- Время тебя не пощадило, Миронова.
- Иди нафиг, Кузнецов! И посмотри в зеркало. У тебя пузо в лысине отражается.
- Все такая же злючка. Мужика нет?
В самую точку. Муж ушел к молодой, новый ухажер занял денег и исчез.
Да, я неудачница.
И я вообще не собиралась на эту встречу одноклассников! Просто проходила мимо. По закону подлости - в старых джинсах, с немытой головой и со всеми своими лишними килограммами.
А тут он… Моя первая любовь. Тот, из-за кого вся моя жизнь пошла наперекосяк. Кто изводил меня все школьные годы. И кого я до сих пор так горячо ненавижу, что сердце пропускает удары…
1
Марина
“Народ, ну что вы тормозите? Кто в лес, кто по дрова. Давайте быстрее решать. Сейчас сделаю голосовалку”.
“Самойлова в своем репертуаре. Всех построила. На первый второй – рассчитайсь!”
“Я за базу отдыха”.
“Я на базу не поеду”.
“Не гламурно?”
“Там комары и клещи”.
“Давайте в баню”.
“Правильно, Кузнецов, давайте сразу друг другу покажем, у кого сколько складок на животе”.
“Мне скрывать нечего. Я строен и мускулист”.
“Сам иди в баню!”
“А почему нельзя отметить юбилей нашего выпуска в ресторане, как нормальные люди?”
“Ресторан – это банально”.
“Что, Ефимов, боишься, тебе денег на ресторан не хватит?”
“Селезнева, не провоцируй его”.
“А вы знаете, что в ресторанах полная антисанитария? У них там крысы и тараканы. У меня тетя в санэпидемстанции работает…”
“Мы знаем, что ты жмот”.
“А ты тарелочница”.
“Все не можешь забыть то жалкое свидание, когда отвел меня в столовку, а я тебе не дала?”
“Это было модное кафе!”
“Ефимов и Селезнева, идите нах. Или хотя бы в личку!”
“Правильно, не засоряйте чат. Мы тут важные вопросы обсуждаем. У кого из девчонок самая большая жопа?”
“Кузнецов, жопа тебе! Мы с девчонками тебе устроим!”
Я читаю переписку в чате “Одноклассники”. За двадцать лет ничего не изменилось! Староста Самойлова по–прежнему командует, остряк Кузнецов хамит, Селезнева катит бочку на Ефимова…
А я пытаюсь прикинуться ветошью.
В этот чат меня добавила Таня Самойлова, когда создала его лет десять назад. И за это время я ни разу ничего не написала. А они периодически активизируются. Например, сейчас. Нашему школьному выпуску в этом году исполняется двадцать лет. И самые активные хотят устроить грандиозную встречу.
Что ж, пусть встречаются. Я все равно не пойду, хотя в кои–то веки нахожусь в родном городе.
Я уехала сразу после школы. Но сейчас вернулась. Несколько месяцев назад умерла моя бабушка, надо наконец разобрать вещи и выставить дом на продажу.
Так я провожу свой отпуск. Хотя должна была быть в Анталии! В отеле “все включено”.
Если бы не была такой наивной дурой…
“А вы слышали, что Маринка Миронова приезжает?” – вдруг пишет Селезнева.
“Интересно, она придет на встречу?”
“А она о ней знает?”
Блин!
Отбрасываю телефон. Как будто они могут меня видеть...
Никуда я не пойду!
В гробу я видала вашу встречу выпускников. Я сейчас не в лучшей форме, да и вообще… Зачем они все мне сдались? Мне в школе хватило унижений и насмешек. А, как я вижу по чату, мои одноклассники совсем не изменились.
“Она нас читает”, – вдруг догадывается Андрюха Ефимов.
“Точно. Она просмотрела сообщения”, – подтверждает Лариска Шахова.
“Маринка, ты че гасишься? Покажись людям” – это, конечно, Кузнецов.
Блин…. Снова отбрасываю телефон.
Но через минуту беру.
“Маринка, приходи, будет классно”.
“Маринка, мы соскучились! Ты ни на одной встрече выпускников не была!”
Надо ответить. А то что я как эта…
“Печатает! Она печатает!”
“Она почтила нас своим вниманием, – ерничает Кузнецов. – Давай, печатай быстрее”.
“Всем привет”, – набираю я. Стираю. Набираю снова. А как ещё начать разговор через двадцать лет?
“Всем привет. К сожалению, прийти не получится. Всем хорошего вечера!”
Выключаю телефон. Даже не читаю ответов.
Все. Больше я в этот чат ни ногой!
2
Марина
Я правда не брала в руки телефон. Целых два часа. Больше не выдержала. Стало очень любопытно, что мои “любимые” одноклассники написали в ответ на сообщение.
“Ой, фу–ты ну–ты, елки гнуты”, – это Лариска.
“Мы к ней по–человечески, а она нам хорошего вечера желает. Она что, из Москвы?”
“Может, правда, у нее не получается”, – пытается оправдать меня Надя Перевалова.
“Найти два часа для нас? Ага, конечно”.
“Маринка просто зазналась”.
“Она всегда была высокомерной”.
Кто, я? Да я была самой застенчивой и скромной в классе! Но мне приходилось защищаться. Поэтому я научилась включать стерву и оторву.
Высокомерная… А ты, Лариса – крыса!
Ловлю себя на этих мыслях, и самой становится смешно. Мне что, десять лет? Лариса–крыса…
Да мне абсолютно все равно, что обо мне думают бывшие одноклассники.
“Она нас больше не читает”, – обнаруживает Ефимов.
“Пойду утоплюсь в кружке пива”, – это, конечно, Кузнецов.
И – тишина.
Целых два часа никто ничего не пишет.
Ну и ладно. В целом, чего–то такого я и ожидала. Не пришла – дура. Пришла… все равно дура. И посмешище. Потому что набрала ещё десять кило, развелась, потеряла хорошую работу из–за собственной глупости. А ещё – у меня нет детей.
Это моя самая сильная боль. И я не хочу выслушивать их притворное сочувствие и скрытое злорадство по этому поводу.
Ближе к вечеру вижу: в чате появились новые сообщения. Не выдерживаю, открываю.
“А знаете, что?” – начинает Лариска.
“Не знаем”.
“И, походу, не хотим знать”
“У меня та–а–а–акая новость…”
“Да говори уже! Хватит сопли жевать”.
“Сашка Петров в городе!”
“Который актер?”
“Дурак. Наш Сашка Петров”.
“Да ладно!”
“Офигеть. Сам Александр Как–там–его–по батюшке Петров! Я в ахуе. Столько лет, столько зим!”
“Говорят, он развелся”, – сообщает Лариска.
“Да ты что. Чур, мой! – пишет Юлька Селезнева. – Если он все такой же красавчик”.
“Он–то, может, и красавчик, а вот ты…”
“Ефимов, ещё слово – и ты покойник”.
“Я хотел сказать, что ему всегда Маринка нравилась. Как ни странно”.
Странно? А почему это должно быть странно?
Ой. Божечки…
Он печатает. Сашка Петров в чате!
Почему у меня вспотели ладони и сердце прыгнуло в горло?
“Я все такой же красавчик”, – пишет мой первый мужчина.
Тот, кто изводил меня все школьные годы. Кого я ненавидела всей душой, а сердцем тайно любила.
Тот, кто на выпускном поцеловал меня так страстно, что я почти сразу потеряла трусики… Дура!
Отбрасываю телефон. Затуманенным взором смотрю в окно.
Сашка… С самого приезда в город я вижу его на каждом перекрестке, за каждым углом. Конечно, не его нынешнего. А тень того Сашки Петрова, каким он был двадцать лет назад.
Я знала, что он уехал. Я не ждала встречи. Просто весь этот город как будто пропитан им…
“Сашка!!! – вопят в чате девчонки. – Ты придешь? Только попробуй не прийти”.
“Тогда мы сами придем к тебе”.
“Я приду”, – пишет Сашка.
А я захожу в его профиль. Смотрю фотку на аватарке. Да.… Красавчик.
Даже лучше, чем был двадцать лет назад.
Правда, я на своей аватарке тоже стройная красотка. Просто надо уметь фоткаться!
Мое фото сделано пять лет назад, ещё когда у меня все было хорошо. Я была замужем, с хорошей работой, полная надежд и планов. Уверенная, что ещё чуть–чуть – и забеременею…
Я увеличиваю Сашкину фотографию, чтобы рассмотреть его получше.
И вдруг… Звонок! Я слышу длинные гудки и вижу, что идет вызов.
Мамочки…
Это Сашка мне звонит? А, нет, это я ему звоню.
Капец.
А–а–а–а!
Я нечаянно нажала!
Что делать? Куда бежать? Как это отменить?
– Привет, Марин, – раздается в трубке.
Я в обмороке…
3
Марина
Я решила сделать косметический ремонт, прежде чем выставлять дом на продажу. Слишком уж убого он выглядит. Подкрасить там, подклеить сям… В общем, немного освежить. Что смогу, сделаю сама. Для сложных работ найму мастеров. Конечно, это выйдет в копеечку. А я на мели.
Сама дура!
Ещё какая… Поверила проходимцу, который пел мне дифирамбы и обещал достать с неба луну. А в итоге он занял у меня деньги, которые я откладывала на отпуск. Обещал отдать буквально завтра. И – просто испарился.
Так что сегодня я весь день очищаю крыльцо от старой краски и вскапываю засохшие клумбы. А могла бы сейчас лежать на шезлонге у бассейна в Турции! Если бы не была такой идиоткой.
А если бы я не была пугливой овцой, то вчера поговорила бы с Сашкой Петровым…
Когда я услышала его голос, то просто бросила трубку. И чуть не умерла от разрыва сердца.
Он перезвонил.
Я стояла, смотрела на телефон, слушала длинные гудки… И просто не могла ему ответить.
У меня руки тряслись и живот скрутило. И голос бы дрожал, я знаю.
Чем дольше я не брала трубку, тем сложнее было это сделать. И тем более глупой становилась ситуация…
Звонок прекратился.
Я выдохнула.
И решила, что все к лучшему. Я продам дом и уеду. У Сашки своя жизнь, у меня своя. Ну и что, что он развелся. Вокруг него, я уверена, уже целые хороводы скачут из стройных красоток. Куда мне с моими лишними килограммами…
В школе я была пухленькой девочкой. Очень милой, правда! Щечки, ямочки, светлые волнистые волосы. И совсем небольшие отклонения от общепринятых стандартов красоты в килограммах и сантиметрах.
Легкая пухлость меня совсем не портила! Но это я сейчас вижу на фото. А тогда я считала себя толстой и некрасивой.
Зато у меня первой в классе выросла грудь.
Ну как “зато”... Помню это странное ощущение. Только вчера моя грудная клетка состояла из ребер и кожи, а уже сегодня на ней возникли округлые упругие образования. Которые мешают спать на животе, бегать и прыгать. И на которые надо натягивать неудобный лифчик.
Прихожу в школу после летних каникул, и сразу:
– Вот это буфера!
А я – хрясь портфелем по загривку.
– Миронова, дашь в баскетбол поиграть?
– Тебе не даст. Мне даст.
Конечно, дам. Линейкой по пальцам. И не надо так вопить! Лучше придержи свой поганый язык.
Да, в старших классах школы я отточила навыки обороны и нападения…
Вечер. Я приехала в крупный строительный магазин, единственный в городе, работающий до десяти, чтобы купить краску, растворитель, несколько реек и гвоздей для починки беседки. Пока бродила между стеллажами, прихватила ещё и лейку, подушки с непромокаемыми чехлами и пледик. И засмотрелось на садовые качели в форме уютного гнезда.
Всегда такие хотела… Но куда они мне? Дом я продаю. В квартире их не повесишь.
На самом деле, мне и плед не нужен. Я тут ненадолго. Но подушки, может быть, придадут уюта беседке. За них, так и быть, не буду себя ругать.
Загружаю все в багажник своей старенькой “Хонды”, на которой приехала в город. И возвращаюсь домой.
В животе громко урчит. Это потому, что я ничего не ела с самого утра. В обед перекусила яблоком с обезжиренным йогуртом, и все. А сейчас на меня напал такой лютый голод, что аж подташнивает и голова кружится.
А дома, между прочим, пустой холодильник. Я на диете! Хочу сбросить килограмм пять, которые набрала, заедая стресс пирожными после развода.
О. “Шаурма от Гогена”. Известная в нашем городе сеть. Есть шанс не отравиться.
Конечно, я такое не ем. Но сейчас мне очень надо.
Возле ларька не припарковаться, поэтому я останавливаюсь в двухстах метрах. Чуть ли не бегом добираюсь до вожделенной еды. Подпрыгивая от нетерпения и попивая водичку жду, когда мне, наконец, приготовят. Откусываю первый кусочек...
– М–м–м!
У меня аж глаза закатываются. Божественно! Ничего вкуснее в жизни не ела.
Соус капает на рубашку. Чувствую, что щеки вымазаны. И руки.
Ладно, в машине есть влажные салфетки, сейчас доем и приведу себя в порядок.
С шаурмой в руке иду к машине.
И вдруг….
– Маринка! Миронова!
4
Марина
– Ты ли это?
Нет. Это не я. Тебе показалось. Пожалуйста, исчезни!
Но он не исчезает. Наоборот, чуть ли не бежит ко мне.
Останавливается в двух метрах и разглядывает.
– Маринка!
– Привет, Кузнецов.
Он в черной шелковой рубашке и в белых брюках. То есть, при полном параде. А за его спиной…
Блин. Это ресторан! И в нем празднуют двадцатилетие выпуска мои бывшие одноклассники. Расположились на террасе, все нарядные, расфуфыренные.
И тут я. В старых потертых джинсах. В заляпанной кетчупом поношенной рубашке. С немытой головой. С шаурмой в руке. И с соусом на лице.
– Да, Маринка.… Время тебя не пощадило, – произносит мой одноклассник, окидывая меня критическим взглядом.
– Иди нафиг, Кузнецов. И посмотри в зеркало. У тебя пузо в лысине отражается.
На самом деле, у него лишь небольшие залысины. И вряд ли под рубашкой прячется пузо. Просто я привыкла защищаться.
– Да ладно, я шучу, – идет на попятный Вадим Кузнецов. – Классно выглядишь. Вкусная шаурма?
– Очень, – произношу я.
И смотрю голодными глазами на едва надкушенную вкуснятину.
– Народ, тут Маринка! – внезапно начинает вопить Кузнецов.
– Замолчи! – шиплю на него я.
И собираюсь рвануть к машине. Я сейчас просто уеду! И плевать, кто что обо мне подумает.
Но зараза Кузнецов вцепился в мою свободную от шаурмы руку.
– Пусти!
– Не–а.
– Я тебе сейчас втащу.
Шаурму, конечно, жалко, но ради такого пожертвую.
– Рука у тебя тяжелая, я помню, – ржет Кузнецов.
Но не отпускает, засранец!
– Отвали от нее, – вдруг раздается за спиной.
И мое сердце пропускает несколько ударов. Колени подкашиваются. Руки слабеют.
Единственное, чего я сейчас хочу – это провалиться сквозь землю. Можно до самой Америки! Можно вообще остаться там навсегда.
Потому что это голос Сашки Петрова…
Если бы я знала, что встречу его, я бы заранее похудела. Я бы сходила к косметологу и к парикмахеру. Я бы сделала маникюр, педикюр и эпиляцию.Я бы оделась по–другому!
Я бы…
– О, рыцарь прискакал, – ухмыляется Кузнецов.
И отпускает мою руку.
Раз я не провалились до Америки, то придется… Я оборачиваюсь. Говорю Сашке Петрову:
– Привет.
И – откусываю шаурму. И жую.
Просто я переволновалась! Это импульсивно–компульсивное действие! Я всегда жую в стрессовых ситуациях.
И, в целом… Что мне уже терять? Я выгляжу как бомжиха. И он меня уже увидел.
А я очень хочу есть. А в руке самая вкусная в моей жизни шаурма.
Не отказываться же от такого удовольствия…
5
Александр
Что мне всегда в ней нравилось – это ее аппетит.
Никто больше не умеет есть так красиво, соблазнительно и сексуально…
Она откусывает шаурму. Сок брызжет на подбородок.
У меня встает.
Она смотрит мне в глаза.
Я тону в ее взгляде. И нахрен окончательно захлебываюсь, когда перевожу глаза ниже. Туда, где натянулись всего две застегнутые пуговицы на клетчатой рубашке.
Следующая капля соуса попадает ровно в ложбинку…
– Пиздец… – слышу я выдох рядом.
И только в этот момент осознаю, что Кузнецов не ушел, а стоит с разинутым ртом. Так же, как и я.
– Эй, свали отсюда.
– Че?
– Исчезни. По–братски.
– А… Ладно. Понял.
И он уходит.
А Маришка замирает с недоеденной шаурмой в руке.
– Дашь? – вырывается у меня.
– Что?!
Ее грудь вздымается и, кажется, пуговицы вот–вот отлетят.
Я киваю на шаурму:
– Дашь попробовать?
– А… Да… конечно. Дам.
Фа–а–ак…
Что мешает мне слизнуть соус с вздымающейся ложбинки? Только довольно близкое присутствие любимых одноклассников.
Я откусываю шаурму из ее руки.
– М–м–м–м!
– Божественно, правда?
– В жизни не встречал ничего более аппетитного.
И я сейчас не о шаурме. Хотя она, и правда, бесподобна.
Мой взгляд залип на тех самых двух пуговицах… И утонул в ложбинке…
– Саш…
Я поднимаю глаза. И говорю:
– Привет.
Маринка улыбается.
– Ты мне вчера звонила.
– Нет! Я не… Я просто нечаянно нажала, – она внезапно начинает суетиться. – Влажные салфетки… В машине…
– Где твоя машина?
– Вон там.
Она щелкает сигнализацией, открывает переднюю дверь, достает из бардачка упаковку влажных салфеток.
Я беру одну. И – вытираю уголок ее губ, где застыла капля соуса.
А она… протягивает руку и вытирает мой подбородок.
Я спускаюсь ниже. Тут, на шейке, тоже есть небольшое пятнышко. На ключице нет, на я на всякий случай тоже потру. Ну а в ложбинке…
– Саш… – томный выдох.
Никто никогда не произносит мое имя так сексуально…
Мы оба вибрируем, как под напряжением. Каждое касание – разряд в триста восемьдесят огненных вольт.
– Там соус…
– Саша…
Наши ладони соединяются. Губы сближаются. Ее грудь касается моей.
Фа–а–ак…
– Маринка! Точно, это она!
Да блин… Кто здесь? Разве мы не на райском необитаемом острове, одни на целом свете?
Мы оба резко приходим в себя. Маринка шарахается в сторону.
– Привет! Сколько лет! Ты все такая же! – восхищаются пацаны.
– Оригинальный наряд, – ехидничает кто–то из девчонок.
– Наряд зашибись! – это Кузнецов. – Только пуговки расстегни.
У Маринки дергается рука. Она явно жалеет, что у нее сейчас нет линейки.
– Штрафную! – вопят наши одноклассники. – Налейте ей штрафную!
– Не надо…
– Надо, Марина, надо.
– Я просто проходила мимо.…
– Не проходи! Останься! Выпей с нами!
– Я за рулем.
– Я тебе лично такси вызову, – заявляет Кузнецов.
Ага, щас! Я сам ее отвезу. На такси. Домой. К себе или к ней…
Ефимов тащит высокий фужер с прозрачной жидкостью.
– Пей, пей, пей! – скандируют все. – Залпом! Давай!
Маринка сначала колеблется.
А потом машет рукой, произносит что–то вроде: “Да пошло оно все” и – выпивает содержимое фужера.
– А–а–а–ах!
Ее рот распахивается, она хватается за грудь, дышит, как выброшенная на берег рыбка.
– Ч–что это?
– Водка.
Кузнецов уже подносит ей блюдо с канапешками. Она закидывает их в рот одну за одной.
– Я думала, это шампанское! – возмущенно шипит на Ефимова.
Честно говоря, я тоже так думал. Если я сейчас вообще в состоянии думать. Мне жестко снесло обе башки…
Конечно, я вспоминал Маринку. И надеялся на встречу. Но я даже не предполагал, что она подействует на меня вот так.
Я как будто снова в жестком пубертате, когда хочешь все, что движется. А она всегда двигалась так, что яйца звенели в такт ее шагам.
Ничего не изменилось…
6
Марина
Водка? Капец… И кабздец Ефимову!
А, впрочем, сама дура. Как всегда. Поддаться на его уговоры было серьёзной ошибкой. Но, надеюсь, не катастрофой…
Мне нельзя пить! Тем более, в приличном обществе, каким хочется считать встречу моих бывших одноклассников.
Алкоголь всегда делает меня безумно веселой.
Я – та самая толстушка, которая скачет в ресторане, сметая тарелки, под “Шальную императрицу”. Или машет головой в клубе, роняя рюмки и посетителей, под “Я свободен”. А в некоторых случаях даже может залезть на барную стойку. Например, если где–то включили мой любимый “Тополиный пух”. Ладно, такое было всего раз в жизни… Но мне до сих пор стыдно.
Так–то я очень спокойная и скромная, честно. Но, когда выпью… Тем более, водки…
Поэтому я не пью.
В крайнем случае – бокал вина или шампанского. А уж совсем в крайнем, когда нужно забыть все невзгоды и оторваться – пью с любимой подругой на кухне. Там хотя бы меня никто не снимет и не выложит в ютуб с тегом “толстуха жжет”.
– Ну что мы стоим у дороги, как неродные? – произносит Ефимов. – Погнали в рестик! Не зря же мы его арендовали.
– Но я…
Ещё пытаюсь сохранить лицо. Ещё надеюсь просто уехать домой.
Но меня с двух сторон подхватывают Ефимов с Кузнецовым. И тащат в ресторан.
– Между прочим, она не скидывалась, – слышу за спиной.
– Лариска, ну ты и крыса, – оборачивается Ефимов.
– Это не я сказала!
– А кто?
Никто не хочет признаваться в мелочности. Но кого–то из девчонок явно душит жаба.
– Я все оплачу, – раздается голос Сашки.
– Какой мужчина… – выдыхает кто–то.
Мы входим в ресторан. Вырвавшись из лап навязчивых кавалеров, я забегаю в туалет, чтобы попытаться привести себя в порядок.
Умываюсь. Смотрю в зеркало. Я пьяная? Я пьяная. Я выпила фужер водки! Почти весь.
Но, как ни странно, опьянения не чувствую. И не вижу.
Ну, глаза блестят. И все.
Проблема в том, что у меня заляпана рубашка. Прям спереди, на груди пятна соуса. Позорище…
Снимаю ее. Под ней – черный спортивный топ. Вполне приличный. Новый. Главное – чистый, без пятен.
Рубашку я завязываю поверх джинсов, пятнами вниз.
Ну вот. Уже лучше. Не вечерний наряд, конечно. Но вполне приличный кэжуал. Как говорится, модно, стильно, молодежно.
Выхожу из туалета – и натыкаюсь на Сашку. Что с ним такое? Стоит, выпучил глаза, открывает и закрывает рот, как карась в аквариуме.
– Маринка, садись рядом со мной, – тут же подваливает ко мне Кузнецов. .
– Нет, со мной, – это Ефимов.
– Марина сядет со мной, – наконец, приходит в себя Сашка.
Кузнецов будет подкалывать, Ефимов нудеть. От Сашки вообще надо держаться подальше. Особенно когда я пьяная.
Поэтому я сажусь рядом с Надей Переваловой. Она не то чтобы моя подружка, но мы всегда нормально общались.
– Привет! Рада тебя видеть.
– Как я выгляжу?
– О–о–о… – выдыхает она. – Хотела бы я такую…
– Майку? Это спортивный топ. Прекрасно поддерживает грудь. Вообще суперский. Хочешь, скину артикул?
– Да мне особо нечего поддерживать…
В этот момент я ловлю взгляд Сашки, который сидит напротив. И меня как будто окатывает крутым кипятком.
Боже… Мы с ним чуть не поцеловались! И это я ещё была трезвая.
Я вообще не буду к нему приближаться.
– Давайте выпьем за встречу! – провозглашает Кузнецов.
– Уже пили.
– Ещё раз.
– Налей мне, пожалуйста, какой–нибудь лимонад, – шепчу Наде.
Алкоголь я больше не пью. Я вообще собираюсь улизнуть отсюда при первой возможности.
Все чокаются, пьют, болтают. Кузнецов орет громче всех. Ещё я постоянно слышу голос Лариски. Похоже, она тоже немало выпила. Так же, как и Юлька Селезнева.
Они громко хохочут, то и дело подливают друг другу, и – зовут всех танцевать.
А я серьёзна и собрана. Я не собираюсь устраивать тут… Я приличная женщина. Почти трезвая.
Правда, ноги давно выбивают ритм в такт музыке. И плечи тоже дергаются.
– Пойдем танцевать, – раздается над моим ухом.
– Ты кто?
– Не узнала?
Я вглядываюсь, вглядываюсь…
– Антон!
– Он самый.
Антон Зарецкий – наш отличник. Он был длинным худым очкариком, тихим и незаметным. Мальчишки его травили, как и меня. Только по другой причине.
А сейчас он… ничего себе! Очень даже приятный, широкоплечий и подкачанный мужчина. В шикарном костюме, с белоснежной улыбкой.
Мы с ним идем в круг, где уже многие танцуют. Прямо передо мной оказываются Танька Самойлова, наша староста, и Дашка Морозова – главная красотка класса.
Они в вечерних платьях, на каблуках, в макияже и с прическами. И смотрят на меня такими взглядами, что я снова чувствую себя замарашкой.
Надо сесть на место, а не светить тут своим кэжуалом. Надо вообще незаметно улизнуть…
Но тут в колонках раздается: “Тополиный пух, жара, июль.… “
Дальше все как в тумане.
Я оказываюсь в центре круга. Танцую, как в последний раз. Как именно – не знаю. Кручу всем, что крутится и трясу всем, что трясется. И, естественно, ору:
– Тополиный пух, жара, июль, ночи такие темные….
Обожаю эту песню!
Но она заканчивается. И начинается какой–то медляк. И я почему–то резко оказываюсь в объятиях Сашки Петрова.
Его руки на моей попе, губы на моей шее…
– Ты офигенная, – шепчет он. – Я не встречал никого лучше тебя.
– Ой, ладно, – скромно отмахиваюсь я.
И тут он выдает:
– Поехали ко мне.
7
Марина
– Петров, ты охренел?
Я прекращаю танцевать и останавливаюсь.
– Что я сделал? – удивленно таращится он.
– Я не поеду к тебе!
– Я что, это вслух сказал?
– Да!
– Э–э–э-э… Я не собирался. Честно. Просто очень хочу…
– Чего ты хочешь?
– Тебя. – Он хлопает глазами. – Я что, опять это вслух сказал?
– Да!
– Ну давай сделаем вид, что этого не было. Я не сказал, а просто подумал.
Произнося это, Сашка снова кладет мои руки на свои плечи и возвращает меня в танец.
– Давай представим, что мне не настолько снесло башню, что я перестал контролировать свой язык и свой… И я просто говорю: у тебя сногсшибательные… глаза.
– Допустим.
– И эта черная маечка охуенно их подчеркивает…
– Глаза?
– Глаза. Все здесь думают только о твоих глазах…
– Сашка!
Я вырываюсь из его объятий. Хватит! У меня уже потоп в трусиках. Если уж быть откровенной. Но я не собираюсь…
Нет. Ничего не будет.
Хотя, если честно, мне очень приятно, что Сашка так завелся…
Я возвращаюсь за стол. Снова сажусь с Надей Переваловой. Здесь безопасно...
– А Зарецкий–то… А! Видела? – возбужденно тараторит она.
– Я его не узнала!
– Я тоже… Какой стал!
– Нравится? – спрашиваю я.
– Да… – признается Надя.
– Ну так чего ты теряешься? Иди, пригласи его танцевать. Напомни, как вы с ним вместе сидели на первой парте, и как он однажды облил тебя соляной кислотой на практической по химии.
– Точно! А я и забыла…
Надя подскакивает. Но тут же садится.
– Ты чего?
– Да его там окружили… Селезнева, Самойлова, Морозова.
Я смотрю – точно. Стоят вокруг Антона с бокалами шампанского.
– Разгони их.
– Ага… их разгонишь…
– Пойдем. Я разгоню.
Кажется, это во мне говорит выпитое… Ну и очень хочется отвлечься от Сашки Петрова, который прожигает меня своими пылкими взглядами.
Я подхожу к кучке, образовавшейся вокруг Зарецкого.
– А ещё мы выбирали короля и королеву выпускного, помните? – раздается голос Самойловой.
– Я была королевой! – сразу напоминает Дашка Морозова.
– А кто был королем?
– Марченко из параллельного.
– Интересно, какой он сейчас?
– Лысый и толстый, – заявляет присоединившийся к разговору Кузнецов.
– Как ты?
– Я не лысый!
– Скоро будешь.
– И что? Побреюсь наголо, как Вин Дизель, и все. Делов–то. Вот девчонкам сложнее.
– Мы не лысеем!
– Вы стареете.
– Нам всегда восемнадцать!
– В восемнадцать вы были сочные персики. А сейчас уже почти курага.
– Девчонки, помните, мы собирались прибить Кузнецова….
– Давайте прибьем!
– А давайте лучше выберем королеву сегодняшнего вечера, – вдруг предлагает наша староста.
Я почему–то не сомневаюсь, что с подачи Дашки Морозовой. Которая очень хочет подтвердить свой статус красотки.
Вон какую прическу навертела, и макияж явно из салона. А платье так вообще…
Я по сравнению с ней – как уборщица рядом с моделью. Конечно, она снова станет королевой…
– Я за Маринку Миронову, – внезапно выпаливает Кузнецов.
– И я! – подхватывает Ефимов.
Я чуть не роняю свой бокал с лимонадом.
– Она сегодня отжигала. С самого начала, с этой своей шаурмой. И до танца на барной стойке.
– Я не танцевала на барной стойке!
– Но будешь же. Я в тебе не сомневаюсь.
– Давай ты первый!
Я препираюсь с Кузнецовым. Девчонки расходятся. Я вижу, что Надя болтает с Зарецким. Ну вот. Я свою функцию выполнила. Разогнала всех.
И про выбор королевы никто больше не говорит…
Я снова в туалете. Собираюсь выйти из кабинки, и вдруг слышу голоса.
– Нет, ты ее видела? Это просто треш! – звучит злой голос старосты Самойловой. – Ещё и не скидывалась.
– Да вообще… позорище! – вторит ей Селезнева.
– А что, так можно было? – саркастически произносит Дашка Морозова. – Приперлась в бомжацких штанах и в шлюшьей майке.
– А рубашку ее видела?
– Точно, на помойке подобрала!
– Я купила платье, сделала макияж, маникюр, укладку… Потратила время, деньги и нервы. А королева она!
– Да они прикалываются! – успокаивающе произносит Юлька.
– Думаешь?
– Ты ее видела? Она же ещё толще стала. У нее дойки, как у коровы.
– Мужикам нравятся.
– Да как такое может нравится? Они просто ржут над ней. Стебутся, как и всегда.
Я стою в кабинке, положив руку на ручку двери.
Меня как будто помоями облили.
Со времен школы прошло двадцать лет, а ничего не изменилось…
8
Александр
– Ты куда? – ловлю Маринку за руку.
– Домой.
– Что случилось?
– Ничего. Все хорошо. Просто… с меня хватит, – произносит она с непонятной интонацией. – Сыта по горло этой вашей встречей.
– Мариш, ты обиделась? Я слишком охамел? Прости. Я не со зла. Просто ты такая…
– Какая?
Боюсь сказать что–нибудь не то и снова ее обидеть.
– Ты стала ещё красивее, – произношу осторожно.
– Очень смешно! – фыркает она.
А я вдруг замечаю, что у нее в глазах стоят слёзы.
Я растерян. Я не понимаю ее эмоций. Вот сейчас я точно не сказал ничего фривольного! А она все равно обиделась.
Я чувствую: нельзя ее сейчас отпускать. Вот просто нельзя, и все. Что–то сломалось. Надо исправить. Вот только я не знаю, что и как…
– Скажи честно, я толстая? – вдруг выпаливает Маринка.
Капец. Ну и тараканы у нее в голове! Впрочем, те же самые, школьные. Я с ними знаком.
– Ты охуенная!
Она недоверчиво хмурится.
– Ты сладкая, как пироженка! Сочная, как шашлык. Горячая, как глинтвейн на морозе. И такая же пьянящая.
Капец я поэтичный! Сам в шоке. Мой тезка Сашка Пушкин отдыхает.
– Ты меня все время с едой сравниваешь…
– Это потому что я тебя хочу… съесть. Тебя все мужики хотят. Неужели ты этого не видишь? Ты просто ходячий секс!
Всё ещё смотрит недоверчиво. Но глазки заблестели.
– Хочешь самое железное доказательство?
– Давай.
– У меня стоит с момента, как я тебя увидел. Хочешь проверить?
Она прыскает.
И, кажется, наконец, верит. Потому что я прижимаюсь к ней. А там все очень даже красноречиво…
– Маринка, выпей с нами! – подлетает к нам Надя Перевалова с двумя бокалами шампанского.
А с ней – Антоха Зарецкий. Который, походу, вселился в тело какого–то крутого чувака.
– Марин, ты чего?
– Ничего, – улыбается Маришка.
– Держи бокал! Давай выпьем за… за…
– За первую любовь, – говорю я. – Которая не ржавеет.
– А давайте выпьем. И гребись оно все конем! – выдает Маринка, взмахивая волосами.
– Точно!
– Выпьем!
– Оторвемся! – подхватывает подошедщий Ефимов.
– Двадцать лет не виделись! – это Кузнецов.
– Один раз живем!
К нашему кружку присоединяются все новые участники. Мы пьем водку, ржем, как кони. И не стесняемся в выражениях.
Центр притяжения – конечно, Маринка. Которая выпила шампанского, и теперь хохочет, как заливистый колокольчик. Постепенно притягивая в наш круг почти всех пацанов.
А на другом конце стола собралось приличное общество, в котором верховодят две цацы – Танька Самойлова с Дашкой Морозовой.
У них там тухляк. Все чинно, благородно: приличные разговоры, вино, легкие закуски. И – презрительные взгляды в нашу сторону.
– А давайте всё–таки выберем королеву встречи выпускников! – неймется Таньке Самойловой.
Видимо, подсчитала, что девчонок больше, и они по ее команде проголосуют за Дашку. И некоторые пацаны, притянутые в их кружок, тоже.
– А давайте! – внезапно подхватывает Маринка.
– А чего ее выбирать? – говорю ей. – Ты – королева.
– Давайте голосовать! – орет Танька.
– Давайте лучше устроим махач! – это Кузнецов. – Дашка против Маринки. Кто победит – та и королева.
Все ржут.
– Маринка ее одной левой сделает!
– Одной сиськой, – вякает Ефимов.
И сразу затыкается. Потому что нечаянно падает на пол вместе со стулом.
Упс!
– Давайте проведем конкурсы, – предлагает Танька.
– Ага. Пусть бегают в мешках и ловят конфету без рук в тазике с водой.
– Я не буду такое делать! – вопит Дашка Морозова. – Но я могу пройтись тут, как по подиуму. Я когда–то училась в школе моделей…
– Музыку! – орет Ефимов.
Музыка и так играет, но наш диджей подстраивается под ситуацию и включает что–то мелодично–ритмичное.
Пацаны освобождают проход. Дашка поднимается со стула и встает в модельную позу: рука в бок, одна нога отставлена, на лице выражение: вы все говно.
– Даша! Даша! Давай! – скандирует ее группа поддержки, состоящая из восторженных куриц. – Ты красотка! Ты модель!
Она делает первый шаг, останавливается, принимает другую модельную позу. Выглядит профессионально.
Музыка ускоряется. Она дефилирует по проходу, виляя бедрами и раскачиваясь на своих высоченных шпильках. Разрез на платье то и дело распахивается, и все пацаны залипают на ее длинных ногах.
– Вау! – разносится над нашими рядами.
– Офигенно! – соглашаются даже те, кто изначально был за Маринку.
А она, я вижу, совсем сникла.
– Даша! Даша! Даша! – пищат уже не только девчонки–подпевалы. Но и предатели из нашего кружка.
Экс–королева выпускного завершает дефиле, победно оглядывает всех, выставив бедро. Бросает особенно презрительный взгляд на Маринку.
– Маринка! Давай! – раздается вокруг. – Твоя очередь.
– Покажи, на что ты способна!
– Я не пойду, – тихонько произносит она.
Я сжимаю ее руку.
– Не хочешь – не ходи. Ты все равно самая горячая красотка на этой тусе.
– Выпей, – Ефимов подносит ей точно такой же фужер, как в начале.
– Водка? – спрашивает Маринка.
– Просто пей.
И она пьет. И встряхивает волосами. И в ее глазах загораются такие отборные черти…
– А гребись оно все конем… – выдыхает она.
– Да!
– Кузнецов, ты хотел, чтобы я станцевала на барной стойке…
– Да!
– Погнали! Включите “Тополиный пух”.
Она смотрит в мои глаза. Улыбается. Подмигивает. И… бля…
Тут, на террасе, есть барная стойка. Она сегодня не используется. Маринка идет к ней под первые аккорды песни.
“ На асфальте мелом ты рисуешь лето…”
Ефимов подставляет стул. Я беру ее за руку.
“Ласковое море трогаешь ладонью.…”
Она запрыгивает легко и изящно. Сначала на стул, потом – на барную стойку.
– Вау! – выдыхают все.
Маринка делает несколько шагов по барной стойке. Мы с пацанами замираем, открыв рты. Это охуенно…
– Она же ее проломит, – раздается позади голос Лариски.
– Вот корова! – это Дашка Морозова.
– Снимайте, как она опозорится, – командует Самойлова.
“Тополиный пух, жара, июль!” – разрываются колонки.
Кузнецов взрывает шампанское, направив струю на Маринку. Ефимов швыряет нее конфеты горстями, вместо конфетти. Мы с Зарецким и Надей просто орем и прыгаем, как мощная группа поддержки.
Маринка отжигает.
Если Дашка ходила на курсы моделей, то Маринка, видимо, училась стриптизу. Она не раздевается, но каждое ее движение настолько горячо и соблазнительно, что я буквально слышу, как яйца всех мужиков звенят в такт.
“Тополиный пух, жара, июль!” – орем мы все, и я громче всех.
Маринка танцует на барной стойке, размахивая рубашкой, мы беснуемся у ее ног. Как на концерте самой горячей звезды.
– Марина! Марина! Марина – королева!
Под финал песни барная стойка начинает трещать. Маринка внезапно теряет равновесие и падает.
Прямо в мои объятия.
Тут уж я не туплю. Сразу впиваюсь в эти сладкие манящие губы, которые ещё двадцать лет назад свели меня с ума…
9
Марина
“Тополиный пух, жара, июль…”
И – крики на фоне.
– Маринка! Маринка!
Где я? Я же вроде уехала домой…. Неужели этот бесконечный вечер никогда не закончится?
Открываю глаза. Вижу перед собой знакомую стену. Я дома. У бабушки.
Но… Почему я слышу…
– Блин! – раздается за спиной знакомый голос.
Что?!
Песня замолкает. Вместе с криками.
– Извини. Я хотел без звука, но что–то заглючило…
Капец… Нет. Этого не может быть. Может, я всё ещё сплю?
Я не верю, что Сашка Петров в моей спальне. В моей постели. А я… Быстро ощупываю себя. Я в пижаме.
И что мне дает эта информация? Когда я ее надела и что было перед этим? Я ничего не помню…
Последнее воспоминание: барная стойка трещит под мной, я лечу куда–то вниз. И – горячие губы Сашки на моих губах.
А потом ещё смутное воспоминание о поездке в такси. Но я даже не помню, был ли Сашка там со мной…
Я не хочу оборачиваться. Не хочу встречаться с ним взглядом. Так и лежу лицом к стенке.
– Марин…
Его рука ложится на мое плечо. Теплая. Сильная. Вызывающая в моем теле горячую волну…
– Ты как?
Я все же поворачиваюсь. Сашка Петров лежит рядом со мной! Небритый, взлохмаченный со сна, но все равно такой невыносимо красивый…
– Голова болит? – спрашивает он.
– Да…
Только сейчас это понимаю.
– У меня тоже.
– А что вчера было?
– Встреча выпускников.
– Это я помню… Что ты сейчас смотрел?
– Ничего.
– Покажи!
– Давай я лучше сварю кофе.
– Давай лучше я сразу узнаю, насколько опозорилась.
– Ты не опозорилась. Ты круто зажгла. И всех уделала. Ты – королева вчерашнего вечера! Это все признали.
– Покажи видео!
Я пытаюсь отобрать у него телефон. Он убирает руку за спину. Я тянусь на за ним, мы возимся. Мы уже тремся друг о друга, я уже сверху… Осознаю это и замираю.
Боже… Как неловко–то… Чувствую, что покраснела до корней волос.
А Сашка… Он притягивает меня к себе и целует. В губы. А я ещё зубы не чистила и вообще… Уворачиваюсь, выскальзываю из его объятий, бегу в ванную. Под душ, чистить зубы, приводить себя в порядок.
Я спала с Сашкой Петровым! Но, кажется, у нас ничего не было… Как он вообще оказался в моей постели?
И как мне всё–таки плохо… Голова раскалывается. В желудке кислотный пожар. Да ещё и подташнивает. А нечего было пить водку! Сама во всем виновата.
Выхожу из ванной – в нос бьет аромат кофе. И я не пойму – мне от него лучше или хуже? Как пить хочется…
На кухне Сашка варит кофе в турке. А рядом что–то кипит в кастрюле.
– Что это? – заглядываю.
– Нашел у тебя курицу. Варю бульон. После бурной ночи – самое то.
Он прикрывает глаза.
– Плохо?
– Голова болит.
– Такая же фигня…
Я достаю из морозилки два пакета с замороженным овощами. Один прикладываю к своей голове. Второй даю Сашке.
– Хорошо… – хором выдыхаем мы.
И замираем так на пару минут.
– У тебя часто бывают бурные ночи? – спрашиваю, убрав переставший действовать холодный пакет.
– Такой, как вчера, не было никогда…
– Саш, мы же с тобой не… – заглядываю в его глаза.
Он улыбается. Притягивает меня к себе за талию. И выдыхает мне прямо в губы:
– Ты бы запомнила…
Я не даю ему себя поцеловать. Наклоняю голову. Мой лоб упирается в его колючий подбородок.
– Кофе!
Я вижу поднимающуюся пенку.
– Поймал!
Сашка наливает кофе мне. Варит ещё. Я пью с молоком и сахаром. Чувствую, как понемногу оживаю.
Мы вместе готовим суп на курином бульоне. Он чистит лук, я его режу. От трет морковку, я ее обжариваю. Мы то и дело соприкасаемся локтями. Пьем воду из одного стакана. Он обнимает меня…
Мне просто хорошо. Хотя и плохо. Оказывается, похмелье сближает!
– Ложечку за маму, ложечку за папу, – Сашка кормит меня супом. – Ложечку за Самойлову, ложечку за Селезневу…
– Фу! Не буду за них есть.
– Тогда за меня.
Я открываю рот. Суп вкусный. Сашка такой близкий и родной…
И мне сейчас все равно, что было вчера. И что на том видео. И что будет дальше, тоже пока неважно.
Я просто ставлю все на паузу. На пару часов, пока прихожу в себя.
После еды мы просто падаем на диван перед телевизором. Бесконечно пьем зеленый чай. У меня нет ничего сладкого – специально не покупала. Сашка бежит в ближайший магазин за шоколадкой и приносит два пакета продуктов. В том числе ведерко мороженого… Очень кстати!
День идет неспешно. Мы смотрим какие–то фильмы.
Меня клонит в сон. Моя голова лежит на Сашкином плече.
– Марин, а помнишь как мы с тобой…
– Саш, не надо.
Я выпрямляюсь. И отодвигаюсь от него. Вдруг понимаю: все. Пауза закончилась.
– Чего не надо? – спрашивает он.
– Ничего. Ты сейчас поедешь домой. И больше сюда не вернешься.
– Я никуда не поеду! – горячо возражает он.
– Саш….
– Марин, нам же хорошо вместе.
– Нам и двадцать лет назад было хорошо. И что?
Он молчит.
– Тогда все кончилось тем, что ты женился на другой. А я собирала себя по кусочкам. Все, Саш, давай. Тебе пора.
10
Марина
Долгая пауза.
Я уже жалею, что сказала это. Я как будто показала свою слабость… Мне все равно! Двадцать лет прошло. Все раны давно заросли и забылись.
– Марин, прости меня, – вдруг произносит Саша.
– Давно простила.
– Ещё раз прости.
– Ладно, – киваю я.
– Что было – то было. Давай не будем вспоминать…
– Вот и я говорю: давай не будем.
Я вскакиваю с дивана. Начинаю суетится. Чувствую, что похмелье покинуло меня окончательно и я полна энергии.
– Мне надо забрать машину. У меня куча дел…
– Сегодня воскресенье.
– А мне какая разница? У меня ремонт.
– Вечер уже.
– Саш, я сама разберусь со своим расписанием.
И со своей жизнью. Не надо мне снова… Ничего мне не нужно! Я вообще не планировала с ним встречаться.
– Я развелся, – вдруг произносит Сашка. – Два года назад.
– Я тоже развелась. Два раза.
В первый раз я выскочила замуж ещё в институте. По глупости, назло, из желания кому–то что–то доказать… Кому–кому… Видимо, Сашке.
У которого уже была жена. И вскоре появился ребёнок.
А мой первый брак продлился всего год. Как раз после празднования годовщины я застала своего мужа с другой. Тоже с нашего курса, только более стройной и привлекательной, чем я.
Я сразу подала на развод. И после этого долго была одна. И считала, что на мне венец безбрачия или что–то вроде того. Мне катастрофически не везло с мужчинами!
А я так хотела семью и детей…
Когда мне исполнилось тридцать, появился он. Борис. Настоящий мужчина и полковник. Тоже мечтавший о семье.
Мы поженились. Пытались завести детей. Казалось: счастье близко. Вот–вот, и все будет просто прекрасно.
Но я так и не смогла забеременеть…
Он бросил меня и ушел к молодой. Уверена, она подарит ему наследника, о котором он так мечтает.
А я…
– Пойдем, покажешь, – голос Сашки вырывает меня из воспоминаний.
– Что?
– Что ты собралась ремонтировать?
– Беседку. Для начала.
– А крыльцо?
– Что – крыльцо?
– Надо доски обновить.
– Надо…
– Кухню не мешало бы перекрасить, – перечисляет Сашка. – А в коридоре переклеить обои. По–хорошему, конечно, тут все надо менять. В идеале – вообще снести и построить новый.
– Что снести?
– Дом. Он на ладан дышит.
– Ничего он не дышит…. Он ещё крепкий! У него фундамент знаешь какой?
– Фундамент просел. Дом маленький и несовременный. А место очень хорошее.
Да что он о себе возомнил! Дом ему не нравится… Хороший дом. Сто лет ещё простоит. Так я и буду говорить покупателям.
– Не помню, чтобы я спрашивала твое мнение, – бурчу недовольно.
И вызываю такси.
– Ты куда?
– За машиной.
– Я тебя отвезу.
– На чем?
Он сбрасывает мой заказ и сам вызывает такси.
– Ты чего тут раскомандовался? – возмущаюсь я.
А он меня целует! Нахал.
Я всё–таки спровадила Сашку. Мы с ним вместе доехали до того ресторана, вместе вышли из такси. Он даже заставил меня показать ему рейки, которые я купила для ремонта беседки. Покачал головой, и ничего не сказал.
Зато я сказала ему твердо и ясно: “Прощай”. И уехала. Даже без прощального поцелуя.
А сейчас сижу дома, доедаю мороженое. И смотрю то самое видео, которое утром меня разбудило. Его выложил в ютуб кто–то из девчонок.
Капец… Я танцую на барной стойке. Не так уж плохо выгляжу, кстати. Мой спортивный топ – просто огонь! Утянул талию и приподнял грудь. Я, конечно, не модель. Но не такая уж и толстая…
Но мои одноклассницы считают иначе.
“Ну и корова, – раздается за кадром голос Селезневой. – Под ней сейчас стойка проломится. Снимай, снимай!”
“Какой у нее размер вымени? Седьмой? Таким и убить можно”.
Это, кажется, Морозова.
“Смотри, смотри, она ещё и задницей вертит. Ну просто бегемотиха!” – ржет Самойлова.
От нее я такого не ожидала…
Мое настроение падает с каждым словом.
И даже тот кадр, где я очень кинематографично падаю в объятия Сашки, и мы целуемся, его не поднимает.
Мороженое закончилось. Я достаю коробку конфет, которую принес Сашка. А что мне уже терять? Как бы я не сидела на диетах, все равно корова и бегемотиха.
Видео закончпилось.
Я начинаю читать комменты под ним. От совершенно незнакомых людей. И – замираю с открытым ртом, забыв про конфеты.
“Вот это зажигалочка! Браво!”
“Девчонка – огонь! Комментаторши – злые сучки”.
“Пышечка – чистый секс! Можно мне ее телефончик?”
“Что там за злые бабы за кадром? Вырезать, наложить музыку – и смотреть бесконечно”.
“Красотка, никого не слушай, жги дальше! Приходи к нам на корпоратив, зажжем вместе”.
“Завистливые дуры, заклейте свои грязные рты и убейтесь об стену”.
“Как зовут красотку? Я ее фанат!”
Читаю – и улыбка становится все шире.
Не такого эффекта ожидали мои одноклассницы, выкладывая это видео. Хотели опозорить меня – а опозорились сами.
Я убираю конфеты. Верчусь перед зеркалом. А я и правда красотка!
11
Марина
Мне нужны новые джинсы. И рубашка. И, может, ещё пара топов разных цветов. И очень хотелось бы платье, в котором я не буду выглядеть, как баба на самоваре. Уверена, такие существуют. У меня даже было одно. Но уже морально устарело.
Так–то я обычно ношу свободные брюки и такие же блузки. Но вчерашнее видео показало, что топы с джинсами смотрятся на мне очень даже ничего!
Можно было бы заказать все на маркетплейсах, но это надо ждать. Потом мерять и отправлять обратно большую часть. Потому что мне очень редко что–то идет.
В общем, я с самого утра, вместо того, чтобы чинить беседку и красить кухню, рванула в местный ТЦ.
Вот просто загорелось у меня, и все!
Очень уж хочется увидеть себя той самой красоткой и зажигалочкой, которой меня считают комментаторы вчерашнего видео.
Шопинг получился довольно успешным. Но о–очень долгим. Прежде, чем найти идеально сидящие джинсы, я перемерила четыре магазина!
Но главное, я их нашла. И они мне так понравились, что я их сразу надела. Вместе с новой футболкой, сексуально сползающей с одного плеча.
Покрутилась перед зеркалом в примерочной, послала себе воздушный поцелуй – и пошла дефилировать по торговому центру.
Наверное, мне кажется. Наверное, это я на них смотрю, а не они на меня. Но… я постоянно встречаюсь взглядами с мужчинами!
И они улыбаются мне. А один даже подмигнул! Заставив меня смутиться и покраснеть.
Так, а где тут красивое белье для пышных зажигалочек?
Стою у витрины, разглядываю кружевные трусики и бюстгальтеры. Пытаюсь прикинуть, как это будет на мне смотреться.
И тут…
– О, Миронова, привет!
Блин.
– Привет, Кузнецов.
– Классно выглядишь.
Он косится на кружевные трусы в витрине.
– Спасибо.
Смотрю на него. Жду, что он пойдет дальше. Встретились, поздоровались. Чего ещё надо?
– Слушай, Марин, я хотел спросить… – он мнется.
Что очень странно! Вадим Кузнецов – шут,болтун и острослов. Человек, у которого язык без костей и который всегда знает, что сказать. Но иногда не догадывается, что лучше промолчать.
– Что у вас с Петровым? – выпаливает он.
Такого вопроса я точно не ожидала! Но ответ на него знаю.
– Ничего. Он просто отвез меня домой.
И остался ночевать в моей постели, но все равно – ничего. Очень большое ничего!
– Ясно. Круто. Ты сейчас вообще куда?
– Хотела ещё в один магазин зайти…
– В этот?
Он кивает на провокационную витрину.
– Ну допустим, в этот. И что?
– Супер. Ты иди, а я тебя подожду. А потом пойдем, кофе попьем. Может, тебе помощь нужна с примеркой?
– Может, тебя пакетом треснуть, как в старые добрые?
– Тресни…
– Ладно, – решаю я. – Пойдем выпьем кофе.
Зачем мне вообще кружевные трусы? Их все равно никто не увидит.
Надо, кстати, на эпиляцию записаться...
Которую тоже совершенно некому показать!
Мы с Кузнецовым идем в кофейню. Я заказываю кофе и салат. Все же надо немного похудеть. Или хотя бы больше не толстеть. Поэтому – никаких пирожных!
И на гамбургер, который заказал Вадим, я пускать слюни не буду.
– Видела видосик? – спрашивает он.
– Видела, – киваю я.
– Огонь, правда?
Пожимаю плечами. В итоге все оказалось не так уж плохо…
– А чат наш читала?
– Нет. Мне хватило комментов за кадром. Ещё и читать, как Селезнева с Морозовой и Самойловой меня опускают…
– На самом деле, там опускают их.
– Серьёзно?
– Ну конечно. Ты слышала, что они о тебе говорили? Вообще охренели, курицы. Да они тебе просто завидуют!
– Чему завидовать–то? – усмехаюсь я.
– Ты красотка. Всегда ею была. А стала ещё лучше…
Я закатываю глаза.
– Где же ты раньше был, Кузнецов?
– Когда раньше?
– Например, когда нам было по четырнадцать, и ты вместе со всеми орал мне вслед что–то о волейбольных мячах и арбузах.
– Так я это… проявлял чувства. Восхищался. Мы все тобой восхищались!
– Восхищались?!
– Конечно. А ты что думала? Мы все на тебя дрочили.
– Что?! – я в шоке.
– Что, что… Просто немного мужской откровенности. Не ожидала?
– Нет…
– А как ты лупила меня портфелем… – мечтательно тянет он. – Это же просто песня. Жаль, ты сегодня не треснула меня пакетом. Обожаю жесткие прелюдии.
– Кузнецов, ты что, такой голодный?
– Да уже нет. Целый бургер сожрал.
– Я не про это.
– А…. Ну да. Если уж мы тут откровенничаем. Я свободный половозрелый озабоченный мужчина.
– А чего не женат?
– Да как–то не хотелось. То туда, то сюда. То там, то сям…
– То с одной, то с другой, – подсказываю я.
– Именно! А тут вдруг резко раз – и почти сорокет. Все уже детей нарожали, успели не только жениться, но и развестись. А я всё ещё нецелованный мальчик…
И смех, и грех, с этим Кузнецовым. Одно слово – язык без костей!
– Ты меня совсем заболтал. Пора домой.
– Я тебя отвезу, у меня машина на парковке.
Я достаю кошелек.
– И заплачу, естественно. Ты за кого меня принимаешь?
Кузнецов довозит меня до дома. Я выбираюсь из машины. Он достает с заднего сиденья мои пакеты.
– Куда нести?
Я открываю калитку.
А там…
Голый Сашка Петров чинит мою беседку!
Ну как голый… Не весь, конечно… Шорты на нем имеются. Но по пояс он голый и так блестит на солнце от пота, что у меня перехватывает дыхание.
Он видит нас с Кузнецовым. И застывает. С молотком в руке…
12
Марина
– Физкульт–привет работникам молотка и топора! – не теряется Кузнецов.
А я совершенно растерялась…
Так и стою с разинутым ртом, пялюсь на Сашку.
Который, не выпуская молотка из рук, идет к нам. Поигрывая мускулами и помахивая своим внушительным инструментом.
Я про молоток, если что.
– Что ты здесь делаешь? – лепечу я.
– Что же ты не сказала, что наняла Петрова как рабсилу? – спрашивает Кузнецов.
– Я не… Я вообще… – пытаюсь сказать я.
А Сашка ещё не сказал ни слова. И это немного пугает, если честно.
Он просто идет к нам с молотком…
Оказывается, не к нам. А к Кузнецову. И первое, что он произносит:
– Свали.
– А если не свалю? – бычится Вадим.
– Исчезни, по–братски.
– Я не к тебе в гости пришел. Ты тут – наемный работник. Так что иди, строгай деревянного буратино.
Боже, что он несет?
И зачем у Сашки в руках молоток? Он же не собирается… Кузнецов совсем его не боится! А мне страшно…
– Так что, чаем–кофием напоишь? – обращается Кузнецов ко мне.
– Мы вроде в кофейне напились…
Сашка все сильнее хмурится. Подходит к Кузнецову вплотную. Берет его за грудки одной рукой. И, кажется, немного приподнимает…
– Я так–то в зал хожу, – спокойно произносит тот. – Могу втащить, если что. Даже без молотка.
– Прекрати! – ору я на Сашку. – Немедленно перестань так себя вести! Я тебя вообще не звала! Не смей трогать моих гостей!
И – он отпускает Кузнецова. А я выдыхаю.
– Я тоже могу рубашку снять и рисоваться тут туловом, – выдает Вадим.
– Не надо ничего снимать!
– А вообще, я собираюсь пригласить Марину на свидание, – внезапно продолжает Кузнецов. – Марин, пойдешь?
– Я подумаю…
Забираю у Вадима пакеты. Зыркаю на Сашку убийственным взглядом.
Он нехотя возвращается в беседку и что–то там делает. Стучит молотком. Работает ножовкой.
– Спасибо, что довез, – говорю я Вадиму.
– Ты меня прогоняешь? А его?
– И его прогоню.
– Когда беседку доделает?
– Вадим, иди уже!
– Я тебе напишу. И позвоню. Ещё увидимся. Тебе точно не нужна моя помощь? – болтает он, пока я выпроваживаю его за калитку.
После этого я решительным шагом иду к беседке и ору на Сашку:
– Ты что творишь?
– Я творю добро. И красоту.
Он невозмутимо прибивает рейку.
– Я тебя не просила!
– Меня не надо просить. Я сам решаю…
– Что ты решаешь?
– Все.
– Ты решаешь, с кем мне общаться?
– Да. И с кем ходить на свидания. Кстати, я решил. Ты идешь на свидание со мной.
Нет, ну это вообще… Ни в какие ворота. С ним бесполезно разговаривать!
Я иду в дом. Раскладываю купленные вещи. Настроение уже не такое легкое и воздушное, как было с утра.
С Кузнецовым было легко. Просто поболтали, посмеялись, вспомнили прошлое. А с Сашкой…
Я начинаю готовить ужин. Не для него! Для себя. Легкий и полезный. Куриную грудку и салат. Как выгнать Сашку, не знаю. Все же он чинит мне беседку….
Он и раньше так себя вел. Двадцать лет назад.
Смело, решительно. Сразу: ты моя, будем вместе, потом поженимся. Люблю, трамвай куплю…
Но любил он меня недолго. Недели две после выпускного.
А потом поехал поступать в столицу – и больше не вернулся.
Хотя обещал, что в августе приедет домой, и мы проведем ещё месяц вместе. И наши отношения продолжатся на расстоянии, пока я не переберусь к нему.
Я оценивала свои силы здраво и в столичный вуз поступать не решалась. Подала документы в местный. А потом планировала перевестись – при определенных условиях это было легче, чем поступление.
Я ждала его. Я умирала от любви.
А он сначала просто исчез: не писал, не отвечал. Я чуть с ума не сошла! Ходила к его маме, она отводила глаза…
В конце августа Сашка написал, что встретил другую. На которой женился уже через три месяца. Я видела их фотки в соцсетях. Она, конечно же, стройная красотка, в отличие от меня.
Я вся изревелась, глядя на их свадебные фотографии. А потом все заблокировала и удалила. И все же перевелась. В другой город, подальше от воспоминаний и боли.
И тоже выскочила замуж. То ли назло, то ли от отчаяния…
В тот момент я всё ещё любила предателя. Долго не могла вырвать его из сердца…
Но с тех пор прошло много лет. Я его забыла! Он ничего для меня не значит.
И обиды давно нет. Мало ли что он тогда обещал… Мы были совсем юны. А я ещё и глупа. Он просто хотел залезть мне под юбку, вот и пел соловьем.
И я не собираюсь снова….
– Марин, я там закончил.
– Спасибо. Сколько я тебе должна?
– Хочешь меня обидеть?
Я пожимаю плечами. Не хочу. Даже за прошлое. Все это уже не имеет значения.
– Спасибо. Если тебя это устроит.
– Не устроит. Давай вечером сходим в ресторан. Отдохнем, расслабимся.
– Нет, – твердо отвечаю я.
– Что – нет?
– Я тебе не верю.
13
Марина
Я вообще больше не верю мужчинам.
И себе.
Сколько раз я обжигалась! Я та самая дурочка, которая развешивает уши. И позволяет навешивать на них блестящую розовую лапшу. Взять хотя бы моего последнего ухажера Андрея. Как он мне пел о любви! Как рассказывал о нашем прекрасном совместном будущем!
А потом говорит: у меня тут один платеж задерживается, второй надо срочно закрыть, а все деньги в обороте… Ну я и одолжила ему “буквально на пару дней” кругленькую сумму, которую два года копила на шикарный отпуск.
На следующий день пишу ему – не читает и не отвечает. Звоню – номер не обслуживается. Я сразу все поняла...
Как я мечтала об этом отпуске! С каким наслаждением изучала отели и туры! И предвкушала, как буду лежать в шезлонге у бассейна и попивать “Мохито”...
И вот я здесь.
Сижу в отремонтированной беседке. Сашка ушел. Кстати, сделал все очень хорошо и качественно.
Но ведь беседка – это та же самая лапша…
Или… Как посмотреть.
Сашка же ничего мне не обещал. Никаких планов на будущее не строил. Он говорил мне только одно: “Ты красотка, я тебя хочу”.
Ну и пусть хочет!
Пусть кусает локти и… как там говорил Кузнецов… дрочит на меня.
Между прочим, он мог бы подкатить к любой другой. Селезнева вон ещё в чате из трусов выпрыгивала. И бывшая королева Дашка Морозова была бы польщена его вниманием.
Но он выбрал меня… Снова. Почему? Потому что я легкая добыча?
А вот и нет!
Не в этот раз. У меня уже отросли дуршлаги над ушами для сброса лапши.
Но хватит об этом.
Надо составить план. Получается, беседку можно вычеркивать. Что ещё мне нужно сделать? Завтра займусь кухней. Нужно все вынести и ободрать стены. Чтобы покрасить ее заново.
Утро. Я пью кофе в обновленной беседке.
Переписываюсь с Надей Переваловой. Она пишет, что у нее сегодня выходной и зовет прогуляться. Но мне не до прогулок. Я, вообще–то, приехала дом продавать. Который сначала надо отремонтировать.
С сожалением пишу ей, что не получится.
И тут моя калитка распахивается… Я подпрыгиваю. Уверенная, что это снова Сашка.
Но это не он!
Это двое мужчин в рабочих комбинезонах с инструментами.
– Марина Миронова?
– Я… – отвечаю растерянно, запахивая халатик.
– Мы покрасим вашу кухню.
– Но я никого не вызывала… И не нанимала. И не… оплачивала!
– Александр Петрович все оплатил. Мы профессиональные отделочники. Сделаем все в лучшем виде.
Александр Петрович, значит…
– Покажете место работы?
Они настроены так по–деловому, что я вскакиваю и веду их на кухню.
– Вот. Я как раз собиралась все вынести…
– Мы сами все сделаем. Вынесем, покрасим, занесем обратно.
– Но я не…
– А вы отдыхайте.
Боже…
Я стою, посреди кухни с кружкой недопитого кофе в руке. Один из мастеров меня обходит, второй аккуратно отодвигает…
– Рабочий день у нас до шести, – произносит он. – И сегодня кухней пользоваться не получится.
– Понятно, – лепечу я.
Отступая в коридор.
Возвращаюсь в беседку, беру в руки телефон, набираю виновника всей этой внезапной суеты.
– Саш, что это такое?
– И тебе доброе утро!
– Ты прислал ко мне мастеров.
– Да. Как они тебе? По–моему, отличные ребята. Профессионалы. Не пьют, не косячат, работают на совесть.
– И что ты за это хочешь? – спрашиваю в лоб.
– Просто хочу помочь. Безвозмездно.
– Я не хочу быть тебе обязана.
– И не надо. Я делаю это по собственному желанию. Ты мне ничего не должна.
– И ты не ждешь от меня никаких… шагов навстречу?
– Не жду.
– И на свидание с тобой я идти не обязана?
– Не обязана, – отвечает Сашка.
– Это очень хорошо. Потому что сегодня у меня свидание с Вадимом.
В ответ раздается что–то, похожее на рычание.
– Ты что–то сказал?
– Ничего.
– А, ну тогда ладно. Спасибо, Саш. Ты настоящий друг.
И я кладу трубку.
И сразу же перезваниваю Наде.
– Пойдем гулять!
Такое чувство, как будто я собиралась в школу, где меня ждали шесть уроков, включая ненавистную химию с геометрией. А занятия внезапно отменили!
И у меня ощущение каникул, как в детстве.
Надеваю новые джинсы, тот самый счастливый топ и новую рубашку поверх, для приличия. Крашу губы, расчесываюсь, посылаю себе в зеркале воздушный поцелуй.
И – уезжаю.
Мастеров оставляю без присмотра. Вернусь к шести.
А за что тут переживать? За хрустальные фужеры из бабушкиного серванта?
Честно, я вообще не знаю, что с ними делать. Как и со всей остальной парадной посудой. Если эти мастера вдруг их умыкнут, я буду даже рада.
Пока стою на светофоре, звоню Кузнецову. Я же сказала Сашке, что у меня с ним свидание. А он и не в курсе.
– Привет, – произношу неуверенно.
Что–то я растерялась…. Ни разу в жизни не звала мужчину на свидание. Да и меня не особо звали, если честно.
– Ну что, погнали? – сразу отзывается Вадим.
– Куда?
– Проветримся вечерком. Заеду за тобой в семь. Заметано?
– Заметано!
Улыбаюсь себе в зеркале заднего вида.
Вот это я жгу!
14
Марина
Мы с Надей погуляли по центру, посмотрели новые фонтаны, поели мороженого в парке. А сейчас сидим в кофейне, пьем кофе с пирожными и болтаем.
– Знаешь, я читала статью об одном научном исследовании, – рассказывает она. – Психологи проводили. Так вот. Когда встречаются бывшие одноклассники, сколько бы лет ни прошло, как бы каждый ни изменился и каких высот ни достиг – все равно они снова занимают те роли, которые были у них в школе. Понимаешь?
– Понимаю. Королева снова чувствует себя королевой, заучка заучкой, а изгой изгоем.
– Да! И неважно, что изгой стал каким–нибудь директором фирмы, а королева моет полы в офисе. Стоит попасть в ту самую среду – и все как раньше.
– Толстуха чувствует себя толстухой, – выдыхаю я.
– Марин, ты вообще… Ну какая ты толстуха? Ты просто офигенная! Ты комментарии под видео читала?
– Читала. И они меня сильно подбодрили, – признаюсь я. – Прям подняли самооценку.
– А зеркало у тебя есть? – спрашивает Надя.
– Есть…
– Ну тогда смотри в него почаще! И самооценка будет в порядке безо всяких комментаторов.
Я заказываю ещё кофе. И воды. Пирожное я одно уже съела – легкое, пэпэшное, из фруктов. На этом мне хватит.
– Знаешь, возможно, я так и не вышла из своей роли, – говорю Наде. – Понимаешь, все мужчины… они в итоге выбирали не меня. А стройных длинноногих красоток.
– Кто такие эти все мужчины? – презрительно выгибает бровь моя подруга.
– Сашка Петров, например. Я была в него влюблена, а он женился на другой. Ты его жену видела?
– Неа.
– А я видела. На фото. Стройняшка!
– Ну и что?
– Мой первый муж изменил мне с нашей однокурсницей. Тоже – тонкая талия, длинные ноги. Мой второй муж… тоже нашел себе молодую. И стройную!
Вспоминаю – и слёзы на глаза наворачиваются. Что–то так жалко себя стало…
Я смотрю на стакан воды в своей руке… и – заказываю пирожное.
Кого я обманываю? Мне ни за что не похудеть!
– А, вот, например, я… – начинает Надя.
– Что – ты?
– Стройная?
– Очень! Ноги длинные…
– Ага. Ноги длинные, талия тонкая и – как говорится, ни сиськи, ни письки, жопа с кулачок.
– Какая ерунда! – возмущенно воплю я. – А у меня тогда и сиськи, и письки, и жопа как бульдозер.
Мы хохочем. Потому что это очень смешно!
Я закашливаюсь, пью воду, она выливается у меня из носа… Мы ржем ещё громче. Пытаемся прикрывать рты ладошками. И делать серьёзные лица.
Но от этого ещё смешнее.
Как школьницы, ей–богу!
– Мне, пожалуйста, налейте то же, что и им, – произносит мужчина, только что вошедший в кофейню.
– У нас кофе, – смеемся мы с Надей.
– А что тут добавляют в кофе? Я тоже так хочу!
– У нас стопроцентная арабика, элитный сорт, свежий помол, – улыбается ему бариста.
Мы тут всех развеселили…
– Ладно. С самоиронией у нас все хорошо, – произносит Надя. – Но я что хотела сказать… Все мои мужчины уходили к женщинам с формами! И я уже коплю на импланты…
– Ты серьёзно?
– Да. Ну правда. У меня первый размер!
– Ты очень красивая! – горячо произношу я. – Как модель! Тебе бы по подиуму ходить!
– На подиум мне уже поздно. А замуж ещё хочется… Я тоже развелась несколько лет назад.
– А кто не развелся? Я так поняла, половина наших в разводе.
– Это да. По статистике, на десять браков восемь разводов.
– Капец…
– Ага, – кивает Надя. . – Обобщенно говоря… Мои мужики уходили к тебе. А твои ко мне.
– Что вообще этим мужикам надо? – восклицаю я.
– Да плевать на них. Давай разберемся, что надо нам. Вот тебе какой мужчина нужен? – спрашивает Надя.
И я зависаю.
Потому что вдруг понимаю: я никогда об этом не думала. Не составляла списки требований, не перечисляла качества по пунктам, не анализировала и не примеряла к себе разные варианты.
Я не выбирала. Всегда выбирали меня.
– Привет, девчонки, – раздается рядом.
– Привет…
К нашему столику подошли два парня, которые сидели у входа и давно на нас глазели.
– Я Макар, а это Илья.
– Очень приятно, Макар и Илья, – бойко отвечает Надя.
– А нам–то как приятно! Вы такие веселые. Над чем смеетесь? Расскажете?
Мы с Надей переглядываемся. И синхронно качаем головами.
– Неа.
– Можно к вам присоединиться?
Надя кивает.
Они берут стулья и садятся за наш столик.
Я в панике. Что делать? Как себя вести? Я никогда раньше не попадала в такие ситуации. Ко мне никто не подсаживался в кофейне…
Надя что–то говорит парням, по–моему, хвалит десерты. Они ей отвечают. Рассказывают, что давно ходят в эту кофейню, потому что тут лучший кофе на районе. Но нас они раньше не видели.
– Но твое лицо кажется мне знакомым, – вдруг произносит один из них.
Кажется, Илья. Глядя на меня.
– Мы раньше не встречались?
– Не думаю. Я недавно в городе.
И это первое, что я сказала с тех пор, как они сели за наш столик...
– О, я знаю где тебя видел, – говорит второй, Макар. – На ютубе!
– Капец… – выдыхаю я.
И очень хочу залезть под столик. Но вряд ли я там помещусь.
– Точно! Ты – та самая зажигалочка! А в жизни ты ещё лучше… И на самом деле веселая, – это уже Илья.
Уф. Может, мне и не надо под стол…
Я улыбаюсь. Меня же назвали веселой.
– Марин, тебе кто из них нравится? Илья или Макар? – внезапно спрашивает Надя.
– Что? – пугаюсь я.
Она что, реально задает такой вопрос? Ещё и вслух?
– Ну вот представь, что тебе нужно выбрать одного из них…
– Для чего?
– Просто выбрать. Кто больше по душе? – спокойно продолжает она. А парням объясняет: – Мы с Мариной пытаемся понять, что нам нравится в мужчинах.
– Но мы совсем не знакомы…. – лепечу я, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.
– Ну просто подумай. Кто тебе нравится на первый взгляд?
Я смущаюсь. Но все же разглядываю парней. Макар улыбается, Илья немного напрягся. Макар начинает рисоваться: строит глазки, поворачивается разными ракурсами. Мне смешно. И смущение прошло.
Так необычно…
Я всегда парилась: а нравлюсь ли я? А достаточна ли я хороша для него? И никогда не было такого, чтобы я оценивала и выбирала мужчину. Даже в шутку.
– Ну… Макар очень даже привлекательный. – оцениваю я старания парня.
Тот сразу приосанивается и бросает победный взгляд на друга.
– А Илья… у него красивая улыбка. И глаза… карие.
– Как раз под кофе, – острит Макар.
– А что про меня скажешь? – внезапно раздается над ухом знакомый голос. – Я под кофе, может, и не очень. Но с пивом–то потяну?
15
Марина
Я оборачиваюсь. И вижу сразу две вещи: Сашку Петрова и беременную девушку рядом с ним.
Очень сильно беременную!
– Саш, я телефон в машине забыла, – произносит она. – Я такая рассеянная… Сбегай, пожалуйста.
Я почти что падаю со стула от шока.
Кто это? Жена?
Почему Сашка вообще подкатывает ко мне, когда у него…
– Сашуль, подожди… – произносит она.
– Что, моя конфетка?
– Я его нашла. Знаешь, где он был?
– У тебя в руке, – спокойно произносит…
Совсем не Сашка.
Вернее, видимо, тоже Саша. Но не мой.
У этой улыбчивой беременной девушки есть свой Саша. Здоровый такой плечистый шкаф. И они вместе смеются над тем, как она потеряла телефон, который держит в руке.
А мой Сашка… То есть, Сашка Петров… Он просто стоял рядом.
Они все стояли гурьбой, потому что только что вошли. И я все перепутала…
– Лера пришла! – то ли радостно, то ли испуганно восклицает бармен.
– Начальство примчало! – иронизирует повар, выглядывающий из–за барной стойки. – Сейчас наведет шороху.
– Лера! Лера! – раздается вокруг.
Из разговоров я понимаю, что это владелица кофейни. Приехала то ли с проверкой, то ли с дружеским визитом.
А я так на нее засмотрелась, что вообще забыла о присутствии Сашки Петрова.
Она такая красивая! И счастливая… Вся светится, как солнышко. Прям хочется погреть об нее руки.
И все к ней тянутся, все хотят потрогать живот… Я тоже хочу! Но мы даже не знакомы.
– Что тут происходит? – интересуется Сашка Петров, про которого я совсем забыла.
– А ты что здесь делаешь?
– Зашел кофе попить. Всегда тут кофе пью, он лучший на районе. А ты…
– А мы с Мариной знакомимся с мужчинами, – вместо меня отвечает Надя.
И, кстати, мне нравится ее ответ.
Сама не сообразила так сказать. Как–то растерялась. Я вообще подумала, что Сашка пришел с беременной женой!
Вдруг она, например, внезапно приехала. Уже с животом.
Ну я и фантазерка…
– А что, Зарецкий тоже под кофе не очень?– саркастично спрашивает Сашка, обращаясь к моей подруге.
– Зарецкий исключительно под шампанское, – улыбается Надя.
Но улыбка у нее не очень веселая. Она уже успела мне рассказать, что Антон Зарецкий после встречи одноклассников проводил ее домой, записал телефон, обещал позвонить. И пропал.
Типичный представитель семейства козлячьих!
– Ладно, девчонки, нам пора. Приятно было познакомиться, – раскланиваются наши кавалеры.
– Зачем ты их спугнул? – наезжает на Сашку Надя, когда они уходят. – Маринке Илья понравился. Кареглазый. Правда, Марин?
– Да… ничего такой.
– А я? – спрашивает Сашка. – Я тебе нравлюсь?
И я снова зависаю.
Я не знаю, как ответить на этот вопрос.
У меня в голове и в сердце столько всего наверчено вокруг Сашки! Целый клубок воспоминаний, желаний, обид, сожалений… Там и детская обида за то, что дразнил и донимал, и юношеская влюбленность, и тот факт что он стал моим первым мужчиной… И, конечно, очень сильное разочарование после его отъезда и предательского исчезновения.
Нравится ли он мне? Я не знаю!
Он вызывает у меня очень сильные эмоции. Но я затрудняюсь их назвать.
А он… просто пялится в мое декольте!
И нет у него никаких эмоций, чувств и воспоминаний. Одни желания. Вернее, одно очень конкретное желание затащить меня в постель.
Я все оглядываюсь на беременную Леру. Она обсуждает меню, собирается заказать какую–то деталь для кофейного аппарата, спрашивает, как работает новая официантка. А ее любящий и заботливый муж все время рядом. То обнимет, то погладит по руке, то принесет воды, то укроет ее ноги пледом…
И меня вдруг накрывает давней тоской. Я так готовилась к беременности… Я уже платья присматривала! Я представляла себя с животом, я почти мечтала о токсикозе… Я на все была готова!
Но беременность так и не случилось. И муж от меня ушел.
И я надолго погрузилась в депрессию. Я даже хорошую работу потеряла, настолько расклеилась и размазалась.
А сейчас…. Я прихожу в себя. Уже пришла! Я даже совершенно неожиданно почувствовала себя красоткой. Может быть, впервые в жизни. Но…
Мужчины, флирт, красота… Зачем все это, если в итоге не приведет к счастливому материнству?
– Я все проверю, – раздается за спиной голос Леры. – Проконтролирую поставку через две недели.
– А ты успеешь до родов? – спрашивает ее повар.
– Успею.
– Сколько тебе ещё осталось?
– Почти месяц.
– Офигеть! А живот такой, как будто вот–вот…
– У меня будет двойня!
Двойня?
– Какая же она счастливая! – не удержавшись, вздыхаю я
Вслух.
– Хочешь, я тебе двойню заделаю? – раздается голос Сашки.
– Хочу! – вырывается у меня.
16
Марина
– Петров, а ты только заделать мастер, или с воспитанием тоже поможешь? – интересуется Надя.
А я прикрываю рот ладошкой.
Вообще не собиралась такого говорить! “Хочу…” Может, и хочу. Детей. Очень хочу! Но…
– А тебе только дети нужны или… – обращается ко мне Сашка.
Что за идиотские вопросы? Что – “или”?
– Я хочу семью.
Говорю как есть. Раз уж у нас тут минутка откровенности.
– Настоящую. Дружную, – продолжаю я. – Такую, как… Как… – пытаюсь подобрать сравнение.
– Как в рекламе майонеза? – подсказывает Надя.
– Да! – выдыхаю я.
– Такого не бывает, – скептически хмурится она.
– А мне бы хотелось…
– По моему опыту, чем идеальнее семья выглядит на людях, тем больше всякого дерьма внутри.
– Какого дерьма?
– Да разного. Например, если она постоянно публикует в соц.сетях фоточки с букетами и подарками, то, скорее всего, он ей изменяет.
Сашка хмыкает.
– Если они на людях демонстративно лижутся: “Зая, Котик, сю–сю–сю…” – значит, скоро разведутся.
– Ну не знаю…
– Если у них идеальные дети, выглаженные, с бантиками, сидят, сложили руки на коленочках….
– То что?
– Значит, они их муштруют и запугивают.
– Писец… – выдыхаю.
– Злая ты, – добавляет Сашка. – А у тебя как было?
– Первый вариант.
– Сочувствую.
– Саш, а у тебя? Какая у тебя была семья? – задаю вопрос в лоб. – И почему ты развелся с женой?
Он немного охреневает от прямоты. Но все же от ответа не уходит.
– У меня была обычная семья. Без майонеза. И без жести. Со своими приколами, тараканами и дерьмом.
– А чего развелись?
– Сын вырос, поступил. Как только он уехал из дома, все рассыпалось. Оказалось, что мы друг другу уже давно чужие люди.
– Получается, у вас все держалось на ребёнке? – спрашиваю я.
– Получается, так.
– Фигня, – выдает свой вердикт Надя. – Просто так люди не разводятся. Должна быть веская причина.
– Какая? – спрашивает Сашка.
– Чаще всего измена.
– Я не изменял, – пожимает плечами Сашка. – Но, судя по тому, как быстро жена нашла нового мужчину…
– Она тебе изменяла?
– Я не знаю. И не хочу в этом копаться. Пофиг уже.
Мы молчим. На заднем фоне щебечет Лера. Не знаю, почему, но я уверена: у них с ее Сашкой–шкафом отличная семья. Не идеальная, не как в рекламе. Может, тоже со своими приколами и тараканами, но – настоящая.
– Марин, а у тебя как было? – спрашивает Петров.
– А я не смогла забеременеть. И муж нашел другую.
– Так, может, дело в нем? – сразу выдвигает предположение Сашка.
Я лишь пожимаю плечами.
Что–то мне так грустно стало, прямо депрессией придавило. Из которой я только–только начала выбираться.
И я невольно снова оглядываюсь на Леру. Она такая счастливая…
Надя видит направление моего взгляда и спрашивает:
– Хочешь детей?
Я просто киваю.
– Надо попить из одного стакана или поесть из одной тарелки с беременной. Это одна примета. Вторая – надо подержаться за живот и загадать, чтобы у тебя было так же. Но это, конечно, просто предрассудки…
– Я знаю способ проще… – влезает Сашка.
Но у меня в этот момент внезапно срывает крышу.
Я уже у столика беременной и совершенно незнакомой мне Леры.
Я видела, как ее муж Саша принес ей воды в стакане. И она из него пила.
Так вот, я подхожу и… беру этот стакан.
Шкаф Саша резко вытягивает руку, как бы ограждая свою жену от меня. Но стакан не отбирает.
Так что я спокойно стою у их столика и просто пью.
Лера таращится на меня скорее удивленно, чем испуганно.
– Простите, – говорю я.
А ее Саша уже поднялся и оттесняет меня своим квадратным плечом. Видимо, думает, что я чокнутая. Не исключено…
– Эй! Отойди от нее, – мой Саша каким–то образом оказался рядом.
– Все нормально, – говорю я. – Простите меня пожалуйста…
Я высовываю голову из–за плеча шкафа Саши и встречаюсь взглядом с Лерой.
– Есть такая примета: надо попить из одного стакана с беременной. Чтобы тоже…
Лера улыбается.
– Понимаю!
– Я знаю более действенный и приятный способ, – усмехается ее муж. – Рассказать?
– Саша! – одергивает она.
– Я тоже его знаю, – встревает мой Сашка. – Пойдем.
Он тянет меня за руку.
– Спасибо вам! – говорю я Лере. – И простите меня….
– Да не за что! Удачи вам! Пусть у вас все получится!
Мы у нашего столика. Но Сашка тянет меня к выходу.
– А где Надя?
– Ей позвонили, и она ушла.
– А… надо заплатить… – торможу его я.
– Я заплатил.
Мы выходим из кофейни, Сашка всё ещё держит меня за руку. И очень целенаправленно куда–то ведет.
– Куда мы идем?
– Ко мне. Я тут рядом живу.
– Но… зачем?
– Как зачем? Покажу, как детей делать.
17
Александр
– А тебе случайно никуда не надо? – спрашиваю я Надю, как только Марина отходит от стола. – Тебе же кто–то звонил. Никуда не торопишься?
– Вообще, не очень.
– А можно, чтобы очень? – активно намекаю я.
– Ой, не знаю, Петров. Стоит ли делать тебе такой подарок…
– А почему нет?
– Не уверена я в тебе. И Марина не уверена.
– Ну, это пусть она сама решает.
– Пусть.
– Ты ее сбиваешь!
У Нади снова звонит телефон. Она смотрит на экран с непонятным, одновременно радостным и сердитым выражением.
– Зарецкий? – вижу я на экране. – Давай, иди. Я заплачу.
И она убегает.
А я иду разбираться, что там мутит моя отчаянная одноклассница.
Вот это Маринка жжет! Отбирает стаканы у беременных.
И я тоже жгу. Обещаю ей показать, как детей делать...
Мы как раз подошли к моему дому. Новая высотка, которую впихнули между музеем и центральным городским парком. Прекрасное место. Мне нравится.
– Ты здесь прям живешь? – забрасывает меня вопросами Маринка. – Вернулся в город? Насовсем?
– Вернулся, – киваю я. – Квартиру купил. Обживаюсь потихоньку.
– Ясно…
Она тормозит у подъезда.
– Ну что ты? – притягиваю ее к себе.
– Я не пойду к тебе.
– Почему?
Наклоняюсь так близко, что мои губы почти касаются ее.
– Ты… Я… Я не готова! – лепечет она, упираясь ладошкой в мою грудь и пытаясь отодвинуться.
А у самой декольте вздымается, и губы так призывно приоткрыты, а глаза вообще… пьяные. Как и у меня.
– К чему? – спрашиваю.
– К тому, что ты предложил.
Это она про детей делать? Так это была вроде как шутка. С очень большой долей правды…
– Марин, я вообще не скрываю, что капец как хочу тебя. Но я же не маньяк.
– Уверен?
– Приковывать наручниками к батарее точно не буду. Насиловать тоже. Разочарована?
– Пф–ф–ф-ф!
– У меня ремонт делали те самые мастера, которых к тебе отправил. Нормальные ребята.
Ну да. Нам же нужна уважительная причина…
– Хочешь посмотреть? – завершаю мысль я.
– Хочу… – выдыхает она.
Прямо мне в губы.
А у меня уже и так стояк. Давно. Всегда. Когда она рядом. А тут это ее “хочу”...
Тяну ее в подъезд. В пещёру!
Она всё ещё упирается.
– Ты меня боишься, что ли?
– Вот ещё! – бурчит она.
И мы входим.
Маринка совсем не изменилась! Ее и раньше было легко развести на слабо. Только скажи, что она чего–то боится, или не сможет, или…
Капец, как она пахнет! Ярко, сладко, головокружительно… У нее духи с феромонами или что? Нет. Она сама – самый сильный феромон и афродизиак.
Это ее декольте… Эти обтягивающие джинсы… Длинная свободная рубашка, накинутая сверху, мешает созерцать всю красоту.
Но трогать–то не мешает.
Пропускаю ее в лифт, положив руку на талию. Не убираю, когда мы входим. И моя ладонь сама сползает все ниже, по мере того, как лифт едет вверх…
А Марина смотрит мне в глаза и улыбается. Прикусывает губу. Играет с пуговицей на рубашке…
Это намек?
Как только входим, я прижимаю ее к стеночке в прихожей.
– Саша! – возмущенно отталкивает.
Как будто это не она только что стреляла глазками и завлекательно кусала губы!
– Где у тебя кухня? – спрашивает деловым тоном.
– Что? – торможу я.
Башка пульсирует. Мозг пульсирует. Я весь – пульсирующий стояк… Кухня… зачем она нужна вообще?
А Марина идет на кухню и трогает пальчиком стены.
– Красивый цвет. Но я хочу другой. Такой, знаешь, нежный, персиковый…
– Ты сама как сочный персик…
Что я несу?
Не знаю. Но мои руки на ее попе, а мои губы почти в ее декольте.
В заднем кармане джинсов звонит телефон. Плевать.
– Саша!
– Сейчас…
Телефон в кармане снова разрывается. Достаю. Мля… Мой заказчик. Не ответить нельзя.
– Марин, извини...
Общаюсь по рабочим вопросам. Сначала страшно туплю, потом все же включаюсь.
Марина тем временем бродит по квартире, трогает стены, разглядывает потолки, изучает плитку в ванной…
Я хожу за ней, не прерывая разговор. Как пришитый.
Кладу трубку.
– Марин…
– Что?
– Мне нужно кое–что срочно сделать. Это по работе.
– А кем ты работаешь?
– Я сейчас на удаленке, занимаюсь программным обеспечением для одного банка.
– Ясно…
– Мне надо срочно кое–что переделать и отправить заказчику.
– Делай, я не мешаю.
– Ты не уходи! У тебя дома все равно разруха и мастера там будут до шести.
– Да… – тянет она.
– Посиди, посмотри телик. И вот. Полистай. Выбери цвет для своей кухни.
Сую ей в руки палитру из магазина красок.
Она садится на диван. Я беру в руки ноутбук и начинаю очень быстро переделывать то, что нужно отправить заказчику.
При обычном раскладе эта работа заняла бы часа два. Но я нечеловеческим усилием воли перегнал всю кровь из нижней в башки в верхнюю. Я сейчас жестко сосредоточен и адски замотивирован. И планирую сделать все минут за сорок – пятьдесят.
Марина не уходит. Сидит, листает палитру. Рубашка сползла с плеча….
Я ускоряюсь.
Она задумчиво прикусывает нижнюю губу….
Кажется, я уложусь в полчаса.
А потом… Потом все будет очень–очень долго… Я капец как соскучился!
18
Александр
Так. Сейчас. Ещё немного… Мля.
Нет. Не немного. Поторопился, сделал ошибку. Теперь надо половину переделывать…
Марина поднимается с дивана.
– Ты куда? – подкидываюсь я.
– Пить хочу.
– Там в холодильнике есть минералка. И в раковине кран фильтра.
– Я разберусь, – говорит она.
Но я не выдерживаю, бросаю работу, иду за ней. Наливаю ей стакан холодной минералки. Смотрю как она пьет.
Случайная капля бежит по нежной шейке и теряется в глубинах декольте. О, я бы тоже там потерялся навсегда…
– Эй! – окликает меня Марина.
– Что?
Смотрю ей в глаза.
– Тоже пить хочешь? – усмехается она. – Смотришь, как голодный в пустыне.
– Хочу…
Пиздец как хочу.
Я и не думал, что в свои тридцать восемь могу так сильно хотеть женщину. Как в юности. Как в пубертатном гормональном взрыве..
– Тебе вроде нужно было работать, – напоминает Марина. – Что–то срочное.
– А, да…
Неохотно возвращаюсь к ноутбуку.
А Марина остается на кухне. Что она там делает? Сидит в телефоне? Переписывается с кучей мужиков? С которыми уже успела познакомиться…
Я не выдерживаю и заглядываю на кухню.
А она… заглядывает в холодильник. Открыла дверцу, стоит, такая вся задумчивая, в прострации. Как будто ничего перед собой не видит.
– Есть хочешь? – спрашиваю я.
– Что? – она приходит в себя. – А… Не знаю…
– Можно что–нибудь заказать.
– А это у тебя что? – тычет пальчиком в сковороду.
– Вчерашние макароны.
– А это?
– Курицу разморозил. Хотел сегодня приготовить.
– Давай я ее в духовке запеку.
– Ты? – поражаюсь я.
– Я умею готовить, – усмехается Марина. – Ты вообще есть хочешь?
– Э–э–э-э… Да! Хочу.
Я все хочу.
Тебя. Есть. Пить. Любить. Трахать.
– А что ещё тебе нужно к курице? – спрашиваю.
– Я все найду, иди работай.
Я возвращаюсь за ноутбук окрыленный.
Марина шуршит на кухне. На моей! Готовит. Для меня. Для нас. Сама вызвалась…
Я больше не делаю ошибок. Поружаюсь в работу с головой, уже не боясь, что Марина сбежит. Все получается идеально и даже лучше… Я не замечаю, как пролетает час.
– Саш, ты как там?
– Как раз закончил.
– Я тоже.
Захожу на кухню.
Кайф… Какой же это кайф!
На столе поджаристая курочка. У стола аппетитная девочка. Сейчас сожру обеих! Только ту, что ещё не готова, надо сначала поджарить…
Мля.
Не знаю, как у нее это получается, но на моей не сильно большой кухне, ей все время удается от меня ускользнуть!
Она достает тарелки – я пытаюсь пристроиться сзади. Просто коснуться ее! Всем, чем получится. Но между нами почему–то оказывается табуретка.
Она открывает холодильник – я тороплюсь помочь, а она уже оборачивается с помидором и с ножом в руке.
Она наклоняется, чтобы взять разделочную доску, а я… уже просто стою. Весь. И любуюсь. Понимаю, что за попытку потрогать получу этой самой доской по хлебалу…
Мне всегда нравилось смотреть, как она ест. Это дико сексуально!
Тем более, когда дело касается курочки. Марина держит в руках поджаристую ножку. Вгрызается в нее зубами. Сок брызжет на подбородок. Она улыбается и вытирает его салфеткой.
Облизывает губы.
Смачно обсасывает косточку…
Она дразнит меня!
А я просто сижу с открытым ртом, забывая жевать.
– Как тебе курочка? – спрашивает Марина.
– Охуенно.
– Да ты почти не ел!
– Ел.
– Глазами?
Говорю же, издевается!
Я вижу, что она посматривает на часы. Да, время уже шестой час…
– Мастера заканчивают в шесть. Наверное, надо…
– Да. Надо проводить мастеров, – говорю я. – Принять работу. Сегодня они все ободрали, и, может, загрунтовали. Завтра продолжат.
Марина берет сумочку, роется в ней и кладет на стол…
– Что это?
– Ключи от моего дома.
– А….
– Проводишь мастеров, закроешь, – командует она. – Потом положи под нижнюю ступеньку крыльца слева, там, где выступ.
– А ты?
– А у меня свидание.
19
Марина
Пока я готовила курочку, мне написывал Кузнецов. Спрашивал, куда я хочу пойти вечером, какую кухню предпочитаю. Сообщил, что освободится раньше.
Я ему честно сказала, что буду сытая и в джинсах. Так что в фешенебельный ресторан идти смысла нет.
Он предложил для начала в бар, а там видно будет. Я согласилась.
И почувствовала себя такой испорченной… Такой развратной… Просто роковой женщиной и авантюристкой!
Никогда такой не была. Но что–то в этом есть… Мне нравится!
Ну и что, что я сейчас в гостях у Сашки Петрова. И готовлю курицу. Это чисто дружеский жест. Благодарность за его помощь с ремонтом.
А потом я пойду на свидание. Тоже, может быть, дружеское. А, может, и нет… Как пойдет. Пока что я не представляю Вадима Кузнецова в качестве романтического кавалера. Но зато мне с ним легко и весело.
Я ем.
Сашка пускает слюни. Вовсе не на еду!
Я вроде бы не специально поглощаю курочку с подчеркнутой сексуальностью… Как–то само получается. Но я понимаю, что делаю. И это доставляет мне неведомое доселе удовольствие.
Какой же кайф его дразнить! Как приятно чувствовать свою власть… Почему я раньше никогда ни с кем так не делала?
Может быть, никто никогда не хотел меня так сильно и откровенно. Только Сашка Петров. И двадцать лет назад, и сейчас.
И да, я не забыла, чем все это закончилось в прошлый раз…
Поэтому – дразню, вроде как даже на что–то намекаю, а в конце – резко обламываю.
– У меня свидание, – говорю Сашке.
– Ага, щаз, – отзывается он.
Я поднимаюсь.
– Ты никуда не пойдешь.
Он тоже вскакивает и преграждает мне путь.
– Охренел? – выдыхаю я.
– Именно.
Он надвигается на меня, прижимает к спиной к столешнице, захватывает в плен своих рук…
– Ты мне никто, – говорю спокойно. – И указывать не можешь.
– Никто?
– Просто друг.
– Друг, значит…
– А кто?
– Будущий муж, – выпаливает он.
Я закатываю глаза.
– Где–то когда–то я это уже слышала…
– До сих пор на меня обижаешься? Двадцать лет прошло…
Он хмурится.
– Саш, мне давно пофиг.
– А мне нет. Давай поговорим.
– Ну что ты можешь мне сказать? Хочу – не могу? Люблю – трамвай куплю? Пусти! Я пойду.
Тяну руку к ключам, лежащим на столе.
Это был красивый жест – бросить ему ключи от дома. Но ладно, сама съезжу пообщаюсь с мастерами. И сама им заплачу!
– Эй!
Сашка отбирает ключи.
– Что?
– Я все сделаю. Иди, развлекайся. Кузнецову привет.
– Почему ты думаешь, что это Кузнецов?
– А кто?
– Мало ли…
– Сколько их у тебя? На каждом перекрестке мужиков цепляешь…
Злится. Ревнует.
Мне пофиг. Но все же приятно…
Не помню, чтобы меня кто–то ревновал. Обычно ревную я.
Потому считаю себя недостаточно красивой, не такой стройной, и, уже – не очень молодой… Да, я ревновала своего мужа. И не зря!
И Сашку тогда, двадцать лет назад, очень сильно ревновала. Особенно к Дашке Морозовой. И к Юльке Ефимовой.
А теперь он ревнует меня!
Двадцать лет назад я бегала за Сашкой. Не то чтобы как собачонка, но все же… Я была влюблена в него намного сильнее, чем он. Я сохла и страдала. Я была безумно счастлива, когда он обратил на меня внимание.
А он просто развлекся со мной. И уехал в свою новую жизнь.
Теперь все иначе.
Я и представить не могла, что получится так красиво отомстить главному красавцу класса и моему самому первому бывшему... .
Вадим уже ждет меня у входа в музей. Я приближаюсь летящей походкой. Он торопится мне навстречу.
– Привет.
– Классно выглядишь! – выдыхает он.
И это не вежливость. Я вижу откровенное восхищение в его глазах.
Я красотка!
Я свежа, весела, раскована и аппетитна. Именно такой я вижу себя в отражениях витрин, пока мы гуляем по центральному проспекту в сторону намеченного Вадимом бара.
Я теперь знаю секрет женской красоты и привлекательности – надо просто быть немножко стервой. Или не немножко…
20
Александр
Раньше я много болтал.
Сейчас стараюсь действовать.
Во всяком случае, такой у меня был план: сначала я действиями доказываю, что я мужик, а не пиздабол. А уж потом все разговоры.
Я не говорю Марине: люблю, трамвай куплю. Вместо этого ремонтирую беседку и нанимаю мастеров для переделки дома. И всякими другими способами показываю свою неподдельную заинтересованность.
Казалось бы: рабочая стратегия. Чисто мужской эффективный подход. Но ни хрена!
То ли лыжи не едут, то ли я дурак.
Склоняюсь ко второму варианту. На самом деле я и сейчас болтаю лишнего…
Время от времени из меня вырывается: “Сделаю тебе двойню” или “Ты моя будущая жена”.
Что это вообще?
Это не то, что я сознательно обдумал и сказал. Это вырывается откуда–то из глубин моего существа.
И это точно не то, что хочет услышать Марина. Слишком рано…
Поэтому сейчас она упорхнула на свидание с Кузнецовым.
Я не особо переживаю по этому поводу. Вадим Кузнецов? Да ладно! С ним можно поугорать и повеселиться. Но для чего–то большего он ей не зайдет. Я уверен.
Это же Кузнецов! Он сам себя утопит сомнительными комплиментами, стебом и приколами на грани. Он просто не умеет по–другому.
Этими размышлениями я успокаиваю себя. И смотрю на пиликающий телефон. Мне пишет Дашка Морозова.
“Саш, привет. Чем занимаешься?”
“Работаю, а что?”
“Просто спросила”.
И – молчит.
“Чего хотела–то?” – не выдерживаю я.
“Да просто так написала…”
И снова тишина. Такая вся загадочная… Какого хрена писать, если сказать нечего?
Засовываю телефон в карман, беру ключи от машины и от дома Марины. И еду общаться с мастерами. Там ещё работы выше крыши. И я доведу ее до конца при любых раскладах.
Проезжаю мимо цветочного и резко торможу. Может, цветы ей купить? Женщины это любят. А я раньше как–то не догадался.
С другой стороны… она умчала на свидание с Кузнецовым! А я к ней с букетом. Буду выглядеть как олень. Женщины оленей не любят. Они их просто используют.
Впрочем, похрен. Хочу купить девушке цветы – покупаю.
Помню, двадцать лет назад ей нравились белые розы. Может, и сейчас оценит?
Кладу цветы на заднее сиденье. И вспоминаю, как с таким же букетом шел к ней на следующий день после выпускного. На котором у нас все было.
А потом, через месяц, я облажался. Самым банальным способом. Нижняя голова победила верхнюю.
Всего один раз… Одна ошибка – и вся жизнь пошла по другому пути.
И я не говорю, что у меня была ужасная семейная жизнь. Мы с Аней неплохо ладили. Был период, когда мне казалось, что мы по–настоящему любим друг друга. Может, и правда так было. Или просто хорошо притерлись…
Как бы там ни было – сын у нас получился офигенный. Правда! И спортсмен, и учится хорошо, и не лентяй. У меня с ним всегда были близкие отношения. Вместе гоняли на рыбалку и на футбол, ходили в походы, катались на лыжах. Конечно, после определенного возраста он стал больше времени проводить с друзьями. Но это нормально. Мы все равно не потеряли связь.
Меня мама растила одна. Так что с сыном я наверстал все, чего мне в детстве не хватало. Сделал все, чего хотел от своего воображаемого отца…
Принимаю работу у мастеров, договариваюсь на завтра. Рассчитываюсь за первый этап, как мы и договаривались. Показываю им персиковый оттенок на палитре, который Марина выбрала для кухни.
И – закрываю за ними дверь.
Остаюсь один в доме. Брожу туда–сюда, смотрю, что ещё нужно сделать. Зависаю в спальне. Где у меня возникает стояк уже в дверях. В этой кровати мы с ней вместе проснулись после встречи выпускников…
И, у нас, блин, ничего не было!
Сколько можно ломаться? Она же меня хочет. Я знаю. Вижу и чувствую. Хочет, но наказывает за прошлое…
В итоге не только я остаюсь без сладенького. Но и она теряет очень даже многое…
Мля. Как же давит на джинсы! Хоть доставай и дрочи прямо здесь. .
Телефон снова пиликает.
Мне пишет Юлька Селезнева.
“Саш, привет, как дела?”
“Нормально. А у тебя?” – проявляю вежливость.
“Все хорошо. Но скучно…”
И – молчит.
“Вы что, сговорились с Дашкой?” – не выдерживаю.
“О чем сговорились?”
“Бомбардировать меня загадочными сообщениями”.
“Она тебе пишет? Вот сучка. Сказала, что не будет. Что ты ей не интересен”.
Мля.… Что там у этих куриц за соревнование?
“А мне очень даже интересен…” – продолжает Селезнева.
“Юль, что тебе нужно?” – спрашиваю прямо.
“Саш, что за вопросы? Ты же большой мальчик”.
Ясно.
“Я тут шарлотку испекла. Не хочешь заглянуть на чай?”
21
Александр
20 лет назад
– Погнали, че ты как ботан! – донимает меня Жека, сосед по квартире. – Будет круто! Первая студенческая вечеринка, прикинь!
Он аж подпрыгивает на месте от радостного возбуждения.
– Да не хочу, – отнекиваюсь я.
– Что, так и будешь весь вечер в комнате сидеть?
– Ну… схожу прогуляюсь.
А ещё – подрочу спокойно.
Стояк бешеный. Только распробовал охуенный секс – как пришлось уйти в вынужденное воздержание. Уже почти три недели. Ладно хоть сначала отвлекали экзамены. Но в последние дни меня просто разрывает.
Маринка за все это время прислала мне всего одну откровенную фотку. И я уже весь издрочился на нее.
– Ну вот и пошли! – не унимается Жека. – Прогуляешься, развеешься. Не понравится – уйдешь.
Я в квартире, которую мы с ещё двумя ребятами из моего города сняли на время экзаменов и оглашения результатов. И вот вчера я узнал, что поступил…
Да это офигеть какое радостное событие!
Меня воспитывала одна мама, денег учиться на платном у нас нет. Мне доступен лишь один способ пробиться – поступить на бюджет. И у меня получилось! Я – студент!
И правда, это надо отметить. Чего я как ботан, заперся в комнате? Схожу на вечеринку, пообщаюсь с будущими однокурсниками. Выпью пива, просто покайфую и расслаблюсь наконец.
– Видал, какие? – толкает меня в бок Жека. – Четкие чики!
И кивает на девчонок.
А они тут, и правда… четкие. Модные, стильные, раскрепощенные. Танцуют так, что мой стояк тяжелеет с каждой секундой.
– Привет, ковбой! – подваливает зеленоглазая девчонка с длинными ногами и веснушками на носу.
Я хер знает, почему я ковбой. Вроде без шляпы и без коня.
– Привет.
– Я Анюта.
– А я Саша.
– Поступил?
– Ага.
– Су–у–у–у–пер!!! Пошли танцевать.
И я иду. Просто потанцевать. Просто подвигаться рядом со всеми этими… Бля. Сколько тут их… И какие они все…
– Ты классный, – улыбается мне та самая длинноногая.
– Ты тоже.
И тут она обвивает мою шею руками…
– Стой! – торможу ее.
– Что не так?
– У меня девушка есть.
– И где она?
Длинноногая убирает руки.
– Дома. В другом городе.
– Отношения на расстоянии? – усмехается она. – Полная фигня. Я пробовала. Не советую.
– Я, вроде, твоего совета не спрашивал…
– И сколько ты продержишься, ковбой? – смеётся Анюта.
– Столько, сколько будет нужно.
Честно: я не знаю, как продержусь.
Я вернусь домой недели на две–три. И затрахаю Маринку до смерти. А потом… Как я выдержу потом?
Год в разлуке. Как минимум…
Год дрочить на редкие нюдсы и пускать слюни на однокурсниц?
Я продержался пару часов.
А потом…
Ее тонкая талия в моих ладонях. Ее теплые руки на моей шее.
Ее горячие жадные губы… И мой бешеный стояк, рвущийся им навстречу.
Утром я проснулся с пустыми яйцами и с неподъемным чувством вины. Аню избегал, хотя она писала и звонила.
На сообщения Марины отвечал односложно, а потом и вовсе перестал. А что я мог ей сказать? Прости, не удержался, засунул свой голодный хер в другую?
Мог бы и не говорить, конечно.
Нет, не мог…
Муки совести, стояк, ощущение себя козлом, понимание, что я бы в любом случае вряд ли выдержал год.
А через неделю ко мне заявилась Аня. И снова горячие губы…
А чего уже? Я уже изменил Маринке. И отмотать назад не могу.
Маринка далеко.
А Анютка здесь, рядом: теплая, живая, на все готовая…
В августе я не поехал домой, как планировал. Просто попросил маму прислать вещи. И нашел подработку,
Изрядно измотанный муками совести все же написал Маринке, что встретил другую. И даже боялся представлять, как это на нее повлияло.…
А, может, она тоже кого–то нашла? – надеялся я трусливо. Ей же тоже, наверное, сложно было ждать…
В сентябре началась учеба. А в октябре Аня показала мне тест с двумя полосками. И сообщила, что будет рожать, независимо от моего решения. У нее какие–то проблемы по–женски, возможно, это ее единственный шанс.
Я взял на себя ответственность. Женился. У нас родился сын…
Я рос без отца. И не мог допустить, чтобы с моим ребёнком случилось так же.
А Маринка… Я вспоминал ее. Иногда чаще, иногда реже. Иногда с острым чувством вины, а иногда – с ещё более острым сожалением, что у нас не случилось…
22
Марина
– Что будешь пить? – спрашивает меня Вадим.
– Молочный коктейль, – бурчу я.
– Ты серьёзно?
– А ты готов к тому, что я буду плясать на барной стойке?
– Всегда готов! Ты охуенно танцуешь. Тебя все здесь поддержат бурными овациями.
– Ой, все! – машу рукой я.
– Вместе спляшем, отвечаю!
И тут я просто даю Кузнецову подзатыльник. Не то чтобы прям со всей дури, но чувствительно.
– Э, за что!
– За водку в фужере с которой все началось.
– А я при чем? Это Ефимов.
– Вот жопой чую: это ты подстроил.
– Твоя очаровательная жопка права, – ухмыляется Кузнецов. – Это все я.
И – получает ещё один подзатыльник.
– А что началось–то? Все было супер!– ничуть не смущается он. – Повторим? Фужер водки – и ты подожжешь этот бар.
Похоже, мне всю оставшуюся жизнь будут это припоминать.
– Молочный коктейль! – говорю я.
– Ну ты не перегибай. Мы же не на детском утреннике. Давай хотя бы аперольчик, там минимум градусов.
Заманчиво… Аперольчик я люблю. Трудно отказаться. Да и зачем, собственно, отказывать себе в удовольствии?
– Давай уже, заказывай.
Апероль вкусный. Кузнецов смешной.
Я хохочу каждую минуту, у меня уже живот болит.
Как он язвительно раскладывает на атомы наших одноклассников! Вернее, больше одноклассниц. Ещё и в лицах изображает.
Дашка Морозова по его словам – самовлюбленная курица, которая считает, что все ей должны только потому, что она когда–то была красива. Но что–то мужики не торопятся бросать картье и бентли к ее ногам.
Танька Самойлова – мать–командирша, которая сначала подминает под себя мужика, а потом сама же его критикует за мягкотелость.
Юлька Селезнева – была бы нормальная баба, если бы не оценивала каждого по его доходам и возможностям…
– А я? – задаю вполне закономерный вопрос.
Готовая к самой жесткой критике. Я знаю Кузнецова – он всегда режет правду–матку.
– А ты дурочка.
– Что?
– Не понимаешь своей красоты и обаяния. Не ценишь себя. И снова готова стелиться перед Сашкой Петровым.
– Неправда! – воплю я.
И еле удерживаюсь, чтобы снова не влепить Кузнецову подзатыльник. Потому что обидно аж до слез!
А самое обидное: в глубине души я понимаю, что он прав. Я дурочка. И я опять позволяю Сашке… Ещё ничего не позволила! Но уже заново очаровалась…
– Я так понимаю, у тебя было много женщин, – скорее утверждаю, чем спрашиваю я.
– Даже не знаю, что ответить, – ухмыляется Вадим.
– Например, правду?
– Немало, – кивает он.
– А серьёзные отношения были?
– Были.
– И что пошло не так?
– Все было так. Просто они исчерпались.
– Чисто мужской ответ! – комментирую я. – Трудно представить, чтобы так сказала женщина.
– Конечно. Женщина бы сказала, что я козел.
– А почему ты не женился?
– А зачем?
– Вот тоже чисто мужской подход. Зачем жениться, если можно и так пользоваться, – ворчу я. – Неужели тебе никогда не хотелось семью? У тебя, кстати, есть дети?
Вадим качает головой.
– Нет.
– Почему?
– Все казалось, что рано, я не готов, не встретил подходящую женщину…
– Понятно.
С таким критическим подходом сложно встретить подходящую.
– А в последнее время мне вдруг резко стало казаться, что уже поздно, – признается Вадим. – И все свои шансы я упустил. И все просрал.
Он вдруг становится таким грустным, что мне хочется его поддержать.
– Ой, да ладно тебе! Ты мужчина в самом расцвете сил.
– И погоняло у меня теперь будет Карлсон, – горько усмехается Кузнецов.
– Карлсон – красавчик.
– А у меня, как ты правильно заметила в нашу первую встречу, лысина в пузе отражается.
– Это была защитная реакция! Ты вообще сказал… Не помню что. Что–то очень обидное.
– Прости меня, Марин. Мой язык – мой враг. У меня все беды в жизни от него. Я просто не могу промолчать, когда надо. Но тогда, на этой встрече выпускников, я не имел в виду ничего такого. Просто ты была одета…
– Как бомжиха? – подсказываю я.
– В не очень подходящий для вечеринки наряд. Что было особенно заметно на контрасте со всеми нашими расфуфыренными одноклассницами. Но! – он поднимает палец вверх. – Ты доказала, что встречать человека по одежке глупо.
– Ой, все! – машу рукой я.
– Ты была там самой красивой и обаятельной. Самой отбитой и безбашенной. Я почти влюбился, честно.
– Почти? А что тебе помешало влюбиться полностью?
– Сашка Петров, – произносит Вадим. – Вернее, то, как ты на него смотрела. Я не хочу влюбиться и страдать. Треугольники – не мое.
– Ой все! – закатываю глаза я.
– На самом деле я уже влюбился и страдаю.
– Не надо.
– Сам не хочу, слушай!
И мы снова хохочем....
Вадим отвозит меня домой на такси.
Выходит, открывает мне дверь, подает руку. И произносит:
– Я джентельмен. Не предлагаю даме сразу в койку.
– Молодец!
– Но, если дама сама предложит…
– Вадим! – я закатываю глаза.
– Мля. Опять я все испортил. Весь романтик. Как бы мне укоротить свой великий и могучий… Я про язык, если что.
– Я поняла.
– Язык не в пошлом смысле. Мля… Почему я не могу заткнуться?
– Иди уже!
Я почти заталкиваю его в такси и вхожу в дом.
Пустота, тишина. На кухне ободраны стены. А в вазе стоит букет белых роз…
23
Марина
Белые розы… Он помнит!
У меня эти цветы всю жизнь вызывали противоречивые чувства. Нежность, растерянность, острое счастье, трепетное смущение… И – боль от обиды и предательства.
На следующий день после выпускного я проснулась в пустой квартире. Мама на работе, время обед. Я вернулась в пять утра. Но мама меня не ругала – выпускной, мы всем классом, после празднования в ресторане, пошли встречать рассвет на реку.
Ну, мама так думает.
На самом деле мы с Сашкой оторвались ото всех ещё в начале пути. Гуляли по ночному городу, держась за руки, целовались на каждом перекрестке. И мне казалось, что я в жизни не была так счастлива. Главный красавчик класса, а, может, и всей школы Сашка Петров обратил на меня внимание…
Я давно по нему сохла.
А он впервые пригласил меня прогуляться как раз перед экзаменами. Я тогда чуть не умерла от восторга… Экзамены пролетели как один день. И я сдала их лучше, чем рассчитывала – такова сила любви!
И вот экзамены позади. Выпускной мы отгуляли. И… Мы целуемся!
Я понимала, что он хочет большего. И чувствовала, что тоже хочу. С каждым поцелуем – все сильнее.
Ночь, пустые улицы, его жаркое дыхание, нежные губы и сильные руки… У меня подкашивались колени. Внизу живота сладко ныло, а в груди разливалось неведомое до этого момента острое томление…
Я не сразу заметила, но каждый следующий перекресток, на котором мы целовались, был ближе к его дому. И вот уже он прижимает меня к шершавому стволу дуба в скверике рядом со своим подъездом.
Мое платье задралось, его горячая ладонь скользит по моему бедру. У меня все пульсирует и горит. Я впервые в жизни понимаю выражение “потоп в трусиках”.
Боже… Это так… остро! Так невыносимо! Так хочешься, чтобы его пальцы поднялись выше и коснулись…
Я испорченная. Я не должна… Это неправильно!
– Я люблю тебя, – шепчет Сашка мне на ухо.
– Я тоже тебя люблю…
Мы задыхаемся в поцелуе, он стягивает мое открытое выпускное платье с плеча. Его губы скользят внизе по шее, по ключице, по… А–а–а–ах!
Это же… боже… я и не подозревала, что бывают такие ощущения… Меня просто оглушает. И выключает. И…
Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Он целует мою грудь… И я уже не могу сопротивляться. Его рукам, губам, его словам…
– Пойдем ко мне. Я так хочу целовать тебя всю!
– Но твоя мама…
– У нее ночная смена.
Его мама тогда работала администратором в отеле. И, конечно, он знал, что ее нет, когда вел меня к себе…
Мы поднялись к нему. И у нас все было.
Как во сне, в тумане и в беспамятстве. Мне было больно. И приятно. На простынях осталась кровь…
А потом я чувствовала себя резко повзрослевшей. И – виноватой.
И, если честно, я толком ничего не поняла. Но мне понравилось. Самый лучший момент был, когда мы лежали потом обнявшись, и Саша говорил, что любит, что мы будем вместе. Что он уедет, но вернется. А потом я приеду к нему…
И вот – утро следующего дня. Вернее, уже обед. Мама на работе, я в пустой квартире. Вчера, после всего, я вернулась домой. Не могла же я остаться у Сашки и утром встретиться с его мамой…
Он меня проводил. Мы долго целовались у подъезда. А потом он ушел… И я поднялась в квартиру, пытаясь не выдать себя блеском глаз и опухшими от поцелуев губами.
Моя мама всегда повторяла: парням нужно от тебя только одно. Они в этом возрасте абсолютные дураки. А ты должна быть умнее!
Наверное, она больше боялась моей незапланированной беременности, чем потери девственности. Это должно было рано или поздно случиться.
И вот – случилось… Внизу все ноет. Скорее сладко, чем больно. И – я уже не ребёнок. Я взрослая женщина. Ну почти…
Звонок в дверь.
Я взволнованно мечусь по прихожей. Как я выгляжу? Волосы разлохмаченные, на мне старенький халат. Может, переодеться?
Смотрю в глазок. И вижу… Цветы. Белые. Красивые!
Распахиваю дверь. Вдыхаю сладкий аромат роз. И чувствую на своих губах такие же сладкие Сашкины губы…
– Привет, как ты?
– Хорошо…
– Я ужасно соскучился.
И мы снова целуемся. Но он вообще ни на чем не настаивает.
– Если тебе больно, мы не будем…
Я сама хочу!
Но… это ещё страшнее. Не в тумане, не после пары бокалов шампанского на выпускном. При задернутых шторах в моей комнате.
Мне уже не больно. Мне так приятно, что я кричу. А потом плачу. Сама не знаю, почему.
Наверное, от невыносимой любви к Сашке.
Через две недели он уехал. Но обещал вернуться. Перед отъездом подарил мне ещё один букет. Белые розы... Символ того, что я для него что–то значу. Что мы будем вместе.
Белые розы – символ лжи!
Я всю ночь ворочалась, вспоминая прошлое. Засыпала – и видела продолжение во сне. Горячие губы Сашки. Горячая пульсация между ног.
Больно, приятно, остро, невыносимо…
Я больше никогда и ни с кем не испытывала ничего подобного.
Утром по привычке иду на кухню, по дороге спотыкаюсь о шкафы, вытащенные в коридор. И понимаю: мне даже негде сварить кофе. Но есть электрический чайник. Поэтому я завариваю себе чай и пью его в беседке, с сыром и хлебцами.
Кстати, время уже одиннадцать! А мастеров все нет. И от Сашки никаких вестей. Кухня разобрана, ремонт начат и брошен.
Как это на него похоже! Наобещать с три короба – и исчезнуть.
“Я тебе тут все отремонтирую, весь дом перестрою…” Ага, ага.
“Люблю – трамвай куплю”. Это я уже слышала.
И белые розы он мне уже дарил.
Встряхиваю головой. Иду одеваться.
Пока не буду ничего делать. Хоть и бесит эта неопределенность.
Но я не буду звонить Сашке. Ни за что! Если не появятся до вечера – то завтра найму новых мастеров.
А я…. пожалуй, пойду к косметологу. Надя посоветовала мне очень хорошую, с необычным именем Марта.
Не знаю, что будет дальше. Но любую жизненную ситуацию лучше встречать ухоженной красоткой. И на шпильках.
Кстати, давно хотела купить себе новые туфельки…
24
Александр
С утра все пошло не по плану.
Мастера, которых я нанял для Маринки, затупили с выбором материалов и ждали меня. А мне пришлось зависнуть у компа по работе. Короче, я с ними встретился и все разрулил только к обеду.
Подъезжаю к дому Марины, и вижу – она уже запрыгивает в машину. Останавливаюсь, выскакиваю из своей. А она уже на водительском и почти трогается, хотя видит меня.
Вот зараза!
Но стекло опустила.
– Ты куда?
– По делам.
– Подожди…
– Чего ждать, Саш?
Она красит губы, заглядывая в зеркало заднего вида. И это капец как сексуально…
– Меня! – отвечаю ей.
– А зачем ты мне нужен? – произносит она, заводя машину.
Мля… .Мне кажется, или у всех наших разговоров есть подтекст? Или это она прямым текстом меня посылает?
Накрасила губы, куда–то помчалась… Для кого эта красная помада? И эта сползающая с одного плеча футболка? И… как вчера прошло свидание с Кузнецовым?
Я уверен, у них ничего не было. Так, поболтали, поржали и разошлись.
Я не стал ее ждать вчера вечером. Казалось: если останусь, буду выглядеть оленем. А мне бы хотелось быть в ее глазах тигром!
И в своих, кстати, тоже..
– Я хороший, – говорю Марине.
– Да?
– Я надежный и обязательный.
– Неужели? – она иронично выгибает бровь.
– А я ещё я умный и неплохо зарабатываю.
– Ты это к чему сейчас?
– Просто хвастаюсь, – бурчу я. – Я привез нужный оттенок краски. И купил доски для крыльца. Хочешь посмотреть?
– Спасибо, Саш. Я опаздываю.
– Куда?
Не отвечает. Смотрит загадочно. Глаза такие… ну просто душу вынимают!
Да, я виноват перед ней.
И что мне сделать? Харакири у нее на глазах?
Я, мля, виноват всегда и перед всеми!
Я как будто свернул не туда в самом начале жизненного пути. И потерял что–то очень важное. Какую–то уверенность. Человеческую и мужскую.
Меня всю жизнь давило чувство вины.
Перед Мариной – за то что так подло и мерзко слился.
Перед Аней – за то, что не любил ее по–настоящему.
Перед сыном – конечно, он чувствовал, что у нас с его матерью все не так, как должно быть в любящей семье.
Ну, то есть, мы оба старались. И временами у нас получалось. А временами мы просто дико раздражали друг друга. Я прятался в работе, ездил в командировки, задерживался допоздна. Аня тоже делала карьеру. Но мы оба очень любили сына и пытались делать вид, что у нас все хорошо.
Меня постоянно преследовало ощущение, что я живу не своей жизнью.
Как будто все важные решения я принял не самостоятельно и осознанно, как положено мужчине. А просто пошел на поводу обстоятельств. И тупой юношеской похоти.
Я как будто вечно ведомый. Виноватый. Неуверенный.
Свернул не туда в начале, и так и хожу по кривым дорожкам, не могу вернуться на прямой и ясный путь.
А теперь… Все изменилось. Не только обстоятельства, но и я сам.
Как ни странно, но вернувшись в город детства и встретив Марину, я как будто снова тот Сашка – молодой, дерзкий, смелый. И – уверенный.
На этот раз она будет моей. Я так решил. Сознательно.
И я сделаю все возможное и невозможное, чтобы у нас получилось.
Так что я засовываю голову в открытое окно машины. И целую Маринку. Горячо, страстно и нагло.
Она сначала замирает, то ли испуганно, то ли удивленно. Но потом ее мягкие губы открываются мне навстречу. Она позволяет моему языку проникнуть в свой рот, она отвечает на мой поцелуй с той же страстью, которую чувствую я сам.
У меня сносит крышу. Я расслабляюсь и улетаю в нирвану. И плевать, что поза неудобная. Ее губы обещают мне так много…. Они сулят феерическое продолжение…
Но она меня внезапно кусает! Вероломно и больно. Я шарахаюсь, бьюсь головой о раму…. В глазах. темно, на губах вкус крови.
Стою, прижав ладонь ко рту.
А Марина заводит свою “Хонду” и просто уезжает!
25
Марина
Я всю жизнь помнила тот первый поцелуй, который был у нас с Сашкой. И всю жизнь мне казалось, что больше никто не умеет так целоваться.
Нет, с другими тоже было хорошо. Но – не так. Это был какой–то недостижимый юношеский идеал. О котором я постепенно забыла…
Я и представить не могла, что ещё когда–нибудь поцелуюсь с Сашкой Петровым! И – не разочаруюсь.
Конечно, я поплыла. Снова. Головокружение, слабость в коленях, горячая пульсация во всех чувствительных точках…
Нет! Я не поддамся.
Я не буду снова той восемнадцатилетней дурочкой. Он что, думает, у меня память отшибло? Я все помню!
Я его укусила. Так сильно, что сама испугалась.
И уехала.
И вот я у косметолога. И мне кажется, что у меня слегка опухли губы от жаркого поцелуя. И Марта Андреевна это видит… Но она ничего такого не говорит. А говорит совсем другое:
– У вас очень хорошая кожа. Плотная, жирная.
– Разве жирная – это хорошо?
– Ну, может, в юности и не очень. Склонность к акне, жирный блеск. Зато морщины у вас появятся гораздо позже,чем у ваших ровесниц с тонкой нежной кожей.
– Ну хоть какой–то плюс! А так всю жизнь пудрила этот жирный блеск.
– Кто–то сияет в юности, а кто–то расцветает в зрелости, – продолжает рассуждать косметолог, изучая мое лицо. –. Мне кажется, вы ближе ко второму типу. Вам ещё сиять и сиять! Особенно при грамотном уходе.
– Но я сейчас не готова к таким процедурам, после которых нужно восстанавливаться, – говорю я.
Я же не могу ходить с красным, облезающим или опухшим лицом. Я каждый день встречаюсь с Сашкой.
– А они вам и не нужны. Я бы посоветовала вам курс глубокого массажа и аппаратные методики. И ещё я распишу вам домашний уход.
– Спасибо!
Марта Андреевна составляет для меня программу, и я иду к массажистке. Она так разминает мое лицо, что щеки поднимаются вверх, скулы становятся четче, морщинки у глаз разглаживаются. а губы как будто увеличиваются.
– У вас волшебные руки! – восхищаюсь я.
А потом лежу с прохладной маской на лице, дремлю, кайфую. Чувствую, как хорошею на глазах.
Когда выхожу от массажистки, снова встречаюсь с Мартой Андреевной – у стойки администратора. И теперь замечаю то, чего раньше не видела, так как либо она сидела, либо я была с закрытыми глазами.
Она беременна!
У нее уже вполне заметный хорошенький животик. На который я невольно засматриваюсь.
Она замечает мой взгляд, кивает и улыбается.
– Да. Это я не плотно пообедала. Это оно.
– Поздравляю! От всей души. Кого ждете?
– Мальчика и девочку.
– В смысле…
– У меня будет двойня.
– Правда? Вот это да!
У хозяйки кофейни Леры намечается двойня, а теперь ещё и у моего нового косметолога. Это просто эпидемия какая–то!
Как бы мне тоже заразиться?
– Вы такая счастливая… Вдвойне!
– Вообще–то, вчетверне, если можно так сказать. У меня уже есть двое, тоже двойняшки, мальчик и девочка.
– Разве так бывает? – поражаюсь я.
– Оказывается, да!
Мы с Мартой вместе выходим из косметологического кабинета.
– Лен, я пообедаю и вернусь минут через сорок, – говорит она администратору.
Мы вместе спускаемся на лифте, и я не могу оторвать взгляда от ее живота. Двойня! Уже вторая!
А я не могу даже разок…
– Наверное, вы с мужем очень любите друг друга! – вырывается у меня.
– Все не так просто. Мы не виделись семь лет…
– Что?!
– Он заделал мне детей и исчез из моей жизни. А через семь лет мы встретились…
– И вы снова вместе?
– Да.
– Вы простили его?
– Мы были молоды и глупы. И… я не живу прошлым. В настоящем я безумно счастлива! С ним.
Я в шоке от этой женщины! Она просто невероятная. Мало того, что нереальная красавица, так ещё и во второй раз рожает двойню. И так уверена в себе! В своих выборах и решениях.
А я все время сомневаюсь…
Мы с Мартой прощаемся у входа в здание. Ее уже встречает муж.
Молодой, энергичный, с безумно обаятельной улыбкой. Целует ее, ведет за руку к машине, усаживает, пристегивает, поглаживает по коленкам… Ещё и рассказывает ей что–то очень смешное. Судя по ее заливистому смеху.
Я просто залипаю на них. Они такие классные!
А я иду пить кофе. Без пирожного. С салатиком.
Сладкого я не хочу. Я хочу детей! Мое самое сильное желание – это иметь семью. Счастливую и полноценную.
Но я согласна и на роль матери–одиночки! Я так хочу ребёнка….
А в одиночестве нет ничего страшного. Моя бабушка воспитывала маму одна. И мама повторила ее судьбу. И я… почти так же. Хоть и дважды была замужем. Но неудачно!
Когда–то давно я ходила к гадалке. И она сказала, что на нашем роду лежит венец безбрачия.
А на мне, похоже, ещё и бездетности.
Гадалка тогда посоветовала провести обряд. Но я так и не решилась.
Звонок. Это Надя.
– Привет! Что делаешь?
– Думаю, как избавиться от венца безбрачия и бездетности.
– Марин, с тобой все в порядке?
– Нет!
– А что случилось?
– Я хочу ребёнка! – говорю в трубку. – Просто ребёнка. Для себя.
– Ну так иди и сделай. Просто переспи с мужиком. Найди здорового, с хорошими генами. И – действуй.
Я молчу. Не знаю, что сказать. Зато Надя знает.
– И помни, что на Сашке Петрове свет клином не сошелся!
26
Марина
В мой разговор с Надей врываются короткие гудки.
– Подожди, мне тут кто–то звонит…
– Привет, красотка! Чего трубку не берешь? Третий раз звоню. Покоряешь очередную барную стойку?
– Ты как всегда угадал, – отвечаю Кузнецову.
– Что вечером делаешь?
– Пока не знаю.
– Я знаю. Погнали потусим.
– Подожди…
– Чего ждать? Жизнь коротка!
Вот тут он прав…
– У меня тут Надя. Я тебе перезвоню.
– Не вздумай слиться! Я тебя найду.
Отключаюсь от Вадима и снова разговариваю с Надей.
– Кто звонил?
– Кузнецов.
– Неплохой вариант, кстати.
– Думаешь?
– Ну а что? Здоровый. На морду лица ничего такой. Семья у него хорошая, я знаю.
В наш разговор снова врываются короткие гудки. Да что ему там неймется!
– Подожди секунду.
Ставлю Надю на удержание и переключаюсь на вторую линию.
– Что?
– Кухню покрасили, – раздается в трубке. – Будет сохнуть дня два.
Это уже Сашка.
– Понятно. Спасибо. Что ещё?
– Ребята занялись крыльцом. Сегодня разберут, завтра доделают.
– Отлично. Я тебе перезвоню.
– Подожди! Давай встретимся вечером.
– Перезвоню! – обрываю его.
Переключаюсь на Надю. И думаю: кажется, получилось слишком грубо… А он всё–таки старается, ремонт мне делает.
– Опять Вадим? – спрашивает подруга.
– Сашка…
– Да у тебя там собачья свадьба! Хороводы кобелей вокруг.
Да уж…
– А у тебя как дела? Как там Зарецкий?
– Идем сегодня в ресторан.
– Супер!
– Да… – мечтательно выдыхает Надя.
– Рада за тебя.
– Ладно, давай. Я, между прочим, работаю. А ты не забывай, что выбирать можно не только из нашего бывшего класса. Вокруг полно мужчин!
– Не могу же я от первого встречного завести ребёнка.
– Почему нет? Первый встречный может оказаться очень даже хорошим вариантом. Во всяком случае, без старых обид и совместного прошлого.
Наде легко говорить… А я даже от мужа не смогла забеременеть, хотя мы очень старались. Куда уж там от первого встречного.
С другой стороны, с первым встречным, может, и правда легче. Никаких обид, никаких надежд. И никаких обязательств.
Но я не смогу!
Хотя…
Кладу трубку. Смотрю по сторонам. Как будто реально ищу…
Я сижу на летней террасе кофейни. Мимо идут люди. В том числе мужчины. И я их разглядываю.
Я раньше никогда так не делала. Не пялилась на мужиков откровенно оценивающе. А сейчас… Достаю телефон, включаю камеру, направляю на себя. С целью посмотреть на себя со стороны.
Да я красотка! После массажа и маски лицо просто сияет.
Ещё и Сашка пишет: “Чем занята? Как насчет вечера?”
И Вадим тут же: “Ты где? Я жду!”
Читаю это и чувствую: глаза засияли ещё ярче. Мужское внимание – вот лучшее косметическое средство!
“Пью кофе в “Элефанте”, – отвечаю обоим.
Поднимаю свой сияющий взгляд. И встречаюсь глазами… Вау! Через два столика от меня сидит такой обалденный красавчик!
Блондин, голубые глаза, копна волос и белозубая улыбка. Слишком молод для меня, конечно. Но почему бы не улыбнуться ему? Раз он мне улыбается. Да ещё и подмигивает!
Так. Не смущаемся. Не отводим глаза. Спокойно и уверенно отвечаем на его взгляд.
Я что, поправляю волосы? И облизываю губы? И стреляю глазками “в угол, на нос, на предмет”? Вот это я жгу!
А он уже садится за мой столик.
– Привет!
– Привет.
– Как тебе кофе?
– Неплохо.
– Мне тоже очень понравилось. И кофе, и ты.
Не смущаемся! Не краснеем! Не отводим взгляд! Я – красивая уверенная в себе женщина. А он просто мальчишка.
– Я Никита.
– А я Марина.
Он протягивает мне свой телефон.
– Вбей номер.
Ух ты. Вот так сразу? А почему нет….
Я вбиваю цифры номера.
– Мне сейчас надо бежать. Но я тебе обязательно наберу. Что делаешь вечером?
Пожимаю плечами.
– Пока рассматриваю предложения…
Он смеётся, забирает телефон и уходит.
Я тоже собираюсь уходить. Прошу официантку принести счет, роюсь в сумочке в поисках кошелька. Слышу, как хлопает дверца машины на парковке рядом. И, сама не зная почему, смотрю в ту сторону. Это Сашка Петров!
Идет ко мне справа. И в это же самое время слева торопится Вадим Кузнецов.
Капец…
Они достигает моего столика одновременно. И спрашивают практически хором:
– Кто это был?
– Никита, – спокойно отвечаю я. – Как он вам? Прикольный, правда? Молодой, красивый. Думаю с ним замутить.
27
Марина
Вижу, как они переглядываются.
Вадим усмехается. Сашка хмурится.
– Марин, а как же мы? – это Вадим.
– Он же пиздюк, – это Сашка.
– Разве это плохо? Молодой, горячий. Красивый, опять же.
– А мы? Некрасивые, что ли? – спрашивает Вадим. – Вон, на Сашку посмотри. Какой красавец! Морда красная, глаза выпучил, зубы стиснул так, что эмаль крошится…
– Ничего я не стиснул…
– Эй, ты это прекращай! – Кузнецов грозит мне пальцем.
– Что прекращать?
– Искать смазливых пиздюков на стороне.
Забавно звучит. Но Сашка такой злой, что даже как–то неловко смеяться.
О. Мой телефон пикает. Сообщение с незнакомого номера.
“Ещё раз привет, кофейная красотка. Как насчет ужина в “Медитере”?
Я смотрю на своих бывших одноклассников. Они оба таращатся в мой телефон.
– Нужен ваш мужской дружеский совет.
– Та–а–ак… – тянет Вадим.
– Стоит ли сразу соглашаться, когда мужчина зовет на свидание? Или нужно его помурыжить, чтобы не выглядеть легкодоступной?
– А с кем ты на свидание собралась? – спрашивает Сашка.
– Ну… у меня на сегодняшний вечер три предложения. Пока думаю.
Сашка с Вадимом снова переглядываются.
А я перевожу взгляд с одного на другого. И – на телефон.
– Если мужик нравится – зачем его мурыжить? – произносит Вадим.
Приосанивается, расправляет плечи, поправляет остатки волос на голове.
– Тем более, если мужик зовет тебя в крутой клуб, где отличная музыка и полно барных стоек. “Тополиный пух” тоже будет, отвечаю!
– Про какого мужика сейчас речь? – интересуется Сашка.
– Про меня.
Вадим зыркает на него победным взглядом.
А я беру в руки телефон. Увеличиваю и разглядываю фотографию Никиты. Интересно, сколько ему лет? И чего он от меня хочет?
– С другой стороны, если ты с ним пять минут назад познакомилась, то торопится не стоит, – произносит Сашка.
– Это да. Тогда не стоит, – поддерживает его Вадим.
Ну надо же, как они сразу спелись!
– А если знаешь человека с детства и он тебе нравится, – продолжает Сашка. – И при этом он зовет тебя в загородный ресторан, очень красивый, на озере с утками…
– А сейчас про какого мужика речь? – спрашиваю я.
– Про меня.
– А–а–а.
– Не, ну с утками я бы сам поехал! – ржет Вадим.
– Так может вы это… вдвоем сгоняете загород? А я отвечу Никите.
– Не может, – произносит Сашка.
И – забирает у меня телефон. Вон наглец!
Никита, между прочим, видел, что я прочитала сообщение. И ждет моего ответа.
А я… чего жду я от свидания с ним? Секса и беременности? С первого раза?
Я никогда не решусь на это. Я его вообще не знаю!
Зато Сашка с Вадимом для меня как облупленные.
– Выбирай! – произносит Вадим. – Прямо сейчас. Я или он.
– А как же Никита?
– Нафиг Никиту. Тебе не нужны малолетки. Тебе нужен взрослый состоявшийся мужчина в самом расцвете сил.
– Карлсон? – улыбаюсь я.
– Именно!
– Тебе нужен мужчина, который хочет все исправить, – произносит Сашка.
И он серьёзен, в отличие от Вадима.
– А это возможно? – спрашиваю я.
– Возможно все…
– Даже если двадцать лет назад он тебя предал?
– Давай поговорим, – Сашка берет меня за руку.
– Говори, – хмыкаю я.
– Эй, подождите, – влезает Вадим. – А я?
– А ты иди, погуляй. И не возвращайся.
– Я не тебя спрашиваю! – Кузнецов обращается ко мне.
– Нам правда надо поговорить, – киваю я.
– Ладно, давай, – он поднимается. – На связи!
Вадим машет мне и удаляется. К нам подходит официантка. Сашка заказывает кофе, я минералку.
– Надо было сразу поговорить, – произносит он.
Я лишь пожимаю плечами.
– Но я не знал… Надо ли. Интересно ли тебе это.
– Что?
– То, что было двадцать лет назад.
Капец….
– А тебе интересно? – вырывается у меня. – Ты тогда просто уехал. И замолчал. Перестал отвечать мне. А потом сообщил, что встретил другую. Даже не позвонил! Написал… Тебе интересно, как я это пережила?
– Марин, прости меня.
– Проехали, – отмахиваюсь я.
– Нет, не проехали. Я налажал. Так, что не исправить и не искупить.
– Ну почему налажал. У тебя все в шоколаде. Жена, сын…
– Бывшая жена!
– Почему ты женился на ней, а не на мне? – задаю тот самый вопрос.
– Она забеременела и…
– Ах, забеременела… Случайно? Ты шел мимо, споткнулся, упал на нее и твой член сразу выстрелил?
– Марин…
– То есть… Ты говорил мне, что любишь. Что мы будем вместе. А сам уехал и уже через две недели…
– Я был пьян, глуп, молод…
– Отличная отмазка. Знаешь, я тоже… Глупа и достаточно молода. Пойду сегодня на свидание с Никитой. Выпью. Пересплю с ним. Просто так, случайно. А потом поговорим. Тогда мы с тобой будем на равных!
28
Марина
– Ты, конечно, можешь так сделать…
– Могу!
– Но я бы тебе не советовал.
Он ещё мне советы раздает… Себе свой совет посоветуй!
– Сама разберусь, – отвечаю резко.
– Конечно, разберешься. Просто, по личному опыту… ощущение потом паршивое.
– Да ты что! Такое паршивое, что женился?
– Я тогда сильно нахуевертил, – произносит Сашка. – И оправдания мне нет.
Очень удобная позиция. Оправдания нет, оправдываться он не будет… О чем же мы будем говорить?
– Марин, а ты как… двадцать лет назад… Я понимаю, что причинил тебе очень сильную боль.
– Да.
– Как ты… справилась со всем этим?
– С твоим предательством? – уточняю я.
– С моим предательством, – кивает Сашка.
Хотя бы называет вещи своими именами.
– Справилась, – говорю я. – Уехала. Замуж выскочила. Развелась. Долго была одна. И, знаешь… Я много лет жила с ощущением, что мне на взлете подрезали крылья.
– Если бы я мог все исправить…
– Не можешь, – обрываю его я.
– Не могу, – кивает он.
Мы молчим. Официантка ставит передо мной бутылку минералки, наливает воду в стакан. Перед Сашкой оказывается чашка кофе. Но я не уверена, что он вообще ее видит. Смотрит перед собой, как будто в пустоту.
– Я хочу знать, – говорю я, когда официантка удаляется.
– Что? – вскидывается Сашка.
– Все. Всю правду. О том, что случилось двадцать лет назад.
Сашка кивает.
– Я был сильно влюблен в тебя тогда, на выпускном. И на полном серьёзе говорил, что мы будем вместе. Правда так думал в тот момент!
– Только в тот момент, когда затаскивал меня к себе домой? – не выдерживаю я.
– Не только. Я не просто хотел залезть тебе под юбку. У меня были чувства, я думал о совместном будущем. Но…
В горле резко пересохло. Я пью минералку. Сашка не притрагивается к своему кофе.
– Что – но?
– Сейчас, глядя на себя восемнадцатилетнего, могу честно сказать: я бы не выдержал год отношений на расстоянии. Слишком играли гормоны. Слишком много было соблазнов.
– Слишком легко было меня забыть… – подсказываю я.
– Не легко. Но… Ты была далеко. А рядом девчонки практически выпрыгивали из трусов. Тот восемнадцатилетний пацан, которым я был… Ну нет. Без шансов. У меня не было такой силы воли.
– И такой любви…
– Марин… я не пытаюсь оправдываться. Говорю как есть. Очень хочу сейчас быть честным с тобой. И с собой…
Он все же отпивает кофе. И продолжает:
– Я был уверен, что люблю тебя. Но все же не устоял. На студенческой вечеринке, после поступления. Выпил и… поддался соблазну.
Ах, вот как это называется!
– Почему я изменил? – тем временем задается вопросом Сашка. – Потому что как человек – говно, или потому что любил тебя недостаточно сильно? Я много раз задавал себе этот вопрос…
– И каков же ответ?
– Склоняюсь к первому варианту, – горько усмехается Сашка. – А потом… Казалось: ну все. Я уже предатель. И ничего не отмотать и не вернуть. Мы с тобой уже не будем вместе.
– Какое облегчение!
– Нет. Облегчения я не чувствовал. Я был придавлен грузом вины.
– И ты просто продолжил с ней? С той самой, с кем поддался соблазну?
– Да. Просто поплыл по течению.
– И плыл… сколько лет?
– Много. Я рано женился. Сразу появился ребёнок. И, как водится – бытовые проблемы, вечная нехватка денег, у Ани проблемы со здоровьем… Мои ровесники в двадцать лет веселились и развлекались, а я надрывался на трех работах. И, знаешь… я воспринимал это как заслуженное наказание. За предательство. За измену.
– Я тебя не наказывала!
– Я сам себя наказал. Все по заслугам.
– У тебя есть сын, – срывается с моих губ.
– Да.
– А… какой он?
– Антоха? Он классный…
Его голос теплеет.
– И как он отнесся к вашему разводу?
– Не так плохо, как я боялся. Взрослый уже пацан. Все понимает.
– А твоя жена… она какая?
Да, я задаю ему личные вопросы! Лезу в душу. Хочу знать!
– Марин, мы развелись.
– Я знаю. Я не об этом спросила.
– Аня, она… заботливая мать. Хорошая хозяйка. И… мы с ней пытались быть семьей. Иногда получалось, иногда не очень. Но мы старались ради сына. Может, и зря. Не знаю. Было как было. Мы оба испытали облегчение, когда решили развестись.
Аня, значит… Та самая, с которой он на студенческой вечеринке… соблазнился.
С одной стороны, мне нравится, что он не говорит о ней ничего плохого. Ни в чем ее не обвиняет. Мол, окрутила, заставила…
С другой…. мне сейчас так больно!
Все как будто отболело уже давно. Я годами не вспоминала Сашку Петрова!
Может, в первый раз я вышла замуж сдуру и назло. Но Бориса я по–настоящему любила. И очень хотела от него детей.
И, если бы у нас получилось… Да я бы никогда и не вспомнила свою первую любовь!
Но Сашка снова появился в моей жизни. Зачем? Что судьба хочет мне этим сказать?
Что я не должна повторять своих юношеских ошибок?
Или что мне нужно использовать этот шанс по–другому?
Не знаю.
А Сашка произносит, как будто слыша мои мысли:
– Как думаешь, мы могли бы попробовать? Заново. С чистого листа. Мы оба сильно изменились. И двадцать лет назад наши с тобой отношения длились недолго. Мы, по сути, толком и не знали друг друга…
Он прав. Мы встречались от силы месяц. Но я была влюблена в него, наверное, года два… А он, видимо, не любил меня по–настоящему. Я просто была девчонкой, с которой он переспал на выпускном.
– Можно сказать, что у нас вообще не было отношений, и тогда ты не будешь предателем, – усмехаюсь я.
– Марин, я всю жизнь жил с чувством вины. И с ощущением, что я местами гнида. Это очень неприятно, знать о себе такое.
В его голосе звучит такая горечь…
– Я тебя сильно обидел, – продолжает он. – Подрезал тебе крылья. Но и себе тоже! Понимаешь?
– Понимаю…
– Марин… я поступил подло и трусливо. И я не оправдываюсь. Но мне хочется верить, что я могу и по–другому. Что я не совсем говно–человек…
29
Марина
Вчерашний вечер был тяжелым и грустным. После откровенного рассказа Сашки мне было так паршиво, что я просто поехала домой.
Пробралась в дом по разобранному крыльцу, нанюхалась краски со свежеокрашенной кухни. Сидела весь вечер в беседке, пила чай. Думала о прошлом. Переживала все заново. Грузилась.
Никите я написала: “Прости, сегодня не получится”.
Уверена, он мне больше не напишет. Ну и ладно. Я и не собиралась с ним… вообще ничего.
А сегодня утром я проснулась с удивительной легкостью на душе. Как будто вчера дострадала до самого конца. И все. Больше не хочется.
Днем я встретилась с Надей, рассказала ей в двух словах о вчерашнем разговоре.
– Ну вот и правильно, давно надо было поговорить, разобраться с прошлым. Чувствуешь облегчение?
– Слушай, да! Чувствую. Вчера как будто ещё сильнее придавило. А сегодня прям отпустило…
– Ну, что… Поздравляю!
– С чем?
– С началом новой жизни. Где тебя не давит груз обиды. И перед тобой открыты все возможности…
– Какие возможности?
– А какие у тебя цели на дальнейшую жизнь?
– Хочу семью, – говорю откровенно.
– Выбирай мужа – и вперед!
– Можно сначала кофе допью? – смеюсь я.
– Тебе теперь все можно!
Мы пьем кофе. Обсуждаем мужиков. Естественно! Не знаю, как разговор сворачивает в эту сторону, но Надя внезапно спрашивает:
– Помнишь Ромео?
– Кого?
– Шекспира.
– Надь, ты о чем вообще?
– “Ромео и Джульетта”, символ романтической и дурной юношеской любви до смерти.
– А, ты об этом…
– Так вот. Мало кто помнит, но там в начале Ромео был влюблен в другую. Сильно, до слез и соплей. А потом увидел Джульетту – и понеслась.
– Ты это к чему?
– К тому, что юношеская любовь, с одной стороны, недолгая и непостоянная. С другой – капец какая сильная, прям до смерти.
– Получается, у Сашки была непостоянная, а у меня… почти до смерти.
– Сильно страдала?
– Сильно.
– Дальше будешь страдать по Сашке?
– Нет! Я по нему давно не страдаю! И вообще ни по кому страдать не хочу. Хватит страданий. Хочу счастья.
– Ну и молодец. У тебя и без Сашки куча мужиков.
– Да где куча–то?
– Кузнецов вон никак не успокоится. Никита опять же.
– Он вряд ли мне ещё напишет...
– Марин, у меня, например, один только Зарецкий. И я не жалуюсь.
– Ну тогда хвастайся.
– И буду! Он классный. Мы так душевно провели вчерашний вечер… В конце целовались, как подростки… Мне нравится, что он никуда не торопится.
– А Сашка сразу предлагал поехать к нему, – вспоминаю я.
– Сашка пусть добивается тебя на общих основаниях! Пусть участвует в общем забеге.
– Да нет никакого забега… И вообще. Знаешь, я, пожалуй, я возьму паузу.
– В смысле, паузу? Ты же срочно хотела семью и ребёнка.
– Ну пару дней–то можно подождать. Хочется все обдумать. И.… обчувствовать. Есть такое слово?
– Отличное слово! Я понимаю, о чем. Тебе надо немного побыть одной. Прислушаться к себе. Понять, что ты чувствуешь и чего хочешь.
– Да!
Я так и сделала. Забила на всех ухажеров, включая Петрова. Правда, мы с ним все же встречались – ведь он не бросил ремонт моего дома.
А я тем временем начала общаться с агентами по продаже недвижимости. Показывала им дом, назначала цену, делала фотографии того, что уже выглядит презентабельно.
Лучше всего, конечно, на фото получается беседка. Сашка ее починил, я украсила кашпо с цветами, подушками и пледами. Она стала необыкновенно уютной. Иногда даже закрадывается мысль: жалко ее продавать, такая корова нужна самому!
Но нет. Мой отпуск закончится через две с небольшим недели. Я вернусь домой. К своей обычной жизни. Которая сейчас кажется такой далекой…
В общем, прошло три дня, в течение которых я вообще не общалась с мужчинами. Даже с Сашкой мы перекинулись всего парой слов.
А сегодня я снова собралась к косметологу, у меня же курс массажа. Подхожу к калитке. Собираюсь ее открыть – а снаружи кто–то дергает за ручку.
Распахиваю – а там какая–то женщина. Как будто я ее когда–то где–то видела… Но не могу вспомнить.
– Я ищу Александра. Петрова, – произносит она.
– А почему здесь? – спрашиваю я.
– Мне сказали, он здесь часто бывает.
Очень интересно. Кто мог такое сказать? А, впрочем, ещё больше меня интересует другое.
– А вы… кто?
– Я его жена.
30
Александр
Мы с бывшей женой общаемся очень редко. Только по делу. Обычно это что–то, связанное с Антоном.
А тут она мне вдруг написала:
“Как дела?”
“Нормально. У тебя как?”
“По–разному”.
Я знаю, что это значит. Она так говорит, когда все плохо.
“Что случилось?” – спросил я.
“Ничего. Просто соскучилась”.
Этот поворот разговора мне не очень понравится, поэтому я поменял тему.
“Антоха тебе пишет?”
“Да. Говорит, работа нравится. Устает, но уже заработал на айфон. Представляешь? Он у нас молодец”.
“Что есть, то есть”.
Сын поступил в питерский вуз. И на лето остался в городе, устроился в какую–то фирму. Решил заработать денег. Я ему регулярно перевожу, но он хочет обеспечивать себя сам. Отличный парень! Горжусь им.
Мы закончили разговор. Я так и не понял, с чего вдруг Аня мне написала.
Я просто забыл об этом.
Это было как раз перед нашим серьёзным разговором с Маринкой… Где я вывернулся наизнанку, но так и не понял, что обо всем этом думает она.
Она выслушала меня и просто ушла. Сказала: “Мне надо побыть одной”.
Я понял. Жду. Чего – сам не знаю.
Ремонт в разгаре. Но даже когда мы встречаемся у нее дома, она со мной почти не разговаривает…
А, между тем, кухня уже готова, крыльцо починено, в коридоре доклеиваются обои… Скоро у меня не будет поводов приходить к ней!
Ну, это если следовать первоначальному плану.
Вообще, я хочу предложить ей обновить стены во всех комнатах. Так дом будет выглядеть лучше. И мы дольше сможем общаться…
А сегодня мне внезапно звонит Танька Самойлова. И выдает:
– К тебе жена приехала.
– Кто?
– Жена. Аня.
Я в ахуе.
– Тань, ты бредишь?
– Я могла бы промолчать. Но говорю: к тебе приехала жена.
– А ты откуда знаешь?
– А я с ней общаюсь.
– В каком смысле – общаешься?
Мой ахуй усиливается.
– Она мне ещё давно написала, мы познакомились. Иногда болтаем. Переписываемся, перезваниваемся.
– Зачем?
– А что? Мы вроде как подружки.
Офигеть. А я понятия не имел…
Так. Подождите.
– Ты говоришь, Аня приехала?
Это какой–то бред. Зачем ей приезжать ко мне? Да ещё и без предупреждения.
– Ага. Приехала. Я ей Маринкин адрес дала.
Мой ахуй резко вырос в геометрической прогрессии.
– Ты… что сделала?
– Ну, ты же там часто бываешь.
Но сейчас я не там. Я у себя дома. Работаю.
И… откуда вообще Самойлова знает такие подробности моей жизни?
– Тань, какого хера? – ору в трубку.
– А что такого?
Бля.…
Я набираю Марину. Она не берет трубку.
Да что за нахер? Что вообще происходит?
Уже лечу к машине. Еду к Маринке. Вхожу в дом. Никого…
Снова звоню Марине.
Длинные гудки.
Набираю Аню. Она берет трубку.
– Ты где?
– В кафе.
– В каком, нахрен, кафе?
– Не знаю… Марин, что это за кафе?
– “Элефант”, – слышу на заднем фоне голос Маринки.
Пиздец…
31
Марина
– Жена? – переспрашиваю я, стараясь выглядеть спокойной. – Мне казалось, Саша развелся.
Я не собираюсь ходить вокруг да около, сразу говорю прямо.
– Бывшая, – как будто нехотя уточняет моя незваная гостья.
– Понятно. Его здесь нет.
– А…
– Я не знаю, где он.
– А вы… Вы кто? – спрашивает она.
Очень интересный вопрос!
– То есть вы пришли ко мне домой, но не знаете, кто я?
– Мне сказали, что Саша здесь периодически работает. Я не совсем поняла, что за работа, но…
– А кто сказал?
– Таня.
– Самойлова? – доходит до меня.
– Да.
Вот сучка. И чего ей неймется? Она и раньше меня не любила, а сейчас вообще… где я ей дорогу перешла, не пойму? Или ее лучшим подружкам Морозовой и Селезневой?
– Ну раз Самойлова в курсе всех событий, то она и знает, где его искать. Простите, мне пора.
Я закрываю калитку и сажусь в машину.
Сердце колотится. Ладони вспотели.
У меня тут жена Сашки! Бывшая. Та самая… С которой он изменил мне двадцать лет назад. С которой вырастил сына. И прожил очень–очень много лет…
А сейчас она стоит у моей калитки. Выглядит сбитой с толку и растерянной.
Я опускаю окно и спрашиваю:
– Вам куда?
– Не знаю… В центр.
– Садитесь. Довезу до центра. Сашка там неподалеку живет. Вы знаете его адрес?
– Нет. Я… хотела сделать сюрприз.
Ах, вот как… Он даже не знает, что она приехала. И – сразу ко мне.
Ну, Самойлова! Решила, значит, нас стравить... Посмотрим, что из этого выйдет.
Я трогаюсь. Мы едем. Моя пассажирка молчит.
– Меня зовут Марина, – прерываю я молчание через некоторое время.
– О! – восклицает она.
– Что?
– Та самая Марина…
– Саша что–то рассказывал обо мне?
– Рассказывал… Давно. В момент откровенности. А я Аня, кстати.
Ясно… То есть, вообще ничего не ясно.
Но мы уже в центре. До косметического кабинета осталось всего ничего. И до Сашкиного дома тоже.
– Я бы хотела с вами… поболтать, – говорю я.
– Я тоже не против.
– У меня сейчас косметолог, это примерно на час.
– Понимаю.
– А вы… Где вы остановились?
– В гостинице.
– Давайте встретимся через час. А Саша, кстати, живет вон в том доме.
– Я пока к нему не пойду.
Интересная ситуация… Просто треш какой–то!
Я ерзала и дергалась всю процедуру массажа. Чуть не довела массажистку до нервного срыва. А, когда мне нанесли маску, сказали лежать спокойно и расслабиться, я чуть не вскочила и не начала бегать по потолку.
Сама не знаю, как вылежала двадцать минут.
Потом извинилась. Объяснила, что у меня нервные события в жизни.
– Бывает, – понимающе покивали девочки на ресепшене.
И – записали меня на следующую процедуру.
С Аней мы договорились встретиться в кофейне.
Прихожу – а она уже сидит за столиком. И ей как раз звонит Сашка… Теперь он знает, что она приехала. И что это меняет? Ровным счетом ничего.
Мне вообще плевать. Пусть сами разбираются в своих отношения. Я просто…
Просто сажусь и заказываю кофе. Хотя лучше бы валерьянки.
– Может, перейдем на “ты”? – предлагает Аня.
– Хорошо.
Очень странная ситуация…
– Я хочу сразу спросить. Вы с Сашей… Между вами что–то есть?
О как. Сразу быка за рога. Сразу нападение.
– Нет! – резко отвечаю я.
– Понятно…
– А вы… тоже спрошу сразу. Зачем приехали?
Я тоже умею нападать. И тоже хочу расставить все точки над “и”
– Сама точно не знаю. Я рассталась с мужчиной. И…
А. Ну все ясно.
– Решили вернуть Сашу.
– Может быть, – задумчиво произносит она.
– Он весь ваш! – выпаливаю я.
– Вот как… – с легкой растерянностью произносит она.
– Да, так. Забирайте.
– Мы же вроде перешли на “ты”.
– Ну тогда забирай. Мне он не нужен.
– Капец.… – раздается рядом.
Мы с Аней оборачиваемся.
– А мое мнение не учитывается? – спрашивает Сашка.
Который, видимо, слышал наши последние фразы.
Мы с Аней переглядывается. И хором произносим:
– Нет!
32
Александр
– Забирай, мне он не нужен! – слышу слова Марины.
И меня размазывает, как собачью какашку по подошве.
– Что за нахрен? – вырывается у меня.
– Саш, иди погуляй, – произносит моя бывшая жена.
– Чего, мля?
– Нам надо поговорить. Без тебя.
– А вы не офигели?
– Саша! – хором восклицают они.
– Ань, ты вообще что здесь делаешь? – спрашиваю свою бывшую.
– В гости приехала.
– К кому? – воплю я.
– Ко мне, – неожиданно отвечает Марина.
Пиздец…
– Как вы вообще… Вы что, знакомы?
– Ага. Уже полчаса как. Правда, иди погуляй. Нам нужно поговорить.
У меня нет слов. Вот совсем.
Поэтому я молча ухожу. В полном и абсолютном ахуе.
Брожу по окрестностям. А они в это время решают, кому из них я сильнее не нужен…
Звонит телефон. Кузнецов. Странно… Если ещё этот какую–нибудь дичь выдаст, я за себя вообще не отвечаю!
– Здорово. Как оно?
– Хуево.
– Ты хотел сказать: охуенно? – ржет Вадим.
– Хуево.
– Чего так?
– Ко мне бывшая жена приехала, – неожиданно для самого себя делюсь я.
Кузнецов мне не друг. Но он мужик. Он поймет.
– Пиздец… И что?
– Пьет кофе с Мариной.
– Ваще пиздец… А ты что?
– Гуляю. Пока они там…
– Делятся впечатлениями? – прикалывается Кузнецов.
– Я даже представить боюсь, что они там обо мне говорят. И к чему это приведет.
– Держись, братан! И держи меня в курсе.
– Да пошел ты! – беззлобно бурчу я.
И кладу трубку.
Я помню, что Кузнецов – мой соперник. Он только и ждет момента… Хрен тебе!
И Ане хрен.
Зачем она приехала? Мы же нормально расстались. И общались неплохо, как адекватные бывшие.
С чего ей взбрело в голову такое учудить?
Мы с Аней хорошие родители нашему сыну. Но никогда не были страстной любящей парой.
Вообще, она неплохой человек. У меня нет к ней никаких претензий. Только к себе самомоу.
Это я когда–то не удержал в штанах…
Когда узнал, что она беременна, решил, что не брошу. Своего будущего ребёнка и ее.
А что надо было сделать? Стать воскресным папой?
Не вариант. Она бы просто не вытянула одна, даже с моей “воскресной” помощью. Девчонка из провинции, без связей и денег… Но твердо решила рожать. Как показало будущее – не зря. Больше детей у нее быть не могло.
Я знаю, где и когда совершил ошибку.
Не хочу себя оправдывать, но… молодость, гормоны, алкоголь…
Да. Налажал. Крупно и непоправимо.
А, может, развилка была раньше. Когда я решил, что учеба важнее, и уехал от Маринки. Или не уговорил ее тоже попробоваться в столичный вуз.
Иногда я находил ее в соц.сетях, где она, впрочем, не особо афишировала свою жизнь. Видел ее фотки с первым мужем – полный обсос.
Потом появился второй. Он казался нормальным мужиком. Вроде как был военным. Я надеялся. что у нее все хорошо.
Детей не видел, но думал, что, возможно, она просто не хочет выкладывать их фотографии.
Не позволял себе залипать на ее соц.сети. Только изредка…
Маринка навсегда осталась для меня ярким счастливым воспоминанием. С острой примесью чувства вины.
Иногда, в моменты грусти, депрессии, жизненных неурядиц я вспоминал ее лучистые глаза, теплые руки, нежную улыбку.… И представлял, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я от нее не уехал.
Альтернативной реальности не существует. Было как было. Но… ещё не вечер! Мы ещё достаточно молоды, чтобы наверстать упущенное.
Прошлое не должно мешать будущему. И вообще… Какого хрена я их слушаюсь?
Возвращаюсь в кофейню. Прошло примерно… смотрю на часы. Пятнадцать минут всего прошло. А у меня вся жизнь перед глазами пронеслась.
Беру стул. Сажусь рядом с Мариной. И говорю, глядя ей в глаза:
– Я хочу быть с тобой и буду добиваться этого всеми возможными и невозможными способами. Хочу начать все с чистого листа. Оставив прошлое в прошлом.
– Какое именно прошлое?
– Любое.
– У нас к тебе пара вопросов, – произносит Марина.
И они с Аней переглядываются.
А у меня поджимаются яйки. Потому что по–любому сейчас будет какая–то подстава…
– Чем ты занимался после развода? – спрашивает Марина.
– Сколько у тебя было женщин? – подхватывает Аня.
Капец…
33
Марина
Аня выпроваживает Сашку и он уходит из кафе. Я чувствую себя максимально странно. Она вертит в руках чашку.
– Может, выпьем чего покрепче? – внезапно предлагает она.
– Я за рулем.
– Хотя бы кофе с бейлисом.
Я задумчиво смотрю на Аню. Она явно на взводе, и ей бы сейчас подошел не кофе, а настойка пустырника.
– А о чем нам нужно поговорить? – спрашиваю ее.
При Сашке я вела себя так, как будто мы закадычные подруги. Не знаю, почему. То ли подхватила ее настроение, то ли просто хотелось его побесить. А его это бесило!
– Ты говоришь, что он тебе не нужен, – произносит Аня. – А он бегает за тобой.
– Я им не управляю.
– Да? А ведь это не сложно. Им очень даже легко манипулировать…
К чему она все это говорит? Что ей от меня нужно? Очень странная женщина. Или она просто в раздрае… Только что пережила разрыв отношений. И решила вернуться к привычному, проверенному, легко поддающемуся на ее манипуляции Сашке.
– Я так не хочу, – отвечаю я.
– А как ты хочешь?
– Никак.
Она вздыхает.
– Мне кажется, он никогда меня не любил, – вдруг делится она. – Но всегда поддерживал. Он хороший человек.
Какая неожиданная откровенность!
– Рада за него, – бурчу я. – И за тебя. Вы прожили вместе… сколько лет?
– Семнадцать.
– Немало.
– Он очень любит сына. А я как будто приложение...
– Кто был инициатором развода? – спрашиваю я.
– Наверное, больше я. Но он тоже хотел. Просто боялся травмировать Антона. Когда я сказала об этом, увидела на его лице облегчение.
– А теперь ты хочешь все вернуть?
– Мы развелись больше двух лет назад, – совершенно невпопад отвечает Аня. – А вы с Сашей встретились только сейчас?
– Ну да.
Случайно. На встрече выпускников.
Он не искал меня!
– Интересно, что он делал все это время? – Аня озвучивает вопрос, который только что возник у меня в голове.
И тут как раз подходит Сашка.
И я задаю его вслух.
– Сколько у тебя было женщин? – добавляет Аня.
А вот это уже перебор…
– Ань, мы с тобой в разводе, – спокойно произносит Петров.
Его бывшая жена выглядит обескураженной. Кажется, она всерьёз ожидала, что Сашка сейчас начнет перед ней отчитываться.
Я бы сильно удивилась, если бы начал.
Но, возможно, у них в семье так и было принято. Я не знаю. И не хочу знать.
Мне вообще внезапно захотелось уйти. Пусть сами разбираются в своих отношениях! Я вообще не при делах.
– У нас нормальные отношения бывших супругов и родителей Антона, – продолжает Сашка. – Давай все так и оставим.
Аня что–то невнятно мычит. Я вообще молчу.
Сашка зыркает решительным взглядом.
– В общем, так. Ты, – он кивает мне, – сейчас идешь со мной. А ты… – он смотрит на свою бывшую жену. – Развлекайся по своему усмотрению.
Он жестом показывает официанту, чтобы тот принес счет. Оплачивает его.
И, взяв меня за руку, выводит из кафе.
И я иду с ним! Сама не знаю, почему. Очень уж он решительно настроен. Мы проходим почти целый квартал, прежде чем он произносит:
– Я ясно выразился?
– Что? – растерянно лепечу я.
– Я хочу быть с тобой. Только с тобой и больше ни с кем. Это понятно?
– Да…
– Мой брак закончен. По этому пункту вопросы есть?
– Нет….
– А к вопросу о том, чем я занимался после развода… Расскажу как–нибудь потом. На досуге.
– А сейчас мы куда идем?
Сашка на секунду зависает, а потом выдает:
– Ко мне.
– Зачем?
– Я черешни купил. Два лукошка. Очень вкусная, краснодарская. Как ты любишь.
Черешня? Я хлопаю глазами. И чувствую, что у меня даже рот приоткрылся от удивления.
Откуда среди всего это сюра взялись два лукошка черешни?
Там Сашкина жена! Которая приехала, чтобы его вернуть. А тут черешня…
– Хочешь черешни? – спрашивает Сашка.
– Хочу!
Обожаю черешню. Всегда ее любила до трясучки.
– Ну и прекрасно.
И мы идем в сторону Сашкиного дома.
Моя рука в его теплой ладони. И ей там так уютно и хорошо, что я вообще об этом забыла. Случайно заметила, поймав наше отражение в витрине.
А ещё я, оказывается, улыбаюсь…
Потому что совершенно неожиданно у меня возникло ощущение, что все будет хорошо.
34
Марина
Я ем черешню. Сашка смотрит на меня завороженно.
– М–м–м–м!
Я закатываю глаза от удовольствия.
Он сглатывает.
Но не потому что хочет черешню. Хочет он совсем не ягоду…
Невольно смотрю на его губы. На сильные крупные руки, лежащие на столе. На бугор на джинсах не смотрю. Но знаю, что он есть. Чувствую исходящие от него бешеные вибрации.
– Ничего не будет, – говорю ему.
– Ладно. Я никуда не тороплюсь. Привыкай. Узнавай меня. Доверяй.
Доверяй… Даже не знаю, что сказать по этому поводу. И что думать, тоже не знаю.
Протягиваю ему миску с мытой черешней. Он отрицательно машет головой: не хочу.
Я бросаю одну ягодку. Он ловит ее ртом. Мы хохочем…
– Что теперь будет? – спрашиваю я.
– Все будет хорошо.
– Я про Аню.
– Она уедет.
– Да?
– Да. Ну, психанула, бывает. Что–то ей в голову ударило и она примчала без предупреждения. В целом, она разумная женщина. А я предельно ясно выразился. Разве нет?
Я пожимаю плечами. Вроде, да…
– Она узнала мой адрес от Самойловой, – говорю Саше. – Я не понимаю, чего Таньке неймется?
– Да сучка она! Хоть и нехорошо так о женщине.
– О женщине нехорошо, но Танька… сучка и есть! Какой ей кайф от того, что она нас стравила? Хотя, я знаю, какой… Ты освободишься.
– В смысле?
– И достанешься либо Селезневой, либо Морозовой. Ты же ценный приз.
– Да ладно!
– Серьёзно. Вот только интересно, как они собираются тебя делить? Они обе Танькины подруги. Кому она собиралась вручить этот приз?
– Я не приз. И я при всех раскладах выбираю тебя.
Приятно это слышать, не скрою.
Верю ли я в это? Не знаю…
Черешня обалденная. Сашка на взводе, но при этом странно задумчивый.
– Я думал о тебе, – произносит он. – После развода очень хотел связаться. Но…
Что – но?
Он берет в руки свой телефон, что–то там ищет, открывает, показывает мне фотку.
Это я. Со своим бывшим мужем. Стоим, счастливые, держимся за руки.
Сашка листает дальше. Снова я. И Борис. И ещё раз, и ещё…
– Что это? – спрашиваю.
– Ты замужем.
– Уже нет.
– А по твоим соц.сетям – да. До сих пор.
А ведь и правда. Мои последние выставленные на всеобщее обозрение фотки – с Борисом. Где я счастливая и замужняя. Больше я ничего не добавляла и не обновляла.
По моим соц.сетям складывается впечатление, что у меня есть муж.
– Я не хотел лезть в семью, – произносит Сашка.
– Понятно.
– Я вообще не был уверен, что ты захочешь меня видеть.
– Я не хочу! – вырывается у меня.
Он берет ягодку и кладет ее мне в рот. Его пальцы на мгновение касаются моих губ, и тело простреливает электрическим разрядом.
Я облизываю губы.
У него такой поплывший взгляд!
Я ловлю себя на том, что мечтаю о поцелуе…
– Но я вернулся в город, и ты мерещилась мне на каждом перекрестке, – сделав над собой усилие, продолжает Сашка.
У меня было так же!
– Я не встречался ни с кем из наших бывших одноклассников. Никто не знал, что я здесь. А потом…
– Танька Самойлова затеяла встречу, – догадываюсь я.
– Да. Я узнал, что ты будешь там. И…
– Что?
– Увидел тебя. И влюбился заново. С первого взгляда.
– Я так завлекательно ела шаурму? – хмыкаю.
– На три вещи можно смотреть бесконечно. На огонь, на воду и на то, как сексуально ты ешь…
Я аж косточкой давлюсь от такого неожиданного комплимента!
Сашка хлопает меня по спине. Я прокашливаюсь. Его рука остается где–то между моих лопаток. Горячая, как утюг!
– Так что ты делал после развода? – не выдерживаю я.
– Решил немного покутить.
– Ах, вот как…
– А ты?
– Что я?
– Что делала, когда развелась?
– Страдала.
Сначала. А потом… У меня был Андрей, которому я отдала деньги, отложенные на отпуск. Получается, я тоже покутила…
Но уж точно не так, как Сашка.
– И что, и что? – спрашиваю я, закидываю в рот очередную ягодку черешни.
– Что?
– Хочу подробностей твоего кутежа.
– Их не будет.
– А я хочу! – произношу капризно. – Что там было? Яхты, казино, легкодоступные женщины?
– Типа того. Мотоциклы, рыбалка…
– А женщины?
Сашка пожимает плечами.
А я вдруг представляю его в окружении на все готовых развязных красоток.
И… моя рука сама дергается… Я залепляю ему звонкую пощечину. И сама этого пугаюсь.
– Ой!
Прикрываю рот ладошкой.
На лице Сашки не дрогнул ни один мускул.
– За дело, – кивает он.
А я глажу его по щеке. По той, которую только что ударила. Тону в его глазах. Плыву от его близости и жара его тела….
Я уже очень сильно хочу, чтобы он меня поцеловал!
И он целует. Именно так, как мне нравится. Нежно и страстно одновременно. Властно, но мягко и вдумчиво. Сжимая шею, лаская ключицы, зарываясь пальцами в волосы и шепча на ушко:
– Ничего не будет, правда?
– Ни… ничего…
– Мы ещё не узнали друг друга заново.
– Не… не узнали…
– И мы никуда не торопимся.
– Н–не…
Это невыносимо!
35
Марина
На свете полно мужчин.
Во всяком случае, так говорит Надя.
Но я хочу именно этого. Прямо сейчас. Так сильно, как никогда никого не хотела...
Это глупо, нелогично, опасно. Очень опасно! Я уже обжигалась. Но сейчас снова позволяю его горячим пальцам прокладывать пылающие дорожки на моем теле.
И не достаю огнетушитель. Чтобы огреть Петрова по наиболее выступающей части тела.
Боже…
Как я скучала по его губам! И по его невероятно чутким пальцам, которые сейчас исследуют поверхность моего бедра…
На мне джинсы. И они мешают мне наслаждаться этими обжигающе–страстными прикосновениями.
Я испорченная. Плохая девочка. Очень плохая! Марьиванна бы не одобрила.
Что? Откуда в моей голове Марьиванна, наша бессменная классная руководительница?
Она качает головой и поджимает губы.
Брысь!
А я уже готова выпрыгнуть из джинсов. И из затопленных трусиков. Я хочу, чтобы Сашкины губы ласкали не только шею…
О, мой Бог… Если он спустится ещё хотя бы на миллиметр ниже, я сама сниму футболку.
Я так хочу… Я просто изнываю…
Нельзя! Опасно! – вопит голос разума.
А в чем, собственно, опасность? – возражает ему вкрадчивый шепот искушения. – Что страшного может случится?
Сашка меня поматросит и бросит? А я уже успею влюбиться и буду страдать?
Пф–ф–ф-ф! Я сама его брошу. Точно. Я все поняла!
Я отстраняюсь от Сашки и произношу максимально серьёзным тоном:
– Я не хочу отношений.
– Что?
Его губы отрываются от моей шеи. Жаль…
Оу… Но зато пальцы зарываются в волосы и что–то там рисуют на затылке. Я готова мурчать, как котенок, от разбегающихся по всему телу мурашек.
Но вместо этого говорю:
– Я не хочу быть твоей девушкой, или как там это называется в нашем возрасте.
– Вот как? – удивляется Сашка Петров.
– Да, так, – решительно задираю подбородок.
– А чего же ты хочешь?
– Просто… секса. Мы сейчас переспим, но это ничего не будет значить.
Да, вот так. Таковы мои намерения и я хочу их обозначить на берегу.
– Ну нет.
Пальцы Сашки замирают на моем затылке.
– Что – нет?
– Я не такой.
– В смысле?! – возмущенно воплю я.
– Я настроен серьёзно. Я хочу отношений с тобой. Хочу быть твоим парнем, или как это называется в нашем возрасте. Я вообще… хочу семью.
– Это что, блин, предложение?
– Ещё нет. Сначала мы должны узнать друг друга получше.
– Ну давай, узнаем.
Я делаю решительный шаг в этом направлении и кладу ладонь прямо на бугор его джинсов.
– Тебе бы только мне в штаны залезть, – укоряюще произносит Сашка.
А на его лбу выступают капельки пота.
– Что?!
В таком меня ещё никто никогда не обвинял!
– Давай лучше это… кино посмотрим. Или погуляем. Можем в музей сходить или в театр.
Что у него с голосом? И с лицом? И со всем организмом. Он как будто сейчас взорвется.
– В музей?! – я уже почти ору.
А на его виске пульсирует жилка. И под моей ладонью тоже бешено пульсирует.
– Сто лет не был в музее, – хрипит Сашка.
– И что мы там будем делать?
– Узнавать друг друга, – он пытается говорить спокойно и размеренно. – Я буду смотреть, как ты хихикаешь над рисунками первобытных людей, и кайфовать. А ты будешь наблюдать, как я общаюсь с разными там билетершами, и делать выводы.
– Какие ещё выводы?
– О том, можно ли идти со мной в разведку. И в совместную жизнь.
Капец….
– То есть, ты меня не хочешь?
Я меняю позу, и моя свободная футболка, специально предназначенная для того, чтобы сползать с одного плеча, делает именно это. Сползает. Я аккуратно дергаю плечом, и она ползет все ниже и ниже. Уже видно ложбинку…
Глаза Сашки неотрывно наблюдают за этими перемещениями. Они просто стеклянные. Возможно, сейчас выпадут…
– Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу!
Не представляю. Но очень хорошо чувствую его железобетонный стояк, все увеличивающийся в размерах. Разве железо может набухать? Оказывается, да.
– Но я не совершу ту же ошибку, – придушенно выдыхает Сашка.
– Ошибку?
– Ты же думала, что тогда, на выпускном, я просто хотел затащить тебя в постель. Что не любил тебя, а просто воспользовался.
– Ну… да.
Конечно, я так думала!
– Так вот. Теперь все по–другому.
– Как?
– Никаких постелей. Пошли в музей. Будем изучать друг друга.
36
Александр
Мужик сказал – мужик сделал.
Мы с Маринкой в музее. Оба в ахуе.
Она – от меня.
Я тоже… от себя.
Как я смог? Как не поддался? Как сам не набросился на нее и не растерзал эти аппетитные сисечки и смачную попочку?
А сейчас иду следом за Маринкой и прожигаю капающей слюной старый музейный пол.
Мы бродим по залам. Маринка разглядывает артефакты, выставленные в витринах. Я разглядываю нерукотворную красоту, предстающую передо мной в самых соблазнительных ракурсах.
Она же специально так виляет своей сочной попкой, обтянутой джинсами? И не случайно же эта долбаная маечка все время сползает…
– Это что? – спрашивает Маринка, тыкая пальчиком на один из предметов в застекленной витрине.
– Наконечник копья. А не то, что ты подумала.
Она фыркает.
Через некоторое время снова:
– А это?
– Древняя скалка. Ей раскатывали тесто. А не то, что ты подумала.
– Саша! – Маринка закатывает глаза.
В следующей витрине она тоже видит кое–что интересное.
– А это, наверное… каменный гриб. Для украшения жилищ или для штопки носков.
– Не. Это как раз он самый.
– Кто?
– Каменный фалос, которому поклонялись в древности. Символизирует плодородие и изобилие.
– Плодородие… – задумчиво повторяет Маринка, прикусив нижнюю губу.
Сексуальная, просто капец! Зараза…
– И изобилие, – на автомате повторяю я.
А она наклоняется, чуть ли не касается губами стекла.
– Хорошенький.
Провокаторша хренова!
– Так и облизала бы.
Мля…
Она поднимается.
У меня поднялся давно. Ещё когда мы были дома.
Она облизывает губы. Смотрит на этот каменный хуй… И… я, блин, люто и бешено ревную!
Конечно, я сам создал эту ситуацию. Но не просто так. Я хочу на этот раз сделать все правильно. Я хочу, чтобы она понимала, что значит для меня очень много.
– Пойдем! – беру ее за руку.
– Куда?
– В следующий зал. Там прялки и ткацкие станки.
– Ух ты!
– Орало, – читает Маринка, разглядываю конструкцию из загнутых палок.
И хихикает. .
– Это типа плуг. Им землю пахали. Привязывали к лошади и – иго–го, – ржу коником я.
– Тебе идет! – смеётся Маринка.
– А у тебя есть дача? – спрашиваю ее.
– Нет, – она машет головой. – Но я хочу.
– Меня что–то тоже к земле потянуло, – признаюсь ей. – С таким кайфом твою беседку чинил. Завтра газонокосилку притараню, наведу порядок на участке.
– Да там газонокосилкой не обойдешься. Сорняков километры.
– Ничего, я справлюсь. Лопата у тебя есть?
– В сарайчике полно разных инструментов. Но они все старые и ржавые.
– Разберемся.
– Тебе нравится копать? – вдруг спрашивает Марина.
– Копать?
– Лопатой.
– Да не особо. Но если надо – могу. А к чему этот вопрос?
– Ну, мы же стараемся узнать друг друга получше. Я теперь знаю, что ты не любишь копать. И хочу узнать ещё кое–что. Ты обещал рассказать.
– Раз обещал – расскажу, – отвечаю я, уже догадываясь, к чему она клонит.
– Как ты развлекался после развода? А, самое интересное, с кем…
– С карасями, – отвечаю я. – Взял у друга мотоцикл. Купил дорогущий спиннинг…
– Спиннинг… это же такая удочка?
– Ага. Взял все это хозяйство и поехал ловить карасей.
– Караси, значит… А как же карасихи? Их не ловил на свое… хозяйство? Или они тебя.
– Были попытки. Но что–то как–то не заладилось. Ровесницы настроены серьёзно и хотят сразу замуж. Девчонки помоложе… вообще непонятно, что с ним делать.
– Непонятно, значит…
– Мне с ними странно, им со мной скучно. Как говорится, не о чем потрахаться.
– А со мной…
– А с тобой мы будем трахаться очень увлекательно, познавательно и захватывающе. И страстно.
– Когда? – спрашивает Маринка.
Мля….
Я уже один раз ей отказал. И обломал. Себя и ее.
Больше я не выдержу.
– Погнали, – говорю я.
– Сейчас?
– Ну да.
– А я уже перехотела.
И идет впереди меня походкой от бедра, виляя своей сочной попочкой. А мои яйца звенят в такт…
Мы выходим из музея. Я включаю телефон. А у меня там двенадцать непринятых. От мамы.
И что–то мне подсказывает, что это неспроста…
– Что такое? – спрашивает Маринка.
– Ничего.
Убираю телефон, но он тут же начинает звонить. Беру трубку.
– Да, мам.
– У меня тут Аня.
– Пусть едет домой.
– Я не собираюсь ее выгонять!
– Дело твое. Нравится вам тусить вместе – тусите. Я на ваши тусовки не приду.
– Саша! Прекрати хамить матери!
– Даже и не думал.
– Приезжай немедленно!
– Не сегодня.
Кладу трубку. По лицу Маринки вижу, что она все слышала.
– Поедешь?
– Нет. Хотя, конечно, лучше пресечь эту вакханалию сразу… А поехали со мной.
– Зачем?
– Мы же с тобой узнаем друг друга. Кризисная ситуация – лучший способ узнать человека.
37
Марина
Да уж. Предложение, от которого невозможно отказаться. Наблюдать, как Сашка будет общаться с мамой и бывшей женой…
Я уже видела. С меня хватит.
Отрицательно машу головой. Сашка задумчиво чешет затылок. Видно, раздумывает, ехать, не ехать.
Даже не знаю, что бы я сделала на его месте. К счастью, это не против меня образовали коалицию бывшая и мама.
Мой телефон тоже звякает. Я смотрю… надо же! Сообщение от Никиты. А я думала, после моего отказа он пропал навсегда.
– Ну–ка, ну–ка, кто это ещё?
Сашка заглядывает через мое плечо.
– Это мой телефон.
– А это тот самый пиздюк? А не охамел ли он звать тебя в клуб?
Да, Никита зовет меня в клуб, считает красоткой, он написал мне второй раз, после того, как я ему отказала. Я и правда красотка! Способная привлечь внимание даже молодого мужчины.
Я вижу, что Сашка фоткает мой экран, где видно номер Никиты и нашу переписку. И что–то набирает в своем телефоне. Показывает мне сообщение, которое отправляет Никите:
“Не пиши ей больше. Она со мной”. И – скрин переписки, чтобы было понятно, о ком речь.
“А ты кто?” – сразу реагирует Никита.
“Злой муж в пальто”.
“Понял”.
Никита выходит из сети.
– Муж? Ты не охренел ли? – возмущаюсь я.
– Есть немного, – кивает Сашка.
– Ну ты вообще…
– Рано или поздно мы к этому придем. Так что я просто немного опередил события.
– А, может, я хотела…
– Пойти с ним в клуб?
– Да!
– Не, – Сашка качает головой. – Не верю. Разве что назло мне.
Он прав. Я не хотела. И не пошла бы. В крайнем случае – именно по тем мотивам, которые он озвучил. Назло, чтобы что–то доказать, чтобы поступить по–своему вопреки…
Как же хорошо Сашка меня знает! Но признаваться в том, что он меня раскусил я, конечно, не собираюсь.
– Я люблю танцевать.
– А я люблю смотреть, как ты танцуешь. Погнали сегодня в клуб?
– А как же твоя мама?
– Мама никуда не денется. А тебя вообще ни на минуту нельзя оставлять одну! Только отвернешься – ты уже с пиздюками по клубам.
– Мама тебя ждет, – напоминаю Сашке.
– Я сказал, что не приеду.
– Думаешь, она услышала?
– Уверен, что как раз в этот момент у нее был внезапный приступ глухоты, – усмехается Сашка.
У меня с мамой так же. Она слышит только то, что ей нужно. Она переехала в другой город вслед за мной. Она искала мне женихов, когда я была одна. Она учила меня, как сохранить семью и как вернуть Бориса.
Меня спасло лишь то, что она встретила Георгия Палыча. И переключила свою кипучую энергию на него.
Он – идеальный мужчина для нее. Терпеливый, спокойный, а главное – глуховат на одно ухо. Мне кажется, он вообще воспринимает большую часть ее речи как шум моря или журчание ручья. Улыбается, кивает, и время от времени вставляет: “Да, дорогая”.
Видимо, мама Саши мужчину не встретила. И до сих пор пытается лезть в его жизнь. Что ж, могу только посочувствовать.
Он смотрит в телефон и вздыхает:
– Сейчас будет шантажировать меня поднявшимся давлением и больным сердцем.
– А вдруг правда? – пугаюсь я.
– Я, как приехал, насильно провел ее по всем врачам. Сделали полный чекап организма. Конечно, у нее есть некоторые болячки. Но абсолютно ничего смертельного. Сердце в норме. Давление поднимается строго тогда, когда надо вызвать у меня чувство вины.
– Понятно…
– Поехать в шесть утра на дачу, пройти десять километров пешком от электрички, вскопать двадцать соток, собрать тонну огурцов – тут у нее давление в порядке.
– Ага, ага, потом три дня без перерывов на сон и отдых делать закрутки, – подхватываю я, вспомнив свою маму. – Забить кладовку, жаловаться, что некуда ставить….
– До смерти заебаться и ныть, что устала…
– И что никто не ест закрутки… А они реально никому не нужны в таких количествах и такой ценой!
– И вот теперь поднимается давление и болит спина…
Мы с Сашкой понимающе переглядываемся. Такие у нас мамы!
Обе вырастили нас без отцов. Обе не в меру энергичны, дай им бог здоровья. Вот только хотелось бы, чтобы они направляли свою неуемную энергию в правильное русло. Лучше пусть огород вскапывают, чем наш мозг.
– Когда я собрался разводиться, больше всего боялся сказать ей, – признается Сашка.
– И что она?
– О, она меня раскатала, размазала и утрамбовала, потом вызвала себе скорую якобы с сердечным приступом. Короче, спектакль в трех актах с антрактом.
– Жесть! – выдыхаю я.
– Пыталась вправить мне мозги, наверное, год, не переставая. Я даже поближе переехал, чтобы ей удобнее было, – усмехается Сашка.
– Представляю….
– За тебя она меня тоже долго распекала. Поносила последними словами. И кобелина я, и потаскун… Тут как бы возразить нечего. Все по делу.
– То есть, тогда она была за меня, а теперь за Аню?
– Она за стабильность. Против перемен. За семью и за все хорошее. У нас с тобой получится отличная семья, как думаешь?
– Не знаю, – честно отвечаю я.
– Ладно, все по плану. Сейчас конфетно–букетный период. Погнали в рестик. Как насчет азиатской кухни? Или предпочитаешь европейскую? Может, японскую? Роллы любишь?
– Роллы обожаю.
– Заметано. Я знаю одно местечко…
– А мама?
– Мама пусть развлекается. Сегодня у нее есть зритель, перед которым можно закатывать глаза и мерять давление. Завтра заеду к ней, поговорю.
38
Александр
С Аней я был унылым говном.
С Маринкой я – елочная гирлянда. Сверкаю, искрю, переливаюсь всеми цветами радуги.
Иногда меня замыкает. И я просто хочу утащить ее в берлогу и осуществить все свои грязные извращенные фантазии.
Которые становятся все горячее с каждой ее улыбкой, с каждым откровенным взглядом, с каждым прикусыванием пухлой нижней губки…
А Маринка развлекается по полной! Видит, в каком я состоянии, и усугубляет его всеми способами. То плечиком поведет, то оставит отпечаток помады на высоком бокале с шампанским, то задумчиво покусывает деревянные палочки для роллов…
Она прям кайфует, я вижу.
Ну что, пусть покайфует. А я пострадаю. Меня не жалко, я железный. Местами прям пульсирующе железобетонный.
Придет и мое время.. И я покайфую…
Не представлять! Думать о высоком! Быть надежным серьёзным мужиком, а не озабоченным подростком в остром пубертате.
Давно я не чувствовал себя так… Молодым, диким, полным энергии и горячей спермы. Таким живым! Как в двадцать лет.
Но я не хочу повторения. Я хочу, чтобы все было по–другому с самого начала. Чтобы у Марины не осталось сомнений в серьёзности моих намерений.
Но это мудрое решение посетило меня не сразу. С первой секунды нашей встречи мне так снесло башню, что я очень хамски лез ей под юбку.
Наверное, это ее задело. Может, она даже обиделась. Решила, что я снова, как в прошлый раз…
Короче.
Завязываем стояк в узел и действуем по новой схеме.
– Давай поговорим, – изрекаю я.
– О чем?
– О будущем. Как взрослые люди.
– В смысле?
– Давай обсудим… все. Чего хочешь ты, чего хочу я. Что для тебя важно, что не очень. Поговорить обо всем на берегу – это мудро и по–взрослому. Так все психологи советуют.
– Но никто так не делает.
– А мы попробуем.
– Ну… давай. Говори.
Так. А что говорить–то?
– Я хочу отношений с тобой. Серьёзных. Хочу жениться на тебе и жить долго и счастливо.
Маринка смотрит на меня как–то странно. То ли с любопытством, то ли с удивлением. То ли вообще… с осуждением.
Мля. А ведь, возможно, двадцать лет назад я говорил что–то подобное. И у нее дежавю. Надо как–то по–другому.
– А ты? – спрашиваю ее. – Чего ты хочешь? Каким видишь свое идеальное будущее?
– Я хочу семью. Детей.
– Отличные планы.
Детей... Честно, до встречи с Маринкой я больше детей не планировал. Но с ней… почему нет? Очень даже да!
Я молодой, дикий, энергичный. Я хочу начать все заново.
– У тебя все это уже было, – произносит Маринка. – И ты от этого устал. Ушел в свободное плавание.
– Я не устал. Я просто… протух. Мы оба протухли в этом браке. Он с самого начала был без огня, понимаешь? .
– Тогда почему твоя бывшая жена хочет тебя вернуть?
– А она хочет?
– Ну а зачем иначе она приехала?
– Честно, я не понял. Да и пофиг. Она бывшая, она в прошлом. Давай поговорим о нас.
– Ты слишком много болтаешь, – внезапно выдает Маринка.
Капец…
Я что, опять веду себя не как мужик?
Я привез ее домой. И должен попрощаться и уехать. Но…
– Зайдешь? – спрашивает Маринка.
– Не искушай…
– Почему?
– Потому что ты сама потом будешь думать, что мне от тебя нужно только одно.
Мужик сказал – мужик сделал. Я мужик. Я сказал, что мы не будем торопиться. Значит, не будем!
Завязал морской узлом причиндалы – и не развязываю.
– Да я просто хотела показать, где ещё хочу переклеить обои.
Мы идем в дом. Она впереди, я за ней.
Я уже мысленно стянул с ее сочной попки эти джинсы в облипочку, которые подчеркивают каждое движение, каждое покачивание ее невероятных бедер. Я эти самые бедра уже раздвинул и…
Так. Морской узел. Выдержка. Железная воля!
– Вот здесь, – говорит Маринка.
И тычет пальчиком в стену спальни.
Я отвожу взгляд от кровати. И от вздымающейся под сползающей футболкой роскошной груди.
– А какие обои ты хочешь?
– Красивые.
– Может, под штукатурку? Сейчас это модно. А ещё, знаешь, бывают такие… “короед” называются. Видела?
– Неа.
– Нужно отодвинуть шкаф, вынести кресла и стол, кровать накрыть и… – планирую я.
– Ты слишком много болтаешь, – произносит Маринка. – Я все равно тебя не слушаю.
Капец….
– Я просто хочу сделать все хорошо.
– Честно? Мне плевать. Мне не нужны серьёзные разговоры и какие–то там отношения. Мне от тебя нужно только одно…
Она преодолевает и без того небольшое расстояние между нами и выдыхает это прямо мне в губы.
Я уже ничего не соображаю.
Как будет правильно? Надо ли правильно?
Все извилины выпрямились в одну, и она сейчас упирается в ее бедро.
Надо досчитать до десяти и успокоиться.
Один… Я впиваюсь в ее губы.
Два… Врываюсь языком в ее горячий податливый рот.
Три… С рычанием стаскиваю с нее эту чертову футболку. Падаю в обморок от дикого восторга.
Четыре… Она тянет вниз молнию на моих джинсах.
Семь… пять… меня окончательно замкнуло...
Мы целуемся, как сумасшедшие, срываем друг с друга одежду, стонем и рычим… Я вжимаю ее в стенку. Она царапает мою шею…
39
Марина
Может, не надо было пить шампанское? Я и без него была как пьяная. Разгоряченная и озабоченная.
А эти два бокала просто разбудили во мне дикую кошку…
А, может, дело не в шампанском?
У меня с первого мгновения нашей встречи с Сашкой в трусиках потоп. И даже давняя обида не мешает. Умом я что–то там думаю – а тело просто хочет.
Просто горит. Просто тянется к нему всеми чувствительными точками…
Сашка что–то там бубнит про серьёзные отношения. А меня вдруг накрывает дежавю: когда–то я такое уже слышала…. Ну, не совсем такое. Но примерно.
А мне это сейчас вообще не надо!
Я просто хочу секса. Да, я признаюсь в этом честно. Себе.
Это же Сашка… Я его ненавидела, но грезила о нем большую часть своей жизни. Он снился мне в эротических снах и приходил в мои самые горячии фантазии.
С ним мне было так хорошо, как не было никогда и ни с кем…
А, может, мои воспоминания не точные? Может, я себе все нафантазировала? Или просто была неопытной девочкой и он произвел на меня такое умопомрачительное впечатление.
Может, я вообще разочаруюсь…
Надо пробовать!
Мы в ресторане японской кухни. Я ем роллы. Он ест меня глазами.
Его губы говорят: “Ничего не будет”.
А глаза кричат: “Я тебя сейчас трахну прямо здесь”.
Я верю глазам… Я чувствую: сегодня все случится. Что бы он там ни решил.
Мне немного страшно. И очень волнительно. Это же Сашка…
Как у нас все будет? А вдруг не я разочаруюсь, а он?
Я–то не очень опытна в сексе. Мужчин у меня за жизнь было – по пальцам пересчитать. Кстати, хватит одной руки.
И я не с кем ни была такой уж прям раскрепощенной развратной кошечкой, какой мне почему–то очень хочется быть сейчас.
Самые долгие отношения у меня были со вторым мужем. Борис – мужчина традиционных ценностей. И традиционных поз. Никакого особо разврата между нами не было. Мы просто старались сделать ребёнка.
Если честно, то ближе к конце я вообще ничего не хотела. Устала от попыток и разочарований. Секс стал как будто обязаловкой.
Но с Сашкой все по–другому!
От него у меня с первой секунды сносит крышу…
Я пристаю к нему. А он типа не такой… Это забавно. И – мне как будто так легче и безопаснее.
Я не боюсь, что он меня поматросит и бросит. Я сама его поматрошу!
Я не думаю об отношениях или чем–то серьёзном.
Могу я просто расслабиться?
Могу!
Кто мне запретит? Главное, что я сама себе все разрешаю.
Я играю с огнем. Я доиграюсь.
Я очень хочу доиграться!
– Мне от тебя нужно только одно, – выдыхаю в его губы.
Оказывается, это заклинание, вызывающее демонов.
Глаза Сашки вспыхивают дьявольским огнем. Он что–то бормочет… “Один”? Он сказал: “Один”?
Но я даже не успеваю подумать, насколько это странно.
Сашка набрасывается на меня, как дикий зверь. Целует… уже вовсе не нежно, а страстно и требовательно, прикусывая губы, засовывая язык в рот, лаская мою грудь и сжимая попу…
У меня кружится голова. Пол уходит из–под ног вместе с остатками. разума. Я тоже кусаю его губы. И царапаю шею от нетерпения. Я стягиваю с него футболку, обнажая подкачанный пресс.
Красиво! Горячо. Хочу… царапаю его. Хочу царапаться! Хочу целоваться до умопомрачения и синяков. Хочу прижиматься к нему обнаженным телом и…
Я тяну вниз молнию на его джинсах и на секунду зависаю. Сашка помогает мне. Стягивает с себя сначала штаны, а потом и боксеры.
Боже…
Это происходит на самом деле.
Тот самый Сашка Петров. Тот самый член… Который стал для меня эталоном.
Не то чтобы я их много видела… Но все были какие–то смешные и нелепые. Серьёзно. У мужчин вообще очень забавная штука между ног.
Но этот… Вау!
Все такой же красивый. Гладкий, пульсирующий, толкающийся в мою руку. Огромный! Но при этом аккуратный. Ровный, с блестящей набухшей головкой.
Сашка толкает меня на кровать. Стягивает с меня с трусики. Они повисают на лодыжке.
Мои уши пылают. В висках стучит пульс. Я вся дрожу.
Это происходит на самом деле…
– Ты охуенная! – выдыхает Сашка.
Он сидит у меня в ногах. Его пальцы дразняще движутся по моим бедрам. Вверх… Я сейчас умру. Я выгибаюсь, не в силах сопротивляться адскому желанию.
Его пальцы уже скользят по влажным набухшим губам… Погружаются внутрь, слегка растягивая меня.
– М–м–м–м….
Подожди! Не надо так. Это слишком… Я сейчас кончу прям сразу. А я хочу почувствовать твой идеальный член в себе. И умереть от оргазма вместе с тобой.
– Трахни меня! – шепчу, забыв о всяком смущении.
– А, может, сначала узнаем другу друга получше? – прикалывается Сашка.
Я швыряю в него подушку.
Он уворачивается и с рычанием целует мою грудь. Я просто изнемогаю от желания почувствовать его в себе…
Горячие губы. Жадные руки. Поджатые пальцы ног. Дрожь дикого возбуждения.
И… наконец, я чувствую, как он вжимается головкой… Невыносимо медленно и нестерпимо приятно заполняет меня.
Я вижу его пьяные стеклянные глаза.
– Маришка… – шепчет он, входя в меня снова и снова.
Глубоко и мощно, толкаясь бедрами, соединяя наши тела в одно, доводя меня до хриплых стонов дикого исступления…
40
Александр
Ну все. Она моя и никуда от меня не денется.
Проваливаюсь в нежный цветочный аромат ее волос. Вдыхаю глубоко, до головокружения. И чувствую, что улыбаюсь, как дурак. Такая эйфория, немножечко даже хочется заржать радостным коником.
И я весь наполняюсь кайфовым тянущим напряжением и каменной твердостью. Снова.
Мой член упирается в попу.
Моя ладонь сжимает упругую грудь. Чувствительный сосочек твердеет под моими пальцами.
А моя горячая кошечка спит. Прижавшись ко мне попкой.
Ну и вертлявая она! Как юла. Сначала уснула у меня на плече. Потом перевернулась на спину. Теперь вот демонстрирует мне свои шикарные красоты.
Аккуратно скольжу пальцами по попе. Пробираюсь в нежное и желанное… Всё ещё мокрая!
Чувствует меня. Подставляет попку.
Моя кошечка!
Меня уговаривать не надо. Пристраиваюсь сзади поудобнее и медленно, никуда не торопясь, чувствуя долбящий в виски пульс, погружаю свой каменный стояк в трепещущую мокрую киску.
Моя горячая красотка, ещё не проснувшись, сладко стонет:
– М–м–м–м…
И – сама двигается мне навстречу! А потом вдруг замирает. Проснулась! И сонно спрашивает:
– Сколько времени?
Не знаю. Наверное, часа три–четыре. Уже рассвело, но солнце ещё не встало. Зато у меня все стоит и звенит, аж до боли.
– Самое время поджарить мою курочку, – отвечаю на ее вопрос.
– Ты меня уже три раза поджарил!
Ага. И воспоминания об этом распаляют ещё сильнее.
– Чувствую, ты ещё недожаренная, – бормочу я.
И, раз уж проснулась, ставлю ее на четвереньки, и, немного полюбовавшись открывшимися видами, вдалбливаюсь сзади.
– Саша…
Как сладко она произносит мое имя! И какая она отзывчивая! Кайфует от каждого толчка, дрожит от каждого прикосновения.
И на все мои новые пошлости реагирует расширенными зрачками и восхищенно–испуганным:
– А–а–ах!
Ей нравится. Ей все это дико нравится.
И мои шлепки по попе, и грязные словечки, которые я шепчу на ухо, сообщая, что я сейчас с ней сделаю. И мой член во рту, и мой язык на ее киске.
И все то, о чем я фантазировал с момента, как ее увидел.
Я не считал себя таким уж опытным и искусным любовником. В браке у меня был вполне стандартный секс. А к концу и его практически не было.
Но, сейчас… о, порнхаб аплодирует мне стоя! С блокнотиками в руках. Да, это надо записывать!
Потому что я жгу. У меня эрекция тверже, чем в восемнадцать. И голод по Маринке такой лютый, что я никак не могу насытится. И я очень хочу и так, и эдак, и ещё…
Дайте мне побольше Маринки. И можно без хлеба. Я ее и так сожру…
Мы синхронно кончаем в потрясающей позе. Она сверху, я во всех ее дырочках, где членом, где пальцами, где языком…
– Саша… – стонет она, прижимаясь ко мне своей обалденной грудью.
– Маришка… Я так тебя люблю. Я так по тебе соскучился. Ты охуенная! Сладкая. горячая, яркая, как молнией по башке. Я с ума от тебя схожу.
Целую ее. И мы, держась за руки, проваливаемся в сон.
Просыпаемся во второй раз, когда солнце уже высоко. А в дверь стучат.
Я натягиваю боксеры и иду открывать. Это те самые рабочие, которых я нанял. Пришли по расписанию.
Маринка смущенно шмыгает в ванную. Я варю кофе и заказываю доставку.
Парни лыбятся и принимаются за работу.
– Переедешь ко мне? – спрашиваю Маринку, когда мы уже сидим в беседке и уплетаем за обе щеки круассаны с кофе.
– Нет, – спокойно отвечает.
Неожиданно. А я думал… Я уже раскатал.
Она же такая довольная! Такая счастливая и расслабленная! До безобразия удовлетворенная женщина, как она сама сказал.
– У тебя ремонт, не очень удобно, – пытаюсь аргументировать.
– Он уже заканчивается.
Ну что за упрямица!
– Я бы не сказал…
У меня были планы на продолжение. И с Маринкой, и с ремонтом.
Если надо – я тут вообще все взорву к херам! Чтобы она точно ночевала у меня.
Ладно. Пока не будем форсировать. Прямое давление тут точно не сработает.
Пью кофе. Любуюсь Маринкой.
– Я столько раз это все представляла.… – выдыхает она.
– Не разочаровал? – самодовольно усмехаюсь я.
– Наоборот! Я не ожидала, что ты настолько… Саш, ты же просто бог секса!
Я млею от ее комплиментов.
А она вдруг выдает:
– Чувствуется, что ты круто покутил.
– Вообще нет! – горячо возражаю я. – Так жгу я только с тобой.
Она недоверчиво улыбается.
– Да я не против. Мне все нравится. Мне тоже очень нужно покутить. Загулять по полной. Никогда так не делала.
– В смысле? С кем ты собралась загулять?
Я в ахуе.
– С тобой, Саш. Ты мой загул.
41
Александр
– Ладно, – киваю я.
– Что: ладно? – спрашивает Маришка.
– Уйдем в долгий загул. Лет на пятьдесят.
– Что?
Ее глаза удивленно и шокировано распахиваются. Примерно так же, как когда я внезапно шлепал ее по попе или шептал, что сейчас выпью весь сок из ее киски.
И у меня снова встает…
Честно, я уже как будто немного стерся. Но готов стираться дальше – до кровавых мозолей.
Все время ее хочу!
– Ну, нам сейчас по тридцать восемь… – объясняю я.
– Мне тридцать семь.
– Тем более. Допустим, мы проживем плюс–минус до девяноста…
– Ничего себе у тебя планы.
– А что? Секс продлевает жизнь.
Маринка улыбается.
Я наливаю ей ещё кофе. Наши руки соприкасаются. Ее щечки вспыхивают румянцем. Как девочка… А ночью была дикой развратной пантерой. Не менее дикой, чем я!
Ну ладно. Я вообще озверел…
– Какие планы на день? – спрашиваю Марину.
– Надо с риэлтором пообщаться. Мы договаривались.
– Ясно. А у меня работа. И к маме надо заехать.
– Ясно…
Губы надула. И что–то такое прозвучало в ее голосе, что я понимаю: требуются немедленные разъяснения.
– Надеюсь, Аня уже уехала домой, – говорю я. – Маме я напомню, что мой брак давно закончен. Я теперь с тобой. И это надолго.
Маринка пытается и дальше дуть губы. Я притягиваю ее к себе и целую в эти надутые обиженные губки.
Сладкая. Моя девочка… Отвечает на поцелуй как бы нехотя. Но мои пальцы, рисующие узоры на груди, вызывают в ее теле заметную дрожь…
– Саш, не надо…
– Увидимся вечером.
Я не спрашиваю, а утверждаю. Мы увидимся! И никуда она от меня не денется.
Маринка уходит одеваться. Я общаюсь с рабочими. Мы вместе идем к нашим машинам.
Я роюсь в бардачке.
– Подожди!
– Что это?
– Ключи от моей квартиры.
– Зачем?
– На всякий пожарный. У тебя тут шум, грязь, разруха. Захочешь, например, просто поваляться в тишине на диване – приходи. Или там душ спокойно принять…
Спокойно? Ладно, мы оба в это не верим. Маринка в моем душе… У меня всё ещё стоит!
Она берет ключи.
Уф–ф–ф-ф…
Не стала капризничать. Умничка моя!
Еду за Маринкой. Улыбаюсь, как дурак. На светофоре сигнаю ей. Она мне машет.
Стекло опущено. В салон врывается летний теплый воздух, в левый глаз ярко светит солнце… Жизнь прекрасна!
Давно не чувствовал себя таким живым и переполненным до краев какой–то бурлящей радостью.
Захожу к маме. Она открывает с недовольным лицом.
– Я тебя вчера просила приехать!
– А я сразу сказал, что не приеду.
– Она твоя жена!
– Бывшая.
– У вас сын!
– Ему скоро будет двадцать.
– Ребёнку нужен отец!
Я закатываю глаза.
– Может, хоть чаем напоишь? Или так и будем стоять в прихожей?
– Есть хочешь? – ворчливо спрашивает мама.
– Хочу.
Я ем борщ. Она смотрит. И вдруг выдает:
– Я вообще не знаю, чего ты уехал из столицы…
Мля!
Она последние десять лет ныла, как ей плохо, как она больна и как боится умереть в одиночестве. Но из города уезжать категорически отказывалась.
И вот я перебрался. Не только из–за нее, но это тоже было причиной.
А она теперь заявляет такое!
Ладно. Мама у меня оригинальная женщина. Это не новость.
Я молча ем. Она ждет. А я снова думаю о Маринке.
– Чего такой довольный? Чего улыбаешься? Жену прогнал…
– Мам, мы с Аней развелись больше двух лет назад. Она сама этого хотела. И я хотел. Между нами все закончилось. И мы больше никогда не будем вместе.
– Другую нашел? – догадывается она.
– Да.
– Маринку?
Откуда она это знает, я не понимаю…
А! Чего я туплю. Аня же ей сказала.
– Да. Маринку. Собираюсь на ней жениться.
– Дважды в одну реку не войдешь, – качает головой мама.
– А ты мне не тоже самое предлагаешь?
Она зависает, а потом выдает неопровержимый аргумент:
– Это другое!
Капец….
Я доедаю борщ. Мама наливает чай. Я думаю отказаться и свалить. С мамой все в порядке, а у меня работа.
И тут вдруг дверь открывается и входит Аня…
42
Марина
После риэлтора я договорилась встретиться с Надей – у нее гибкий график, она иногда и посреди дня свободна.
– Привет.
– Привет.
Сидим в кофейне, смотрим друг на друга. Обе улыбаемся, как дурочки.
И что–то мне подсказывает, что по одной и той же причине...
– Как у вас дела с Зарецким? – спрашиваю я.
– А у вас с Петровым? – подхватывает она.
Мы переглядываемся и обе смеемся.
Я вижу, что у нее щечки раскраснелись. Чувствую, что у меня так же. И вид такой задумчиво–мечтательный… У нас обеих.
– Сдалась? – хитро улыбается Надя.
– Да… – выдыхаю я.
– И как оно?
– О–о–о…
Я закатываю глаза.
– Согласна, – улыбается моя подруга. – О–о–о!
– Не разочаровал?
– Удивил! И покорил окончательно, – счастливо вздыхает Надя.
Такая же история. Удивил…
Мы молчим. Естественно, никто не собирается делится интимными подробностями. Это когда попался какой–то одноразовый придурок, на свидании, или в переписке, можно и поржать с подругами, и обсудить. И даже дикпик показать, который этот несчастный прислал.
А если относишься к мужчине серьёзно – то просто краснеешь и закатываешь глаза.
– Где их этому всему учат? – вырывается у меня.
И в мою эйфорию проникает внезапный укол ревности.
– Антон мне сказал, что смотрел невероятное количество порнухи, – говорит Надя. – В те времена, когда был прыщавым задротом и ему никто не давал.
Ну, у Сашки такой проблемы не было. Он всегда был красавчиком. Ему вообще не сложно найти себе сколько угодно девушек.
Интересно, с кем он развлекался после развода?
Интересно, изменял ли он жене? – вдруг мелькает мысль.
Она странная. Его жена. Вроде бы вся такая простая и открытая. Откровенно говорит, что рассталась с мужчиной и приехала к Сашке.
Но эта откровенность… она за гранью! Зачем мне об этом рассказывать? Тем более, если она знает о нашем с Сашкой прошлом.
Сашка уверен, что его бывшая жена уехала. Уехала ли? Что–то я сомневаюсь.
Она уже один раз отобрала его у меня. Если он и сейчас побежит к ней… Да нет. Это невозможно.
А, если все же… то скатертью дорога! – думаю с внезапной острой злостью.
Он для меня – просто развлечение. Загуляю с ним, закрою юношеский гештальт, а потом найду себе нормального мужика для семейной жизни.
– Видела, наши опять встречаются, – произносит Надя.
– Кто? – ее слова выдергивают меня из задумчивости.
– Любимые одноклассники.
– А–а–а–а… Нет, не видела. Сто лет не заходила в чат.
Да и что мне там делать, когда Сашка Петров… О боже… Чувствую, взгляд снова поплыл.
Потому что я вспомнила, как он целовал меня… везде… Почти трахал языком. А потом своим огромным красивым членом… Просто драл как сидорову козу! И это было восхитительно.
Думаю об этом – и снова плаваю в эйфории.
Вот у меня перепады настроения!
– Пойдешь? – спрашивает Надя. – В этот раз тусовка будет на озере. Снимают беседку, будут жарить шашлыки.
– Думаешь, я мало опозорилась?
– Думаю, опозорилась не ты.
– Они меня точно не ждут.
– Кто?
– Эта троица. Селезнева, Самойлова, Морозова.
– Да пошли они! Кроме них там ещё двадцать человек. Давай заявимся и будем троллить этих куриц.
– Ну, не знаю… Вряд ли.
Мы снова молчим. Снова мечтательно улыбаемся. Обе. И тут я замечаю, что Надя вертит на пальце кольцо. Я хочу задать вопрос, но она меня опережает.
– У вас все серьёзно?
– Нет! – сразу же вырывается у меня.
– А у нас да. Он сделал мне предложение!
И она демонстрирует колечко с бриллиантом на безымянном пальце.
Как удержалась и сразу не похвасталась? Удивительная женщина.
– Ух ты! – восхищаюсь я. – Красота какая….
А у меня нет колечка.
Естественно, мне и не надо! И я бы не согласилась на предложение Сашки.
Он же говорил о женитьбе. Но колечко не предлагал.
Я бы не взяла!
У Нади звонит телефон. По глазам я понимаю, что это Антон Зарецкий.
Они воркуют, как голубки. Она вся такая… как зефирка.
А я с Сашкой не так себя веду. Я только в постели не колючая. А мягкая, послушная, временами дикая кошечка. В остальное время ему от меня достается...
От нечего делать я захожу в чат одноклассников.
Не знаю, как они до этого дошли, но сейчас все кидают фотки. Себя, своего рабочего места, детей, супругов, собак и кошек…
Я листаю. У некоторых такие милые детишки! Аж сердце щемит.
Та–а–ак… А это что?
Не верю своим глазам. Приближаю. Разглядываю.
Это Сашка Петров и его жена Аня. Он что, выложил свою жену?!
43
Александр
Да чтоб оно все провалилось!
Я только собрался уходить. И вернуться в свою эйфорию.
А тут она….
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю бывшую жену.
– Твоя мама предложила остановиться у нее.
– Конечно! – кивает мама. – Зачем за гостиницу платить? Не чужие же люди! Родня.
– Бывшая.
– Она – мать моего внука, – безапелляционным тоном заявляет мама.
– Ладно, – я поднимаюсь. – Вы родня, вы развлекайтесь вместе. Я пошел.
Аня стоит у двери в кухню, смотрит… Тем самым взглядом, который обычно вызывал во мне чувство вины. Но сейчас не вызывает.
– Давай поговорим, – произносит она.
– Я все сказал.
– А я нет. Выслушай меня, пожалуйста.
Мля…
Ладно. Если это единственный способ от нее отделаться… Выслушаю.
– Вы тут разговаривайте, а я пойду, – с радостным возбуждением произносит мама.
Похоже, она считает, что первый раунд выигран. Возможно, они обе так считают.
Да плевать!
И все же… от моей эйфории уже почти ничего не осталось. Настроение на нуле.
Смотрю на Аню – и вспоминаю годы, прожитые как во сне.
Не то что моя бывшая жена была такой уж ужасной.
Я с ней был амеба. Ничего не хотел, никуда особо не стремился, ничем не горел. Плыл по течению.
Сын был светом в окошке. Но он взрослел, у него была своя жизнь.
А у меня как будто жизни не было. Сплошной день сурка: работа, сон, еда, бесцветные выходные. Ну, ещё я ходил в тренажерный зал. Ебашил как не в себя – где–то же надо отрываться.
– Знаешь, все эти годы я часто думала, что ты меня не любишь, – произносит Аня, глядя на меня через стол.
Я лишь пожимаю плечами.
Я слушаю. Она говорит.
– Ты был со мной только из–за сына.
Это правда. Если бы не внезапная беременность, я бы на ней не женился.
– Ты взял на себя ответственность, повел себя как мужчина, и я была очень тебе за это благодарна.
Я лишь хмыкаю.
– Ты же знаешь, это был мой единственный шанс стать матерью, – продолжает Аня. – И я бы родила в любом случае. Но без тебя… не знаю, как бы я это вывезла.
– Антоха – мой сын, – говорю я. – Конечно, я о нем заботился.
– И обо мне! – восклицает Аня. – Обо мне ты заботился тоже.
– Да.
Ну а как иначе? Заботился, пытался любить.
Наверное, самый лучший период у нас был, когда Антохе было лет пять–семь. С финансами стало получше, я нашел хорошую работу. Аня тоже устроилась туда, куда хотела. Мы немного расслабились после первых лет напряга.
Взяли квартиру в ипотеку, иногда ездили отдыхать. Все было как у всех. Как надо, как положено.
Сын рос и радовал. Может, мы даже были немного похожи на семью из рекламы майонеза...
Но постепенно быт затягивал, новый уровень жизни стал привычным, в отношениях был застой. Все протухало. Главное – я сам протух.
– Я думала, что ты меня не любишь… – повторяет Аня. – А что такое любовь? Это и есть забота. И плечо рядом. И уверенность, что тебя всегда поддержат и помогут.
– К чему эти философские мысли? – спрашиваю я.
– У нас была хорошая семья.
– Все закончилось, Ань.
– Мне кажется, если мы сейчас попробуем начать все с начала, будет ещё лучше.
– Ты же сама хотела развода!
– Я ошиблась. Я многое переосмыслила и поняла.
Вот вообще не хочу знать, что она там поняла. Я тоже многое понял. И у меня теперь совсем другая жизнь.
И, главное, я совсем другой!
А насколько Маринка отличается от Ани… Моя бывшая жена – спокойная разумная женщина. Холодная и рассудочная. С ней может быть удобно, но не более того.
А Маринка… она же фейерверк! Праздник! Она теплая, эмоциональная, в ней бурлит жизнь. И во мне тоже! Вместе мы как два энерджайзера.
Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с Маринкой.
– Влюбленность переоценивают, – говорит моя бывшая жена. – Она быстро проходит. А то, что строилось годами…
– Тоже довольно быстро разрушается, – завершаю я.
– Мы оба погорячились. Ладно, я погорячилась. И очень жалею. Нам не нужно было разводиться!
Лично я считаю развод лучшим решением в моей жизни.
– Саш… Давай попробуем с начала.
– Ань, я не знаю, как тебе ещё объяснить.… Все! Между нами все кончено. И никогда не вернется. Я желаю тебе всяческих благ…
– Давай просто попробуем!
Ее голос дрожит. Неужели сейчас будут слёзы? Это совершенно не похоже на мою бывшую жену.
Мне жаль ее. Но я не отступаю. Наоборот, я произношу слова, которые, возможно, ее добьют. Ну а как ещё? Лучше обрубить сразу и безвозвратно.
– Я люблю другую. И буду строить отношения с ней.
Аня замирает. Сжимает ладони. Дергает плечом, как бы отмахиваясь от моих слов.
– Насколько я помню, она сказала, что ты ей не нужен, – произносит бесцветным голосом.
О, с тех пор много воды утекло… И моя дикая кошечка передумала. Ещё как передумала!
– Моя личная жизнь тебя больше не касается. Все. На этом закончим.
Я поднимаюсь и иду к дверям.
– Влюбленность пройдет! – почти кричит мне вслед Аня.
Я не отвечаю. Прощаюсь с недовольной мамой, выхожу на улицу.
Делаю глубокий вдох. И – набираю Маринку.
Снова и снова.
Но эта зараза не отвечает!
44
Марина
Я увеличиваю фотку. Смотрю на Сашкино счастливое лицо. Разглядываю его руку, лежащую на плече жены. Он обнимает ее так нежно…
А мои внутренности все сильнее закручиваются в тугой узел.
Счастливая Надя щебечет по телефону с Зарецким. А у меня так скрутило живот, что аж подташнивает.
Но я не могу оторвать взгляда от фотографии… И тут она внезапно исчезает с экрана телефона. Вместо нее идет звонок.
Сашка… Я не буду с ним разговаривать! Отклоняю звонок.
Он звонит снова. И снова. Мешает мне разглядывать фотографию. Зачем он звонит? Чего хочет?
Ой. А это уже не он.
Я беру трубку.
– Привет, – раздается голос Вадима Кузнецова. – Мы с тобой сегодня идем в кино.
– Разве мы договаривались? – спрашиваю безжизненным голосом.
– Сейчас договариваемся. Как лучше, сначала кино, потом ресторан, или наоборот?
– Не знаю… – теряюсь я.
– Тогда сначала ресторан. На голодный желудок кино не заходит. А уж если налить тебе шампанского…
– То что?
Неужели опять начнет говорить о танцах на барной стойке? – отстраненно думаю я.
– То можно брать билеты на задний ряд! – радостно сообщает он.
– Нет, – говорю я.
Имея в виду, что не собираюсь с ним в кино. Но он понимает все по–своему.
– Ладно, будем, как придурки, с первого ряда смотреть.
– Вадим…
– Ты где? – перебивает он.
– В кофейне.
– В центре, в той самой?
– Ага.
– А я рядом! Никуда не уходи. Я сейчас примчу.
Он кладет трубку.
А на экране моего телефона снова появляется счастливая семейная фотография Сашки Петрова.
А она тут очень красивая. Его жена. А он улыбается… Так же, как сегодня утром улыбался мне!
Надя завершает разговор с Зарецким, вся такая вдохновленная и счастливая.
Я не хочу показывать ей свою боль и портить настроение. Просто хочу уйти и побыть одна.
Но не успеваю.
В кофейню залетает Кузнецов.
– Привет, девчонки!
– А он здесь зачем? – удивленно спрашивает Надя, поворачиваясь ко мне.
– Мы с Маришкой сегодня идем в ресторан! – сообщает ей Вадим. – А потом в кино.
– А как же Сашка?
Надя в шоке. Ведь я только что ей рассказывала ей…
– Сашка в пролете, – бурчит Кузнецов.
Я молчу.
Просто смотрю перед собой. И пытаюсь не разреветься…
– Марин, что с тобой? – Надя наконец замечает мое состояние.
– Мариш, что случилось? Кто тебя обидел? – подключается Вадим.
А у меня губы дрожат…
Я не хочу реветь при них. Особенно при Вадиме. Я вообще не хочу реветь!
Поэтому кусаю губу. Делаю быстрые вдохи. И смотрю вверх, заталкивая непрошенные слёзы обратно.
Надя берет из моей руки телефон. Смотрит на фотографию. Вадим тоже смотрит.
А потом он листает что–то в своем телефоне. Я вижу, что он зашел в чат одноклассников и…
– Это не Сашка выложил, – говорит он.
– Что? – прихожу в себя.
– Это не он выложил свое фото с бывшей женой.
– Фотка, кстати, старая, – подхватывает Надя. – У Сашки сейчас волос поменьше, а морщин побольше.
– Вот! Сашка тоже лысеет! – невпопад вставляет Кузнецов.
– А кто выложил? – спрашиваю я.
Забираю у Нади свой телефон, смотрю… И мы втроем произносим:
– Самойлова!
– Вот сучка! – восклицает Надя.
– Но… зачем? – недоумеваю я.
– Дура она конченая, – запальчиво произносит Кузнецов. – А Сашка не дурак, чтобы такие фотки бросать. А ты что подумала? Что это он?
– Я… Просто увидела и…
– Понятно.
Вадим чешет затылок.
Надя качает головой и говорит:
– Марин, Самойлова стерва, но ты… Ты на это ведешься! Даже не проверив. И не спросив. Не верь ей! Не верь никому. У вас с Сашкой все хорошо. Не дай никому это испортить.
– У вас с Сашкой все хорошо? – переспрашивает Вадим.
Я пожимаю плечами.
Я не знаю! Я как будто не могу расслабиться и довериться ему. Я все время сомневаюсь. Поэтому и ведусь на провокации Самойловой.
– Марин, ты чего трубку не берешь? – раздается от двери.
Сашка…. И он здесь! Как он меня нашел?
Хотя чего тут удивляться. Мы все постоянно торчим в этой кофейне.
– А ты что здесь делаешь? – Сашка нападает на Вадима.
– Хотел увести у тебя Маринку. А вместо этого убеждаю ее, что ты не козел.
– Ч–чего? – у Сашки падает челюсть.
Он садится рядом со мной и обнимает меня. У меня вырывается что–то вроде вздоха со всхлипом, как у ребёнка, который долго плакал. Сашка сжимает мое плечо.
Надя показывает ему фотку.
– Это в чате.
Сашка, в отличие от меня, не вглядывается в фотографию. Он сразу смотрит, кто ее выложил. Ну да, он же знает, что это не он…
– Ну, Самойлова… – в его голосе звучит угроза.
– Ее надо проучить! – говорит Надя. – И ее двух подружек заодно.
– Обязательно проучим!
45
Александр
– Так и вижу, как эти три девицы под окном строят козни, – произносит Надя. – Ткачиха, повариха и сватья баба–бабариха.
– Морозова, Селезнева и Самойлова! – ржет Вадим.
– Сначала с видосиком отличились. А теперь ещё и фотка. Ну сучки же!
– Пойдем на их тусу с шашлыками и устроим!
– Или не пойдем. Создадим другой чат, позовем туда всех, кроме них. Они припрутся жрать шашлыки – а там никого…
– Не! Придем к ним. Воткнем их физиономиями в торт и вставим по петарде в жо…
– Вадим, уйми свои буйную фантазию!
Кузнецов с Надей накидывают варианты мести. А мы Маришкой держимся за руки под столом. Как школьники.
Я хочу ее зацеловать. Но она уворачивается и косится на наших одноклассников.
– Ты что, уже накрутила себя? – спрашиваю на ушко.
– Ага…
– Из–за фотки?
– Ага…
– Капец. Ну, выложила дура Самойлова какую–то старую фотку. И что?
– Я думала, это ты выложил.
– Че? – я в ахуе. – Марин, ты это… Ты того… Зачем мне такое делать? Где логика?
– У обиженной женщины особая логика, – поясняет Надя.
– Так это… она же не была обиженная, пока не включила эту самую логику.
– Это вопрос про курицу и яйцо, – выдает Кузнецов. – Что первично: обида или логика?
– Если женщина хочет обидеться, ей никакая логика не помешает, – смеётся Надя.
– Я не хотела. Но… Да уж… Получилось не очень логично.
Маришка утыкается носом в мое плечо.
Кузнецов скрежещёт зубами.
Она ему капец как нравится. Понимаю, мужик. Очень хорошо тебя понимаю!
И ни за что ее не отдам.
Я смотрю на часы.
– Торопишься куда–то? – спрашивает Маринка, поймав мой взгляд.
– У меня работа, созвоны, утверждения. Надо быть дома через полчаса.
– Езжай, работай.
– Ага, езжай, – влезает Кузнецов. – Мы тут без тебя как–нибудь.
– Поехали ко мне, – говорю Марине.
– Зачем?
– Ну… просто. Поваляешься на диване, посмотришь телик. У тебя дома все равно разгром.
– Поехали, – соглашается она.
Кузнецов недовольно пыхтит.
Надя чмокает Маринку в щеку.
А у меня счастья полные штаны. Маринка едет ко мне!
– Я был у мамы, – рассказываю ей по дороге. – Застал там Аню. Она у нее живет.
– О–о–о…
– Поговорил с ней. В последний раз объяснил, что между нами все кончено навсегда.
– Похоже, она в это не верит.
– Мне все равно. Я с ней больше разговаривать не буду. Но она расстраивает тебя…
– Думаешь, это она дала Самойловой фотку и попросила выложить?
– Ну а кто? Может, конечно, Самойлова сама проявила инициативу. Она же у нас такая… инициативная.
– И чего ей неймется?
– Походу, своей жизни у нее нет.
Я сижу за ноутбуком в наушниках. Расположился на кухне, чтобы Маринка спокойно смотрела телевизор в гостиной.
Но она то и дело заглядывает. То чаю вскипятить, то яблочко прихватить. А то с вопросом:
– Ты говорил, у тебя можно принять душ…
– Конечно!
В горле резко пересохло.
– А есть у тебя какой–нибудь халат?
– Найдем. В шкафу…
– Я сама найду.
В следующий раз она вплывает на кухню в моем халате и с влажными волосами…
Мля… Мне и так трудно сосредоточиться на работе!
Я, блин, и так продолбил столешницу!
А тут ещё и это…
– Щас закончу и отшлепаю, – хриплю я.
– За что? – невинно хлопает глазками.
– За слишком красивую попу.
Маринка хихикает. Берет яблоко и снова уходит в гостиную.
Нарывается… И получит!
В ультра скоростном режиме заканчиваю все, что нужно сделать срочно. Не срочное доделаю завтра.
– Я все! – кричу из кухни.
– Хочешь чаю?
– Хочу…
Точно не чаю. А она уже в джинсах! Зачем оделась? Все равно сейчас раздену. И отшлепаю. Для начала.
Голодным тигром прокрадываюсь в гостиную. Настигаю свою добычу на диване. Не даю ей подняться. Начинаю терзать зубами, губами, руками…
Джинсы эти дурацкие… Как они расстегиваются? Никак не могу подцепить…
– Саша…
– Я справлюсь.
– Не надо…
Мой телефон звонит. Смотрю на экран. Мля…
– Надо съездить твоих мастеров отпустить. Проверить работу и дать задание на завтра. Или… хрен с ним со всем!
Лучше мы будем целоваться. С продолжением.
– Нет! Не хрен. Поехали, – подрывается Маринка. – Надо закончить ремонт. Со следующей недели риэлтор будет водить покупателей.
– Ну ладно, поехали, – с трудом, но все же обуздываю себя.
Та–а–ак… Это что сейчас мелькнуло в ее глазах? Разочарование?
О, детка, я тебя не разочарую.
Маринка уже у двери. Я настигаю ее там.
Разворачиваю попкой к себе. Срываю футболку. Сразу нахожу молнию джинсов и стягиваю их вместе с трусиками…
– Оу! – испуганно–восхищенно выдыхает она. – Прямо так?
Да, детка. Прямо так. Моим чугунным стояком в твою мокрую киску. Без прелюдий. Прелюдий и так было достаточно…
С хриплыми стонами и царапанием двери.
С быстрым горячим шепотом:
– Саша, Саша, Саша… .
Я почти груб.
Маринка дико горяча. Она выгибается в пояснице, удобнее подставляя мне свою попку.
Я кусаю ее за шею сзади, все больше входя в роль хищника, терзающего добычу.
Она падает на четвереньки, и мы оба окончательно теряем цивилизованный человеческий облик. Рычим, кусаемся, царапаемся…
Я чувствую, как она замирает перед оргазмом, натягивается, как струна, и – начинает мощно содрогаться, увлекая меня в эту сумасшедшую дрожь.
Я отпускаю себя.
Фа–а–а–ак… В голове взрывы, в глазах фейерверки, в объятиях – любимая женщина… Заливаю ее до краев.
Мы лежим на полу в прихожей. Я глажу ее по волосам.
– Такого со мной никто никогда не делал… – укоризненно–восхищенно выдыхает она.
Признаться, у меня такое тоже впервые… Но я не буду признаваться.
Меня наполняет зверской гордостью.
Я орел! Я самец! Я тигр!
46
Александр
Маринка глубоко и сладко вздыхает.
У меня в штанах мгновенно отзывается натяжением.
Я, не отрывая глаз от дороги, нахожу ее ладошку и сжимаю ее. Пока так…
Мы уже подъезжаем к дому Маринки, где нас ждут мастера. Давно ждут. Ну как давно… На самом деле там, у двери, все было довольно быстро.
– Сейчас всех разгоним, и я дотрахаю тебя как следует.
– Что? – ахает Маринка.
– Закончу начатое.
– Но я… закончила, – смущенно улыбается она.
– Один раз не считается.
– Саша…
– Что?
– Ты монстр!
Ага. А ещё я орел и мужик. Прям чувствую, как звенят мои железные яйца. И изо всех пор сочится тестостерон.
Я уже паркуюсь, и тут звонит мой телефон. Аня. На громкой связи.
– Я купила билет на самолет, – сообщает без предисловий. – Рейс через три с половиной часа.
– Единственное правильное решение, – киваю я.
– Ты доволен?
– Вполне. Правда, у меня есть один вопрос…
Хочу спросить про фотку и про Самойлову. Или не надо? Пусть уже валит. Смысла нет что–то выяснять.
– Отвези меня в аэропорт, – перебивает Аня.
Командным голосом. Как раньше.
Но как раньше уже не работает.
– В городе закончились такси? – из меня вырывается сарказм.
– Не можешь сделать для меня такую малость?
– Нет, – отвечаю резко.
Хочу бросить трубку.
И тут Маринка неожиданно произносит:
– Может, отвезем ее?
– Ты серьёзно?
– Ну… А почему нет?
Я в шоке поворачиваюсь к Маринке. Что она задумала?
– Я, конечно, тоже хочу убедиться, что она села в самолет, но…
Аня молчит. Конечно, она все слышит!
– Давай отвезем, – настаивает Маринка. – Прокатимся. Проветримся.
Как бы это проветривание не вышло боком… Но отказать Маринке не могу. Вдруг она что–то не то подумает? Решит, что я что–то скрываю.
– Мы за тобой заедем через полчаса, – говорю Ане.
– Мы?
– Привет, Ань, – произносит Маринка.
– Привет…
– Да. Мы с Мариной. Какие–то возражения?
Я надеюсь, что теперь моя бывшая жена предпочтет такси. Но она говорит:
– Заезжайте.
Я завершаю вызов.
– Марин, ты чего? Зачем тебе это нужно?
Та пожимает плечами.
– Сама не знаю. Наверное, хочется убедиться, что она улетела.
А, может, Маринка хочет своими глазами увидеть и своими ушами услышать, как у нас все с бывшей женой…
Не доверяет? Возможно. Хочет увидеть – пусть смотрит. Мне скрывать нечего.
– Ну давай убедимся. Если она ещё и по дороге расскажет, какого хрена дала фотку Самойловой…
– Она хочет тебя вернуть. Вот поэтому.
– Марин, прости, – сжимаю ее ладонь.
– За что?
– За то, что у меня вот так. И что ты в это невольно втянута.
– А у Кузнецова нет никаких бывших жен… – усмехается она.
– Что?
Обжигающая волна ревности внезапно окатывает от макушки до копчика.
Кузнецов? Она всё ещё думает о нем?
Нахрен Кузнецова! Она моя.
Я рассчитываюсь с мастерами. Быстро проверяю работу и набрасываю план на завтра. И мы с Маринкой едем.
Аня с чемоданом уже у подъезда. Мама тоже там.
Зачем я во все это ввязался? Ещё и Маринку втянул. Если кто–то ее чем–то обидит – я за себя не отвечаю.
Я останавливаюсь и выхожу, чтобы закинуть Анин чемодан в багажник.
– Здравствуйте, теть Свет, – спокойно произносит Маринка.
Тоже выходя из машины. Зачем? Из приличия и уважения к моей маме?
– Маринка… Какая стала.
– Какая?
Мама качает головой.
Я пронзаю ее взглядом. Жестко намекаю: только попробуй скажи что–нибудь неприятное моей женщине!
– Хорошая, – обтекаемо произносит мама, разглядывая Марину.
Ещё какая хорошая! Красота нереальная! Кстати, мама всегда ворчала на Аню, что та слишком худая. Маринка как раз в ее вкусе. И в моем!
Мама ее обнимает, бурча:
– Сколько лет, сколько зим….
Молодец!
– Как ваши дела, теть Свет? Как здоровье? Как давление?
– Ой! – мама машет рукой. – С такой жизнью разве можно быть здоровой?
Напоминаю, это произносит вполне себе здоровая женщина. У меня и справка есть. Но я сейчас не буду тыкать ею в лицо.
– А какая у тебя жизнь, мам? – не могу удержаться. – Чем она плоха?
– Сын у меня непутевый.
– Какой есть.
Я уже закинул чемодан. Аня мнется, не садится.
– Ты разве не торопишься?
– Тороплюсь. До свидания… мама. Спасибо, что приютили.
Мама? Ну надо же. Всю жизнь звала мою маму по имени–отчеству, а теперь: “мама”...
Моя бывшая жена открывается с неожиданных сторон.
Они с мамой тоже обнимаются. Треш… Скорее бы это закончилось.
Ладно. До аэропорта минут сорок. Отвезем, высадим – и поедем домой. Выбросим их головы весь этот треш и займемся по–настоящему важными делами.
Наконец, все в машине. Я почти трогаюсь.
– Марин, а тебе нормально с Сашкиной женой в одной машине? – раздается голос мамы.
Не удержалась всё–таки.
– Мам, я не женат!
– Нормально, теть Свет, – отвечает Марина. – Я его у жены не уводила.
Мама поджимает губы.
– А она его у тебя когда–то увела…
47
Марина
В ушах звучит последняя фраза Сашкиной мамы. “Она его у тебя увела”...
Да уж, тетя Света – очень оригинальная женщина. Вообще непонятно, чего она добивается. И, если уж на то пошло, на чьей она стороне.
Сашка рассказывал, что она его сильно распекала и стыдила за то, что бросил меня. А теперь хочет, чтобы он остался с Аней...
– Сашка – не теленок на веревочке, чтобы его уводить. Захотел – сам ушел, – произносит Аня.
И эта фраза царапает. Хоть я это все и так знаю. Хоть мне и пофиг. Все равно неприятно.
– Давайте ещё вспомним, как я в детстве мимо горшка писал, – произносит Сашка. – Было и было. Был дураком и теленком. Все, проехали.
Он прав. Проехали.
Раз уж я с ним… развлекаюсь, раз нам хорошо вместе, то вспоминать прошлое и лелеять старые обиды бессмысленно.
Я, может, для того и поехала провожать Аню, чтобы с этим самым прошлым окончательно распрощаться.
Я не знаю, есть ли у нас с Сашкой будущее. Но настоящее точно есть. И оно принадлежит нам.
Мы едем.
У Ани звонит телефон.
– Да, Вероничка, – радостно щебечет она в трубку. – Еду в аэропорт. Саша везет.
Последнюю фразу она произносит торжествующе. Или мне кажется? В такой ситуации может показаться все, что угодно…
– Да нет… Да все хорошо… А Ванечка как? – раздается с заднего сиденья. – Да ты что! Ой, сочувствую… Ну ладно, не болейте, скоро увидимся.
Она кладет трубку.
Сзади воцаряется тишина. Но ненадолго.
– Спасибо тебе больше, Саш.
– За что?
– За то, что везешь в аэропорт.
– За это Марине “спасибо” скажи. Я не собирался.
Молчание.
– Ну? – требовательно произносит Сашка.
– Что “ну”?
– Ты хотела сказать “спасибо” Марине.
– Спасибо… – нехотя произносит Аня.
– Пожалуйста, – легко отзываюсь я.
Мы с Сашкой переглядываемся и прячем улыбки. Молчим. Просто держимся за руки.
Аня же долго молчать не может.
– Я вчера болтала с Иркой Карасевой, – сообщает она, высовываясь в пространство между сиденьями. – Тебе от нее привет. И от Вадика.
– Угу, – Сашка отвечает односложным бурчанием.
– Они в этом году в опять в том отеле отдыхают, в Сириусе. Помнишь, как нам там было хорошо? – мечтательно произносит Аня.
И это снова меня царапает.
Хотя я очень хорошо понимаю, что она говорит это специально. Вот, мол, у нас с Сашей прекрасное общее прошлое….
– Помню, как я обгорел в первый же день и валялся с температурой, а ты весь отпуск ругала грязное море и проедала мне плешь, что не поехали в Турцию.
Сашка делится своим вариантом этого самого прошлого.
Мне смешно.
Аня недовольно фыркает.
А Сашка начинает обсуждать со мной свои грандиозные планы по ремонту моего дома.
– Завтра снимем линолеум, – ошарашивает он меня.
– Зачем?
– Постелим новый. Это быстро.
– Но мы же не собирались менять линолеум…
– Старый стремно выглядит. Ты же хочешь, чтобы было красиво?
– Хочу…
Я прям чувствую волну недовольства, идущую с заднего сиденья.
– А ты сказал сыну? – снова раздается Анин голос.
– Что именно?
– Что у тебя новая женщина.
– Ещё не сказал.
– Я–а–а–асно.
Она произносит это многозначительно, с подтекстом…
– Наверное, ты прав, – продолжает она. – Зачем ему знать о…
– Я ему расскажу. Когда сочту нужным.
– Не стоит. Ты же не рассказываешь ему обо всех случайных подружках…
Может, для этого я и захотела проводить ее в аэропорт. Чтобы своими глазами увидеть, как она себя ведет, и понять, чего от нее ждать.
Увидела. Поняла. Ждать можно чего угодно.
Она не смирилась с тем, что Сашка вышел из–под ее контроля и она не может вернуть его по щелчку пальцев.
– Ань, ты хочешь доехать до аэропорта? – грозно рычит он.
– Что?
– Или замолчи, или я тебя высажу.
Она выбирает первый вариант. Замолкает.
Но опять ненадолго.
Когда мы уже проезжаем указатель “Аэропорт 10”, она выкладывает последний козырь:
– Саш, я беременна.
Что?!
Мое сердце пропускает несколько ударов. Я нервно сжимаю пальцы – до боли.
А Сашка спокоен.
Смотрю на него – ни один мускул на лице не дрогнул.
– Поздравляю.
В ответ – молчание. Никто ничего не говорит. Сашка просто ведет машину. Аня… я не знаю, что она там делает на заднем сиденье.
У меня вертится на языке вопрос… И Сашка, наконец–то, его озвучивает:
– От кого? – спрашивает он совершенно невозмутимо.
– От тебя.
48
Александр
– Ань, ты ебнулась? – вырывается у меня.
Да, грубо.
Ну а как, блять, ещё с ней разговаривать?
Мне плевать, что моя бывшая жена посчитает меня грубым. Меня волнует, что обо всем это подумает Маринка!
Беременна… Два года к ней не приближался! Даже больше!
– Три месяца назад ты приезжал, – выдает эта полоумная.
– Ну. По работе. И что?
– И мы встречались.
– Ну допустим. Я забирал запасные ключи от машины. И что?
Молчит.
Я бью по тормозам и съезжаю на обочину.
Первым делом поворачиваюсь к Маринке.
– Походу, эту надо не в аэропорт, а в психушку, – киваю на Аню.
Марина неопределенно хмыкает.
– Ты забрал ключи и ушел, – произносит Аня. – А вечером вернулся. Пьяный. Ко мне…
– Что, бля? Куда я вернулся?
Не, ну это вообще пиздец… И откровенный наглый пиздеж!
Молчит.
– Все, – резко произношу я. – Выходи из машины.
– Что?
– Выметайся, я сказал!
– Но до аэропорта осталось всего два километра…
– Вот и пиздуй пешком. Ножками своими. Такими же кривыми, как твои две извилины!
Я выхожу. Вытаскиваю из багажника чемодан, выставляю его на обочину. Открываю дверь и вытягиваю Аню из машины.
– Как я вызову сюда такси? – блеет она. – Я на самолет опоздаю…
– Психушку вызови! Больная.
Сажусь в машину, захлопываю дверь и резко трогаюсь. Разворачиваюсь и еду в город.
– Жестко ты ее, – произносит Маринка.
– Ну а как?! – ору я. – Она же вообще не в адеквате. Не ожидал от нее, если честно. Вот так нагло врать… Беременна! Может, и беременна. Что в ее ситуации вряд ли. Но точно не от меня!
Мы с Маринкой едем дальше. Настроение… жопа, а не настроение! Зачем только я согласился подвезти эту умалишенную…
Она посеяла сомнение.
Больше она ничего сделать не может. Так хоть это… Хотя бы просто поднасрать напоследок!
Я всегда знал, что она боец. Упрямая. Никогда не сдается. Это помогло ей сделать карьеру.
Но я никогда не думал, что она будет использовать свои бойцовские качества против меня. Против Маринки!
Сучка. Как я столько лет с ней жил и не видел этой гнили? Думал, она адекватная. Может, слишком холодная и рассудочная. Но я не думал, что она просто тварь…
– Я с ней не спал, – говорю Маринке.
– Ладно.
– Ты мне веришь?
– Верю.
– Бля! – вырывается у меня.
– Да я верю, Саш.
– Ничего не было! Я забрал ключи и уехал.
Да, вечером выпил с другом. Но к ней не возвращался. Я не был в отключке или в невменяемом состоянии, чтобы этого не помнить. Я выпил всего пару бутылок пива!
– И… куда поехал? – спрашивает Маринка.
Вот! Сомнение прорастает…
– К другу. У которого остановился. Хочешь, позвоню ему сейчас?
– Не надо.
– А я позвоню!
Набираю Андрюху. По громкой связи.
– О, Сашка, здорово! Вспомнил? Соскучился? Сто лет не звонил! Че как сам?
– Слушай, у меня к тебе вопрос. Это важно. Моя любимая женщина мне не верит…
– Я верю! – перебивает Маринка.
– Ты с кем там? – интересуется Андрюха.
– С Мариной.
– С той самой?
– Ага, с ней.
– Марина, привет!
– Привет… – растерянно лепечет Маринка.
– Андрюх, помнишь, я приезжал три месяца назад?
– Ну.
– Ключи у Ани забрал и все такое. У тебя останавливался.
– Ну.
– Помнишь, вечером с ключами пришел к тебе и мы пиво пили.
– Пили, ага.
– А что было потом? – спрашиваю я.
Уже понимая, что зря это затеял. Это тупо и неестественно. Это треш…
– Ну… это… – мямлит Андрюха. – А что надо сказать?
– Правду! – я уже рычу.
Да что все сегодня так меня подводят–то?
– Какую?
– А какая, блять, бывает правда?
– Ну…. Мы выпили. Болтали полночи. Легли спать. Ты на диване в гостиной.
– Там же ещё твоя жена была! – вспоминаю я.
– Да… Ругала нас, что спать не идем.
– Спасибо, Андрюх.
– Да не за что.
Кладу трубку. Смотрю на Маринку. Она сидит угрюмая.
Вот я дебил! Зачем затеял все это? Зачем начал оправдываться? Я ни в чем не виноват!
И доказать это несложно. Вроде бы.
Беременна от меня? Можно сделать тест на отцовство. Но это вроде уже когда есть ребёнок. А что, если Аня реально беременна? И все это время, пока она не родит и не появится возможность сделать тест, у Маринки будут сомнения?
Блять!
49
Марина
Разве можно о таком врать?
Кем надо быть, чтобы заявить, что беременна, если не беременна? Или что от Сашки, если не от Сашки?
Обе эти лжи раскрываются на раз!
Ну ладно, не на раз. Это требует времени. Но, блин… Все равно не понимаю, как так можно.
Сашка злой. Ругается. Чуть ли не волосы на себе рвет.
Он тоже в шоке. Я видела, как он обалдел, когда Аня сказала: “От тебя”.
Я ему верю. Правда.
А он думает, что не верю…
– Придушил бы ее! – рычит он.
И я вижу, как его пальцы впиваются в руль.
Я молчу. Я скорее ошарашена, чем зла. Хотя… Если она врет…
Если? То есть я сомневаюсь?
– Я тебя напугал? – спрашивает Сашка, немного отходя. – Разорался, как потерпевший. Сам не знал, что могу быть таким бешеным. Но, бля… Взбесила нереально.
– Ну а чего ты так бесишься?
– Она заставила тебя сомневаться!
– Я не сомневаюсь, – говорю уверенно.
А сама чувствую: все же капля сомнения есть. Всего лишь капля! Но она способна отравить целую бочку счастья…
– Думаешь, она беременна? – спрашиваю Сашку.
– От меня – абсолютно исключено.
– А не от тебя?
– Она бесплодна. Это медицинский диагноз.
– А как же ваш сын?
– Счастливое исключение и единственный шанс стать матерью. Так она мне тогда сказала.
Мы молчим. Едем. Уже по городу. Аня осталась на обочине в двух километрах от аэропорта. Интересно, как она доберется?
Впрочем, мне плевать. Такая, как она, не пропадет.
Теперь я очень хорошо представляю, как все было тогда, двадцать лет назад. Сашка переспал с ней... И, кстати, мне уже не больно об этом думать. Ну, было и было. Гормоны, юношеская похоть, я далеко… Ладно. Не устоял.
А потом она говорит: я беременна, аборт делать не буду, это мой единственный шанс. А Сашка, который рос без отца, естественно, не мог ее бросить…
– А, может, она всегда тебе врала? – вырывается у меня.
– В чем?
– Не знаю… Может, она не бесплодна. Просто не хотела больше детей. Может, это был не единственный шанс. Просто с такой историей было легче тебя удержать.
– Блять! – прочувствованно восклицает Сашка. – Я уже ничего не знаю. Чему верить, где правда…
У меня шевелится ещё одна мысль, которую я не высказываю: а вдруг она тогда уже была беременна? От другого? И тот не захотел ребёнка? И тут подвернулся Сашка, на которого легко навесить чувство вины…
Так. Не надо. Мои мысли заходят слишком далеко. И говорить такое вслух не стоит.
– Точно я знаю только одно: я люблю тебя! – почти агрессивно произносит Сашка. –. Я хочу жениться на тебе. И хочу, чтобы у нас были дети!
– У меня проблемы с этим.
– Фигня. Решим. Погнали?
– Куда?
– Детей делать.
Я повожу плечами. Вот совсем не хочется!
Сашка пытается быть веселым. Я даже не пытаюсь.
– Куда мы едем? – спрашиваю его.
– Ко мне.
– Я хочу домой.
– У тебя там обои сохнут.
– Ну и что…
– Марин! – требовательно.
– Саш, я хочу домой.
– Аня хотела испортить то, что есть между нами. Давай не позволим ей этого!
– Давай, – соглашаюсь я.
– Поехали ко мне.
– Нет.
– Значит, у нее получилось… .
Он скрежещёт зубами.
– Саш, мне просто хочется сегодня побыть одной. Как–то все навалилось…
Не могу я прямо сейчас развлекаться с Сашкой, как будто ничего не было…
Он прав. У нее получилось.
Значит, между нами все так непрочно, что достаточно двух слов, чтобы…
– Нет, – говорит Сашка.
– Что – нет?
– Я не оставлю тебя вариться в этом одну. Хочешь домой – поехали домой. Будем вместе нюхать обойный клей. И разговаривать. Или молчать. Неважно, что. Мы будем вместе!
50
Александр
– Сань, что у тебя там за замута? – спрашивает меня Андрюха.
Он перезвонил поздним вечером. Марина уже уснула. А я пошел на кухню помыть посуду – и услышал его звонок.
– Да вообще треш… – выдыхаю я.
Прикрываю дверь, чтобы не разбудить Марину. И опускаюсь на табуретку.
– В чем там тебя обвиняют?
– Да пиздец… Слушай. Я же тогда просто лег спать, правильно?
– Правильно.
Нет, я не сомневаюсь. Я все помню! Я не тронулся кукухой и не поймал белку. У меня с головой все в порядке. И с воспоминаниями тоже.
– Мы с тобой болтали и пили…
– Да что мы там пили? – перебивает меня Андрюха. – Ты два пива, я столько же.
– Ну вот!
И я так помню.
– А Марина твоя что думает? Ты сказал, она тебе не верит.
– Дело не в Марине! А в Ане. Прикинь, она утверждает, что я потом пьяный к ней поехал. А ещё говорит, что беременна от меня.
– Что, бля? – в ахуе восклицает Андрюха.
– То самое, бля.
– Никуда ты не поехал! Ты дрых и храпел на всю хату. А утром я тебя в аэропорт отвез.
– Ну! – с чувством произношу я. – Откуда Аня вообще знает, что я с тобой пил?
– Может, Ирка рассказала…
Ирка – это жена Андрюхи. Когда–то мы дружили семьями.
– Они общаются? – спрашиваю я.
– Да хрен их знает. Раньше общались, сейчас, вроде, не особо. Ну, Анька, дает…
– Сам в шоке! Такого я от нее не ожидал.
– Это же легко проверить! От кого она там беременна… Тест на отцовство есть. Причем, насколько я знаю, его можно делать прямо во время беременности.
– Да? Хорошая новость. А ты откуда знаешь?
– Да на работе у одного был случай… Сань, не ссы! Все проверишь и докажешь. Спал ты. Никуда не ездил.
И тут я думаю: блин! Вот сейчас все как надо – а Маринка не слышит!
Днем я неправильно повел разговор с Андрюхой. Не надо было говорить, что Маринка мне не верит. И вообще, что она слушает.
Затупил. Растерялся. Офигел от наглости Аньки!
А теперь… что уж теперь.
Прощаюсь с Андрюхой. Домываю посуду.
Мы всё–таки ночуем у меня. Я настоял. Заехали к Маринке, взяли ее вещи. Клей решили не нюхать.
А в целом… Вечер прошел вообще не так, как я планировал до этой дурацкой поездки в аэропорт.
Маринка вроде и улыбалась – но как–то грустно.
Позволяла себя обнимать – но как будто нехотя. На большее я даже не покушался. Ясно, что она не в том настроении.
Какая же всё–таки сучка эта Аня! Вот просто взяла – и обломала нам кайф.
Маринка говорит, что верит мне.
Но все равно… Как говорится, осадочек остался.
Нужно быть капец как уверенными друг в друге, чтобы спокойно проходить через такую вот херню. А Маринка во мне не уверена. Из–за моих прошлых косяков. .
О людях судят по делам, а не по словам – это я давно понял. Двадцать лет назад я проявил себя как крайне ненадежный товарищ. Да что там, как предатель!
И это просто так не стереть. Стереть можно только делами.
Дела… их нужно накапливать. Нужно время, чтобы выстроить наши новые отношения.
Иду в спальню, где моя уставшая красотка мирно сопит, положив лапку под щечку. Ну милота! Так и зацеловал бы. Так и съел бы!
Устраиваюсь рядом, притягиваю Маринку к себе, целую…
– М–м–м–м… – недовольно бурчит она. – Я сплю.
– Спи. Я не буду приставать, я же обещал.
– Угу.
Она устраивает голову на моем плече, утыкается носиком мне в шею… Кайф! Тепло, уютно, и как–то по–особому душевно… Я обнимаю ее и начинаю медленно и кайфово проваливаться в сон.
С Маринкой даже просто спать так сладко…
Даже несмотря на то, что она возится. То голову на плече поудобнее устраивает. То пальчиками своими нежными по животу елозит. То вздыхает. А то прижимается губами к моей щеке…
Я поворачиваюсь – и наши губы встречаются. Я мягко касаюсь, нежно обнимаю, ласково проникаю языком… Она притягивает меня за шею и прижимается грудью.
Мы оба как будто наполовину спим. И сонно, неторопливо нежничаем. Как ласковые котята. Мур–р–р–р…
Это просто нежность. Просто кайф. Просто… да, я обещал, что не буду приставать. Но она поворачивается ко мне попочкой. Что это, если не намек? Она сама напрашивается!
Я стаскиваю с нее трусики. Раздвигаю сладкие булочки и… м–м–м–м! Медленно. Нежно. Скользко и влажно.
Хорошо, как никогда в жизни…
Утром Маринка улыбается по–настоящему. А я вообще – сияю, как начищенный чайник.
У нас все хорошо!
Нам пофиг на Аньку и все ее вранье.
Мы вместе готовим завтрак.
– Марин, ты делаешь меня самым счастливым человеком на свете, – говорю я, обнимая ее сзади
– Как я это делаю? – улыбается она.
– Ты…. веришь мне. Это для меня безумно важно.
– Ну нет.
– Что нет?
– Как тебе можно верить?
– В смысле?!
– Ты вчера сказал, что не будешь приставать, а сам… Нет, тебе верить нельзя.
Что, блин?!
Я не понял, в чем меня сейчас обвиняют?
51
Александр
– А помнишь, ты говорил: не будем торопиться, нам нужно узнать друг друга получше...
– Ну допустим, – киваю я.
– Помнишь, ты бил себя в грудь и утверждал, что ты не такой. И что у нас ничего не будет.
– И что?
– Было. Тем же вечером.
– Капец… – выдыхаю я.
– Вчера ты тоже говорил, что мы просто поспим вместе и ничего не будет.
– И что?
– Было!
– Что было? Ничего не было. Тебе приснилось, – смеюсь я.
– Тебе нельзя верить.
И я не понимаю: она меня сейчас всерьёз обвиняет или прикалывается?
Очень надеюсь, что это такой затянувшийся прикол.
– Ты утверждаешь, что изменился, – продолжает Маринка. – Но я вижу, что ты по–прежнему не можешь удержать в штанах…
– Да блин! – вырывается у меня.
– Что?
– Это вообще другое!
– Ах, другое…
– Это же ты! С тобой как удержаться? Ты же вообще… Ты капец какая горячая девчонка! У меня на тебя всегда стояк. Я тебя хочу во сне, наяву, в бреду, когда работаю, ем, принимаю душ… Всегда!
Улыбается.
Она же не всерьёз меня обвиняла?
– А двадцать лет назад ты также меня хотел? – вдруг спрашивает Маринка.
Я зависаю. Хочу ответить честно. Но так, чтобы ей понравился мой ответ… Я как Андрюха. Какую правду надо сказать?
А какая бывает правда?
– Я в восемнадцать лет и я сейчас – это два разных человека. Тогда я хотел тебя. Очень сильно. Но я в целом хотел… Я дико хотел секса, как любой восемнадцатилетний пацан.
– И тебе было все равно с кем?
– Не все равно. Но… гормоны били в башку так, что сейчас даже представить сложно.
– Ясно…
– Сейчас все по–другому! – утверждаю я.
– Как?
– Я уже старый хрен…
– Ой, все! – Марина закатывает глаза.
– Я с восемнадцати лет ни в кого не влюблялся. С Аней все было по–другому. Просто семейная жизнь, без фейерверков. А больше у меня вообще ни с кем ничего не было. Случайные связи после развода – не в счет. Там нигде особо не искрило, и я быстро разочаровался.
Маринка внимательно слушает. А я продолжаю:
– Староват я уже для гулек, нет мне от них кайфа. Сейчас я сознательно хочу именно тебя и только тебя. Только ты создаешь во мне гормональную бурю, как в восемнадцать!
– А ведь я тоже совсем не та, что двадцать лет назад, – произносит Маринка.
Которой, кажется, моя прочувствованная речь понравилась.
– Ты стала ещё лучше!
– Тогда я хотела только тебя и другие мужчины для меня просто не существовали.
– А теперь?
– А теперь я знаю, что вокруг полно интересных мужчин. И, что самое прикольное, я им нравлюсь.
– Каких, нахрен, мужчин! – зверею я.
– Разных…
– Всех убью! – рычу я. – Каждого, кто приблизится к тебе.
– Ой, все! – Маринка снова закатывает глаза.
Снова прикалывается? Не дает мне расслабиться ни на секунду.
То я врун–болтун, то у нее куча интересных мужиков…
Да, она сейчас, и правда, другая. И я влюблен в нее по–другому. Снова, но не так, как двадцать лет назад.
Почему именно в нее – не знаю.
Но это совсем другая история!
Хотя нас постоянно догоняют отголоски прошлого.
– Марин, может, мы пока не так хорошо узнали друг друга...
– Саш, да это неважно.
– Как неважно? – удивляюсь я.
– Мне было очень хорошо с тобой.
– В смысле – было?
Не нравятся мне эти слова и эти интонации! У меня аж сердце остановилось от этого “было”.
– Мне пора уезжать, – внезапно выдает Маринка.
– Куда?!
– Домой. Мой отпуск заканчивается. В понедельник на работу.
– В какой нахрен понедельник? – снова ору, как потерпевший.
– В следующий.
Охренеть….
– Марин, останься!
– Саш, не надо.
– Марин, ну что за… Хватит упрямиться!
Да, я помню, она говорила, что приехала продавать дом. Но когда это было… С тех пор столько всего случилось. Мы случились! Я был уверен, что она передумала возвращаться.
– Я хочу быть с тобой. Выходи за меня замуж!
– Саш…
– Ну что? Разве нам плохо вместе?
– Мне было очень хорошо с тобой. Я рада, что все это случилось. И оказалось даже лучше, чем в моих мечтах.
– Марин, ты что, прощаешься со мной? – раненым зверем воплю я.
– У нас ещё есть несколько дней. Потом я уеду. Просто решила напомнить, а то ты как будто забыл об этом…
52
Марина
Это меня не касается, – говорю я себе.
Это Сашкина бывшая жена. Это его прошлое. Которое настырно хочет стать настоящим.
Вот именно – очень настырно!
Я поехала с Сашкой, потому что хотела своими глазами увидеть и понять. И я поняла!
Аня – интриганка и манипуляторша. И все ее провокации шиты белыми нитками.
Если она реально беременна, почему не сказала сразу? Почему сообщила в последний момент? Театрально и драматично. Рассчитывая на эффект разорвавшейся бомбы.
И бомба взорвалась. Сашка выставил ее из машины.
Она явно ожидала не этого…
Успокоится ли она после такого? Не уверена. Может, она вообще не улетела. Думаю, нам стоит ждать новых спектаклей.
А почему, собственно, нам? Пусть он сам с ней разбирается!
Меня это не касается.
Я чувствую, что все больше отдаляюсь от Сашки. Все чаще думаю о возвращении домой. И о спокойной жизни. Без всей этой неясности, неуверенности и нервотрепки.
На это и был ее расчет!
Может, она даже осознает, насколько для меня болезненна сама тема беременности. Допустим, она беременна. Снова.
А я нет.
У нее будет ещё один ребёнок.
А у меня…
Да скорее всего, ничего у нее не будет! Это все ее больная фантазия.
Это все легко разоблачить. Но, пока до этого дойдет, мы сто раз поссоримся и расстанемся. На это она и рассчитывает.
И… да! Это работает.
Сомнения невольно разъедают. Как ржавчина...
Да пофиг на все это. Я просто догуляю до конца отпуска, и уеду домой.
Так и было задумано с самого начала.
С чего мне отступать от первоначального плана? Из–за того, что у меня случился роман с тем самым Сашкой Петровым? Или из–за того, что он говорит о семье и совместной жизни?
Он ещё со своей предыдущей семьей не разобрался.
А я просто хочу выдохнуть.
А там видно будет.
У меня там работа, квартира, мама… Ладно, у мамы Георгий Палыч, она по мне не сильно скучает. Но я скучаю! И, кроме мамы, у меня есть подруги, увлечения, какой–то круг общения. Есть своя вполне хорошая жизнь, сложившаяся после развода с Борисом.
Я договорилась с риэлтором. Она будет показывать дом в мое отсутствие. Когда появятся реальные покупатели – я приеду и заключу сделку.
Мама сказала, ей ничего не нужно. Отказалась от наследства в мою пользу. А мне… что нужно мне? У меня есть своя маленькая квартирка, за которую я выплатила ипотеку с помощью Бориса, и в ней же осталась после развода. Однушка в старом фонде, хоть и в хорошем районе.
Дом мне не нужен. Тем более так далеко. На эти деньги, продав однушку, я смогу купить хорошую квартиру в новом жилом комплексе.
Но, чем ближе к отъезду, и чем лучше выглядит дом благодаря Сашкиным стараниям, тем жальче мне с ним расставаться.
И это прекрасно! Раз он такой хороший, то и покупателям понравится. И цену можно будет поднять.
“В субботу шашлыки”, – пишет мне Надя.
Которая по самые уши погрузилась в страстный роман с Зарецким. Я даже не успела ей рассказать про мнимую беременность бывшей Сашкиной жены.
“Какие ещё шашлыки?”
“С нашими любимыми одноклассниками. Обязательно приходи!”
“Что–то не хочется”.
“Будет весело”.
“Это без меня”.
“Марина! Пообещай, что придешь! И мы поставим на место этих куриц. Когда, если не сейчас?”
Вот именно: когда? – думаю я. В воскресенье я уеду…
И что, потратить последний вечер на одноклассников? Ну нет. Я лучше потрачу его на красивое завершение своего внезапного романа с главным красавчиком нашего класса…
– Может, все же заглянем к нашим на шашлыки? – спрашивает меня Сашка в субботу.
– Ну давай, заглянем.
Там он хотя бы не будет уговаривать меня остаться.
Честно, уже надоело. Я собрала чемодан. Я еду домой. Я так решила! Я не собираюсь все бросать, терять работу и вообще… Мне нужно выдохнуть.
Я ожидала, что наш последний день будет романтичным. А на самом деле он просто грустный. И какой–то пустой…
Три дня до этого мы буквально не вылезали из постели. Сашка прямо говорил, что собирается вытрахать из меня все глупости.
Не вытрахал, хотя это были самые страстные три дня и три ночи в моей жизни. А сегодня я чувствую себя настолько удовлетворенной и замученной, что уже ничего не хочу.
Ладно. Поедем на шашлыки.
Там будет Надя вместе с Зарецким. Вадим Кузнецов тоже обязательно придет. Среди моих одноклассников есть люди, с которыми мне приятно общаться и которых я хотела бы повидать перед отъездом.
А, если кто–то, вроде Самойловой, будет мне не рад – плевать.
Для шашлыков сняли специализированную беседку с мангалом у реки. Красивое место. И все уже давно в сборе. Мы с Сашкой опаздываем.
Он несет пакет с шампанским. Я – тортик из лучшей кондитерской. Мы держимся за руки.
– О, Петров, поздравляем! – раздается, как только мы оказываемся в зоне видимости наших одноклассников.
– Молодец!
– Красавчик!
– Спасибо, – отвечает Сашка, сжимая мою ладонь.
– А с чем тебя поздравляют? – спрашиваю тихонько.
И мы выгружаем содержимое наших пакетов на стол.
– Видимо, с тем, что я, наконец, заполучил тебя, – улыбается Сашка.
Ну да, мы приехали вместе. А сейчас он обнимает меня за плечи, как бы демонстрируя всем, что мы точно пара.
И я бы ещё поняла, если бы Сашку с этим поздравил кто–то из парней.… Но никак не Самойлова. А это она первая выкрикнула поздравление.
– А с чем мы его поздравляем–то? – Кузнецов, наконец, озвучивает вопрос, который вертится на языке, видимо, не у меня одной.
– Как с чем? С прибавлением! Его жена беременна. Молодец! Постарался…
53
Марина
– Поздравления не по адресу, – на удивление спокойно реагирует Сашка. – Если у кого–то нет собственной личной жизни, и он испытывает нездоровый интерес к моей, могу сообщать: я развелся два года назад и моя бывшая жена беременна не от меня.
– Упс! – слышу голос Кузнецова. – Самойлова облажалась.
– А у меня другие сведения, – не унимается Танька.
– Тань, ты бы лучше помолчала, – говорит кто–то из девчонок.
– Не надо меня затыкать!
– Как раз очень надо! – это Надя.
И тут Сашка выдает:
– Давайте лучше поздравим нашу бессменную старосту Таню Самойлову.
Все замирают от удивления.
Я тоже.
– С чем это? – с подозрением спрашивает Самойлова, уперев руки в бока.
Она стоит напротив нас. Метрах в трех. Позади нее, как верные оруженосцы – Морозова с Селезневой.
– С тем, что из немного занудной, но в целом неплохой девчонки, она выросла в завистливую сучку и стерву.
Я вдруг замечаю, что, пока Сашка это говорит, его руки убирают крышку с коробки, в которой лежит торт.
А Танька Самойлова багровеет.
– Как ты меня назвал?
– Тань, ты реально превратилась в сучку. С чем я тебя и поздравляю! – произносит Сашка.
Одновременно с этим он берет в руку торт, стремительно преодолевает разделяющие их три метра и… резко впечатывает этот самый торт Таньке в лицо.
Как в какой–нибудь американской комедии.
Все дружно ахают.
Танька верещит. По ее лицу стекает нежный сливочный крем, на шее розочки, в декольте – размазанный бисквит.
Из меня вырывается нервный смех.
– Мне в целом похрен, что ты исходишь на говно от зависти и злости. Но моей женщине это все неприятно, – завершает мысль Сашка, возвращаясь ко мне.
Все откровенно угорают. Кто–то снимает на камеру.
– Как в кино!
– Ну Петров дает!
– Капец…
– Сашка жжет!
– Самойлова, ты реально достала! – раздаются возгласы.
– Ну заслужила, че, – резюмирует Кузнецов.
Верные оруженосцы, подняв упавшие от шока челюсти, бросаются к Таньке.
– Петров, ты что творишь?! – орет Юлька Селезнева.
– Возмездие, – усмехается Сашка. – Суровое, но справедливое.
– Придурок! Урод!
– Если я урод, зачем ты предлагала мне свою шарлотку?
Народ угорает ещё сильнее.
– Что? – ахает Дашка Морозова. – Что ты ему предлагала?
Вместо того, чтобы помогать Таньке очиститься от размазанного по лицу крема, эти две дуры устраивают разборки между собой. Кто что предлагал Сашке, кто ему писал, кто лживая сучка…
А Ефимов все это снимает. Крупным планом!
– Не снимайте меня! – орет Самойлова, продирая глаза под слоем торта.
– Ну почему же. Будешь звездой ютуба.
– Марину же вы снимали, да ещё и комментировали! – вставляет Надя.
– Дайте мне салфетки! – вопит Самойлова.
– Вы ее лучше оближите, – советует Кузнецов Морозовой с Селезневой, которые всё–таки начинают помогать Таньке.
– Иди на фиг! – орут они на него.
– Хотите, я оближу?
– Отвали! Идиот конченный… Шут недоделанный!
– А вы злые безмозглые дуры, – парирует Кузнецов.
И – поливает их соевым соусом из бутылки. Девчонки сгрудились вокруг Таньки, поэтому соус попадает им, в основном, на заднюю часть. Цвет у него коричневый, поэтому выглядит все очень даже недвусмысленно…
– Девки обосрались во всех смыслах! – ржет Ефимов.
– Это вам за тот видосик с Маринкой и за те комментарии, – объясняет Вадим. – Вообще, я хотел вставить каждой по петарде, но и так неплохо.
Юлька с Дашкой понимают, что произошло, и просто звереют. Они бросают вымазанную в торте Таньку на произвол судьбы. И пытаются догнать и отлупить Кузнецова.
Крики, визги, беготня, швыряние посуды и пластиковых стульев.…
Полный и абсолютный дурдом!
– Это лучшая встреча одноклассников в истории! – провозглашает Вадим Кузнецов, поднимая стакан с пивом.
– Да!!! – орут все.
– Убрали трех токсичных куриц, и сразу стало легче дышать, – подтверждает Надя.
– Ага, и воздух стал чище, и шашлык вкуснее.
– И девчонки красивее… – не может удержаться Вадим.
– Эй, мы всегда красивые!
– Молчу, молчу. Люблю вас всех!
– Этому больше не наливать!
– А Сашке налейте. А то он вообще не пьет.
– Я за рулем.
– Ну ты сегодня зажег… Настоящий рыцарь. Выхватил торт из ножен – и давай мочить Самойлову!
– Ну а как ещё с ней? – пожимает плечами Сашка, обнимая меня.
– Туса – огонь! – с горящими глазами делятся впечатлениями наши одноклассники.
– Надо повторить!
– Обязательно!
– Мы даже в школе так не отжигали!
– Будет что вспомнить!
– И на видео пересмотреть!
– Ладно Кузнецов, он всегда бы отбитый, но Сашка… От него такого никто не ожидал.
– Сашка молодец!
– А Вадим вообще красавчик!
– Кто завтра идет со мной на свидание? – не теряется Кузнецов.
– Я! Я! – смеются девчонки.
– Занимайте очередь! Меня на всех хватит, не переживайте.
– Маш, ты же замужем, – Ефимов толкает в бок одну из претенденток на свидание.
– А, точно! Спасибо, что напомнил. А то я совсем голову потеряла от прекрасных глаз Кузнецова.
Маша, конечно, прикалывается.
Вадим сияет.
Сашка все время обнимает меня за плечи.
А я… Я в шоке!
Это какой–то сюр. Как во сне… В безумном лихорадочном сне при высокой температуре...
54
Марина
Мы с Сашкой едем домой. Он за рулем. Поглаживает меня по бедру. Я накрываю его руку своей. И – улыбаюсь….
Мне легко и весело! Как будто все плохое осталось позади. А впереди – только счастье.
Мы сегодня так много смеялись, что у меня даже болит улыбка. Если можно так сказать… Сашка – молодец! И Вадим. И все остальные.
Всё–таки у меня замечательные одноклассники! Если убрать трех токсичных куриц, компания получается просто чудесная.
Нахохотались, навспоминались, наелись вкусных шашлыков. И – даже натанцевались. Безо всяких барных стоек, просто колбасились под мой любимый “Тополиный пух” и другие старые хиты.
Было хорошо…
А сейчас ещё лучше. Мы едем домой.
И у меня вдруг мелькает мысль: а ведь можно это продолжить. Можно возвращаться каждый день вместе не в старый бабушкин дом, выставленный на продажу. А к нам… В наш общий дом.
Сашка хочет. И я… на самом деле, я тоже этого хочу. Просто боюсь.
Боюсь новой боли, разочарований, новой тоски и нового одиночества. Которое ощущается особенно остро, когда тебя бросают…
По сути, вся моя жизнь – это череда предательств. Мужчины всегда меня бросали. Предавали, выбирая других.
Сначала Сашка. Потом первый муж. Потом ещё пара неудачных коротких романов. Потом Борис. И даже случайный кавалер, и тот кинул на деньги и бросил.
Конечно, я боюсь!
Но… может, не надо бояться? Может, больше такого не будет?
Сашка это начал. И он же хочет закончить. Он признается в любви и зовет замуж…
Может быть, и соглашусь! – вдруг с необычной для себя легкостью думаю я.
Если не остынет через месяц–другой.
Если разберется окончательно со своей бывшей женой.
Если…
– А помнишь, как мы целовались на той скамейке? – внезапно произносит Сашка.
– Что? Когда?
– Дня через два после выпускного.
– О… Да, помню.
– Повторим?
Он внезапно тормозит. Паркуется. Мы выходим из машины.
– Сначала мы ели мороженое, – вспоминает Сашка. – Хочешь?
– Хочу!
Того ларька уже нет, и мы заходим в супермаркет. Я выбираю эскимо на палочке, Сашка – крем–брюле в вафельном стаканчике.
Как в детстве… Прям точно такой же вкус! Кажется, я тысячу лет не ела вкусного эскимо.
– Потом мы гуляли у фонтанов, – говорит Сашка.
– Потом кормили голубей, – добавляю я.
– Пиздец! – выдыхает он.
– Что? – пугаюсь я. – Испачкалась?
– Ты так же ела эскимо. И я так же чуть не сдох, глядя, как ты его облизываешь и обсасываешь…
– Я просто ем, – произношу невинно.
А сама… да! Облизываю. И обхватываю губами. Совсем не невинно! И закатываю глаза… очень даже порочно.
– М–м–м–м…
Двадцать лет назад я едва осознавала, почему Сашка смотрит таким обжигающе голодным взглядом Зато теперь я все очень хорошо понимаю…
– У тебя руки ледяные!
Он засовывает мои ладони себе под рубашку, прижимая меня к дереву.
Мороженое съедено, фонтаны осмотрены, голуби остались голодными. Сашка увлек меня в скверик.
Мои пальцы чувствуют его твердый пресс. И бедро тоже чувствует кое–что очень твердое…
Наши губы встречаются. Меня накрывает дежавю. Я задыхаюсь от того самого ощущения…
Я взрослая. У меня уже все было. Я смущена, растеряна, немножко горда собой. И – я просто умираю от любви к Сашке.
Он – единственный. Самый лучший. Нежный, романтичный, сильный и мужественный. Мой мужчина… У меня подгибаются колени от его взгляда. А от прикосновения теплых мягких губ я просто таю, как то самое эскимо…
Поцелуи становятся все более настойчивыми, руки – более откровенными, к бедру прижимается уже не просто твердое, а железное.
А мы, между прочим, в сквере! По дорожкам которого прогуливаются редкие прохожие.
– Мы не здесь целовались, а на скамейке, – пытаюсь отстраниться я.
– А ты все помнишь! Я тоже помню как дико хотел тебя. Но нам было некуда пойти. И у тебя, и у меня мамы были дома….
– Какие серьёзные у нас были проблемы! – невольно смеюсь я.
– А то!
– Помнишь, на нас наорала какая–то бабка. Назвала меня проституткой. А ты назвал ее старой каргой.
– Помню! Милая бабулька…
Сашкины пальцы уже забрались в мой лифчик и ласкают сосок. Мое дыхание сбивается, бедра сводит сладкой судорогой, в трусиках потоп… Из горла сам собой вырывается хриплый стон.
– Пиздец как хочу тебя, – шепчет Сашка мне на ухо. – Как тогда. Только намного сильнее…
– Нам сейчас есть куда поехать, – напоминаю я, вырываясь из затягивающей пучины похоти и страсти.
– Погнали!
Мы, взявшись за руки, бежим к машине. Как будто за нами кто–то гонится. Как будто мы можем не успеть…
Смеясь, плюхаемся на сиденья.
Сашка заводит мотор и задирает мое платье. Его пальцы гладят мои горячие бедра, а я кладу ладонь на выступающий бугор его джинсов.
Последний вечер моего отпуска просто чудесен. А последняя ночь… боюсь даже представить, насколько жаркой она будет!
55
Марина
Долгий, вибрирующий звонок со знакомой мелодией. Звонит и звонит, вытаскивая меня из сладкого утреннего сна.
Это же мой будильник! Надо просыпаться.
Или не надо? Звонок прекратился.
Вместо него мне теперь мешают спать горячие пальцы, скользящие по спине, обрисовывающие талию, сжимающие ягодицы…
– М–м–м–м… – блаженно выдыхаю я.
В теле бродят отголоски ночных оргазмов.
Пальцы нахально пробираются между двух половинок, раздвигают их, пытаются проникнуть в меня…
– М–м–м–м! – пищу уже возмущенно.
Сашка резко переворачивает меня на спину, засунув под попу подушку, задирает мои ноги к себе на плечи и…
– М–м–м!..
Взвизгиваю шокировано, чувствуя, как он растягивает меня. Снова…
Немного саднит – за ночь Сашка стер меня до мозолей! Но это ощущение быстро смывает тягучим нарастающим возбуждением. Опять…
Я всё ещё хочу его… Хотя казалось: все, больше не могу, не осталось ни сил, ни страсти, не возбуждения.
Но… оу! Он входит мощными рывками, держа меня за лодыжки, ритмично, быстро, сильно…
Я царапаю его бедра. Он прикусывает пальцы на ногах. Это так интимно…
Ещё быстрее. И сильнее! Я больше не могу, правда… У меня кончились оргазмы. За эту ночь мы израсходовали лимит на год вперед…
Но Сашка перемещает руку на мой живот, скользит ниже, ещё ниже… Находит клитор, мягко постукивает по нему в том же ритме и…
– А–а–а–а!
Я снова взрываюсь. И снова умираю в его руках…
– Сколько времени? – бормочу я, открывая глаза.
– Девять.
– Проспала…
А ведь я собиралась выехать пораньше. Чтобы добраться домой засветло.
– Это знак, – Сашка прижимает меня к груди. – Оставайся.
И я сонно думаю: может, и правда, остаться? Забить на работу, подруг, маму, всю мою сложившуюся жизнь…
Так. Что за мысли?
Нет! Ни на что я забивать не буду. Все по плану. Я еду домой.
Встаю, иду в душ.
Когда выхожу – Сашка уже варит кофе и жарит яичницу.
– Давай я тебя отвезу, – в который раз предлагает он.
– Зачем? И на чем?
– На твоей машине.
– А как обратно?
– Как–нибудь доберусь.
– Саш, не надо. Я прекрасно приехала сюда одна. И так же прекрасно доберусь домой.
Я люблю дорогу. Мне нравится ехать по трассе, под любимую музыку, никуда не торопясь.
В дороге ты как будто где–то между. Между пунктом А и пунктом Б. Между вчера и завтра. Между прошлым и будущем.
В дороге очень хорошо поразмышлять о своей жизни…
Этим и займусь. Мне даже хочется остаться одной и переварить все, что случилось со мной во время отпуска в городе детства.
– Я к тебе приеду, – говорит Сашка.
Я пожимаю плечами.
– Приезжай.
– Сейчас у меня очень плотно с работой, но недели через две освобожусь и…
– Пиши. Звони.
Что там будет через две недели? Если мы оба не остынем, то… Посмотрим. Я никуда не тороплюсь. И не боюсь оставлять Сашку.
Прощаюсь с ним спокойно. Мне кажется, мы ещё увидимся… А если нет – то и ладно. Это был замечательный отпуск. И фееричный роман.
Я очень рада, что все это случилось со мной.
Я убираю со стола, Сашка моет посуду.
– Спасибо! – говорю ему в спину.
– За что?
– За кофе. И за яичницу. Было вкусно.
– Марин….
Он начинает оборачиваться. В этот момент звякает его телефон, лежащий на столе.
– Тебе там пишут.
– Кто?
– Не знаю.
– Посмотри. У меня нет от тебя секретов.
– Это от твоей…
– От Ани?
Да. От Ани. В его телефоне она так и записана – просто “Аня”.
Интересно, а как записана я?
– Она тебе прислала какую–то фотку, – говорю, глядя на экран.
А внутри все сжимается.
– Что за нах… – ворчит Сашка.
– Надеюсь, не нюдс, – вырывается у меня.
– Я тоже на это очень надеюсь. Вообще, она никогда… Это на нее не похоже.
Я отхожу в сторону.
Не хочу лезть в его личное пространство.
Бывшая жена прислала ему какую–то фотографию… Это меня не касается.
– По–любому там какая–то херня! – с напряжением в голосе произносит Сашка.
Да уж… Ничего хорошего ждать от Ани не приходится.
Что там? Их совместное семейное фото? Она в сексуальном белье или вообще без него? Больше мне ничего в голову не приходит.
Но от от моей внутренней легкости уже почти ничего не осталось.
Сашка берет в руки телефон. Слышу его удивленный возглас:
– Что это?
Он показывает экран мне.
Мои внутренности сжимаются в тугой комок.
– Это узи, – произношу сдавленным голосом.
– Что? – в недоумении переспрашивает Сашка.
Следом за фотографией прилетает сообщение от его бывшей жены:
“12 недель. Все хорошо. Я так счастлива!”
56
Александр
Блять.
Я швыряю в сторону телефон. Это когда–нибудь кончится?
Я вижу, как Маринка сникла и напряглась. А ведь ещё пять минут назад она была легкой и радостной!
Я готов прибить свою бывшую жену.
Какого хрена она творит? Чего ей неймется? Неужели она не понимает, что между нами все кончено навсегда?
– Мариш…
Обнимаю ее. Чувствую, как она впечатывается носом в мою грудь. Шмыгает? Или мне кажется?
– Прости, – шепчу ей.
– За что?
– За мою бывшую. У нее, похоже, совсем крышу сорвало.
– Она беременна.
– Не от меня! Я больше двух лет к ней не прикасался! Марин… Ты мне веришь?
– Верю.
Верит…. Но все равно… Блять!
Я прямо слышу, как хрупкий баланс, установившийся между нами, сейчас снова трещит по швам.
Я не могу потерять Марину! Я не допущу этого.
Надо уже окончательно разобраться с Аней. Вот только как?
Как можно разобраться с женщиной? Тем более, с беременной? Если, конечно, она не врет…
Маринка уходит в спальню, возится там с чемоданом. Закрывает его.
Этот щелчок мне как серпом по яйцами.
Иду к ней. Мы стоим друг напротив друга. Между нами чемодан. Как символ моего прошлого…
– Ладно, Саш. Я поеду.
– Нет.
– Да!
– Я тебя отвезу. Ты не поедешь за рулем в таком состоянии.
– Я в нормальном состоянии, – пожимает плечом она. – В отличии от тебя.
И правда… Марина выглядит спокойной. А у меня руки трясутся. От злости и бессилия.
Все, что сейчас происходит – следствие моей ошибки. Совершенной двадцать лет назад.
Но, мля! За ту ошибку я уже расплатился. Хватит.
А новых ошибок я не совершал.
У Маринки звонит телефон. Она смотрит на экран и улыбается.
– Кто там?
– Надя.
Она разговаривает с подругой. Я едва слышу, о чем.
Потому что возвращаюсь на кухню, беру в руки телефон. И вижу новое сообщение от бывшей жены.
“Саш, сейчас уже можно делать тест ДНК. Я готова, если тебе нужны доказательства”.
Что, бля?
Я не хотел ничего скрывать от Марины.
Но, наверное, хорошо, что она этого не видит. Одно дело – фото узи безо всяких подтверждений. И совсем другое – вот такое вот заявление.
На что Аня рассчитывает? Какой у нее план?
А он явно есть.
Маринка заглядывает на кухню. Я убираю телефон в карман. А говорил, что ничего от нее не скрываю…
– Я поеду. Заскочу ненадолго в центр, попьем кофе с Надей.
Ладно. Пусть едет. Все равно не удержу. Пусть поговорит с подругой, отведет душу. Пусть они обсудят, какой я лох и дебил.
– Одни ключи у риэлтора, вторые у тебя, – по–деловому произносит она.
– Мастера все закончат на днях, – в том же тоне киваю я.
– Спасибо тебе, Саш. Ты мне очень помог.
Я тащу ее чемодан к машине.
Захлопываю багажник.
Она стоит у открытой двери. Обнимаю, как в последний раз. Не руками – сердцем!
Чувствую, как оно стучится в ее грудь.
– Марин, я тебя люблю.
– Саш… Разберись со своим прошлым.
– Разберусь. И приеду к тебе.
Она кивает.
Садится в машину. Хлопает дверью. И – уезжает…
Я ничего не ответил бывшей жене. И не планирую отвечать. Сейчас, на эмоциях, точно не стоит. А эмоции такие, что я могу запросто наломать дров.
Сначала мне нужно понять, что делать. Как и чем противостоять ей.
Тест ДНК.… На что она рассчитывает? На подделку? Наверное, захочет делать в какой–то конкретной лаборатории…
Какой–то сюр! Как в дешевом сериале. Как я в это вляпался?
Мне не с кем поговорить обо всей этой херне. Разве что с Андрюхой. Пишу ему. Просто, чтобы ещё раз услышать, что я нормальный. Не псих. Память не отшибло.
“Сань, тут такое дело, – отвечает мне Андрюха. – После того разговора я спросил Ирку. Не то что спросил... Просто речь зашла об этом. Так вот. Она говорит, ты в ту ночь уезжал”.
57
Марина
– Она ему фотку узи прислала, – говорю Наде за чашкой кофе.
– Какого узи?
– Говорит, что беременна от Сашки.
– Серьёзно? – подруга в шоке. – А он что говорит?
– А он утверждает, что больше двух лет к ней не прикасался.
– Капец… – выдыхает Надя. – Она больная, эта его Аня?
Я пожимаю плечами.
– Был там какой–то сомнительный случай… Сашка три месяца назад приезжал к ней за ключами от машины. Забрал и уехал. А она уверяет, что он потом пьяный вернулся и у них все было.
– А он?
– А он был с другом. Не напивался. Друг подтверждает.
– Пиздец! – Надя не стесняется в выражениях. – Ты ему веришь?
– Верю.
– Но… – многозначительно тянет она.
– Но! – киваю я.
– Осадочек остался, – произносим мы хором.
– Видимо, этого она и добивается, – делает вывод моя подруга. – Иначе вообще непонятно, как можно так нагло врать. И, главное, зачем.
– Я просто поеду домой. Вернусь к своей обычной жизни. Что будет дальше – время покажет.
– Не, ну правильно. Пусть разберется со своей бывшей, а потом уже… Он так так в тебя влюблен! – неожиданно восклицает Надя. – Это видно невооруженным взглядом со ста метров.
– А я? По мне что видно?
– По тебе видно, что ты трусиха, – смеётся она.
– Ну… да.
Я трушу. Я боюсь боли и разочарования. Не хочу все это снова!
Мы пьем кофе. Я плюю на все диеты и ем второе пирожное. Они тут такие вкусные!
– Слушай, а если… – начинает Надя.
– А если это все же его ребёнок? – завершаю мысль я.
– Да. Допустим, его бывшая родит. Но он к ней не вернется. Просто будет платить алименты.
– Она как будто уверена, что Сашка не способен бросить ребёнка, – говорю я.
В прошлый раз не бросил. И в этот как будто обязан быть примерным отцом.
– Мужики постоянно такое делают! – машет рукой Надя. – Допустим, все будет так. Аня с ребёнком, он с тобой. Что ты на это скажешь?
– Ничего.
– Примешь его?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не переношу ложь. И не хочу начинать наши отношения с вранья. Если у него, и правда, был секс с бывшей, зачем он мне врет?
– Тем более, что три месяца назад вы ещё даже не встретились…
– Вот именно! Ну, допустим, зашел он к бывшей. И у них было, по старой памяти. Такое случается. Зачем врать?
– Видимо, он боится, потерять тебя.
– Если врет – он меня уже потерял.
– Да нет, – Надя убедительно машет головой. – Он говорит правду. И его чувства к тебе настоящие. Это видно!
Я машу рукой. Что тут говорить… Время покажет.
– А у вас с Зарецким как дела?
– Осенью я тоже стану Зарецкой, – улыбается Надя. – Как думаешь, мне пойдет эта фамилия?
– Сто процентов! Ты просто создана для нее. Поздравляю от всей души!
Мы обнимаемся.
Я собираюсь ехать.
– Не теряйся!
– Будем на связи.
– В сентябре жду на свадьбу! Но надеюсь, ты приедешь раньше.
– Посмотрим. Как пойдет.
Пока что я как будто на паузе…
“Тополиный пух, жара, июль!” – воплю я во все горло, подпевая любимому треку и мчась по трассе.
Да, всё ещё июль. И довольно тепло. Пахнет летом…
Я опускаю стекло и вдыхаю запах зеленой травы и полевых цветов.
Все будет хорошо!
У меня хорошее предчувствие. Вообще ни на чем не основанное. Мне просто легко внутри…
Может, потому что уехала от Сашки? – приходит неожиданная мысль.
Или от его проблем…
Но я пока не скучаю. Вот ни капли! А ведь мы уже целых три часа не виделись.
Дом как будто стал ниже. А подъезд меньше. И квартира слегка чужая. Но только в первые пять минут.
Я иду в душ, потом жарю яичницу, пью чай.
Мою посуду, готовлю одежду на завтра.
Через полчаса у меня ощущение, что я никуда и не уезжала.
Когда приходит сообщение от Сашки: “Ты дома? Как доехала?”, я как будто даже удивляюсь.
Сашка Петров… Неужели это все было на самом деле?
Всю ночь ворочалась, никак не могла уснуть. Вроде, в родной мягкой кроватке, но как будто чего–то не хватает.
Проснулась по будильнику. Так не хочется вставать…
Вчера у меня было почти праздничное настроение. А сегодня как будто праздник закончился. Наступили будни. Надо на работу… Которую я не сказать, чтобы сильно люблю.
Я бухгалтер. Сейчас у меня такая должность. Хотя на предыдущем месте работы я была экономистом. У меня высшее экономическое образование, и я могу гораздо больше, чем сводить отчеты и начислять зарплату. Но ту работу я потеряла по глупости после развода. И смогла найти только эту.
Яичница кажется безвкусной. У Сашки получается лучше! Что он туда добавляет? Немного лука, помидорку и, кажется, ещё что–то.
Надо его спросить. Но он не пишет…. Да рано ещё! Он спит.
Мы не виделись уже двадцать часов… Зачем я это считаю?
Варю кофе. Он тоже какой–то странный. Запах неприятный. Испортился, что ли? Если кофе вообще может портится.
Фу. Невкусно. Горько.
Выпиваю пару глотков и отставляю кружку. Меня от него тошнит!
58
Александр
Я сошел с ума? У меня провалы в памяти?
Нет! Я в порядке. Я прекрасно помню тот вечер. А ночью я спал.
Набираю Ирку, жену Андрюхи.
– Привет.
– Привет, Саш.
– Рассказывай.
– Что?
– Ты знаешь, что! – чуть не рычу я.
– Саш, ну я сама видела…
– Что ты видела?
– Тебя в дверях. С ключом.
– Да? И что я делал?
– Открывал дверь. Я спросила, куда ты. Ты сказал: скоро буду.
– Я так сказал?
– Ну… что–то такое. Может, я не точно помню слова.
– И что дальше?
– Ты ушел. Я удивилась. Андрей спал. Я тоже легла. Под утро слышала, как открылась дверь и ты вернулся.
Капец…
– Тебя Анька попросила это сказать?
– Что? Нет! Причем тут Аня…
А я слышу: голос неестественный. Стал на тон выше. Да врет она все!
– Я, конечно, понимаю, женская солидарность, все дела… Но, Ир. Подло вот так меня подставлять.
– Что ты несешь! Я тебя не подставляю! Я правда видела!
Не верю. Не могла она такое видеть. Потому что этого не было!
Я бросаю трубку.
Какой смысл с ней говорить…
Весь день хожу, как чумной. Все из рук валится.
Я в себе уверен!
“Давай сделаем тест ДНК”, – пишу бывшей жене.
“Приедешь?” – отзывается она.
“Ты приедешь”.
“У меня работа”.
Конечно, она хочет, чтобы я приехал к ней. Чтобы анализ делали в лаборатории, которую выберет она. Где у нее есть свой человек, готовый на обман.
Ну а как ещё?
“Приезжай в выходные”, – пишу я.
Нашла же время примчать, чтобы поклевать мозг мне и поиграть на нервах Марины.
“Это нужно тебе, – пишет Анька. – Так что найди время и приедь”.
Совсем охамела!
Вступать с ней в полемику бесполезно. Я не хочу спорить. Я хочу свести наше общение к минимуму. Но все же не выдерживаю:
“Твоя ложь шита белыми нитками”.
Она читает. Молчит. Печатает… И, наконец, выдает:
“Помнишь “Синий бор”?”
И я замираю на месте с открытым ртом. Телефон выпадает из внезапно ослабших пальцев.
Я напрочь забыл о том случае!
“Синий бор” – это база отдыха, где мы отдыхали с друзьями лет десять, или даже больше назад. Пиво, шашлык – все как обычно.
А утром я проснулся в перевернутой лодке на берегу озера, в двухстах метрах от нашего жилища. Проснулся от того, что меня разбудили.
Оказывается, ночью мы засиделись за пивом с парой друзей. Потом я вернулся к Ане в домик, а через какое–то время ушел в неизвестном направлении.
Аня вспоминала, что окликнула меня у дверей. Я сказал: “Ща погоди, скоро буду”. Она уснула. И только утром поняла, что меня нет. И подняла всех на ноги.
Я ничего этого не помнил. Последнее воспоминание: сижу у костра с пацанами, пью пиво.
Выпили мы тогда немало… И, как показало следствие, кроме нескольких бутылок пива я бахнул пару рюмок водки. Так что ничего удивительного, что ушел в бессознанку. Вообще, я не бухарик. Пью редко. Привычки нет.
Пацаны потом долго припоминали мне тот случай. Чуть что, сразу ржач: “Ща, погоди, я в лодку”. Но постепенно все забылось. Я сто лет на вспоминал об этом.
Но это вообще другая история! Там было явно больше двух бутылок пива. И водка.
А, вдруг…. Я холодею.
Может, мы с Андрюхой выпили больше двух бутылок? И я это забыл…
Или, может, там была водка, а я не помню?
Но Андрюха–то помнит! Он тоже говорит про два пива!
Блять. Как меня все это задолбало.
Я просто хочу ясности.
Пишу Ане:
“Ладно. Я приеду”.
Лабораторию выберу сам. А лучше – выберу две–три про запас. И поменяю решение в последний момент, чтобы она ничего не смогла подстроить.
59
Марина
– Хорошо отдохнула, – говорит мне Наташка из отдела маркетинга, с которой мы встречаемся у кулера.
– Ну как сказать…
– Это не вопрос. Это утверждение. Шикарно выглядишь!
– Правда? Спасибо.
– Щечки румяные, глазки горят, улыбка загадочная… Колись, кто он?
– Кто? – делаю непонимающее лицо.
– Тот, кто тебя так взбодрил. Я помню, какой ты была перед отпуском…
И я помню.
Я была уставшей, злой, разочарованной. Ничего не ждала, ничего особо не хотела. В город детства ехала неохотно. Просто потому, что надо было наконец заняться бабушкиным домом.
Я вообще не планировала там ни с кем встречаться, кроме риэлтора. Думала, это будет самый скучный отпуск в моей жизни. А вышло ровно наоборот…
– Что, горячий мужик? – не унимается моя коллега.
Я киваю. Горячий…
– То, что доктор прописал! – смеётся она. – Курортные романы необыкновенно бодрят.
– Да уж…
– Подожди! – восклицает Наташка. – Ты же в итоге не на курорт поехала, а на деревню к бабушке.
– Не совсем….
– И что, и что? Подцепила горячего тракториста?
Наташка все перепутала.
Но в целом она права. Развлеклась я феерично...
Работа у меня скучная. Сейчас, после отдыха, чувствую это особенно остро.
Сижу за монитором, смотрю на столбцы цифр, делаю все на автомате. А перед глазами лицо Сашки.
Он за весь день всего один раз написал. Спросил, как дела. Я ответила, что все хорошо.
На этом все… Больше он не пишет и не звонит.
Зато мне все наперебой говорят, что я прекрасно выгляжу. Что ж, не зря я ходила к косметологу! Прошла почти полный курс омолаживающих процедур.
В этом все дело. А не в моем “курортном” романе.
Смотрю в зеркало – ну да, я как будто немного изменилась. Глаза, и правда, блестят. И кожа сияет.
И я себе нравлюсь! А месяц назад не нравилась.
Сегодня задержалась на работе допоздна. За время моего отсутствия дел накопилась уйма.
Я их все переделала, а потом просто сидела, смотрела в окно, пила чай. И мне было хорошо… Сама не знаю, почему.
Какое–то странное спокойствие внутри. И плевать, что Сашка не пишет. Я больше не чувствую одиночества.
Мне хорошо с самой собой. Тепло и уютно.
Выхожу, прощаюсь с вахтершей тетей Любой.
– Отдыхать тебе надо больше, а не работать до ночи! – ворчит она. – И кушать хорошо обязательно надо.
– Да я же только из отпуска.
Аппетита, правда, сегодня совсем нет. Не знаю, как она об этом догадалась.
– Из отпуска, а скоро опять в отпуск, – усмехается вахтерша.
И улыбается. Вся такая загадочная. Как будто что–то обо мне знает, чего я сама не знаю.
Тетя Люба та ещё сплетница. Но… какой такой новый отпуск?
– Теть Люб, ты о чем?
– Вот и Оксанка из юротдела такая же ходила… А я сразу ей сказала! Сразу поняла!
– Что поняла? – лично я ничего не понимаю.
– Вся светится, глаза как будто внутрь смотрят. А сама такая плывет, будто лебедь…
Какая, блин, лебедь? Да уж. Похоже, у тети Любы начинается маразм. Ну что ж, она женщина пожилая. Ей простительно.
Возвращаюсь уже в темноте. Паркуюсь у дома, выхожу из машины, иду мимо детской площадки.
И вдруг слышу:
– Марина!
Со скамейки поднимается мужчина.
Мое сердце замирает. Ноги на мгновение слабеют. Но лишь на мгновение! Через секунду я уже стою ровно и спину держу прямо.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю своего бывшего мужа.
С которым не виделась со времен развода.
– Тебя жду.
– Зачем?
Я спокойна. Борис явно взволнован. Вижу это по тому, как он нервно сглатывает и сжимает телефон в руке.
– Марин, я так по тебе соскучился…
60
Марина
– Соскучился? – иронично переспрашиваю я.
– Я понимаю, как это звучит.
Мы оба все прекрасно понимаем! И – я пытаюсь просто пройти мимо. Но Борис идет следом.
– Марин, подожди! Надо поговорить.
Не представляю, о чем. Все имущественные и финансовые дела мы давно решили. У нас нет ничего общего. Он женился на другой!
Я просто иду дальше.
Он не отстает.
– Марин, это я был во всем виноват.
– В чем конкретно?
– Я очень хотел детей. Прям зациклился на этом. Семья, дети, наследники, продолжение рода…
– Я помню, Борь. У тебя получилось?
– Нет.
– Жаль, – произношу бесцветным голосом.
На самом деле я ничего не чувствую: ни сострадания, ни злорадства. По отношению к бывшему мужу у меня внутри пустота.
Мы возле подъезда. У меня в руках ключ. Я хочу войти. Одна!
– Кристина от меня ушла, – произносит мне в спину Борис.
Ах, вот как… И что? Я должна его пожалеть?
Новая жена ушла – сразу прибежал к бывшей? Я в шоке от этих мужиков! Простые, как три копейки.
– Сказала, что хочет нормальную семью, – продолжает мой бывший.
Кстати, он сказал мне примерно то же самое. Перед уходом.
– Борь, зачем ты мне все это рассказываешь?
– У меня диагноз.
Он сует мне какую–то бумагу.
– Мне это зачем?
– Марин, это я во всем виноват. Это я бесплоден.
Ах, вот как…
Я замираю. Бумагу из его рук не беру. Мне все равно, как звучит его диагноз. У меня своих целый букет.
– Я, наверное, в глубине души догадывался, – покаянно произносит Борис. – Поэтому и не хотел проверяться.
Ну да. А какой смысл проверяться, если у меня куча диагнозов. А он говорил, что сдавал все анализы ещё до нашей встречи. И все у него замечательно.
Врал?
Смотрю на него – он выглядит как побитая собака.
Борис всегда был представительным мужчиной. Высокий, широкоплечий, с благородными чертами лица и военной выправкой. Всегда безукоризненно одетый, выбритый и подстриженный.
Про таких говорят: настоящий полковник.
Но сейчас он не тянет даже на сержанта… Разве что на пьяного и только что выпущенного с гауптвахты.
Постаревший, небритый, с седыми, давно не стриженными волосами, в мятой рубашке… Раньше он себе такого не позволял.
А я хочу домой. Я устала. Чаю хочу! И туфли снять.
– Пойдем, – вздыхаю я
И открываю дверь подъезда.
– Спасибо, Марин.
– Просто поговорим!
Мне просто стало жаль его. Ему, видимо, и выговориться особо некому. У Бориса есть друзья. Но он им никогда не жалуется. Ныть – это не по–мужски. А держать все внутри и довести себя до инфаркта – это, конечно, очень мужское поведение.
Мы входим в мою квартиру. Я с наслаждением сбрасываю туфли, иду на кухню и ставлю чайник.
“Ведешь себя как терпила! – шепчет внутренний голос. – Все на тебе ездят. Всех тебе жалко”.
Ну… допустим. Я такая. Бываю такой... Но мне сейчас правда больно видеть этого сильного мужчину в таком состоянии.
Я просто напою его чаем и выслушаю.
Как терпила, ага.
– В общем, бумеранг ко мне вернулся, – произносит Борис.
И вертит в руках кружку с чаем. Плечи опущены, весь какой–то поникший.
– Ну что ж… Так бывает. Бумеранги возвращаются.
– Получается, я не мужик.
– Получается. Но не потому, что ты бесплоден.
– А потому что плохо поступил с тобой?
Произнося это, он как будто ещё больше съеживается.
А ведь я его ещё и добила...
– Прости.
– Да нет. Ты меня прости! Я был бараном. И, видно, заслужил все это…
– Я тебе не судья. Но, думаю, если бы в твоей новой семье все пошло хорошо, ты меня бы и не вспомнил.
– Неправда! Я часто тебя вспоминал. Кристина… Она… Куда ей до тебя! Пустая красивая кукла. Ты чуткая, мягкая, заботливая…
Терпила, ага. Мужики таких любят. Использовать. А потом выбрасывать за ненадобностью.
Борис рассказывает мне, как они пытались завести ребёнка, но ничего не получалось. Как их отношения все больше и больше портились.
У Кристины, в отличие от меня, никаких проблем с женским здоровьем не было. Так что она просто заставила его провериться.
А я не смогла заставить… Я всегда была уверена, что это моя вина.
Ну да. Все терпилы так себя ведут.
Мы пьем чай с печеньем. Борис, выговорившись, как будто немного воспрял духом.
– Помнишь, я был категорически против усыновления? – спрашивает он.
– Помню.
– Дурак был.
– Хорошо, – киваю я.. – Был дураком, поумнел. Прекрасно. Жизнь тебя чему–то учит. В следующий раз поступай умно.
– В какой следующий раз?
– Найди себе женщину с детьми. И все у тебя будет хорошо.
– Марин, а ты… .
– Нет, – твердо произношу я.
И в этот момент у меня звонит телефон. Сашка…
61
Александр
Я уже решил, что поеду. Просто потому, что не могу ждать. Хочу ясности!
И тут Аня пишет:
“А я как раз организовала себе пару выходных. Только что договорилась на работе. Буду в твоем городе послезавтра. Сдам кровь там, где скажешь. У тебя на глазах”.
Капец. То есть… С чего она так в себе уверена?
Я в ахуе.
У меня ощущение как перед казнью.
Что я скажу Маринке, если тест покажет, что я отец?
Что я сам буду делать?
И что буду думать о себе и своем умственном здоровье… Я что, псих? Мне что, в дурку надо?
Капец…
Не знаю, что говорить Марине. Врать не хочу. Но и рассказывать о том, что происходит, тоже не кажется правильным.
Зачем ей лишние волнения? Вот узнаю точно, тогда…
Послезавтра. А потом ещё результатов ждать. Надо, кстати, узнать, сколько времени это займет.
Сколько бы ни заняло – я рехнусь за это время!
Марине особо не звоню. И пишу очень сдержанно. Потому что… Пусть все прояснится.
Надеюсь, смогу отправить ей фотку отрицательного теста.
Или…
Я все равно не буду с Аней. Что бы там ни было.
Нет!
Я люблю Марину. Мы будем вместе.
Но она решит, что я ей врал…
От ощущения безысходности падаю лбом на стол. Телефон соскальзывает, я его ловлю почти у пола.
Оказывается, он звонит. На проводе Кузнецов.
– Привет. Че хотел?
– Да ничего…
– А че тогда звонишь?
– Случайно. Бился башкой об стол, задел телефон, пока ловил, он каким–то образом набрал тебя.
– Не, ну это судьба, – ржет Вадим. – А чего башкой бьешься?
– Пиздецом накрыло.
– Может, по пиву? – предлагает мой одноклассник.
– Только не по пиву! – воплю я.
– А что такое?
– Я теперь пиво никогда в жизни пить не буду. И вообще – пить.
– Короче. Давай встретимся. Я буду пить пиво, ты – развлекать меня историями про пиздец.
Я покупаю ему пиво и рассказываю все. Мне просто надо выговориться. К тому же он и так частично в курсе.
Он слушает. Задает уточняющие вопросы, качает головой…
– Тебя наебывают, – выносит суровый мужской вердикт Кузнецов.
И мне сразу становится легче.
– Это называется газлайтинг, – продолжает он.
– Чего?
– Модное слово. Означает жесткую наебку. Вот поэтому я не женился! – кипятится Вадим.– Потому что женщины творят вот такое! Я их боюсь.
– Я теперь тоже. Честно, вообще не ожидал подобного от своей бывшей…
– Она взломала твой мозг, – он прихлебывает пиво. – А ты взломай ее! Ты же тоже ее хорошо знаешь. Все слабости, страхи, неуверенности. Отплати ей той же монетой.
И тут у меня в голове стреляет. Гениальная, как мне кажется, идея.
– Хрен с ним, с ее мозгом. А вот телефон…
Кузнецов поднимает палец вверх.
– Точно! Ты гений. Телефон сейчас – практически мозг. Там все. Переписки, звонки, заметки.
– Вот только я не хакер… Нужен человек, который это умеет.
– Найдем! – возбужденно кивает Вадим. – Я найду. Есть один на примете, если не сам, то посоветует.
– А почему ты мне помогаешь? – меня вдруг одолевает подозрение.
– Думаешь, я двойной агент? – ржет Кузнецов.
– Я вообще не знаю, что думать…
– Из мужской солидарности помогаю. Вообще бабы оборзели! Юзают нас, когда им надо. Бросают, когда нашли другого. И вообще… абьюзят и газлайтят.
– Это да…
– Бабы – козлы! – выдает Кузнецов.
И ржет.
– Не все.
– Не все… Но твоя Аня – точно козел.
– Тут не могу не согласиться.
– Маринка мне нравится, – признается Вадим. – Я почти влюбился. Но она явно сохнет по тебе. Вообще не понимаю, почему, кстати.
– Потому, – бурчу я.
– А я в любовных треугольниках участвовать не люблю. Не мое это. Так что… благословляю вас, дети мои.
– Рано ещё благословлять.
– Да все будет заебись!
Кузнецов пьет уже третье пиво. Конечно, ему заебись.
А я не выдерживаю и звоню Марине. Не собираюсь ничего рассказывать. Просто хочу услышать ее голос.
И – сейчас мне гораздо проще ей позвонить, не чувствуя себя дерьмом. Потому что у меня есть план!
– Привет, Саш, – отвечает она без особой радости.
– Ты как?
– Я… хорошо.
– Я соскучился.
Она нервно хмыкает. Странная реакция.
И тут вдруг я слышу где–то на заднем фоне мужской голос.
– Марин, кто это? – спрашивает неизвестный мне мужик.
Вот и у меня такой же вопрос!
– Ты не одна?
– У меня тут Борис, – отвечает она с явной неохотой.
– Какой ещё Борис?!
– Бывший муж.
Мля….
– Где – у тебя? Дома?
– Ага.
– Сейчас прилечу – и убью его! – вырывается у меня.
– Саша! – шокированно восклицает Маринка.
А Кузнецов, которому, в целом, все слышно, ржет:
– Хорошо, что я не полез в ваш любовный треугольник. Вас там и так семь человек!
62
Александр
– Чего он хочет? – спрашиваю я.
– А ты как думаешь?
Я, блин, такое думаю… Такое представляю…
– Все. Я вылетаю.
– Саша! Успокойся.
– Я спокоен. Уже ищу билет.
Правда, ищу.
Какого хрена! Пока меня тут отвлекает неадекватная бывшая, Маринку могут увести прямо из–под носа!
Я сосредоточился на разборках с Аней, а тут такое… Маринка – это самое главное. Со всем остальным разберусь потом.
Она что–то говорит. Я слушаю вполуха. Изучаю расписание самолетов и наличие билетов.
– Есть билет, – сообщаю Маринке. – Прилечу завтра утром.
– Зачем?
– Хочу тебя увидеть.
– Саша! Ты меня слышишь вообще? Борис уже ушел.
– А–а–а–а… Ну… Хорошо.
Как ушел? А я уже лыжи навострил и топор наточил.
– Не надо никуда лететь, – убедительно произносит Маринка.
– А так хочется… Я ведь могу прямо завтра утром обнять тебя.
Говорю это – и меня аж подбрасывает на месте. Прямо сейчас хочу к ней бежать!
– Саш, мне утром на работу. Ты же ещё не купил билет?
– Не успел.
– Ну ты и…
– Идиот?
– Да.
– Марин, я тебя люблю. Очень сильно.
Молчит. Не говорит, что тоже любил. Не заслужил…
– Марин, я скоро прилечу. Разберусь со всем и… Но на самом деле – хрен с ним, с моим прошлым. Мы все равно будем вместе. Независимо от того, чем закончатся эти разборки.
Кладу трубку – и натыкаюсь на взгляд Кузнецова. А я и забыл, что он здесь… Вообще обо всем забыл!
– Капец тебя размотало, – ухмыляется он.
Я пожимаю плечами. А что тут скажешь?
Я изучаю наши медцентры и лаборатории. В городе их немало, но, оказывается, нужный мне анализ можно сделать только в двух.
Я звоню в обе лаборатории. Уточняю сроки, цены, условия сдачи биоматериала. Все одинаковое.
Какую выбрать? Решу в последний момент.
У меня есть ещё одна задача: попытаться залезть в телефон Ани. Как это провернуть – ума не приложу. Но Кузнецов обещал помочь. Звоню ему.
– Слушай, тут такое дело, – мнется Вадим. – Он говорит, это слишком сложно. И противозаконно.
– Кто говорит?
– Серега. Он работает в службе безопасности одной крупной компании. В принципе, умеет. Но не хочет!
– А за деньги?
– Слушай, я дам тебе его номер. Попробуй, договорись. У меня не получилось.
Набираю Серегу. Пытаюсь договориться.
– Я могу взять ее телефон, – излагаю я. – На несколько минут. И… не знаю... Поставить программу слежения. Настроить переадресацию или синхронизацию данных на мое устройство. Это же возможно?
– Сделать возможно. Но, чтобы это осталось незамеченным – очень сложно. У тебя нет таких навыков и знаний.
– А у тебя?
– Если ты дашь мне телефон на полчаса, я сделаю. Мог бы сделать. Но, бля… Нахера мне такие риски? Это может вылиться в уголовное дело. Я потеряю работу.
– Риски оплачиваются.
– Ну, если ты оплатишь мне безбедную старость на Мальдивах…
– Это вряд ли, – признаю я.
– Послушай, чувак. Не усложняй. Выброси из головы всю эту шпионскую херню с программами слежения. Обычно все гораздо проще.
– В смысле?
– Вы же были женаты. Ты знаешь ее пароли. Или то, что она может поставить на пароль. У вас могут быть общие аккаунты, хранилища, цифровые устройства. Подумай об этом.
– О–о-о… – тяну я.
– Вот именно. Мысли проще.
– Спасибо. Куда тебе отправить благодарность за консультацию?
– Можешь по этому номеру, – благосклонно произносит он.
Я встретил Аню в аэропорту. И мы сразу поехали в лабораторию. Она даже не спросила, в какую.
Я выбрал ту, что дальше от центра. Почему – я хер знает. Просто надо было что–то выбрать…
Объясняю девушке в регистратуре, какие именно анализы нам нужны. Оплачиваю. Она выдает направления и показывает, куда пройти.
Я первый.
Все легко. Просто мазок ватной палочкой внутри щеки.
Но я, блин, волнуюсь, как будто у меня печень вырезают!
Готово. Выхожу.
Иду вместе с Аней в кабинет забора крови, указанный в направлении.
– Хочешь присутствовать? – спрашивает она, открывая дверь.
Я киваю. Чувствую себя последним придурком, но… А что делать? Хоть какая–то попытка контроля.
Аня садится в кресло.
– Муж для поддержки? – с улыбкой спрашивает медсестра. – Боитесь?
– Немного, – смущенно улыбается Аня.
А я наблюдаю, как медсестра наклеивает штрихкод на пока ещё пустую пробирку.
– В обмороки падали? – спрашивает она Аню.
– Нет… .
Она отворачивается от медсестры, колдующей над ее рукой. Та дает короткие команды:
– Работайте кулачком. Разожмите.
Я смотрю, как в пробирку капает кровь. Внутри что–то сжимается. Вроде я не падаю в обморок от вида крови, но такое противно–щекочущее ощущение в животе...
Медсестра быстро и ловко делает свою работу. Снимает жгут. Заклеивает место прокола. Сверяет штрихкод, ставит пробирку в штатив.
Аня встает с кресла. И вдруг резко пошатывается. Хватается за мою руку, протянутую инстинктивно.
– Что–то голова закружилась…
Медсестра суетится, достает нашатырку.
Я усаживаю Аню на кушетку. Она не выпускает мою ладонь…
Пробирка, кстати, стоит на месте.
Аня шарахается от ватки с нашатыркой. Я помогаю ей подняться и мы выходим в коридор.
– Как себя чувствуешь? – спрашиваю уже на улице.
– Нормально. Токсикоз, правда, замучил, – виновато улыбается она. – Все как в прошлый раз.
И меня внезапно накрывает воспоминаниями о “прошлом разе”...
63
Александр
В прошлый раз я был как во сне. В дурном, затянувшемся, выматывающем сне, из которого нет выхода.
Я решил взять ответственность. Как мужик. Я взял. И нес эту ношу. Не испытывая положенной в таких случаях радости.
Я был полон страхов и неуверенности, но не показывал этого. Я же мужик…
Мне было жаль Аню. Ей было реально плохо и тяжело. Я ей сочувствовал и помогал.
Я делал все, что требовалось. В первую очередь – пытался заработать всеми возможными способами.
Я даже улыбался.
Но внутри у меня было пусто.
Наверное, эта пустота заполнилась, только когда я взял на руки сына…
Так что “прошлый раз” – это вообще не то, что мне хочется вспоминать. Не то, что вызывает слёзы счастья и умиления.
И на манипуляции я больше не ведусь.
Мы садимся в машину. Я трогаюсь с места и спрашиваю свою бывшую жену:
– Куда тебя отвезти?
– К твоей маме.
– Серьёзно?
– А что? Она сама меня пригласила.
– После того, как ты ей позвонила и сообщила, что приезжаешь?
Она молчит.
– Мы не будем вместе, – говорю я. – Даже если ты беременна.
– Если? – взвивается она.
– Я отвезу тебя в аэропорт.
– Что?!
– Зачем тебе оставаться? Тест сделан. Я получу результат. И ты тоже получишь. По электронной почте.
– Но я хотела…
– Ты улетишь сегодня. Сейчас.
– Это не тебе решать!
– Мне. Не лезь к моей маме. И в мою жизнь. Ясно?
Поджала губы. Молчит.
Я еду дальше. Внезапно оно подносит ладонь к горлу и хватается за ручку двери.
– Что такое?
– Тошнит…
Я останавливаюсь. Аня быстро и часто дышит, всё ещё держать за горло.
Протягиваю ей бутылку воды. Она пьет.
– Лучше?
– Да.
– Можем ехать?
– Ты стал таким грубым, Саш…
– Стал, – отвечаю резко.
Чувствую себя подонком, который издевается над беременной женщиной.
Этого она и добивается. Моего чувства вины.
Так что да – я подонок. Давайте на этом и остановимся.
Приезжаем в аэропорт. Я иду решительным шагом. Аня плетется за мной.
Я подхожу к кассе и покупаю ей билет. Она даже дает мне свой паспорт, уже не споря.
– Самолет через два часа. Как раз успеешь пройти регистрацию.
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Слышу за спиной:
– Саш… – короткое молчание. – Это твой ребёнок.
Ухожу, не оборачиваясь.
Я уже второй день пытаюсь найти способ войти в Анин основной аккаунт. Когда–то к нему были привязаны почта, облако и часть приложений. Или хотя бы попасть просто в почту – через нее можно получить доступ к другим сервисам.
Вернулся домой из аэропорта и сразу сел за ноут. Вышел из своих акков, пытаюсь зайти в ее.
Если у меня получится, ей, скорее всего, придет уведомление. Если у нее стоит двухфакторная идентификация – то потребуется номер телефона. И тогда я в пролете.
А если нет… то мне повезет.
Я пробую войти и в основной акк, и в акки мессенджеров отдельно. Вот как раз там может не быть двухфакторной защиты. Во всяком случае, раньше не было. Попытаться точно стоит.
Я подбираю пароли. Пробую все, что только приходит в голову: ее день рождения, дни рождения сына, родителей, даже свой. Ставлю все сочетания цифр и букв, какие она ставила раньше. Или что–то по аналогии. Или по той же схеме.
Ничего не подходит.
Я задолбался! Второй день мучаюсь.
Откладываю это дело, занимаюсь работой. Но в голове все время вертится: что я упускаю? Что из нашего общего прошлого может мне помочь?
Общие старые устройства… Таких нет. Только мой старый ноут. Но она никогда им не пользовалась. Хотя… кажется, что–то такое было. Очень недолго, когда ее ноутбук сломался. Вряд ли, конечно, там что–то сохранилось. Но – попытка не пытка.
Лезу на антресоли шкафа, где у меня хранится старая техника. Достаю коробку.
Так. А это что? Это же ее планшет… Старый.
Когда–то давно Аня им пользовалась. Потом купила себе айпад, а я забрал планшет, чтобы читать лежа. И он каким–то образом остался у меня, хотя не помню, чтобы хоть раз им воспользовался.
Это может быть то самое, о чем говорил Серега! Вот только зарядки нет.
Тыкаюсь, пытаюсь подобрать. Нахожу в клубке проводов. Втыкаю в розетку.
Заряжается…
С бешено колотящимся сердцем жду, когда заряд станет достаточным, чтобы включить планшет.
Десять процентов. Жму. Включается…
Уф! Открылся домашний экран.
Ищу приложение мессенджера. Захожу. Последнее сообщение:
“Не забудь купить молока”.
Что это?
О… Это она написала мне. Пять лет назад. И, я очень надеюсь, не вышла из аккаунта.
Так. Надо подключить планшет к вай–фаю. Ввожу пароль. Подключение. В верхнем углу появляется значок синхронизации. Потом ещё один.
Мессенджер несколько секунд думает. Значок загрузки крутится, крутится…
Бз–з–з-з! – вздрагивает планшет.
“Я в аэропорту. Он купил мне билет. Козел!”
Я замираю. Ещё не до конца веря в свое везение, смотрю на экран. Это свежее сообщение! Я в аккаунте своей бывшей жены!
64
Марина
– Привет, красотка!
Я поднимаю глаза и замираю от неожиданности.
Это Игорь Лесневский, наш местный донжуан и красавчик. И холостяк. По которому сохнут все незамужние девчонки в нашей фирме. И некоторые замужние дамы тоже активно строят ему глазки.
Он никогда раньше не обращал на меня внимания. Кроме одного случая. Я тогда услышала, как он сказал, что Маринка из бухгалтерии по–любому живет одна с двенадцатью кошками.
А тут… Он подсаживается ко мне в столовой во время обеденного перерыва.
– О чем мечтаешь? – спрашивает, сияя своей фирменной улыбкой, от которой млеют все девчонки.
– Я?
– Сидишь вся такая задумчивая, улыбаешься чему–то…
Я думала о Сашке. Он такой дурачок! “Прилечу, всех убью…” Чуть билет не купил. Ревнует.
И, если честно, мне это приятно.
– Думаю о полугодовом отчете, – отвечаю Игорю.
Он смеётся. И разглядывает меня так, как будто впервые увидел.
– Что делаешь сегодня после работы?
Он что, ко мне подкатывает? Сам Лесневский? Да ладно! Вижу, что на нас смотрит вся столовая. И отвечаю:
– Выгуливаю своих кошек.
– Кошек? А сколько их у тебя?
– Двенадцать, – бурчу я.
Ноль эмоций. Не вспомнил.
– А я бы выгулял тебя. Как насчет ужина в новом ресторане по соседству?
Вау. Если бы он предложил мне это месяц назад… Но почему–то месяц назад мужчины смотрели на меня, как на пустое место.
– Спасибо, Игорь. Но у меня другие планы.
Он ретируется под насмешливыми взглядами всей столовой.
Почему я ему отказала?
Потому что я в отношениях? Видимо, да.
А я в отношениях?
Я не знаю! Я зависла в состоянии неопределенности. И это бесит, если честно.
Меня забавляет ревность Сашки.
А все остальное, что у него происходит, вгоняет меня в депрессию. Это даже не ревность к бывшей жене. Это я не знаю что… Какое–то чувство бессилия.
Как будто я заранее уверена, что проиграю ей. Этой его Ане. В прошлый раз же проиграла.
Но я вообще не хочу с ней воевать! И конкурировать. Я хочу быть единственной.
Или так, или никак.
Но я уже не единственная! И, получается, что никак.
И я как будто приняла тот факт, что мы не вместе. Ещё когда уезжала, решила, что отпускаю Сашку и всю эту ситуацию. Что наш страстный отпускной роман закончен.
И все равно…
Я не поставила точку. А Сашка вообще ведет себя так, как будто у нас все продолжается.
А его бывшая жена ведет себя так, как будто уверена, что он к ней вернется…
Я по совету риэлтора, немного скинула цену. И дело пошло. Количество просмотров сразу увеличилось.
“Есть два перспективных покупателя”, – пишет мне риэлтор.
“Прекрасно”.
“Оба посмотрели дом, обоим он понравился. Пока думают”.
Снова неопределенность…
С ремонтом Сашка закончил, а с Аней…
Я сказала ему: разберись с этим. И он вроде как разбирается. А я жду.
Снова я в пассивной позиции. Снова от меня ничего не зависит. Снова все решает мужик.
Так всегда было в моей жизни.
Сколько это будет тянуться? Сколько я должна ждать? Пока она не родит? Пока ребёнок не пойдет в школу или не поступит в институт?
Зря я отказала Лесневскому…
Но я не могу. Невозможно представить даже поцелуй с другим мужчиной. Я вся пропитана Сашкой. Я вся в нем…
Вечером мне звонит Надя.
– Как жизнь? Как дела у вас с Сашкой?
– Его жена беременна, – говорю я.
– Бывшая, – парирует Надя. – И не от него. А ты?
– Что я?
– Ты не беременна?
– Надь… – вздыхаю я. – Если бы все было так легко… С моим–то букетом диагнозов.
Я помню, как пыталась забеременеть. Как дергалась от каждой задержки, даже на день. Как бежала делать тест. И как разочаровывалась…
У меня было столько разочарований!
Подождите. Ведь Борис вчера сказал: дело в нем.
Да, у меня тоже есть проблемы. Но…
Я так привыкла думать, что забеременеть – это очень сложно. Что на это уйдут месяцы усилий и разочарований.
И то не факт, что получится.
А ведь люди просто занимаются сексом, и – раз! – две полоски. И некоторые этого даже не хотят...
– Помнишь, ты хотела двойню? – спрашивает Надя.
– Помню…
– Помнишь, ты пила из стакана той беременной девушки.
– Ага….
Вот я чокнутая!
– Может, сработало?
– Вряд ли, – говорю я.
– А ты делала тест?
– Даже в голову не приходило.
– А как у тебя цикл?
– Да он в целом не очень регулярный.
– Так что, есть задержка?
Я открываю приложение. Сердце пропускает несколько ударов. Задержка на два дня.
– Есть… Но это обычное дело для меня.
– И что, не будешь делать тест?
– Не знаю…
Снова надежда. Снова неизбежное разочарование. Я так от этого устала…
– Марин, я думаю, ты беременна, – заявляет Надя.
– Почему?
– Ведешь себя как дурочка. А у беременных всегда мозги набекрень.
Я кладу трубку.
И обнаруживаю себя в прихожей. Я уже надела кроссовки. И бегу в аптеку!
Хватит с меня неопределенности. Через десять минут я хоть что–то буду знать точно.
65
Александр
“В смысле, купил билет? Как это?” – приходит ответ.
И я вижу, с кем переписывается Аня. С Настюхой. Это ее лучшая подруга, ещё со студенческих времен.
А я в ее аккаунте! Это капец какое везение.
Я не смог войти с паролем. Видимо, она сто раз поменяла все свои пароли со времен развода. А про старый планшет забыла.…
Забыла выйти из своего аккаунта в мессенджере, когда отдавала его мне.
Какое счастье, что я им тогда не пользовался! И мы оба этого не заметили…
Сейчас главное – ничего не трогать. Потому что, если меня вдруг выбросит – обратно я уже не зайду.
“А вот так!” – пишет моя бывшая жена.
И я через экран чувствую ее злость.
“Привез меня в аэропорт и говорит: улетай, не лезь мою жизнь”.
“Насильно привез, что ли?”
“Ну, почти”.
“Ты сейчас про кого говоришь? – удивляется Настюха. – Твой Сашка насильно притащил тебя в аэропорт?”
“Ага”.
“Вообще на него не похоже”.
“Вот именно! Он изменился”.
“В каком смысле?”
“Стал какой–то злой и резкий. И неуправляемый”.
“А ты была уверена, что легко приберешь его… И он будет есть с твоих рук, как обычно”.
Что, мля? Я вам кто, кастрированный кот?
“Все будет нормально, – пишет моя бывшая жена – Он увидит результат теста и будет со мной. Он не бросит своего ребёнка. Я его знаю”.
У меня в ушах звучит барабанная дробь. Своего? Вот сейчас Настюха должна написать: “Если бы это был его ребёнок…” Или что нибудь про подделку теста. Хоть что–то, что может дать мне зацепку!
Но она пишет:
“Так что, ты летишь домой?”
“Видимо, да. Раз уж я в аэропорту и с билетом”.
“То есть ты сделаешь, как хочет Сашка? Ну прям послушная жена!”
– Не жена! – рычу я в экран. – Она мне не жена!
“Иногда можно и послушаться. Главное, что в итоге все будет по–моему”.
В ответ – смайлик с высунутым языком.
Мля…
Не нравится мне все это. Это не то, чего я ожидал.
Мне нужны доказательства, что Аня беременна не от меня или вообще не беременна. Но пока что ничего даже близко похожего на это!
Она больше ничего не пишет. Видимо, пошла на посадку. Вылет через двадцать минут. И она будет пару часов не на связи.
Я листаю мессенджер. В надежде найти ее переписку с кем–то, с кем она обсуждала беременность. Может, с этим своим мужиком, который был после меня. Наверняка же она от него беременна.
Но никаких переписок нет. Даже та смска, в которой она пять лет назад просила меня купить молока, исчезла.
Видимо, когда планшет подключился к вай–фаю, все обнулилось. Я вижу только новые сообщения, которые приходят с этого момента
“Бз–з–з!”
Я дергаюсь. Сразу же смотрю на экран.
“Я улетаю”, – пишет Аня.
“Мы же собирались сегодня встретиться…” – прилетает растерянный ответ.
И я вижу, от кого.
От Таньки Самойловой!
Вот теперь я вообще не дышу. Моя бывшая жена и староста нашего класса… Что у них может быть общего? Когда они познакомились? Танька упоминала, что Аня ей написала и они подружились.
Подружились, ага. Я даже догадываюсь, против кого они дружат. Вот только не знаю, за каким хреном это нужно Таньке.
“Планы изменились, – пишет Аня. – Я, думаю, можно обойтись и без встречи. Мы уже обо всем договорились”.
“Ну да…” – неуверенно отвечает Самойлова.
“Все идет по плану?”
“Да, конечно!”
Да напишите вы уже, что за план и о чем была договоренность!
Вообще, стиль общения странный. Самойлова как будто заискивает перед Аней.
А та как будто отдает команды.
“Как там по моему вопросу?” – спрашивает Самойлова.
“Решается, – пишет Аня. – Окончательно решится после результатов теста. Если он будет таким, как надо”.
О–о–о… Вот оно! Наконец, началось интересное.
“Конечно, будет! – уверяет наша староста. – Через неделю, как положено”.
Последние сомнения исчезли. Они говорят о тесте ДНК, результаты которого придут через неделю. Самойлова в этом замешана. Зря я выбрал делать его в своем городе…
И тут вдруг я понимаю: это была подстава. Анька специально долго не соглашалась прилетать, настаивала, чтобы я приехал к ней. Я думал, у нее там все схвачено.
А у нее схвачено здесь! Через Самойлову.
“Ладно. Ждем неделю. До связи”, – деловым тоном завершает разговор Аня.
“Хорошего полета!” – заискивает Самойлова.
На этом все.
Я не то чтобы ликую. Но я рад. Я получил подтверждение, что с тестом что–то мутится. Пока слабое и невнятное. Это нельзя назвать бесспорными доказательствами.
Но это лучше, чем ничего!
На радостях звоню Маринке. Пока не буду ей рассказывать. Пока особо нечего. Но я скоро все узнаю!
– Привет, влючи видео, – говорю ей. – Я капец соскучился.
– Не–е–е….
– Почему?
Молчит.
– Марин!
– А?
– Все в порядке?
Странные звуки… Всхлипы? Смех? Не пойму.
– Марин, ты плачешь?
Всхлипывает. Точно, всхлипывает.
– Что случилось?
А теперь смеётся. Явно слышу ее смех.
– Марина! Ты меня пугаешь.
– Не бойся, Саш. Я же не боюсь…
66
Марина
Стакан воды, чашка зеленого чая, а теперь ещё и кофе. И – ничего! Хотя обычно я бегаю в туалет после чая только так.
Арбуза бы сейчас! Сладкого. Сочного. Летнего. Я почти чувствую его запах и вкус...
Да ладно! Обойдусь и без него. Сейчас захочется. Торопиться некуда.
Но что–то я начинаю волноваться...
Вообще, я сгоняла за тестом просто так, на всякий случай. Я ни на секунду не верю, что могу быть беременной. Два дня задержки… пятьсот раз такое было! И ничего. Одна полоска. Снова и снова.
Мы с Сашкой были вместе всего… недели три. И что? Прям сразу получится? Ага, конечно.
Да понятно, что тест будет отрицательным. Как всегда. Можно даже не делать. Но я сделаю!
Сашка звонит…. Как чувствует!
Я не буду ему говорить. Говорить–то и нечего.
А вдруг… Боже… А если я беременна? Борис бесплоден! А Сашка нет…
Неожиданно для самой себя я всхлипываю. И сама же над собой смеюсь.
Вот меня размотало на эмоции… Даже Сашку напугала.
– Чего не надо бояться? Что случилось, Марин?
– Ничего! Вообще ничего.
Пока что.
Но я уже готова. Очень даже!
– Ладно, Саш, давай, пока.
– В смысле – пока?
– Мне надо…
Вот сейчас прям очень надо! Ещё немного – и я описаюсь!
Кладу трубку. Бегу. На ходу распаковывая тест.
Сейчас узнаю…
Да что узнавать–то? Нет там ничего.
Пытаюсь подготовить себя к предстоящему разочарованию.
Я уже сижу на унитазе. А телефон звонит и звонит!
– Подожди… – бормочу себе под нос.
Кладу тест на край раковины. Да… Осталось только подождать. Совсем чуть–чуть.
Недолгая тишина снова сменяется телефонным звонком. Я беру трубку.
Не отрывая глаз от тест–полоски.
Сашка мне что–то говорит. Я не понимаю, что. Просто слышу его голос на фоне.
Я оглохла и ослепла. Я не слышу и не вижу ничего кроме…
Две полоски.
Проявились и очень четко сияют необыкновенно красивым розовеньким цветом…
Может, мне кажется?
Дергаю головой. Тру глаза. Наклоняюсь ближе…
Две полоски!
Я вижу их впервые в жизни…
– Марина! – врывается в мое ухо встревоженный голос.
– Саша…
Я захлебываюсь от переполняющих чувств. Не могу ничего сказать. Сижу, открываю рот, как рыба.
– Марина! Что происходит? Ты в порядке? Включи видео!
– Две… две… У меня две…
Слова застревают в горле.
– Что? Я не слышу. Дверь? Дверь захлопнулась? Ты в подъезде? Я сейчас все решу!
Какая дверь? Что он решит? Совсем с ума сошел.
– Две полоски! – наконец, выдыхаю я. – У меня две полоски!
– Что? – всё ещё не понимает Сашка. А через секунду, видимо, понимает. – О–о–о…
И – тишина. Он понял? Или снова тупит?
– Я беременна.
– О–о–о….
Что: “О–о–о”? Это все, что он может, сказать?
– Спасибо, Саш. Огромное тебе спасибо!
– За что?
Он ещё спрашивает!
– За все!
Я бросаю трубку.
Из глаз внезапно брызжут слёзы. Вот прям фонтаном, как в мультиках! Капец… Не думала, что так бывает в реальности.
Снова звонок.
Я захлебываюсь в слезах и соплях. Пытаюсь высморкаться, роняю тест. Реву пуще прежнего…
Сейчас. Сейчас я успокоюсь. Просто… Я столько лет этого ждала!
Я беременна! Я стану мамой…
Телефон звонит. Снова и снова. Как же я люблю Сашку… Он сделал меня самой счастливой!
И неважно, что там будет и не будет между нами. Я его обожаю!
Я беру трубку.
– Марин, я в шоке! В радостном шоке! Я очень–очень рад! Просто немного офигел. От счастья. Поздравляю… нас.
Я молчу.
Сижу на унитазе с телефоном в руке, улыбаюсь, как дурочка. Держу вторую руку на животе. По щекам катятся слёзы.
А внутри как будто вылупилось и растет маленькое, горячее, радостное солнышко…
67
Марина
Навязчивая мелодия выдергивает меня из сладкого утреннего сна. Да что такое… Ещё рано. Я чувствую, что слишком рано для будильника!
Нащупываю телефон. С трудом приоткрываю один глаз. Время шесть десять. И у меня там какие–то непринятые…. потом разберусь.
Это не будильник! – доходит до меня. Это звонок в домофон.
Наверное, хулиганы какие–нибудь. Ослабевшая рука выпускает телефон, я закрываю глаза и начинаю проваливаться в сон.
Из которого меня снова выдергивает та самая навязчивая мелодия. Да замучили совсем! Пойду выключу звук.
Сонно бреду к двери, беру трубку, так толком и не разлепив глаза. Хочу выключить звук, но зачем–то спрашиваю:
– Кто?
– Марин, это я.
От шока мои заспанные глаза резко открываются.
– Саша?
– Он самый.
С ума сойти… Откуда он тут взялся?
– Марин!
– Что?
– Впустишь меня?
– А, да…
Нажимаю кнопку. Стою в прихожей с трубой домофона в руках. Смотрю на себя в зеркало – сонная, лохматая, растерянная. Но – счастливая. На губах блуждает ошалевшая улыбка.
Я беременна!
Эта мысль вспыхивает в голове, разливается теплом в груди, разбегается искрящимися мурашками по всему телу…
Сашка врывается в квартиру. Хватает меня в охапку, целует, кружит, тискает, как котенка.
Замирает. Смотрит мне в глаза.
Слёзы. И у него, и у меня.
Нет, не брызжут фонтаном. Просто влага на глазах.
И – долгий, нежный, пронзительный поцелуй… До дрожи и слабых коленей. До головокружения и сбившегося дыхания. До самого сердца...
– Я тебя люблю, – шепчет Сашка, оторвавшись от моих губ.
– И я… Я тоже тебя люблю!
Мы всё ещё в прихожей. Стоим, обнявшись.
Его джинсовая куртка пахнет многолюдным аэропортом, ночным небом, стремительным самолетом… На котором он примчался ко мне.
Я вчера чуть не умерла от радости. Меня чуть не разорвало! А сейчас я делю ее с ним. И она становится ещё больше…
– Будешь завтракать? – спрашиваю Сашку.
Вспомнив о том, что он у меня в гостях.
– Давай я пожарю яйца, – предлагает он.
– Давай! У тебя очень вкусно получается. О… – я зависаю.
– Что, Марин?
– Вот почему мне перестал нравится кофе… И все вкусы казались странными…
Я иду умываться. Сашка жарит яичницу.
– Алена, – говорю я за завтраком. – Как тебе?
– Красивое имя, – улыбается Сашка. – Но мальчику не очень подойдет.
Я прыскаю.
– Будет девочка! – говорю уверенно.
А у самой сердце сладко замирает. Девочка… Неужели у меня правда появится дочка? Маленькая забавная кроха. О, как же я буду счастлива…
Я уже умираю от счастья и люблю ее всем сердцем!
– Алена. Или Василиса. А, может, Оливия…
– Только не Оливия, – возражает Сашка. – А Василису все будут звать Васькой.
Боже… мы придумываем имя нашей дочке.
Кофе не хочется. Даже запах не нравится, хотя я всегда была кофеманкой.
А сейчас так приятно ощущать, что в моем организме уже начались перемены. Вот бы меня ещё тошнить начало! Мне кажется, я буду прям в восторге, если у меня начнется токсикоз.
– Мне же надо на работу! – вспоминаю, неожиданно взглянув на часы.
– Ну ее нахер, эту твою работу.
Сашка снова сгребает меня в объятия. И начинает так нежно целовать… что мне очень хочется с ним согласиться. Но я не могу. Я ответственный человек.
– Саша… Пусти!
– Ладно. Я тебя отвезу. И тоже сяду работать.
– А… на чем ты меня отвезешь?
– Блин! – Сашка хлопает себя по лбу. – Я же без машины…
– Работай. Отдыхай. Увидимся вечером.
Я оставляю ему запасной ключ. И уезжаю на работу.
– Марин, тебя что, повысили? – спрашивает меня Катя из рекламного отдела.
– Нет…
– Премию выписали?
– Да нет же!
– Такая довольная вышла от начальства.
Начальство, кстати, тоже меня спрашивало, почему я так сияю… Я молчу.
Никому пока рассказывать не буду. Придет время – сами увидят. Скоро у меня появится беременный живот!
И только наша вахтерша тетя Люба знает мою тайну. Не представляю, как она догадалась!
– Хорошо кушаешь? – спрашивает она меня.
– Ещё как!
– Спи и отдыхай побольше.
– Обязательно!
– Как расцвела, как похорошела! – довольно кивает тетя Люба. – Девочка будет.
– Я тоже так думаю.
Да… Я весь день сияю. То и дело чувствую, как губы расплываются в улыбке. И – каждый сотрудник мужского пола считает своим долгом ко мне подкатить. Кто–то помогает донести тяжелую кипу документов, кто–то пропускает в лифт, кто–то приносит кофе… А раньше ни один из них даже не смотрел в мою сторону!
Их что, привлекают беременные женщины? Вот странные…
В какой–то момент, посреди своей эйфории, я вспоминаю про бывшую жену Сашки. Она тоже беременна…
Да на здоровье!
Я рада за нее. Надеюсь, для нее это такое же счастье, как для меня.
Я люблю весь мир!
Но все же я надеюсь, что она беременна не от Сашки...
Вечером возвращаюсь домой. Вхожу в квартиру. Сразу вижу: на кухне стоит букет белых роз. Иду нюхать их. Потрясающий аромат! И такие красивые…
В холодильнике куча продуктов, на плите котлеты. А в квартире тишина.
Заглядываю в комнату – на журнальном столике стоит открытый ноутбук с погасшим экраном. А Сашка сладко сопит в кресле, уронив голову на подголовник.
Как можно спать в такой неудобной позе?
О…. А это что такое?
Под его рукой маленькая коробочка. Похоже, из ювелирного.
Неужели…
Сашка открывает глаза. Видит меня. Замечает мой взгляд, устремленный на коробочку.
И не теряется. Прямо с кресла встает на одно колено:
– Марин, ты выйдешь за меня?
68
Александр
Конечно, я прилетел!
Такие новости… Я хочу быть с Маринкой. Хочу видеть ее счастливые глаза и шальную улыбку. Хочу обнимать ее и целовать сладкие губы.
Хочу большего, конечно.
Но пока достаточно и этого.
Она умчала на работу. Я тоже открыл ноутбук и сосредоточился на своих проектах. Работы сейчас дофига, и вся, как назло, срочная. Так что я весь день в сумасшедшем режиме.
Работаю. Слежу за Аниными чатами в планшете, в которых, к сожалению, пока не появилось ничего откровенно компрометирующего. А ещё – ищу ближайший ювелирный, где можно купить колечко. Заказываю цветы, шампанское, конфеты и прочие полезные продукты.
Все, кроме кольца, мне привезли. За ним я сгонял на такси.
Сел за ноутбук, работаю. Ночь в дороге не прошла даром, меня клонит в сон. Но мне ещё нужно… Что–то очень нужно…
Веки наливаются тяжестью, голова клонится вниз…
Прошла как будто пара мгновений – а передо мной уже стоит Маринка.
А через секунду я стою перед ней на одном колене…
– Саш, – неуверенно лепечет она.
Так… Это плохое начало.
Я хочу услышать: “Да!”, а не объяснение, почему нет.
Я делаю предложение впервые в жизни!
Вот так вот, по всем правилам, с кольцом, на одном колене. Пусть и не в ресторане. Но Маринка уже увидела коробочку из ювелирного, и надо было действовать быстро.
А теперь она говорит:
– Саш…
И – молчит. Целую вечность! И всю эту вечность у меня в висках тревожно стучит сердце…
– Я согласна! – наконец, выпаливает она.
Я выдыхаю. Надеваю ей на палец кольцо. Целую ее, называю невестой, конфеткой, любимкой… Короче, несу всякий бред.
Я счастлив!
Но помню о своих планах.
– Я забронировал столик в ресторане.
– Саш…
– Поедем, отметим. Ты не против?
– Конечно… – Маринка зевает. – Я только приму душ и переоденусь.
Я тоже переодеваюсь в запасную рубашку. Смокингов с собой не взял, летел без багажа.
Маринка выходит из душа в халатике. Идет одеваться. Я вспоминаю, что не все закончил по работе. Минут пятнадцать у меня, наверное, есть…
Сажусь с ноутбуком за кухонный стол и погружаюсь в расчеты.
Прихожу в себя – а уже прошло полчаса. Почему Маринка молчит, не торопит меня?
Заглядываю в комнату – а моя звезда сладко спит среди разложенных на кровати вещей… Устала, ягодка. Я ее сегодня рано разбудил.
Что же теперь делать?
Будить точно не стоит. Пусть поспит, а там посмотрим.
Убираю вещи, накрываю ее пледом. И тихонько закрываю за собой дверь.
Уф. С работой разобрался. Не надо будет сидеть ночью. Маринка все спит…
Снова иду на кухню и зависаю с планшетом.
Анька переписывается с коллегами и подчиненными, пишет пару слов подруге. С Самойловой сегодня никакой связи.
А мне очень надо знать, что она там замутила. Теперь – ещё сильнее. Я женюсь на Маринке! И мне не нужны скелеты в шкафу.
Что делать?
Я мог бы пойти к Самойловой и пытать ее раскаленным железом. Но она там. А я здесь. И пока что возвращаться не планирую.
Мне нужна помощь. И я знаю, к кому обратиться. Пишу Кузнецову. Захожу сразу с козырей, чтобы не было недопонимания.
“Женюсь на Маринке”.
“А она в курсе?”
“В курсе. Сказала: да”.
“Ну ты блин ган.… “
“... дон?”
“Гангстер Дон Алессандро. Поздравляю, чувак”.
“Спасибо! Нужна твоя помощь”.
“В брачную ночь?”
“Чуть раньше”.
После этого я звоню и рассказываю ему ситуацию с тестом ДНК, старым планшетом и перепиской.
– Надо подкатить к Морозовой. Или к Селезневой, – делает неожиданный вывод Вадим.
– Нахера? – задаю вполне резонный вопрос.
– Они могут что–то знать. Все же подруги Самойловой.
– Ну, подкати.
Я на все согласен.
– К Морозовой и на кривой козе не подъедешь, – рассуждает Кузнецов. –. А Селезнева любит, чтобы все было дорого–богато. Ее надо вести в “Золотого фазана”, на меньше. Иначе не даст…. В смысле, не расколется,
– Ты намекаешь, чтобы я проспонсировал твое свидание?
Я и на это готов, если надо.
Кузнецов ржет.
– Спасибо, Сань. Я не бедствую. Сам осилю.
– Ну, удачи тебе.
– Зачем мне удача? Я сам с усам. Давно хотел ее тра… Узнать получше. Выяснить, чего она такая злая. Хотя тут и так все ясно. Мужика ей надо…
– Тебя?
– Меня, конечно, слишком жирно. Но ради общего дела готов пожертвовать собой.
– Спасибо, Вадим. Ты настоящий друг.
– А напомни, с какого момента мы с тобой вдруг стали друзьями?
– Я хер знает. Чето вдруг понял, что ты нормальный мужик.
– Я такой! Ладно, давай. Маринке привет. И всё–таки ты ган… гангстер. Такую женщину увел у меня из–под носа!
69
Александр
Скрип кухонной двери. Я поднимаю глаза.
И расплываюсь в улыбке.
Моя звезда проснулась! Правда, ещё не до конца. Стоит, хлопает глазками. Сонная, взлохмаченная, такая домашняя и уютная в этом своем халатике. Но при этом – капец какая сексуальная! Моя кошечка.
– Саш…
Я вскакиваю со стула и сгребаю ее в объятия.
– Ты чего меня не разбудил? – лепечет она.
А я целую ее нежные сонные губы.
– Ты так сладко спала…
– А время уже… двенадцать!
– Ага. Хочешь есть?
– Да! Умираю с голода.
– Котлеты будешь?
Не очень романтично, конечно… Я планировал изысканный ужин в ресторане. Но вышло как вышло.
Мы вместе поворачиваемся к плите, я открываю крышку сковородки, Марина сразу цапает котлетку. Откусывает и закатывает глаза:
– Вкуснятина! Откуда они взялись? Неужели сам налепил?
– Заказал, – признаюсь я. – И поджарил до хрустящей корочки. Там есть овощи, давай сделаем салатик. Подожди чуть–чуть…
Хочу накрыть на стол, чтобы хоть немного было похоже на праздничный ужин.
– Я не могу ждать! Я с обеда ничего не ела. У меня руки трясутся от голода.
– Маринка! – испуганно восклицаю я. – Ты чего? Жуй давай! Глотай!
Она послушно жует котлетку.
– Ты как? – заглядываю ей в лицо. – Нормально себя чувствуешь?
– Теперь – прекрасно! – улыбается она.
Мы вместе стоим у открытого холодильника. Марина тянет руку к кетчупу. Но в последний момент берет… банку смородинового варенья.
Я в некотором шоке наблюдаю, как она наливает его в вазочку и – макает туда котлету. Отправляет все это безобразие в рот и стонет:
– Божественно!
– Если бы мы не знали, что ты беременна, то…
– Сейчас бы точно узнали! – улыбается Маринка.
И – утыкается лицом в розы, стоящие на столе.
– Красивые…
А я открываю шампанское.
– Где у тебя бокалы?
– Мне нельзя! – счастливо выдыхает Маринка.
– Оно безалкогольное.
– Ух ты!
Ее глаза сияют.
Я открываю коробку конфет и разливаю шампанское по бокалам. Мы чокаемся.
– За нашу счастливую семью! – говорю я.
Маринка блаженно улыбается. Просто вся искрится счастьем!
Ее все радует. Каждая мелочь делает ее улыбку ещё ярче: котлетки, конфетки, цветочки… Мои поцелуи.
А как она смотрит на меня… Ни одна женщина никогда на меня так не смотрела!
Только Маринка. Двадцать лет назад и сейчас.
Я сделал ей ребёнка. И сделал ее счастливой.
И хочу продолжать! Хочу чтобы она всегда была такой. Ни за что ее не обижу и не расстрою.
Побыстрее бы разобраться с Аней! – мелькает мысль. Но я ее отгоняю. Не надо сегодня об этом. Потом.
Сегодня только мы. И наш самый романтичный на свете ужин.
– Котлеты с вареньем и безалкогольным шампанским… Как тебе такая романтика? – спрашиваю немного виновато.
Надо было каких–нибудь устриц купить. Или хотя бы икры.
– Я как во сне, Саш! В самом лучшем сне…
– Только не говори, что не помнишь, что было до этого.
Она смеётся и смотрит на колечко.
– Я буду мамой…
– И моей женой.
– Я так счастлива! Что даже немножко страшно…
– Страшно?
– Тьфу–тьфу–тьфу! – она плюет через левое плечо.
Я подставляю лоб:
– Постучи.
Она стучит по моему лбу и хохочет.
– Шампанское безалкогольное, а я от него пьяная.
– А я вообще в стельку. От тебя!
Я хватаю ее и сажаю на стол. Халатик распахивается. Нежные бедра прижимаются к моему торсу. Я весь наливаюсь напряжением. Я и так долго сдерживался!
А тут любимые сисечки… Манят невыносимо. Ласкаю их, чувствуя, как Маринка начинает выгибаться.
– Ты… что делаешь?
– Романтическая часть вечера закончилась. Дальше будет порнографическая.
Маринка смеётся.
– Пиздец как хочу тебя!
– Уже не надо…
– Что – не надо?
– Я уже беременна.
– Не хочешь ли ты сказать, что я тебе больше не нужен? – рычу я.
– Ну, не знаю… – дразнит меня Маринка.
А сама рисует пальчиком на моей груди. А потом задирает футболку и гладит пресс.
– Такой твердый….
– Там чуть ниже есть штука потверже…
– А мне можно? – ее глаза испуганно распахиваются. – Тебя…
– А ты хочешь? – Мои пальцы проскальзывают в трусики. – Хочешь…
Выдыхаю удовлетворенно.
– Саш…
– Я нежно. Очень–очень нежно…
Опускаюсь на колени и отодвигаю трусики.
– Оу… – шокированно выдыхает Маринка.
И впивается коготками в мой череп.
Моя дикая кошечка!
Сладкая, сочная, горячая…
70
Александр
– Мам, все в порядке! – говорит Маринка в трубку. – Я тоже соскучилась. Конечно, я тебя жду. Вас обоих жду.
Марина кладет трубку.
– Завтра мама приедет. С Георгием Палычем.
– Круто, – с деланным энтузиазмом произношу я. – Ты правильно сделала, что пригласила ее.
– Она сама себя пригласила.
– Сто лет не видел тетю Надю. А Георгий Палыч как вообще? Нормальный мужик?
– Главное, что маме нравится.
– А тебе, значит, не нравится?
– Ну… он очень терпеливый. Мне повезло, что она его встретила.
Честно, я немного волнуюсь. Как будто я снова семнадцатилетний пацан. И мне собирается надрать уши мама моей девушки.
Тетя Надя – суровая женщина. Я ей никогда не нравился. Уверен, она потом пятьсот раз повторила Маринке: “Я же тебе говорила!”
– А ты ей сказала о нас?
– Неа. Вместе скажем.
Маринка смотрит на меня виновато. И я понимаю, что она опасается реакции мамы на мое появление. И на все наши новости.
– Ну правильно. Так будет лучше.
Пусть тетя Надя выплеснет весь свой гнев, или что у нее там есть, на меня, а не на Маринку.
Короче, мне грядет пиздец. Вполне заслуженный.
Ничего, прорвемся…
– Надо приготовить валерьянку, – говорит Маринка.
– Мне или будущей тёще?
– Как пойдет! – смеётся она.
Я уже третий день тусуюсь у Маринки.
Завтра суббота. Кузнецов, наконец, уломал Селезневу на свидание.
Аня до сих пор ничего не написала Самойловой. Да и с Настюхой своей почти не общается. Правда, они договорились встретиться завтра вечером. И я не узнаю, о чем они будут говорить... Нет бы в переписке обсудить все тайны!
Мы с Маринкой в нирване…
Она по утрам уходит на работу. Я работаю из дома. Вечером встречаю ее и мы идем в какой–нибудь ресторан. А ночью… О, ночью наша нирвана выходит на все новые глубины и новые уровни...
Я так и не сказал ей про всю эту эпопею с тестом ДНК. Она такая счастливая! Не хочется омрачать ее безмятежное счастье.
Вроде, и надо сказать. Чтобы между нами не было тайн и недомолвок. Но говорить нечего! Я все жду хоть чего–то внятного.
Может, после свидания Кузнецова с Селезневой что–то прояснится.
– Саша?!
Моя будущая теща в шоке.
– Вы меня не забыли, теть Надь?
– Маразмом ещё не страдаю, – ворчит она. – Ты откуда тут взялся?
– Прилетел.
Она переводит взгляд с меня на свою дочь и обратно.
– Так и думала, что Марина снова поведется…
– Я на ней женюсь, – сразу обозначаю намерения.
– Ты же женат!
– Так я давно развелся, теть Надь.
Она качает головой.
Я протягиваю руку ее мужу.
– Александр.
– Георгий Палыч.
– Проходите за стол! – приглашает всех Маринка.
Она хлопочет. Я ей помогаю. Тетя Надя сканирует меня рентгеновским взглядом.
– Что, постарел? – спрашиваю я.
– Повзрослел… Видный из тебя мужчина получился. Хоть и отпетый вертихвост.
– А вы все такая же красавица! – безбожно льщу я.
– Ой, не надо мне тут! На меня эти твои вертихвостские штуки не действуют, – отмахивается тетя Надя.
Как мне ее теперь называть? Раньше она была тетей Надей. А теперь будет… мамой?
Две мамы, любящие активно совать нос в личную жизнь… Это мощно. И разрушительно.
Но мы справимся!
Кстати, у нас будет чем их занять…
– У тебя же сын взрослый, – вспоминает тетя Надя.
– Ага. В институт поступил в Питере. А я домой вернулся. Вот, Маринку тоже хочу забрать.
– Куда это ты собрался ее забирать?
– В наш любимый город детства.
– Пф–ф–ф! Марина никуда не поедет. Она здесь живет. И вообще… она с тобой погуляет, и найдет кого получше.
– А я чем плох?
– Ты ненадежный вертихвост.
– Я больше не буду. Клянусь, – полушутливо говорю я.
– Кстати, ко мне Борис заходил, – внезапно сообщает моя будущая теща.
– Зачем? – восклицает Маринка.
– За поддержкой. Очень серьёзный и представительный мужчина…
Она снова окидывет меня критическим взглядом.
– Мам, а ничего, что Борис меня бросил и женился на другой?
– Все они, кобели, такие…. Чуть что – хвост поджал, язык высунул и побежал за другой… щучкой
– Я никуда не убегу.
– Ну, значит, Маринка от тебя убежит.
– Теперь не убежит.
– Почему это?
Смотрю на Маринку. Может, она сама хочет это сказать? Все равно же придется. И лучше не откладывать.
– Мам, я беременна, – выпаливает моя звезда.
Тетя Надя ахает, охает, хватается за сердце. Георгий Палыч начинает вокруг нее суетиться. Маринка достает заготовленную валерьянку. Капает в стакан. Нюхает.
Я у нее забираю.
– Тебе лучше не надо.
И выпиваю сам…
71
Вадим Кузнецов
“Ты за мной заедешь или пришлешь такси?”
Читаю сообщение Юльки Селезневой. Рука так и дергается ответить что–нибудь вроде: “Приезжай на одиннадцатом”. Но я держусь.
Я сегодня не просто веду телку в ресторан с целью трахнуть за салат, а выполняю шпионское спецзадание.
Пришлешь такси… Королева, мля. Я бы и сам предложил заехать. Не надо меня оленить.
Хотя… да. Сегодня я олень.
И ради кого все это? Ради Сашки Петрова! Который увел у меня женщину.
Да не, не ради Сашки. Ради Маринки. Она вообще классная. И как человек, и как девчонка. Я почти влюбился.
Но она, мля, втрескалась в Сашку! Ещё двадцать лет назад. А я теперь помогаю влюбленным воссоединиться.
Олень и есть!
В итоге я приезжаю в ресторан на обычном такси, а за Юлькой отправляю люкс. Со свежим букетом роз на заднем сиденье. Пусть почувствует себя инстаграмной чикой. Пусть нафоткается и в сторис выложит. И, как они обычно делают, даже не напишет, кто ей это все организовал…
Юлька, конечно, намарафетилась по полной. Макияж, прическа, отпадный маникюр. Наверное, и свежая эпиляция… Проверим.
– Я очарован, – целую ручку.
Официант приносит вазу для букета.
Юлька благосклонно улыбается. С легким высокомерием уставшей королевы. Как будто ее каждый день в “Золотой фазан” на люксе возят. И заказывают “Моёт” и плато из морепродуктов.
Таковы женщины. Они принимают все твои старания как должное. И, если с самого начала задрать планку люксами, потом придется соответствовать. Но это не наш вариант. Никакого “потом” не будет. Я просто пускаю пыль в глаза.
Шампанское ледяное, морские гады нежные и теплые, мои комплименты изысканны. Юлька быстро оттаивает.
Болтает о том, о сем… А мне надо, чтобы о Самойловой! Но я хер знает, как ее незаметно подвести к этой теме.
Я знатный пиздабол, но шпионской деятельностью никогда раньше не занимался.
– Ты был женат? – спрашивает Юлька.
– Неа.
– Ни разу?
– Ни одного разочка.
– Зато детей, наверное, наделал…
Опять мы пошли куда–то не туда.
– Нет у меня детей. А у тебя, вроде…
– Сын и дочка. Взрослые уже совсем.
– А муж? Куда делся?
– Муж – успешный бизнесмен, у него огромный дом с бассейном,”Майбах” и… новая молодая жена.
– Да ты что! – ахаю я.
– А я с ним была, когда у него была старая “девятка” и комната в общежитии.
– Обидно, наверное.
– Да пошел он! – пыхтит Юлька. – Пусть подавится своими деньгами. Детям помогает, и хорошо.
Надо же. Не знал, что у нее такие семейные драмы.
– И что, у него попер бизнес и он променял тебя на молодую?
– Ага.
– Дурак.
– Согласна. Давай выпьем за…
– За дружбу! – перебиваю я.
– За дружбу? – удивляется Юлька.
– Дружба – прекраснейшее из чувств. Мужики козлы, женщины дуры. А друзья – это святое.
Это я так красиво подвожу к теме Самойловой.
Но Юлька понимает меня неправильно.
– Ты хочешь со мной дружить?
– О, нет… Я не о нас. Что–то вдруг вспомнил наших одноклассников. Ты же с Самойловой с самой школы дружишь.
Уф. Получилось! Вывел–таки на нужную тему.
– Ну… да… Со школы. Но мы не всегда прям не разлей вода. Иногда вообще перестаем общаться.
– Да? – поощряю я.
– Ей сейчас не до меня, – вдруг обиженно выдает Юлька. – У нее новые друзья…
– Что за друзья?
– Ее лучшая подруга теперь – бывшая жена Сашки Петрова.
Ух ты… Кажется, мы к чему–то подбираемся.
– И что, и что?
– Да ничего. Странно это…
И тут к нам подходит официант. И начинает разливать шампанское. Мля… Как не вовремя! Юлька отвлекается, забывает про Самойлову, начинает расспрашивать официанта про десерты .
Фак!
Я виляю, петляю и лавирую. Правдами и неправдами снова вывожу разговор на Самойлову. Аж вспотел весь! И тут Юлька выдает:
– Она же уезжать собралась.
– Танька? Куда?
– В Москву. Давно мечтала. Типа у нас тут деревня, а она птица крупного полета… Ну и пусть валит! К новой подружке. Она ей вроде как с работой помочь обещала. Устроить на тепленькое местечко.
– С хрена ли?
– Вот и мне интересно… Главное, она же сама ей написала. Аня эта. Сама набивалась в друзья. Теперь–то я понимаю, что неспроста.
– А как?
Я жестом прогоняю официанта и сам наливаю Юльке шампанское. А она продолжает болтать.
– Ну, ясно же против кого они дружат. Против Маринки. Аня хочет Сашку вернуть, надо Маринку от него отвадить.
– Так вы с Дашкой Морозовой по ее указке Маринку травили?
– Ну типа того… Только я тогда ещё не поняла, что по указке. А Маринка реально взбесила! Пришла такая вся звезда, все пацаны сразу к ней…
– А ты бы хотела, чтобы к тебе?
– Да сдались вы мне! – фыркает Селезнева.
И ест креветки. Которыми, кстати, я ее угощаю.
– Ты что, мужененавистница?
– Нормальных мужиков не осталось.
– Нормальные, это какие? С “Майбахом”, бассейном и миллиардом в банке?
– Типа того.
– То есть, ты за деньги?
– А что ещё с мужика взять? – парирует Юлька.
– Ну, например, всякие разные удовольствия…
– Ты про секс?
Что за скепсис в голосе?
– Про него, родимого.
– Ой, блин! – она закатывает глаза. – Столько суеты из–за каких–то трех минут…
– В смысле, трех минут?
– Ну а сколько ты можешь? Три с половиной?
Мля. Вот теперь я завелся. Аж горло перехватило от возмущения. И вся кровь в нижнюю башку отхлынула.
– Ну, три–то смогу. Только не три минуты, а три часа.
Юлька ржет. Вот прям откровенно издевательски хохочет.
– Ага, ага. Слышала такое… “Я тебя так затрахаю, ходить не сможешь! Я маньяк, я зверь, я вообще ненасытный.…” А потом этот маньяк три минуты туда–сюда – и захрапел. И ещё спрашивает: “Тебе было хорошо?”
– Пиздец, – выдыхаю я.
И резко поднимаюсь из–за стола.
Юлька аж испуганно шарахается.
– Пойдем, – хватаю ее за руку и бросаю на стол купюры.
– Куда? – верещит она.
– Я снял номер в “Метрополе”. Покажу тебе, что такое настоящий мужик.
Где–то в подсознании маячит мысль, что я тут не для этого…
Но, мля! Поставлена под сомнение честь гусарского мундира!
Кто ее оттрахает, как настоящий гусар, если не я?
72
Александр
Кузнецов молчит. Не в сети, мои сообщения не видит.
Время уже обед, а он, походу, все дрыхнет. Боюсь даже представить, чем закончился вчерашний вечер… Надеюсь, Селезнева выжила.
И под пытками раскололась.
Рано утром, пока Маринка ещё спит, я успеваю заглянуть в планшет. И вижу там короткую переписку.
“Мне нужны гарантии, что я получу эту должность”, – пишет Самойлова.
Что, бля? Какую ещё должность?
“Получишь”, – отвечает моя бывшая жена.
“Я сделала все, что могла. Миронова уехала домой. И возвращаться не собирается”.
Ну и дура ты, Самойлова.
Похоже, эта парочка доморощенных злодеек не в курсе, что я уехал к Марине. Ну да. Я никому не сказал. Об этом знает только Кузнецов. А он – могила.
И, конечно же, эти курицы не знают, что Маринка ответила: “да” на мое предложение.
А уж о беременности вообще никто не догадывается…
“Мне надо бежать. Я тебе через час позвоню”, – пишет моя бывшая жена.
Опять звонки… Опять я не узнаю, о чем будет разговор!
Ещё и Кузнецов молчит. Похоже, улова у него нет.
Сегодня воскресенье. Вчерашний вечер с тёщей мы пережили. А сегодня просто кайфуем. Валяемся в кровати, пьем чай с вкусняшками, гуляем в парке.
Я, правда, немного на стреме. Но зато Маринка искренне кайфует.
А мне капец как радостно видеть ее счастливой!
О. Кузнецов звонит.
Наконец–то!
Похоже, только к вечеру отошел от вчерашнего свидания. Маринка смотрит романтическую комедию, а я иду поговорить на кухню.
– Рад, что ты выжил, – приветствую Вадима.
– Слушай, ваще… Три часа! Сам в ахуе от себя.
– Что: три часа? – не понимаю я. – Сейчас, вроде, уже пять.
– Короче. Вчера я узнал вот что. Твоя бывшая сама набилась в подружки Таньке Самойловой. Соблазнила ее обещаниями работы в Москве. И подбила отвадить от тебя Маринку.
– Херня какая–то, – бурчу я.
– За что купил, за то и продаю.
– Понятно… – разочарованно выдыхаю я.
Не, ну что–то он добыл… Но об этом я уже и сам догадался.
– Спасибо, что поддержал, – я собираюсь положить трубку.
– Да подожди ты! – вопит Кузнецов – Это ещё не все. Сегодня утром Юлька сболтнула ещё кое–что.
Он многозначительно замолкает.
– Сегодня утром?
– Без комментариев.
– Даже не думал ничего говорить. Но ты мужик.
– А то! – самодовольно отзывается Вадим. – Так вот… Ты знал, что у Самойловой есть сестра?
– У нее же вроде брат. На два класса младше учился.
– Сестра двоюродная. Вполне себе успешная тетка.
– Рад за нее.
– Знаешь, где она работает?
Я почти слышу барабанную дробь. Неспроста же это многозначительное молчание. Я вообще не понимаю, какое отношение к нашей проблеме имеет какая–то там двоюродная сестра… Но он ведет себя так, как будто выкладывает козырного туза.
– Ну? – тороплю Вадима.
– Сестра Самойловой заведует медицинской лабораторией.
– Охренеть…
– Я сам охренел! Даже кофе пролил прямо нах… Юльке пришлось меня реабилитировать.
Не то чтобы я хотел знать такие подробности… Но Кузнецов – молоток!
– Спасибо, чувак.
– Да не за что!
– Ты красавчик! И настоящий друг.
– Получается, так…
– Ты как вообще? Не сильно пострадал от шпионской миссии?
– Я это.… миссия продолжается, короче!
– Понял.
– Я, короче, теперь двойной агент.
– Ну давай там. Не сотрись.
Кузнецов ржет.
Я кладу трубку. И иду к Маринке.
Вот теперь можно ей рассказать. Теперь у меня есть доказательства. Может, не такие, какие прокатят в суде. Но Маринка поймет.
Возвращаюсь – а Маринка уже не смотрит в телик. Она удивленно и шокированно таращится в телефон. Так увлечена этим, что даже не замечает меня.
– Что там у тебя?
– Результаты теста ДНК.
– Что?!
Мля.
– Мне их прислала некая Анна Петрова...
Пиздец.
Рано же ещё. Сказали же, во вторник. А сегодня воскресенье. Я думал, что успею. Что объясню все Маринке до того, как…
Но, похоже, Анька с продажной Самойловой меня опередили…
– Марин…
– Подожди! – она останавливает меня жестом.
И изучает присланные результаты.
Мне даже спрашивать не надо, что там. Я знаю. Сестра Самойловой постаралась…
– Это все вранье. Я точно знаю. Я могу доказать. Я докажу!
Но Маринка как будто не слышит. Она произносит, не глядя на меня.
– Для теста нужен отец…
– Что? – не сразу понимаю я.
– Ты делал тест? А мне ничего не сказал…
73
Марина
Какая же я дура…
Беспросветная наивная дура. Доверчивая, как преданная собака.
Я снова ему поверила, а он…
Меня захлестывает горячая острая обида.
Такая, что можно порезаться.
Такая, что соленый комок подступает к горлу и вот–вот брызнет из глаз.
Такая, что хочется убежать… И больше никогда его не видеть.
Он меня обманул!
Говорил, что у него с женой ничего не было. А сам… Зачем было врать? Ну вот зачем? Это так унизительно…
Ещё и тест ДНК сделал. За моей спиной.
Все за моей спиной!
А я ни о чем даже не подозревала…
Сашка что–то говорит. Я не слышу. У меня щиплет в носу. Сейчас разревусь….
– Марина! – он берет меня за плечи.
– Уходи, – говорю я.
– Почему?
Он ещё спрашивает…
– Ты меня обманул.
– Нет. Это Аня хочет всех обмануть. Но я ей не позволю.
Ну вот. Брызнули. Слёзы из глаз.
Я хотела то ли уйти сама, то ли выгнать Сашку… А получилось, что разревелась, как дурочка, прямо у него на глазах.
И у него на плече…
Он меня обнимает, прижимает к себе. Я чувствую тепло его груди. И сильные ладони на своей спине.
– Марин, ну ты что… Не надо плакать.
Не надо? А мне хочется! Я не могу держать это в себе.
Рыдаю, как маленькая обиженная девочка. Прям на полную. Прям ни в чем себе не отказывая, со всхлипами и чуть ли не завываниями.
Прям, можно сказать, с аппетитом…
– Марин, все хорошо, – Сашка гладит меня и целует в макушку.
– Хорошо… – выдыхаю я.
И – слёзы заканчиваются. Так же внезапно, как начались.
Я поднимаю голову.
А, кстати, да. Все хорошо. Все просто прекрасно! Я беременна. У меня будет ребёнок. И плевать на все остальное.
Уф–ф–ф-ф… Выдыхаю последний всхлип.
Облегчение – вот что я чувствую после этого бурного потока слез.
Кажется, я даже улыбаюсь.
Чем ввожу Сашку в ступор. Он так удивленно на меня таращится. Только что рыдала, а теперь почти смеюсь.
– Спасибо, – говорю ему.
– За что?
– За мою беременность.
– Типа: спасибо, до свидания? – догадывается он.
– Типа того.
– Нет. Так не пойдет. Марин, послушай меня, пожалуйста. Я не сказал тебе о тесте ДНК, потому что не хотел волновать. Я собирался сказать тогда, когда все порешаю…
– Порешал?
– Практически. Во всяком случае, теперь мне есть что сказать. Кузнецов мне очень помог.
– Кузнецов?
При чем тут Вадим?
– Он вчера переспал с Селезневой.
– Что?!
Вот гад. А говорил, что почти влюблен. Не то чтобы он мне нужен… Но все равно немного неприятно. Так быстро нашел другую!
– В смысле… Я не это хотел сказать. Короче, у них было свидание. Это я его попросил.
– Ты?
В смысле? Чтобы отвадить от меня или что? Я вообще ничего не понимаю. И с каждой новой фразой Сашки запутываюсь все больше.
– У Самойловой сестра – заведующая лабораторией.
Он произносит это так значительно, выпучив глаза и выпятив челюсть.
К чему это?
Чепуха какая–то. Какой–то несвязанный набор фактов. В огороде бузина, а в Киеве дядька.
Кому из нас беременность давит на мозг? Кто в гормональном раздрае?
– Давай я расскажу тебе все по порядку.
– Ну давай.
И он рассказывает.
Про то, как Аня предложила сделать тест. Как искусно поддалась на его уговоры и сама приехала. И это – манипуляция. Почему?
Как он нашел старый планшет…
Так. Я опять ничего не понимаю… Причем тут планшет?
А, поняла.
И как Кузнецов узнал от Селезневой, что Аня подкупила Таньку Самойлову обещанием хорошей должности в Москве. Поэтому Самойлова меня травила. А ещё у нее сестра зав лабораторией…
– Офигеть! – выдыхаю я.
– Теперь ты понимаешь, почему результат положительный, хотя у меня с Аней ничего не было?
– Ты провел настоящее расследование… – поражаюсь я.
– Да. И я не хотел говорить тебе, пока все не выясню. Не хотел тебя волновать. Но в итоге получилось вот так…
– Больше так не делай, – говорю я.
– Как?
– Не скрывай от меня ничего.
– Больше не буду, – произносит Сашка.
Держит меня за руку и смотрит недоверчиво.
– Что? – спрашиваю я.
– Это… все?
– В смысле?
– Ты меня простила? Больше не будешь обижаться, злиться и плакать?
– Я не знаю, что я буду делать через пять минут. Но сейчас я хочу обнимашки. И большую шоколадку с орехами. С цельным фундуком! “Милку”!
– Что делать? Бежать за шоколадкой или обниматься? – растерянно спрашивает Сашка.
– Сам решай! – я надуваю губы.
– Мля… – выдыхает он.
74
Александр
Вопрос с шоколадкой мы решили.
Сначала я засосал Маринку, как нормальный пацан. Потом хотел перейти от прелюдий к основной программе. Но она заверещала, что умрет без шоколадки. И без колы лайт. И без селедки с зеленым луком. И, кажется, ещё без мороженки, политой кетчупом.
Так что мы поехали в супермаркет и там накидали в тележку разного. Маринка увидела кальмаров и вознамерилась приготовить с ними что–то странненькое.
Так что мы дома. На кухне. Я чищу лук и тру пармезан. Маринка издевается над кальмарами.
Шоколадка, кстати, лежит нетронутая в холодильнике. И что–то мне подсказывает, что лучше Маринке об этом не напоминать. И, тем более, не смеяться.
А то у нее в руках нож. Мало ли…
Мой телефон звякает. Сообщение. Я дергаюсь. Думаю, что он Ани.
Или из лаборатории – мне тоже пришли результаты теста. Должны прийти, кстати. Но вряд ли в воскресенье.
Но это не Аня и не лаборатория. Это мой сын. Мы с ним как минимум раз в неделю переписываемся и созваниваемся. Правда, чаще всего инициатор я. На это я не обижаюсь. Понимаю, что он весь в учебе, работе, друзьях, девушках… Мне не сложно написать. Я скучаю.
Но сегодня он пишет сам.
“Привет, пап”.
“Здорово, сын. Как жизнь?”
“Немного странно”, – отвечает Антоха.
И я сразу напрягаюсь.
На вопросительный взгляд Маринки говорю:
– Сын пишет.
Она понимающе кивает и дальше занимается кальмарами.
“Что случилось?” – спрашиваю я.
“Мама говорит, вы опять вместе”.
Охренеть.… Аня совсем охренела!
“Нет”, – просто отвечаю я.
“А ещё она говорит, что у меня будет братик или сестричка”,
Что, мля? Такое в переписке не обсудить. Я звоню Антону.
– Слушай, твоя мама… – Как бы это сказать мягче и не матом? – Немного попутала берега.
– Ясно.
– Мы не вместе, и не были вместе со времен развода. И не собираемся! – я чуть ли не ору.
А сын реагирует спокойно. Своим фирменным:
– Ясно.
Ясно ему… А вот мне ни фига не ясно. Какого хрена эта полоумная интриганка… У нее вообще, походу, крыша поехала.
– Мне жаль, что тебя в это втянули, – говорю я.
Без местоимений и не называя имен. Втянули… Аня втянула! Ради манипуляции. Знала, что он позвонит мне. Хотела додавить.
Видимо, по ее плану мне сначала должна была позвонить Маринка, получившая тест ДНК. И послать меня на хер. Окончательно. А потом должен был позвонить Антоха. И добить вот этим всем…
– Я переживу, – говорит сын.
Марина смотрит на меня. Она слышит наш разговор.
Я должен сказать Антохе… Первая мысль – не надо сразу на него все вываливать. Лучше потом.
Вторая – да переживет! Он молодой, у него крепкая психика.
А вот Марине важно сейчас услышать...
– Сын, я собираюсь жениться.
– Ясно, – звучит в трубке.
Да что он заладил, как попугай!
– Она… офигенная. Уверен, вы подружитесь. Маринка – моя первая любовь. И вот мы встретились через двадцать лет, прикинь.
– Ясно…
Да бля. Бесит уже!
– Что тебе ясно? – не выдерживаю я.
– Ты кого–то встретил. А мама со своим чуваком рассталась. Вот и бесится.
– Примерно так, – киваю я.
Мой сын, что называется, сечет фишку с лету.
– Я только не понял, братик–то у меня будет? Или сестричка.
– Обязательно будет! – говорю я.
– Ясно…
А другие слова у него в лексиконе есть?
– В смысле… поздравляю, пап.
Ну вот. Уже лучше.
– Спасибо, сын.
– Давай, до связи.
Я кладу трубку. Смотрю на Маринку. Она сидит напротив, задумчиво подперев рукой подбородок.
– Похоже, Аня реально беременна.
– Похоже.
– И она ищет отца своему будущему ребёнку.
– Ищет?
– Наверное, биологический отец сбежал. Нужен другой. А ты проверенный хороший вариант.
– Вариант… – повторяю я.
И чувствую: это слово передает самую суть. Я всегда был для Ани вариантом. Удобным, практичным, функциональным.
Меня можно было юзать и мной легко было манипулировать. Но те времена прошли. Я изменился.
Я, наконец–то, повзрослел и стал мужиком.
Ну вот и надо вести себя как мужик! Сейчас позвоню ей и разнесу нахрен за все, что она творит.
75
Александр
– Кому ты звонишь? – спрашивает Маринка.
– Ане.
– Зачем?
– Как зачем! Люлей отсыпать.
– Подожди.
– Что?
Я сбрасываю звонок. Вопросительно смотрю на Маринку. Внутри все клокочет. Взбесила меня бывшая жена. Вот прям последняя капля сейчас была, когда она втянула во все это Антоху.
– Просто подожди, – говорит Марина. – Остынь. Ты сейчас на эмоциях. А в этой ситуации надо действовать разумно.
Какая мудрая женщина!
Как будто не она недавно сначала плакала, потом смеялась, потом требовала шоколадку – но не съела. А в данный момент она облизывает бутылку с кетчупом.
У меня встает.
Может, и неуместно. Но, бля… Эти сочные губы, обхватывающие горлышко бутылки… У трупа бы встал, отвечаю! А я живой озабоченный мужик.
Облизываюсь на Маринкку, как кот на сметану.
Ночью – сожру!
Если сейчас вдруг наброшусь, боюсь, она не поймет. Да я сам не пойму… Я что, животное? Тут проблемы надо решать, а не…
Так. Проблемы.
Маринка, наконец, оставила бутылку в покое. И я снова могу думать.
Я хотел позвонить Ане. А это опять болтовня.
Болтать не надо! Надо действовать.
– Давай подадим заявление и назначим дату свадьбы, – выпаливаю я.
– Прямо сейчас? – глаза Маринки шокировано распахиваются.
– А чего тянуть?
– Ну… давай.
– Зайдем на госуслуги и…
Я так и делаю. Открываю приложение, нахожу вкладку “Регистрация брака”, начинаю заполнять.
– Где хочешь свадьбу? – спрашиваю Маринку. – Давай в нашем городке. Это будет логично. Мы там влюбились. И в первый, и во второй раз.
– Ну… давай.
– Как тебе двадцать первое августа?
– Уже через месяц? – пугается Маринка.
– А сколько времени тебе надо? Платье купим, ресторан закажем.
– Ну… ладно. Давай двадцать первого. Хорошее число.
– Ну все. Заметано. Мне нужен твой снилс.
Мы возимся с формальностями. Маринка принимает мой запрос и заполняет все, что нужно. Я оплачиваю госпошлину.
– Все, – говорю Маринке. – Мы женимся двадцать первого августа.
– Ух ты!
– И ничто и никто нам не помешает.
– А как она может помешать?
– Никак, – спокойно отвечаю я.
Я уже успокоился. Я разумный сдержанный человек.
– У нее нет никаких козырей, кроме поддельного теста, который легко оспорить. Она не собирается действовать через суд или как–то так. Она просто морально давит и искусно манипулирует..
– Очень умело, – кивает Маринка.
– Кажется, ей не приходит в голову, что я тоже могу на нее надавить.
– Как?
– Есть варианты, – уклончиво отвечаю я. – Надо посоветоваться с юристом.
Мы едим странненьких кальмаров. У них внутри грибы с сыром. Маринка поливает их кетчупом. Бутылку больше не облизывает…
– Какую ты хочешь свадьбу? – спрашиваю ее.
– Не знаю…
– Большую и шумную или…
– Или.
Уф…
– Давай распишемся и уедем куда–нибудь на медовый месяц. А потом уж позовем всех в ресторан. Когда вернемся. Как тебе такой план? Нравится?
– Очень! – глаза Маринки сияют.
– Или ты все же хочешь всю эту кутерьму с выкупом, мостами и прочим?
– Ни за что.
– Ты – идеальная женщина!
– Да, – спокойно кивает моя будущая жена.
А потом оживает планшет. Аня переписывается с Настюхой. Я читаю. И Маринка тоже.
“Я отправила ей результаты теста ДНК”, – пишет моя бывшая жена своей подруге.
“И что?”
“Она молчит”.
“Прочитала?”
“Прочитала”.
“Ну, вряд ли она тебе ответит. Прочитала, приняла к сведению, отвалила от Сашки. Ты же этого хочешь?”
“Да”.
“Тем более, она уехала. Теперь уж точно не вернется”.
Вот дуры. Вообще не в курсе того, что происходит.
“Антону я, наверное, зря сказала”.
“Всё–таки сказала?”
“Да…”
“Ну, не знаю. Что уж теперь. И как он отреагировал?”
“Да никак. “Ясно”. Ясно ему… Надеюсь, он позвонит Саше”.
“Ань, а ты не перегибаешь?”
“Не знаю! В прошлый раз было легче”.
“Прошлый раз был двадцать лет назад. Сашка был юный и неопытный. И тебя совсем не знал”.
О чем это они? Какой такой прошлый раз?
Тишина. Диалог не продолжается. Похоже, пошел звонок. Дальше они говорят по телефону.
– Прошлый раз двадцать лет назад… – повторяю я, всё ещё не понимая.
И вдруг до меня доходит…
Удар под дых. Резкий и неожиданный. Из легких как будто выпустили весь воздух и я совсем не могу дышать.
– Саш… – слышу дрогнувший голос Марины.
И по ее глазам понимаю: она думает о том же, о чем и я.
Антоха.…
Блять.
– Он мой сын, – говорю я.
– Конечно, твой.
Марина обнимает меня и гладит своими нежными пальчиками.
Двадцать лет назад… Нет. Она не могла. Это было бы слишком. Слишком подло.
– Антоха – мой!
– Саш, он твой. Ты воспитал прекрасного сына.
– Я не буду ничего проверять.
– Не надо. Он твой, и все.
Бля–ать…
76
Марина
Сашка весь день сам не свой. Пытается бодриться, шутит, улыбается. Но я же вижу – ему тяжело. Его как будто чугунной плитой придавило.
С того самого момента, как мы вместе прочитали то сообщение о событиях двадцатилетней давности. Как она там написала? “В прошлый раз было легче…”
Сучка. Вот просто подлая стерва.
Если она реально обманула Сашку, женила его на себе, а он даже не был причиной ее беременности… Это вообще треш.
Я бы на его месте тоже взбесилась.
Я и на своем месте в бешенстве! Она отобрала у меня Сашку двадцать лет назад. Ложью!
И хочет отнять снова.
Сейчас у нее ничего не выйдет. Но какова наглость! Как она уверена в своей безнаказанности в том, что может им управлять…
Внутри я злюсь.
И Сашка внутри злится, сомневается, страдает.
Но при этом мы друг друга успокаиваем.
Сейчас я сижу у него на коленях. Глажу по голове. Целую его морщинку на переносице.
– Не хмурься. У тебя тут уже глубокая морщина.
– Я старый хрен, – бурчит Сашка.
Мне становится смешно.
– А я тогда кто? Мы, вообще–то, ровесники.
– А ты вечно юная красотка. Ты же ещё красивее стала за эти годы! Как же я тебя люблю…
Я прижимаюсь губами к его губам.
Мы оба закрываем глаза. Я зарываюсь пальцами в его волосы.
– Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с тобой, – выдыхает Сашка.
– Саш…
Я хочу его как–то успокоить, но не знаю, что сказать.
– Что?
– Я чувствую, что ты переживаешь. У тебя сердце бьется так…
Я кладу руку ему на грудь.
– Как?
– Напряженно. Тяжело.
– Марин, все хорошо. Просто продолжай… У тебя такие прохладные успокаивающие руки.
Мы снова молчим. Я глажу его по горячему лбу. Прикасаюсь губами.
– Может, у тебя температура? Ты пылаешь!
Но Сашка как будто меня не слышит. Он весь в своих мыслях.
– Знаешь, Антоха меня однажды спросил: вы с мамой из–за меня поженились?
– Как ему это в голову пришло?
– Бабушка объяснила, – вздыхает Саша. – Моя мама всегда что–нибудь сболтнет… Но это, конечно, правда. Я женился на Ане только из–за беременности. Решил взять ответственность, как мужик.
– Ты все сделал правильно, – говорю я.
С трудом, но говорю. Я знаю, что ему сейчас очень нужна моя поддержка.
– А если… Если она была беременна не от меня?
Он впервые произносит это вслух. И я вижу, что эта мысль очень больно его ранит.
Конечно!
Она и меня ранит!
– Я сейчас вспоминаю, как все было… – взгляд Сашки затуманивается. – Аня сама ко мне подкатила на студенческой вечеринке. Была очень навязчивой. Я это не к тому, что меня, бедного, соблазнили. Я повелся, и сам во всем виноват. Я не к этому…
– А к чему?
– Ну… девчонки же так себя обычно не ведут. Тем более, симпатичные. Аня была вполне привлекательной, на нее многие засматривались. А она сама ко мне липла… Почему?
– Ты красивый, – говорю я.
– Или я казался подходящим кандидатом для… чего? Будущего отцовства? Да ну! – восклицает он. – Ерунда это все. У меня на лбу не написано, что я не брошу ребёнка. Она не могла знать, как я себя поведу.
– Не могла, – киваю я.
Знать наверняка не могла. Но своей женской чуйкой могла догадаться, что Сашка именно такой…
Я не знаю, что там было. Может, он просто ей понравился. Почему нет? Сашка всегда был красавчиком. А некоторые девушки имеют привычку липнуть к парням…
– Саш, это неважно, – произношу успокаивающе. – Это все в прошлом. Антон – твой сын в любом случае.
– Да. Он мой. Я его отец.
– Мне нужно слетать в Москву, – сообщает Сашка с утра.
– К Ане? – напрягаюсь я.
– Нет. На работу. У меня удаленка, но время от времени нужно появляться в головном офисе. Я смотрю, на вечер есть билеты.
– Ясно, – киваю я.
И чувствую, как меня сковывает то ли страх, то ли дурное предчувствие.
– Марин, мне правда надо на работу.
– Именно сейчас?
– Да. Вообще, ещё пару дней назад надо было. Я все тянул.
– Ладно… .
– Возможно, я повидаюсь с Аней, – сообщает Сашка.
– Ладно.
– Чтобы окончательно расставить все точки над “и”.
– Она хитрая.
– Я тоже не дурак. Теперь. Марин… ты доверяешь мне?
– Да, – киваю совершенно искренне. – Я тебе доверяю. И очень переживаю за тебя…
– Не переживай за меня, пожалуйста. А то я буду переживать, что ты переживаешь.
– А я буду переживать, что ты переживаешь, что я переживаю…
Мы смеемся. Целуемся.
– У нас с тобой все просто замечательно!
– Да…
Сашка уходит в душ.
И тут вдруг планшет, который лежит на подоконнике, оживает…
Я вижу, что Аня пишет Сашке.
77
Марина
Сашка возвращается из ванной и берет в руки свой телефон.
– Мне пришли результаты из лаборатории, – говорит он. – И мне пишет Аня…
– Я вижу, – киваю на планшет.
“Доволен результатом теста ДНК?” – интересуется его бывшая жена.
– Что ответишь? – спрашиваю я.
– Ничего.
– Ничего?
– Обойдется, – сердито бурчит он.
Игнор, конечно, мощное оружие. Особенно в отношении манипуляторов.
Да и в целом, наверное, это правильно: не вести переговоры с террористами…
Пусть себе усирается, пишет сообщения, подделывает тесты, – с неожиданной злостью думаю я. – Сашке на нее плевать.
А мне тем более.
Я как будто в коконе своего счастья. У меня будет ребёночек… Вспоминаю об этом каждую минуту. И – меня как будто окутывает теплым мягким одеялком.
И все проблемы как будто отскакивают. Даже мои переживания за Сашку. Они не мешают мне быть счастливой и умиротворенной внутри.
Во мне растет малыш!
– Есть билет на самолет на пять вечера, – говорит Сашка за завтраком, залипнув в телефоне. – Возьму его. Высплюсь в гостинице и прямо с утра в офис.
– Хороший план, – киваю я.
– Вернусь через пару дней, – продолжает Сашка. – На узи без меня не ходи! Можно же пару дней подождать?
– Конечно. Пару дней можно…
Мы решили пойти вместе, когда будет примерно шесть недель. По моим подсчетам.
Я торопливо одеваюсь. За всеми этими разговорами уже опаздываю!
– Ты в этом пойдешь? – Сашка заглядывает в спальню.
– Да, а что?
– Капец как сексуально!
– Да ну…
На мне обычное летнее платье. Тонкая вискоза, цветочки, приспущенный рукав и декольте. Которое раньше было очень даже скромным. А сейчас…
Ого. Кажется, моя и без того немаленькая грудь ещё подросла. Или, скорее, налилась тяжестью… Мое тело готовится. Я буду мамой!
Счастливо улыбаюсь своему отражению в зеркале.
Сашка обнимает меня сзади. Проводит кончиками пальцев по обнаженной коже груди.
У меня перехватывает дыхание.
– Саш… Я на работу опоздаю.
– Хрен с ней, с работой! – бормочет он.
А сам уже гладит меня по бедру, проскальзывая под платье.
– Нет! – вырываюсь из его объятий. – Работа важна. Мне нужны декретные.
– Я все возьму на себя.
– Ну нет…
– Что – нет?
– Я не хочу полностью от тебя зависеть.
– Почему?
– Потому.
Не знаю, как это объяснить. Просто мне важно стоять на своих ногах. Быть уверенной, что в случае чего я справлюсь и одна.
– Марин, я оставлю планшет, – говорит Сашка, пока я поправляю платье, прическу и собираю сумку.
– В смысле… не возьмешь его с собой в Москву?
– Да. Пусть будет у тебя.
– Зачем?
– Чтобы ты точно ничего не придумывала и попусту себя не накручивала.
– А что я могу придумать?
– Откуда мне знать! Решишь, что я поехал к Ане, или что весь этот ее бред имеет для меня значение. Или что я с ней останусь.
– Не решу.
– В общем… Пусть планшет будет у тебя. Ты сможешь видеть Анину переписку. В том числе и со мной. Если захочешь.
– Саш, а это не слишком? Есть же личные границы и все такое…
Он пожимает плечами.
– У меня нет от тебя секретов.
Сашка провожает меня до машины.
– Может, я в обед к тебе заскочу. Сходим в ту кафешку.
– Если у меня будет время.
– Ой, какая занятая…
– Отчет сам себя не напишет.
– Тебе нужно хорошо питаться, – тоном заботливой мамочки произносит Сашка.
– Не переживай, я голодной не останусь.
– А я переживаю! И уже скучаю!
– А я нет!
Чмокаю Сашку в щеку и сажусь в машину.
– Как это нет?
Он засовывает голову в салон и целует меня в губы.
– А вот так! – дразню его я.
– Может, ты вообще хочешь от меня избавиться?
– Может…. – выдыхаю ему в губы.
– Ну и зараза ты, Маринка. Моя любимая зараза…
Я завожу машину.
Сашка убирает голову.
Я трогаюсь. Он посылает мне воздушный поцелуй. Такой смешной…
А я думаю: Сашка так боится, что я себя накручу. А я не накручу.
Я вообще не переживаю, что он от меня уйдет. У меня нет этого страха – остаться одной.
Я уже не одна!
И меня поражает Аня, которая готова такими изощренными способами бороться за Сашку. Я бы бороться за него не стала.
Если хочет уйти – пусть идет.
Но он, кажется, не хочет…
78
Марина
В обед мне звонит Надя. Мы с ней теперь поддерживаем связь, и я уже успела рассказать о последних событиях.
– Эй, невеста, ты чего такая нерадостная? – спрашивает она.
– Я радостная. Просто… Сашка в Москву уезжает.
– И что?
– Ничего…
– Сомневаешься в нем?
– Нет! – уверенно выпаливаю я. Но тут же признаюсь: – Не знаю…
Ещё утром я ни в чем не сомневалась, а сейчас вдруг сердце щемит и в животе неприятная пустота.
– Как же это бесит! – восклицаю я.
– Что?
– Неопределенность.
– Марин, ну какая неопределенность? Он же тебе предложение сделал. И вы со всем разобрались. Ты же теперь точно знаешь, что тест поддельный и его бывшая беременна не от него.
– Знаю… Но почему у меня такое ощущение, что это всё ещё не закончилось? А в целом, пофиг. Мне и без Сашки будет хорошо. Мне вообще никто не нужен! Все, что нужно для счастья, у меня уже есть.
– Ты его простила? – вдруг спрашивает Надя.
– Кого?
– Сашку. За то, что было двадцать лет назад.
– Простила.
– Но не доверяешь ему.
– Доверяю.
– Тогда почему ты все время думаешь о том, что тебе будет хорошо одной?
Я зависаю.
И правда, почему? Почему я как будто подсознательно готовлюсь к одиночеству?
Сашка заезжает ко мне на работу на такси, по дороге в аэропорт. Мы горячо прощаемся на ступеньках под окнами. К которым, как я подозреваю, прилипли мои коллеги… Пофиг. Пусть смотрят и завидуют.
И моим поцелуям, и букету, с которым я возвращаюсь на свое рабочее место.
А вечером, на тех же самых ступеньках меня встречает Борис. Тоже с цветами!
– Привет, Марин.
– Что тебе нужно? – спрашиваю я.
Цветы у него не беру. А свой букет я поставила в вазу на рабочем столе…
– Просто хотел повидаться.
– Иди домой.
Я прохожу мимо, иду на парковку к своей машине. Но он не отстает.
– Марин, я ужасно скучаю по тебе.
– Борь, ты меня бросил, помнишь? Ты нашел себе молодую.
– Я был дураком.
– Им и остался. Если думаешь, что можешь вот так вот прийти и…
– Марин, я просто хотел поздравить тебя. И сказать… Если что – я рядом.
– В смысле? Если что? И с чем ты меня поздравляешь?
– Мне твоя мама сказала… Ты беременна.
Не, ну мама у меня вообще капец! Зачем она рассказала моему бывшему мужу? Что у нее в голове?
– Это тебя не касается.
– Я очень за тебя рад.
– Спасибо.
Я немного растеряна.
– Марин, если что – я рядом.
Он снова повторяет эту странную фразу.
– Ты это к чему вообще? Я никак не могу понять.
– Твоя мама сказала, что этот твой Сашка… вообще ненадежный тип.
– Вот, значит, как…
– Марин, мы с тобой могли бы…
Что он мне предлагает? Уйти от Сашки к нему? Беременной?
– А ты надежный? – спрашиваю Бориса.
– Да.
– Капец…. – вырывается у меня.
– Я один раз ошибся. И… я очень быстро учусь на твоих ошибках.
– И ты думаешь, я тебя приму после всего…
– Ну, его же ты приняла. А он тоже тебя бросил двадцать лет назад. Тоже ради другой.
Я останавливаюсь возле машины. Открываю ее.
– Знаешь, что я хочу тебе сказать?
– Что? – с надеждой спрашивает мой бывший муж.
– Иди в жопу!
Он смеётся.
– Обожаю тебя. И помни: я рядом.
Я еду и думаю: как ему это вообще в голову пришло? Нет, я понимаю, он не может иметь детей. Но очень хочет.
И все же… Нет, ну мужики вообще простые! Вот он я, вернулся, передумал, ошибся. Давай, радуйся.
А Сашка… Ну да. По сути там все так же. Только… он был молодым и глупым. Гормоны играли, не устоял…
Я его оправдываю? Да. Оправдываю. Я его простила. По–настоящему.
И Бориса тоже простила.
Всех простила, все свободны! И я тоже. Я свободна от обид и застарелых разочарований.
У меня впереди новая жизнь!
Но… как там сказала Надя? Я не доверяю… Видимо, она права. Я не могу полностью довериться ни одному мужчине.
Недоверие ко всем яйценосцам живет во мне давно. Много лет!
И оно не исчезнет по щелчку пальцев. На то, чтобы научиться доверять, уйдет время.
Сколько? Я не знаю… Годы? Может быть.
Ну что ж. Время у меня есть…
79
Марина
“Мариш, ты в чем сейчас?”
“Ни в чем”.
“Вау…Пришли фотку”.
“В смысле, в пижаме. И в халате”.
“У меня встал”.
“Саша!”
Мне смешно. Если бы он видел, насколько я сейчас не сексуальна…
Сашка звонит. Видеозвонок. Ну ладно, сам напросился!
Я отвечаю. Он видит меня на экране уютно закутанной в пижамку и мягкий халат. Ещё и с махровой повязкой на голове – я только что вышла из душа.
– Капец ты горячая штучка!
– Саш, я же в халате.
– Ну так сними его.
Я снимаю. Как раз стало жарко....
– И пижама у меня совсем не секси.
– Она тоже тут лишняя. Снимай.
– Ну нет…
– Смущаешься? Я уже видел тебя голенькой. И трогал. И трахал…
Боже… почему это так заводит?
– Саш, прекрати.
– Мы только начали. Давай, снимай пижамку.
– Неа.
– Ну хоть расстегни!
Я расстегиваю верхнюю пуговичку.
– Ещё! – требует Сашка.
Я подчиняюсь. Чувствуя, как сильнее и сильнее завожусь.
– Ещё! – командует Сашка. – И погладь себя.
– Что?
– Положи свою ладошку на грудь.
Боже… Почему я его слушаюсь? Сосок такой чувствительный…Мгновенно твердеет под моими пальцами.
Сашка облизывает губы. Его дыхание становится быстрым и частым.
– Ты что там делаешь? – с подозрением спрашиваю я.
– А ты как думаешь?
– Серьёзно? – ахаю я, догадавшись, о чем он.
– Присоединяйся.
Я отрицательно машу головой.
– Давай. Проверь, насколько у тебя мокрые трусики.
Рука сама тянется под пижамные шорты…
– Мокро?
Как он понял?
Я киваю. Прикусываю губу. Вижу расширившиеся зрачки Сашки…
– Представь, что я касаюсь твоего клитора кончиком языка… Нежно и аккуратно. Чуть сильнее… Ещё… А теперь я рисую языком цифру восемь.
Он демонстрирует мне кончик своего языка.
– Восемь… – выдыхаю я.
И мои пальцы сами рисуют эту волшебную цифру…
Теперь и я дышу часто и прерывисто. И уже не могу остановиться. Ещё… Ещё…
– А теперь представь, что я ставлю тебя на колени, наклоняю, и врываюсь в твою сладкую киску своим уже почти взорвавшимся членом…
Под эти слова я начинаю дергаться. Телефон падает. А я откидываюсь на подушки.
Божечки...
– Маришка! Ты как там? Ты жива? – слышу Сашкин голос.
Поднимаю телефон. Чувствую, как щеки покраснели от смущения.
– Я никогда… Я в первый раз так…
– Приятно снова быть у тебя первым, – улыбается Сашка.
– А ты что, постоянно так делаешь?
– Виртуальный секс? Впервые в жизни! С тобой все как в первый раз. И я как будто снова подросток. С вечным стояком. И с вечными мыслями о твоих сладких сисечках…
Я захожу на кухню попить. Разгоряченная после всего этого безобразия. И вдруг слышу, как звякает планшет, лежащий все там же, на подоконнике, где его оставил Сашка.
Аня пишет своей подруге Насте.
“Он молчит”.
“Вообще ничего?” – спрашивает та.
“Вообще. Даже на мой вопрос про тест ДНК не ответил. Просто игнор!”
А я думаю, с некоторым злорадством: хорошо, что удержала Сашку от звонка. Похоже, его молчание мучает Аню сильнее, чем любая ссора.
“Это странно и не похоже на него”, – реагирует Настя.
“Он вообще стал на себя не похож. Как связался с этой Мариной…”
Не похож? А, может, наоборот, стал собой?
“Ань, а что Богдан? – спрашивает Настя. – Ты с ним больше не общалась?”
Я замираю. Богдан… Интересно.
“Нет”.
“Но ты можешь подать на алименты. Если надо – через суд”.
Ого. Вот, значит, кто такой Богдан…
“Мне не нужны алименты! Я хочу, чтобы у ребёнка был отец”.
“Но Сашка же не отец…” – пытается возражать Настя.
А я внутри ликую. Я и раньше это знала, но сейчас… Это же прямое подтверждение!
Аня свою подругу не слушает. Она продолжает:
“Ребёнку нужен отец! Тот, кто будет учить его играть в футбол, кататься на велосипеде, кто всегда будет рядом. Понимаешь? Это важно, а не алименты!”
“Такие отцы сейчас большая редкость”.
“Да! А Сашка – как раз такой”.
“А Богдан…”
“Он козел. Ему не нужны дети, он сразу сказал”.
“Ань, а если Сашка сорвется с крючка?”
“Я не знаю. Не знаю, что делать… “
Оу. Она уже не так уверена в себе.
“Я не хочу быть матерью–одиночкой! Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в полноценной счастливой семье!”
Она хочет… И считает себя вправе навязать это Сашке, который не имеет к ее ребёнку никакого отношения!
Следующий день проходит в рабочей суете. Время от времени мы переписываемся с Сашкой.
А вечером у меня звонит телефон. Незнакомый номер. Обычно я в таких случаях не беру трубку, избегая мошенников или навязчивых услуг. Но сейчас почему–то рука сама нажимает “принять вызов”.
– Здравствуй, Марина.
– Привет.
Я узнала голос. Но она все равно представляется.
– Это Аня. Я хочу извиниться перед тобой…
80
Александр
Я еду к своей бывшей жене. Без предупреждения и приглашения. В ту самую квартиру, где мы прожили последние семь лет.
Я знаю ее график. Сегодня она должна вернуться в восемь. Я буду у подъезда без пяти.
Готовый к встрече.
– Саша?!
Аня, которая только что уверенной походкой шла от машины, как будто спотыкается и замирает на месте.
– Привет.
– Что ты здесь делаешь?
Я подхожу к ней и протягиваю бланки в файле.
– Что это?
– Заявление в правоохранительные органы, составленное моим юристом.
– Что?!
Аня шарахается от меня, инстинктивно отгораживаясь рукой.
– Подкуп должностного лица и фальсификация лабораторных анализов.
Она быстро берет в себя в руки. Произносит отрывисто:
– Давай поговорим дома.
И устремляется к подъезду.
Я иду за ней.
Дома… Столько лет это место было моим домом. Но сердце не екает. Все как будто чужое.
И самое яркое воспоминание, связанное с этим местом такое: я поднимаюсь домой в этом самом лифте, открываю эту самую дверь с четким ощущением, что не хочу сюда возвращаться. Я здесь не дома. Мне здесь холодно и тоскливо.
Теперь у меня есть дом! Где мне уютно, тепло, хорошо. И куда хочется возвращаться всегда.
Мой дом там, где Маринка.
Мы входим в квартиру. Аня сбрасывает туфли и идет в гостиную.
Я иду следом, на автомате замечая, что она поменяла мебель и шторы. Она оборачивается ко мне. Лицо напряженно–агрессивное. Так она выглядит, когда идет в бой…
– Ты не сможешь ничего доказать!
– Я и не буду, – отвечаю спокойно. – Пусть органы разбираются.
– Никакого подкупа не было!
– Ну вот они и разберутся, считается ли подкупом предложение тепленького места в Москве.
– Ты не докажешь…
– Вот скрины твоей переписки, – демонстрирую ещё один файл с бумагами.
Скрины, и правда, есть. То, что она писала Самойловой. Там, правда, не совсем прямые доказательства… Начала их переписки у меня нет, я поздно подключился к планшету. Но она об этом не знает. То, что она сейчас видит убеждает ее, что у меня есть доступ к содержимому ее телефона.
– Пусть следователи разбираются, – продолжаю давить я. – И руководство лаборатории, в которой работает сестра Самойловой. А ещё есть Росздравнадзор, тоже, кстати, заинтересованная сторона.
Аня молчит.
Она уже поняла, что проиграла. Но просто так сдаться не может. Она – боец.
– Я ничего не сделала! Полиции нечего мне предъявить.
– Не сделала, но спровоцировала других людей на противоправные действия. И они молчать не будут. Та же сестра Самойловой, если ее припрет к стенке Росздравнадзор, все расскажет.
– И что? Чем мне это грозит?
– Это уже не моя забота.
Интересно, что Аня даже не пытается утверждать, что подтасовки анализов не было. Она говорит лишь о том, что я не смогу доказать.
И перепроверить все в другой лаборатории не предлагает.
Она проиграла.
И постепенно осознает это.
– Если ее сестру привлекут к суду, Самойлова молчать не будет, не такой она человек. Всем растрезвонит. В соцсетях напишет, это она любит. Все узнают. Твои друзья, родные, коллеги по работе.
На самом деле я не знаю, как поведет себя Самойлова. Но почему бы не предположить, что именно так?
Я слишком хорошо знаю, как для Ани важна репутация. И мнение окружающих.
Она всегда с маниакальным упрямством выкладывала в соцсети фотки нашей счастливой семьи.
Для нее на первом месте красивая картинка…
И сейчас она стоит передо мной, стиснув побелевшие пальцы. Кусает губы, в которых ни кровинки. И мне даже немного жаль ее.
– Ты не был таким жестоким… – внезапно охрипшим голосом произносит она.
– А ты? Всегда такой была? А я не замечал, с кем живу…
– Я мать. Я защищаю своего ребёнка! Его будущее.
– На лжи счастливое будущее не построишь. Чему ты его научишь? Врать и манипулировать?
– Ладно, я плохая! Зато ты очень хороший… Антон у нас вырос нормальным мальчишкой. Разве нет?
Она ещё Антона сюда приплетает…
Вот сейчас очень хочется матом. Громко. И стул об стену швырнуть.
Но передо мной все же беременная женщина…
– Мне жаль тебя, – произношу максимально сочувствующим голосом. – Правда. Очень жаль.
– Не смей меня жалеть! У меня все хорошо. Будет.
Жалости она не выносит.
Она любит, чтобы ей завидовали. Чтобы все было как у людей, только лучше. Муж, ребёнок, престижная должность, дом – полная чаша…
Я это знал. Но не думал, что она готова идти к этому любой ценой.
Тут, конечно, ещё и материнский инстинкт сработал. Гипертрофированный и больной.
Какой бы Аня не была, но ради Антона она всегда была готова в лепешку расшибиться. Приходилось тормозить ее, чтобы не дула в попу. И не мешала ему нормально расти и самому преодолевать трудности.
– А где отец будущего ребёнка? – спрашиваю ее.
– Не твое дело.
– Вот именно. Не мое! И никак меня не касается!
– Ладно. Все, – устало произносит Аня. – Я поняла. Давай на этом закончим. Порви заявление.
Плечи поникли, руки опущены. Сдалась.
– Это ещё не все.
– А что тебе ещё от меня нужно? – визгливо, на грани истерики.
– Позвони Марине, извинись и объяснись.
– Что? Я не буду этого делать.
– Будешь.
Конечно, она звонит. Все козыри в моих руках. Ей деваться некуда.
И, пока она извиняется и обтекаемо объясняет Марине, в чем перед ней виновата, я размышляю, стоит ли заводить разговор…
У меня есть к ней ещё один вопрос. Он касается Антона…
81
Александр
Аня держится вполне уверенно. Как будто не в подлоге и обмане признается, а проводит презентацию одного из своих проектов. Под моим взглядом коротко и сжато рассказывает Маринке, как и почему обманывала всех нас.
Я не думаю, что ей стыдно.
Она скорее зла, что ее гениальный план, на осуществление которого потрачено столько усилий, провалился. Такова она…
Да и хрен с ней!
Она кладет трубку.
– Устраивает? – спрашивает с вызовом.
– Да.
– На этом все?
– Ещё один вопрос.
Она закатывает глаза. Типа: задолбал со своими вопросами.
– Антоха – мой сын? – решаюсь я.
И вот тут ее деланное спокойствие ей изменяет. Ее рот шокированно открывается, глаза распахиваются, и – она подается назад. Как всегда делает в моменты сильного удивления.
– Что за вопрос! – выдыхает она.
– Вполне закономерный в данной ситуации, тебе не кажется?
– Антон… Да ты посмотри на него! У него же абсолютно твои глаза! И лоб! И нос! У него… пальцы твои! Твой кривой мизинец. И зубы. Одного зуба мудрости нет! И… Да в целом он вылитый ты!
– Я тоже всегда так думал.
И правда, мы с Антохой капец как похожи. Все всегда с первого взгляда распозавали, что мы отец и сын.
Аня возмущенно пыхтит. И выдает:
– Если сомневаешься, проверь. Можешь хоть в пятьсот разных лабораторий обратиться. Результат будет один. И я не буду иметь к этому никакого отношения!
Я ничего не говорю.
Звучит убедительно. И это, что я хотел услышать.
Проверять я ничего не буду. Антоха – мой! Даже если… А, впрочем, теперь я уверен, что нет никакого “если”.
Аня сейчас говорит правду. Когда она врет, то выглядит по–другому.
– Как ты вообще мог подумать!
– Да вот, начал думать… Тогда, двадцать лет назад, ты очень ловко все провернула.
– Что именно?
– Беременность.
Она быстро опускает взгляд.
Вот сейчас что–то было! Какая–то фигня. Какая–то фальшь.
– Что там было? Ты позже залетела и он родился раньше срока? – предполагаю я первое, что приходит в голову.
– Да нет! Что ты чепуху говоришь. Антон родился доношенным и здоровым. Просто…
– Что?
– Это была не случайная беременность.
– В смысле?
– Мне тогда гинеколог сказала: яичники почти не работают. Дальше вообще угаснут. Если хочешь детей – не тяни, рожай как можно скорее. Ну я и… увидела тебя. И почему–то сразу поняла, что ты… подходишь.
Капец.
– Ты мне сразу понравился. Я… влюбилась.
Ой, мля. Вот этого сейчас не надо.
– Я предохранялся, – напоминаю ей.
– Презервативы не дают стопроцентной гарантии! – повторяет она фразу, которую я слышал двадцать лет назад.
– Особенно, если их проткнуть, – вдруг осеняет меня.
Аня кусает губу. Быстро отводит взгляд и снова прямо смотрит мне в глаза… Я угадал. Так все и было.
– Саш, все же хорошо получилось…
Капец.
Ладно. Что уж теперь… Проехали.
Уже собираюсь уходить, но меня вдруг осеняет:
– А как же ты сейчас залетела, если у тебя все не работает?
– Я не знаю! Это чудо! Я думала: ранний климакс. И гинеколог моя так думала. А оказалось…
Она радостно всплескивает руками.
Вот сейчас она искренняя. Не притворяется.
Она рада беременности, хочет этого ребёнка. Но при этом ей важно, чтобы все было как надо. Чтобы была красивая картинка: мама, папа, малыш… Счастливая семья. Как в рекламе майонеза.
– А где отец ребёнка? – спрашиваю.
Молчит. Насупилась.
– Он знает?
Кивает.
– Не хочет?
– Не хочет.
– Ясно.
– Ты как Антон: ясно, ясно! – неожиданно взрывается Аня.
– Мы с тобой расстались. Навсегда. Ясно? – специально повторяю так бесящее ее слово.
– Ясно.…
И я ухожу.
Выхожу на улицу. Вдыхаю полной грудью прохладный воздух этого прекрасного летнего вечера. Чувствую, как в кармане вибрирует телефон.
И уже знаю, кто это. Прям по теплой приятной вибрации понимаю, что это Маринка.
– Мне звонила Аня! – выпаливает она.
– Я знаю.
– Это ты?..
– Это я.
Вздох в трубке.
– Саш… возвращайся скорей.
– Уже взлетаю.
– Ты в аэропорту?
– Ещё нет. Но я уже расправил крылья. И лечу к тебе.
Маринка смеётся.
Я тоже. Смеюсь легким счастливым смехом свободного человека.
Я свободен! Для любви и новой жизни.
И – я возвращаюсь домой. Правда, мы с Маринкой ещё не решили, где будет наш общий дом. Но, я уверен, мы легко договоримся.
82
Марина
– Я не хочу переезжать, – говорю Сашке.
– Почему?
– Мне тут нравится.
– А я думал…
– Индюк тоже думал! – вырывается у меня.
– Грубиянка!
Сашка шлепает меня по попе.
– Хулиган!
Я шлепаю его в ответ.
– Ещё и драчунья…
Ну а чего он! Почему это мы должны переехать к нему? А вдруг я не хочу? Вдруг у меня вообще другие планы… Почему все должно быть по его желанию?
– Если честно, это ты сейчас похожа на индюка, – улыбается Сашка. – Вернее, на индюшку. Надулась, сердито трясешь головой.
– А вот это было обидно.
– Ты самая миленькая и сексуальная индюшка! – целует меня Сашка. – А я так хочу жареной индюшатины…
– Обойдешься.
– Ну давай. Прожарю тебя до хрустящей корочки. А потом сожру!
Он обнимает меня и прикусывает ухо. Я дергаюсь и смеюсь.
Он меня уже два раза жарил! А сейчас мы сидим на кухне, и Сашка заговорил про переезд.
А я почему–то то ли обиделась, то ли разозлилась. А вообще у нас все хорошо. Просто… Не знаю, что. Хочется обидеться, и все тут!
– А что тебя здесь держит? – спрашивает Сашка.
– У меня тут квартира. Я ее люблю.
– Ты же понимаешь, что она мала для нас троих.
– Ну…
– Моя тоже будет маловата. Надо брать трешку. В ипотеку.
– Ты уже все продумал! А меня не спросил!
– Просто предлагаю. И как раз сейчас спрашиваю. Значит, не хочешь переезжать… Будем брать квартиру здесь, – решает он.
А я, может, уже передумала!
И правда, что меня здесь держит? И жилье нам надо побольше. Тоже правда…
Ночью не могу уснуть.
Даже странно. Обычно под Сашкиным бочком я засыпаю мгновенно. А сегодня что–то мысли одолели.
Думаю про его бывшую жену. Вспоминаю нашу встречу. Она сначала показалась даже милой. Выглядела растерянной и неуверенной.
А ведь у нее уже тогда было все спланировано! Она заявилась ко мне домой, болтала со мной в кофейне, как подружка. А сама уже подговорила Самойлову травить меня. И – подделать тест ДНК, чтобы вернуть Сашку.
Вот сучка!
Вчера она извинялась за все это. Если честно, я в ее голосе раскаяния не услышала. И Сашка говорит, что ее вряд ли мучает чувство вины.
А ведь я сначала ее даже немного пожалела. Она тоже беременна… И хочет для своего ребёнка лучшего. Лучшего отца. А это, оказывается, Сашка…
– Ты чего не спишь? – спрашивает он.
– Хочу какао.
– О… А у тебя есть?
– На кухне.
– Сейчас сделаю, – вздыхает Сашка.
Поднимается и идет на кухню! Хотя видно, что очень хочет спать.
Мы сидим за столом. Я пью какао и болтаю. Сашка сонно смотрит на меня.
– Забыла тебе рассказать… Ко мне Борис приходил. Предлагал бросить тебя и уйти к нему.
– Что, мля?
Ну вот. Проснулся. Взгляд стал осмысленным. А лицо – сердитым.
Я пересказываю наш разговор.
– Какого хрена! – возмущается Сашка.
– У меня такой же вопрос! Мужики вообще простые. Бросил меня, женился на другой, а через несколько лет появляется как ни в чем ни бывало: вот он я, соскучился.
– Мы сейчас о ком говорим? – с подозрением спрашивает Сашка.
– О Борисе. А что?
– Ничего.
Задумался. Чешет затылок. Зевает.
– Спать–то будем сегодня?
– Иди спи, – с невольной обидой говорю я.
Я тут о личном рассказываю, а он зевает! Ну и что, что два часа ночи. Я же не сплю.
Я пью какао. И мои глаза начинают слипаться…
Всё–таки Сашка – очень хороший, – думаю, засыпая и прижимаясь к нему. Подорвался, сделал мне какао посреди ночи. Ни один из моих прошлых мужчин не совершал ради меня таких подвигов!
Вечером выхожу с работы. Меня должен встречать Сашка.
А встречает…
– Привет, Марин.
Я даже не сразу его узнаю. Стою, таращусь. Лицо такое знакомое… Как же он постарел!
– А это ещё кто?
О. Сашка тоже тут.
– Это мой бывший муж.
– Э–э-э… а Борис?
– Это другой.
– Сколько их у тебя? – офигевает Сашка.
– Этот последний.
– Чего ему надо?
– Он ещё не сказал. Дим, чего тебе надо?
– Да я это… Соскучился.
Капец.… И этот тоже?
– Тебе объяснить, или уже сам все понял? – рычит на него Сашка.
– Понял, – понуро кивает Дима.
– Как у тебя дела? – спрашиваю его.
Тот пожимает плечами.
– В целом неплохо…
– Все может измениться, – влезает Сашка.
– В смысле?
– Дела резко могут стать херовыми. Понял?
– Да понял я, понял…
Дима уходит.
Как он вообще здесь оказался? Я даже не успела спросить.
– Саша! Ну ты чего?
– Чего?
– Как дикий зверь…
– Конечно, я дикий! Я ревную! Вечно вокруг тебя какие–то мужики! – возмущенно пыхтит он. – А ты чего улыбаешься?
– Да просто настроение хорошее…
83
Марина
– Марина, у нас тут покупатель наметился, – сообщает моя риэлтор.
Которой я перезвонила, увидев непринятый.
– Хорошо! – радостно произношу я.
И в ту же секунду понимаю, что особой радости я не чувствую. Почему–то…
– Он настроен серьёзно и хочет внести задаток.
– Прекрасно!
– Вы сможете прилететь на выходные? Он торопит, хочет поскорее подписать предварительный договор.
– Конечно, я прилечу.
Кладу трубку, рассказываю Сашке. И вдруг вспоминаю:
– Ой. У меня же узи в субботу…
Я сходила в женскую консультацию, встала на учет, сдала анализы и записалась на узи.
– Можно и в другой день на узи сходить.
– В другие дни я работаю.
– Неужели не отпустят?
– Не знаю…
Да отпустят, конечно. Просто я пока никому не сказала. Но ведь и не обязательно говорить, что конкретно за узи.
– Я уже настроилась на субботу…
– Ну тогда хрен с ним, с покупателем, – произносит Сашка.
И я чувствую, что мне прям нравятся его слова. Мне почему–то тоже хочется послать этого покупателя. Но… это не логично! Это, наверное, гормоны.
Гормоны гормонами, а надо быть разумной.
– Ну ты что! Это первый, кто реально готов купить.
– Что, у нас городе нет медицинских центров? Там и сходим, – резюмирует Сашка.
– Ладно…
Он сам находит медцентр. Не тот, где работает сестра Самойловой. Записывает меня. И покупает билеты на самолет.
Так странно…Пока я сидела, пилила ногти, он все сделал!
Я так привыкла все проблемы и вопросы решать сама, что каждый раз удивляюсь. И кайфую. Сашка такой заботливый!
– Хорошая получилась беседка.
Я провожу рукой по теплой и гладкой деревянной балке.
– Я старался.
– Я хотела тут качельку повесить, – вспоминаю. – Знаешь, такую, садовую. С ней бы было вообще красиво. Хотя зачем уже… Покупателю и так все понравилось.
– Ага, – кивает Сашка. – Завтра подпишешь договор и…
– Да, – говорю я.
И вдруг думаю: вот тут можно посадить газон. И поставить манежик. Малыш бы ползал на свежем воздухе…
– А мы возьмем квартиру в твоем городе. Как ты хотела.
– Хотела… – выдыхаю я.
И почему–то чувствую раздражение.
– Шесть недель, – говорит врач узи.
– Я так и думала, – не могу удержаться. – Все хорошо?
Почему–то волнуюсь. Вот прям с утра начала дергаться.
– Да, не переживайте. Беременность маточная. Вот, смотрите. Это плодное яйцо. А это эмбрион.
– Где? – выдыхаю я.
В глазах все расплывается, вижу только какие–то нечеткие пятна.
– А вот второе… – с какой–то непонятной интонацией произносит врач.
– Что – второе? – спрашивает Сашка, сжимая мою руку.
– Да, – кивает врач. – Четко просматривается. Второе плодное яйцо.
– Что это значит? – чувствую, как нарастает паника.
Какое ещё второе яйцо? Что за яйца? Что–то не так?
– У вас двойня, – произносит врач.
Что–о–о?!
Комната плывет у меня перед глазами. Я держусь за Сашкину руку, чтобы не уплыть вместе с ней.
– Ты заказывала двойню – я сделал, – слышу его самодовольной голос.
– Саша…
– Сердечная деятельность определяется у обоих эмбрионов, – продолжает врач.
Он произносит ещё какие–то медицинские термины. Я теряю нить. Я вообще все теряю…
– Все хорошо? – спрашивает Сашка.
– Все показатели в пределах нормы.
Я сижу за ширмой, наполовину надев трусы и уставясь в стену.
Двойня. У меня будет двойня!
Это правда. Я не сплю. Хотя… Надо попросить Сашку ущипнуть меня. Вдруг это прекрасный сон?
Я давно отчаялась и не верила, что стану мамой, что у меня когда–нибудь будет ребёнок. А у меня будут… дети! Не один, а сразу два!
Двое детей…
– Марин, ты как там?
– Хорошо…
Сашка заглядывает за ширму и застает меня с болтающимися на ноге трусиками.
– Ух ты!
– Саша! – одергиваю я его.
А то сейчас начнет говорить всякие пошлости…
– Это просто магия какая–то, – повторяю я. – Волшебство!
– Ничего волшебного. Просто я и мой друг.
– Какой друг? – не понимаю я.
– Одноглазый Гарри.
– Ч–чего?
– Член.
– А–а–а–а…. – тяну я.
И мне вдруг становится дико смешно. Я смеюсь. Плачу. Обнимаю Сашку.
А он такой спокойный! Такой самоуверенный! Как будто правда умеет по заказу делать двойни.
– Это все потому, что я попила из стакана беременной. А у нее двойня!
– Ну да, ну да. А я вообще не причем. Гарри обиделся, кстати.
– Саш… Я так тебя люблю!
– Марин… – он вдруг растерянно хлопает глазами. – У нас будут двойняшки!
Кажется, до него только что дошло…
84
Марина
– Объявляю вас мужем и женой! Жених может поцеловать невесту.
Боже… Как колотится сердце…
Неужели это случилось?!
Сашка притягивает меня к себе Его рука скользит по моей шее. Губы нежно касаются моих губ. Глаза смеются и светятся искрящимся счастьем.
Как и у меня…
Не знаю, почему я так разволновалась перед самой церемонией.
Все хорошо!
Мы просто расписываемся в загсе. Вдвоем. В качестве свидетелей – Надя и Зарецкий.
Я в белом летнем платье, легком, летящем, отпускном. Сашка в светлых льняных брюках и бирюзовой, как море, рубашке. У меня в волосах бирюзовые васильки.
В машине Зарецкого наши чемоданы, в карманах билеты на самолет. Мы летим в свадебное путешествие!
Я закрываю глаза. Меня затягивает в нежный, но многообещающий водоворот нашего первого поцелуя в официальном семейном статусе.
У меня кружится голова…
Я вышла замуж за Сашку Петрова! За того самого Сашку, в которого была до смерти влюблена в школе, который стал моим первым мужчиной, которого я ненавидела и о котором втайне грезила всю жизнь.
Я беременна. Двойней!
И все это не сон… Точно не сон!
– Горько! Горько! – кричат Надя с Зарецким.
Сашка выносит меня из загса на руках. Я брыкаюсь.
– Надорвешься! Ты мне ещё нужен.
– Ты легкая, как пушинка.
– Скорее ты сильный…
Но венка на виске вздулась. Какая там нафиг пушинка! Никогда я не была пушинкой. И вряд ли когда–то буду. Скоро вообще буду, как слониха.
Думаю об этом с радостным предвкушением.
Буду большая, толстая, красивая и самая–самая счастливая. И пусть все тощие воблы, вроде Морозовой и Самойловой, сдохнут от зависти!
Я сажусь на кровати, приложив руку к горлу.
Раннее утро. В окно врывается легкий морской бриз, колышущий занавески. За окном раскинулось теплое средиземное море. У бассейна покачиваются на ветру пальмы… Красота!
– Тошнит? – участливо спрашивает Сашка.
– Подожди… – говорю я.
Прислушиваюсь к своему странному организму.
Что–то только что было. Немного замутило, когда я проснулась и резко села. А сейчас… ничего!
Я поднимаюсь. Выхожу на балкон. Вдыхаю теплый морской воздух, наполненный утренней свежестью.
– Тошнит? – переспрашивает Сашка, обнимая меня сзади.
– Прикинь, нет! – с чувством произношу я.
Он смеётся.
– Ты как будто недовольна…
– Конечно, недовольна! Я хочу почувствовать себя беременной. А я… вообще ничего не чувствую! Ну пусть бы меня немного потошнило. Было бы прикольно.
– Ну ты, Марин… оригинальная женщина!
– Ну правда… Мне бы хотелось…
Я здорова, как конь! Примерно так мне сказали в женской консультации. Анализы как у космонавта, токсикоза нет, самочувствие прекрасное, беременность идет по плану.
Никаких противопоказаний к медовому месяцу в пятизвездочном отеле на берегу Средиземного моря не обнаружено.
– Что, прям совсем–совсем ничего не чувствуешь? – спрашивает Сашка.
Упираясь в меня своим нетерпеливым, твердым, горячим…
– Чувствую себя абсолютно счастливой! – выдыхаю я.
– Я ему сейчас глаза на жопу натяну.
– За что?
– Нехер так пялиться на мою женщину!
– Саш, ну ты чего! Он вообще не на меня смотрит.
– А это не он к тебе у лифта подкатывал?
– Нет, это другой.
– А вчера за ужином?
– Нет, это вообще… третий.
– Мля. Тебя вообще ни на секунду нельзя оставить… Украдут!
– Саш, да кому я нужна…
– Всем! Как только мы сошли с трапа самолета, каждый мужик пускает на тебя слюни!
– Не преувеличивай.
Вообще, это правда. Я тут пользуюсь бешеной популярностью. Впрочем, как и все блондинки. Это же Турция. Все знают, что местные мужчины без ума от наших женщин. Сашка, видимо, не знал, когда выбирал место для медового месяца…
– Саш, я тебя люблю.
– Я тебя тоже.
– И мне никто кроме тебя не нужен. Ты что, серьёзно ревнуешь?
– Да нет… Но какого хера он так на тебя смотрит?
– Саш, принеси мне коктейль. Тот, кокосовый. Так пить хочется…
Сашка уходит. Я откидываюсь в шезлонге.
Мы с ним у бассейна. В тени пальм. А я вдруг вспоминаю… Я же как раз собиралась в Турцию! В свой отпуск. И, если бы тот козел не выманил у меня деньги…. Я бы не поехала в свой родной город. И не встретила бы Сашку.
И не была бы сейчас замужней, беременной, счастливой женщиной! Так что тому козлу можно даже сказать: “Спасибо”.
Что самое удивительное, он тоже объявился. Как раз накануне моей свадьбы. Позвонил, как ни в чем не бывало. Говорит, были проблемы, все порешал. Я говорю: деньги верни. И он вернул! Правда, он думал, что у нас после этого все продолжится. Но я ему объяснила… Сама. Хотя Сашка порывался забрать у меня трубку и поговорить с ним.
Кто бы мог подумать, что он такой ревнивый…
Он, а не я!
Я вообще не ревную. Ни к красоткам в бикини, которых тут пруд пруди. И некоторые даже бросают на него заинтересованные взгляды. Ни к бывшей жене, о которой, кстати, больше ничего не слышно.
Какая ревность? Сашка с меня глаз не сводит…
85
Александр
– Ой, что это?
Маринка резко стартует с места, несется в беседку и плюхается на круглые садовые качели. Своей аппетитной круглой попкой.
Я подхожу, раскачиваю ее. Она весело, по–девчачьи задирает ноги и откидывается назад.
– Откуда это? Неужели наши покупатели уже повесили?
Ее лицо мрачнеет.
Глупая! Какие нахрен покупатели?
Ладно, тогда я не стал спорить. Хотя настоял, чтобы вместо договора задатка был подписан договор аванса. Так меньше проблем при расторжении. Возвращаешь деньги, и все.
– Я прям такую качельку хотела! – продолжает восторгаться Маринка. – О такой мечтала. Круглой, большой, мягкой и уютной, как гнездышко!
Я знаю. Поэтому и купил ее. Заказал ещё до отъезда в свадебное путешествие. А повесить попросил мастера. Чтобы Маринка сразу по возвращении увидела.
Да, это часть коварного плана! И я вижу, что он срабатывает.
– Саш, тут так хорошо… – вздыхает она, прислонившись щекой к толстой веревке качелей.
– Да. Офигенское место, я сразу это сказал.
– Можно было бы вон там газон посадить. С мягкой травкой. Малыши бы играли. А здесь бассейн поставить. Надувной, на лето.
– Посадим, – отзываюсь я. – Поставим.
– Саш… – выдыхает она. – А можно?
– Конечно, можно. Просто вернем аванс, и все.
– Правда?
– Ну конечно.
– А качели надо будет возвращать?
– Качели я купил.
– Саша! – восторженный вскрик. – Они наши?
– Ага.
Она пытается вскочить, качели бьют ее под коленки, она снова плюхается, я падаю рядом… Специально купил такие, в которых можно вдвоем резвиться.
– Ты самый лучший! – шепчет Маринка, целуя меня в щеку.
– А ты самая красивая!
Опытным путем я выяснил, что это единственный всегда работающий комплимент. Все остальные, типа умная, хозяйственная, прикольная и тому подобное тоже могут работать. Но этот – беспроигрышный.
Я же говорил. Маринка даже позволяет мне стянуть с плеча трикотажный свитер и начать целовать грудь… Но потом пугается соседей и прекращает это прекрасное безобразие.
– Я думаю, дом лучше снести, – говорю, когда мы оба успокаиваемся.
– Как снести? – ахает Маринка. – Зря, что ли, ты его ремонтировал?
– Не зря. А чтобы тебя порадовать.
– Но…
– Перестраивать слишком сложно, да и дороже выйдет. Нам нужно как минимум пять комнат. Может, даже шесть.
– Шесть? – ахает Маринка. – Ну… ладно. Сноси. Я пока тут поживу.
– Где?
– Да прям вот здесь. В беседке. На качельке. Тут так хорошо!
Говорю же, она у меня такая красивая…
– Почти дежавю, – замечаю я.
– Что? – рассеянно переспрашивает Маринка.
– Почти в этом составе мы были на встрече выпускников.
– Ну нет! Здесь нет Самойловой и Морозовой. А мы с тобой тогда были по одному. А сейчас вдвоем. Вернее, уже вчетвером…
Маринка поглаживает свой пока ещё совсем маленький животик. Я обнимаю ее. Мне все время хочется ее обнимать!
Мы на свадьбе Зарецкого и Нади. Они пригласили практически всех одноклассников. За исключением особо токсичных особ.
Мы тоже отгуляли свою свадьбу в ресторане для родных и друзей, ещё когда вернулись из свадебного путешествия. Антоха прилетал из Питера. Они с Мариной сразу нашли общий язык, зря я переживал. Все прошло просто офигенно!
У нас, конечно, было не так масштабно. Мы оба не хотели всей этой суеты.
А новоиспеченной семье Зарецких, похоже, нравится… Что ж, рады на них!
Нам тоже прилетают поздравления, одноклассники искренне за нас радуются. Ну, почти все.
Оставив Маринку за столом, возвращаясь из туалета, я вдруг слышу голос Юльки Селезневой:
– Видела, как он вокруг нее скачет?
– Кто? – спрашивает Лариска, сидящая рядом.
– Сашка Петров. Вокруг этой коровы Мироновой.
Так... Она женщина. Женщине нельзя втащить. А так хочется!
– А по–моему, они классные, – говорит Лариса.
Хорошо, что токсичную стерву Юльку тут никто не поддерживает. Ее и пригласили только из–за Кузнецова. Какого хрена он не следит за языком своей бабы?
Ладно, я сам послежу.
– Вообще–то, Марина уже Петрова, а не Миронова, – ледяным тоном произношу я. – А ты все такая же злая сучка.
– Ой, Саш… – она испуганно оглядывается.
– Что?
– Я тебя не видела...
– А мне кажется, ты весь вечер за мной наблюдаешь. И лопаешься от зависти к моей любимой жене.
– Я не… Вадим! – с облегчением восклицает она.
Кузнецов появился рядом. Смотрит на нас. Оценивает ситуацию.
– Мне кажется, Юля хочет домой, – говорю я.
– Что? Нет! Свадьба только началась… – лепечет Селезнева.
– Точно, – кивает Кузнецов. – Я уже вызвал такси.
– Что? Ты… козел! Гад. Сволочь. Такой же, как все мужики… Я никуда не пойду!
Вадим подхватывает ее вместе со стулом. И – выносит из зала ресторана. Под аплодисменты всех гостей.
Не все понимают, в чем дело, но многие догадываются…
А я иду к Маринке.
– Саш, что случилось? – спрашивает она.
– Последний гнойный прыщ удален, – сообщаю я.
– Куда он ее?
– Отправил к Самойловой и Морозовой, – рассказывает вернувшийся Вадим. – Я слышал, они сегодня бухают с горя, что их не позвали. Ей там самое место.
– А вы с ней…
– Все. Я развлекся, мне хватит.
– Ясно…
Вадим вкратце рассказывает нам о делах Таньки Самойловой. Знает все подробности от Юльки.
Нашу бывшую старосту уволили. Она всем на работе растрындела, что уезжает в Москву. Хвасталась, что такого специалиста там с руками оторвут. Ей, мол, самое место в столице. А вы все деревня и отстой…
Короче, много понтовалась. И руководству это надоело. Теперь она сама отстой.
И ее сестру тоже уволили из лаборатории. Хотя я на нее не жаловался. Лень было заморачиваться, собирать доказательства. Оказывается, она не только с моими анализами мухлевала…
– Что ж, все наши враги повержены, бывшие отвалили, у нас все зашибись, – говорю Маринке.
– Мне вчера Борис опять написал, – вдруг признается она.
– Придется ему морду набить.
– Не надо. Я дала ему телефон Ани.
– Зачем? – поражаюсь я.
– Ну, ему же нужна беременная женщина.
– Ну ты блин даешь….
Не, ну если этот настоящий полковник переключится на кого–то другого, я буду только счастлив. А уж если на Аню… то, как говорится, земля ему пуховик.
– Не надо было? – морщит носик Маринка.
– Ну почему же. Это гениально.
– Вот! Я гений. А говорят, у беременных с мозгами что–то не то…
– Ты у меня красавица!
Эпилог
Александр
Я резко выворачиваю руль и в последний момент меняю направление движения. Опять на автомате поехал в квартиру!
Забыл, что мы переехали. Уже вторую неделю живем в новом, свежепостроенном, соответствующем всем Маринкиным пожеланиям доме.
Не прошло и четыре года… Это, конечно, капец.
Я рассчитывал на два. Но денег понадобилось больше. Время летело, цены росли, на нужды семьи тоже уходит прилично…
Короче! Все.
Последний гвоздь вбит, мебель завезена, лужайка засажена травкой. По которой уже не ползают, а бегают наши дочки, Даша и Наташа.
И нет, они совсем не одинаковые, хотя их путают даже бабушки. Даша – серьёзная строгая мадам, с ней не забалуешь. А Наташенька – легкомысленная ветреная особа, у которой в голове туфельки и мальчишки.
Капец, как стремительно летит время!
Они так быстро растут, а я так много работаю, что постоянно офигеваю от того, как они меняются.
Только позавчера они дружно пищали в колыбельках, и я вспоминал, как менять памперсы, и учил этому Маринку.
Вчера они делали первые шаги, Маринка бесконечно снимала их на видео, а я заклеивал розетки и обивал все углы в доме войлоком.
Ещё совсем недавно они лопотали что–то невнятное на своем, а вчера Дашуля заявила, что ей нужна собственная машина. А Натусик вообще собралась замуж за какого–то там Илью… И это в три года!
Я подъезжаю к дому. Щелкаю пультом, ворота разъезжаются. Загоняю машину в новенький гараж. Это вам не парковка у девятиэтажки, где, чтобы найти место, надо сделать три круга.
Все же свой дом – это кайф! Всегда это говорил. А Маринка сомневалась. Когда стройка затягивалась, когда не хватало денег, когда казалось, что этому нет конца и края…
Но мы справились.
И теперь моя красавица поливает газон. А две принцессы болтаются в той самой круглой качельке. Да, беседка у нас сохранилась. Они с качелькой пережили все перемены и трансформации.
– Папа! Папа!
Принцессы спрыгивают с качельки, игрушки летят во все стороны, а две юные красотки летят ко мне.
Маринка оборачивается. Со шлангом в руках.
Оу!
Меня окатывает с ног до головы. Неожиданно… Вода теплая, нагрелась в накопителе под солнцем.
– Пф–ф–ф-ф! – плююсь я. – Кайф!
– Ой. Я нечаянно!
Маринка, наконец, убирает шланг.
– Папа мокрый! Папа плюется! – хохочут дочки.
– Папа – дельфин, – говорю я.
И изображаю ультразвуковые вопли морских млекопитающих.
Маринка хохочет, дочки пытаются повторить, а я… отбираю шланг и поливаю мою знойную горячую красотку.
– А–а–а–а! – верещит она. – Саша!
На ней летний цветастый сарафан, а под ним… Вау! Что у нас там? Мои сладкие сосочки!
– Я тоже так хочу! – вопит Наташа.
– И я! И я! – вторит Даша.
Ну как я могу отказать своим красоткам?
С визгами и писками мы всей семьей принимаем теплый летний душ прямо в одежде.
Девчонки в восторге, причем все три.
– Я дельфин, я дельфин!
– Я медуза, я медуза!
– Я русалка! – заявляет Даша.
– Нет, я!
– Я королева русалок!
– Нет, я!
– Тихо! Королева тут одна. А вы так, мелкие рыбешки. Но очень красивые…
Да, я помню, что нужно постоянно говорить женщинам. Даже трехлетним. И это всегда работает!
Переодетые и высушенные рыбешки сидят на диване, смотрят мультики.
А я помогаю Маринке высушить волосы. В ванной. За закрытой дверью.
– Саш… Не хулигань.
– Это ты хулиганка!
– Я нечаянно.
– А я специально оболью тебя из другого шланга…
– Сейчас?!
– А когда? Давай, пока рыбки сушатся.
– Саша…
Она прикусывает губу. В глазах пляшут огненные черти. Ее халатик сам собой распахивается, но она делает вид, что сопротивляется…
– Ну давай, моя русалочка. Трепыхайся. Маши хвостом. Все равно не уплывешь от меня…
Я включаю воду, чтобы заглушить ее стоны. Думаю о том, что нужно лучше отбалансировать стиральную машинку. А то она бьется о стену, пока я ублажаю свою красотку не садовым шлангом.
– Саша… Саша… – шепчет она, царапая мою спину.
Ее глазки закатились, ноздри подрагивают, жилка на шее бешено бьется… Я чувствую, что она уже почти… Зажимаю ей рот ладонью. Знаю, какая она у меня громкая.
Оу–у–у–у…
Машинка в последний раз ударяется о стену. Маринка падает мне на грудь. Я не успеваю вытащить шланг…
Мы содрогаемся в объятиях друг друга.
– Саша… Я же перестала пить таблетки…
– Значит, я все сделал правильно?
– Саша…
Ее глаза распахиваются в радостном шоке.
– Ты хочешь…
– А ты?
– Ещё одну малышку? Да!
– Ну вот. А ты ещё спрашивала, зачем нам шесть комнат.
– Саш, а мы справимся?
– Марин, у нас две принцессы–хулиганки–помощницы подрастают. Мы – сила!
– Мы – семья, – выдыхает Маринка.
И вдруг шмыгает носом.
– Марин, ты чего? – обнимаю ее.
– Саш, я такая счастливая…
Конец