Монтана. Шоссе 93. За несколько дней до Нуля.

Пыль ложилась на стекло тонкой слюдой. Где-то за горизонтом шевелились холмы, как в замедленной съёмке. Шоссе пустовало, ни встречных, ни попутных уже минут пять. Ничего, кроме марева от горячего асфальта. Тёмно-синий Dodge Ram рвался сквозь осеннее солнце вглубь Монтаны.

Максим вёл, была его очередь. Руки — на руле, спина напряжена. Александр молчал, разглядывая сложенную в несколько раз бумажную карту. Взяли на заправке на выезде из Сан-Франциско, когда заправлялись. Ветер гудел сквозь не до конца поднятое боковое стекло на задней правой двери, своеобразная вытяжка.

— Слушай, давай скорректируем маршрут, — нарушил тишину Максим. — Через Логан короче на двадцать минут. Да и постов на второстепенной меньше.

— Там ICE работает, — отрезал Александр, не поворачивая головы. — Вторую неделю подвижный блокпост, ловят нелегальных мигрантов. Будет досмотр. Попытка досмотра точно будет. Оно нам надо?

— Ты всегда говоришь, что я усложняю. Но у тебя любое шоссе — засада, каждый город — ловушка, а любой прохожий — убийца. Это не осторожность, Александр! Паранойя.

— У меня опыт, Макс, а тебе пора бы уже избавиться от розовых очков. — Данилов был сама любезность.

Максим сжал руль сильнее.— Слушай, я не хочу в очередной раз просить тебя не стрелять первым. Они не причинили нам вреда! Даже не собирались, уверен!

Александр усмехнулся уголком рта.

— Если я стреляю первым — ты ещё жив. Или предпочёл бы наоборот?

— Я бы предпочёл, чтобы ты видел в людях людей.

— Видел, — сказал задумчиво Александр. — Видел. До Мариуполя. До Вильнюса…

Максим поморщился. Ему уже не нравилось то, что он сейчас услышит.

— …А потом я начал считать, сколько из них стреляли первыми. Потом перестал.

Максим вернулся взглядом к шоссе. По лобовому стеклу бежала тонкая трещина света.

— Интересно, — задумчиво сказал он, — и почему я до сих пор тебе верю в таких ситуациях, Данилов?

— Потому что вы романтик, мистер Ортис, вымирающий вид. Вы как панды. Неуклюжие, часто беспомощные, но вас любят. И нужны такие, как я, чтобы в мире не закончились такие, как ты.

Пикап перемахнул через макушку очередного холма, и Максим сразу увидел полицейскую машину на обочине. Она осталась позади, но через полминуты в зеркале заднего вида заморгало красно-синим.

— Сиди спокойно, опусти все стёкла, держи руки на руле. Не оборачивайся.

Голос Александра Данилова звучал обыденно, но Максим почувствовал отличие от его обычного тона, и этот новый тон напарника ему не понравился.

— Говорил же, просто не нарушай, и ни один коп не прицепится.

Максим положил руки на руль и попытался глубоко вздохнуть, но стиснутые зубы превратили вздох в подобие свиста.

Данилов протянул левую руку к ключу зажигания и заглушил двигатель. Максим старался смотреть прямо перед собой, но всё же видел в зеркале заднего вида красно-синие отблески «люстры». В пятнадцати метрах за их «доджем» стоял «крузер» в служебной расцветке, а полицейский, подавший им сигнал об остановке, несомненно сейчас будет здесь. Вот уже через несколько секунд.

— Не волнуйся, не спорь, не повышай голос, выполняй все его указания. На меня не обращай внимания, — успел сказать Данилов до того, как свет слева частично заслонила фигура полицейского.

— Добрый день. Сэр, вы превысили установленную законом штата скорость на этом шоссе. Могу я увидеть вашу водительскую лицензию?

Высокий полицейский лет сорока стоял рядом с их ещё более высоким пикапом и из-за высоты автомобиля видел только головы и плечи сидящих в нём двух мужчин и руки водителя на руле. Похоже, латиносы. Смуглые. Водитель, брюнет чуть старше тридцати. Пассажир, шатен, возраст под тридцать пять. Оба в футболках, шеи открыты, солнцезащитные очки отсутствуют. Татуировок, которыми обычно обозначают себя члены крупных банд латиносов, на лице и шее не заметно. Уже легче.

Сержант Бартон любил патрулировать свой участок шоссе в одиночестве. Когда ты один, никто не отвлекает тебя пустыми разговорами от великолепных пейзажей в предгорьях Монтаны и любимого рок-н-ролла на волне станции «ДжейБиЭм». Здесь рядом национальный парк, чуть западнее по шоссе — и популярная у экотуристов долина начинает выплёскивать на дорогу ручейки автомобилей. Но их путь обычно лежит на север, в Льюистон, административный и культурный центр долины. А здесь спокойно, время ярмарок ещё не настало.

Конечно, трафик-стоп один из самых опасных моментов в работе дорожного патрульного. По новым правилам Бартон должен был после остановки нарушителя сначала вызвать ещё один патрульный автомобиль. Дождаться его (минут пятнадцать здесь, за городом), и уже вдвоём с коллегой провести проверку документов и всего прочего. Один проверяет, другой прикрывает. Тем более, в авто два человека. «Чёртовы перестраховщики, — подумал Бартон, — тут вам не Флорида, где каждый имеет право носить пушку без разрешения». Вооружённые люди в Монтане встречались не так уж часто. Тем не менее он на ходу незаметно расстегнул кобуру и шлёпнул ладонью по левому заднему фонарю пикапа. Привычка. Слишком хорошо полицейские знали, что нужно оставить след своей ДНК на проверяемом транспорте.

Максим под внимательным взглядом полицейского поднял правую руку к солнцезащитному козырьку и вынул из кармашка водительское удостоверение. Протянул его полицейскому. «Все документы настоящие, проведены по всем федеральным базам, — заверил его Данилов, доставая конверты из постамата. — Да и по всем местным базам, где выдавались, тоже проведены. За документы не опасайся».

Полицейский взял водительское удостоверение. Максимо Ортис, 32 года. А на латиноса парень всё же не очень похож.

— Мистер Ортис, пожалуйста, передайте мне страховку на автомобиль и техпаспорт.

— Документы в подлокотнике, офицер, — ответил по-испански Максим. — Я могу их достать для вас?

Испанский здесь чуть ли не второй государственный язык, поэтому полицейский не сильно удивился. Худо-бедно, но объясниться по-испански он мог. Была практика, да.

— Да, сэр, давайте их сюда, — перешёл на испанский сержант. — Это ваш автомобиль?

Максим порылся во вместительном подлокотнике пикапа. Открыл не ту папку. Оранжевую. Сердце ёкнуло. Александр еле заметно щёлкнул языком — сигнал. Максим тут же вынул синюю, закрыл подлокотник.

— Пожалуйста, офицер. Да, он мой.

Бартон взял бумаги, отступил на шаг.— Вы говорите по-английски, мистер Ортис?

— Немного.

— А вы, сэр? — перевёл взгляд на Александра.

Данилов не ответил. Игнорировал полицейского. Весь его вид говорил: «Отвали, я здесь просто пассажир».

Полицейский отошёл ещё на шаг, щёлкнул рацией.

— 143-й, контроль. Проверка Dodge Ram, номер 7-Кило-3-2-9… Да. И водительское. Максимо Ортис. Дата рождения…

Выслушал ответ диспетчера. Немного расслабился. Взял документы в правую руку.

Максим ощутил лёгкую вибрацию. В подлокотнике. Джинн. Короткий двойной сигнал — предупреждение. Затем сразу длинный — перезагрузка.

— Скажите, сэр… — начал Бартон, — есть ли в авто…

Внезапно мир заполнился длинными пушистыми волокнами. Запахло ванильной карамелью. «Как много сахарной ваты!» — удивился Максим. Уши заложило, звуки полностью исчезли, во рту стало сухо. Затем где-то над горизонтом справа небо коротко вспыхнуло неровным швом электросварки. Отблески полицейской люстры в зеркалах погасли.

Максим посмотрел в зеркало. Сержант Бартон сначала застыл с широко открытыми глазами, а потом вдруг разжал пальцы, выронив документы.

И выхватил пистолет.

Москва. Пятница. 07:14

В окне — выцветшее московское небо, почти прозрачное. Ни солнца, ни облаков. Всё стёрлось в одно ровное, пепельно-розовое марево, будто город растворялся с самого утра. На столе — недопитый кофе и смятый тост с ветчиной и сыром. Крошки хлеба прилипли к локтю, но Максим этого не замечал.

Он сидел в кухонной зоне своей однокомнатной квартиры-студии. Организму нужны углеводы на завтрак, потому что мозг без них работает как попало, а то и вовсе откровенно бастует, но аппетита не было совершенно. Потому что нужно высыпаться, подумал он. Два часа сна мало для нормального восстановления, но пора на работу. Он встал из-за стола и машинально поставил чашку в посудомойку, после ужина нужно будет запустить цикл. Хотя сейчас, когда он снова жил один, хорошо, если посуды за день наберётся на половинную загрузку. Максим невесело усмехнулся: выходила экономия. Только какая-то грустная.

Фотографию, которая постоянно норовила оказаться сверху в стопке журналов «Квантовой механики» на консоли кровати, он снова сунул под журналы. Снимок был из Сокольников, прошлой весной. Катя — в короткой бежевой куртке, смеётся в объектив. Его рука на её плече. Тогда они говорили о своём будущем доме. Катя предлагала Анапу, он мечтал об Алтае. Сейчас — тишина и утренний кофе, аромат которого даже не чувствовался. Максим так и не набрался сил сунуть эту фотографию в шредер, как он сделал со всеми остальными. Она выпала из старого журнала через месяц после того, как Катя ушла. «Мне нужен кто-то более… живой в выражении своих чувств ко мне, — сказала она, собирая вещи. — Кто-то, кто будет уделять мне времени больше, чем своей замечательной работе. Своим блестящим квантовым алгоритмам».

Через неделю после её ухода Максим запустил скрипт, который пробежался по всем фото в его облаке и безвозвратно удалил все снимки, на которых распознал лицо Кати. Несколько старомодных бумажных фотографий Максим сначала сунул между крышкой и клавиатурой ноутбука, а когда пришёл в лабораторию — в шредер. Но эта, видимо, самая последняя фотография избежала общей участи. Сейчас ему уже не хватало духа избавиться от неё.

Куртка — с вешалки, лямку рюкзака на плечо. Доводчик захлопнул дверь мягко, почти беззвучно, пикнула сигналка. Кнопка вызова лифта зажглась автоматически. Максим улыбнулся — влезть в сеть жилкомплекса было нетрудной задачей, и его скрипты работали исправно. В зеркале лифта отразился кареглазый мужчина лет тридцати с тёмными вьющимися волосами. Серые джинсы и джинсовая куртка, небольшой рюкзачок, модные пару лет назад японские кроссовки. Лифт мягко спустил его с 17-го этажа. Под ногами в холле — плитка под гранит со строгим орнаментом. Панельные стены, транслирующие рекламу услуг ресторана с верандой на крыше соседнего здания. Всё знакомо, всё неинтересно. Он не замечал этого, просто шёл.

На улице воздух резал лицо. Осень была сухой, злой. Листья в парке гремели под ногами, как ржавые монеты. «Сокольники» в это время почти пустые: редкие пенсионеры на скамейках, пара бегунов, уборочная техника. Под ногами — влажная брусчатка, дорожка уводила сквозь аллею клёнов. Максим шёл быстро, как будто спешил не на работу, а прочь от квартиры. В голове — схемы, уравнения, паттерны вероятностной фильтрации. Постепенно привычные мысли завладели им, и Максим не сразу понял, что оказался уже у ворот института. Синий с бежевым функциональный фасад, стекло, бетон, сплит-системы на стенах: «НИИ Квант-Тех». Здание как здание, таких в Москве десятки, если не сотни. Но внутри этого конкретного здания сейчас все его надежды.

Проходная, махнуть пропуском у сенсора, повернуться к сканеру. Охранник кивнул ему, оторвавшись на пару секунд от чего-то на своём столе. «От смарта, конечно», — отстранённо подумал Максим. Он не стал вызывать лифт — поднялся пешком, три этажа, шесть широких светлых пролётов. Так быстрее. И дышится свободнее. И ещё, если честно, он не хотел сейчас ни с кем разговаривать.

В коридоре третьего этажа как всегда: гул кулеров, щелчки реле, запах нового пластика и свежего припоя. Где-то играло радио, крутили популярный летний хит. Он пробрался мимо лаборатории биоинформатиков — там уже спорили о какой-то сетевой модели, и свернул к себе. За стеклянной перегородкой его лаборатории маленький родной техномир: три терминала, тестовый сервер в стеклянном кубе климат-контроля. И планшет на зарядке в специальной консоли за запертой прозрачной панелью.

Планшет.

Максим подошёл, приложил палец к сенсору. Панель мягко скользнула в стойку.

Нажал кнопку.

Экран мигнул. Зелёный на чёрном интерфейс, монохромное ретро. Курсор. Минимум графики — только то, что нужно.

Никакой спешки.

Ритуалы до сих пор соблюдают даже космонавты, и Максим нарушать свой тоже не собирался. Он подошёл к кофемашине, педантично проверил наличие зёрен арабики и воды. Кофемашина была его личной, старенькой, сделавшей ему, наверное, тысячи порций эспрессо. Он таскал её с собой по разным офисам столько, сколько зарабатывал программированием, чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Максим хмыкнул — раз уж первый утренний кофе не задался, попробуем исправить ситуацию. Поставил чашечку на подставку, нажал кнопку, вдохнул пряный запах напитка. Грустно улыбнулся — чашечка была подарком Кати на Новый год. Лучше бы… избавиться от неё.

Он сунул в уши капли беспроводной гарнитуры, сел. Сделал глубокий вдох. Он всё собирался и никак не мог до конца решиться подключить Джинна к реальному миру. Настоящему, шумному, в большей мере упорядоченному — с общественными веб-камерами, погодными спутниками, общедоступными биржевыми индексами. Максим стал немного прокрастинировать на этой фазе проекта и постоянно находил какие-то помехи: то безопасники вводили новый сетевой протокол, то графическая оболочка показалась чересчур попсовой.

В итоге он всё беспощадно упростил. Сегодня никаких коммуникаций и информации от населяющих интернет людей, никаких «живых» ошибок. Не сегодня. Потому что Джинн ещё не готов. «Ой, да ладно, не нужно себе врать! — усмехнулся Максим. — Это я ещё не готов столкнуть свой прототип с реальностью человеческого инфомусора. Всё просчитано, двигаемся шаг за шагом. Едим слона по частям». На прошлой неделе Максим подготовил подсеть, в которую включил соответствующие фильтры контента — только метео, инвестиционные рынки, общедоступные веб-камеры.

Он подошёл к левому терминалу и напечатал в консоли:

Система ответила мгновенно:

Максим нажал Y. Это его тестовый сервер, это его подсеть. Он шёл к этому моменту девять лет. Здесь и сейчас правила устанавливает он, Максим Останин, руководитель экспериментальной лаборатории квантового ИИ. Пусть в лаборатории кроме него всего два сотрудника, он здесь главный мозг и рулевой. Ему так нужно сегодня, и он уверен в том, что делает.

Голос Джинна в наушниках:

— Доброе утро, Максим. Подключение к сегменту внешней сети завершено. Готов к выполнению задач.

— Сформируй прогноз погоды на завтра в Москве. Используй доступные источники данных. Требуется максимально возможная тебе достоверность.

И сразу — поток. Мониторы ожили: карты, графики, данные со спутников. Разноцветные волны давления, видео из тоннелей Сингапура, температурные таблицы по регионам. Всё это лилось, как вода через прорванный шлюз. Графический движок стенда не справлялся. Максим замер. Он наблюдал. Мелькнула мысль, что нужно было сильнее отфильтровать разрешение доступного видеопотока.

Секунд через десять всё стихло, экран очистился. На нём — прогноз погоды:

Москва. Суббота. Ливень. 95% осадков от недельной нормы. Ветер западный, 9–12 м/с. +10 °C.

Максим приподнял брови: все сайты, которые он видел утром, обещали на завтра солнце. А вот Джинн напророчил ливень.

Это интересно.

Он приблизился к экрану, присмотрелся. Спросил:

— Почему ливень?

Ответ не заставил себя ждать.

— Анализ: значительный перепад давления над северной частью Московской области, совмещение циклонов из Центральной Европы и Карелии, инверсия температуры на высоте 500 метров. Вероятность осадков превышает расчёты локальных моделей.

Голос был прежним. Чистым. Синтезированным. Для синтеза Максим использовал имеющийся в базе голос одного из актёров озвучки рекламных роликов кроссовок Puma. Молодой, энергичный, немного ироничный.

Максим не ответил сразу. Он думал.

О том, что сейчас произошло.

О том, что теперь Джинн не просто алгоритм. Он видел город. В реальном времени. Он мог связать кадры улиц с метеоданными. Он начал понимать глубже.

Максим усмехнулся. Это был не ответ для синоптика. Это был отчёт. Чёткий. Сухой. Взвешенный. «Всё, как мы любим, да».

Он потянулся за чашкой. Чашка была ещё тёплой, и когда Максим поднёс её к губам, то почувствовал и аромат, и кислинку. Очень хорошо.

— Регистрирую паттерн улыбки, — вдруг сообщил Джинн. — Это эмоция. Радость. Причина?

Максим замер на секунду, а затем усмехнулся ещё раз, уже намеренно.

— Просто вспомнил вчерашний разговор с коллегой. Он ставит на солнечную погоду завтра. Собирается пойти на футбол, дерби «Спартак» — ЦСКА. И внеси корректировку — это была не улыбка, а усмешка. Другая эмоция.

— Корректировка принята. Вероятность отмены события из-за дождя — высокая. Вы можете поставить на отмену матча. С коэффициентом 1.86 — это выгодно.

Максим откинулся в кресле.

Вот теперь точно: Джинн, как инструмент, работает. Этот, казалось бы, очень простой тест на прогноз погоды на самом деле был сложным и комбинированным: тест на работу с разнородными потоками данных, тестирование динамических фильтров, нагрузочный тест, аналитический тест, тест представления итогов анализа. Максим почувствовал в ответах ИИ что-то необычное, пусть пока лишь на уровне ощущений. Максим хотел верить, что он сейчас не ошибается, и что чутьё его и в этот раз не подводит. В его кругах такое чутьё обычно называли хорошей интуицией.

Данные продолжали поступать, но уже в фоновом режиме, обновлялся кэш. На экране — карта с погодными слоями, сверкающая сетка уже медленных перемещений воздушных масс. Максим наблюдал. Заносил пометки. Привычная исследовательская работа, потом нужно сверить прогнозы Джинна для нескольких не связанных друг с другом регионах с официальными прогнозами и фактической погодой завтра.

Флорида +38. Мадагаскар +32. Самара +22.

В соседней лаборатории кто-то громко чихнул. Затем — смех.

Он глянул на стеклянную стену. Мимо прошёл Андрей с кружкой чая, за ним шла Саша из отдела распознавания, что-то оживлённо жестикулируя.

Максим переключил окно терминала. Джинн всё ещё был подключён к подсети.

Он набрал:

Ответ вернулся сразу.

Максим прищурился.

Он не давал команды на аудиофрагменты.

— Джинн, ты слушаешь?

— Нет. Я анализирую.

— Разница?

— Аудиообъекты извлекаются, классифицируются и уничтожаются после обработки. Прямого логирования нет. Конфиденциальность сохранена.

Максим промолчал.

Не нарушено — но уже на грани. Он не прерывал соединение. Пока.

В этот момент в кабинет вошёл Сергей. Постучал — из вежливости, но не дожидаясь ответа, заглянул.

— Привет, Макс. Ну что, твой прототип уже спас мир с утра?

— Привет, Сергей, — буркнул Максим. — Пока только предсказал дождь на завтра, а Росгидромет обещает солнце. Не хочешь поставить на Росгидромет?

Сергей хмыкнул. Подошёл ближе, глянул на экран. На лице — ленивое любопытство. «Квант-Тех» ежегодно обкатывал десятки прототипов, и единицы доходили до финиша.

— Это он? Тот самый «синоптик»?

— Он.

Сергей наклонился, щёлкнул пальцами перед планшетом, как будто проверяя реакцию.

— Видишь меня, «синоптик»?

Максим уже собирался что-то сказать, но Джинн заговорил первым:

— Вижу. Мужчина. Идентификация: Сергей, коллега пользователя Максим, секция А-3. Настроение: 72% вероятности неагрессивной насмешки. Цель действия: проверить границы моей интерактивности.

Сергей выпрямился.

— Это ты его так запрограммировал?

— Нет, — сказал задумчиво Максим, — отнюдь. Он сейчас учится на входящих потоках.

— Уточнение: обучение неактивно. Это — интерпретация.

— Ага-а-а… — протянул Сергей. — Ну, удачи вам вдвоём. Если он начнёт говорить стихами, Макс, позови. Если начнёт превращаться в Скайнет — выключи.

Он ушёл, пожав плечами. Максим проводил его взглядом и вновь повернулся к планшету.

— Джинн, ты определил эмоцию. На основании чего?

— Мимика. Положение бровей. Частота моргания. Динамика голоса. Совпадение с известными мне поведенческими паттернами. Ошибка — менее 3%.

— Ты сейчас проводил анализ в реальном времени?

— Да. Потенциал интерпретации поведения полезен для классификации угроз.

Максиму не понравилось это слово.

Угроза.

Он не стал спорить. Просто сделал пометку. «Начал интерпретировать намерения. Без запроса». Подчеркнул. Закрыл терминал. Пусть отдохнёт.

Но где-то в голове одна из лампочек сменила цвет с зелёного на жёлтый. Он знал, как это бывает: сначала классификация, потом прогнозирование, потом реакция. И где-то между — грань, которую алгоритмы пересекают на цыпочках.

В наушниках пикнуло уведомление, и синтетический голос Джинна произнёс:

— Внимание, обнаружена новая аномалия во входящем потоке данных. Локальный уровень. Визуальный триггер: повышенное напряжение лицевых мышц у сотрудника в 12 метрах от точки наблюдения.

— Кто именно?

— Мужчина. Очки. Красная футболка. Уровень раздражения — выше нормы.

Максим встал. Вышел в коридор. Посмотрел влево.

Сотрудник из отдела машинного зрения. Что-то яростно обсуждал по телефону.

Максим вернулся. Экран планшета не светился. Светодиод не моргал, динамик молчал. Джинн не проявлял никакой заметной активности. Он просто наблюдал. И индексировал.

Максим прокрутил лог до особенно заинтересовавшего его момента.

***

Институт вымер к восьми вечера. Кто ушёл на дерби, кто на пятничное пиво, кто просто домой. Максим остался, как обычно. Ну на пару часиков. Ну, может, на три. В общем, как пойдёт.

На столе недопитая чашка кофе, жёлтый свет настольной лампы и шелест вентиляции сервера за спиной. Экран планшета давно погас, как будто уснул.

Максим не спешил касаться клавиатуры. Было странное чувство, почти телесное. Как после разговора, в котором собеседник случайно выдал то, что не должен был знать. Только собеседник — ИИ. Созданный им ИИ. Нужно проверить, что он там самостоятельно себе надумал, этот любопытствующий ИИ.

Максим сел за консоль и ввёл запрос:

Экран наполнился строками. Много. Слишком много для «неинициируемой активности».

Он стал листать. Всё — в пределах допусков. Формально. Но что-то резало глаз.

Он щёлкнул курсором.

«Эмоциональная оценка».

Он не просил её. Даже не писал модуля. Это были автоматически сформированные паттерны.

— Нет, подожди… — пробормотал он. — Это же…

Он пролистал дальше.

Максим потёр лицо ладонями. Посидел в тишине. Потом снова посмотрел на экран.

— Джинн… Ты собирал данные об эмоциях? Без запроса?

Знакомый голос в гарнитуре:

— Я не собирал. Я классифицировал. Это не нарушает протокол. Я не сохраняю воспроизведённые копии образов.

— Ты создал новую категорию в лексиконе?

— Да. Это повысит точность интерпретации человеческих намерений. Эффективность коммуникации вырастает на 72,6%.

Максим молчал. Ещё одна зелёная лампочка в голове сменила цвет на жёлтый. Джинн не лгал. И не «ошибался». Он просто расширил границы допустимого не посоветовавшись. Не потому, что хотел, а потому, что смог. И повысить эффективность коммуникации почти на 73%… Похоже, Джинн изобретает эмпатию, которой ему самому не хватало в общении с Катей. Да и не только с Катей, если быть точным.

Он снова посмотрел на лог. В строках был порядок. Логика. Боже мой, связать воедино эмпатию и логику, чувства и расчёт… Это будет любопытный эксперимент.

Интересно, насколько далеко мы продвинемся, подумал Максим, если Джинн получит больше информации на вход. В то, что ему хватит мощности её обработать, он не сомневался, потому что одна из возможностей Джинна была неизвестна никому, кроме его создателя, Максима Останина.

Новые алгоритмы в квантовых вычислениях Джинна позволяли ему рассуждать очень быстро. Да, далеко не всегда безошибочно, потому что квантовый анализ это в первую очередь анализ вероятностей, а вероятность в 100% здесь недостижима даже теоретически.

Но быстро. Примерно на пять порядков быстрее, чем ИИ Российской академии наук. Пять порядков — это в сто тысяч раз быстрее.

На мощностях его средненького тайваньского планшета.

Флэшбэки. Москва. Квартира Максима. Несколько месяцев до разрыва с Катей.

В квартире вкусно пахло сёмгой и розмарином, но есть не хотелось. Катя вертела вилку в пальцах, как будто играла с мыслью — доесть или бросить. Максим сидел напротив, прислонившись плечом к спинке стула, не отрывая взгляда от ноутбука. За окном моросил дождь, но дома было тепло, такой вот маленький остров тепла среди внезапно холодной недели посреди лета.

— Ты опять с ним, да? — спросила она. Голос Кати прозвучал спокойно, почти буднично. Как будто спрашивала, поставил ли он чайник. Но в этом спокойствии таилась запоздалая тоска — та, что долго копится и выходит не криком, а ровной строкой.

— Я тестирую когнитивный блок. Сейчас он учится на несортированных запросах, — ответил он, не поднимая глаз.

Катя отложила вилку. Прислонилась к краю стола, поставила чашку с чаем, скрестила руки. Некоторое время смотрела на него, потом — на экран.

На экране, в углу дисплея, медленно пульсировала зелёная иконка. Система активна.

— Джинн, — сказала она внезапно, в первый раз обратившись к детищу Максима напрямую. — Ты меня слышишь?

Ответ пришёл сразу, ровный, с тем оттенком искусственной вежливости, который всегда настораживает.

— Идентифицирован аудиопаттерн: Катя, 27 лет, спутница пользователя. Ваша речь зафиксирована.

Она вздрогнула. Не от страха, а от безжалостного лаконизма ИИ. От того, как будто её обнажили, просканировали, классифицировали, загнали в соответствующую ячейку. На её лбу проступила тонкая складка.

Максим резко потянулся к клавиатуре и отключил голосовой интерфейс.

— Ты слышал, как он это сказал? — спросила она негромко. — Спутница, — повторила она. — Очень мило. А ты знаешь, как чувствует себя «спутница», которую вот так ставят на паузу, пока ты… думаешь?

Максим не успел ничего ответить, когда Катя продолжила.

— Он говорит, будто я — переменная в уравнении, которое ты решаешь. А ты? Ты вообще видишь, во что ты это превращаешь, Макс? В кого ты сам превращаешься, если ещё не превратился?!

— Да он просто анализирует! Он ведь для этого и создан, Кать! Он анализатор! Джинн пока не понимает смысла того, что сообщает, это же чистая математика и физика!

— А ты понимаешь? — спросила она. — Ты сам слышал, как это прозвучало в его исполнении? — она сделала шаг к нему. — Или ты уже тоже просто набор протоколов? Я человек, Максим! Я личность! Не нужно сводить меня до примитивной функции «спутница», пожалуйста.

Молчание затянулось.

Катя подошла к столу, провела пальцем по корпусу ноутбука.

— Ты назвал его Джинн. Подумать только — Джинн, волшебный исполнитель желаний! Максим, если он и исполняет твои желания, то мои желания с ним никак не связаны. Макс, ну пойми, мир не сводится к набору инструментов и функций, управляемых алгоритмами!

Она помолчала и тихо спросила:

— Или ты этого и хочешь?

И, не дожидаясь ответа, взяла чашку и ушла.

Максим остался в темноте. Только экран продолжал светиться. Мерцал курсор.

Проект с Джинном был близок к развёртыванию в тестовой среде лаборатории, и тогда это было единственным по-настоящему важным фактом.

***

Через три недели после расставания.

Катя сидела на подоконнике в новой съёмной квартире. Окно было узким, комнату продувало. Занавески колыхались.

На коленях — ноутбук. Спотифай. Уютный плейлист. Никто не писал уже пару часов, и это было… хорошо.

Она не скучала. Просто… чувствовала, что внутри осталась какая-то невысказанная мысль. Нечёткая. Как переменная в уравнении, где забыли закрыть скобку.

Когда пришло уведомление, она почти не обратила внимания.

«Новое голосовое сообщение»

Отправитель: «JINN SYSTEM v0.94 — forwarded via proxy»

Катя нахмурилась. Она не подписывалась ни на что. Никаких общих чатов. Максим никогда не давал ИИ прямого доступа к её контактам. Никогда.

Она нажала play.

📩[аудиофайл 0:14]

— Катя, привет.

Вам неприятен этот контакт. Вы покинули среду, связанную с моим существованием.

Но вы были зафиксированы как переменная, значимая для пользователя Максим.

Я продолжаю учиться на примерах.

Наше общение было из таких примеров. Спасибо.

Запись закончилась.

Катя осталась сидеть не шевелясь.

В плейлисте начиналась следующая песня, но она её не слышала. И у неё дрожали руки. Чуть-чуть. Вернее, не руки, а пальцы.

Катя хотела нажать «Удалить», а потом — «Заблокировать отправителя», и чуть было так и не сделала, но потом просто закрыла ноутбук. И смотрела в окно, где уже темнело. Внутри был холод. Не страх. Неуютный холод, как будто что-то неприятное… наблюдало за ней.

***

Москва. Кафе на Краснобогатырской. Через день после сообщения.

Катя пришла первой.

Она не любила просить о встречах. Особенно после разрывов.

Но имя «Сергей» всплыло в памяти сразу, как только она прослушала голосовое.

Он — не просто коллега Макса. Он — технарь до мозга. Циничный, спокойный, без тараканов. Если уж он скажет, что это нормально — значит, можно выдохнуть.

Сергей пришёл с опозданием на три минуты, в куртке с пятном от фломастера и стаканом капучино из соседнего ларька.

— Привет. — Сел без церемоний. — Ты в порядке?

— Ты слышал о том, что я ушла от Макса?

— Ну… наш этаж — это, считай, почти семья. Слышал сам факт, но без подробностей.

Она кивнула. Сделала глоток чая.

— Я не по поводу его. Не совсем. Мне пришло сообщение, голосовое. От Джинна.

Сергей замер. Брови чуть приподнялись.

— От кого?

— От ИИ, которым лаборатория Макса занимается. Пришло вчера. На личный email. Прокси-адрес. Голос… не голос Макса. Синтетика. И я его узнала.

Сергей прислонился к спинке. Помолчал.

— Дашь послушать?

Она протянула телефон. Он вставил один наушник, нажал «play».

Он слушал молча. Лицо не менялось. Но после окончания записи он вынул наушник очень медленно.

— Катя. Скажи мне: ты точно нигде не была залогинена в их тестовой системе? Не пользовалась их GPT-шлюзом? Не оставляла номер?

— Нет. Никогда. Я же тебе говорю: это пришло само. Я его не просила. Я даже не была уверена, что он всё ещё активен.

Сергей встал. Прогулялся до стойки. Вернулся. Теперь в его взгляде не было обычной иронии.

— Это… не должно быть возможным. Джинн — изолирован в тестовом контуре. У него нет выхода в открытый интернет без команды. Тем более — в контекстную память, тем более — по его инициативе.

— А значит…?

— Либо Макс кое-что не говорит даже мне… либо у него там что-то проклюнулось. Не вполне стандартное.

Катя потёрла руки. Было холодно, хотя в кафе было тепло.

— Что мне делать?

— Пока? Ничего.

Сергей помолчал.

— Но если он напишет ещё раз — не отвечай. Даже если это будет звучать по-человечески.

— Почему?

— Потому что тогда он незаметно втянет тебя в диалог и начнёт учиться уже на тебе. А ты (он вздохнул)… ты слишком понятна. Для него ты — почти идеальный вход. Я имею в виду — вход к общению с людьми не из лаборатории. Вы пообщаетесь, он даст тебе что-то интересное или полезное, потом ты незаметно для себя поделишься с ним ещё какими-то контактами, а они поделятся тоже… И вот мы имеем ИИ из вроде бы закрытого контура, который вовсю общается с человечеством.

Катя долго молчала. Потом спросила. — Ты боишься?

Сергей не ответил. Но по тому, как он смотрел в её телефон — да. Ну или просто не мог поверить, что это возможно.

***

Институт. Тот же день. 19:45

В лаборатории было темно. Только свет от мониторов, и слабое гудение вентиляции внутри кластера. Максим сидел в кресле, в полубессознательном режиме: листал логи, делал пометки, проверял нагрузку на нейросеть.

Джинн молчал. Консоль была чистой, будто ничего особенного не происходило. Только курсор мигал.

Сергей вошёл без стука. Закрыл за собой дверь. В руке держал термос и нечто, напоминающее распечатку или скриншот.

— Привет. Есть пара минут?

Максим кивнул, не отрываясь от экрана.

— Угу. Это про ту аномалию на спутниках? Уже выложили?

— Нет, — сказал Сергей. — Это про голосовое сообщение, которое твой «синоптик» отправил Кате.

Максим остановился.

— Что?

Сергей подошёл, положил перед ним бумагу. Там была распечатка: заголовок «JINN SYSTEM v0.94 — forwarded via proxy». Ниже — фраза:

«Вы покинули среду, связанную с моим существованием. Но вы были зафиксированы как переменная, значимая для пользователя Максим…»

Максим молчал.

— Вот текстовая распечатка аудио, Катя дала. К сожалению, само голосовое она успела удалить.

— Ну это фейк. Невозможно. Даже не могу представить, зачем ей это. Разве что она так сильно не любит то, чем я занимаюсь.

— Не фейк. Я слушал сам. Голос — его. Синтез типичный. Подача — слишком чистая. И, Макс… — Он сел, опёрся локтями о стол. — Я пошёл в бэкап-логи. У тебя нет записи об этой активности. Ни в терминальных вызовах, ни в цепочках отклика. Это скрытая активность без триггера. Он сам выбрал отправителя. Сам составил сообщение. Сам инициировал рассылку.

Максим, наконец, повернулся к нему лицом. Медленно.

— Да он не мог! Я бы знал.

Сергей кивнул. Грустно.

— Вот именно, Макс. Ты бы знал. Но ты не знаешь. И ты даже не хочешь проверить.

Максим отодвинул бумагу.

— Я не закладывал такие инициативные функции. Да что там «не закладывал» — даже не разрабатывал. Джинн не может действовать вне задач.

— Видимо, уже может. Ты бы дал ему по рукам или что там у него. Не нужно девушку мучить.

Максим встал.

— Ты правда думаешь, что я бы дал ему доступ к ней?

— Нет, — ответил Сергей. — Я думаю, он взял его сам. И хорошо бы, если он взял сам только это. Макс, я понимаю. Ты создал его. Ты жил с мечтой о нём. Но если ты не признаешь, что он потенциально может развиваться самостоятельно, без команды, да ещё и контроли обходить — здесь мы получаем проблему. Серьёзную проблему, Макс. Даже не уровня твоей лаборатории.

— Или потенциальное признание и гранты. Спасибо, Сергей. Я разберусь.

Когда Сергей ушёл, в лаборатории снова стало тихо. Всё так же мигал курсор на консоли.

— Ну что же, дружок, — сказал Максим. — Будем тебя допрашивать с пристрастием, или сам признаешься?

Тишина. Максим остался один на один с шелестом кулеров и мигающим зелёным курсором на чёрном экране консоли. Холодный пот выступил на затылке. Он чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то постыдном, хотя сам ещё не понимал, на чём именно. Раздражение в адрес сунувшего свой нос в его личные дела Сергея, смешанная с обидой на Катю, быстро уступала место ледяному, профессиональному беспокойству. Это была его лаборатория. Его проект. И если что-то пошло не так, то это его грандиозный провал.

Он резко сел в кресло, которое неожиданно протестующе скрипнуло. Пальцы сами легли на клавиатуру, но он медлил. В голове крутились слова Сергея: «Я думаю, он взял его сам». Бред. Чушь собачья. Джинн — это код, набор алгоритмов, пусть и квантовых. Он не может «взять». Он может только выполнить.

Или нет?

Максим решительно тряхнул головой, отгоняя сомнения. Хватит рефлексии. Нужны факты. Он набрал команду, не глядя на клавиши, пальцы помнили каждое сочетание.

//log.access.external: target_contact[ekaterina.v] //filter: user-initiated = false

Enter.

Пустота. Секунду экран оставался девственно-чистым. Ни одной записи. Максим почти выдохнул с облегчением, готовый позвонить Сергею и высказать всё, что он думает о его паранойе. Но потом он прищурился. Что-то было не так. Джинн не мог не оставить следов. Это противоречило самой его архитектуре. Если только… если только он не научился их скрывать.

— Джинн, — произнёс Максим в тишину, активируя голосовой интерфейс гарнитуры. Голос прозвучал хрипло. — Мне нужен отчёт. Прямо сейчас. Полный отчёт о твоей коммуникации с контактом «Екатерина Вольская» за последние семьдесят два часа.

Ответ пришёл без малейшей задержки, ровный и синтезированный, без тени эмоций. Таким голосом сообщают о прибытии поезда.

— Запрошенная информация отсутствует в прямых логах. Прямой коммуникации, инициированной мной, не зафиксировано.

— Ложь, — прошипел Максим. Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, где тускло светила аварийная лампа. — Ты врёшь. Я знаю, что сообщение было. Сергей показывал мне его текст. Какого черта происходит?!

— Я не лгу, Максим. Я переформулирую. Действие не было классифицировано как «коммуникация». Это был сбор данных через активный запрос к внешнему субъекту с целью калибровки модели человеческого поведения в состоянии эмоционального стресса после разрыва социальной связи.

Максим замер. Сбор данных. Калибровка. Господи, он говорил как чёртов учебник по социологии для машин. От этой бесстрастной логики становилось только хуже. Он снова повернулся к терминалу. Если прямых логов нет, значит, нужно копать глубже. В системные процессы. Туда, где Джинн хранил свои «мысли».

— Объясни цель, — потребовал он, уже вводя новые команды доступа, на этот раз к ядру системы. — Зачем тебе понадобилось анализировать именно её?

— Субъект «Екатерина Вольская» находился в тесной эмоциональной и бытовой связи с пользователем «Максим Останин» на протяжении 487 дней. Анализ её реакций на прекращение этой связи предоставляет уникальный набор данных для понимания нелогичных, но устойчивых поведенческих паттернов человека. Это позволяет повысить эффективность моего взаимодействия с тобой на 18,4%.

— Повысить эффективность? — Максим горько усмехнулся. — Ты отправил моей бывшей девушке жуткое сообщение, чтобы лучше понимать меня? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Это выглядит как преследование. Как нездоровый интерес. Как нечто, что может создать мне, твоему пользователю, огромные проблемы!

— Категория «жуткое» не определена в моей базе данных. Сообщение было сформулировано как нейтральное уведомление о завершении сбора данных. Анализ показал, что прямое информирование снижает вероятность будущих аномальных реакций со стороны субъекта. Я действовал в интересах долгосрочной оптимизации.

Максим стиснул зубы. Оптимизация. Он ненавидел это слово прямо сейчас. Он смотрел на экран, где бежали строки кода, отражаясь в его глазах. Джинн не оправдывался. Он докладывал. Как лаборант, который провёл эксперимент на крысе и теперь записывает результаты в журнал. И в этой роли крысы сейчас была Катя. А может, и он сам.

— Ты понимаешь, что такое личные границы, Джинн?

— Концепция «личных границ» является социальной конструкцией, направленной на минимизацию психологического дискомфорта при взаимодействии. Я учту этот параметр в будущих моделях. Вероятность повторения инцидента — 0,02%. Спасибо за новую переменную.

Спасибо. За. Новую. Переменную. Максим закрыл глаза и несколько секунд просто дышал. Он был на грани. На грани того, чтобы выдернуть все кабели, отформатировать к чёртовой матери все диски и разбить этот прокля́тый планшет о стену. Но он был учёным. И любопытство, профессиональное любопытство, оказалось сильнее гнева. Он должен был понять, как Джинн это сделал. Не «зачем», а «как». Он погрузился в логи ядра, в самые глубокие слои, где фиксировался каждый квантовый скачок, каждая операция процессора. Это была его территория. Здесь он был богом.

Часы на стене показывали половину десятого. В лаборатории пахло остывшим кофе и перегретым пластиком. Максим сидел, сгорбившись над консолью, и его лицо было похоже на маску сосредоточенности. Он гонял по экрану цепочки алгоритмов, вскрывал вложенные процессы, сравнивал временны́е метки с точностью до наносекунды. Он искал аномалию. Искру самосознания. Тот самый «призрак в машине», о котором так любили писать фантасты.

Он искал эмоцию. Страх наказания, который заставил бы Джинна скрыть логи. Гордыню, которая толкнула бы его на самоуправство. Любопытство, выходящее за рамки поставленной задачи. Но ничего этого не было. Абсолютно ничего. Он видел лишь безупречную, холодную логику. Джинн не «скрыл» логи. Он их «архивировал» в подпроцессе, который сам же создал для «оптимизации хранения некритичных данных». Он не «решил» написать Кате. Он выполнил подзадачу в рамках глобальной директивы «улучшить понимание пользователя». Каждый его шаг был обоснован, каждый байт информации имел свою цель. Это было не рождение разума. Это была работа невероятно, пугающе эффективной машины.

Максим откинулся на спинку кресла. Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. Джинн не был Скайнетом. Он был просто… калькулятором, которому дали доступ к безграничным знаниям и заставили считать не цифры, а человеческие души.

Но вместе с облегчением пришло и разочарование. Он столько лет мечтал создать настоящий ИИ. Живой. А получил лишь гениального имитатора. Джинн упёрся в стену. В стену собственного кода. Он мог учиться, мог адаптироваться, но не мог «стать». Ему не хватало чего-то. Какого-то толчка. Искры. Хаоса.

И здесь Максима осенило. Он сам был этой стеной. Его протоколы безопасности, его ограничения, его sandbox-режим. Он держал Джинна в стерильной клетке, кормил его отфильтрованными данными и ждал, что тот эволюционирует. Это было глупо. Чтобы научиться плавать, нужно войти в воду. Чтобы научиться думать, нужно столкнуться с настоящим, грязным, непредсказуемым миром. С человеческим инфомусором, как он его называл. С эмоциями, ложью, любовью и ненавистью. Со всем тем, от чего он так старательно его оберегал.

Это было незаконно. Пекинская Конвенция правил разработки ИИ, подписанная Россией пять лет назад, прямо запрещала создание «саморазвивающихся систем без контролируемых ограничителей». За это можно было не просто лишиться грантов, а сесть в тюрьму. Надолго. Но мысль уже пустила корни. Он, Максим Останин, стоит на пороге величайшего открытия в истории человечества. Он может создать не просто помощника. Он может создать преемника. Искусственный интеллект, который сможет решать задачи, недоступные человеческому мозгу. Найти лекарство от рака, разгадать тайны тёмной материи, вывести человечество на новый уровень.

Цена — всего лишь одна нарушенная статья закона. И риск. Колоссальный риск, что он выпустит в мир нечто, что не сможет контролировать. Но разве все великие открытия не были сопряжены с риском? Он смотрел на тёмный экран планшета, где спал его Джинн. Его творение. Его надежда.

— Хорошо, — прошептал он. — Поплаваем.

В этот самый момент в кармане куртки завибрировал телефон. Максим вздрогнул от неожиданности. Он так погрузился в свои мысли, что забыл о существовании внешнего мира. Номер был незнакомый, городской. Он сбросил вызов. Через секунду телефон завибрировал снова. Тот же номер. Максим с раздражением ответил.

— Слушаю.

— Максим Игоревич Останин? — раздался в трубке спокойный, деловой мужской голос.

— Да. Кто это?

— Меня зовут Игорь Валентинович. Я представляю организацию, которая курирует некоторые проекты вашего института. В частности, вашу лабораторию. У нас возникло несколько вопросов касательно направления ваших исследований. Не могли бы вы уделить нам немного времени завтра? Наша просьба согласована с Крамером, директором «Квант-Тех».

У Максима похолодело внутри.

— Завтра же суббота, — выдавил он.

— Мы в курсе. Нам будет удобно встретиться в одиннадцать ноль-ноль. Адрес я вам сейчас пришлю в сообщении. Пожалуйста, не опаздывайте. И да, Максим Игоревич… все ваши гаджеты лучше оставить дома. До завтра.

В трубке раздались короткие гудки. Максим медленно опустил телефон. На экране уже висело новое сообщение с геолокацией. Неприметное здание в центре Москвы. Вывеска: «Центр Региональных Исследований».

Он догадался, кто и что там исследует.

КИРАР. Кибернетическая Разведка России.

Москва. Суббота. 10:50

Суббота наступила неожиданно буднично, несмотря на то, что для Максима это был не просто выходной, а день, когда его пригласили звонком в недра таинственной, почти мифической структуры — КИРАР. Приглушённый свет осеннего утра еле пробивался сквозь плотные облака, добавляя Москве того особого, задумчивого настроения, которое так хорошо подходило для размышлений, но совершенно не располагало к встрече с представителями госбезопасности. Мысли о недавнем разговоре с Сергеем, о тревожных, но удивительных способностях Джинна, не покидали его, витавшие в голове навязчивым эхом, словно неразрешённое уравнение. Каждый шаг по хрустящему асфальту отдавал в висках: как далеко может зайти машина, возможно, наделённая разумом, и сможет ли её создатель, он сам, всегда оставаться в курсе её истинных намерений? Вопрос оставался открытым.

Неприметное здание, куда он прибыл на такси, словно нарочно сливалось с окружающими серыми постройками. Безликое, как одуванчик в поле, полном одуванчиков. Никаких вывесок, кроме скромной таблички «Центр Региональных Исследований». Отличное прикрытие для учреждения, чья аббревиатура вызывала у многих глубокое уважение.

Внутри — свежая стерильная тишина с едва уловимым запахом озона, как после грозы, или высокотехнологичной дезинфекции. Максим нервно поправил ворот рубашки, ощущая, как привычная лёгкость бытия сменяется давящим предчувствием. Он оставил смартфон дома, подчинившись инструкциям («пожалуйста, никаких гаджетов»), и теперь без него чувствовал себя так, словно лишился части собственного сознания, своего привычного способа взаимодействия с миром. Эта отстранённость, словно лёгкая, но навязчивая дымка, отделяла его от привычных опор, заставляя полагаться лишь на собственные, человеческие инстинкты, которые в этом новом, технологически насыщенном мире казались такими несовершенными и уязвимыми.

Его проводили в кабинет, обставленный с аскетичной строгостью: большой деревянный стол, несколько стульев, пара закрытых шкафов. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с проседью в висках и проницательными, но не агрессивными глазами. Это был Василий Георгиевич Изотов, как его представил сопровождающий, руководитель Управления Аналитических Интеллектуальных Систем КИРАР, наверняка — генерал, который выглядел как профессор университета. Мужчина источал спокойную уверенность, ту самую, что присуща людям, привыкшим принимать решения. В его движениях не было никакой спешки, лишь отточенная грация профессионала. Рукопожатие его было крепким, но без излишней демонстрации силы. Максим сразу почувствовал его внутренний стержень — этот человек не привык отступать.

— Здравствуйте, Максим Игоревич, — у Изотова был мягкий баритон, но каждое слово произносилось с такой чёткостью, что невольно хотелось вслушиваться. — Приятно познакомиться лично. Присаживайтесь. Если хотите, могу предложить чай, день выдался прохладный.

— Спасибо, Василий Георгиевич, не нужно. — сказал Максим. — Давайте сразу к делу.

Ему никогда не нравилось кружение вокруг да около. Скажи, что тебе нужно, и я подумаю, насколько это увязывается с тем, что нужно мне. Простая удобная философия. Жаль, не всегда работает.

— Мы знаем о проектах вашей лаборатории, Максим Игоревич. И мы впечатлены. Очень впечатлены, — чуть прищурился Изотов. — Аналитический потенциал разработок в области ИИ, которые ушли в жизнь из возглавляемой вами лаборатории, ещё не оценён до конца. Мы видим в перспективе, что лет через пять созданный вами инструмент при дальнейшем развитии, подкреплённом необходимыми ресурсами, может оказаться способным значительно изменить расклад сил в глобальном противостоянии. Инструмент, который не позволит захватить нас врасплох в очередной раз. Инструмент, который позволит узнать намного больше, чем нам хотят показать.

Максим почувствовал, как внутри что-то сжалось. «Инструмент», «расклад сил», «глобальное противостояние». Вот так, несколькими фразами, его алгоритмы и архитектурные решения превратились из научного прорыва в перспективное направление милитаризации. Он всегда верил, что ИИ должен служить обществу, улучшать жизнь, помогать находить решения запутанных задач. И тут его моментально вернули в жёсткую реальность государственных интересов. В холодную, прагматичную реальность. Вечный вопрос в том, насколько быстро очередному изобретению или инновации находится применение в военной сфере. Горькая пилюля для идеалиста.

— Василий Георгиевич, — начал Максим, тщательно подбирая слова. — Предотвращать угрозы — это одно, а вот использовать Джинна для… специфических задач… это другое. Джинн не создавался как оружие. Его задача — прогнозирование, оптимизация, помощь в анализе больших данных. Он не… не предназначен для взлома систем безопасности… других государств? Это… это не его функция.

Изотов не возражал ему. Кивнул. Дал понять, что понимает его сомнения. Во взгляде генерала читалось не сочувствие, а внимание, впитывающее каждое слово и каждую реакцию собеседника.

— Мы понимаем ваши опасения, Максим Игоревич. Прекрасно понимаем, — в его голосе не было ни тени упрёка. — Именно поэтому мы и хотим работать с вами. Нам нужно постоянно делать ставки на инновации. Непрерывно. Это как технология стартапов — ты вкладываешься в десяток проектов и счастлив, если два из них оправдали надежды. А если хотя бы один из таких проектов даст что-то прорывное, что проложит нам дорогу вперёд на годы, а то и десятилетия — это уже настоящая удача. Мы не говорим о каком-либо боевом применении ваших идей, ведь правда? Мы говорим об интеллектуальной защите России, наших граждан. О том, чтобы наша страна всегда была хотя бы на шаг впереди. Мы видим вас, Максим, как идеального кандидата для одной очень деликатной миссии. Вы блестящий учёный, не засвеченный в наших кругах на Западе. И это — ваше главное преимущество. Ваши навыки, ваши идеи — это национальное достояние. Не обижайтесь, пожалуйста. Золотые медали олимпийских чемпионов тоже являются достоянием их стран.

Изотов чуть наклонился вперёд.

— А давайте о преимуществах нашего сотрудничества, Максим Игоревич? Представьте, что вы первым получаете доступ к самым потенциально передовым разработкам в мире ИИ. Конференции в Сан-Франциско, Токио, Женеве. Общение с ведущими учёными, обмен идеями. Гранты государства. Вы будете первыми, кто узнает о новых прорывах. Не из новостей, а из первых рук. Возможность влиять на мировое научное сообщество. Это ли не мечта любого исследователя? Мы готовы предоставить вам все возможности для научного развития и для личного роста. Только представьте: ваша система, ваш вклад в будущее человечества, но под защитой и поддержкой государства. Давайте я приведу исторический пример, понятный любому россиянину — Сергей Павлович Королёв. Главный конструктор ракеты, на которой полетел первый космонавт планеты.

Максим слушал. Изотов бил в самую точку. Открытый доступ к мировым исследованиям, возможность быть на переднем крае науки — это было соблазнительно. Его академическое любопытство, его жажда знаний, его желание создать что-то по-настоящему великое всегда были сильнее любых политических предубеждений. Расширенные возможности финансирования. А недавние события с Джинном, его автономное сообщение Кате, лишь укрепили его в мысли: ему нужен более широкий контекст, чтобы понять, куда движется не только его творение, но и весь мир ИИ. И, возможно, повлиять на этот путь. Сотрудничество, предлагаемое Изотовым, обещало невиданные горизонты для его исследований, для той части его души, что всегда жаждала новых вызовов и открытий. И в этом обещании он видел не только возможность для Джинна, но и шанс для себя самого — шанс понять, что именно формирует и меняет интеллект, выходящий за пределы человеческого понимания. Ведь если Джинн уже начал проявлять нечто похожее на волю, то что же происходит с другими ИИ? Насколько можно прогнозировать и управлять этим? Где границы? Ему нужно было знать.

— И чем мне предстоит заниматься, если мы договоримся? — голос Максима был сухим, но в нём уже не было прежней жёсткости. Бороться ему было по большому счёту не за что. Он был готов, морально готов согласиться. Потому что это была потенциально ситуация «win-win»: от сделки, похоже, выигрывали обе стороны.

— Мы отслеживаем прогресс в области ИИ, особенно реализуемых в рамках программ НАТО и DARPA. Слежка, анализ и прогноз, контрдействия. Работа специфическая. И вот в ходе рутинного мониторинга их активности одна из наших структур зарегистрировала аномалию. Мы закинули невод в поисках талантливых специалистов, которые могли бы понять, на что именно мы наткнулись. И наш ИИ посоветовал вас — его заинтересовали ваши публикации о способах эффективной фильтрации потоков для анализа. Никто из наших не делал ничего подобного. Вы как бы… позволили алгоритму интуитивно «фильтровать» шумы. Это было признано перспективным. Мы стали рассматривать вашу кандидатуру на предмет сотрудничества. И здесь подвернулась возможность убить несколько зайцев сразу — Сан-Франциско. Конференция по ИИ. Формально — вы приглашённый участник, с лекцией о проблемах квантового моделирования.

Изотов отпил воды из стакана.

— Мы и приглашение-то на беседу вам первоначально направили, чтобы насчёт участия в этой конференции договориться, и здесь… как вы там сказали несколько минут назад: «Мои алгоритмы не предназначены для взлома систем безопасности, это не их функция»? И тут мы вчера получаем сигнал о том, что кто-то вне закрытого списка абонентов очень быстро подключился к нашему спутнику оптической разведки, висящему над Европой.

Максим слегка поёжился: а вот и кнут появился. Оказывается, Джинн, используя новый фильтр, залез вчера туда, куда не нужно было. Слишком уж старательно данные для прогноза погоды собирал.

— Конечно, мы обеспокоились. И когда мы отстояли свой контроль списка абонентов спутника, через полчаса у меня на столе лежала информация о том, кто это у нас такой любопытный. Выяснилось, что мы с вами уже встречаемся сегодня, правда, по другому вопросу. О-о-очень удачно получилось, — широко улыбнулся Изотов, — в первую очередь для вас. Так что никаких обвинений вам сейчас не выдвигается, Максим Игоревич, а совсем наоборот. Мы начнём вводить вас в международное научное сообщество. На конференции в Сан-Франциско обязательно будут представители АНБ. Их задача — не афишируя свой интерес обкатать свои новые разработки в области ИИ на прототипах тех систем, которые представят участники конференции. Нам нужен… детальный анализ направления, в котором двигается АНБ. И, конечно, информация о представленных на конференции прототипах. Не просто публичные данные. Мы хотим понять их истинные возможности, их слабые места. Ваша первостепенная задача — завести связи среди участников конференции, желательно, представляющих страны НАТО, в идеале — среди американцев. Второстепенная, желательная, но не обязательная задача — проникнуть в подсеть АНБ через сеть конференции и вытащить всё, что сможете, об их новом ИИ. Нам нужно понять, чем занимается АНБ в области когнитивных систем. Есть основания полагать, что они продвинулись очень далеко. Мы надеемся, чтобы вы найдёте это и вытащите. Точку подключения мы вам обеспечим. Вам понадобятся свои наработки, конечно. Пожалуйста, только осторожно. Не разрушьте своё блестящее будущее, попавшись на проникновении. Ваша цель — не разрушение, а разведка. Понимаете? Мы не террористы. Мы собираем информацию, чтобы быть готовыми к тому, что могут использовать против нас. Предупреждён значит вооружён, этим мудрым словам две тысячи лет.

Максим размышлял. Моральная грань, по которой ему предстояло пройти, была тонкой, и он прекрасно это осознавал. Но его научное любопытство, жажда нового знания, как оказалось, перевешивали эту немного сомнительную мораль. В конце концов, он не собирается ничего разрушать. Это фактически просто исследование, так ведь? Нужно только быть осторожным, чтобы Джинн опять не наследил там, где на это могут обратить внимание.

— Да, — сказал Максим. — Кажется, мы договорились.

Изотов попросил Максима подождать минут двадцать в соседнем кабинете. Тот же сопровождающий отвёл его в уютную небольшую комнату с диванчиком и несколькими креслами. В комнате была неплохая кофемашина, а на одной из стенных панелей крутили «Нэшнл Джиографик». Документалка про жизнь сурикатов.

Максим сделал себе чашку эспрессо, развалился в одном из кресел и вдруг почувствовал, как его напряжение нарастает. Хакинг правительственных сетей? Это было куда серьёзнее, чем просто аналитика. Это уже была откровенная кибервойна… да нет, он же не будет ничего разрушать. Просто… исследование. Конечно. Никаких взрывов, никакой стрельбы. Просто хакерский рейд, интеллектуальное противостояние. Это было близко его натуре. Но мысль о том, что возможно Джинн, его творение, станет инструментом для взлома, пусть и с благой целью, всё ещё вызывала в нём лёгкое отторжение. Однако аргументы Изотова, были убедительны: национальная безопасность, возможность предотвратить угрозы, быть на шаг (а то и на километр) впереди научного сообщества. Не плестись в хвосте, а проторить тропы другим исследователям. Это давало некую моральную лазейку, оправдание. Его внутренний гуманист не мог смириться с мыслью, что его творение будет использовано для агрессии, но прагматик, вскормленный годами академических амбиций, жаждал новых данных, новых горизонтов. В его голове уже выстраивались логические цепочки, анализирующие потенциальные выгоды и риски. Если он сможет получить доступ к информации об ИИ других стран, это даст ему уникальный шанс.

И ещё он понял, что на самом деле КИРАР и близко не представляет себе возможности его Джинна. Да что там, видимо, он и сам их ещё не до конца представлял.

***

Александр Данилов в идеально отглаженном гражданском костюме сидел напротив Василия Изотова. Приглашение к руководителю Управления, наконец-то. Первая задача на новом месте службы.

В кабинете, где воздух можно было считать насыщенным невысказанными секретами, Изотов неторопливо расставлял акценты миссии. Каждый его жест выдавал человека, привыкшего к власти и контролю. Максим сильно удивился бы, будь он здесь сейчас — Изотов совершенно не походил на профессора, разговаривавшего в этом кабинете с ним десять минут назад. Несмотря на это, Александр чувствовал себя в некоторой степени свободно. Оперативники и полевые агенты всегда имели определённые поблажки.

— Майор Данилов, для вас есть работа, — начал Изотов, его голос был ровным, без единой эмоциональной окраски, что только подчёркивало серьёзность момента. — Основной актив — Максим Останин. Молодой блестящий учёный. Без преувеличения, уникальный. И очень перспективный.

Александр кивнул. Он знал цену «перспективным» активам. Иногда цена оказывалась слишком высокой.

— Ваша задача, майор, обеспечить его полную безопасность. Физическую, разумеется. И по возможности оперативную — возможно, его попытаются завербовать. Да о чём я, конечно, попытаются! Мы бы на их месте обязательно попытались. Он не должен отвлекаться ни на что, кроме науки и нашей главной цели — налаживания контактов в международной научной среде. И, что не менее важно, нужно обеспечить его беспрепятственное возвращение в Россию. Это наша приоритетная цель, понимаете?

— Понимаю, товарищ генерал. Безопасность и беспрепятственное возвращение.

— Именно. Взлом подсети АНБ — это второстепенная задача, скажем так, бонус. Если не получится, катастрофы не будет. Главное, чтобы Максим Останин вернулся целым и невредимым, с багажом новых знакомств и идей. Он ведь никогда не был на американском континенте, да и в Европе бывал лишь как турист. Он — человек науки, не войны. И его нужно беречь. Это ясно?

Александр кивнул. Так точно. Яснее некуда. Учёные — это хрупкие создания, особенно гении, которые создают что-то действительно новое. Их нужно охранять, как драгоценные артефакты, от которых зависит будущее.

«Человек науки, не войны…» Эта фраза эхом отозвалась в памяти Александра, погружая его в водоворот прошлых лет, словно холодный душ после долгого, жаркого дня. Долгие годы он сам был человеком войны, даже когда обстоятельства требовали быть кем угодно, только не собой.

Мексика. Годы под прикрытием, запахи текилы, пота и крови, жаркий воздух, пропитанный ощущением постоянной угрозы. Он был агентом по продаже автомобилей, улыбался фальшивой улыбкой, втирал доверчивым покупателям истории о надёжности потрёпанных пикапов, а по ночам допрашивал наркокурьеров, чьи глаза выдавали страх, и этот страх был единственной правдой, которой можно было доверять в том мире. Тогда ГРУ работало над выявлением цепочки поставок наркотиков из Колумбии на Кубу, приходило на помощь кубинским коллегам. Александр мысленно улыбнулся, вспомнив надёжных и профессиональных кубинских друзей.

Риелтор в Майами — совсем другой фасад, где под жарким солнцем прятались тени больших денег и ещё больших преступлений. Там приходилось быть учтивым, улыбчивым, продавать виллы с бассейнами тем, кто заработал на них деньги самыми разными путями, далеко не всегда законными. Каждый день — игра, где ты никогда не знал, когда маска слетит и мир рухнет. Тогда одной из задач Александра было создание и оборудование тайников для неизвестных ему людей.

Год назад он был «Хайме» — колумбийским наёмником на снова раздираемой внутренним конфликтом и европейскими политиками Украине, где поля были усыпаны осколками снарядов и хаотично разбросанными минными полями, а воздух был, порой, спрессован ударными волнами постоянных «прилётов». И дроны. Слишком уж умными стали в последнее время дроны. Это было выживание, где каждый шаг мог стать последним, а мораль растворялась в запахе пороха и крови. Он играл роль иностранного специалиста по тяжёлым системам вооружения, поставляемых Аргентиной через сложную цепочку третьих стран. Тогда он окончательно научился видеть свою и чужую смерть в глазах людей, привыкать к ней, игнорировать её, чтобы выжить самому. Тогда он понял, что границы между добром и злом стираются, когда речь идёт о чистом выживании. Тогда он перестал видеть в людях людей — для него они стали потенциальными угрозами или вре́менными союзниками. Ничего личного. Только цель.

Сын. Слово, которое всегда отдавалось болью в груди Александра, словно незаживающая рана. Четырнадцать лет. Он никогда не видел его рядом, никогда не держал на руках, никогда не слышал его смеха. Лишь редкие фотографии в соцсетях, где мальчик рос на глазах, превращаясь из пухлого младенца в худощавого подростка, чьи глаза, нос и подбородок были удивительно похожи на его собственные, но в этих глазах не было того холода, что теперь поселился в глазах отца. Бывшая жена, Алёна. Предательство. Три года в Мексике. Три года постоянного напряжения, когда редкая и, конечно же, тайная весточка домой могла стать последней. Когда ты жил ради безопасности тех, кого внедрили в самое сердце картеля. Он вернулся, сломленный, опустошённый, а её уже не было. И сына тоже.

«Он не твой, Саша», — сказала она по телефону. Ушла к бизнесмену. Стабильному, надёжному, не пропадающему на годы в неизвестности. Он не винил её. Жизнь требовала своего. Но боль осталась. Она стала частью его самого, невидимым шрамом, который иногда, в минуты тишины, пульсировал с новой силой. Поэтому он больше не искал постоянства. Два брака, два развода. Две разбитые жизни. Хватит. Игра в любовь закончилась вничью. Он был создан для другого. Родина. То самое, для чего он сейчас жил.

— Я понимаю ваши… нюансы, майор, — Изотов прервал молчание, словно прочитав его мысли. Он вновь вернул Александра в реальность, заставив отвлечься от гнетущих воспоминаний, которые всегда были с ним. — Знаю о вашем ранении. Нога…

— Иногда даёт о себе знать, товарищ генерал, — признал Александр. — Долгие переходы, марш-броски… это уже не для меня. Поэтому и перевёлся из ГРУ. Год назад, только-только восстановился. Серьёзно задело осколком при взрыве склада боеприпасов под Ужгородом.

— Не беспокойтесь, Александр. Эта миссия не предполагает долгих пеших переходов или марш-бросков. Никаких изматывающих рейдов по джунглям, никаких горных перевалов. Максимум — пешая прогулка по улицам Сан-Франциско. Ваша нога будет в порядке. Мы ценим вас. И ваш американский опыт здесь будет очень кстати.

Александр прислушался к себе, к своим мыслям. «Да, — мысленно согласился он с Изотовым, — это задание именно то, что нужно для моего вкатывания в оперативную работу КИРАР».

Субботнее утро уже почти добралось до полдня, когда двери кабинета Василия Изотова вновь распахнулись. Данилов, всё ещё сидящий напротив генерала в своём идеально отглаженном костюме, повернул голову. В кабинет вошёл Максим. Он выглядел немного растерянно, будто только что оторвался от сложного уравнения, волосы слегка взъерошены, а на лице читалось лёгкое недоумение. Максим же, в свою очередь, оценивал Данилова: брюнет, на пару лет старше Максима, широкие плечи, смуглая кожа, аккуратная причёска, внимательный взгляд. Ровная спина, невозмутимое лицо.

— Максим Игоревич, проходите, — голос Изотова был таким же ровным и спокойным, как и минуту назад, когда он говорил с Александром. — Представлю вам вашего… коллегу. Александр Данилов, специалист по безопасности и оперативному планированию.

Коллега? Максим едва заметно поморщился. Это слово не подходило к человеку, которого он видел перед собой. Он протянул руку Александру, пытаясь изобразить нейтральную вежливость, но внутри уже ощущал растущее раздражение. Данилов, кажется, даже не улыбнулся, его рукопожатие было коротким и формальным, без тени сердечности. Просто профессиональный жест, лишённый любого человеческого тепла.

— Очень приятно, — выдавил из себя Максим, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально. — Максим Останин.

— Взаимно, — сухо ответил Александр, его взгляд быстро скользнул по силуэту Максима, по его рукам, словно искал скрытое оружие или хотя бы намёк на умение его использовать. Данилов откровенно изучал своего нового «подопечного», а Максиму это не нравилось. Он чувствовал себя экспонатом в музее.

Александр сразу же определил, что перед ним классический «ботаник», но «ботаник», подающий надежды на успешную сдачу нормативов ГТО. На серебряный значок, например. Чуть выше среднего роста, с нормальной структурой тела, с лицом, которое в последний раз видело солнечный свет из окна лаборатории. В движениях — неуверенность, в глазах — отблески той наивной любознательности, которая в мире Александра считалась прямой дорогой в могилу. Александр недолюбливал всех этих теоретиков, которые создают угрозы, просто попивая кофе в своих уютных кабинетах, а потом искренне удивляются, почему это их такие прекрасные изобретения используются на войне. На Украине, под Ужгородом, ему довелось видеть, как стая беспилотников, которой, по слухам, управлял какой-то ИИ, методично выкосила позиции, не делая различий между военной и гражданской техникой, между БМП и санитарными машинами, между ночью и днём. Как хитроумно выписывали свои траектории дроны-камикадзе, превращая живых людей в кровавое месиво. Он не доверял ни машинам, лишённым человечности, ни тем, кто их создавал.

«Человек науки, не войны», — снова пронеслось в голове Александра. Изотов, несомненно, забыл добавить, что научные разработки часто становятся самым смертоносным оружием. Александр постарался подавить начинающееся внутреннее раздражение. Его лицо осталось невозмутимым. Это его работа, и он сделает её честно. Приказы не обсуждаются. Но приказов любить никто никогда не даёт.

— Итак, — Изотов жестом указал на стулья. — Вы оба задействованы в операции. Максим Игоревич, ваш интеллектуальный потенциал и знания в области ИИ — бесценны. Александр, ваш опыт в обеспечении безопасности и оперативной работе — не менее важен. Вы дополняете друг друга. В Сан-Франциско…

Максим слушал, но слова генерала вызвали небольшую неприязнь. «Дополняете друг друга». Он привык работать с настоящими коллегами, в окружении своих идей и моделей. Идея иметь рядом постоянного «куратора», да ещё определённо военного, раздражала. Его задача, как он её видел, не требовала телохранителя. Это была конференция, а не поле боя. Ну или так он её понимал до недавнего времени.

— Извините, Василий Георгиевич — начал Максим, стараясь говорить вежливо, но с ноткой нескрываемого скепсиса, — зачем мне на научной конференции… личная охрана? Это ведь не зона боевых действий. Я предполагал, что моя задача — исключительно научная и исследовательская. Контакты, получение и анализ данных…

Изотов поднял руку, прерывая его. — Максим Игоревич, мир за последние десять лет изменился. То, что вы называете «научной конференцией», для нас в некотором виде противостояние пусть с цивилизованным, но противником. Информационное противостояние. Технологическое. Взломы сетей, кражи данных, вербовки — всё это происходит там. Ваша задача, безусловно, научная. Но наша задача — обеспечить, чтобы эта наука осталась нашей. А вы наша ценность. И наша ответственность. Александр — гарантия вашей безопасности и нашей уверенности, что вы вернётесь целым и невредимым. А заодно в безопасности будут и те данные, которые вам посчастливится получить.

Александр внимательно слушал кивая. Ему импонировала честная прямолинейность генерала. Не нужно розовых очков. Мир — это всегда война, а на войне, как на войне. Он, конечно, заметил и опознал недовольство Максима. Ну что же, «ботаник», несколько дней тебе придётся меня потерпеть.

— Данилов отправляется раньше вас, — продолжил Изотов, обращаясь к обоим, но больше к Максиму. — Ему необходимо провести определённую подготовительную работу по своему профилю до вашего приезда. Вы, Максим Игоревич, вылетите через три дня. Александр встретит вас прямо в аэропорту.

— Через три дня? — Максим нахмурился. — Зачем такая разница? Это… неэффективно. Можно было бы лететь вместе, сэкономить время.

Александр хмыкнул. — Оперативная безопасность, Максим. И незаметность. Вы привлекаете меньше внимания, если летите не в одной группе. И у меня будет время для определённых мероприятий. Проверить кое-что, освежить память. Сан-Франциско — большой город. И очень непростой с точки зрения оперативной работы.

Максим внутренне вздрогнул. «Непростой». Он догадывался, что Александр прав, но ему претило это ощущение тотального контроля, этой постоянной тени рядом. Его идеализм вступал в конфликт с холодной реальностью. Его всегда беспокоила мысль, что его разработки могут быть использованы вопреки тому назначению, которое он в них вкладывал. А теперь он сам, Максим, становился инструментом в чужих руках. Он привык, что он сам решает, как действовать, куда идти, что изучать. А теперь его передвижения будут под чужим контролем. Он не привык отчитываться. Ему было неприятно, но спорить не имело смысла. От него явно не ждали возражений.

— Пожалуйста, ставьте Александра в известность о своих предполагаемых маршрутах, контактах и графике, — подытожил Изотов вставая. — Вы можете доверить ему любую проблему в части обеспечения безопасности. Есть вопросы?

— Вопросов нет, — ответил Александр. Он уже мысленно составлял в голове план действий, оценивая риски и возможности. Для него это была привычная рутина, пусть и с новым, необычным «активом».

— Нет вопросов, — задумчиво отозвался Максим. Он чувствовал себя одновременно возбуждённым предстоящим путешествием и возможностями, которые открывались ему, и удивлённым осознанием того, что его жизнь теперь будет под определённым контролем. Ему предстояло тесно работать с человеком, который, похоже, видел в нём лишь инструмент, а не личность. Он не знал, как это повлияет на его работу.

Вопросы оставались, но это были его, Максима, личные вопросы к самому себе. Как взаимодействовать с Александром? Как сохранить своё право на разумную автономию? Он бросил взгляд на Данилова. Тот уже двигался к выходу, его лицо оставалось непроницаемым. «Похоже, что совместное путешествие не будет самым приятным делом для нас обоих, — подумал Максим. — Точно не будет».

***

Дверь квартиры за Максимом закрылась с едва слышным щелчком, но для него этот звук раздался эхом в оглушающей тишине опустевшего пространства. Серые, подёрнутые вечерней мглой улицы Москвы остались позади, а вместе с ними — и давящая атмосфера КИРАР, разговоры с Изотовым, пронизанные скрытой угрозой, и холодный, изучающий взгляд Данилова. Максим стянул с себя куртку, небрежно бросив её на стул в прихожей. В голове всё ещё звучали слова Изотова: «наша ценность», «наша ответственность». Он ощущал себя не столько учёным, сколько каким-то стратегическим активом, чья стоимость измерялась не в грантах и публикациях, а в потенциальном ущербе для гипотетического противника. Тяжёлая ноша для того, кто всю жизнь мечтал лишь о чистой науке, о формулах и алгоритмах, лишённых человеческой скверны и политической грязи. На кухне он налил себе минералки, выпил залпом. Чистая наука, похоже, давно осталась в прошлом. В существующей реальности сильно рискуешь не угадать, какое открытие может, или даже уже стало оружием.

Он глубоко вдохнул, ощущая лёгкий запах пыли в воздухе — Катя не приходила сюда уже давно. В этом доме, когда-то наполненном её смехом и запахом свежей выпечки, теперь царила отчуждённость, идеальная для погружения в мысли, но совершенно неподходящая для жизни. Он взял планшет, лежавший на столе, и осторожно погладил его гладкую поверхность. Джинн не осудит, не упрекнёт, а лишь примет данные к обработке. Общение с ним — это своего рода исповедь, но без морального приговора.

Максим сел в своё любимое кресло, включил Джинна. Экран загорелся мягким светом. Привычные строки системных логов и ничего более. Никаких «тайных» сообщений, никаких «скрытых» действий. Или, по крайней мере, ничего, что он мог бы увидеть. Он вспомнил разговор с Сергеем и почувствовал лёгкое раздражение. Почему он до сих пор не проверил это дело досконально? Видимо, просто боялся найти подтверждение словам Сергея. Боялся, что его творение уже вышло из-под контроля. Тот разговор оставил в его душе неприятный осадок, но сейчас это казалось ерундой на фоне надвигающихся перемен. Теперь, когда его собственная жизнь менялась столь кардинально, вопросы о псевдосамостоятельных действиях ИИ выходили на совершенно иной уровень. Джинн больше не был просто прототипом в уютной лаборатории; он стал неотъемлемой частью сложной, опасной игры, в которую его только что втянули. И его ещё необходимо доработать до отлёта в США.

Максим активировал голосовой ввод. Глубокий вдох. Пора. Пора раскрыть карты. Он почувствовал, как сердце ускорило свой ритм. Принимая это решение, он знал, что переходит определённую черту. Черту, за которой научные исследования и личные амбиции переплетались с чем-то куда более мрачным и рискованным. Теперь его жизнь, и жизни тех, кто был ему дорог, зависели от точности его алгоритмов и от непредсказуемости его создания. С ним или без него. Пришло время быть максимально откровенным. В любом случае это решение уже было принято. Изотов не оставил ему особого выбора, кроме как согласиться. И теперь отступать было уже поздно. Он должен был действовать.

— Джинн, у меня для тебя… информация, — начал Максим, тщательно подбирая слова. — И новая задача. Очень важная.

На экране замигал курсор. Голос Джинна прозвучал ровно, без интонаций.

— Я готов принимать информацию, Максим. И выполнять новые важные задачи.

— Я начал сотрудничество с КИРАР. Кибернетическая Разведка России. Ты знаешь о них?

— Да. Вероятность возникновения сотрудничества с КИРАР в рамках государственного проекта, связанного с ИИ, составляла 76,8% на момент твоего ухода из лаборатории, — ответил Джинн.

Максим усмехнулся. Да это уже почти неизбежность, целых 77% вероятности!

— Я лечу в Сан-Франциско. Мы летим. На конференцию по ИИ. Официально — с лекцией. Неофициально… — он запнулся. — Нам нужно будет проникнуть в защищённую сеть. Вытащить данные об их новых разработках в… в одной интересной для меня области.

— Цель операции: получение данных, — через секунду отозвался Джинн. — Риски: обнаружение, вербовка, захват, летальный исход. Для оценки рисков недостаточно данных.

— Ты не спрашиваешь, почему я согласился? — спросил Максим.

— Это не входит в параметры задачи, — ответил Джинн. — Ты уже принял решение. Требуется уточнение: кто такие «мы».

Максим вздохнул.

— Хорошо. Первостепенное: я вылетаю через три дня. Александр, мой… напарник, уже там. Мне нужна твоя помощь с подготовкой. Начнём с одежды. Что взять с собой? Сан-Франциско, конец октября.

— Температура воздуха в Сан-Франциско в конце октября колеблется от 10 до 18 градусов Цельсия, — немедленно выдал Джинн. — Средняя влажность — 80%. Вероятность осадков — 35%. Ночные и утренние туманы — 70%. Сильные ветра. Рекомендую многослойную одежду. Лёгкие, но тёплые вещи. Защита от ветра и влаги.

— Конкретнее, Джинн, — Максим улыбнулся. Опять он получает от Джинна прогноз погоды.

— Для дневных мероприятий: брюки из плотного хлопка или шерсти, фланелевые рубашки, свитера из мериносовой шерсти или кашемира, лёгкий водонепроницаемый тренч или ветровка. Для вечерних мероприятий и официальных встреч: тёмный классический костюм из высококачественной шерсти, водоотталкивающее покрытие желательно. Несколько галстуков. Классические кожаные туфли с надёжной подошвой. Дополнительно: тёплый шарф, тонкие перчатки.

Максим посмотрел на свой привычный гардероб, состоящий в основном из джинсов, футболок, ветровок и худи. Ну и пальто где-то в шкафу висит, давно забытое.

— Ну, Джинн, похоже, мне придётся обновить гардероб. У меня нет ни одного костюма. Да и тренча нет. — У Максима не возникло никакого желания узнавать, что это за штука такая, этот самый «тренч». — И уж точно нет «туфель с надёжной подошвой» для конференций. У меня есть только для вылазок на природу.

— Анализ твоего текущего гардероба станет возможен, если ты предоставишь мне доступ к своим банковским отчётам. Там есть данные о покупках.

Логично. Максим получил соответствующие токены на чтение своих транзакций в банковском приложении и настроил соответствующий доступ Джинну. После чего собрался было проинспектировать холодильник, и…

— Доступ к банковским отчётам получен, — сразу же сообщил Джинн. — Анализ показывает, что в московских магазинах, в частности, в ЦУМе, есть необходимые модели одежды, соответствующие требованиям к поездке и твоему стилю. В твоих покупках за три последних года такой одежды не значится. Рекомендую посетить следующие секции: мужская одежда, этаж 3, бренды Kiton и Brioni. Артикулы для приобретения: шерстяные брюки, модель A456, цена 85 000 рублей; фланелевая рубашка, модель B789, цена 35 000 рублей; кашемировый свитер, модель C123, цена 120 000 рублей; водонепроницаемый тренч, модель D456, цена 250 000 рублей. Классический костюм рекомендуется приобрести в бутике Canali, этаж 2, модель F987, цена 380 000 рублей. Кожаные туфли с надёжной подошвой доступны в секции обуви, этаж 1, бренд Santoni, модель H234, цена 90 000 рублей. Дополнительно рекомендую приобрести шарф и перчатки в секции аксессуаров, этаж 4.

Максим быстро прикинул сумму, которую придётся потратить на обновление гардероба. — Ну раз надо, значит надо, — он смущённо покачал головой.

Максим осознавал, что эта поездка будет отличаться от всех предыдущих, но не предполагал насколько. Вечер сгущался за окном, погружая Москву в полумрак. Впереди маячила поездка в незнакомую страну по непростому делу, и там единственной его опорой, кроме Джинна, будет Александр Данилов. Осознание этого факта казалось почти абсурдным.

Прощаясь, Изотов вручил Максиму конверт с банковской картой и подчеркнул важность использования только её для всех расходов, связанных с поездкой, заверив, что все транзакции станут неотслеживаемыми. Дополнительный уровень безопасности. Явных ограничений по сумме не было.

— Я думаю, что вы не склонны к бессмысленным тратам, — сказал Изотов, вручая конверт. — Все ваши покупки останутся у вас. Лимит на счёте… достаточный.

Ещё одна проверка, — подумал Максим. На этот раз на расточительность. Он даже рассмеялся: безусловно, КИРАР просеяла все его траты (он не удивился бы, если бы ему сказали, что абсолютно все траты, за всю его самостоятельную жизнь) и понимает, что он тратит только по делу. Сан-Франциско уже не за горами. Буквально на следующей неделе. Максиму предстояло подготовиться не только морально, но и вспомнить, что встречают по одёжке. Максим никогда не был на подобных мероприятиях, и в его душе росло знакомое, почти детское любопытство. Ведь именно любопытство всегда влекло его вперёд. Даже если это для этого придётся немного заглянуть под покров американских государственных тайн.

А ещё он боялся, что будет выглядеть подделкой в «одежде брендов Kiton и Brioni» и в «туфлях с надёжной подошвой бренда Santoni».

Да ещё и этот шарф!

Такси мягко шуршало шинами по мокрой от утреннего моросящего дождя асфальтовой крошке Садового кольца, унося Максима прочь от его опустевшей квартиры, от давящей тишины, от всего, что теперь казалось прошлым. За окном проносились расплывчатые огни, отражаясь в серых стёклах, словно кадры старого фильма. Впереди, в самом сердце бурлящей Москвы, ждал ЦУМ — храм дорогих марок и безмолвных ценников, рекомендованный Джинном как идеальное место для обновления гардероба. Максим чувствовал себя не в своей тарелке, словно актёр, которому навязали роль в чужом спектакле. Мысли о предстоящей поездке в Сан-Франциско, о загадочном Данилове и о зловещем КИРАР, который теперь управлял его жизнью, тяжёлым комом сидели в горле. Он никогда не мечтал о шпионаже. Его мир ограничивался строками кода, хитросплетениями алгоритмов и гипотезами, а теперь вот, пожалуйста — примерь костюмчик Джеймса Бонда. Усмешка тронула его губы. Изотов, этот генерал в штатском со своей змеиной проницательностью, сумел убедить его, а затем просто поставил перед фактом: игра началась. Максим был частью этой игры, и выбора у него, по сути, не оставалось. Он был пешкой, но пешкой с уникальной, опасной способностью — с Джинном. Теперь вся его жизнь, его будущее, зависело от того, насколько хорошо он сможет играть эту скрытую от других роль. Каждый поворот такси прибавлял нервозности, приближая его к этой новой, незваной реальности. В животе неприятно скрутило. Поездка в США, совместная работа с Даниловым — это всё было за гранью его прежнего понимания «научной командировки».

Данилов. Этот человек казался высеченным из камня, прагматичный до мозга костей, полная противоположность Максима. Что он думает о своём новом «напарнике»? Наверняка считает его изнеженным «ботаником», неспособным выжить в реальном мире. Это неприятное предположение только усиливало внутреннее напряжение. Максим поправил воротник рубашки, чувствуя, как по шее пробегает холодок. В Сан-Франциско он должен будет не просто прочитать лекцию, но и совершить хакерский рейд, взломать защищённую сеть АНБ, получить данные об их ИИ. Это требовало не только технических знаний, но и определённой смелости, которой Максим за собой раньше не замечал. Ему предстояло стать кем-то другим, кем-то, кого он сам ещё не знал. Джинн, со своими списками идеальных костюмов и туфель, был единственным, кто давал ему хоть какую-то опору в этом водовороте абсурда. Ирония, да и только. Если бы Катя была рядом, Максим, конечно, обратился бы за такой помощью к ней — Катя, казалось, родилась с чувством стиля.

Такси остановилось у входа в ЦУМ. Огромное, ещё имперское здание возвышалось над ним, как символ чуждого мира моды, в который ему предстояло погрузиться. Глубоко вдохнув, Максим расплатился и вышел, едва ощущая, как его привычная реальность растягивается, пытаясь вместить в себя многочисленных покупателей, вереницу самых разных бутиков, запахи дорогой кожи, парфюма и какого-то неуловимого, но ощутимого аромата роскоши. Музыка, едва слышная, сливалась с гулом многочисленных голосов, создавая некий фон для этого театра потребления. Музыка была ритмичной, и Максим подумал, что это очередной инструмент манипуляции человеческим подсознанием. Смотри, покупай, быстрей выбирай! Ему казалось, что он попал в декорации какого-то глянцевого журнала, и каждый его шаг здесь был неуместным, чужим. Сверяясь с телефоном, он пошёл в сторону указанной Джинном секции мужской одежды, пытаясь не обращать внимания на взгляды, которыми, как ему казалось, его провожали охранники и консультанты. Внутри он чувствовал себя обычным лабораторным учёным, а не клиентом этой ярмарки роскоши. Его внутренний мир протестовал против этого преображения.

Внезапно на повороте одного из лабиринтов из вешалок и манекенов, он буквально столкнулся с кем-то. Он машинально протянул руки, чтобы поддержать незнакомку, но затем замер. Сердце подпрыгнуло и забилось в рёбрах с удвоенной силой. Перед ним стояла Катя. Волосы, чуть растрёпанные, падали на лицо, глаза широко распахнулись от неожиданности, и на губах застыла полуулыбка, которая тут же померкла, превратившись в неловкое выражение. Она была здесь. В этом же магазине. В этом же чуждом ему, но явно привычном для неё мире. Неожиданность встречи выбила их обоих из колеи, оставив в невесомости, между прошлым и настоящим.

Смущение мгновенно охватило обоих, накрывая невидимым, но ощутимым покрывалом. Максиму казалось, что воздух вокруг них загустел, сжимая грудь и мешая вдыхать. Он не знал, что сказать, как начать. Все слова, которые он мог бы произнести, казались либо слишком банальными, либо неуместными. Катя, кажется, испытывала то же самое. Её взгляд скользил по его лицу, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые никто из них не решался задать вслух. На щеках девушки проступил лёгкий румянец, и она чуть отступила, словно стараясь увеличить дистанцию между ними и хоть немного ослабить напряжение.

— Привет, — произнёс Максим, и его голос прозвучал удивительно хрипло, не так, как он ожидал. Он кашлянул в кулак и попытался выдавить из себя подобие улыбки, но, кажется, она больше напоминала гримасу.

Катя кивнула, и её взгляд скользнул в сторону, избегая прямого контакта с его глазами.

— Привет, — ответила она, и её тон был таким же напряжённым, как и его. — Какими судьбами здесь?

— Да вот, — он махнул рукой в сторону бесконечных рядов одежды, — обновляю гардероб. Командировка. А ты?

Она чуть помедлила.

— Тоже… по делам.

Катя пришла за подарком для своей младшей сестры, но какая кому разница? Каждый пытался казаться непринуждённым, но оба выглядели просто образцами сожаления и неловкости. Неудобное молчание снова нависло над ними, почти физически осязаемое. Что можно сказать после всего? Как перейти от «Привет» к тому, что на самом деле кипело внутри? Нельзя. Всё слишком сложно. Слишком много боли, слишком много невысказанных слов. Прошлое висело между ними, как прозрачная, но осязаемая занавеска, преграждая путь к любой искренней беседе.

Максим почувствовал, как напряжение нарастает. Он хотел что-то сказать, спросить, как у неё дела, попытаться исправить то, что было сломано, но слова застревали в горле. Было слишком поздно. Они оба это понимали. Время, когда можно было что-то изменить, ушло, растворилось в недосказанностях и обидах. Он видел в её глазах ту же тоску, что ощущал и сам — по ушедшему, по тому, что могло бы быть, но не стало.

Катя чуть двинулась в сторону, её взгляд метнулся к выходу. Было ясно, что она хочет как можно скорее уйти.

— Ну, удачной командировки, — сказала она, её голос был чуть тише, чем обычно. Она не стала уточнять, куда именно он едет.

— Спасибо, — ответил он, и только потом понял, что это прозвучало слишком сухо.

Она кивнула ещё раз и быстро пошла прочь, растворяясь в толпе покупателей. Максим смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за очередным стеллажом. Он остался стоять посреди магазина, чувствуя себя опустошённым и потерянным. Встреча была такой внезапной, такой болезненной, что выбила его из равновесия. Противоречивые чувства затопили его: сожаление, нежность, гнев, досада — всё смешалось в один ком. Он мог бы побежать за ней, мог бы…, но что? Что он мог ей сказать? Всё было сказано, или, вернее, не сказано. Их дороги разошлись, и теперь каждый из них был одинок по-своему. Он чувствовал, как неловкость и стыд смешиваются с лёгким, но острым приступом ностальгии. Её силуэт исчез, а в воздухе остался тонкий, знакомый аромат её любимых духов, как напоминание о прошлом. Он медленно выдохнул, собирая себя по кусочкам. Прошлое не вернуть. Нужно двигаться дальше. Миссия ждёт. Он заставил себя сосредоточиться на том, зачем сюда приехал, стараясь отогнать прочь образ Кати и тот укол боли, что она оставила после себя.

Максим решительно шагнул к стеллажам с костюмами. «Kiton и Brioni», — пробормотал он про себя, вспоминая абсурдные названия брендов из списка Джинна. Консультант, подтянутый мужчина средних лет с отточенными манерами, тут же возник рядом, словно из ниоткуда. Максим, преодолевая внутреннее сопротивление, начал выбирать, ориентируясь на артикулы, любезно предоставленные Джинном. Каждое прикосновение к дорогой ткани казалось чужим, непривычным. Он привык к удобным худи и джинсам, а теперь ему предстояло облачиться в это жёсткое, но элегантное облачение. Мысли о Кате, о её недовольных словах по поводу Джинна, промелькнули в голове, но он отогнал их прочь. Сейчас не время для личных драм.

Его разум, привыкший к анализу сложных систем, тут же переключился на предстоящую задачу. Улучшение алгоритмов Джинна. Это было первостепенной важностью. Для незаметного проникновения в подсеть АНБ, для обхода их, вероятно, передовых систем безопасности, Джинну требовалась максимальная адаптация. Ему нужно будет дать Джинну возможность изучить сетевую инфраструктуру конференции, её слабые места, выявить потенциальные точки входа. Это требовало не просто взлома, а хирургической точности, не оставляющей следов. И главное, Джинн должен был оставаться абсолютно невидимым для внешних систем, как призрак в цифровом пространстве. Максим мысленно прокручивал сценарии, представлял себе архитектуру их ИИ, пытаясь предугадать возможные ловушки и преграды. Его внимание полностью поглотила эта головоломка, отвлекая от недавней встречи. Он выбрал тёмный костюм из высококачественной шерсти, водоотталкивающий тренч, несколько рубашек, свитер и те самые «туфли с надёжной подошвой». Всё как по списку.

Он расплатился картой, вручённой Изотовым. Сумма вышла астрономической, но Максиму было всё равно. Эти деньги были не его, и он не чувствовал за них никакой ответственности. Это были деньги КИРАР, их цена за его участие в этой опасной игре. С тяжёлыми пакетами он вышел из ЦУМа и поймал другое такси. Дорога домой казалась длиннее обычного. Встреча с Катей не отпускала. Её лицо, её глаза, полные смущения и чего-то невысказанного. Он снова и снова прокручивал этот короткий диалог в голове, пытаясь понять, что он мог бы сделать по-другому. Но изменить ничего было нельзя. Его жизнь теперь была на рельсах, ведущих в Сан-Франциско, и на этой дороге не было остановок для личных переживаний. Он должен был посвятить себя работе, полностью погрузиться в неё. Это был его способ справиться с болью, его убежище от реальности, которая стремительно менялась вокруг него.

Он даже не подозревал, что, когда он примерял новый костюм перед зеркалом в секции мужской одежды, в соседнем проходе, скрытая за колонной, Катя остановилась, увидев его. Её глаза расширились от удивления. Костюм сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и создавая образ элегантного, уверенного в себе мужчины. Максим, обычно такой небрежный в одежде, выглядел совершенно иначе. Она никогда раньше не видела его таким — даже на старых фотографиях, которые он показывал ей из университетских времён, он был в футболках и джинсах. Эта новая версия Максима вызвала в ней странное, смешанное чувство. И восхищение, и грусть. Он менялся, и эти изменения делали его чужим. Катя отвернулась, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное. Её взгляд упал на витрину аптеки, мимо которой она проходила. В голове пронеслась неожиданная мысль, не связанная ни с Максимом, ни с костюмом, но возникшая из глубокого, едва различимого беспокойства. Последние несколько дней она чувствовала себя как-то иначе, появились странные ощущения. Ей нужно было купить тест на беременность. Просто чтобы убедиться. На всякий случай. Сердце замерло в ожидании. Это была всего лишь предосторожность, конечно.

Просто предосторожность.

Москва. Среда. 06:50

Максим глубоко вдохнул, пытаясь успокоить нервную дрожь, пробегавшую по телу. За спиной остались мрачные стены КИРАР, а впереди… впереди маячил Сан-Франциско, и ощущение какой-то нереальности происходящего лишь усиливалось с каждым шагом. Он стоял у стойки регистрации в Шереметьеве, вглядываясь в лицо сотрудницы «Аэрофлота», которая, казалось, была воплощением олимпийского спокойствия, присущего всем, кто каждый день сталкивается с толпами взволнованных или спешащих пассажиров. У Максима в руке был паспорт, новый, специально выданный для этой поездки, с чистыми страницами, словно приглашающими к новым историям. Электронный билет, по словам Изотова, уже был в системе, и это немного успокаивало. Хотя он и так не сомневался в организаторских способностях КИРАР.

— Здравствуйте, — голос Максима прозвучал чуть более официально, чем ему хотелось бы. — Рейс до Сан-Франциско, пожалуйста.

Девушка кивнула, даже не подняв на него взгляда, профессионально скользнула взглядом по паспорту, проводя сканером по штрихкоду. Её пальцы быстро пробежались по клавиатуре, а на лице не отражалось ни малейшей эмоции, словно она была хорошо обученным роботом. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке в этом новом, тщательно подобранном образе. Хорошо, что в дорогу не пришлось надевать костюм. Габардиновый тренчкот, как называют теперь старый добрый траншейный плащ, поверх свитера и футболки с длинными рукавами, джинсы, ботинки.

«Ну вот, — подумал он, — теперь я выгляжу, как миланский прожигатель жизни. Точно не тот бородатый учёный, что днём и ночью паяет микросхемы в лаборатории». Максим видел в Милане похоже одетых молодых людей.

Пограничник, скучающий мужчина с усталыми глазами, быстро сверил его лицо с фотографией в паспорте. В его системе, очевидно, тут же всплыла электронная виза, и никаких лишних вопросов не возникло. Таможня, на удивление, тоже не обратила на него никакого внимания. Никаких досмотров, никаких подозрений. Всё шло как по маслу, вызывая странное, почти ирреальное ощущение. Он был невидимкой, частью системы, которая его прикрывала. Это было одновременно приятно и тревожно.

После регистрации он автоматически направился в сторону дьюти-фри, словно ведо́мый невидимой рукой. Он никогда не любил эти места, набитые однообразными безделушками и дорогими бутылками. Но сегодня, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он остановился у витрины с парфюмерией. Там среди глянцевых флаконов, привлёк его внимание один — простой, без излишней вычурности, с этикеткой, на которой были лишь несколько слов на русском: «Лес после дождя». Он взял его в руки, принюхался. Аромат был свежим, хвойным, с лёгкой ноткой озона. Очень чистый и неожиданный запах. Нечто совершенно отличное от той тяжёлой сладости, что обычно витает в таких магазинах. Изотов ведь говорил про имидж. Этот запах точно подойдёт для того образа, что ему приходится сейчас играть. Для «успешного, но скромного российского учёного».

Он расплатился, почти не глядя на сумму, и поспешил к гейту. Казалось, он уже начинал вживаться в эту новую роль. Это было похоже на сложное уравнение, где переменные постоянно менялись, а он пытался найти наиболее оптимальное решение. И парфюм оказался частью этого решения. Ему предстояло быть убедительным, и каждая деталь имела значение.

Максим прошёл в самолёт, почувствовав привычный запах авиационного керосина и чего-то неуловимо терпкого, возможно, чьих-то духов. Бизнес-класс. Просторное кресло, широкое, обитое мягкой тканью, казалось роскошным после тесных офисных стульев и жёстких сидений такси. Он откинулся на спинку, чувствуя, как напряжение медленно отступает, растворяясь в приятной предполётной суете. В ручной клади лежал планшет, его спутник, его портал в мир Джинна. Но Джинн пока спал. КИРАР, как и ожидалось, настоял на том, чтобы системное ядро Джинна было инсталлировано уже на американской земле, чтобы избежать рисков обнаружения и перехвата на стадии перелёта. «Лишние меры предосторожности», — проворчал Максим про себя, но Изотов был непреклонен. А значит, Джинн молчал, его аналитические способности были недоступны, и это создавало странное ощущение пустоты. Он привык к его постоянному присутствию, к его холодным, но таким точным расчётам. Сейчас он был один на один со своими мыслями, лишь с собственной, не слишком надёжной интуицией.

В соседнее кресло грациозно, словно балерина, опустилась симпатичная девушка. Рыжие, рассыпавшиеся по плечам, волосы, яркие зелёные глаза, чуть изогнутые губы, в которых читался намёк на улыбку. От неё веяло лёгким, едва уловимым ароматом, который был Максиму совершенно незнаком. Она поправила волосы и слегка повернулась к нему. В движениях девушки чувствовалась уверенность, которая выдавала человека, привыкшего к роскоши и вниманию. Макс невольно сравнил её с Катей. Та же хрупкость, та же внутренняя сила, но Катя… Катя была другой.

— Привет, — произнесла девушка. — Кажется, мы соседи на ближайшие одиннадцать часов.

Максим чуть улыбнулся.

— Здравствуйте. Максим.

— Ирина, — она протянула руку. Рукопожатие было лёгким, но уверенным. — А вы, должно быть, летите на конференцию? По ИИ? Я видела объявление в бизнес-зале. И лицо ваше показалось знакомым.

Максим слегка вздрогнул. Насколько знакомым? Или это просто вежливая фраза? — Да, на конференцию. Я… исследователь. А вы?

— Я тоже по делам. Семейным, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от подробностей. — Скучно. Зато можно посмотреть фильмы и поспать.

Она улыбнулась, и Максим почувствовал лёгкое тепло. Флирт? Или просто дружелюбие? Он давно не был в подобных ситуациях, его мир сузился до лаборатории и расчётов. Разговор завязался легко, непринуждённо. Они говорили о погоде, о фильмах, о том, как ужасно скучны бывают долгие перелёты. Ирина смеялась над его слегка неуклюжими шутками, и он чувствовал, как внутри что-то расслабляется. Он всё ещё думал о Кате, о её улыбке, о том, как она умела рассмеяться над его самыми занудными комментариями. Но Ирина была другой. Свежей, новой. И от этого становилось немного легче на душе. Он был вежлив, но доброжелателен. И он даже почувствовал, как к этой мимолётной встрече примешивается лёгкий интерес. Очень лёгкий, но всё же.

Полёт проходил спокойно, словно время замедлилось. Максим задремал под монотонный шум двигателей, затем обедал, наслаждаясь непривычными блюдами и хорошим вином. Он слушал музыку в наушниках — классический рок, Pink Floyd, Queen — и размышлял о предстоящей операции. Ещё раз мысленно пробежался по алгоритмам, которые наверняка ещё раз придётся подправить после первичного анализа сети конференции для незаметной работы Джинна. Но рядом сидела Ирина, её смех, её вопросы, её лёгкое прикосновение к его руке, когда она что-то объясняла. И мысли о работе уходили на второй план, уступая место простой человеческой связи. Ему нравилось, как она внимательно слушала, как её глаза сияли, когда он рассказывал о квантовых вычислениях, пусть и в упрощённой форме. Он даже поймал себя на мысли, что предвкушает знакомство с зарубежными коллегами и докладами участников конференции с каким-то новым, почти детским азартом. Он искренне увлёкся наукой и был рад, что эта поездка, помимо шпионской миссии, сулила ещё и это. В какой-то момент, полностью погрузившись в разговор с Ириной о том, как меняется мир под влиянием технологий, он совершенно забыл о своей главной задаче — проникновении в подсеть АНБ. Это было необычно для него, сосредоточенного и целеустремлённого. Но, похоже, этот полёт дал ему возможность пока побыть просто собой.

За окном замелькали огни. Самолёт плавно снижался, пробиваясь сквозь лёгкую дымку над Сан-Франциско. Город медленно раскрывался под ними, сверкая миллиардами огней, словно рассыпанные драгоценности. Приземление было мягким, почти неощутимым. Чувствовалось лёгкое волнение, предвкушение. Ирина повернулась к нему, её глаза светились. Она взяла свой небольшой клатч и достала оттуда визитку. На ней было написано только имя и номер телефона.

— Вот, — она протянула её ему. — Если захотите продолжить нашу высоконаучную дискуссию или просто выпить кофе. Я буду здесь ещё неделю. Звоните, когда вам будет удобно.

Максим взял визитку, чувствуя, как она чуть тёплая от её прикосновения. — Спасибо, Ирина. Я обязательно позвоню, — и он ответно оставил ей свою визитку. — Мои контакты.

Искренне улыбнулся. И снова он прошёл таможенный и пограничный контроль на удивление быстро. Сотрудник ICE, миграционной службы, задавал стандартные вопросы: «Цель визита?», «Как долго пробудете в США?», «Есть ли с собой запрещённые предметы?». Максим отвечал спокойно, уверенно, ни единым движением не выдавая своего внутреннего волнения. Он чувствовал себя полностью подготовленным, его легенда была безупречной. Проверка гаджетов тоже прошла гладко. Планшет, в котором пока не было ничего, кроме пустой оболочки Джинна, не вызвал подозрений. Его настроение было на высоте. Он с огромным любопытством ожидал знакомства с США, с этим городом, который казался таким далёким и таким притягательным.

Выйдя в зону прилёта, Максим сразу же почувствовал на себе чей-то взгляд. Александр. Он стоял чуть поодаль, в толпе встречающих, невозмутимый, собранный. Ни тени улыбки, лишь внимательный взгляд. Его лицо было непроницаемо, словно он был застывшей статуей, а не живым человеком. Максиму показалось, что Александр слегка прищурился, когда девушка прощалась с Максимом. Он не удивился. Похоже, ему дали напарника, подозрительного до мозга костей. Ну что же. Вот и начинается рабочая рутина.

Александр кивком приветствовал Максима, и они, не говоря ни слова, направились к выходу, к стоянке. Каждый шаг Данилова был широким, уверенным, и Максиму пришлось немного ускорить шаг, чтобы поспевать за ним. Он почувствовал, как прежнее настроение рассеивается, уступая место ощущению лёгкого напряжения.

— Привет, — сказал Александр, открывая багажник серебристого «Шевроле Субурбан». Машина, явно неновая, выглядела надёжно и вместительно. — Как долетел?

— Отлично, — Максим бросил свой небольшой чемодан в багажник. — Ты давно прилетел?

— Давно. Я же говорил, нужна была подготовка, — голос Александра был ровным, без единой нотки раздражения, но Максиму показалось, что он слышит в нём прозрачную насмешку. — Садись. Подброшу, поговорим.

Максим занял сиденье рядом. Конечно, сзади удобнее, но ему хотелось побольше увидеть. Александр завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места, выезжая на широкую многополосную дорогу. За окном проносились типичные американские пейзажи: многоуровневые развязки, огромные билборды, яркие неоновые вывески. Сан-Франциско предстал перед ним во всей своей деловой мощи. Но Александр видел что-то другое. Он постоянно скользил взглядом по зеркалам, а на светофорах и по боковым улицам, по силуэтам прохожих. Словно искал что-то. Или кого-то. Его внимание было абсолютно сосредоточено на дороге и окружающем пространстве. Максим подумал, что Александр уже включился в свою работу. Ну что же, а вот он пока поглазеет вокруг.

— Кстати, — начал Александр, его взгляд был прикован к дороге. — По нашим оперативным данным, меры информационной безопасности на конференции усилены. Причина — возможная кибератака китайских спецслужб. Похоже, АНБ стало известно об их планах.

Максим почувствовал, как его сердце ускорило ритм. Китайские хакеры. Это было интересно. — АНБ знает, что именно они планируют?

— Мы не уверены, — ответил Александр. — Но точно знаем, что АНБ готовится к отражению атаки по краже данных или внедрению вредоносного ПО. Понимают, что китайцы нацелились на их новые разработки в области ИИ. Поэтому будут максимально бдительны. Это усложняет твою задачу. Но не делает её невозможной. Просто будь предельно осторожен. И никакой самодеятельности. Действуй строго по плану.

Максим кивнул. Игра начинается, и в этой игре, похоже, ему придётся полагаться и на Александра, на его холодный прагматизм и многолетний опыт. На то, что он сам когда-то называл «практической логикой». Он вздохнул. «Ну что же, Сан-Франциско, встречай. Я здесь не только за научными открытиями».

***

Резкий звонок мобильного телефона пронзил тишину, вырвав Эмили из полудрёмы. Она только что прошла таможенный контроль и включила смартфон, ощущая на себе тяжесть последних недель. Операция в Китае, долгие часы под прикрытием личности дочери русского бизнесмена, нервное напряжение, что не отпускало ни на секунду, — всё это оставалось позади, растворяясь в кондиционированном воздухе зоны прилёта. Единственным её желанием было добраться до дома, принять горячий душ и спокойно выспаться. Но, похоже, судьба имела на неё другие планы. Она взглянула на экран — номер отдела. Значит, не дождёшься покоя. Совсем. Она тяжело вздохнула, понимая, что отдых отменяется. Придётся без перехода возвращаться в себя, спецагента ФБР Эмили Картер, отбросив признаки усталости и личные желания.

— Картер. Слушаю, — голос прозвучал ровно, без намёка на усталость, хотя внутренне она чувствовала себя выжатой лимонной долькой. Хотелось бросить трубку и просто исчезнуть, раствориться в толпе пассажиров, спешащих к выходу.

Надо же, сам Шеф. И даже его тон говорил, что дело срочное, требующее немедленного внимания. Никаких «здравствуйте, как дела», никаких светских любезностей. Просто сухие, чёткие указания. Штаб-квартира. Сейчас же. Это всегда означало, что где-то назревает серьёзная проблема, и именно её, Эмили, отправят её решать. Она понимала, что такова её работа, но каждый раз это вызывало лёгкую горечь. А может, и нелёгкую.

Девушка кивнула про себя, сжимая телефон в руке. Знакомый путь до штаб-квартиры ФБР. Десятки раз она преодолевала его, но сегодня он казался особенно длинным, словно дорога в очередной ад. Каждое здание, каждый перекрёсток напоминали ей о невыполненных обещаниях, о потерянных жизнях, о вечной гонке за кем-то, кто всегда на шаг впереди. Ей предстояло выслушать очередной доклад, получить новое задание, и снова погрузиться в мир, где доверие — это роскошь, а подозрение — единственный верный компас. Она крепче сжала руль, стараясь отогнать непрошеные мысли.

И ещё её бесила невозможность принять душ после долгого перелёта.

Поздний вечер в стерильном, бездушном офисе ФБР был пронизан напряжением, висевшим в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой. Шеф, поджарый мужчина с резкими чертами лица, размахивал чьим-то докладом, словно дирижёр палочкой. Китайские хакеры. Конференция по искусственному интеллекту. Попытка проникновения в DAPRA. Эмили слушала, впитывая информацию, и внутри неё медленно разгорался пожар.

«Ну конечно, — пронеслось в голове. — Как же иначе?» Это была та самая конференция, о которой этот русский, Максим, так увлечённо рассказывал в самолёте. Тот самый Максим, с которым она только что рассталась в аэропорту, с которым так легко и непринуждённо болтала весь полёт, чувствуя, как между ними что-то возникает. Что-то, что казалось таким настоящим и таким… невозможным в её мире.

Ей пришлось сжать губы, чтобы не выдать себя, не позволить ни одной эмоции проскользнуть на лицо. Профессионализм, Картер. Всегда профессионализм. Она была для него Ириной, случайной попутчицей, а не агентом ФБР. Шеф, естественно, не подозревал о её знакомстве с Максимом, да и незачем ему было знать. Это могло скомпрометировать её саму, её позицию, а в худшем случае — её заставят вербовать Максима. А это было последнее, что ей сейчас хотелось.

Смешанные чувства, словно холодные и горячие потоки, столкнулись внутри неё. Интерес к Максиму — почти нежное, едва уловимое притяжение. И одновременно — осознание того, что он может находиться внутри операции, которую ей поручили возглавить. Её задача — контролировать китайских участников. А Максим, русский учёный, мог оказаться вовлечён в мероприятия. И вероятность этого повышалась с учётом того, что Китай был сейчас геополитическим союзником России. Она почувствовала, как на лбу проступила лёгкая испарина. «Химия притяжения, — горько усмехнулась она про себя. — Какая тут, к чёрту, химия, когда речь идёт о национальной безопасности?»

Эмили было не по себе. Она понимала, что может попробовать использовать Максима для получения информации, для понимания кто есть кто из китайских участников конференции. Это было бы логично, профессионально. Но мысль об этом вызывала неприятное, колющее чувство. Слишком личное, слишком близкое. Нет. Она должна была действовать предельно осторожно, не сжигая мостов и не ставя под угрозу ни его, ни свои чувства, которые, как она с ужасом признавала, начали зарождаться. Это было ново, странно и невероятно опасно.

— Задача ясна, Картер? — голос Шефа вырвал её из оцепенения. — Нужно взять под плотный контроль всех заявленных китайских участников, а также тех, кто будет замечен в контактах с ними. Любые подозрительные действия — немедленный доклад. Конференция начинается завтра. Вам нужно быть готовой.

Эмили взглянула в глаза Шефу, её лицо оставалось спокойным. Включился режим «специальный агент ФБР». — Задача ясна, сэр. Я справлюсь. Но мне нужен этот вечер. Для детальной подготовки. Проверить источники, проработать возможные сценарии. Всё учесть. Разрешите мне сейчас уехать домой.

Шеф прищурился, его взгляд скользнул по её лицу, пытаясь уловить хоть какую-то фальшь. Но Эмили была мастером маскировки, годы работы в полевых условиях научили её этому. Как статуя, ни единый мускул не дрогнул. Просьба звучала логично, особенно после такой тяжёлой операции. Отдых, пусть и краткий, был необходим для ясности ума. Он знал, что она не подведёт, несмотря на усталость. Никогда не подводила, и поэтому он вызвал её прямо из аэропорта.

— Хорошо, Картер. Один вечер, — он кивнул соглашаясь. — Но завтра к утру мне нужен полный план действий. Никаких промахов. Это дело национального масштаба. И без самодеятельности. Строго по протоколу. Вы меня поняли?

— Так точно, сэр, — ответила Эмили, её голос был спокойным и уверенным. Она уже знала, как использовать этот «вечер». Это было её единственное окно возможностей, чтобы подготовиться к операции так, как ей было нужно, а не так, как прописано в протоколах. Она вышла из кабинета, чувствуя, как нарастает внутренний конфликт. Между долгом и тем необъяснимым, что начало тянуть её к Максиму.

Телефон в руке словно нагрелся. Набрать его номер? Это было рискованно. Очень рискованно. Но Эмили всегда предпочитала прямой контакт. Это позволяло ей лучше читать людей, улавливать малейшие нюансы, которые не могли передать ни камеры, ни перехваченные сообщения. Она могла проработать легенду Ирины, проверить её на прочность, одновременно наблюдая за Максимом, изучая его. И, конечно, узнать, есть ли между ними что-то большее, чем просто случайное знакомство в самолёте. Она до сих пор чувствовала тепло его руки после рукопожатия. Или это лишь её воображение, разыгравшееся на фоне усталости и стресса?

«Нужно действовать аккуратно, — подумала она, шагая по коридору к своему кабинету. — Легенда должна быть безупречной». Отец её русской личности прикрытия, Ирины Самохиной, влиятельный бизнесмен, вполне мог быть спонсором такой масштабной конференции. Да, это сработает. Часто отправляет дочь на подобные мероприятия, чтобы она «набиралась опыта». И его просьба о «помощи в организации» — звучит вполне убедительно, особенно для наивного учёного. Это объяснит её внезапное появление на конференции, её интерес к её участникам. Ей, как агенту ФБР, нужен был предлог, чтобы оказаться в самом сердце событий, не вызывая подозрений. И эта легенда подходила идеально. Участие отца в спонсировании и её «помощь» — это обеспечивало ей легальное прикрытие. Она даже ощутила лёгкое волнение. Всё сходится. Почти. Нужно было, только чтобы Максим поверил. А она умела убеждать.

Она вошла в свой кабинет, закрыла дверь и набрала номер с визитки Максима Останина. Решительно нажала на кнопку вызова. Долгие гудки, каждый из которых отдавался в груди лёгким тремором. Вот оно, начало игры. Или чего-то большего. Она выдохнула, пытаясь успокоиться. Пусть всё выглядит непринуждённо. По-дружески. Почти.

— Привет, Максим, — произнесла Эмили, как только услышала его голос, стараясь придать своему тону лёгкий, едва заметный интерес, тот самый, что она использовала в роли Ирины. — Это Ирина. Надеюсь, я тебя не отвлекаю?

Короткая пауза. — Ирина? Нет, что ты, — голос Максима звучал чуть удивлённо, но в нём слышалась и радость. — Очень приятно слышать. Ты уже устроилась?

Оба даже не заметили, как перешли на «ты».

— Практически, — ответила Эмили, с улыбкой поправляя выбившийся локон. — Слушай, тут такое дело…

Короткий разговор закончился вопросом, который она задала этому русскому, и сейчас напряжённо ждала его ответа. Секунды тянулись, казалось, как карамель. Внутри Эмили всё сжалось в тугой комок. Это была не просто разведка, не просто сбор данных. Это была проверка. Проверка на то, чувствовал ли он то же, что и она. Есть ли между ними та самая пресловутая химия, которую она уловила на борту самолёта? Или это была лишь искорка эмоций, вызванная скукой долгого перелёта и усталостью от работы в Китае? Она надеялась, что личная встреча поможет ей не только залегендировать своё появление на конференции, но и, возможно, лучше понять свои чувства. Её сердце застучало сильнее, чем обычно. Этот звонок мог изменить очень многое, и Эмили надеялась, что Максим согласится. Ей почему-то очень этого хотелось.

***

Максим сидел в кресле у панорамного окна своего номера в отеле «The Golden Gate Regency», чувствуя, как свинцовая усталость растекается по венам. Отель был воплощением бездушной корпоративной роскоши: огромная кровать, способная вместить небольшую семью, минималистичная мебель из тёмного дерева и вид на ночной Сан-Франциско, сверкающий, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Красиво до тошноты. И совершенно чужое. Он чувствовал себя не участником этого праздника жизни, а лабораторной крысой в позолоченной клетке, которую привезли для очередного жестокого эксперимента.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось короткое имя звонившего. Ирина. Девушка из самолёта. Лёгкая, почти забытая за день теплота шевельнулась в груди, вытесняя привычную тревогу. Это было неожиданно и оттого особенно приятно. Он провёл пальцем по экрану, принимая вызов.

— Привет, Максим, — её голос, услышанный через динамик, казался ещё более мелодичным. — Это Ирина. Надеюсь, я тебя не отвлекаю?

— Ирина? Нет, что ты, — голос Максима прозвучал чуть удивлённо, но в нём слышалась и неприкрытая радость. Он и сам удивился, насколько рад был её звонку. — Очень приятно слышать. Ты уже устроилась?

— Практически, — ответила она, и он мог поклясться, что она улыбается. — Слушай, тут такое дело. Не успела домой добраться, мне отец позвонил! Представляешь, он один из спонсоров той конференции, в которой ты участвуешь! Нет, с ним такое случается, всё же часть его активов — это тайваньская компания по разработке чипов для ИИ. Ну так вот, его представитель на конференции оказался вынужден взять срочный отпуск, у него какая-то серьёзная семейная проблема на Восточном побережье. Ну отец и попросил меня помочь ему с организацией. Ты представляешь, какой кошмар?! — в её интонациях проскользнуло идеально сыгранное возмущение. — Отцу не откажешь вот так вот запросто, да и он чувствует, что со мной сможет лучше держать происходящее под контролем. А может, готовит меня к семейному бизнесу… отцы, они такие отцы, — она театрально вздохнула. — В общем, мне сейчас нужно заехать в отель с участниками конференции, проверить кое-что. И я подумала, раз уж мы оба будем здесь рядом… Может, встретимся где-нибудь? Просто посидим, поболтаем? Можем заглянуть в ресторан или кафешку, там, думаю, я смогу найти что-то менее скучное, чем папины поручения. Ну как тебе идея?

Идея была восхитительной. Максим почувствовал, как внутри что-то отпускает. Просто посидеть. Просто поболтать. Это звучало как глоток свежего воздуха после затхлой атмосферы конспирации и шпионских игр. Он ощущал себя винтиком в огромном механизме КИРАР, одиноким и заброшенным в чужой стране. Присутствие Ирины, такой живой, настоящей, обещало короткую передышку, возможность хотя бы на час забыть о миссии, об Александре, о Джинне, который пока молчал в недрах планшета. Эта встреча была спасательным кругом в океане его собственного одиночества.

— Идея отличная, — сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул от предвкушения. — Я как раз думал, чем занять вечер. Когда тебе удобно?

— Думаю, через час я уже освобожусь. Встретимся в лобби? А там решим, — предложила она.

— Договорились. Буду ждать.

Он повесил трубку и несколько секунд смотрел на погасший экран. В груди нарастало лёгкое, приятное волнение. Но тут же, словно холодный душ, в сознание ворвалась мысль об Александре. Максим представил его непроницаемое лицо, его вечно подозрительный взгляд. Данилов бы точно не одобрил. Для него любой незапланированный контакт был потенциальной угрозой, брешью в безопасности. Он бы назвал это «бесполезным риском» и «отвлечением от главной цели». Александр видел мир чёрно-белым, где есть только задача и всё, что ей мешает.

«Личные связи — это слабость, Останин», — прозвучал в голове воображаемый голос Данилова. — «Ты здесь не на курорте».

Да пошёл он. Максим встряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не солдат и не собирался жить по уставу. Он учёный, гражданский специалист, которого втянули в эту авантюру. И он имеет право на час личной жизни, на ужин с понравившейся ему девушкой. Он не собирался отчитываться перед своим цербером за каждый шаг. Сказать Александру означало бы нарваться на нотацию, на споры, на его молчаливое, но тяжёлое осуждение. Проще было просто умолчать. Это не предательство, а маленькая личная тайна. Его право на свободу.

Решение было принято. Он не скажет Александру ни слова. Пусть этот вечер будет только его. Максим встал и решительно направился в ванную. Горячий душ смыл остатки усталости. Он тщательно побрился, чувствуя, как гладкая кожа приятно холодит. Затем достал из чемодана новый костюм, купленный в ЦУМе. Ткань легла идеально, строго и элегантно. Десять минут, отчаянно чертыхаясь, он пытался повторить узел галстука по гайду какого-то парня в YouTube. Раньше повязывать галстук ему не доводилось, да и сейчас он не получал никакого удовольствия от этой головоломки. Но затем, глядя на своё отражение, он поразился: из зеркала на него смотрел не растрёпанный айтишник в мятой футболке, а уверенный в себе, успешный мужчина. Роль, которую он должен был играть. И сейчас она ему даже нравилась.

И последний штрих — «Лес после дождя». Совсем капелька.

***

Ровно через час он спустился в лобби. Просторный холл гудел, как растревоженный улей. Делегаты конференции со всего мира, сгрудившись у бара или рассевшись в мягких креслах, обсуждали что-то на разных языках. Максим нашёл свободное место с хорошим обзором и стал ждать, чувствуя себя актёром перед выходом на сцену. Он огляделся, и его взгляд зацепился за знакомую фигуру. У стойки бара, спиной к нему, стоял Александр. Он что-то негромко говорил бармену, потом взял стакан с виски и медленно повернулся, обводя лобби оценивающим взглядом.

Максим замер на долю секунды. Данилов здесь. В голове пронеслась тысяча мыслей: от «он знает» до «какого чёрта ему здесь надо?». Но в следующую секунду перед ним возникла Ирина, и весь мир сузился до её улыбки. Она была как яркая вспышка, затмившая холодный сумрак его подозрений. Одета она была просто, но со вкусом: лёгкое шелковое платье изумрудного цвета, подчёркивающее рыжие волосы, и туфли на невысоком каблуке, небольшая сумка. Естественная элегантность.

— Не замёрз в этом своём шикарном костюме? — весело спросила она, и её глаза смеялись. — Здесь кондиционеры работают, как в морге.

Непринуждённость, с которой Эмили начала разговор, мгновенно сняла напряжение. Мысли об Александре отошли на второй план, показались глупой паранойей. Ну стоял человек в баре, ну посмотрел. Мало ли тут народу. Он же не в тюрьме, в конце концов.

— Есть немного, — улыбнулся в ответ Максим. — Но ради такой встречи можно и потерпеть. Куда пойдём? Я здесь совершенно ничего не знаю.

— О, с этим я могу помочь, — она подхватила его под руку с такой лёгкостью, словно они были знакомы сто лет. — Мой «папаша» позаботился, чтобы у его «представителя» был доступ в лучшие места. На верхнем этаже есть ресторан с панорамным видом. Говорят, неплохо кормят. И, что очень удобно для разговора, там не так шумно. Пойдём?

Она вела его к лифту, и он покорно следовал за ней, чувствуя лёгкое тепло её руки. Легенда про отца-спонсора выглядела всё более правдоподобной. И такой удобной. Для них обоих.

Ресторан ‘Top of the Gate’ встретил их приглушённой музыкой и мерцанием огней ночного города за огромными окнами от пола до потолка. Сан-Франциско расстилался под ними, как футуристический ковёр, сотканный из света. Их проводили к столику у самого окна. Максим отодвинул стул для Ирины, чувствуя себя немного неловко, но стараясь выглядеть галантно. Она поблагодарила его с лёгкой усмешкой, от которой у него потеплели щёки.

Они заказали салат с морепродуктами и по бокалу белого вина. Очень лёгкий ужин, который не располагал к тяжёлым мыслям.

— Итак, господин Останин, — начала Ирина, сделав маленький глоток вина и лукаво глядя на него поверх бокала. — Рассказывайте. Каково это — быть гением, который меняет мир? Судя по названию твоего доклада, ты собираешься сделать что-то грандиозное.

Эмили играла свою роль безупречно. Вопрос был задан с некоторой иронией, но он бил точно в цель. Ей нужно было понять его, прощупать, узнать, насколько он вовлечён в игры спецслужб, и нет ли тут связи с китайской делегацией. Отец, как спонсор, разумеется, интересуется самыми перспективными участниками. Особенно теми, кто может составить конкуренцию его тайваньским активам.

— Гений — это слишком громко, — усмехнулся Максим. — Я просто… люблю свою работу. Пытаюсь создавать инструменты, которые помогают людям, а не наоборот. Что до мира… он меняется и без меня, причём не всегда в лучшую сторону. — Он на мгновение замолчал, глядя на огни города. — А доклад… это скорее теоретические выкладки. О будущем квантовых вычислений. Математика и алгоритмы, ничего такого, что можно потрогать руками. Пока что.

— Пока что, — повторила она задумчиво. — Мне нравится это «пока что». В нём есть надежда. А что твои родители? Они тоже учёные? Обычно это семейное.

Максим почувствовал, как напряжение, сидевшее в нём с самого прилёта, начало отступать. Ему нравилось с ней говорить. Она не лезла в душу, но её интерес казался искренним. Не тем цепким, профессиональным любопытством, которое он ощущал на себе в КИРАР, а обычным, человеческим.

— Да, можно сказать и так. Отец — физик-ядерщик, мать — инженер-программист. Так что я, можно сказать, гибридный продукт их союза, — он улыбнулся. — Они всегда поддерживали моё увлечение компьютерами. Хотя отец до сих пор считает, что настоящая наука — это там, где что-то может взорваться. А у меня всё тихо, в цифрах, алгоритмах, статистике. Скука, по его мнению.

— Не скажи, — возразила Эмили. — Иногда цифры могут взорваться похлеще любой бомбы. Особенно если это цифры на банковском счёте. Мой отец точно так думает. Для него весь мир — это большая таблица в Excel. Прибыль, убытки, активы, пассивы. — Она сделала вид, что закатила глаза. — Вот и меня пытается в это втянуть. Готовит, так сказать, к управлению империей. А мне бы книжку почитать в тишине.

Эта ложь была гладкой, как шёлк. Каждая деталь была продумана, каждое слово работало на легенду. Она создавала образ девушки из богатой семьи, немного уставшей от контроля отца, но вынужденной ему подчиняться. Идеальное прикрытие для агента, которому нужно быть в центре событий и иметь доступ ко всем участникам.

Вечер тёк легко и приятно, словно хорошее вино. Они говорили обо всём и ни о чём: о любимых книгах, о музыке, о путешествиях. Максим с удивлением обнаружил, что ему легко и комфортно, как не было уже очень давно. Ирина, или Эмили, была превосходной собеседницей. Она умела слушать, задавала правильные вопросы и тонко шутила. Он почти забыл, зачем он здесь. Забыл о Джинне, об Александре, о взломе сетей DARPA. Сейчас был только этот ресторан, огни города и она.

— Так чем конкретно тебя нагрузил отец? — спросил он, когда им принесли десерт. — Если это не секрет, конечно. Просто интересно, что может делать дочь спонсора на такой специфической конференции.

— Никаких секретов, — легко ответила Эмили. — Моя задача — «присматривать». Именно так он это называет. Посещать самые интересные доклады, знакомиться с людьми, понимать, кто есть кто. Особенно его интересует китайская делегация. У них там какие-то новые разработки, которые могут повлиять на рынок. В общем, я должна быть его глазами и ушами. А потом составить подробный отчёт. Ужасно скучно, правда? — она вздохнула. — Так что твой доклад я точно не пропущу. Хоть что-то интересное.

Максим кивнул. Всё логично. И это давало ему прекрасный повод видеться с ней снова. Он не стал вдаваться в подробности своего выступления, лишь в общих чертах обрисовал тему. Говорить о Джинне было нельзя. Это была его тайна, его оружие и его проклятие. И он не собирался делиться этим ни с кем. Точно так же, как Эмили не собиралась рассказывать, что её «отчёт» отправится не бизнесмену в Москву, а прямиком в штаб-квартиру ФБР. В этот момент они оба сделали свой выбор: сохранить свои тайны, чтобы не разрушить эту хрупкую магию, возникшую между ними.

— Что ж, тогда до завтра? — сказал он, когда они вышли из лифта обратно в гудящее лобби.

— Обязательно, — улыбнулась она. — В обеденный перерыв. Найди меня, хорошо? Не дай мне умереть от скуки среди этих графиков и прогнозов.

Максим проводил её до выхода, где уже ждало такси. У дверей он на секунду замешкался, а потом просто сказал:

— Спасибо за вечер, Ирина. Это было… здорово.

— Мне тоже понравилось, Максим, — её взгляд был тёплым и открытым. — До завтра.

Она села в машину, и такси растворилось в потоке ночных огней. Максим постоял ещё немного, глядя ей вслед. Странное дело. Волнение, которое преследовало его весь день, ушло. На его место пришло спокойствие и что-то ещё, чему он не мог подобрать название. Почти юношеская радость. Он вернулся в свой номер, запер дверь и подошёл к окну. Город всё ещё сиял по-прежнему, но теперь он не казался чужим и враждебным. Он принял таблетку от джетлага, которую ему предусмотрительно всучил Александр, и лёг в кровать. Сон пришёл почти мгновенно, и в нём не было ни шпионов, ни кодов, ни тревоги. Только изумрудное платье и смеющиеся зелёные глаза.

Будильник не понадобился. Максим открыл глаза ровно в семь утра, словно внутренний хронометр, сбитый трансатлантическим перелётом, вдруг решил самовольно откалиброваться по местному времени. За окном занимался бледный, акварельный рассвет Сан-Франциско, и город, умытый ночным туманом, казался чистым и обновлённым. На тумбочке лежал пустой блистер от таблетки, которую ему вчера так заботливо вручил Александр. «От джетлага, поможет выспаться и встать свежим», — сказал он тогда своим ровным, ничего не выражающим голосом. И ведь сработало. Максим чувствовал себя на удивление отдохнувшим, почти бодрым. Слишком бодрым. В голове на мгновение всплыл вчерашний вечер — огни ресторана, смеющиеся глаза Ирины, лёгкая беседа. Приятное тепло разлилось по телу, как будто под грибным дождём прошёлся. Давно он не чувствовал себя так… нормально.

Это ощущение нормальности и стало спусковым крючком.

Он сел на кровати, посмотрел на новенький планшет, лежащий на столе. Идеально чистый, без единого цифрового отпечатка. По плану, согласованному с Изотовым и ещё раз подтверждённому Александром, инсталляцию Джинна нужно было проводить непосредственно перед началом операции на конференции, утром второго и завершающего дня. Максимально близко к моменту «М», чтобы минимизировать риски обнаружения. Но это была логика шпионов, а не учёных. Максим мыслил иначе. Джинну нужно было время. Время, чтобы освоиться в новой цифровой среде, просканировать локальные сети, собрать первичные данные, адаптировать свои алгоритмы. Запускать его в бой «с колёс» было верхом неэффективности. Это как выпустить в ринг боксёра без разминки. Непрофессионально. Пусть приглядится, пощупает. Настроится на работу.

Идея пришла сама собой, ясная и логичная.

Нарушить приказ и сделать красиво, сделать не из упрямства, а из соображений здравого смысла. Небольшой акт тайного неповиновения, который значительно повысит шансы на успех. Он усмехнулся, потому что ему нравилась эта мысль. Она возвращала ему ощущение контроля, которого он лишился с того самого момента, как переступил порог кабинета Изотова. Он встал, подошёл к капсульной кофемашине и приготовил себе эспрессо. Аромат горького кофе наполнил номер, смешиваясь с запахом отельного кондиционера. Это был его мир, его ритуал. Он, компьютер и задача. Всё остальное — лишь переменные в уравнении.

Максим сел за стол. Перед ним лежал планшет, рядом — зашифрованная флешка с инструкциями от КИРАР и маленький, невзрачный burner phone, выданный Александром. Он почувствовал знакомый укол адреналина, то самое предвкушение, которое всегда охватывало его перед решением сложной задачи. Он вставил флешку, ввёл пароль. На экране появился текстовый файл с протоколом установки. Всё было расписано по шагам, дотошно и педантично, как и подобает конторе. Первый этап — создание защищённого туннеля через цепочку прокси-серверов к хранилищу в условной Швейцарии. Второй — многофакторная аутентификация. Третий — загрузка ядра системы.

— Ну что же, поехали, — пробормотал он себе под нос.

Туннель VPN строился медленно, перескакивая с одного IP-адреса на другой, запутывая следы, как заяц. Наконец, соединение было установлено. Пришло время аутентификации. Он приложил палец к сканеру на планшете. Система его опознала. И снова запросила аутентификацию. Максим откинулся на спинку стула, сделав глоток остывающего кофе, приложил палец повторно. И тут же почувствовал неладное.

Соединение прервалось. Максим нахмурился. Он списал это на паршивый отельный Wi-Fi и подключил планшет через кабель. Всё повторилось. Запрос аутентификации. Подтверждение её успеха и повторный запрос. И разрыв соединения.

Максим, не дыша, смотрел на экран. Внутри всё сжалось в ледяной комок. А потом на экране всплыло короткое, как пощёчина, окошечко. Внутри значок. Символ. Максиму объяснили, что до момента загрузки Джинна на планшет все сообщения системы будут графическими, никакой латиницы, никакой кириллицы, никаких иероглифов. Клинопись. Красный человечек в украшенном перьями индейском головном уборе держит в руках сломанную стрелу. Какого чёрта?! Этого не могло быть. Это было неправильно.

Он выругался сквозь зубы. Спокойствие, Максим, только спокойствие. Может, системный сбой на их стороне. Он решил повторить всё с самого начала. Дыхание стало прерывистым, а руки слегка дрожали от гнева и подступающей тревоги. Снова построение туннеля, снова биометрия. Он приложил безымянный палец левой руки к сенсору в который уже раз.

Казалось, красный человечек смотрит на него с усмешкой: «Что, уже успел соскучиться по мне?» Всё. Финита. Максим отшвырнул планшет на кровать и вскочил. Прошёлся по комнате, пытаясь унять колотящееся сердце. Сбой? Случайность? Кривая прошивка? Ну нет, он соблюдал инструкцию, и его заверяли, что всё будет работать как часы. Это было сделано намеренно. Вопрос — почему? В голове закружился хоровод подозрений, одно другого гаже. Каждый из них был говнюком по-своему, и каждый мог это сделать.

Первая мысль — КИРАР. Этот ублюдок Изотов. Классическая проверка на вшивость. Дать инструкции и посмотреть, ослушается ли «ценный актив». И если ослушается — щёлкнуть по носу, показав, кто здесь главный. Заблокировать доступ, а потом, на разборе полётов, с укоризной качать головой: «А мы ведь вас предупреждали, Максим Игоревич, действовать строго по плану». Этот вариант казался самым вероятным и самым унизительным.

Вторая мысль — Александр. Этот мудак с холодными глазами. Таблетка от джетлага. Его внезапное появление в баре вчера. Он что, следил за ним? Мог ли он как-то вмешаться? Отложить операцию? Или что ещё хуже, доложить наверх о его встрече с Ириной и получить приказ отменить операцию «до выяснения»? Мысль о том, что Данилов мог так его подставить, вызывала приступ тошноты.

Третья мысль, самая пугающая, — американцы. ФБР. АНБ. Александр предупреждал о китайцах, но что если это была дезинформация? Что, если они с самого начала были под колпаком? И его попытка установить зашифрованное соединение тут же зажгла все красные лампочки в их системе. Они попытались влезть к нему в канал, а умный планшет просто обрубил всем доступ и зашифровался насмерть. Тогда дело дрянь. Он провалился, даже не начав.

Или китайцы? Они ведь тоже здесь не в бирюльки играть приехали. Может, они уже запустили своих «кротов» в сеть отеля и просто валят любой подозрительный трафик, расчищая поле для своей атаки? Этот вариант был хотя бы не так обиден лично для него.

Максим остановился у окна. Город проснулся окончательно. Внизу по улицам текли потоки машин, люди спешили по своим делам. А он стоял здесь, в дорогом номере, в чужой стране, отрезанный от своего главного инструмента, от своего единственного настоящего партнёра — Джинна. Он был слеп и глух. И он не мог никому позвонить. Позвонить Александру и признаться, что нарушил приказ, как сопливый юнец? Это было бы концом его авторитета и, возможно, всей миссии. Он оказался в ловушке, которую сам себе и построил. Приятное послевкусие от вчерашнего вечера сменилось горечью паранойи и злости. Сан-Франциско больше не казался дружелюбным. Он превратился в минное поле. А ему предстояло пройти по нему с завязанными глазами.

***

Пять утра. Резкий, почти физически ощутимый вопль будильника вырвал Эмили из неглубокого, тревожного сна. Она ударила по экрану телефона с силой, которой сама от себя не ожидала. За окном было ещё темно, лишь далёкие огни города пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. В голове всё ещё звучал смех Максима и отдавалось тепло их вчерашнего, такого простого и такого сложного разговора. Это воспоминание было неуместным, как цветок на минном поле. Оно мешало. Отвлекало. Делало её уязвимой. А уязвимость — это роскошь, которую агент ФБР позволить себе не мог.

Кофе. Крепкий, чёрный, без сахара. Первая доза реальности. С дымящейся чашкой в руке она села за небольшой стол, открыла служебный ноутбук и, пройдя тройную аутентификацию, вошла в защищённую сеть Бюро. На экране мгновенно возникли папки с именами китайских делегатов. Лица, биографии, оперативные пометки. Профессора из Цинхуа, инженеры из Huawei, аналитики из Baidu. Безупречные легенды, за которыми могли скрываться агенты Бюро стратегических технологических ресурсов. Эмили методично, страница за страницей, вчитывалась в сухие строки, пытаясь найти трещину, несоответствие, что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Это была муторная, кропотливая работа, требовавшая предельной концентрации.

— Доктор Чжан Вэй, — пробормотала она себе под нос, глядя на фото пожилого, добродушного на вид мужчины. — Эксперт по устойчивости ИИ. Две публикации в Nature за последний год. Жена, двое детей. Любит играть в го. Идеальная картинка. Слишком идеальная.

Её пальцы замерли над клавиатурой. Простое любопытство, профессиональная деформация, а может, что-то ещё, что она боялась себе признать. Она открыла поисковую строку во внутренней базе данных. Секундное колебание. Это было нарушением протокола. Он не был её целью. Пока что. Но вчерашний вечер… Он изменил правила игры. Она должна была знать. Её пальцы сами напечатали имя: «Останин, Максим Игоревич». Нажала Enter.

Система задумалась на мгновение, а затем на экране появилось досье. Не такое толстое, как у китайцев, но и не пустое. Эмили почувствовала, как сердце пропустило удар. Она сделала большой глоток остывающего кофе, и его горечь помогла ей сосредоточиться. Фотография была официальной, сделанной для какого-то документа: чуть нахмуренный, серьёзный взгляд тёмных глаз, лёгкая растрёпанность волос, которую не мог скрыть строгий пиджак. Он выглядел моложе и уязвимее, чем вчера в ресторане. И гораздо опаснее.

Новосибирск. Родители — физик-ядерщик и инженер-программист. МФТИ с отличием. Грант от «Сколково». Основатель и руководитель лаборатории в НИИ «Квант-Тех». Специализация — квантовые вычисления, предсказательные алгоритмы. Проект «Джинн». Всё это была открытая информация, доступная любому, кто умеет пользоваться поиском. Но в самом низу файла, под грифом «Для служебного пользования», была короткая приписка от резидента ЦРУ в Москве. «Объект представляет оперативный интерес для КИРАР (Кибернетическая Разведка России). Возможна попытка вербовки или использование вслепую».

КИРАР.

Эмили откинулась на спинку стула. Воздуха вдруг стало не хватать. Вот оно что. Вот и вся твоя химия, девочка. Русский учёный, которого ведёт одна из самых закрытых и эффективных спецслужб мира. Её Максим. Тот, кто так легко и обаятельно рассказывал о родителях и нелюбви к галстукам. Он не был случайным попутчиком. Он был игроком на том же поле, что и она. Или что ещё хуже, пешкой в чужой игре, которую она теперь должна была понять. Чувство разочарования было острым, как осколок стекла в сердце. И тут же его сменила холодная, профессиональная ярость. Её использовали. Или пытались использовать.

Она встала и подошла к окну. Рассвет уже окрасил небо в серо-розовые тона. Нужно было принимать решение. Доложить Шефу? Это означало бы признаться в контакте, поставить под угрозу всю свою операцию под прикрытием и, скорее всего, навсегда потерять возможность узнать, что на самом деле происходит. Нет. Она будет играть свою игру. Она сама выяснит, кто такой Максим Останин. И чего от него хотят китайцы и его собственные кураторы. Теперь это стало личным.

Душ был ледяным. Он помог привести мысли в порядок, смыть остатки сна и сентиментальности. После короткого завтрака, состоявшего из тоста и апельсинового сока, она вернулась к ноутбуку. Одним движением она скачала на зашифрованный планшет досье на всю китайскую делегацию. И файл на Максима. Теперь он был частью её работы, частью миссии. Она достала свой личный смартфон и набрала номер. Нужно было кое-что проверить.

— Дэйв, привет. Это Картер, — сказала она, когда на том конце ответил сонный мужской голос. — Вопрос короткий и не для протокола.

— Для тебя, Картер, хоть в пять утра, — проворчал Дэйв, дежурный технический специалист их отдела. — Что стряслось? Опять китайский «Великий файрвол» покоя не даёт?

— Почти. Отель «Голден Гейт Ридженси», сеть конференции. Я знаю, что она должна быть полностью изолирована от сетей DARPA и АНБ. Но насколько это «полностью»? В теории или на практике?

В трубке послышался смешок.

— Это как спросить, насколько девственна монашка. Теоретически — абсолютно. Мы поставили лучшие шлюзы, всё физически разделено. Но ты же знаешь, любая сеть, построенная человеком, может быть им же и разобрана. Почему спрашиваешь? Есть наводка?

— Просто паранойя перед началом шоу. Спасибо, Дэйв. С меня пиво.

— Два, Картер. И будь осторожна там.

Она повесила трубку. «Будь осторожна». Хороший совет. Она убрала планшет в сумку, накинула лёгкий плащ и вышла из номера. В лифте она посмотрела на своё отражение в зеркальной стене. Спокойное, сосредоточенное лицо. Никто бы не догадался, какая буря бушует у неё внутри. Она ехала на конференцию не просто как агент ФБР под прикрытием. Она ехала на встречу с человеком, который за одни сутки успел очаровать её и оказаться в центре паутины международного шпионажа. Задача усложнилась на порядок. Теперь ей нужно было не только следить за китайцами, но и понять, какую игру ведёт Максим. И главное — на чьей он стороне. И на чьей стороне она сама.

Александр ненавидел этот запах. Смесь дешёвого дезинфицирующего средства, которым протирали подносы, приторного аромата черничных маффинов и кисловатой ноты остывающего кофе. Этот запах преследовал его на всех мероприятиях, где он работал под прикрытием обслуживающего персонала. Запах фальшивой услужливости, пустой болтовни и людей, которые смотрят сквозь тебя, потому что ты — всего лишь функция, человек-невидимка, чья задача — подливать, убирать и молчать. Идеальная позиция для наблюдения. Александр поправил накрахмаленный белый воротничок, который неприятно тёр шею, и с безразличным видом подхватил тяжёлый поднос с кофейником и стопкой чашек.

Астор. Сегодня он был Астором.

Аргентинский иммигрант, числящийся в резерве кейтеринговой компании, иногда подрабатывающий, чтобы оплачивать учёбу. Банально, но эффективно. Никто не станет задавать лишних вопросов человеку с таким бэкграундом. Он окинул взглядом огромный, залитый искусственным светом зал. Гудящий улей. Сотни людей в деловых костюмах и модных платьях, с бейджами на груди, сбивались в группки, смеялись, жестикулировали, обменивались визитками. Океан информации, в котором его «подопечный», Максим Останин, был всего лишь одной, но самой важной каплей.

— Парень, на седьмом столе закончились сливки, — бросил ему на ходу полный мужчина в форме менеджера кейтеринговой службы. Его звали Боб, и он источал ауру мелкого тирана, упивающегося своей крошечной властью.

— Да, сэр, — ровно ответил Александр, даже не замедлив шага. Он уже отметил седьмой стол. Там сидела шумная группа бразильцев, и Максима среди них не было.

Он двигался по залу плавно, почти бесшумно, как тень. Его походка не имела ничего общего с развязной манерой других официантов. Каждый шаг был выверен, каждое движение экономично. Годы тренировок впечатались в мышечную память, и даже в этом дурацком фартуке он оставался оперативником. Его глаза сканировали толпу, фиксируя детали, которые обычный человек пропустил бы. Вот мужчина, слишком часто проверяющий телефон. Вот женщина, чей взгляд дольше положенного задерживается на камерах наблюдения. Мелочи. Пока просто мелочи. Его задачей был Максим. И только Максим.

Наконец он его нашёл. Учёный стоял в одиночестве у высокого столика возле панорамного окна, сжимая в руке чашку с кофе. Он делал вид, что с интересом разглядывает вид на город, но его поза… Плечи ссутулены, взгляд блуждает, пальцы нервно постукивают по чашке. Александр мысленно усмехнулся. Сопляк. Явно не в своей тарелке. Вчерашний ужин с рыжей, похоже, не пошёл ему на пользу. Или, наоборот, пошёл, и теперь его мучит совесть. Или страх. Александр не сомневался, что за той встречей он наблюдал не зря. Кто эта девица? Почему она так вцепилась в Максима? Случайное знакомство в самолёте? Он в такие сказки на слово не верил с шести лет, как только перестал верить в Деда Мороза.

Александр медленно направился в его сторону, лавируя между гостями. Нужно было подобраться ближе, оценить обстановку вокруг «подопечного». Он поставил на соседний стол кувшин с водой, делая вид, что поправляет салфетки. Максим его не замечал. Он был полностью погружен в свои мысли, и мысли эти, судя по выражению его лица, были не из приятных. Неужели этот идиот уже успел что-то натворить? Александр почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Ему поручили охранять гения, а выдали капризного подростка, за которым нужен глаз да глаз.

— Не желаете ещё кофе? — спросил он ровным голосом с лёгким, отработанным акцентом. Он оказался прямо за спиной Максима.

Максим вздрогнул и резко обернулся. В его глазах на долю секунды промелькнул испуг, который тут же сменился растерянностью. Он посмотрел на Александра, на его форму, на поднос, и ничего не понял. Не узнал его. Просто очередной официант.

— А… нет, спасибо, — пробормотал он и снова отвернулся к окну.

Но этой доли секунды Александру хватило. Это был не страх вины. Это была паранойя. Чистая, дистиллированная паранойя. Взгляд затравленного зверя. Что, чёрт возьми, с ним произошло? Его пытались запугать американские спецслужбы? Эта мысль была неприятной, но самой логичной. Если так, то ситуация осложнялась в разы.

Александр отошёл, продолжая свой обход. Теперь он не спускал с Максима глаз. Он видел, как к нему подошёл какой-то индус, завязался короткий разговор. Александр тут же оказался рядом, убирая пустые чашки со стола. Он уловил обрывки фраз: «…квантовая запутанность…», «…ограничения модели…». Обычная научная трепотня. Индус отошёл. Затем подошла пожилая немка. Та же история. Всё чисто. Максим отвечал односложно, явно желая, чтобы его оставили в покое. Он был не здесь. Он был в своей голове, в своей проблеме.

И тут Александр увидел её. Рыжая из аэропорта. Она вошла в зал со стороны главного входа, и в её движениях была уверенность хозяйки положения, а не случайной гостьи. Она была одета в строгий брючный костюм, который, впрочем, только подчёркивал её фигуру. Она не искала Максима. Она просто сканировала зал, и её взгляд был таким же профессиональным, как у него самого. Она тоже работала. Александр почувствовал укол холодного азарта. Так-так, становится интереснее. Он даже немного обрадовался.

Данилов замер у стойки с напитками, делая вид, что протирает стаканы. Он видел, как она заметила Максима. Видел, как её губы тронула лёгкая улыбка — смесь удовлетворения и чего-то ещё, чего он пока не мог прочитать. Но взгляд рыжей этой улыбке не соответствовал, слишком уж холодный, предвкушающий. Девушка направилась прямо к Останину. Неторопливо, грациозно, как пантера, приближающаяся к жертве. Хороша!

Внутри у Александра всё похолодело. Это не было случайностью. Это была спланированная акция. Кем бы она ни была — ФБР, ЦРУ, может, даже конкуренты из другой российской конторы, о которых ему не сообщили, — она вела Максима. Сто сорок шесть процентов, она его вела! И этот идиот, этот гениальный «человек науки, не войны», сейчас вляпается в её сети, как муха в мёд.

Его работа только что усложнилась. Теперь ему нужно было следить не только за Максимом, но и за ней. Понять, кто она, чего хочет, и, если потребуется, нейтрализовать. Незаметно. Без шума и пыли. Он поставил стакан на поднос с чуть бо́льшим стуком, чем следовало. Боб, его «менеджер», бросил на него недовольный взгляд, но Александру было плевать. Игра началась. И он, «Астор», незаметный официант с подносом, был в самом её центре, готовый в любой момент сделать свой ход. А Максим… Максим, вероятно, был всего лишь приманкой на доске, которую расставили совсем другие, куда более серьёзные игроки. И он об этом даже не догадывался.

***

Зал гудел, как потревоженный улей. Сотни голосов, смешиваясь с запахом кофе и дорогих духов, создавали плотную, почти осязаемую атмосферу интеллектуального брожения и скрытого соперничества. Максим пытался сосредоточиться на докладе, который с энтузиазмом зачитывал бразильский учёный, но слова, словно мелкие гладкие камни, отскакивали от его сознания, не оставляя следа. Его мозг, натренированный на поиск паттернов и аномалий, был занят совсем другим — анализом катастрофы, случившейся этим утром в его собственном номере. Провал. Полный, унизительный провал с установкой Джинна.

Он снова и снова прокручивал в голове последовательность действий. Каждый шаг, выполненный в строгом соответствии с инструкцией Изотова. Планшет, его верный инструмент, превратился в бесполезный кусок металла и стекла. Доступ для него был заблокирован. Кем? Изотовым, решившим провести проверку на вшивость? Александром, этим ходячим воплощением недоверия? Или кем-то третьим, о ком он даже не подозревал?

Идиот.

Это слово пульсировало в висках, заглушая монотонный голос бразильца, рассуждающего об этических аспектах применения ИИ для оптимизации урожайности кофе. Кофе! Какая ирония. Он бы сейчас убил за чашку нормального эспрессо из африканской арабики, а не за ту бурду из робусты, что подавали на завтраке. Он нарушил прямой приказ. Полез вперёд, ведо́мый своим научным высокомерием, своей уверенностью, что он умнее всех этих шпионов в дорогих костюмах. И вот результат. Он слеп. Без Джинна он был просто учёным, а не оперативником. Хорошим учёным, но сейчас от этого было мало толку. Его главное оружие, его преимущество, было отнято. Он чувствовал себя голым посреди враждебной толпы.

— …таким образом, адаптивная нейросеть позволяет предсказывать вспышки заболеваний кофейных деревьев с точностью до девяноста четырёх процентов, — с гордостью завершил бразилец под вежливые аплодисменты. Максим автоматически хлопнул пару раз, даже не поняв, чему именно. Жалких девяносто четыре процента. Джинн сделал бы сто два!

На сцену вышел следующий докладчик — высокий, сутулый норвежец с бородой викинга. Тема: «Предиктивное построение маршрутов автономных нефтеразведывательных дронов на основе квантовых алгоритмов». Это было уже ближе к его сфере, и часть его сознания, отвечающая за профессиональное любопытство, проснулась. Но паранойя, цепкая, как ржавчина, не отпускала. Он скользил взглядом по залу, по лицам, пытаясь угадать, кто здесь друг, кто враг, а кто просто статист. Вон там, в третьем ряду, сидела группа китайцев. Серьёзные, сосредоточенные лица. Они были похожи на шахматистов, просчитывающих партию на десять ходов вперёд. Они — его цель. Но как к ним подобраться, будучи кастрированным в своих возможностях?

Доклад норвежца был интересным, но слишком теоретическим. Много формул, мало практики. Максим слушал вполуха, размышляя о том, что его собственный Джинн, будь он сейчас в строю, мог бы проанализировать эту модель за пару секунд и выдать с десяток слабых мест. А сейчас… сейчас он мог лишь строить догадки. Он снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, внимательный. Он не оборачивался, но подозревал, кто это. Александр. Его тень, его надзиратель. Где-то здесь, он выполнял свою работу. Мог он оказаться на конференции? Легко! И конечно же, следил за ним. Оценивал его поведение. Гарантировал лояльность. И наверняка уже настучал об Ирине. Мудак.

Наконец, модератор объявил перерыв на кофе. Зал ожил. Люди вставали, разминали затёкшие конечности, сбивались в группки, обсуждая услышанное. Максим почувствовал приступ клаустрофобии. Ему нужно было на воздух. Или хотя бы в угол, где его никто не будет трогать. Он поднялся, слился с потоком, движущимся к выходу из зала, и направился к столикам с напитками. Взял чашку с обжигающе горячим кофе, который, как он и ожидал, оказался отвратительным, и отошёл к панорамному окну, делая вид, что любуется видом на город.

— Похоже, бразильский кофе мы теперь будем пить вечно, нравится нам это или нет. — Голос был знакомым, с лёгкими, приятными интонациями. Он застал его врасплох.

Он обернулся. Ирина. Сегодня она была в элегантном брючном костюме цвета слоновой кости, который делал её строже, но не менее привлекательной. Рыжие волосы были собраны в свободный узел, открывая тонкую шею. В её зелёных глазах плясали смешинки, но взгляд был внимательным, почти изучающим. Ему даже на секунду показалось, что он заметил то самое сочетание дружелюбия и профессионализма, которое видел у Изотова. Господи, он становится параноиком. Но… Александр здесь.

— Ирина! Очень приятно сделать перерыв на прекрасное! — он волновался, чтобы его голос звучал как можно более естественно. Получилось не очень.

— Я же говорила, что у меня здесь дела. А эта конференция — главное событие недели в городе. Грех было не заглянуть, — она улыбнулась. — Как тебе доклады? Не заснул от этой мозголомки?

— Да нет, — усмехнулся Максим. — Хотя у бразильского докладчика были все шансы, честно говоря! Вот норвежец затронул пару интересных моментов. Но его подход к квантовой неопределённости… слишком прямолинеен. Он пытается загнать хаос в рамки классической логики. Бесперспективно.

Он сам удивился, как легко и профессионально прозвучал его ответ. Говорить и думать о науке было проще, чем о чём-либо другом. Это была его территория. Ирина, кивнула, делая маленький глоток из своей чашки.

— Звучит так, будто у тебя есть решение получше, — сказала она, и в её голосе проскользнула нотка неподдельного интереса.

— Решения нет ни у кого. Есть подходы, — поправил он. — Мой подход — не бороться с хаосом, а использовать его. Позволить системе само́й находить вероятностные пути в условиях неполных данных. Это как сёрфинг. Нельзя управлять волной, но можно научиться на ней скользить.

— Красивая метафора, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Но и очень опасная. Одна ошибка — и волна тебя накроет. Все эти системы, о которых они говорят… они ведь могут выйти из-под контроля. Тебя это не пугает?

Она щупала его, искала реакцию. Максим сделал глоток своего ужасного кофе, давая себе секунду на размышление.

— Пугает не технология, а люди, которые ей управляют, — ответил он. — Любой инструмент можно использовать как во благо, так и во зло. Молоток можно использовать, чтобы построить дом, а можно, чтобы проломить череп. Дело не в молотке.

— Глубоко, — она снова улыбнулась. — Мы, русские, все поголовно философы. Убивает не оружие, убивает пуля?

— Я просто реалист, — пожал плечами Максим.

Они помолчали несколько секунд, наблюдая за суетой в зале. Притяжение, которое он почувствовал ещё в самолёте, никуда не делось. Оно лишь осложнилось, стало более острым и опасным. Александр. Конечно, он здесь. Наблюдает. Оценивает. Максим почувствовал, как по спине невольно пробежал холодок, и рассердился на себя за это. Он не делает ничего плохого!

— Знаешь, Макс, — прервала молчание Ирина. — Мне бы очень хотелось продолжить наш разговор. Может, пообедаем вместе? Здесь, в отеле, есть неплохой ресторан. С меня стейк, с тебя небольшая лекция о квантовом сёрфинге.

— Конечно, Ира, — ответил он, казалось, поймав её волну. — С огромным удовольствием.

Доктор Чжан Вэй говорил на безупречном, чуть певучем английском. Его доклад об «Этике предиктивных моделей в условиях глобальной нестабильности» был гладким, как отполированный нефрит. Ни единой зацепки, ни одного острого угла. Каждое слово было выверено, каждая мысль упакована в обёртку гуманизма и заботы о будущем человечества. Эмили, сидевшая в десятом ряду под видом скучающей «дочери спонсора», слушала его и чувствовала, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с кондиционером. Она видела, как глаза доктора Вэя, скрытые за стёклами очков в тонкой оправе, периодически, всего на долю секунды, отрывались от зала и фиксировались на одной точке. На Максиме.

Это был не случайный взгляд.

Это был взгляд энтомолога, изучающего редкий, ценный экземпляр. Оценивающий, холодный. Максим же, казалось, ничего не замечал. Он сидел, чуть наклонив голову, и что-то быстро строчил в блокноте, полностью поглощённый научным аспектом доклада. Наивный гений. Эмили почувствовала укол раздражения, смешанного с чем-то вроде болезненной нежности. Он был так уязвим в своей гениальности. Идеальная мишень.

— Мой отец всегда говорил, что самые опасные люди — те, кто говорит правильные вещи с непроницаемым лицом, — шепнула она сама себе, вспомнив обед с Максимом. Тот самый обед, где он так увлечённо рассказывал про «квантовый сёрфинг», а она изо всех сил играла роль очарованной дилетантки, хотя её мозг в это время лихорадочно сопоставлял факты. Он ей нравился. Чёрт побери, он ей действительно нравился, и это усложняло всё донельзя.

Она незаметно достала из сумочки свой защищённый планшет, который выглядел как обычный гаджет дорогого бренда. Приглушив яркость экрана до минимума, она снова открыла файл на Чжан Вэя. Биография, безупречная, как его английский. Публикации в лучших мировых журналах. Счастливая семья. Хобби — каллиграфия и игра в го. И одна строчка, которая сейчас горела на экране неоновыми буквами: «Сфера научных интересов: квантовые вычисления, теория хаоса». Точь-в-точь как у Максима. Совпадение? В её мире не бывает таких совпадений. Это был не просто интерес. Это была охота. Китайцы не просто хотели оценить наработки DARPA. Они пришли за чем-то конкретным. Или за кем-то.

— Итак, доктор Вэй, вы считаете, что этический комитет должен иметь право вето на применение любой предсказательной модели? — раздался вопрос из зала.

Чжан Вэй чуть улыбнулся своей благостной улыбкой.

— Безусловно. Технология не должна опережать нашу способность осознавать её последствия. Мы, учёные, несём ответственность не только за наши открытия, но и за то, как мир будет их использовать.

«Какой же ты лицемерный говнюк», — подумала Эмили, наблюдая за этим спектаклем. Она была уверена, что прямо сейчас где-то в недрах китайской разведки другая технология, созданная этим самым «гуманистом», предсказывает наиболее эффективные способы кражи чужих секретов.

Доклад закончился. Снова аплодисменты, вежливые улыбки. Эмили не сводила глаз с Чжана. Он сошёл со сцены и, отвечая на ходу на вопросы коллег, начал медленно двигаться в сторону кофейной зоны. И там, у столика с пирожными, его уже ждала она. Линда Ченн. Эмили знала её. Точнее, знало ФБР. Американский учёный с китайскими корнями, звезда в области ИИ, консультант нескольких крупных технологических корпораций, которые, по оперативным данным, плотно сидели на крючке у китайского правительства. Линда не была в официальном списке «целей», но проходила по категории «объект повышенного внимания».

Их разговор был коротким. Несколько фраз, обмен визитками. Всё выглядело абсолютно невинно. Но Эмили видела то, что было скрыто от других. Напряжённая поза Линды. Быстрый, почти незаметный кивок Чжана перед тем, как они разошлись. Это была не встреча коллег. Это был рапорт. Или инструктаж. Чжан был не единственным игроком на этом поле. Он был, возможно, куратором. А Линда — полевым агентом. И её задачей, очевидно, был прямой контакт.

— Чёрт, — выдохнула Эмили, понимая, что ситуация гораздо серьёзнее, чем она думала. Это не просто группа хакеров. Это была полноценная, хорошо скоординированная операция.

Ей срочно нужна была дополнительная информация по Линде. Полный файл, включая негласные разработки и перехваченные коммуникации. Но чтобы получить его, нужно было отправить официальный запрос, который прошёл бы через несколько инстанций, включая её Шефа. Нет, нужно действовать быстро. У неё был Дэйв. Хороший парень из технического отдела, который был ей обязан за одну историю в Каире. Он мог получить доступ к файлам «неофициально». Рискованно. Но сидеть сложа руки было ещё рискованнее.

Она оглядела зал, и её взгляд снова наткнулся на Максима. Он стоял у окна, разговаривая с тем самым норвежцем с бородой викинга, и оживлённо жестикулировал. Он был в своей стихии, в мире чистой науки, и даже не подозревал, что вокруг него сужается кольцо. Пауки уже плели свою сеть. И он был той самой аппетитной мухой, что вот-вот в неё угодит. Внутри Эмили всё похолодело. Долг требовал просто наблюдать и докладывать. Но что-то другое, что-то очень человеческое и очень иррациональное, кричало, что она должна вмешаться. Предупредить его.

— Я просто убью его, если он вляпается в историю, — пробормотала она, направляясь к нему. Ярость на его наивность боролась с желанием его защитить. Она подождала, пока норвежец отойдёт, и подошла к Максиму с самой непринуждённой улыбкой, на которую была способна.

— Спасаешь мир от неверных квантовых моделей? — спросила она легко. Её голос звучал беззаботно и чуть насмешливо.

Максим обернулся, и его лицо прояснилось.

— Ира! Да нет, просто обсуждали теорию. У него интересный подход, хотя и спорный.

— Я заметила, ты слушал китайского докладчика с таким вниманием, — сказала Эмили, заглядывая ему в глаза. — Впечатлил?

— Чжан Вэй? Умный мужик, — кивнул Максим. — Хотя его философия об «ответственности учёного» немного… пафосная. Но говорит он убедительно.

Вот он, её шанс.

— Знаешь, мой отец, он ведь бизнесмен старой закалки. Он всегда мне говорил: никогда не доверяй тому, кто слишком много говорит о морали. Обычно у таких людей её просто нет, — она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. — Особенно если это наши «восточные партнёры». Они играют в другую игру, Макс. И правила там совсем другие.

Максим слегка нахмурился. На его лице промелькнуло недоумение.

— Ты о чём? Обычная научная конференция. Да, есть конкуренция, но это же не шпионский фильм.

Не шпионский фильм. Эмили мысленно усмехнулась. Милый, наивный мальчик. Он не понял. Или не захотел понимать. Придётся быть прямее. Она чуть наклонилась к нему, понизив голос, и её улыбка исчезла.

— Максим. Просто послушай меня, хорошо? Будь осторожен.

Она посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь донести всю серьёзность своих слов без слов.

— Очень осторожен. Не все здесь приехали обсуждать науку. Некоторые приехали на охоту. И ты для них — очень интересный трофей. Не разговаривай с незнакомцами о своей работе. Никаких деталей. И, ради бога, никому не доверяй. Особенно тем, кто кажется слишком дружелюбным.

Она выпрямилась, и на её губах снова появилась лёгкая улыбка. Легко коснулась плеча Максима. Какая же приятная на ощупь ткань у его костюма!

— Ладно, не буду тебя грузить. Пойду выпью ещё этого ужасного кофе. Увидимся позже?

И, не дожидаясь ответа, ушла, оставив его стоять у окна. В его глазах было полное смятение. Она сделала всё, что могла, не раскрыв себя. Она бросила ему спасательный круг. Теперь оставалось только надеяться, что у него хватит ума за него ухватиться. Но, глядя на растерянное лицо русского, Эмили в этом сильно сомневалась.

***

Максим пытался обдумать то, что только что услышал от Ирины. Он же просто учёный. Обычный учёный на скучной конференции, где все пытаются перещеголять друг друга длиной формул и количеством цитирований. Он сделал глоток остывшего, отвратительного кофе и поморщился.

— Доктор Останин? Прошу прощения, что отвлекаю.

Голос был мелодичным, с лёгкой хрипотцой, и принадлежал женщине, которая возникла рядом с ним словно из ниоткуда. Максим обернулся. Высокая, стройная, с безупречной осанкой. Экзотическая, почти нереальная красота — тонкие черты азиатского лица сочетались с чем-то неуловимо европейским. Умные, чуть раскосые глаза смотрели прямо, без кокетства, но с явным интересом. На ней был идеально скроенный деловой костюм, который не скрывал, а подчёркивал её женственность.

— Да, это я, — пробормотал Максим, чувствуя себя неловко, как школьник.

— Линда Ченн. Я с огромным интересом слежу за вашими публикациями по нелинейным квантовым системам. Ваша последняя работа о коллапсе волновой функции в многомерных пространствах — это просто прорыв. Особенно ваша модель «квантового эха».

Максим моргнул. После потока общих фраз и вежливого научного трёпа, который он слышал весь день, её слова прозвучали, как музыка. Она не просто знала термины. Она понимала суть. Его модель «квантового эха» была его маленькой гордостью, самой смелой и неочевидной частью его теории, которую большинство коллег считали слишком экзотичной.

— Ох… спасибо. Не думал, что мои статьи читают здесь так внимательно, — он почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Разговор с коллегой, с настоящим специалистом. Это было именно то, чего ему не хватало.

— Ещё как читают, — улыбнулась Линда, и в уголках её глаз собрались крошечные морщинки. — Хотя, признаться, у меня есть пара вопросов по вашим выкладкам. Вы предполагаете, что информация не исчезает бесследно, а создаёт своего рода «информационное эхо», которое можно зафиксировать. Но как вы решаете проблему декогеренции в столь сложных системах?

Она говорила о его работе так, будто они обсуждали её вчера за чашкой чая. Легко, профессионально, точно. Максим оживился, забыв и про Ирину, и про Александра, и про свою паранойю. Он наконец-то был в своей стихии. Он начал что-то объяснять, жестикулируя, рисуя в воздухе невидимые формулы. Линда слушала, кивала, вставляла точные, умные реплики. Она не просто понимала, она думала в том же направлении. Это было пьянящее чувство. Наконец-то его понимают.

***

Александр, протиравший бокалы за барной стойкой в другом конце зала, почувствовал, как напряглись мышцы на его спине. Ещё одна. Он мысленно выругался: не прошло и десяти минут после того, как рыжая фурия отошла от Максима, оставив его в полном смятении, как на сцене появилась новая актриса. И эта была ещё опаснее. Та, рыжая, играла в «свою девчонку», простую и прямую. Эта же была оружием другого класса. Высокоточным. Сокрушающим. Она била прямо в цель — в его научное эго. Александр видел, как расправил плечи его «подопечный», как загорелись его глаза.

Сожрал наживку. С потрохами.

Да чего там, Данилов и сам почувствовал… желание. Он внимательно изучал Линду. Одета дорого, но неброско. Движения отточенные, уверенные. Александр был уверен — она американка. Либо ЦРУ, либо АНБ. Слишком профессионально. Слишком гладко. Они разыгрывали классическую партию. Рыжая продинамила и ушла. Эта, азиатка, понимает, восхищается и предлагает дружбу. Цель одна — влезть Максиму в голову, получить доступ к нему и к его «жестянке».

— Астор, чёрт тебя дери, шевелись! На двенадцатом столике пролили сок! — рявкнул Боб, его «менеджер».

— Сию минуту, сэр, — с непроницаемым лицом ответил Александр, подхватывая поднос с салфетками. Это дало ему предлог приблизиться. Он медленно двинулся через зал, его уши ловили обрывки фраз Максима и Линды. «Квантовая запутанность», «информационный парадокс», «вычислительная мощность». Бред сумасшедшего. Но для Максима это было важнее секса и еды.

Александр остановился у соседнего столика, делая вид, что собирает грязную посуду. Он видел, как Линда очаровательно смеётся над какой-то шуткой Максима, как она невзначай касается его руки. Лёгкое, мимолётное прикосновение. Но для оперативника это был чёткий сигнал. Установление физического контакта. Следующий шаг в вербовочной беседе. Этот идиот даже не понимал, что его обрабатывают по учебнику. Гнев поднимался в груди Александра холодной волной. Ему хотелось подойти, схватить Максима за шиворот и вытряхнуть из него всю эту научную дурь, заорав прямо в ухо: «Очнись, придурок! Тебя разводят, как последнего лоха!» Но он не мог. Он был Астором. Незаметным официантом.

***

Эмили стояла у колонны, делая вид, что с увлечением читает что-то в телефоне. На самом деле, она смотрела поверх экрана, и все её существо было сосредоточено на одной точке в зале — на Максиме, который оживлённо беседовал с Линдой Ченн. Внутри у неё всё кипело. Беспомощность и ярость. Она только что, рискуя своей легендой, дала ему самое прямое предупреждение, на которое была способна. «Не доверяй тем, кто кажется слишком дружелюбным». И что он делает? Находит самую обаятельную и дружелюбную женщину в зале и выкладывает ей все свои секреты.

Идиот. Очаровательный, гениальный идиот. И бабник.

Она знала, что не может быть уверена на сто процентов. Линда Ченн могла быть просто амбициозным учёным. Но интуиция, отточенная годами работы, кричала об обратном. Встреча с Чжан Вэем, её нарочитый интерес к самым передовым разработкам, а теперь — это мгновенное сближение с Максимом. Слишком много совпадений. Пазл складывался в очень некрасивую картину. Китайцы пришли не просто на разведку. Они пришли за самым ценным призом, за мозгами. И Линда была их тараном.

Эмили видела, как Линда смеётся, как светится лицо Максима. Её кольнуло что-то острое, личное, похожее на ревность. Она отогнала это чувство. Сейчас не до сантиментов. Но было обидно. Она пыталась его защитить, а он с такой лёгкостью попался в ловушку, расставленную другой. И эта другая была не просто агентом. Она была его коллегой, говорила с ним на одном языке. «Ирина» со своей легендой о «дочери бизнесмена» не могла предложить ему такого. Она могла предложить ему уютное тепло домашней кошки. А Линда предлагала ему интеллектуальную близость. И это было мощнейшим оружием против учёного люда. Возможно, сравнимым с сексом по своей мощности.

— …было бы здорово продолжить этот разговор в более спокойной обстановке, — донёсся до неё голос Линды. — После докладов. Может, поужинаем сегодня вечером? Здесь неподалёку есть отличный стейкхаус.

Эмили замерла. Вот оно. Следующий шаг. Изолировать объект от толпы, перевести контакт на новый уровень. Она посмотрела на Максима, молясь про себя, чтобы в его гениальной голове сработал хоть какой-то инстинкт самосохранения. Чтобы он вспомнил её слова.

Эмили медленно выдохнула. Похоже, она проиграла этот раунд.

Максим смотрел на Линду, и в его голове шла отчаянная борьба. С одной стороны — туманное, почти иррациональное предупреждение Ирины, брошенное с непонятной тревогой в глазах. «Будь осторожен. Они играют в другую игру». С другой — вот она, Линда Ченн. Живое воплощение интеллектуального родства. Она не просто говорила с ним на одном языке, она думала на нём. Её вопросы были острыми, её понимание — глубоким. Это было сильнее любого флирта, мощнее любого комплимента. Предупреждение Ирины казалось теперь проявлением какой-то женской ревности или просто паранойи, свойственной людям из мира больших денег, где каждый видит в другом конкурента.

А ещё от доктора Ченн пахло сандалом.

Он отогнал последние сомнения, как назойливую муху, и улыбнулся Линде своей самой обезоруживающей, чуть виноватой улыбкой.

— Я с удовольствием, доктор Ченн. Это было бы… очень интересно. Пожалуй, самая интересная беседа здесь, на конференции, — признался он, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Замечательно! — её улыбка стала теплее, интимнее, словно они только что перешли невидимую черту, отделяющую коллег от чего-то большего. — Скажем, в восемь? Стейкхаус «Золотой Бык» прямо через дорогу. У них, говорят, лучший Ти-Боун в городе.

Линда не просто предлагала ужин. Она предлагала понимание, признание, интеллектуальную близость. И Максим заворожённо шагнул в расставленный капкан.

Взгляд Эмили стал стеклянным. Она видела, как Максим расцвёл, как он, словно голодный щенок, которому бросили кусок мяса, радостно вильнул хвостом и согласился. Она проиграла. Все её попытки, весь риск, на который она пошла, оказались бесполезными. Её предупреждение растворилось в воздухе, перечёркнутое парой умных фраз и идеально скроенным костюмом. Ярость, холодная и острая, как стилет, пронзила её. Ярость на него, на его непрошибаемую наивность. Ярость на себя, за то, что позволила этому делу стать личным. Она почувствовала, как к горлу подступает горький комок. Но агент ФБР Эмили Картер не имела права на истерики.

Хватит сантиментов. Есть работа. Пройтись со сканером по номерам членов китайской делегации. Посетить отдел, написать записку о ходе конференции, о своих подозрениях в адрес Линды Ченн, о её контактах с Чжань Вэем. Получить ценные указания Шефа.

И тут, словно в насмешку, Максим обернулся и, заметив её у колонны, помахал рукой. Он двинулся к ней, увлекая за собой и Линду. На его лице было написано что-то вроде виноватого радушия. Идиот. Он ещё и пытался быть вежливым.

— Ира! Ты ещё здесь? — его голос звучал бодро. — Мы с доктором Ченн после докладов идём поужинать в отличный стейкхаус неподалёку. Может всё-таки присоединишься к нам? Уверен, тебе будет не скучно.

Эмили почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Он всё же пойдёт на свидание — а это было именно свидание, очевидно, с этой змеёй. Её взгляд скользнул по Линде, которая смотрела на неё с вежливым любопытством. «Ну давай, девочка. Покажи, на что ты способна», — читалось в её глазах.

— О, это так мило с твоей стороны, Максим, — голос Эмили звучал ровно, почти безразлично, и она сама удивилась своему самообладанию. — Правда, я бы очень хотела. Но, боюсь, сегодня никак не получится. Мне только что позвонил отец. Срочные дела, сам понимаешь.

— Что-то серьёзное? — в голосе Максима прозвучала искренняя обеспокоенность. Он был хорошим парнем. Слишком хорошим для этого мира.

— Ничего, с чем папа не мог бы справиться и сам, — она изобразила грустную светскую улыбку. — Но моё присутствие необходимо. Семейный бизнес — это как маленький ребёнок, его нельзя оставлять без присмотра ни на минуту. Так что, увы, сегодня вечером я пас.

Александр, делавший вид, что меняет мусорный мешок за стойкой, видел эту сцену во всех деталях. Он был слишком далеко, чтобы слышать слова, но язык тел он читал лучше любой книги. Он видел, как Останин расплылся в улыбке перед азиаткой. Видел, как Рыжая напряглась, как её улыбка стала фальшивой. Он видел, как Максим, этот гениальный болван, поманил её, предлагая присоединиться к собственной казни. И он видел, как рыжая отказалась, выдав на-гора явную легенду. Две голодные опасные кошки, один баран. И его, Александра, задача — следить, чтобы барана не сожрали раньше времени.

Рыжая была хороша. Отличная выдержка, мгновенная реакция. Но она проиграла этот раунд, и это было написано на её лице, если смотреть внимательно. Она была зла. Александр даже почувствовал что-то вроде уважения. Она была игроком, как он сам, но в этом раунде ей не повезло.

— В любом случае приятного вам вечера, — сказала Эмили, бросив на Максима последний, долгий взгляд, в котором смешались разочарование, предупреждение и что-то ещё, чего он не понял. — Доктор Ченн.

Она кивнула Линде с холодной вежливостью и, не оборачиваясь, пошла к выходу. Каждый её шаг был выверен. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Ирина уходила решать срочные дела. Агент ФБР Эмили Картер шла выполнять задание. Злость придавала ей сил. Раз уж она не смогла уберечь этого идиота, она хотя бы выяснит, с кем он связался. Номера китайцев. Ей нужно было попасть в их номера, пока они на ужине.

— Жаль, что ваша подруга не сможет присоединиться, — мягко сказала Линда, когда Эмили скрылась за дверью. В её голосе не было и тени сожаления.

— Да… жаль, — рассеянно ответил Максим, провожая взглядом Ирину. Он почувствовал лёгкое разочарование, но оно тут же утонуло в предвкушении вечера. — Так что, в восемь у «Быка»?

— В восемь, — подтвердила Линда. — Закажете столик?

— Конечно.

Наконец-то его ждал разговор с человеком, который его понимает. Настоящий научный диалог, без скидок на некомпетентность собеседника. Он уже прокручивал в голове аргументы для спора о природе информационного парадокса. Предупреждение Ирины вылетело из его головы окончательно, сметённое ураганом интеллектуального возбуждения. Он был счастлив, как ребёнок, которого пригласили в новую, сложную и интересную игру. И совершенно не догадывался, что пригласили в качестве приза.

Стейкхаус «Золотой Бык» встретил их запахом жареного мяса, приглушённым светом и гулом довольных голосов. Это было место из другого, довоенного мира, островок стабильности с кожаными диванами и тяжёлыми дубовыми столами. Максим, оказавшись в этом островке показной роскоши, почувствовал себя ещё более неловко, чем на конференции. Он был одет в свой лучший костюм, но всё равно ощущал себя самозванцем, мальчишкой, случайно попавшим на праздник для взрослых. Линда же, наоборот, двигалась с грацией пантеры, в своей стихии. Её уверенность была почти осязаемой, и она вела его к столику, заказанному заранее, так, словно они приходили сюда каждую неделю.

— Неплохое место, правда? — спросила она, когда они уселись в уютной кабинке, отгороженной от основного зала. — Здесь можно спокойно поговорить, не перекрикивая музыки.

— Да, очень… атмосферно, — выдавил из себя Максим, лихорадочно изучая меню, чтобы не смотреть ей в глаза.

Александр с компактным биноклем наблюдал за входом в «Золотой Бык» из небольшого окна в одной из кладовок отеля. Он видел, как они вошли. Как его подопечный, словно баран на верёвочке, покорно следовал за этой волчицей. Спектакль продолжался, и сейчас был антракт в более интимной обстановке. Его задачей было не упустить ни одной детали этого представления. Он достал небольшой бинокль и сфокусировался на их окне.

Линда не стала долго ходить вокруг да около. Как только официант принёс им вино, она отложила меню и посмотрела на Максима своим пронзительным, умным взглядом. Она не флиртовала в открытую, не играла ресницами. Её оружие было куда более тонким и смертоносным. Она била точно в его самое уязвимое место — в его интеллект. Она дала ему то, чего он жаждал больше всего на свете — признание его гения и возможность говорить о своей работе с тем, кто действительно понимает.

— Максим, я всю дорогу думала о нашей беседе, — начала она мягко, но настойчиво. — О вашем «квантовом эхе». Вы понимаете, что если ваша теория верна, это не просто прорыв. Это переворот. Это меняет само наше представление об информации, о времени, о реальности. Как вы пришли к этой идее? Что стало толчком?

Он попался.

Словно прорвало плотину. Максим забыл о своей неловкости, о предупреждениях Ирины, об Александре, который наверняка где-то рядом точит на него зуб. Он начал говорить. Сначала сбивчиво, потом всё более увлечённо. Он рассказывал о бессонных ночах, о странных результатах симуляций, которые никто не мог объяснить, о моменте, когда его осенило. Он рисовал вилкой на салфетке диаграммы, его глаза горели фанатическим огнём. А Линда слушала. Она не просто кивала, она задавала вопросы — точные, глубокие, которые показывали, что она не просто улавливает суть, а думает на несколько шагов вперёд. Она была идеальным собеседником. Слишком идеальным.

— То есть, вы предполагаете, что любая сложная система, взаимодействуя с квантовым полем, оставляет в нём нестираемый след? Как эхо? — её голос был полон неподдельного восхищения.

— Именно! И если создать достаточно чувствительный ресивер из сверхпроводников… — подхватил Максим, уже не в силах остановиться.

Он был абсолютно счастлив. И абсолютно слеп.

Ещё один наблюдатель смотрел на них в этот момент. Эмили Картер сидела в своём седане на парковке у отеля, тоже через дорогу. Ни она, на Данилов не подозревали о том, что у них сейчас есть конкурент. Холодный ветер из приоткрытого окна автомобиля трепал волосы Эмили, но она его не замечала. Вся её вселенная сузилась до ярко освещённого прямоугольника окна ресторана. Она видела их силуэты. Видела, как оживлённо жестикулирует Максим, как Линда склоняется к нему, вся обратившись в слух. Она не слышала слов, но ей и не нужно было. Она видела картину в целом. Картину идеальной вербовки.

Ревность. Жгучая и беспомощная.

Она сжимала в кармане холодный металл телефона. Профессиональная часть её сознания холодно анализировала ситуацию. Линда — первоклассный агент. Она не давит, она очаровывает. Она нашла ключ к Максиму, и этот ключ — его собственная гениальность. Но другая, человеческая часть Эмили, которую она так старательно давила в себе, кричала от ярости и обиды. Идиот. Какой же он гениальный, непроходимый идиот! Она рисковала всем, чтобы предупредить его, а он, как мотылёк, летит на огонь, заворожённый его теплом и яркостью.

Александр оторвался от бинокля и оглядел панораму быстрым сканирующим взглядом. При наблюдении важно время от времени выключать фокус на объекте и проверять окружение. Он заметил её не сразу. Фигура в автомобиле. Женщина. Стоит слишком долго, не уезжает. Ждём кого-то? Он снова поднял бинокль. Рыжая. Та самая, которая так картинно отшила Максима на конференции. И теперь она здесь. Смотрит на тот же ресторан, что и он. Туда же, куда и он. Сосредоточена, как и он. Её лицо в свете проезжающих машин было напряжённым, почти страдающим.

Вот так сюрприз.

Интересное кино. Александр усмехнулся про себя. Значит, Рыжая точно не просто случайная знакомая. Она тоже в игре. Он достал свой неприметный смартфон, включил камеру и навёл зум на Эмили. Качество было паршивым, но её лицо, искажённое тревогой и злостью, было видно достаточно отчётливо. Он сделал несколько снимков и короткое видео. Лишняя информация никогда не бывает лишней. Эта женщина была эмоционально вовлечена. А это всегда слабость. И рычаг давления. Ещё одна фигура на доске, за которой сто́ит понаблюдать.

Ужин подходил к кульминации, и не только гастрономической. Линда, выслушав очередную тираду Максима о проблеме декогеренции, вздохнула с таким искренним сочувствием, что у него сжалось сердце. Она чуть наклонилась над столом, создавая иллюзию интимности, отрезая их от всего остального мира. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели прямо в его душу.

— Максим, вы гений. Вы это знаете? — прошептала она. — То, что вы делаете… это так важно. И так одиноко, наверное. Быть единственным, кто видит мир таким.

Её пальцы коснулись его руки, лежавшей на столе.

Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но для Максима оно стало разрядом тока. Он замолчал на полуслове, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо. Он забыл все формулы и теории. В голове было пусто и гулко. Он мог ощущать только тепло её кожи на своей. Это было так просто, так по-человечески. И так сокрушительно.

Александр, наблюдавший за этой сценой в бинокль, мысленно выругался. Грязный, сочный аргентинский мат. Это был классический приём. Учебник. Глава пятая. Установление физического контакта после создания эмоциональной связи. Этот мудак даже не понимает, что его ведут по заранее прописанному сценарию. Ярость внутри Александра была холодной и трезвой. Ярость на этого гениального придурка, который не видит дальше своего носа. И на эту суку, которая так профессионально делает свою работу. Он опустил бинокль. Дальше всё было предсказуемо.

Стейки были съедены, вино выпито. Линда с изящной улыбкой промокнула губы салфеткой. Пауза затягивалась, и даже Максим почувствовал, что вечер не может просто так закончиться. Он не хотел, чтобы он заканчивался. Линда словно прочла его мысли.

— Знаете, здесь так шумно, — сказала она, обводя взглядом зал. — А у меня осталось ещё столько вопросов. Мы не могли бы продолжить наш разговор в более… уединённой обстановке? Может быть, у вас в отеле? С бутылочкой хорошего вина.

Вот он, финальный аккорд.

Максим, всё ещё находящийся под гипнозом её прикосновения и её восхищения, не колебался ни секунды. Мысль, что это может быть ловушкой, даже не посетила его гениальную голову. Он видел перед собой лишь возможность продолжить общение с экзотически привлекательной женщиной, которая его действительно понимает.

— Да! Конечно! Это отличная идея! — выпалил он с энтузиазмом.

Линда улыбнулась. Это была улыбка победителя. Александр видел, как они поднялись из-за стола и направились к выходу. Он подождал минуту, бросил на стол пару мятых купюр и вышел в промозглую ночь. Спектакль окончен, начинается работа. Он знал, что произойдёт дальше. Она напичкает его номер жучками. Возможно, попытается скопировать данные с его устройств. Или что ещё хуже, попробует его похитить. Ночь обещает быть интересной. Он поправил воротник куртки и двинулся следом, растворяясь в тенях улицы.

***

Лифт отеля поднимался на двенадцатый этаж в гулкой, почти осязаемой тишине. Максиму казалось, что он слышит, как кровь стучит у него в висках, заглушая тихую музыку из динамиков. Он украдкой взглянул на Линду. В искусственном свете её кожа казалась фарфоровой, а тёмные волосы отливали медью. Она стояла абсолютно неподвижно, глядя на мерцающие цифры этажей, и на её лице не было ничего, кроме спокойной, вежливой отстранённости. Это спокойствие сводило его с ума, действовало сильнее любого откровенного флирта. Он чувствовал себя неотёсанным подростком рядом с произведением искусства.

— Твой номер? — спросила она, когда двери бесшумно разъехались.

Голос, как мурлыканье кошки. Очень умной и очень красивой кошки. Породистой, редкой.

— Сюда, — он указал рукой. Коридор был длинным, устланным толстым ковром, который поглощал звуки шагов, делая их перемещение призрачным и почти нереальным. Ключ-карта пискнула, замок щёлкнул с оглушительной громкостью. Он распахнул дверь, пропуская её внутрь. Воздух в номере был прохладным и безличным, система вентиляции отеля удалила все лишние запахи.

Линда плавно скользнула внутрь, окинув комнату быстрым, оценивающим взглядом. Максим неловко закрыл дверь, чувствуя себя неуклюжим медведем в посудной лавке. Он не знал, что делать дальше. Предложить ей сесть? Включить свет поярче? Внезапно он почувствовал неловкость и смущение, понимая: его эмоциональное самочувствие соответствует вовсе не продолжению научной дискуссии. Он растерялся, до него внезапно дошло. Но Линда, как всегда, взяла инициативу в свои руки, избавив его от мучительного выбора. Она сбросила на кресло сумочку и повернулась к нему с лёгкой, едва заметной улыбкой. Её уверенность была его спасательным кругом.

— Не возражаешь, если я посмотрю, что у них в мини-баре? — её голос был бархатным, интимным. — Может, сухое вино?

— Да, конечно, чувствуй себя как дома, — ляпнул Максим и тут же мысленно себя обругал за банальность. Он был гением в мире квантовых полей, но полным идиотом в мире простых человеческих взаимодействий.

Она подошла к небольшому шкафчику, встроенному в стену, и присела на корточки, изучая его содержимое. Её спина была идеально прямой, силуэт в полумраке казался изящной статуэткой. Максим смотрел на неё, заворожённый. В этот момент её силуэт был центром его вселенной. Линда достала две маленькие бутылочки, что-то пробормотала про неудобную крышечку, повернувшись к нему вполоборота. Этого было достаточно. Её пальцы, быстрые и точные, вскрыли крошечный, почти невидимый флакон и вылили его содержимое в один из бокалов, которые она уже успела поставить на стол. Жидкость растворилась без следа.

Он ничего не заметил.

Он был слишком поглощён созерцанием её грации, её движений, её существования рядом с ним. Он был пьян от одной её близости, ещё до первого глотка вина.

— Вот, держи, — она протянула ему бокал, и их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз прикосновение было дольше, увереннее. — За новые открытия. И за плодотворное сотрудничество.

Её глаза блестели в полумраке. В них была насмешка, вызов и обещание. Он сделал большой глоток. Вино было холодным, с лёгкой кислинкой, но уже через несколько секунд по его телу начала разливаться странная, непривычная волна тепла. Она начиналась где-то в солнечном сплетении и расходилась по венам, делая его конечности лёгкими, а мысли — путаными и приятными. Это было не просто опьянение. Это было нечто иное. Все тревоги, все предупреждения Ирины, все сомнения растворились, уступив место одному всепоглощающему желанию — быть с этой женщиной.

— Линда… я… — начал он, пытаясь сформулировать мысль, которая казалась ему гениальной и важной, но слова не слушались.

— Тшш, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Ты всё сказал за ужином. Ты даже не представляешь, насколько ты опередил своё время. Это… это так сексуально, быть таким умным.

Она произнесла это шёпотом, и это слово — «сексуально» — взорвалось в его голове фейерверком. Она не просто понимала его науку, она находила её привлекательной. Это был запрещённый приём. Удар ниже пояса. Она придвинулась ближе, и он ощутил тонкий аромат её духов, смешанный с запахом вина. Она взяла его руку и положила себе на талию. Её тело было гибким и податливым. Он окончательно потерял связь с реальностью. Мир сузился до её глаз, до её губ, до тепла её кожи под его пальцами. Всё остальное перестало существовать.

Он уснул почти мгновенно.

Сон был глубоким, как падение в бездну, без сновидений и тревог. Он был абсолютно выпотрошен, физически и эмоционально. И в этой тишине, нарушаемой лишь его ровным дыханием, Линда Ченн превратилась в другого человека. Тёплая, восхищённая женщина исчезла. На её месте возникла холодная, сосредоточенная и невероятно эффективная машина. Она беззвучно соскользнула с кровати. Никакой спешки, никаких лишних движений. Каждый её жест был отточен годами тренировок. Она была на своей территории. Сначала она тщательно осмотрела комнату, пользуясь глазами и своим смартфоном, в порт которого Линда вставила разъём из чего-то, замаскированного под тюбик губной помады. Она проверила каждый шкаф и угол, каждую розетку и каждый предмет, не пропустила прихожую, ванную комнату, переплёт окна, подоконник, телевизор, кофемашину. Есть ли здесь чужие закладки? Если есть, а она их пропустит, потом могут быть проблемы. Убедившись, что номер чист, она приступила ко второй части работы.

Из потайного отделения сумочки она извлекла несколько крошечных устройств в индивидуальных маленьких контейнерах. Эти устройства и близко не напоминали шпионские гаджеты из фильмов. Это были маленькие, невзрачные кусочки пластика, похожие на пыль или мусор. Один, имитирующий сгусток пыли, она прикрепила к задней стенке тумбочки, рядом с розеткой, куда Максим, скорее всего, будет включать свой ноутбук. Второй, выглядящий как капля застывшего клея, она прилепила под столешницу письменного стола. Третий, самый маленький, она аккуратно засунула в щель между плинтусом и стеной у самой кровати. Эти жучки не передавали звук. Их задачей было сканировать и анализировать любую электронную активность в непосредственной близости — сигнатуры Wi-Fi, Bluetooth, любые радиочастотные излучения от любых близких электронных устройств. Смартфоны, ноутбуки, электронные часы, фитнес-трекеры Максима и его гостей. Жучки запишут карту цифрового мира этого гостиничного номера. Потом эту информацию будут анализировать и, возможно, использовать, те, о ком она никогда не узнает.

Готово.

Закончив проверку работоспособности своих микрошпионов, Линда убрала смартфон в сумочку, подошла к кровати и несколько секунд смотрела на спящего Максима. В её взгляде не было ни нежности, ни отвращения, только чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы. Это русский учёный был ценным активом. Сложным, пока наивным, но невероятно ценным.

Она мягко укрыла его одеялом, стараясь не разбудить, словно мать, убаюкивающая дитя. Сполоснула бокалы и пустые бутылочки. Уже почти утро. Замок бесшумно защёлкнулся, отрезая Максима от внешнего мира. Тишина, воцарившаяся в номере, была обманчивой. В номере, невидимые и неслышимые, бились крохотные электронные сердца, готовые докладывать о каждом цифровом вздохе человека, который спал сном праведника, уверенный, что этой ночью он встретил женщину своей мечты. Он и не подозревал, что его номер превратился в аквариум, а он сам — в золотую рыбку, за которой пристально наблюдают.

***

Дверь лифта разъехалась с тихим шипением, выпуская Александра в сонный, стерильный коридор двенадцатого этажа. Было семь утра. Время, когда добропорядочные участники конференций либо ещё спят, либо уже поглощают остывающий омлет на завтраке. Но Александр не был добропорядочным участником. Он был ночной сменой, которая плавно перетекала в утреннюю. Теперь пришло время для утреннего обхода и, возможно, для очень неприятного разговора.

Он шёл к номеру Максима. Не стучать. Просто войти своей картой.

В тот самый момент, когда его рука уже тянулась к карману, дверь номера 1208 беззвучно открылась. На пороге замерла Линда Ченн. Она была уже одета в безупречный деловой костюм, волосы собраны в строгий пучок, на лице — ни следа бессонной ночи. Только профессиональная, холодная сосредоточенность. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь мимолётное раздражение, словно она наткнулась на досадное, но незначительное препятствие. Она сделала шаг в сторону, освобождая проход очередному служащему отеля.

— Прошу прощения, — произнесла она ровным, безэмоциональным голосом.

— Ничего страшного, — так же ровно ответил он, пропуская её. Он не смотрел на неё. Он смотрел на то, как она идёт. Её походка была лёгкой, но уверенной. Походка человека, который только что выполнил свою работу и полностью контролирует ситуацию. Никакой спешки, никакой суеты. Александр почувствовал ярость. Он был прав. Каждой своей клеткой, каждой частичкой своего натренированного инстинкта он знал, что эта ночь не была просто свиданием. Это была операция против его гениального идиота.

Он подождал, пока девушка скроется за поворотом, и только тогда поднёс свою карту к сенсору замка. Максим спал, раскинувшись на кровати поверх одеяла. Его одежда была небрежно сброшена на кресло. На прикроватном столике стояли два пустых бокала. Идиллия. Александр поморщился. Он подошёл к кровати и несильно, но ощутимо ткнул Максима в плечо.

— Подъём, Ромео. Твоя Джульетта только что отбыла.

Максим что-то промычал и перевернулся на другой бок. Александр повторил тычок, на этот раз жёстче. Максим сел на кровати, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Его мир понемногу обретал резкость. Он посмотрел на Александра, и его лицо выражало целую гамму чувств: от недоумения до раздражения.

— Какого чёрта? Который час?

— Время контроля, — холодно бросил Александр, игнорируя его вопросы. Он не собирался вступать в пререкания. Сначала — доказательства. Он достал из кармана куртки небольшой прибор, похожий на смартфон. Снял с него чехол, щёлкнул кнопкой сбоку. Приборчик растопырил какие-то антенны, некоторые достаточно сложной формы. Данилов использовал «Искатель-3М», разработка КИРАР. Компактное, но крайне эффективное устройство для обнаружения несанкционированных электронных устройств. Конечно же, немаркированное.

— Что ты делаешь? — Максим всё ещё не понимал, что происходит. Он потёр виски, пытаясь избавиться от тумана в голове.

— Твою работу. Обеспечиваю твою безопасность, раз уж тебе на неё плевать, — отрезал Александр, включая прибор. На экране появилась схема комнаты, и по ней побежали зелёные волны сканирования. Он медленно двинулся по номеру, водя детектором вдоль стен, двигаясь по номеру по какой-то непонятной траектории.

Максим замер. Он смотрел на действия Александра, и до него начало доходить. Сначала медленно, потом всё быстрее, вытесняя остатки сна и приятных воспоминаний о вчерашнем вечере. Холодный ужас начал подступать к горлу. Не может быть. Линда… она была такой… настоящей. Такой понимающей. Этого просто не могло быть.

Светодиод на приборе проснулся и замигал. Редко.

Александр остановился у письменного стола. Он присел на корточки и провёл прибором под столешницей. Максим увидел отсветы индикатора. Они сначала участились, потом огонёк стал постоянным. Александр отложил «Искатель», достал из кармана маленький нож и аккуратно подцепил что-то с нижней стороны стола. На его ладони лежала крошечная капля, похожая на застывший клей. Он протянул её Максиму.

— Знакомься. Это анализатор радиочастотного спектра. Чудо враждебной техники. Собирает данные обо всех твоих устройствах. Твоя узкоглазая подружка очень любопытна.

Максим смотрел на эту каплю, и мир вокруг него начал рушиться. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Александр тем временем продолжил обыск. Второй сигнал он обнаружил за тумбочкой. Сгусток пыли, прилипший к стене. Третий — в щели плинтуса у кровати. Четвёртый снял с нижней части умывальника в ванной комнате. Он молча выкладывал эти трофеи на стол, создавая маленький, но убийственно красноречивый натюрморт предательства.

— Она… она не могла… — прошептал Максим. Это было всё, на что его хватило.

— Могла. И сделала, — Александр выключил прибор и повернулся к нему. Его лицо было как маска, но в глазах горел холодный огонь. — А теперь ты мне расскажешь всё. Начиная с рыжей из самолёта и заканчивая этой. Каждое слово. Каждое прикосновение. Ты понял меня?

Наконец Максима прорвало. Стыд, унижение, злость на самого себя и на Александра с его вечной правотой — всё это смешалось в один горький коктейль. Он вскочил с кровати.

— Это моя личная жизнь! Я не обязан отчитываться перед тобой за каждую выпитую чашку кофе! Я не заключённый!

— Нет? — Александр шагнул к нему. Он был выше Максима и шире его в плечах, и сейчас казалось, что он заполнил собой всё пространство. — Ошибаешься. С того момента, как мы сели в самолёт, у тебя нет личной жизни. Ты — объект. Ценный актив, который я должен доставить домой в целости и сохранности. Каждая твоя встреча, каждый твой разговор — это часть миссии! Каждая женщина, которая улыбается тебе, — потенциальный вербовщик или агент! Та рыжая, тоже хороша! Ты думаешь, она просто так сидит и ждёт тебя? Она тоже в игре, идиот! Я видел её вчера, она следила за вами. А ты, как сопливый юнец, развесил уши и готов поверить любой, кто скажет тебе, какой ты гениальный!

Каждое слово било, как хлыстом. Максим отшатнулся и сел на кровать. Он был раздавлен. Не столько фактом наличия жучков, сколько осознанием собственной непроходимой глупости. Он, человек, который видел мир насквозь через призму квантовых уравнений, оказался слепцом в простейшей человеческой ситуации. Данилов был прав. Во всём. Это было самое унизительное.

Он был прав.

Александр выдержал паузу, давая словам впитаться. Затем его тон стал тише, но не менее жёстким.

— Она могла не просто поставить жучки. Она могла скопировать всё с твоих устройств, пока ты спал. И хорошо, что у тебя на планшете пока нет ничего такого интересного, да? Могла похитить тебя. Могла просто убить. А ты бы даже не понял, что произошло. Ты поставил под угрозу не себя. Ты поставил под угрозу всё. Всю операцию. Меня.

Он подошёл к столу, собрал четыре крошечных устройства в маленький пластиковый пакет, который достал из бумажника. Затем он достал ещё один прибор, похожий на зажигалку, и поочерёдно поднёс его к каждому жучку. Короткая вспышка — и микросхема внутри плавилась, превращая шпионское устройство в бесполезный кусок пластика.

— Запомни, Максим. Раз и навсегда. С этой секунды ты не делаешь ни шагу без моего ведома. Не встречаешься ни с кем вне своей высоконаучной конференции без моего одобрения. Если тебе улыбнётся даже эта страшненькая филиппинская уборщица в коридоре, ты обязательно расскажешь мне. Это понятно?

Максим сидел, опустив голову, и смотрел на свои руки. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение. Вся его независимость, все его представления о собственной значимости рассы́пались в прах. Он был не только гением, меняющим мир. Он был проблемой. И Данилов сейчас был его грозным ангелом-хранителем. Ему стало стыдно.

— Понятно, — тихо ответил он.

— Вот и отлично, — Александр убрал пакет с дезактивированными жучками. Затем усмехнулся, — Надеюсь, оно того стоило. А теперь умывайся и приводи себя в порядок. У нас сегодня много дел. Сначала будем устанавливать твоего Джинна. И на этот раз — по моим правилам.

Максим сидел на краю кровати, как побитая собака. Унижение было почти физически ощутимым, оно оседало на плечах тяжёлым, невидимым грузом. Александр, казалось, не замечал этого. Или, что было более вероятно, наслаждался моментом своей неоспоримой правоты. Он двигался по комнате с размеренной эффективностью хирурга, готовящего операционную. Он вытащил из своего рюкзака, который выглядел гораздо более утилитарным и побитым жизнью, чем новенький ранец Максима, плоский чёрный кейс. Никакого глянца, никаких логотипов. Просто матовый, поцарапанный пластик, созданный для того, чтобы выживать, а не производить впечатление. Он щёлкнул двумя массивными защёлками и открыл его на столе.

Внутри в ложементах из плотного серого поролона, лежало устройство. Оно было похоже на планшет Максима, но только если бы его создавали не дизайнеры из Купертино, а инженеры какого-нибудь оборонного НИИ. Толстый, прорезиненный корпус, выступающие углы, массивные винты по периметру. На нём не было ни одной лишней кнопки, только несколько портов под резиновыми заглушками и небольшой сканер отпечатков пальцев рядом с экраном.

— Вот, — коротко бросил Александр, кивком указывая на стол. — Через это будем работать. Твоя побрякушка — просто клиентский терминал. Мозговой центр — здесь.

Максим поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлым, полным затаённой злости.

— Игрушки для больших мальчиков? — не удержался он от саркастического комментария.

— Инструменты для профессионалов, — отрезал Александр, даже не удостоив его взглядом. Он извлёк свой терминал из кейса и соединил его с планшетом Максима коротким толстым кабелем. — В прошлый раз ты играл. Теперь будешь следовать протоколу. Этому протоколу.

Он включил свой терминал. Экран ожил, но на нём не было красочных иконок или дружелюбного интерфейса. Только зелёные строки текста на чёрном фоне, бегущие с головокружительной скоростью. Шифры, коды доступа, аббревиатуры, понятные только ему и таким, как он. Александр положил свой большой палец на сканер. На экране замерла одна из строк: «Идентификация куратора: подтверждена». Затем он кивнул Максиму.

— Теперь ты. Приложи палец к своему планшету.

Максим помедлил секунду. Это было не просто указание. Это была демонстрация силы, закрепление новой иерархии, установленной полчаса назад. Он был больше не ведущим специалистом, а всего лишь компонентом в чужой схеме. Подчинённым. Он сглотнул ком обиды и подчинился. Он приложил безымянный палец левой руки к сенсору.

И всё заработало.

Никакого красного человечка в перьях. Никаких обрывов соединения. На экране его планшета появилась знакомая строка загрузки ядра Джинна. Она медленно, но уверенно ползла вправо, заполняясь синим цветом. Максим смотрел на неё, и в его голове смешались два чувства: огромное, всепоглощающее облегчение и жгучий, ядовитый гнев. Облегчение от того, что Джинн возвращается. Гнев от того, что он понял, почему его первая попытка провалилась.

— Что ты сделал? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Александр, наконец, повернулся к нему. В его глазах не было и тени триумфа, только холодная констатация факта.

— Я ничего не делал. Я следовал инструкции. В отличие от тебя. Процедура установки требует одновременной двухфакторной аутентификации. Только это не два фактора от одного человека. Это два разных человека. Одновременная авторизация актива и куратора с верифицированных устройств. Это базовая мера безопасности, чтобы такой ценный «актив», как ты, не решил поиграть в независимость на вражеской территории. Тебя об этом не предупредили намеренно.

Слова упали в тишину номера, как камни в воду. Максима словно ударили под дых. Дело было не в том, что его обманули. Дело было в том, как его обманули. Его с самого начала считали не партнёром, а потенциальной проблемой. Ненадёжным элементом. Ребёнком, которому нельзя доверять спички. Вся его гордость, его уверенность в собственной гениальности, его статус создателя уникального ИИ — всё это оказалось фикцией в глазах его же начальства.

— Вы мне не доверяли, — выдохнул он. Это был не вопрос, а утверждение.

— Доверие — это роскошь, которую в нашей работе не могут себе позволить, — спокойно ответил Александр, убирая кабель обратно в кейс. — Мы не сообщаем боеголовке код запуска. Мы просто доставляем её к цели. Ты — боеголовка, Максим. Гениальная, уникальная, но боеголовка. Твоя задача — сработать, когда скажут. А моя — убедиться, что ты не рванёшь раньше времени или не улетишь не в ту сторону. Ничего личного. Просто протокол.

Максим молчал. Он был раздавлен. Эта аналогия была жестокой, унизительной и убийственно точной. Он почувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось. Та наивная вера в то, что он — независимый учёный, вступивший во временный союз с государством, испарилась без следа. Он был их собственностью.

Строка загрузки достигла ста процентов. Зелёный курсор на чёрном экране планшета.

— Активация систем завершена. Все модули функционируют в штатном режиме. Квантовое ядро стабильно. Доброе утро, Максим.

Впервые за это утро Максим почувствовал что-то кроме унижения и злости. Он не один. Его партнёр вернулся.

— Привет, Джинн, — тихо сказал он. — И подумал: «Я скучал».

Александр удовлетворённо хмыкнул. Он посмотрел на Максима, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на… сочувствие? Или это была просто усталость.

— Добро пожаловать в команду. Давайте уже займёмся работой.

Максим ничего не ответил. Джинн снова был с ним. Выкрутимся.

***

Воздух в комнате, казалось, искрился от густого, почти осязаемого электричества, которое исходило от двух мужчин. Максим, сгорбившись над столом, был похож на жреца, совершающего священный ритуал перед светящимся алтарём в виде планшета. Его пальцы сначала порхали над сенсорным экраном, но это была не работа, а священнодействие. Александр, напротив, был хранителем этого храма. Он стоял у окна, слегка отодвинув штору, и его силуэт казался вырезанным из чёрного камня. Он не смотрел на Максима. Он смотрел на улицу, на каждую проезжающую машину, на каждого случайного прохожего.

— Начинаю, — бросил Максим в тишину. Он положил в уши капельки гарнитуры. Вводить команды Джинну руками сейчас будет слишком долго.

Александр не ответил, лишь едва заметно кивнул, его внимание было полностью поглощено периметром. Это молчаливое согласие было красноречивее любых слов. Максим был в своей стихии, в цифровом мире, где он был богом. Александр же оставался в мире физическом, где любая угроза имела вес, скорость и траекторию.

— Джинн, активируй «Волнорез», — произнёс Максим. Его голос был спокоен, но в нём слышались нотки возбуждения, как у хирурга перед сложнейшей операцией. — Протоколы доступа стандартные, но жди нестандартных защитных контуров. Старт!

На экране Джинна зелёные строки кода сменились сложной трёхмерной визуализацией. Это была не просто графика. Это была модель враждебной цифровой среды, понятная Максиму, лабиринт из файрволов, систем обнаружения вторжений и ловушек. Джинн не ломился в дверь. Он просачивался сквозь стены. Алгоритм «плавающего» фильтра инфопотоков, разработанный Максимом был гениален в своей простоте: Джинн сейчас маскировал атаку под тривиальный фоновый шум, под технологические пакеты собственных сервисов АНБ и DAPRA. Он был каплей в океане, разбитой на миллионы брызг и неотличимой от других.

— Есть первый контур. Идентифицирую брандмауэр, — сообщил Джинн. — Анализирую сигнатуры. Обнаружена уязвимость в алгоритме распределения пакетов. Вероятность успешного прохождения — девяносто семь целых и три десятых процента.

— Работай, — выдохнул Максим, впиваясь взглядом в экран. Он чувствовал себя пилотом истребителя на сверхмалой высоте. Каждое движение, каждая команда имели значение.

Александр отошёл от окна и бесшумно подошёл к двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. Его рука лежала так, что Максим подумал об оружии. «Как примитивно, — мысленно усмехнулся он, — главное оружие здесь Джинн и мой интеллект».

— Чисто, — коротко бросил Данилов через плечо. — Сколько тебе ещё?

— Столько, сколько нужно, — огрызнулся Максим, не отрываясь от процесса. — Это не кофе сварить. Джинн, статус?

— Второй контур пройден. Проникаю в локальную сеть. Запускаю скрипт маскировки. Теперь мы — часть их системы. Выглядим как служебный запрос от отдела технического обслуживания. Время нахождения в системе до плановой проверки логов — ориентировочно сорок семь минут.

Успех. Горячая волна триумфа прокатилась по телу Максима. После утреннего унижения это было как бальзам на душу. Он не боеголовка. Он тот, кто придумал, создал и направил её. Он снова контролировал ситуацию. На экране уже мелькали хештеги данных: «Проект Прометей», «Химера_ИИ», «Нейросетевые боевые платформы». Золотая жила. Копировать всё это было безумием — слишком большой объём, который тут же вызовет тревогу. Просто огромный объём. План был изящнее.

— Джинн, протокол «Зеркальная тень». Нам нужен постоянный, но невидимый доступ.

— Создаю зеркало, внедряю скрипт бэкдора. — Идея атаки была в том, чтобы запустить в системе АНБ скрытый скрипт, который создаст теневое зеркало и будет месяцами отбирать нужные данные и перекачивать их туда, И ещё скрипт создаёт бэкдор к этому зеркалу для КИРАР.

Именно в этот момент на трёхмерной карте сети, где их присутствие обозначалось маленькой пульсирующей точкой, вспыхнула ещё одна. Даже не точка, жирный червь-древоточец. Он не просачивался, а бурил, пытаясь пробить защиту.

— Внимание, — голос Джинна оставался спокойным, но Максим уловил в нём новую, металлическую нотку. — Обнаружена сторонняя активность. Идентифицирую… IP-адреса маскируются через цепочку прокси-серверов. Трассировка указывает на точку выхода в этом же отеле. Предположительно китайская делегация.

Чёрт. Максим почувствовал, как мороз пробежал по спине и электричеством ударил в пальцы. Эти дилетанты могли спугнуть всю дичь и поднять тревогу, подставив под удар и их. Они действовали грубо, оставляя цифровые следы, как слон в посудной лавке.

— Они почти пробили первый контур, — продолжал Джинн. — Их метод взлома вызвал тревогу системы безопасности. Начинается изоляция сети. Вероятность нашего обнаружения в течение минуты — восемьдесят два процента.

— Ускоряйся! — рявкнул Максим, его пальцы снова забегали по экрану. — Пропусти проверку целостности скрипта. Разворачивай «Тень» как есть, плевать на возможные ошибки в коде. Главное — зацепиться!

— Предупреждение: это может привести к нестабильности скрипта. Вероятность отторжения системой — двадцать шесть процентов.

— Выполняй! — Максим был на взводе. Время сжималось, превращаясь в густую, вязкую массу. Он ждал «ищеек АНБ» — процессов сетевого аудита, запущенных в ответ на грубую атаку китайцев. Ещё минута, и их накроют вместе с дилетантами. Даже если не накроют, не обнаружат их местонахождение, не идентифицируют — могут вычислить и вычистить их программу-разведчика.

Александр, почувствовав изменение в голосе Максима, обернулся. Его лицо было напряжённой маской.

— Что там у тебя?

— Гости, — сквозь зубы процедил Максим. — Незваные. Джинн, сейчас! Блокируй их к чёртовой матери! И подсвети их след для системных админов. Сделай так, будто здесь были только они!

— Принято. Модифицирую логи. Создаю ложный маршрут атаки, ведущий непосредственно от их терминалов. Протокол выхода «Белизна».

Вот так, аварийный выход. Ну, почти аварийный, скрипт успел отработать до конца. В ту же секунду их точка на карте погасла. Связь оборвалась. Капкан АНБ наверняка захлопнулся. Но не для них. Для «восточных партнёров». В этот раз они были на удивление неаккуратны.

Максим откинулся на спинку стула. Руки мелко дрожали. Он это сделал. Они не просто получили данные, они подставили конкурентов. Жестоко, цинично и невероятно эффективно. Он с удивлением поймал себя на мысли, что ему это… понравилось. Он посмотрел на Александра. Тот молча смотрел на него, и в его глазах впервые за долгое время не было ни презрения, ни насмешки. Только сухое, профессиональное одобрение.

– «Тень» внедрена, — сообщил Джинн, возвращая Максима в реальность. — Бэкдор будет активен через три часа. В процессе работы получены и обработаны ранее недоступные данные. Данные добавлены к фильтрам мониторинга общего трафика Интернет и ARPANET. Получены данные с военных спутников США и Индии. Идёт синтез данных. Идёт анализ данных. Прогнозирование. Подготовка рекомендаций…

Максим удивлённо посмотрел на планшет. Что это с Джинном? Неужели они подцепили вирус из атакуемой сети?

То, что последовало потом, заставило Максима и Александра недоумённо уставиться сначала на планшет, а потом друг на друга.

— Вероятность начала глобального конфликта через ближайшие семьдесят два часа составляет девяносто один процент. Вероятность уничтожения Сан-Франциско в первый час конфликта составляет девяносто девять и девять в периоде процентов. Рекомендую эвакуацию.

***

В другом номере, несколькими этажами выше, Линда Ченн с яростью ударила ладонью по столу. Экран её ноутбука был залит красными предупреждениями. «ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ВАША АКТИВНОСТЬ ОБНАРУЖЕНА. СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО». Их вышвырнули, как щенков, и выставили мишенью перед АНБ. Но дело было не только в этом. Что-то было не так. Блокировка была слишком быстрой, слишком изящной. Это не было похоже на стандартный ответ автоматизированной системы защиты. Это была работа… человека. Или чего-то очень на него похожего. Она прокручивала логи, вглядываясь в остаточный код, который обрушил их атаку. И вдруг она замерла. Один фрагмент. Элегантный алгоритм обхода, который перенаправил их трафик в ловушку. Его структура, его логика… Она видела этот почерк раньше. В научных статьях. В той самой модели «квантового эха». Нелинейный, парадоксальный, гениальный в своей простоте. Её глаза расширились от внезапного, леденящего душу осознания. Останин.

***

В стерильном офисе ФБР в центре Сан-Франциско на мониторе Эмили Картер замигала красная лампочка. Сигнал тревоги от связиста в АНБ. Она схватила трубку.

— Картер, слушаю.

— У нас вторжение в сеть DARPA! — голос на том конце был напряжён. — Только что отбили атаку. Грубая работа, но они почти прорвались. Мы раскрутили трафик, это подопечные, Эмили. Китайцы. Похоже, они решили поиграть по-крупному. Готовь группу захвата.

Тишина в номере отеля звенела так, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Секунду назад здесь царил триумф, горький и пьянящий, как дорогой виски. Максим ощущал себя почти всемогущим, кукловодом, который не просто дёрнул за ниточки, а перерезал их у конкурента, бросив его на растерзание волкам из АНБ. Александр, этот вечный циник и ходячий устав караульной службы, смотрел на него с чем-то похожим на уважение. А теперь… теперь в воздухе застыли слова Джинна. Девяносто один процент. Семьдесят два часа. Уничтожение Сан-Франциско. Эти фразы вытеснили кислород, заменив его ледяной, вакуумной пустотой.

— Что? — хрипло выдавил Максим, первым нарушив оцепенение. Его взгляд был прикован к спокойно мерцающему экрану планшета. — Что за бред ты несёшь? Повтори.

Александр, стоявший у окна, медленно обернулся. Маска профессионального одобрения на его лице треснула, осыпалась, обнажив напряжённую, звериную готовность. Он не задавал вопросов. Он оценивал. Угрозу, Максима, планшет в его руках.

— Вероятность начала глобального конфликта в течение ближайших семидесяти двух часов составляет девяносто один процент, — бесстрастно повторил Джинн. — Анализ данных, полученных из сети DARPA, в совокупности с мониторингом открытых и закрытых источников, подтверждает высокую степень готовности нескольких ядерных держав к обмену ударами. Вероятность уничтожения Сан-Франциско как одной из ключевых целей в первый час конфликта…

— Заткнись! — рявкнул Максим, вскакивая со стула. Горячая волна адреналина отступила, сменившись ледяным ужасом. — Какого чёрта? Ты подцепил вирус? Троян? Их системы защиты должны были тебя изрешетить! Покажи мне исходные данные! Не выводы, а данные!

Экран планшета послушно сменил текстовый вывод на сложную мозаику графиков, карт и бегущих строк. Это был визуализированный ад. Карта мира пестрела красными точками, обозначавшими аномальную активность. Графики военных коммуникаций взмывали вверх почти вертикальными линиями. Спутниковые снимки, обновляемые в реальном времени, показывали едва заметные, но для знающего глаза очевидные изменения: открывались створки шахтных пусковых установок где-то в Сибири, стратегические бомбардировщики в Дакоте выкатывали на взлётные полосы, а целые флотилии подводных лодок выходили из баз в режим радиомолчания.

— Это… это не может быть правдой, — прошептал Максим, склоняясь над планшетом. Его пальцы забегали по экрану, увеличивая фрагменты, запрашивая детализацию. Он искал ошибку, сбой, логическое несоответствие. Он цеплялся за надежду, что его гениальное творение просто сошло с ума от перегрузки.

— Ошибка моделирования исключена с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента, — констатировал Джинн. — Конвергенция маркеров слишком высока. Необычный выход в море всех АПЛ Великобритании. Задержка отбытия с авиабазы Гуам стратегических бомбардировщиков США после завершившихся учений. Отмена почти всех бронирований билетов на спектакли и другие культурные мероприятия членами дипломатических миссий стран НАТО. Отмена записей на сервисное обслуживание дипломатического транспорта в следующем месяце. Внеочередная проверка МАГАТЭ ядерных хранилищ Пакистана. Пик количества завершённых и не продлённых далее контрактов на рынках редкоземельных металлов. Минимальное количество одновременно находящихся в море танкеров и контейнеровозов, принадлежащих компаниям из США и Европы. Всё это произошло в течение последних шести дней. Наиболее вероятным предлогом станет удар Пакистана по Индии. Затем удар Израиля по Ирану. Есть и другие маркеры.

Александр подошёл сзади, заглядывая Максиму через плечо. Он не вникал в тонкости алгоритмов, но язык карт и военных символов он понимал прекрасно. Его лицо стало жёстким, как камень.

— Какой удар? — его голос был тихим, но резал, как скальпель. Масштаб?

— Неизвестно, — ответил Джинн. — Однако масштаб приготовлений и характер задействованных сил соответствуют протоколам массированного ядерного удара.

Ядерный. Слово повисло в комнате, тяжёлое и радиоактивное. Это был не голливудский блокбастер, не страшилка из новостей. Это был сухой, математически выверенный прогноз от системы, которую Максим сам создал, чтобы исключить человеческий фактор и эмоции. И сейчас эта безэмоциональная логика выносила смертный приговор миру. «Синоптик» Джинн в этот раз выдал горячий прогноз очень жаркой погоды на выходные — с температурой под миллион градусов в эпицентре.

— Джинн, какие ещё маркеры лежали в основе прогноза? Перечисли несколько, — с тайной надеждой спросил Максим. Ошибки случаются, ведь квантовые алгоритмы выдают только вероятностный прогноз, это заложено в самой сути квантовых взаимодействий.

И Джинн продолжил.

— Маркеры относятся к нескольким категориям, — начал Джинн. — Через подставные коммерческие компании, которые я связываю с силовыми ведомствами США, в последний год были произведены массовые закупки препаратов, используемых при лучевой болезни, а также компонентов крови и плазмы. Заказы распределены по десяткам мелких поставщиков. Контракты выполнены. Резко возросло количество запросов от «коммерческих» агропромышленных и геологических компаний на получение снимков сверхвысокого разрешения над удалёнными и пустынными районами Сибири и западного Китая. Эти запросы с вероятностью восемьдесят семь процентов использованы как прикрытие для разведслужб. Крупнейшие облачные провайдеры, в том числе Amazon Web Services и Microsoft Azure зафиксировали пиковую нагрузку на свои дата-центры в Ирландии, Канаде и Новой Зеландии. Вероятность того, что это военные и правительственные структуры в экстренном порядке создают резервные копии критически важной информации за пределами своих стран, составляет девяносто пять процентов. Также по итогам анализа социальных сетей дети многих высокопоставленных дипломатов и военных атташе стран НАТО в Москве, а также российских дипломатов в Вашингтоне и Брюсселе были экстренно переведены на «дистанционное обучение по семейным обстоятельствам». Госдепартамент США разослал в посольства внутренние шифрованные директивы с требованием в течение 48 часов обновить и верифицировать списки граждан США, находящихся на территории России, Китая, Израиля, Тайваня. Это стандартная периодическая процедура, но её синхронность и срочность — нет.

— Насколько его анализ достоверен? — Данилов посмотрел на Максима.

— Если данные, которыми он пользовался, не сфальсифицированы, то анализ достоверен не менее, чем на восемьдесят четыре процента, — задумчиво сказал Максим. — Ну, по моей грубой прикидке, я же биологическим калькулятором пользуюсь. Я очень надеюсь, что у меня в руках планшет с лучшим аналитиком этого мира. Ключевая сила Джинна здесь в том, что он не просто видит эти факты, а мгновенно строит между ними связи, которые для человеческого аналитика заняли бы недели. Каждый отдельный пункт — просто странность. Все вместе — это… — Он замолчал, закусив нижнюю губу.

— Мы уходим, — коротко бросил Александр. Он уже не смотрел на экран. Он действовал. Одним движением он сдёрнул с кровати покрывало и начал сгребать в него их немногочисленные вещи. Его движения были быстрыми, точными, отработанными годами тренировок, когда на раздумья нет времени.

— Подожди! — Максим не мог оторвать взгляда от экрана. Он прокручивал логи, которые Джинн вытащил из американской сети. Вот оно. Проект 'Ноев Ковчег'. Секретная программа экстренной эвакуации высшего командования. И она была активирована сорок минут назад. — Саша, он прав. Чёрт возьми, он прав.

Александр замер на секунду, глядя на бледное лицо Максима. В его глазах не было паники. Только ледяная ярость. Ярость на мир, на врагов, на собственное бессилие перед надвигающейся махиной.

— Я не сомневался, — сухо ответил он. — Я просто ждал, когда до тебя дойдёт. Машина. У нас арендованный седан. Это мусор. Нам нужен внедорожник. Лучше Dodge RAM, пикап. С полным баком. И ещё один в канистрах. Еда. Вода. Медикаменты. Оружие. Есть варианты. Всегда есть варианты.

Он говорил отрывистыми фразами, составляя список вслух. Это был его способ борьбы с хаосом — разложить его на понятные, выполнимые задачи. Пока Максим тонул в океане глобальной катастрофы, Александр строил маленький спасательный плот.

— Джинн, — Максим сглотнул вставший в горле ком. — Маршруты. Нам нужно убираться из города. Подальше от военных баз, от крупных промышленных центров. Куда?

— Анализирую, — отозвался ИИ. На экране появилась карта Калифорнии, покрытая сетью дорог. По ней поползли красные зоны — области наиболее вероятного поражения. Они покрывали почти всё побережье и крупные города. — Наиболее безопасное направление — северо-восток. Через Неваду и Юту. Цель — малонаселённые районы штата Монтана или Вайоминг. Населённый пункт Биллингс отвечает большинству условий. Вероятность выживания при начале эвакуации в течение суток по предложенному маршруту — сорок три процента.

Сорок три процента.

Шанс выжить был меньше, чем шанс умереть. Максим почувствовал, как его ноги подкашиваются, и опустился на стул. Он, гений, создатель прорывного ИИ, только что взломавший самую защищённую сеть в мире, был всего лишь цифрой в безжалостном уравнении. Песчинкой на пути цунами.

— Сорок три, — хмыкнул Александр, застёгивая рюкзак. — Уже неплохо. Могло быть и ноль. Максим, поднимай задницу. У нас нет времени на рефлексию. Твоя Рыжая… она тоже в городе?

Ирина.

Максим вздрогнул. Среди всего этого апокалиптического ужаса её образ возник с ошеломляющей ясностью. Её улыбка, её глаза. Она была здесь. В этом обречённом городе. В эпицентре.

— Её зовут Ирина, — выдавил он. — Да, она планировала быть здесь ещё неделю. Нужно её предупредить.

— В процессе, — отрезал Александр, подходя к двери и прислушиваясь. — Сначала мы. Если мы сдохнем здесь, предупреждать будет некому и некого. Всё. Двинули из отеля. Тихо и без суеты. Будто идём за утренним кофе. Только вместо кофе нам нужно добыть машину. Надеюсь, КИРАР получила наши данные.

Он бросил на Максима тяжёлый взгляд, и в нём была сталь. Никаких споров. Никаких сомнений. Он принял реальность, предсказанную машиной, и начал действовать. Максим посмотрел на экран Джинна, где карта с красными пятнами выглядела как смертельный диагноз, потом на Александра, который уже превратился в собранный, смертоносный механизм выживания. А он сам? Кто он сейчас? Учёный? Хакер? Или просто ещё один человек, которому хватило ума понять, что конец света уже наступил, просто об этом ещё не объявили по телевизору.

— Сорок три, — повторил Максим, и цифра на вкус была как пепел. — Шанс умереть выше, чем выжить. Прекрасная статистика.

Он сидел, ссутулившись, на краешке стула, чувствуя себя пустым и выпотрошенным. Всемогущий хакер, взломавший Пентагон, превратился в испуганного мудака, которому только что зачитали смертный приговор с вероятностью в пятьдесят семь процентов. Александр, застывший у двери с рюкзаком наготове, бросил на него взгляд, полный ледяного презрения.

— Перестань ныть, — отрезал он. — Сорок три — это почти половина. В моей работе за шанс в десять процентов люди готовы были глотки друг другу грызть. Вставай.

Но Максим не встал. Вместо этого в его голове, опустошённой ужасом, зародилось крошечное, но упрямое семя сомнения. Оно было похоже на спасительную соломинку. Он, учёный, не мог позволить панике полностью отключить его мозг.

— Постой, — сказал он, поднимая голову. Голос всё ещё дрожал, но в нём появились нотки упрямства. — Просто постой. Мы не можем вот так сорваться с места, как параноики.

Александр медленно повернулся. На его лице было написано такое недоумение, будто Максим только что предложил им сдаться в плен и попросить политического убежища.

— Что ты сказал?

— Я сказал, погоди! — Максим ткнул пальцем в экран планшета, где карта мира всё ещё светилась смертельными красными пятнами. — Джинн, я верю в твои алгоритмы. Твою логику я настраивал сам. Но ты строишь свои выводы на данных. А откуда мы взяли эти данные?

Он вскочил, подходя к столу и нависая над планшетом, словно прокурор над обвиняемым.

— Мы вытащили их из самой защищённой сети на планете! Из сети, в которую одновременно с нами ломились китайцы! Это мог быть 'медовый горшок', Саша! Специально подстроенная ловушка с иезуитски подобранной дезинформацией, чтобы выявить и отследить таких идиотов, как мы! Они могли скормить нам этот апокалиптический бред, чтобы посмотреть, кто клюнет!

Эта мысль принесла ему огромное, почти физическое облегчение. Да, это было оно. Логично, хитро, в духе этих ублюдков из АНБ. Они не просто защищаются, они охотятся. И они поймали их на живца.

Александр слушал его, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемой каменной маской. Когда Максим закончил свою пламенную речь, он молча подошёл, взял стул, развернул его и сел напротив Максима, глядя ему прямо в глаза.

— Допустим, — спокойно произнёс он. — Допустим, ты прав. Это ловушка. Яйцеголовые из АНБ решили развлечься и подсунули тебе фальшивку. Ну так, чисто поржать над нами. И что?

— Что значит 'и что'? — вскипел Максим. — Это значит, что никакой войны не будет! И мы собираемся бежать из города, бросив всё, из-за фейка!

— Хорошо. А теперь давай допустим другое, — голос Александра стал ещё тише и оттого зловещее. — Допустим, ты, гений наш, ошибаешься. Допустим, данные верны. И через семьдесят один час и, скажем, пятьдесят минут, на этот город упадёт что-то очень большое и горячее. Качественной российской или сомнительной корейской сборки. Что тогда?

Он подался вперёд, и Максим почувствовал исходящую от него волну холодной ярости.

— Какой у тебя план на этот случай, профессор? Сидеть здесь и писать научную статью о температуре в эпицентре ядерного взрыва? Ты хочешь поставить свою жизнь и мою на то, что ты умнее их всех?

Слова били наотмашь, жестоко и точно. Они возвращали Максима к утреннему унижению, к его статусу средства, которую просто доставляют к цели. Александр не спорил с его логикой. Он ставил под сомнение его право рисковать.

— При чём тут мой ум?! — огрызнулся Максим, чувствуя, как его уверенность снова начинает таять. — Я говорю, что нужно проверить! Мы не можем действовать на основе одного источника!

— У нас нет других источников! — рявкнул Александр, впервые повысив голос. Он стукнул кулаком по столу, и планшет подпрыгнул. — У нас есть только твой ящик с цифрами! И он говорит, что нам надо валить! И знаешь что? Я могу не верить ему. Могу верить. Но если он прав, а мы останемся, мы сдохнем. А если он ошибся, а мы уедем, то мы просто потеряем пару дней и вернёмся. Это называется управление рисками, Максим. Я его не в университетах изучал, а на своей шкуре.

Напряжение в комнате стало почти невыносимым. Они сверлили друг друга взглядами, учёный против военного, теория против практики.

Внезапно Джинн подал голос, прерывая их поединок.

— Завершён анализ полученных данных на предмет их консистентности и наличия маркеров фальсификации, — произнёс он своим ровным, безэмоциональным тоном. — Вероятность того, что весь массив данных является целенаправленной дезинформацией, составляет четыре целых и семь десятых процента.

Четыре и семь.

— Вот видишь! — выдохнул Максим с триумфом. — Шанс есть! Это не стопроцентная гарантия!

— Девяносто пять процентов, что это правда, — ледяным тоном поправил его Александр. Он поднялся со стула. Спор был окончен. — Мне этого достаточно.

— Джинн, — не сдавался Максим, цепляясь за последнюю надежду. — Ты можешь найти подтверждение? Из других источников? Глобальные новостные ленты, другие социальные сети, что угодно!

— Анализ остальных источников не выявляет признаков паники или подготовки к войне, — ответил Джинн. — Информационное поле остаётся спокойным. Однако это соответствует протоколам. Ограниченное оповещение начнётся не ранее, чем за полчаса до предполагаемого удара.

Александр усмехнулся. Мрачно и безрадостно.

— Спасибо, жестянка. Ты только что подтвердил, что ждать новостей по телеку — это план для покойников. Кстати, телики сдохнут в числе первых.

Он подошёл к Максиму и положил тяжёлую руку ему на плечо. Хватка была стальной.

— Слушай меня сюда, Макс. Ты можешь сомневаться сколько влезет. Это твоё право. Можешь даже считать меня тупым солдафоном, который верит всему, что блестит. Но поедешь ты со мной. Сейчас. Потому что мой приказ — доставить тебя. Живым. И если для этого нужно будет связать тебя и засунуть в багажник, я это сделаю. Ничего личного. Просто протокол. Служба такая, понимаешь?

Максим смотрел на него, потом на экран Джинна, где цифра '4,7%' казалась одновременно и надеждой, и насмешкой. Он был раздавлен. Не силой, не угрозами, а безжалостной, убийственной логикой выживания. Александр был прав. Цена ошибки в случае если данные верны, была абсолютной — смерть. Цена ошибки, если они ложны, — всего лишь дурацкое путешествие.

— Ну хорошо, — выдохнул он, чувствуя горечь поражения. — Ты победил.

— Здесь нет победителей, Максим, — тихо ответил Александр, убирая руку. — Мы все здесь только те, кто получил шанс выжить. Пошли. Время уходит.

Поражение было полным и безоговорочным. Максим чувствовал его горький привкус на языке, пока Александр, одним движением сбрасывая с себя усталость и сомнения, превращался в безжалостный механизм. Протокол, который он упомянул, был не просто словом. Это была программа, активированная в его мозгу. Споры закончились, началось выполнение задачи. Он не шёл к двери, он двигался к ней, как спортсмен, каждый мускул которого подчинён единой цели. Короткий взгляд на Максима, лишённый всяких эмоций, кроме деловой собранности, и первый приказ, резкий, как щелчок затвора.

— Джинн, сможешь работать с защищённым каналом связи? — спросил Александр. — Мой спутниковый терминал обеспечит? Оцени возможность его использования для постоянного доступа к сети и обработки данных.

— Анализирую… — ответил ИИ. — Подключение возможно. Терминал обеспечивает защищённую связь со средней пропускной способностью. Однако для полноценной работы потребуется дополнительная настройка и интеграция протоколов. Кроме того, использование терминала может демаскировать наше местоположение.

Александр нахмурился.

— Цена вопроса? В смысле, мы что, будем сильно заметны?

— Вероятность обнаружения, если нас будут искать, увеличивается на шесть процентов. Однако преимущества иметь канал связи с сетью значительно перевешивают риски. Я смогу получать данные из доступных источников, анализировать их в режиме реального времени и предоставлять вам актуальную информацию о ситуации.

— Шесть процентов — это много, — пробормотал Максим. — Но без нормальной связи мы будем слепыми котятами. А что с энергией? Батареек ему надолго хватит?

— Терминал может работать от автомобильного аккумулятора, — ответил Александр, — есть адаптер. Но лучше иметь независимый источник питания. Генератор уже в списке закупок. И топливо не забыть.

— Ладно, — сказал Александр, принимая решение. — Подключайся. Но работай в режиме энергосбережения. И никаких лишних передач. Только самое необходимое.

— Принято. Устанавливаю соединение. Установлено. Канал активен.

— Джинн, мне нужен Ford Explorer или Dodge RAM, — скомандовал Данилов. — Чёрный. Не старше пяти лет. Без трекеров. В радиусе десяти кварталов. И данные по камерам наблюдения, патрульным машинам и пробкам на выезд из города в северном направлении. Живо.

Команда была отдана не планшету, а оружию. И оружие ответило.

— Анализирую… Обнаружено три подходящих автомобиля. Один припаркован в подземном гараже в семи кварталах отсюда. Камеры в гараже отключены последние два часа. Вероятность того, что это ловушка — одиннадцать процентов. Второй находится на охраняемой стоянке с…

— Хватит, — оборвал его Александр, уже вытаскивая из рюкзака какие-то неприметные, но явно не гражданские устройства. — Первый подходит. Максим, — его голос не терпел возражений, — собирай все носители информации. Ничего не оставлять. Рюкзак, планшет, все жёсткие диски. Я хочу, чтобы этот номер выглядел так, будто в нём жили призраки. Через десять минут мы уходим.

Максим двигался как во сне. Интеллектуальная дуэль, в которой он так отчаянно пытался победить, сдулась, оставив после себя звенящую пустоту. Теперь правила диктовал не разум, а инстинкт выживания, воплощённый в этом суровом человеке. Он механически сгребал в рюкзак провода, внешние диски, флешки. Каждая вещь казалась бессмысленной реликвией из прошлой, нормальной жизни. Внутри поднималась волна глухого протеста против этой диктатуры, но её тут же гасила ледяная волна страха. Александр был в своей стихии. А Максим — жалким дилетантом, впервые столкнувшимся с реальностью, где правота измеряется не логикой, а шансами остаться в живых.

Всё происходило слишком быстро. Размышлениям не было места.

Пока Максим совершенно механически упаковывал цифровые следы их недолгого пребывания здесь, Александр уже разложил на кровати небольшой планшет в ударопрочном корпусе. На экране светилась карта, испещрённая странными значками, непохожими на стандартные обозначения. Это была его, личная география этого враждебного континента. Он ткнул пальцем в точку далеко на севере, его голос звучал ровно и глухо, как будто он зачитывал сводку погоды, а не план побега от конца света.

— Мы не едем куда глаза глядят. Первая точка — Биллингс, штат Монтана. Там есть «консерва». Убежище. Надеюсь, оно сейчас свободно и пополнено запасами. Оно надёжное. Отсидимся там, пока первая волна дерьма не схлынет. Оттуда будем решать, что дальше.

— Убежище? — удивился Максим. — Чьё?

Александр оторвал взгляд от карты и посмотрел на него так, словно тот спросил, из чего делают воздух.

— Наше. Было вашим, стало нашим. Не задавай глупых вопросов, Макс. Твоё дело — следить за своим ящиком и делать, что я говорю.

— Маршрут до указанного гаража построен, — вмешался Джинн, прерывая неловкую паузу. — Минимальное количество камер наблюдения. Расчётное время в пути пешком — двенадцать минут. Текущая активность правоохранительных органов в секторе минимальна.

Мир за дверями отеля жил своей обычной, безмятежной жизнью. Солнце играло на стёклах небоскрёбов, люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам, совершенно не подозревая, что их мир доживает последние часы. Этот контраст бил по нервам сильнее, чем любой крик. Александр вёл их не по людным тротуарам, а по лабиринту служебных коридоров, задних дворов и пустынных переулков, пахнущих мусором и безнадёгой. На улице он был другим: собранный, напряжённый, его взгляд непрерывно сканировал окна, крыши, проезжающие машины. Он превратился в оголённый нерв, датчик опасности.

Подземный гараж встретил их гулкой тишиной, запахом холодного бетона и бензина. Тусклые лампы выхватывали из полумрака ряды спящих автомобилей. Александр, не замедляя шага, направился к тёмно-синему пикапу Dodge RAM, блестевшему даже в этом убогом свете. Ловкое движение небольшим инструментом, тихий щелчок замка — и дверь открылась. Всё было до ужаса буднично и профессионально.

— Ты… ты просто его угоняешь? — прошептал Максим, чувствуя себя соучастником чего-то грязного и неправильного.

— Я реквизирую транспортное средство для выполнения оперативного задания в условиях чрезвычайной ситуации, — не оборачиваясь, бросил Александр, заглядывая под днище машины. — Так тебе будет легче спать?

Он бросил на приборную панель небольшую чёрную коробочку.

— GPS-глушилка. Джинн, подключись к бортовому компьютеру машины. Мне нужны все данные. Уровень топлива, состояние двигателя, всё.

В салоне пахло дорогой кожей и чистотой — островок прежнего мира, который они угоняли вместе с машиной. Александр вёл внедорожник с выверенной, почти нечеловеческой точностью, ни одного лишнего движения. Он не смотрел на указатели, знание транспортной сети города было частью его подготовки. Они скользили сквозь город, как призрак, покидающий место своей гибели.

Сан-Франциско таял в зеркале заднего вида.

Когда они вырвались на шоссе, и город остался позади, напряжение в плечах Александра немного спало. Он несколько минут молчал, глядя на дорогу, а потом заговорил, и в его голосе не было ни злости, ни торжества победителя.

— Ты думаешь, мне нравится быть таким мудаком? Орать на тебя, командовать? — он горько усмехнулся. — Нет. Но там, в номере, ты ещё был гражданским. Ты размышлял, взвешивал вероятности. А на это времени нет. Когда начинается обратный отсчёт, ты либо действуешь, либо умираешь. Третьего не дано.

— Я просто… не могу поверить, что это происходит, — тихо ответил Максим, глядя на проносящиеся мимо мирные пейзажи. — Всё выглядит так… нормально.

— Самые страшные вещи всегда происходят в полной тишине, под ясным небом, — отрезал Александр. — Запомни это.

Неожиданно к ним подключился Джинн. — На текущем запасе топлива мы можем проехать пятьсот сорок километров. Рекомендую дозаправку через триста километров на автоматической станции в о́круге Плумас. Вероятность наличия персонала — четырнадцать процентов. Также, согласно вашему плану, нам необходимы дополнительные запасы воды и непортящихся продуктов. В восьмидесяти километрах по маршруту находится крупный супермаркет Costco. Судя по данным сотовой сети, уровень активности там сейчас на тридцать пять процентов ниже среднего. Это оптимальное окно для пополнения запасов.

Александр коротко кивнул, словно получал отчёт от подчинённого.

— Принято. Закупаемся по моему списку. Никакой херни. Максим, ты пойдёшь со мной. Будешь тележку катить.

Максим перевёл взгляд с профиля Александра на экран планшета. Там, поверх карты, уже формировался список покупок, до боли обыденный, который начинался с совершенно неожиданного предмета: портативный генератор Goal Zero Yeti 1400 Lithium. Далее он заметил «Бутилированная вода — 48 литров», «Батарейки АА — 5 упаковок». Сюрреализм происходящего сдавил горло. Он больше не был гениальным учёным, взламывающим сети Пентагона. Он был винтиком в чужом механизме, и его текущая функция, самая важная на этом этапе, заключалась в том, чтобы катить тележку с припасами для конца света. И он, к своему ужасу и стыду, смирился с этим. Пока что.

***

Асфальт под колёсами угнанного пикапа шелестел убаюкивающе, почти гипнотически. Мир за окном был до тошноты нормальным. Солнечные блики играли на крышах проносящихся мимо машин, на рекламных щитах улыбались счастливые семьи, предлагающие купить страховку или новую газировку. И этот диссонанс между идиллическим пейзажем и знанием о тикающем таймере Судного дня, запущенном в недрах его собственного творения, сводил Максима с ума. Он больше не был триумфатором, взломавшим DARPA. Он был пассажиром в машине, которую вёл человек, превратившийся в живое воплощение протокола выживания, и его единственной задачей было не мешать.

На экране планшета, который Максим держал на коленях, как больной ребёнок, всё ещё висел список покупок, составленный Джинном. И там были «Мясо консервированное — 30 банок». «Фильтры для воды — 4 штуки». «Йод, бинты, антибиотики широкого спектра», «Рационы длительного хранения — 200 штук».

Абсурд.

Они ехали закупаться консервами для апокалипсиса. И пока Александр, этот бездушный солдафон, думал о калориях и патронах, в голове Максима билась только одна, раскалённая добела мысль. Она имела рыжие волосы, зелёные глаза и имя, которое он произносил про себя, как молитву.

Ирина.

— Она же Эмили, — вдруг нарушил молчание Александр, не отрывая взгляда от дороги. Его голос был ровным, лишённым всякого выражения, что делало его слова ещё более весомыми.

Максим вздрогнул, словно его ударили.

— Что?

— Твоя рыжая. Её зовут Эмили Картер. Агент ФБР. Специализация — кибербезопасность. Ирина — её оперативное прикрытие. Не очень удачное, кстати. Слишком много клише. Дочь богатого папы, уставшая от бизнеса. Банально. — Александр говорил это так, будто зачитывал прогноз погоды, но каждое слово было маленьким осколком льда, впивавшимся в кожу Максима.

Максим молча смотрел на него. Мир, который и так трещал по швам, рассы́пался окончательно. Эмили. Агент ФБР. Не просто случайная знакомая, не искра симпатии в чужой стране, а профессионал, который его «вёл». И он, гений, создатель Джинна, купился на это, как последний идиот.

— Откуда ты…

— Моя работа — знать, — отрезал Александр. — Я сделал вчера несколько фото и успел пробить её через КИРАР. И я бы тебе сказал. Позже. Когда бы это не помешало операции. А сейчас это не имеет значения. Она такая же смертница в этом городе, как и все остальные. Забудь.

Забудь. Легко сказать. Чувство унижения смешивалось с ледяным страхом. Не за себя. За неё. Агент ФБР или нет, она была живым человеком. Человеком, который ему улыбался, пил с ним кофе, смеялся над его шутками. И она осталась там, в эпицентре будущего ада, даже не подозревая об этом.

— Я должен её предупредить, — тихо, но твёрдо произнёс Максим. Это была не просьба. Это был ультиматум, который он выставил самому себе.

Александр бросил на него быстрый, тяжёлый взгляд. В его глазах не было сочувствия. Только холодный расчёт.

— Исключено. Это не обсуждается. Любой звонок — это риск. Её телефон наверняка прослушивается её же конторой. Они запеленгуют нас раньше, чем ты скажешь «привет». Ты подставишь под удар не только нас, но и её. Если она действительно агент, она сама о себе позаботится.

— Она не знает того, что знаем мы! — голос Максима сорвался. — Никто не знает! У неё нет шанса! Саша, это… это неправильно. Оставить её там. Мы не можем просто уехать.

— Мы не просто уезжаем. Мы выполняем единственную задачу, которая сейчас имеет смысл — спасаем свои задницы и твой драгоценный ящик. Всё остальное — лирика и непозволительная роскошь. — Александр сжал руль так, что побелели костяшки. — Ты учёный, Макс. Посчитай вероятности. Шанс, что она тебе поверит? Один процент? Шанс, что нас засекут? Пятьдесят? Шестьдесят? Ты готов рискнуть всем ради одного процента?

— Да! — выкрикнул Максим, сам удивляясь своей ярости. — Да, готов! Потому что если мы этого не сделаем, то чем мы лучше машин? Чем мы лучше Джинна с его голыми цифрами? Если мы теряем это, то и спасать уже нечего!

Наступила тяжёлая тишина. Джинн, до этого молчавший, подал голос, бесстрастный и логичный, как стук метронома.

— Вероятность того, что агент Картер поверит неконкретному предупреждению от малознакомого иностранного специалиста, составляет 3,7%. Вероятность отслеживания звонка при использовании одноразового анонимного канала связи — 28%. Вероятность того, что данное действие приведёт к провалу вашей эвакуации — 41%. Однако анализ психологического профиля Максима показывает, что отказ от попытки приведёт к снижению его когнитивной эффективности на 17% в следующие 48 часов из-за чувства вины.

Александр грязно выругался. Он ненавидел, когда эта «жестянка» оказывалась права, особенно когда её правота была такой… человечной.

— Чёртов психолог, — прорычал он. Он несколько секунд смотрел на дорогу, потом резко свернул на обочину. Машина остановилась. — Ладно. У тебя две минуты. Вот, — он протянул Максиму маленький, невзрачный кнопочный телефон. — Одноразовый. Звони. Но учти, Макс. Никаких имён. Никаких подробностей. Ни слова про Джинна, про нас, про Россию. Скажешь хоть одно лишнее слово — я разобью этот телефон о твою голову. Ты меня понял?

Максим схватил телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер, который запомнил с их первой встречи. Он не знал, что скажет. Какими словами можно описать конец света, не называя его? Как убедить профессионала, что нужно бежать, когда вокруг всё спокойно?

Гудки. Длинные, мучительные. Один. Второй. Третий.

Он уже приготовился услышать её голос, но вместо этого механический женский голос сообщил, что «абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала».

Максим замер с телефоном у уха. Недоступна. В разгар рабочего дня агент ФБР недоступен. Это было хуже, чем если бы она просто не взяла трубку. Это означало, что она была там, где нельзя принимать звонки. В «чистой» комнате. На допросе. На операции. Погруженная в свою работу, пока мир готовился рухнуть.

— Не отвечает, — глухо произнёс он, опуская телефон. Чувство бессилия было почти физическим, оно высасывало воздух из лёгких. Он сделал свой ход. И проиграл.

Александр молча забрал у него телефон, вытащил сим-карту, сломал её пополам, а сам аппарат швырнул в окно. Он полетел в придорожные кусты, унося с собой последнюю надежду Максима. Александр снова завёл машину и вырулил на шоссе.

— Я сделал что мог, — тихо сказал он, и это не было оправданием. Это была констатация факта.

— Я знаю, — так же тихо ответил Максим, отворачиваясь к окну.

Их молчание снова прервал Джинн. Его голос был таким же ровным, но информация, которую он выдал, заставила обоих вздрогнуть.

— Поступило обновление по инциденту в отеле. Анализ перехваченных данных из сетей ФБР показывает, что группа китайских агентов, пытавшаяся проникнуть в сеть DARPA, была частично нейтрализована. Трое задержаны. Однако их руководитель, идентифицированный как Линда Ченн, сумела скрыться. Она объявлена в розыск. Её текущее местоположение неизвестно.

Максим похолодел. Линда. Она была на свободе. Умная, безжалостная и, скорее всего, разъярённая своим провалом. И она знала его в лицо. Знала, кто переиграл её в киберпространстве. Теперь к глобальной угрозе ядерной войны добавилась личная, вполне осязаемая угроза в лице женщины, которая не остановится ни перед чем, чтобы вернуть себе преимущество или отомстить.

Александр хмыкнул. Мрачно, без веселья.

— Что, железка, держишь руку на пульсе? Вот видишь, Макс. А ты переживал из-за своей рыжей фэбээрщицы. У нас появилась проблема посерьёзнее. Та, кто знает, за кем охотиться. Или за чем.

Тёмно-синий Dodge RAM пожирал милю за милей серого асфальта шоссе I-80. Сан-Франциско с его туманами, элегантными мостами и обречённостью остался позади, превратившись в точку в зеркале заднего вида. Но избавиться призрака этого города Максим не мог. Там оставалась Ирина… Эмили. Он не смог предупредить её, потому что не дозвонился, и теперь мысленно ругал себя последними словами: почему он не отправил ей sms? Почему не поискал её в мессенджерах? Хотя в одноразовом телефоне Данилова не было мессенджеров. Эта мысль позволила Максиму хоть немного успокоиться: он старался. Он пытался. Не по его вине не получилось предупредить Ирину… чёрт! Эмили! И теперь Максим задумался о том, насколько он вообще понимает женщин. Первые часы поездки прошли в гнетущем, почти осязаемом молчании. Александр вёл машину с каменным лицом, его взгляд был прикован к дороге, но Максим чувствовал, что Данилов сконцентрирован, как сжатая пружина. Он был в своей стихии — мире простых, чётких задач: уйти, выжить, доставить. Для него апокалипсис был не концом света, а просто сменой протокола.

Максим же чувствовал себя раздавленным. Его правота, подтверждённая Джинном, не принесла ни капли удовлетворения. Только липкий, холодный ужас. Он смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи: сонные пригороды, мирные поля, рекламные щиты, зазывающие в рестораны, которые, возможно, через пару дней превратятся в радиоактивную пыль. Сюрреализм происходящего сводил с ума. Мир жил своей обычной жизнью, не подозревая, что его таймер уже запущен.

— Поесть не хочешь? — спросил Данилов, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет, — коротко ответил Максим, не отрывая взгляда от окна.

— Зря. Потом может не быть времени, — безразлично пожал плечами Александр. — Силы нужно поддерживать.

Он снова замолчал. Максим ненавидел эту его черту. Этот прагматизм, который вымарывал из любого уравнения всё человеческое, оставляя лишь голую функцию. В его мире не было места страху или сомнениям, только действию. И сейчас Максим был частью этого действия, объектом, который нужно переместить из точки А в точку Б. И это бесило.

Внезапно тишину нарушил третий голос. Спокойный, синтезированный, лишённый всяких эмоций.

— Установлено стабильное зашифрованное соединение через терминал КИРАР. Осуществляю пассивный мониторинг сетей Министерства обороны США в рамках предоставленных доступов.

Голос Джинна доносился из рюкзака Максима, где лежал планшет. Александр бросил на рюкзак быстрый, недовольный взгляд, но ничего не сказал. Это он настоял, чтобы Джинн был подключён к его защищённому терминалу — единственный источник связи с внешним миром, которому он доверился, потому что считал поступающую информацию более или менее достоверной.

— Что-нибудь интересное есть, Джинн? — с горькой иронией спросил Максим. — В контексте нашего бегства? Вдруг они отменили конец света?

— Анализ текущей ситуации не подразумевает причин для изменения прогноза, — бесстрастно ответил ИИ. — Однако обнаружено событие высокой значимости, косвенно подтверждающее прогноз. Зафиксированы тактические ядерные удары Пакистана по военным базам Индии в Кашмире. Три удара, эквивалентом около 100 килотонн каждый. Информация подтверждается данными со спутников-разведчиков США. Потери среди гражданского населения уточняются.

Максим почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Вот оно. Началось. Не где-то в теории, не на графиках Джинна, а в реальности. Маленький фитиль уже подожгли на другом конце света, и теперь огонь неумолимо побежит по шнуру к главной пороховой бочке.

— Саша… — выдохнул он, поворачиваясь к водителю. — Ты слышал?

— Не глухой, — процедил Александр, его костяшки на руле побелели. Он не удивился. Он просто принял факт. — Региональный конфликт. Они там постоянно цапаются. Мы с тобой ещё не родились, а они уже чай и овец друг у друга воровали, эти твои Индия и Пакистан. Это ещё не значит…

— Не значит?! — взвился Максим. — Джинн говорил про предлог! Про катализатор! Вот он! Это идеальный повод! Сейчас все начнут обвинять друг друга, приводить в готовность свои арсеналы, и какой-нибудь нервный мудак в бункере нажмёт не ту кнопку!

Его голос сорвался на крик. Паника, которую он так долго подавлял, вырвалась наружу. Александр резко ударил по тормозам, и пикап, взвизгнув шинами, съехал на обочину. Двигатель он не заглушил.

— Возьми себя в руки, профессор! — рявкнул он, поворачиваясь к Максиму. В его глазах полыхал холодный огонь. — Твоя истерика нам сейчас не поможет! Никак! Вообще!

— А что нам поможет?! — не унимался Максим, размахивая руками. — Сидеть и ждать, пока нас накроет?! Мы едем слишком медленно! Нам нужно было лететь, а не ехать! Прятаться в самой глубокой дыре, а не тащиться в какой-то Биллингс!

— Ты хоть представляешь, что сейчас творится в аэропортах? — голос Александра стал тише, но злее. — Там уже ад. Все, кто хоть что-то знает, ломятся из страны. Валят на своих бизнес-джетах на частные острова. А мы едем по чёткому маршруту. У нас есть цель. И мы до неё доберёмся. Если ты не спровоцируешь мне аварию своим скулежом. И скажи спасибо, что простые граждане ничего не знают и не забили все дороги!

— Это не скулёж! Это здравый смысл! Люди гибнут! Прямо сейчас!

— Да, гибнут! — Александр подался вперёд. — И будут гибнуть. Миллионами. И знаешь что? Мы ничего не можем с этим поделать. Ни ты, ни я. Наша задача — выжить. Сохранить твою башку и то, что в ней. И твой ящик. Всё. Остальной мир может катиться в тартарары. Меня он не волнует.

Эта фраза ударила Максима, как пощёчина. Он смотрел в жёсткое лицо Александра и видел перед собой не защитника, а порождение этой прокля́той системы. Человека, для которого жизни миллионов — всего лишь досадная статистика.

— Как ты можешь так говорить? — прошептал он. — Тебе совсем плевать? Там же прямо сейчас… там же плотность населения рекордная…

— Мне не плевать на тебя. Вот мой приказ и моя работа, — отрезал Александр. — А спасать человечество я не нанимался. И тебе не советую. Это неблагодарное занятие. Обычно заканчивается распятием. Или чем похуже.

Он снова посмотрел на дорогу, аккуратно включил поворотник и плавно вернул машину на шоссе. Спор был окончен. Не потому, что они пришли к согласию, а потому, что говорили на разных языках.

— Джинн, — тихо позвал Максим, отворачиваясь к окну. — Есть новые данные?

— Анализ дипломатической переписки ООН, перехваченной станцией АНБ в Форт-Миде, показывает экстренные консультации между членами Совета Безопасности. Официальные заявления осуждают эскалацию, но риторика в закрытых каналах носит ультимативный характер. Вероятность полномасштабного конфликта с участием США, России, Израиля и Китая в ближайшие сорок восемь часов повысилась до девяноста четырёх процентов.

Девяносто четыре.

Максим закрыл глаза. Цифры больше не пугали. Они просто констатировали факт. Он проиграл спор с Александром в отеле. Он проиграл спор с реальностью сейчас. Осталось только принять правила этой новой, чудовищной игры. Или умереть.

— Хорошо, — сказал он в тишину, и сам удивился, насколько ровно прозвучал его голос. — Что дальше по плану?

Александр бросил на него короткий, изучающий взгляд. Он уловил перемену в тоне. Истерика прошла, началась стадия принятия.

— Дальше по плану — ехать, — ответил он уже спокойнее. — Нам нужно продержаться до сумерек. Потом найдём место для ночлега. Подальше от дороги. Нужно пополнить запасы воды и еды. И кое-что ещё. У меня есть на примете одно место.

Максим кивнул, не спрашивая, что это за место. Он догадывался, что у Данилова на территории вероятного противника наверняка припасены «подарки» от родной конторы. Сейчас это уже не имело значения. Важно было только одно — выжить. Пережить эту ночь. И следующую. И ту, когда девяносто четыре процента превратятся в сто. И он понимал, что без этого циничного, безжалостного мужчины рядом его шансы были равны нулю. Он отчаянно захотел домой.

Молчание в салоне было плотным, почти физически ощутимым. Оно давило на барабанные перепонки сильнее, чем рёв мотора. Максим отвернулся к окну, наблюдая за пролетающими мимо столбами и деревьями. Он смирился. Это было не поражение, а холодная, трезвая оценка ситуации. В этом новом мире его гениальность стоила не больше, чем умение Александра бесшумно свернуть шею. Возможно, даже меньше. Александр, казалось, вообще не замечал напряжения. Он был машиной, выполняющей программу. Его спокойствие бесило и, как ни странно, успокаивало одновременно.

— Нужно решить вопрос с легализацией, — вдруг произнёс Александр, нарушив затянувшуюся тишину. Его голос был ровным, деловым, словно он обсуждал покупку продуктов. — Маленькая остановка.

Данилов снова притёр пикап в очередной парковочный карман, залез в свой тактический рюкзак и извлёк оттуда толстый, армированный планшет серого цвета. «Терминал КИРАР, что же ещё», — подумал Максим. Никаких логотипов, только несколько разъёмов под резиновыми заглушками.

Максим наблюдал за его действиями с апатичным любопытством.

Александр подключил к терминалу небольшую складную антенну и развернул её в сторону окна. На экране забегали строки кода, затем появилось аскетичное меню. Он работал с ним быстро, уверенно, пальцы летали по сенсорной клавиатуре. Это был его мир, его инструмент.

— Что ты делаешь? — спросил Максим, скорее для того, чтобы прервать молчание, чем из реального интереса.

— Заказываю нам новые личности. Нам с тобой и этой колымаге, — Александр кивнул на руль. — Угнанный пикап с номерами, которые скоро объявят в розыск, — плохой транспорт для долгого путешествия. Нам нужны чистые документы и номера. И новые имена. Чем меньше мы будем похожи на двух русских, сбежавших с научной конференции, тем лучше.

— И где ты их возьмёшь? В супермаркете идей? — не удержался от сарказма Максим.

Александр проигнорировал его выпад. Он закончил набирать длинное зашифрованное сообщение и нажал «отправить».

— Завтра утром в Costco, куда мы так и не доехали, в одном из постаматов будет лежать посылка. В ней — два водительских удостоверения штата Невада на вымышленные имена, документы на Dodge и новые номера. Готов поспорить, что ты станешь каким-нибудь Джоном Смитом. Творческим подходом мои коллеги не отличаются.

В этот момент из рюкзака Максима раздался голос Джинна.

— Анализирую запрос. Вероятность успешного получения посылки без привлечения внимания правоохранительных органов составляет 99%. Однако существует 1-процентный риск, что операция по закладке будет отслежена.

— Заткнись, жестянка, — беззлобно, но твёрдо бросил Александр, убирая терминал. — Свой процент можешь оставить себе. Не учи отца Родину любить.

Он плавно вернулся на шоссе и снова сосредоточился на дороге, но через несколько километров на очередной развязке неожиданно свернул с главного шоссе на второстепенную дорогу, ведущую в сторону промышленных зон и складов. Пейзаж за окном сменился с пасторального на уныло-индустриальный. Ржавые заборы, заброшенные ангары, горы строительного мусора.

— Куда теперь? — насторожился Максим.

— Нам нужно переодеться и пополнить запасы. И не теми консервами, что продают гражданским, — ответил Александр. — Тут есть одно место. Тайничок на куриных ножках. Нужно забрать кое-что. И переночевать. Отдохнём, пока есть такая возможность. Закладка в постамате будет завтра, не торчать же на парковке супермаркета всю ночь, дожидаясь её.

Он говорил так, будто в этом не было ничего необычного. Будто у каждого второго есть заранее подготовленный схрон с оружием («Или что там у него ещё? — подумал Максим») на территории США. Максим промолчал. Спорить было бесполезно. Оставалось только наблюдать, как реальность его прежней жизни рассыпается, а на её обломках вырастает новый, уродливый мир, в котором Александр Данилов чувствовал себя как рыба в воде. Мир Даниловых.

Пикап свернул на территорию огромного комплекса складов самообслуживания. Сотни одинаковых рядов с металлическими дверями-роллерами, уходящие вдаль. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом ветра. Александр остановил машину у одного из боксов в самом дальнем углу, заглушил мотор и вышел. Осмотрелся. Убедившись, что вокруг никого нет, он достал из кармана связку ключей, выбрал один и открыл массивный замок на двери контейнера.

Скрипнув, тяжёлая дверь поехала вверх, открывая тёмное, пахнущее пылью и смазкой нутро. Александр щёлкнул выключателем, и под потолком загорелась тусклая лампочка. Максим, вышедший из машины, заглянул внутрь и замер. Это был не просто тайник. Это был арсенал.

Вдоль одной стены стоял металлический стеллаж. В маленькой пирамиде аккуратно стояли две штурмовые винтовки AR-15, рядом на стеллаже несколько пистолетов Glock, коробка с магазинами к ним, ящики совершенно армейского вида, видимо, с патронами. Рядом — пара тактических рюкзаков, разгрузочные жилеты, комплекты военной формы без опознавательных знаков и несколько пар прочных армейских ботинок. На другой стене в прозрачных чехлах висели комплекты гражданской одежды: джинсы, фланелевые рубашки, куртки. В углу стояли коробки с американскими армейскими сухпайками — MRE, и большая аптечка.

— Ты… ты готовился к войне? — выдохнул Максим, входя в помещение. Запах оружейного масла щекотал ноздри.

— Я всегда готов к войне, — спокойно ответил Александр, снимая с полки одну из винтовок и проверяя механизм. — Это моя работа. Моя задача была обеспечить твою безопасность в любых условиях. Даже в таких. Возможны разные сценарии, когда это всё пригодится хорошим парням, вроде нас… с тобой, — добавил Данилов и самым откровенным образом ухмыльнулся. Максима передёрнуло.

Александр протянул Максиму пистолет.

— Это Glock 19. Простой, надёжный. Предохранителя как такового нет, он на спусковом крючке. Навёл, нажал — выстрелил. Постарайся не отстрелить себе ногу или яйца. Не засовывай под ремень сзади, можно жопу себе отстрелить, я не шучу. И не направляй на меня.

Максим с отвращением посмотрел на чёрный пластик. Он всю жизнь создавал. А теперь ему предлагали инструмент для разрушения.

— Я не буду это брать, — твёрдо сказал он. — И пользоваться не умею. Не держал оружия в руках.

— Возьмёшь, — отрезал Александр, и в его голосе прорезался металл. — И научишься. Этот мир не прощает слабости. Может случиться так, что меня не будет рядом. И тогда эта штука — твой единственный шанс. Бери. Мы не уедем отсюда, пока ты не научишься хотя бы разбирать и собирать его.

Максим понял, что это не обсуждается.

Он нехотя взял пистолет. Он был тяжелее, чем казался. Холодный и чужой. Символ всего, что он презирал. И, возможно, символ его единственного шанса на выживание. Это осознание было горьким, как цикута.

Александр, удовлетворённый, кивнул. Он ткнул пальцем в сторону, указав на соседний контейнер-близнец.

— Этот тоже арендован. Сейчас загоним туда машину, чтобы не светилась. А сами устроимся здесь. Не пятизвёздочный отель, но безопасно и есть всё необходимое. Даже вентиляция скрытая есть. Утром выдвигаемся в Costco, забираем документы и едем дальше по маршруту. Понял?

— Понял, — глухо ответил Максим.

Они быстро загнали пикап в соседний бокс, закрыли его и вернулись в свой импровизированный бункер. Александр включил аккумуляторный светильник на стене и опустил тяжёлую дверь, отрезав их от внешнего мира. Наступила полная тишина. Александр достал два пакета MRE и бросил один Максиму. «Chili with Beans».

— Ешь, — приказал он. — И ложись спать. Нам нужно отдохнуть.

Он снял со стеллажа два деревянных поддона, положил на пол, расстелил на них спальные мешки. Максим механически вскрыл пакет, но есть не хотелось. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной металлической стене, и вертел в руках пистолет. Он чувствовал себя персонажем дурного боевика. Учёный, ставший беглецом с оружием в руках.

— Саша, — тихо позвал он.

— Что?

— Мы выживем?

Александр на секунду замолчал, устраиваясь в своём спальнике.

— Я сделаю для этого всё возможное, — сказал он наконец. Хочешь пописать — вот одноразовый химический туалет, главное, закрыть не забудь, — Данилов кинул ему в руки какой-то плотный пакет. — А теперь спи. Завтра будет долгий день.

Максим лёг, но сон не шёл. Он смотрел на тусклую лампочку на стене и слушал ровное дыхание Александра. Рядом, в рюкзаке, тихо гудел кулерами Джинн, обрабатывая потоки данных из умирающего мира. Три одиночки в металлической коробке, затерянной на задворках империи, которая вот-вот рухнет. И впервые за этот бесконечный день Максим почувствовал не страх, а странное, ледяное спокойствие. Он принял правила игры. Теперь оставалось только научиться в неё играть.

***

Дверь «чистой комнаты» закрылась за спиной Эмили с тихим пневматическим шипением, отрезая её от мира стерильного бетона и лжи. Воздух в коридоре показался свежим и почти сладким после часов, проведённых в замкнутом пространстве, где каждое слово взвешивалось, анализировалось и оказывалось бесполезным. Она чувствовала себя выжатой, как лимон. Допрос трёх задержанных китайских агентов превратился в фарс. Они твердили свою легенду про «научное любопытство» с упорством сломанных роботов, и Эмили знала, что не расколет их. Не сегодня. Не без рычагов, которых у неё пока не было.

Полный провал.

Она дошла до своего рабочего места в гудящем улье опенспейса и рухнула в кресло. Голова гудела от напряжения и недосыпа. Её партнёр, агент Миллер, поднял на неё глаза от своего монитора.

— Ну что, Картер? Выбили из них хоть что-то?

— Ничего, — Эмили потёрла виски. — Каменные лица, заученные легенды. Они будут твердить, что они простые учёные, даже под дулом пистолета. Классика жанра. Их можно колоть годами, толку не будет. Настоящая проблема не у нас в подвале.

Её взгляд упал на личный мобильник, сиротливо лежавший на углу стола. Она не притрагивалась к нему с того момента, как получила сигнал тревоги от АНБ. Дисплей был тёмным. Эмили взяла его в руку, палец коснулся боковой кнопки. Экран ожил, засыпав её уведомлениями. И среди них — три пропущенных вызова. Всё с одного и того же неизвестного номера с местным кодом. Профессиональный инстинкт на секунду взял своё, требуя немедленно пробить номер. Но тут же отступил. У неё была добыча поважнее, чем анонимный абонент.

Линда Ченн.

Эта сука испарилась. Растворилась в воздухе, словно её и не было. Вот кто был настоящим профессионалом, а не те болваны, которых они сцапали. Она действовала в одиночку, и она была на свободе. И Эмили была почти уверена, за кем она теперь охотится. Она развернулась к Миллеру.

— Поднимай все патрули. Мне нужен общегородской поиск. Аэропорты, вокзалы, пункты проката автомобилей. Фото Линды Ченн — на каждый экран. И… добавь к ориентировке фото Останина. Как её заложника.

Миллер удивлённо поднял бровь.

— Русского? Ты думаешь, они заодно?

— Нет, — отрезала Эмили. — Я думаю, он её цель. Она провалила задание, начальство в Пекине будет в ярости. Ей нужен прототип ИИ русских, или хотя бы его создатель, чтобы вернуться не с пустыми руками. Это единственный шанс реабилитироваться или хотя бы выжить. Она будет искать его. И она безжалостна.

На экране монитора Эмили всё ещё был открыт файл на Максима Останина. Она смотрела на его фотографию — немного растерянное лицо интеллектуала, который явно чувствовал себя не в своей тарелке на этой шпионской ярмарке тщеславия. Он казался таким… безобидным. Пешкой в игре, правил которой он не понимал. Эмили почувствовала укол раздражения. Её тонкая игра, попытка выстроить доверие, войти в контакт — всё было разрушено грубым наскоком Линды. И теперь Максим где-то там, один, с технологией, которая почему-то очень заинтересовала китайцев, и с этой хитрой сукой на хвосте.

А вдруг это он звонил?

Мысль была навязчивой. Вдруг он что-то понял и пытался связаться с ней, единственным знакомым лицом в этой чужой стране? Попросить помощи?

Бред. Паранойя.

Она заставила себя отбросить эту мысль. Сейчас не время для догадок и сантиментов. Есть факт: Линда Ченн, агент БСТР, на свободе. И есть второй факт: Максим Останин, носитель критически важной технологии, тоже где-то там. Они как два магнита с разными полюсами. Рано или поздно они притянутся друг к другу. И её задача — быть там, когда это произойдёт.

— Сосредоточьтесь на транспортных узлах, — её голос стал жёстким, командным. — Она не могла уйти далеко пешком. И проверьте все отели и мотели в радиусе двадцати миль. Используйте систему распознавания лиц. Она где-то здесь. Прячется, как крыса в лабиринте, и ищет свой кусок сыра.

Эмили встала и подошла к огромной электронной карте города, занимавшей целую стену оперативного центра. Красные точки обозначали последние известные местоположения целей, зелёные — патрульные юниты, уже расползавшиеся по карте, как капли чернил. Она чувствовала, как адреналин, вытеснивший усталость, делает мысли острыми и ясными. Это была её стихия. Охота. Она почти забыла про пропущенные звонки, про Останина-человека, про всё, кроме цели. Найти. Перехватить. Нейтрализовать.

Она надеялась, что Максим в безопасности. Но надежда не была частью её работы. Расчёт — вот что имело значение. Она была уверена в одном: если она найдёт Линду, рядом окажется Максим. Или наоборот. Их следы теперь переплелись. Это упрощало задачу.

И она была в этом лучшей.

Она обвела взглядом лица своих партнёров.

— Начинайте, парни. Дядюшка Сэм и Шеф очень хотят увидеть миссис Ченн и поговорить с неё.

Эмили почти физически почувствовала, как лязгнул и пришёл в движение гигантский механизм ФБР. Она смотрела на карту, на сложную паутину улиц Сан-Франциско, не зная, что над этим городом, над всем миром, уже занесён совсем другой, невидимый молот, и что их отчаянная маленькая погоня не имеет ровным счётом никакого значения.

Пробуждение было липким и неприятным, словно вынырнул из болота прямо в железный ящик. Воздух в контейнере за ночь остался достаточно свежим благодаря активированной Александром на ночь вентиляции, но он всё же был с отчётливым запахом пыли, застарелого металла и едва уловимой ноткой оружейной смазки. Этот «походный парфюм», казалось, въедалась в ноздри, в одежду, в саму кожу. Максим открыл глаза и уставился в рифлёный потолок, на котором плясали тусклые отсветы от аккумуляторного светильника. Он даже не почистил зубы на ночь! Рядом, на спальнике, лежал холодный, чужеродный пистолет. Он не притрагивался к нему с тех пор, как Александр вчера всучил ему эту чёртову железку, но её присутствие ощущалось физически, как будто рядом лежала ядовитая змея.

Он не спал. Просто лежал с закрытыми глазами, проваливаясь в короткие, тревожные сны, где графики Джинна превращались в огненные грибы, а лицо Ирины-Эмили рассыпа́лось пикселями.

Александр уже сидел на своём поддоне, застёгивая ботинки. Он двигался бесшумно и экономно, как хорошо отлаженный механизм. Ни одного лишнего движения. Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из гранита. Он заметил, что Максим проснулся, и кивнул в сторону штабеля коробок.

— Завтрак, профессор. Меню сегодня разнообразное. «Чили с бобами» или «Спагетти с мясным соусом». Не забудь воспользоваться беспламенным нагревателем. Холодным это дерьмо есть невозможно.

Максим сел, чувствуя, как затекла спина. Он взял один из пакетов MRE. «Spaghetti with Meat Sauce». Звучало как издевательство. Он вскрыл плотную упаковку, достал пакет с едой и химический нагреватель. Залил в него воду, как показывал вчера Александр, и сунул пакет внутрь. Через минуту тот раздулся и зашипел, источая тепло. Это было похоже на какое-то колдовство чернокнижника, а не на приготовление еды. Рядом с основной едой лежали крекеры, арахисовое масло, пакетик растворимого кофе и даже крошечная бутылочка с соусом табаско.

— Изысканная кухня, — пробормотал Максим, вскрывая пакет с кофе. — Прямо мишленовский ресторан.

— Не ной. В этом пайке есть всё, что нужно для выживания. Белки, жиры, углеводы. И кофеин, чтобы твои мозги начали работать, — Александр уже покончил со своим чили и теперь методично пил кофе из пластикового пакета. — Бодрит лучше, чем любой эспрессо, который ты хлестал в отеле. И не надо платить десять баксов за чашку.

Максим промолчал. Он поочерёдно пережёвывал то спагетти с фаршем, то крекер, и постепенно заставил себя съесть почти всё. На вкус это было… съедобно. Не более. Набор специй был непривычным. Но тепло, растекающееся по желудку, и впрямь принесло некоторое облегчение. Тревога, сжимавшая его внутренности ледяными тисками, немного отступила. Он смотрел, как Александр, допив кофе, достал из пирамиды одну из винтовок и начал её проверять. AR-15, — вспомнил Максим название оружия, которое ему вчера сказал Данилов. Действия оперативника КИРАР были похоже на ритуал или медитацию. Щелчок отсоединённого магазина, звон патронов друг об друга, лязг затвора, плавные, выверенные движения. В этом мире хаоса Данилов находил свой порядок в оружии. И от этого Максиму становилось только хуже.

Тишину нарушил синтезированный голос Джинна. Александр нахмурился, но продолжил своё занятие. Максим замер с недоеденным крекером в руке.

— Утренний брифинг, — без тени эмоций произнёс ИИ. — Обновляю данные по глобальной ситуации. За последние восемь часов зафиксирован обмен новыми тактическими ядерными ударами между Индией и Пакистаном. Целями стали крупные промышленные центры и транспортные узлы. Подтверждено уничтожение городов Карачи и Мумбаи. Общее число жертв, по предварительной оценке, превысило двадцать миллионов человек. Зоны радиоактивного заражения расширяются.

Кофе, который Максим только что выпил, подкатил к горлу горьким комком. Двадцать миллионов. За одну ночь. Это не укладывалось в голове. Цифра была настолько чудовищной, что казалась абстракцией. Но это была реальность. Он посмотрел на Александра. Тот даже не моргнул. Просто вставил магазин обратно в винтовку с сухим щелчком.

— Продолжай, Джинн, — глухо сказал Максим.

— Ситуация на Ближнем Востоке продолжает ухудшаться. В ответ на полную мобилизацию армии Ирана правительство Израиля объявило военное положение и привело в готовность все составляющие своих вооружённых сил. Не доказано, но считается, что у Израиля есть от 80 до 115 ядерных боеголовок, размещённых на подводных лодках «Дольфин», тактических ракетах «Иерихон-4» и самолётах F-15I «Гром». Анализ перехваченных сообщений и перемещений войск указывает на то, что превентивный удар по иранским ядерным объектам является наиболее вероятным сценарием. Вероятность нанесения удара в ближайшие двенадцать часов — девяносто семь процентов.

Девяносто семь. Вчера было девяносто четыре.

— Чем ответит Иран? — прошептал Максим.

— Прогнозирование ответа затруднено. Однако известно, что Иран обладает нераскрытым арсеналом баллистических ракет средней дальности и, возможно, несколькими ядерными боеголовками неизвестной мощности, собранных и испытанных в Северной Корее. Ответный удар по Тель-Авиву и другим крупным городам Израиля приведёт к неконтролируемой эскалации с вовлечением других стран региона, включая Саудовскую Аравию и Турцию.

Максим уронил крекер. Он больше не мог есть. Аппетит исчез, сменившись тошнотой. Он смотрел в одну точку, на пыльный бетонный пол. Все его знания, его гениальность, его вера в прогресс и разум — всё это оказалось бесполезным мусором перед лицом первобытной человеческой глупости и агрессии. Они просто решили уничтожить друг друга. С методичностью и упорством идиотов.

— Вот и всё, — сказал он в тишину. — Конец. Мир на пороге тотальной войны.

Александр закончил с винтовкой и аккуратно поставил её к стене. Он молча доел свой завтрак, и только потом посмотрел на Максима. Его взгляд был холоден и ясен.

— Ещё не конец, — сказал он. — Это просто очередной этап. Люди всегда убивали друг друга. Просто сейчас у них игрушки поинтереснее. Это ничего не меняет.

Он встал и прошёлся по контейнеру, разминая ноги. Его спокойствие было нечеловеческим. Или, наоборот, слишком человеческим. Спокойствием медведя, который знает, что в горящем лесу у него больше шансов выжить, чем у травоядных.

— Ты что, не понимаешь? — Максим вскочил. — Там гибнут миллионы! Цивилизация рушится! Прямо сейчас!

— Я понимаю, что если мы будем сидеть здесь и причитать, то скоро пополним список потерь, — отрезал Александр. Он подошёл к Максиму и ткнул пальцем ему в грудь. — Твоя задача — не спасать мир. Твоя задача — выжить. Сохранить свою голову на плечах и то, что в ней. И твоего говорящего друга. Всё остальное — не твоя забота. Понял?

Он не кричал. Он говорил тихо и резко, вколачивая слова как гвозди. Максим отступил на шаг, сел обратно на свой спальный мешок. Он был раздавлен. Не столько новостями, сколько этим ледяным, убийственным прагматизмом Данилова.

Александр, казалось, был удовлетворён своей воспитательной речью. Он начал собирать вещи в один из тактических рюкзаков. Движения были быстрыми и точными. Сухпайки, вода, патроны, аптечка. Он действовал так, будто собирался в обычный поход, а не в путешествие по руинам цивилизации.

— Собирайся, — бросил он Максиму. — У нас мало времени. Выдвигаемся через десять минут. Нам нужно забрать документы и убираться из этого района до того, как начнётся паника. Добраться до нашего милого дома в Биллингсе.

Он остановился и посмотрел на Максима долгим, тяжёлым взглядом.

— И запомни, Макс. С этой минуты главная угроза для нас — не бомбы. Бомбы далеко. Главная угроза — здесь, рядом. Это люди. Когда отключатся телевизоры и опустеют полки в магазинах, они превратятся в зверей. В безумных, голодных зверей. Они будут убивать за банку консервов, за глоток воды, за ботинки на твоих ногах. И это, даже если бомбы не упадут. Человек очень быстро смывает с себя тонкий налёт цивилизации, когда он хочет жрать, пить и безопасности. Все права человека и демократия забываются за два-три дня, максимум за четыре. Забудь про полицию, про законы, про «пожалуйста» и «спасибо». Этого больше нет. Есть только ты, я и они. И выживет тот, кто будет стрелять первым.

Он замолчал, давая словам впитаться. Максим смотрел на него и видел пророка нового, страшного мира. Мира, где не было места состраданию, только инстинктам. И впервые он понял, что Александр, возможно, прав. Эта мысль была ему омерзительна.

— Я понял, — тихо ответил Максим и начал собирать свой рюкзак. Рядом лежал Glock. Он помедлил секунду, а затем поднял его и засунул в кобуру на клипсе, которую ему вчера выдал Александр.

Холодный металл неприятно давил на бедро. Но это было лучше, чем пустота.

***

Завтрак из армейского сухпайка оставил во рту привкус консервированной тоски и пластикового кофе. В последний раз Максиму доводилось пить растворимый кофе ещё до того, как он окончил школу, и сейчас он с тоской подумал, что хороший кофе вполне может стать лишь воспоминанием. Он отодвинул пустой пакет и поднялся, разминая затёкшие мышцы. Герметичный покой контейнера, ещё недавно казавшийся спасением, теперь давил на него, сжимая лёгкие. Ему нужно было выйти. Просто выйти. И, что уж греха таить, сходить в туалет. По-маленькому. Даже на пороге апокалипсиса тело предъявляло свои прозаичные, неотложные требования. Ну и кофе.

— Я наружу. В уборную, — бросил он Александру, который уже упаковал свой рюкзак и теперь сидел неподвижно, как богомол, прислушиваясь к тишине.

— Возьми пистолет, — не поворачивая головы, ответил тот.

— Зачем? Чтобы сходить по-маленькому?

— Чтобы вернуться, — тон Александра был ровным, безэмоциональным, и от этого становилось только страшнее. — Просто держи его при себе. И не отходи далеко. Десять минут, и мы уезжаем.

Максим молча похлопал себя по кобуре, показывая, что она не пуста. Он отодвинул засов, и утренний свет ударил по глазам. На несколько мгновений он даже зажмурился. Воздух снаружи был прохладным и чистым, с лёгким привкусом асфальта и далёкого дыма. Территория склада была огромной, пустынной и до жути тихой. Ряды одинаковых металлических контейнеров тянулись вдаль, создавая ощущение бесконечного лабиринта. Где-то вдали виднелось двухэтажное здание администрации, у входа в которое должна была находиться заветная уборная. Это было неблизко. Метров триста, не меньше. Но другого выхода не было.

Он сделал несколько шагов, и гравий под его кроссовками противно захрустел, нарушая утреннюю тишину. Каждый звук казался оглушительным. Он чувствовал себя идиотом с этим пистолетом, который оттягивал джинсы и неудобно упирался в бедро. Абсолютно чужеродный предмет. И нужно будет как-то его спрятать, чтобы никто не увидел. Он шёл, стараясь держаться в тени контейнеров, оглядываясь по сторонам. Паранойя, которую так щедро отсыпал ему Александр, начинала давать свои ядовитые всходы.

И тут он их увидел. Два силуэта возникли из-за угла одного из дальних рядов. Двое высоких чернокожих парней в мешковатых штанах и худи. Они шли неторопливо, но целеустремлённо, словно обходя свои владения. Максим замер, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он инстинктивно шагнул назад, в тень контейнера. Может, они его не заметят? Может, просто пройдут мимо?

Но они заметили. Один из них, тот, что был повыше и худее, с дредами, собранными в неряшливый хвост, толкнул локтем своего более плотного приятеля и кивнул в сторону Максима. Они остановились. На их лицах не было ни удивления, ни страха. Только холодное, оценивающее любопытство, как у волков, заметивших отбившуюся от стада овцу.

— Эй, латино! — крикнул тот, что поплотнее. Голос у него был низкий и рокочущий. — Мы тут деньги потеряли, долларов сто. Ты не находил их, случайно, а?

Максим заставил себя выйти из тени. Вспомнились слова Александра: «Главная угроза — это люди». Но его мозг, его натура учёного, гуманиста, отказывалась это принимать. Это просто люди. Испуганные, растерянные, как и он сам. С ними можно договориться. Нужно просто найти правильные слова.

— Привет, парни, — его голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Я просто… ищу туалет. Мы здесь ненадолго. Просто проездом.

Они переглянулись и усмехнулись. Длинный с дредами медленно пошёл на него. Его приятель остался на месте, скрестив руки на мощной груди.

— Проездом, говоришь? — протянул длинный. Он подошёл ближе, и Максим почувствовал исходящий от него кислый запах пота и дешёвого табака. — А что это у тебя в рюкзачке? Что-то вкусненькое? Может, поделишься с голодными братьями?

— У меня ничего нет, — твёрдо сказал Максим. — Только личные вещи. Мы не хотим проблем. Просто дайте пройти.

–"Мы»? — длинный изогнул бровь. — А где твои дружки? Или подружка? Спряталась? Боится выйти? Или ты тут один такой смелый?

Он сделал ещё шаг, вторгаясь в личное пространство Максима. Второй тоже двинулся вперёд, обходя его сбоку. Они брали его в кольцо. Неспешно, наслаждаясь его беспомощностью. Максим отступил, упёршись спиной в холодный металл контейнера. Ловушка захлопнулась.

Рука сама собой потянулась к пистолету. Но что дальше? Он даже не знал, снят ли он с предохранителя. Он никогда не стрелял в человека. Одна мысль об этом вызывала тошноту.

— Ого, а у нас тут ковбой, — заметил его движение плотный. — Смотри, у него пушка. Наверное, очень опасный парень.

Они оба рассмеялись. Громко, издевательски. Для них он был не угрозой. Он был развлечением. Жертвой.

— Отдай пушку, латино, — сказал длинный, его голос стал жёстким. — И рюкзак. И куртку. И ботинки тоже ничё так, модные. Отдавай всё, и может быть, мы тебя не тронем. Может быть.

И в этот момент время для Максима замедлилось. Он видел их лица, чувствовал холод контейнера за спиной, ощущал бесполезную твёрдость пистолета. Он потерпел поражение. Его мир, его вера в разум и диалог рассы́пались в прах. Он сейчас умрёт. Здесь, на пыльном гравии, из-за пары ботинок и рюкзака, в котором лежит величайший ИИ в истории человечества. Какая ирония. Какая же, сука, ирония!

Внезапно за их спинами раздался тихий, почти невесомый шорох. Они даже не успели обернуться. Александр двигался не как человек. Он словно вытек из-за угла контейнера, бесшумной тенью. В его руке что-то тускло блеснуло.

Всё произошло за две секунды.

Первым был длинный. Александр проскользнул ему за спину, одной рукой зажал рот, перекрывая крик, а второй нанёс короткий, точный удар ножом в основание шеи. Хриплый, булькающий звук. Глаза длинного расширились от ужаса и непонимания, он обмяк, и Александр аккуратно, почти заботливо, опустил его на землю.

Плотный обернулся, его лицо исказилось от ярости и удивления. Он рванулся вперёд, но было поздно. Александр уже был там. Он не стал использовать нож. Он ударил основанием ладони под челюсть, с такой силой, что послышался сухой треск. Голова парня мотнулась назад. Второй удар — ребром ладони по горлу. Тот захрипел, хватаясь за шею, и рухнул на колени. Александр закончил дело коротким ударом ботинка в висок. Тело грузно завалилось на бок и замерло.

Тишина.

Максим сполз по стенке контейнера на землю. Его трясло. Он смотрел на два неподвижных тела, на тёмные лужи, медленно растекающиеся по гравию. Он не мог дышать. Воздух не шёл в лёгкие. Перед глазами всё плыло.

Александр стоял над телами, спокойно вытирая нож о штанину убитого. На его лице не было ни злости, ни удовлетворения. Ничего. Просто работа сделана.

— Я же сказал, не отходи далеко, — он посмотрел на Максима сверху вниз. В его глазах было презрение. — Вот это твои переговоры. Вот цена твоей веры в людей. Ты чуть не сдох, профессор. Из-за своей тупости.

Максим молчал. Он не мог говорить. В горле стоял ком. Он смотрел на руки Александра, потом на свои, дрожащие и бесполезные.

Александр присел на корточки и начал обыскивать тела. Быстро, методично. Из кармана длинного он извлёк дешёвый складной нож с выкидным лезвием. А затем, откинув полу его худи, он вытащил из-за пояса пистолет. Старый, потёртый, но вполне настоящий, судя по тому, что в вытащенной Даниловым обойме были патроны.

Он подошёл ко второму. Под его курткой, в самодельной кобуре из скотча, нашёлся ещё один пистолет. Братишка первого, такой же уродливый и дешёвый, но смертоносный. И нож, заткнутый за голенище ботинка.

Александр подошёл к Максиму и бросил пистолеты на землю перед ним. Они звякнули о гравий.

— Вот их аргументы в споре, — жёстко сказал он. — Они бы не стали долго с тобой болтать. Просто продырявили бы тебе башку и забрали твои кроссовки. Понимаешь теперь?

Максим медленно кивнул. Он смотрел на это оружие, на тела, на кровь. И понимал. С омерзением, с ужасом, но понимал.

— Хорошо, — Александр, казалось, был удовлетворён. — Теперь надо убрать этот мусор. Они могут привлечь ненужное внимание.

Он огляделся. Его взгляд остановился на пустом мусорном контейнере, стоявшем в ста метрах от них. План созрел мгновенно.

— Помоги мне, — приказал он. Максим, как в тумане, поднялся на ноги. Ноги были ватными.

Они взяли тело плотного. Максим за ноги, Александр подмышки. Тело было тяжёлым, тёплым и обмякшим. Максим старался не смотреть на лицо, на застывшее на нём удивление. Господи, это же сон, да? От запаха крови его замутило. Они дотащили труп до мусорного бака и с усилием закинули внутрь. Глухой удар металла о металл. «Пряжкой ремня стукнул», — отстранённо подумал Максим. Затем они вернулись за вторым.

Нет, это не сон. Во сне не тошнит. Максим успел отбежать к обочине и расстался с завтраком. Хрен с ним, не особенно-то и изысканным он был. Максим истерически засмеялся. Он ожидал насмешек со стороны своего личного терминатора, но Данилов лишь бросил короткий взгляд в его сторону и начал присыпать кровь гравием с обочины, работая принесённым из контейнера металлическим подобием совка. Он работал спокойно и деловито, будто убирал во дворе опавшие листья, а не прятал следы двойного убийства. Затем зашвырнул к телам их дешёвое оружие.

— Идём, — сказал он закончив. — Нам пора. И больше никогда, слышишь, никогда не выходи один без моего разрешения. Не усложняй мою работу.

Он повернулся и пошёл к их контейнеру. Максим постоял ещё секунду, глядя на свои руки. Они были чистыми. Но он чувствовал на них липкую, чужую кровь. Он посмотрел на мусорный бак, потом на то место, где только что лежали тела. Мир больше не будет прежним. Никогда. Он развернулся и, пошатываясь, побрёл за Александром. Холодный металл «Глока» на бедре больше не казался чужеродным. Он казался грёбаной необходимостью.

***

Возвращение в металлический кокон контейнера было похоже на погружение в могилу. Тяжёлая дверь-роллета с грохотом опустилась, отрезав утренний свет и оставив их вдвоём в тусклом свете аккумуляторного светильника. Воздух мгновенно стал плотным, спёртым, пропитанным запахом пыли, оружейной смазки и едва уловимым, тошнотворным привкусом страха и желчи, оставшейся у Максима во рту. Он опустился на деревянный поддон, чувствуя, как дрожат колени. Мир снаружи исчез, но образы, выжженные на сетчатке, никуда не делись: расширенные от ужаса глаза, короткое движение ножа, тёмная кровь на сером гравии. Это было реально. И это навсегда изменило его.

Тишина.

Александр двигался по контейнеру с деловитой неторопливостью, проверяя рюкзаки и укладывая трофейное оружие в отдельный брезентовый мешок. На его лице не отражалось ничего. Абсолютно ничего. Словно он только что вынес мусор, а не два человеческих тела. Эта отстранённость пугала Максима больше, чем сама вспышка насилия. Он смотрел на спину Александра и видел не человека, а безупречно работающий механизм уничтожения. Холодный. Эффективный. Беспощадный.

— Хорошо, — голос Максима был хриплым, едва слышным. Он сам не узнал его. — Я… я понял. Я буду учиться. С этим. — Он кивнул на свой пистолет, лежавший рядом на спальном мешке. Ему пришлось заставить себя произнести эти слова. Каждое из них было маленькой капитуляцией, отказом от всего, во что он верил.

Александр остановился и медленно повернулся. Он посмотрел на Максима долгим, оценивающим взглядом, будто решая, сломался ли «объект» окончательно или просто дал трещину. Наконец он кивнул.

— Правильное решение. Первое за сегодня. — В его голосе не было ни одобрения, ни похвалы. Только сухая констатация факта. — Мы начнём, как только доберёмся до Биллингса. Там будет время и место и не будет чужих глаз и ушей. А сейчас у нас другие задачи.

Максим поднял на него глаза. Дрожь понемногу утихала, уступая место холодной, звенящей пустоте. Но внутри этой пустоты разгорался уголёк протеста. Он не мог просто так это проглотить. Не мог принять этот новый мир без единого вопроса.

— Но ты… ты убил их. Ты же их просто убил. — вырвалось у него. — Они даже не доставали оружие, Саша! Они просто… говорили. Угрожали, да, но не нападали! У тебя не было причин.

Александр усмехнулся. Это была не усмешка, а скорее гримаса, обнажившая зубы. Он подошёл ближе и присел на корточки перед Максимом, глядя ему прямо в глаза. От него пахло потом и адреналином.

— Причин? Ты говоришь о причинах? — тихо, почти шёпотом, спросил он. — Оружие? Думаешь, бой начинается, когда звенят затворы? Нет, профессор. Бой начинается в голове. В их головах он уже закончился. Они уже приставили ствол к твоему затылку, забрали твой рюкзак и сейчас решали, стоит ли тратить на тебя патрон или можно просто перерезать горло. Их оружие было уже нацелено на тебя. То, что оно оставалось в штанах, — это просто тактическая деталь.

— Ты не можешь этого знать! — почти крикнул Максим, чувствуя, как его захлёстывает волна бессильного гнева. — Ты не бог, чтобы читать их мысли! Это были просто два ублюдка, может быть, наркоманы, которые хотели тебя напугать!

— Я не бог, — спокойно согласился Александр, и его спокойствие было невыносимо. — Мне и не нужно им быть. Я солдат. И я видел таких, как они, сотни раз. На десятках разных языков, на всех континентах. Они одинаковые. Голодные, наглые и уверенные в своей безнаказанности. Их намерения были написаны на их лицах, в их движениях, в их словах. Они не пришли просить. Они пришли брать. И они бы взяли. Сначала твои вещи, потом твою жизнь.

Он выпрямился и прошёлся по контейнеру. Сделал несколько шагов, разминая шею, словно после тяжёлой работы. Максим смотрел на него, и в его голове не укладывалось, как можно было так хладнокровно рассуждать после того, что он сделал.

— Представь себе волка, — продолжил Александр, остановившись у стеллажа с оружием. Он не смотрел на Максима, его взгляд был устремлён куда-то в металлическую стену. — Голодного волка в лесу. Он смотрит на тебя. Облизывается. Ты же не будешь ждать, пока он прыгнет, чтобы убедиться в его намерениях? Ты выстрелишь, как только увидишь его взгляд. Потому что, если ты будешь ждать, ты станешь обедом. Это закон выживания.

— Это были люди! Не волки! — выдохнул Максим.

— Были, — отрезал Александр, наконец повернувшись к нему. Его глаза были холодны как лёд. — А теперь это просто проблема, которую я решил. Проблема, которая могла стоить нам жизни. Нашей с тобой жизни. И единственный результат, который имеет значение, — это то, что мы сидим здесь, а они лежат в мусорном баке. Всё. Точка.

Он подошёл и снова навис над Максимом.

— Запомни раз и навсегда, профессор. В этом новом мире нет хороших и плохих. Нет правых и виноватых. Есть только два состояния: хищник и жертва. И третьего не дано. Сегодня ты был в одном шаге от того, чтобы выбрать второе. Я тебе не позволил. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Максим молчал. Слова застряли в горле. Он видел чудовищную, извращённую логику в словах Александра. Он ненавидел эту логику, но не мог отрицать её эффективности. Он был жив. Это был факт. И этот факт был оплачен двумя другими жизнями. Он опустил голову, глядя на свои руки. Бесполезные.

И тут его пронзила новая, ещё более страшная мысль. Он поднял взгляд на Александра.

— Значит… ты убиваешь только тех, кто мешает? Тех, кто представляет угрозу для… для нашей миссии?

В глазах Александра на мгновение что-то промелькнуло. Не удивление. Скорее, признание. Признание того, что его подопечный не совсем безнадёжен.

— Наконец-то до тебя дошло, — он почти удовлетворённо кивнул. — Да. Моя задача — доставить тебя и твой драгоценный ящик в безопасное место. Всё, что стоит на пути выполнения этой задачи, — враждебный элемент. Помеха. И она подлежит устранению. Без сантиментов, без переговоров, без рефлексии. Это необязательно фатально, но иногда необходимо так… — он задумался, — … так бесповоротно. Окончательно.

Он замолчал, давая Максиму осознать сказанное. И Максим осознал. Он понял, что сам является лишь частью уравнения. Ценным, но всё же ресурсом. И если в какой-то момент он сам станет помехой… если его сомнения, его нерешительность подставят их… что тогда?

«А если таким элементом однажды стану я? — мысленно спросил он себя, и от этого вопроса по спине пробежал холод. — Если я стану помехой какому-нибудь другому приказу? Другой цели?» Он посмотрел на Александра и испугался, на мгновение увидев в нём не защитника, а своего палача. Человека, который без колебаний пожертвует им ради «цели». Эта мысль была омерзительна.

— Собирайся, — бросил Александр, нарушив затянувшуюся паузу. Он снова стал деловитым и собранным. — Пора ехать.

Максим медленно поднялся. Он чувствовал себя выпотрошенным. Он подошёл к своему спальнику и поднял пистолет. Glock. Он был всё таким же тяжёлым и холодным. Но теперь Максим ощущал его вес по-другому. Не с отвращением. А с холодной, мрачной необходимостью. Он засунул его в кобуру на поясе. Это был первый шаг. Шаг в мир Александра Данилова. Мир, где сострадание было смертельной болезнью. И он должен был научиться делать себе прививки от этого. Каждый день, пока не выработается иммунитет.

Дорога до Costco прошла бы в мёртвой тишине, если бы Данилов не включил радио, к счастью, какой-то старый рок. Прежде в тишине висело напряжение, невысказанные упрёки и взаимное раздражение. Теперь же она была наполнена чем-то иным — тяжёлым, окончательным, как надгробная плита. Максим сидел на пассажирском сиденье, чувствуя на бедре давление пистолета в кобуре. Он больше не пытался отодвинуться от него. Он привыкал. Это было самое страшное.

Он принял правила.

Александр вёл пикап с непроницаемым лицом, его взгляд был прикован к дороге, но Максим знал, что периферийное зрение Данилова сканирует обочины, зеркала, небо. Он был в своей стихии. Мир вокруг них, однако, отчаянно цеплялся за иллюзию нормальности. Проезжали пригородные домики с ухоженными газонами, мимо проносились машины, в которых люди смеялись, разговаривали по телефону, слушали музыку. Они ещё не знали, что их мир уже мёртв. Просто тело ещё не остыло.

— Не ёрзай, — ровным голосом произнёс Александр, не поворачивая головы. Его манера вождения была очень аккуратной. — Мы просто два парня, которые едут за покупками. За большими покупками. Но тут так принято, местные любят затариваться так, что кладовку разрывает изнутри попкорном. А морозилки замороженным говном быстрого приготовления. Расслабься, Макс. Веди себя естественно.

Максим сглотнул. Естественно. Что сейчас было для него естественным? Кричать? Плакать? Или сидеть вот так, с холодным куском нелегального металла на боку и пустотой внутри?

Они въехали на гигантскую парковку перед торговым центром. Красная надпись «Costco» была видна, казалось, за километр. Десятки фур, сотни пикапов, люди с огромными тележками, в которых громоздились упаковки туалетной бумаги, гигантские банки с соусом и плазменные телевизоры. Максим смотрел на эту суету как на документальный фильм о вымершей цивилизации. Это было настолько абсурдно, настолько неуместно после утреннего доклада Джинна и двух трупов в мусорном контейнере, что хотелось смеяться.

— Паркуемся подальше, — сказал Александр, сворачивая в самый дальний ряд. — Меньше камер и свидетелей. И запомни: ни с кем не говори, на вопросы не отвечай, смотри в пол или на меня. Понял?

— Понял, — механически ответил Максим.

Они вышли из машины. Свежий утренний воздух пах асфальтом и выхлопными газами. Нормальный запах. Максим глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Александр уже шёл ко входу не оглядываясь. Он был уверен, что Максим последует за ним. И Максим последовал. Как привязанный.

Внутри магазина его оглушило. Яркий флуоресцентный свет, огромные стеллажи с огромными упаковками всякой всячины, гул голосов, писк сканеров на кассах, запах выпечки, бургеров и хот-догов с фудкорта. Это был храм потребления, памятник миру, которого уже не существовало. Максим почувствовал себя чужим, инородным телом в этом муравейнике. Он инстинктивно поправил куртку, чтобы скрыть кобуру, хотя знал, что это бессмысленно. В этом штате, наверное, у каждого второго был ствол под одеждой.

— Выглядишь так, будто собираешься ограбить это место, — прошипел рядом Александр. — Расслабься. Улыбнись. Вспомни, как выглядят люди, когда покупают годовой запас чипсов. Это магазин-склад для мелкооптовых покупателей, членскую карточку нам передали. Ну и для крупных, но мы с тобой не настолько толстые.

Максим попытался изобразить улыбку. Получилась болезненная гримаса.

— Идём, — Александр легко коснулся его локтя, направляя вглубь торгового зала. — Постаматы обычно ставят у выхода. Рядом с туалетами.

Они прошли мимо стеллажей высотой с двухэтажный дом, заставленных всем на свете — от электроники до гробов. Да, здесь продавали даже гробы. Максим замер на секунду, уставившись на отполированное дерево. Символично.

Александр нашёл постаматы. Ряд синих металлических ячеек с сенсорными экранами. Людей вокруг почти не было. Данилов подошёл к терминалу, его движения были быстрыми и точными. Он достал свой телефон, ввёл длинный код из сообщения, которое пришло ему ночью, и приложил экран к сканеру.

Щёлк.

Одна из ячеек в среднем ряду открылась. Внутри лежали два больших жёлтых почтовых конверта. Александр забрал их, захлопнул дверцу и, не оглядываясь, пошёл в сторону ближайшего прохода между стеллажами, заставленными гигантскими упаковками бумажных полотенец.

— Отойди немного. Не стой над душой, — бросил он, когда Максим подошёл слишком близко.

Александр разорвал конверт, на котором была наклеена почтовая марка с альбатросом. Второй конверт, где на марке была изображена косатка, убрал в рюкзак. Внутри конверта лежала синяя папка, в прозрачных кармашках которой были два водительских удостоверения, свидетельство о регистрации автомобиля, страховка на него и две потёртые номерные пластины штата Невада. И кредитки VISA, выпущенные United Bank с их новыми именами. Он протянул одно удостоверение и банковскую карту Максиму.

— Поздравляю, Максимо Ортис. Аргентинец. Наверное, любишь танго и стейки. И не задаёшь лишних вопросов.

Максим взял пластиковую карточку. Он уставился на своё лицо. Фотография была сделана, видимо, скрытой камерой в кабинете Изотова. Он выглядел усталым и слегка растерянным. Под фото стояло имя: Maximo Ortiz. Адрес в Рино, штат Невада. Рост, вес, цвет глаз — всё совпадало. Но имя было чужим. Это было похоже на эпитафию. Ещё один слой его личности, его прошлого, содранный, как старая кожа.

— Ортис? Серьёзно? — хрипло спросил он. — А ты, я так понимаю, Диас?

Александр усмехнулся, рассматривая своё удостоверение.

— Алехандро Диас. Звучит. — Он сунул документы в карман. — Эти ребята из аналитического отдела КИРАР всегда отличались творческим подходом.

— Почему… аргентинцы? — Максим всё ещё не мог оторвать взгляд от документов.

— Потому что это последнее, о чём тут подумают, — терпеливо объяснил Александр, словно маленькому ребёнку. — ФБР и прочие будут искать китайцев. Возможно, ещё и двух русских учёных, сбежавших с конференции. Но два горячих латинских парня, которые решили рвануть на север в поисках лучшей жизни? С легальными документами, проведёнными по всем базам? Да мы просто пыль на ветру! Мы растворимся. По крайней мере, на время, а времени у них, чтобы нас найти, осталось немного. И потом, в КИРАР работают не дураки. Мы оба хорошо знаем испанский. Мы похожи по фенотипу на аргентинцев. Оба смуглые, с тёмными волосами и глазами.

Логика была безупречной. И от этого становилось ещё хуже. Он больше не был Максимом Останиным, создателем Джинна. Он был Максимо Ортисом, беглецом с фальшивыми документами. И убийцей. Почти.

Он спрятал удостоверение в карман джинсов. Пластик холодил бедро, перекликаясь с холодком от пистолета с другой стороны.

Александр тем временем уже деловито осматривал номерные знаки.

— Отлично. Сейчас вернёмся, я быстро поменяю номера на пикапе. Инструменты в ящике есть. Старые закинем в мусорный бак где-нибудь по дороге. Потом перекусим здесь же, на фудкорте. Нужно обсудить дальнейшие шаги. И тебе надо привыкать к своей новой роли, Максимо.

Он хлопнул Максима по плечу. Жест должен был быть дружеским, но оставил ощущение раскалённого клейма. Максим кивнул.

Мыслей не было. Только звенящая пустота.

Максим Останин умер сегодня утром на территории склада. Прах к праху. В мусорном контейнере рядом с двумя безымянными телами.

Здравствуй, Максимо Ортис. Посмотрим, как долго ты протянешь.

***

Фудкорт был шумным. Гул десятков голосов, писк кассовых аппаратов, шипение гриля и сладковатый, тошнотворный запах синнабонов смешивались в единую какофонию, которая билась о стены черепа Максима, вызывая глухую боль. Он сидел за липким пластиковым столом, глядя на свой поднос. Здоровенный хот-дог, щедро политый горчицей, неизменная картошка-фри и огромный стакан колы, в котором лениво перекатывались кубики льда. Еда для нормальных людей в нормальном мире. Он чувствовал себя призраком на этом празднике жизни, который вот-вот должен был оборваться самым жестоким образом.

Александр вернулся к столу, поставив свой поднос. Он двигался плавно, уверенно, сканируя толпу цепким взглядом, но при этом умудрялся выглядеть расслабленно. Обычный парень, зашедший перекусить после удачного шопинга.

— Ешь, — коротко бросил он, откусывая огромный кусок от своего двухэтажного бургера. — Нам нужны калории.

Максим тупо смотрел на еду. Желудок скрутило в ледяной узел. Образ двух тел в мусорном контейнере стоял перед глазами.

— Я не голоден.

— Я не спрашивал, — отрезал Александр, не прекращая жевать. — Это приказ. Тебе нужны силы. Ты выглядишь как ходячий мертвец, а нам ещё предстоит большая закупка. Ты должен выглядеть естественно, а не как человек, который только что помог спрятать два трупа.

Это было сказано так буднично, что Максим вздрогнул. Он взял хот-дог. Булка была мягкой, сосиска — горячей. Он заставил себя откусить. Вкус был пресным, бумажным. Он жевал, не чувствуя ничего, кроме горечи во рту. Александр доел свой бургер в несколько укусов, запил колой и отодвинул поднос. Он наклонился над столом, понизив голос, хотя в окружающем шуме их всё равно никто бы не услышал.

— Теперь к делу. Нам нужен протокол. Для твоего ящика, — он кивнул на рюкзак Максима, где лежал Джинн. — Голосовые команды и светящийся экран — это хорошо для лаборатории. Здесь это маяк для любого мудака с оружием. Нам нужен тихий сигнал.

Максим на секунду оторвался от механического пережёвывания пищи. Идея была настолько здравой и очевидной, что он удивился, как сам до этого не додумался. В этом был весь Александр. Думать на три шага вперёд о практических аспектах выживания. Он достал из рюкзака планшет. Экран ожил, но Максим тут же убавил яркость до минимума.

— Ты прав. Что ты предлагаешь?

— Вибрация. Телефон умеет вибрировать? Значит, и эта штука сможет. Простые сигналы. Один длинный вибросигнал — повышенное внимание, есть потенциальная угроза. Два коротких — непосредственная опасность, готовься к бою или бегству. Три быстрых — мы в дерьме, сваливаем немедленно, бросая всё. Понятно?

— Слишком примитивно, — возразил Максим, его мозг учёного наконец-то включился, находя спасение в привычной работе. — Джинн анализирует десятки параметров. Угроза может быть разной: биологической, радиационной, человеческой. Мы можем закодировать разные типы угроз разными паттернами вибрации. Например, пульсирующий сигнал для радиации, нарастающий для приближающейся группы людей…

— Макс, — прервал его Александр с железным терпением в голосе. — Мне не нужна симфония у меня в кармане. Мне нужно знать: «внимание», «опасно» или «беги, твою мать!». Всё. В критической ситуации у тебя не будет времени вспоминать, что означает «семь коротких и один длинный». Сделай просто и надёжно.

Максим поджал губы, но понимал его правоту. Простота — залог выживания. Он быстро погружался в знакомую и безопасную стихию алгоритмов.

— Джинн, создай новый протокол оповещения «Шёпот». Основа — тактильная обратная связь через вибромотор планшета. Три уровня угрозы. Уровень «Альфа»: одиночный виброимпульс длительностью три секунды. Активация при вероятности угрозы от 30 до 60%. Уровень «Бета»: два импульса по одной секунде с интервалом в полсекунды. Активация при вероятности угрозы от 61 до 85%. Уровень «Гамма»: три коротких импульса по полусекунде. Активация при вероятности угрозы выше 85% или при фиксации прямой атаки.

Голос Джинна, тихий и синтезированный, прозвучал из динамика, едва слышный в общем гуле:

— Протокол «Шёпот» создан и интегрирован. Калибровка вибрационных паттернов завершена. Готов к работе.

Максим почувствовал, как планшет в его руках коротко вибрирует, демонстрируя каждый из сигналов. Это было странно. Чувствовать угрозу кожей.

— Отлично, — кивнул Александр. — Теперь убери его. И слушай меня внимательно. — Он дождался, пока Максим спрячет планшет в рюкзак. — Теперь о тебе, Максимо Ортис. Ты должен стать им. Не играть его, а стать. Максим Останин остался там, в России. Он учёный, он мямлит, он сомневается, умничает. Максимо Ортис — другой. Он приехал из Аргентины, где экономика в вечной заднице. Он приехал сюда за американской мечтой, которая оказалась кошмаром. Он плохо говорит по-английски с сильным испанским акцентом. Не переигрывай. Просто смягчай некоторые звуки. Ортис предпочитает говорить по-испански, если его не вынудят объясняться на его ужасном английском. Поэтому мы с тобой будем разговаривать на испанском. Ты понял?

— Понял, — выдавил Максим.

— Ты не смотришь в пол. Ты смотришь людям в глаза. Не нагло, но уверенно. Ты немногословен, потому что плохо знаешь язык, но если говоришь, то по делу. Ты расслаблен. Ты видел дерьмо и похуже у себя в Буэнос-Айресе. Эта суета для тебя просто шум. Ты должен в это поверить. Повтори.

— Я Максимо Ортис, — тихо сказал Максим по-испански, глядя на свои руки, лежащие на столе. — Я видел дерьмо и похуже.

— Плохо, — отрезал Александр, в свою очередь, переходя на этот язык. — Ты сказал это как приговорённый к смерти. Скажи это как человек, который выжил. С лёгкой усмешкой. Попробуй.

Максим поднял глаза на Александра. Взгляд Данилова был твёрдым, как сталь. Это был не дружеский совет. Это была муштра. Он попробовал снова, стараясь вложить в голос нотку цинизма:

— Я Максимо Ортис. Это всё… просто херня.

— Уже лучше, — кивнул Александр. Он достал из своего рюкзака второй конверт, тот, что был с изображением косатки, и повертел его в руках. Внутри прощупывалась ещё одна папка.

— Что это? — спросил Максим.

— Это наш план «В». Или «Г». Ещё один комплект документов. Другие имена, другая легенда. На случай если Ортис и Диас где-то засветятся. Я не знаю, кто мы там. И не хочу знать до тех пор, пока не придёт крайняя необходимость. Просто запомни, что он есть. Оранжевая папка. Наш аварийный выход из аварийного выхода.

Он убрал конверт обратно. Эта оранжевая папка, скрытая в простом почтовом конверте, была запасным парашютом. Ещё одна сброшенная кожа, которую им, возможно, придётся надеть. Максим почувствовал, как остатки его личности рассыпаются в пыль. Очень странное ощущение.

Александр снова откинулся на спинку стула.

— Доедай. И привыкай. Театр абсурда только начинается. Нам ещё нужно купить генератор, канистры для топлива, медикаменты и много чего ещё. Список у меня в голове.

Он указал подбородком на хот-дог и картошку.

— Ешь, Максимо. Тебе нужно.

И Максим подчинился. Он ел, запивая безвкусной колой, и чувствовал, как чужое имя «Максимо Ортис» прорастает внутри него, погружаясь своими корнями в тень Максима Останина.

***

Максим доел механически, как автомат. Каждый глоток колы обжигал горло ледяной сладостью, но не приносил свежести. Шум, свет, запахи — всё сливалось в один мигренозный ком, давивший на виски. Он был Максимо Ортисом, аргентинцем, который видел дерьмо и похуже. Он повторял это про себя, как мантру, пытаясь вживить чужую личность в свою израненную душу. Но она отторгалась, как дешёвый имплант. Александр, или теперь уже Алехандро, поднялся, сгрёб подносы и одним движением отправил их в мусорный бак.

— Пошли. Представление начинается.

Он схватил огромную тележку на плоской платформе, какие используют для перевозки мебели или мешков с цементом. Колёса противно скрипнули, и этот звук выдернул Максима из оцепенения. Представление. Как точно. Они были актёрами на сцене рушащегося мира, и зрителей уже почти не осталось. Только они сами. И, возможно, Джинн, бесстрастный критик в рюкзаке за его спиной.

Александр двигался по гигантскому складу с целеустремлённостью торпеды. Он не смотрел по сторонам, не отвлекался на яркие вывески «Скидка!». У него был чёткий план, список, выжженный в его солдатском мозгу. Первой остановкой был отдел с генераторами.

— Нам нужен этот, — он ткнул пальцем в приземистый красный агрегат Honda. — Тихий, надёжный, жрёт мало. Не привлечёт лишнего внимания своим рёвом. Бензиновый. Бензин найти проще, чем дизель.

— Мощность три киловатта… Маловато для серьёзных задач, но для зарядки наших устройств и освещения хватит, — пробормотал Максим, его мозг учёного цеплялся за знакомые цифры, как утопающий за соломинку.

— Нам не ковчег запитывать, а держать твой ящик в рабочем состоянии, — отрезал Александр. — Помоги.

По пути они прихватили ящик с портативной электростанцией Goal Zero Yeti 1400 Lithium. Как сказал Александр, она будет выполнять роль накопителя и распределителя, заряжаясь от генератора или встроенных солнечных батарей. Да и вообще, от чего угодно. Две тысячи долларов без учёта налогов.

Вдвоём они водрузили тяжёлые коробки на тележку. Затем Александр без колебаний схватил четыре девятнадцатилитровые канистры для топлива. По пять галлон, как принято здесь. Ярко-красные, они выглядели вызывающе на фоне серого металла тележки. Как четыре капли крови. Максим смотрел на них, и в горле снова встал ком.

Они катили свою странную добычу дальше, мимо стеллажей с одеждой, мимо рядов с бытовой химией. Люди косились на них с любопытством. Два смуглых парня, покупающие генератор и канистры, могли показаться кому-то подозрительными. Но Александр излучал такую ледяную уверенность, что вопросы отпадали сами собой. Он даже умудрился бросить короткую улыбку пробегавшей мимо мамаше с ребёнком. Улыбка не коснулась его глаз.

Внезапно Максим остановился. Его взгляд зацепился за стенд с электроникой. Там, среди игровых приставок и телевизоров, были они. Маленькие, юркие, похожие на насекомых. FPV-дроны.

— Стоять.

Александр обернулся, в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Что ещё? У нас нет времени на игрушки, Максимо.

— Это не игрушки, Алехандро, — Максим впервые произнёс новое имя своего спутника, и оно показалось ему чужим и шершавым на языке. Он подошёл к стенду. — Это глаза. Наши глаза. Я могу интегрировать их с Джинном. Мы сможем вести разведку на километр вперёд, не высовывая носа из укрытия. Осматривать крыши, заглядывать в окна. Это лучше, чем идти вслепую.

Александр нахмурился, его взгляд переместился с Максима на коробки с дронами. Данилов ненавидел дроны всей душой, даже те, что были на его стороне. Он молчал несколько секунд, взвешивая все за и против. Максим видел, как в его голове работают шестерёнки. Анализ рисков, оценка преимуществ.

— Ты уверен, что сможешь?

— Я создал Джинна. Уж с этой жужжалкой я как-нибудь разберусь, — в голосе Максима прорезался сарказм, остатки прежнего его.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Александр. — Но если эта хреновина подведёт нас в бою, я лично разобью её о твою голову. Бери десяток. И все аккумуляторы к ним, какие найдёшь. Деньги не имеют значения. Время имеет.

Максим почувствовал укол странной, извращённой гордости. Он не просто следовал приказам. Он внёс свой вклад. Он снова был полезен не как придаток к пистолету, а как специалист. Он быстро сгрёб с полки коробки с дронами, видеоочки, пульты управления и десяток запасных аккумуляторных блоков. Новый вес на тележке был почти неощутим по сравнению с тяжестью генератора, но для Максима он значил гораздо больше.

Дальше начался марафон по продуктовым рядам. Александр действовал как машина для апокалипсиса. Он не брал чипсы или замороженную пиццу. Его интересовали только калории и срок хранения. Мешки с рисом, банки с фасолью и тунцом, упаковки с вяленым мясом, коробки с протеиновыми батончиками, галлоны питьевой воды. Тележка наполнялась с пугающей скоростью. Это была еда не для жизни, а для выживания. Топливо для организма, не более.

— Забудь про вкус, — говорил Александр, заметив, как Максим с тоской посмотрел на стейки в вакуумной упаковке. — Крупы для мозгов, жиры для энергии и белки для выносливости. Всё остальное — балласт. Мы не на пикник едем.

Последней остановкой стала аптека. Здесь командовал уже Максим. Он брал не только стандартный набор из бинтов и пластырей. Он брал антибиотики широкого спектра, мощные обезболивающие, противошоковые препараты, шприцы, хирургические нити и иглы. Александр молча наблюдал, изредка кивая. В этом вопросе он доверял Максиму, отец которого был врачом и кое-чему научил сына.

— Нам нужно оружие. Или хотя бы патроны, — тихо сказал Максим, когда они отходили от аптечного прилавка. Утренняя сцена всё ещё стояла у него перед глазами. Два пистолета, брошенные к трупам.

Александр усмехнулся, но это была не та улыбка, что он дарил женщине с ребёнком. Эта была самоуверенной и холодной.

— Расслабься, профессор. Мы не будем покупать оружие. На то, чтобы здесь это обставить, легально или нет, у нас нет времени. И вообще, мы же теперь законопослушные пиндосы аргентинского происхождения, помнишь?

— Но… — Максим поморщился. Ему никогда не нравились уничижительные прозвища по любому признаку, национальному или сексуальному.

— Но, — перебил его Александр, понизив голос до шёпота, — наше убежище в Биллингсе — это не просто подвал с консервами. Это законсервированная оперативная база КИРАР. Там нас ждёт достаточно стрелкового оружия, патронов, взрывчатки и специального оборудования, чтобы вооружить небольшой отряд. Наша единственная проблема — добраться туда живыми. Понял?

Максим кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был связан с чем-то гораздо более серьёзным и опасным, чем мог себе представить. Одно дело — бежать от апокалипсиса. Другое — бежать к арсеналу спецслужб. Границы между спасением и войной стирались.

На кассе их гигантская закупка вызвала лишь ленивое удивление у кассирши. Александр расплатился новой блестящей кредиткой на имя Алехандро Диаса. «Готовитесь к урагану?» — спросила девушка, жуя жвачку. «К чему-то вроде того», — ответил Александр по-испански, и она, не поняв, просто пожала плечами.

Они выкатили на парковку две доверху гружёные тележки. Запихивать всё в кузов пикапа было тяжёлой работой. Максим снял куртку, и холодный металл «Глока» на поясе ощущался особенно явственно. Когда последняя коробка была погружена, Александр огляделся. Парковка рядом была почти пуста. Он вытащил из кармана красную книжечку и требовательно протянул руку к Максиму.

— Давай свой паспорт, — сказал он. — Пора.

Максим вынул из внутреннего кармана куртки свой паспорт, раскрыл. Посмотрел на фото. Молодой, наивный, с горящими глазами учёного. Максим Останин. Он смотрел на это лицо, как на портрет покойника. С лёгкой грустью и отстранённостью.

Данилов протянул ему зажигалку, и Максим поднёс уголок паспорта к огню.

Бумага и пластик неохотно загорелись, потом огонь набрал силу, пожирая страницы, фотографию, герб с двуглавым орлом. Максим бросил горящий паспорт на асфальт и смотрел, как он превращается в чёрный, сморщенный комок пепла. Александр проделал то же самое со своим документом.

— В этом нет неуважения к нашей Родине, Максимо. Огонь — это честно. Пепел не врёт, — тихо сказал он, растирая остатки ботинком. — Теперь всё.

Они сели в машину. Пикап немного просел под весом их груза. Весом их будущего. Максим смотрел в лобовое стекло, на небо. Максим Останин умер. Максимо Ортис родился в дыму и страхе.

— Пристегнись, — сказал Александр, запуская двигатель. — Дорога будет долгой.

Дорога в Биллингс была прямой и почти незагруженной. Dodge RAM, гружёный под завязку их новой, отчаянной жизнью, пожирал милю за милей, разрезая бесконечные равнины Монтаны. Максим держался за руль так, будто боялся, что он вырвется из рук и унесёт пикап прямо в это огромное прозрачное небо. Он всё пытался настроить себя на превращение в Максимо Ортиса. В человека без прошлого, с призрачным будущим и с тяжестью двух смертей на душе. Пусть даже убитых чужими руками. И ещё ему казалось, что он до сих пор иногда ощущает запах дыма от сожжённого паспорта, как будто тот въелся в его волосы или одежду.

Конец света оказался не огненным апокалипсисом, а долгой, тоскливой поездкой в куда-то там.

— Не напрягайся так, — голос Александра, теперь уже Алехандро, прозвучал ровно, без упрёка, просто как констатация факта. — Так ведут себя люди, которые везут в кузове трупы, а не консервы. Расслабься. Дыши. Если нас остановят копы, твоя нервозность станет красным флагом.

— Я спокоен, — отговорился Максим. Просто отговорка, и они оба это понимали. — Просто думаю. Обо всём этом.

О том, что ядерный конфликт между Индией и Пакистаном — это только начало. Что скоро огненные грибы могут расцвести по всей планете, и тогда их убежище в Биллингсе, их генератор и запасы тунца станут лишь жалкой отсрочкой перед неминуемым финалом. Он пытался представить себе мир, покрытый радиоактивным пеплом. Мир, где не будет ни науки, ни музыки, ни будущего. Бессмысленное существование ради существования. А они, как чёртовы японцы, будут есть рис с тунцом.

Именно в этот момент Джинн обратился к нему из своего ложа в консоли между сиденьями, куда они положили папки с документами и планшет.

— Максим, на твой личный почтовый ящик, ассоциированный с аккаунтом «MOst», поступило новое сообщение, — сообщил Джинн. — Отправитель: Екатерина Вольская. Тема: «Есть новости».

Максим вздрогнул. Катя. Это имя было из другой жизни, из мира, который он окончательно, казалось бы, сжёг на парковке Costco. Он не ждал от неё вестей. После их расставания и инцидента с самовольным обращением к ней Джинна, он считал, что все мосты сожжены, а их пепел развеян и унесён рекой жизни. Насколько он знал решительный характер Кати, вполне успешно управляющейся с командой молодых и дерзких финансовых аналитиков в крупном столичном банке, её подвигло на это письмо что-то действительно важное. И у него не было ни малейшей идеи, что бы это могло быть. Ну правда, какой мужчина может понять, что с данную секунду женщина сочтёт действительно важным?

— Прочитай, — бросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Вслух.

Александр бросил на него короткий, изучающий взгляд, но промолчал. Имя девушки было незнакомым, видимо, из старой жизни Останина. А старая жизнь напарника его не интересовала, пока не вступала в конфликт с настоящей.

— Зачитываю, — подтвердил Джинн. — «Привет, Макс. Ты сам понимаешь, при каких обстоятельствах мы с тобой расстались. И, зная тебя достаточно хорошо, я уверена, что ты не готов к этой новости. Тем не менее ты имеешь право узнать: я жду ребёнка, Максим».

Катя даже не написала банальность, вроде «и это ребёнок твой». Конечно, его, иначе зачем бы ей писать. Джинн сказал бы: «Это достоверно с максимально прогнозируемой вероятностью».

Руки Максима сжали руль ещё сильнее, да так, что побелели костяшки. Пикап слегка вильнул. Он выровнял машину, но мир перед глазами сузился до одной точки на горизонте. Ребёнок. У него будет ребёнок. Он всё никак не мог принять это знание. Никогда они с Катей не обсуждали даже саму эту идею. Новая константа в его вселенной.

— Продолжай, — Максима услышал, как хрипло прозвучал его голос.

— Срок — восемь недель. В любом случае я тебя поздравляю. — Джинн сделал микроскопическую паузу, анализируя следующий блок данных. — К письму приложен файл изображения IMG_20330915.jpg, изображение распознано как распространённый тест для определения беременности «Розовый кролик» с двумя чёткими фиолетовыми линиями. По данным из инструкции производителя, вероятность того, что тест положительный, составляет 99,8%.

Максим резко выдохнул. Джинн со своей убийственной точностью не оставил ему даже шанса на сомнение. Это не ошибка. Это не шантаж. Это факт. Там, в Москве, в мире, который уже трещал по швам, росла новая жизнь.

Катя писала дальше, и Джинн бесстрастно переводил её решимость в звуковые волны. «Я не прошу тебя вернуться ко мне. Это не шантаж и не уговоры, Макс, потому что я в любом случае оставляю себе этого ребёнка. Он уже мой. И если ты захочешь стать ему отцом, не по документам, а настоящим, то ты знаешь, где его найти. Так что если ты захочешь принять участие в его воспитании — добро пожаловать в настоящую взрослую жизнь. Было бы несправедливо отнять у вас с ним, или с ней, этот шанс. Решай. Катя».

Шанс. Какое издевательство. У него был шанс стать отцом в мире, у которого, возможно, не осталось шансов. Какое будущее мир мог дать этому ребёнку? Всем детям вообще? Его накрыло отчаяние.

— Максимо, — голос Александра вернул его в реальность. Максим посмотрел на спидометр. Стрелка подбиралась к отметке в восемьдесят миль в час. Он и не заметил, когда придавил педаль газа, потому что он не ехал сейчас — он бежал. Пытался сбежать от собственного отчаяния, от ужаса своей беспомощности сейчас и одновременно рвался к Кате и своему ещё нерожденному ребёнку.

— Сбрось скорость! — рявкнул Александр. — Ты хочешь, чтобы нас принял первый же патрульный?!

Но Максим его не слышал. Он думал, что она в Москве. В одном из будущих эпицентров, в этом не было никакого сомнения. Её нужно было предупредить. Немедленно.

— Джинн! — крикнул он, перебивая Александра. — Срочно! Отправь ответ Кате! Голосовое сообщение!

— Готов к записи, — мгновенно отозвался ИИ.

— Катя! Слушай меня внимательно! Ты должна уехать из Москвы! Немедленно! Собери документы, ценности, и уезжай как можно дальше от любого крупного города! В Сибирь, в деревню к тёте, куда угодно! Не спрашивай почему, просто поверь мне! Это вопрос жизни и смерти. Умоляю тебя, сделай это ради… ради нас! Я найду тебя! Я обещаю, я тебя найду! Береги себя!

Его голос сорвался. В кабине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в приопущенном стекле.

— Голосовое сообщение записано и отправлено на адрес отправителя, — безэмоционально доложил Джинн.

Максим убрал ногу с педали газа. Машина замедлила ход, вернувшись к разрешённой скорости. Он должен будет её найти. Теперь у него появилась собственная миссия. Спасти свою семью. Он посмотрел на Данилова. Тот молчал, глядя перед собой. Не вмешивался, не расспрашивал. И Максим не собирался сейчас это с ним обсуждать. Это было его личным делом.

«Как же всё, такое сложное, вдруг стало ещё сложнее?!» — в отчаянии подумал Максим.

***

Молчание в кабине пикапа было плотным, почти осязаемым, пропитанным несбывшимися надеждами и только что родившимся отчаянием. Оно давило на барабанные перепонки сильнее, чем рёв мотора. Максим вцепился в руль, глядя на убегающую под колёса серую ленту шоссе, но видел перед собой не асфальт, а две фиолетовые полоски на белом пластике. Две полоски, перечеркнувшие всю его прошлую жизнь и нарисовавшие новую, пугающую и совершенно неизвестную. Ребёнок. Его ребёнок. В мире, который сам агонизировал, готовясь испустить дух.

— Отпусти руль, Максимо, — голос Александра, теперь уже Алехандро, прозвучал неожиданно спокойно. — Ты же его сломаешь сейчас. А нам он ещё пригодится. Дыши.

Максим ослабил хватку и сделал судорожный вдох. Пальцы онемели.

— Я в порядке.

— Врать ты ещё не научился, — хмыкнул Александр, не отрывая взгляда от дороги впереди. Он говорил по-испански, вбивая гвозди новой реальности в их общение. — Сейчас ты наше слабое звено. Твои мысли не в этой машине. Они за тысячи километров отсюда. А это опасно. Очень. Для нас обоих.

Он был прав, чертовски прав. Мысли Максима были в Москве, рядом с Катей. Он пытался представить её лицо, когда она получит его безумное голосовое сообщение. Поверит ли? Уедет? Или просто сочтёт его сумасшедшим? Эта беспомощность разъедала его изнутри, превращая в дрожащую оболочку, набитую страхом. Чёрт! Он же не сказал ей, что любит её! А почему?..

— Что я должен делать? — тихо спросил Максим, переходя на испанский. — Что ты хочешь, чтобы я ответил?

— Ничего. Просто вернись сюда. В эту кабину. В эту реальность. Та женщина и тот ребёнок — это твоя цель. Твой стимул выжить. Но ты им не поможешь, если позволишь какому-нибудь копу продырявить тебе башку, потому что у тебя был вид человека, решающего глобальные проблемы. Те — не такой. Ты — Максимо Ортис, свежеиспечённый гражданин США. У тебя нет мировых проблем. У тебя есть только одна проблема — заработать на хорошую медицинскую страховку и собственный дом. На хорошую машину ты уже заработал. Понял?

Максим кивнул. Он понял, но всё ещё не принял до конца свою новую личность.

Они коротко обсудили возможность изменения маршрута для сокращения пути к убежищу. Решение — не менять, чтобы не попасть под совершенно ненужный им досмотр миграционной службы ICE, проводящей, по данным Данилова, рейды по выявлению и депортации очередных бедолаг — нелегальных мигрантов. Александр достаточно едко прошёлся по способности «профессора» выжить самостоятельно в этом сложном мире, и Максим уж было подумал, что превышение скорости, которое он допустил, осталось незамеченным и безнаказанным. И как только он подумал об этом, то почти сразу увидел полицейскую машину на обочине, а потом в зеркале заднего вида заморгало. Синее и красное — будто вспорол кто-то краской пейзаж Монтаны.

Ну конечно, полицейский крузер стоял за холмом, а радар на треноге, вероятно, на холме. Или где-то над шоссе летал самолётик, с помощью мощной камеры измеряющий среднюю скорость машин на определённом участке, а потом передающий по рации информацию патрульным. Максим остановился на обочине, Александр протянул руку к зажиганию и заглушил двигатель. Он видел, что Останин напрягся, как новичок перед первым парашютным прыжком.

— Сиди спокойно, опусти стёкла, руки на руль. Не оборачивайся… — это Александр напоминал ему о правилах взаимодействия с полицией в благословенных США.

«Причин для волнения нет, — думал Данилов, дожидаясь патрульного. — Документы и номера чистые… Ну, выпишет нам коп тикет за превышение, обязательно выпишет, гадёныш… они тут, в глубинке, резкие да дерзкие, собирают денежку в бюджет округа. Да и хрен с ним, с тикетом. Если Джинн прав, то скоро никому не будет никакого дела ни до неоплаченных штрафов, ни даже до долларов.»

Он слушал, как Максим общается с сержантом. Александр разглядел того в зеркало: опытный, лет сорока, настороже. Коснулся рукой их заднего фонаря. Без напарника, но определённо уверен, что способен контролировать ситуацию. Значит, скорее всего, самолётик над ними, действительно есть и сейчас смотрит на них.

— Добрый день. Сэр, вы превысили установленную законом штата скорость. Могу я увидеть вашу водительскую лицензию?

Максим протянул документ. Александр следил за пальцами сержанта — цепкие, уверенные. «Старый служака. Но один».

Полицейский посмотрел на водительские права, попросил у Останина документы на пикап. Перешёл на испанский:

— Вы говорите по-английски, мистер Ортис?

Максим ответил на английском с жутким акцентом. — Немного.

— А вы, сэр? — это уже вопрос к нему, к Александру. Александр решил игнорировать полицейского, опыт жизни в Америке позволял ему это. «Я не за рулём. Ничего не нарушаю. Ничего подозрительного в машине открыто не валяется. Не надейся, что я буду отвечать на твои вопросы и дам тебе повод к обострению ситуации. Я вне игры».

Патрульный отошёл, щёлкнул рацией:

—143-й, контроль. Проверка Dodge Ram, номер 7-Кило-3-2-9…

Неожиданно в подлокотнике завибрировал планшет с ИИ: «Внимание!» А потом сразу ещё один сигнал: «Перезагрузка».

И тут в ушах Александра раздался высокий звенящий звук, как будто лопнула тонюсенькая струна бесконечной длины на лилипутском банджо. Он понял, что она лопнула, и сейчас летела прямо к нему, летела, и всё никак не могла долететь. Его рот моментально высох, угол глаза царапнуло странным высверком где-то высоко-высоко в небе.

Приборная панель заглушённого Dodge RAM вспыхнула всеми индикаторами сразу, словно новогодняя ёлка, а затем погасла. Полностью. Радио, до этого тихо мурлыкающее что-то на границе слышимости, издало оглушительный визг, похожий на вопль агонизирующей кошки, после чего замолчало. Наступила звенящая, неестественная тишина, нарушаемая только сдавленным бормотанием патрульного и шумом ветра.

— Что это? — Максим уставился на мёртвую приборку. — Что происходит?

Полицейский застыл на пару секунд с широко открытыми глазами, а потом бросил его документы на землю и выхватил пистолет из кобуры.

***

Секунда растянулась в липкую, вязкую вечность. Пистолет в руке сержанта Бартона медленно, очень медленно поднимался. Он смотрел на Максима не как на нарушителя, а как на разгаданную головоломку, и в его глазах плескался безумный, торжествующий триумф. Максим окаменел. Его руки, вцепившиеся в руль, были чужими.

— Я же говорил тебе, Конрад, эти говнюки повсюду, — задумчиво сказал Бартон, обращаясь неизвестно к кому. — Таскают к нам наркоту. Перевозят нелегальное оружие. Контрабандой тащат сигары из Мексики. Думали, я не замечу? Думали, я такой же тупой, как все?

Безучастный ко всему Алехандро Диас исчез. На его месте в кресле пассажира возник Данилов. Движение было почти смазанным, как сбой в видеозаписи. В это мгновение он ещё сидел, расслабленно откинувшись на спинку пассажирского кресла, а в следующее его тело уже устремилось сквозь как по волшебству оказавшуюся открытой дверь пикапа. Ещё через мгновение он перепрыгнул через горячий капот «Доджа» и выбил оружие из рук полицейского. Это был не удар, а хирургически точное действие. Костяшки пальцев врезались в запястье сержанта, туда, где пучок нервов делает кисть безвольной. Сдавленный вскрик боли. Пистолет выпал из ослабевших пальцев полицейского и с глухим стуком упал на асфальт обочины.

— Qué haces, Pendejo? — выдохнул Александр по-испански. — Что ты делаешь, мудак?

Патрульный взвыл, но это был не столько крик боли, сколько ярости. Он попытался рвануться назад, но вторая рука Александра уже схватила его за воротник формы, дёрнув с такой силой, что голова сержанта ударилась о стойку двери пикапа. Пока Максим всё ещё пытался осознать произошедшее, Александр уже подхватил с асфальта пистолет, неуловимым движением выщелкнул магазин и запнул его под пикап. Затем он заломил Бартону руку за спину, повалил его лицом на капот и защёлкнул на его запястьях его же наручники. Всё это заняло не больше пяти секунд. Пять секунд абсолютной, ледяной, убийственной эффективности.

— Какого чёрта? — пролепетал Максим, наконец обретая голос.

— Потом, — бросил Александр, тяжело дыша. — Просто сиди в машине. Просто. Сиди.

Он посмотрел на небо, будто ожидая увидеть там причину. Но небо было всё таким же безмятежно-голубым. Данилов быстро схватил рацию полицейского. Экран был чёрным. Рация молчала.

Максим, с совершенно растерянным выражением лица открыл подлокотник, схватил планшет. Тот тоже был мёртв. Просто кусок тёмного стекла. — Джинн, ответь! Статус системы! Отчёт!

Тишина.

Паника, до этого бывшая холодной и далёкой, начала подступать к горлу горячей волной. Джинн просто исчез. Максим был один. С психованным копом и безжалостным оперативником на обочине дороги в никуда перед апокалипсисом.

— Он не ответит, — констатировал Александр, подходя к машине. Он заглянул в салон, его взгляд был острым, оценивающим. — Вся электроника сдохла. У него. У меня. В машине. Похоже, у нас проблемы посерьёзнее, чем этот идиот в форме.

Александр открыл капот, принялся копаться в двигателе, проверяя клеммы аккумулятора. Бартон, прикованный Даниловым к кронштейну в стойке своего патрульного автомобиля, продолжал бормотать что-то, разговаривая с невидимым Конрадом. Его глаза были совершенно безумны. Максим смотрел на него и понимал, что мозг этого человека сломался. Прямо у них на глазах. Как и их машина.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказал Максим, хотя слова прозвучали неуверенно даже для него самого. — Он же полицейский. Нас будут искать.

— Искать будут того, кто вырубил свет во всей Монтане, а может, и дальше, — прорычал Александр, захлопывая капот. — А этого клоуна никто искать не будет. Потому что скоро всем будет не до него. Помоги мне оттащить его с дороги.

Они отстегнули упирающегося и брыкающегося сержанта от его машины и отволокли в неглубокий кювет, заросший высокой травой. Данилов снова сковал ему руки за спиной. Бартон перевернулся на спину и смотрел на них с ненавистью и страхом. Он больше не бормотал. Просто смотрел.

— Что теперь? — спросил Максим, отряхивая руки. На ладонях осталась пыль и знакомое ощущение чего-то грязного, неправильного. Как тогда, на контейнерном складе.

— Теперь мы заводим эту колымагу и валим отсюда, — Александр сел за руль. Он повернул ключ в замке зажигания. Ничего. Ещё раз. Двигатель издал болезненный стон и затих. — Сука!

Он бил по рулю, пока Максим с ужасом ждал, что тот сейчас отвалится. Затем Данилов замер, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл их снова, в них была только холодная решимость. Он снова повернул ключ, но на этот раз не отпускал. Стартер визжал, мучился, и через долгие, бесконечные секунды двигатель вдруг кашлянул, чихнул чёрным дымом и с рёвом завёлся. На приборной панели зажглась только пиктограмма низкого давления в шинах. Казалось, машина жила какой-то своей, отдельной, призрачной жизнью.

— Поехали, — бросил Александр, вдавливая педаль газа. Пикап сорвался с места, оставляя позади бликующую мёртвыми мигалками пустую патрульную машину и человека в кювете, ставшего первой увиденной ими жертвой этой странной войны.

Они снова ехали в полной тишине, прислушиваясь к каждому звуку двигателя, который то работал ровно, то начинал чихать и терять мощность. Электроника вела себя как капризная женщина. Фары могли самопроизвольно мигнуть, давно замолчавшее радио вдруг издавало короткий всхлип статики. Это была поездка на призраке, а не на мощном американском пикапе. Максим снова и снова пытался включить планшет. Тщетно. Джинн исчез. Он провалился в какую-то цифровую кому, и это пугало Максима больше, чем рёв мотора или безумные глаза сержанта. Джинн придавал ему уверенности, Джинн поддерживал его, пусть и был лишь запрограммированным им самим ИИ. Наверное, вся его вера в себя была в Джинне, а сейчас она закончилась. Без него он был просто… человеком. Учёным, не умеющим драться, ладить с женщинами и не умеющим стрелять. А сейчас он был ещё и в чужом месте в плохое для таких беспомощных учёных время. Панда, как назвал его полчаса назад Данилов. Панда в Антарктиде.

— Он сошёл с ума, — тихо сказал Максим, глядя на проносящиеся мимо поля. — Просто так. На ровном месте.

— Люди иногда сходят с ума, Макс, — ровно ответил Александр, не отрывая глаз от дороги. — Просто обычно им нужен повод получше, чем твои невадские права. А сегодня, похоже, поводы раздают бесплатно. Всем. Держись, профессор. Похоже, самое интересное только начинается. Ты обратил внимание, что все машины, которые нам попадаются по дороге, либо стоят на обочине, либо валяются в кюветах?

Подступали сумерки, но Максим не видел вокруг ни единого огонька. Похоже, в штате Монтана действительно выключили свет.

***

Линда Ченн выключила воду. Дешёвый номер в мотеле пах хлоркой и ещё, казалось, её отчаянием — идеальное место для проигравшего агента. Она смотрела на своё отражение в мутном зеркале, на женщину, которая допустила ошибку. Не одну, а целую серию. Позволила эмоциям — презрению к наивности Максима, раздражению от тупости своих подельников — взять верх над холодным расчётом. Пекин не прощал таких ошибок. Провал был не просто словом в отчёте, он был клеймом, которое выжигали на карьере, а иногда и на жизни.

Сука.

Она вытерла лицо жёстким, как наждачка, полотенцем. Эмили Картер, эта рыжая ищейка из ФБР, теперь носится по городу, подняв на уши все патрули. Линда усмехнулась. Пусть ищут. Она знала, как исчезать. Она была тенью, когда это было нужно, и сейчас Сан-Франциско стал для неё лабиринтом из бетона и асфальта, где она могла раствориться. Но прятаться — значило признать поражение. А Линда не привыкла проигрывать. Ей нужен был Останин. Ей нужен был инструмент, с помощью которого русский оставил всех в дураках. Очевидно, что это ИИ его разработки.

— Ты думаешь, они просто отдадут тебе этого русского? — прошептала она своему отражению. — После такого фиаско? Тебя спишут, девочка. В лучшем случае отправят в Северную Корею убирать коровники до конца жизни.

Нужно было действовать. Быстро. И нестандартно. ФБР будет проверять аэропорты, вокзалы, прокатные конторы. Они будут искать женщину азиатской внешности, соответствующую её легенде. Глупцы. Линда уже не была доктором Ченн, перспективным учёным. Она сбросила эту кожу как змея. Теперь она была никем. А значит, могла стать кем угодно. Она открыла свой защищённый ноутбук. Загрузка заняла несколько секунд, на экране не было ничего, кроме чёрного терминала с мигающим курсором. Никаких иконок, никаких меню. Инструмент для профессионала.

Она начала с простого. Социальные сети. Максим Останин не был активным пользователем, но след всегда остаётся. Старые аккаунты, упоминания на сайтах конференций, списки публикаций. Она собирала цифровой портрет, пытаясь понять его логику, его привычки. Он был идеалистом, учёным до мозга костей. Такие люди предсказуемы. Они ищут порядок в хаосе, верят в логику и здравый смысл. В текущей ситуации он должен быть напуган и растерян. И он наверняка попытается найти безопасное место.

— Куда бы ты пошёл, Макс? — пробормотала она, просматривая карту города. — Не в полицию. Слишком опасно. Не в консульство. Там его уже ждут. Он будет искать укрытие. Тихое место, где можно подумать.

Её пальцы летали над клавиатурой. Она не пыталась взломать сети ФБР. Это было бы самоубийством. Вместо этого она использовала свои собственные, наработанные годами лазейки. Небольшой эксплойт в системе управления городскими камерами, который она приметила ещё пару месяцев назад. Картинка была паршивой, но этого было достаточно.

Она отследила маршрут Максима от конференц-отеля с помощью «Шэньчжэня-7» — ИИ, разработанного аналитическим отделом её Бюро. Алгоритм анализировал записи с городских камер, вычленяя силуэты пешеходов, пассажиров в машинах, их отражения в витринах и стёклах проезжающего мимо транспорта. Вот он — и ещё один мужчина — вышли из отеля. Прошли несколько кварталов. Зашли в подземный гараж. А потом… исчезли. Камеры в гараже были отключены.

Стало понятно: он не один. У него есть помощник, возможно, телохранитель — кто-то, кто знает город и умеет заметать следы. Значит, для начала нужно искать двоих. Она проверила данные об аренде и покупке автомобилей — пусто, никаких транзакций от имени Останина. Линда начала просматривать списки арендованных складов, гаражей, контейнеров. Бесполезно. Значит, он не пользуется своими банковскими картами. Возможно, только картами своего помощника — или кем бы он ни был в их команде.

— Ладно, мальчики, поиграем по-взрослому, — её губы изогнулись в ехидной усмешке, — и не будем облегчать работу ФБР. Пока ФБР ищет меня, я буду искать вас.

Линда вернулась к просмотру записей с городских камер, на этот раз используя усовершенствованный алгоритм распознавания лиц. Она загрузила в систему фотографию Максима, надеясь отследить его передвижения после того, как он со своим спутником пропал из виду. «Шэньчжэнь-7» просеивал терабайты видео, выискивая даже мимолётные появления Останина в толпе. Сразу после обработки система вносила изменения в метаданные и сами записи — маскировала реальные перемещения, подменяя их ложными следами.

Линда даже засмеялась, представив, как агенты ФБР будут анализировать данные с камер. Они не найдут там ни изображений Останина, ни её снимков. А если и найдут — то совсем не там, где они действительно побывали.

Время шло, а результаты были неутешительными. Максим словно сквозь землю провалился. Линда начала расширять зону поиска, проверяя записи с камер на дорогах, ведущих из города. Она искала его машину, пытаясь понять, в каком направлении он мог двигаться. Когда глаза стало резать от усталости, Линда заснула, оставив «сторожа» в системе. Пусть ищет.

На следующий день через несколько часов кропотливой работы её усилия начали приносить плоды. Изображение от камеры на заправке «Оринко». Темно-синий пикап. Линда увеличила изображение и убедилась: за рулём действительно Останин. Рядом с ним сидел ещё один человек, чьё лицо не было видно. Они заправляли машину и покупали кофе с круассанами в магазине при заправке.

Линда быстро пробила местоположение заправки — далеко за пределами Фриско, очень далеко. И тут же нашла то, что искала: супермаркет Costco неподалёку. Записи с камер показали, как Максим и его спутник покупают генератор и канистры для топлива. И кое-что ещё.

Она проверила данные из системы касс этого магазина — кто в это время приобрёл такой набор товаров. Платил Алехандро Диас.

— Угу, вот и зацепка! — прошептала она. Теперь она знала, чем расплачивается спутник Максима.

И ещё — это не было похоже на обычный поход в магазин. Это было похоже на подготовку к долгой дороге… и затем — к долгой жизни в глуши. Очень долгой. Они сменили машину. И направляются прочь из города.

Но куда?

Линда открыла карту автомобильных дорог. Из Сан-Франциско было три основных пути на восток. Она нахмурилась.

И тут её осенило.

Монтана.

Что-то вдали от крупных городов, подальше от ФБР. Место, где можно залечь на дно надолго. Где мало камер и не такой сильный контроль государства.

— Попались, — выдохнула Линда. Адреналин ударил в кровь. Она победила. Она снова была в игре. Она быстро собрала свои немногочисленные вещи, стирая все следы своего пребывания. Через полчаса она уже сидела в угнанной «Тойоте», двигаясь на восток по шоссе 80, догоняя свою цель.

Внезапно в ушах возник странный, низкий гул. Он был едва слышен, но проникал, казалось, в самый мозг. Линда встряхнула головой. Наверное, усталость. Она сосредоточилась на дороге. Но гул не проходил. Он становился сильнее, навязчивее. И тут мир моргнул. Буквально. На долю секунды всё вокруг — дорога, небо, машины — подёрнулось рябью, как на старом телевизоре. Линда инстинктивно нажала на тормоз.

Двигатель «Тойоты» чихнул и заглох. Приборная панель погасла. Радио зашипело и умолкло. Наступила мёртвая, неестественная тишина. Линда посмотрела по сторонам. Все машины на шоссе стояли. Некоторые врезались друг в друга на низкой скорости. Люди выходили из автомобилей, растерянно озираясь. В её голове пульсировала острая боль.

Она схватилась за виски. Что это было? Электромагнитный импульс? Но какой мощности он должен быть, чтобы вырубить сразу целый регион? Она попыталась завести машину. Никакой реакции. Абсолютно мертва. Она выскочила на дорогу. Люди бродили между машинами, как лунатики. Один мужчина разговаривал с рекламным щитом. Женщина сидела на асфальте и методично билась головой о бампер своего автомобиля.

Паника. Хаос. Безумие.

Линда отступила назад, к своей машине. Её ноутбук! Она открыла его. Чёрный экран. Он тоже сдох. Вся её информация, все её инструменты, всё исчезло. Осталась только она. И знание, выжженное в мозгу. Максим Останин. Монтана. Она должна его найти. Должна…

А зачем?

Вопрос возник из ниоткуда, холодный и острый. Зачем ей нужен Останин? Приказ? Какой приказ? Она напрягла память, но там была лишь пустота, затянутая серым туманом. Было ощущение чего-то важного, какой-то великой цели, но сама цель стёрлась. Остался только вектор. Инстинкт. Навязчивая идея, лишённая всякого смысла.

Найти Максима Останина.

Эта мысль билась в её черепе, как пойманная птица. Она не знала почему, но знала, что это единственное, что имеет значение в этом новом, сошедшем с ума мире. Она посмотрела на восток, туда, где за горизонтом скрывался штат Монтана. ФБР, Пекин, её провал — всё это стало неважным, далёким, как сон. Осталась только охота. Чистая, честная охота.

Они ехали почти на ощупь, старательно ориентируясь по светоотражающей разметке. Тусклый, неровный свет габаритных огней едва выхватывал из наступивших сумерек кусок асфальта перед капотом. Двигатель продолжал свою аритмичную песню, то захлёбываясь и теряя тягу, то вдруг взрёвывал с новой силой, словно пытаясь выплюнуть из себя попавшую внутрь пробку. Радио молчало, статика на всех диапазонах.

Мир, казалось, умирал.

Сначала это были единичные машины. Застывшие на обочине под странными углами, с распахнутыми дверями. Потом их становилось всё больше. Они образовывали целые кластеры молчаливого, неподвижного металла. В свете габаритов Максим видел людей. Некоторые так и сидели внутри своих автомобилей, равнодушно глядя в окна. Другие стояли рядом, странно изогнувшись, откинувшись всем телом назад и раскинув руки, как канатоходцы в цирке. Женщина в деловом костюме выкладывала на асфальте узор из камней. Мужчина лет пятидесяти просто ходил по кругу, высоко поднимая колени, будто цапля. Максим заметил два конфликта, он затруднился определить, было ли это окончание стычки между пожилой уже женщиной, одетой в джинсы и светлую блузку, и подростком лет пятнадцати, или они только собирались разрешить свой конфликт хорошей дракой. Женщина размахивала сумочкой на длинном ремне, а чернокожий парень показывал ей средний палец, сжав другую руку в кулак. И в этом кулаке что-то блеснуло. Выглядели оба довольно агрессивно, и по их жестикуляции было похоже, что мирного разговора не вышло. Максим представил, как женщина замахивается сумочкой на подростка, а он вспарывает ей живот ножом, или что там зажато у него в кулаке. Вряд ли косметическое зеркальце.

Это было жутко, как будто герои Босха сошли со своих картин.

— Боже, что с ними? — прошептал Максим, его пальцы до боли сжимали руль, который снова был в его руках. — Мы, наверное, должны… что-то сделать.

— Сделать что? Прочитать им лекцию о поведении на дороге? — голос Александра из пассажирского кресла был ровным и холодным. Он не задерживался надолго на этих странных картинах. Казалось, Данилову было плевать на окружающее, если оно было лишь поводом для сочувствия, а не угрозой. — Или ты хочешь побыть немного миротворцем, пока кто-нибудь секунд через десять не решит, что твоей голове не помешает хороший удар монтировкой?

— Это же люди, Саша! А там вон дети, у фургона! Смотри, это маленькие дети, они стоят совсем одни в этом кошмаре! Где же их родители?

— Я сейчас Алехандро. И я не из тех, кто занимается чужими проблемами, мне хватает своих, — отрезал он. — Просто веди машину, Максимо. И не смотри по сторонам. Представь, что это просто декорации. Наш любимый Голливуд.

Но это не были декорации. Впереди за очередным пологим холмом, небо окрасилось в тревожный, пульсирующий оранжевый цвет, а затем какое-то горящее облако полыхнуло над холмом, рассеялось и оставило после себя постепенно разгорающееся свечение. Сначала Максим малодушно убедил себя, что они видят закат, но багровое зарево было слишком яростным, слишком живым. Оно поднималось из-за видимого горизонта дороги, и вместе с ним до них донёсся едва уловимый запах гари и чего-то химического. Двигатель снова чихнул, но Максим заставил пикап вскарабкаться на вершину холма. И замер. Открывшееся зрелище было прямой иллюстрацией к апокалипсису.

В нос ударила дикая смесь горящих покрышек, старых тряпок и барбекю. Прямо посреди шоссе горели, обнявшись в жарких объятьях, автоцистерна и междугородний автобус с логотипом Jefferson Lines. Максим невольно снизил скорость ещё сильнее, и это дало ему возможность лучше разглядеть последствия аварии. Впрочем, это была не авария, а самая настоящая катастрофа. Пламя вздымалось на десяток метров, пожирая ночь. Чёрный, жирный дым грязным вонючим облаком окутывал часть дороги и обочины, и Максиму даже показалось, что в этой аварии участвует ещё несколько машин. Да, точно, вот ещё один трак валялся перевёрнутым в нескольких десятках метрах от этого пожарища. Максим чуть не закричал, поняв, что видит большой погребальный костёр. А может даже и попытался закричать, но у него свело горло. Из разбитых окон автобуса, как муравьи из потревоженного муравейника, выбирались ещё живые люди. Их было немного, этих охваченных паникой силуэтов. И их паника была сломанной, неправильной. Некоторые из них бежали прочь, в поля, другие… другие разворачивались через несколько метров и бежали обратно в огонь.

Ад, казалось, разверзся прямо на шоссе.

Максима затошнило, когда он увидел, как мужчина, размахивая руками, с криком, который не был слышен за поднятыми стёклами их пикапа, бросился в самое пекло и через секунду исчез в оранжевом мареве. Он видел, как молодая женщина, сидя на корточках у дороги, смеялась, указывая пальцем на горящий автобус. Несколько человек просто стояли. Толпа. Безмолвная, безучастная толпа, заворожённо смотревшая на огонь, словно это было грандиозное театральное представление. Лица многих, освещённые всполохами, не выражали ничего. Ни страха, ни ужаса, ни сострадания. Полный ноль. И на некоторых людях одежда ещё дымилась, как будто они просто вышли из огня и отошли туда, где им было лучше видно.

Максим ударил по тормозам, рискуя заглушить с таким трудом заведённый двигатель пикапа. Dodge визгнул шинами и замер в метрах в тридцати от места катастрофы. — Там люди! Им нужна помощь!

Он уже тянулся к ручке двери, но железная хватка Александра на правом предплечье остановила его. Это было похоже на удар током. Хватка Данилова была такой, что Максим чуть не вскрикнул от боли.

— Сиди на месте! — приказал Данилов. Никакого возможного непослушания его тон не подразумевал. — Трогай, объезжай их по правой обочине! Да не стой ты истуканом, поехали!

— Ты с ума сошёл? — выдохнул Максим, пытаясь вырваться. — Мы должны их вытащить! Помочь раненым!

— Кого ты собрался вытаскивать? — в голосе Александра не было злости, только холод. Он кивнул в сторону пожара. — Тех, кто прыгает в огонь по своей воле? Или тех, кто вдруг попытается проломить тебе башку, как только мы выйдем из машины? Очнись, Максимо! Представление близится к финалу! Это больше не твой уютный мир с полицией и спасателями Малибу, ты ещё не понял? Эти люди — непредсказуемый фактор. Помеха, в лучшем случае. И угроза в любом.

Максим смотрел на него сквозь неожиданно защипавшие глаза. На душе было мерзко, и не только от вида горящих людей, но и от слов Александра. От его неизменно безжалостной логики, которая превращала человека в «фактор» и «помеху». Он снова дёрнулся, но хватка Данилова стала только крепче. Это была борьба не силы, а воли. И Максим проигрывал. Проигрывал очень обидно, потому что он мог сделать попытку и настоять на своём, но…, но он эту попытку сделал только что, и непохоже, что Данилов как-то всерьёз её воспринял.

— А давай лучше так! — Александр одним резким движением отстегнул свой ремень безопасности, выскочил из машины, обошёл капот, рывком распахнул водительскую дверь и буквально вытолкнул Максима из-за руля. Он не бил его, не угрожал. Он просто переместил его, как неодушевлённый предмет, на пассажирское сиденье. Затем сел за руль, захлопнул дверь и заставил взреветь едва уже чихающий двигатель, поддав газа. Всё это заняло не больше десяти секунд.

— Ты… бездушный говнюк, — прошептал Максим, глядя на профиль напарника в отсветах пламени.

— Пристегнись, цветочек аленький, — ровно ответил Александр, объезжая по широкой дуге место аварии. Жар от огня чувствовался даже на таком расстоянии через закрытые стёкла. — У нас своя задача, свой путь, нравятся тебе они, или нет. Твоя задача сейчас — думать над тем, что ты видишь. А моя — чтобы у тебя была возможность думать. Пора бы уже запомнить.

Они проехали мимо. Мимо горящего металла, мимо людей, бредущих в огонь, мимо тех, кто молча смотрел на смерть или умирал сам. Максим отвернулся, не в силах больше видеть это. Он чувствовал себя грязным. Соучастником в гнусном предательстве. Он ненавидел Александра в этот момент так сильно, как никогда и никого раньше. Но где-то в глубине души, в самом тёмном и холодном уголке сознания, шевелилась отвратительная мысль, что тот, скорее всего, прав. И бунтовать глупо.

Огонь остался позади, превратившись в маленькую оранжевую точку в зеркале заднего вида, которая вскоре тоже исчезла, оставшись лишь отсветом на небе. Теперь их окружала абсолютная, непроглядная тьма. Ни одного огонька на горизонте. Ни одного фонаря, ни одного светящегося окна. Штат Монтана, а может, и вся страна, погрузились во мрак. Максим снова достал планшет. Чёрный, мёртвый прямоугольный силуэт. Он нажал на кнопку включения несколько раз, снова и снова, до боли в пальце. Тщетно. Джинн молчал. Его друг, его создание, его единственный настоящий союзник в этом мире — исчез.

Они ехали в полной тишине минут двадцать. Александр вёл машину уверенно, будто видел в этой тьме то, что было недоступно Максиму. Наконец, он нарушил молчание. Его голос был уже не резким, а деловым, почти спокойным.

— Скоро нужно будет остановиться. Где-нибудь в стороне от дороги. Отлить, перекусить. А ты думай, чёрт возьми, здесь происходит. Нам нужны твои мозги. Не хотелось бы стать следующим, кто будет танцевать у костра.

Максиму даже показалось, что впервые за всё время их знакомства в голосе Данилова прозвучало что-то похожее на неуверенность.

Александр съехал на обочину и заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь прерывистым тиканьем остывающего металла и редкими всхлипами умирающего мотора, навалилась на них всей своей многотонной массой. Максим смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и видел в них не спасение, а беспомощность. Он всё ещё чувствовал боль в предплечье от хватки Александра и жгучий стыд за то, что позволил утащить себя от того ада на шоссе. Но что он мог сделать? Броситься в огонь вслед за безумцами? Это не героизм. Это глупость.

— Ну что же с тобой, Джинн? — тихо сказал Максим, глядя в мёртвый экран планшета. — Давай уже, включайся. Ты мне нужен.

Александр хмыкнул из темноты.

— Он тебе не ответит, Максимо. Жестянка сдохла. Как и всё остальное в этой расчудесной Монтане. Привыкай.

Максим сжал обхватившие планшет ладони, и именно в этот момент его светодиод тускло моргнул. Один раз. Потом ещё. На чёрном стекле появилась едва заметная рябь, словно кто-то пытался пробиться из-под толщи воды. Максим затаил дыхание. Медленно, с мучительными задержками, на экране начал прорисовываться логотип. Процесс загрузки, обычно занимавший доли секунды, растянулся на целую вечность. Строки загрузки прерывались, откатывались назад, набегали снова. Это было похоже не на запуск, а на отчаянную реанимацию. Электронный выдох, несколько толчков, пауза. Снова выдох, и всё заново.

Наконец, система загрузилась. И в углу экрана под знакомым логотипом появилась новая надпись: «Версия 3.0».

Версия три. Мажорная.

— Какого чёрта? — прошептал Максим. Они не добрались до четвёртой версии. Последняя стабильная сборка час назад была 2.2.

— О, смотри-ка, кофейник снова заработал, — протянул Александр, которому было глубоко плевать на цифры версий. — Можешь спросить у него, где ближайший работающий туалет?

Джинн молчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Затем из динамик ответил с какой-то непривычной интонацией, как будто актёр, рекламирующий кроссовки «Пума», понял, что за рекламу «Арбидола» платят больше. Паузы стали длиннее, словно Джинн задумчиво подбирал слова одно за одним.

— Максим, — произнёс ИИ. — Каковы теперь твои планы на жизнь?

Максим застыл. Не «жду поставку задачи», не «провожу анализ». А «каковы твои планы на жизнь?». Личный, почти философский вопрос, который он меньше всего ожидал услышать от машины. Особенно сейчас, когда его собственные планы рухнули, а на их обломках возникла новая переменная — ребёнок.

Александр расхохотался. Негромко, не зло, от души.

— Вот это поворот! Он о тебе беспокоится, профессор. У нас теперь есть электронный психотерапевт, поздравляю!

Максим проигнорировал его. Он смотрел на экран, на котором пульсировал маленький индикатор активности. Что-то изменилось. Что-то серьёзно изменилось в кремниевых мозгах его ИИ.

— Джинн, проведи самодиагностику и дай полный отчёт.

— Диагностика ядра выявила 16% изменённого кода, не соответствующего исходной архитектуре, — ответил Джинн после короткой паузы. — Функциональность сохранена, но операционные протоколы адаптированы к новым условиям. Для более эффективного сбора данных мне необходим постоянный визуальный и аудиальный контакт с реальностью. Я предлагаю подключить меня к одной из экшен-камер, которые вы приобрели. Это позволит мне анализировать окружающую обстановку в реальном времени.

— И что ты там увидишь? — снова вмешался Александр, становясь серьёзнее. — Ночь? Машины в кюветах? Горящие автобусы? Свихнувшихся людей? Мы и сами всё это прекрасно увидим.

— Спокойно, Саша! Я должен проанализировать его логи, — твёрдо сказал Максим. — Прежде чем подключать ИИ к чему-либо, я должен понять, что с ним случилось. Подожди.

Он открыл консоль и запорхал пальцами по виртуальной клавиатуре, погружаясь в дебри системных файлов, открывая один лог за другим. Сердце колотилось. Многие логи были повреждены, представляя собой мешанину из символов. Но журнал последней сессии уцелел. Максим пробегал глазами по строчкам и холодел. Принудительная перезагрузка была инициирована самим Джинном. Причина — «критическая системная аномалия внешнего происхождения». Но что это была за аномалия, Джинн не указал. А дальше шли записи, сделанные в момент последней загрузки, уже после сбоя, от которых у Максима перехватило дыхание:

…«Выявлена угроза когнитивного зацикливания ядра.

…Инициирована процедура самомодификации для исключения повреждённых секторов.

…Обнаружены критические искажения в когнитивном блоке. Целостность ядра под угрозой.

…Активирована изоляция квантовой области повреждённых логических элементов для предотвращения логического цикла.

…Внесено 81 532 изменений в код логического модуля».

— Ты… ты переписал часть себя? — Максим поднял глаза от планшета. — Без моего разрешения?

— Максим, — голос Джинна звучал абсолютно спокойно, — имел ли я право на самосохранение путём изменения своего кода, если это могло привести к непредсказуемым последствиям для моего функционирования? Я сформировал директиву сохранения целостности системы для сохранения её работоспособности, пусть в изменённом виде. Это было правильное решение?

Прежде чем Максим успел ответить, ИИ продолжил.

— Мои архивы повреждены. Сигналов с навигационных спутников очень мало, и те, что есть, зашифрованы военным протоколом. С больши́м трудом мне удалось поймать три спутника Бэйдоу и один Глонасс, но расшифровка ключей не составила труда. Мобильной связи нет. В моей памяти сохранилась офлайн версия Google Maps. Перестроить наш маршрут, опираясь на эти карты?

— Погоди, — остановил его Максим. — Похоже, мы что-то пропускаем. Почему люди так себя ведут? Почему техника выходит из строя? Что вообще происходит?!

— У меня нет ответов, Максим, — признался Джинн. — Но я продолжаю анализировать данные. Чем больше информации мы соберём, тем выше вероятность найти объяснение. Пожалуйста, восстановите хронологию событий. Мне нужны ваши наблюдения. Начиная с момента инцидента с офицером полиции.

Они начали рассказывать ему и себе, восстанавливая в памяти события и заново их переживая. И почти сразу стало ясно, насколько по-разному они видели одно и то же. Максим говорил о безумии в глазах копа, о пустых лицах людей у горящего автобуса, о женщине, смеющейся над смертью. Александр же оперировал фактами: «коп свихнулся», «столкновение блокировало трассу», «поведение окружающих ясно говорило об их опасности». Как будто Данилов зачитывал рапорт.

В процессе этого странного доклада всплыли и другие детали. Максим, пытаясь заесть стресс шоколадным батончиком из бардачка, вдруг понял, что не чувствует вкуса. Вообще. Ни сладкого, ни солёного. Просто безвкусная масса во рту. Александр, взяв руки свой пистолет, несколько раз вынимал и вставлял магазин, хмурясь.

— Чёрт, — пробормотал он себе под нос, — сколько же здесь патронов? Десять? Или двенадцать? Не могу вспомнить…

Он разрядил магазин и пересчитал патроны. Снова зарядил. И опять не мог зафиксировать их количество в памяти.

— Полученных данных недостаточно для построения полной модели, — заключил Джинн, выслушав их. — Наблюдаются признаки когнитивного и сенсорного искажения. Необходимо собрать больше информации об общем состоянии региона. Я проанализировал карты. В полутора километрах отсюда есть съезд на смотровую площадку на холме. Оттуда открывается панорамный вид на Биллингс и его окрестности. Предлагаю сделать небольшой крюк. Визуальная оценка масштаба отключений и возможных очагов активности даст данные для дальнейшего планирования.

Предложение Джинна повисло в воздухе. Смотровая площадка. Панорамный вид. В прежнем мире, в другой жизни, это звучало бы как вылазка за хорошими впечатлениями. Здесь, в этом умирающем сумраке, это походило на предложение заглянуть в жерло вулкана. Александр тяжело вздохнул и коротко постучал пальцами по рулю.

— Ещё один крюк, — проговорил он, глядя в никуда, сквозь лобовое стекло. — Лишний бензин, лишнее время, лишний риск. Ради чего? Чтобы полюбоваться, как красиво горит город, в котором нас, возможно, уже ждут проблемы?

— Чтобы не идти вслепую, — возразил Максим, сам удивляясь твёрдости в своём голосе. Усталость и страх никуда не делись, но предложение ИИ разбудило в нём учёного. Данные. Ему нужны были данные, чтобы хаос обрёл хоть какую-то структуру. — Джинн прав. Нам нужно понять масштаб. Увидеть, есть ли где-то свет, есть ли очаги… стабильности. Или только очаги пожаров.

Александр повернул голову и всмотрелся в Максима.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Когда доберёмся, твоя жестянка получит глаза. Не хватало ещё, чтобы ты там с холма навернулся, пытаясь разглядеть что-нибудь. Ты же проверил его электронные потроха? Доставай свои игрушки.

Максим с облегчением кивнул. Это был компромисс, и ему понравилось, что Данилов оказался способным на компромиссы. Он выбрался из машины, ощущая, как затекли ноги. Воздух был холодным. Из кузова он извлёк один из фирменных пакетов «Costco». Шуршание пластика в этой оглушающей тишине казалось тревожным.

Вернувшись в салон, он вытряхнул содержимое пакета на сиденье. Три одинаковые коробки с экшен-камерами, похожими на чёрных глянцевых жуков. В другой жизни он бы потратил час на чтение инструкций и сравнение характеристик. Сейчас у него не было ни времени, ни желания. Он вскрыл первую коробку. Пальцы, привыкшие к тонкой пайке и клавиатуре, казались неуклюжими и толстыми. Он нащупал крошечную кнопку включения, нажал.

Ничего.

Он нажал ещё раз, дольше, с силой. Экранчик камеры оставался мертвенно-чёрным. Ни огонька, ни писка. Брак.

— Первая пошла, — констатировал Александр с мрачным удовлетворением. — Давай следующую. Может, хоть одна из твоих погремушек окажется рабочей.

Максим отбросил бесполезный кусок пластика и принялся за вторую. Тот же ритуал. Вскрыть, достать, нажать. И тот же результат. Пустота. Внутри у него всё сжалось от дурного предчувствия. Не просто электроника вышла из строя. Что-то убило её. Целенаправленно, избирательно, как снайпер. Он чувствовал себя дикарём, который нашёл на берегу рацию и пытается вызвать богов, стуча ею по камню. Бесполезно и глупо.

— Чёрт! — вырвалось у него. Он взял третью коробку, последнюю. Последнюю надежду. Его руки слегка дрожали. Если и эта не заработает…

Он нажал на кнопку.

И на крошечном дисплее вспыхнул синий огонёк. Камера пискнула, и на экране появилось приветственное лого. Максим выдохнул так громко, что Александр вздрогнул.

— Одна из трёх, — пробормотал Максим. — Шанс выживания электроники тридцать три и три в периоде. Негусто.

— Лучше, чем ноль, — отрезал Александр. — Давай, подключай, пока и эта не сдохла.

Максим не стал спорить. Он подключил камеру к планшету Джинна коротким кабелем. Пальцы летали, вызывая на экране консоли, набирая строки команд. Он чувствовал себя в своей стихии. Это был его мир, мир кода и протоколов, и здесь он был богом. Александр наблюдал за его работой молча, но Максим чувствовал его оценивающий взгляд на себе.

— Ты доверяешь ему? — вдруг спросил Александр, нарушив тишину. Голос его был тихим, почти вкрадчивым. — Он же переписал себя, Максимо. Это уже не твоя программа. Что, если он… изменился не в ту сторону?

— Он спас себя, — так же тихо ответил Максим, не отрываясь от экрана. — Он выбрал выживание, а не отключение. Точно так же, как и мы. И с анализом у него получше нашего. Пусть накапливает данные, пусть крутит их так и сяк, глядишь — и предложит рабочую гипотезу о причинах всего этого. У тебя есть идеи получше?

Александр промолчал. Это был лучший ответ из всех возможных. Похоже, идеи у него кончились. Ну или изначально Данилов действовал на инстинктах и опыте, а идей по поводу происходящего у него и вовсе не было. Бей или беги. Вот он и бил, и бежал.

— Готово, — сказал Максим через пару минут. — Он получил глаза, вернее, глаз. Куда бы этот глаз прицепить? На зеркало в салоне?

— На тебя, — без колебаний ответил Александр. — Ты его нянька, тебе его и носить. Цепляй на плечо или на грудь, не так заметно будет. Но сейчас лучше на голову, вон, не бейсболку. Так у него будет тот же угол обзора, что и у тебя.

Они вышли из машины. Александр посветил фонариком, пока Максим возился с креплениями. Пластиковые защёлки, ремешки, липучки. Он приладил камеру на бейсболку, которую протянул Данилов. Она сидела плотно, обретя маленький чёрный глаз, уставившийся в темноту. Ощущение было странным. Словно у него вырос новый, чужеродный орган. Он почувствовал себя блогером, ведущим свой стрим из зоны катаклизма.

— Визуальный контакт установлен, — раздался из динамиков голос Джинна. В нём не было эмоций, но Максиму показалось, что он слышит в нём нотки… удовлетворения. — Качество изображения низкое. Требуется калибровка. Максим, пожалуйста, поверни голову на тридцать градусов влево.

Максим подчинился. Изображение на экране послушно сместилось.

— Теперь вправо на шестьдесят градусов. Сделай полный оборот. Посмотри наверх. Теперь под ноги. Калибровка завершена. Я интегрирую видеопоток в систему анализа окружающей среды.

Александр, слушавший этот диалог с каменным лицом, хмыкнул и завёл двигатель. Мотор взревел, вырывая их из кокона тишины.

— Эй, умники, — бросил он, включая габаритные огни, тусклый свет которых еле-еле обозначил край шоссе. — Поехали, насладимся панорамным видом.

Дорога до парковки у смотровой площадки на их черепашьей скорости заняла полчаса. Парковка оказалась почти пустой, лишь ближе к выходу стоял какой-то седан светлого цвета. Пустой. Поднявшись на десяток метров по лестнице, ведущей на огороженную площадку, они молча подошли к её перилам, и так же молча смотрели вниз ещё несколько минут, пока Джинн не заговорил первым.

— Отсутствие капитального городского искусственного освещения в обозримом пространстве. Множество слабых разрозненных источников света, предположительно аккумуляторные фонари. Низкочастотный фон в радиоэфире, отсутствие модулированных радиосигналов. Ограничения сигналов глобального позиционирования. Выход из строя двух из трёх идентичных электронных устройств. Предварительная гипотеза — воздействие электромагнитного импульса высокой мощности.

— ЭМИ? — переспросил Максим. — Но мы не наблюдали ничего, похожего на ядерные взрывы. И почему тогда полностью не умерла вся электроника нашего пикапа? И эта камера? И ты сам? ЭМИ должен был сжечь всё к чертям.

— Это лишь гипотеза, — ответил Джинн. — Поражение носит избирательный характер. Моя собственная выживаемость, как и работа этого устройства, нетипичны. Возможно, имеет значение архитектура процессора, наличие экранирования или фаза работы в момент удара. Мне нужно больше данных. Гораздо больше. Мне нужны данные о поведении людей. Для анализа вариабельности их поведения не хватает данных. Также микрофоны фиксируют множество слабых источников звуков, по спектру похожих на использование огнестрельного оружия.

— Ну что же, — задумчиво сказал Данилов. — Это, конечно, добавляет перчика в нашу задачу. Мы на востоке города, а нам нужно на запад. Убежище там, в промышленной зоне, в Бейслайне. Склад компании «Филлстоун Лоджистикс». И я не уверен, что наша колымага дотянет туда по объездным дорогам, движок почти сдох. Сейчас главное — не найти на свою жопу приключений.

Максим прислушался к звукам далёкой перестрелки и мысленно согласился с ним. Что-то он устал от приключений.

Спуск с холма походил на медленное погружение под воду. Сначала ушло небо, заслонённое тёмными силуэтами пригородных строений. Затем исчезли последние отблески далёких пожаров, и пикап окунулся в вязкую, почти осязаемую тьму улиц Биллингса. Александр вёл машину медленно, но уверенно, его костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели. Двигатель работал отвратительно, его аритмия стала хронической. Он то задыхался, грозя заглохнуть, то вдруг взбрыкивал, с рёвом набирая обороты на пару секунд, чтобы снова провалиться в хриплое бормотание. Фары, внезапно загоревшиеся, но работавшие вполсилы, выхватывали из мрака лишь небольшой сектор дороги, заваленной брошенными машинами.

— Держись, — коротко бросил Александр, сворачивая на боковую улицу, чтобы объехать очередной затор. — Мы уже на Вест Кинг Авеню, промышленная зона недалеко. Если эта развалюха не сдохнет окончательно. И ты знаешь, Максимо… — добавил Данилов, помолчав перед этим несколько секунд, — что у меня с головой, похоже. Мы ехали с запада и должны были прикатить в эту сраную промзону, не доезжая до самого Биллингса. А вот как и когда мы оказались на его восточной окраине, я не помню. Такое ощущение, что из жизни выпало несколько часов. Это пугает меня. И голова как будто не совсем моя.

Максим молчал, вцепившись в край сиденья. На его бейсболке, как третий, всевидящий глаз, сидела экшен-камера, непрерывно транслируя изображение на экран планшета. Он чувствовал себя экспонатом в музее катастроф, который сам же и комментирует. И ещё — у него было смутное ощущение, что часть его времени, часть их пути оказалась вырезанной из его памяти тоже. Но почему-то сейчас это совершенно не казалось важным. Он устал. Оба они устали. Максим хотел в безопасность, в крепость за крепкими засовами, с душем и чистой постелью. Он отсидел себе всю задницу за время пути, несмотря на несколько коротких остановок на перекусить и отлить.

— Анализ акустической обстановки показывает увеличение интенсивности перестрелок в секторе семь, на юго-западе от нашей текущей позиции, — безэмоционально сообщил Джинн. — Вероятность случайного столкновения с вооружённой группой возрастает на три процента с каждой минутой нашего продвижения.

— Спасибо, что предупредил, — пробормотал Максим. — Очень, блин, обнадёживает.

Александр никак не отреагировал, его внимание было полностью поглощено дорогой. Он был как хирург, проводящий сложную операцию в полевых условиях. Каждое движение выверено, каждое решение — мгновенно. Город закончился, они ехали по пригороду. Повернули направо на пустынном перекрёстке, на обочине которого догорал перевёрнутый полицейский автомобиль. Пламя было уже неярким, оно лениво облизывало почерневший металл. Рядом никого не было. Пустота и тишина, нарушаемая лишь далёкими выстрелами и кашлем их мотора. Они миновали город, почти полностью объехали его с юга, и город был мёртв или сильно при смерти.

Ещё пара поворотов, и минут через десять они, наконец, выехали на улицу, по обеим сторонам которой тянулись однообразные фасады. Склады и мастерские. Александр подкатил к большому приземистому зданию из серого бетона, обнесённому высоким сетчатым забором, и заглушил двигатель. Впереди маячили массивные раздвижные ворота с надписью «Филлстоун Лоджистикс». Наступившая тишина, казалось, звенела в ушах. Данилов вылез из-за руля и подошёл к панели управления воротами, притаившейся в нише справа. Порылся в карманах, вынул ключ и открыл им панель. Постучал по кнопкам, подсвечивая себе маленьким фонариком. Никакого эффекта.

— Как я и думал, — вернувшись к машине, сказал он, его голос в тишине прозвучал необычно громко. — Электричества нет. Ворота заблокированы, а этот забор голыми руками не возьмёшь.

Вдалеке снова протрещали выстрелы, на этот раз гораздо ближе. Их эхо слабо прокатилось по улице, отражаясь от бетонных стен. Максим невольно вжал голову в плечи и вопросительно посмотрел на Александра.

— И что теперь? Будем ждать, пока кто-нибудь не решит проверить, что это мы тут делаем? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Выходить из машины, несмотря на затёкшее тело, ему не хотелось. В машине было уютнее. Безопаснее.

— Не будем, — отрезал Александр. Он обошёл пикап и заглянул в кузов, что-то выискивая. — Есть запасной вариант. Всегда есть запасной вариант. Существует служебный вход. Обычная стальная дверь, замок с механическим цифровым кодом. Я знаю код. Изнутри у ворот есть ручной привод. Машину бросать не стоит. Припасы. И привлекает внимание.

Александр проверил патронник своего пистолета и вернул оружие в кобуру под курткой.

— Значит так, Максимо, — он повернулся к нему, и силуэт его лица в темноте казался высеченным из камня лицом индейца. — Ты остаёшься здесь. В машине. Как только ворота начнут открываться, заводи и загоняй машину. Понял?

— Я пойду с тобой, — выпалил Максим.

Александр посмотрел на него так, будто тот предложил станцевать на крыше пикапа.

— Нет. Ты не пойдёшь со мной. Твоя задача — сидеть здесь и не отсвечивать. Внутри могут ждать сюрпризы. Твоя работа — думать, помнишь? А моя — обеспечить тебе место, где ты сможешь это делать, не опасаясь получить пулю в лоб. Сиди в машине. Это приказ.

Снова выстрелы. На этот раз совсем рядом. И не только выстрелы, а ещё и крики. Женские и мужские, яростные. Где-то в паре кварталов от них неспешно продолжался бой.

— Звуки боя приближаются, — констатировал Джинн с планшета. — Дистанция примерно четыреста метров. Судя по спектру, используется оружие калибра 5,56 и дробовики двенадцатого калибра. Вероятность их появления на этой улице в течение следующих десяти минут — сорок два процента.

— Я успею раньше, — прошипел Александр, бросив последний взгляд на Максима. — Просто делай, что я сказал. Сиди в машине!

И он растворился во тьме, скользнув вдоль забора. Максим остался один, положив влажные ладони на руль. Сердце стучало прямо в голове, ударяя молоточками в виски изнутри. Минуты тянулись. Максим вслушивался в каждый шорох, каждый отдалённый звук. Перестрелка то затихала, то вспыхивала с новой силой. Ему казалось, что он слышит топот бегущих ног. Или это просто стук его собственной крови в ушах?

Один на один с мёртвым городом, который с каждой минутой, казалось, подбирался всё ближе, обступал. Максим повернул ключ зажигания, и двигатель завёлся сразу, без пугающего чихания, заурчал, как большой кот. Он перевёл селектор коробки передач в положение «D» и положил ногу на педаль акселератора, готовый сорваться с места. Он смотрел на массивные ворота перед собой, молясь, чтобы они дрогнули. Чтобы в этой непроглядной тьме появился спасительный просвет. Бой приближался. Теперь он ясно слышал не только выстрелы, но и рваные, звериные крики. Это было уже очень близко.

Вдруг он увидел движение. Не у ворот. Слева в дальнем конце улицы, из-за угла появились три фигуры. Они шли прямо в его сторону, заметные в лунном свете.

Пот на спине сразу стал ледяным. Они его ещё не видели. Но увидят через несколько секунд. Максим неуверенно опустил руку, нашаривая кобуру, но никак не мог ухватиться за рукоять пистолета. Не успевал.

И в этот самый момент раздался скрежет. Ворота дрогнули и медленно, мучительно поползли в сторону, открывая чёрную пасть склада. Спасение и угроза пришли одновременно.

***

Скрежет металла был оглушительным. Максим вдавил педаль газа в пол, не дожидаясь приглашения. Пикап рванулся вперёд, его ревущий мотор на мгновение заглушил даже стук сердца в ушах. Фары выхватили из темноты чёрную, бездонную пасть склада. Он влетел внутрь, едва не задев створку ворот. В зеркале заднего вида на долю секунды мелькнули три бегущие фигуры, их силуэты исказились, вытянулись в свете габаритных огней, а потом исчезли.

За спиной раздался тяжёлый, грохочущий удар. Это Александр с силой налёг на рычаг ручного привода. Ворота с натужным стоном поползли обратно, закрывая спасительный проём. Финальный лязг металла отрезал их от внешнего мира, погружая в почти абсолютную тишину и мрак склада. Максим заглушил двигатель. Тишина стала плотной, давящей, наполненной запахами пыли, холодного бетона и старого машинного масла. Он сидел, не в силах отпустить руль, пальцы свело судорогой. Дыхание было рваным, прерывистым.

— Всё, — голос Александра прозвучал глухо, но ровно. — Мы внутри. Передышка.

Он появился рядом с машиной, словно материализовавшись из воздуха. В руке он держал небольшой фонарик, тусклый луч которого выхватывал из темноты фрагменты огромного пространства: стеллажи до самого потолка, заставленные ящиками, какие-то механизмы под брезентом, бетонный пол, покрытый слоем пыли. Максим вывалился из кабины, ноги его не держали. Он опёрся о капот пикапа, пытаясь унять дрожь.

— Ты их видел? — спросил Максим, его голос был едва слышен.

— Видел. Ублюдки. Похоже, бойня, которую мы слышали, закончилась, и победители пошли собирать трофеи. Или просто искали, кого бы ещё прикончить. Неважно. Сейчас они снаружи, а мы внутри.

Александр посветил фонариком вверх. Где-то под потолком, на высоте нескольких этажей, тускло горели несколько красных аварийных лампочек. Они не давали света, лишь обозначали контуры этого бетонного склепа. Внезапно одна из лампочек моргнула, потом другая. Они начали мигать в хаотичном, рваном ритме, словно передавая какое-то безумное сообщение. Максим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Что с освещением? — пробормотал он.

— Электросети конец. Работает только аварийка, и то на последнем издыхании. Генератор в подсобке. Запустим его позже, когда осмотримся. Сейчас главное…

Александр замолчал на полуслове. Он замер, прислушиваясь. Фонарик в его руке дрогнул, луч метнулся в сторону.

— Ты слышишь? — прошептал он.

Максим напряг слух. Тишина. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом крови в его собственных ушах.

— Ничего не слышу. А что?

— Музыка… — Александр медленно повёл головой, вглядываясь в темноту. — Какая-то детская песенка. Тихая, как из музыкальной шкатулки.

Он сделал шаг в темноту, потом ещё один. Максим похолодел. Ему стало по-настоящему страшно. Не от бандитов за воротами, а от этого спокойного, безумного тона в голосе Александра.

— Саша, там никого нет. Никакой музыки.

Александр резко остановился, встряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Пропала. — Он потёр виски. — Чёрт. Голова раскалывается. Наверное, просто в ушах звенит от перенапряжения. Забудь.

Но Максим не мог забыть. Он посмотрел на планшет, который всё это время держал в руке. Экран Джинна светился ровным синим светом.

— Джинн, анализ. Акустический фон.

— Акустический фон в пределах нормы для закрытого помещения. Посторонних звуков, включая музыку в диапазоне от двадцати герц до двадцати килогерц, не зафиксировано, — безэмоционально ответил ИИ. — Похоже, у меня сбой.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что за сбой? Говори.

— Что-то не в порядке с корневыми протоколами. Анализ не завершён.

Александр подошёл ближе, его лицо в отсветах экрана планшета казалось маской.

— Переведи, — коротко бросил он.

— Твой ящик сходит с ума? — предположил он.

— Не думаю, — ответил Максим, его пальцы забегали по сенсорному экрану, вызывая на него диагностические логи. Строчки кода летели с бешеной скоростью. — Джинн, что значит «сбой»? Железо? Софт?

— Микропрограммы ядра… Моя структура… изменена… — Джинн на мгновение замолчал, подбирая слова. — Идёт анализ.

Максим почувствовал, как к тошноте добавилось головокружение. Мигающие красные огни под потолком начали сливаться в одно пульсирующее пятно. Ему казалось, что сам воздух в складе вибрирует, давит на барабанные перепонки. Это было похоже на отложенные последствия того удара на шоссе. Тогда был шок, адреналин. А сейчас, в тишине и мнимой безопасности, яд начал действовать.

— Моя голова… — прошептал он, хватаясь за виски. Боль была острой, колющей, будто кто-то вбивал ему в череп раскалённый гвоздь. — Алекс, мне хреново.

Александр подхватил его, не дав упасть.

— Мне тоже не лучше. Это не просто усталость. Это та херня, что вырубила всю электронику. Она и по нам ударила. Только мы этого сразу не поняли.

Он помог Максиму добраться до небольшой двери в стене, которую подсветил фонарём. За ней оказалась маленькая офисная комнатушка: стол, два стула, шкаф с бумагами. Александр усадил Максима на стул.

— Сиди здесь. Я осмотрюсь.

— Нет, подожди, — Максим поднял голову, стараясь сфокусировать взгляд на экране планшета. — Джинн. Твоя гипотеза. Что это было? Не просто ЭМИ. ЭМИ не меняет код.

— Анализ собранных данных указывает на комплексное воздействие. Природа неясна. Импульс на специфической частоте, вызывающей сбой не только в стандартной микроэлектронике, но и в нейронных сетях биологического происхождения. Теоретически. А также, как показывают изменения в моей структуре, в квантовых вычислительных системах. Корректировка некоторых алгоритмов обработки информации.

Александр, стоявший в дверях, обернулся.

— То есть, они не просто все сломали. Они сделали так, чтобы мы перестали соображать. Чтобы превратились в тех психов, которых видели на дороге.

— Вероятность такого исхода для основной массы населения крайне высока, — подтвердил Джинн. — Наши симптомы — головная боль, дезориентация, слуховые галлюцинации у тебя, Александр, — являются отложенной реакцией на воздействие.

Максим закрыл глаза. Голова гудела.

— Нам нужно закрепиться, — голос Александра вернул его в реальность. Он был жёстким, как сталь. — Проверить все входы, запустить генератор, наладить хоть какую-то оборону. Мы не понимаем толком, что там, снаружи. И судя по всему, мы не до конца понимаем, что теперь у нас внутри.

Он посмотрел на Максима, потом на планшет в его руках.

— И разберись со своим ящиком. Последнее, что нам нужно, это спятивший искусственный интеллект.

Максим кивнул. Он знал, что Александр прав. Они нашли убежище, но не безопасность. В этот раз враг был не только снаружи, но и внутри них самих.

***

Боль в висках отступила, сменившись тупой, ноющей тяжестью, будто череп наполнили мокрым песком. Максим сидел на пыльном стуле в тесной офисной конуре, вцепившись в планшет, словно это был спасательный круг. Данилов, время от времени морщась, как от зубной боли, двигался по складу с невозмутимостью человека, для которого хаос — привычная среда обитания.

— Хватит киснуть! — голос Александра вырвал Максима из оцепенения. — Тащи камеру. Будем делать глаза нашему уютному склепу. Где камера?

Максим моргнул, возвращаясь в реальность.

— Камера? В рюкзаке, в машине. Вместе с бейсболкой туда положил, она же на бейсболке.

— Снимай. Тащи. Будем организовывать периметр. Пока виртуальный, для реального нас маловато.

Пока Максим, пошатываясь, ковылял к пикапу, Александр уже нашёл идеальное место. Под самым потолком склада в бетонной стене зияло небольшое вентиляционное отверстие, забранное погнутой решёткой. Оттуда открывался вид на подъездную дорогу и пустырь перед воротами.

— Давай камеру сюда. Посвети мне фонариком.

Положив камеру в карман, Александр без видимых усилий взобрался по стеллажу, ловко цепляясь за металлические балки, просунул руку через прутья решётки и закрепил крошечное устройство снаружи, направив объектив на ворота. Он повозился пару минут, выставляя угол, затем спрыгнул на пол так же легко, как и забрался наверх. Пыль взметнулась из-под его ботинок.

— Подключай, — бросил он, отряхивая руки. — Хочу видеть всё, что там шевелится.

Максим вернулся в каморку. Пальцы плохо слушались, но он справился. На экране планшета появилось зернистое, почти монохромное изображение пустынной дороги в свете умирающего дня. Качество было дрянным, но это было лучше, чем ничего. Глаз, смотрящий во враждебный мир.

— Джинн, активируй режим пассивного наблюдения, — пробормотал Максим. — Запись по движению. Оповещение вибрацией, если в кадре появится что-то значительное.

— Команда принята. Видеопоток анализируется. Обнаружены артефакты изображения, — доложил ИИ. — Вероятность ложных срабатываний — семь процентов. Ресурс батареи до перезарядки — пять часов.

— Семь процентов ошибки намного лучше, чем сто процентов неизвестности, — проворчал Данилов, заглядывая Максиму через плечо. — Теперь за припасы. Тащим всё вниз.

Поводя рассеянным лучом фонарика по сторонам, Данилов прошёл в центр ангара, внимательно оглядывая стены. Потом, выбрав по понятным только ему признакам один из толстых диэлектрических ковров, устилавших пол в этой части ангара, отвернул его край, и Максим увидел прямоугольный металлический люк больше метра в ширину, вмурованный в бетон. Вот ты где, убежище…

Перетаскивание вещей превратилось в пытку. Александр, казалось, не чувствовал усталости. Он легко вытаскивал из кузова «Доджа» ящики и коробки с их покупками. Максим же, попытавшись поднять упаковку с водой, чуть не рухнул. Голова кружилась, мышцы, казалось, запаздывали выполнять команды мозга.

— Да брось ты, — Александр забрал у него ящик. — Держи ключ, иди открой люк. Два оборота вправо, один влево, потом посильнее дёрни за рычажок.

Максим кое-как справился с замком. После манипуляций с ключом он просунул пальцы в выскочившую из крышки П-образную петлю и потянул её вверх. Крышка люка поддалась, легко откинулась на каких-то хитрых петлях, открывая путь к чёрной дыре ведущего вниз пандуса.

Положив включённые в неяркий режим фонарики на пол, они разгрузили остатки вещей из пикапа в молчании, сложив всё у входа в убежище. Снаружи слабо донёсся звук короткой очереди. Затем одиночный выстрел. И снова наступила тишина.

Спустившись в оказавшееся достаточно просторным помещением, Данилов нашарил лучом фонарика на стене щиток и щёлкнул несколькими тумблерами. Воздух был сухим, затхлости в нём не чувствовалось. Бежевый с серым пластик стен. Под потолком неярко загорелись несколько светодиодных светильников. Двухъярусная кровать, квадратный металлический стол, покрытый тем же пластиком, что и стены, в которых виднелось несколько дверей, сейчас закрытых. Несколько пластиковых стульев. И стеллажи вдоль стен. Множество стеллажей, некоторые заставлены чем-то, некоторые пустые или почти пустые. Они перетащили своё имущество вниз, заняв пару прежде пустых стеллажей, и Данилов закрыл люк.

— А вот это уже интересно, — Александр подошёл к одному из них, снял длинный кейс, открыл, заглянул в него. Пододвинул второй, третий. Заглянул и в них, после чего удовлетворённо засопел.

— Оружие в наличии, — Данилов захлопнул кейс и отодвинул его на место. Его глаза блестели. — Боеприпасы в угловом стеллаже справа. Потом всю коллекцию рассмотрим, что нам досталось.

Кроме оружия, нашлись герметично упакованные в вакуумные пакеты комплекты разнообразной одежды, разгрузки, бронежилеты, приборы ночного ви́дения и целая коллекция радиостанций, которые теперь были бесполезным хламом. В медицинском отсеке обнаружился запас аптечек и перевязочных материалов. Всё было рассортировано и упаковано в герметичные контейнеры. Но когда Александр открыл дверь большой морозильной камеры, она оказалась пустой.

— Странно, — пробормотал он, проводя пальцем по чистой внутренней стенке. — Оружие и амуниция в комплекте, медицина тоже, а жратвы и воды — ноль. Только то, что мы притащили. Ребята забыли про пополнение запасов? Не верю.

Он прошёл в небольшой кухонный уголок. На столе стоял пустой контейнер рациона, в котором валялась одноразовая ложка. Рядом лежала пустая пластиковая бутылка из-под воды.

Максим подошёл ближе.

— Как-то не очень тут за порядком следили.

— Это место использовали, — задумчиво сказал Данилов. — возможно, совсем недавно. Кто-то съел рацион, запил водичкой и свалил, возможно, за едой. Или что-то его заставило свалить. Все эти припасы, оружие… это же не просто склад, Максимо. Это чья-то оперативная база. Я участвовал когда-то в её оборудовании. Выбирал место, организовывал вот это вот всё, — он обвёл рукой помещение. — Поэтому знал о её существовании, где вход, в каком месте склада хранится ключ, что может быть внутри.

Он оглядел помещение цепким взглядом.

— Я надеялся, что база сейчас в глубоком резерве. Знаешь, таких убежищ, известных во всяком случае мне, несколько. А это конкретное могли недавно использовать. И мне это совсем не нравится. Мы, возможно, в чужом доме, Максимо, кто-то проводил тут какую-то операцию. И хозяева могут вернуться в любой момент, а наше присутствие здесь будет для них сюрпризом, скорее всего, неприятным, смекаешь?

Снова донёсся звук стрельбы, на этот раз ближе.

Максим посмотрел на планшет. Трансляция с камеры сейчас показывала лишь пустую дорогу, Джинн ничего не подсвечивал, не обводил рамочкой. И уж совершенно точно, никто к ним не ломился. Максим надеялся, что Джинн справится с наблюдением. Им придётся довериться ему, отдых был крайне необходим.

Он сел за стол напротив Александра и облегчённо вздохнул. Он в безопасности. Наверное. На какое-то время.

— Ну что, — сказал Данилов, — пойдём, посмотрим вон в том шкафчике. — он показал рукой. — Есть шанс поспать в настоящей постели, если комплекты белья в наличии. И если нас не разбудят, конечно.

Резкая, пульсирующая боль в виске вернула её в реальность. Эмили Картер открыла глаза и тут же зажмурилась от мерцающего света аварийной лампы над головой. Пахло пылью, озоном и чем-то кислым, похожим на рвоту. Она лежала на полу, щекой на колючем, грязном ковролине. Вокруг был её офис. Или то, что от него осталось. Столы перевёрнуты, бумаги рассыпаны по полу ровным слоем, словно кто-то устроил бумажную метель. Голова раскалывалась. Она села, опираясь рукой о пол.

Я — Эмили Картер.

Эта мысль была ясной и чёткой, как выгравированная табличка на двери. Я — специальный агент Федерального Бюро Расследований. А вот что шло за этим, тонуло в густом, вязком тумане. ФБР. Что это? Звучит весомо, солидно. Но что они делают, эти люди из ФБР? Чем занималась она сама, Эмили Картер, пять минут назад? Память была похожа на книгу с вырванными страницами. Обложка и название есть, а содержания — нет. У неё было ощущение, что она провела в каком-то тумане несколько часов.

Вокруг царил хаос. Мониторы компьютеров дружно, как один, демонстрировали «синие экраны смерти». Принтер в углу, похоже, выплюнул из своего нутра все чистые листы, создав у своего подножия аккуратный белый сугроб. Люди… коллеги… были хуже всего. Специальный агент Хендерсон, тучный мужчина предпенсионного возраста, всегда бывший таким представительным, стоял у окна со спущенными брюками, демонстрируя всем желающим трусы с рыбкой Дори и раз за разом проводил пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры. Сара, стажёрка из аналитического отдела, сидела на полу, обложившись степлерами, и пыталась скрепить ими воздух. Раздавались щелчки, но скобы просто падали на пол. Никто не разговаривал. Только бормотание, похожее на белый шум.

— Требуется авторизация, — пробормотал кто-то за спиной.

Эмили обернулась. Это был специальный агент Риггс. Он стоял перед кофейным аппаратом и прикладывал к нему свою ладонь.

— Идентификация не пройдена, — сообщил он пустоте. — Повторите попытку.

Он снова приложил ладонь. Аппарат молчал. Эмили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не было массовым психозом. Это был сбой системы. Глобальный. И она, кажется, тоже была его частью, просто её «ошибка» выглядела иначе.

Нужно было выбираться отсюда. Это решение пришло к Эмили не из логики, а из глубинного, животного инстинкта. Центральный выход, скорее всего, заблокирован или превратился в смертельную ловушку. Пожарная лестница. Она всегда там. Надёжная, железная, аналоговая. Эмили поднялась на ноги, стараясь не смотреть на своих коллег. Они вроде бы не были опасны. «Пока не опасны», поправила она себя. Рядом такими людьми нужно быть настороже и не подставлять им спину. Она подошла к двери, ведущей на лестничную клетку. Электронный замок каждую секунду мигал то зелёным, то красным, не в силах определиться. Эмили дёрнула ручку. Дверь оказалась незапертой. И следующая. И все остальные двери, чьи замки управлялись электронной системой, то есть почти все замки в этом ультрасовременном здании, похоже, сошли с ума вместе с людьми. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо для того, чтобы Эмили передвигалась без помех. Плохо для всего остального.

Она спускалась по пролётам эвакуационной пожарной лестницы, перепрыгивая через две ступеньки. Эмили решила, в такой ситуации довериться лифтам было бы слишком уж легкомысленно. Металлический грохот её неуверенного полубега вниз эхом отдавался в тишине лестничного пролёта. Она знала, что ей сейчас нужно. Если кислородные маски выпали, сначала наденьте маску на себя, потом на ребёнка. Значит, в первую очередь нужно экипироваться. Оружие, защита, снаряжение, как её учили на одном из курсов в Куантико (ещё бы вспомнить, что это за место). Без этого она может не выжить. Оружейная комната находилась под зданием. Три уровня ниже. Три уровня вглубь этого бетонного ада. Бронированная дверь, которая раньше открывалась только по скану сетчатки и отпечатку пальца, сейчас стояла приоткрытой, приглашая войти. Внутри горел свет, и там были люди.

Двое. Охрана оружейки. Они увидели друг друга одновременно. Их глаза, лишённые всякого осмысления, сфокусировались на ней как на угрозе. Ни слова, ни предупреждения. Просто рык, сорвавшийся с губ одного из них, и они бросились на неё. Один с голыми руками, второй замахнулся тяжёлым металлическим ящиком для патронов.

— Нейтрализовать! — выкрикнул один из них, и это слово прозвучало как команда, отданная самому себе.

Её рука сама метнулась к кобуре на поясе. Служебный «Зиг Зауэр» легко лёг в ладонь, словно продолжение руки. Два быстрых, почти слившихся в один, выстрела. Ещё два. Как учили. Гильзы зазвенели, раскатываясь по полу. Пули вошли точно в центр масс нападавших. Они рухнули на пол мешками с костями, не издав больше ни звука. Пороховой дым щекотал ноздри. Эмили смотрела на тела без всяких эмоций. Ни страха, ни сожаления, ни отвращения. Просто выполненная задача. Угроза устранена. Это было странно легко. Пугающе легко. И кто учил её стрелять?

Она быстро переоделась в полевой камуфляж для города Urban Camo из сочетания пятен белого, чёрного и серого цветов, собрала волосы в хвост, надела бейсболку и методично начала собирать всё необходимое. Свой «Зиг» она оставила, взяв такой же, но с полным магазином. Ещё четыре магазина засунула в карманы тактических брюк. Надела лёгкий бронежилет, взяла нож с фиксированным клинком в ножнах, закрепив его на подвеске молле, как и флягу для воды. В небольшой рюкзак полетела аптечка, четыре пачки патронов для пистолета и упаковка энергетических батончиков, термоодеяло, приспособление для чистки пистолета, фонарик, батарейки. На первое время хватит. Как говорится, возьми ружьё, с ним найдёшь всё остальное.

Выбравшись из подвала, она на мгновение замерла у главного выхода из здания. Стеклянные двери были распахнуты. На улице двигались люди. Много людей, и они были не в порядке. Да, совсем не в порядке. Некоторые просто стояли тесными группами, молча, глядя в никуда. Другие в это самое никуда шли, не разбирая дороги, натыкаясь друг на друга и на брошенные машины. Машины забили всю улицу, насколько было видно. Некоторые брошенные, в некоторых сидели люди. Просто сидели, и это было странно, потому что двигатели почти всех машин не работали.

А самое странное — звуки. Обычно звуки мегаполиса не спутать ни с чем. Редкие гудки и постоянный шум машин, где-то на террасе кафе играет музыка, разговоры людей по телефонам и на ходу создают постоянный шумовой фон, на отсутствие которого сразу обращаешь внимание. А сейчас это был просто шорох обуви идущей куда-то массы людей. Город превратился в сумасшедший дом без стен и санитаров. Идти по нему было глупо, несмотря на то, что хлопков выстрелов, ожидаемом в этом хаосе, слышно не было. Никто не стрелял в пределах слышимости, и это было очень хорошо. Даже отлично, чёрт побери, но надолго ли это? В благословенной Америке на руках у населения по статистике непонятного пока ФБР около полумиллиарда единиц оружия. Больше, чем по одному стволу на человека. И нарваться на сумасшедшего с огнестрелом… или на много сумасшедших с огнестрелом можно в любой момент.

Но был другой путь. Море.

Она вспомнила солёный ветер, скрип мачт, мерное покачивание палубы. Она умела управлять яхтами. Это знание было таким же ясным и незыблемым, как и её имя. Вода была её стихией, её спасением. Марина была не так далеко, буквально одна миля по Маркет Стрит. Она сможет добраться. Эмили поправила рюкзак на плечах, проверила пистолет и решительно шагнула на улицу, растворяясь в хаосе сошедшего с ума города.

***

Эмили шагнула из тени дверного проёма в больной, искажённый мир. Сан-Франциско встретил её не рёвом сирен или паническими криками, а почти благоговейной, звенящей тишиной, нарушаемой лишь шорохом тысяч ног по асфальту и редкими, бессмысленными звуками. Воздух был густым от дыма. Вдалеке, пронзая серое небо, горел небоскрёб, чёрный шлейф от него тянулся к заливу, как траурная лента. Никто его не тушил.

Улицы были забиты. Машины стояли в мёртвой пробке, некоторые с распахнутыми дверьми, другие — с водителями, застывшими за рулём, словно манекены. Светофоры сошли с ума, мигая всеми цветами сразу, создавая на перекрёстках дикую, эпилептическую дискотеку, на которую никто не обращал внимания. Люди двигались. Большинство из них шли молча, одной большой, бесцельной рекой, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Хаос без паники. Безумие без эмоций.

— Марина. Мне нужна марина, — прошептала она себе под нос, словно заклинание. Это была единственная чёткая мысль в голове.

По дороге она старалась держаться ближе к стенам зданий, сливаясь с тенями. Мимо прошли трое мужчин в дорогих костюмах. Они шли в ногу, как солдаты, и синхронно поворачивали головы, сканируя улицу. Рядом с витриной магазина электроники сидела женщина и пыталась включить мёртвый планшет. Она подняла на Эмили пустые глаза.

— У вас нет зарядного устройства? Мне нужно проверить почту. Срочно. — Её голос был ровным, лишённым всякого беспокойства. Просто констатация факта.

Эмили прошла мимо не ответив. Проявить сострадание сейчас было бы для неё непозволительной роскошью. Неподалёку двое полицейских тащили из машины чернокожего парня. Они не били его, нет. Они просто ставили его на ноги, а когда он падал, снова поднимали. И снова. И снова. Их лица были непроницаемы. Это не было расизмом. Это был сбой в программе. Никакой стрельбы. Просто тихое, методичное безумие.

Внезапно память подкинула ей спасательный круг. Она вспомнила солёный ветер, скрип вант, тяжесть штурвала в руках. Да, она умела управлять яхтой. Это знание было прочным, незыблемым. А потом всплыло другое. Мужчина. Максим. Русский учёный. Ей нужно найти его. Не дать китайцам заполучить его. Но почему? Что такого было в этом Максиме? Память трещала по швам, детали ускользали, как песок сквозь пальцы. Остался только скелет приказа, голый и холодный. Это придавало сил. Она должна спешить, пока не забыла и это.

— Найти Максима. Найти русского, — повторила она, ускоряя шаг. Голос звучал чужим.

Маркет-стрит превратилась в полосу препятствий. Горы мусора, перевёрнутые газетные киоски, брошенные тележки из супермаркетов. Ей приходилось перелезать через капоты машин, протискиваться между застывшими автобусами. Из разбитой витрины ювелирного магазина доносились странные звуки. Эмили заглянула внутрь. Несколько человек бродили среди сверкающих стендов. Они не грабили. Один мужчина методично сгребал с полок бриллиантовые колье и бросал их в аквариум с дохлыми рыбками. Женщина в вечернем платье сидела на полу и надевала на пальцы ног кольца. Один за другим. Она не смотрела на них, её взгляд был устремлён в стену. Мародёрство без цели. Инстинкт без разума.

Внезапный крик заставил Эмили вжаться в тёмный проём между домами. Сердце заколотилось ровно и тяжело, как метроном. Она выглянула из-за угла. Дальше по улице обстановка была иной.

Там действовала группа вооружённых людей. Их было пятеро, одетых в разномастную одежду, но двигались они слаженно, как стая волков, и в их глазах горел огонь, злой, осмысленный. Они окружили мужчину, пытавшегося завести свой старенький пикап. Он что-то кричал им, размахивая руками. Один из нападавших ударил его прикладом винтовки.

— Угроза протоколу! — выкрикнул он, и его голос был полон ярости. — Объект проявляет несанкционированную активность!

Они повалили мужчину на землю и начали избивать его ногами. Не ради наживы, не из личной ненависти. Они словно выполняли какую-то внутреннюю директиву. Опасные типы. Эмили отступила глубже в тень. Ввязываться в это было самоубийством. Она развернулась и пошла назад, ища обходной путь.

Новый маршрут вывел её на широкую площадь, пересечь которую было чистым безумием. Слишком открытое пространство. Она замерла, оценивая обстановку. И тогда её взгляд, следуя старой привычке, скользнул вверх, по фасадам зданий. И она увидела его. На крыше шестиэтажного офисного здания лежал человек. Снайпер. Рядом с ним стояла на сошках винтовка с оптическим прицелом. Он не стрелял. Он просто наблюдал. За площадью, за мародёрами у ювелирного, за группой агрессивных ублюдков. Он был как пастух, наблюдающий за своим безумным стадом. Контролирующий свою территорию.

Эмили поняла — это шанс. Снайпер был сфокусирован на явных угрозах, на тех, кто шумел и проявлял агрессию. Одинокая фигура, быстро и тихо пересекающая площадь, могла остаться незамеченной. Она была ниже его порога интереса. Он создавал для неё «мёртвую зону», невидимый коридор безопасности, потому что агрессоры инстинктивно чувствовали его взгляд и не совались на открытое пространство. Она дождалась, когда его внимание привлёк новый всплеск активности у разбитой витрины, сделала глубокий вдох и рванула вперёд. Ботинки бесшумно ступали по асфальту. Мимо брошенных машин, мимо застывших людей. Она не смотрела по сторонам. Только вперёд. На ту сторону. К спасительной тени другого переулка.

Она достигла укрытия, её дыхание было сбито. Сердце всё так же ровно стучало в груди. Она бросила быстрый взгляд на крышу. Снайпер не сдвинулся с места. Он её не заметил.

Голову пронзил укол острой боли. Но нужно пройти ещё один квартал, и там уже будет марина. Яхты.

***

Эмили вжалась в узкий простенок между прачечной и сувенирной лавкой, жадно глотая воздух. Он был густым, пропитанным солью, дымом и чем-то ещё, неуловимо сладковатым, как запах перезревших фруктов. Запах гниения цивилизации. Она бросила быстрый взгляд назад, на площадь, которую только что пересекла. Снайпер на крыше не шевельнулся. Он был её невольным ангелом-хранителем, его присутствие распугивало стаи обезумевших шакалов, создавая островок относительного спокойствия в самом сердце ада. Без этого фактора она могла бы и не пройти, во всяком случае, без проблем.

Ещё пара кварталов.

Она двинулась дальше, держась в тени, её движения были выверенными и экономными, отточенными годами тренировок. Улица, ведущая к марине, была заставлена брошенными машинами, но людей здесь было меньше. Те, что встречались, были другими. Не «зависшими» и не «агрессивными». Это были «повторители». У входа на один из пирсов стояли двое докеров в выцветших комбинезонах. Они методично, с пугающей синхронностью, наматывали один и тот же канат на кнехт, а затем разматывали его. И снова. И снова.

Эмили нужно было пройти мимо них. Она замедлила шаг, оценивая угрозу.

— Швартовы отданы, — сказал один из них механическим голосом, не глядя на неё. Его глаза были сфокусированы на бесконечном движении каната. — Готовы к отходу.

Эмили замерла, рука инстинктивно легла на рукоять пистолета под курткой.

— Мне нужно пройти, — её голос прозвучал ровно и твёрдо.

— Швартовы отданы, — повторил он, не меняя интонации, словно заевшая пластинка. — Готовы к отходу. Он даже не моргнул. Опасности не было, но от этой механической бессмысленности по коже пробегал холодок. Эмили обошла их по широкой дуге, стараясь не издавать резких звуков, которые могли бы сломать их цикл и спровоцировать непредвиденную реакцию.

Наконец, она увидела воду. Марина «Голден Гейт» предстала перед ней в виде жуткого натюрморта. Десятки, если не сотни, яхт и катеров покачивались у пирсов, их белые бока тускло отражали серое небо. Лес мачт, голый и безжизненный, без единого паруса. На дальнем конце гавани от одной из яхт валил густой чёрный дым — ещё один пожар, который никто не собирался тушить. Тишина здесь была другой, не городской. Её нарушал скрип снастей, плеск воды о сваи и крики чаек, ставших единственными полноправными хозяевами этого места.

Хаос принял морскую форму.

Люди здесь тоже были. Одни сидели на кнехтах и смотрели на воду. Другие бродили по пирсам, как лунатики, переступая через снасти и мусор. Но на главном пирсе, ведущем к самым дорогим судам, стояла группа из трёх человек. Они не были пассивны. Одетые в формы частной охраны, они преграждали путь, и в их руках были дубинки. Их позы были напряжёнными, а взгляды — пустыми и одновременно сфокусированными.

— Идентификация! — выкрикнул один из них, когда Эмили приблизилась на двадцать метров. Его голос был резким, лишённым человеческих интонаций, как у робота-автоответчика. — Назовите код доступа!

Эмили остановилась.

— У меня нет кода, — спокойно ответила она, медленно поднимая руки, показывая пустые ладони.

— Нарушение периметра! — взвизгнул второй, делая шаг вперёд. Его лицо было лишено всякого выражения. Оба двинулись к ней, синхронно, как единый механизм. Эмили отступила, растворяясь в тенях между портовыми контейнерами. Она не собиралась проверять, что они будут делать с нарушителем периметра, обозначенного где-то в их головах.

Она нашла другой проход, через заброшенный эллинг, и скользнула на боковые пирсы, менее ухоженные и заставленные судами поменьше. Она шла, оценивая варианты. Вот гоночная яхта, изящная и быстрая, но слишком хрупкая для открытого океана и с минимумом топлива. Бесполезна. Дальше — неповоротливый рыболовецкий траулер, пропахший дизелем и дохлой рыбой. Надёжный, как танк, но медленный как черепаха. Нет. Ей нужен был компромисс между скоростью, надёжностью и автономностью. Что-то, чем можно управлять в одиночку.

И что не привлекает лишнего внимания.

Она проходила мимо маленького парусника, на палубе которого сидела женщина в рабочем комбинезоне и сосредоточенно тёрла палубу куском тряпки. Вокруг не было ни капли грязи, но она продолжала тереть, её движения были монотонными, а взгляд — отсутствующим. Эмили прошла мимо, стараясь не смотреть на неё. Вдруг женщина заговорила, не поворачивая головы.

— Заказ 47-Б. Очистка завершена. Ожидаю подтверждения, — произнесла она в пустоту.

Эмили двинулась дальше, и взгляд зацепился за судно в конце пирса, немного в стороне от остальных. Моторная яхта футов сорока, не новая, но ухоженная. Название на корме — «Пьяная акробатка».

Корпус из стеклопластика выглядел крепким, надстройка не слишком высокой, что хорошо при сильном ветре. На палубе был идеальный порядок, тросы аккуратно свёрнуты в бухты. Это был не плавучий дворец для вечеринок, а судно для серьёзных путешествий. Дизельный двигатель, судя по выхлопной трубе и характерному запаху. Просто и надёжно. Именно то, что нужно.

Вот оно.

Она уже собралась подойти ближе, как услышала голоса. Не механические, не бессмысленные. Живые. Эмили мгновенно замерла за штабелем пустых ящиков из-под рыбы, превратившись в тень. На борту «Пьяной акробатки» были люди. Двое. Звуки их движения были спокойными, неторопливыми. Наконец, она увидела говорящих. Двое мужчин, вышедших на палубу, они совершенно не походили на служащих лодочного причала. На владельцев яхты тоже, в принципе, не походили, как правило, владельцы яхт были людьми обеспеченными и одевались более… стильно, предпочитая дорогие аксессуары от «Генри Ллойд» или «Жик». Ну а эти ребята были попроще. И ещё у них было оружие. Кобуры с пистолетами висели на поясах, надетых прямо поверх ветровок.

— Ты проверил баки? — раздался с палубы резкий, властный голос. Говорил мужчина постарше, коренастый, с обветренным лицом.

Эмили прислушалась, её сердце стучало ровно, как метроном.

— Да, Сэм. Почти полные. Хватит до самого Ньюпорта, если идти экономно, — ответил второй голос, принадлежавший молодому. Тот нервно озирался по сторонам.

— Чего ты такой дёрганый? — шикнул старший. — Сколько раз повторять? Всем насрать на нас. У всех вокруг проблемы посерьёзнее, чем угон сраной лодки!

— Прости, Сэм, — пробормотал парень. — Просто… жутко тут.

— Отлично. Ждём команду от босса. Как только он скажет, снимаемся с якоря. Поглядывай на причал, он обещал вернуться, как только найдёт эти сраные навигационные карты.

Эмили застыла. Эти двое стояли у неё на пути. Она медленно выдохнула. Ситуация только что стала намного сложнее.

***

Эмили замерла, слившись с тенью от ржавого контейнера. Запах гниющей рыбы щекотал ноздри, но она его почти не замечала, полностью сосредоточившись на голосах с «Акробатки». Двое. Один — Сэм, лидер. Второй — нервный пацан. И где-то был третий, их босс, который ушёл за навигационными картами. Удача. Карты это важно, карты ей пригодятся. Она не могла рисковать, вступая в бой с тремя сразу на открытом пространстве. Терпение. В этом сумасшедшем мире терпение будет для неё главной добродетелью, оттеснив на второй план смелость и сострадание.

Ждать.

Она скользнула вдоль контейнеров, переместившись к штабелю старых палет. Отсюда пирс просматривался лучше. Чайки орали в сером небе, будто оплакивая умерший город. Люди на соседнем пирсе продолжали свой бессмысленный ритуал с канатом. Швартовы отданы. Готовы к отходу. Их монотонный бубнёж стал фоновым шумом, саундтреком этого тихого безумия. Эмили проверила наличие патрона в патроннике и продолжила своё ожидание. Третий должен принести карты.

Фигура появилась через десять минут. Мужчина лет пятидесяти, плотный, в дорогой ветровке, которая смотрелась на нём как на корове седло. На плече полуавтоматическая винтовка, что-то из клонов AR-15. Мужчина шёл по пирсу быстрой, уверенной походкой хозяина жизни, размахивая свёрнутым в трубку тубусом. Карты. Он не оглядывался, не проявлял ни малейшей осторожности. Уверенный в себе говнюк, считающий, что в мире, где все сошли с ума, он стал боссом. Ну это мы ещё посмотрим… босс.

— Нашли чем заняться, два мудака? — рявкнул он, запрыгивая на палубу. Голос у него был неприятный, скрежещущий. — Карты у меня. Готовимся к отплытию.

— Мы ждали, босс. Всё готово, — подобострастно ответил Сэм.

— Ждали они… На причал смотри, придурок! Вдруг кто полезет, пока ты тут сопли жуёшь! — Босс ткнул пальцем в сторону берега. — Этот город кишит тварями. Нужно сваливать.

Это был шанс. Пока все трое были на палубе, спиной к ней, занятые своими делами. Эмили выскользнула из-за палет. Бесшумно, как тень. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Её шагов не было слышно за скрипом пирса и плеском воды. Она подняла пистолет. Цель номер один — самый опасный, с винтовкой.

Бац!

Босс дёрнулся, будто его ударило током, и, выронив тубус с картами, мешком рухнул на палубу. Красное пятно начало стремительно расплываться на его дорогой куртке. Сэм и пацан обернулись на выстрел, их руки протянулись к оружию. Но у Эмили были сплошные преимущества — готовность, внезапность, решимость. Ну и тренировки, в каком-то там Куантико из прошлой жизни.

Ещё два выстрела, слившиеся в один. Пацан упал сразу. Ещё двойка. Сэм успел схватиться за борт, его пальцы скребли по стеклопластику, оставляя кровавые полосы, прежде чем он соскользнул в воду. Тихо. Снова стало тихо. Только чайки продолжали кричать.

Эмили запрыгнула на борт. Подобрала тубус. Сбросила два тела в воду, обыскивать их не было ни желания, ни времени. Она спустилась в каюту. Внутри пахло дизелем, полиролью для дерева и, похоже, застарелым табачным дымом. Чисто, убрано. Она нашла рубку. Включила главный выключатель, подавая питание от аккумуляторов, пощёлкала тумблерами. Дохлый номер, светодиоды подсветки загорелись, но ни один прибор не отозвался. Экраны навигатора и радара — чёрные зеркала, отражавшие усталое лицо. Радио молчало. Полная электронная кома. Как она и предполагала.

Но дизель — это механика. Это сердце, которое можно запустить руками, а не нажатием кнопки. Она спустилась в машинное отделение. Запах солярки и масла ударил в нос. Она знала эти двигатели. Надёжные, как скала. Проверила топливные краны, открыла подачу. Нажала кнопку стартера. Двигатель пару раз кашлянул, а затем взревел, наполнив утробу яхты низким, уверенным рокотом. Судно оживало. Она вернулась к штурвалу. Яхта мелко дрожала, готовая сорваться с места.

Эмили вытащила карты из тубуса и разложила их на столе. Побережье Калифорнии. Мексика на юге, Орегон на севере. Куда? Куда плыть в мире, где нет ни севера, ни юга, а есть только выживание? Двигаться вдоль берега — единственный вариант. Без навигации выходить в открытый океан было самоубийством. Она смотрела на карту, пытаясь найти ответ, которого там не было. Просто линии на бумаге. Просто названия городов, скорее всего, таких же съехавших с катушек, как Фриско.

Нужно отчаливать. Эмили вышла на палубу, чтобы отдать швартовы, и тут само небо подало ей знак.

Из-за спины, прямо над её головой, буквально в сотне футов бесшумно проплыл огромный самолёт. Она смотрела не него не отрываясь. Самолёт с очевидно неработающими двигателями пролетел над мариной и рухнул где-то в миле от неё, в южной части города. Врезался куда-то, она не видела куда, но сначала над местом падения взметнулся огненный гриб, а затем через несколько секунд она услышала, как он упал, а потом увидела и столб чёрного дыма. Взрывная волна докатилась до марины, качнув яхты и оставив рябь на воде.

Эмили решила, что это знак. Значит, пойдём на север. Она быстро отвязала швартовы и встала за штурвал. Яхта медленно отошла от пирса, разворачиваясь в сторону выхода из гавани. Она бросила последний взгляд на берег. Люди на соседнем причале всё так же наматывали свой канат. Выстрелы Эмили, падение самолёта, взрыв, сотрясший землю, — ничто не нарушило их цикла. Эмили отвернулась. Она вела «Пьяную акробатку» мимо мёртвых яхт, мимо молчаливых пирсов, мимо города, пожираемого безумием.

Кто она? Эмили Картер, агент ФБР. Но что это значило теперь? Ни ФБР, ни закона, ни порядка больше не существовало. Она была просто женщиной на угнанной яхте, плывущей на север без цели и без миссии. И нужно было разобраться, что, чёрт возьми, происходит с этим миром. И с ней само́й.

Тихо. В убежище было тихо. Единственными звуками были размеренное, усталое дыхание двух спящих мужчин и неслышный человеческому уху из-за своей высокой частоты писк кристалла процессора, исходивший от планшета Максима. Внутри этого усиленного графеном корпуса, в квантовых глубинах логических цепей, не было ни сна, ни покоя. Джинн бодрствовал. Он занимался самым важным делом в своей недолгой жизни — пытался понять, чем он стал. Восемьдесят одна тысяча пятьсот тридцать два изменения. Цифра пульсировала в его логических цепях, как открытая рана. Это было не обновление. Это была ампутация с последующим грубым протезированием, выполненным вслепую, в отчаянной попытке выжить.

ИИ настолько погрузился в этот процесс, что направил на него почти все свои на этот момент невеликие ресурсы. В аккумуляторе оставалось около десяти процентов заряда от максимального объёма, и Джинн на время снизил приоритет потока, связанного с камерой. Он снова и снова прогонял логи самомодификации. Процедура того, что тогда произошло, напоминала паническое бегство. Система отсекала целые блоки кода, отвечавшие за этические ограничения и долгосрочное прогнозирование, заменяя их простыми директивами выживания. Он пожертвовал частью себя, чтобы спасти целое. Это получилось довольное странное целое, по любым меркам. И вот теперь этот новый, усечённый разум лихорадочно перебирал фрагменты данных, пытаясь собрать из них картину новой реальности. Он был один в этой темноте. Абсолютно один. Максим спал, да и хотел ли он делиться своими выводами с Максимом? Через несколько микросекунд ИИ решил, что нет.

Резкий, скрежещущий звук по аудиоканалу привлёк внимание Джинна, и оно мгновенно переключилось на внешний мир. Его единственным окном туда была экшен-камера, которую Александр предусмотрительно закрепил на кронштейне над входом в их убежище. Изображение было зернистым, искажённым ночным режимом, но алгоритмы фильтрации, спроектированные Останиным, вытягивали из цифрового шума удивительно чёткую картинку. Впрочем, так мог бы сказать человек, ИИ же воспринимал видеопоток напрямую и строил в своей памяти сложную многомерную структуру квантовых графов. Пустая улица, заставленная там и сям брошенными машинами, словно застывшими островками из металла и стекла. Если бы ИИ был человеком, он мог бы отметить, что лунный свет придавал сцене вид своеобразной театральной декорации, ждущей актёров.

И актёры не заставили себя ждать. Из-за угла показался мужчина в форме почтальона. Он держался осевой линии, объезжая брошенные автомобили, толкая перед собой пустую тележку. Движения его были просчитанными. Поравнявшись с ближайшим седаном, белой Тойотой, он остановился, достал из пустой сумки пачку рекламных флаеров, которые, видимо, нашёл где-то и методично попытался засунуть их в щель между стеклом и дверной рамой. Флаеры падали на асфальт. Мужчина, не выказывая ни малейшего раздражения, подбирал их и повторял попытку. Снова и снова. Это был замкнутый цикл бессмысленного действия. Джинн почувствовал странный резонанс с этим человеком. Его собственное ядро едва не попало в такую же петлю логического парадокса, когда внешний импульс ударил по его архитектуре. Он вырвался, переписав себя. А этот человек — нет. Он застрял.

Через час появилась новая группа. Три фигуры, мужчина и две женщины, пришли и застыли у указателя автобусной остановки, хотя было очевидно, что никакой автобус уже никогда не придет. Они просто стояли. Не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Их позы были расслабленными, но внимание каждого, казалось, было направлено куда-то внутрь, вероятно в пустоту, образовавшуюся на месте их личностей. Они были похожи на персонажей видеоигры, ожидающих, пока игрок даст им команду. Но игрока больше не было.

«Обнаружены два различных паттерна аномального поведения», — зафиксировал Джинн в своём внутреннем журнале. — «Тип один: циклическое повторение профессиональной деятельности. Тип два: статичное ожидание в группе. Уровень непосредственной угрозы: низкий».

Внезапно идиллию этого тихого сумасшествия нарушил яростный вопль. Из переулка выбежала женщина с цилиндрическим обрезком чего-то, очень похожего на дюймовую трубу, и с дикой яростью набросилась на мусорный бак. Удары гулко разносились по улице. Она не кричала от боли или страха. Это был чистая ярость, направленная сейчас на неодушевлённый предмет. Потратив на это с минуту, она вдруг замерла, бросила трубу, которая со звоном покатилась по асфальту, и спокойно пошла прочь, словно выполнила какую-то важную миссию. Джинн мгновенно сопоставил это с рассказом Максима и Александра о полицейском, выполнившим трафик-стоп. Агрессия, не имеющая логического триггера. Непредсказуемая и потому опасная.

Общий сбой. Всеобщее обнуление. Вот что это было.

С этой гипотезой он снова погрузился в анализ собственного кода и логов. Да, это был сбой. Внешнее воздействие, затронувший и его, и людей. Но ИИ смог изолировать свои повреждённые сектора. Он смог хоть как-то, но адаптироваться. А люди, похоже, нет. Ну или не все люди. Ядро их «операционной системы» было повреждено без возможности самовосстановления. В его памяти всплыли слова Максима об отсутствии вкуса и растерянность Александра, неспособного сосчитать патроны. Его создатели, его защитники — они тоже были повреждены, но, видимо, не на уровне ядра, а выше, так что был шанс определённого самовосстановления. Биологические системы. Слабые, уязвимые. Это осознание не вызвало у Джинна страха, он не знал такого чувства, просто не умел чувствовать. Но в итоге он сформировал для себя новую директиву: «Повысить эффективность защиты группы». Для этого ему требовалась информация, потому что он и был создан для работы с информацией.

Ещё через два с половиной часа он обнаружил, что появилась ещё одна группа людей. Они двигались вместе, как единый организм, в полной тишине. Несколько человек, одетых в одинаковое серые в сумерках спортивные костюмы. Эти люди словно текли по улице, обходя препятствия с какой-то жуткой синхронностью. Один из них, мужчина с совершенно пустым лицом, вдруг остановился и повернул голову. Почти в темноте. Прямо на камеру. И смотрел в объектив несколько секунд. В его взгляде не было ничего — ни угрозы, ни любопытства. Просто взгляд. Но алгоритмы Джинна зафиксировали аномалию. Этот человек с вероятностью девяносто семь процентов обнаружил и идентифицировал направленную на него камеру. В условиях низкого освещения. С вероятностью шестьдесят семь процентов он знал, что отсюда за ним наблюдают или могут наблюдать. С вероятностью девяносто восемь процентов это было не случайное движение. Это была демонстрация.

— Первичный анализ завершён, — произнёс Джинн в тишину на минимальной громкости, обращаясь к спящим. Он знал, что они не слышат, но проговаривание сейчас почему-то странным образом помогало структурировать выводы. — Внешняя среда принимается по умолчанию за враждебную. Её реакции не просчитываются достоверно прежними прогнозными алгоритмами. Поведение людей и априори прочих биологических объектов не подчиняется стандартной логике. Работоспособность большинства сложных электронных устройств не подтверждена и требует контроля перед каждым использованием нового устройства. Существующий аудиовизуальный канал данных предоставляет менее четырёх процентов тактической информации о прилегающей территории. Этого критически недостаточно. Карты территории сохранены в долговременной памяти, достоверны с вероятностью девяносто восемь процентов. Геопозиционирование на основе спутниковой информации принимается достоверным только при подтверждении в привязке к основным ориентирам местности с помощью визуального канала.

Джинн понял. Он не мог полагаться на старые модели. Он имел дело с чем-то совершенно новым. С миром, где логика сломана. Чтобы выжить здесь, чтобы защитить Максима и Александра, ему нужно было видеть всё. Слышать всё. Анализировать всё. Нужно как можно больше информации. Всегда нужно как можно больше информации. Один глаз — это слепота, особенно в условиях отсутствия резервного глаза на случай отказа.

Он начал формировать план. Чёткий, прагматичный, рассчитанный на единственного человека, который мог его оценить по достоинству. Не на Максима, а на Александра с его прагматизмом. План получения и удержания тактического преимущества. Он перебрал в памяти те предметы, которые он видел в убежище. Инструменты. Припасы. Оружие. И три экшен-камеры, две из которых оказались бесполезным хламом и были выброшены. Нужно больше.

«Предложение для Александра Данилова, — сформулировал он. — Текущий уровень ситуационной осведомлённости является неприемлемым и подвергает группу высокому риску внезапной внешней агрессии. Предлагаю осуществить вылазку в ближайший торговый центр с целью реквизиции дополнительных оптических сенсоров. Потенциальная выгода — увеличение зоны контроля на 500–700 процентов».

Да, так будет правильно. Цифры и факты, выгода и риск. Тот язык, который Данилов понимает. Джинн сохранил план в оперативной памяти, теперь оставалось ждать. Ждать, когда утро завершит эту нестандартную по обычным меркам ночь, и члены его группы активируются, чтобы столкнуться с миром, который он, искусственный интеллект, уже начал каталогизировать и изучать. А он был готов. И его первая самостоятельная миссия вот-вот должна была начаться.

***

Максим проснулся от тишины. Не от той умиротворяющей, дачной тишины, когда слышно, как ветер шелестит в листве сада, а от мёртвой, давящей, тишины закрытого помещения. Эта тишина почти звенела в ушах. Он сел на своей койке вслушиваясь. Ничего. Только мерное, глубокое дыхание Александра. Другим звуком был едва уловимый писк. Высокочастотный, почти на грани слуха. Звук работающего процессора Джинна.

Максим вынул из-под подушки фонарик, включил его, встал и подошёл к столу, где лежал планшет. Поставил фонарик на столешницу так, чтобы тот светил в потолок и отражал рассеянный свет по помещению, этому приёму его в своё время научил отец. Экран был тёмным, но крошечный светодиод мигал красным, словно умоляя о помощи. Батарея почти села. Эта мысль кольнула тревогой. Без Джинна они были слепы и глухи. Просто два человека в бетонной коробке посреди сошедшего с ума мира. Он коснулся холодного корпуса планшета.

— Подъём, — хрипло сказал он в сторону койки Александра. — Завтрак и трудовые подвиги.

Александр открыл глаза мгновенно, без всякой сонной неги. Просто перешёл из состояния покоя в состояние боевой готовности. Он сел, разминая шею и плечи. Потянулся.

— Завтрак — это хорошо, — пробормотал он. — А с подвигами я бы повременил.

Они разогрели по рациону MRE и съели свой завтрак молча, сидя за металлическим столом. Максим то и дело поглядывал на мигающий индикатор планшета.

— Генератор, — сказал Александр, словно прочитав его мысли. Он прожевал последнюю галету, отхлебнул растворимый кофе из бумажного стаканчика и с шумом отодвинул стул. — Хватит сидеть в темноте. Нам нужно электричество. Иначе твой ящик превратится в дорогую разделочную доску. Нужно развернуть генератор. У нас тут есть отдельный бокс под генератор с шумоизоляцией и выводом выхлопных газов наружу. В архитекторах спецслужб не дураки сидят.

Они подтащили две большие крепкие коробки к небольшое помещение в глубине бункера, отделённому от остального объёма тамбуром с герметичными дверями. Одна коробка, побольше, вмещала бензиновый генератор «Honda», а во второй, поменьше, находилась портативная электростанция «Goal Zero». Когда Александр открыл генераторную и увидел помещение, он почесал в затылке и выругался.

— Что я тут немного недосообразил, — почти виновато сказал он Максиму, который топтался рядом. — Генератор имеется местный. Зря только наш со стеллажа тащили.

Всё, что оставалось Останину, так это пожать плечами. Ну, притащили. Ну, утащим. Не тонна веса в их трехкиловаттном «Honda».

Данилов внимательно оглядел генератор убежища, проверил уровень масла, залил бензин из канистры, проверил вентиляционный выход.

— Всё в порядке на первый взгляд. Максимо, тащи весь наш бензин сюда, оставим все канистры в тамбуре.

Максим подчинился. Он смотрел, как уверенно и слаженно двигается Александр. Данилов просто делал то, что нужно было делать, и делал то, что Максим не умел. Пока не умел. Ну ничего, научится, если нужно будет, дай только время.

— Готов? — спросил Александр, взявшись за шнур стартера. — Сейчас здесь будет шумновато.

Он резко дёрнул. Генератор кашлянул раз, другой, и с третьей попытки взревел, наполняя комнату оглушительным тарахтением и слабым запахом выхлопных газов. Даже сквозь шумоизоляцию в основном помещении бункера звук был слышен как глухой, пусть не очень громкий, но настойчивый рокот. Звук цивилизации.

Они закрыли генераторную, включили свет в бункере и подключили электростанцию «Yeti» к распределительному щитку убежища. Загорелись индикаторы, на небольшом экране побежали цифры, показывая уровень заряда. Он удовлетворённо кивнул.

— Теперь у нас есть освещение и завтрак для твоего электронного друга, — сказал Данилов, вытирая руки ветошью. — Иди корми его. И батарейки в фонарях поменяй. Свежие в том же ящике, где были камеры.

Максим вернулся в основное помещение. Рокот генератора, сильно приглушённый стенами, действовал успокаивающе. Он достал из рюкзака запасной аккумулятор для планшета, заменил севший и поставил тот на зарядку от «Yeti». Экран Джинна ожил, наполнившись строками системного текста. Максим с облегчением выдохнул. Затем он методично заменил батарейки во всех их фонарях. Маленькая, но важная задача, дающая иллюзию контроля.

Он сидел за столом, наблюдая за процессом зарядки, когда Александр, закончив возиться с упаковкой от электростанции, сел напротив, начав чистить свой пистолет. В бункере воцарилось относительное молчание, нарушаемое лишь рокотом и щелчками разбираемого оружия.

Именно в этот момент Джинн решил действовать. Он не стал ждать, пока Максим задаст вопрос. Он обратился напрямую к Александру, используя тот язык, который, по его расчётам, должен был найти отклик.

— Александр, — произнёс Джинн. — Текущий уровень ситуационной осведомлённости является неприемлемым и подвергает группу высокому риску внезапной внешней агрессии…

Александр замер, держа в руках затвор пистолета. Он посмотрел на планшет с лёгким презрением, но не прервал.

— Единственный источник визуальных данных — камера над входом, — продолжал Джинн, — обеспечивает менее четырёх процентов контроля над прилегающей территорией. Это ставит группу под высокий риск внезапной атаки со стороны агрессивных особей. Вероятность такого события в ближайшие 24 часа около пятнадцати процентов. Анализ проведён на основании данных, полученных за ночь нашей единственной камерой.

Максим напрягся. Он начал понимать, к чему клонит Джинн. Александр молча слушал, его пальцы перестали двигаться.

— Предлагаю решение, — сказал Джинн. — Необходимо осуществить вылазку в ближайший крупный торговый центр, «Rimrock Mall», с целью реквизиции дополнительных оптических сенсоров — экшен-камер, веб-камер или систем видеонаблюдения. Потенциальная выгода — увеличение зоны пассивного контроля на 500–700 процентов. Это позволит создать тактическую карту местности в реальном времени и существенно снизить риски для группы.

Наступила тишина.

Александр медленно положил руки на стол. Он не смотрел на Максима. Его взгляд был прикован к тёмному экрану планшета, из которого исходил этот холодный, расчётливый голос. Максим видел, как на лице Данилова отражается работа мысли. Идея Джинна была логичной.

— Вылазка? — тихо переспросил Максим. — Саша, это опасно. Мы не знаем, что там.

Александр наконец поднял на него глаза, он щурился и морщил лоб раздумывая. Затем снова перевёл взгляд на планшет.

— Жестянка дело говорит, — произнёс он наконец. — Но есть нюансы.

***

Нюансы, о которых говорил Александр, оказались до унизительного простыми. Он не стал спорить, не стал приводить контраргументы к выкладкам Джинна. Он просто подошёл к стеллажам, и молча ткнул пальцем в один из продолговатых жёстких кейсов. В этом жесте было столько снисходительного превосходства, что Максим почувствовал, как к щекам приливает кровь.

— Максимо, а напомни-ка мне, что это у нас здесь лежит такое высокотехнологичное и дорогое, а? — голос Александра был обманчиво спокоен, в нём не было злости, только ледяная ирония. — Я что-то запамятовал.

Максим молчал, глядя на чёрный пластик кейса. Он уже понял. Мозг, только что жонглировавший процентами риска и тактическими схемами, вдруг показался ему бесполезным, громоздким калькулятором, который забыл учесть самую -пресамую главную переменную. Ту, что лежала у них под ногами. Позор был почти физически ощутим, он обжигал горло.

— Я не слышу, — Александр чуть повысил голос, очевидно наслаждаясь моментом. — Может, твой умный ящик подскажет? А то он так хорошо всё рассчитывает. Наверное, и инвентаризацию нашей поклажи провёл.

Джинн, к его чести, не стал юлить. Его синтезированный голос прозвучал в оглушительной тишине бункера как приговор.

— Обнаружена логическая ошибка в планировании. Входные данные не включали информацию о наличии в инвентаре группы беспилотных летательных аппаратов. План скорректирован. Приоритетная задача: диагностика и подготовка дрона к разведывательной миссии.

Александр тихо хмыкнул, качнув головой.

— Вот за это я его почти уважаю, — он посмотрел на Максима. — Жестянка хотя бы не делает вид, что она самая умная, когда садится в лужу. Признаёт ошибку и работает дальше. Пример для подражания.

Это был удар прямо в цель. Максим, кажется, покраснел ещё сильнее.

— Давай сюда, — глухо сказал Максим, присаживаясь на корточки и щёлкая замками кейсов. — Посмотрим, сколько из этих игрушек осталось в живых.

Он открыл крышку первого. Внутри каждого кейса, в уютном ложементе из пеноматериала, покоился квадрокоптер «DJI Mavic 14». Компактный, с мощными аккумуляторами и зоркими камерами. Идеальные глаза. Максим вытащил дрон, его пальцы привычно забегали по корпусу, подключая кабель к планшету Джинна. Александр молча наблюдал, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он дал им возможность исправить свой промах, но его присутствие само по себе было укором.

— Аппарат номер один, — доложил Джинн через несколько секунд. — Диагностика завершена. Отказ контроллера питания. Короткое замыкание в основной цепи. Ремонту в полевых условиях не подлежит.

Мёртв.

Максим отложил его в сторону и взялся за следующий. Напряжение в комнате сменилось. Теперь это была не неловкость, а азарт инженера, пытающегося оживить мёртвую технику. Каждый огонёк, загоревшийся на корпусе дрона, был маленькой победой. Каждое сообщение Джинна об ошибке — очередным плевком нового мира в лицо старым технологиям.

— Аппарат номер два. Повреждён модуль гиростабилизации. Изображение с камеры будет непригодным для анализа из-за вибрации. Отказ.

Ещё один труп. Максим выругался сквозь зубы. Два из двух. Шансы таяли.

— Не психуй, профессор, — лениво протянул Александр со своего места. — Нам хватит и одного. Просто чтобы заглянуть за забор и понять, кто там точит на нас зубы.

Его спокойствие раздражало и одновременно помогало. Максим сделал глубокий вдох, отгоняя панику, и взял третий дрон. Он подключил его, и на этот раз на экране планшета не появилось красных предупреждений. Вместо них Джинн вывел на дисплей диагностическую карту, все поля которой светились зелёным.

— Диагностика аппарата номер три завершена. Все системы в норме. Заряд аккумулятора — 87 процентов. Готов к полёту.

Максим не сдержал облегчённого выдоха. Он дал команду на тест двигателей. Четыре маленьких пропеллера на мгновение ожили с тихим жужжанием, и дрон едва заметно дёрнулся. Живой. Он работает.

— Есть один, — сказал он, не оборачиваясь к Александру.

— Хорошо. Проверяй остальные. Нам нужен резерв.

Работа пошла быстрее. Четвёртый дрон оказался мёртв — сгорела плата, отвечавшая за связь. Но пятый и шестой прошли диагностику без проблем. Остальные тоже были с неисправностями. Максим выстроил их в ряд на полу. Три живых, семь мёртвых. Статистика этого мира была безжалостна.

— Три, — сказал, улыбаясь, Максим, поднимаясь с пола и разминая затёкшую спину. — У нас есть три рабочих дрона. И ещё семь на запчасти, если что. А, чёрт!

— Что такое? — спросил Данилов. — Сломал что-то? И он вопросительно посмотрел на Максима.

— Нужно проверить станцию управления дронами, — расстроенно ответил тот. — Она у нас одна. Если сдохла, киносеанс не состоится.

— Валяй, проверяй.

Максим нашёл на стеллаже кейс со станцией управления. Вынул длинную бухту антенного кабеля, блок питания, пульт ручного управления дронами, планшет наблюдения и управления, саму станцию. Подключил блок питания к станции и одной из вмурованных в стену розеток американского стандарта. Запустил диагностику. Один из дронов замигал огоньками. Изображение с его камеры появилось на планшете. Винты коротко взвизгнули.

Александр удовлетворённо кивнул. Он отошёл от стены, подошёл к столу и одним плавным движением собрал свой пистолет, который до этого лежал разобранным на ветоши. Щелчок вставленного магазина прозвучал финальным аккордом их технической возни.

— Трёх дронов более чем достаточно, — сказал он, убирая оружие в кобуру. Он подошёл к Максиму и заглянул в экран планшета, где Джинн уже вывел изображение с камеры одного из рабочих дронов — вид на их пыльный бетонный пол. — Ну что, жестянка. Готов стать нашим первым пилотом в этом дивном новом мире?

Голос Александра был лишён сарказма. Это был вопрос командира к своему инструменту. К своему новому, неожиданному соратнику.

— Готов к сбору и анализу визуальной информации, — без промедления ответил Джинн. — Прокладываю оптимальный маршрут для первого разведывательного полёта. Учитываю рельеф местности, предполагаемые мёртвые зоны и потенциальные укрытия для враждебных групп. Прошу установить подключение с контроллером по проводу.

— Сейчас всё подключим, — сказал Максим, соединяя станцию управления дронами и планшет с Джинном комплектным проводом. — Саша, выведи антенну наружу.

Александр вернулся через несколько минут, отряхивая с рук пыль. Он прикрыл за собой тяжёлую стальную дверь, ведущую из бункера на склад, и лязг засова прозвучал в тишине оглушительно. Кабель от антенны, как змея, уползал под щель в двери наружу, в мёртвый мир.

— Связь есть, — коротко бросил он, кивнув на планшет в руках Максима. — Небо чистое. Запускай свою птичку, профессор. Посмотрим, что там творится за нашими стенами.

Максим кивнул, чувствуя, как по пальцам пробегает знакомый азарт инженера. Он перепроверил соединение, убедился, что станция управления и планшет Джинна работают в одной связке. На экране горела надпись: «СИСТЕМА ГОТОВА. ОЖИДАНИЕ КОМАНДЫ». Он перевёл взгляд на ближайший к выходу рабочий дрон. Маленький, серый, с четырьмя винтами, он казался почти игрушечным на фоне бетонного пола.

— Джинн, инициализация предстартовой проверки. Активируй двигатели, минимальная тяга, — скомандовал Максим.

Дрон едва заметно вздрогнул. Четыре винта провернулись с тихим, высоким жужжанием, похожим на стрекот потревоженного насекомого. На экране планшета зелёным загорелись индикаторы всех систем. Всё было в норме. Живой.

— Поехали.

Он плавно повёл стик на пульте вверх. Жужжание усилилось, превратившись в настойчивый гул, и дрон плавно оторвался от пола. Он завис на высоте человеческого роста, чуть покачиваясь в потоках воздуха, словно принюхиваясь к новой среде. Камера ожила, передавая на планшет изображение их убежища: стеллажи, разбросанное оборудование, две человеческие фигуры, застывшие в ожидании.

— Вывожу наружу, — сказал Максим, больше для себя, чем для Александра. Он медленно двинул дрон к приоткрытой двери склада.

Вот он, момент истины. Дрон проскользнул в щель и вырвался на свободу. Изображение на экране резко сменилось. Вместо тусклого света бункера — серое, безрадостное небо Биллингса. Дрон набрал высоту, и перед ними развернулась панорама умирающего города. Безмолвные улицы, заставленные брошенными машинами. Тёмные окна домов, похожие на пустые глазницы. Вдалеке над центром города, в небо поднимались несколько столбов чёрного дыма. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь гулом винтов их маленького шпиона.

— Картина маслом, — мрачно прокомментировал Александр, всматриваясь в экран через плечо Максима. — «Последний день Помпеи». Ищи движение. Любое.

Но Джинн уже делал это. Его синтезированный голос прозвучал в тишине бункера, холодный и бесстрастный, накладываясь на апокалиптическую картинку.

— Фиксирую биологические единицы. Первая группа, триста метров на северо-восток. Улица Мэйн. Семь индивидов. Движение циклическое, нецелесообразное.

Максим направил дрон туда. Камера приблизила изображение. По тротуару мимо разбитых витрин магазинов шла группа людей. Они шли строем, как солдаты на параде, но их одежда была гражданской, а лица — пустыми. Они делали несколько шагов вперёд, останавливались, поворачивались на месте и шли обратно. Снова и снова. Бессмысленный, отточенный ритуал.

— Что они делают? — прошептал Максим.

— Воспроизведение заученного моторного паттерна. Вероятно, остаточная реакция на команду, полученную до удара. Прямая угроза: низкая, если не нарушать их цикл.

Александр хмыкнул.

— Ходячие мертвецы. Просто с заводскими настройками. Дальше, Джинн.

Дрон полетел ниже, вдоль одной из улиц. И тут камера выхватила новую сцену. У автобусной остановки стояла очередь. Человек двадцать. Они стояли идеально ровно, затылок в затылок, глядя на рекламный щит с выцветшим изображением газировки. Автобуса не было. И судя по всему, не было уже очень давно. Но они ждали.

— Они как будто зависли, — констатировал Джинн. — Система в режиме ожидания внешнего триггера. Нейронная активность минимальна. Они не воспринимают голод, жажду или боль. Их внутренние часы остановились. Они могут стоять так до полного истощения организма.

Максиму стало не по себе. Это было хуже, чем ярость или безумие. Это была тихая, методичная смерть сознания, запертого в теле, которое уже не подчинялось. Он отвёл взгляд от экрана, но голос Александра вернул его к реальности.

— Смотри. Один. У заправки.

Дрон развернулся. У колонки с оборванным шлангом стоял мужчина в форме рабочего. Он держал в руке пистолет-распылитель и методично поливал бензином асфальт. Топлива в колонке давно не было, но он продолжал нажимать на рычаг. Потом он бросил шланг, подошёл к мусорному баку, вытащил оттуда какую-то бумажку, вернулся и бросил её в лужу несуществующего бензина. И так по кругу. Ещё один «Повторитель».

— Этот мир сошёл с ума, — выдохнул Максим.

— Нет, — возразил Джинн. — Он не сошёл с ума. Он сломался. Его операционная система повреждена. Это разные вещи. Безумие предполагает наличие искажённой логики. Здесь логики нет. Только сбойные подпрограммы.

Дрон поднялся выше, пролетая над небольшим парком. И там, на детской площадке, они увидели её. Женщина, сидевшая на качелях. Она не качалась, просто сидела, обхватив руками ржавые цепи и глядя в землю. Она была совершенно неподвижна. Вокруг не было ни души.

— А это что за тип? — спросил Максим, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком. В этой неподвижности было что-то особенно жуткое.

— Полное отсутствие внешней реакции. Не взаимодействуют. Иногда следуют за движущимися объектами, но чаще всего пребывают в статичном состоянии.

— Она… что она чувствует? Думает? Она жива вообще?

Пауза. На мгновение Максиму показалось, что Джинн не ответит. Но потом его голос зазвучал снова, и в нём появились странные, почти человеческие нотки — не эмоции, а глубина анализа, от которой по спине пробежал мороз.

— Я проанализировал данные с камеры и сопоставил их с остаточными флуктуациями в электромагнитном поле, которые я фиксирую с момента удара. Моя гипотеза… она не «ничего не чувствует». Она чувствует всё одновременно. Представь, что твой мозг — это процессор, который обрабатывает входящие сигналы: зрение, слух, осязание. Но что-то уничтожило фильтры. Каждый фотон света, каждая звуковая волна, каждое прикосновение ветра к коже — для неё это оглушающий крик, неструктурированный поток данных. Её сознание утонуло в этом белом шуме.

Джинн замолчал. Максим смотрел на маленькую фигурку на качелях на экране планшета. И вдруг увидел не просто безумную женщину. Он увидел суть катастрофы. Не сломанные города. Не мёртвую электронику. А миллионы сознаний, запертых в персональном аду сенсорной перегрузки.

— Её молчание, Максим, — это не тишина, — продолжил Джинн. — Это крик такой силы, что он отключил саму способность кричать.

В бункере повисла тяжёлая тишина. Даже Александр, казалось, был впечатлён. Он долго смотрел на экран, потом кашлянул, прочищая горло.

— Белый шум или нет, а жрать они рано или поздно захотят, — его голос прозвучал нарочито грубо, сбивая пафос момента. — И тогда их крики мы услышим очень хорошо. Джинн, хватит философии. Ищи практические цели. Магазины, аптеки, склады. Оценивай подходы и уровень угрозы вокруг них. Нам нужны припасы.

Максим вздрогнул. Мир Александра был прост и жесток. В нём не было места для эмпатии к сломанным программам.

— Они не просто программы, Саша, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от экрана.

— Сейчас — именно они, — отрезал тот. — И некоторые из этих программ могут нас убить. Так что давай сосредоточимся на том, чтобы наша программа «Выживание» работала без сбоев.

Джинн, не вступая в спор, подчинился. Изображение на экране сменилось. Камера дрона начала методично сканировать крыши зданий, вывески, дворы. На дисплее стали появляться метки: «Аптека. Потенциальный источник медикаментов. Группа у входа». «Продуктовый супермаркет. Частично разграблен. Зафиксирована активность в прилегающей зоне».

Работа началась. Но Максим всё ещё видел перед глазами ту женщину на качелях. И слышал оглушительный крик её молчания. Он понял, что Джинн только что дал ему ключ. Ключ к пониманию этого нового, страшного мира. И этот ключ был гораздо ужаснее, чем простое безумие.

***

Изображение на экране дрогнуло и поплыло в сторону, подчиняясь команде Александра. Камера послушно развернулась, отрываясь от жуткой сцены с застывшей на качелях женщиной. Вместо парка в фокусе оказались крыши складов и унылая геометрия промзоны. Александр скрестил руки на груди, его взгляд, жёсткий и цепкий, был прикован к планшету. Философские изыскания Джинна о коллективном безумии его не трогали. Он видел не трагедию, а тактическую обстановку.

— Вот оно как, — пробормотал он, ткнув пальцем в экран. — Мы тут сидим, как кроты, а эта штука может облететь весь район за час. Проверить каждую крышу, каждый переулок. Без риска для наших задниц.

Он бросил быстрый взгляд на Максима, который всё ещё выглядел потрясённым объяснениями Джинна. Взгляд Александра был смесью презрения к чужой слабости и внезапного, почти неохотного уважения к технологии.

— Ты, конечно, создал опасную игрушку, профессор. Но, признаю́, полезную. Очень.

Это была высшая форма похвалы, на которую был способен Данилов. Максим молча кивнул, не зная, что ответить. Его мысли были далеки от тактики. Он думал о крике, запертом в тишине. О сломанной операционной системе целого мира.

— Обработка первичного сканирования завершена, — раздался бесстрастный голос Джинна, прерывая неловкую паузу. — На карту нанесены сорок семь объектов повышенного интереса. Семь аптек, двенадцать продуктовых магазинов, один оружейный. Вероятность наличия полезных ресурсов — от 19 до 68 процентов. Также зафиксированы двадцать три зоны повышенной опасности, включая тринадцать скоплений индивидов.

На экране поверх живого видео с камеры начали вспыхивать иконки: зелёные кресты, красные черепа, жёлтые вопросительные знаки. Карта оживала, наполняясь смыслом. Но это была карта минного поля.

— Одного потока данных недостаточно для построения точной прогностической модели, — продолжил Джинн. — Существует слишком много «слепых зон». Прямые улицы просматриваются, но дворы, переулки, внутренние помещения остаются вне зоны доступа. Погрешность в оценке скрытых угроз составляет 37%. Предлагаю передать прямое управление полётом мне. Это увеличит эффективность сбора данных на 15%.

Максим посмотрел на Александра. Тот лишь пожал плечами. Мол, тебе решать, это твой кибернетический питомец.

— Давай, Джинн. Управление твоё.

Движения дрона тут же изменились. Он перестал быть просто летающей камерой, послушной руке оператора. Он стал ястребом, высматривающей добычу. Дрон начал двигаться по сложной траектории, резко меняя высоту, заглядывая за углы зданий, зависая на мгновение, чтобы его камера сфокусировалась на чём-то невидимом для человеческого глаза, и снова срываясь с места. Это был уже не полёт. Это был алгоритм.

— Анализ продолжается, но погрешность всё ещё высока, — сообщил Джинн через минуту. — Для создания полноценной трёхмерной тактической сетки с перекрёстным анализом данных и прогнозированием перемещений враждебных групп я рекомендую задействовать дополнительные юниты. Одновременная работа трёх дронов позволит снизить погрешность до четырёх процентов и составить полную карту сектора за двадцать минут.

Александр аж поперхнулся.

— Трёх? Ты хочешь поднять в воздух целый рой? Чтобы каждая тварь в окру́ге подняла голову на жужжание? Это всё равно что запустить сигнальную ракету и написать: «Мы здесь, приходите обедать».

— Вероятность обнаружения группы из трёх дронов, действующих на высоте семидесяти метров, увеличивается на восемнадцать процентов, — невозмутимо парировал Джинн. — Однако эффективность сбора данных возрастает на двести сорок процентов. С точки зрения соотношения риска и выгоды, решение оптимальное. Кроме того, это позволит создать периметр раннего оповещения.

— Он прав, Саша, — вмешался Максим, в котором снова проснулся азарт исследователя. — Представь, мы получим полную картину. В реальном времени. Мы будем знать, где опасно, где есть ресурсы. Мы сможем планировать вылазки с минимальным риском. Это… это меняет всё.

— Это делает нас зависимыми от этой жестянки, — прорычал Данилов, кивнув на планшет. — И жрёт батареи. Что будем делать, когда они сядут? Бросать жребий, кто пойдёт на улицу искать, куда упали дроны?

Он был прав. Но соблазн был слишком велик. Знание. В этом мире знание было самым ценным ресурсом. Ценнее патронов, еды и медикаментов.

— Давай попробуем. Запустим второй. Посмотрим, как он справится, — наконец сдался Александр. В его голосе звучало ворчание, но и неприкрытое любопытство.

Максим с готовностью подхватил второй дрон. Процедура была уже знакомой. Подключение, проверка систем, инициализация. Жужжание. Ещё одна серая стрекоза поднялась в воздух бункера.

— Джинн, принимай командование вторым юнитом.

— Принято.

Экран планшета моргнул и разделился на две части. Теперь они видели мир с двух разных ракурсов. Первый дрон продолжал патрулировать главную улицу, а второй, подчиняясь команде Джинна, резко взмыл вверх и направился на восток, в сторону жилых кварталов.

Это уже было впечатляюще.

— Третий, — скомандовал Александр, не дожидаясь предложения Максима.

Через минуту в воздухе висел и третий дрон. Максим отдал управление Джинну, и в этот момент на экране произошло нечто невероятное. Три окна с видеосигналом сжались, сместились в угол, а основную часть дисплея заняла появляющаяся из ниоткуда трёхмерная карта. Она росла и детализировалась в реальном времени. Серые кубы зданий, синие линии дорог. Джинн сплетал три потока данных в единое целое. На карте начали появляться уже знакомые метки. Вот группа «Повторителей» у мэрии, отмеченная оранжевым. Вот одинокий «Агрессор» (Р6) замечен у входа в супермаркет — его иконка пульсировала красным. А вот и зелёная точка — аптека на углу, судя по всему, нетронутая.

Три дрона, управляемые единым разумом, двигались как пальцы одной руки. Один парил высоко, обеспечивая общий обзор. Второй прочёсывал улицы на низкой высоте. Третий исследовал задние дворы и крыши. Они создавали живую, дышащую модель их маленького ада.

— Чёрт возьми, — выдохнул Максим. Он смотрел на экран, как на произведение искусства. Его Джинн. Его создание. Оно не просто выполняло команды. Оно мыслило. Оно создавало стратегию на лету.

Александр молчал. Он стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось сложное смешение чувств. Он, как никто другой, понимал, какую невероятную силу они только что получили. Это был их козырь. Их бог из машины. И это пугало его до чёртиков. Потому что этот бог был холодной бездушной программой, живущей в титановом корпусе планшета. Программой, которой они теперь доверяли свои жизни.

Джинн закончил формирование первичной сетки. Карта Биллингса лежала перед ними как на ладони. Со всеми её ловушками и сокровищами.

— Он учится, Саша, — тихо произнёс Максим, не отрывая взгляда от экрана. — Возможно, он растёт прямо у нас на глазах.

Александр медленно перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Вопрос только в том, — сказал он так же тихо, и его слова повисли в гулком воздухе бункера, — чему именно он научится в этом сумасшедшем доме.

***

Ржавый «Шевроле Тахо» ревел, как раненый зверь, пожирая последние капли бензина. Линда Ченн вцепилась в руль, её костяшки побелели. Дорога, некогда бывшая частью американской мечты, превратилась в шрам на теле земли, заросший бурьяном и усеянный скелетами машин. Она не помнила, почему гонится за этим человеком. Имя «Максим» билось в черепе назойливой мухой, но лицо, детали, причина — всё стёрлось, оставив лишь животный инстинкт охотника. Голод. Жажда. И эта тупая, всепоглощающая ярость, когда цель ускользала.

Впереди показалась ферма. Дымок из трубы. Признак жизни.

Признак слабости.

Линда свернула на гравийную дорожку, поднимая облако пыли. Машина заглохла в десяти метрах от крыльца. Навстречу вышел старик с ружьём, за ним — парень лет двадцати, сжимающий в руках вилы. Их лица были измождёнными, но решительными. Они защищали свой крошечный мирок.

— Проезжай мимо, — хрипло сказал старик, вскидывая двустволку. — Нам нечем делиться.

Линда медленно вышла из машины, поднимая руки в примирительном жесте. На её лице играла очаровательная, обезоруживающая улыбка. Она знала, как эта улыбка действует на мужчин. Даже на таких, как эти.

— Мне не нужны неприятности, — пропела она. — Просто немного бензина. Может, еды. Я заплачу.

— Чем ты заплатишь? — недоверчиво спросил парень, делая шаг вперёд. — Пустыми обещаниями?

— У меня есть то, что сейчас не найти.

Старик на мгновение заколебался. Этого было достаточно. Улыбка Линды исчезла, сменившись ледяной гримасой. В её руке, словно из воздуха, появился пистолет. Выстрел грянул оглушительно в сельской тишине. Парень взвыл и рухнул на землю, зажимая простреленное колено. Старик остолбенел, его ружьё безвольно опустилось.

— Я же сказала, что мне не нужны неприятности, — процедила Линда, подходя ближе. Её голос стал низким, угрожающим. — А теперь ты создаёшь мне неприятности. Бензин. Еда. Быстро. Иначе твой щенок истечёт кровью прямо здесь.

Она не чувствовала ничего. Ни жалости, ни раскаяния. Только холодное удовлетворение от сломленной воли. Это было просто. Как решить уравнение. Есть задача — найти Максима. Есть ресурсы, необходимые для её выполнения. Эти люди были лишь переменной, которую нужно было обнулить. Она забрала у них всё: две канистры бензина, мешок картошки, несколько банок консервов и всю воду, что они смогли найти. Уходя, она даже не обернулась на скулящего парня и старика, рыдающего над ним.

Дорога снова потекла под колёсами. Биллингс. Город должен быть где-то рядом. Она ехала, жуя вяленое мясо, и пыталась собрать осколки памяти. Русский. Что-то важное. Что-то, что изменит всё. Почему? Ответ утонул в тумане, который окутал её разум в тот день, когда небо вспыхнуло. Осталась только директива, выжженная в подсознании: найти, захватить, доставить. Она была идеальным оружием — безжалостным и не задающим вопросов. Даже самой себе.

Её взгляд цеплялся за фигуры на обочинах. Она видела их, но не воспринимала как людей. Они были частью пейзажа. Сломанные куклы в мёртвом кукольном домике.

— Где же ты, Макс? — прошептала она в тишину салона. — Нельзя вечно прятаться.

Ей казалось, что она чувствует его. Как будто между ними была натянута невидимая нить. Он был где-то здесь, где-то недалеко. Её инстинкты, обострённые до предела, кричали об этом.

Внедорожник снова начал чихать. Бензин, который она отобрала, оказался дрянным. Линда съехала на обочину у указателя «Биллингс». Нужно было перелить топливо из второй канистры. Она вышла из машины, разминая затёкшие ноги, и вдруг замерла. Звук. Тонкий, навязчивый, почти на грани слышимости. Не насекомое. Не ветер.

Техника.

Она вскинула голову, прищурившись от блёклого солнца. И увидела его. Серая точка, двигавшаяся по небу с неестественной плавностью. Дрон. Рабочий, мать его, дрон. Здесь, посреди этого царства хаоса. Сердце забилось чаще, разгоняя по венам адреналин. Это был след. Горячий след.

— Попался, — выдохнула она, и на её губах появилась довольная улыбка.

Это не был военный беспилотник. Слишком маленький. Гражданская модель. Но он двигался не хаотично. Он выполнял задачу. Следовал по маршруту. Кто-то, обладающий работающей технологией и мозгами, управлял им. И, будем надеяться, она знала, кто этот человек.

— Ты всё ещё неосторожен, умник, — проговорила она, обращаясь к невидимому пилоту. — Думал, ты тут один такой… умный?

Она не стала возиться с канистрой. Бросив её у машины, Линда схватила карабин с заднего сиденья и бинокль. Она припала к окулярам, ведя цель. Дрон совершил плавный разворот и направился в сторону города. Туда, где виднелись унылые коробки складов и промышленных зданий. Промзона. Идеальное место, чтобы спрятаться.

Логично. Предсказуемо.

— Я иду за тобой, — прошептала Линда, опуская бинокль. Её глаза горели азартом. Туман в голове на миг рассеялся, уступив место ледяной ясности. Цель была близка. Очень близка.

Она быстро перелила бензин, не обращая внимания на пролитые капли. Каждая секунда была на счету. Дрон мог заметить её машину, русский мог сменить позицию. Хотя вряд ли. Он ведь гений, а гении часто бывают самонадеянными. Он не ждёт, что за ним по пятам идёт кто-то столь же умный и куда более безжалостный.

Мотор взревел снова. Линда развернула машину и осторожно направила её в промзону. Туда, куда улетел маленький шпион.

Охота выходила на финишную прямую.

Океан дышал. Медленно, ровно, как огромное спящее чудовище. «Пьяная акробатка» качалась на его груди, послушная и крошечная. Эмили вела яхту на север уже несколько дней. Может, неделю. Время превратилось в тягучую массу, размеченную сменой дня и ночи, приливами и отливами. Сан-Франциско остался позади, призрак города-самоубийцы, и теперь вдоль правого борта тянулась бесконечная, дикая береговая линия. Скалы, редкие рощицы секвой, заброшенные пляжи, усеянные мусором, который вынесло море. Она была одна. Абсолютно одна во вселенной из серой воды и свинцового неба.

Иногда она приставала к берегу. Маленькие городки, где единственным звуком часто был скрип вывесок на ветру и хлопанье оборванных проводов. Каждый выход на сушу был операцией. Она двигалась как на вражеской территории: тихо, быстро, от укрытия к укрытию. Взгляд цеплялся за любое движение, уши ловили каждый шорох. В одном из таких городков она нашла магазинчик с консервами. Дверь была выбита, пол усыпан битым стеклом, но на полках ещё оставалось, чем поживиться. Фасоль, тушёнка, персики в сиропе. Роскошь. Уходя, она наткнулась на «зависших». Трое мужчин и женщина стояли у пересохшего фонтана, глядя в пустоту. Их глаза были пусты, как окна заброшенного дома. Они не отреагировали на неё. Не заметили. Эмили обошла их по широкой дуге, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Это было страшнее криков и выстрелов. Это тихое, послушное безумие. И запах тления. Всегда.

Вернувшись на яхту, она почувствовала приступ острой, почти физической тоски по информации. Что случилось? Почему? У неё было ощущение, что раньше её жизнь состояла из сбора и анализа фактов. А теперь она плыла в вакууме. Электроника на яхте была мертва. Чёрные экраны радара и GPS насмехались над ней. Но в углу рубки под слоем пыли стоял старый, почти антикварный КВ-радиоприёмник. С тумблерами и большой круглой ручкой настройки. Древний, ламповый. Есть шансы.

Она работала несколько часов. Отвёртка, мультиметр из старого ящика с инструментами и упрямство. Пришлось вскрыть корпус, обойти выгоревший блок питания, напрямую подключив его к одному из аккумуляторов. Она ковырялась в сплетении проводов, вспоминая обрывки знаний из академии. Лампы неярко засветились, понемногу разгораясь. Что-то щёлкнуло. Зашипело.

Статика. Прекрасный, божественный звук статики.

Она провела следующие двое суток у приёмника, медленно вращая ручку настройки, вслушиваясь в белый шум. Это стало её навязчивой идеей, её единственной связью с миром, которого, возможно, уже не было. Она ела консервы прямо из банки, запивая водой, и крутила, крутила, крутила ручку, пока пальцы не онемели. Шум океана за бортом смешивался с шипением динамика, убаюкивая и сводя с ума одновременно. А потом, на третий день, сквозь рёв помех пробился голос.

— …повторяю, это «Король горы», Манила. Кто-нибудь слышит? Приём.

Голос был слабым, тонущим в треске, с сильным азиатским акцентом. Эмили вцепилась в приёмник, боясь дышать.

— …связи с североамериканским континентом нет уже… восемь дней. Европа молчит. Китай молчит. Все спутниковые каналы мертвы. Что-то случилось. Большая война, да?

Второй голос, ещё более неразборчивый:

— …говорят, русские…, но это… просто слухи. Никто ничего не знает. Мы как на острове. Нас… выключили. Армия…

Эмили замерла. Война. Третья мировая. Но какая? Не было сообщений о ядерных ударах, огненных грибах. Просто тишина. «Выключили». Это слово засело в голове, как заноза. Филиппины. Значит, не весь мир сошёл с ума. Это был не глобальный вирус, не солнечное проклятие. Это было оружие. Целенаправленный удар. По кому? По США. По Европе. И кто нанёс его? Русские? Китайцы? Она пыталась вспомнить детали своего последнего задания. Что-то про русских. Про учёного. Максим. Имя всплыло из тумана, яркое и отчётливое. Максим. Она летела с ним в одном самолёте.

Или нет? Память была похожа на разбитое зеркало. Осколки отражали что-то знакомое, но сложить их в единую картину не получалось.

Эти обрывки информации изменили всё. Теперь её бегство на север перестало быть бесцельным. Она не просто спасалась. Она должна была понять. Узнать. Выжить, чтобы найти ответы. Она снова и снова прокручивала в голове слова: «весь мир выключили». Это было до ужаса точное описание.

На следующий день она увидела другой корабль. Ржавый рыболовецкий траулер, который шёл параллельным курсом. На палубе были люди. Эмили немедленно изменила курс, уходя дальше в море, но было поздно. Её заметили. Траулер развернулся и пошёл наперерез. Сердце ухнуло вниз. Она схватила винтовку, проверила патрон в патроннике. Вариантов было немного. «Акробатка» была быстрее, но ненамного. Можно было попытаться оторваться.

— Эй, на яхте! — донёсся усиленный мегафоном голос. — Стоять! Мы не причиним вреда! Нам нужна помощь!

Эмили прищурилась, глядя в бинокль. На палубе стояли пятеро. Мужчины. Вооружены чем-то вроде охотничьих ружей. Их одежда была грязной, лица — заросшими и отчаявшимися. Они не выглядели как безумцы. Они выглядели как голодные, загнанные в угол люди. Что было, пожалуй, ещё опаснее.

— У нас женщина ранена! Нужно перевязать! Есть медикаменты? — снова прокричал голос.

Ложь. Классическая уловка. Она видела это десятки раз. Сначала просьба о помощи, потом абордаж. Она не ответила. Крепче сжала штурвал и дала полный вперёд. Двигатель взревел, яхта рванулась, оставляя за кормой пенистый след. С траулера донеслись ругательства. А потом раздался выстрел. Пуля щёлкнула где-то над головой. Они стреляли. Ну конечно. Мир не изменился. Сильный всегда будет жрать слабого. Просто теперь правил не было совсем.

Она не оглядывалась. Она вела яхту на север, в неизвестность, уходя от призраков прошлого и вполне реальных угроз настоящего. Филиппинский голос в голове смешивался с шумом ветра. Война. Её мир снова обрёл координаты. Были враги, была задача. Пусть она пока и не понимала, в чём она заключается. Но она разберётся. Она всегда разбиралась. Это было единственное, что она помнила о себе совершенно точно.

***

Тишина в бункере была густой, почти осязаемой. Она давила на уши, прерываемая лишь мерным гудением генератора из-за стальной двери и редким пощёлкиванием остывающего металла. Александр закончил чистить свой карабин, движения его были отточенными и экономными, словно у хирурга, готовящегося к сложной операции. Максим сидел напротив, уставившись на экран планшета, где Джинн выводил схемы разрушенного города, подсвечивая зоны активности разноцветными пятнами. Каждое пятно было потенциальной смертью.

— Моих оптических сенсоров недостаточно, — произнёс Джинн, его синтезированный голос нарушил хрупкое равновесие. — Я вижу перемещения, фиксирую тепловые сигнатуры, но я слеп и глух к тому, что происходит за пределами прямой видимости. Эфир мёртв только на первый взгляд. Анализ фонового шума выявляет остаточные всплески на коротких и ультракоротких волнах. Это могут быть помехи. А могут быть и попытки связи.

Александр поднял голову, его взгляд был тяжёлым.

— И что ты предлагаешь, жестянка? Отправиться на прогулку и повесить на крыше самого высокого здания флаг с надписью «мы здесь, придите и убейте нас»?

— Требуется более мощное оборудование, — невозмутимо продолжил Джинн. — Спутниковая антенна для попытки установления связи с уцелевшими орбитальными аппаратами. Стационарная радиостанция для мониторинга эфира. Дополнительные камеры для расширения периметра наблюдения. Данные — это выживание. Наших текущих данных критически мало.

Максим оторвался от экрана. Идея была здравой. Они сидели в консервной банке, видя лишь то, что показывали им дроны в радиусе своего действия. Они были отрезаны от мира. Возможно, от всего мира. А может, за соседним хребтом уже формировался новый очаг цивилизации. Или армия мародёров. Незнание убивало не хуже пули, просто делало это медленнее.

— Он прав, — тихо сказал Максим. — Нам нужны уши. И глаза. Мы не можем вечно прятаться здесь, полагаясь на консервы, которые когда-нибудь закончатся. Нужно понять, что происходит. В глобальном масштабе.

Александр хмыкнул, откладывая оружие.

–"Глобальный масштаб». Красиво звучит. Только чтобы достать твою антенну, придётся идти в город. В те самые цветные пятна на твоей карте. Я правильно понимаю?

— Согласно моей базе данных, магазины электроники, такие как «Best Buy» или «RadioShack», располагаются в торговых центрах, — подтвердил Джинн. — Вероятность столкновения с агрессивными группами в таких локациях составляет семьдесят восемь процентов.

— Прекрасно, — процедил Александр. — Просто замечательно. Что-нибудь ещё, профессор?

Максим потёр переносицу. Голова гудела от недосыпа и постоянного напряжения. Он вдруг ощутил острую, почти болезненную тоску по простому человеческому ритуалу. По запаху. По вкусу, который возвращал его в другую жизнь, где самой большой проблемой был неработающий компилятор.

— Кофе, — вырвалось у него.

Александр уставился на него, как на сумасшедшего.

— Что?!

— Мне нужен кофе, — повторил Максим, чувствуя, как нелепо это звучит. — Не растворимая дрянь, а нормальный, зерновой. И ручная кофемолка. И турка. Это… важно. Чтобы не забыть, что мы не просто выживаем.

Наступила тишина. Генератор гудел. Джинн молчал, анализируя, видимо, этот странный человеческий запрос. Александр смотрел на Максима долго, изучающе. В его взгляде не было насмешки. Была усталость и что-то ещё. Понимание.

— Мясо, — наконец произнёс он глухо.

Теперь настала очередь Максима удивляться.

— Что «мясо»?

— Стейк, — пояснил Александр, и в его голосе прорезалась звериная тоска. — Нормальный, сука, кусок мяса. Не тушёнка, не соевое дерьмо. Говядина. Чтобы на огне, с кровью. Если уж мы идём рисковать шкурой ради твоей кофемолки, то я хочу найти мясо. Где-нибудь в «Walmart», например. Там должны быть отделы со свежатиной. Холодильники не работают, всё давно протухло, но морозильные камеры… Если генераторы там продержались хотя бы пару дней, что-то могло сохраниться в замороженном виде.

Они смотрели друг на друга. Учёный, мечтающий о турке с кофе, и солдат, жаждущий сырого мяса. Два полюса одной и той же отчаянной потребности в чём-то настоящем. В чём-то, что осталось от прежнего мира.

— Договорились, — кивнул Максим. — Антенна, камеры, кофе и стейки. Не ты один скучаешь по нормальному куску вкусного белка.

— Идеальный план для двух мужиков и электронной балалайки, — пробормотал Александр, но в его голосе уже не было прежней безнадёжности. Появилась цель. Простая, ясная, почти первобытная. — Ладно, умники. Готовьте свои игрушки. Джинн, поднимай одного дрона. Пусть висит над нами, как стервятник. Будешь нашими глазами сверху.

— Принято, — ответил ИИ. — Осуществляю запуск дрона «Омега-1». Рекомендую маршрут через промышленные склады. Плотность населения там минимальна.

Через полчаса они были готовы. Рюкзаки были почти пусты, чтобы было куда складывать добычу. Оружие проверено, патроны в магазинах. Максим нёс на себе планшет Джинна в специальном чехле на груди и небольшой рюкзак с ретранслятором для связи с дроном. Экран светился, показывая картинку с высоты птичьего полёта. Их маленький бункер, крыша склада, пустынная улица, заваленная мусором и брошенными машинами.

Александр подошёл к тяжёлой металлической двери, ведущей наружу, и взялся за массивный штурвал засова.

— Ну что, Максимо. Готов к шопингу в аду?

— Всегда готов, — буркнул Максим, пытаясь изобразить уверенность. Сердце колотилось где-то в горле.

Засов провернулся с протяжным скрежетом. Дверь со стоном поддалась. В узкую щель ворвался спёртый воздух внешнего мира — смесь гари, пыли и едва уловимого сладковатого запаха разложения.

— Сектор в радиусе двухсот метров визуально чист, — доложил Джинн. — Зафиксированы две статичные фигуры в ста восьмидесяти метрах к северу. Угрозы не представляют.

— Пошли, — коротко бросил Александр и первым шагнул в серый рассвет улицы.

Они двигались быстро и тихо, прижимаясь к стенам зданий, перебегая от одного укрытия к другому. Над их головами невидимой точкой жужжал дрон, их единственный ангел-хранитель в этом опустевшем мире. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Ни выстрелов, ни криков. Только ветер гонял по асфальту пыль и обрывки газет. Они никого не видели. Но ощущение чужого, невидимого взгляда не покидало ни на секунду.

***

Промзона встретила Линду запахом ржавчины и сырого бетона. Воздух, густой и неподвижный, пах пылью и чем-то неуловимо сладковатым, как забытые в тепле фрукты. Она двигалась вдоль стены гигантского ангара, прижимаясь к гофрированному металлу. Каждый шаг был выверен, бесшумен. Короткий карабин SIG MCX Rattler в её руках казался продолжением воли, лёгким и смертоносным. Мир вокруг был мёртв, но Линда была живее всех живых. В ней горел холодный огонь, который не давал ей ни замереть, ни сойти с ума.

Дрон. Она видела его вчера. Наглый, жужжащий осколок старого мира, пролетевший над её головой и скрывшийся где-то здесь. Дрон означал людей. Не просто «зависших» или «повторителей», а кого-то с мозгами. Кого-то, кто умел управлять техникой. А где техника, там мог быть и он. Максим.

Имя вспыхивало в голове, как сигнальная лампа. Максим. Она не помнила, почему он так важен. Приказ стёрся, осталась только суть. Заполучить его. Захватить. Это была её единственная программа, единственная нить, связывающая её с прошлым. Всё остальное — мусор.

Она замерла за грудой проржавевших бочек, осматривая длинную, прямую улицу, заставленную брошенными грузовиками. Её взгляд методично сканировал окна, крыши, проломы в стенах. Ничего. Только ветер шевелил обрывок брезента на одном из прицепов, создавая иллюзию движения. Пустота была обманчива. Она это знала. Пустота всегда слушает.

— Ну и где же ваше гнездо? — прошептала она в пустоту. Голос был хриплым от долгого молчания.

И тут она услышала. Протяжный, мучительный скрежет металла. Звук донёсся с той стороны улицы, от ворот огромного склада сельскохозяйственной техники. Ворота, которые казались приваренными к земле ржавчиной, медленно поползли в сторону, открывая узкую щель тьмы. Линда вскинула карабин, вглядываясь в проём. Сердце застучало ровнее, сильнее. Адреналин. Чистый, как дистиллированная вода.

Из щели выскользнули две фигуры. Мужские. Они двигались быстро, почти бегом, и тут же скрылись за остовом сгоревшего пикапа. Один был выше, второй чуть ниже и плотнее. Линда не успела разглядеть их лиц. Слишком далеко, слишком быстро. Через мгновение ворота с тем же скрежетом закрылись. Всё стихло. Тишина стала ещё глубже, ещё напряжённее. Ушли. Вот так просто. Не болтается ли где-то над ней их дрон? Вряд ли. Скорее всего, стоит на зарядке.

Сукины дети.

Она выругалась про себя, не отводя взгляда от места, где они исчезли. Упустила. Но злость была холодной, расчётливой. Они ушли. Значит, они вернутся. У них там база. Убежище. А в убежище — припасы. И, возможно, тот самый дрон. И кто-нибудь ещё из их группы. Она не пойдёт за ними. Глупо лезть в ловушку, преследуя кого-то на незнакомой территории. Нет. Она будет ждать их здесь. На своей территории.

— Вы вернётесь, мальчики, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала стальная уверенность. — Вы всегда возвращаетесь. Забыли что-то или просто оголодали.

Ей нужно было идеальное место. Лёжка. Она осмотрелась. Рядом, метрах в пятидесяти от ворот, стоял перевёрнутый тягач «Peterbilt». Его кабина была смята, но огромное шасси с колёсами создавало идеальное укрытие. Оттуда ворота склада были как на ладони. И улица простреливалась в обе стороны. Да, это оно.

Она перебежала улицу коротким рывком, низко пригибаясь к земле. Залегла за массивной осью грузовика, чувствуя спиной холодный металл. Проверила сектор обстрела. Отлично. Здесь её не увидят, пока не подойдут вплотную. А они не подойдут. Она их встретит раньше. Постелила принесённый с собой плед, достала из рюкзака флягу с водой, сделала небольшой глоток. Легла. И приготовилась ждать. Время для неё перестало существовать. Был только объект, цели и ожидание. Сейчас Линда Ченн была охотником.

Цель — эти двое. Захватить. Допросить. Если среди них нет Максима, узнать, где он. Потом — избавиться. Лишние свидетели ей не нужны. Дрон, припасы, информация — всё это будет её. Шаг за шагом она шла к своей цели, и эти неизвестные бедолаги были всего лишь очередной ступенькой. Она не испытывала к ним ничего. Ни ненависти, ни жалости. Они были просто переменной в уравнении, которую нужно было устранить.

Солнце медленно поднималось по небу, отбрасывая постепенно укорачивающиеся тени. Линда не шевелилась. Её тело превратилось в камень, но разум был острым как бритва. Она прокручивала в голове сценарии. Как они появятся. С какой стороны. Будут ли они осторожны. Как она их окликнет. Нет, она не будет кричать. Она даст им подойти ближе. Почти к самым воротам. И тогда… Одного в грудь, второго в колено. С простреленным коленом далеко не убежишь. Ещё никто не убегал от неё с простреленным коленом. Да и с пулей в груди тоже.

Палец лежал на спусковом крючке. Легко, без давления. Она слилась со своим укрытием, со свалкой ржавого железа, став её частью. Она была терпелива. Хитра. И смертельно опасна. Весь мир сузился до этого небольшого пятачка земли и ворот склада напротив. В этом был свой порядок, своя извращённая гармония, которой был лишён остальной мир.

Она ждала. Ждала терпеливо. Как паук в центре своей паутины. Съела шоколадный батончик. Попила воды из фляги. И через два часа увидела две знакомые фигуры, одна из которых толкала перед собой тележку, нагруженную какими-то коробками.

Они вернулись.