120 год нашей эры. Ирландия.

Избушка Ангела.

Ангел Нейл.

Что я делаю? У меня нет сил остановиться! Я так давно желал её, целую вечность, сдерживаясь снова и снова, убеждая, уговаривая себя, что это запрещено, невозможно, опасно. Смертельно опасно.

Ну зачем она так прекрасна?! Не может женщина быть до такой степени притягательной, чтобы у мужчины, тем более - Ангела, напрочь снесло крышу.

Раньше я тоже так думал. Причина этого феномена до боли проста. Этейн - не просто женщина. Она – фея любви и красоты. И ты хоть что угодно делай, ищи миллионы способов не поддаться. Все тщетно. Бороться с её очарованием просто невозможно.

Но я же погибну, если не возьму себя в руки и не откажусь от запретной любви. Пусть. Теперь мне все равно. Если не почувствую её, не сорву нежный невинный цветок, все равно погибну от любви и сумасшедшего желания обладать ею.

Доверчиво прижавшись, она потянулась ко мне.

А я...

Что, я? Не удержался, нежно поцеловал ее пушистые ресницы, раскрасневшиеся щёчки, нежную шейку и тихонько спросил, зарывшись лицом в её волосы и вдыхая их восхитительный аромат:

- Девочка моя, сладкая, любимая, ты точно этого хочешь?

- Да, - она дрожала, не смущаясь того, что возбуждена, не играя и не скрывая своих чувств. Ведь я же ее ангел Нейл! Мы столько всего пережили вместе, перечувствовали, испытали. Чего ж ей притворяться перед любимым? Для чего обманывать?

Мы оба так долго ждали. Моя маленькая феечка была готова к самой прекрасной ночи в её жизни, и только я мог подарить ей эту ночь.

Я ласково гладил ее волосы, и, накрутив на палец шелковую мягкую прядку, нежно коснулся её губами.

- Ты боишься?

Тело девушки трепетало и подрагивало от волнения, от ощущения совершенно новых для нее чувств и желаний, ранее незнакомых и удивительных. Подняв на меня затуманенный похотью взгляд, она покачала головкой:

- Нет.

- Ты не представляешь, каким неистовым может быть ангел, когда дело касается любовных ласк. Я бы не хотел причинить тебе боль.

Ну что я ей говорю! Все пытаюсь оттянуть момент моей гибели, и не могу сам себе признаться в этом. Откажись, девочка. Откажись от меня. И тогда...

И что будет тогда? Буду снова сто веков прозябать без любви, без моей половинки?

Она еще крепче прижалась,лишая меня последнего шанса отказаться от своих желаний:

- Прошу тебя, делай со мной, что хочешь. Пожалуйста. Я так люблю тебя.

Этейн застонала в предвкушении ласк и поцелуев, склонив головку мне на грудь.

- Что ж… Тогда я хочу сделать это в своем доме. Ты будешь там полновластной хозяйкой, как это здесь говорят - "моей женой".

- Так разве эта избушка - не твой дом?

Улыбнулся:

- Какая же ты наивная глупышка. Мой дом на другой планете.

- Так мне же туда нельзя!

- Если твоя душа соединится с моей, то можно.

- А как она соединится?

- Ты - мое близнецовое пламя, половинка моей души. Очень редко у кого получается встретить свою половинку. Это практически невозможно. Представляешь, когда две половинки одной души живут на разных континентах или планетах, то вероятность встретить друг друга и воссоединиться практически равна нулю. А у нас с тобой получилось. Мы совершенно случайно встретились, и оказалось, что мы - две половинки одной души. Даже Совет КОН не посмеет препятствовать воссоединению разделённой души, двух половинок в одну.

- Но моей душе предстоят ещё долгие 14 жизней.

- Знаю. Но объявить об этом и воссоединиться мы имеем права заранее, чтобы снова не потерять друг друга и наслаждаться нашей любовью, огнем, что горит в наших сердцах.

- Нам позволят?

- Я постараюсь.

- И нам придётся ждать?

- Нет.

И вдруг...

Ну, конечно. И чего же я еще ожидал?

В тишине маленькой избушки нашу идиллию прервал резкий металлический голос:

- Да, вам придётся подождать все 14 жизней, если не будет вынесен иной вердикт. Простите, что помешал, не стал включать голограмму, чтобы не смущать вас своим присутствием. Нейл, это Вершитель Никомо. Так вот, заранее воссоединиться с душой Этейн не получится. И, к сожалению, Вас вызывает Совет. Поступила жалоба, так что Вам незамедлительно следует прибыть для её рассмотрения. Разрешаю задержаться на 10 минут, чтобы проститься.

- Проститься?

Я посмотрел на возлюбленную, дрожащую, вмиг побледневшую и несчастную. Она попыталась было взять себя в руки и не плакать, но ничего не могла с собой поделать, тщетно вытирая ладошками потоки слез.

- Нейл! Что они с тобой сделают? Ты вернёшься ко мне?

Ох, если бы я знал! Принялся целовать её лицо, пытаясь губами собрать слезинки и хоть немного её успокоить:

- Я обязательно вернусь, а ты, пока я разбираюсь с проблемой, должна помнить обо мне, надеяться и ждать. У нас с тобой впереди все будущие твои 14 жизней. Нам предстоит целая куча работы! А после нас с тобой ожидает вечная жизнь. Я обязательно вернусь. Всегда помни об этом. И не забывай…обо мне. А пока прощай, Этейн. Я тебя очень…

***

Далекий космос. Материнская планета Нибиру.

Коалиция Отряда Наблюдателей (КОН).

Высший Совет.

Нейл.

Не успел оглянуться, как оказался дома. Но, конечно же, не в своём уютном холостяцком жилище с прелестным садом и гаражом внушительных размеров на заднем дворе с припаркованными и обожаемыми мною средствами передвижения. Там моя гордость: гоночные суперкары и автомобили Rolls-Royce Boat Tail, Ferrari 250 GTO и Mercedes-Benz 300 SLR «Uhlenhaut Coupé», и любимый мотоцикл E90 AJS Porcupine 1949 года выпуска. Все, что я пожелал забрать с собой с Земли.

К сожалению я - Ангел Нейл оказался на заседании Высшего Совета. Меня уже вызывали «на ковёр», тогда, в первый и последний раз, поэтому я чисто из любопытства озирался по сторонам, сравнивая прошлые ощущения. С удовольствием рассматривал огромное удивительное помещение, не имеющее потолка, вместо которого распростёрлось самое настоящее небо нежно-розового оттенка с плывущими по нему облаками, похожими на воздушную сладкую вату из моих личных детских воспоминаний разных лет и веков на планете Земля. Кстати, на розовые зефирки облачка тоже похожи.

Вот ведь. Что за напасть? Сейчас я, похоже, снова огребу по полной.

И точно, услышал грозный голос Вершителя:

- Правильно подумал, Ангел Нейл, и, как ты выразился, «огребёшь». На Земле ещё говорят «получишь по самое небалуй». И с чего вдруг ты решил, что имеешь право любить душу человека? Ты же сам прошёл весь путь! Твоя душа испытала на Земле назначенный цикл перевоплощений, проживая необходимые 15 разных жизней, осуществляя реинкарнацию в тела людей до тех пор, пока не познала, наконец, совершенство и мудрость. У тебя тоже был свой ангел - прелестная девушка невиданной красоты. Но ты знал о запретах и не позволял себе ничего лишнего. Что же произошло теперь? Ты желаешь, чтобы тебя распылили на атомы и подвергли забвению? Или ты решил стать одним из тех, кого там, на Земле, называют Падшими Ангелами, что не оправдали доверие Коалиции и нарушили статьи Инструкции КОН? Так они вне закона и вынуждены прозябать на самом дне, а не жить.

- Уважаемый Совет, Вершитель Никомо...

- Не старайся. Я уже знаю, что ты хочешь сказать. Твои мысли зафиксированы Коалиционным отрядом наблюдателей. Совет ознакомился с их отчётом. Ты собирался совершить невозможное, нарушив миропорядок на планете Земля. Осмелился полюбить душу в ее телесной оболочке, да еще задумал неслыханное - нарушить ее невинность. Так я повторю вопрос. С чего вдруг ты решил, что имеешь право любить душу человека?

- Прошу заранее меня простить, уважаемый Никомо, за то, что услышите. Так вот... Фея Этейн, что является моей подопечной, - самое прекрасное на свете воплощение души, фея любви и красоты. Не любить ее невозможно, и...

- Секундочку. Что значит «невозможно не любить»? Ангел-Нейл! Ты действительно посмел допустить запретное для тебя - испытать чувства к подопечной душе, и даже не скрываешь этого! О чем можно дальше рассуждать? Все и так понятно. Считаю, что расследование окончено. Вердикт: Ангел Нейл, твоё служение на материнской планете Нибиру аннулировано. Ты подвергнешься распылению на атомы и будешь предан забвению. Твою должность получит заместитель Ангел Слэйт. Приговор объявлен, обжалованию и пересмотру не подлежит.

***

Китай. 17 декабря 706 год нашей эры.

Этейн.

Я не услышала последних слов. Он исчез.

Оглянулась вокруг. Больше не было избушки. Я снова находилась в Китае, в своём дворце. Стояла у кровати только что скончавшейся Императрицы У Цзетянь, моей первой физической оболочки, в которой целую жизнь прожила моя душа*.

О жизни Этейн в теле Китайской Императрицы У Цзетянь (и не только) в 1 книге «15 жизней Этейн». Опубликовано на https:// /shrt/h3h1. Приятного чтения.

Вот и окончена моя первая жизнь, судьба, реинкарнация, воплощение.

Что же дальше?

Вздрогнула и резко обернулась, когда услышала шум крыльев за спиной и незнакомый голос:

- Здравствуй, Этейн. Меня зовут Слэйт. Я хранитель твоей души, твой новый Ангел.

- Что? Я знаю тебя. Ты прилетал тогда, в будущем, когда умирал мой сын.

- Все верно. А теперь я твой Ангел.

- Нет, неправда. Мой Ангел – Нейл. Я жду его. Он никогда не бросит меня, а я никогда не перестану его ждать.

- Ангела Нейла больше нет. Он не существует. Он распылён и предан забвению. Забудь о нем навсегда. А ты будешь снова той, кем являешься, пока не начнёшь новую жизнь.

Слэйт махнул рукой, и я - фея Этейн снова превратилась в бабочку, вынужденная обитать в её телесной оболочке до начала моей второй реинкарнации.

Этейн.

120 год нашей эры. Ирландия. Лесная чаща.

Это я, красивая бабочка с прозрачными крылышками, искрящимися всеми цветами радуги, вспорхнула и уселась на пороге странной избушки, затерявшейся в глубине мрачной непроходимой чащи.

Никто никогда не догадается, что та бабочка - это фея Этейн, заколдованная, одинокая, несчастная и никем не любимая. Хотя, кому ж догадываться обо мне, если во всей округе ни одной живой души?

Все случилось здесь, в этой удивительной избушке, снаружи - древней, ветхой развалюхе, а внутри - похожей на космический корабль, где я впервые увидела его - не то человека, не то удивительно непостижимое создание в странной, неизвестной мне одежде.

Молодой мужчина, великолепный статью, высок и силен, прекрасен ликом, что оказался родом из далекого будущего, настоящего или прошлого. Он из другой вселенной, с материнской планеты Нибиру. Мы, жители планеты Земля, называем их Ангелами, что незримо охраняют наши души и защищают нас по мере возможности от горестей и бед.

Вот и он, Ангел Нейл выполнял свою миссию, охраняя мою душу, собирался сопровождать все ее реинкарнации. Все пятнадцать.

Ох! А еще, он был удивительно красив и вполне ожидаемо заставил мое девичье сердечко трепетать от неизвестного мне ранее чувства. Никто бы перед ним не устоял. Ни одна трепетная женская душа не осталась бы равнодушной перед ним – самым прекрасным мужчиной на всем белом свете и за его пределами.

Вероятно, такая она, Любовь?

Немного странно, конечно. Ведь я - фея любви и красоты. Мне ли не знать о столь восхитительном чувстве? Все верно. Я была слишком красива и желанна для мужчин этого мира. Еще не успела познать радостей плотского наслаждения и потерять невинность, как злющая ведьма Фуамнах страшно взревновала ко мне своего мужа Мидхира, что влюбился в меня с первого взгляда и возжелал, снедаемый похотью огненной. Она не церемонилась. Взмахнула колдовским посохом, ударила и заколдовала, превратив в бабочку, запечатав на мне проклятье на вечную жизнь без счастья и любви.

Что ж, ее стараниями я вынуждена жить вечно. Не смогу умереть, даже если захочу. Но никогда, никогда не буду счастлива, как ни старайся.

Кто же захочет подобной несчастливой жизни? Раз за разом, год за годом, век за веком. Сомневаюсь, найдутся ли желающие.

Одна надежда была на моего Ангела, хранителя моей души.

В то время он был еще жив и в трудную минуту всегда находился со мной рядом, поддерживая, выручая, вытаскивая из ядовитой трясины горя, несчастий и бед. Не покидал ни на минуту, заботился обо мне, переживал. Мне было так хорошо и спокойно под его ангельским крылышком!

Ничто не предвещало горестных событий, обрушившихся на нас.

Признаюсь. Это я во всем виновата. Ведь знала, что нельзя в него влюбляться. Что физическая близость с душой, что он сопровождает в этом бренном мире, ему запрещена, и он не имел права овладеть мною, приняв мою любовь. Ему строго возбранялось не только любить меня, но даже думать об этом под страхом смерти и полного забвения.

Знала.

И он знал.

Но как можно было противостоять желанию любить после всего, что мы пережили?

А теперь случилось то, что случилось.

Ангел Нейл исчез, вероятно, погиб. И я никогда больше его не увижу и не познаю, что такое любить и быть любимой.

Нейл! Где ты, любовь моя? Что с тобой случилось? Неужели ты погиб из-за того, что посмел полюбить меня, несчастную Этейн?

Любимый, я скучаю. Я так скучаю по тебе, что мне не хочется жить ни секунды, ни минуты, ни дня без тебя. И если ты погиб, то и мне незачем существовать на этой земле. Я не желаю жить без тебя, без нашей любви, той, что оказалась вне закона.

***

Вы никогда раньше не видели, как плачет бабочка? Теперь я знаю, что она точно может плакать теми же горькими слезами, что и несчастная девушка, потерявшая любовь.

В безутешной печали вспомнилось мне наше последнее путешествие.

Он решил порадовать меня и успокоить, потому что всегда заботился обо мне.

Так хитро улыбался, когда уговаривал снова отправиться в глубь веков. А мне было страшно любопытно увидеть воочию, какую же следующую жизнь я проживу. Чью судьбу придется мне испытать на себе из тех четырнадцати, что мне еще предстоят?

- Этейн. А теперь я очень хочу тебя порадовать. Сейчас мы с тобой слетаем в твою следующую жизнь.

Я затрепетала и, конечно же, жутко занервничала, задрожала, как осиновый лист.

- Нейл, мне страшно.

- Там не страшно. Тебе понравится.

Только Нейл мог меня успокоить. Он никогда меня не обманывал, и я доверяла ему так, как не верила самой себе. Так что, сломя голову, с совершенно чистой душой и безгрешными помыслами ринулась вслед за ним в те глубины веков, которые он посчитал нужным мне показать. Назад в будущее. В Древнюю Русь.

***

Русь.

28 июля 988 год нашей эры.

Окрестности реки Днепр.

Нейл крепко держал меня за руку.

Я смотрела во все глаза и ничего не могла понять.

На берегу огромной величественной реки собралось несметное количество народа. Странно, но все они были одеты в исподние белые одежды, будто собирались купаться.

На пригорке, возвышаясь над людским морем, стоял князь, прекрасный ликом и величественный статью своей.

- Этейн, это князь Владимир - Красное Солнышко. Великий правитель Руси. Тебе предстоит жить здесь.

- Почему его зовут «Красное Солнышко»? И что все эти люди собираются сейчас сделать?

- Так его назвал народ, которым он правил на протяжении многих лет. Князь принёс Руси процветание, народ был сытым, весёлым и счастливым. Это был очень добрый правитель, мудрый и святой. И сейчас ты видишь великий итог правления этого государя - Крещение Руси.

- А что это?

- Пока для тебя это непостижимо. Но когда ты будешь жить здесь, то сыграешь свою роль в судьбе этих людей.

- И кем я здесь буду?

- Не скажу. Знаешь, почему?

- О, нет! Пожалуйста! Я же умру от любопытства.

Он рассмеялся.

- Я обожаю, когда специально не рассказываю о том, что тебя ждет. В этот момент у тебя такая задорная мордашка! Давай прогуляемся в город. Познакомишься с местом, где ты будешь скоро жить.

Мы шли рука об руку по улицам столицы Древнерусского государства.

Все вокруг было таким огромным, величественным, и потому - непостижимым.

- Нейл, на Руси все такое большое! Просто исполинское!

- А у русичей всегда так. И строения, и поступки, и желания, а особенно душа - большая, открытая, благородная и чистая. Посмотри, это Красные палаты на Лысой горе, дворец князя Владимира - сооружение из красного кирпича и дерева. Это настоящий двухэтажный сказочный терем с резными колоннами и наличниками! Ну, ты потом поймешь, что такое «терем». Но ведь красиво, не правда ли?

- Очень красиво!

- А там, вокруг, сам город окружен деревянно-земляными укреплениями, включая Кремль - Детинец с княжескими хоромами и Золотыми Воротами. А чуть ниже по горе, смотри, рынок - Подол, называется «торговый посад». Там продается очень много всего интересного и необходимого для жителей города: пушнина, мёд, воск, кожа, смола, лен, вино, ткани, оружие, ювелирные изделия, благовония и продукты. Хочешь бублик?

- Очень хочу. Это те румяные и пухлые? Какой чудесный аромат!

Через секунду я уже уплетала огромный, румяный, медовый крендель, щедро посыпанный маком. М-м-м. Вкуснотища!

- Ну, и само собой, этот прекрасный счастливый город окружают укрепления на холмах и валы, что защищают поселение от набегов врагов - степных кочевников - печенегов. Все предусмотрел князь Владимир для безопасности русичей, для жизни и процветания государства русского. Ну как, тебе понравился твой будущий дом?

Я не скрывала своего восхищения, уплетая за обе щеки сдобное лакомство.

- Очень! И все же, чью жизнь я буду здесь проживать?

***

Я помню, все досконально, словно и не прерывала своих жизней, не умирала и не возрождалась вновь.

Теперь я знаю, что скрывал от меня Нейл, кем стану в моей следующей жизни и чью судьбу проживу.

Законная жена князя Владимира Красное Солнышко - Анна, византийская царевна, что сыграет важную роль в судьбе Великой России. Мои родичи прислали меня в жены русскому князю, а он сделал меня царицей.

Не смотря на проклятия ведьмы, я постараюсь, чтобы мой супруг познал счастье быть любимым, и сделаю все, чтобы Русское государство с его народом во все века вспоминали обо мне только хорошее.

И еще…

Я никогда не перестану надеяться, что когда-нибудь ко мне вернется мой любимый, Ангел Нейл.

Он всегда появляется внезапно.

Вдруг наступает момент, когда люди вокруг меня застывают в неестественных позах, время останавливается, долгожданным шелестом огромных крыльев заполняется пространство вокруг, и ласковый насмешливый голос произносит укоризненно:

- Здравствуй, моя душа. Что ты на этот раз натворила?

Вероятно, мне надо что-то этакое необычное совершить, чтобы он ко мне вернулся и помог. Советом ли, или просто теплым участием. Да просто своим присутствием. Мне и этого было бы достаточно. Только чтобы был рядом. И любил. Как тогда.

И…я жду его. Я очень жду…

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Итак, долго сказка сказывается, да не скоро дело делается.

В один прекрасный радужный день 13 марта 963 года я проснулась уже не бабочкой, а маленькой новорожденной девочкой - Анной Византийской, царевной из Македонской династии.

Родилась я от матери моей Феофано и византийского императора Романа Второго буквально за два дня до смерти моего августейшего отца.

Так началась моя вторая реинкарнация.

***

Один бог ведает, как я оказалась в ее спальне.

Дело в том, что обычно я такое часто проделываю. Когда мне становиться невыносимо, я нахожу какое-нибудь маленькое уединенное место, скрытое от чужих глаз, чтобы поведать моему прекрасному Нейлу все мои новости, рассказать о переживаниях, бедах и несчастьях, что обуревают малышку Этейн. Ну и о радостях, конечно же, если они случаются. Хотя, когда взрослым нет до меня дела, когда отмахиваются от меня, как от назойливой мухи, то, чего уж говорить, да рассуждать.

Не повезло мне с родственниками.

Мать всю свою жизнь была слишком любвеобильной, просто обожая заниматься постыдными плотскими утехами, любовными радостями, интимной близостью или, по-простому, сексом с многочисленными любовниками. Так моего отца замучила своими похотливыми играми, что он очень рано отдал богу душу. Вернулся как-то с охоты, и занемог. Все за горло хватался и грудь ногтями раздирал. Ну, чего уж лукавить, подслушала я как-то, как лекари шептались о былых годах, да темных историях, и, в частности, о том, что моего августейшего отца отравили.

И потом почти сразу же стало понятно, кто именно его отравил, когда моя мать перестала скрывать, что занимается постыдными прелюбодейскими забавами с красивым до невозможности молодым полководцем Никифором Фока. Вот и гарцевала она с ним в кровати, скакала, бесстыдно его соблазняя и совращая, обманывая своего законного венценосного супруга. А как уморила его, так и поспешила быстренько за того любовника замуж выскочить. Очень скоренько утешилась молодая вдовушка после кончины царственного супруга. И нескольких месяцев не прошло.

В общем, как я подросла и стала кое-что понимать во взрослой жизни, мне и нашептали о поведении моей маман. Так что, я была в курсе.

Так вот...

Обычно я пряталась в какое-нибудь защищенное от людских глаз место: в чуланчик, в платяной шкаф в какой-нибудь из комнат, или в парке выбирала самый дальний уголок, где кроны деревьев удивительным образом сплелись ветвями и образовали непроницаемый купол. В этих зарослях мог скрыться кто угодно взрослый, а не то что маленькая девочка. И вот я пряталась ото всех и рассказывала Нейлу, моему любимому, самому лучшему на свете все, что на сердце наболело.

Ну, то есть, конечно, воображаемому Нейлу. Он же пропал, и я не знаю, где он и что с ним.

Я жду, очень жду, и помню о нем с самого своего рождения – новой реинкарнации.

Сегодня как раз был такой день, похожий на многие другие, когда я очень-очень сильно соскучилась по моему ангелу. Вот и решила уединиться где-нибудь в уголке, чтобы меня никто не нашел, и поговорить с ним. Хоть в мыслях утешиться.

Поспешила в комнату, где был огромный шкаф. Мне он очень нравился, потому что внутри того шкафа спряталась будто еще одна малюсенькая комнатка. Забилась я в самый ее темный уголок и стала шепотом рассказывать Нейлу, как сегодня меня обижали братья. Как смеялись надо мной, потому что я, типа, глупая, неспособная работать мозгами.

И как только меня не называли! И курицей, и гусыней, и безмозглой овцой. А обидней всего было слышать название «тупая никчемная баба».

В два горла вопили, что только лишь одни мужчины могут царствовать на троне или занимать высокие должности.

Я чуток прямо при них не расплакалась. Но взяла себя в руки и просто убежала. Не стала связываться.

Правда перед этим, естественно, поспорила. Вот честно, смешно притворяться глупой курицей, если я уже царствовала на троне в должности Китайской Императрицы. Но я же не могу им этого рассказать. Они решат, что я тронулась умом. Нет уж. Меньше знают, лучше спят. Ну и вообще, об этом и рассказывать точно никому нельзя. Уж это я строго-настрого для себя уяснила. И Нейл меня предупреждал, и Слэйт.

Почему я все помню?

Так я же не обычный человек, а фея, заколдованная и обреченная на проклятье. Была б человеком, забыла бы все, что было в прошлой жизни.

Это простому человеку нельзя так много помнить, потому что голова от знаний лопнет. А мне ничего не грозит.

Так вот, сидела я в материнском шкафу, никого не трогала. Разговаривала шепотом с Нейлом, и вдруг…

- О, мой Иоанн! Люби меня, ласкай, делай со мной, что хочешь! О-о-о, как же я люблю твое тело, мой красавчик! Я вся твоя, возьми меня, мучай, терзай. Хочешь, бей. Мне все от твоей руки во благо! Мммм!!!

Ничего себе! Она с любовником Иоанном изменяет моему отчиму!

Блин, глянула в щелочку. Ну, совсем чуть-чуть, из любопытства. Я же помню, как меня сношал император Китайский. Всю ночь напролет мучил. И как это можно хотеть все эти вещи, что он со мной делал, не понимаю. Правда, Нейл мне говорил, что когда любишь человека, то и секс в радость. Не знаю, не довелось еще попробовать. Так может она его любит, как кошка? Вот и страдает от похоти и вожделения. Бедняжка.

Так что же получается, что она моего отца не любила? И отчима тоже в упор не желала? А для чего же она отца отравила и отчима на престол посадила? Ничего не понимаю.

Мать скинула с себя одну за другой всю одежду, представ перед знойным красавцем в чем мать родила. Присела на краешек кровати, расставила ноги, облизала свой палец и стала поглаживать ложбинку между ног, призывно постанывая, облизывая пухлые губы жарким язычком и похотливо, жарко пялясь на любовника, призывая его к себе подобно течной сучке, соблазняя и провоцируя молодого мужчину – самца совершить с ней нечто страстное и восхитительное. Другой рукой она сжала свою грудь, перебирая пальцами сосок, и застонала еще громче.

Красавец стоял посреди комнаты и любовался опытной, соблазняющей его бесстыдницей, а затем не выдержал, устремился к ней и опустился возле нее на колени.

Она призывно улыбнулась, застонала и откинулась на спину, еще шире раздвинув ноги.

Огромный, широкоплечий, мускулистый красавец наклонился и приник ртом к ее влажной щели между ног.

Ох, я не могла больше на это смотреть. Достаточно того, что я дальше только слушала, как она визгливо и надрывно стонала и кричала, а он горланил, издавая раздирающие горло дикие вопли, переходящие в звериный рык, точно что-то жрал, раздирал клыками и глотал, откусывая, отгрызая кусок за куском от ее горячей, пульсирующей похотью плоти.

Огромная кровать жалобно скрипела, стонала, с трудом выдерживая неистовство страстных упражнений этой любвеобильной похотливой парочки.

Что поделаешь. У кровати никто разрешения не спрашивает, и каждый выбирает сам, для чего ее применить: спать на ней или скакать верхом на огромном, точно древко, детородном отростке любовника.

Каждому свое.

Я зажмурила глаза, заткнула уши, чтобы не слышать звуков запретной страсти, что допустила моя распутная мать.

Но, это же не мое дело. Она сама хозяйка своей судьбы. Вот пусть и решает, с кем ей спать, а за кем быть замужем. Хотя…

Моя мать, конечно же, не знала, что я, еще маленькая, по сути, наивная малышка, совершенно случайно оказалась в ее покоях.

Что ж, мне пришлось слушать и наблюдать, как она изменяет моему отчиму Никифору с бравым красавцем Иоанном Цимисхия, предаваясь немыслимым любовным утехам на огромной царственной постели.

Учитывая, что моя мать отравила отца, чтобы выйти замуж за отчима, а теперь бесстыдно прелюбодействует с Иоанном, то что мы имеем?

Нашу беспокойную обитель ожидают новые потрясения.

Я, конечно, могу спросить у ангела, чего стоит ожидать. Но, учитывая мой жизненный опыт, ничего хорошего ожидать не приходиться.

Даже не удивилась, когда в шкафу услышала голос ангела Слэйта. В принципе, так и думала, что он не удержится и придет, чтобы в очередной раз поговорить по душам и выдать мне очередные советы.

Каждый раз убеждаюсь, что ангелы - это те же психологи. Устраивают сеансы терапии, мама не горюй. Только со мной это не прокатывает.

Нейл всегда об этом помнил. А вот Слэйт...

Включила вредную девочку и пробубнила:

- Привет.

- Здравствуй, душа моя.

- Я не твоя, ты же знаешь.

- Не вредничай. Я по делу.

- Слушаю.

- Как ты здесь сидишь? Тут же тесно! Воздуха даже мало. Смотри, задохнешься как-нибудь.

Я хмыкнула.

- Хм. Ты же знаешь, что нет. Видишь всю мою жизнь от и до. Чего ж выпендриваться?

- Ладно, я здесь не для того, чтобы с тобой спорить.

- Зачем пришел?

- Конечно, с педагогической точки зрения очень жаль, что ты увидела все это... безобразное прелюбодейство. Хотел другим словом назвать, да не стану скручивать твои уши в трубочку.

- Ой, не нагнетай. Ты не видел, что со мной в Китае делали.

- Видел. Заглянул ненароком, когда твою душу изучал. Прости.

- Ладно, проехали. Что сказать-то хотел?

- У меня на повестке два вопроса.

- Оу!!! Целых два! И что не десять?

- Ну перестань. Не злись. Вот никому не разрешаю так неуважительно разговаривать с ангелом. Только тебе одной позволяю.

- Хм...

- Так вот. Мать твоя будет скоро изгнана в ссылку. Так что, приготовься к жизни в монастыре, церковной обители. Там вы с матерью будете томиться несколько лет. Потерпи немножко. Зато потом... В общем, все будет хорошо.

- Вот так и знала, что этому молодцу она не нужна.

- Что поделаешь. Женщины слишком падки на сладенькое.

- Ох, давай без оскорблений.

- Ладно. И второе. Мммм... второй вопрос...

Странно, и что же он будто замялся? Где его бравое настроение?

- Ну и?

- Мммм. Знаешь, не могу тебя обманывать. Врать не люблю. А, может, это ты на меня так действуешь, как на всех мужчин? Ведь ты - фея. Имеешь власть над всеми нами, даже над ангелами.

- Ну, знаешь ли, я не специально. Я не виновата, что родилась феей любви.

- Ну да, ну да.

- Тебе говорили, что ты тягомотник?

- Нет. Почему?

- Резину тянешь.

- И где ты всего этого набралась?

- Ну Нейл же отправлял меня в будущее. И не раз. Вот и набралась словечек. Помню, как-то раз мы закатились в ночной клуб . Самый лучший в Москве. Оторвались не по-детски. Да что уж вспоминать. Его-то уж теперь нет.

- Ну хочешь, я тебя тоже свожу куда-нибудь? Ну там, на Мальдивы? В Эмираты? На Сейшелы?

- Ой, не примазывайся. Говори, что хотел.

- Да я не хотел. Сердце приказывает. Или совесть.

- Да? Правда? И что же она тебе приказывает?

- Ты знаешь, Нейл...он... понимаешь, он... Ох!

И тишина.

- Блин, ты что же, исчез, что ли? Слэйт! Где ты? Обещал и в кусты? Трус!

Вздрогнула, когда дверца шкафа открылась и появилось лицо матери. Удивленное и совершенно обозленное. Она открыла рот и, страшно вращая глазами, заорала так отвратно визгливо, что бедные мои перепонки чуть не лопнули.

- Ты что тут делаешь, поганка-а-а-а?

Ничего, коня в пальто жду и засохшие какашки пинаю. А ты что подумала?

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

И вот орала она, орала на меня, затем схватила за шкибон, вытащила на божий свет и швырнула меня на пол.

Я аж покатилась кувырком, да прямо под ноги ее любовнику, который сидел на кровати с голым торсом, в одних исподних штанах, и противненько так ухмылялся.

Он наклонился ко мне, сжав двумя стальными пальцами мой подбородок, с силой поднял кверху мое лицо и заржал:

- Фофа, а ты не говорила, что у тебя есть хорошенькая дочка. Может мне на ней жениться? Буду с вами обеими...

Мать зашипела на него, брызгая слюной, метнув в него думку-подушку:

- Ах ты, развратник! Ишь, что удумал!

Перевела глаза на меня и снова заорала:

- А ты что тут торчишь? Жопой крутишь перед голым мужиком? Ну-ка, вон пошла, поганка. Я с тобой позже разберусь. Смотри ж ты, еще сопливая, а уже развратная шавка, мужиков соблазняет, паскудница. Пошла вон, сказала тебе.

Ну тут уж я возмутилась. Крепко зажатая сильными пальцами челюсть еле двигалась, но я все же процедила:

- Так ты скажи своему хахалю, чтобы грабли от меня убрал. Иначе я ему глаза выцарапаю, если еще хоть раз до меня дотронется. Он лицо мое сжал и не отпускает.

Мать совсем побагровела от злости:

- Отпусти ее, милый. Пусть идет, маленькая поганка. А мы с тобой продолжим.

Фу-фу-фу. Гадство!

Он нехотя убрал от меня руку, и я поспешила вскочить и практически бегом покинула спальню матери.

Пока бежала куда глаза глядят, далеко-далеко, в глубину парковых кущ, услышала у себя в голове голос Слэйта.

- Ну-ну, малышка. Приземлись где-нибудь. Поговорю с тобой. А то я так зол, что могу наделать делов, а ты после на меня рассердишься. И я на себя тоже рассержусь, когда совершу непоправимое.

Оу! Ничего себе! Лады. Вот это будет умора, когда увижу разозленного Слэйта!

- Ща...подожди.

Выбрала я свою любимую полянку, скрытую от чужих глаз, нырнула туда, рухнув в сочную свежую траву. Был бы здесь ручеек, то я бы умылась, чтобы стереть отпечатки грязных мужских лап с моего лица.

Только подумала, объявился самолично Слэйт с кувшином воды.

- Давай тебе полью.Умойся неспешно. Как раз успокоишься, ну и я...

- Ох, спасибо тебе.

Подставила ладошки под прозрачную, прохладную струйку воды, что наливал мне из кувшина Ангел, и с удовольствием умылась.

Прилегла в густую душистую траву, глянула на небо, пытаясь разглядеть небесную синь сквозь плотно переплетенные ветви деревьев, или солнечный лучик, если получится.

Почувствовала, как постепенно успокаивается сердечко, стучит уже медленно, размеренно. Что ж, а теперь можно и поговорить.

- Говори, Слэйт. Что ты хотел?

Его голос зазвучал так грозно, будто раздались раскаты грома:

- Я могу его убить, если ты позволишь.

Я так удивилась, что бросила к чертям собачьим пялиться на небо, и вытаращилась на Ангела:

- Ух, ты! Ничего себе! Ты хочешь сказать, что, если я пожелаю, то ты его уничтожишь?

- Да.

- Оу! Так тебя накажут.

- Ну и что? Зато эта мразь больше никогда к тебе не притронется.

- Уффф! Нет, Слэйт. Тебя заберут, как Нейла, пришлют мне фиг знает какого нового ангела. Снова к нему привыкать! Нет, не хочу.

Подумала, подумала, глянула на него.

Он сидел около меня, немного поодаль, пригорюнился, не сводя с меня печального взгляда. Похоже, тоже в меня втюхался.

Он встрепенулся:

- Ну да.

- Что «ну да»?

- Втюрился. В тебя невозможно не влюбиться.

Вздохнула:

- Нет, давай, заканчивай сырость разводить. Я к тебе в няньки не нанималась. И успокаивать тебя, вытирать сопли не собираюсь. Не будь тряпкой. Кстати. Ты обещал меня куда-нибудь свозить. Развлеки меня, а то я скоро засохну здесь от скуки, или тресну.

Он аж встрепенулся.

- Ок. Будет сделано. Слушай, хочешь узнать, что такое 8 марта?

- Ну-у-у...

- В общем, ты будешь наблюдать как бы со стороны. А я буду одним из тех мужиков, что поздравит жену с праздником. В общем, они сидели и бухали в гараже.

- Что такое «бухали»?

- Употребляли алкоголь.

- Зачем?

- Чтобы нафигачиться до свинячьего визга.

- Зачем?

- Ну, я не знаю точно. Наверное, чтобы весело было.

- А без бухла не весело?

- В общем, ты поймешь, когда все увидишь. Поехали!

***

Москва. Россия. 1987 год.

Знаю, что это гараж. Откуда-то. Хотя, в упор не одупляю, что означает сие название. Ну да ладно. Ангел обещал, что я буду смеяться до коликов. Посмотрим.

Я, вероятно, невидима. А один из этих троих мужиков - Слэйт.

Ладно, глянем и посмеемся.

Итак...

Бухали три товарища.

- Святое дело, друзья, отметить Международный (как его?) день жен, - Вася икнул, опрокинул чекушку, занюхал куском хлеба и похлопал себя по пузику-арбузику, - хорошо пошла!

- Однако, пора и честь знать. С вами хорошо, мои дорогие верные друзья, а ведь нужно домой идти, а то моя грымза с меня скальп снимет, - почесал затылок Славик, - сегодня ж, мать его, день жены. Надо же подарок ей подарить. Вот еще, придумала! Мне на 23 февраля подарила трусы с зайчиками, заставила их надеть и отблагодарить за подарок бурной ночью любви. А я что тогда должен ей подарить? Тоже трусы?

Друзья загоготали от смеха, держась за животики.

- У тебя фантазии нет. Подари ей цветы. Знаешь, такие красные? Забыл, как называются. Ну что, друзья, цигель ай люлю. Давайте выпьем крайнюю, чтобы не последнюю, и почапаем до дому, а то моя ведьма из меня всю кровь выпьет. Ох! – Генка состроил ужасную гримасу, вытаращив глаза и оскалив зубы, и издал зычный рык, – ры-ы-ы-ы! Вот так она меня сожрет с потрохами, если я не приду вовремя домой.

Друзья – собутыльники опрокинули по крайней и потихоньку, нехотя засобирались по домам.

- Вспомнил, - воскликнул Генка, - вспомнил, как называются красные цветы. Гвоздики! Вот и подари ей. Знаешь, как она обрадуется?

- Ты думаешь?

- Конечно! На руках тебя носить будет!

Пошли потихоньку друзья, подались домой жен поздравлять. По дороге Славка купил гвоздики, аж две штуки.

- Денег даже на два цветка хватило. Вот моя женушка обрадуется! Увидит, как я ее люблю! Я ведь все для нее делаю. Стараюсь, и…

- Что «и»? Чего ты хотел сказать? – Васька оглянулся. – Славка, ты где?

Мужики посмотрели по сторонам, заглянули в ближайший закоулок, подумав грешным делом, что Славик внезапно решил справить нужду. Однако, поиски оказались тщетными. Славик словно сквозь землю провалился. Стояли, переглядывались Васька с Генкой, почесывали затылки в недоумении, пока не услышали крик, доносившийся откуда-то из-под земли.

Друзья кинулись назад по дороге в поисках источника Славкиных истошных воплей, пока не обнаружили открытый люк. Васька заглянул, вытаращил глаза и воскликнул:

- Вот это зайчики!

- Какие еще зайчики? К тебе что, белочка пришла?

- Не белочка, а зайчики. Иди, посмотри.

В люке в позе гимнастического шпагата вниз головой висел Славик, крепко упираясь ногами в стенки канализационного колодца. Славкины штаны, не ожидая от него исполнения элементов воздушной эквилибристики, лопнули между ног прямо по шву, открыв зрителям незабываемую картину - необъятную задницу в труселях с зайчиками.

- Да-а-а! Захочешь жене праздник сделать, еще не так раскорячишься, - хохотнул Генка.

С грехом пополам вытащили горемыку из канализации. Грязный, вонючий, с зайчиками, но зато живой. Даже цветы сохранил. Ничего, что измазанные в грязи и с поломанными стебельками.

Зато придет он домой, подарит жене цветы, а она от счастья разрыдается. Муж-то в преддверии такого большого праздника добрался до дома живой и здоровый!

***

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Мы снова оказались на той же поляне под сенью деревьев.

И точно, я смеялась так, что никак не могла остановиться. До коликов, действительно.

- Ох, Слэйт. Ну, уморил ты меня. Хочешь, угадаю, кем их этих троих ты был?

- Ну, кем же?

- Тем, у которого трусы с зайчиками.

- В точку, принцесса. Кстати, это картинка их моей реинкарнации, когда я жил на Земле. Ну вот, как ты сейчас. В то время я бухал, как не в себя. От того и помер тогда.

- Ой, грустно как. Жаль. Веселый этот мужичок. И жена у него была вроде хорошая.

- Да. Это я дурак был. За все мои 15 жизней чего только не нахеровертил. И шкодил, и людям жизнь портил. Думал, что счетчик жизней обнулится, и я начну сначала все жизни проходить, начиная с первой. Недостоин я был материнской планеты.

- Да-а-а. Слушай. Ты в прошлый раз собирался мне что-то сказать про Нейла.

- Я? Мммм, не помню.

Раздался шум крыльев, и ангел снова исчез.

- Ну надо же! Снова сбежал. Ну, ничего. Никуда ты от меня не денешься. Все равно расскажешь, куда делся мой Нейл.

Нейл, любимый, я так скучаю по тебе!

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Подождала немного, не послышится ли шум ангельских крыльев.

Нет, тишина.

Грустно стало, печально невмоготу.

Что поделаешь, надо во дворец возвращаться. А как вернусь, так накажет меня матушка. Сурово накажет.

В этот раз, скорее всего, покажет она всю свою дурь и устроит экзекуцию. И получу я, как говорят в будущем, по самое небалуй.

Я знаю ее нрав.

Сегодня я допустила непоправимое, непотребное. Перешла ей дорогу в отношениях с мужчинами, а, если точнее, в любовных утехах. Впервые в жизни.

Когда вытаскивала она меня из шкафа за шкибон, ведь даже не подумала, что ее любовник обратит на меня внимание.

Вот и сошлись так звезды, что я для нее теперь соперница. Я выросла, и мне уже 15 лет. В таком соблазнительно юном возрасте я для мужчин - сладкое наливное яблочко, от которого они обязательно норовят откусить огромный сочный кусман, именуемый невинностью, мечтая встать первым в очереди, чтобы цветочек мой дефлорировать.

Понятное дело. На что у мужика потечет слюна, на кого он станет облизываться? На молоденькую, невинную, чистую девочку, или истасканную мужиками бабищу не первой свежести?

Ну, это грубо, конечно. Но зато честно.

Поэтому и получается, что ее любовник очень неосторожно дал понять, что хочет меня заполучить. Вернее, мое тело.

Хотя, меня-то никто не спросил, хочу ли я этого трагладита. Видно, мой невнятный девичий голос ни для кого не играет никакой роли.

А маман, понятное дело, против. И никакие материнские чувства ко мне не разбудят в ней голос разума.

Она жестока. Если ее любовник меня увидел, и я ему понравилась, он до меня дотронулся, да еще предложил на мне жениться… Она мне этого никогда не простит и постарается от меня избавиться.

В печальных, тяжелых мыслях я брела по тропке, возвращаясь во дворец, и не знала, чего ожидать, когда вдруг увидела моего наставника, запыхавшегося, потного, покрасневшего от натуги. Он еле дышал и был, вероятно, на грани обморока. В другое время я бы рассмеялась, подозревая, что он просто гоняется за мной, чтобы заарканить и притащить на какой-нибудь урок по богословию или истории госудасртва византийского. Но сейчас...

Увидев меня, он всплеснул руками, схватился за сердце и стал медленно оседать прямо на землю, предусмотрительно уперевшись обширной спиной в ствол дерева. Закудахтал, заверещал, вытаращив глаза, вращая бельмами и судорожно пытаясь что-то мне сказать.

- Ох,ох,ох. Беда - бедовушка. Куда ж ты запропастилась? Матушка тебя срочно требует, допрос тебе желает учинить. Вот послала меня разыскать тебя, лапушка. А ты где-то бегаешь, хоронишься, а мне и невдомек, где тебя искать. Она ж мне голову отсечет, не побрезгует.

Мне даже жалко его стало. Бедняга. Ни за что ни про что мучается. А ведь не мальчик уже, пожилой мужчина, страдающий от множества недугов. Ему ли за мной скакать по парку, да дворцовым палатам, точно молодому вьюноше? С одышкой от лишнего веса и подагрой, по силам ли ему разыскивать сопливую пигалицу, чтобы предоставить меня, грешницу, на экзекуцию в лапы моей жестокой матери.

- Да здесь я, здесь. Не переживайте Вы так. Пойдемте. Что ж, накажет, так накажет. Нет у меня другого выхода. Только если…

Наставник поднялся, пыхтя и задыхаясь, снова закудахтал и засеменил вперед меня по направлению ко дворцу:

- Ох, ох, тебя ждет матушка в «страшной комнате». Ой, детонька, что же с тобой будет? Милая. Я ведь даже помочь тебе не могу. Она меня за это казнит и семью мою разорит. Беда, беда!

Ух, ты-ы-ы! Сегодня она решила меня отчитать в «страшной комнате»? Ничего себе! Обычно там наказывают провинившихся, объявляют им приговор или порицание, и тут же приводят их в исполнение. Что же она задумала? И что она сделает со мной? Да-а-а. Будто не мать она мне вовсе, а мачеха страшная и злющая. Ведьма. Такая же, как Фуамнах, что приревновала ко мне своего супруга, заколдовала меня, превратив в бабочку и запечатлев проклятие на веки вечные прозябать мне в горестях, не ведая счастья и любви.

Сильно ее проклятие. До такой степени, что не только с мужчинами у меня счастья нет, но и женщины меня не любят. Мать родная и то мне самый злейший враг. Отец вообще помер через два дня после моего рождения, отравленный моей же матерью. И родственники, братья родные, терпеть меня не могут. По сути, самые дорогие мне люди не любят меня.

Ох, врагу не пожелаешь такой жизни.

Тем временем я и мой наставник постепенно приближались к месту моего наказания.

Что я чувствовала в этот момент?

О-о-о, в Древнем Китае меня закапывали заживо, и то я выкарабкалась из этой передряги, точно кошка с девятью жизнями. Неужели она придумает для меня что-то более страшное? Очень сомневаюсь, что существует что-то ужаснее этого.

Трясущийся, дрожащий всеми поджилками мой пожилой наставник, еле дыша, тихонько постучал в дверь, и мы услышали грозный рык моей матери:

- Заходите!

Что ж, увидев ее разъяренной, злющей, с покрасневшим от неуемной ярости лицом, горящими ненавистью глазами и побелевшими губами, сжатыми в два тонких жгута, сердечко мое екнуло.

Я испугалась, не ведая, что может придумать женщина, чтобы устранить соперницу, несмотря на то, что я - плод ее чресел.

Она уставилась на меня, точно ядовитая змеюка. Казалось, сейчас она выпустит жало и укусит, впрыснув в мою кровь смертельный яд.

- На колени! А ты, - она вытаращилась на наставника, который, к слову сказать, является моим защитником и обязан присутствовать при всех моих наказаниях, чтобы держать ответ перед императором об их действительной справедливости, - вон отсюда!

Хотя, кто он – император, кладезь праведности? Любовник, отчим, моей августейшей матери. Он палец об палец не ударит, чтобы меня спасти.

Так что…

Уж убила бы меня, и тогда я благополучно реинкарнируюсь в следующую жизнь, где больше никогда не увижу ни ее, ни ее любовников.

А пока я встала на колени, приготовившись выслушать приговор моей матери, восседающей на огромном возвышении, напоминающем трон. Вся такая великая, грозная властительница. Ни дать, ни взять. Но вначале я услышу лекцию о морали, я полагаю. И точно. С надменным и презрительным выражением на лице, четко выговаривая слова с холодными металлическими нотками в голосе, она начала свою речь издалека:

- Дети обязаны проявлять послушание, почитание и благодарность к своим родителям. Детям, отпрыскам чресел, предписывается оказывать матери уважение и соблюдать её распоряжения о наследстве. Дети обязаны уважать волю родителей. Неблагодарность детей – это наказуемое правонарушение. Новелла 115 Юстиниана предусматривает некоторые проявления неблагодарности к родителям, за которые следует суровое наказание. В особенности порицается безнравственный образ жизни, вступление в брак против воли родителей до 25-летнего возраста и впадение в ересь.

Она ещё больше вылупила глаза, яростно вращая бельмами, пуще прежнего уставилась, напрягая зенки, того и гляди глазные яблоки вытекут из глазниц. Ужас ужасный!!! Кошмар жуткий!!!

И продолжила, уничтожая меня надменным тоном, полным ненависти и презрения:

- Так скажи мне, дочь моя, плод моих чресел. Что мне сделать с тобой, ибо ты виновна во всем, что я перечислила?

Вообще не вразумляю, в чем меня обвиняет эта распутная бабища, именуемая моей матерью.

- Я не понимаю, матушка. Я ни в чем таком не виновна.

- Ах, ты ещё смеешь мне перечить, добавляя к уже имеющимся преступлениям непослушание? Паскуда! Тварь неблагодарная. Да будет проклят тот день, когда я, мучаясь и изливаясь кровью, опорожнилась отвратительным куском мяса, именуемым моей дочерью. Да будешь проклята ты, змея подколодная!

Пардонте! Меня уже до Вас прокляли! Куда уж ещё-то? Достали уже со своими проклятиями! Сплошные ведьмы вокруг, куда ни плюнь. Спасу от них нет.

Ведьма между тем, скривив губы в подобии улыбки, продолжала:

- Новелла августейшего императора Юстиниана I, законодательным положениям которого следует наше государство, запрещает вовлечение в проституцию девочек младше 10 лет. При этом, в несколько более позднем возрасте проституция допускается. Некая Феодора, не стану уточнять, кто она такая... так вот, будучи пока незрелой, не могла ещё сходиться с мужчинами и иметь с ними сношение как женщина, но она предавалась любострастию на мужской лад с негодяями, одержимыми дьявольскими страстями, хотя бы и с рабами, которые, сопровождая своих господ в театр, улучив минутку, между делом предавались этому гнусному занятию. Так ответь мне, недостойный плод чресел моих, ты хочешь, чтобы я в наказание отправила тебя в специальное заведение, где ты станешь проституткой и будешь лишена наследства и звания Багрянорожденной дщери Императора Романа Первого?

Нефигашечки! Вообще офигела маман! Конечно же, я от всего сердца возмутилась подобной несправедливости:

- За что, матушка? Чем я перед Вами провинилась?

- Ну ты же трясла жопой перед мужчиной, соблазняя и совращая его, возбуждая в нем плотские желания?

- Нет, я и в мыслях не держала подобного. Простите меня. Случайно все получилось.

- Для чего же ты пряталась в моей комнате, как не для того, чтобы подглядывать за чужой страстью, за движениями любовными, поцелуями и ласками? Тебе этого всего и знать-то не положено, не то что видеть, курва бесстыжая. Кайся, что ты видела?

- Ничего не видела, матушка. Я сидела в темном шкафу, пряталась от братьев, что меня задирали, да и заснула. Проснулась, когда Вы дверцу открыли и меня обнаружили.

- Что слышала, поганка?

- Ничего, матушка. Сон просто снился, как будто кричал кто-то. Но я спала крепко. Очнулась, когда почуяла вашу твердую руку на моей шее. А потом кубарем покатилась. Смотрю, противный мужик сидит на Вашей царственной кровати. Сидит и отвратительно ухмыляется.

- И с чего это он противный?

- Ну, матушка, на вкус и цвет образца-то нет. Кто яблочко любит, а кто свиной хрящик.

- Ну, погляди-ка, слишком ученая да заумная стала. Куда деваться только от такой разумной дщери. Что ж... Я решила. С завтрашнего дня начинаем подбирать тебе мужа и принимать послов от женихов. И смотри у меня. Будешь артачиться, выдам замуж за раба.

Обломишься! Я Багрянорожденная. Мой отец - Император. А у тебя, матушка, к слову, ни имени, ни положения в обществе. Родилась ты в простой семье харчевника, армянина по происхождению. И скажи спасибо, что родители наделили тебя удивительной красотой и незаурядным умом. А своих-то заслуг в этой жизни у тебя и нет, кроме неисчислимого количества мужчин, с которыми ты, матушка, прелюбодействовала. Так что, не имеешь ты права выдавать меня замуж за раба.

Все это я, конечно же, прокрутила лишь в своей девичьей головке. Молчала, как истукан, чтобы не гневить ведьму. А она тем временем вещала дальше о моей участи:

- Сейчас тебя закроют в комнате без окон, дверей и мебели. Постоишь на горохе голыми коленками и подумаешь, как в следующий раз жопой крутить перед мужиками. И не дай бог узнаю, что ты на горохе не стояла, а спать увалилась. Высеку. Лично. А перед этим розги те вымочу в вине, чтоб кожу твою знатно рассекли.

Господи. Слушала я ее, слушала, и просто удивлялась. И как таких, с позволения сказать, «матерей» земля носит? Ничего святого в ней нет, не то что материнского.

Отвели меня в келью без окон и мебели, с железной решеткой вместо двери. Наставник проследил, чтобы я разделась до исподней сорочки и встала голыми коленками на рассыпанный по полу горох. А сам уселся в темном коридоре, чтобы следить за исполнением моего наказания.

Уж не знаю, сколько прошло времени. Все мое тело болело, ноги от коленей до ступней я больше не чувствовала, и, вероятно, пребывала в состоянии, близком к обмороку.

И вдруг я услышала:

- Ах, моя сладкая девочка. Вот ты где. А я тебя так искал, так искал!

Щелкнул затвор, скрипнула железная решетка, загрохотали тяжелые шаги, чьи-то огромные лапищи облапали мое тело, а кожу на моей шее обожгло горячее дыхание.

- О-о-о! Наконец-то, я получу то, о чем мечтал так долго!

Почему я не кричу? А-а-а, потому что он сжал мое горло, чтобы я не смогла позвать на помощь.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Паника. У меня началась паника.

Даже когда в Китае меня заживо закапывали, или когда китайский Император меня насиловал целыми ночами напролёт без остановки и без жалости, я не испытала такого ужаса, как сейчас, когда ко мне, молоденькой девочке, приставал отвратный взрослый мужик.

Крик застрял у меня в горле, когда железной лапищей-пятерней он сжал его, не позволяя мне и пикнуть.

Но в своей голове я мысленно заорала, завизжала, закричала:

«Слэйт! Слэйт! Помоги мне! Не-е-е-ейл! А-а-а-а!!!»

Взмолилась Господу, когда поняла, что тварь, посягнувшая на мою честь, застыла, как вкопанная.

А в голове я услышала голос: «Вставай и уходи в свою комнату. Живо!»

Я поднялась, судорожно схватила одежду, огляделась вокруг, но никого не увидела.

Застыла, как вкопанная. Блин. Ничего не понимаю. Тварь, что проникла в мою тюрьму, застыла, но вращала глазищами, будто все понимает. Побледневшие губы и страшно вытаращенные глаза свидетельствовали о полной его вменяемости. Он просто не мог пошевелиться и совершенно не понимал, почему.

И снова голос только в моей голове заставил меня выйти из ступора:

«Ты слышала, что я тебе сказал? Иди в свою комнату. Завтра никто не вспомнит, что ты должна была сидеть здесь на горохе. Поняла?»

«А мать? А этот мудила?»

«Ты тупая? Я тебе все сказал. Ступай. А с ним я еще поработаю.»

«Что ты ему сделаешь?»

«Трепанацию черепа.»

«А что это?»

«Конь в пальто. Иди уже.»

Я накинула на себя платье, прибрала кое-как волосы и решилась на последний вопрос:

«Последний вопрос. Можно?»

«Валяй.»

«А кто ты?»

«Зачем тебе это знать? Я временно заменяю твоего ангела Слэйта».

«А он где?»

«На Совете КОН. Отвечает за свои ошибки.»

«Кто ты?»

«Какая тебе разница? Я работаю с другой душой. Вот разок заменил его и больше ты меня не услышишь.»

«Можно на тебя посмотреть?»

«Какая ты странная. Зачем тебе смотреть на ангела? Любопытная такая?»

«Да. Покажись мне. Я хочу тебя видеть.»

В глубине комнаты, позади урода, что до сих пор стоял на коленках и страшно вращал глазюками, раскрывая беззвучно рот подобно рыбе, заискрились блестящие световые брызги. Их количество с каждой секундой увеличивалось в геометрической прогрессии. Они загустевали, постепенно формируясь в фантом мужской фигуры. Сначала она светилась, отображая контуры силуэта, затем все больше утрачивала яркость, темнела, а затем резко превратилась в живую фигуру.

Я смотрела на него во все глаза. Ещё немного, и я свалилась бы на пол от нервного срыва, что постепенно назревал в моей голове и сознании. Но я держалась. Как? Сама себе не могла объяснить.

Громко и чётко я задала ему вопрос:

- Как. Тебя. Зовут?

- Почему ты кричишь? Что с тобой?

Я готова была заорать. Завизжать. И мне не было бы стыдно за свое поведение. Я даже могла бы убить его. Любя. И никто бы меня не осудил за это.

- Что со мной? Это ты меня спрашиваешь, когда бросил меня, покинув в одиночестве? А я ждала, не знала, что и думать.

- Я? За кого ты меня принимаешь? Я на кого-то похож?

- Ты не похож. Это и есть ты!

- Кто?

Я уже готова была завизжать, возмущённая его поведением.

Он что, придуривается, или действительно не помнит меня?

- Ты наказал ждать тебя. И я жду. И ты хочешь сказать, что забыл обо мне? Забыл нашу любовь?

- Хм...Вообще не понимаю, о чем ты. Так кто я по-твоему?

- Нейл! Ты - Ангел Нейл. Моя любовь! Ты собирался взять меня в жены.

Он, казалось, был обескуражен. Удивлен-то точно.

Ангел нахмурился, потер переносицу:

- Та-а-ак. А ну-ка...

Он махнул рукой и мы оказались в его избушке. Той самой, где я впервые с ним познакомилась.

- Стой рядом со мной и просто смотри. Только не смей ничего говорить. Ты узнаёшь это место?

- Любимый, мы с тобой здесь познакомились. Ещё бы я не узнала это место!

- Любимый? Офигеть!

***

120 год нашей эры. Ирландия.

Я стояла рука об руку с Ангелом и смотрела на то, что происходило в избушке в тот день, когда я впервые его увидела.

Увидела, как меня зашвырнуло в чёрный дремучий лес, непроходимую чащу, где у подножия скалы, нависающей своей громадой над исполинскими вековыми деревьями, примостилась мрачная хижина. Я в виде бабочки приземлилась прямо на пороге возле крепко запертой двери.

В ту же секунду она заскрипела, и на пороге появился тёмный силуэт.

- Залетай внутрь, немедленно, - прогремел низкий грубый голос.

Человек, подобный чёрной тени, в непроницаемом плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне, немного придержал дверь, выступив из жилища наружу и внимательно оглядев окрестности. Удостоверившись, что неожиданных визитёров на сегодня больше не предвидится, закрыл вход изнутри, попеременно замкнув его на семь замков.

Ровно семь. Я точно посчитала, приземлившись на столе и внимательно разглядывая хозяина хижины.

- Явись и сядь на стул, как положено, - рявкнул он, взмахнув в сторону бабочки широким рукавом своего плаща.

- Что ж Вы какой злой, дедушка? Мне даже страшно стало! Ой! Я это говорю, а не думаю? Вы меня расколдовали?

Она поискала глазами зеркало, прикреплённое на стене, вскочила, увидела в нем своё отражение и...

- Благодарю. Вы спасли меня.

Она заплакала, вытирая ладошками мокрое от слез лицо, не замечая, что стоит перед спасителем совершенно обнажённая. Лишь только копна великолепных волос, спускающихся волнистыми локонами практически до колен, скрывала её тело.

Он снял с себя плащ и завернул в него девушку, будто спрятал её в защитный кокон.

- На, пей, - поставил на стол кружку с родниковой водой, - я тебя не расколдовал. Ты настоящая только здесь, в этой хижине, где не действуют чары колдуньи.

Только сейчас она огляделась, с любопытством разглядывая внутреннее убранство дома, совершенно непостижимое для восприятия феечки! Множество раз, получив от Короля фей очередное поручение, она наведывалась в жилища людей, и, конечно же, имела представление о внутреннем убранстве хижин, домов, дворцов и даже пещер, в которых обитали жители королевства. Но здесь ничего подобного не было.

Дом был уставлен совершенно необычной мебелью. Большую часть комнаты занимало массивное сооружение, напоминающее шкаф огромных размеров, с массой диковинных предметов на полках. Великое множество круглых гладких дисков из неизвестного блестящего железа, стройные ряды и башенки из чёрных квадратных коробочек непонятного назначения, масса набитых до отказа полок с фолиантами внушительных размеров с множеством скреплённых внутри листов, и неисчислимое количество объёмных манускриптов и свитков. На необъятной по размерам столешнице вместо обеденной утвари, чашек и плошек расположилось огромное квадратное нечто, серебристое, гладкое и блестящее, светящееся всеми цветами радуги, а сбоку от него прямо на столешнице зелёным и синим цветом светилось множество маленьких пуговок. Для чего именно предназначены были эти странные предметы, ей было неведомо.

Рядом стоял огромный сундук из кованого железа, украшенный драгоценными камнями, крышку которого хозяин дома поспешил закрыть, дабы скрыть его содержимое от пытливого взора девушки. И еще... Она оглянулась по сторонам и обомлела. Стены жилища были совершенно прозрачными, будто и не существовали вовсе. Уловив её взгляд, хозяин поспешил нажать на одну из светящихся пуговок, и стены, словно по мановению волшебной палочки, вдруг утратили прозрачность и превратились в настоящие, из строганного бревна.

В смятении Этейн поклонилась в пояс хозяину дома:

- Благодарю Вас, дедушка, - подняла глаза и потеряла дар речи.

От струящегося откуда-то сверху светящегося потока в жилище было светло, как днём, так что теперь она хорошенько рассмотрела своего спасителя.

Он был молод и безумно красив.

Идеальное с правильными чертами лицо в сочетании со спокойным серьёзным взглядом. Копна густых, чёрных, как смоль, волос спадала до плеч волнистыми прядями. Своей широкой пятерней он постоянно откидывал назад непослушную прядку волос, постоянно спадающую на его огромные карие глаза. Этот его жест непонятным образом взволновал её, а бархатный, тёплый, все понимающий взгляд заставил трепетать девичье сердечко.

Высокий, подтянутый, с рельефно выпирающими мышцами на руках, животе, ногах. Тело его было возмутительно, недопустимо идеальным.

Она никогда не видела так необычно одетых мужчин. Штаны из неизвестной ей синей грубой материи обтягивали его сильные и стройные ноги. Сверху штанов на талии была прикреплена широкая опояска, совершенно не похожая на обычную холщовую из овечьей шерсти, очень твёрдая на первый взгляд с огромной железной бляхой впереди. Он был одет в пару чёрных туник необычного вида. Одна тесно облегала его тело, словно вторая кожа, а поверх неё была надета другая - свободная, пошитая, вероятно, из кожи животного, только гладкая и блестящая. Обувь была ещё более удивительная, изготовленная из кожи неизвестного в этих краях животного, похожая на квадратные пластины-чешуйки.

Этейн была так поражена, что не смогла произнести ни слова.

Все это в общем и целом – удивительная мебель, вещи и предметы неизвестного предназначения, его причёска, одежда - определённо создавало облик человека не из этого мира.

Он ухмыльнулся:

- Все рассмотрела?

Она нехотя переключилась, с трудом оторвавшись от изучения его одежды.

- Вы совсем не дедушка. Я думала, что волшебник, обитающий в этих лесах, очень старенький и древний. Кто Вы?

Он расхохотался так заразительно, что она невольно улыбнулась и немного расслабилась.

- Тебе совершенно незачем знать обо мне. Важно, что ты оказалась здесь, я раскрою тебе одну тайну, а затем мы расстанемся.

- Расстанемся?

Ей стало немного грустно от предстоящей разлуки с этим необычным, странным, удивительным человеком: «И почему, интересно, меня это так взволновало?»

***

Мы с Ангелом стояли в углу и смотрели со стороны на то, что происходило в избушке. Будто наблюдали театральную постановку.

Вдруг в избушке потемнело, точно наступили сумерки. Только разноцветные пуговки продолжали мерцать и переливаться разноцветными красками.

Очень красиво.

Он повернулся ко мне и взял за руки:

- Значит, ты хочешь узнать мою тайну? О том, кто я?

120 год нашей эры. Ирландия.

Избушка Нейла.

- Да, я очень хочу все узнать о тебе. Где ты был, любимый? Я так долго тебя ждала, а ты все не прилетал. А вместо тебя прилетел Слэйт. Он, конечно, сейчас уже не такой противный, как был в самом начале, но все равно. Он - не ты! А мне не нужен другой ангел. Только ты мне нужен! Только с тобой я счастлива. Обними меня, Нейл! Любимый мой!

Я бросилась к нему, чтобы обнять, прижаться крепко, размазать себя по его телу, чтобы впитать его в себя каждой своей клеточкой и снова почувствовать его силу, нежность и любовь.

Но он …повёл себя странно. Грубо схватил меня за плечи и резко от себя отстранил, как будто я что-то мерзкое и непотребное.

Это было…даже не знаю…будто пощёчина, или удар молнии, что поразил меня в самое сердце. К горлу подступила невыносимая горечь. Мне не хватало воздуха, я почти перестала дышать, ощущая жуткую боль, точно где-то во мне разливалась огненная лава, выжигающая меня изнутри.

Я закрыла руками лицо, чтобы не видеть его строгого, нахмуренного, сурового выражения лица. Сейчас я увидела совершенно безразличного ко мне, чужого человека.

Когда он вдруг стал мне чужим? В какой момент, который я, быть может, пропустила или не заметила, находясь в состоянии эйфории от влюблённости и очарования любимым Ангелом? Мне так грустно, невыносимо! Невозможно!

Он нахмурился и не отреагировал даже тогда, когда я не выдержала и принялась рыдать, да так горько, точно похоронила и оплакивала самого дорогого на свете человека.

Меня поразил его ледяной тон, когда он стал высказывать мне претензии, точно преступнице, переступившей запретную черту:

- Если мне ещё когда-нибудь не посчастливится заменять Слэйта, чтобы вытащить из очередной передряги твою задницу, я надеюсь, что ты никогда больше так не сделаешь.

Сквозь слезы я воскликнула:

- Как не сделаю?

Он снова заговорил, да так грозно, будто объявлял приговор самому страшному убийце:

- Я не знаю, что ты здесь напридумывала, но я вижу тебя впервые. Запомни раз и навсегда. Отношения Ангелов и подопечных душ из любой системы Вселенной руководствуются непререкаемым сводом законов нашей материнской планеты Нибиру. За соблюдением этих статей и правил следит Совет КОН. И к тем индивидам, что нарушают закон, Совет суров. Он нещадно карает тех, кто нарушает миропорядок. Сейчас я курирую подопечную душу с планеты Вега. Это тоже молодая женщина, что проживает седьмую по счёту реинкарнацию. Но она никогда не позволяет себе бросаться на Ангела с непонятными ему желаниями и нарушать все нормы приличий, какие только возможно.

- Стой, стой! Как на планете Вега? Как давно ты там?

- Давно.

- А до этого? Ты помнишь, чью душу курировал?

Он ухмыльнулся:

- Ты считаешь, что тебя это касается каким- то боком? Не много ли на себя берёшь? Я не обязан перед тобой отчитываться.

- Не сердись. Просто мне интересно. Вот ты же сам удивился, заинтересовался тем, что я в тебе кого-то узнала. Ты не думаешь, что это не просто так? Возможно ли, что ты этого не помнишь?

- Неразумная! Ты считаешь себя такой умудрённой, что допускаешь нелепые догадки о моей работе, обо мне, о моем существовании?

Я уже не плакала. Боже, неужели я права?

- Нейл, подумай. Неужели не может случиться так, например, что ты просто мог меня забыть?

- Конечно, нет. Я все и всегда помню.

- И как же твоё имя?

- Левон.

- Нет, не может быть. Ты Нейл.

Я подошла к нему очень близко. Не обращая внимания на его строгий взгляд, уткнулась лицом в его грудь и носом шумно вдохнула его запах.

Да! Это был он, мой Нейл. Я бы никогда и ни с кем его не перепутала, что бы мне ни говорили, как бы ни убеждали. Я подняла на него умоляющие глаза, полные слез, взяла его руку и прижалась к ней губами, а затем, попытавшись снова прижаться к нему, зашептала:

- Почему ты утверждаешь снова и снова, что ты не Нейл, а какой-то Левон? Неужели ты думаешь, что я могла тебя забыть? Ты - мой наречённый, моё близнецовое пламя, половинка моей души. Неужели ты этого не чувствуешь? Ты хочешь обмануть своё сердце? Но моё-то ты не обманешь. Ты мой, а я твоя. Навсегда!

Божечки, он очень странно себя повел, отвечая на мой порыв нежности и ласки. Сначала будто оказался в ступоре, так был удивлён моим поведением и чувствами, что всколыхнулись в его душе от моих ласк и поцелуев, что некоторое время не понимал, что с ним происходит. А затем в ужасе отскочил от меня, точно от прокажённой или ядовитой гадюки, опасаясь смертельного укуса.

Даже его голос показался мне совершенно чужим. Нейл точно не владел собой:

- Что ты делаешь? Ты меня тоже хочешь погубить, как Слэйта? Ох и коварная же ты девица! Скольких же ангелов ты угробишь, прежде чем успокоишься и начнёшь вести себя достойно?

Ох, как же обидно было слышать эти слова в свой адрес. Мой Нейл никогда бы мне такого не сказал, не оскорбил бы, не унизил.

Отступила на два шага, взглянула на него.

Никогда раньше я не замечала подобного выражения на лице у тех, кто со мной общался. Ну, кроме ведьмы Фуамнах. Ужасающая гримаса вместо лица с красноречиво написанным выражением отвращения, ненависти и желания раздавить меня, точно мусорную муху.

Но сейчас. Честно, я сначала даже не поверила своим глазам. Он смотрел на меня с брезгливой ухмылкой, точно я была самой грязной проституткой на всем белом свете. Казалось, он хочет помыть руки после того, как случайно меня коснулся.

- Ты, ты… Как ты только посмела прикоснуться ко мне!

Шум крыльев немедленно возвестил мне о том, что он улетел. Срочно, без предупреждения и объявления.

А я снова оказалась в своём дворце, в Византии, в 978 году нашей эры, где я проживаю вторую свою реинкарнацию - жизнь Анны Византийской. Вторую из пятнадцати. Ох, даже страшно становится, как подумаешь, сколько всего мне ещё предстоит впереди.

Огляделась, поняла, что нахожусь в своей комнате во дворце. Просто стою, смотрю в окно и будто жду чего-то. А чего, не могу понять.

И точно.

Послышался шум крыльев и голос:

- Привет, душа моя. Что ты опять натворила?

Пробубнила с обидой:

- Ты же знаешь, что я не твоя. И никогда ею не стану.

- Как знать, как знать. Поживем, увидим.

- Что увидим?

- Чья ты душа.

- Я знаю, чья я душа. Мне не надо повторять. А сегодня ещё раз убедилась.

- В смысле?

Слэйт сразу стал видимым. Но теперь он казался будто чем-то обеспокоенным, вперившись в меня горящими глазами. Хм, он точно был рассержен.

- Хм, ты рассердился?

- Да, я зол. Причём, очень зол. Пока я, значит, отвечал за свою работу перед Советом, к тебе прилетал другой Ангел?

Интересно, он услышит в моем голосе сарказм?

- Да, знаешь ли. Пока ты где-то шлялся, меня чуть не изнасиловали.

Он, казалось, удивился.

- Да ничего подобного. У этого козла ничего бы не получилось. В коридоре спал твой наставник. Ровно через минуту после прихода в твой каземат любовника матери, наставник проснулся и помешал исполнению его грязных желаний. Так что, я все проверил, посмотрел будущее, прежде чем согласиться на приглашение Совета КОН и прибыть для отчёта.

Я противненько захихикала:

- Значит, ты плохо смотрел. Ты видел, что вместо тебя мне поможет другой ангел, который уроду сделает трепанацию черепа?

Слэйт, казалось, погрустнел:

- Нет. Это параллельная реальность, искусственно созданная. И с этим я, пожалуй, разберусь. А пока прощай.

Блин, вот что у этих крылатых ангелов за привычка такая дурная? Чуть что, исчезают и не отвечают на мои вопросы. А у меня, между прочим, их накопилась целая куча. Жутко огромная.

В частности, почему Слэйт был не в курсе того, что ко мне прилетал Нейл, или Левон, или фиг знает кто, что относится ко мне как к позорной шавке?

И кто же он всё-таки такой на самом деле?

Множество вопросов, на которые ответа нет. И не предвидится.

***

Далекий космос.

Материнская планета Нибиру.

Вершитель Никомо.

- Так что? Что ты мне скажешь? Вспомнил ли ты что-нибудь из прошлого сопровождения реинкарнационной души?

- Нет. Кроме того, я удивлён, Вершитель Никомо. Как могла эта похотливая женщина мне нравиться? Простите, но Вы ничего не перепутали? Я, конечно, понимаю, что Вы не можете ничего перепутать. Но, возможно, сбой системы…

- То есть, она тебе даже не понравилась?

- Простите, но я не понимаю вопроса. Что значит «понравилась»? Это понятие из прошлой жизни?

- Нет, ничего-ничего, все нормально. Теперь я спокоен. Я, конечно же, прочитал все твои мысли. Ты же знаешь, Совет невозможно обмануть. Так что, теперь я вижу, что помыслы твои совершенно чисты. Что ж, отправляйся на Вегу. Я очень рад, что рискнул попробовать на тебе усовершенствованное оборудование, а ты согласился. Понятно, что у тебя не было выбора.

- Всегда есть выбор, Вершитель.

- Так надо, мальчик мой. Я не хотел бы лишаться такого сотрудника, как ты. Быть распыленным на атомы – не твой удел, согласись.

- Совершенно точно, Вершитель. Спасибо Вам, что позволили мне выполнить свой долг перед наукой и своей планетой. Всегда готов.

- Достаточно. Хватит с тебя и этого. Думаю, ты и так достаточно пожертвовал собой.

- Благодарю Вас, но я не совсем понимаю, чем я, собственно, пожертвовал.

Вершитель печально покачал головой:

- Надеюсь, ты никогда об этом не узнаешь. Так лучше для всех. И для нее.

Далекий космос.

Материнская планета Нибиру.

Нейл.

Вероятно, нам просто необходимо немного познакомиться с планетой, где живет Нейл?

С удовольствием представляю вам галактику, где обитает материнская планета Нибиру.

Итак, подведём итоги.

Я, будучи человеком с обыкновенной человеческой душой, прожил на Земле 15 жизней.

Я не знал, что в реальности планета Земля - это и есть ад, куда боятся попасть люди после смерти.

Наивные!

Знали бы они, что вариантов не существует.

Есть только один единственный: после реинкарнации и проживания 15 жизней человек попадает на планету Нибиру, не подозревая, что она и есть так называемый рай.

Только не все туда попадают.

Лишь те, кто достигают духовной чистоты нравственными поступками и искренней верой. Это заслуженная награда за праведную жизнь, преодоление земных страстей и искреннее стремление к Творцу.

Если не достигают, то счётчик жизней обнуляется, и человек снова начинает проживать следующие 15 жизней, пока не станет достойным Творца.

К слову, Творец - это Совет КОН, Коалиция Отряда Наблюдателей. Именно он решает вопрос по каждому человеку лично. Достоин жить на Нибиру, или нет. Иного не предусмотрено.

Ангел, что охраняет душу человеческую, и в которого верит каждый человек на планете Земля, - это я и мне подобные - избранные служители Совета КОН на благо Вселенной, в обязанности которых входит курировать подопечную душу, поддерживая в трудной ситуации, спасая от беды, помогая советом, с каждым шагом приближая её к совершенству.

В тот день, когда моя миссия будет выполнена, Совет КОН решит, что я достоин наслаждаться жизнью в одном из высших миров Вселенной, любых созвездий и планет на мой вкус. Я волен выбирать сам, где мне хотелось бы прожить свою вечную жизнь, и с кем.

С кем?

В смысле?

Откуда это всплыло в моей голове?

С чего вдруг я сойду с ума и возжелаю разделить мой дом в райских кущах на какой-нибудь восхитительной планете дивной красоты с КЕМ-то? Мне и одному неплохо. Ещё чего!

И...все же...

Откуда появилось странное желание? И почему вдруг неистово забилось сердечко? И отчего я не хочу спрашивать об этом у вершителя Никомо, хотя он бы мне точно все объяснил?

Та-а-ак! И кому же доверить свои сомнения? У кого попросить помощи?

Точно!

Метнусь-ка я в «Институт разработки судеб». Тут недалеко. Всего-то пару световых лет. Именно там придумывают, внедряют, испытывают судьбы для всех существующих во Вселенной индивидов, меняют в них что-то по возможности, испытывая людей и иных представителей различных цивилизаций на прочность.

В общем, там точно могут просканировать моё сознание и память. И тогда я все пойму. И тогда...вероятно, я узнаю, кто она?

С чего я взял, что существует некая «она»?

Я знаю. Она мне снилась. Девушка невиданной красоты. Само воплощение любви и нежности. Моя вторая половинка. Мое близнецовое пламя.

Моя любовь.

Я её чувствую. Но не могу вспомнить.

***

Преодолел пару световых лет и оказался на симпатичной планетке. Называется так же, ИРС - Институт разработки судеб. И планетка сама по себе искусственно созданная. И жителей здесь нет, только сотрудники института, что находятся здесь в командировке.

Так что, редко кто сюда заявляется. Гости здесь - редкостное явление. Вот и ощутил я на себе все прелести старинного понятия из глубины веков планеты Земля: «незваный гость хуже татарина».

Не успел войти в огромное офигенно- бомбическое удивительное здание, совершенно не поддающееся никаким известным физическим законам строительной архитектуры, как передо мной материализовался один из его сотрудников.

К слову сказать, я даже не сразу обратил на него внимание, потому что пялился на будто пылающее заревом над поверхностью планеты огромное строение, кажущееся зловещим пристанищем темного волшебника. Странное место для создания жизней.

Нехотя перевёл взгляд на существо странного синего цвета с длинными щупальцами вместо пальцев.

С совершенно непроницаемым лицом он не стал долго запрягать и сразу спросил:

- Какого уровня Ваш допуск?

- Хм... а у меня должен быть допуск? Так сразу?

Он не удостоил меня ответом и материализовался вместе со мной на крыльце этого же самого здания, будто я в него и не входил.

Совершенно спокойным ледяным тоном ответил на мой вопрос:

- Для посещения Института необходимо обратиться к Совету КОН и получить допуск.

И исчез.

О-о-о, а я хотел прошмыгнуть без пропуска. Что ж... не судьба.

И сразу же в голове услышал укоризненное:

- Мой мальчик. Ну что же ты никак не угомонишься?

Уже направляясь домой и преодолев пару световых лет в обратную сторону, ответил Вершителю Никомо:

- Мне срочно надо с Вами поговорить.

- Что ж...Я жду тебя, Нейл.

***

А это галактика, где затерялась среди мириад звезд и планет маленькая планета "Вега", и новая подопечная душа Нейла - Левона на этой планете - Нэйя.

Нэйя.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

У меня так и не получилось поспать.

После всего, что произошло, разве можно забыться и завалиться в кровать на мягкую перинку? То сиднем сидела, уставившись в одну точку, то ходила туда-сюда, измеряя комнату шагами от стены до стены и обратно. Не до сна мне, когда мозг бурлит и мысли лезут одна за другой. Невозможно уснуть, оставаясь равнодушной к ночным событиям. До сих пор поджилки трясутся. Как вспомню его лапищи на моем теле, так оторопь берет и спазмы блевотные к горлу подкатывают.

Какой уж тут сон!

А вопросы, на которые мне никто так и не дал ответов?

Что, например, будет помнить о прошлой ночи моя мать?

Она же приказала мне находиться в тёмном подземелье, в комнате с решёткой вместо двери. Строго настрого наказала мне стоять голыми коленками на горохе, замаливая свои грехи. А я сейчас, между прочим, нахожусь в своей уютной спальне, в тёпленькой постельке. Ну и как она воспримет моё самостоятельное освобождение из каземата? Да ещё без её приказа и на то позволения?

Что, интересно, будет помнить её любовник? Он ведь надумал этой ночью меня снасильничать, и, наверняка, вспомнит об обстоятельствах моего освобождения. Поймёт, что мне кто-то помог от него спастись. Он же все видел, только не слышал звуков, не понимал, что происходит. И что там в его голове в этот момент варилось, неизвестно. Но он ведь не дурак.

Хотя, думаю, насильник и сам мечтал бы, чтобы его поступок остался тайной. Представляю, сколько вопросов задаст ему моя мать, выясняя, с какой целью её любвеобильный мужик приходил ночью к её дочери в подземелье.

Что вспомнит мой старенький наставник, когда поймёт, что плохо выполнял свои обязанности, заснул и прошляпил присмотр за своей подопечной? Представляю, если бы козлина меня насиловал, а он спокойненько храпел в это время, уютно примостившись на своей скамеечке.

Этот тоже будет рад, что все забыли о прошедшей ночи и не станут задавать ему вопросов. Представляю, как он перепугался, когда проснулся, а меня в камере нет. Только лишь посторонний мужик в неможухе вместо меня на полу валяется. Точно, наверное, в штаны наделал от страха , понял, что не сносить ему головы, когда все узнается..

Вот и понятно, почему мытарилась я всю ночь, не спала, вытаращив глазюки, и думала-гадала о том, что же утром меня ждёт.

И вот оно наступило, утречко раннее.

Я забылась чуток, как светать начало, подкимарила немного и очнулась от грохота шагов в коридоре.

Шумно распахнулась дверь, и в мою комнату влетела мать, запричитала да закудахтала:

- Ох, доченька! Ну как же так? Лекари сказывали, что ты заболела. Ещё с ночи. А сами меня не разбудили, поганцы этакие. Как с утра мне доложили о твоей болезни, так я отругала их, что сразу меня не добудились и не сообщили, в известность не поставили. А я ведь мать тебе. В первую очередь должна узнавать о здоровье чадушек своих.

Уселась у меня в изголовье, ладонь ко лбу прислонила, сидит, головой качает, смотрит на меня так горестно, печально. Я даже поверила, что она искренне расстроилась, и жаль ей меня стало.

- Как ты себя чувствуешь, доченька?

Только собиралась сказать, что нормально себя чувствую, как вдруг понимаю, что язык не шевелится, и только хрипы из горла вместо слов еле-еле выдавливаю.

О-о-о, вот это ничего себе!? Вот это цирк ангелы устроили. Никто не заметит, что все подстроено исключительно для надувательства и обмана всех окружающих меня людей, с кем я вчера соприкасалась по жизни.

Значит, для всех вокруг обитателей нашего дворца создали параллельную реальность.

Что ж…неплохо. Мать мою превратили в чуткую и внимательную к своей дочери, то есть ко мне. С какого-то перепуга она вдруг начала переживать за мое здоровье. А то ведь пофиг ей на меня было. Чуть не прибила чадо свое, когда ейный альфонс на меня вылупился и замуж с тройничком предложил.

Только ведь, когда меняешь реальность, так это, вероятно, чревато негативными последствиями.

Внесение изменений в чью-то судьбу может кончиться чем-то сугубо неприятным. Например, чьей-то смертью. Мне ещё об этом ангел Нейл говорил, предупреждал, что нельзя реальность изменять.

- Да нет, не переживай. Сегодня именно все так, как изначально должно было произойти.

Я даже внимательно взглянула на мать. Слышит ли она то же, что и я?

- Да не слышит она меня. Не бойся. Так вот, рассказываю, как должно было случиться на самом деле, если бы не вмешательство Ангела Нейла- Левона. Итак. Насильник пришёл в твою камеру. От твоего крика спящий наставник проснулся, долбанул урода по башке своей скамеечкой, а когда тот вырубился, он позвал на помощь. Мать твоя прискакала. Увидела картину маслом. Приказала раненого любовника отнести в ее покои, а тебя - в твою комнату. В результате ночных нервных потрясений ты заболела. У тебя поднялась температура и засаднило горло. Так что, сегодняшнее утро – это реальность.

Ох, мать сидела рядом со мной, гладила мои волосы, попутно раздавала распоряжения слугам и эскупапам, чтобы те и другие старательно за мной ухаживали и лечили, а я в этот момент слушала в голове рассказы ангела Слэйта.

Хохма. Кому рассказать, не поверят.

"Ну и с чего она вдруг так рьяно около меня запрыгала? Ей разве на меня не наплевать?"

- Что ты! Она теперь еще сильнее желает сбагрить тебя замуж. Поэтому в её интересах, чтобы для будущего мужа ты была живой, здоровой и незапятнанной. Она чуть твою невинность не прошляпила. Дура!

"И что теперь будет?"

- Выздоравливай. Будет так, как по судьбе написано.

"Слэйт. Я все же тебя спрошу. А… как там Нейл? С ним все хорошо?"

Блин. Ну я так и думала. Крыльями взмахнул и… только его и видели. Ну что за…

Только сейчас услышала, как мать мне что-то говорит:

- Выздоравливай, милая. Я к тебе ещё наведаюсь. А вы, - обернулась она к челяди, - смотрите, чтобы лишний кто, посторонний тут не шлялся. Никого не впускать. Лично передо мной будете ответ держать. Если что не доглядите, казню, не помилую. И чтобы кто-нибудь постоянно двери охранял! Чтобы любая просьба моей дочери исполнялась немедленно. Если кто заснёт, не дай бог…

Она вытаращила глаза, оглядывая слуг грозным тяжелым взглядом. Они аж затряслись от страха. Да-а-а. Такая казнит, не задумается.

Что ж, значит, я теперь в другой тюрьме – в своей комнате. Ну и ладно. Теперь хоть бояться не буду, что насильник снова ко мне припрется. Теперь уж не осмелится. Не в его это интересах. Мамаша хоть и втюхалась в него, как кошка, но на чашу весов меня со своим любовником ставить не осмелится.

Все же, я, как никак, царевна. А ее любовник – пень с горы.

Так в болезни, страданиях, лечении и выздоровлении протянулось несколько дней. Эскулапы уж очень постарались быстро поставить меня на ноги, следуя приказу моей матери - императрицы.

Причина была весьма уважительная.

В срочном порядке ко мне посватался не кто-нибудь, а наследник Священной Римской империи Оттон 3. Ну, не сам, конечно, а через своего отца императора.

- Слэйт. Он хоть красивый, этот император?

- Ну-у-у, на любителя.

- А зачем я ему?

- Ну, ты что, маленькая? Такие браки не заключаются на небесах. Это политика, Анна. Голимая и скучная политика. Папаше - императору нужна Византия. К тому же, жених младше тебя на 17 лет.

- О-о-о! Он же еще ребенок! Значит, я буду несчастной?

- С ним - без вариантов, Анна.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Да-а-а, интересно. И как это возможно оженить меня с малолетним ребёнком? Я что, кукла бесчувственная? И какой прок от этого брака? Снова политика, или козни матери? Чтобы я ей с любовником под ногами не мешалась. Нет. Не хочу. Пойду к матери, в ноги кинусь. Ведь есть же у нее сердце? Хотя, иной раз мне кажется, что камень у неё в груди, здоровенный бесчувственный булыжник вместо сердца. А то, что не любит она меня, так это я давно поняла.

С малолетства лишена была я и материнской ласки, и слова доброго. Как с котёнком брошенным, со свалки подобранным со мной обращалась. А пожалеть или полюбить того котёнка напрочь забыла.

Одни мужики у нее на уме. Вот и сейчас. Кроме любовника своего ничего ни видеть, ни слышать не хочет. Даже не попеняла ему ни капли, что он меня снасильничать собирался.

Любая мать на её месте выбрала бы свою кровинушку, встала на её сторону и защитила от мужика похотливого.

А она...

И ведь простила ему похоть ненасытную к её родной-то дочери!!!

Что ж...

Если она так по-свински ко мне относится, так и я не стану овцой бессловесной слыть. Голос свой и мнение имею. Не пойду замуж за ребенка малолетнего.

Я - царевна, а не девка дворовая, чтобы чужие прихоти исполнять.

Твердо уверенная в своих помыслах и решениях подалась я в покои матери. Ну, думаю, настаивать буду, стоять на своем, аки стена кирпичная. Хотя страшно. За косы оттаскает мать жестокая. Не станет меня слушать.

А не станет, так я к отчиму пойду, нынешнему императору. Ему в ноги брошусь. Авось, откажется женины хотелки исполнять и на мою сторону встанет. И выкусит матушка моя, мало ей не покажется.

***

Подкралась тихонечко, бесшумно отворила дверь в покои матери-императрицы, на цыпочках пробралась в комнату.

Хм, а ее-то и нет. И куда же она запропастилась?

Только-только уйти из ее комнаты засобиралась, как из коридора послышались торопливые шаги и голоса.

И куда ж мне теперь деваться?

Делать нечего. Снова спряталась в огромный платяной шкаф, только в дополнительный за дверцей тайничок залезла, чтобы мать меня не приметила, если даже створки шкафа откроет. Я сама только недавно этот тайничок обнаружила. Вот как раз сейчас он мне и пригодился.

Уж не знала не гадала, что из моей норки, где я схоронилась, будет отчётливо слышно все, о чем в светёлке говорят. Придется снова тайны матери узнавать. В любом случае, теперь уж объявляться из схрона моего точно нельзя. Мать меня убьет, даже не задумается. Как пить дать.

Я очень хорошо слышала каждое слово, хотя они старались разговаривать тихо.

Это снова были моя мать и её любовник - Иоанн Цимисхий, насильник, человек, на которого моя мать меня променяла.

- Любимый. Ну чего ж ещё тебе не хватает? Я все для тебя сделала. И в золоте купаешься, и должность высокая и почётная, и сама я люблю тебя всем сердцем. Дорогой Иоанн… Ну зачем тебе понадобилась эта противная девчонка? Я же распорядилась поставлять тебе для твоих забав любую, какую ни пожелаешь. Ведь уж всякие у тебя были. Ты видишь, я смирилась с тем, что ты хочешь не только меня. А ты…все тебе мало. Дочь мою захотел, паскудник. Ведь её нельзя трогать. Она царевна.

- Отстань. Ты не понимаешь. Если она станет моей, так и я стану царевичем, а там и до престола рукой подать.

- Бесстыдник! Как ты можешь говорить мне это в лицо? Ты же - любовь моя?

- Так и могу. Вот если бы я стал императором, то был бы самым счастливым человеком на всем белом свете.

- О-о-о, любовь моя. Как же ты можешь встать на престол, если прямые наследники его – мои сыновья - Василий и Константин!?

- Во-о-от! И я о том же говорю. Если я женюсь на Анне, то встану на престол как их опекун.

Мать чуть не плакала. Даже мне, сидя в шкафу было хорошо слышно, как её голос предательски задрожал. Вот я и сидела в маленькой каморке, пришипилась и слушала гадкие речи и гнусные планы-хотелки её любовника, а при этом все внутри меня кипело от ненависти и негодования. Как же я его ненавидела! Как же он мне был противен! Вот так вот. Пригрела матушка змею на своей груди, а теперь та желает сожрать ее с потрохами. И ведь не подавится, проглотит и не поморщится.

- Иоанн! Может, мы что-то другое придумаем? А что же ты сделаешь со мной, когда женишься на Анне? Я же люблю тебя! Ведь умру без тебя.

- Прекрати хныкать.

Мать заревела в голос, вероятно, бросилась к любовнику на шею, засим послышался его недовольный возглас:

- Хватит на мне виснуть. Надоела! Подумай, что ты можешь сделать, чтобы я и дальше продолжал тебя любить.

- Но…что же я могу?

- Хорошо. Я буду тебя любить и женюсь на тебе, если ты…

- Что? Что сделать, любимый? Я на все согласна!

- Все просто. Никифор Фока, бывший твой любовник, что сейчас сидит на престоле, должен почить в бозе.

- О-о-о…

- Чего побледнела? Ты же отравила своего мужа императора Романа II, чтобы посадить на престол Никифора - полюбовника своего? Ты думала, что об этом никто не узнает? Погляди ж ты! Приехал с охоты император и вдруг занемог, да и помер в одночасье. Что же случилось? А то, что его жёнушка успела схлестнуться в прелюбодейской связи со знатным полководцем Никифором Фокой и задумала погубить законного супруга, чтобы не мешался под ногами. Что, разве не так? Ну вот. Что тебе сейчас мешает поменять надоевшего любовника, которого ты посадила на престол, на того, кто молод и силён, к тому же любит тебя и готов жениться? Ты же мечтаешь о моей любви, о браке, что свяжет нас с тобой крепкими узами? Мне и другая любимая не нужна будет, если я на троне сидеть буду. Никто, кроме тебя.

- Любимый, я на все для тебя готова. Говори. Что я должна сделать?

- Хм…Ну что ж… Я все продумал. Сегодня ночью во дворце случится переворот. Мои люди ворвутся в спальню императора и… В общем, утром ты проснёшься вдовой. А я возьму трон в свои руки. А потом и до свадебки недалеко.

Я как услышала об его планах, так с силой прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Боже мой! Как это может быть? Как смеет любовник матери планировать ужасное преступление? Неужели она согласится? Не верю. Она не станет. Он ведь говорил неправду о моей матери? Она не может быть убийцей! Это все вранье, она не могла отравить отца.

Тогда почему же она не возражает, не пытается оправдаться, объяснить гнусному обвинителю, что она этого не делала?

Я уже собиралась выскочить их шкафа, плюнуть в лицо пройдохе Иоанну, обвинив его в лжесвидетельстве о моей матери.

Рука застыла на полпути к створке шкафа, когда я вдруг услышала:

- Хорошо, любимый мой, я согласна на все. Только бы быть с тобой вместе. Любовь моя!

Снова послышались громкие звуки любовной страсти. Звенящие, звучные и смачные поцелуи, слюнявые и грубые, больше похожие на чавканье, хруст и причмокивание, как будто кого-то или что-то жрут, яростно откусывая от целой туши и проглатывая огромными кусками.

А затем до моих ушей и невинного моего сознания красноречиво донеслись их похоть и прелюбодеяние. Что-то обо что-то шлёпало и хлюпало, сопровождаемое то жалобными и протяжными стонами матери, то хриплыми и прерывистыми - любовника, и снова её – надрывными и мучительными, животными, будто утробными.

Как противно слышать блуд и распутство. Хотелось бы мне никогда не знать ничего подобного, не чувствовать. Ибо это до такой степени отвратительно, что в глубине моего горла вдруг образовалась блевотная масса, готовая выплеснуться из меня зловонным фонтаном. И только страх перед этими двумя негодяями и душегубами не позволял мне расслабиться до поры до времени, пока я не выбралась из злополучного шкафа на волю.

Как же гнусно, противно!!! И это моя мать!!!

Как теперь я стану смотреть ей в глаза после всего, что я здесь услышала…

Боже! Только ведь она не должна ни о чем узнать. Если только тень подозрения по поводу меня лишь появится в её голове, она ни перед чем не остановится, пока не устроит мне ад на земле. Или попросту меня уничтожит.

Так-так-так… Надо подумать, что делать дальше.

Точно, надо предупредить императора о готовящемся покушении на его власть и жизнь. Вот сейчас подожду, ещё немного потерплю, пока они не закончили совокупляться, и бегом отправлюсь к отчиму-императору. Наверняка он мне будет очень благодарен за неоценимую услугу – спасение его жизни.

Прислушалась.

Хлюп-хлюп, чмок-чмок, протяжный стон, несколько звучных звенящих ударов по телу чем-то хлёстким и прочным, по звуку похожим на жгут или кнут. Это когда едут в карете и кнутом стегают кобылу, чтобы шибче бежала.

Здесь то же самое. Только обычная кобыла после каждого удара молчит, бежит скорее, или, в лучшем случае, ржёт и пофыркивает. А здесь и сейчас из глубины человеческого организма вырываются гортанные истошные крики, а затем – сладострастные, мучительные, будто истязания эти – самое восхитительное, что может с этими двоими случиться.

Это ж надо, извращенцы долбанные!

И ведь это моя мать! Мать!!!

Совершенно испорченное распутством и развратом существо!

Теперь я точно не смогу посмотреть ей в глаза.

***

Даже не знаю, сколько прошло времени.

Детским, наивным разумом своим не представляла раньше, что можно столь долго предаваться распутству и сластолюбию.

Теперь уж представляю, хотя…никогда не пойму и не приму этого до конца.

Голоса и звуки стихли. Послышались шаги.

Понятно же, что любовники должны скоренько отправиться восвояси, чтобы вершить своё чёрное дело, о котором они договорились и запланировали.

Выбралась из тайной конурки в основной шкаф, осторожно приоткрыла дверцу и…

- Подожди, милый. Я возьму плащ и накидку.

Боже, боже, божечка! Спаси меня!

Задвигала булками, снова пытаясь вползти в узкий проем тайника…Да задница никак не пролезает, зараза такая!

Только успела прошмыгнуть внутрь, прикрыв за собой задвижечку, как услышала скрип, и дверцы распахнулись.

В маленькую щель я наблюдала, как мать с задумчивым видом откидывала в сторону висящую одежду, внимательно разглядывая углы шкафа.

- Ну чего ты там возишься? Скорее! Мне еще людей надо предупредить.

- Хм…да так, - схватила с вешалки плащ, - послышалось что-то, вот и проверила.

- Ха-ха-ха! Подумала, что твоя девка снова там прячется и нас подслушивает? Вряд ли. Она же не дура второй раз рисковать после всего, что тогда случилось.

- Ну да, возможно, ты прав, - захлопнула дверцу и закрыла шкаф на ключ, после чего звук шагов, постепенно удаляясь, и вовсе затих.

А вот теперь я точно попалась, и никто меня не спасёт. Замок на то и сделан из железа, чтобы его невозможно было сломать. По крайней мере, детскими слабыми руками это сделать практически невозможно.

Вот и каюк мне пришёл. И помочь отчиму не смогла, и сама погибну, как только придёт мать, увидит меня здесь и поймёт, что я все время тут сидела и все слышала. Я даже объяснить не смогу, как появилась в её шкафу и оказалась запертой. Уж она-то точно все рассчитает, прикинет и все поймёт. Ее обмануть невозможно.

Итак, я пропала.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Ну вот сижу я в шкафу и трясусь потихоньку от страха и ужасных мыслей на счёт матери, которая через час-два свершит своё чёрное дело, вернётся в свою комнату и увидит меня.

И тогда все, конец мне. Буду считать, что не рождалась я на белый свет.

- Ох, душа моя, и что же ты снова натворила? И почему мне досталось это существо, сколь любопытное, так и безрассудное? Уж скольких душ я сопровождал в разных созвездиях, на многочисленных планетах необъятной Вселенной, но такая особь мне попалась в единственном экземпляре.

Я так скажу, чтобы ты лучше для себя уяснила. Ты – ходячая катастрофа. Вот на что ты надеялась, когда наглым образом залезла в шкаф и услышала вести, непредназначенные для твоих ушей? Вероятно, каждый раз, втюхиваясь в очередную проблему по самое небалуй, ты надеешься на мою помощь? Я тебя правильно понимаю?

Я, конечно, вздрогнула от резкого звука его возмущённого голоса, зазвучавшего в моей голове слишком внезапно, но от облегчения моментально разразилась бурными потоками слез.

Господи, до чего же я счастлива, что я – фея и у меня есть свой личный ангел, которого я слышу и даже иногда вижу. Он никогда не оставляет меня в беде. Ну, конечно, бубнит иногда, очень недовольный моим поведением. Но ведь это дело наживное, не правда ли? Ангел – бубнилка все равно самый дорогой на свете, потому что вытаскивает мою задницу из всех передряг, куда бы я ни попала.

- Ведь из всех передряг меня вытаскиваешь, правда? И сейчас откроешь замок и выпустишь меня из этого шкафа? И спасёшь? Ведь ты же мой ангел!

- А если не вытащу?

- Ну так посмотри в будущее, что там со мной станется?

- Хм. Точно хочешь знать?

- Да. Говори скорее.

- Отравит тебя матушка. Не станет рисковать.

- Во-о-от! Но я ведь ещё не должна умереть? Ещё не время прекращать эту реинкарнацию? Я же для чего-то воплотилась в жизнь Анны Византийской, верно? И у меня есть определённая миссия, что я должна претворить в жизнь? Так ведь?

- Уфффф. Вот приставучая!!! И как тебя ангел целый год терпел?

Бурчалка-ангел, наверное, махнул своей волшебной палочкой и я оказалась в своей комнате. Ну, или чем он там махнул? Не важно. Главное, что теперь я оказалась в полной безопасности.

- Эй! Ты ещё здесь, Слэйт? Можно я буду тебя звать «бурчалкой»?

Тишина, даже птиц не слышно.

- Хм. Обиделся, значит. Ну и… Между прочим, я тебя не звала, Слэйт, и не просила стать моим ангелом. И вообще, я жду Нейла.

- Что? До сих пор? Пора бы уже о нем забыть.

- Да, жду. А ты вроде бы хотел с ним разобраться? Ну как? Выяснил, почему вместо тебя прилетал Леон-Нейл?

А в ответ – снова тишина.

- Собственно, как всегда. Все молчат. И никто не хочет мне рассказывать про Нейла.

Покачала головой, погрустила, вспомнила нашу лесную избушку, где мы в последний раз виделись с Нейлом. Что ж, и поплакала немного. Не без этого. Все ж печалюсь я по нему, скучаю страшно. Увижу ли когда-нибудь моего любимого? Не знаю.

Что ж… а теперь пора заняться добрым делом. Постараюсь предупредить императора о грозящей опасности. А уж получится или нет, как Господь рассудит.

Поднялась со стула, только взялась за дверную ручку, чтобы выйти из комнаты, как услышала в голове:

- Этейн!

Ох, какой-то знакомый голос, а никак не признаю.

- Да, кто это?

- Это Вершитель Никомо.

Сердце застучало вдвое быстрее. Боже! Это он! Тот, кто отнял у меня Нейла!

- Да, я поняла. Здравствуйте.

- Я не могу перед тобой объявиться. У тебя нет голографического проектора.

- О-о-о, ммм...зачем Вы здесь?

- Перед тем, как ты отправишься к императору…я спрошу.

- Да, пожалуйста. О чем?

- Если бы ты знала, что не сможешь ему помочь, ты все равно бы к нему пошла?

- Да. Ведь есть надежда, что я что-то смогу изменить.

- Что ж…иди.

- Это все, что Вы хотели узнать?

- Все, прощай.

- Постойте…постойте. Прошу Вас… скажите мне, что с Нейлом?

Возможно, скоро я стану ненавидеть тишину. Последнее время всегда, когда я задаю им неудобный вопрос, меня сразу же оглушает звенящая тишина. Они не хотят мне говорить, что с ним.

И что же я должна сделать, чтобы они мне ответили? Умереть?

Почувствовала, как задрожали колени и подкосились ватные ноги. Без сил сползла по стене на пол, глаза снова наполнились слезами, горло перехватило, точно обручем, не позволяя проглотить вязкий и горький ком.

За что они так со мной? Зачем лишили любви? Почему? Мы же никому не мешали. Никому ничего плохого не делали. Ничего не меняли в моей жизни и судьбе.

Или меняли?

Слезы высохли. Бросило в жар от внезапно осенившей меня догадки.

Неужели наша любовь могла что-то поменять в наших жизнях? Или на что-то повлиять?

Ну, предположим, у ангела уже нет жизни или судьбы, чтобы её можно было изменить. А вот мою…

Ох, и сейчас, вопрос этот странный от Вершителя Никомо. Почему вдруг он обратился прямо ко мне, а не задал его через моего ангела Слэйта? Странно. Очень странно и удивительно.

Ну, может, когда-нибудь они сжалятся и все мне расскажут. По крайней мере, я на это надеюсь.

А сейчас я должна выполнить то, что обещала самой себе.

Я должна предупредить императора. И если я продолжу сидеть на полу и жалеть себя, то не успею его предупредить.

Вскочила и быстрым шагом отправилась в его покои. Авось, успею.

***

Наверное, провидение мне благоволило.

Сегодня император Никифор II Фока собрал Совет в приёмном зале, и мне пришлось чуть-чуть его подождать, прогуливаясь неподалёку от входной двери в парке.

Я укрылась в беседке, откуда мне все было видно. Как только Совет закончится, я сразу же обнаружу себя и попрошу аудиенции. А пока посижу здесь. Вдруг мать появится, или Иоанн – её любовник. Тогда точно расспросов не оберёшься. Она обязательно станет допытываться, с чего вдруг я здесь околачиваюсь.

К счастью, ничего подобного не случилось, никто из моих врагов меня не обнаружил, и я, только завидев отчима-императора, выходящего из приёмного зала, выскочила из беседки и устремилась в его сторону.

- Добрый день, отче.

Он будто вздрогнул, свита его обернулась, подозрительно оглядывая меня с головы до ног.

Удивлённое и напряжённое лицо Никифора сразу же смягчилось, когда он увидел меня:

- Ох, птичка-невеличка моя. Неужели решилась наведать меня, старика? Соскучилась поди, маешься одиночеством в своей светёлке? Ну, какими судьбами? Что нужно моей горлинке от старого императора?

Он действительно меня любил, точно я была его ребёнком. Не удивительно, ведь он растил меня с пелёнок. Своего -то отца я не знала. Он умер сразу же после моего рождения. Но, несмотря на это, я все равно имела счастье почувствовать отцовскую любовь.

- Всемилостивейший Василевс. Позвольте Вашей рабе поговорить с Вами и приложиться в почтении к отцовской длани, вкусив милость Вашу. Я очень скучала. А сегодня особенно. Вдруг сон мне ночью привиделся. Позвольте рассказать и побыть немного в вашей компании.

Он расплылся в улыбке и милостиво склонил голову.

- Всенепременно, горлинка. Пойдем-ка вон туда, под сень ивы. Там и прогуляемся, а ты расскажешь о том, что тебя гложет и расстраивает.

Всю мою ещё такую коротенькую жизнь меня удивляло, что грозный полководец, суровый, беспощадный и жестокий воин, всегда находил для меня время, чтобы выслушать мои многочисленные детские жалобы. Он всегда был отзывчивым и очень добрым как со мной, так и с моими братьями.

Не понятно, откуда взялась эта нежность и участие с его стороны к чужим детям, но факт остаётся фактом.

До сегодняшнего дня я полагала, что он безумно любит свою супругу Феофано, мою мать, поэтому и принял душевно её детей от предыдущего брака.

Но теперь, после того, что услышала в шкафу…

Сейчас мне все понятно. Мой отчим, похоже, стыдится того гнусного обстоятельства, какой ценой он когда-то занял трон.

Получается, что ценой смерти моего настоящего отца - императора Романа II, вероломно отравленного супругой. Мой отец не знал, что его любимая жена, моя мать, уже давно снюхалась с любовником Фокой.

Ох, а вот закон бумеранга никто не отменял.

Теперь уже Фока находится в такой же ситуации, что и мой отец когда-то. И теперь ему грозит смертельная опасность. По большому счету, мою мать необходимо остановить. Но это невозможно. Почему? Ответ очевиден и смешон. Фока любит эту женщину и слепо ей доверяет.

Я горько усмехнулась.

Даже если я ему обо всем расскажу, он не поверит. Потому что в это поверить невозможно.

Но я ведь попытаюсь его спасти?

Да, по крайней мере, попытаюсь.

Задумалась и не расслышала вопрос императора.

- Девочка моя, и о чем ты хотела мне поведать? Рассказывай, не утаивай. Ты же знаешь, я выслушаю тебя очень внимательно и помогу тебе, если надобно будет.

Я осмотрелась вокруг, отметила, что его свита в достаточном от нас удалении, и точно никто не услышит ни слова, что я скажу.

- Василевс. Я благодарна Вам, что заменили мне отца. Вы всегда были очень добры ко мне, любили меня по-своему и всегда меня понимали.

- Голубка, что-то ты будто прощаешься со мной? Правду ли мать твоя говорила, что замуж ты собираешься? Так скажи мне. Если не мил тебе человек, так и не благословлю и не допущу этого брака.

- Отче, не об этом сейчас. Хочу предупредить Вас о грозящей опасности.

Он улыбнулся, снисходительно так, весело, удивлённо. Ох, знал бы он…

- Горлинка, неужто сон тебя так напугал? Ну, расскажи, что за сон такой страшный тебе привиделся? До сих пор вон треплет тебя, дрожишь вся. От холода иль от страха?

- От страха, отче.

Казалось, он призадумался, погрустнел даже. Может, он знает об изменах жены с Иоанном? Ведь есть же у него соглядатаи, что следят за его вассалами? Может, он и про грядущий переворот знает? Божечки! Открой ему глаза, чтобы не поддался на чары матери и не погиб от рук её и любовника.

- Что же страшит тебя, девочка?

- Отче, Вас хотят убить.

Я тряслась от ужаса, произнося эти слова, а он, выслушав мои признания, захохотал.

Очень весело, заливисто и громко.

- Девочка моя, глупенькая. Да ведь это невозможно!

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Сидела в своей комнате и горько плакала.

Он мне не поверил.

Я рассказала ему все точно, слово в слово, как услышала, сидя в шкафу в комнате матери.

Но он не поверил.

Значит, он погибнет?

- Этейн. Этейн. Послушай меня.

Подняла голову.

- Слэйт? Это ты? Покажешься, а то мне и так горько разговаривать неизвестно с кем?

- Нет. Не покажусь.

- Почему?

- Знаешь ли, есть причины. Но сейчас не об этом. Тебе страшно?

- Да. Они его убьют, я не смогла его убедить. Мне очень страшно.

- Ты знаешь, Совет КОН разрешил показать тебе одну из твоих жизней, где будет ещё страшнее. Согласна?

- Как это? Что может быть ещё страшнее?

- Так ты готова?

- Да...наверное...да, готова.

***

Саласпилс. 1942 год.

Детский барак

Я не знала, что стала считаться уже взрослой девочкой в свои 10 лет. Не смотря на это, я до сих пор верю, что существует фея. Если бы сейчас она прилетела и спросила меня: «Чего тебе больше всего хочется?», я бы ответила: «Чтобы закончился ужас и я снова могла бы говорить».

Я не онемела, а просто само собой перестала разговаривать от переживания постоянного ежедневного страха, ужасного холода и голода. Сейчас, в эти два-три часа глубокой ночи, что нам позволили отдохнуть, - коротенький кусочек времени, когда не выполняю тяжёлую работу по уходу за детьми в нашем детском бараке, я могу тихонько полежать и дать передохнуть моим натруженным ножкам и ручкам. Вот теперь я смогу вспомнить о маме, папе и сестрёнке. Но я не заплачу. Ведь слез больше нет. Их вытравили, выбили из меня те, кто убивает детей в этом концлагере день за днём - каждый божий день.

***

Наша деревенька затерялась в глубокой лесной чаще, и до 1942 года ее жители только-только начинали привыкать к «войне», до конца еще не понимая, какие ужасы им вскорости предстоит испытать. Но этот черный день все же наступил, когда фашисты ворвались в нашу деревню, прошлись по дворам, вытолкали из домов всех баб и ребятишек, загнав их, словно скот, в огромный сарай, а оставшихся стариков и старух перестреляли прямо во дворах, дабы не подались к партизанам.

В сарае было очень тесно и страшно. Мамка, как и другие женщины, плакала и причитала, шептала молитвы, крепко обхватив руками и прижимая к себе меня и годовалую сестрёнку.

«Господи! Точно нас сожгут. Помоги, Господи, убереги, не дай погибнуть в муках огненных! Душу мою к тебе возношу, на тебя уповаю, молю тебя, за деток прошу, не за себя. Не дай им сгинуть в огне чудовищном, Господи!»

Нас продержали в сарае всю ночь, а наутро выгнали, затолкав по полуторкам и конным подводам, и привезли на станцию, а там погрузили в эшелон и повезли. Куда, зачем, мы еще не знали. Но лучше бы не знали никогда.

От страха и переживаний о неизвестности нашего будущего кушать совсем не хотелось, но очень хотелось пить. В краткие минуты остановок поезда мама и другие женщины осторожно выглядывали в маленькие, зарешеченные стальными прутьями окошки и просили у людей снаружи бросить нам в окно снега. Какое это было счастье, когда в узенький проем кто-то добрый и смелый закидывал нам снежный ком или ледышку! Мы могли хоть немного утолить жажду.

Наконец, на какой-то станции поезд остановился окончательно. Я даже смогла прочитать название остановки: «Саласпилс». Нас выгнали из вагонов, построили в колонны и погнали пешком. Мы шли, шли и шли. Где-то сзади то и дело раздавались выстрелы и истошные крики. Но оборачиваться назад нам было не велено. Мы только догадывались о том, что всем слабым и немощным дорога с нами была заказана, и только страх остаться убитыми на обочине, в овраге или на опушке леса придавал силы идти дальше.

Мы осознали, что неминуемо приближаемся к цели нашего путешествия, когда уже издалека почувствовали тяжёлый удушающий отвратительный запах и увидели на горизонте огромные трубы с вырывающимися из них чёрными клубами дыма, застлавшего все небо до самого горизонта. И даже не могли себе представить, что в итоге нас ждет.

А дальше…я старательно пытаюсь все забыть, но никак не получается. А слез все равно нет. Их вытравили, уничтожили те, кто убивает меня день за днём, каждый божий день.

***

Детям приказали построиться отдельно от взрослых, сообщив, что мы пойдём в специальную баню. Матери, ещё на что-то надеясь, вцепились в малышей, отказываясь выпускать из рук особенно грудничков и маленьких, кто ещё не умел ходить. Всполохнулись истошные вопли, визг и стенания, в воздухе застыл звенящий душераздирающий вой, будто сама душа отказывалась верить и протестовала против такого немыслимого зверства нелюдей в форме со свастикой. Дети и матери кричали, плакали, взывали к жалости, но тщетно.

Фашисты не собирались ждать. Вырывали детей из рук матерей силой, а кто сопротивлялся, избивали прикладами, дабы причинить больше боли и увечий, или убивали.

Мама крикнула на прощание: «Доченька, береги сестрёнку, не потеряй её».

А я крепко вцепилась в сестру. Мне было очень тяжело её держать, но я крепилась, терпела. Ведь если я её выпущу из рук, то могу и потерять в этой неразберихе.

Взрослых построили в колонну и увели, и маму я никогда больше не увидела. Мне потом рассказали, что наших мам убили и сожгли в печке с огромной страшной трубой.

А нам, детям, приказали полностью раздеться. На улице зима, мороз и ледяной ветер, но, стуча зубами от холода и страха, мы скинули с себя одежду в надежде, что придём в тёплую баню и согреемся.

Голые, замёрзшие, мы вошли в барак-баню. Там было очень холодно, вода в больших чанах была жутко ледяная с плавающими в ней ледышками.

Громкими окриками и угрозами нам приказали мыться холодной водой. Дети плакали, отказывались, но кулаки и плётки знали своё дело. Мы кое-как помылись, поливая друг друга морозильной водой, затем нас обсыпали противным едким порошком и приказали снова одеться и построиться.

Так, еле передвигая задеревеневшими от холода ногами, мы добрались до детского барака. Внутри огромного помещения на трёхъярусных нарах лежали и сидели, прижимаясь друг к другу, дети разных возрастов – от грудничков до 10-12 лет. Старшие выполняли роль нянек у самых маленьких. И ни одного взрослого.

Больше всего меня удивила тишина. Никто не разговаривал и не плакал. Только лихорадочно блестевшие детские глазёнки были устремлены на нас, вновь прибывших детей. Нам приказали найти место на нарах и не торчать у входа. Да мы и сами мечтали, наконец, где-нибудь пристроиться, чем-нибудь укрыться, прижаться друг к другу замёрзшими маленькими телами и попытаться кое-как согреться.

И снова в нашем детском бараке главенствовала тишина. Дети сидели, как мышки, боялись обнаружить себя, поэтому и не плакали, даже если от голода не было силёнок, кожа на ручках и ножках превратилась в тонкий пергамент, а живот распух и посинел. Но мы, вновь прибывшие, ещё не знали, что каждый день сюда приходят злые дяди в белых халатах, выбирают с десяток детей и уводят их в медицинский барак, откуда назад уже никто не возвращается.

***

Только-только забрезжил рассвет, где-то залаяли собаки, кто-то закричал на странном непонятном, чужом языке. Я их не понимала. Но среди страшных «чужих» в чёрной форме с паучьей свастикой были и те, кто хорошо говорил по-русски. Латышские полицаи. Мы позже узнали, что мучители наши родились в одной с нами стране и были, по сути, своими, родными, братьями и сёстрами. Но…

***

Каждое утро перед построением и проверкой детей, оставшихся в живых после долгой холодной ночи, в барак заходила латышская надзирательница с двумя амбалами-подручными с большими корзинами в руках. Эффектная молодая блондинка, прекрасно владевшая русским языком, лично проверяла лежащих на нарах детей: живы или умерли.

Медленно, скурпулезно, словно ищейка, она выискивала на лежанках холодные закостеневшие трупики и скидывала их своим помощникам, а те складывали тела в корзины. Чем больше трупов, тем больше корзин. Иной раз собранный с утра смертельный «урожай» переваливал за сотню бездыханных деток. Корзина за корзиной выносились за дверь барака, словно жизни, одна за другой, устремлялись, наконец, на волю из мрачной адской тюрьмы.

Несложно было предположить, где лучше было этим детям – в адском пламени концлагеря или в обители Господа. Думаю, что на небесах. Боженька снова принял их в свои объятия, сжалившись над чадами своими. Наконец-то, маленькие детские души освободились и стали вновь ангелочками, резвящимися в ангельском саду. А мы, оставшиеся в живых, каждый день просили Боженьку о тихой смерти во сне, чтобы не чувствовать больше страха, боли и голода.

Все ближе и ближе мучительница приближалась к лежанке, где мы с сестрёнкой кое-как устроились. Я было попыталась растолкать малышку, но с горечью обнаружила, что тело её совершенно холодное и неподвижное. Спала, словно ангелочек, не реагируя на мои толчки и пощипывания. Но я не хотела верить, что моя сестрёнка заснула навсегда. Закрыв ладошкой рот, чтобы не закричать, не завопить от ужаса, я наблюдала за приближающейся ко мне блондинкой - гадюкой.

«Как же так! Что же я скажу маме, когда она спросит меня о сестренке? Почему, скажет, я её не уберегла? А, может быть, она просто крепко спит? Сейчас ведьма проверит и обнаружит, что малышка ещё жива».

Но чуда не произошло. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как хищная рука жестокой ведьмы-полицайки безжалостно и грубо потормошила мою сестру, как поднесла зеркальце к ее рту, как схватила ее за тоненькую шейку и будто сломанную тряпичную куклу сбросила вниз.

Ведьма не увидела моих глаз, огромных от горя и страха, не заметила, как крепко я держалась, чтобы не закричать от немыслимого зла, творившегося у меня на глазах. А ведь я всю ночь прижимала к себе малышку, стараясь её согреть, и не могла понять, от чего же она холодная и деревянная. А, оказывается, она умерла!

Саласпилс. 1942 год.

Детский барак

И вот корзины наполнены, мёртвые от живых отсортированы. А теперь можно над нами и поиздеваться.

Латышская полицейская блондинка-овчарка гаркнула во все горло:

- Кто хочет хлеба?

Наученные взрослые, которые старше 5 лет, уже знали, что нельзя отвечать на её вопрос. Но малыши…очень хотели кушать и не понимали намерений фашистской мучительницы, не знали, что за этим последует.

- Хлеб вкусный, свежий!

- Я, - голосочек мальчонки был так слаб, что его писк вряд ли бы кто-то услышал. Но фашистская ведьма обладала отличным слухом.

- Выйди сюда!

Мальчишечка лет трех от роду еле передвигал ножками, но все же подошел к мучительнице. Губы её искривились в зловещей ухмылке, глаза засияли дьявольским огнём. Любой ребёнок постарше понял бы, что он в опасности, и убежал бы от жестокой гиены подальше, спрятавшись в самый дальний угол барака. Но не этот глупыш.

- И какого хлеба ты хочешь – белого или чёрного?

- Хлеба, - он часто закивал головкой, голодные глазёнки его засверкали, он улыбнулся, не веря своему счастью, что его, наконец-то, накормят.

Маленький голодный котенок! Он понял, что совершил ошибку, когда получил приказ:

- Раздевайся, живо!

Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на свою мучительницу, не веря своим ушам. А ведьма со свастикой не собиралась ждать. Цепкой рукой она сорвала его ветхую одёжку, немедленно рассыпавшуюся на множество мелких кусочков. И когда мальчонка остался голышом, она с наслаждением стала избивать тощее хиленькое тельце. Сначала плёткой, оставляя на тщедушном синюшном теле огненно-красные рубцы, а когда ребёнок упал, в злобном неистовстве принялась пинать его ногами в кованых немецких сапогах. Избивала нещадно, зверски, безжалостно до тех пор, пока…

Тело голодного мальчишки полетело в корзину следом за трупами умерших ночью малышей. Этот наглядный урок запомнили все дети, вмиг повзрослевшие.

А после экзекуции в барак приносили баланду- подсоленную воду со скошенной на территории лагеря травой и гнилыми овощами. К баланде причитались маленькие кусочки жалкого подобия хлеба в 150-300 граммов на человека в день, изготовленного из смеси отрубей, соломы и опилок.

Мы с жадностью ели эту еду, потому что другой не было, и с нетерпением ждали, когда нам разрешат прогулку. Как только выходили из барака, так с удовольствием набрасывались на вкусную хрустящую кору деревьев, а весной и летом – на вкусную сочную траву у нас под ногами.

Из-за такого питания мы очень быстро превратились в живых скелетов, кто-то заболел дизентерией, наша кожа стала такой прозрачной, что были видны кости, а животы распухли от голода.

Каждый день латыши-фашисты-надсмотрщики внимательно проверяли, нет ли среди нас заболевших, часто ли мы ходим в туалет. Больные немедленно выявлялись, срочно отправлялись в медицинский барак, откуда больше никогда не возвращались.

Особо внимательно наблюдатели выявляли заболевших корью. Ребятишек с признаками болезни немедленно отправляли в медицинский барак на водные процедуры, после чего дети ужасно синели и в страшных мучениях умирали.

Мы ещё не знали тогда, что мы – дети «Саласпилса» на самом деле были донорами крови и подопытными кроликами.

С первого же дня нахождения в заточении мы пережили на себе все, что происходило в концлагере «Саласпилс». На наших организмах испытывали различные яды, добавляли нам в пищу мышьяк, делали смертельные инъекции, ампутировали конечности, держали голыми на холоде по нескольку суток и бесконечно выкачивали кровь от 500 мл в день и больше. Ведь она очень была нужна офицерам СС, которые лечились после ранений на фронте.

А человека, занимавшегося этими немыслимыми изуверствами, мы называли: «чёрный человек в белом халате» – «доктор смерть». Имя ему - Отто Майзнер.

И снова ночь. И снова два-три часа, чтобы чуточку отдохнуть. А потом все заново. Блондинка-ведьма, забитые доверху детскими трупиками корзины, экзекуция, завтрак.

Все детки очень ждали завтрака, а его все никак не приносили. Малыши начали канючить, те, что постарше, - постанывать.

Скрипнула дверь, и в барак, наконец, внесли еду. А что это за восхитительный запах? Это же каша! Самая настоящая!

Дети выстроились в очередь, вытягивая шейки, с надеждой высматривая, хватит ли им редкостного угощения. Но, оказывается, давали аппетитное варево не всем. Малыши протягивали свои мисочки и кружки, а раздатчик одному ребёнку наливал солёную травяную бурду, а другому накладывал вожделенную восхитительную кашу.

Я заметила, что раздавали её только самым слабым и больным деткам, кто еле стоял на ногах. Я тоже протянула две мисочки.

- Это кому? Тебе?

- Ване.

- А где он?

- Лежит, у него нет сил.

- Давай миску. Это ему, поняла? А тебе суп.

Итак, мне каша не досталась, не положено. Наверное, я слишком хорошо выглядела и не была такой уж измождённой. Быстро расправившись со своей порцией солёной воды с травой, я поспешила накормить кашей везунчика – Ваньку. Бедненький, как же он набросился на еду! Маленький, голодный. Быстро проглотил жалкие две ложки варева, и конечно же не наелся.

А через некоторое время мы с удивлением обнаружили, что все детки-счастливчики, кто с таким удовольствием ел кашу, умерли. Я поспешила к Ване. Он смотрел сквозь меня своими огромными голубыми глазёнками. Губы его посинели, тельце стало холодным и деревянным. И я поняла, что Ванечка умер.

И снова слез не было, хотя если бы и были, то оплакивать погибших малышей ни сил, ни времени не хватало.

Снова противно скрипнула дверь, и вошёл чёрный человек в белом халате – страшный, жестокий монстр. Его приход в барак не предвещал ничего хорошего. Он неспешно вышагивал вдоль полатей, внимательно рассматривая лежащих на них вповалку детей, казалось, о чем-то раздумывал и что-то прикидывал. Вслед за ним, словно из-под земли, появились амбалы с корзинами, скоренько собрали тела детей, умерших от угощения отравленной едой, и ушли. Так фашисты избавлялись от больных и слабых, ведь им нужны были только здоровые дети. Для чего, интересно?

И тут в бараке появились мундиры в белых халатах. Никогда раньше не приходили, а тут, вероятно, что-то произошло, а нам было невдомёк. Чёрный человек тихо отдал распоряжения и удалился, а его подневольные, притащившие с собой кучу ампул, трубок и приборов, приказали всем нам встать в очередь.

«За чем эта очередь? Что ещё они придумали, чтобы мучить нас?»

Мне и остальным «нянькам» сказали принести грудничков и маленьких, кто не умеет ходить, и мы потихоньку стали приносить им малышей, собирая их со всего огромного барака.

Я принесла девочку нескольких месяцев от роду. Ее сразу уложили на стол и воткнули ей в голову огромную иглу с длинной прозрачной трубкой. Я стояла и смотрела, как по трубке течёт и течёт красная жидкость. Впервые в своей маленькой, ещё неразумной жизни увидела, как вытекает из человека кровь, как оказалось, вместе с жизнью.

Вздрогнув от грубого громкого окрика, я не сразу поняла, чего от меня хотят.

- Чего стоишь, иди тащи следующего.

- Я ее сначала заберу.

- Пошла, никого забирать не надо. Она все равно умрёт, а так хоть польза от неё будет.

Только потом, когда я принесла другого малыша, с ужасом увидела, что на столе девочки уже нет. Бездыханное тельце её лежало в корзине под столом.

«Боженька, да из нее выкачали всю кровь до конца, будто ужасные кровожадные вампиры.»

Меня закачало, в глазах потемнело, подступила дурнота. Слез не было. Только боль огненными сполохами разлилась в животе. Из-за голода или страха? Не знаю. Мне было уже все равно.

Пять раз приносила я фашистским вурдалакам маленьких деток. Назад мне так никого и не вернули. Когда с малышами на сегодня закончили, нам тоже приказали сдать кровь. На негнущихся деревянных ногах, дрожа всем телом, словно в ознобе, я еле добрела до табуретки.

Мне сунули кружку и приказали сделать два глотка молока, а затем в мою руку воткнули огромную иголку с длинной прозрачной трубкой, по которой сразу же потекла моя кровь. Руку невыносимо ломило, а кровь все текла, текла и постепенно вытекала в огромную стеклянную пробирку из моего еле живого тела. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться в чёрную мглу, это слова фашиста в белом халате:

- Genug von ihr (хватит с нее)!

Очнулась я от ощущения немыслимого холода и голода. Очень сильно болела рука, словно из неё раскалёнными щипцами вытягивали жилы, мелкой дрожью трепало тело, зуб на зуб не попадал, будто в лихорадке.

Что принесёт нам новый день после мучительной ночи? Какие ещё испытания ждут нас, маленьких детей, так не вовремя родившихся, принимающих на себя вселенские муки, что иной взрослый не выдюжит. Горько! Ох, горько! Страшно и мучительно голодно.

Если раньше детей водили в медицинский барак на сдачу крови через день, то теперь ежедневно кровавая экзекуция проводилась прямо в бараке, дабы не терять времени. Видать много их было - раненых шакалов вермахта, кто нуждался в детской донорской крови. А это означало только одно - наши наступают и бьют выродков под самое дыхло. Только бы хватило сил дождаться, только бы не выкачали всю кровь и не сбросили в корзину моё мёртвое окоченевшее тело.

И появилась надежда.

В концлагере забродили слухи и начались волнения. Все чаще в небе появлялся стрекочущий гул пролетающих советских самолётов, а по ночам где-то далеко-далеко слышались раскаты грома. Или это был вовсе не гром?

Что-то фашисты зашевелились и занервничали.

И начали спешно уничтожать улики.

Первым делом фашисты расстреляли и сожгли латышский батальон с блондинкой-ведьмой, избавившись от свидетелей. А «для зачистки территории» пригнали литовский батальон.

Взрослых узников сожгли в печах. Детские трупы, скинутые ранее в глубокие овраги и ямы, чуть присыпанные землёй, раскапывали, обливали бензином и поджигали, уничтожая захоронения.

А вот с узниками-детьми поступали по-разному. Фрицы и тут старались поживиться.

Из соседнего города потянулась вереница «добрых» людей. Латыши с большими хозяйствами покупали лагерных детей и забирали к себе на работу. Приезжали представители латвийских христианских организаций и выкупали детей десятками, чтобы устроить их в детские дома и общины, сохранив им жизнь.

Сколько успели предприимчивые фашисты набить карманы кредитками, торгуя маленькими узниками, так и поживились знатно, но до тех пор, пока не пришёл черёд убегать во все лопатки, опасаясь наступления Красной Армии. Оставшихся детей - в расход. Чтобы не сохранилось улик и свидетельств, на территории концлагеря сжигали целые бараки вместе с оставшимися в них документами, лабораториями и узниками. Литовский батальон уж очень постарался.

Мне повезло. Меня вместе с мальчиком Витей купили в своё хозяйство латыши, чтобы мы пасли коров и работали в огороде. Спали мы в разбитом сарае на соломе. Какое же это было счастье после концлагеря!

А потом пришли наши, родные русские солдаты. Шли бои, сараюшко трясло нещадно, окна все повышибало. Но для меня это была самая лучшая музыка на свете. Хозяева наши сбежали, и мы с Витей спрятались в погребе, ждали, когда наши придут. И когда все стихло, и мы услышали наверху над нами русскую речь, закричали, что есть мочи, чтобы нас услышали, вытащили и спасли. Наши! Дорогие русские солдаты.

Я помню, как наверху над нами загремело, заскрежетало и открылся люк в подвал, где мы прятались. Помню, как мы заплакали. А когда за нами спустился русский солдат, я вцепилась в него, крепко обняв за шею, и завопила:

- Родненькие, родненькие, как мы вас ждали!

О, радость! У меня снова появились слезы. Я рыдала, визжала в голос и не могла остановиться.

От счастья, что в этой чудовищной концлагерной мясорубке я осталась жива,

от страха, что больше никогда не забуду ужасов «Саласпилса» и они будут каждую ночь сниться мне всю мою оставшуюся жизнь, заставляя просыпаться в холодном поту,

от горя, что осталась сиротой.

***

Этейн. 978 год нашей эры.

- Я долго прожила после всех этих ужасов?

- Нет. Это очень короткая и ужасная жизнь. Одна из твоих пятнадцати. Детство твоё продолжилось в детском доме.

- Вероятно, это было счастливое детство? Без фашистов, «Саласпилса» и войны?

- Да. Но, к сожалению, недолгое. Ты не выдержала.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

- Слэйт, зачем ты мне это показал?

- Ты должна быть сильной. Каждый раз, когда в твоих судьбах будут происходить из ряда вон выходящие события, жестокие и кровопролитные, душа твоя будет болеть и стонать, обливаясь кровью. Ты не сможешь раз за разом спокойно проживать одну боль за другой, поэтому и должна собрать воедино все свои силы и держаться, постепенно обретая мудрость. Совет КОН постановил закалить твою душу, подготовить тебя, поддержать, ибо...

Он замолчал.

- Ибо? Неужели впереди меня ожидает много горя?

- Дело в том, что ты отличаешься от других людей, проживающих на этой планете.

- Отличаюсь тем, что я фея?

- Ты фея, поэтому все помнишь. А человек не помнит ничего о том, что происходило в его предыдущих реинкарнациях. К сожалению, те горестные события, которые тебе придётся испытать, останутся в твоей памяти на все твои 15 жизней до мельчайших подробностей. Это слишком тяжело не только для обычного смертного, но даже для тебя - бессмертной феечки.

- В моих жизнях будет так много горя?

- Если бы радости и счастья было больше, то и разговоров бы не было. Однако, в твоём случае это не так. К сожалению. Поэтому я и показал тебе одну из твоих малюсеньких несчастных жизней в 20 веке, в самом горниле страшной войны, что так необдуманно развязало человечество.

- Ты считаешь, что если я увижу и почувствую зло заранее, то мне станет легче?

- Нет, не легче. Ты будешь помнить об этом, знать и переживать события осознанно, впуская горький яд в своё сердце капля за каплей, постепенно, чтобы не задохнуться от тяжести и боли, - адской, безграничной боли. Обычный человек этого бы не выдержал. А тебе придётся терпеть.

- Но для чего все это?

- Ты постепенно подготовишься, чтобы выбраться из ада под названием «планета Земля» и жить вечно в высших мирах, выбрав для себя другую планету по вкусу и по сердцу. Возможно, тебе понравится материнская планета Нибиру?

- Не знаю, Слэйт. Я ее не видела.

- Разве Нейл не приглашал тебя в гости в свой дом?

- Нет. Э-э-э... Слэйт. А где сейчас Нейл?

- Мммм. Хм... Этейн. Ты должна выполнить свою миссию в этой жизни. А сейчас ступай к императору. Он тебя ищет.

- Да? Зачем? Он же мне не поверил?

- Ступай. И помни. Капля за каплей впускай в свою душу яд. И снова помни.

Я замолчала. Не хотела ему отвечать. Уж больно загадочно звучали слова ангела. И снова он не признался, что с Нейлом. Где он? Куда его отправил Совет КОН? Неужели он ещё жив? А если жив и до сих пор не прилетел ко мне, значит, он ничего не помнит? Или помнит, но не желает меня видеть? Или ещё хуже - ему запретили общаться со мной.

Вопросы, на которые ответа нет.

Зашумели крылья. Значит, Слэйт улетел.

Что ж, придётся мне снова попытаться спасти Василевса. Если он меня ищет, значит тоже подозревает о грозящей ему опасности. Или просто задумался над моими словами. Надо ему все подробно рассказать.

***

Чуть ли не бежала по парковой аллее, ведущей к покоям императора. Очень спешила. Ведь неизвестно, в какое время дня или ночи любовник матери затеял совершить покушение на властителя.

Свернула за угол, нырнула в маленькую потайную дверцу, о которой знала с самого детства. Раньше я постоянно пользовалась ею, без спроса убегая через неё гулять. Затем стремительно понеслась по широкой каменной лестнице, ведущей в покои Василевса, как вдруг мне наперерез ринулась тёмная фигура.

Я даже не успела пикнуть. Чья-то широкая ладонь крепко зажала мой рот, чтобы я не закричала, сильные руки подхватили меня, точно пушинку, а чьи-то горячие губы опалили щеку жарким дыханием:

- Тихо, девочка, ты опоздала. Теперь можешь только смотреть.

Я отчаянно замотала головой, замычала, задёргалась, пытаясь рассмотреть человека, что меня схватил и затащил в тёмный угол.

Но все мои попытки освободиться из железных объятий были тщетными.

Я не смогла увидеть его.

Так и продолжала бы изгаляться, извиваться, точно гусеница, чтобы вынырнуть из его цепких лапищ, но немедленно притихла, широко раскрыв глаза.

Меня заколотило, тело и разум обуял леденящий ужас, что заставил потерять дар речи. Сильные руки, что прижимали меня к мощному огненному телу, больше не пугали. Страшно было то, что я увидела там, в коридоре, прямо у дверей в спальню императора.

А увидела я, как моя мать вышла из своей спальни с масляной лампой в руках. Тихонько, как мышка, на цыпочках засеменила в общий коридор и лампой подала кому-то знак, описав ею несколько кругов перед окном.

Она стояла очень близко ко мне и моему спутнику, который так и держал меня, заключив в медвежьи объятия.

Мне показалось, что она меня увидела.

Мать вдруг повернулась в сторону тёмного угла, где я схоронилась в объятиях незнакомца, пригляделась, подошла ближе...

Странно, она смотрела прямо на меня, но меня не видела.

Страшно, до жути.

Казалось, её глаза зыркают по моему лицу, по рукам, что зажимают мой рот и сжимают тело, внимательно всматриваются, точно продырявливая во мне дыру.

Она находилась буквально в метре от меня, но все равно ничего не видела.

Это было точно странно.

Вроде бы успокоившись, она вернулась назад к окошку и снова поводила перед ним лампой. А затем быстренько скрылась в своей комнате.

Через мгновение в коридоре появились чёрные фигуры, закутанные в непроницаемые плащи, подошли к комнате матери, тихонько постучались и неслышно проникли внутрь.

Боже мой, так эти убийцы с матерью заодно! Она решила им помочь выполнить грязное дело! Ладно бы просто обсудила это с любовником, так она сама решила ему помочь убить законного супруга!

Какая же она... Боже, есть ли предел гнусности и предательству на этой земле?

Не успела я привыкнуть к темноте, как вдруг в коридоре стало очень светло, появилось множество слуг и охрана. Огромное количество солдат собрались около спальни императора.

Открылись двери, император вышел из покоев и объявил:

- Приказываю обыскать весь дворец и поймать убийц, что собираются покуситься на мою жизнь.

Слава богу! Сейчас воины обыщут каждую комнату и найдут врагов.

Солдаты забегали, тщательно обыскивая каждый уголок дворца.

Я каждый раз порывалась вырваться из лап моего похитителя, чтобы броситься к императору и указать место, где скрываются убийцы. Но мой спутник меня не отпускал.

Он снова зашептал мне в ухо:

- Тихо, ты уже ничем не сможешь помочь. Не рыпайся.

Мне оставалось только смотреть.

Я молилась про себя, чтобы солдаты вошли в покои моей матери и все там тщательно обыскали. Тогда они точно обнаружат там посторонних и схватят их.

Солдаты все бегали и бегали, обыскивая каждую комнату и закуток в огромном дворце. Несколько раз охрана заглядывала и в тот угол, где пряталась я. Но, самое удивительное, что ни меня, ни моего спутника никто из них не увидел. Точно мы были сделаны из прозрачного стекла, а не из плоти и крови.

Наконец, охрана собралась около покоев властителя, чтобы доложить, что никого не обнаружили.

- Господин, осталось осмотреть только лишь покои вашей супруги. Но мы не имеем права без её дозволения.

Император ухмыльнулся:

- Пойдёмте, други. Мне моя супруга не откажет.

Он сам подошёл к покоям моей матери и постучал:

- Госпожа императрица, супружница дорогая. Прошу Вас выйти из своих покоев.

Открылась дверь и в коридор вышла моя мать, кутаясь в пеньюар. Она судорожно пыталась спрятать ночную сорочку, завязывая на поясе тесемки, несколько раз зевнула, делая вид, что её разбудили и подняли с постели, где она видела уже десятый сон.

- Ммм, что случилось, муж мой? Что за шум?

- Дорогая императрица. Нам необходимо осмотреть Ваши покои.

- Для чего?

- Мы ищем убийц, что собираются покуситься на мою жизнь.

- Муж мой. Вы оскорбляете меня! Как Вы могли подумать, что в моей комнате могут быть посторонние мужчины?

- Ничего такого, любовь моя. Просто формальность.

Казалось, она рассвирепела, разозлилась, оскорбилась, в чем поторопилась уверить супруга.

- Я оскорблена, посему не позволяю осмотреть мои покои. Уверяю Вас, мой супруг, что в моей комнате никого нет. Вы мне верите? Если нет, то я немедленно снимаю с себя корону и ухожу в монастырь. Не желаю иметь ничего общего с человеком, который мне не доверяет. Итак. Как Вы поступите?

Император замолчал. Вся гамма чувств, отобразившихся на его лице, указывала на великие колебания, сомнения, терзающие его разум. Но любовь и преданность к своей жене не позволили ему поступить иначе:

- Хорошо, любовь моя. Ты уже спала, любимая? Прости, что разбудили тебя. Возвращайся в постельку, отдыхай. Спокойной ночи, дорогая. Утром позавтракаем вместе?

- С удовольствием, дорогой.

Она растянула губы в подобии улыбки и скрылась в своей комнате.

Вот и все.

Василевс оглядел свою охрану, развёл руками и изрёк:

- Что ж, други, значит, это была ложная тревога. Зря я вас потревожил и не дал отдохнуть. Расходитесь и отдыхайте.

Охрана поспешила удалиться, рядом с покоями властителя осталось на посту двое охранников. Во дворце постепенно стало очень тихо.

Я снова задёргалась, затрясла головой, но его ладонь все так же крепко зажимала мой рот.

- Тише, если станешь шуметь, так сделаешь ещё хуже. Все. Подожди. Сейчас все закончиться. Осталось недолго.

Мне лишь осталось наблюдать за тем, как чёрные тени выскользнули из комнаты матери, перерезали глотки двоим охранникам, что стояли на посту у двери в комнату императора, а потом беспрепятственно проникли внутрь.

Что было потом?

Я не видела. Только слышала.

Крики, вопли, леденящие душу, множество сильных тупых ударов, снова и снова, снова и снова, пока не наступила жуткая вязкая тишина.

- Все кончено, Этейн. Он мёртв.

Я вдруг оказалась в своей комнате. Сидела на кровати и вслушивалась, пытаясь различить какие-то звуки, доносившиеся из-за двери.

Страшно. Жутко. Невозможно спокойно чувствовать себя там, где люди убивают друг друга.

- Ложись и спи. Я крепко запер твою дверь. К тебе без твоего ведома никто не войдёт. Сегодня ночью тебе не стоит выходить из комнаты.

- Я не хочу спать.

- Ты должна спать. И это не обсуждается.

Я оглянулась, пытаясь рассмотреть тёмный бестелесный облик, фантом, что со мной разговаривал. Он так и не признался мне, кто он, не раскрылся передо мной, показав свою сущность, не назвал имя.

- Кто ты?

В ответ лишь захлопали крылья.

И почему я не удивилась, что это был снова ангел? Но на этот раз не Слэйт.

Тогда кто?

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Всю ночь я не сомкнула глаз. В объятиях жуткой бесконечной ночи мне все время слышались или чудились истошные крики, громкие истеричные визги, нескончаемый топот ног по коридорам и этажам дворца.

Было так страшно, что я ни в коем случае не позволяла себе закрыть глаза и заснуть, дабы ничего не слышать, не думать о том, что произошло с моим отчимом - императором Никифором II Фокой. Хотя я, конечно же, обо всем догадывалась.

В голову лезли всякие мысли, картинки его убийства и кровь в его комнате. Почему-то вспомнилось вдруг, как же красиво было в его покоях. Ковры, мебель, полотна великих мастеров на стенах, мозаика, изящная посуда и статуэтки. В высшей степени великолепно, в духе времени великой империи.

Представила тот богатый персидский ковёр, что я видела в его комнате. Наверняка сейчас он обильно напитался кровью убиенного хозяина комнаты.

Бр-р-р-р. Мурашки по коже. От отвратительной кровавой картинки к горлу подступил тошнотворный ком.

Перед глазами всплыли события страшной ночи, когда несколько человек во главе с любовником матери ворвались в покои императора. Никогда не забуду леденящий душу вопль. Всю мою оставшуюся жизнь, сколько бы мне не было отмерено судьбой, этот крик зазвучит в моих снах, и я снова и снова вынырну из его объятий с гулко стучащим сердцем, готовым вырваться из груди.

Ужас, бесконечный страх и осознание своей беззащитности перед убийцей и насильником теперь навсегда поселились в моей душе.

Все стихло, временно, или перед бурей, но усталость дала о себе знать. Не заметила, как закрылись мои глаза, как голова склонилась на грудь. Так я и задремала, сидя у окошка.

Дремала до тех пор, пока не услышала дикий вопль.

Вздрогнула, задрожала всем телом и прислушалась. Может быть, это мне приснилось или почудилось? Может, это отголоски пережитого кошмара?

И снова леденящий ужас проник внутрь, тело парализовало, забила лихорадка. Я крепко обняла себя руками, пытаясь немного унять дрожь и успокоиться. Однако, все мои усилия были тщетными, потому что страшные вопли снова повторились.

Кричала женщина. Я узнала ее голос. Благим матом орала моя мать.

Почему она кричит?

Изображает горестные стенания, убиваясь по своему мёртвому мужу?

Или ей кто-то причинил боль? Адскую, мучительную, беспощадную боль?

Ужас сковал меня ещё сильнее, как только подумала об убийце императора.

Насильник и убийца Иоанн Цимисхий.

Если после этой ночи жестокого переворота он встанет на престол, то снова попытается меня снасильничать. Теперь даже моя мать мне не поможет. Она ничего не сможет сделать. И тогда он добьётся своего.

И что мне тогда остаётся?

Только лишь покончить с этой жизнью. Я никому не позволю до меня дотронуться и лишить чести.

Мои размышления снова прервал звук.

Я вздрогнула и затряслась от страха, когда вдруг заслышала шаги, а потом и грохот в мою дверь.

В ужасе зажала рот рукой, чтобы сдержать крик.

Кто-то рвался в мою комнату, пытаясь сломать дверь или снять её с петель. Удар за ударом, снова и снова.

- Открывай, царевна! Тебя срочно требует новый император!

Мужские голоса загоготали, заржали, раздирая глотки в бравурной удали своей, возбуждённые убийствами, что они совершили сегодня ночью, опьянённые пролитой человеческой кровью, взбудораженные, подобно диким животным или кровососущим вурдалакам.

Мне не приходится ждать ничего хорошего.

Он меня изнасилует, натешится, а потом убьёт, или, в лучшем случае, отправит в монастырь. Уж лучше бы так, сразу отправил. Лучше я монашеский постриг приму, чем честь свою утрачу.

Как бы я хотела оказаться далеко отсюда. В той лесной избушке в Ирландии, где я впервые встретила моего Нейла.

Любимого ангела Нейла.

Где ты, любовь моя? Неужто не чуешь, что смерть за мной пришла?

Она там, за дверью. Ещё немного, и от мощных ударов та не выдержит. В щепки разобьётся, или с петель слетит. И тогда моей судьбе никто не позавидует.

Ангел, милый мой, неужто на этот раз ты меня не спасёшь? Где ты?

Я снова вздрогнула, но и очень обрадовалась, когда услышала шум крыльев.

- Ну что же ты какая шумная, Этейн? Если бы тебе что-то угрожало, то к тебе прилетел бы ангел и решил проблему, устранил угрозу. Но сейчас...

- Ну как же ты не слышишь? Они же сейчас ворвутся сюда, и я погибну. Неужто не слышал, что новый император требует меня к себе?

- Не переживай, обломится. Ты слишком ценная разменная монета в политических интригах Византии, чтобы тебя пользовал какой-то смерд. Ты - Багрянородная. А он - безродный слуга. И сейчас ему промоют мозги. Вот увидишь. Он не то что приставать к тебе, а твоё имя забудет, как поймёт твою ценность. Вот сейчас. Тихо.

И действительно. За дверью все стихло. Было слышно, как чей-то твёрдый голос настойчиво что-то вещал, точно объясняя, или уговаривая. И через некоторое время его попытка явно увенчалась успехом, потому что шаги от моей двери постепенно удалились и через несколько мгновений стихли.

А затем в дверь тихонечко постучали.

- Царевна, это первый министр Василий Лекапен. Откройте, пожалуйста. Мне необходимо все Вам рассказать и доложить о возникшей ситуации.

Я тихонечко прошептала вопрос, адресованный ангелу:

- Ну что, могу я открыть ему дверь?

- Открывай, не бойся. Все нормально.

- А ты ещё побудешь здесь со мной?

- Нет, зачем?

- Ну, если что-то...

- Все будет хорошо. Открывай. А у меня слишком много дел, чтобы с тобой нянчиться без повода.

- Какие у тебя могут быть дела, кроме того, чтобы охранять мою душу?

Услышала смех, или мне показалось?

- Ты сейчас осознаешь, что ругаешься с ангелом? Я ведь не твой муж, чтобы с тобой спорить. И вообще, с таким характером, как у тебя, вряд ли ты выйдешь замуж.

- Хм, уж ты-то точно знаешь, что я выйду замуж.

- Бедный твой будущий муж!!!

Ну вот, снова послышался шум крыльев. Да-а-а, если бы это был Нейл, то он никогда бы вот так просто не улетел, а сначала удостоверился, что мне ничего не угрожает. Хотя...он же все наперед видит. Значит...

Действительно, и чего я тут пристала со своими претензиями? Если он сказал, что все будет хорошо, так значит и будет все хорошо. И никто мне не причинит зла.

Подошла к двери, откинула щеколду и повернула в замке ключ. Осторожно приоткрыла дверь, выглядывая через узкую щель.

За дверью стоял и улыбался во весь рот великий евнух Византийской империи, первый министр Василий Лекапен.

- Царевна, мне необходимо переговорить с Вами о будущем. Можно зайти в вашу светелку? Я совершенно один и не причиню Вам зла.

Открыла дверь пошире и кивнула. Как только он вошёл в мою комнату, то сам сразу же запер за собой дверь.

- Чтобы нам никто не мешал обсуждать важные вопросы. Присядьте, царевна. Разговор будет долгим.

Я послушно устроилась на диване, а он уселся за стол.

- Хм...итак. Что касается Вашего отчима, императора, то он мёртв.

Я кивнула, судорожно проглотив ком в горле.

- Кровавый переворот, что устроил Иоанн Цимисхий, завершён его победой. Удача благоволила ему, потому что Ваша матушка-императрица ему помогла.

Я снова кивнула.

Он округлил от удивления глаза:

- Так вы знаете? Кто Вам все рассказал? Вы с кем-то разговаривали, кроме меня?

- Нет.

- Хм...тогда ладно. Никому не доверяйте. Помните, что кругом враги. Иоанн собирается вступить на престол.

- Он женится на моей матери?

- Нет. Он только лишь воспользовался её помощью, а затем сослал её в монастырь под охраной. Ох, она так кричала, так кричала, когда её тащили в карету! Я думал, она голос утратит.

- Но как же! Он же с ней... Они же... были вместе?

- Ну, что ж. Так бывает, детонька.

- А что теперь будет со мной?

- Ничего. Спокойно живите, учитесь, познавайте науки и женские ремесла, изучайте книги и верьте в господа нашего. Вы под моей охраной, и никто в целом мире не посягнёт на Багрянорожденную царственную наследницу любого трона в любой стране в статусе византийской невесты.

- А как же Цимисхий?

Он приложил палец к губам:

- Тс-с-с. Не думайте об этом. В своё время я решу и этот вопрос. А сейчас отдыхайте. Рядом с Вашими покоями теперь всегда будет охрана, что я лично подобрал. Только проверенные и надёжные люди. И помните. Ничего не бойтесь только в присутствии охраны. Никуда и никогда не ходите в одиночестве. Придётся потерпеть, пока...

- Что «пока»?

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Я так и знала, что настанет день, когда новый император, кровавый властитель, что занял трон, уничтожив моего отчима Никифора II Фоку, добьётся своего.

Собственноручно убиенный был его родным дядей.

Спрашивается, с чего вдруг новый кровавый император Иоанн Цимисхий станет со мной валандаться, если даже своего родственника не пожалел и перерезал ему глотку, точно поросёнку на заклании?

А я ему вообще никто. Обуза, которую надобно кормить, одевать, учить, да ещё и обеспечить мне удачное замужество.

С чего вдруг он откажется от мечты исполнить своё животное желание и лишить меня невинности, если я не являюсь ему кровной родственницей, то бишь, он не будет виновен в инцесте?

К тому же, он теперь точно уверен, что у меня теперь нет защиты в лице матери, отчима или иных родственников, коим дороги моё здоровье и благополучие, кто не допустил бы несправедливости по отношению ко мне?

С чего вдруг ему должно быть не наплевать на меня в общем и целом? На мою жизнь, честь, судьбу?

Я так и знала, что все последующие дни моей горемычной жизни я буду страшиться, дрожать, опасаться каждой тени, каждого подозрительного звука. Теперь любая ночь для меня стала пыткой, когда я не могла спать и прислушивалась к малейшему шороху, а сон мой был похож на полузабытье. Утром я очухивалась в состоянии морока, совершенно разбитая и вовсе не отдохнувшая, измученная бессонницей и тревожными мыслями. Ничего удивительного, что через некоторое время я стала похожа на сомнамбулу, у которой все валилось из рук.

Да, я знаю, что находилась под неусыпным контролем охранников. Целыми сутками они дежурили у дверей моей комнаты, сопровождая меня везде, куда бы я ни направлялась. Ну и что с того?

Перед моими глазами теперь всегда стояла картина той страшной кровавой ночи, когда люди в чёрных одеждах вышли из комнаты моей матери и перерезали, точно свиней, охранников у дверей императора - моего отчима. Тогда что им помешает убить и моих охранников, если очень уж сильно захотят?

Ни-че-го!

Так что я готова была к своей незавидной участи. Если новому императору наплевать на мою честь, если снасильничает он меня, то и жить мне тогда незачем.

Не желаю прозябать грязной, обесчещенной девицей. Лучше в омут с головой. Поднимусь на утёс, да и спрыгну в пучину морскую, только меня и видели.

Очнулась я ото сна, когда солнечные лучики пробивались сквозь золочёные шторы, отображаясь на стенах и мебели причудливыми искрящимися узорами.

Ох, наверное, пора вставать.

И точно. В дверь постучали, и вошла горничная. Подала горшок, кувшин чистой воды, чтобы умыться, а затем помогла одеться.

Немедленно пришёл наставник со своими заунывными речами. Снова начал перечислять, что я, будучи царевной, должна исполнить за сегодняшний день:

- Царевна. Объявляю Вам расписание на сегодня.

Домашняя молитва в личной молельне.

Завтрак лёгкой пищей. Сегодня у нас хлеб, фрукты и вино с водой.

Днем чтение священных текстов и учёба: греческая грамматика, риторика, музыка. После учёбы рукоделие: сегодня вышивание золотом и ткачество в окружении служанок и придворных дам. После - полуденный отдых и трапеза.

Вечером Вы должны будете участвовать в торжественном приёме по случаю прибытия послов из Европы. После чего вас ждёт вечерняя молитва и отход ко сну.

Я напряглась, затрепало так, что зуб на зуб не попадал:

- Зачем этот приём? Мне надо обязательно там присутствовать?

- Император потребовал, чтобы вы присутствовали.

- Может, ему сообщить, что мне нездоровиться?

- Госпожа, ну что плохого будет в том, что Вы выйдете в свет? Это перво- наперво необходимо Вам. Вы у нас наследница на выданье. Возможно, приехали послы с предложением руки и сердца. Вам, как девице, следует радоваться такому событию. Ведь жених - очень важный атрибут в жизни дочери царственных особ.

- Скажи мне, а первый министр Василий Лекапен во дворце?

- Нет. Сегодня он по приказу императора отправился в провинцию Македония, а затем направится в Пелопоннес. Это в Европе и на Балканах. Его не будет очень долгое время.

А вот сейчас меня точно затрепало от страха.

- Как? Зачем он уехал? И кого он оставил вместо себя?

- Да что Вы так переполошились? Все люди находятся на своих местах. Исполняют свои обязанности.

- А Вам лично он оставил распоряжения?

- Конечно. Заниматься Вашим образованием и воспитанием.

Боже мой! Вот и конец мой пришёл. Император специально отправил самого надёжного моего защитника, да ещё и приём во дворце устроил, и меня туда пригласил.

Боже, что же мне делать? Сегодня я буду совершенно беззащитна перед коварством и бесчестностью императора!

Что ж...

Самочувствие моё с каждым часом все ухудшалось. Автоматически я выполняла все, что было запланировано на сегодняшний день: читала книги, молитвы, слушала лекции, шила и ткала.

Принимала пищу, не чувствуя вкуса. Кусок в горло не лез, как вспоминала о том, что мне предстоит вечером.

Ну почему же Лекапен меня не предупредил, что уедет? Не оставил никаких распоряжений, не посоветовал и не научил, как же мне без него выжить во дворце и не поддаться насильнику и убийце в его бесчестных грешных помыслах.

Меня снова затрепало крупно, аж зубы застучали. К счастью, одна из дам заметила моё болезненное состояние и распорядилась отправить меня к лекарю.

Эскулап меня обследовал и не нашёл ничего, что указывало бы на какую-либо болезненную слабость, что меня обуревали. Сделал вывод, что это возрастное, и ничего страшного со мной не произошло.

Боже мой! Все мои жалобы лекарь категорически отверг. Странно, в другое время меня отправили бы в мою комнату и приписали постельный режим до прекращения болезненной слабости и трясучки. Но сегодня происходили странные вещи. Почему-то никто не хотел принимать в расчёт моё самочувствие.

Странно, очень странно. Пожалуй, меня это точно наводило на определённые неутешительные мысли.

Сегодня что-то произойдёт, что-то случится. Что-то страшное.

Мое сердце забухало где-то в пятках, трусливо опасаясь вернуться на место, туда, где живёт душа. Моя грешная беззащитная душа.

Что ж, вероятно, наступил день, когда я попрощаюсь с белым светом и уйду в беспросветную адову тьму.

Тогда уж скорее бы. Не хочу ждать.

Тем временем занятия закончились. Меня отправили в мои покои, чтобы облачиться в наряды и предстать на дворцовом приёме во всей красе.

Пришли горничные, подготовили мне одежду, помогли облачиться в роскошную длинную далматику (широкое туникообразное платье с расширяющимися рукавами) из тяжёлого шелка и золотой парчи, поверх которой набросили богато расшитый драгоценными камнями плащ-мантию.

Наряд дополнили сложный головной убор и дорогие византийские украшения. Диадема: парадный венец из золота, инкрустированный сапфирами, изумрудами и рубинами. Пендулия: свисающие по сторонам лица жемчужные нити на височных подвесках.

Надели нагрудные и плечевые украшения. Лорос: длинный и тяжёлый золототканый шарф, сплошь покрытый драгоценными камнями и жемчугом, что символизировал страсти Христовы, обернули вокруг торса и закрепили поверх шелкового платья.

На руки одели ожерелья-манисты: массивные золотые колларные ожерелья и гривны с кабошонами и образками святых. На запястья и пальцы одели браслеты и перстни: широкие золотые наручи и кольца с резными драгоценными камнями и древними камеями.

Горничные и придворные дамы, что помогали меня одевать на приём, охали и ахали, восхищаясь моей красотой и великолепием убранства моего наряда.

А меня ничего не радовало.

Посмотрела на себя в зеркало, и будто в гробу себя увидела.

Вот так меня туда и положат, красивую и когда-то цветущую, аки горлицу. И никому-то из женихов, что захотят попросить моей руки, я не достанусь.

В сопровождении охраны и наставника я выдвинулась во дворец, что к моменту праздника был богато украшен золотыми занавесями с изображениями экзотических животных и птиц. На троне восседал сам Василевс, облаченный в золотые парчовые одежды, всеми силами стремясь подчеркнуть благочестие и легитимность своей власти после совершенного заговора.

Император, завидев меня, высокомерно улыбнулся. Что-то мерзкое, похотливое было в его улыбке. Он встал и жестом пригласил меня занять маленький трон, что стоял рядом с его величественным возвышением.

Я впала в ступор, а в рядах придворных зашептались, пронёсся гул, ахи-охи, прокатились сплетни.

Но он, казалось, ничего не замечал. Ему было наплевать, что место, куда он мне предложил присесть, предназначалось только лишь для царицы-супруги. Но ведь я не была его супругой, не правда ли?

Тогда что он имел в виду?

Господи. Дай мне силы пережить сегодняшний вечер.

Я приняла приглашение императора, ибо у меня не было выбора. Сидела и наблюдала, как иностранные послы проходили многоступенчатый ритуал с поклонениями, передачей даров и аудиенцией в тронном зале под механические чудеса вроде поющих золотых птиц и ревущих львов.

Придворные и слуги ахнули, когда император имел наглость взять меня за руку, да так и сидел весь приём, улыбаясь и ласково поглаживая мои пальчики, не отводя от меня восхищенного взгляда.

С ужасом я ожидала окончания церемонии. Не знала чего мне ждать. Ведь помочь мне, спасти меня было некому.

А после церемонии я с ужасом обнаружила, что меня привели в покои императора.

Как я ни возмущалась, как ни взывала о помощи, охрана меня не слышала. Практически силком меня приволокли в комнату, где когда-то Иоанн Цимисхий совокуплялся с моей матерью.

Я в ловушке.

Стояла посреди комнаты, тряслась от страха и ждала своей участи.

Скрипнула дверь. И он вошёл.

Гадкий, похотливый, пожирая меня жадным взглядом, в мыслях он меня уже раздел и уложил в постель.

Но я не собиралась так просто сдаваться. Если уж умирать, прощаться с жизнью, то не просто так.

- Горлица моя, как же я ждал этого часа. Мечтал, что ты придёшь ко мне, а я буду любить тебя, целовать в сахарные уста, ласкать твои грудки, ножки, животик, сладкое лоно. Наконец-то ты станешь моей.

Я горько ухмыльнулась. Терять мне, собственно, нечего, кроме своей потерянной жизни, так что...я решилась высказать ему все, что я о нем думаю:

- Да уж. Никакими богатствами не замажешь то, что ты - убийца и предатель, как бы ни наряжался и не осыпал себя золотом и драгоценностями. Люди все знают и обо всем помнят. А особенно, с помощью чего ты забрался на трон, и что для этого предпринял.

Да, я заметила, как от злобы заострилось его лицо, превратившись в уродливое и беспощадное.

Он подошёл, схватил меня и бросил на кровать.

Вот и все.

Оказывается, такой он, конец девичьей жизни?

Вот она какая, Анна Византийская.

И еще

Красотка, не правда ли?

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Я заметила, как в страшной злобе заострилось его лицо, превратившись в уродливое и беспощадное.

Он подошёл, схватил меня за грудки и с силой швырнул на кровать.

Вот и все.

Оказывается, такой он, конец девичьей жизни?

Я лежала на огромной кровати императора, с ужасом наблюдая, как тот неумолимо приближается ко мне с разъяренным, перекошенным от злобы и похоти лицом.

К своему удасу и стыду поняла, что в этот самый момент для насильника и убийцы, в чьей власти я сейчас находилась, было совершенно неважно, какие слова я произнесу. Начну ли визжать, поддавшись панике. Или закричу в бессилии своём. Все тщетно.

Сейчас надо мной будто сомкнулась тьма, вселенское зло, что собиралось поглотить меня, ввергнув мою душу в ад, и уничтожить, осквернив моё тело.

Я застыла, заледенела, не смея двинуться, заворожённая, будто припечатанная на месте его чёрными, страшными глазами, сверкающими, точно дьявольские угольки, взглядом, испепеляющим все светлое, чистое, что пока ещё еле-еле теплилось у меня внутри.

Не смела сказать ни слова, лишь мысленно молила своего ангела, чтобы пришёл, спас меня, вытащил из морока, защитил от зла и поругания.

Император скинул с себя халат, оголив себя до пояса и оставив на себе лишь шаровары, что чуть прикрывали его отвратительное волосатое тело, прытко забрался на кровать, подползая ко мне все ближе и ближе.

Боже. Господи. Прошу, помоги мне, не дай мне погибнуть!

Парализованную страхом, меня жутко затрясло, точно ко мне подползал огромный питон. Все ближе и ближе, с капающей из пасти слюной, он нависал над моим беспомощным девичьим телом.

Я была слаба. Да. Так слаба, что ничего не могла с этим поделать.

Горе мне. Чёрное горе вошло в мою жизнь сродни тягучей, вязкой, зловонной трясине, что постепенно поглощало меня все больше, затягивая все глубже и глубже, лишая воздуха, воли и свободы.

Кому же мне молиться? Если даже мой ангел не отзывается на мои стенания?

Император Иоанн Цимисхий, насильник и убийца, протянул руку, схватился за подол моего платья и с силой задрал его до бёдер, оголив мои ноги.

- А-а-а, сахарная моя девочка. Наконец-то ты моя!!!

- Не-е-е-ет!!!

Из моего горла вырвался надсадный крик, душераздирающий вопль.

Нет! Не верю, что это происходит со мной. Не может судьба быть такой жестокой. За что? Чем я прогневила Господа нашего, что он заставил меня пройти и испытать на себе все круги ада?

Морок. Боль. Жгучий стыд. Страх.

С ужасом я почувствовала, как его похотливые потные лапищи с силой раздвинули мои ноги.

Как его колено вторглось между ними, не позволяя их сдвинуть, соединить, избегнуть вторжения.

Как его поганое тело навалилось на меня сверху, прижимая весом к кровати и фиксируя мою неподвижность.

Мне некуда деваться. Сейчас он совершит непоправимое.

- Сладкая моя, девочка, как же долго я этого ждал, - он шарил руками по моему телу, больно сжимая грудь, схватил рукой за горло, с силой приближая моё лицо к своему, впиваясь поганым зловонным ртом в мои губы, - де....

Прошелестел шум крыльев. Заискрились золотом огненные сполохи на стенах, в воздухе повисла туманная серебряная дымка.

Что-то произошло. Монстр даже не закончил фразу, вдруг застыв в самой неудобной позе.

Бог мой, неужели...

Застонала, задрожала от чувства, заполнившего меня до краёв.

Как же легко мне стало. Я готова была разрыдаться, прильнув к груди ангела, если бы видела его.

Осторожно вынырнув из-под застывшего в неестественной карикатурной позе насильника, я чуть не упала с кровати, почувствовав, как подгибаются ноги. У меня не осталось сил, чтобы держаться, тело содрогалось от нескончаемой трясучки, зубы стучали, не позволяя мне успокоиться.

- П-п-прошу, п-покажись. Я-я хо-очу т-тебя вв-видеть. П-про-шу. П-п-пожа-а-алуйста.

Снова послышался шум огромных крыльев и...

- Ну ты же знаешь, что я всегда на страже твоей жизни и судьбы. И я не дам тебя в обиду.

Голос зазвучал не только в моей голове.

Он стоял со мной рядом и улыбался.

- Мой ангел!

Воскликнув, не сдерживая водопада слез, бурным потоком низвергнувшегося из глаз, я бросилась к нему на грудь.

- Благодарю тебя, мой ангел. Ты спас меня.

Рыдания выбивали во мне дрожь, я всхлипывала, даже не пытаясь вытирать слезы. На белой тунике ангела расплылось огромное мокрое пятно, но он молчал, даже не пытаясь уговорить меня успокоиться.

Он просто ждал. Обнимал меня и ждал.

- Как же я испугалась, Слэйт. Я чуть не умерла от страха. Ведь если бы он до меня дотронулся, то я покончила бы с собой. Ты знаешь, я уже решила, что отравлюсь, или брошусь со стены прямо в ров. Не позволю и дальше надругаться надо мной. Не стану жить грязной и обесчещенной.

Почувствовала, как он гладит меня по волосам, пропуская прядки между пальцами.

- Слэйт, слава Богу, ты успел.

Так и стояли мы с ним в обнимку, пока я не успокоилась, пока не прекратился поток моих слез, впитавшихся в рубаху ангела, пока я не выговорила ему все свои обиды и чаяния.

Не ведаю, сколько прошло времени, а я все никак его не отпускала. Так спокойно было с ним, так легко и светло на душе в его объятиях.

- Не хочу тебя отпускать, не желаю.

Усмехнулся.

- А я пока ещё и не ухожу. Мы с тобой не закончили.

Отпрянула, всматриваясь в его ангельское лицо.

Вытирая со щёк мокрые дорожки, прошептала:

- А что же еще? Что это значит?

- Стой спокойно и смотри.

Я глядела во все глаза.

Вдруг скрипнула дверь и в комнату проскользнула тень. Человек держал в руках маленькую свечку. Та коптила и почти не горела, скудно освещая путь. Казалось, постороннему это совершенно не мешало.

На секунду он застыл у двери, прислушался, а затем шаг за шагом начал передвигаться. Было видно, как он прекрасно ориентируется в комнате. Вероятно, бывал тут не раз.

Кто же это?

Любопытство мое прямо-таки зашкаливало.

Странно, что кто-то вознамерился проникнуть в покои императора, не опасаясь, что его заметят. Наверное, этот кто-то очень смелый, раз ничего не боится.

Но странно было не только то, что посторонний вошёл в покои, а ещё и то, зачем он это сделал. Что он тут забыл? И почему делает это тайно, скрытно, под покровом ночи?

Я застыла, боясь пошевелиться, и старалась не дышать.

Услышала шепот рядом с моим ушком:

- Ты что, не дышишь?

- Дышу, - прошептала с дрожью в голосе, опасаясь, что посторонний меня услышит.

- Не бойся, он тебя не слышит.

- Правда?

- Ну да. Помнишь, мы с тобой стояли в коридоре, когда из комнаты вышла твоя мать? Она смотрела прямо на тебя и никого не видела. Сейчас такая же фишка. Не боись. Дыши. И просто наблюдай за тем, как вершится судьба.

Человек осторожно прошёл мимо нас, направляясь к столу с напитками и фруктами.

Выудил из кармана кулёчек, свёрнутый из тряпицы, развернул, высыпав его содержимое в кувшин с вином.

Странно, мне показалось, или в кувшине забулькало, заклокотало, побурлило несколько секунд, а затем все стихло.

Кувшин как кувшин. Вино как вино.

Ничего не изменилось, будто и не всыпали в него странный порошок.

Человек издал удовлетворённый «хмык», развернулся, на секунду осветив своё лицо, и я узнала...

Это был Василий Лекапен, первый министр, главный евнух собственной персоной.

Так он же вроде как по приказу императора отправился в провинцию Македония, а затем направился в Пелопоннес?

Значит он ослушался властителя? Решил защитить меня, как обещал, расправившись с ним своими личными методами?

С чувством выполненной миссии, решённой задачи, с довольной улыбкой на лице Василий продефилировал мимо нас, благополучно наблюдающих за происходящим, осторожно открыл дверь, выглянул, прислушался к тишине, царящей во дворце, а затем юркнул в коридор.

Дело сделано.

- И что там, в том кувшине?

- А ты не догадываешься?

- Яд?

Ангел мне не ответил.

- Смотри дальше.

Снова заклубился, засеребрился воздух в комнате.

- Гха-а-а....

Император разморозился, очнулся, вытаращился на пустую кровать, смятую и растрёпанную, сел на задницу, свесив ноги, и замотал башкой.

- М-м-м, ничего не понимаю. Где эта сука?

Встал, подошёл к столику, где стоял кувшин и лежала ваза с фруктами. Схватил персик, впился в него зубами, не обращая внимания на сок, что брызнул на его обнаженный торс, яростно вращая бельмами, оглядел помещение.

Рожа у него, я вам скажу, была очень удивлённая.

- Ничего не понимаю. Она же была здесь!

Обошёл комнату по периметру, вглядываясь в каждый угол, открывая двери шкафов и крышки сундуков, что находились в его комнате в достаточном количестве.

Открыл дверь. Удостоверился, что охранники стоят на месте.

- Все нормально? Никто не приходил, не уходил?

Охрана вытаращила гляделки, испуганно мотая головами.

- Нет, господин. Все тихо.

Закрыл дверь. Снова начал озираться по сторонам. Наклонился, заглянув под кровать.

- Хм...

Подошёл к окнам, проверил створки и щеколды.

- Хм... ничего не понимаю.

Сел на кровать, озираясь по сторонам. Вдруг лег на покрывало, где я только недавно лежала, шумно вдыхая носом запах.

И снова глупое выражение лица с вытаращенными глазами.

- Ну ведь запах сучки на моей кровати. Он не испарился. Она была здесь! Тогда почему я ничего не помню? Я её поимел, сорвал цветочек, или нет?

Наклонился, внимательно разглядывая покрывало. Вскочил, откинул одеяло, осматривая девственно белые простыни.

- Крови нет. Ничего не понимаю.

Ох!!! Он ходил, метался туда-сюда, а меня трясло не по-детски. Так страшно было. Ужас пробрался к моему сердцу и сжал его ледяной дланью, сковал моё тело, не позволяя вздохнуть.

Страшно. Очень страшно!

Если бы не крепкая рука ангела, сжимающая моё плечо, я наверняка упала бы в обморок, или с паническим визгом вырвалась из комнаты и помчалась в свои покои. Вот тут-то меня и обнаружили бы верные вассалы императора.

И я бы погибла.

А сейчас...

Угрюмый василевс, не обнаружив в своей комнате следов молодой падчерицы, снова подошёл к столику с яствами, схватил кувшин с вином и крупными, жадными глотками его ополовинил.

- Ну вот, теперь все. Агонию будешь смотреть?

Ангел в отличие от меня был невозмутим и совершенно спокоен.

Мне бы так.

- Нет. Не хочу. Думаю, что эта картина весьма неприятна.

- Хм.. ещё как неприятна. Полный трэш.

- Что такое «трэш»?

- В другом веке узнаешь.

- В каком?

- В 21-ом. Ладно, - помолчал, наблюдая, как император подошёл к кровати и свалился без сил, точно мешок, - пора тебя вернуть в твою комнату. Утром тут будет полный ахер.

Подождали ещё минут десять, пока не услышали раскатов заливистого храпа, изрыгающегося из глотки императора, с каждой минутой затихающего, превращающегося в предсмертные хрипы.

Ангел зашелестел крыльями.

- Пора...

***

Не спала всю ночь. Ворочалась, прислушиваясь к малейшему шуму, шагам или тихим разговорам слуг. Но во дворце на удивление было очень тихо. Будто кроме меня все люди вымерли.

Необыкновенная замогильная тишина, что заставила меня задрожать и плотнее укутаться тёплым одеялом.

Вот так, в тревогах и раздумьях, я постепенно затихла и забылась тревожным сном.

А утром был полный трэш.

В общем, собаке - собачья смерть. Прости меня, господи.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Через несколько дней после кончины и отдания последних почестей усопшему императору Иоанну I Цимисхии церковные колокола возвестили о вступлении на престол новой Византийской власти.

Наконец-то законная власть перешла к представителям Македонской династии — моим братьям Василию II, ставшему старшим императором, и Константину VIII.

На момент смерти Цимисхия братья были ещё молоды (Василию было около 18 лет, а Константин был ещё моложе), поэтому реальное управление государством взял в свои руки влиятельный евнух Василий Лекапен.

Тот самый Василий, который... Ну вы помните.

Молодые императоры сразу же вернули свою мать из заточения в отдалённом армянском монастыре, куда её ранее сослал её предатель- любовничек Цимисхий.

Для меня наступили, наконец, спокойные, мирные дни.

Меня любили мои братья-императоры. Василий Лекапен занимался моим воспитанием и обучением, подготавливая к вероятному замужеству с одним из достойнейших наследников трона в одной из Европейских стран.

Мать, вернувшись из заточения, как-то сникла, даже постарела, осунулась и потеряла интерес к светской жизни. Её больше не интересовали мужчины с точки зрения любви и эротических утех. Пыл её как-то поугас. Она пребывала в прострации и глубокой печали.

Даже я, единственная дочь, не радовала её сердце, что раз и навсегда заледенело в ту злополучную ночь великого предательства.

Хотя, о чем это я? Ей ведь и раньше было на меня наплевать. Воспринимала меня лишь только как соперницу и помеху своим любовным похождениям. Кровь бурлила в её венах от злорадной ревности, когда замечала она жадные, похотливые взгляды своего любовника, направленные в мою сторону. Бешенство помноженное на гнев, ярость и раздражение - коктейль, будоражащий её кровь, когда любовник Иоанн сладострастно, блудливо пялился на меня, по словам матери, - «наглую и бесстыжую соблазнительницу».

Охохонюшки.

Ну и что же теперь?

Предала мужа, отдала его на погибель любовнику, а тот дал ей пинка за ненадобностью и попытался меня изнасиловать.

Хороша же любовь моей матери.

Что ж, надобно бы встретиться с ней. Может, помощь ей нужна и слово доброе. Возможно, оттает её сердечко в дочерних объятиях. Я ведь ей не враг.

***

- Ну и чего тебе надо? Решила посмотреть на меня, униженную и оскорбленную?

Мать лежала в кровати, лихорадочно кутаясь в одеяло.

Это было странно, ведь утро уже давно наступило и полдень вступил в свои права.

- Матушка, ты еще не вставала?

От ее хмурого взгляда побежали по коже мурашки. Божечки! Да она же меня ненавидит! За что, господи? Что я ей сделала?

- Солнце уже высоко. Вот, специально к тебе пришла. Я думала, что мы с тобой пообедаем вместе, и ты мне расскажешь о жизни в монастыре.

Она заскрипела, точно сухой надломленный сук:

- Думала она, видите ли. А ты меня спросила, хочу ли я с тобой обедать или разговаривать? Ты что себе возомнила?

Не стала обращать внимания на грубость.

- Я очень скучала, ведь я дочь твоя от плоти и крови. А ты что же, не вспоминала обо мне? Не хотела видеть?

- Хм...

Только сейчас заметила её опухшие веки, налитые кровью глаза. Рыдала наверное всю ночь. Неужели своего любовника оплакивает?

- Мама, ты плохо себя чувствуешь?

- Выйди вон, не желаю тебя видеть.

Чего ж поделаешь. Поднялась со скамьи, направилась в сторону двери. Вздрогнула от её властного окрика:

- Постой! Сядь! Спрошу с тебя...

Оглянулась.

Мать всё-таки поднялась, уселась на кровати, скрючившись, точно древняя хилая старушка. Тяжело дыша, закашлялась, судорожно глотая ртом воздух, схватилась за грудь, безуспешно пытаясь развязать тесёмки на шее.

Я подскочила, пытаясь помочь, но с криком отпрянула, получив сильный удар по руке.

- Не смей! Слышишь, не смей ко мне прикасаться! Бесстыжая!!!

Схватилась за руку, прижимая её к груди, чувствуя, как от боли пульсирует кожа, ошпаренная ударом тяжёлой руки моей матери.

Было очень обидно. Непрошеные слезы брызнули из глаз, я не выдержала и зарыдала. Ну как же так? За что? Ведь я же её дочь! Разве можно так жестоко ко мне относиться? Что я такого сделала, чтобы мать допустила ко мне рукоприкладство? Никогда раньше, пока была маленькой, она меня не била.

Воскликнула, даже не пытаясь вытирать слезы, катившиеся в три ручья по моим щекам.

- За что, матушка?

Лицо ее перекосилось, в безумных глазах полыхал неистовый огонь.

- А ты не знаешь, бесстыжая? Али не замечала, как он на тебя смотрел? Это ты виновата, что он меня разлюбил. Ходила мимо него, жопой крутила, проститутка. А он и слюни распустил! Больше не смотрел на меня, любить перестал, в свою постель не приглашал. Не хотел меня, слышишь? Вот я и подумала, что смогу снова завоевать его любовь. Ведь я все для него сделала! В спальню его впустила вместе с его людьми, схоронила до поры до времени. А потом отправила их в опочивальню к супругу-императору. Ты думаешь, мне было легко? Предавать своего мужа? А все ты-ы-ы-ы!!! Если бы не ты, он любил бы меня и не отправил в ссылку. А теперь его нет. И снова он пострадал от похоти к тебе. Заполучил тебя в свою опочивальню, склонял к близости. И погиб! Из-за тебя!

Глаза её вытаращились, радужка утонула в тёмном мороке, превратившись в чёрные бездонные омуты. В них будто засветился бесноватый огонь, точно в очах зловещего демона. Неистово вращая бельмами, она оскалилась, черты лица её заострились, губы превратились в тонкие синюшные полоски. Она протянула ко мне руку с широко расставленными пальцами, точно собиралась пригвоздить меня к стене острыми когтями или просто разодрать кожу на моем лице.

- Что-о-о? Скажешь, неправда? Я все знаю. Он сам мне говорил, подлец, что желает тебя в свою постель. Добилась? Знаю ведь, что если сучка не захочет, кобель не вскочит. Что, захотела опытного кобеля? А на мать наплевать?

Она вдруг вся съёжилась и зарыдала:

- А я ведь его так любила! А он меня - в ссылку! За что, господи? За мою к нему любовь и преданность? Ах, какой же он дурной! Какой же он враг!

- Матушка. Но ведь все прошло. Он получил своё, не правда ли? Сгинул, заплатив за свои прегрешения.

Мать снова откинулась на подушки, тяжело дыша и разрывая на груди ткань сорочки.

Я накрыла ее одеялом. Рука сама потянулась к её волосам, чтобы приласкать, успокоить мятущуюся душу матери. Прошептала, поглаживая её волосы, лицо, плечи:

- Успокойся, матушка. Все прошло. Ты вернулась. Теперь все будет хорошо.

В гневе, из последних сил оттолкнула мою руку:

- Поди прочь, распутница. Не успокоюсь, пока не выдам тебя замуж. Уедешь в страшную Тьмутаракань, где сплошные бездонные болота и дремучие леса. А в мужья тебе выберу самого уродливого варвара. Волосатого и вонючего с огромным гаремом баб. Вот и поваришься среди них, точно в адовом котле. Посмотрю я и посмеюсь над тем, как твой супружник будет пользовать тебя прямо на земле рядом с десятком других его одалисок, грязных и развратных. Ты заслужила это, сука! Поди прочь. Я все сказала. А теперь ступай и дрожи каждый день. Жди со страхом своего суженого.

На подгибающихся ногах поплелась к себе в светёлку.

В моей комнате был накрыт стол. Пора было обедать, а мне кусок в горло не лез после матушкиной ядовитой исповеди.

Снова униженная, оскорбленная, оплёванная своей собственной матерью.

Я не могла понять только одного: за что? Ведь я в подобном постыдном поступке, в коем она меня обвиняет, не виновна.

Что ж... Злоба её велика. Куда она ее приведет, одному богу известно. И ангелу.

- Ангел. Помоги мне. Прошу тебя. Расскажи мне. Удастся ли матери привести в исполнение её обещание? Погубит ли она свою дочь, отправив в иноземную варварскую страну? Заставит ли выйти замуж за уродливого варвара? Меня! Царевну Византийскую!

Зашумели крылья, и сердце моё подскочило от радости. Застучало в два раза быстрее. Я что-то почувствовала. Что именно, понять не могла.

Тело вдруг бросило в жар, а затем в озноб. Щеки заалели, чресла затрепетали. Я задрожала, а кожа покрылась мурашками.

- Боже мой, ангел. Покажись. Кто здесь? Слэйт, это ты? Почему ты не показываешься мне? Слэйт! Что за шутки? Покажись сейчас же!

- Ну, здравствуй, Этейн. Ты скучала, любимая? А я так просто сходил с ума.