В мрачном отблеске угасающего заката, когда последние лучи солнца пытались пробиться сквозь завесу тумана, одинокая фигура осторожно пробиралась по улицам брошенного города.

День угасал.

Вечерний свет окрашивал здания и мостовые в тёмные оттенки, добавляя атмосфере ещё большего уныния и хмурости. Пустые площади замерли в ожидании вечного забвения. Не слышалось ни пения птиц, ни стука колёс повозок по брусчатке, ни голосов, даже лай собак пропал, ввергая всё вокруг в зловещую тишину. И в этом давящем молчании пустой город, казалось, стоял, погружённый в надвигающийся мрак, внимая тусклым бликам заходящего солнца.

Милан, некогда полный жизни и радости, теперь был наполнен лишь запахом страха и смерти. В городе царила чума.

Фигура продолжала медленно идти, останавливаясь и озираясь по сторонам.

Улицы напоминали мрачный лабиринт, окутанный безмолвием и ужасом. Он знал, что в этом опустошённом месте можно найти лишь свой конец, заразиться и уже не выбраться живым. Чума, подобно невидимому врагу, охватила его родные места, оставив за собой пустые глазницы домов и мёртвые взгляды людей, лежащих на улицах. Пробираясь мимо заброшенных зданий, он вспоминал о том, как всё начиналось. Сначала пришла просто болезнь, о которой говорили в слухах. Но вскоре она охватила город, как огонь, и никто больше не чувствовал себя в безопасности. Он потерял друзей, семью и теперь остался один, лишившись всего и навсегда.

Окна в некоторых зданиях были выбиты, двери распахнуты, словно сами стены кричали, что здесь когда-то жили люди. Каждый шаг отзывался в мужчине тревожным эхом, заставляя замирать, прислушиваясь. В голове крутились мысли: за любым углом может скрываться опасность – не только болезнь, но и другие люди, такие же отчаявшиеся, как он. Но голод и жажда наживы толкали его вперёд, и мужчина знал, что не может остановиться. Богатства, оставшиеся после тех, кто не перенёс ужасные дни или покинул город, притягивали его. Мародёрство казалось сейчас единственным способом выживания.

С трудом сдерживая волну тошноты от запаха гниющей плоти, он подошёл к роскошному дому с приоткрытыми дверьми, как бы приглашающими войти. Внутри царила всё та же гнетущая тишина, нарушаемая лишь отзвуком его шагов по мраморным полам.

Вечерний свет мягко освещал зал, наполненный элегантной публикой.

Молодой человек в строгом чёрном костюме, с аккуратно зачёсанными, слегка вьющимися волосами и уверенной осанкой, медленно двигался по помещению, держа в руке бокал красного вина. Его взгляд скользил по лицам гостей, пытаясь уловить атмосферу этого изысканного приёма. Сюда он пришёл на презентацию книги «Шумеры. Голос прошлого», принадлежащей перу профессора Игоря Сергеевича Вольского, археолога с мировым именем, чьи раскопки в Ираке в своё время наделали много шума. Молодой человек читал его статьи и мечтал когда-нибудь лично пожать учёному руку.

Алкоголь в бокале переливался, отражая свет, и мужчина наслаждался не только вкусом, но и безмятежным спокойствием вокруг. Каждый глоток напоминал ему о том, как важно ценить моменты, когда жизнь кажется особенно яркой, насыщенной и простой, неспешной.

Он заметил группу людей, обсуждающих последние публикации об археологических находках на Ближнем Востоке, и присоединился к разговору. Его уверенность и обаяние привлекли внимание собеседников, и вскоре он стал центром обсуждения. Мужчина делился своими мыслями о находках в области Древней Месопотамии и исторической значимости открытий, а в ответ получал искренние улыбки и одобрительные кивки. В этот момент он понял, что такие вечера – это не просто возможность приятно провести время, но и шанс вновь встретить единомышленников, обменяться идеями и вдохновением. С бокалом вина в руке и улыбкой на лице он продолжал наслаждаться атмосферой, погружаясь в мир науки и истории, по которому так скучал последние несколько лет.

– Простите, а я вас, кажется, знаю! – неожиданно сказал один из собеседников. – Вы писатель, верно? Филипп Смирнов?

– Да.

– О! Очень рад встрече! – рассмеялся полноватый мужчина с бородой. – Так вы не только писатель, но ещё и разбираетесь в истории?!

– Так сложилось. В прошлом я занимался научной деятельностью. Месопотамия – моя тема.

– Ну надо же!

Бородатый собеседник продолжил задавать вопросы о книгах и творческих планах, на которые Филипп отвечал уже менее охотно. В последнее время его всё больше тянуло к продолжению изучения мировой истории, к которой он питал особый трепет. Листая труды выдающихся учёных или старинные книги средневековых путешественников, Смирнов неизменно ощущал себя частью длинного пути, пройденного обществом в поисках ответов о жизни и верованиях ушедших империй. Наибольший интерес для Филиппа представляла область на Ближнем Востоке, расположенная в долине двух рек – Тигра и Евфрата, где на современных картах находился Ирак и северо-восточная Сирия, а в древности этот регион носил название Месопотамия. Там, в месте, считающимся колыбелью цивилизаций, некогда существовали великие культуры Шумеров и Аккада, а позднее Вавилонии. Изучению именно этих царств Смирнов планировал посвятить себя когда-то, окончив Институт стран Азии и Африки по профилю «история». Первые несколько лет после завершения учёбы молодой человек горел наукой, занимался публикацией профессиональных статей, работал в музее, помогая в исследованиях артефактов Междуречья, даже получил степень кандидата исторических наук и планировал идти на защиту докторской диссертации, однако не сложилось. Трагическая смерть родителей изменила его жизнь, и Смирнов бросил всё, что когда-то имело для него смысл. В попытках найти успокоение и новые жизненные ориентиры он пришёл в литературу, чувствуя себя в ней защищённым от тяжести и несправедливости внешнего мира. Возможно, так бы и продолжалось, ведь книги, вышедшие за последние шесть лет из-под пера Филиппа, стали бестселлерами, но случилось то, чего никто не мог ожидать. Несколько недель назад майор полиции Саблин, друг Смирнова, провёл расследование и выяснил обстоятельства смерти родителей писателя. Они были убиты. Такое открытие изменило всё. Обретя спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, Филипп вновь это потерял. Представить теперь, как сядет за ноутбук и в расслабленном состоянии начнёт писать, он больше не мог, даже несмотря на то, что почти все сюжеты являлись не выдумкой, а пережиты писателем лично, в путешествиях по разным странам в поисках загадочных артефактов древности. Ситуация усугублялась ещё и тем, что в убийстве подозревался Орден Янтарной Бездны, тайная преступная организация, занимающаяся поиском старинных реликвий. Майор Саблин давно пытался выследить членов этого Ордена, но безуспешно, хотя и располагал множеством улик и зацепок, – противник оказался хитрее. Филипп не страдал бы так, узнав правду о смерти родителей, если бы не личные обстоятельства: его отец являлся одним из членов этой организации, плюс Смирнов был знаком с женщиной по имени Альбина Романова, Седьмой Сестрой Ордена. Её образ цепко впечатался в мысли писателя, и даже невзирая на явное преступное прошлое, Филипп не мог её забыть.

Презентация книги началась. Профессор Вольский, седовласый мужчина с проницательным взглядом и тихим, но уверенным голосом, рассказывал о своей работе, о находках, перевернувших представления о шумерской культуре, о неразгаданных секретах прошлого, которые ещё предстоит раскрыть. Филипп слушал с наслаждением, ловя каждое слово.

– Ещё бокал? – рядом возник официант с подносом.

– Нет, благодарю.

– Вы Смирнов? – чуть наклонившись, поинтересовался вполголоса мужчина.

– Да.

– Вам просили передать, – с этими словами официант в форме обслуживающего персонала вечера вложил в руку Филиппа небольшой конверт без каких-либо знаков или надписей.

Удалившись, он оставил Смирнова в лёгком замешательстве.

Писатель отошёл в сторону и с любопытством открыл конверт, вытащив содержимое.

То, что находилось внутри, удивило.

Это была старая потёртая карта из колоды Таро.

Филипп покрутил карту в руках, рассматривая её. Картинка была упакована в мультифору, пластиковый прозрачный канцелярский конверт для хранения и защиты документов, какие обычно используют в офисах. Это показалось писателю логичным, ведь карта выглядела старинной, рисунок потёртый, уголки замяты. Но кто передал ему столь странный предмет и зачем?

Смирнов посмотрел по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь, кто мог быть неизвестным посланником. Его взгляд скользнул по лицам гостей, увлечённо слушавших профессора, и ничего необычного не привлекло внимания.

Писатель заметил официанта, передавшего странную посылку, и направился в его сторону.

– Простите, – обратился он к молодому человеку, – не подскажете, кто дал вам это? – Филипп потряс конвертом.

Официант мельком глянул на писателя, а затем произнёс: «В соседнем зале», после чего скрылся в толпе.

Отыскав проход в смежное помещение, писатель зашёл в комнату, где гостей оказалось меньше, и сразу увидел мужчину среднего роста, стоявшего, прислонившись к порталу декоративного камина. Он обратил на себя внимание писателя, так как держал в руках книгу с названием «Золотой Лабиринт», автором которой являлся Филипп. Парень был молод, полноват, с тёмными волосами до плеч, а часть из них завязана на затылке наподобие японской причёски «сохацу». Он смотрел на Смирнова, улыбаясь.

– Привет. Это вы мне передали? – Филипп вытащил из конверта карту Таро.

– Ага, – весело ответил парень.

– И могу я узнать, с какой целью?

– Вы же Смирнов?

– Да.

– Значит, это для вас.

– И что, по-вашему, я должен с этим делать?

– Разгадать тайну, – парень продолжал улыбаться. Его лицо было широким, загорелым, глаза карие, немного узкие, и в целом его внешность чем-то напоминала людей азиатской расы.

– Так, – писатель резким движением приложил конверт к груди молодого человека, – забирайте вашу тайну. Не знаю, что вы придумали, но давайте без меня.

Парень перехватил рукой конверт, а Филипп, развернувшись, направился в сторону, подальше от странного субъекта.

– Стойте! – окликнул его парень. – Даже не хотите узнать? Я думал, вы любите древние загадки?

Писатель остановился, а затем обернулся.

– В каком смысле? – не то чтобы он заинтересовался словами неизвестного, однако любопытство взяло верх.

– Ну как? Ваши романы… – молодой человек потряс книгой Смирнова. – Я их все прочитал. Вы мастер раскручивать всякие таинственные истории!

Филипп подошёл к собеседнику.

– Спасибо, конечно, но это всего лишь книги. Художественный вымысел. Надеюсь, вы это понимаете?

– О, я бы так не сказал! Ха-ха-ха! – рассмеялся парень. – Я-то уж точно знаю, что всё написанное не вымысел! Все истории вы пережили лично!

Смирнов глянул по сторонам, словно пытаясь удостовериться: их разговор никто не слышит. Почему-то этот странный, но обаятельный молодой мужчина был уверен, что сюжеты книг Смирнова имеют под собой скрытую подоплёку реальных событий. А это, само собой, правда.

– И с чего вы так решили?

– Я умный, – вновь хохотнул молодой человек. – О, кстати, прошу прощения за свои манеры! Я не представился. Меня зовут МаксимусПро, – он театрально поклонился.

– МаксимусПро? – повторил Филипп.

– Ага.

– Простите, а нормальное имя у вас есть?

Мужчина наклонил голову набок, с укором глядя на Смирнова.

– Ну, если уж вам так интересно, то Максим, но можете называть меня Макс.

– Уже лучше.

– Я журналист, м-м-м… Точнее, раньше им был. Теперь веду свой блог в интернете. МаксимусПро – это мой псевдоним в сети. Но ещё я неплохо разбираюсь в программировании, физике, интересуюсь квантовой механикой, – с гордостью произнёс Макс.

– И о чём же ваш блог?

– Расследую необычные события, необъяснимые явления, а также всякие загадки в области истории. От нас многое скрывают. Церковь, правительство, учёные. Да. Моя миссия – открыть глаза обществу!

– Ясно. Теории заговоров.

Макс снова весело рассмеялся.

– Да, так это называют те, кто не хочет верить в существование скрытых процессов вокруг нас.

– А вы, значит, верите?

– Конечно! Сопоставляя некоторые события, аномалии, дичайшие совпадения в истории развития нашей цивилизации, начинаешь понимать, что ряд фактов просто-напросто кем-то вычеркнут из хронологии, скрыт! Я написал программу, анализирующую несостыковки и выявляющую альтернативные векторы развития. Хотя вам-то всё это рассказывать, думаю, не имеет смысла. Вы побольше меня знаете о загадках древности, ведь так?

– Я повторяю, я…

– Да, да, – перебил Филиппа Макс, – уже слышал. Вы писатель, и всё в ваших книгах – художественный вымысел. Ну да. Ага. Мне только не рассказывайте! Такие детали, подробности, тонкости описания, а главное – сюжет и реликвии, которые фигурируют в романах, не-е-ет! Вы такое бы не придумали! Я, само собой, погуглил артефакты, упомянутые в книгах. Признайтесь уже, Смирнов, вы были там, везде, и сами видели все чудеса воочию! Я сначала тоже думал, что у вас просто шикарное воображение, но когда закралась мысль о реальности вами описанного, то большого труда не стоило это проверить!

Филипп взял парня за локоть и повёл его в сторону выхода.

– Не понимаю, что вы хотите мне сказать.

Они вышли в холл здания, где находился гардероб и двери на улицу.

– Как и говорил: у меня много талантов, – Макс вложил конверт с картой Таро в книгу. – Я взломал базу данных таможни и нашёл там сведения о вашем посещении Египта, Индии, Германии, Ливана, Армении… могу и дальше перечислять, но, полагаю, и так всё ясно. Вы были везде, где проходили описанные вами события.

– Всё верно. Чтобы создать реалистичную картину, я посещал многие места. Тут ничего удивительного.

– Да, так-то оно так, но я не поленился и проверил полицейские сводки города Дрездена. Во время вашего там пребывания мужчина упал с колокольни одного из местных соборов1. Именно это вы описывали в книге. А ещё год назад по телеку был сюжет об обнаружении затонувшего дворца у берегов Йемена2. Что скажете? Не его ли вы нашли в Красном море, как писали в книге?

Филипп смотрел на Макса, соображая, как реагировать. С одной стороны, он обрадовался, ведь кто-то настолько заинтересовался его творчеством, что даже нашёл доказательства реальности книжных историй. С другой стороны, в писателе шевелилось неприятное чувство беспокойства. Смирнов никогда не хотел обнародовать факт нахождения древнего шумерского лабиринта или египетской изумрудной скрижали, а уж тем более существования Ноева ковчега, догадываясь, какую встряску это может вызвать для общества. Его вполне устраивало быть писателем и делиться пережитым через свои произведения.

– Хорошо, – сказал он, – допустим, всё так и я многое почерпнул из личного опыта. Не всё, конечно, но доля правды во всех сюжетах есть. И что?

– А то, что у меня для вас бомбическая тема! – с воодушевлением сообщил Макс.

Филипп слегка поморщился. Его нервировали неологизмы, употребляемые молодым человеком, и слышать их в большом количестве за вечер стало слегка неприятно. Но он понимал: без новых слов язык не может развиваться, и такой процесс вполне закономерен.

– Какая тема? Карты Таро? – усмехнулся писатель. – Будем гадать на будущее?

– Не-не-не! Гораздо круче! Если вы готовы меня выслушать, я всё расскажу!

Вечер на презентации казался уже и так испорчен, и Филипп согласился.

В уютном кафе, наполненном мягким светом и ароматом свежезаваренного кофе, за столиком у окна сидели двое мужчин. Один из них, постарше, в тёмном элегантном костюме, задумчиво смотрел на собеседника в синем замшевом пиджаке, надетом на светлую футболку. На столе перед ними стояли две чашки кофе и тарелка с печеньем.

– Ну, так и что вы хотели рассказать? – спросил Филипп.

– Да, э-э-э… даже не знаю, с чего начать, хм, – улыбнулся Макс, отбрасывая с плеча прядь волос. – Весь день сегодня репетировал, а теперь потерялся. Ладно. Короче. Всё началось пару недель назад. Мне нужна была новая история для блога. Что-то мощное, интригующее, понимаете? Надо зацепить аудиторию, привлечь подписчиков, лайки получить, ну, всё такое.

Смирнов вяло кивнул, делая глоток кофе из чашки.

– Так вот. Обычно я зависаю на всяких форумах, где обсуждают, как вы сказали, теории заговоров, но на самом деле это конспирология, как бы иные трактовки известных событий. Там можно урвать интересный сюжет, а потом покопаться в интернете и развить его в статью для блога. Но в последнее время ничего сто́ящего я не находил, поэтому решил прошвырнуться по букинистическим лавкам, в них тоже, бывает, натыкаешься на какие-нибудь антикварные карты или средневековые рукописи оккультистов, всякое такое. В общем, и этот мой поход ни к чему не привёл. Тупик. Творческий кризис, как говорят, – Макс рассмеялся, но, заметив, что Филипп не улыбнулся, сделал серьёзное лицо. – И тогда меня занесло в магазин эзотерических товаров.

– Эзотерических?

– Ага. Шёл мимо, и тут – бац! – магазин «Мистический уголок». Думаю, надо зайти.

– И что вы там планировали найти?

– Ровным счётом ничего! Просто потянуло. И, как потом выяснилось, не зря! Значит, захожу я туда, и ко мне навстречу идёт женщина. Оказалась, она хозяйка магазина и гадалка.

– Боже, – вздохнул Филипп, переводя взгляд в окно, но затем вновь посмотрев на собеседника. – Только не говорите, она вам нагадала нашу встречу?

– Нет, хотя, конечно, это был бы интересный поворот. Мы с ней разговорились, и я спросил, нет ли у неё в магазине чего-нибудь загадочного, старинного, такого, из чего получилась бы тайна для моих подписчиков. И что вы думаете? – выжидающе спросил Макс.

– Теряюсь в догадках.

– Она принесла мне колоду Таро!

Макс взял книгу, вытащил вложенный в неё конверт и извлёк карту.

– Поначалу я не особо обрадовался, так как не понимал, что мне делать с колодой. Выглядела она потрёпанной, явно редкая, ну а дальше? – он пожал плечами. – Гадалка сказала, карты очень древние, сама она их купила в Италии, на какой-то барахолке, но использовать их по назначению нельзя, поэтому продаёт. Сумму она за них запросила немалую, надо заметить, но… Задний ход я никогда не даю! Придя с покупкой домой, я сразу же бросился искать в интернете инфу про колоду, даже отсканировал картинки, но увы. Ничего не нашёл.

– Возможно, карты были изготовлены на заказ и не имеют исторической ценности, – предположил Филипп. Он мало знал про Таро, но как-то читал, что некоторые колоды выставлены в музеях, так как иллюстрации на картах выполняли известные художники эпохи Возрождения.

– Да, и другой на моём бы месте бросил затею с поисками, но… ха! Только не МаксимусПро! Расследование загадок – это моя страсть! Я сразу смекнул: тут явно есть какая-то тайна. Можете назвать это интуицией, чутьём, как угодно, но я принялся рассматривать неожиданную покупку, – парень достал из кармана пиджака бархатный мешочек и извлёк из него колоду. Все картинки, как и та, что лежала перед Смирновым, были обёрнуты в мультифору.

Филипп выпрямился на стуле и наклонился ближе, рассматривая карты, которые Макс раскладывал на столе. Внезапно писатель почувствовал интерес, вызванный скорее древностью реликвии, нежели рассказом собеседника.

Каждый рисунок, хоть и потёртый, был уникален: яркий, местами мрачный, но притягивающий взгляд, с изысканными деталями, в которых явно прослеживался стиль мастеров эпохи Возрождения. Филипп останавливался на каждом из них, пытаясь уловить, какие послания могут нести образы. «Смерть», «Башня», «Звезда» – названия карт, знакомые Филипу, зазвучали в голове, как заклинания, способные открыть двери в далёкий мир Средневековья. Писатель задумался о том, как много людей, должно быть, искали ответы на свои вопросы, обращаясь к этим картам, и в его сознании возникли портреты знати, когда-то державшей колоду в руках, ища утешение или предсказание.

Картинок на столе появилось двадцать две, и, когда Макс закончил расклад, все они причудливо заиграли разными красками в свете лампы, висевшей над столом.

– Карт не так много, – заметил писатель, продолжая всматриваться в каждую картинку.

– Точно! Это первое, на что я обратил внимание! В колоде Таро, по классике, их должно быть семьдесят восемь: двадцать два старших так называемых арканов и пятьдесят шесть младших.

– Старшие арканы с картинками?

– Ага.

– То есть это неполная колода? Здесь только старшие карты.

– Именно! Но, как я понял, для гадания используются как раз картинки. Младшие арканы нужны для игры.

– Ясно. Ну, значит, это гадальная колода.

– Верно, – хитро произнёс Макс, – но вот в чём странность. Карты Таро появились, как считается, в пятнадцатом веке, в Италии. Грубо говоря, их там и придумали. Но в то время никто не использовал их для гадания. Это была чисто карточная игра. Таро как инструмент предсказания будущего начали использовать гораздо позже, в восемнадцатом веке.

– То есть эта колода для гадания, но не восемнадцатого века?

– Да, да!

– Но, возможно, вторая часть с младшими арканами просто потеряна.

– Такое не исключено. Но, подождите, основное, что я вам хотел показать, впереди!

– Вот, – Макс ткнул пальцем в одну из карт. На сером фоне там был изображён старец в просторном тёмном балахоне с поднятой рукой, держащей магический жезл, от которого исходили светлые лучи, а вокруг пояса мужчины виднелись две змеи, кусающие друг друга за хвост.

– Маг, – догадался Филипп.

– Ага, – Макс перевернул карту, открывая взору писателя обратную сторону, где на «рубашке» находился рисунок тёмно-коричневых оттенков из переплетённых линий, образуя красивый узор, напоминающий восточные мотивы.

– И?

– Присмотритесь.

Смирнов взял карту в руки, разглядывая орнамент из ритмически упорядоченных элементов.

– Что вы видите?

– Похоже на какие-то арабески. Хм. Может, даже геометрические фигуры, симметричные завитки, и…

– И? – с ожиданием спросил Макс.

– Тут, в углу, как будто число, – неуверенно продолжил Филипп, поднося карту ближе к лицу.

– Какое?

– Единица.

– Yes! – воскликнул Макс, почему-то на английском. – А теперь смотрите дальше, – он взял ещё одну карту, где на троне из камня, украшенного бараньими головами, сидел мужчина в окружении гор и красного неба на заднем фоне. – Это Император, – парень протянул её Филиппу.

Писатель, уже зная, что надо искать, быстро заскользил взглядом по обложке.

– Число четыре.

Макс кивнул, передавая следующую карту с изображением человека в необычной и яркой одежде, держащего в руке розу. На плечо у него была закинута палка, с которой свисал мешок, вышитый символами. Он глядел в небо, шагая к обрыву, от чего его безуспешно пыталась удержать собачонка.

– Шут, – сказал Филипп, – и число двадцать два.

– Прекрасно. Идём дальше, – Макс выдал ещё карту. На лицевой стороне, в середине, было изображено колесо, украшенное письменами.

– Не знаю названия.

– Колесо Судьбы.

– Да, точно. И тут… – писатель чуть дольше рассматривал узоры оборотной стороны, – число десять и надпись «due volte».

– Это на итальянском. Я перевёл. Означает «дважды».

Филипп взял в руки новую карту с рисунком огромного хвостатого дьявола с крыльями, между его рогов виднелась перевёрнутая пентаграмма, а в руке факел. Он сидел на камне, к которому были прикованы мужчина и женщина.

– Дьявол, – быстро догадался писатель. – Тут число пятнадцать и снова надписи: «palla» и «quadrato».

– Круг и квадрат, – подсказал перевод Макс.

Филипп посмотрел на парня, ожидая следующую карту.

– Это всё, – видя вопрос в глазах Смирнова, сообщил тот.

– Всё? А остальные карты?

– В том то и дело, на других нет ни чисел, ни надписей.

Филипп откинулся на спинку стула, глядя на разложенную на столе колоду.

– То есть нашлось пять карт, на которых нанесены числа, а на двух из них ещё и слова. На остальных ничего такого нет.

– Ага, – радостно кивнул Макс.

– И что это значит?

– Вот и не знаю, но интересно! Вам так не кажется?

– Слушай, давай на «ты», а то я чувствую себя стариком каким-то.

– Замётано!

– Так, – Филипп вдруг ощутил появившийся интерес к истории нового знакомого. До этого момента ему казалось тратой времени находиться с Максом и слушать его рассказ. Карты Таро хоть и были чем-то загадочным и мистическим, но феномен их возникновения никогда не вызывал в писателе любопытства. Однако сейчас, глядя на старинную колоду карт и узнав о странных надписях на их оборотной стороне, писатель осознал, что тема начала выглядеть всё увлекательней.

– Получается, на часть карт кем-то нанесены числа и слова, – сказал он. – И твой вопрос – зачем?

– Именно! – обрадовался Макс, заметив азарт в глазах писателя. – Я начал крутить цифры в голове, должны же они что-то значить?! Запустил даже программу в компе, хотел найти логику. Может, последовательность имеет смысл или сумма чисел. Но ничего! Ничего существенного или говорящего о причине их расположения на данных конкретных картах не обнаружил. Слова тоже не вяжутся ни с цифрами, ни с картинками. И тогда мне пришла в голову идея о тебе. Ты сможешь помочь! В твоих книгах были задачки и покруче.

Филипп вздохнул.

– Да, но там были загадки в области истории, в чём я разбираюсь. А тут… Тут другое. Может, связанное с игрой Таро или даже с гаданием. Чёрт возьми, понятия не имею, с чего начать!

– Слушай, я уверен, ты поймёшь! Вместе мы разберёмся! Давай, будет круто!

– Хм. Честно скажу, область не моя. Я ничего не знаю про Таро, про историю их создания, да и вообще, искусство мне не близко. А здесь может быть что угодно – от связи с автором картинок на картах до средневекового оккультизма!

– Но ты же разбираешься в тайных обществах! Возможно, тут как раз есть связь!

– Нет, нет! Суть создания обществ, их идеи и то, как они могли использовать Таро, – не одно и то же, понимаешь? Это так же, как сравнивать чай, то есть растение, и чайные церемонии.

– Но можно же подумать! Вдруг придёт какая-то идея?

– Да, подумать точно можно.

– Отлично!

– Однако я ничего не обещаю.

– Хорошо, хорошо! Я рад уже и тому, что ты согласился меня выслушать.

Филипп поднялся с места.

– Будем тогда на связи.

– Лады! Спасибо!

– Пока не за что.

– Очень рад знакомству!

– Я тоже, – писатель пожал на прощание руку Максима и покинул кафе.

В тусклом свете факела, пляшущем на стенах заброшенного амбара, фигура в чёрном плаще и маске, напоминающей клюв птицы, склонилась над грудой награбленного. Чумной доктор, воплощение смерти и отчаяния, неспешно перебирал трофеи, собранные с тел тех, кто пал жертвой чумы и его собственных рук.

Здесь, в этом мрачном логове, где воздух был пропитан запахом тления и страха, лежали свидетельства человеческой жадности и трагедии. Золотые перстни, сверкавшие в свете факела, когда-то украшали пальцы богатых горожан, теперь безмолвно напоминали об их безвременной кончине. Серебряные цепочки, недавно обвивавшие шеи кокетливых дам, тускло блестели, отражая безразличие смерти. Мешочки с монетами, туго набитые звонким металлом, лежали рядом, как безмолвные свидетели алчности и тщетности земных богатств.

Летнее утро наполняло городской воздух свежестью и лёгкостью. Солнце, поднимаясь над горизонтом, мягко освещало улицы, придавая им золотистый оттенок, а ветерок нёс ароматы цветущих деревьев и свежескошенной травы. На улицах виднелись прохожие: кто-то спешил на работу, кто-то наслаждался безмятежной прогулкой, и появлялось чувство, что подобное утро в городе – это время, когда всё кажется возможным, мир вокруг наполнен надеждой и новой энергией, а каждый вдох приносит ощущение радостной свободы, и хочется продлить этот момент как можно дольше.

Филипп ехал за рулём автомобиля, внимательно глядя на дорогу. В его голове проносились воспоминания, подобно кадрам из просмотренного кино.

Вот он несколько недель назад обнаруживает старый снимок матери в Даурии и начинает выяснять, по каким причинам она отправилась туда десять лет назад. Затем он уже с майором Саблиным едет в ту самую Даурию, в Забайкалье, чтобы установить обнаружившуюся связь пребывания матери в столь отдалённом регионе и полицейского расследования. А вот они на берегу озера Байкал выслеживают опасного преступника. Следом побежали воспоминания, как он с Саблиным находит остатки древних сооружений на мысе Рытый и ключ с непонятными иероглифами3.

Смирнов глянул на своё отражение в зеркале заднего вида, и новый поток картинок из недавнего прошлого захлестнул его.

Он уже в Москве, пытается разгадать тайну иероглифов на ключе, но узнаёт, что смерть родителей десять лет назад не несчастный случай, они были убиты. Филипп тяжело вздохнул. Он словно вновь ощутил ту боль, которую испытал, когда Саблин сообщал ему подробности убийства матери и отца. А потом вдруг мысленно перенёсся в Китай. Там, вместе с краеведом из Даурии – Мироном Дубровым – и его дочерью Яной он наконец выяснил, что скрывал старинный ключ, нашёл сокровищницу монголов, а вместе с ней и правду о своём рождении. Его биологическим отцом оказался не тот человек, которого Филипп все эти годы считал родным, а Мирон. Но обретя отца, он вновь его потерял. Краевед не выбрался из сокровищницы, погибнув там от яда, попавшего в его организм4.

Смирнов смотрел на дорогу впереди, на людей вокруг, на мир, и понимал: прошлое – это не просто набор воспоминаний, а часть его самого, сделавшая его тем, кто он есть сейчас.

Писатель проезжал мимо знакомых мест, когда-то важных для него. Каждое здание, каждая улица напоминали о чём-то значимом. Эти места, подобно хранителям воспоминаний, вызывали невольную улыбку на его лице и лёгкую грусть. Время неумолимо, и на личном опыте он испытал, что некоторые моменты уже никогда не повторятся.

В груди защемило, и Филипп ощутил благодарность. За улыбку, за встречу, за людей, находившихся рядом в радостные или трудные времена. Именно они помогли ему стать сильнее, мудрее, научили ценить моменты счастья и преодолевать трудности.

При торможении на светофоре размышления писателя плавно перетекли от прошлого к настоящему.

Вернувшись из Китая, всё ещё потрясённый открытием о том, кто его отец и что у него теперь есть сестра, Филипп пытался связаться с Саблиным и поделиться с ним пережитыми событиями. Но следователь исчез: не отвечал на звонки, не появлялся дома, а вскоре писатель узнал, что майор арестован по подозрению в убийстве и находится в следственном изоляторе. Об этом Смирнову сообщила старший лейтенант Динара Максимова, к которой обратился писатель, обеспокоенный пропажей Саблина. В случившееся было сложно поверить! И теперь Филипп спешил на встречу с другом, организованную Максимовой.

В сером коридоре следственного изолятора царила тишина, нарушаемая лишь редкими скрипами дверей. Смирнов, одетый в простую льняную синюю рубашку и джинсы, нервно поглядывал на часы. Время тянулось медленно, как будто само пространство вокруг него было пропитано безысходностью и мрачностью места, где он ожидал встречи с Максимовой.

Старший лейтенант обещала появиться уже пятнадцать минут назад, но её всё не было. Филипп стоял на проходной, где они договорились о встрече. Охранник за стеклом пункта досмотра недобро поглядывал на Смирнова. Здесь, в этих мрачных стенах, теперь находился его друг, Алексей Саблин, майор полиции.

Писатель знал, что следователь тут по какой-то дикой случайности. Обвинение в убийстве стало настоящим ударом для Филиппа, ведь Саблин всегда был человеком справедливости, приверженцем закона и системы. Но теперь эта система обернулась против него.

Когда железная дверь, ведущая внутрь следственного изолятора, открылась и появилась Максимова, Филипп ощутил тяжесть.

– Проходи. Паспорт оставь на охране, – попросила старший лейтенант, обращаясь к Смирнову.

Они не спеша пошли по длинным, тускло освещённым коридорам. Стены, окрашенные в серый цвет, смотрелись холодными и безжизненными, а звуки шагов эхом раздавались в пустоте.

Смирнов разволновался. Сегодня он шёл на встречу с другом, несправедливо осуждённым за преступление. Сердце Филиппа сжималось при мысли о том, как легко судьба может обернуться против человека и как просто можно потерять всё. Писатель вспомнил их разговоры с Саблиным, смех и шутки, приключения, пережитые вместе, которые теперь казались такими далёкими.

Приближаясь к комнате для свиданий, Филипп почувствовал, как волнение нарастает. Его друг нуждается в поддержке, в том, чтобы кто-то верил в его невиновность. Мужчина глубоко вздохнул, стараясь успокоить себя. Его приход может стать для Саблина лучиком надежды в этом мрачном месте.

Когда дверь открылась, он увидел знакомое лицо, иссечённое переживаниями, но всё ещё полное духа. Их взгляды встретились, и в этот момент между ними возникла невидимая связь, которая говорила больше, чем слова.

– Двадцать минут, – сообщила Максимова, закрывая дверь.

Филипп сел за стол напротив Саблина.

– Привет, – произнёс он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

– Привет, Филипп.

– Как ты?

– Знаешь, иногда кажется, время здесь остановилось. Каждый день похож на предыдущий, и вообще непонятно, когда это закончится. Но я держусь. Ты пришёл – это уже что-то.

Вечерний город окутала приятная прохлада, когда Филипп, припарковав старенький автомобиль у подъезда дома на севере Москвы, вышел из машины.

Покинув следственный изолятор утром, он вернулся к себе, где внезапно его осенила идея. Самому ему найти Романову будет сложно, даже имея записи Саблина, поэтому нужен помощник, тот, кто сможет отследить Альбину через интернет, отыскать следы в базах данных, на камерах наблюдения, сопоставить и проанализировать её появления в разных местах. И такой человек пришёл на ум.

Смирнов направился к подъезду многоэтажного дома, позвонил в домофон и, дождавшись, когда дверь откроется, зашёл внутрь. Вокруг царила полутьма, и только тусклый свет ламп освещал лестницу. Писатель поднялся на третий этаж и постучал в дверь. Через несколько мгновений она открылась, и перед ним появился Максим. На этот раз длинные волосы блогера были собраны в пучок на затылке, и парень выглядел как персонаж из японских фильмов.

– Заходи, – кивнул он, отступая в сторону. – Я тебя ждал. Рад, что ты позвонил.

Филипп вошёл и закрыл за собой дверь.

Квартира любителя конспирологии оказалась однокомнатной и была освещена тусклым светом нескольких настольных ламп, бросавших мягкие тени на стены, увешанные постерами с изображениями кадров из известных фантастических блокбастеров.

На столе, заваленном проводами и различными гаджетами, стоял мощный компьютер с несколькими мониторами, на которых мигали строки кода и графики.

В углу виднелась полка с книгами по программированию, кибербезопасности, философии технологий и квантовой физики. Рядом стояли фигурки каких-то мультипликационных героев-роботов, видимо, представлявших коллекцию.

На кухне, отделённой от основной комнаты барной стойкой, стояла чашка с недопитым кофе и несколько упаковок с чипсами. У окна был небольшой холодильник, на котором приклеены стикеры с напоминаниями и забавными рисунками. Писатель улыбнулся, представляя, как Макс проводит долгие часы за работой, иногда отвлекаясь на перекус.

Филипп медленно осмотрелся, погружаясь в атмосферу этого необычного пространства. Он чувствовал, как его мысли о необходимости помочь Саблину начинают ускользать, уступая место любопытству. Каждый предмет в комнате словно рассказывал свою историю, и мужчина не мог не задуматься о том, сколько времени Максим провёл здесь, за компьютером, исследуя, читая и, возможно, даже мечтая.

Смирнов подошёл к одному из мониторов, на котором отображалась строка кода, и хотя он не был программистом, его привлекла красота цифрового искусства. Логика и порядок, скрытые за кажущейся хаотичностью, напоминали ему о том, как важно уметь видеть структуру в беспорядке.

– Ну так? Ты в деле? – спросил Макс, усаживаясь на большое кожаное кресло перед мониторами.

– Я в деле.

– Супер! – парень хлопнул ладонями о колени, заулыбавшись. – Появились идеи, что могут означать числа на картах?

– Пока нет. Перед тем как мы продолжим обсуждать твою загадку, я хотел бы обговорить один момент.

– Да? И какой?

Филипп придвинул ближе к Максу стул, стоявший у стены, и сел.

– Я помогу тебе с Таро, если ты поможешь мне.

– Звучит, как сделка.

– Так и есть.

– И в чём же я должен тебе помочь?

– Мне нужно найти одного человека. Как я понимаю, у тебя достаточно для этого ресурсов, – писатель кивнул на мониторы.

– Хо-хо-хо! Как загадочно! – рассмеялся Макс. – Что за человек? Как звать? – он развернулся на стуле к компьютеру, начав щёлкать мышкой. На экране одного из мониторов замелькали таблицы.

– Это женщина. Её зовут Альбина Романова.

– Женщина?! – присвистнул блогер. – Всё интереснее! Люблю романтические драмы!

– Это не то, о чём ты подумал.

– Да неужели! – Макс повернулся к писателю. – Давай, мне нужны подробности.

– Детали не важны. Просто найди её.

– Послушай. Так не пойдёт. Либо честность, либо я пас. Мне надо знать всё! Явки, пароли, как говорится. Иначе ничего не выйдет.

Филипп вздохнул. Рассказывать об Ордене Янтарной Бездны представлялось неправильным, ведь с парнем он только познакомился и пока не вполне ему доверял, однако понимал, что любая мелочь может помочь и вывести на Романову. К тому же внезапно пришло на ум: тема тайной организации может, как никого, заинтересовать Максима, и это поспособствует в достижении цели.

– Хорошо. Но история длинная.

– Обожаю такие! Стоп! Тогда нам нужен кофе! – парень вскочил с места и быстро метнулся в кухню, включая там кофеварку.

Одной чашкой кофе дело не обошлось.

Пока Филипп рассказывал об Ордене, Мастере Бездны, Романовой и Саблине, не опуская деталей, связывающих их с поисками древних реликвий, в которые сам был вовлечён, Макс успел заказать пиццу и съесть почти бо́льшую её часть. Он с жадным интересом слушал рассказчика, а его глаза блестели от любопытства и радости. Периодически он прерывал писателя, вспоминая сюжеты его книг и уточняя, не об этом ли идёт речь, и каждый раз, не сдерживая эмоций, восклицал: «Я знал, знал, что ты это не придумал, а так и было!»

Когда Филипп перешёл к событиям с арестом следователя, лицо Максима стало серьёзным. Он встал и начал нервно шагать по комнате, сжимая и разжимая в руках маленький резиновый мячик. Казалось, его мысли стремительно метались.

Закончив говорить, Смирнов достал из кармана листы из блокнота, переданные ему Саблиным.

– Вот, здесь Алексей записал всё, что ему известно об Ордене.

Макс, пропустив эту реплику мимо ушей, сел обратно в кресло.

– Обалдеть! – с улыбкой произнёс он. – То есть в нашем городе есть настоящая тайная организация, называющая себя Орденом Янтарной Бездны? И глава его – Мастер Бездны, которого никто никогда не видел?

– Да.

– Люди в этом Ордене занимаются поисками мистических артефактов по всему миру, а состоит организация из нанятых агентов с татуировками в виде двух букв «А» и Семи Сестёр Бездны?

– Ага.

– И одну из Сестёр зовут Альбина Романова?

Филипп кивнул.

– А что Орден делает с найденными реликвиями? Где они их хранят?

– Не представляю, – пожал плечами Смирнов, поморщившись. По правде сказать, он даже никогда об этом не задумывался. – Может, перепродают, или… да чёрт их знает!

– Ну, просто такие уникальные сокровища… хм… а если они ими пользуются? – глаза Макса заблестели. – Вдруг все эти невероятные открытия или необъяснимые явления – это следствие использования тайных знаний древних цивилизаций?! И, возможно, некоторые…

– Стоп! – писатель поднял руку, прерывая блогера. – Давай не будем углубляться в твои любимые теории. Вот сейчас совсем не время для этого!

– Ладно, ладно! Я понял, – Макс поёрзал на стуле. Было заметно, что он хоть и согласился с Филиппом, но вспыхнувшие в голове идеи воодушевили его.

– Так значит, полиция в курсе про Орден, а твой друг майор Саблин уже несколько лет ищет Орден, но как только он вышел на реальный след этих сектантов, его подставили и запрятали в тюрягу?

– Ты уловил суть.

– Класс! Просто бомба! И ты хочешь помочь оправдать друга? Верно?

– Верно.

– И для этого надо найти Романову?

– Да.

– А заодно и Мастера Бездны, ведь, исходя из твоего рассказа, она знает, кто он?

– Возможно.

– Грандиозно! – громко воскликнул Макс. – Просто потрясающе! – на его лице отразились радость и восхищение.

– Слушай, ты должен понимать, это всё не игрушки. Люди из Ордена очень опасны, и они обладают технологиями. Искать Альбину надо аккуратно, чтобы тебя не вычислили.

– Ты мне это говоришь? – с улыбкой произнёс Макс. – Я профи в этом деле! Ты пришёл по адресу, чувак!

– Поможешь?

– С огромной радостью! Святые мстители! Да это же сюжет века! Только можно тебя попросить? Когда мы найдём твою злодейку и всю эту янтарную шайку, а потом сдадим полиции, можно я напишу о них в своём блоге?

– Ну…

– Не волнуйся, блог анонимный, никто на меня не выйдет. Да и некому будет, когда их пересажают.

– Хорошо. Решим ближе к делу. Главное сейчас – найти Альбину.

– Замётано!

– Как ты планируешь её искать?

– Я напишу программу. В неё закодирую всё, связанное с Орденом, тобой, Саблиным, местами, где вы пересекались. Плюс добавлю временны́е отрезки, то есть даты событий. Алгоритм будет сопоставлять полученные совпадения и искать информацию. Не волнуйся, что-нибудь да отыщется. Интернет ничего не теряет. Любая мелочь хранится там вечно. Просто надо правильно искать.

– Звучит обнадёживающе.

– Тогда план такой: я начинаю работу с кодом, а ты с Таро.

– Хорошо, – согласился Филипп.

– Мы команда, Фил! – Макс довольно хлопнул писателя по плечу.

Дождь усилился, заливая дорожки парка. Раскаты грома сотрясали, погружая во мрак аллеи, а вспышки молний на мгновение освещали окрестности, давая возможность понять, куда двигаться.

Сквозь шум капель, бьющихся о листву деревьев, Альбина Романова слышала отдалённые голоса и звук сирен полицейских машин.

Она бежала. Бежала из последних сил, стараясь не обращать внимания на боль, пронизывающую её тело, дыхание, буквально прерывающееся на ходу, и на бешеное биение своего сердца, словно пытающегося вырваться из груди.

Каждый шаг давался с трудом, но необходимость как можно дальше сейчас находиться от этого места придавала женщине сил. Альбина знала, что должна найти укрытие, пока не стало поздно.

За ней теперь охотилась не только полиция, но и Орден Янтарной Бездны, и она неслась в темноте, чувствуя, как ветки деревьев больно хлещут по лицу, а каждая капля дождя смешивалась с потоком страха и паники.

Внезапно женщина заметила небольшую беседку, скрытую за разросшимися кустами. Это могло стать её вре́менным укрытием, бежать почти не было сил. Альбина бросилась туда, падая на деревянные доски пола. Сквозь пальцы её рук из раны сочилась кровь, растворяясь в струях воды, стекающих по одежде.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках вокруг. Шум сирен становился всё громче, говоря, что времени у неё почти нет. В голове метались мысли, как дикие птицы, пытаясь найти выход. Куда бежать дальше? Где-то рядом не только Саблин, но и кто-то из Ордена, получивший задание избавиться от Седьмой Сестры навсегда.

Оставаться в беседке было нельзя, но и двигаться дальше страшно. Каждый звук, каждое движение казались ей предательскими, способными выдать её местоположение.

Солнце пробивалось сквозь щели в ветхой крыше и пыльные окна чердака.

Джованни Риццоли, мужчина лет тридцати, с глубоко посаженными глазами и жёсткими линиями, обозначавшими его скулы, стоял посреди помещения. В руках он держал пожелтевшую гравюру, изображавшую извержение Везувия. Мужчина был сосредоточен, но не на красоте изображения, а на цене, которую оно могло бы принести.

Мужчина, одетый в лёгкий льняной пиджак и брюки, неспешно шагал по аллее, наслаждаясь атмосферой спокойствия и умиротворения. Летний день в парке был наполнен яркими красками и звуками природы. Солнце пробивалось сквозь листву деревьев, создавая игру света и теней на дорожках, усыпанных серой галькой.

Будучи коллекционером антикварных ценностей и питая страсть к старинным предметам искусства и истории, Яков Владимирович Оболенцев много времени проводил в помещении, поэтому подобные прогулки всегда придавали его жизни особый смысл. Каждый шаг наполнял его бодростью и прекрасным настроением, и он предвкушал встречу с давним знакомым, который позвонил утром и попросил встретиться, чтобы обсудить интересную историю. От таких заманчивых предложений коллекционер никогда не отказывался. Он всегда ценил возможность узнать новое, а уж если его собеседником будет писатель Филипп Смирнов, то, скорее всего, услышит нечто удивительное или, быть может, даже невероятное.

Яков Владимирович остановился на мгновение насладиться атмосферой, царившей вокруг. Он глубоко вдохнул аромат лета, позволяя себе отвлечься от забот и погрузиться в состояние покоя. В этот момент он осознал, как важно находить время для таких простых радостей, как неспешная прогулка по парку.

Приближаясь к скамейке, где они договорились встретиться со Смирновым, Оболенцев заметил, что писатель уже ждал его. Коллекционер улыбнулся, вспомнив, как много раз с Филиппом и его другом майором Саблиным он обсуждал древние артефакты, делился своими знаниями легенд прошлого, помогал этим молодым людям в разгадках потрясающих головоломок, оставленных мудрецами прошлого в надежде, что будущие поколения смогут постичь их смысл.

Писатель, увидев Оболенцева, помахал ему, и в этот момент коллекционер заметил: Филипп пришёл не один. Вместе с ним был молодой полноватый парень с необычной привлекающей внимание внешностью: длинные тёмные волосы, голубая футболка с рисунком и яркие объёмные кроссовки.

– Добрый день, – поздоровался Яков Владимирович.

– Здравствуйте! Рад вас снова видеть! – Филипп пожал протянутую руку коллекционера.

– Взаимно!

– Это мой знакомый… – писатель замялся на секунду, – Максим.

– Макс, – уверенно представился молодой человек, поправляя длинные волосы.

Оболенцев улыбнулся.

– Точнее, Максим – по паспорту, но для друзей я Макс. Прошу звать меня именно так.

– Хорошо, – продолжая улыбаться, кивнул Яков Владимирович. Он опустился на лавочку, закинув руку на высокую деревянную спинку. Филипп сел рядом, а за ним разместился оригинальный приятель писателя.

– Как я понял, у вас очередная холодящая душу история?

– Почти, – Смирнов глянул на Макса, и тот достал из компактного кожаного рюкзака бархатный мешочек, откуда извлёк колоду карт.

– Вот уж не ожидал! – с удивлением воскликнул Оболенцев. – Предлагаете сыграть? – пошутил он.

– Нет, хотя место и погода подходящие.

– Это Таро, – сообщил Макс.

– Да, вижу, вижу. И, надо сказать, у вас интересный экземпляр, – коллекционер достал из нагрудного кармана очки. – Могу я посмотреть поближе?

– Конечно, – блогер протянул колоду Якову Владимировичу.

– Я бы хотел у вас спросить, знаете ли вы что-то об истории карт? – Филипп наблюдал, как Яков Владимирович начал внимательно рассматривать каждую картинку.

– Конечно, знаю… хм… Ну надо же! – он перебирал карты, не отрываясь от них. – Поразительно! Где вы их взяли? – Оболенцев взглянул на собеседников через очки.

– Я купил их в одном эзотерическом магазине.

– В Москве?

– Да.

– Интересно… Даже очень. Так, и что хотите выяснить?

– Историю Таро.

– Забавно, что вы именно об этом спрашиваете, – усмехнулся Яков Владимирович.

– Почему?

– Судя по всему, эту историю я и держу в руках. С большой долей уверенности могу сообщить: ваши карты представляют собой первую в мире колоду Таро.

– Правда? – воскликнул Макс.

– Да, скорее всего. У меня в коллекции есть несколько колод, но эта! Ничего подобного я не встречал!

– Я же говорил, говорил! – блогер потрепал Филиппа за плечо. Тот улыбнулся, но успокаивающим жестом дал понять: надо держать себя в руках. Макс кивнул, вздохнул и затих.

– А почему вы так уверены, что колода – одна из первых?

– Не одна из первых, а первая! – поправил писателя Оболенцев. – Это сразу заметно по рисункам лицевой стороны. Прежде всего, на этих картах нет нумерации. Если вы видели обычную колоду Таро, там всегда присутствует порядковый номер. Далее, на картинках отсутствуют названия персонажей, что тоже является обязательным атрибутом. Здесь мы видим только рисунки. И, наконец, так как карты впервые стали популярны в эпоху Возрождения, то все персонажи изображались в характерных нарядах того времени. Тут, опять-таки, мы видим более древние костюмы. Я бы сказал, что это Средневековье, четырнадцатое столетие.

– Но, вроде как, Таро появились только в пятнадцатом веке, – прокомментировал Макс.

– Всё верно. Происхождение карт обросло многочисленными легендами. Но, как считается на основе большинства современных исследований, они появились в Италии в начале пятнадцатого века. Самыми старыми из известных принято считать Таро Висконти – Сфорцы, сделанные в Милане и названные по имени заказчика. Они находятся сейчас в музеях, но большинство карт утеряно, к сожалению. Сохранившиеся фрагменты послужили прототипом современной колоды. Дошедшие до нас экземпляры представляют собой роскошные карты ручной работы, выполненные для аристократии. Однако мало кто знает, что наиболее раннее упоминание таро существует под названием «трионфи».

– Трионфи? – переспросил Филипп.

– Да.

– Никогда не слышал.

– Вот, об этом я и говорю. В одном источнике я как-то читал о колоде трионфи, изготовленной где-то между тысяча четыреста восемнадцатым и двадцать пятым годами. Она была заказана герцогом Миланским Филиппо Висконти, однако утеряна.

– Утеряна? – удивился Макс. – Я думал, что герцоги берегли подобные ценные реликвии в то время. Вряд ли они давали соседям поиграть в карты своими колодами.

– Нет, – покачал головой Филипп, вклинившись в рассказ Оболенцева, – здесь дело в другом. В Средние века в Европе часто случались эпидемии чумы. Италия не стала исключением. Люди погибали, уезжали, бросали свои дома со всеми ценностями, лишь бы спастись. А город оставался на разграбление мародёрам.

– Абсолютно верно, – согласился Яков Владимирович.

– Так вы думаете, это та самая пропавшая колода трионфи? – писатель взглянул на карты Таро в руках Оболенцева.

– Нет, не думаю. Скорее всего, эта колода создана ещё раньше. И вот почему, – коллекционер показал оборотную сторону одной из карт.

– Что? Не понимаю.

– Узор «рубашки», – уточнил Оболенцев.

– Он чем-то необычен?

– Именно! Как правило, в пятнадцатом веке колоды Таро делали в подарок влиятельным людям при дворе, поэтому частенько на обратной стороне изображали что-то невероятно красивое. Когда Таро начали использовать в гадании, на «рубашку» помещали разного рода изотерические символы, типа пентакля.

– А здесь…

– Здесь просто геометрические линии.

– И о чём это говорит?

– Колода сделана не для игры, не для гадания и не в подарок. У неё какое-то другое предназначение.

Смирнов и Макс переглянулись.

– Вы чего-то мне не рассказали? – Оболенцев заметил замешательство молодых людей.

– В колоде есть пять карт, на которых с обратной стороны нанесены цифры, а на двух из них ещё и слова, – начал Филипп.

– Какие это карты?

– Шут, Маг, Император, Колесо Судьбы и Дьявол.

– А что за цифры и слова?

– Слова: дважды, круг и квадрат. Цифры: один, десять, пятнадцать, двадцать два и четыре, – быстро затараторил Макс.

Коллекционер нахмурился и замолчал.

– Я прогнал все эти параметры через программу, – выждав пару секунд, сказал Макс, – никаких совпадений. Ни сами цифры, ни их значение применительно к картам, ничего не нашлось.

Оболенцев продолжал молчать, видимо, размышляя.

– Цифры на картах, – наконец произнёс коллекционер, – на каких какие?

– Маг – единица, Император – четвёрка, Колесо Судьбы – десятка и надпись «дважды», Дьявол – пятнадцать и надписи «круг» и «квадрат», Шут – двадцать два, – по памяти сообщил Макс.

– Именно такой порядок у карт в раскладе Таро, – закивал Оболенцев.

– Вы хотите сказать, что в современных колодах у рисунков сейчас такие номера? – удивился Филипп.

– Да.

– Я знаю, знаю, – замахал руками Макс, – уже проверял, это ничего не даёт.

– Тогда, возможно, дело не в картах.

– А в чём?

– В цифрах.

– Думаете, здесь важна какая-то последовательность?

– Нет! – Макс вскочил со скамейки. – Боже ж ты мой! Как я сам не догадался! Эти надписи! Дважды, круг, квадрат! Тут завязана математика!

– Я тоже так решил, – улыбнулся Оболенцев.

– Но ты же прогонял цифры в программе, – напомнил Филипп, – если бы была чистая математика, компьютер бы распознал.

– Тоже верно, – Макс сел обратно.

– Здесь не просто вычисления. Возможно, программной логики нет, так как вы не нашли код.

– Какой ещё код? – поморщился Макс.

– Недостающий ключ, элемент загадки, который поможет составить уравнение.

– Уравнение?

– Именно так, – кивнул Оболенцев. – Цифры, круг, квадрат, слово «дважды» – всё это, по-моему, говорит, что в Таро зашифровано именно оно.

– Код Таро! – продекламировал Макс, рисуя руками в воздухе слоган. – Отлично звучит! Даже для заголовка шикарно подойдёт!

– И где нам его взять, этот недостающий код? – не обращая внимания на блогера, спросил Смирнов.

– Я не знаю. Но одно совершенно точно – вам нужна помощь эксперта.

– В картах Таро?

– В математике.

– Ну, хм, – Макс поёрзал на лавке, – я вроде неплохо сам в ней разбираюсь.

– Здесь мало разбираться. Нужен особый подход.

– Хорошо, – Филипп забрал карты у коллекционера и вернул их блогеру, – помощь нам всегда нужна. Где найти математика? У вас есть знакомый?

– Есть, – уверенно отозвался Яков Владимирович, – могу ему позвонить.

– Давайте. Используем все возможные шансы.

В этот момент в кармане Максима монотонно зазвенел мобильный. Блогер вытащил телефон и посмотрел на дисплей.

– В чём дело? – поинтересовался Филипп, увидев напряжение на его лице.

– Алгоритм. Что-то нашлось по твоему запросу.

Солнце Салерно, щедрое и яркое, лилось на узкую улочку, где стоял Марко Риццоли, пятидесятилетний невысокий кареглазый мужчина с сединой в волосах и морщинистым загорелым лицом. В руках он держал ключи, холодные и тяжёлые, как груз внезапно свалившегося наследства. Дальние родственники, о которых он почти ничего не знал, оставили ему дом, увитый плющом, с черепичной крышей, потемневшей от времени, и с видом на лазурное море. И не только дом, но и всё, что в нём находилось.

Марко вздохнул. Он, скромный торговец из Милана, привык к чистоте и порядку. А здесь, в этом старом доме, казалось, будет только пыль и хаос. Риццоли оглядел фасад – выцветший, с облупившейся краской, но всё же с очарованием, способным найтись только в старых итальянских городках.

Он вставил ключ в замок, скрип которого разнёсся по тихой улице. Дверь поддалась с трудом, и Марко шагнул внутрь. В нос ударил запах сырости и чего-то неуловимо близкого, как будто из детства.

Внутри царил полумрак. Лучи солнца, пробиваясь сквозь грязные окна, выхватывали из темноты предметы, покрытые чехлами. Марко прошёл в гостиную. Здесь, под слоем пыли, стояла антикварная мебель: громоздкий комод, покосившийся сервант, резные деревянные стулья, массивный стол со стопкой пожелтевших бумаг. Мужчина прикоснулся к ним, чувствуя под пальцами их тонкую хрупкость.

Торговец начал осматривать дом, комнату за комнатой. В спальне – кровать с балдахином, ещё один комод с бронзовыми ручками, почерневшее зеркало в раме. На стенах висели портреты людей, лица которых выглядели одновременно знакомыми и чужими.

В кладовой он обнаружил горы вещей: старые книги, фарфоровую посуду, серебряные приборы, картины в рамах, коробки и сундуки. Марко заглянул в один из них, рассматривая содержимое и пытаясь понять, кем были люди, оставившие ему это наследство. Нет, конечно же, он знал, кто они. Последний владелец дома, Пьедро Риццоли, состоял в дальнем родстве с его отцом, но никого из семьи Пьедро Марко никогда не видел. Он даже не представлял до минувшего четверга на прошлой неделе, что в Салерно, недалеко от Неаполя, у него есть родня.

В углу одной из комнат стоял старый, но ухоженный рояль. Марко, не удержавшись, сел за него и коснулся клавиш. Звук, немного приглушённый, но всё же чистый и мелодичный, наполнил пространство. Мужчина сыграл несколько аккордов, и в этот момент что-то внутри него дрогнуло. Как странно было находиться в чужом доме, где когда-то кипела жизнь, люди любили, смеялись, строили планы, а теперь всё оставшееся – это лишь вещи и тишина, впитавшаяся в старые стены.

Он провёл в доме весь день, погружаясь в атмосферу прошлого. Риццоли перебирал вещи, читал письма, узнавая историю, прожитую его родственниками.

В городе лил дождь. Всполохи молнии освещали пустые мокрые улицы Москвы. Через открытое окно где-то далеко слышались раскаты грома. Крупные капли попадали на подоконник, стекая по занавескам, колышущимся от ветра.

Фатима проснулась от звуков бушующей непогоды. В номере отеля, сидя на краю кровати, женщина прислушивалась к очередному громовому удару. Она взглянула на часы – стрелки медленно ползли к двум ночи. Профессор встала и подошла к окну, закрыв его. Звуки дождя пропали.

Фатима стояла, прислушиваясь к тишине, которая, казалось, теперь сжималась вокруг неё, как паутина. Внезапно её охватило чувство: она не одна. Внутри номера, в тенях что-то пряталось за мебелью, и она словно ощутила чьё-то присутствие.

– Ерунда, – прошептала она, возвращаясь к кровати, как вдруг раздался резкий стук в дверь. Женщина вздрогнула, её сердце беспокойно забилось.

Кто мог быть в это время у её номера? Стараясь подавить внезапное волнение, она подошла к двери. Стук повторился, на этот раз более настойчиво.

– Кто там? – спросила Фатима, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ответа не последовало, только опять внезапный глухой звук грома за окном. Женщина колебалась, не зная, как поступить. Её разум начал рисовать разные картины – от администратора за дверью до чего-то более зловещего. Холодок пробежал по спине профессора.

Стук послышался снова, а затем она различила еле уловимый шёпот. Кто-то за дверью произнёс её имя. Женщина замерла, её дыхание стало прерывистым, а время будто остановилось, и с каждой минутой волнение нарастало.

Набравшись смелости, она открыла дверь.

Яркая молния осветила комнату и фигуру, стоявшую на пороге.

Фатима в ужасе сделала шаг назад.

– Вы кто? – голос профессора прохрипел в тишине в унисон тревожной атмосфере.

Не говоря ни слова, фигура прошла в номер, закрыв быстро за собой дверь.

– Кто вы? – с застывшим от ужаса лицом Фатима попятилась вглубь комнаты.

Фигура произнесла несколько слов, и в тот же момент профессор поняла: все худшие её кошмары начинают сбываться.

Макс стоял перед дверью своей квартиры, его руки дрожали от волнения. Он спешно вставил ключ в замок, но тот, как назло, упорно не поддавался. Каждый щелчок, каждый поворот ключа вызывал у блогера всё большее беспокойство.

Филипп стоял сзади, нервно наблюдая за происходящим. Его глаза были прикованы к движению рук Макса, а секунды тянулись словно вечность.

– В чём дело? – не выдержал Смирнов.

– Заело вроде!

Наконец, с громким щелчком, замок поддался, и дверь открылась.

Мужчины с лицами, напряжёнными от волнения, вбежали в квартиру.

Макс первым направился к монитору, ярко светившемуся в полумраке комнаты.

В холле отеля, где мягкий свет ламп создавал уютную атмосферу, Филипп сидел в глубине помещения на диване, прислонившись к мягкой спинке. Его взгляд был сосредоточен, а мысли – напряжены. Он внимательно наблюдал за потоком гостей, проходивших мимо, выискивая человека, который мог появиться в любую минуту.

Его целью была женщина. С ней он познакомился около года назад в Ереване, когда отправился на поиски Ноева ковчега7. Тогда Зара не вызвала в писателе никаких подозрений в причастности к Ордену, наоборот, она стала незаменимой в путешествии, и если бы кто-то начал его убеждать, что эта милая девушка является одной из Семи Сестёр Ордена Янтарной Бездны, он бы не поверил и всячески отрицал это предположение. Но сейчас, когда так нужна любая зацепка, ведущая к Ордену и к Романовой, Филипп хотел, чтобы Зара оказалась одним из членов этой преступной организации.

Сквозь стеклянные двери холла Смирнов заметил, как какая-то женщина вошла в гостиницу. Она выглядела спокойно и уверенно. Тёмные гладкие волосы, подстриженные в причёску каре, красиво блестели в лучах солнца, а стройная фигура, обтянутая в классическое чёрное платье, смотрелась элегантно. Зара!

Филипп поднялся с дивана и, стараясь не привлекать особого внимания, спокойно направился в её сторону, следя за каждым движением девушки.

Внутри него разгоралась решимость. Он знал, что должен подойти к ней и начать говорить, но вопросы о том, с чего начать диалог, терзали его. Он не должен позволить себе ошибиться. Её нельзя напугать или обидеть. Эта встреча могла стать последней надеждой на получение информации, которая изменит всё.

Писатель подошёл ближе, стараясь не выдать волнения.

Зара стояла у стойки администратора и, казалось, была погружена в раздумья.

В голове Смирнова крутились варианты фраз для начала их беседы, но ни один из них не выглядел достаточно удачным.

– Привет, – писатель встал за спиной девушки. Она обернулась, и на её лице отразилось неподдельное удивление.

– Филипп?! Откуда ты здесь?!

– Хотел спросить тебя о том же, – он улыбнулся как можно искренне. – Я-то живу в этом городе. А вот ты здесь какими судьбами?

– Приехала на туристическую выставку, – быстро ответила девушка. – Ну надо же, вот это встреча! – Зара неожиданно обняла писателя. – Как ты? Как вообще дела?

– Всё нормально. Вот, пробегал мимо и заметил тебя, входящую в отель. Я прям не поверил своим глазам! Подумал, ошибся, но нет, и правда ты!

– Ой, да! У меня была мысль найти тебя, но столько дел!

– Присядем? Есть время?

– Конечно.

Они прошли к диванам, где только что сидел Филипп, и расположились напротив друг друга.

– Видела твою книгу по мотивам наших приключений, – сказала Зара. – Интересно получилось.

– Спасибо. Да, материала после той поездки набралось много.

– Пишешь сейчас новую?

– Пока в поиске. Но пара идей есть, да.

– Ясненько.

– Ты в Москве надолго?

– Нет, завтра планирую уже вернуться домой.

– Слушай, – Филипп решил не тянуть и перейти к теме своего присутствия в отеле, – мне нужна твоя помощь.

– Правда? Но… ты же говорил, что случайно меня увидел на улице, – Зара прищурилась, выражение её лица изменилось, став серьёзным.

– На самом деле нет. Я ждал тебя здесь.

Девушка молчала, выжидающе глядя на писателя.

– Тебе не понравится моя просьба, но, прошу, восприми это спокойно. Мне всего лишь нужна информация.

Зара продолжала изучать Филиппа. Её карие глаза, наполнившиеся волнением, словно искали в лице писателя подтверждение, что опасности нет.

– Помнишь Альбину? Женщину, появившуюся в горах, тогда в Турции, и спасшую нам жизнь?

Девушка кивнула.

– Мне нужно её найти.

– А при чём тут я? – голос Зары прозвучал тихо.

– Думаю, ты с ней знакома.

Зара резко встала.

– Прости, Филипп, но я не могу тебе ничем помочь, – она сделала шаг в сторону, – ты ошибся.

– Подожди, подожди, прошу тебя, – писатель вскочил с места, вытягивая руки вперёд и собираясь удержать девушку, но она отстранилась. – Тебе ничего не угрожает, поверь! Просто хочу уточнить одну вещь.

– Я ничего не знаю про Альбину! Прекрати, пожалуйста, этот бессмысленный разговор! – Зара отошла от диванов, собираясь уйти.

– Стой! – Смирнов подошёл к ней. – Жизнь моего друга сейчас зависит от тебя! Ты очень отзывчивая и добрая! Я видел это в Армении. И не готова бросать людей в беде! Помоги мне. Умоляю!

Зара развернулась и посмотрела на писателя. Он заметил, как губы девушки слегка сжались. Она колебалась между желанием помочь и страхом перед последствиями.

– Ты не представляешь, о чём просишь, – выдавила из себя девушка шёпотом.

– Представляю. Мне известно про Орден, про Мастера Бездны, а ты – Четвёртая Сестра из Семи. Альбина тоже одна из вас. У неё есть информация, способная вытащить человека из тюрьмы. Его обвинили в убийстве, которое он не совершал. Если Романову не найти, жизнь моего друга будет разрушена.

В этот момент Филипп заметил, как выражение лица Зары изменилось. В её взгляде мелькнуло понимание, и она тяжело вздохнула, словно принимая его просьбу. Писатель почувствовал, как напряжение в воздухе немного ослабло. Это был долгожданный шанс. Теперь всё зависело от того, как она будет вести себя дальше.

Девушка вернулась к дивану и села.

– Расскажи мне, как найти Альбину?

– Не могу, – тихо ответила Зара. – Я впервые увидела её тогда в горах Арарат и поначалу не догадывалась, что она тоже из Ордена. Потом заметила татуировку. Но я не имею представления, кто она! Одна ли из Сестёр или просто адепт.

– Мастер Бездны тебя не предупреждал о её присутствии там?

– Нет, и когда я ему сообщила о появлении человека из Ордена, похоже, он сам был удивлён.

– М-да… ясно, – Филипп вспомнил рассказ Альбины о её самовольном решении поехать в Турцию, чтобы помочь писателю. Тогда между ними ещё скользили тёплые эмоции, но не пройдёт и недели, как они станут заклятыми врагами. Хотя врагами ли? Филипп до конца так и не мог понять своего отношения к этой женщине.

– Тогда, возможно, ты знаешь, как Мастер связывается с Сёстрами? Есть какой-то номер или условный знак?

– Увы, – Зара покачала головой.

– А позвонить ему можно?

– Обратной связи нет.

– А на случай чего-то непредвиденного?

– У меня есть такой способ. Через форум туристического агентства «Колибри». Я должна написать слово «четыре», после этого туда же приходит от него сообщение, когда случится сеанс связи.

Филипп понимающе кивнул. Именно эту цепочку отследил Макс. Но алгоритм не нашёл ответа Мастера на сообщение Зары. Возможно, если его найти, удастся выйти на IP-адрес главы Ордена!

– О других Сёстрах ты тоже ничего не знаешь?

– Нет. Прошу тебя, Филипп, – Зара схватила писателя за руку, – ты же не выдашь меня полиции? Я всего лишь нахожу информацию для Ордена, иногда общаюсь с людьми, которых указывает Мастер, но ничего противозаконного! Я не преступница!

– Успокойся, – ободряющее произнёс писатель, – я никому не скажу. Но тебе надо прекратить контакты с Орденом. Когда-нибудь это печально для тебя закончится.

Зара тяжело вздохнула.

– Нельзя быть частью чего-то плохого и надеяться, что всё обойдётся. Сейчас у тебя есть шанс выйти из игры, пока не поздно.

– От Ордена не так просто уйти.

– Наверное, но тебе придётся попытаться. Ради себя самой.

Филипп встал.

– Спасибо тебе. Ты поступила правильно и очень смело.

Фатима с ужасом смотрела на женщину, стоявшую в номере. Лицо её было бледным, искажённым болью, а глаза помутнели, и казалось, незваная гостья вот-вот потеряет сознание. С трудом передвигая ноги, женщина сделала несколько шагов, опираясь рукой о стену и оставляя на ней следы крови. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуками дождя и тяжёлым дыханием незнакомки.

– Кто вы? – спросила Фатима, продолжая пятиться и рассматривать женщину.

– Помогите мне, – прошептала раненая, её голос звучал хрипло и слабо.

Вернувшись в квартиру Максима, Филипп сразу же изложил новому знакомому разговор с Зарой и сообщил о зацепке, которая могла бы вывести на Мастера Бездны. Конечно, целью писателя был не глава Ордена, но, если определить его местонахождение и личность, путь к поимке Романовой будет ближе.

Макс моментально приступил к поиску ответного сообщения, пришедшего на запрос Зары на форуме туристического агентства «Колибри», чтобы определить IP-адрес компьютера, с которого выходил на связь Мастер Бездны. Но здесь молодых людей ждала неудача. Никаких сообщений на комментарий Зары на сайте не нашлось. Макс несколько минут «колдовал» в компьютере, а затем со вздохом сказал:

– По всей видимости, этот Мастер всё удалил.

– Удалил?

– Да. Есть след. Ответ для Зары был, но он стёрт.

– И ничего нельзя больше выяснить?

– Увы.

– Чёрт!

– Да, жаль. Шанс выйти на Орден определённо был.

– Проклятие! – расстроенно воскликнул Филипп, уже ощутивший надежду на выполнение обещания Саблину. – Что теперь делать?

– Ну, подождём. Алгоритм продолжает работать. Зацепка с Зарой пока только первая найденная, возможно, отыщется ещё. Не отчаивайся.

– Ладно, – писатель уже собирался попрощаться с блогером, когда на его телефон пришло текстовое сообщение.

– Что там?

– Это от Оболенцева.

– О, прикольный, кстати, старичок! Мне понравился.

– Да, – не глядя на блогера, ответил писатель, читая полученное сообщение. – Он предлагает нам сейчас встретиться с математиком.

– Круто! – Макс схватил свой рюкзак, показывая готовность. – Куда ехать?

– МГУ.

– Супер! Всегда хотел там побывать. Ты за рулём?

– Да.

– Тогда – по матрёшкам!

Поездка до университета заняла около сорока минут. В машине молодые люди молчали. Максим смотрел в окно на мелькавшие шумные улицы, а Филипп погрузился в свои мысли, следя за дорогой.

Наконец, миновав станцию «Воробьёвы горы» и проехав смотровую площадку, впереди они увидели главный корпус Московского государственного университета имени Ломоносова. Высотное здание, окружённое зелёными деревьями, как и всегда, выглядело величественно. Не раз бывая здесь, Филипп неизменно ощущал приятное вдохновение, наблюдая монументальную красоту учебного комплекса и осознавая его историческую значимость.

Припарковав автомобиль в разрешённом месте, молодые люди направились к главному входу учебного заведения. Поднимаясь по ступенькам, они увидели Оболенцева, ожидавшего их.

Внутри университета царило оживление. Мужчины шли по коридорам мимо студентов, погружённых в учёбу, и преподавателей, обсуждающих, возможно, научные идеи. Высокие потолки, украшенные лепниной, массивные деревянные двери аудиторий, скрип старинного паркета под ногами – всё это создавало приятную атмосферу исторического объекта, сохранённого для потомков, тянущихся к знаниям.

В тусклом свете лампы, стоящей на прикроватной тумбочке и освещающей номер отеля, Фатима сидела в кресле, погружённая в глубокие раздумья. Вокруг царила тишина, лишь изредка слышалось неровное, тяжёлое дыхание раненой женщины, лежавшей на кровати.

Профессор знала, что стоит на распутье и каждое решение может изменить её жизнь навсегда.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены старого дома в тёплые, медовые тона.

Марко Риццоли, с уставшим лицом, тяжело вздохнул.

Продажа коттеджа, доставшегося ему от дальних родственников, отнимала много времени. Он собирал вещи, намереваясь всё пока перевезти в Милан, а затем, возможно, продать наиболее ценное на блошином рынке, а остальное выкинуть. Старые книги, посуда, статуэтки, вазы, картины, потрёпанные гобелены – всё это отправлялось в коробки.

Он осторожно перебирал содержимое комода в гостиной, когда его взгляд зацепился за что-то необычное. Под слоем тканевых салфеток и выцветших кружев лежала небольшая шкатулка из тёмного дерева.

С любопытством, которое он давно в себе подавил, копаясь в чужих вещах, Марко открыл её. Внутри на мягкой бархатной подкладке лежала колода Таро, обёрнутая в бумагу. Карты были старыми, но с яркими иллюстрациями.

Мужчина осторожно взял одну из них в руки с изображением человека, сидящего на троне, окружённого символами власти. Император. Марко никогда не верил в предсказания и мистику, но что-то в этих картах, в их старинной красоте, вызвало в сердце трепет. Он перевернул ещё одну. Луна. Тёмная, загадочная, полная тайн.

Торговец положил карты обратно в шкатулку, но не смог оторвать от них взгляд. В этот момент, в чужом старом доме, Риццоли уловил, как что-то меняется внутри него. Продажа здания, казавшаяся ему лишь формальностью, вдруг обрела новый смысл. Может быть, эти карты, найденные в теперь уже никому не нужных вещах, подскажут ему, какой путь ждёт впереди? Может, они помогут ему найти ответы на вопросы, которые он боялся себе задать?

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая дом в полумрак. Марко вновь взял колоду в руки и, держа их, почувствовал, как его жизнь, словно этот дом, готовится к переменам. Колода явно была винтажная и, возможно, имела ценность для коллекционеров. Мужчина закрыл шкатулку и положил её в коробку поверх уже собранных вещей.

Он подошёл к окну.

Сумерки окутали дом, а звёзды начали мерцать на небосводе, как маленькие огоньки надежды. Глядя на них, он надеялся, что впереди его ждёт новая жизнь в Милане, в лавке его мечты, которую он откроет на деньги от продажи дома.

Зайдя в уже знакомый кабинет, где ожидал Оболенцев и Петровский, Филипп поздоровался, ощущая приятное волнение и предвкушение разгадки тайны чисел на картах Таро. Утром коллекционер позвонил писателю и сообщил о необходимости приехать в МГУ, так как появились новости относительно загадки колоды.

Максим вошёл следом, держа в руках ноутбук.

– А, вот и они, – радостно воскликнул Оболенцев.

– Что-то удалось выяснить? – поинтересовался с порога Макс.

– Конечно, мои дорогие, конечно! Я же обещал! – Франц Эдуардович, сидя в кресле за рабочим столом, довольно наблюдал за молодыми людьми. – Мы вчера с Яковом Владимировичем устроили «мозговой штурм», как вы, молодёжь, это называете, и кое-что удалось понять.

– Не томите! – Филипп вновь воспользовался раскладным стулом, решив присесть.

– В общем, ещё вчера мне не давали покоя две карты, на которых нанесены слова, – начал Петровский.

– Дьявол и Колесо Судьбы, – быстро напомнил Макс.

– Всё верно. И я стал думать над вашими словами относительно ещё одного числа, как ключа к уравнению.

– И? – блогер сгорал от любопытства.

– Терпение, мой друг, – нахмурился Франц Эдуардович.

– Простите.

– На карте Колесо Судьбы написано «дважды» и стоит число «десять», кроме того, с помощью Якова я узнал, что данная карта в игре Таро также имеет порядковый номер «десять». Мои умозаключения привели к выводу: вы были совершенно правы, – профессор взглянул на Филиппа, – предположив, будто число десять необходимо использовать дважды. Таким образом, мы получаем не пять слагаемых, как ранее, а шесть.

– То есть берём число десять два раза? – уточнил Филипп.

– Именно так. Да. И в итоге получаем сумму всех этих чисел: шестьдесят два.

– Что это значит?

– Пока ничего, – Петровский пожал плечами, – но это существенная часть нашего уравнения.

Смирнов и Максим молчали, ожидая продолжение.

– Ребята ничего не понимают, – с улыбкой произнёс Оболенцев, – Франц, дальше, пожалуйста.

– Да. Так вот. Это первое, что я хотел сказать. Далее, смотрим на карту «Дьявол». Она, мне кажется, ключевая во всей задачке.

– Там слова: «круг» и «квадрат».

– Верно. В математике эти фигуры имеют важное значение. В алгебре квадрат – это вторая степень какого-либо числа, то есть произведение двух множителей, каждый из них равен этому числу. В геометрии – это плоский четырёхугольник, у которого все четыре стороны и углы одинаковы. Круг же – простейшая геометрическая фигура, где все точки на границе равноудалены от центра. Иными словами, часть плоскости, лежащая внутри окружности.

– И как мы можем это использовать? – продолжал задавать вопросы Макс, не ставший садиться на стул, а переминавшийся теперь с ноги на ногу за спиной Филиппа.

– Я попробовал построить уравнение с имеющимися числами и их суммой применительно к упомянутым фигурам, но математического смысла не получил. Однако, когда я крутил в голове понятие «квадрат», разглядывая карту «Дьявол», я вспомнил кое о чём! – Петровский сделал паузу, давая слушателям сосредоточиться на важном моменте. – Магический квадрат!

Смирнов нахмурился, пытаясь вспомнить, знает ли что-то об озвученном словосочетании, но ничего в памяти не всплыло.

– Симметричный квадрат? – переспросил Макс. Он резко засуетился, схватил второй раскладной стул и, сев рядом с писателем, открыл ноутбук.

– Я смотрю, вы разбираетесь-таки в математике, – заулыбался Франц Эдуардович.

– Немного, – не отрываясь от компьютера, произнёс Макс. Он начал печатать на клавиатуре, внимательно глядя в монитор.

– Поясните, пожалуйста, – попросил Смирнов, – я не в теме.

– Магический квадрат четвёртого порядка, или пандиагональный, представляет собой квадрат с магической константой, где совпадают суммы чисел по ломаным диагоналям в обоих направлениях. Он ещё более удивительный, нежели симметричный, где суммы совпадают только по горизонтали и вертикали. Иными словами, это квадратная таблица, заполненная таким образом, что сумма в каждой строке, столбце и диагонали равна одному и тому же числу.

– Ого, – сказал Филипп, – как интересно. А почему он называется магическим?

– Потому как сумма всегда остаётся одинаковой, если производить пять различных преобразований: поворот; отражение; перестановку строки сверху вниз и наоборот; зачёркивание столбца справа или слева и переписывая его с противоположной стороны и особую перестановку клеток.

– Немного сложновато для меня, – признался Смирнов.

– Первый из дошедших до нас таких квадратов был обнаружен в надписи одиннадцатого века, найденной в индийском городе Кхаджурахо, – прочитал в ноутбуке Макс.

– Это в Индии.

– Абсолютно точно, Филипп. Но потом подобные математические решения находили много где, однако вы правы, упомянув именно индийский.

– Подождите, хотите сказать, что числа в колоде являются составляющими магического квадрата? – уточнил писатель.

– Нет, мой дорогой. Наши цифры не образуют одинаковой суммы при применении математических действий к строкам, столбцам или диагонали.

– Но тогда при чём здесь магический квадрат?

– Его называют квадратом Дьявола, – Макс оторвался от ноутбука.

– Квадрат Дьявола? – переспросил Филипп.

– Именно это я и понял вчера, размышляя над вашей загадкой, – кивнул Петровский. – Слово «квадрат» на карте «Дьявол» не означает вычисления, а указывает на древний математический артефакт.

Максим закрыл ноутбук, глядя на писателя, который будто «завис», думая над словами профессора.

– Хорошо, – сказал он, – допустим, карта указывает на квадрат Дьявола, так как соответствует рисунку. Но если вы говорите, что числа не подходят к сути магического квадрата, то тогда зачем он здесь упоминается?

– А вот тут вы задали важный вопрос, – закивал Франц Эдуардович. – Мы с вами искали код, помните? Цифру, с помощью которой можно составить уравнение, зашифрованное в Таро.

– Да, да, и?

– Магический квадрат даёт нам эту цифру. Тридцать четыре.

– Как вы узнали?

– Индийский квадрат решается, как я говорил, путём сложения чисел по всех плоскостях и направлениях, и получается тридцать четыре.

– То есть тридцать четыре – это решение квадрата Дьявола?

– Да. Магическая константа.

Молодые люди переглянулись.

– Значит…

– Нет, – перебил профессор Филиппа, – уравнения так и не получается, если вы хотели об этом спросить. Теперь мы лишь имеем семь натуральных чисел: шесть с карт и одно из квадрата Дьявола.

– А слово «круг»? – спросил Макс. – Я не нашёл ничего похожего на круг Дьявола в математике.

– Такого понятия не существует. Но мы подошли к третьей теме, которую я хотел поднять в разговоре, – Петровский снял очки и потёр переносицу. – Я посмотрел перевод слова, обозначенного на карте как «palla».

– На итальянском – круг, – уверенно сообщил Макс.

– Не круг, а шар.

Блогер вновь открыл ноутбук, выискивая перевод.

– И правда. Чёрт! Это я ошибся.

Смирнов резко встал со стула. Его осенила внезапная догадка, показавшаяся невероятной, но в то же время очевидной.

– Шар Дьявола! – произнёс он.

Все присутствующие посмотрели на него с любопытством.

– Что-то о нём знаешь? – спросил Макс.

– Так называется китайская головоломка, или иначе Костяной шар. Он состоит из нескольких сфер, вырезанных из цельного куска слоновой кости. Они размещаются один в другом, как матрёшки, при этом каждый из шаров может свободно вращаться внутри независимо от других. «Дьявольскими» такие шары стали называть европейцы, потому что долго не могли разобраться, как это можно сделать из цельного куска кости.

– Прекрасно! – воскликнул Франц Эдуардович. – Вот мы и выяснили значение второго слова!

– Но, получается, в Шаре Дьявола тоже должно быть число для нашего уравнения, – предположил Макс.

– Верно, – профессор надел очки.

– А мы знаем какое? – блогер посмотрел на писателя. – В этих шарах есть числа?

– Без понятия. Это же головоломка. Возможно, решив её, появится цифра.

– Вот и отлично! Нужно найти такой шар, – резюмировал Петровский.

– Где? Если головоломок много, то в какой искать число?

– Следуя логике с магическим квадратом, нам нужен самый первый шар, – до сих пор молчавший Оболенцев подключился к беседе.

– Есть источники, в которых указано, что такие шары-головоломки появились ещё при династии Сун в Китае около тысячного года до нашей эры. Однако наиболее старой из документально зафиксированных является головоломка тринадцатого века, – прочитал в ноутбуке Макс.

– Монгольская империя, – пробормотал Филипп, задумчиво бродя по кабинету.

– Да. Примерно тот период.

– Я знаю, где нужный нам шар! – Смирнов подошёл к столу, уверенно глядя на присутствующих.

– Знаешь? – удивился Макс.

– Да. Но нужно время, чтобы его достать.

Стройная невысокая девушка с короткострижеными русыми волосами стояла перед деревянным мольбертом, запачканным красками, задумчиво глядя на белый холст перед собой. Вокруг царила атмосфера творческого беспорядка: на столе рядом лежали кисти, палитра с остатками ярких пятен и несколько листов бумаги, где были начаты, но не завершены, наброски.

Яна глубоко втянула носом воздух, впитывая знакомый запах масляных красок и растворителей, который всегда вызывал у неё чувство вдохновения. Взгляд её скользнул по комнате, где у стен были расставлены картины, нарисованные много лет назад, и каждая из них хранила в себе частичку настроения девушки, запечатлённую на холсте: счастье, грусть, надежда и мечты.

Именно сегодня она вновь решила вернуться к тому, что так любила, но на время отошедшему на второй план. Внутри неё разгоралось желание создавать новое, способное отразить её текущие переживания.

Яна взяла в руки кисть.

Дыхание участилось, когда она начала наносить первые мазки. Движения были наполнены энергией, а краски, смешиваясь, создавали глубокие оттенки. Её мысли постепенно обретали форму на холсте, и в этот момент мир вокруг исчез, остались только она и её искусство.

Каждый мазок становился всё более уверенным, и она начала ощущать, как её внутренний мир оживает. Она позволяла себе не думать о том, что получится в итоге, а просто следовать за потоком своих эмоций. Вдохновение, как река, текло сквозь неё, и она с наслаждением принимала его, позволяя творчеству вести себя.

Она вспомнила о том, как долго не могла найти время для рисования, как жизнь унесла её в водоворот событий, думая о которых Яна испытывала тревогу, печаль и успокоение от того, что всё позади. Но сейчас, в этом моменте, она словно вернулась к себе. Капли красок, штрихи были как шаги по знакомой тропе, ведущей к её внутреннему «я».

Яна начала добавлять детали в картину: нежные линии, напоминавшие о её мечтах, яркие пятна, символизировавшие радость, и глубокие тени, отражающие грусть. В этом хаосе цветов она искала гармонию, как будто пыталась найти баланс между всеми своими переживаниями.

Девушка размышляла о годах, проведённых в Даурии с отцом, о его неудержимом, граничащем с безумием, желании найти сокровища монголов, о которых узнал, исследуя старинные рукописи, о том, как он страдал много лет, разлучённый с женщиной, ставшей любовью всей его жизни, как вновь обрёл смысл, увидев её снова и узнав, что у него есть сын. Тёплое чувство мелькнуло в Яне, когда она вспоминала, как отец был счастлив в тот момент, но затем волна печали захлестнула её. Они вместе отправились в Китай, где собирались найти древний город Хара-Хото, но отыскав в бесконечных песках то, о чём Мирон, отец девушки, бредил много лет, она потеряла его. Поранившись в подземелье отравленным клинком, Мирон скончался, завершив свой путь там, куда так стремился.

Слеза скатилась по щеке девушки, и она смахнула её, испачкав лицо краской.

Время, казалось, сейчас летело незаметно, как если бы само пространство вокруг Яны замедлило свой ход, погружая её всё глубже в воспоминания и пережитые эмоции. Но каждая минута, проведённая за мольбертом, приносила облегчение, словно она отдавала всю свою тягость белому полотну перед собой. С новым штрихом она всё больше осознавала, что искусство – это не просто способ самовыражения, но и путь к пониманию себя. Она знала свои страхи и сомнения, и сейчас, когда девушка позволила себе быть ранимой, стало очевидно, что именно в этом уязвимом состоянии рождается настоящая красота.

Яна начала добавлять цвета, смешивая их на палитре, как будто искала идеальный рецепт для своего внутреннего мира. Все добавленные оттенки были как новая она, стремившаяся вырваться наружу. Искусство являлось не только способом выразить себя, но и средством исцеления, и даже самые мрачные и болезненные эмоции имели право на существование – именно они делали её живой.

Девушка улыбнулась, чувствуя, что рисование – это не просто движение кисти, а разговор с теми частями её души, которые долгое время оставались в тени.

Из коридора послышался звонок мобильного. Это было так некстати, точно реальный мир выдёргивал её из состояния покоя.

Яна положила кисточку на мольберт, протёрла руки тряпкой и поспешила к телефону.

– Алло.

– Привет, сестрёнка! – услышала она знакомый голос.

Филипп! Зелёные глаза девушки вспыхнули от радости.

– Привет!

– Как дела? Чем занимаешься?

– Рисую.

– Да ты что?! Как здорово! Молодец!

– Спасибо. Вот решила, пора вернуться к творчеству.

– Правильно, правильно! Дерзай! Не хочу тебя отвлекать, но есть один вопрос.

– Давай, – Яна вернулась в комнату и села в кресло.

– Помнишь, тогда, в сокровищнице, мы нашли шар из слоновой кости?

– Да. Какая-то головоломка.

– Ты её брала в руки, рассматривала.

– Ага.

– А потом? Что с ней сделала?

– Кажется, её изучала Аля, а затем… м-м-м, вроде положили на место, на треногу.

– Это точно?

– Точно, да.

– То есть ни ты, ни Аля шар не забрали?

– Нет, конечно! Помнишь же, что потом началось? Нам всем было не до шара.

– Я понял. Хм. Ладно.

– А в чём дело? Почему спрашиваешь?

– Да тут одна тема всплыла, и, похоже, тот шар нам бы пригодился.

– Правда? Ничего себе.

– Слушай, а ты не могла бы позвонить Арсению? Может, он знает, что случилось с шаром? Забрали его китайцы из сокровищницы или нет?

– Хорошо, конечно.

– Отлично! Спасибо. Только это срочно.

– Ладно. Наберу ему. Он вроде ещё в Китае должен быть.

– Буду ждать твоего звонка.

– Ага.

– Увидимся на неделе?

– С удовольствием.

– Ну давай, пока!

– Пока.

Яна отложила телефон. После всего пережитого в последнее время Филипп Смирнов был сейчас для неё тем лучиком радости и надежды на то, что всё будет хорошо. Как же удивительно устроена жизнь: мы лишаемся чего-то очень дорогого, но обретаем взамен не меньшее. Потеряв отца, она нашла брата, о существовании которого не знала. Теперь их история начиналась сначала, но девушка чувствовала в писателе родную душу, словно он всегда находился рядом.

В приглушённом свете номера отеля Альбина сидела на краю кровати. Боль, пронизывающая её тело, напоминала о произошедшем несколько дней назад.

«Как же всё запуталось», – думала она, глядя в окно на вечерний город. Летние улицы были полны жизни, но для неё они казались чужими и опасными. Седьмая Сестра из Семи знала, что не может оставаться здесь долго. Её ищет не только полиция, но, скорее всего, и Орден, а она не могла позволить себе попасться.

«Что делать дальше?» – вопрос, который не покидал её и теперь, и в моменты, когда она находилась в лихорадочном бреду, борясь за жизнь на кровати в номере Фатимы. Идея спрятаться у профессора Идрисовой осенила её в парке и показалась удачной. Никому и в голову не придёт искать беглянку в месте, где совсем недавно побывала полиция, а Фатима обязана ей помочь, как предположила Романова, если предложить ей свободу от Ордена. И не ошиблась. Женщина где-то нашла врача, и теперь Альбина уже не только могла ходить, но и вполне сносно себя чувствовала, несмотря на ещё не зажившую рану.

Собравшись с мыслями, Седьмая начала составлять план. Первым делом, конечно же, нужно было покинуть этот отель и отыскать безопасное место, где её никто не сможет найти, однако прежде нужно закончить важное дело. Отомстить Мастеру Бездны. За всё!

Она встала, стараясь не обращать внимания на острую боль, и подошла к зеркалу. В отражении она увидела женщину, которую едва узнала: бледная, исхудавшая, с потухшим, тяжёлым взглядом.

«Я не сдамся», – прошептала она себе.

План моментально родился в голове. Он был простым, и Альбина знала, что сработает.

Послышался щелчок электронного дверного замка номера, и в комнату зашла Фатима.

– Как здоровье? – спросила профессор, кладя сумку в кресло.

– Нормально.

– Быстро поправляешься. Прошло всего несколько дней, а ты уже на ногах.

– Выбора нет. Нужно убираться отсюда.

– Это твой план? А как же Орден? Ты вроде говорила, что хочешь засадить Мастера за решётку? – Фатима села на стул, скидывая на пол туфли.

– Всё верно. Одно другому не мешает.

– И что ты собираешься делать?

– Я же уже сказала: убраться подальше, – Альбина вернулась к кровати и с заметной тяжестью села.

– Когда?

– Сегодня.

– Сегодня? – брови профессора поползли вверх.

– И вам советую сделать то же самое. Полагаю, Саблину сейчас не до вас, и вы можете покинуть город.

– Собираешься сегодня раскрыть имя Мастера Бездны полиции? – уточнила Фатима.

– Да.

– И как ты это сделаешь?

– Вам знать не обязательно. Я благодарна за помощь, поэтому и предупреждаю: лучше сегодня покинуть отель.

Фатима смотрела на Альбину, удивляясь стойкости и смелости этой женщины. При всей её кажущейся хрупкости очевидно было, что внутри неё скрывается невероятная сила и воля к жизни.

– Я дам тебе денег, и ты сможешь…

– Не надо. Спасибо, – перебила профессора Романова.

– Как хочешь.

Превозмогая себя, Альбина вновь встала и начала одеваться. Её одежда была постирана и выглажена в прачечной гостиницы и теперь выглядела, как новая, если не считать дыры в чёрной футболке, но и её гостевая служба отеля подлатала. Каждый шаг давался Романовой с трудом, но она заставила себя не обращать на это внимание, так как знала, что иначе не выжить. Проверив сохранность флешки в потайном кармане короткой кожаной куртки, Седьмая засунула за пояс оружие.

– На этом всё? – спросила Фатима, продолжая наблюдать за женщиной.

Альбина остановилась в дверях и повернулась к профессору.

– Ещё раз спасибо за всё. И, надеюсь, вы не сделали никаких глупостей, пока я была без сознания, – на этих словах Седьмая вышла из номера.

Идрисова ещё несколько секунд разглядывала закрытую дверь, размышляя.

Глупостей, конечно, она ещё не сделала, но собиралась. Время пришло.

Хотя как посмотреть – глупость ли это?

Весенний ветер приятно освежал лицо, а солнце, пробиваясь сквозь полосатый тент, золотило старые, но приведённые в порядок вещи, разложенные на прилавке. За ним, в самом сердце миланского блошиного рынка, стоял Марко Риццоли, переминаясь с ноги на ногу в ожидании покупателей. Его седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, обрамляли лицо, довольное и полное надежд на удачную торговлю. Глаза, цвета тёмного кофе, внимательно следили за каждым, кто приближался к его прилавку, заваленному потёртыми кожаными сумками, хранящими в себе запах табака, старыми книгами, вазами и фарфоровыми куклами, застывшими в немом ожидании, серебряными подносами и подсвечниками, готовыми вновь осветить чью-то жизнь, картинами с натюрмортами и массивными бронзовыми часами, отсчитывающими давно ушедшее время.

Будучи настоящим итальянцем, он был готов с удовольствием рассказывать легенды о каждом предмете, выставленном на продажу, но бо́льшую часть историй придумывал на ходу, сопровождая рассказ выразительными жестами и лукавой улыбкой.

Ванная комната была заполнена звуками воды, льющейся из крана. Молодой мужчина стоял перед зеркалом, сосредоточенно проводя бритвой по щетине. Отражение смотрело на него сквозь клубы пара: приятные черты лица, чёткие линии скул, лёгкая тень на подбородке, яркие серые глаза, русые, чуть вьющиеся и слегка растрёпанные волосы падали на лоб, придавая причёске небрежный, но стильный вид.

Филипп постучал бритвой о раковину, стряхивая сбритые волоски, сделал ещё движение по подбородку, а затем наклонился и умылся. С последним взглядом в зеркало он выпрямился и вышел из ванной комнаты, полный сил и бодрости.

Пройдя на кухню, писатель включил кофеварку, оставшись стоять рядом, ожидая утренний напиток, когда мобильный телефон на столе зазвонил.

– Слушаю.

– Фил, хэлло! – услышал он голос Макса.

– Привет! Как дела?

– Я буду у тебя через десять минут! Сделай мне кофе, – абонент отключился, оставив Филиппа в лёгком замешательстве. Он глянул на часы, представляя, как блогер мчится в его сторону по утренним улицам, и подставил к кофеварке вторую чашку.

Максим хоть и был в представлении писателя излишне эмоциональным и деятельным, но нравился ему. Смирнов уже привык к его молодёжному сленгу, уверенному и чуть резкому поведению, нахальному тону в общении – всё это поначалу раздражало, но затем стало даже забавлять писателя.

Ровно через обозначенный интервал времени раздался звонок в дверь.

Филипп открыл, впуская Макса, сжимающего в руках ноутбук и одетого, как всегда, модно: яркая футболка, длинная чёрная кофта с капюшоном поверх, тёмные зауженные брюки и белоснежные кроссовки.

– Ты чего это в такую рань?

– Когда узнаешь, будешь рад, что я пришёл сейчас, а не вечером, – блогер скинул кроссовки и быстрым шагом направился в кухню, непонятно откуда зная направление. Он сел, поставил компьютер на стол, включил его и застучал пальцами по клавиатуре. Писатель зашёл следом, подходя к холодильнику и доставая молоко.

– Так что случилось-то? – Смирнов поставил кофе перед блогером.

– Алгоритм ночью выдал ещё совпадения! Я с трудом удержался и не приехал сразу же!

Филипп сел напротив Максима, забыв о своей порции бодрящего напитка.

– Что нашлось?

Парень развернул ноутбук в сторону писателя, где тот увидел изображение тёмного подземного гаража с припаркованными там автомобилями.

– Куда смотреть?

– В левый верхний угол.

Филипп пригляделся и наконец заметил небольшое транспортное средство.

– Мотоцикл!

– Да, я вносил в программу сведения про байк Романовой, о котором ты говорил. Также инфу о том, что её видели на Неглинной, где остановилась в отеле Фатима Идрисова. И voilà10! Мы нашли её мотоцикл!

– Значит, она действительно пряталась в районе Неглинной, как и предполагал Саблин! Но, получается, Альбина находилась в той же гостинице, что и профессор!

– Да! Мотоцикл стоял в отеле. Но подожди! Это ещё не всё! – Макс забрал ноутбук, снова начал нажимать клавиши, а затем показал Филиппу экран.

На этот раз на мониторе было видео. Среди льющегося дождя светился вход всё в ту же гостиницу. По ступенькам медленно поднималась сутулая фигура в чёрном. Затем картинка сменилась на лифт, в котором Филипп разглядел мокрую и бледную Седьмую Сестру Ордена Янтарной Бездны. Она вышла и направилась по коридору. Было заметно, как движения даются ей с больши́м трудом. Подойдя к одному из номеров, Альбина упёрлась рукой в стену, видимо, чего-то ожидая, а затем дверь открылась, и женщина скрылась.

– Ты взломал камеры отеля?

– Ага, – с гордостью кивнул Макс.

– Романова в «Хаятте»!

– Видео сделано неделю назад. Правда, я не был уверен, что это она, – пожал плечами блогер, – но запись привлекла моё внимание, так как в тот день арестовали Саблина.

Филипп взглянул на дату внизу экрана.

– Да, это однозначно Альбина!

– Ну отлично!

– Значит, Романова выжила и, раненая, зачем-то направилась в отель.

– Я сверился с планом гостиницы, и, судя по расположению номеров, она зашла в двести второй. И той же ночью из него вышла вот эта дама, – Макс нашёл и показал писателю ещё один ролик.

– Фатима Идрисова.

– Я так и подумал. Две Сестры Бездны, похоже, знают друг друга.

– Нет… это исключено. Они не были знакомы. Хотя… – писатель задумался. Хоть он уже ничему не удивлялся, но, похоже, надо перестать искать логику во всём, что связано с Орденом.

– Но самое интересное дальше.

Блогер включил следующее видео, где писатель увидел всё тот же подземный гараж и мотоцикл, к которому приблизилась фигура в чёрном, наклонилась рядом, постояв пару секунд, а затем, развернувшись, направилась прочь. Теперь было несложно понять, что это Романова. Следующая запись запечатлела женщину, выходящую из отеля в тёмное время суток.

– Альбина покинула гостиницу, – заключил Филипп. – Когда это случилось?

– Вчера вечером.

– Вчера?!

– Ага. А сегодня рано утром отель покинула Идрисова. Не буду показывать видео, там нет ничего интересного.

– Подожди, подожди! Получается, они обе всё время сидели в том отеле?!

– Типа того.

– Чёрт! – Филипп встал, подходя к окну, а затем возвращаясь к столу – Романова была сильно ранена. Наверное, отлёживалась в номере, а когда ей стало лучше, ушла.

– Похоже на то.

– Но зачем она спускалась в гараж? Ясное дело, забирать мотоцикл не собиралась.

– Может, взять что-то.

– Или оставить, – писатель внимательно посмотрел на Макса. – Я должен ехать в отель!

– Зачем?

– Хочу проверить байк.

– Поедешь один? – с сомнением спросил блогер.

– А с кем?

– Можно привлечь полицию. Цель – задержать Романову, чтобы вытащить Саблина. Ты не забыл?

– Я хочу сначала сам всё проверить. Куда она направилась, известно?

– Нет. Взламывать камеры на улицах опасно. Не хочу привлекать внимание полиции.

– Ладно. Разберёмся, – Филипп вышел из кухни, начиная собираться.

– Чувак! Алё! Подумай! Одному ехать стрёмно! Романова – опасная злодейка! А что, если она вернётся!

– Она не представляет угрозы, – крикнул из соседней комнаты писатель.

– Ну да, ага, конечно! Это не Романова собиралась убить твоего друга следователя неделю назад. Наверное, кто-то другой.

– Послушай, я знаю Альбину, – уже одетый в синюю футболку и джинсы, Филипп вернулся в кухню, – мне нечего опасаться.

– Так, ну-ка, подожди, – прищурившись, с улыбкой, произнёс Макс. – У тебя были отношения с Романовой?

Филипп неуклюже отмахнулся.

– Да ладно! Чё, правда, что ли! Расскажи! – рассмеялся Максим.

– Нечего рассказывать.

– Ага, ага, кому ты заливаешь?! – Макс усмехнулся, но дальше допытываться не стал.

– Я позвоню тебе из отеля.

– Ладно. Буду наблюдать за тобой по камерам.

– Договорились!

Филипп не спеша вошёл в лобби отеля. Внутри царила тихая атмосфера, лишь изредка прерываемая звуками шагов гостей. Фоном слышалась лёгкая музыка. Он быстро огляделся, стараясь не привлекать к себе внимания. Его цель была ясна – гараж, расположенный где-то на нижних этажах здания.

Сосредоточившись, он направился к лифту, но, смекнув, что потребуется электронная карта гостя гостиницы, решил воспользоваться лестницей. Внимания на него никто не обращал, и писатель быстро скользнул в сторону двери, над которой висело обозначение пожарного выхода. Очутившись на лестнице, он прислушивался к звукам вокруг, стараясь не упустить ни одного шороха. На мгновение ему показалось, что сверху донёсся какой-то звук, но спустя секунду понял: всё тихо.

Спустившись на два пролёта, мужчина толкнул дверь и вышел в подземный паркинг, где его встретил воздух, пропитанный выхлопными газами и бензином. Он огляделся – гараж был больши́м, но заставленным автомобилями лишь на треть. Направившись вперёд, писатель увидел одиноко стоявший мотоцикл у дальней стены.

В кармане затрепетал мобильный, предусмотрительно поставленный на беззвучный режим.

Филипп взглянул на дисплей и ответил.

– Чего? – шёпотом произнёс он. – Я в гараже.

– Убирайся оттуда! – послышался взволнованный голос Макса. – В отеле полиция! И они уже двигаются в гараж!

– Чёрт! – выругался писатель, убирая телефон и быстро направляясь в сторону, где стояло несколько автомобилей. Он едва успел скрыться за одним из них и присесть, когда дверь, ведущая на парковку, открылась, и в гараж зашло несколько человек.

– Обыщите здесь всё! Мотоцикл должен быть тут, – Филипп узнал голос старшего лейтенанта Максимовой.

В тусклом свете паркинга, ощущая запах машинного масла и пыли, Смирнов прижался к холодному металлу автомобиля. Сердце учащённо забилось. Вокруг слышались шаги и голоса – полиция начала осмотр.

Филипп затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука. На полу виднелись блики от фонариков. Конечно, с ним ничего страшного не случится, если вдруг Максимова обнаружит его здесь, однако неудобных вопросов избежать не удастся. Придётся всё объяснять, а этого он хотел меньше всего.

– Сюда! – прокричал мужской голос.

Раздался топот, и полицейские, находящиеся в гараже, переместились в дальнюю часть парковки, где, как уже знал писатель, стоял мотоцикл Романовой.

Как Максимова выяснила про байк? Этот вопрос закрутился в голове писателя со страшной силой.

Филипп привстал и посмотрел, что происходит. Четверо сотрудников полиции, включая Максимову, сгруппировались в конце паркинга, осматривая найденное транспортное средство. До двери, ведущей на лестницу, от места, где прятался Смирнов, было не больше десятка шагов. Внезапная мысль о необходимости как можно быстрее исчезнуть отсюда стала для писателя навязчивой. Ждать, пока полиция заберёт байк и покинет отель, представлялось плохим вариантом. Это может занять часы. Надо выбираться.

Больше не раздумывая, Филипп, пригнувшись, быстро метнулся к выходу и, оказавшись на лестнице, ухватился за дверь, придерживая её, чтобы та не хлопнула и не привлекла внимание полиции. Затем мужчина поднялся в холл гостиницы, где у стойки администрации заметил ещё трёх полицейских в форме, но те не обратили никакого внимания на молодого человека, спокойно выходящего на улицу.

Дина Максимова опустилась на стул за рабочим столом. За окном уже давно рассвело, и летнее утро ярко освещало помещение отделения криминальной полиции.

День начался неожиданно активно. Неизвестный позвонил на горячую линию около восьми утра и сообщил, что в гараже отеля «Арарат Парк Хаятт Москва» находится мотоцикл Альбины Романовой. Пока информация дошла до Максимовой и она сообразила, о чём речь, прошло больше часа, а затем старший лейтенант вместе с группой оперативников выдвинулась к упомянутой гостинице, где действительно обнаружила транспортное средство, которое она давно разыскивала. Первой мыслью было: «Проклятие! А ведь собиралась сразу проверить все парковки отелей поблизости, когда выяснилось, что мотоцикл Романовой замечен в районе Неглинной улицы!» Но затем старший лейтенант успокоилась, понимая: на такую работу потребовалось бы не только несколько дней, но и официальный ордер, ждать который пришлось бы ещё неделю.

Звонившего на горячую линию определить не удалось, но, вроде как, по голосу это была женщина.

Максимова потянулась к флешке, найденной в съёмном багажнике мотоцикла. Не на неё ли неизвестный хотел обратить внимание полиции?

С любопытством старший лейтенант взяла электронный носитель в руки и подключила к компьютеру. На экране замигала папка с видеофайлами. Максимова замерла, догадавшись, что сейчас увидит. Она открыла первый файл и нажала на «воспроизведение».

На экране появилось изображение. Сначала ничего не происходило – просто квартира, а затем в кадре возникла фигура. Дина прищурилась, стараясь заметить все детали, и почувствовала трепетное волнение.

Видео продолжало воспроизводиться, и она сообразила, что смотрит на запись из квартиры Саблина, по которой ходила неизвестная женщина, собирая улики, ставшие ключевыми в деле против майора.

Максимова не отрывала взгляда от экрана. С каждой минутой внутри неё нарастало волнение: неужели это видео изменит ход расследования?

Переведя дыхание, Дина открыла второй файл.

На экране сразу же показалась темноволосая молодая женщина с азиатскими чертами лица.

Романова!

Максимова добавила звук, ожидая, что женщина начнёт говорить.

– Здравствуйте, – произнесла она. Её голос звучал мелодично, но жёстко. – Меня зовут Альбина Романова, я Седьмая Сестра Ордена Янтарной Бездны и хочу сообщить вам имя основателя преступной организации – Мастера Бездны.

Филипп сидел на удобном кожаном диване в уютной гостиной своего дяди, Петра Ивановича Смирнова, профессора лингвистики и истории. Вечерний свет пробивался сквозь занавески, создавая тёплую расслабленную атмосферу. Рядом в кресле сидела Майя Вербицкая, красивая молодая женщина, протеже профессора, с которой у писателя в прошлом случился бурный роман. Она выглядела элегантно: узкие светлые брюки, воздушная бежевая блузка, яркие лавандовые туфли на шпильке и стильные длинные серьги, усыпанные бриллиантами и цитринами, в ушах. От Майи шёл приятный цветочный аромат, и Филипп с наслаждением вдыхал его, ощущая умиротворение от нахождения в обществе близких людей. Пётр Иванович зашёл в комнату, убирая телефон в карман жилета, обтягивающего его полную фигуру. Вид у него был озабоченный, немного усталый даже, и писатель отметил, что дядя как-то постарел с их последней встречи.

Вернувшись из отеля домой, Филипп связался с Максом, и молодые люди обсудили дальнейший план действий. Они ждали звонка от Яны, чтобы узнать о местонахождении Шара Дьявола, реликвии, найденной писателем в древнем городе Хара-Хото в Китае около двух недель назад11. Этот шар лежал в подземной сокровищнице с одиннадцатого века и, возможно, являлся тем самым артефактом, который даст очередную подсказку для разгадки тайны колоды Таро. Относительно Романовой у Макса новостей не было. Седьмая Сестра исчезла. Как обычно. А вот что нашла Максимова в мотоцикле Альбины и как вообще старший лейтенант оказалась на парковке в отеле, оставалось неизвестным, но узнать больше Филипп пока не мог, поэтому решил: настало время навестить дядю и поделиться с ним важной новостью.

Прошло уже больше недели, как писатель узнал, что его биологическим отцом был не Константин Журавлёв, а Мирон Дубров, краевед из Даурии. И более того, у писателя, как выяснилось, есть сводная сестра – Яна Дуброва. По каким причинам Софья Журавлёва, мать Филиппа, не рассказала об этом сыну, оставалось загадкой, но писатель предполагал узнать у дяди об этой истории.

– Хорошо, что ты зашёл, – произнёс Пётр Иванович, останавливаясь посередине комнаты. Он с серьёзным выражением лица посмотрел на племянника.

– Да, я хотел это сделать сразу, как вернулся из Китая, но закрутился.

– Понимаю, – закивал профессор, переводя взгляд на Майю, а потом в сторону, словно думая о чём-то своём.

– Хотел тебе сообщить новость, – начал Филипп. С дядей у него сложились непростые отношения в последние годы, однако писатель считал его самым близким человеком, точнее, фактически, единственным, так как больше родственников у него не было. Пётр Иванович, известный и уважаемый учёный, являлся спокойным, добрым, но излишне придирчивым и категоричным в отношении работы, когда дело касалось обсуждения исторических фактов. С Филиппом они частенько спорили, и Пётр Иванович всегда придерживался официальных версий, тогда как его племянник был открыт альтернативным гипотезам.

Неожиданно в кармане писателя зазвонил телефон.

– Секунду, – обратился он к дяде и достал мобильный. – Да?

– Привет, братишка! – послышался голос Яны.

– Привет! Слушай… м-м-м, я сейчас немного занят, можешь попозже набрать? – удивительно, что девушка позвонила именно в тот момент, когда он собирался сообщить о ней Петру Ивановичу.

– Да, конечно, но я подумала, тебе срочно нужна информация про шар.

– Про шар? Тебе удалось выяснить о нём?

– Не совсем. Короче, я поговорила с Арсением, и он сказал, что в переписи найденных реликвий Хара-Хото шар не значится.

– Как так?

– Вот так. Список ему предоставили китайские специалисты, работавшие на месте обнаруженной сокровищницы. Там огромный перечень всего, но шара нет.

– Не может быть! Он там был! Ты же сама его видела!

– Видела, да. Но теперь его нет.

– Бред какой-то! Куда он мог деться?

– Не знаю. Никто из нас его не забирал.

– А Аля?

– Тоже, по-моему.

Филипп чувствовал разочарование и досаду. Ниточка, ведущая к разгадке колоды Таро, оборвалась.

– Ладно, – тихо произнёс он, – созвонимся позже.

– Что случилось? – спросила Майя, отвлекаясь от переписки в мобильном.

– Это касается моей поездки в Китай.

– Очередная захватывающая история? – улыбнулась девушка.

– Ты даже не представляешь насколько, – посмотрев на дядю, который всё ещё стоял в центре комнаты и внимательно слушал телефонный разговор племянника, Смирнов продолжил. – У меня есть сестра.

Пётр Иванович, собиравшийся присесть на стул, замер. Его лицо изменилось, и в глазах заиграли искорки удивления.

– Сестра? – тихо переспросил он.

– Как это? – Майя широко раскрыла глазами.

– Ага, – писатель кивнул и, не дожидаясь дальнейших расспросов, рассказал о своём путешествии в Хара-Хото, Мироне, Яне и об обнаружении и исчезновении Шара Дьявола.

– Не могу поверить, – произнесла Вербицкая, мотая головой, и посмотрела на профессора Смирнова. – Это просто невероятно!

– Не то слово.

– А зачем теперь тебе нужен этот шар?

– Да так… Хотел его изучить, – Филипп решил не посвящать Майю и дядю в историю с Таро. – Но я хотел сейчас поговорить не об этом, – он взглянул на дядю.

Пётр Иванович, сев на стул, посерьёзнел и казался не рад услышанному.

– Ты знал? – обратился к нему писатель.

– О чём?

– О том, что мой отец – Дубров.

Профессор вздохнул. Было заметно, он обдумывает ответ.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Кто это? – оживилась Майя. – Вы ждёте кого-то?

Пётр Иванович продолжал сидеть, не обращая внимания на вопрос женщины и не реагируя на повторившийся звонок.

– Я открою, – Вербицкая поднялась с места и поспешила в прихожую.

Через пару секунд послышались голоса. Очевидно, что пришедших было несколько. Затем писатель различил короткий разговор Майи и мужчины, но смысл диалога не разобрал. Наконец раздались шаги, и в комнату вошли два человека.

В приглушённом свете Филипп не сразу их узнал. Точнее, конечно же, узнал, но мозг в первую секунду отказался сопоставить приятную атмосферу дядиной гостиной и появление в ней этих людей.

«Какого чёрта?!» – промелькнуло в голове писателя.

Он вскочил с дивана.

Перед ним стоял майор Саблин и старший лейтенант Максимова.

– Филипп? – следователь был удивлён не меньше писателя, увидев его.

– Лёша?

– Не знал, что ты будешь здесь, – Саблин выглядел измождённым, помятым, с плохо причёсанными волосами, с отросшей щетиной на подбородке и скулах.

Писатель смотрел на майора, не в состоянии сообразить, зачем он сюда пришёл? Да и вообще, как мог прийти, ведь находился в следственном изоляторе!

– Пётр Иванович Смирнов? – спросил Саблин, обращаясь к профессору, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Вы арестованы по подозрению в организации преступной группировки и совершении многочисленных действий, являющихся наказуемыми в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации.

Филипп, не веря своим ушам, наблюдал за дядей.

Профессор сидел на стуле, уставившись в пространство. Его лицо было бледным, взгляд потухшим, а пальцы на левой руке подёргивались.

Писатель медленно шагал по длинному, тускло освещённому коридору отделения полиции. Стены были окрашены в серый цвет, а в воздухе ощущалась тревога, словно сам коридор являлся свидетелем множества историй, которые здесь когда-то разворачивались. Но своё волнение Филипп не связывал с атмосферой места, где находился. Со вчерашнего дня он не мог прийти в себя, узнав, что основателем Ордена Янтарной Бездны, Мастером Бездны – человеком, безуспешно разыскиваемым полицией вот уже более пяти лет за преступления, совершённые его тайной организацией, являлся профессор Смирнов, его родной дядя.

Это не укладывалось в голове!

Каждый шаг писателя эхом отзывался в пустом коридоре, и он чувствовал, как липкий холод сдавливает его грудь от переполнявших эмоций. Воспоминания о юности, когда он остался без родителей и дядя стал ему поддержкой, единственным, на кого можно было положиться, теперь казались искажёнными. Как мог человек, которого он знал всю свою жизнь, быть замешанным в чём-то столь отвратительном и ужасном?

– Аля? – непонимающе переспросил Саблин.

– Да, девушка-практикантка! Она была с нами в Китае!

Внезапно Филиппу стало очевидно, куда пропал Шар Дьявола. Его забрала Аля, а точнее, получается, Алиса Кошкина. Проклятие! Саблин оказался опять прав, и Орден всё-таки отправил вслед за ним своего агента. Неожиданно встреча с профессором Смирновым обрела новый смысл. Если Кошкина забрала шар по указу Ордена, то кто, как не Мастер Бездны, знал, где он теперь.

– Вот тебе и поворот! – произнёс Саблин. – А я предупреждал, что среди вашей милой компании в Китае затесался кто-то из Ордена! Значит, это Кошкина. Хм. Она Третья Сестра из Семи. Кем представилась? Переводчиком?

– Студенткой. Специалист по китайским и азиатским языкам.

– А-а-а. Ну-ну. Да, девушка способная. Только ей за тридцать, хотя выглядит довольно молодо, могла сойти и за студентку. Она забрала что-то? – догадался майор.

– Ага. Одну реликвию, – кивнул писатель. – Её не оказалось в описях, когда китайцы обследовали найденную нами сокровищницу.

– Сокровищницу? – майор не донёс сигарету до рта от удивления.

– Да, – Филипп отмахнулся, – долгая история.

– Хм. Ладно. Потом как-нибудь расскажешь.

– Вы её арестовали?

– Кошкину? А то! Сидит со вчерашнего дня в СИЗО, – довольно сообщил Саблин.

– Мы попали в песчаную бурю в Гоби, и девушка пропала. Думали, что ей не удалось выбраться.

Саблин усмехнулся.

– Такие, как Романова и Кошкина, всегда умеют выжить.

– Интересно, как ей удалось?

– Если тебя это волнует, я узна́ю на допросе.

– Да нет. Не то чтобы волнует, просто спросил.

– Ладно. Ну? Готов? – следователь глянул на часы. – У тебя будет тридцать минут на встречу с дядей.

– Спасибо.

Мужчины вышли из кабинета и направились по коридору к лифту, ведущему на нижний этаж, где находилась комната для допросов, которую Саблин договорился использовать для встречи Филиппа с профессором Смирновым.

Пётр Иванович сидел за столом в небольшом тускло освещённом помещении и, казалось, стал тенью самого себя. Арестованный за организацию преступной группировки, названную Орденом Янтарной Бездны, дядя выглядел усталым и измождённым. Его лицо осунулось и побледнело, а глаза, когда-то полные жизни, теперь отражали лишь печаль и разочарование.

Филипп сел напротив, внимательно глядя на профессора. До сих пор с трудом верилось, что этот человек являлся Мастером Бездны, на чьей совести многие загубленные судьбы и жизни.

Пётр Иванович спокойно смотрел на племянника, не выражая никаких эмоций.

– Я пришёл узнать правду, – наконец произнёс писатель, нарушая тишину. Его дядя вздохнул и облизнул пересохшие губы.

– Какую правду, Филя? – голос профессора звучал тихо и спокойно.

– И ты убил её, чтобы она замолчала? – тихо спросил писатель.

Мастер Бездны поёрзал на стуле, очевидно, живо вспоминая минувшие события.

– Мне пришлось. Она упёрлась, точно коза какая-то! – в его глазах вспыхнул гнев. – Требовала оставить её и Мирона в покое, говорила, что они отправятся на поиски сокровищ Чингисхана, а если я откажусь выполнить её условия, опубликует статью. Черновик, как она говорила, передала Осипову для страховки. Чушь несла, короче.

– И ты убил их всех.

– Я предупреждал и предоставил возможность разобраться с вопросом, скажем так, мирным путём. Но… – профессор развёл руками, – если люди не слышат голос разума, помочь им нельзя. Журавлёв не справился с заданием и был наказан. Соня стала угрозой для Ордена, как и Осипов. Собственно, он оказался просто сопутствующим ущербом. Если бы твоя мать не отдала ему черновик статьи, парень остался бы жив.

Филипп не знал, что сказать, точнее, не мог. Слова застряли в горле от ужаса, который писатель испытывал, слушая дядю. И с этим человеком он жил бок о бок долгие годы, доверял ему, делился информацией обо всём с ним происходящим! Боже! Филипп сам рассказывал всё Мастеру Бездны! И из-за этого пострадали многие люди!

– А знаешь, Филя, – Пётр Иванович нагнулся ближе к столу, – ты удивительно в этом смысле похож на мать! Такой же упёртый, безрассудный, видишь только свою цель и не понимаешь, когда надо отступить, – Мастер Бездны перешёл на звенящий шёпот. – Сколько раз я тебе говорил не лезть в твои эти приключения, не копать, не выяснять! Так не-е-ет! Ты, словно баран, шёл именно туда, куда не следует, и даже не представляешь, скольких усилий мне стоило, чтобы сохранить тебе жизнь!

– Сохранить мне жизнь?!

– Именно! Думаешь, если бы ты не был моим племянником, терпел бы я под боком такую занозу, как ты?! Мне приходилось придумывать оправдания перед Сёстрами Бездны, которые задавались вопросом: почему этот писатель ещё жив?! – профессор тяжело откинулся на спинку стула. – Но мне стало жаль расставаться с последним родственником. Из тебя вышел бы неплохой учёный. Я даже думал привлечь тебя в Орден. Возможно, оставить своё дело тебе, когда придёт время, – в голосе Мастера Бездны скользнули сентиментальные нотки. – Но… ты выбрал другой путь и связался с Саблиным, – он усмехнулся.

– Как ты можешь с этим жить? – не выдержал Филипп. – Как?

Пётр Иванович пожал плечами.

– Если бы тебе удалось достичь всего того, что смог я, не задавал бы такой вопрос. Поэтому я и сказал вначале: ты не поймёшь. Когда в твоих руках такая организация, как Орден, когда знаешь о том, о чём не ведает бо́льшая часть мира, и понимаешь, насколько эти знания важны, то начинаешь не только осознавать цену человеческой жизни, но и её суть! Мы ничто, Филя, ничто, в сравнении с историей нашей планеты и цивилизаций, живших и живущих на ней! Всё приходит и уходит, все умирают – и империи, и люди, но информация и технологии остаются! Вот самое главное! И больше ничего.

Филипп молчал, не вступая в дискуссию, ведь пытаться что-то доказать или переубеждать бесполезно.

– Зачем тебе был нужен перстень? – спросил он.

Мастер Бездны улыбнулся.

– А ты, я смотрю, продолжаешь, да? Похоже, мы не такие разные, как я думал. Мир вокруг тебя рушится. Ты недавно узнал правду о матери, об отце, теперь ещё и обо мне! Другой бы на твоём месте давно сидел у психиатра, но не ты, Филя. Да? Не ты! – Пётр Иванович одобрительно закивал головой. – Возможно, я ошибся, и ты всё-таки понимаешь меня.

Писатель внезапно ощутил охвативший его душащий гнев и раздражение. Он не мог больше находиться рядом с этим человеком.

Филипп резко встал и направился к двери.

– Не переживай, – сказал ему вслед Мастер Бездны, – я помогу тебе. Хоть ты этого и не заслуживаешь.

В тусклом свете лампы, висящей под потолком следственного изолятора, Пётр Иванович Смирнов сидел на жёстком металлическом стуле. Стены камеры были холодными и сырыми, а воздух наполнял запах затхлости. Он уставился в одну точку перед собой, размышляя обо всём случившемся с ним вчера.

Тайное общество, которое он организовал, Орден Янтарной Бездны, создавалось, само собой, с благими намерениями – поиском древних артефактов, – и они, по его мнению, могли бы изменить взгляд на историю человечества. Он мечтал о том, чтобы раскрыть загадки, скрытые веками, и вернуть забытые знания в современный мир. Мастер усмехнулся. Нет, не в мир, конечно. Он хотел обрести эти знания для себя, ведь людям вокруг опасно давать то, чего они не понимают. А он понимал. Неужели его убеждения обернулись против него?

Посмотрев на свои руки, вдруг вспомнил, как всё начиналось.

Сначала это было увлечение идеями отца, за которым подслушивал, будучи школьником, когда в дом приходил странный, но интересный человек по имени Хесед. Позже Пётр узнал, что отец состоял в Ордене Серебряной Звезды, а Хесед являлся его наставником.

Профессор улыбнулся. Чудесные времена!

Затем, когда он уже преподавал в институте, Хесед нашёл его и предложил вступить в Орден, по стопам отца. Что с ним случилось, Пётр так и не выяснил, а ведь отец просто пропал однажды ночью. Сейчас уже и неважно. А потом, когда он узнал, как работает организация, какие идеи исповедует и зачем ищет артефакты, загорелся мыслью о своём собственном Ордене. С этого момента Пётр Смирнов переродился в Мастера Бездны, и началась Великая игра с прошлым, настоящим и будущим. Игра, вести которую он не мог остановиться, даже когда понял, насколько она становится опасной.

М-да-а-а. Длинный был путь и увлекательный. Жаль, что так всё обернулось. Многое ещё не успел сделать. Хотя жалеть не стоит. Его работа не пропала, она в сохранности. Звонок Фатимы Идрисовой, Второй Сестры из Семи, можно сказать, частично спас положение. Мастер успел дать указания, и артефакты Ордена переместили и надёжно спрятали. Хоть какая-то польза от Сестёр Бездны. Но если бы Фатима позвонила раньше, а не в тот момент, когда у него дома находился племянник, возможно, ему самому удалось бы скрыться. Эх! Ладно. Что уж теперь рассуждать. Возможно, Идрисова предупредила сразу же, как получила информацию. А, кстати, откуда она у неё? Мастер не спросил. Не успел. Он задумался. Надо будет поразмышлять на эту тему. Благо времени у него теперь достаточно.

Пётр Иванович встал и пересел на низкую койку, покрытую старым матрасом.

Его арест стал ударом, предательством, которое он до сих пор не мог до конца осознать. Кто-то из его ближайшего окружения выдал его, поклялся в верности Ордену и предал идеалы ради личной выгоды или, что ещё хуже, из страха. И он знал кто.

Но всё ли потеряно? Неужели все его труды, все годы, потраченные на поиск информации и объединение единомышленников, пошли прахом? Неужели Орден распадётся, как карточный домик, лишившись своего лидера?

Профессор Смирнов закрыл глаза, пытаясь унять дрожь.

Нет, не всё потеряно. Он знал это. Истина не может быть заключена в тюремную камеру. Идеи не умирают за решёткой. Он, возможно, и находится в заточении, но Орден – это не только он. Это сеть, сплетённая из нитей веры, знаний и преданности. Именно вера сейчас была главным оружием. Вера в то, что ученики продолжат его дело, и даже в этой тёмной сырой камере он всё ещё может быть Мастером Бездны, направляющим Орден из тени.

Улыбка тронула его губы.

Выйдя из отделения полиции, Филипп ощутил необходимость прогуляться. Нужно проветриться, прийти в себя и, в конце концов, успокоиться.

Его сильно задели слова дяди о том, что они похожи и что Филипп, зная о случившемся с родителями, продолжает заниматься поисками артефактов. Со второй частью утверждения было не поспорить. Он действительно не мог устоять перед очередной загадкой, несмотря на все события вокруг него. Но по аналогичным причинам ли Филипп нырял с головой в новую тайну, что и Мастер Бездны охотился за ценными реликвиями?

Ответа писатель пока не находил.

Всё случившееся с ним за последние пять лет, когда он вовлекался в невероятные авантюры с древними артефактами, происходило как-то само собой. Филипп не искал приключения и не гонялся за таинственными историями, нет! Он всего лишь становился невольным участником событий, хотя, надо признаться, не без энтузиазма. Но писатель никогда не стремился завладеть какой бы то ни было реликвией в личных целях! Никогда! И не пытался извлечь выгоду из случавшихся с ним историй, к исключению, правда, можно отнести сюжеты для книг, которые он черпал в путешествиях. Но это совсем не то же самое, что делал Мастер Бездны!

Проходя мимо небольшого бара, писатель затормозил. Дико захотелось выпить чего-нибудь крепкого и расслабляющего. Он зашёл в заведение и заказал у барной стойки порцию виски со льдом, осушив бокал залпом. Бармен тут же предложил повторить, и писатель не отказался, ощущая приятное тепло, разливающееся по телу.

Стало даже как-то легче, хотя понятно, что алкоголь не решит проблем, а лишь на время приглушит эмоции.

Продолжая размышлять, Филипп задумался, как же очевидна сейчас была причастность профессора Смирнова к Ордену! Да! Дядя всегда интересовался, чем занят племянник, а писатель подробно делился с ним деталями своих исследований, предположениями, местонахождением и потом удивлялся: как же так Орден в курсе всего происходящего? То, что Филипп принимал за родственную заботу, оказалось лишь продуманным планом с целью контролировать поиски значимых реликвий. Чёрт!

Расплатившись, он вышел из бара и пошёл в сторону дома.

Разговор с дядей продолжал крутиться в голове. Теперь уже полная картина случившегося с родителями начала постепенно проясняться. Его отец не виновен в смерти матери, и это знание приятно отозвалось в сердце писателя. Журавлёв не плохой человек, а всего лишь заложник неправильно выбранного пути, как и его мама. Они попали в ловушку жизненных обстоятельств, созданную Мастером Бездны, из которой безопасного пути не было. Ну… Мать, по крайней мере, попыталась что-то изменить. Она хотела выбраться, быть с Мироном, стать свободной и счастливой, но не получилось.

Перейдя дорогу на светофоре, писатель двинулся по улице, ведущей к дому.

Кто же он сам теперь такой? Прожил почти сорок лет, не зная, какая драма разворачивается в его семье. Или просто не замечал, не хотел видеть намёки на творившееся вокруг? Или его родители специально скрывали от него правду, стараясь оградить от Ордена? И почему дядя не предпринял попыток привлечь его в организацию, когда Филипп учился в институте, или спустя годы, когда работал в музее, да даже после смерти родителей! Тогда писатель был потерян, раздавлен, искал новый путь и смысл жить, а ведь именно в такие моменты люди могут принять необдуманные и фатальные решения. Так почему же Пётр Иванович держал племянника на расстоянии?

Воспоминания о детстве всплывали в сознании Филиппа, как кадры из старого фильма. Дядя всегда много для него значил, вызывал интерес и уважение. В юности он смотрел на него с восхищением, когда тот рассказывал о своей научной работе, исторических дискуссиях с коллегами-профессорами и поездках в разные страны на семинары и конгрессы. Может быть, Пётр Иванович соврал, и дело не в том, что он не видел в Филиппе потенциал, а хотел уберечь его от Ордена, дать шанс на нормальную жизнь и избежать судьбы, о которой сам слишком много знал?

Мысли, что он мог бы стать частью Ордена, смешивались в писателе со странным чувством благодарности за предоставленную возможность выбрать свой путь.

Войдя в подъезд, Филипп поднялся на четвёртый этаж, резко остановившись перед квартирой.

На полу, на коврике перед дверью, лежала небольшая картонная коробка, перевязанная верёвкой.

Писатель поднял её, повертел в руках, а затем зашёл в квартиру.

Не снимая обуви, он прошёл в комнату, развязал верёвку и открыл коробку.

Внутри лежало что-то завёрнутое в несколько слоёв тонкой бумаги.

Филипп вытащил посылку и развернул. Удивление и восторг разлились по телу.

Он держал в руках резной шар из слоновой кости, состоящий из нескольких полых сфер, заключённых друг в друга.

Филипп стоял посередине комнаты, держа в руках древнюю китайскую головоломку, известную как Шар Дьявола. В мягко льющемся из окна дневном свете этот загадочный предмет, украшенный резными узорами, точно сиял изнутри и хранил в себе множество тайн.

– Чёрт меня возьми! Не может быть! – произнёс писатель.

Артефакт совершенно однозначно забрала Третья Сестра в Хара-Хото и передала в Орден. Но как он оказался перед его дверью?

Филипп неожиданно вспомнил последнюю фразу дяди о том, что поможет ему. Не о шаре ли он говорил? Тогда, ещё в квартире, перед арестом Петра Ивановича, писатель общался по телефону с Яной, а затем рассказал Майе и дяде всё про Хара-Хото. Вот болван! Опять слил всю информацию. Хотя теперь уже не важно. Мастер Бездны не сможет влезть в его историю. Однако шар каким-то чудом находился теперь у него. Видимо, дядя успел сообщить в Орден, что реликвия нужна Смирнову. Но зачем?

Проклятие! Получается, агенты Ордена продолжают работать. Филипп поморщился при этой мысли, но затем моментально переключился на головоломку.

Он начал внимательно изучать шар, вертя его в руках и замечая, как каждая из внутренних сфер легко вращалась независимо от другой. Филипп крутил предмет, наблюдая, как меняется положение шаров внутри, размещённых, словно матрёшки, один в другом. Шаров он насчитал четыре, и в каждом имелись отверстия, и, как быстро понял писатель, их требовалось совместить, чтобы решить головоломку. Однако в самом центре располагалась ещё одна сфера, где вместо отверстия виднелась вставка с мелким причудливым узором.

В голове всплыли истории, которые писатель читал о китайских мастерах, создававших такие шары. Каждый из них являлся не просто головоломкой, а настоящим произведением искусства, с философской идеей и мудростью. Глядя на шар, Филипп попытался уловить эти идеи, представляя, как люди разгадывали подобные ребусы до него, на что опирались, как выстраивали модель решения.

Внутренние сферы шара виднелись через большое круглое отверстие и были такими же, как внешняя часть: резные и костяные. Разгадка головоломки, казалось, находилась не только в механизме вращения сфер, а и в умении видеть за пределами очевидного, и, учитывая, что предмет выполнен китайскими мастерами, возможно, спешить не стоило, нужно остановиться и прислушаться к внутреннему голосу, понять логику вращения сфер.

Сконцентрировавшись, Филипп сел на стул, сделал глубокий вдох и продолжил попытки.

В каком бы положении он ни старался вертеть шар, сферы упорно вращались в противоположные стороны, не совмещаясь отверстиями.

Ничего не получалось.

Писатель положил реликвию на стол и направился в кухню. Захотелось кофе, а следом пришло чувство голода. С самого утра, как пришёл в отделение полиции, он ещё ничего не ел.

Сделав бутерброд с колбасой и сыром, Филипп запил трапезу горячим кофе и вернулся в комнату. Он вновь взял шар в руки, и внезапно писателя охватило ощущение, что каждая деталь, каждая линия узора на поверхности шара – это не просто украшение, а часть какой-то картины, которую он пока ещё не в состоянии увидеть. Переключившись на еду и отвлёкшись на несколько минут от головоломки, он словно сделал шаг назад не только в физическом, но и в эмоциональном плане, давая мозгу отдохнуть и перезагрузиться. И теперь Филипп будто заново видел перед собой загадочный шар.

Закрыв глаза, он начал тщательно его изучать руками, скользя пальцами по гладкой поверхности и ощущая каждую резную деталь реликвии, холод кости, из которой сделана головоломка, и тихую вибрацию вращающихся внутри сфер. Внезапно он уловил, как указательный палец левой руки приятно лёг в углубление на шаре, точно там была ложбинка специально для этого, а следом средний палец попал в ямку рядом, и через несколько секунд вся рука удобно легла в маленькие лунки узора. Филипп видел их, когда рассматривал головоломку, но не пробовал поместить туда пальцы. Не теряя времени, он положил вторую руку на шар, тут же найдя нужное положение.

Писатель открыл глаза и посмотрел на артефакт с новым пониманием.

Вот оно! Вот то самое положение, при котором все сферы совместятся!

Не ошибся. Отверстия в головоломке совпали, полностью раскрывая самую внутреннюю сферу, где виднелся орнамент, напоминающий переплетённые иероглифы. Головоломка решена!

Однако, присмотревшись, ничего, похожего на число, требуемое для уравнения, Филипп не мог разглядеть.

Не выпуская шара из рук, писатель откинулся на спинку стула, продолжая всматриваться.

Что-то не так. Или он всё-таки не до конца разгадал секрет шара, или просто чего-то не видит?

Сквозь задёрнутые шторы свет мягко обволакивал пространство и предметы в комнате, отбрасывающие мутные тени на стены. Писатель раздумывал, что ещё можно попробовать для решения головоломки, как вдруг взгляд его упал на круглую тень от шара, бликующую почти у самого пола. И, наблюдая за игрой света, Филипп внезапно понял, как нужно действовать!

Он встал, приподнял руки, сжимающие шар, над головой так, чтобы свет лился сквозь головоломку.

Появившаяся на стене тень артефакта заставила писателя радостно улыбнуться.

Одетый в ярко-малиновую футболку с принтом, лёгкую тёмную ветровку и джинсы, Макс стремительно двигался по главной аллее Московского государственного университета. В его глазах горел азарт, а сердце стучало в унисон с быстрым ритмом шагов. Он спешил на встречу с писателем Смирновым, который около часа назад позвонил ему и, ничего не объясняя, попросил срочно подъехать к университету.

Макс сразу сообразил, что, возможно, у Филиппа появились новые зацепки или информация относительно загадки колоды Таро.

Писатель уже стоял у главного входа, и как только блогер его увидел, он ускорил шаг.

– Привет!

– Привет, – в глазах Филиппа Макс заметил радостное волнение.

– Что случилось? Ты что-то выяснил?

– Да. Пошли, – писатель развернулся и направился внутрь здания университета. Было очевидно: они вновь идут на встречу с профессором математики Петровским, у которого консультировались три дня назад относительно чисел и слов, обнаруженных на картах Таро.

Макс поспешил следом, не приставая с расспросами, хотя язык так и чесался немедленно выяснить, что послужило причиной такой внезапной встречи.

В кабинете профессора уже сидел Оболенцев, а сам Петровский стоял у доски для записей, на которой были выписаны все цифры, обнаруженные во время исследования колоды. Видимо, Франц Эдуардович все прошедшие дни продолжал обдумывать возможность получить уравнение и решение.

– А, вот и вы! – произнёс он, как только молодые люди зашли в кабинет.

– Добрый день, – Филипп направился прямиком к окну, сопровождаемый внимательными и удивлёнными взглядами всех присутствующих. Писатель задёрнул шторы, оборачиваясь на стену помещения и проверяя, появилась ли тень. Затем достал из рюкзака шар.

Макс, Оболенцев и Петровский молча за ним наблюдали.

– Это тот самый Шар Дьявола? – не выдержал блогер.

– Да.

– Откуда он у тебя?

– Потом расскажу, – на этих словах Филипп повертел артефакт, правильно располагая на его поверхности пальцы, и поднял реликвию над головой. – Смотрите на тень!

Мужчины перевели взгляд.

– Святые мстители! – воскликнул Макс.

На стене, выкрашенной в белый цвет, в вечернем свете, льющемся из окна сквозь шторы, появилось число: три и четырнадцать сотых, увидев которое профессор Петровский тяжело охнул.

– Какое-то очередное число, – удивлённо произнёс Оболенцев.

Филипп опустил шар и раздвинул шторы.

– Не просто число, – сказал Петровский. – Так древнегреческий математик Архимед выражал полученное им…

– Число Пи! – перебил профессора Макс.

– Число Пи? – переспросил Филипп. Он решил: число из шара будет важно для вычислений, но то, что оно обозначало известную всем математическую константу, он не знал.

– Значит, это недостающий параметр для уравнения? – спросил Оболенцев, выпрямившись на стуле и приняв слегка напряжённую позу.

– Так ли это, нам предстоит проверить, но, очевидно, теперь все кусочки головоломки у нас на руках, – Петровский взял маркер и нарисовал на доске математическую постоянную числа Пи.

– И как теперь понять, что делать со всеми обнаруженными числами? – поинтересовался Яков Владимирович.

– А это уже моя задача, – не поворачиваясь, произнёс Петровский. – У нас есть магическое число квадрата – тридцать четыре, число Пи из Шара Дьявола, равное трём и четырнадцати сотым, шесть цифр с карт: пятнадцать, единица, двадцать два, четыре и два раза по десять, сумма которых составляет шестьдесят два.

– Возможно, надо покрутить все эти числа и попробовать с ними разные математические вычисления, – предложил Максим. – Я думаю, должна появиться какая-то логика.

Петровский посмотрел на блогера через плечо.

– Совершенно верно.

– У меня есть программа, – Макс скинул рюкзак и достал ноутбук. – Она сможет прогнать все возможные комбинации, чтобы найти закономерность.

– Главное здесь, безусловно, число Пи, – задумчиво вымолвил Франц Эдуардович, – с ним и надо работать.

– Я помогу, – блогер сел на стул и принялся вводить в программу цифры, запуская алгоритм.

– Есть одно дело, – Филипп убрал китайскую реликвию в рюкзак. – Хочу выяснить, из чего сделан шар. Мне кажется, он древнее, чем мы думаем.

– Как ты собираешься это сделать? – поинтересовался Оболенцев.

Филипп вздохнул.

– Пока на ум приходит только один вариант – Палеонтологический музей. Думаю, там есть специалисты, которые согласятся взглянуть на шар.

– Специалист есть. Один. И я смогу вам помочь с ним встретиться, – Яков Владимирович встал. – Не возражаете против моей компании?

– Нет, конечно. Буду рад, особенно если вы знакомы с кем-то в музее.

– Тогда пойдёмте!

Филипп кивнул.

– Звоните, когда что-то обнаружите, – сказал он Максу.

– Лады! – не отрываясь от ноутбука, ответил блогер.

В воздухе витал аромат лаванды и сандала, привычный для «Мистического уголка», небольшого, но уютного эзотерического магазина, которым владела Этери. Она сидела за столом из тёмного ореха, освещённым мягким светом настольной лампы с витражным абажуром. В руках женщина держала колоду Таро, недавно приобретённую на блошином рынке во время поездки в Италию.

Карты были необычными и, как уверял торговец, старинными. Красочные рисунки, изображавшие хорошо ей известные иллюстрации – Шут, Башня, Колесо Судьбы, Маг и другие, – казались непохожими на привычные Таро. На них отсутствовали надписи, характеризующие картинки, и латинская нумерация. Этери осторожно перебирала колоду, ощущая её фактурную поверхность под пальцами. Женщина всегда относилась к Таро с благоговением, видя в картах не просто инструмент предсказания, а ключ к пониманию себя и мира. Завтра она планировала выставить эти карты на продажу, зная, что такая уникальная вещь быстро найдёт своего владельца. Сначала Этери собиралась задействовать колоду для сеансов гадания, она проводила их по четвергам в магазине для избранных клиентов. Вот уже несколько лет как она являлась сертифицированным тарологом и с удовольствием погружалась в тайный мир мудрости, который наподобие зеркала отражал страхи, надежды и мечты приходящих в «Мистический уголок» на сеансы. Использовать винтажную колоду для гадания показалось женщине красивым жестом для привлечения новых клиентов, однако, рассмотрев карты, решила: они не подойдут, так как очевидно, что колода сделана исключительно в декоративных целях, для красоты, возможно, как подарок коллекционеру, увлекающемуся Таро. Кроме того, Этери заметила, что рисунок каждой карты действительно выполнен вручную, как и говорил продавец: видны тонкие мазки краски, сколы, шершавость поверхности, даже оборотной стороны, словно в руках была не колода, а много маленьких картин, произведений искусства. Нет, работать со столь уникальной вещью в гаданиях неправильно, к тому же изображения могут повредиться от частого нахождения в руках.

– Они прекрасны, – прошептала женщина, разложив карты на столе и любуясь их красотой.

Хозяйка магазина сделала глубокий вдох, ощущая аромат лаванды, всегда успокаивающий её и помогающий сосредоточиться.

Настроившись, Этери начала готовить колоду к продаже. Она аккуратно упаковала её в красивую коробку, добавив к ней небольшую брошюру с описанием значений карт и советами по работе с ними. Шкатулку, в которой она приобрела Таро, женщина намеревалась оставить себе. Когда всё было готово, она выставила ценность на витрину, украсив её ярким бантом и небольшим плакатом с надписью: «Найдите свой путь с уникальной колодой Таро!»

Женщина улыбнулась, представляя, как кто-то зайдёт в её магазин и почувствует притяжение этих карт.

С нетерпением ожидая завтрашнего дня, когда она откроет «Мистический уголок», Этери вдруг ощутила, что продажа колоды станет началом чего-то особенного.

Солнце, клонившееся к закату, окрашивало небо в тёплые оранжевые тона, когда двое мужчин подошли к внушительному зданию Палеонтологического музея. Кирпичная кладка впитывала последние лучи, отбрасывая длинные тени на вымощенную плиткой площадь.

Первым остановился мужчина постарше, с сединой в висках и внимательным взглядом, который заинтересованно осматривал каждый уголок. Он изучил фасад музея, его высокие окна, украшенные резными карнизами, и массивные двери, ведущие в мир давно ушедших эпох. В его глазах читалось любопытство, смешанное с благоговением перед величием природы и её тайнами. Он поправил очки, пытаясь лучше рассмотреть детали.

Его спутник, помоложе, с энергичным выражением лица и рюкзаком за плечами, крутил головой, присматриваясь к окрестностям.

Оба мужчины, застыв на мгновение перед входом, словно готовились к путешествию во времени. Один – в поисках ответов на вопросы, другой – заинтересованный в событиях, неожиданно вовлёкших его в удивительное приключение.

– По понедельникам музей закрыт, – сообщил Оболенцев, доставая телефон.

– Чёрт! Точно, – с досадой в голосе согласился Филипп.

– Но для нас это не будет проблемой, – Яков Владимирович быстро набрал номер.

– Лёня, приветствую! – начал он разговор. – Да, да, я тоже! Слушай, а ты случайно не в музее? Да. Хотел, да. Сейчас. Вот как раз неподалёку. Точнее, у главного входа. Ну, прекрасно! Отлично! Жду!

Он убрал мобильный в карман.

– Нас встретят, – довольно сообщил Оболенцев.

– Это ваш знакомый? Сотрудник музея?

– Палеонтолог. Мы как-то пересекались с ним, когда я продавал окаменелости. Консультировался с ним по возрасту артефакта. Так что, думаю, он именно тот, кто нам сейчас нужен.

– Отлично! Большое спасибо! А то я, видимо, поцеловал бы дверь музея, если бы пришёл один, – усмехнулся писатель.

– Хорошо, что у вас есть я! – Оболенцев улыбнулся, а через несколько минут из-за угла появился немолодой бородатый мужчина, одетый в выцветшую куртку оттенка хаки и потёртые джинсы. Его худое лицо было изборождено морщинами, но взгляд, однако, оставался живым и любопытным, как если бы он обнаружил что-то невероятное. Мужчина направился к Оболенцеву, слегка прихрамывая.

– Яша, старина! Вот это сюрприз! – воскликнул палеонтолог приятным, чуть хриплым голосом, и на его лице появилась широкая, искренняя улыбка. – Не ожидал тебя здесь! Что привело в эти края? Неужели ты заинтересовался нашей новой экспозицией?

– Не совсем, но спасибо за встречу. Прости, мы без звонка.

– Вероятно, дело срочное?

– Можно и так сказать. Лёня, познакомься – это Филипп Смирнов, мой хороший знакомый.

– Приветствую!

– Леонид Фёдорович Соловьёв – старший научный сотрудник института палеонтологии, – обратился коллекционер к Филиппу.

– Рад встрече!

– Ну, пойдёмте внутрь, и вы мне расскажете, что вас привело сюда.

Соловьёв направился обратно, откуда пришёл, где оказался боковой вход в здание музея, очевидно, для сотрудников. Филипп и Оболенцев обменялись взглядами, в которых читалось предвкушение, и, кивнув друг другу, поспешили следом за палеонтологом, готовые погрузиться в мир, где правили динозавры и другие доисторические существа.

Внутри музея царил полумрак. Закрытый сегодня и пустой, он словно погрузился в сон о минувшем прошлом животного мира планеты. Холодный мрамор под ногами отдавался гулким эхом в тишине. Смирнов шёл по просторным залам, глядя по сторонам и думая, как давно он здесь не был. Наверное, ещё в школьные годы? В голове откуда-то всплывали образы: протоцератопсы, травоядные, бродящие по зелёным равнинам, окружённые хищниками, которые выживают в жестоком мире.

Солнечный луч, пробиваясь сквозь высокое окно, выхватил из полумрака скелет тираннозавра, величественно возвышавшегося над посетителями. В воздухе витал запах пыли и чего-то неуловимо древнего, как будто сами кости, выставленные в залах, источали аромат прошлого. Соловьёв, прихрамывая, шёл впереди мимо витрин с трилобитами, аммонитами и другими окаменелостями, бережно уложенными в стеклянные саркофаги, и каждый экспонат, казалось, являлся свидетельством давно ушедших эпох, рассказчиком о жизни, которая кипела на Земле миллионы лет назад.

Вскоре начался длинный, плохо освещённый коридор, и мужчины подошли к кабинету с табличкой «Л. Ф. Соловьёв». Дверь была старой, с потускневшей латунной ручкой. Палеонтолог открыл её, и в нос ударил запах формалина и старых книг.

Внутри царил небольшой беспорядок: стол завален образцами окаменелостей, бумагами, картами и какими-то инструментами. На стенах несимметрично висели схемы скелетов, фотографии раскопок и портреты людей, возможно, известных палеонтологов прошлого. На полу стояли коробки, заполненные экспонатами, обёрнутые в бумагу и ткань.

Леонид Фёдорович улыбнулся.

– Извините за бардак. Проходите. Это мой мир, моё святилище!

Он прошёл к своему столу и включил настольную лампу.

– Ну, так что у вас за вопрос? – палеонтолог присел на край стола, выжидающе глядя на гостей.

Филипп скинул рюкзак и вытащил из него реликвию.

– Это найдено в пустыне Гоби, в городе одиннадцатого века, – прокомментировал он, протягивая Шар Дьявола Соловьёву. – Головоломка китайская и, судя по всему, сделана из слоновой кости. Не могли бы взглянуть? Возможно, сможете что-то сказать подробнее?

Леонид Фёдорович прищурился, беря артефакт и начиная рассматривать находку под светом настольной лампы.

– Хм-м-м… – он обошёл стол, взял лупу, сел на стул и принялся внимательно изучать костяной шар, вертя его в руках.

Писатель и Оболенцев молча за ним наблюдали.

– Ещё раз – где, вы говорите, был найден этот шар? – спросил Соловьёв.

– В Китае, в пустыне Гоби.

– Когда?

– Где-то неделю назад.

– И вам сказали, что он из слоновой кости?

– Нет. Никто мне этого не говорил. Я сам так решил, – слегка смутившись, пояснил Филипп. – Такие вещицы делали в Китае. Это головоломка, и, как правило, их вырезали из кости слона.

– Понятно, – палеонтолог взял какой-то длинный металлический инструмент с узким острым лезвием на конце и поскоблил шар. Затем вновь поднёс к реликвии лупу и начал рассматривать.

– Интересно… – хрипло произнёс он, – чертовски…

Соловьёв быстро подбежал к одной из коробок на полу и вытащил из неё длинный свёрток. Затем вернулся к столу, натянул на руки резиновые перчатки, развернул свёрток и извлёк широкую массивную кость. Он приложил к ней лупу, а затем вновь посмотрел через оптику на шар.

Смирнов переглянулся с Яковом Владимировичем. Ему не терпелось задать вопросы, но он сдержался, не желая отвлекать учёного.

Леонид Фёдорович снял перчатки и откинулся на спинку стула.

– Ну, что я могу вам сказать. Шар сделан однозначно из кости. Но не совсем слоновьей.

– Как это не совсем? – удивился Филипп. – А из какой?

– Из чего-то похожего на экспонаты, выставленные по дороге в мой кабинет, – усмехнулся Соловьёв.

– Не понял, – писатель нахмурился.

– Из костей динозавров, что ли? – улыбнулся Оболенцев.

– Нет, – рассмеялся палеонтолог. – Динозавры вымерли около шестидесяти пяти миллионов лет назад, в конце мелового периода. Хотя животное, из кости которого сделан ваш шар, надо отметить, тоже не менее древнее. И жило оно не в одиннадцатом веке.

– А когда? – быстро спросил Филипп.

– Для определения точного периода потребуется специальный анализ, – Соловьёв взял шар в руки. – Метод скелетохронологии позволяет определить индивидуальный возраст позвоночных путём подсчёта ростовых слоёв в кальцифицированных частях скелета, но он не подойдёт, так как тут мы имеем только долю кости, поэтому потребуется радиометрическое датирование. Оно даст возможность вычислить радиоактивные атомы определённых элементов, всё ещё присутствующих в образце, тем самым мы сможем установить точный возраст окаменелости, ну или, если удобнее, кости. Однако пользуясь методом относительного датирования, то есть сравнивая образец с аналогичными окаменелостями, возраст которых известен, – Соловьёв кивнул на широкую кость, вытащенную из коробки, – можно предположить, что шар сделан где-то в девятом тысячелетии до нашей эры.

В кабинете повисла пауза.

Филипп смотрел на палеонтолога, пытаясь понять, что он сейчас услышал.

– Девять тысяч лет до нашей эры?

– Ну, девять-десять, да, где-то так, – спокойно уточнил Соловьёв.

– Так и что за кость? – спросил Оболенцев.

– Исходя из упомянутого периода и структуры кости, могу предположить, это был палеолоксодон.

– Кто, простите? – писатель вскинул брови.

– Древний представитель мегафауны мезолита, – видя непонимание в глазах собеседников, Леонид Фёдорович продолжил. – Мезолит – это переходный период между палеолитом и неолитом в каменном веке, когда происходило глобальное потепление, приведшее к исчезновению многих крупных млекопитающих.

– Нет, – замотал головой Смирнов, – что такое мезолит, я знаю. А вот кто этот палексодонт?

– Палеолоксодон, – поправил писателя учёный. – Это вымерший род семейства слоновых с прямыми бивнями.

– То есть это всё-таки слон?

– Да, в общем смысле, но он не имеет отношения к роду слонов, которые существуют сейчас. Остатки прямобивневых лесных слонов обнаружены в Германии, Англии, на Кипре, Сицилии и Мальте.

– Простите моё невежество, но я всегда думал, что слоны обитают в Африке и Азии, – немного смущённо признался Оболенцев.

– Сейчас да. Но мы же с вами говорим про эпоху мезолита. Тогда такой вид слонов обитал на упомянутых мной территориях, не в странах, конечно, их ещё не было, но в районе нынешней Европы.

– Значит, шар сделан из кости доисторического слона, жившего девять тысяч лет до нашей эры? – резюмировал Филипп.

– Я бы слегка перефразировал, – сказал Соловьёв. – Сам артефакт сделан девять тысяч лет до нашей эры из кости слона, обитавшего в то время.

Филипп почувствовал, как от волнения у него загорелись щёки.

– Вы уверены, – спросил он, – что шар сделан так давно, а не просто из древней кости?

– Уверен, – кивнул Соловьёв. – Это видно сразу. Структура поверхности шара идентична резьбе. Если, как вы говорите, артефакт сделали бы в наши дни, ну или в начале эры из кости доисторического млекопитающего, при соскобе частиц характер внутренности образца отличался бы от поверхности. Но тут полная идентичность. Шар сделали тогда, когда и появилась кость.

– Ничего себе, – Яков Владимирович с удивлением взглянул на Смирнова. – Получается, головоломка совсем не китайская!

– Нет, конечно, – согласился Соловьёв, – Китая тогда и в помине не существовало.

– Но мне показалось, что во внутренней сфере есть китайские иероглифы, – медленно произнёс Филипп, – хотя я мог и ошибиться, – он задумался, вспоминая тень от шара на стене. Число Пи было вырезано среди причудливого узора, и, возможно, предполагая, что головоломка китайская, он и увидел соответствующие иероглифы.

Леонид Фёдорович наклонился к столу, вновь вооружился лупой и всмотрелся в шар.

– Сейчас, подождите, – писатель подошёл к палеонтологу, правильно взял в руки реликвию, чтобы сферы расположились, открывая внутреннюю часть головоломки, и поднёс артефакт ближе к лампе. Соловьёв заглянул в шар через лупу.

– Хм… действительно. Там что-то есть. Но вот как раз этот внутренний орнамент могли нанести в любое время. Сути дела это не меняет.

Писателя вдруг осенила идея.

– Нам нужно вернуться в университет, – заявил он Оболенцеву.

– Как? Уже уходите?! – удивился палеонтолог. – Но подождите! Это же невероятно ценный экспонат! Я бы хотел подробнее его изучить! Находка сногсшибательная!

– Я обещаю, когда мы разберёмся с одним делом, я передам реликвию в ваш музей, – Филипп, теперь зная о древности артефакта, аккуратно обернул шар в бумагу и положил в рюкзак.

– Ох… – недовольно произнёс Соловьёв, – вы режете меня без ножа! Такой уникальный экземпляр! Ох! Ну ладно! Только не забудьте! Очень вас прошу!

– Не переживайте.

Попрощавшись с учёным, писатель и Оболенцев вышли из музея на улицу и вызвали такси до МГУ. Начинало темнеть, и воздух наполнился вечерней прохладой.

В кармане Смирнова затрещал мобильный.

– Фил, вы где? – послышался голос Максима.

– Едем обратно к вам.

– Давайте быстрее. Кажется, мы решили задачку. И ты не поверишь, что мы узнали!

Франц Эдуардович мерил шагами комнату, а Макс сидел, уткнувшись в ноутбук, когда в кабинет профессора математики зашли Смирнов и Оболенцев.

– Наконец-то! – произнёс Петровский, останавливаясь в центре комнаты. В его взгляде мелькали радостные и волнительные огоньки.

– Мы кое-что выяснили про Шар Дьявола, – сообщил Филипп, скидывая рюкзак.

– А мы про карты, точнее, про числа, – блогер отвлёкся от ноутбука. – Но давайте расскажите первыми.

– Короче, нам удалось переговорить с одним палеонтологом, – писатель поставил рюкзак на стул. – Показали ему шар. И он уверен, что реликвия сделана где-то в девятом тысячелетии до нашей эры из кости доисторического слона. Этот вид вымер, но раньше такие животные обитали на территории Европы.

Макс уставился на Смирнова, принимая новость.

– Как в девятом тысячелетии? – переспросил Петровский.

– Да, так он сказал.

– Это точно?

– Точно, – ответил Оболенцев, – Лёне можно верить. Он лучший специалист по окаменелостям. Человек-микроскоп, или, если хотите, глаз-алмаз, как говорится. Раз сказал, значит, так и есть.

– Но ты же говорил, шар китайский! – напомнил Макс, обращаясь к Филиппу.

– Я так думал, но, получается, ошибся. Ты сам нашёл информацию, что первые головоломки появились за тысячу лет до нашей эры и только потом получили распространение в Китае.

– Да, но девять тысяч лет назад! – блогер присвистнул. – Это… это невероятная дата!

– Да уж! Кстати, у меня возникла одна мысль, – Смирнов взглянул на Петровского, который в лёгком изумлении продолжал стоять, вертя в руках маркер. – Профессор, не подскажете, когда открыли число Пи?

– Ну… – Франц Эдуардович задумался на секунду, а затем подошёл к доске с вычислениями. – Вообще-то, на самом деле, довольно давно. Впервые, как считается, число Пи стали использовать примерно четыре тысячи лет назад в Вавилоне. Жители посчитали его значение как три и сто двадцать пять тысячных, а в Египте использовали показатель три и шестнадцать сотых. Затем древнегреческий учёный Архимед впервые смог рассчитать точное число Пи до сотых. Он измерял константу, вписывая круги в многоугольники. Учёный получил так называемое архимедово число: двадцать две седьмых, или три целых и тысяча четыреста двадцать девять десятитысячных.

– То самое число в шаре, – вклинился в рассказ Франца Эдуардовича блогер.

– Верно. Но сам символ для Пи, – профессор нарисовал маркером на доске общепринятое обозначение упомянутого числа, – впервые использовал математик Вильям Джонс в тысяча семьсот шестом году. Он взял греческую букву «π», так как она первая в слове «периферия», что на греческом означает «окружность» и «периметр». А затем уже Леонард Эйлер ввёл число в широкое использование. Благодаря ему Пи стали изучать в школах и университетах.

– Получается, само число вычислили четыре тысячи лет назад? – уточнил писатель.

– Да. Однако для даты рождения, если можно так выразиться, я бы всё-таки использовал период Архимеда, когда сделаны более точные вычисления.

– То есть это третий век до нашей эры?

– Всё правильно, Филипп, – согласился Петровский.

– Что ты хочешь выяснить? – спросил Макс. – Пытаешься доказать, что число врезано в шар позже его создания?

– Это очевидно, да! – кивнул Смирнов. – Я думаю, шар сделали раньше, а число нанесли потом, когда открыли Пи.

– Четыре тысячи лет назад?

– Или после Архимеда. Но если шару действительно больше девяти тысяч лет, то вполне могли нанести число и в Вавилоне.

– Это очень смелое предположение, – отметил Оболенцев.

– Но иначе как всё объяснить? В девятом тысячелетии до нашей эры про Пи никто ещё не знал.

– Подожди, подожди! – замахал рукой Макс. – Я, кажется, понял, что ты имеешь в виду! Если найденные нами части пазла – карты, шар Дьявола и квадрат Дьявола – это единое составляющее какой-то загадки, то о них должно было быть уже известно в момент, когда придумывали задачку.

Филипп щёлкнул пальцами.

– Именно!

– Допустим, шар изготовили хренову тысячу лет назад. Ладно. Окей. Но затем что-то случилось, и неизвестные нам пращуры придумали включить его в некую мудрёную головоломку. Они знали про число Пи, про магический квадрат… кстати, а когда он появился в Индии?

– Я глянул между делом. Храм Паршванатха, где на одной из стен вписан квадрат Дьявола, был построен в десятом веке, – сказал Филипп.

– Нашей эры?

– Да.

– Секундочку, – остановил рассуждения молодых людей Петровский. – Вообще-то магические квадраты известны ещё со второго тысячелетия до нашей эры, но именно квадрат Дьявола впервые нашли в Индии, но его обнаружение в храме в десятом веке не означает, что тогда же он и создан.

– Ясно. Ага. Так. Хорошо. Значит, следуя нашей логике, число Пи нанесли на шар в то же время, когда придумали весь этот таинственный ребус, который мы сейчас пытаемся разгадать. Чтобы он стал полным, помимо Пи взяли постоянную из квадрата Дьявола, отсюда следует, сделать это было возможно не ранее третьего столетия нашей эры, когда Архимед произвёл свои расчёты.

– А если использовали Пи из Вавилона? – возразил Филипп.

– Невозможно.

– Почему? – писатель посмотрел на Петровского.

– Потому что мы составили уравнение и решили его, – профессор улыбнулся.

– Давай-ка теперь я расскажу о наших новостях, – предложил Макс. – И это будет покруче ваших древних слонов!

Профессор выпрямился и сделал шаг к доске, словно готовясь читать лекцию. Он стёр все записи мягкой губкой и повернулся к присутствующим.

– Для начала надо сказать, что моей заслуги в решении нашего так называемого уравнения немного. Всю работу сделал Максим, – он глянул на блогера, щёки которого порозовели то ли от смущения, то ли от удовольствия. – Очень умный молодой человек, да, жаль, что вы бросили заниматься точными науками.

– Я… ну… может, ещё начну, – пробормотал Макс.

– Так вот. В нашем распоряжении находилось число Пи, составляющее три и четырнадцать сотых, магическая постоянная из квадрата Дьявола, равная тридцати четырём, а также шесть натуральных чисел, нанесённых на карты Таро. Вычисления я проводил бы бесконечно долго, ища связь между цифрами и применяя на них математические действия, но благодаря программе Максима мы быстро получили результат. Его, само собой, я потом тщательно проверил. Так вот что выяснилось. Первое: сумма наших натуральных чисел равна шестидесяти двум. Второе: если умножить шестьдесят два на Пи, то получается сто девяносто четыре. Это пока понятно?

Все кивнули в ответ.

– Хорошо. Казалось бы, результат нам ничего не даёт. К тому же мы пока не использовали число квадрата Дьявола, – Франц Эдуардович сопровождал каждое предложение записью на доске. – Однако, если взять это число, то есть тридцать четыре, и применить к нему математические вычисления, а именно сложение и вычитание, используя все те же наши натуральные цифры с карт, мы получаем шесть новых чисел.

– Я, кажется, поплыл, – признался Оболенцев. – Ты хочешь сказать, что вы взяли шесть чисел с карт Таро и начали складывать, ну или вычитать их из числа квадрата Дьявола?

– Верно.

– А как вы поняли, в каком случае надо складывать, а в каком вычитать?

– Мы не поняли. Программа Максима сделала это сама.

– Но а в таком случае, почему вы уверены, что она это сделала правильно?

– Ты недослушал.

– Ой, прости.

– Тут всё ясно пока, да?

– Ну вроде.

– Отлично. Идём дальше. Так вот. После произведённого сложения и вычитания шести натуральных чисел с числом квадрата Дьявола мы, соответственно, получили шесть новых чисел. И, Яков, на твой вопрос: почему мы решили, что программа сделала правильные вычисления, отвечаю: потому как сумма новых чисел оказалась равной ста девяносто четырём.

– То есть то же самое число, что получилось в начале, при умножении суммы чисел с карт на Пи? – спросил Филипп.

– Именно! – восторженно произнёс Петровский.

– Выходит, сначала умножение Пи и суммы шести чисел с карт дают сто девяносто четыре, а потом сумма новых чисел, полученных после математических вычислений с квадратом Дьявола и цифрами с карт, также равна сто девяносто четыре? – писатель нахмурился.

– Да.

– Думаешь, «сто девяносто четыре» что-то значит? – предположил Оболенцев.

– Нет, – покачал головой профессор. – То, что мы оба раза получили сто девяносто четыре, говорит нам лишь об одном: программа сделала именно те вычисления с числом квадрата Дьявола, которые требовалось.

– Сейчас опять не понял, – Яков Владимирович поёрзал на стуле.

– Попробую объяснить иначе. Из всего нашего исследования очевидно: главными составляющими задачки были два числа: Пи и тридцать четыре, иначе – квадрат Дьявола.

– Да, это ясно.

– Набор чисел на картах Таро – это своего рода вспомогательный материал. Поэтому оба главных числа мы математически скомбинировали с числами на картах. В одном случае умножили Пи на сумму чисел, в другом использовали квадрат Дьявола и те же числа.

– А почему в одном случае мы взяли сумму, а в другом начали складывать и вычитать каждое число с карт?

– Хороший вопрос! Я это упустил. С первым случаем мы разобрались: Пи и сумма. Да? Далее программа поработала и с суммой, и с квадратом, но ничего интересного и логически объяснимого для нашей задачки не получилось. И здесь я внёс свой небольшой вклад. Если сто девяносто четыре разделить на число квадрата Дьявола, то получается шесть.

– Изначально на картах тоже шесть цифр, – дополнил Макс.

– Мы полагаем, решением задачки должно быть получение шести новых чисел.

– И получить их можно только этими сложениями и вычитаниями, как во втором случае? Оболенцев выглядел напряжённым от погружения в сложную для него науку.

– Абсолютно верно! Вот! Молодец! Ты всё понял! – обрадовался Петровский.

– Ну… я бы так уж не сказал, но допустим. Кое-что начало проясняться.

– Таким образом, у нас появились шесть новых чисел.

– И что с ними делать? Опять складывать и вычитать?

– Именно так мы поступили сразу же. Но ничего не вышло. А затем, опять же благодаря смекалке Максима, нам всё же удалось одержать победу!

– Да я, собственно, ничего и не сделал, – признался блогер. – Мы уже отчаялись и устали, и тогда я просто тупо ввёл новые цифры в поисковике в интернете.

– Удачное решение, – хмыкнул Филипп.

– Ты не поверишь, но это сработало! Мы получили ответ!

– И какой?

– Шесть новых цифр – это координаты!

Филипп удивлённо улыбнулся.

– Прости, что? Координаты?

– Ага.

– Координаты чего?

Максим встал, держа в руках ноутбук, подошёл к писателю и развернул компьютер.

– Вот чего.

Смирнов уставился в монитор, где находилась географическая карта острова, окружённая водой.

– На что я смотрю?

– На Крит, мой дорогой, – радостно сообщил блогер.

Оболенцев встал со стула и подошёл к Филиппу.

– Крит? Вы хотите сказать, что вся загадка состояла в нахождении координат, и это греческий остров?

– Да. Всё оказалось просто!

– Ну, не так уж и просто, – возразил Петровский. – Намучились мы, однако, с вашими таинственными артефактами, но, видимо, этот остров чем-то важен.

– То есть много тысяч лет назад кто-то решил таким образом зашифровать местонахождение Крита? – спросил Оболенцев.

– Выходит, что так.

– Макс, а глянь, когда открыли систему географических координат, – попросил писатель.

– Сек! – блогер вернулся на место, сел, и его пальцы забегали по клавиатуре. – Так. Эратосфен Киренский считается первым, кто начал изображать на картах линии широты и долготы. Он жил в третьем столетии до нашей эры и был вторым смотрителем Александрийской библиотеки. Современную регулярную сетку широты и долготы ввёл Гиппарх, астроном, географ и математик. Он предложил делить поверхность Земли и по широте, и по долготе на триста шестьдесят градусов.

– Третий век до нашей эры, – повторил Филипп. – Совпадает со временем вычисления числа Пи Архимедом.

– Значит, таинственный изобретатель ребуса мог знать уже и про систему координат, – сообщил Макс. – Всё сходится.

– Нет, подождите. Храм в Индии, где нашли квадрат Дьявола, построен в десятом веке, то есть после изобретения системы координат и числа Пи.

– Отличное замечание, Филипп! – закивал Петровский. – Однако я уже говорил, что подобные квадраты известны со второго тысячелетия до нашей эры, следовательно, вполне допустимо, что о нём знали и в третьем веке.

– Момент! – вмешался Яков Владимирович. – А карты?

– Что с ними?

– Ну, они, вроде как, не такие уж и древние.

– Он прав, – Филипп почесал затылок. – Шар Дьявола, магический квадрат, число Пи, система координат – всё это могло прийти к нам из прошлой эры, но карты действительно относительно современные.

– М-да… карты. Верно. Неувязочка получается, – блогер посмотрел на Филиппа.

– Мне кажется, мы не до конца выяснили про колоду, – заявил писатель. – Чего-то не знаем.

– Я могу поспрашивать по своим каналам, – предложил Оболенцев. – Вдруг найдётся ещё информация.

– Отлично.

– Ну, раз с математикой мы закончили, думаю, можно расходиться, – сообщил Петровский. – Уже поздновато, пора бы и домой, – он взглянул на часы.

– Да, да, конечно, – Смирнов взял свой рюкзак и закинул за плечи. – Огромное спасибо!

– Это вам спасибо! Было крайне интересно! Обращайтесь, если появятся ещё такие же задачки, – профессор похлопал писателя по плечу.

Витрины «Мистического уголка» окрасились в тёплые вечерние золотистые тона. Этери, хозяйка магазина, с облегчением вздохнула. Наконец-то рабочий день подошёл к концу, можно расслабиться, а завтра её ждала очередная поездка в любимую Италию. Она мечтала о тёплом море, вкусной еде и, конечно же, о новых впечатлениях, которые вдохнут в неё свежие силы. Деньги на путешествие она копила, плюс к этому, после долгих недель ожидания, продала самую ценную вещь в магазине – антикварную колоду Таро, привезённую несколько месяцев назад из Милана. Сумма, запрошенная у покупателя за старинные карты, была внушительной, но Этери не могла дёшево отдать столь ценную реликвию. Её взгляд упал на всё ещё пустое пространство, освободившееся от колоды Таро, и теперь оно виделось ей местом для новых приобретений. Этери улыбнулась, вспомнив, как долго колебалась, прежде чем расстаться с этой реликвией, но покупатель, молодой мужчина с горящими глазами, показался ей достойным обладателем редких карт.

Заперев дверь магазина, женщина огляделась, а затем зашла в подсобку переодеть обувь и захватить сумку. Собравшись, она вышла обратно в основное помещение магазина, и тут её дыхание перехватило.

Дверь «Мистического уголка» оказалась приоткрыта, хотя она точно помнила, как закрывала её.

Вокруг царил полумрак, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался в пустой магазин.

Солнце палило нещадно и, казалось, выжигало всё живое вокруг.

Фигура, облачённая в доспехи, украшенные замысловатыми символами, одиноко, медленно и из последних сил двигалась, выделяясь на фоне монотонного скалистого пейзажа. Лицо воина было скрыто под шлемом, а в руках он бережно держал свёрток, обёрнутый в старую ткань.

Мужчина тяжело ступал, его сандалии шлёпали по потрескавшейся сухой земле и камням, а пот лился тонкими струйками из-под шлема, оставляя полосы на загорелом, грязном от пыли лице. Он шёл по засушливой местности, где невысокие, изъеденные ветром горы, точно скелеты, тянулись к небу, а между ними зияли тёмные ущелья, обещавшие прохладу, но таившие в себе неизвестность.

Доспехи воина хоть и защищали от вражеских стрел и мечей, сейчас были непосильной ношей. Он устал, но не мог остановиться. Его миссия важна, его долг – превыше всего.

В кабинете царила тишина, такая густая, что казалась осязаемой.

Майор Саблин сидел, откинувшись в кресле, курил и смотрел в потолок, где табачный дым клубился причудливыми меняющимися узорами, подобно калейдоскопу.

Он думал о деле «Ордена Янтарной Бездны». О своём главном деле, которое тянулось годами, выматывало, заставляло забывать о сне и отдыхе. Деле, ставшем частью его самого. Теперь оно закрыто. Глава Ордена, Мастер Бездны, человек, чью личность наконец-то удалось выяснить, сидел за решёткой. Все улики, все ниточки, так кропотливо собранные Саблиным, сплелись в тугой узел. Победа.

Но почему-то на душе было пусто. Не радостно, не легко, а именно пусто. Как будто ушло что-то важное. Саблин привык к этому делу, к борьбе, к напряжению. Он жил этим. А теперь?

Следователь затушил окурок и провёл рукой по лицу, проникаясь усталостью, которая словно въелась в кости. Он мог бы отдохнуть, наконец-то выспаться, провести время на природе. Но мысли об этом не вызывали ни малейшего энтузиазма.

В голове крутились обрывки воспоминаний: погони, ночи без сна, поездки, следственный изолятор. Всё это теперь осталось в прошлом, запечатанное в архивных папках. Он знал, что найдутся сложные дела, опасные преступники, трудные вызовы. Но будет уже не то. Будет другое. А это было его. Его борьба, его победа и теперь – его пустота.

Саблин вздохнул. Он вдруг почувствовал себя одиноким. Поймал преступника, но дальше… ему нечего делать. И сейчас пустота и тишина давили на него сильнее, чем все угрозы и опасности, с которыми он сталкивался за годы расследования. Майор понимал – ему нужно найти стимул, способный заполнить эту зияющую дыру в душе. Но пока следователь просто сидел в своём кабинете, глядя в потолок.

Майор посмотрел на часы, тихо тикающие на стене, словно подчёркивая каждую секунду его бездействия. Складывалось впечатление, что время растянулось до предела, и каждая минута – как резинка, готовая вот-вот лопнуть. Он встал и подошёл к окну, распахнув его. Ветер, проникая в кабинет, принёс с собой аромат свежести, но даже он не смог развеять ту тягостную атмосферу, которая окутывала Саблина.

Снаружи жизнь продолжалась: люди спешили по своим делам, машины проносились мимо, а где-то вдалеке раздавался смех детей. Всё это теперь воспринималась далёким и чуждым, как будто он оказался в другой реальности, где есть место лишь его внутренним терзаниям. Саблин вспомнил, как раньше после успешного завершения дела мог позволить себе расслабиться, выпить с коллегами, обсудить детали расследования. Но сейчас подобное вызывало только горькую усмешку.

Он вернулся к столу, сел и открыл папку с делом Ордена. На первой странице красовался снимок Петра Ивановича Смирнова – Мастера Бездны. Саблин провёл пальцем по краю фотографии, пытаясь ощутить ту напряжённость, что когда-то наполняла его дни и ночи. Он вспомнил, как каждый шаг в этом деле давался с трудом, как каждое решение принималось с риском и надеждой, что вот-вот получится выйти на кого-то из Ордена. Теперь же всё это казалось далёким, как сон, который не удаётся вспомнить, проснувшись.

Зал заседаний резко погрузился в полумрак. Солнце скрылось за тучами, нависшими над городом. Ожидалось, что вот-вот пойдёт дождь.

Секретарь учебного совета, Анна Петровна, встала и включила свет. Сразу стало уютнее.

Майя Вербицкая, кандидат археологических наук, сидела за длинным дубовым столом в университете, где преподавала, стараясь сосредоточиться на обсуждении нового учебного плана. Но слова декана, казалось, доносились откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды.

В голове настойчиво пульсировало одно имя: Пётр Иванович Смирнов. Её наставник, открывший ей мир науки, человек, которого она боготворила, арестован. Обвинение – участие в преступном сообществе. Абсурд. Нелепость!

Майя машинально кивала, когда спрашивали её мнение, стараясь подобрать хоть сколько-нибудь уместные слова. Она видела сочувствующие взгляды коллег, но в них читалось и недоумение, и даже лёгкое опасение. Никто не знал, что говорить, как поддержать. Ведь профессор Смирнов был не просто уважаемым учёным, известным в профессорских кругах, а легендой, и его арест стал настоящей сенсацией. Женщина украдкой посмотрела на декана, сидевшего во главе стола. Его лицо, обычно приветливое и открытое, сейчас было непроницаемым. Как и многие другие, он пребывал в шоке от произошедшего. Но в его нынешнем облике читалась не только растерянность, а какая-то настороженность, словно он боялся, что случившееся с профессором повлияет и на университет, хотя Смирнов уже давно здесь не работал.

Майя помнила лекции профессора, когда сама ещё училась, – захватывающие, полные страсти и глубокого понимания науки, в которой он был одним из лучших. Преподавая предметы по лингвистике, Пётр Иванович Смирнов умел оживлять дисциплины, казалось, скучные на первый взгляд: основы языкознания, лексикология, теоретическая грамматика и фонетика, история современных и древних языков. У него получалось заинтересовать студентов, дать почувствовать значимость лингвистики. Профессор научил Майю не просто основам теории, а показал, как видеть за ними живую эволюцию речи, связь языков и культуры.

И вот теперь – преступное сообщество? Даже смешно. Вербицкая видела в профессоре Смирнове человека, преданного науке и истине. Как это преступное?

В памяти всплывали беседы, в которых Пётр Иванович говорил о «скрытых нитях истории», о «невидимой власти», о «знаниях, способных изменить мир». Что же в этом преступного?

В груди Майи нарастало волнение. Её пальцы нервно теребили край блокнота. Что, если она, его протеже, тоже окажется втянутой в эту историю?

Женщина глянула на часы. Заседание длилось бесконечно.

Ей нужно было что-то делать. Найти адвоката, попытаться узнать о состоянии Петра Ивановича. Но как это сделать? Она не родственница, а всего лишь преподаватель археологии, у неё нет связей, нет знакомых в органах, а против профессора – мощная государственная машина.

За окнами университета начался дождь. Майя сидела, точно окаменевшая, в окружении коллег, обсуждающих учебные планы. А в голове её звучал лишь один вопрос: как спасти человека, который сделал её жизнь интересной, открыл ей мир науки, помог стать тем, кем она есть?

Заседание наконец закончилось. Вербицкая, словно очнувшись от кошмарного сна, поднялась из-за стола, поправляя изящную жемчужную брошь на серой шёлковой блузке. Её внешность всегда привлекала внимание: стройная фигура, тёмные пышные волосы, волнами спадающие на плечи, миндалевидные карие глаза, прямой нос, узкое лицо, в меру высокий лоб и тонкие брови. Однако сейчас коллеги избегали прямого взгляда на неё, спешили разойтись, бросая дежурные фразы о «тяжёлом дне» и «необходимости держаться». Она чувствовала себя прокажённой – похоже, тень профессора Смирнова легла и на неё.

Выйдя из зала, Майя направилась в свой кабинет.

В голове проносились события, случившиеся несколько дней назад. Квартира профессора, Филипп и его рассказ о том, что у него есть сестра, полиция, арест Петра Ивановича. Какой-то кошмарный сон! Может быть, надо поговорить с Филей? Он знаком со следователем и, возможно, имеет больше информации о произошедшем?

Закрыв за собой дверь кабинета, Майя села в кресло и достала мобильный. Набрала номер.

– Привет, – после нескольких гудков послышался голос писателя.

– Привет, как дела? – спросила женщина.

– Ну… ничего, нормально. Как ты?

– Не могу прийти в себя. Знаешь что-то о Петре Ивановиче?

– Да. Я был у него вчера.

– И что? – Майя нахмурилась, ожидая ответа.

– Не телефонный разговор. Хочешь, встретимся?

– Хочу. Когда?

– Могу прям сейчас, тебе удобно?

– Да. Буду ждать тебя в «Кофемании» через полчаса, на Садовом.

– Хорошо. В шесть?

– Ага.

Майя положила телефон на стол. Ей непременно нужно понять, что знает Филипп и есть ли возможность помочь профессору Смирнову.

Филипп шёл под зонтом, обходя лужи на асфальте, где отражались вечерние огни города.

Он не мог перестать думать о загадке Таро. Те совершенно удивительные вещи, которые им с Максимом, Оболенцевым и профессором Петровским удалось обнаружить, никак не укладывались в голове. Поразительно!

Нет, конечно, за последние несколько лет писатель встречал немало такого, во что с трудом сам смог поверить, однако эта история зацепила его сильнее предыдущих!

На что же указывали координаты, вычисленные с помощью подсказок на картах?

Филипп пытался снова и снова складывать детали пазла.

Колода куплена в эзотерическом магазине. Её привезла хозяйка лавки из Италии. Это выглядело логично, учитывая, что Таро появились именно там в Средние века. Но как на картах оказались числа и слова, приведшие в итоге к числу Пи, квадрату Дьявола и, наконец, Шару Дьявола, который писатель обнаружил в древнем городе Хара-Хото? Связь колоды с шаром была особенно невероятной. Конечно, удивлял и факт использования системы координат. Видимо, кто-то очень умный составлял этот удивительный ребус. А главное – зачем? Что могло находиться на острове Крит такого ценного, требующего не просто зашифровать это в мудрёных вычислениях, но ещё и раскидать артефакты с компонентами уравнения по всему миру?!

Дождь усилился, и Филипп ускорил шаг, лавируя между прохожими.

А ещё поражало, что костяной шар якобы датирован несколькими тысячами лет до нашей эры! Это выходило за грани понимания! Как он мог сохраниться и почему находился в Китае, если сделан из кости доисторического слона, обитающего на территории нынешней Европы? Очевидно же, Китая, да и вообще развитой цивилизации в Азии в тот период не было. Сюрреализм, не иначе!

Писатель вышел на Садовое кольцо и впереди заметил светившиеся окна ресторана «Кофемания».

Последние события, связанные с загадкой Таро, настолько отвлекли Филиппа, что на время отключили с мыслей о профессоре Смирнове, его родном дяде, и теперь, увидев место встречи с Майей, он уловил возвращающиеся тяжесть и смятение.

Примерно представляя, как пойдёт беседа с Вербицкой, писатель вздохнул, заходя в ресторан.

Женщина сидела за столиком в углу и смотрелась не так жизнерадостно, как обычно. На её лице читались озабоченность и волнение.

– Давно ждёшь? – спросил Филипп, присаживаясь рядом.

– Недавно пришла, – губы Майи тронула улыбка, но тут же исчезла. – Такая противная погода, – добавила она.

– Да. Лето как-то не радует.

Официант принёс меню, и писатель заказал бокал вина.

– Ты что-то знаешь о Петре Ивановиче? – спросила Вербицкая.

– Да. Я навещал его, как уже говорил.

– И?

Филипп провёл рукой по чуть влажным волосам и начал рассказывать Майе о свидании с дядей в СИЗО, которое ему организовал Саблин.

Женщина слушала молча, пристально глядя на писателя. Её лицо сейчас выглядело усталым, бледным, но всё таким же красивым. Рассказывая, Филипп то и дело ловил себя на мыслях, что любуется Майей. Он уже давно не испытывал к ней романтических чувств, однако призраки прошлого то и дело, казалось, касались его, шепча о прекрасных, минувших днях.

– Даже не верится, – тихо произнесла женщина, когда писатель закончил говорить. – То, что он сделал с твоими родителями… Нет, не верится!

– И тем не менее. Он сам во всём признался.

– Возможно, ты как-то не так его понял?

– Не так понял? – Филипп сделал глоток вина и выразительно взглянул на Майю. – Шутишь? Как можно неправильно понять, когда человек тебе в лицо говорит, что избавился от людей, так как они стали угрозой для Ордена?

– Орден. Да. Чушь какая-то! – женщина облокотилась на спинку стула, откидывая длинные пряди волос с плеч.

– Ну, как выяснилось, вовсе не чушь. Орден давно на радарах полиции, и теперь, надеюсь, всех членов этой организации посадят.

– Пётр Иванович говорил о ком-то? В Ордене были ещё люди?

– Конечно. Там целая организация, сеть. Некоторых уже удалось задержать.

– Это Саблин тебе рассказал? Тот следователь, что приходил арестовывать Петра Ивановича?

– Да.

– Значит, дело закрыто? Всех поймали?

– Не знаю. Думаю, не всех ещё, но… поймают. Не сомневайся.

– Что будет с профессором? – облизывая пересохшие губы, спросила Майя.

– Ему грозит длительный срок.

– А есть возможность как-то… ну, избежать этого?

– Выйти на свободу? – Филипп слегка удивился вопросу Майи.

Она кивнула.

– Не думаю. После всего, в чём он участвовал, я бы не хотел видеть его на воле.

– Но… он же твой дядя, – тихо напомнила женщина.

– А моя мать была его родной сестрой! И это его не остановило. Слушай, я не пойму, ты считаешь, он невиновен, что ли?

– Нет, нет, – Вербицкая замотала головой, – просто… как-то не укладывается до сих пор.

– Придётся уложить. Этот человек не тот, кем хочет казаться. Он не миленький профессор, не добрый, не честный, не хороший, от слова совсем! Он лжец и убийца! То, что творится в его голове, это… это какое-то безумие! Он всё время жил в своём мире с искажёнными представлениями о правильном и о нормальных человеческих ценностях! – Филипп залпом допил вино. – Ты знала об Ордене? – прямо спросил он.

– Я? Нет! Конечно же, нет! – с возмущением заявила Майя. – Для меня это не меньший шок, чем для всех остальных! Но мне очень сложно поверить во всё случившееся. Ты в последнее время не был с ним рядом так часто, как я. И ничего, что бы говорило о какой-то тайной, другой жизни в Ордене, я не замечала!

– Он притворялся, – писатель вздохнул. Накатила усталость от попыток понять мотивы и причины, толкнувшие профессора Смирнова создать Орден.

– И что теперь делать?

– В смысле?

– Как нам с этим жить?

– Да никак, – Филипп пожал плечами, – просто прими это.

– В университете очень тяжёлая обстановка.

– Надо думать. На тебе это как-то отражается?

– Пока нет. Хотя я чувствую, что все очень недружелюбно на меня смотрят.

– Не обращай внимания. Ты ни при чём.

– Да, конечно, – Майя вздохнула. – У меня ещё скоро конгресс. Надо ехать в Сочи.

– На тему?

– Закат античности. Приедут специалисты из Ирака, Ирана и Израиля.

Внезапно Филипп вновь переключился на мысли о картах Таро.

– Слушай, а ты же как раз специалист в античной археологии, – слова писателя прозвучали не как вопрос, но женщина почему-то рассмеялась.

– Филя, ты как будто вчера со мной познакомился! Конечно же, это моя специализация!

– Расскажи мне о Крите.

Майя усмехнулась.

– Что рассказать о Крите?

– О цивилизациях, которые там были.

– А ты сам не знаешь? – женщина продолжала улыбаться. На её лице появился румянец. – Кто из нас историк: ты или я?

– Археолог и спец по античности, вроде как, ты, – напомнил Филипп, – моя область – Месопотамия.

– Хочешь прям сейчас обсуждать критские царства? – в голосе женщины прозвучало сомнение и явное нежелание говорить о работе.

– Куда-то торопишься?

– Да нет.

– Тогда почему бы и не обсудить? – улыбка на этот раз тронула губы Филиппа.

– Ну хорошо, – сдалась Майя. – Какой период тебя интересует?

– Самый древний. Давай с начала.

Саблин переступил порог магазина с говорящим названием «Мистический уголок», и его тут же обдало густым ароматом лаванды и чего-то сладковатого, приторного. Обычно он предпочитал запах кофе и сигарет, но сейчас ему приходилось довольствоваться этим странным коктейлем. Магазин оказался небольшим, заставленным полками с книгами в ярких кожаных переплётах, хрустальными шарами, амулетами и прочей эзотерической атрибутикой. В полумраке мерцали вспышки фотоаппаратов: криминалисты, уже прибывшие на место преступления, начали свою работу.

На полу, у прилавка, лежала женщина лет пятидесяти, с растрёпанными волосами оттенка меди. Её лицо было искажено гримасой ужаса, а на шее виднелись багровые следы.

Филипп заказал себе ещё вина, готовясь задавать вопросы и слушать Майю.

– Крит, значит, да? – женщина коротко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Да, но меня интересует период до нашей эры.

– Я поняла. Ну, первые осознанные поселения появились там в период неолита, где-то семь тысяч лет назад. Жители разводили крупный рогатый скот: овец, коз, свиней, а также выращивали злаки и бобовые культуры. Жили они в основном в каменных домах, реже в пещерах. К началу второго тысячелетия до нашей эры на острове Крит сложилось четыре местных царства с центрами в городах Кноссе, Фесте, Малии и Закросе. Население острова составляли в большей своей части минойцы.

– Минойская цивилизация, – произнёс Филипп.

– Да, верно, она самая, но уже в начале первого тысячелетия до нашей эры на Крите появились дорийцы.

– А минойцы, они откуда взялись на острове?

– Минойская – это одна из основных эгейских культур бронзового века, существовавшая на Крите примерно с две тысячи семисотого по тысяча четырёхсотые годы до нашей эры, – уточнила Майя. – Она названа в честь мифического царя Крита Миноса – владельца лабиринта, построенного, по легенде, Дедалом. Минойскую цивилизацию открыл в девятнадцатом столетии британский археолог Артур Эванс. Откуда на Крит пришли первые минойцы, на сто процентов неизвестно, однако по распространённой теории раннеминойская культура не является прямым потомком неолитической, а привнесена с востока через Анатолию. Под натиском предков шумеров люди мигрировали на Запад и позднее переселились на Крит.

– То есть до минойцев на Крите была какая-то ещё культура?

– Ну… Во времена неолита, в период каменного века, там существовали люди, но назвать это цивилизацией нельзя. Как я уже говорила, население разводило скот и представляло собой скорее разрозненные племена.

– А они откуда появились?

– Возможно, с материка или островов поблизости.

– А до них?

– Никого, – покачала головой Майя. – Вплоть до неолита на Крите отсутствуют следы людей. Только в период раннего неолита на острове возникают высеченные в скалах жилища, позднее использовавшиеся как гробницы.

– Ранний неолит – это семь тысяч лет до нашей эры?

– Да. Примерно так.

– Я правильно понимаю, что семь тысяч лет назад остров Крит был абсолютно необитаем?

– Так и есть.

Филипп задумался. Если костяной шар сделан девять тысяч лет назад, то получается, это эпоха мезолита, когда на Крите не существовало никакого мало-мальски развитого общества. Однако координаты, обнаруженные на картах Таро, указывают именно на этот остров. Как странно. Зачем использовать такой древний артефакт, скрывая что-то на Крите, где цивилизация появилась только в бронзовом веке?

Ничего не складывалось в голове писателя. Загадка не давалась.

– А если я тебе скажу, что знаю о реликвии, которую сделали девять тысяч лет назад из кости доисторического слона? – решил зайти с другой стороны писатель. – Как ты думаешь, где её могли сделать?

Майя с удивлением и недоверием посмотрела на собеседника.

– Девять тысяч лет назад?

– Да. До нашей эры.

– До нашей эры? – женщина заулыбалась. – Эпоха мезолита?

– Ага.

– Ну, я не палеонтолог, но слоны, возможно, обитали где-то в тот период. Но ни одна из известных культур ещё не существовала тогда, – Майя задумалась на секунду. – Хотя есть сведения о Капсийской. Она датирована девятым – пятым тысячелетием до нашей эры и была впервые обнаружена в Тунисе. Основным занятием народа являлась охота. Капсийцы начали использовать лук и стрелы раньше, чем в Северной Европе. Ещё есть сведения о Натуфийской культуре, существовавшей на территории Леванта около двенадцати с половиной – девяти с половиной тысяч лет до нашей эры.

Филипп закивал и махнул рукой.

– Про Левант я знаю. Это один из первых центров оседлости и земледелия в истории на территории Юго-Западной Азии, современные Сирия, Ливан, Израиль, Палестина и Иордания, – писатель, будучи специалистом региона, именуемого Месопотамией, прекрасно знал историю всех близлежащих древних цивилизаций.

– Ну да, а тогда что ты хочешь услышать? – Майя дёрнула плечами.

– Меня интересует только регион Средиземного моря.

– Нет, там ничего в тот момент не было.

– А если предположить, что слон, из кости которого сделана реликвия, обитал там?

Женщина вздохнула.

– Возможно, какой-то житель из другого региона убил слона и сделал из него твой артефакт.

– То есть в Средиземноморье точно не существовало развитых культур?

– Да, точно! – женщина улыбнулась. – Конечно. Из научно доказанных.

Филиппа зацепила последняя фраза Майи.

– Что ты имеешь в виду под научно доказанными?

– Те культуры, существование которых подтверждено.

– Археологические раскопки?

– Да. Предметы быта, жилища, кости. Или хотя бы упоминания в исторических летописях о них. Но, конечно, если углубляться во всякие гипотезы и легенды, – Майя усмехнулась, – то можно вспомнить, например, Олундас, город времён расцвета минойской культуры Эгейской цивилизации третьего – второго века до нашей эры. Он был упомянут Гомером в «Илиаде». Его называли «городом фонтанов». По преданию, он ушёл на дно. Или можно взять Атлантиду, или ещё цивилизацию Осириса. Полагают, что она находилась как раз в Средиземном море. Продвинутая страна: там использовали различные транспортные средства, говорят, даже строили воздушные корабли, возводили каменные сооружения, сейсмостойкие мегалитические постройки, однако судьба народа сложилась печально – всё тоже погибло под водой, – женщина пожала плечами. – Я могу продолжать, но, думаю, в этом нет никакого смысла. Подтверждений реального нахождения более древней культуры, чем Крит, в Средиземноморье нет.

– М-да, – пробормотал Смирнов. Он понимал, что копается в глубине веков, пытаясь найти иголку в стоге сена, но ничего, ведущего к загадке Крита, не видел. Однако что-то в сказанном Майей зацепило на мгновение внимание писателя, но быстро ускользнуло. Разговор с Вербицкой ничем не помог, лишь дал подтверждение факту, о котором Филипп и сам догадывался: девять тысяч лет назад, в период, когда был сделан Шар Дьявола, на Крите не существовало развитого общества.

Дождь закончился, и на улице ощущалась приятная прохлада.

По дороге домой писатель размышлял, что, возможно, человек, изготовивший загадочный шар, сам мог и не жить в районе Средиземного моря, а кость слона попала к нему случайно, и, зная о её прочности, далёкий предок просто смастерил из него артефакт. Предположение показалось логичным. Но оставался вопрос без ответа: что же находится на Крите, скрытое столь изощрённым образом?

В полумраке, освещённом лишь мерцанием масляной лампы, сидел мужчина. Его морщинистое лицо, изборождённое глубокими складками скорби, отражало всю тяжесть пережитого. За столом, сколоченным из грубых досок, он замер неподвижно, точно изваяние, высеченное из камня. В его глазах, когда-то сиявших мудростью и спокойствием, теперь застыла бездонная пустота. Он видел перед собой не каменные стены, а бушующее море, которое когда-то было источником жизни и благополучия, теперь же могилой для всего, что он любил.

Его мир, цветущий огромный материк, где мужчина провёл всю свою жизнь, где возносил молитвы, творил и мечтал, – исчез. Словно капризный бог, разгневанный людскими грехами, стёр его с лица земли.

В памяти всплывали картины прошлого: шумные праздники, смех людей, широкие улицы, белоснежные дворцы, тёплые объятия жены, чьи волосы пахли морским бризом. Всё это – лишь призраки, унесённые волнами. Его дом, его жизнь – всё ушло в одночасье, погребённое под толщей воды.

Он чувствовал себя одиноким, покинутым, выброшенным на этот пустынный берег, ставший теперь крохотным островом. За что? За что боги обрушили на него такую участь?

В кабинете Саблина висел стойкий аромат сигарет и свежего кофе. Следователь курил, просматривая отчёты в компьютере, поступающие на электронную почту от криминалистов по делу в эзотерическом магазине «Мистический уголок».

Майор потёр переносицу. Убийство странное: ни следов борьбы, ни ограбления, только тело, лежащее на полу между шкафами с книгами, кристаллами и благовониями с запахом лаванды. Однако нашлось много отпечатков пальцев, но лишь одни, заинтересовавшие следователя, оказались только на карте «Шут», при этом отпечатков самой хозяйки лавки на карте не было. Зацепка? Возможно. Напрашивался вывод, что картинку принёс убийца и положил в шкатулку на прилавке, а пострадавшая, Этери Беридзе, карту не трогала.

Саблин поморщился. «Мистический уголок».... Никакой мистики, понятное дело, в преступлении нет. Но факт оставался фактом: женщина, владелица магазина, убита. И мотив, как назло, ускользал.

Он просмотрел показания свидетелей, собранные Максимовой. Соседи из магазина поблизости говорили, что убитая была тихой, приветливой. Клиенты, приходившие в лавку, тоже спокойные, в основном пожилые женщины. Короче, никто не видел ничего подозрительного.

Следователь откинулся на спинку скрипучего кресла. В голове крутились образы кристальных шаров, амулеты… карта «Шут». Максимова выяснила, что Этери занималась гаданием, проводила сеансы с Таро. Может, всё-таки кто-то из клиентов? Недовольный предсказанием? В голове всплыла фраза, прочитанная в показаниях свидетелей: «Она была очень одинока». Одиночество… Могло ли оно стать причиной произошедшего? А если женщина познакомилась с кем-то, и это привело к такому трагичному финалу? Но тогда при чём тут карта Таро? Непонятно. Судя по всему, Беридзе сама искала утешение во всех этих кристаллах, пытаясь заполнить пустоту в своей жизни.

Майор посмотрел на фотографию Этери. В синих глазах женщины, помимо мягкости и доброты, читалась какая-то грусть, как если бы она знала что-то, чего не знал никто другой.

Филипп выглядел уже не таким расстроенным, как накануне, а наоборот, даже бодрым и воодушевлённым, чему Саблин обрадовался, так как волновался за друга, ведь на него за последний месяц свалилось многое, и пережить это, должно быть, непросто.

Следователь встал из-за стола, когда писатель появился на пороге его кабинета.

– У тебя будет десять минут, не больше, – сообщил он, подходя к Филиппу. – У нас очередное убийство, куча дел, поэтому я не смогу долго тебя ждать.

– Да, да, понимаю. Спасибо тебе большое!

– Зачем ты хочешь с ним опять поговорить?

– Есть одна история, в которой я сейчас пытаюсь разобраться.

– Снова древние тайны? – с улыбкой спросил следователь.

– Ага.

– Ты вообще когда-нибудь нормально живёшь? Ну, чтобы без всего этого? Книги-то пишешь или забросил?

Филипп отмахнулся.

– С тех пор, как узнал про маму, ничего не написал.

– То есть после нашей поездки в Даурию?

– Да. Была мысль придумать что-то, связанное с перстнями и Чингисханом13, но… пока не до этого.

– Кстати, ты мне так и не рассказал, чем закончилась поездка в Китай, – Саблин вернулся к столу, забрал телефон и положил его в карман. Чуть нагнулся, щёлкая компьютерной мышкой и закрывая файлы, открытые на мониторе.

Писатель вздохнул.

– Если вкратце, то Мирон оказался моим биологическим отцом, а его дочь – моя сводная сестра.

Следователь медленно выпрямился, глядя на друга.

– Отцом? – переспросил он. В его памяти пронеслись события поездки в Забайкальский край: встреча с краеведом и всплывшая информация о его романе с мамой Филиппа. Вот это поворот! В принципе, можно было догадаться. Краевед очень проникся общением с писателем, расспрашивал его о личной жизни, предлагал не терять контакт. М-да. Ещё одна ошеломляющая новость в копилку Смирнова. Бедняга.

– Да, отцом, – кивнул Филипп и быстро изложил следователю историю своей матери: её любовь к Мирону, вынужденное замужество с Журавлёвым, случайная встреча с краеведом спустя двадцать с лишним лет, желание уйти от мужа и трагическая смерть, связанная с Орденом Янтарной Бездны, а точнее, с Мастером Бездны, её родным братом.

Саблин, потрясённый, закурил, слушая новые подробности дела Ордена.

– И твой дядя признался в причастности к убийствам? Твоей мамы, Журавлёва и Осипова?

– Признался. Изложил всё в подробностях в прошлый раз, когда ты организовал мне с ним встречу.

– Твою ж мать! Филипп, мне очень жаль!

– Ничего. Я уже пережил это.

– Прости, что спрашиваю, но ты готов будешь свидетельствовать на суде против профессора? Мы однозначно предъявим обвинение в участии в организации убийств.

– Конечно. Можешь на меня рассчитывать.

– Отлично.

– Да, и ещё один момент, – писатель провёл рукой по волосам, убирая волнистые пряди, спадающие на лоб. – Мирон признался, что Джигари, тот шаман, который надоумил Павла Осипова красть перстни для ритуала, это он и есть.

Саблин выпустил сигаретный дым в воздух.

– Мирон – это Джигари?

– Да.

– Вот тебе на! – майор присвистнул и подошёл к Смирнову. – Твой биологический отец, выходит, тоже замешан в нехорошей истории.

– Яна пыталась объяснить его действия, но да, ты прав. Вокруг меня просто сборище не вполне здоровых людей, – он усмехнулся. – Тебя, конечно, не имею в виду.

– Спасибо, – следователь похлопал писателя по плечу. – Мне жаль, что он не выбрался из сокровищницы.

– Мне тоже.

Саблин закивал.

– Но а сейчас-то что ты хочешь узнать у профессора?

– История не закончилась на поездке в Китай.

– В смысле? Что-то ещё о матери выяснил?

– Нет. Это уже ни при чём. В сокровищнице Хара-Хото мы обнаружили шар из слоновой кости, но оставили его там. А когда я попросил Яну узнать о нём у Арсения, ну, того археолога, которого мы встретили в пустыне, то выяснилось, что шар пропал, когда китайцы обследовали подземелье древнего города.

– Кошкина его забрала? – догадался Саблин, припоминая, как показал писателю фото Третьей Сестры Ордена – Алисы Кошкиной, – и Филипп узнал в ней практикантку Алю, участвовавшую в путешествии по Китаю.

– Я так думаю, да. Но самое интересное, что вчера, вернувшись домой после свидания с дядей, я обнаружил этот шар на пороге своей квартиры.

– Так, подожди минутку, – Саблин сделал затяжку и затушил окурок в пепельницу. – Артефакт, найденный в Китае, но оставленный там, неожиданно появился у твоей квартиры?

– Ага.

– И ты думаешь, это Орден тебе его передал, так как Кошкина забрала шар из сокровищницы?

– Я не был уверен. Но подумай сам: Кошкина пропала во время песчаной бури в пустыне Гоби, затем выясняется, что шар также бесследно исчез. По-моему, всё очевидно. Девушка его забрала из сокровищницы и слиняла при первом удобном случае. А раз артефакт оказался у меня перед дверью, то выходит, Орден мне его вернул.

– Но зачем? – удивлённо произнёс Саблин.

Филипп вздохнул и улыбнулся.

– Перед арестом моего дяди я как раз говорил по телефону с Яной по поводу пропажи шара. Майя Вербицкая присутствовала при этом и начала расспрашивать про реликвию. Думаю, Пётр Иванович решил напоследок мне помочь… не знаю. Но факт остаётся фактом. Орден отдал мне шар.

– Секунду, – Саблин прикрыл на мгновение глаза. – У меня никак не складывается общая картина. Ты выяснил, что гробницы Чингисхана нет, но есть сокровищница. В ней вы не нашли ничего интересного, но увидели шар, который не забрали. А потом вдруг ты начал разыскивать этот артефакт. Зачем? То есть зачем он был нужен Ордену и теперь тебе? Что в нём такого особенного?

– Помнишь, я тебе рассказывал про Макса?

Следователь кивнул.

– Хакер. Он помог выследить Романову.

– Верно. Он не просто так помог мне. Мы заключили с ним, так сказать, соглашение. Я помогаю ему, а он мне.

– И в чём ты ему должен помочь? – Саблин вдруг понял, что сейчас услышит очередную невероятную историю, в которую попал писатель.

– К Максу случайно попала колода Таро. Он полагал, в ней скрыта некая загадка, и попросил меня разобраться. Короче, не буду утомлять тебя подробностями, но, в общем, выяснилось, что в Таро зашифрованы координаты местонахождения чего-то… не знаю, чего… на острове Крит. Шар оказался ключом к получению этих координат. Загадка, похоже, как-то связана с Древней Грецией, но самое поразительное в том, что шар сделан около девяти тысяч лет до нашей эры из кости доисторического слона, обитавшего на территории современной Европы.

Следователь похолодел и медленно потянулся к пачке сигарет, не сводя пристального и удивлённого взгляда с писателя.

– Я хочу услышать все подробности, связанные с колодой Таро, – тихо заявил он.

Саблин хмуро смотрел на Филиппа, пока тот, увлечённо и стараясь не упустить ни одной детали, излагал ему события последней недели.

Дождь барабанил по подоконнику, вторя настроению следователя, становившемуся всё более угрюмым. Перед глазами Саблина появилась недавняя картина места преступления: безжизненное тело хозяйки магазина «Мистический уголок» и странная карта Таро, лежащая в шкатулке на прилавке, а в голове закрутилась одна-единственная мысль: неужели убийство Этери Беридзе связано с колодой Таро, о которой говорит Филипп? Совпадение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Появилось неприятное ощущение, будто мистика, похоже, всё-таки присутствовала в этом новом деле, точнее, даже не мистика, а очередная непостижимая тайна. Чёрт! Только не это! Не снова!

Саблин отбросил эмоции. Независимо от того, нравятся ему все эти древние загадки или нет, история, рассказанная Смирновым, давала ему ниточку, и за неё можно ухватиться.

Максимова открыла дверь в допросную, пропуская Филиппа внутрь.

Писатель поёжился, хотя в помещении было довольно тепло. Холод шёл изнутри, от неприятного ожидания встречи. Уже знакомая обстановка: серые стены, тусклый свет под потолком, стол, два стула. На одном из них сидел Пётр Иванович Смирнов.

Вопреки всему, профессор выглядел на удивление бодро. Ни тени усталости в глазах, ни следа волнения или грусти. Напротив, в его взгляде читалось своего рода любопытство. Он сидел прямо, спина идеально ровная, руки сложены на столе. На нём был его любимый твидовый пиджак, слегка помятый, но всё ещё элегантный.

– Филя! Какая неожиданность! – голос дяди прозвучал ровно и спокойно, словно они встретились дома у Петра Ивановича, а не в допросной полицейского участка. – Пришёл навестить старого дядюшку? Или, может быть, ищешь вдохновение для нового романа?

– Ну как? – спросил Саблин, поджидая Смирнова в коридоре.

– Никак. Он то ли не знает о Крите, то ли не говорит. Но искал шар именно по той же причине, что и мы с Максом.

– Чёрт! Ладно. Может, ещё заговорит.

– Держи меня в курсе.

– Само собой, – кивнул следователь. – А ты помнишь, да?

– О чём?

– Ничего не делай без моего ведома.

– Хорошо.

Филипп спустился на первый этаж и вышел на воздух, где в летней свежести, заполнившей улицы после дождя, его ждал Максим.

– Что там случилось? – спросил он.

– Твои карты Таро, возможно, связаны с убийством, – коротко ответил писатель, направляясь в сторону своей машины.

– Убийством? – удивлённо воскликнул Макс, останавливаясь, но затем догоняя Смирнова. – Каким убийством?

– Женщины. Хозяйки эзотерического магазина, где ты купил колоду.

– О, ни фига ж себе! Но почему решили, что мои Таро с этим связаны? Ну мало ли почему её грохнули!

– На месте преступления была найдена карта «Шут».

– Обалдеть! Вот это поворот! – уже менее поражённый новостью, заговорил блогер. – Получится отличный сюжет! Такая таинственность! Ну просто бомба! Так и вижу в своём блоге: при загадочных обстоятельствах убита гадалка, а на месте преступления обнаружена зловещая карта Таро! – блогер жестикулировал, изображая заголовок статьи. – Кто он, этот ужасный убийца? Шут, играющий с жизнями людей, или предвестник смерти?

Филипп остановился и с укором посмотрел на Макса.

– Это не шутки.

– Да я знаю, знаю, – рассмеялся блогер. – Не буду ничего писать, успокойся! Просто отличная тема получилась бы.

– Ты не понимаешь? Если женщину убили из-за колоды, то мы можем быть в опасности.

– Да ладно тебе! Откуда убийца узнает, что карты у нас? Не дрейфь!

Молодые люди сели в машину и двинулись на север города, где находилась квартира Максима.

– Я поговорил ещё раз с дядей, – сообщил Филипп.

– Зачем? Он сообщил новое о шаре?

– Нет. Но подтвердил, что искал его, так как шар является ключом к загадке.

– Профессор знает про Таро?

– Не думаю. У него были какие-то тексты на греческом языке, найденные в Индии как раз в том месте, где храм Паршванатха.

– Да ты что? Там, где на стенах магический квадрат?

– Ага.

– Это не совпадение!

– Однозначно. Записи только частично сохранились, но из них он узнал, что шар специально спрятали в Китае для сохранности. Кто-то в десятом веке думал, что там безопасно.

– Теперь понятно, почему вы нашли его там. Но про Крит профессор не знает?

– Похоже, нет.

Машина вырулила на Садовое кольцо, где движение было затруднено. Конец рабочего дня в будний день всегда доставлял водителям немало неудобств.

– А ещё встречался с Майей.

– Твоей бывшей? – хихикнул блогер.

Филипп пропустил комментарий мимо ушей.

– Она рассказала про цивилизации на Крите.

– Что-то, чего мы не знаем?

– В общем, нет. Но, как я и предполагал, первое царство в том регионе – это минойское.

– Подходит по возрасту под изготовление шара?

Писатель покачал головой.

– Тоже мимо. Между нашим артефактом и минойцами несколько тысяч лет.

– Значит, что-то там было до них, – предположил Макс.

– Никого, кто имел бы развитое общество.

– Ну знаешь, твоя знакомая же учёный! Они только на факты опираются! А сколько легенд, о которых мы знаем и думаем, что это сказочки! Вполне возможно, какое-то из преданий не вымысел, а завуалированная правда.

Филипп снизил скорость. На ум пришла интересная мысль, вызванная рассуждениями блогера.

– Слушай, а глянь-ка в интернете мифы Греции, – попросил он.

Макс заулыбался и закопошился, доставая ноутбук из рюкзака.

– Вот это я понимаю! Вот это уже по мне! Думаешь, греки вложили в свои предания что-то реальное?

– Не знаю.

– Ща. Сек, – блогер открыл браузер в компьютере и начал искать информацию. – Тут, конечно, полный треш, скажу я тебе: в греческих мифах богов столько, что не разберёшься.

– Ищи с самого начала. С Урана, если я не ошибаюсь.

– Так. Нашёл. Уран – первый стал править всем миром, в древнегреческой мифологии олицетворение неба, отец титанов.

– Дальше.

– Его младший сын от богини земли Геи – Кро́нос, верховное божество. Уран, ненавидя своих детей-титанов, возвращал их снова в недра земли. Поэтому Гея уговорила Кроноса оскопить Урана. Так Кронос стал верховным богом, – читал дальше Макс. – Жесть какая-то! Ну и нравы.

– Ну-ка посмотри, кто такие титаны, – Филипп включил поворотник и свернул в направлении Ленинградского проспекта.

– Да. Сейчас. М-м-м. Вот. Титаны – происхождение слова неизвестно. Гесиод излагает версию, согласно которой это слово произошло от древнегреческого глагола – «простираю». Джейн Эллен Харрисон утверждает, что «титан» происходит от греческого «τίτανος», означающего «белая земля, глина или гипс», и сами титаны были «людьми из белой глины».

– Интересно, – задумчиво пробормотал Филипп.

– Кронос боялся предсказания Урана. Оно обещало, что кто-то из детей свергнет его, и поэтому он проглатывал их одного за другим. Супруга Кроноса, беременная Зевсом, не желая лишиться последнего ребёнка, родила его в глубокой пещере на Крите и скрыла там, а Кроносу дала проглотить камень. По легенде, Зевс до сих пор находится на острове, где расположена скала, напоминающая профиль бородатого лица, как бы лежащего навзничь великана, – Макс замолчал, обдумывая прочитанное.

Движение на проспекте пошло быстрее, и писатель прибавил газу.

– То есть ты считаешь, на Крите останки бога Зевса? – спросил Макс, удивляясь собственному предположению.

– Не знаю. Но, скорее, нет. Там что-то другое, возможно, с этим связанное.

– Так, подожди. Значит, были какие-то боги, титаны. У них сложились, скажем, непростые отношения, они поубивали друг друга, частично даже, судя по всему, съели, – блогер рассмеялся, – а потом одному всё-таки удалось выжить. И его похоронили на Крите.

– Ты пересказываешь миф. Но, думаю, здесь дело не в буквальной интерпретации истории, а в эвгемеризме14.

– Чего? – Макс с непониманием посмотрел на писателя.

– Есть такая теория, согласно которой боги и мифологические персонажи – это трансформации реальных личностей, а мифы – искажённые исторические повествования.

– То есть завуалированная правда?

– Да.

Макс вернулся к чтению найденного в интернете и буквально через минуту довольно щёлкнул пальцами.

– Точно! Тут вот что написано в Википедии: по мнению ряда древнегреческих философов, многие боги могли представлять собой реальные исторические личности, а события в отсутствие письменности становились сюжетом мифологии. По их мнению, боги Греции первоначально были царями, героями, завоевателями или благодетелями народа, впоследствии обожествлёнными. Например, Эвгемеру приписывается утверждение, что Зевс являлся великим воином, жрецом или царём.

– Ну вот. О чём я тебе и говорил.

– То есть получается, на Крите жили какие-то доисторические люди, историю о которых греки облачили в мифы?

– Возможно.

– Но кто они? – Макс захлопнул ноутбук, задумчиво глядя на дорогу, где летние сумерки начали спускаться на город.

– Не знаю. Возможно, речь совсем и не о Крите, а о землях где-то рядом. На острове остались лишь какие-то доказательства существования или артефакты, сохранившиеся о тех людях или царствах.

Автомобиль свернул с проспекта и поехал по улице, засаженной цветущими тополями.

Филипп припарковался у дома блогера, и молодые люди вышли из машины.

Солнце, раскалённый мутный диск, било в каменные стены храма. Внутри, в полумраке, царила прохлада. Мужчина, облачённый в льняную тунику, стоял на грубо обтёсанных каменных блоках пола. Его светлые волосы, тронутые сединой, свободно падали на плечи, обрамляя сосредоточенное лицо. Глаза цвета морской волны были устремлены в никуда. Мирос думал.

Вокруг в храме царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, проникающего сквозь узкие окна. Но тишина обманчива. Она таила в себе гул жизни, рождающейся за пределами храма.

Прошло вот уже несколько тысяч лет с тех пор, как земля его предков канула в небытие, поглощённая морскими водами. Немногие выжившие давно покинули этот остров, чудом сохранившийся от большого материка после землетрясения. Но несколько смелых и сильных людей остались, чтобы на протяжении многих столетий невероятными усилиями оберегать древние знания.

Мирос был их потомком, хранителем, в череде тысяч таких же, после первого со времён катастрофы – Иера, благодаря которому последующие поколения помнили о величии, о тайнах, погребённых под толщей времени. И теперь, находясь в этом храме, построенном в горах, он должен решить сложную задачу: как продолжать беречь сокровище минувших поколений?

Пару веков назад на острове начали появляться чужеземцы, приплывшие на хрупких и простых лодках в поисках новых земель. Возможно, где-то за пределами моря существуют и развиваются государства, не знающие о трагедии, постигшей мир Мироса тысячелетия назад. Эти люди, смуглые, сильные, с глазами, полными любопытства и страха, сперва кочевали по острову, а затем начали строить дома, занялись скотоводством, не зная, что соседствуют с остатками некогда великой империи. Но в последнее время они стали смелее: поднимались в горы, осваивая новые просторы. Их близость стала опасной.

Мужчина опустился на каменную скамью и закрыл глаза.

Люди, обосновавшиеся на острове, ещё слишком примитивны. Они не достойны узнать тайну его предков, опасную для неокрепших умов. Никто пока не достоин. Бесценный артефакт сокрыт Иера в недрах глубокой пещеры на этом острове тысячелетия назад. Но может так случиться, что его обнаружат, а заодно и сам храм. Этого нельзя допустить!

Мирос вздохнул.

Как же защитить наследие, которое было одновременно и благословением, и проклятием?

Есть один выход. И он обязан попытаться. Должен найти способ, чтобы искра его цивилизации продолжала гореть.

Осмыслив ситуацию, мужчина принял решение, долгие годы созревавшее в его мыслях.

– Ясон! – позвал он.

Из тени храма появился юноша, худой, темноволосый и голубоглазый.

– Позови их. Я буду говорить.

Ясон кивнул, спешно покидая храм, и через несколько минут в святилище появились четверо: двое достойных мужчин, молодых, крепких, желающих воплотить волю хранителя, и две женщины, стройные, юные и скромные.

– Пришло время, – произнёс Мирос голосом, дрожащим от волнения, – исполнить волю Иера. На этом острове становится небезопасно. Нужно разделить священные реликвии, чтобы сохранить память о нашей культуре. Вы отправитесь в дальние земли, и там каждый из вас станет хранителем прошлого, дабы когда-нибудь возродить новое из пепла старого. Север – холоден и негостеприимен. Запад – океан, безбрежный и опасный. Но восток и юг – вот куда вы направите свои стопы. Там, вдали, вам предстоит посеять семена наших ушедших предков. Путь будет долгим и растянется на многие годы. Вы никогда сюда не вернётесь, но ваши потомки продолжат путь там, где позволит им Великое Небо. Вам предстоит пройти через испытания, преодолеть трудности и столкнуться с неизвестностью. Но только так можно сберечь прошлое и обрести будущее.

Одному мужчине Мирос протянул шар, состоящий из вложенных друг в друга вращающихся полых сфер, как память об истоках зарождения жизни и смерти, о хрупкости бытия. Артефакт был сделан из кости священного животного, обитавшего когда-то на исчезнувшем материке, и теперь его значимость казалась невероятной.

– Несите его на восток, – молвил он, обращаясь к мужчине и одной из женщин, – и пусть это будет вашим путеводным знаком, напоминанием о нашем прошлом.

Второму мужчине Мирос передал несколько свитков, на которых записана история их общества, секреты строительства и врачевания, основы науки о звёздах и вычислениях.

– Идите на юг, – напутствовал Мирос, – и постройте там символ нашего минувшего величия. Пусть он станет маяком, говорящим о славе ныне мёртвых и предостерегающим от повторения ошибок прошлого.

– А диск? – спросил один из мужчин.

– Он останется здесь. На острове. Диск открывает проход в пещеру, где находится теперь наша последняя великая реликвия, и его буду хранить я ценой своей жизни, а потом другие, те, кто придёт после меня.

Не говоря больше ни слова, молодые люди вышли из храма, начав свой путь, чтобы покинуть остров навсегда, неся в себе надежду на возрождение. Задача была сложной, но все знали: речь не об их судьбах, а о судьбе всего, что осталось от великой, но погибшей цивилизации.

Филипп и Максим вошли в подъезд и поднялись по лестнице на этаж к квартире блогера.

Сенин открыл дверь, заходя в полумрак.

– Ну и бардак тут у тебя, – пробормотал Филипп, переступая через перевёрнутый стул.

Блогер резко остановился.

– Когда я уходил, такого не было!

Квартира выглядела буквально разгромленной. Подушки дивана распотрошены, книги и коллекционные фигурки мультипликационных героев-роботов выброшены из шкафа, осколки стекла усеивали пол, где также валялись провода и гаджеты. Казалось, здесь пронёсся ураган, оставив после себя хаос и разрушение.

– Боже мой, – произнёс Макс, осматривая беспорядок.

– Искали что-то, – констатировал писатель, осторожно обходя перевёрнутый журнальный столик.

Блогер подбежал к шкафу и выдвинул ящик.

– Их нет! – воскликнул он, оборачиваясь на Смирнова. – Карт нет!

Филипп промолчал.

– Чёрт! Блин! Кто-то украл Таро!

Тишина в квартире стала давящей, звенящей. Мужчины стояли посреди комнаты, понимая, что ситуация приобрела опасный оборот, как и предупреждал Саблин. Кто-то очень хотел заполучить колоду, готовый, похоже, на всё, и теперь они втянуты в игру, правила которой им неизвестны.

Филипп оглядел комнату.

– А ты говорил, никто не узнает, что карты у тебя,

Максим продолжал чертыхаться, поднимая вещи с пола и складывая их на стол, как вдруг замер.

В кабинете было накурено, несмотря на открытую форточку. Саблин, с помятым лицом и красными от недосыпа глазами, сидел за своим заваленным бумагами столом. Хоть и спал следователь всего несколько часов, чувствовал он себя прекрасно! Наконец-то пришло то самое его любимое ощущение азарта, опасности и необходимости сделать всё, чтобы раскрыть преступление.

В руках он держал отчёт криминалистов, а перед ним, словно зловещий пазл, разложены фотографии с мест преступления: магазин «Мистический уголок» и квартира Сенина. Экспертиза по второй карте пришла быстро, и специалисты выявили отпечаток, идентичный с первой. Накануне вечером криминалист заезжал к Смирнову и провёл процедуру дактилоскопии, что позволило исключить Сенина и Филиппа из круга подозреваемых. Не то чтобы Саблин полагал, кто-то из них замешан в убийстве Этери Беридзе, но так, на всякий случай.

Получается, карты, оставленные в обоих местах преступления, держал в руках один и тот же человек. И это убийца. Шут, как его окрестили парни. Кто же он такой?

Саблин вздохнул, откинулся на спинку скрипучего кресла и потёр глаза. Версия с Орденом следователю не нравилась. Уж слишком рискованно было бы для Мастера Бездны продолжать свою деятельность. Скорее всего, оставшиеся агенты затаились. К тому же не выходил из головы странный факт, что шар вернули Смирнову. Если реликвия важна для разгадки некой тайны, связанной с островом Крит, то действия Ордена выглядели чертовски нелогичными: отдать шар, но забрать колоду Таро.

Нет, здесь явно что-то другое.

Саблин просмотрел перечень улик из магазина «Мистический уголок». Его внимание привлёк распечатанный список клиентов из компьютера убитой. Майор уже просматривал его накануне, но сейчас у него появилась мысль, которую требовалось подтвердить. И действительно, среди покупателей магазина он нашёл запись: итальянская колода Таро, Макс Сенин, блогер-журналист, дата продажи.

Ну, всё понятно! Следователь хмыкнул. Парень зачем-то сообщил Беридзе своё имя и род занятий. Видимо, самомнение и тщеславие толкало блогера на постоянные разговоры о своей персоне.

Саблин взглянул на снимки из магазина и только теперь заметил, что ноутбук, стоявший на прилавке, где была обнаружена карта «Шут», включён. На фото монитор светился, и это значит, убийца просматривал списки клиентов, чтобы узнать, кому продано Таро. Вот и ответ на вопрос, как преступник нашёл Сенина.

Чёрт! Всё крутилось вокруг этих злосчастных карт.

Майор придвинул пепельницу. Закурил, затянулся горьким дымом и уставился в окно. На улице вновь моросил дождь. Утро выдалось пасмурным и обещало такой же день.

– Нужно копать глубже, – пробормотал Саблин, туша окурок, – иначе дело может принять неожиданный оборот.

В этом следователь не сомневался. Если участвует Смирнов, то жди самого непредсказуемого развития событий.

Проклятие! Придётся попробовать изменить тактику. За несколько лет работы над делами, где был замешан писатель, он понял: подход должен быть неординарным и смотреть на преступления надо под другим углом. Не просто искать преступника, а исследовать историю вопроса. Конечно, и в обычных делах такое применимо, однако тут мало использовать стандартные процедуры: опрос свидетелей, показание родственников и коллег. Подобные обстоятельства, как сейчас, требовали проработки не только образа жизни пострадавшего, но и детального изучения мотива убийства. В данном случае это карты Таро.

Саблин вновь чертыхнулся. Он, похоже, превращается в Филиппа Смирнова! Но выбора не было. Однако его план заключался не в исследовании колоды, хотя такое, возможно, тоже придётся сделать, а в истории её появления у Этери Беридзе.

Саблин просмотрел ещё раз все материалы дела, но ничего нужного не нашёл. Придётся ещё раз поговорить с Сениным.

В квартире Смирнова витал аромат свежего кофе. Макс, развалившись на диване, сосредоточенно тыкал пальцем в экран телефона, просматривая мемы.

Солнце уже клонилось к закату, когда корабль, изрядно потрёпанный долгим плаванием, коснулся берегов Пирея. С палубы сошёл человек, чья фигура, несмотря на годы странствий, сохранила горделивую осанку. Это был Солон, один из семи мудрецов Греции, вернувшийся в родные Афины после долгих лет, проведённых в путешествиях по дальним странам.

Его лицо, обрамлённое седеющей бородой и изрезанное морщинами, словно карта неведомых земель, излучало радость. Глаза, когда-то полные юношеского задора, теперь светились мудростью, приобретённой вдали от родины.

Странствия Солона не были просто любопытством.

Вдохновлённый жаждой знаний и слухами о старинных преданиях, которые, как говорили, хранились в священных храмах на берегах Нила, афинский архонт16 направился в Египет, в землю фараонов, надеясь почерпнуть мудрость у египетских жрецов. Он внимательно слушал их рассказы о прошлом и настоящем, и в этих беседах в тени величественных пирамид Солон узнал о тайне, перевернувшей его представление о мире.

Жрецы, хранители восточных легенд, поведали ему о существовании цивилизации, некогда процветавшей на материке, расположенном в Средиземном море, – недалеко от острова Крит. Эта цивилизация, по их словам, была могущественной и развитой, обладала флотом, обширными территориями и сложной культурой. Жрецы рассказали о её величии, о достижениях в искусстве, архитектуре и мореплавании и о катастрофе, которая постигла это общество, о трагическом конце, скрытом в глубинах моря, а пирамиды, ныне возвышавшиеся в песках, являлись безмолвным напоминанием о них и свидетелями их существования. Солон узнал о медицине, математике и астрономии – науках, что появились задолго до его времени и попали в египетские земли по велению некоего Мироса, чьё имя сохранилось на стенах храмов: он был потомком Иера, последнего выжившего мудреца погибшей культуры. Потомком первых людей.

Но не только знания скрывала тайна, многие тысячелетия хранившаяся в восточном царстве. Жрецы поведали Солону, что часть уцелевшего наследия тех мудрых людей находится на Востоке, и это загадочный артефакт – костяной шар, способный открыть путь к чему-то ещё более великому и сокровенному.

На прощание, как мудрецу Греции, египтяне передали Солону семьдесят восемь пластин, покрытых золотом, на которых была нанесена летопись затонувшей цивилизации, сведения о науках и местонахождение их последнего священного храма. Египетские старцы поведали, что надписи когда-то хранились в свитках из неизвестного материала, но дабы сберечь, жрецы переписали их на пластины, и теперь долг Солона нести древнюю историю на своих плечах.

У подножия великих пирамид греческий архонт, потрясённый и вдохновлённый, почувствовал себя частью чего-то большего, чем просто человеческая жизнь. Он осознал, что история мира гораздо сложнее и многограннее, чем представлял, а понимание прошлого необходимо для настоящего и построения будущего. Эта встреча с загадкой веков, рассказанной египетскими жрецами, навсегда изменила его мировоззрение. Обретённые знания, как драгоценные камни, теперь сияли в уме, и архонт решил: он должен ехать на Восток, чтобы до конца постичь историю пропавшего материка.

Его путь лежал в земли Нововавилонского царства, о котором слагали легенды, к народу, пришедшему из Месопотамии. Привыкший к гармонии греческих храмов, он замирал в восхищении, глядя на величественные зиккураты17, тянущиеся в небо, к божественному. Там, среди удивительно красивых дворцов, каменистых, засушливых, но прекрасных пейзажей, он долго искал место, где посланники Мироса могли бы обосноваться и хранить артефакт, данный им на Крите, – священный костяной шар. Но долго блуждать в чужих землях Солону не пришлось. В месте, название которого удивительным образом оказалось созвучно с именем первого хранителя Иера – в городе Иерусалиме, – он нашёл драгоценную реликвию.

Ветер играл в волосах Солона, а в душе его горело желание поделиться тем, что обрёл в далёких землях. Стоя на причале и вспоминая годы, проведённые в странствиях, он понимал – его возвращение станет началом нового этапа в его жизни. Узнав тайну и собрав крупицы древнего наследия, архонту предстояло применить весь свой опыт, чтобы стать связующим звеном между прошлым и будущим.

Тяжёлая дверь подъезда с лязгом захлопнулась за спиной Саблина. В нос ударил запах лёгкой сырости, привычный для дождливой погоды в старых домах. Но сейчас к нему примешивался ещё один, более тяжёлый. И этот запах следователь ни с чем бы не перепутал. Кровь.

Майор поднялся на площадку холла подъезда и тут же заметил человека, лежащего в неестественной позе на лестнице, ведущей от лифта в подвал. Лицо бедняги было бледным и безжизненным. Саблин подскочил к нему: пульс есть. Значит, жив.

На куртке пострадавшего следователь заметил логотип службы доставки. Похоже, курьер. Однако термосумка отсутствовала. Видимо, кто-то напал на него, забрав заказ. Но зачем?

Картина в голове следователя сложилась мгновенно.

В висках запульсировала кровь. Доставая на ходу из кобуры табельное оружие, Саблин рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. Он чувствовал: опаздывает! Убийца Этери Беридзе уже там, наверху, в квартире Смирнова! Адреналин бурлил в крови, заставляя двигаться быстрее. Майор понимал, что каждая секунда на счету. Он должен успеть.

Дверь в квартиру Филиппа оказалась приоткрыта. Плохой знак.

Саблин замер, выравнивая дыхание и прислушиваясь. Холод металла пистолета приятно успокаивал. Он осторожно, стараясь не издавать ни звука, прошёл в квартиру.

– Что вам нужно? – спросил писатель.

– Шар, – прохрипел незнакомый низкий голос. – Где шар?

Следователь медленно заглянул в комнату. К нему спиной стоял мужчина с капюшоном на голове и сумкой курьера за плечами. Вот, значит, как он попал в квартиру: прикинулся доставщиком. Перед неизвестным находился Сенин с поднятыми руками, а за ним стоял Смирнов.

Диспозиция была неудобная. Приставить дуло пистолета к спине убийцы не получится, мешала термосумка, а обходить преступника глупо: он может обнаружить присутствие Саблина, и тогда развитие событий будет непредсказуемым. Чёрт!

Вот если бы парни заметили следователя, то подготовились бы к ситуации, но кто-то из них мог выдать присутствие майора неловким взглядом. А это опять сыграло бы на руку убийце.

– Какой шар? – спросил Филипп.

Саблин юркнул обратно в укрытие.

Похоже, писатель тянет время. Зачем? Они в ловушке, и в любой момент Шут может выстрелить в обоих и начать обыскивать квартиру. Именно так он действовал в магазине Беридзе. Разговоры ему не нужны. А может, Смирнов всё-таки заметил Саблина? Поэтому пытается выиграть для него время? М-м-м. Проклятие!

– Шар Дьявола. Я знаю, он у вас. Поэтому либо вы его отдаёте, либо я сам его найду, – голос незнакомца звучал странно. Хриплость, низкий тон, но было что-то ещё. Акцент! Да. Саблин уловил его.

– Мы отдадим шар, а вы нас всё равно убьёте, – простонал Макс.

– Или нет. Выбор есть.

Секунды бежали. Кульминация приближалась, и следователь лихорадочно искал выход.

– Хорошо, – сказал Филипп, – я его отдам.

– Где он?

– Я сам возьму и передам вам.

Саблин нахмурился. Что задумал Смирнов? Не хочет говорить, где лежит реликвия, иначе Шут может выстрелить, а затем забрать шар. Умно. Но много времени так не выиграть.

Следователь вновь заглянул в комнату.

Филипп медленно двинулся к своему рюкзаку, лежащему рядом со стулом на полу. Теперь убийца мог легко догадаться, где находится артефакт.

Срочно надо было действовать, пока преступник отвлечён на писателя.

Саблин сделал резкий выпад из своего укрытия в сторону незнакомца и со всей силы дёрнул его к себе за термосумку. Шут отреагировал, мгновенно выстрелив. Звук оглушил, но майор уже успел перехватить преступника рукой, в которой держал револьвер, зажав в стальные тиски его горло и повалив на спину, а затем быстро перекинул в свободную руку пистолет и приставил его к голове убийцы.

– Не двигайся! Полиция! – прошипел следователь, лёжа на полу и удерживая преступника, однако между ними была прокля́тая термосумка, мешавшая Саблину сильнее вцепиться в мужчину.

Макс в страхе упал на пол, а Филипп присел на корточки у стула. Пуля, выпущенная из оружия преступника, ушла в потолок.

– Все целы?!

– Да, – отозвался писатель.

– Ага, – блогер поднял голову, с ужасом глядя на Саблина.

И в это мгновение Шут дёрнулся и резко взмахнул рукой назад. Удар рукоятью оружия пришёлся Саблину в висок. Не успев выстрелить, он ослабил хватку, и этого хватило, чтобы преступник ловким движением в мгновение ока, словно змея, извернулся, высвобождаясь, вскочил и побежал к двери.

Следователь, не ожидавший такой прыти, попытался быстро подняться на ноги, но потерял равновесие и остался на полу. Чертыхаясь, он дотронулся до головы, куда пришёлся удар. На пальцах виднелась кровь.

– Ты в порядке?! – к нему подбежал Филипп.

– Да, да, нормально! – Саблин достал телефон и вызвал наряд полиции.

Макс понёсся в коридор.

– Сбежал!

– Это хорошая новость, – пробормотал следователь. – А плохая в том, что он вернётся.

В доме Смирнова работала команда криминалистов. Несколько человек, облачённых в одноразовые светлые костюмы, снимали отпечатки пальцев, фотографировали, собирали материалы для исследований. Курьер, молодой парень, не очень хорошо говорящий по-русски, пришёл в себя и теперь давал показания, которые с серьёзным видом записывала Максимова.

Саблин, с большим пластырем у виска, сидел на кухне с чашкой кофе в руках. Филипп стоял рядом, прислонившись к холодильнику. Макс, уже заметно успокоившись, расположился напротив следователя и ел заказанный завтрак, извлечённый, несмотря на обстоятельства, из термосумки курьера.

– Значит, всё-таки ему нужен шар, – нарушил молчание писатель.

– Выходит, так, – кивнул Саблин.

– Орден не замешан во всём этом.

– Да. И это осложняет дело, – майор обвёл глазами кухню. – Где у тебя пепельница?

Филипп достал её из-за шторы с подоконника и открыл форточку.

– Вам удалось разглядеть этого парня? – спросил Саблин, доставая сигареты.

– Нет.

– Мне тоже, – покачал головой Макс, жуя сэндвич с ветчиной и сыром. – На нём был капюшон, и видно только нижнюю часть лица.

– Что о ней можешь сказать?

– Ничего. Обычный подбородок. Бороды нет, щетины вроде тоже. Губы узкие.

– Товарищ майор, – в кухню заглянула старший лейтенант Дина Максимова, – мы закончили.

– Хорошо, – Саблин закурил. – Что говорит пострадавший курьер?

– Ну… он вообще плохо говорит по-русски, – улыбнулась старший лейтенант.

Следователь вздохнул.

– Замечательно.

– Но удалось понять, что парень зашёл в подъезд и на него кто-то набросился. Его ударили по голове, но рана не серьёзная.

– Преступник однозначно хорошо подготовлен, – произнёс майор, – он сильный, чёрт возьми, ловкий.

– У него акцент, – добавил Филипп.

Саблин взглянул на писателя.

– Ты тоже заметил?

– Да. Достаточно явный. Но говорит хорошо.

– И в руках у него я увидел Глок 1718, – добавил следователь.

– Глок? – удивилась Максимова. – У нас такого не купишь.

– Купишь. Если очень надо, но, я думаю, этот Шут его не покупал в России.

– Думаешь, он иностранец? – писатель включил кофеварку, почувствовав, что хочет кофе.

– Не исключено. Но мы явно имеем дело с профессионалом. У него хорошая физическая подготовка, он умён, расчётлив. Кстати, Максим, – Саблин обратился к блогеру, – твой адрес Шут нашёл в списке клиентов «Мистического уголка». Ты сообщил своё имя хозяйке магазина.

– Я… да? А, ну да, может быть, – слегка смущённо пробормотал Сенин.

– А мой адрес? – спросил Филипп, наливая себе кофе. Он вопросительно посмотрел на Максимову, предлагая ей напиток, но та покачала головой.

– Не знаю. Возможно, следил за вами после обыска квартиры Максима.

– И что теперь делать? Шар всё ещё у меня.

– Ну, для начала мы оставим ребят снаружи. Они будут круглые сутки дежурить. Одного поставим у квартиры в подъезде. Возможно, это не испугает нашего преступника, но сдержит на какое-то время. Да, вот ещё хотел спросить, – Саблин тронул рану на голове и поморщился от боли. – Я, собственно, за этим к вам и пришёл.

– Очень вовремя, – хмыкнул Филипп.

– Ага. А ты, кстати, меня заметил, что ли? Начал с ним беседовать. Тянул время?

– Да. Я увидел тебя, хотя до конца не представлял, как себя вести.

– Молодец, – кивнул майор. – Так вот что хотел спросить. Ты случайно не знаешь, откуда у гадалки те карты? Как к ней попали? – майор взглянул на Макса, который закончил завтрак и теперь довольно сидел, попивая кофе.

– Она вроде говорила, что привезла их из Италии. Купила на какой-то барахолке.

– Из Италии, – повторил следователь. – Откуда конкретно из Италии?

– Не знаю.

– Понятно, – у Саблина тут же появились ещё вопросы, но он решил, что дальше выяснит всё сам, сделав запрос в таможенную службу. Узнать, когда и в какой город летала Беридзе, не составит труда. – Так, ладно, – он затушил окурок в пепельнице, – оставайтесь пока в квартире. Никуда не выходите. Я позвоню и сообщу, как действуем дальше.

Молодые люди согласились.

Майор и старший лейтенант вышли в коридор.

– Отпечатков преступника в наших базах данных нет. Что делаем дальше? Отправить запрос в Интерпол, раз он, похоже, иностранец? – поинтересовалась Дина.

– Подожди. Есть у меня одна мысль. Я сам сначала попробую выяснить.

Саблин направился к выходу из квартиры, уже раздумывая над тем, что пришло в голову. План был хорошим, но он чувствовал, для него это будет настоящим испытанием.

В Афинах бушевала политическая буря.

Город сотрясали интриги, заговоры и борьба за власть. Правители сменяли друг друга, стремясь укрепить своё влияние. Горожане, с напряжением наблюдая за интригами, полными страсти и предательства, ждали голос разума, того, чьё имя было известно далеко за пределами Аттики, мудрого законодателя и философа, человека, наделённого не только умом, но и проницательностью, способного видеть глубже, чем большинство его современников. Солона.

Но уважаемый афинянин оставался в тени политических страстей. После возвращения из Египта и Нововавилонской империи его мысли витали далеко от шума и суеты.

Солон погрузился в мир тайных знаний, его блестящий ум поглотила загадка, которую он постиг во время своего путешествия. Там, в земле фараонов, архонт прикоснулся к мудрости, скрытой от глаз простых смертных. Теперь Солон стремился понять природу человека, суть жизни и неизбежность смерти. Его цели были направлены на исследование, на поиск истины, и он верил: она могла принести пользу не только ему, но и всему человечеству. Его поле битвы находилось не на афинской агоре19, а в глубинах собственного разума.

Солон попытался делиться своими открытиями с единомышленниками, греческими мудрецами, но его рассказы о первых людях, древней цивилизации, о её величии и трагическом конце вызывали у многих недоверие. Греки, привыкшие к собственной истории и мифам, с трудом воспринимали информацию о существовании другой, столь же развитой культуры. Многие посчитали его рассказы выдумкой, плодом воображения, вызванного длительным пребыванием в чужих странах. Видя скептицизм в глазах слушателей, Солон чувствовал разочарование. Его рассказ не нашёл отклика в сердцах афинян, но сдаваться он не собирался, ведь истина требует времени, чтобы прорасти в сознании людей.

И тогда Солон принял решение.

Он будет хранить эти знания, оберегая их от невежества и насмешек, ибо они слишком ценны, дабы быть растраченными впустую, брошенными на ветер непонимания. Он верил, что придёт время, когда появятся люди, способные осмыслить и оценить его рассказ, люди, чьи умы будут открыты для новых познаний и готовые принять истину, какой бы невероятной она ни казалась. Рано или поздно, но появятся просвещённые, те, кто сможет увидеть за горизонтом привычного мира, кто будет готов искать и находить ответы на самые сложные вопросы. И в ожидании этих людей Солон будет хранить тайну до нужного часа.

На этаже, где располагался районный отдел уголовной полиции, было тихо. Слишком тихо для середины рабочего дня. Но Саблина сейчас это радовало. Есть время спокойно все обдумать и сделать то, что он собирался.

Экран телефона в руках следователя тускло высвечивал одно имя из списка контактов: «Ханна Вильхельм, Дрезден».

Ханна.

Ночь обволакивала окрестности города густой тьмой. Редкие блики луны пробивались сквозь тонкие ветви оливковых деревьев, отбрасывая причудливые тени на стены археологического музея.

Молодой подтянутый охранник Янис, с уставшим, заспанным лицом, тяжело вздохнул, поправил форменную рубашку, прилипшую к спине от жары, и медленно начал свой обычный обход по залам. Он работал здесь уже два года и за это время привык к тишине, нарушаемой лишь его шагами по пустым коридорам да шелестом ветра в непогоду, когда звуки бушующей стихии доносились с улицы, несмотря на плотно закрытые окна.

Музей, хоть и небольшой, хранил в себе ценные реликвии древней минойской цивилизации: глиняные амфоры с выцветшими рисунками, обломки фресок, когда-то украшавших стены Кносского дворца, и мраморные статуи, чьи лица хранили молчание тысячелетий. Янис знал каждый экспонат, каждую трещину в стенах, каждый скрип половиц, чувствуя себя ночным хранителем не просто артефактов, а самой души острова.

Он пошёл по залам, прислушиваясь к тишине. В помещении с керамикой мужчина остановился перед пифосом – огромным глиняным сосудом, предназначенным для хранения зерна или масла. Янис представил себе, как сотни лет назад такие же сосуды стояли в кладовых дворца, наполненные богатствами минойской цивилизации. Он коснулся шершавой поверхности сосуда, хотя и знал, что не положено, но пытался уловить связь с прошлым.

Затем он направился в зал со статуями. Мраморные фигуры, освещённые мягким светом луны, казались живыми. Янис всегда испытывал неловкость в их присутствии, словно они наблюдали за ним пустыми глазницами. Охранник быстро проверил, чтобы все витрины были закрыты, и пошёл дальше.

Наконец, он добрался до последнего зала, где хранились фрагменты фресок. Янис остановился перед изображением танцующей женщины, её платье развевалось в вихре движения. Он часто любовался этой фреской, представляя, как она выглядела в своей первозданной красоте, с оттенками, яркими и насыщенными.

Закончив обход, Янис вернулся в помещение для персонала и сел на стул, собираясь перекусить. Он всего лишь охранник, но был убеждён, что его работа важна, так как охранял не просто музей, а культуру Критского острова. И пока он здесь, всё будет в безопасности.

Разворачивая гирос22, Янис задумался над увиденным за день. Туристы, с их щёлкающими камерами и поверхностными взглядами, сновали по залам, мало что понимая. Они видели лишь артефакты, а не истории, за ними стоя́щие. Мужчина часто ловил себя на мысли, что хотел бы рассказать им о каждом осколке, о каждой царапине, о каждом вздохе, будто застывшем в глине и мраморе. Он вспомнил молодую пару из Германии, которая сегодня долго стояла перед витриной с золотыми украшениями. Девушка с горящими глазами шептала что-то своему спутнику, указывая на тонкую драгоценную цепочку с изображением лабиринта. Янис подумал, возможно, она почувствовала что-то, ускользающее от других, и увидела не просто украшение, а символ, отражение сложной и запутанной истории любви и предательства, власти и падения.

Внезапно тишину нарушил резкий звук.

Охранник вздрогнул и по инерции оглянулся на дверь помещения. Звук не повторился, но мужчина понял: что-то было не так.

Янис насторожился. Он встал, положив гирос в фольгу, и вышел из комнаты. Затем остановился, прислушиваясь. Тишина. В голове крутилась надежда, что это может быть всего лишь игра воображения, но инстинкт подсказывал ему: дело в чём-то другом. Он двинулся дальше и вскоре услышал приглушённый скрежет. Звук пришёл из глубины музея, похоже, из зала с керамикой.

Янис смахнул холодный пот со лба.

Набравшись смелости, он зашёл в зал. Быстро осмотрелся, но вокруг не было никого. Странные звуки пропали, оставив только отголоски его собственных мыслей.

И тут его внимание привлекла витрина, расположенная в центре зала. В ней хранилась гордость, самая ценная реликвия музея, глиняная табличка, покрытая загадочными символами, притягивающая учёных и туристов со всего мира, – Фестский диск. Он являлся уникальным памятником письма, предположительно минойской культуры. Диск диаметром шестнадцать сантиметров, изготовленный из терракоты, найден когда-то при раскопках города Фест на острове в начале двадцатого века, но что на нём написано, его точное назначение, а также место и время изготовления, оставались неизвестным.

Подойдя к витрине с артефактом, Янис замер: середина стекла вырезана, а внутри пусто. Фестский диск исчез.

Яниса бросило в жар. Это показалось не просто кражей, а святотатством! Он обернулся, вглядываясь в темноту, словно ожидая увидеть тень похитителя, растворяющуюся в ночи. Но вокруг царила лишь всё та же привычная тишина, но теперь она была для Яниса зловещим шёпотом древних богов, разгневанных потерей драгоценной реликвии.

Филипп бродил по комнате, заглядывая в ящики комода и стола, подходя к шкафу и шаря по полкам.

– Ты чего ищешь? – спросил Макс, заняв любимую лежачую позу на диване с телефоном.

– Паспорт.

– Какой ещё паспорт?

– Загранпаспорт.

– И зачем?

Писатель наконец нашёл искомое и начал листать страницы.

– Хочу проверить, до какого года у меня шенгенская виза.

Макс сел, наблюдая за Смирновым.

– На Крит собрался? – с удивлением поинтересовался он.

– А ты думаешь, мы, сидя на диване, поймём, что там спрятано?

– Хо-хо-хо! – блогер хлопнул по коленям ладонями. – Я же говорил, сюжеты всех твоих книг – не выдумка! Ты точно так же побывал во всех местах, о которых написал! Огонь! Я с тобой!

Смирнов вопросительно взглянул на парня.

– Хочешь поехать?

– Конечно! Я ни за что не пропущу такое!

– Виза есть?

Макс фыркнул.

– Конечно! А главное, паспорт при мне! – парень вскочил, подбежал к рюкзаку и достал оттуда документ. – Когда собирал вещи в квартире, почему-то подумал, что дело может закончиться поездкой.

– Ты готов ко всему, – улыбнулся Филипп.

– А то!

– У меня тоже виза ещё действительна. Пятилетняя стоит.

– Это здорово, только как мы поедем, если, во-первых, за нами может следить этот Шут, а во-вторых, крутой майор велел нам сидеть здесь и не высовываться.

– Ну, Саблина я возьму на себя. Не переживай. А вот Шут… да, тут есть опасность.

– И что предлагаешь?

– Пока не знаю, но думаю, если мы сможем добраться до аэропорта, то там он нас не тронет, – с этими словами Филипп сел за ноутбук и начал смотреть билеты до острова Крит.

– Ну, я бы не был так уверен, – возразил Макс. – Парень явно непростой, и если ему так нужен шар, то… фиг его знает, что у него на уме.

– Есть утренний рейс до Стамбула, а там короткая пересадка до Ираклиона.

Блогер пожал плечами.

– Я за любой кипиш, кроме голодовки, – он положил паспорт на стол рядом со Смирновым.

– Тогда покупаю.

– А не надо ли сначала с майором переговорить?

– Саблин, скорее всего, будет против. А если мы поставим его перед фактом, будет больше шансов.

– Ну, как знаешь. Он твой дружбан, не мой, – Макс вновь плюхнулся на диван.

– Готово! – Филипп довольно откинулся на спинку стула. – Рейс в четыре утра, сегодня.

– Супер!

Зазвонил мобильный.

– Да, – ответил писатель.

– Я поднимаюсь к вам, – услышал он следователя.

– Ага, – Смирнов положил телефон на стол, – Саблин идёт.

– Вовремя ты купил билеты, – Макс хмыкнул.

Послышался звонок в дверь, и Филипп пошёл открывать.

– Ну, как вы тут? Всё нормально?

– Да. Всё тихо.

– Хорошо, – Саблин прошёл в комнату, кивая блогеру.

– Лёш, слушай, – начал писатель, – Тут такое дело… в общем, мы решили лететь на Крит. Я уже купил билеты.

Майор сел в кресло, и по его виду стало понятно, что слова писателя его не удивили.

– Я звонил сегодня Ханне в Дрезден. Она обещала выяснить про нашего Шута.

– Подожди. Ты слышал, что я сказал? – спросил Филипп.

– Слышал, конечно.

– И? Никак не прокомментируешь?

– А что я должен сделать? – Саблин улыбнулся. – Начать тебя отговаривать? Говорить об опасности, глупости, несвоевременности твоего решения, так как мы не знаем, с кем имеем дело?

– Ну…

– Я полагаю, вы же взрослые люди и раз собрались ехать, то отдаете себе отчёт, – следователь пожал плечами. – В конце концов, это не первый раз, когда ты рвёшься в гущу событий. Я не буду тебя останавливать.

– Ладно. Спасибо, – Филипп почувствовал облегчение, хотя и лёгкое недоумение присутствовало. То, что следователь так легко принял их решение, было прекрасно, однако и странно тоже.

– Когда самолёт?

– Завтра рано утром.

– Точное место знаете, куда поедете на Крите?

– Есть координаты, – Макс встал с дивана и вытащил свой ноутбук из рюкзака. Он нашёл нужную закладку в браузере и подозвал следователя. – Вот, – блогер указал на восточную часть острова.

Саблин пригляделся.

– И что там?

– В смысле?

– Ну вы хоть посмотрели карту самого острова? Очевидно, координаты указывают на Крит, но, похоже, здесь всё-таки конкретная точка. Что в этом месте? Город? Озеро? Горы?

Филипп и Макс переглянулись. Почему-то никому из них в голову пока не пришло проверить найденную локацию.

– Чёрт, ты прав, – Филипп подвинул ближе к себе ноутбук и начал искать в интернете подробную карту Крита. Блогер и следователь наблюдали за ним, и вскоре лицо писателя изменилось. Он застыл, уставившись в монитор компьютера.

– Ну? – спросил Макс, разворачивая ноутбук так, чтобы ему и Саблину было видно найденное писателем. – Идейская пещера? – блогер сморщил лоб.

– Что это за пещера? Как-то связано с вашей загадкой? – следователь крутил в руке зажигалку.

– Ща… – Макс открыл поисковик, собираясь искать информацию.

– Это место, где, исходя из греческих мифов, прятали новорождённого Зевса, – сказал Смирнов, опередив блогера.

– Зевса? – переспросил Саблин. – Это ещё что за тема? При чём тут греческие боги?

Глаза Макса горели азартом, и он заговорщицки молчал, уставившись на писателя.

– Мы пока точно не уверены, – пояснил Филипп, – но, по нашей теории, на Крите спрятано что-то связанное с античными легендами.

– Например что?

– Не знаю. Правда. Некоторые учёные полагают, мифы – это завуалированный способ передавать через поколения историю реальных событий, произошедших в древности, а боги – это какие-то цари, или герои, или выдающиеся люди.

– Ты хочешь сказать, Зевс – это не вымышленное божество, а человек, живший кучу лет назад?

– Возможно. И вся история его рождения тоже. А также и то, что было до него. Войны титанов и богов.

– М-да, – Саблин вновь сел в кресло, – таких смелых идей я от тебя ещё не слышал. Недалёк тот час, когда ты Чебурашку искать начнешь.

Макс рассмеялся, а Филипп недовольно вздохнул.

– Смейся, смейся. Это всего лишь предположение, но сейчас, когда мы поняли, куда ведут координаты, предположение про греческих богов не кажется уж столь невероятным.

– И что это за человек такой? Из которого сделали громовержца? – в тоне следователя звучал скептицизм.

– Кто-то, кто жил очень давно. Но возможно, всё это и не связано с конкретной личностью. Речь может идти о какой-то цивилизации или царстве.

– И в пещере находится что-то, сохранившееся с тех времён?

– Да.

– Ясно, – Саблин сжал губы. Он не хотел подвергать теорию писателя критике, да и знаний у него не хватит тягаться, но поверить в то, что говорил Филипп, было нелегко. От мыслей следователя отвлёк мобильный.

– О, это Ханна! – сообщил он, глянув на дисплей телефона. – Да, слушаю, привет, – перешёл майор на немецкий, чем вызвал восхищённый взгляд блогера.

– Привет ещё раз, – голос капитана прозвучал бодро. – У меня есть для тебя информация.

– Отлично! Что удалось узнать?

– В общем, отпечатки пальцев нашлись в базе данных. Твой преступник засветился.

– Где?

– В Италии.

– О, я почему-то так и думал. Там наша пострадавшая купила карты Таро. В каком городе?

– В Милане.

– Что за дело?

– Убийство.

– Правда?

– Да. Месяц назад нашли труп мужчины. Его звали Марко Риццоли. Он владел продуктовым магазином на севере Милана. Его обнаружили дома. Всё вокруг было перевёрнуто вверх дном. Улик особых не нашли. Следов борьбы тоже.

– Как его убили?

– Удушение.

– Почерк похож на нашего преступника. Что ещё известно о пострадавшем?

– А вот тут есть интересный момент для тебя. По показанию соседей, убитый часто торговал на блошином рынке. Ему досталось какое-то наследство, и он избавлялся от старых вещей.

– Продал карты нашей гадалке, – констатировал Саблин.

– Я тоже так решила.

– Получается, убийца искал Таро, поэтому пришёл к итальянцу, перевернул весь дом, возможно, узнал у него, кому тот продал колоду, и поехал в Россию.

– Да. Похоже, всё было именно так.

– Чёрт! – Саблин задумался на секунду. – Личность преступника не установили?

– Нет. Есть только отпечатки, найденные… – Ханна сделала паузу, – на карте «Шут», оставленной в доме.

Следователь громко выдохнул.

– Это уж точно не совпадение.

– Нет. Убийца торговца сейчас в Москве.

Филипп и Максим наблюдали за Саблиным, ловя каждую его эмоцию, и по последней фразе оба догадались, что появились новые обстоятельства, связанные с их делом.

– Ладно. Спасибо тебе большое за информацию. Ты очень помогла.

– Слушай, – продолжила Ханна, – не знаю, связано ли это с вашим расследованием. Просто я сделала запрос везде, где получилось, а ты говорил, что в истории Филиппа фигурирует остров Крит.

– Да, и?

– Ну так вот. Коллеги из Интерпола Греции сообщили мне о краже, которая недавно произошла на острове Крит.

– Что украли?

– Не поверишь, но из археологического музея похитили знаменитый Фестский диск.

Саблин посмотрел на Смирнова. Следователь точно не был уверен относительно назначения диска и чем он так знаменит, но, вроде как, слышал, что это древняя греческая реликвия, и почему-то сразу понял: исчезновение артефакта не просто случайность.

– Убийство?

– Нет. Кражу совершили ночью, тихо и быстро. Работал профессионал.

– Спасибо, Ханна. Я тебе перезвоню.

– Хорошо, – капитан отключилась.

– Ну что?! – выпалил Макс, как только следователь убрал от уха телефон.

– Дело плохо, друзья.

Филипп и Максим протискивались в проходе салона самолёта, оглядываясь, чтобы найти свои места. Внутри лайнера царила лёгкая суета: пассажиры рассаживались, кто-то разговаривал по телефону, кто-то пытался устроить вещи на багажных полках, а стюардессы, приветливо улыбаясь, помогали всем как можно быстрее разместиться.

Филипп вышел из самолёта на жаркий воздух Ираклиона, окутавший его и наполнивший лёгкие солёными морскими нотками, смешанными с ароматом цветущих апельсиновых деревьев. Смирнов потянулся, стараясь избавиться от усталости после долгого перелёта. На горизонте виднелись белоснежные горы, а над головой – пронзительное голубое небо. Писатель прищурился, доставая из кармана тёмные очки. Под ногами зазвенел металлический трап, и Филипп начал спускаться. Макс шёл рядом, болтая обо всём, что подмечал вокруг, и радуясь прибытию на легендарный остров.

Пройдя паспортный контроль, молодые люди вышли в зал ожидания, пытаясь сориентироваться, где выход из аэропорта.

– Филипп Смирнов? – к писателю подошёл высокий мужчина с приятной улыбкой на лице.

– Да.

– Кaliméra23! Добро пожаловать в Ираклион! – произнёс он на русском языке с сильным акцентом. – Я капитан Никос Костас из полиции Ираклиона. Капитан Вильхельм попросить встречать вас.

Писатель улыбнулся в ответ. Ну, всё понятно! Саблин не мог просто так отпустить его в Грецию, и Ханна, очевидно, договорилась с кем-то на острове сопровождать их.

– Рад встрече. Это мой друг Макс, – Смирнов кивнул в сторону блогера.

– Привет! – дружелюбно произнёс Сенин, протягивая полицейскому руку.

– Кaliméra! – Никос ответил на рукопожатие.

Капитан Костас был молод и хорош собой: смуглая кожа, тёмные проницательные глаза, густые чёрные волосы и атлетическое телосложение.

– Я знать о вашем деле. Ханна рассказать мне, – Никос говорил быстро, но грамматически не всегда правильно. – Идёмте. Заедем в отель, а потом я сопровождать вас в to ideologikó spílaio24.

– Куда? – спросил тихо Макс, чуть наклоняясь к Филиппу.

– Пещера, – уточнил Никос, услышав вопрос блогера. Он махнул молодым людям, показывая направление.

Они вышли из здания аэропорта и, перейдя дорогу, где парковались такси, подошли к светлому полицейскому седану.

– Ого, – удивился Макс, – поедем на этой машине?

– Может, и к лучшему. Так безопаснее, – отозвался Филипп.

– Да, да! Ханна просить сопровождать. Если ваш преступник увидеть полицию, он испугаться.

– Будем надеяться, – пробормотал блогер, залезая в машину на заднее сидение. Филипп сел рядом, а Никос за руль, и через секунду автомобиль тронулся с места.

Солнце Критского острова ласково касалось кожи писателя сквозь открытое окно машины. Откинувшись на сиденье, Филипп позволил себе раствориться в этом моменте. Он приехал сюда за разгадкой древней тайны, но неожиданно пришло ощущение, что в этом путешествии придёт и вдохновение для новой книги, и Крит, казалось, с радостью предлагал ему эту возможность.

Дорога вилась серпантином вдоль побережья, то взбираясь на холмы, то ныряя в тенистые ущелья. Из окна мелькали оливковые рощи, серебристые листья которых трепетали на ветру, словно шепча полузабытые греческие мифы. Каменные домики с красными черепичными крышами, прилепившиеся к склонам гор, смотрелись частью ландшафта, точно выросшие из земли.

Вдалеке, за изумрудными полями, сверкало лазурное море. Его безбрежная гладь манила обещанием прохлады. Писатель улыбнулся, вдыхая солёный воздух, смешанный с ароматом диких трав и цветущего тимьяна. В этом запахе было нечто первозданное, возвращающее к истокам.

Смирнов наблюдал за жизнью, проносящейся мимо. Вот пастух, ведущий стадо коз по каменистой тропе. Вот старик, сидящий на пороге своего дома, неспешно плетущий корзину. Вот дети, играющие в футбол на пыльной площадке. В каждом движении, в каждом взгляде сквозила неторопливость и мудрость, присущие этому острову.

Дорога пошла вновь среди оливковых рощ, сменяясь каменистыми склонами, усыпанными дикими травами и колючими кустарниками. Машина удалялась от побережья вглубь острова. В воздухе начал ощущаться терпкий аромат цветов, смешивавшийся с запахом нагретой солнцем земли и камня, и вскоре узкий серпантин дорожного полотна начал подниматься в горы. Вокруг возвышались серые склоны, покрытые сухой растительностью, а повороты машины казались столь крутыми и опасными, что Макс несколько раз в страхе хватался за сиденье, широко раскрытыми глазами глядя вниз ущелья, где обитал лишь ветер, приносящий свежесть Эгейского моря.

– Вы что-то говорили о тайнах острова, – напомнил капитану Филипп.

Никос, внимательно глядя на дорогу, кивнул.

– Да. Крит богат этим. Он самый большой греческий остров, пятый по величине в Средиземном море. И самый древний из всех.

– Насколько древний? – уточнил писатель.

– Очень древний. Ещё до всех известных цивилизаций в мире. Здесь родина отца всех богов и людей – Зевса.

– Вы увлекаетесь историей? – спросил Макс.

– На Крите все увлекаются историей, – рассмеялся Никос. – В детстве нам много рассказывать о прошлом Греции, а Крит – это жемчужина страны. Когда я есть маленький, то много читал мифы и легенды. Представлял себя героем!

– И в Идейской пещере действительно прятали Зевса?

– Да. Но есть ещё другая пещера, o spílaio Dicta. Она более популярна у туристов. Там тоже был Зевс.

– Какая пещера? – Макс посмотрел на Филиппа.

– Диктейская. Да, я читал, что она считается как раз основной в мифах про Зевса.

– Но мы едем в другую! – возразил блогер.

– Мы едем туда, куда указали координаты.

Дорога выровнялась, оставляя серпантин позади, и пошла среди заросших холмов, а вдоль обочины появились стройные кипарисы. Пыль вилась за машиной, поднимаясь от мелкого щебня и сухой земли.

– Вы знаете, что искать в пещере? – спросил Никос.

– Нет. Но, думаем, там что-то очень ценное. Мы, само собой, не собираемся скрывать находку от властей острова, – добавил писатель.

– Недавно было ограбление. Пропал Фестский диск.

– Да, мы слышали.

– Очень плохо. Это ценная реликвия. Никто пока не смог разгадать надписи на ней. Многие учёные приезжать его исследовать, но ни у кого не получилось. – Никос говорил, поглядывая в зеркало дальнего вида.

– И предположений никаких нет?

– Есть. Думают, что диск принадлежать более древней культуре, чем греческая. Но это версия.

Никос нахмурился, смотря в боковое правое зеркало.

– В чём дело? – заметил напряжение капитана Филипп.

– За нами уже давно едет джип.

Писатель и Макс одновременно обернулись и посмотрели назад. На некотором расстоянии за ними действительно шла тёмная машина.

– Может, просто кто-то едет в том же направлении? – предположил блогер.

Внезапный рёв мотора прервал разговор. Чёрный джип, ехавший позади, начал стремительно приближаться.

– Что за придурок?! – возмутился Макс.

Никос пробормотал пару фраз на греческом, крепче вцепившись в руль.

Джип поравнялся с полицейской машиной и резко начал прижимать их к обочине. Никос попытался увернуться, но не получилось.

– Он что, совсем с ума сошёл?! – воскликнул блогер, чувствуя, как нарастает паника.

Джип снова толкнул их, на этот раз сильнее. Машину повело, и Никос с трудом удержал её на дороге.

– Он пытается нас столкнуть! – закричал Макс, в его голосе прозвучал неподдельный ужас.

Филипп, вцепившись в сиденье впереди, неожиданно понял, что происходит.

– Это он! Это Шут!

Макс, с перепуганным выражением лица, выругался.

Никос выжал газ до упора, пытаясь оторваться от преследователя. Машина взревела, но джип не отставал, словно приклеившись к ним. Пыль столбом поднималась из-под колёс, затрудняя видимость. Филипп обернулся, пытаясь разглядеть хоть кого-то в джипе, но стёкла были тонированы и рассмотреть получилось лишь тёмный силуэт внутри.

В слабых отблесках угасающего величия, когда мрачные тени окутывали колонны древних греческих храмов, а огонь в святилищах мерк под натиском новых ветров, боги Олимпа, казалось, отворачивались от людей.

Прокл, уже не молодой, но ещё полный сил схоларх27 Платоновской Академии, наблюдал за стремительным восхождением христианства. Его собственная вера, некогда яркая и всеобъемлющая, теперь уходила в забвение, как старый свиток, истлевающий от времени. Он видел, как люди, уставшие от хаоса и неопределённости, тянулись к новому учению, обещавшему спасение.

Сердце сжималось от боли, когда Прокл видел, как афинские храмы пустели, а алтари покрывались пылью. Он слышал, как горожане, прежде восхвалявшие Зевса и Афину, теперь шептали молитвы новому Богу, и чувствовал, как его мир, мир разума и красоты, рушится вокруг него. Но тучи времени всё сильнее сгущались над его любимым городом. Весть, пришедшая подобно удару грома, потрясла Прокла до глубины души. Из Парфенона, символа греческой славы, изъята статуя Афины работы Фидия. Великое творение, воплощение мудрости и силы, исчезло, оставив после себя лишь пустоту и эхо ушедшего великолепия. Это был знак того, что история, его история, а вместе с тем и греческая культура, навсегда заканчивались.

Сидя на холодных ступенях Парфенона, философ размышлял о том, что время течёт, новые идеи неизбежно приходят на смену старым, и внезапно он отчётливо осознал: работу, которой занимался вот уже несколько лет, именно сейчас необходимо завершить!

Много лет назад его учитель в академии, Сириан, доверил ему тайну, определившую его жизнь. Он узнал о цивилизации, существовавшей много тысяч лет назад в Средиземном море. Поначалу Прокл не поверил, однако, когда Сириан показал ему материальное подтверждение своего рассказа, он долгое время пребывал в изумлении и замешательстве. Мужчина воочию увидел загадочный шар, сделанный из кости неизвестного животного, и почерневшие от времени египетские пластины, где была записана история погибшего царства.

Будучи приверженцем учения неоплатонизма, Прокл, конечно же, и сам в юности не раз слышал подобные легенды. Нечто похожее упоминал Платон в своих диалогах «Тимей» и «Критий»28, ссылаясь на философа Солона, который якобы узнал эту историю от египетских жрецов. Но понять, что всё написанное Платоном не вымысел и великий философ, возможно, знал о древней цивилизации, а Солон действительно обрёл сведения о ней в Египте и привёз их в Грецию, – это казалось невероятным!

С тех пор Прокл работал, бережно перенося на бумагу текст со состарившихся со временем пластин, ведь ценные сведения могли стереться с их поверхности, а также продумывал систему сохранности доверенной ему мистерии. Как рассказал Сириан, реликвии попали к нему от его наставника, а тому от учеников самого Солона, завещавшего беречь бесценные знания, пока мир не будет готов их принять.

А мир был не готов. Особенно сейчас.

Прокл посмотрел на тёмный лик пустого Парфенона. Его религия становилась запретной. Всё больше выходило законов, запрещающих её на территории Римской империи, она признавалась языческой, а храмы приписывалось закрыть. Последние оплоты его веры теперь находились на Востоке, куда ещё не добралась рука нового времени, но им, похоже, осталось недолго. Так разве можно сейчас доверить миру тайные знания? Нет. Конечно же, нет.

Тем более что его работа ещё не завершена.

Использовав изобретения мудрейших мужей Греции, Архимеда и Гиппарха, Прокл уже знал, как облечь истину в невероятную загадку так, чтобы постичь её можно было не просто просвещённым людям, открытым к новому, но мудрым, способным это сделать.

В ушах стоял звон разбивающегося стекла и скрежет металла, когда Филипп пришёл в себя. Рядом лежал без сознания Макс.

Писатель пошевелился, с ужасом ожидая боль от сломанных костей в теле, но ощутил лишь лёгкое нытьё в области бедра.

– Макс! Макс! – он протянул руку и потряс блогера. Тот застонал, покачал головой и приоткрыл глаза.

– Мы живы? – спросил он.

– Вроде бы. Можешь двигаться? Не ранен?

Парень зашевелился.

– Кажется, нет.

– Вы целы? – снаружи послышался голос Никоса, а затем удар в боковую дверь рядом с Максом, которая тут же распахнулась.

– Всё нормально! – прокричал Филипп.

– Вылезайте!

Писатель и блогер выбрались из автомобиля. Вокруг царила тишина. Машина была покорёжена, везде валялись сломанные ветки кустов. Джипа нигде не видно. Он исчез.

– Проклятие! – прошипел Макс. – Что ему надо? Убить нас?

– Я связаться с моими, – Никос стоял у машины. На лице виднелась грязь и кровь, сочившаяся из раны на лбу. Он нагнулся и пролез в разбитое окно, пытаясь дотянуться до рации.

– Если Шуту нужен шар, то почему он исчез? – спросил блогер.

– Не знаю, – Филипп смотрел по сторонам. Предчувствие, что это ещё не конец, липким холодом тянулось в груди.

Никос что-то говорил в рацию, из которой слышалось поочерёдно то шипение, то женский встревоженный голос.

Внезапно тишину разорвал резкий звук. Хлопок. Потом ещё один. И ещё.

Критское солнце нещадно палило, пробиваясь даже сквозь густую листву деревьев. Писатель бежал, чувствуя, как пот струится по спине, пропитывая тонкую льняную рубашку. Рядом, тяжело дыша, нёсся Макс. Он хоть и был далёк от спортивной формы, старался не отставать.

Они пробирались сквозь заросли, спотыкаясь о камни и петляя между деревьями, чьи корни, словно змеи, выползли из земли, попадая под ноги.

Наконец мужчины выбежали на небольшую поляну, откуда открывался вид на величественные склоны горы Иды. Вдалеке среди камней и зелени они заметили тёмный провал – вход в пещеру.

– Это она?! – запыхавшись, воскликнул Макс.

– Похоже.

Сбавив ритм, дальше они пошли быстрым шагом. Идейская пещера зияла впереди огромной тёмной пастью.

Солнце наконец-то скрылось, спрятавшись за зубчатыми вершинами гор. Писатель остановился, вытер пот со лба и перевёл дух. Макс, упёршись руками в колени, пыхтел и чертыхался. Его аккуратная японская причёска растрепалась, и пряди волос небрежно свисали на лоб.

Перед ними была огромная пещера, чей свод уходил ввысь на высоту более пяти метров.

– Дошли, – прохрипел блогер.

– Да, – Филипп кивнул, хотя внутри всё дрожало то ли от бега, то ли от страха.

– Ты представляешь, что искать и как действовать внутри?

– Нет. Но уверен, мы поймём.

Они сделали несколько шагов в сторону тёмного провала, когда тишину вновь разорвал оглушительный выстрел. Пуля просвистела мимо Макса и ударилась в землю у ног писателя.

– Ещё шаг, и следующая пуля будет у кого-то в голове, – услышали они уже знакомый хриплый и низкий голос.

Молодые люди обернулись. На фоне леса в нескольких метрах стоял он. Тот, от кого они бежали. Шут. Его лицо, искажённое злобой, было отчётливо видно даже на расстоянии. Филипп хотел выругаться, но промолчал. Это тот самый мужчина, которого он видел в самолёте. Сейчас в руке он держал пистолет.

Бежать больше некуда. Пещера, казавшаяся спасением, теперь превратилась в ловушку.

Сердце Филиппа бешено колотилось. Он чувствовал, как адреналин вскипает в крови, притупляя страх и обостряя эмоции. Макс, хоть и выглядел бледным, сжал кулаки, готовясь, очевидно, бороться за свою жизнь.

Послышался звук приближающегося автомобиля, и через минуту, поднимая столбы пыли в воздух, к пещере на большой скорости подъехал тонированный чёрный джип.

Дверь пассажирского сиденья открылась, и из машины вышел мужчина средних лет, подтянутый, с сединой в тёмных волосах, одетый в светлые брюки и чёрную кожаную куртку поверх белоснежной рубашки. Следом за ним вышли ещё три человека: пожилой господин в очках и два молодых парня, похожих чем-то на головорезов из американских блокбастеров. У каждого из этих двоих в руках было оружие.

– Metti via la pistola! Te l'avevo detto che erano vivi!29 – произнёс на итальянском подтянутый мужчина.

Шут что-то пробормотал, похоже, тоже на итальянском, и убрал пистолет.

Мужчина в кожаной куртке подошёл к писателю и блогеру, приветливо улыбаясь.

– Добрый день, молодые люди, – перешёл он на английский. – Прошу прощения за доставленные вам неудобства, но ситуация так сложилась, что у вас есть вещь, нужная мне.

Филипп и Макс молча переглянулись. Как себя вести, было неясно. Отдать шар? Тогда, похоже, их жизни оборвутся у этой пещеры. Начать изображать, будто им неизвестно, о чём идёт речь, тоже не спасёт ситуацию. Шут явно работал на этого мужчину, и ему нужна древняя реликвия, ради которой уже погибли люди.

Писатель сжал челюсть.

Неизвестный смотрел на него пристально. точно пытаясь понять, о чём тот думает.

– Не волнуйтесь, – сказал он наконец, – мы вас не убьём. Сейчас. Вы оказались достаточно умны, чтобы расшифровать код Таро и найти пещеру, поэтому пойдёте с нами. Некоторые не так находчивы, как вы двое, – он недовольно взглянул на пожилого мужчину в очках, и тот ссутулился, словно ощущая свою вину.

– Кто вы? – выдавил из себя писатель.

– Это не имеет значения, гораздо важнее, сможете ли вы быть полезными, – мужчина кивнул двум парням и направился к пещере. – Tieni questi due in bella vista30, – добавил он.

Вооружённые люди быстро подошли к писателю и блогеру.

– Forza31! – грубо произнёс один из них, подталкивая Филиппа.

Компания направилась к пещере.

Первым шёл подтянутый седовласый мужчина, очевидно, главный в этой странной компании. Ему было, по всей видимости, за пятьдесят, волосы аккуратно уложены назад, лицо загорелое, прямой нос, тонкие губы, чуть тронутые иронией, и пронзительный взгляд серых глаз. Как ни странно, но в нём чувствовалось аристократическое происхождение. Не показное, кричащее, а какое-то внутреннее, врождённое. Он двигался с достоинством, не спеша, словно время для него текло по-другому.

Следом семенил пожилой господин в очках, который однозначно был старше своего предводителя. С копной белых волос, непокорно торчащих во все стороны, он шёл чуть понуро, точно не желая здесь находиться. Филиппу показалось, что этот мужчина какой-то учёный – типичный представитель своей профессии: слегка помятый пиджак, небрежно завязанный галстук и, конечно же, очки. Но именно эти очки в тонкой металлической оправе привлекли внимание писателя. Они сидели на переносице мужчины, как неотъемлемая часть его лица, и за ними, как за стеклом аквариума, мерцали умные, проницательные глаза.

Смирнов и Сенин шли следом, под охраной двух вооружённых громил, а замыкал процессию Шут, хмурый и недовольный.

Спуск в пещеру был оборудован деревянной лестницей, встроенной в скалу. Спустившись по скользким ступеням, люди окунулись в полумрак. Влажный, прохладный воздух ударил в лицо, пахнуло сыростью.

–Luce32! – выкрикнул предводитель, и все идущие за ним, за исключением Филиппа и Макса, достали фонарики, освещая путь и окружающее пространство.

Осветительные приборы тут же выхватили из тьмы первые очертания пещеры. Она оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Высокий сводчатый потолок терялся где-то вверху, а стены расходились в стороны, образуя бесконечный лабиринт. Тишина здесь была оглушительной, нарушаемая лишь редкими звуками капель воды.

Писатель медленно двигался вперёд, осторожно ступая по деревянному настилу с перилами. И вот свет фонарика скользнул по первому сталактиту, толстому, как ствол дерева, и тянущемуся с потолка, точно застывшая капля времени. Рядом с ним висели ещё хемогенные отложения33, более тонкие и изящные, похожие на хрустальные сосульки.

Филипп поднял голову, и перед ним открылась захватывающая дух картина. Сотни, тысячи сталактитов разных форм и размеров украшали свод пещеры. Одни были гладкими и блестящими, другие – покрытые причудливыми наростами. Некоторые напоминали острые клыки, готовые вонзиться в землю, а остальные – изящные люстры, словно созданные для бального зала великанов. Писатель замер, поражённый красотой и величием подземного мира.

– Итальянцы? – послышался шёпот Макса рядом.

– Кажется, да.

– Понимаешь, о чём говорили?

Филипп отрицательно покачал головой.

Они шли дальше. Итальянец, так писатель окрестил аристократичного мужчину, возглавляющего компанию, периодически что-то говорил пожилому господину в очках. Его Смирнов про себя назвал «учёным». Тот отвечал итальянцу долгими предложениями, жестикулируя руками.

Путь шёл по доскам, очевидно, проложенным для туристических экскурсий, и Филипп подумал, что, скорее всего, эту часть пещеры не раз исследовали, но вскоре деревянный настил повернул в обратную сторону, к выходу, а итальянец остановился. Все его попутчики тут же направили фонари влево, где виднелось пространство, похожее на проход, но чтобы туда попасть, требовалось спуститься и продолжить путь по камням.

– Andiamo lì34! – произнёс итальянец.

Первым спрыгнул Шут, подавая предводителю руку. Затем Макс и Филипп, который помог спуститься учёному.

– Они очень опасны, – шепнул он писателю по-английски.

Смирнов ничего не ответил, и так было понятно, что компания не самая приятная, учитывая несколько попыток Шута их убить, но теперь ясно: пожилой учёный, возможно, как и Филипп с Максимом, заложник обстоятельств.

Несколько минут люди пробирались по узкому туннелю, чувствуя, как становится прохладнее, воздух свежеет, и наблюдая, как лучи фонариков скользили по стенам, пока вдруг не упёрлись в водную гладь. Перед ними раскинулось огромное подземное озеро, спокойное и безмятежное. Его поверхность, словно зеркало, отражала свод пещеры. Заворожённые нежданным оазисом красоты и спокойствия, все остановились.

Смирнов вдруг отчётливо представил себе, как здесь, в этой самой пещере, тысячи лет назад нимфы Адрастея и Идея вскармливали младенца Зевса козьим молоком, пряча его от жестокого отца. Воображение рисовало картины нимф, купающихся в озере.

Пожилой профессор сделал шаг в сторону углубления в стене, но итальянец остановил его жестом и забрал из его рук диск.

– Друзья мои, – обратился он к Филиппу и Максиму, – думаю, вы знаете, что это? – он покачал рукой, в которой держал реликвию, словно взвешивая её.

– Фестский диск, – ответил писатель.

– Браво! – итальянец улыбнулся. – Полагаю, вы сейчас задаётесь вопросами, откуда он у меня и как я узнал об этой пещере, ведь колода была у вас и именно вам удалось разгадать код Таро?

– Верно, – громко сказал Филипп. – Вопросов много, но главный: какого чёрта вы все здесь делаете? – голос писателя прозвучал резко, но сил сдерживаться больше не было.

Итальянец неожиданно рассмеялся.

– Вы мне нравитесь! Как ваше имя?

– Филипп.

– О, прекрасно! Ну, что ж, Филиппо, вопреки своим правилам, отвечу вам на вопрос. Я знаю всё о картах, о шаре, о тайне, которую берегли многие тысячелетия, как и вы, впрочем. Однако в отличие от вас, я понял всё это очень давно, точнее: знал всю свою жизнь. Дело в том… хм, – итальянец опустил руку с Фестским диском и вздохнул, – колода, оказавшаяся у вас, принадлежит мне. Вы её в каком-то смысле украли у меня.

Смирнов нахмурился и посмотрел на Макса.

– Что он говорит? – спросил тот. – Считает, мы украли Таро?

– Да.

– Мы не крали! – выпалил блогер на английском. – Я её купил!

– Да, да. Знаю, – итальянец махнул свободной рукой, – у гадалки в магазине. Она, в свою очередь, приобрела колоду в Италии, у торговца по имени Марко Риццоли, а ему карты достались по наследству. Но, как часто бывает в жизни, люди получают то, чего не заслуживают. Таро должно было стать моим, как и всё имущество. Дело в том, что мы с отцом не очень ладили, и он исключил меня из завещания, поэтому всё досталось непутёвому Марко, дальнему родственнику. Насмешка судьбы, не правда ли? – мужчина горько усмехнулся. – Законодательство в нашей стране так устроено, что я не смог оспорить решение. Мне пришлось на время смириться, и колода осталась у необразованного торговца. Однако, как известно, есть иные пути добиться желаемого.

– Вы убили Марко и гадалку, – не сдержался Филипп.

– Ну да. А как же иначе получить Таро?

– Их можно было купить.

– Нет, – итальянец поморщился, – То, что те люди знали о существовании колоды, уже требовало от них избавиться.

– Как вы поняли о зашифрованных координатах в Таро? – писатель, забыв об обстоятельствах, в которых находился, увлёкся историей мужчины с фамилией Риццоли, судя по всему, как и у убитого бедняги Марко. Он чувствовал непреодолимое желание узнать всё, что связано с картами, приведшими их на остров Крит, и о загадке, вот-вот обещавшей раскрыться перед ним.

– А это, мой дорогой Филиппо, самое интересное. Да, – итальянец ещё шире улыбнулся, показывая ровные белые зубы. Его лицо засветилось от радости, которая наполнила мужчину при мыслях о том, что он собирается сейчас рассказать. – Я всегда знал о тайне, собравшей нас всех сегодня в это место на острове Крит. У меня никогда не было сомнений относительно существования более древней цивилизации в Средиземном море, нежели минойская. Если хотите – я родился с этим знанием. Вопрос только в том, как её найти, точнее, то, что осталось. Много лет я занимался исследованиями, общался с экспертами, сторонниками и противниками, искал тех, кто верил точно так же, как я. В итоге я нашёл много неопровержимых доказательств. Не хватало лишь чего-то реального, подтверждения, ключа к открытию истины! И он появился. При раскопках в Индии обнаружились записи на греческом языке.

– В храме Паршванатха? – спросил писатель.

Риццоли удивлённо на него взглянул.

– Верно. Откуда вы знаете?

Филипп ощутил себя, словно изобретатель, создающий невероятную машину из сложных запчастей. И вот теперь, когда долгие усилия были позади, удивительная конструкция начинала работать.

– Один мой знакомый видел эти записи. Точнее, копию.

– Хм. Ну, возможно. Находка получила широкую огласку, однако, уверен, никто не понял ценности найденного в Индии.

Филипп хотел возразить и сказать, что есть такой человек – его дядя, который точно так же, как и Риццоли, похоже, догадался о значении найденного текста, но сдержал себя.

– Так вот. Обладая большими ресурсами, мне удалось полностью восстановить все записи. Это оказался дневник, точнее, летопись, берущая начало аж в шестом веке до нашей эры и составленная разными людьми, чьим призванием стало хранить тайну о погибшей цивилизации. Из этой летописи я и узнал о шаре и о колоде. Надо заметить, что в тот момент координаты были нанесены не на карты, а на…

– Пластины, – перебил итальянца писатель.

Ещё один удивлённый взгляд Риццоли упал на Филиппа, но на этот раз в нём проскользнуло даже восхищение.

– Браво, мой друг! Вы меня поражаете! Mio Dio35! Мне потребовался не один год, чтобы постичь смысл, а вы за несколько дней всё выяснили! Браво! Только это не совсем пластины. В момент, когда координаты начали свой последний путь по миру, это были деревянные таблички. На пластинах они хранились задолго до того. Ну, не столь важно. В общем, все части загадки были у меня в руках, требовалось только их найти, – итальянец сделал паузу. – Ещё в детстве отец показал мне карты и рассказал, что они появились у нашего предка, пережившего чуму в Милане в шестнадцатом веке. Он нашёл их у одного из мародёров, когда занимался очисткой города от больных и умерших. Колода так ему понравилась, что он сохранил её. Мальчишкой я был впечатлён этой историей и часто рассматривал карты. Тогда я обнаружил на них числа и слова, но не придал этому значения. Но потом я о них вспомнил! Даже не знаю, почему мне пришла мысль, будто карты отца могут быть связаны с древними табличками? Не иначе как судьба. Однако получить колоду оказалось не так просто. Отец скончался, а всё его имущество перешло к Марко. Теперь понимаете? – Риццоли выжидающе смотрел на Филиппа, как на давнего приятеля, с которым вёл доверительную беседу.

– Да.

– Для открытия, способного перевернуть всю историю человечества, мне требовалось совсем немного: колода, шар и Фестский диск. Карты ускользнули от меня. Я не успел их забрать у Марко, он их продал, но после долгих бесед с моим верным помощником Сильвио, – Риццоли указал на Шута, стоявшего за спиной Филиппа, – мне удалось узнать, кому этот деревенщина продал Таро. М-да. Ехать в Россию я не планировал. Слишком далеко. Но Сильвио отправился и нашёл там женщину. Кстати, мой помощник отлично говорит на русском, как вы, наверное, заметили. Да? Он из вашей страны, и зовут его не Сильвио, конечно, но мне так удобнее. Когда-то давно я повстречал его в Европе и взял на работу, – итальянец вздохнул. – Так вот. Имя женщины, город и род занятий сообщил Марко, поэтому найти сеньору не составило труда. Но и тут нас ждала неудача. Гадалка продала колоду вам, – Риццоли перевёл взгляд на Макса, который мгновенно побледнел. – Что было дальше, вы знаете.

– А шар?

– Шар, Филиппо, я не стал даже искать, когда понял, как вы близки к разгадке. Без него у вас бы ничего не вышло, и я предположил, что реликвия уже у вас. Оставалось просто его забрать, как Фестский диск. О нём, кстати, я тоже узнал из летописи. Как вы, наверное, уже догадались, он откроет нам проход, – Риццоли указал рукой на стену за спиной. – Вы же знаете, что нас там ждёт? – хитрые огоньки заплясали в глазах итальянца.

– И что же? – Смирнов замер, ожидая наконец услышать о том, что занимало его почти две недели.

– Как?! – с возмущением в голосе воскликнул Риццоли. – Ещё не сообразили?! Не может быть! Простите, Филиппо, а кто вы по профессии?

– Я писатель, но имею историческое образование.

– Историческое? Incredibile!36 И как же не сообразили?! Неужели никогда не слышали про великую и развитую цивилизацию, начавшую своё существование много тысяч лет назад? И никогда не читали про людей, неизвестно откуда появившихся на земле?! Нет, Филиппо, я в это не верю! Хоть раз, но каждый человек в этом мире слышал о них!

Под ликом божественной Луны Нанны город Харран, помнивший не одно столетие, стоял на перекрёстке между реками Евфрат и Тигр, у границы древнейших культур великой Месопотамии. Храня в себе отголоски бурной истории, процветающий многолюдный оазис, известный своими храмами, астрономическими школами и торговыми путями, стал свидетелем взлётов и падений империй.

Прошло немало лет с тех пор, как окружённый золотистыми дюнами Харран был важным центром Римской империи. Здесь переплетались нити античности, сюда стремились жрецы вознести молитвы Зевсу и горели факелы в дворцах, построенных в его честь.

Но время не щадит ничего. С упадком империи в Харран пришёл другой порядок – могущественный мусульманский халифат. Город, который когда-то являлся частью римского мира, теперь находился под властью новой веры и новых правителей.

Филипп стоял, глядя на улыбающегося Риццоли. Версия, крутившаяся в голове, казалась фантастической, он буквально боялся её озвучивать, но момент кульминации пришёл!

– Ну и? – сказал итальянец. – На пороге загадки какой цивилизации мы стоим, Филиппо?

– Атлантида, – тихо сказал писатель.

Риццоли неожиданно громко рассмеялся.

– Атлантида?! – переспросил он и вновь засмеялся.

Филипп, не ожидая такой реакции, опешил. Он ошибся? Это одновременно удивило, обрадовало и слегка смутило его. Если не Атлантида, тогда что же?

– Простите, – успокоившись, произнес Риццоли. – Хотя на вашем месте, возможно, я бы тоже так подумал. Дам вам подсказку. Ничего в этом мире не сто́ит скрывать столь же тщательно, как информацию о том, что все самые великие культуры появились благодаря одной!

– То есть?

– В летописях говорится о кучке выживших после катастрофы в Средиземном море. От их материка ничего не осталось, и, чтобы сохранить наследие, один из жрецов отправил самых достойных мужчин в разные концы света. Кто-то дошёл до южных земель, где помог местному населению построить царство, от которого сейчас остались лишь пирамиды.

– Египет.

– Верно. Другие отправились на восток, где вскоре возникли царства Междуречья.

– Нет, нет, – покачал головой Филипп, – народ в Междуречье – это шумеры.

– Вот именно! Да! Наконец-то! – обрадовался Риццоли.

Писатель нахмурился.

– Хотите сказать, древняя погибшая цивилизация, от материка которой остался лишь Крит, – это шумеры? – озвученное показалось дикостью.

– Ну, они так не называли себя тогда, я полагаю, но да.

– Бред какой-то! – усмехнулся Филипп.

– Не спешите отрицать. Поразмыслите!

– Я знаю всё о шумерах и государствах того региона. Ваши слова звучат безумно!

– Откуда шумеры пришли в Переднюю Азию? – не сдавался итальянец.

– Считается, что прародиной их была страна Дильмун, за морем, – с возрастающим раздражением ответил Филипп.

Риццоли вскинул брови.

– За каким морем?

– Полагают, они пришли со стороны Персидского залива.

– Вот именно – полагают! Те люди приплыли от Средиземного моря. Возможно, они странствовали по территории Ближнего Востока, но потом обосновались в долине рек Тигр и Евфрат. Кроме того, шумеры были единственным несемитским37 населением в том регионе. Такое о многом говорит!

– Несемитским – да. Но остальное… Это предположение, – Филипп покачал головой. История Риццоли сейчас опровергала все знания о Месопотамии. Он мог поверить в существование какой-то ещё неизвестной цивилизации Средиземноморья, но фундамент истории древнего мира рушить не был готов.

– Но почему вы решили, что это именно шумеры, а не какой-нибудь другой народ? Да хоть атланты, в конце концов!

– Мой дорогой! Вы, безусловно, правы, упоминая Атлантиду. Изучив летопись из Индии, я сразу увидел сходство с историей, известной по описаниям в диалогах Платона «Тимей» и «Критий». Греческий философ ссылается на Солона, афинского политика и мудреца. Вы удивитесь, но он упоминается в летописях. Кроме того, информация об Атлантиде также есть в сочинениях ещё одного философа – Прокла Диадоха. О нём тоже идёт речь в летописях. Но о чём нигде не говорится, так это о том, что жители исчезнувшей империи именовались «первыми людьми», или просто «людьми». Это вам о чём-то говорит?

Филипп молчал.

– Если вы, как говорите, являетесь специалистом по Междуречью, то должны знать, термин «шумеры» в широком смысле означает…

– Люди, – тихо сказал Смирнов.

– Правильно! И, как известно, происхождение шумеров и родственные связи их языка до сих пор не установлены.

– Нет. Всё равно. Это не доказательства.

– Ну что ж. Предлагаю проверить нашу теорию, – итальянец протянул Фестский диск Смирнову. – Вставьте его в отверстие, и мы узнаем правду.

Макс взволнованно посмотрел на Филиппа. Он колебался.

– Ты со мной? – спросил писатель.

– Давай сделаем это, чёрт возьми!

Смирнов взял в руки диск, тяжёлый и в диаметре около восемнадцати сантиметров. Молодые люди подошли к углублению в стене. Тут же за их спинами появились два головореза, но на этот раз державшие в руках только фонарики. Они посветили на каменную стену.

Ниша полностью соответствовала диаметру диска, но внутри неё что-то было.

Филипп нагнулся и придвинулся ближе, чтобы рассмотреть. Макс встал рядом.

– Какая-то окаменелая смола, что ли? – предположил он, разглядывая внутреннюю поверхность углубления.

– Не пойму.

Непонятная субстанция тёмного цвета заполняла нишу. Она была плотной и поблёскивала в свете фонариков.

– Ладно, – писатель взялся за диск обеими руками и аккуратно поместил его в отверстие. С лёгким щелчком артефакт вошёл в нишу.

Пару секунд ничего не происходило, но затем поверхность диска стала меняться. Сначала Филиппу показалось, что она едва заметно помутнела. Письмена на диске, расположенные внутри трёх окружностей, стали расплываться, менять форму и будто бы потекли по кругу: верхние и нижние символы по часовой стрелке, а те, что в середине, – против. А затем структура артефакта начала преображаться, словно живая, пульсирующая субстанция. Это было похоже на какую-то форму жизни, прорастающую сквозь толщу веков, используя диск как ключ, как катализатор для своего пробуждения. Поверхность артефакта стала пульсировать, а внутри неё завертелся вихрь неизвестной материи.

Филипп и Максим отшатнулись, поражённые и испуганные.

– Что это за, блин, такое?! – произнёс блогер.

– Мы активировали какое-то устройство, спавшее здесь тысячелетиями.

– Я, конечно, не специалист в квантовой механике, но в физике немного понимаю, – зашептал Макс. – И это, – он указал на то, что теперь представлял собой диск, – не существует в нашем мире.

В этот момент каменная стена разделилась на две части, расходясь в стороны и приоткрывая проход внутрь древней пещеры.

– Molto38! Molto! – воскликнул Риццоли. – Наконец-то! Последний храм первых людей! Мы нашли его. А теперь идёмте! Скорее!

Итальянец прошёл внутрь открывшегося помещения. За ним поспешил учёный и Макс.

Филипп, сделавший несколько шагов следом за блогером, вдруг резко почувствовал спиной всплеск невероятной вибрации, которая буквально толкнула его вперёд. Затем тут же яркая вспышка и звуки ударов металла о камень.

Писатель обернулся.

Шут стоял ещё в части пещеры, где находился диск. Его лицо было настолько бледным, что выделялось в полумраке светлым пятном. Рот искривлён от ужаса, а глаза вытаращены.

На полу перед ним, ровно в том месте, где разъехались в стороны стены, лежали фонарики и два пистолета. Головорезы исчезли.

Риццоли закричал на итальянском и подбежал к Шуту. Он тряс его за плечи, но мужчина не реагировал, пребывая в шоке.

– Что случилось? – спросил блогер.

– Я не знаю. Похоже, те двое просто… испарились.

– Как это?

Филипп пожал плечами.

Наконец Шут пришёл в себя, глубоко задышал и начал говорить, глядя на итальянца глазами, полными ужаса. Риццоли слушал его, а затем резко ответил и направился обратно в сторону Филиппа.

– Не переживайте, – спокойно сказал он, как если бы ничего не случилось, – всё нормально. Судя по всему, тут стоит какой-то механизм, не пропускающий людей с оружием.

– В смысле? – не понял писатель.

– Древние технологии.

– Но как это возможно? Разве те люди владели таким? И вообще, разве у них могло быть огнестрельное оружие? – затараторил Сенин.

– О, мы многое не знаем про первых людей, – хитро улыбнулся Риццоли. – Идёмте. Идёмте же!

Филипп наблюдал за Шутом, бросившим свой пистолет на пол и с опустошённым выражением лица прошедшим мимо писателя. Казалось, намерение убить молодых людей навсегда покинуло его.

Смирнов поднял один из фонариков с пола и поспешил следом за остальными.

Группа теперь уже из пяти человек пошла дальше, и только сейчас Филипп рассмотрел, что туннель, по которому они двигались, – не просто древний, он был невозможным: идеально ровные стены, словно вырезанные каким-то современным прибором, уходили вглубь земли, игнорируя все известные законы строительства каменного и бронзового века.

Несколько секунд компания стояла молча. Каждый думал о чём-то своём, но и одновременно о том, что секунду назад было перед ними.

– Шар – это ключ к карте созвездия? – нарушил молчание Максим.

– Это хранилище информации, – сказал учёный, поправляя очки. Он выглядел утомлённым и напуганным, однако в его глазах горели искорки любопытства.

– Информации о созвездиях?

– Нет, только об одном, – уточнил Филипп. – Похоже, для тех, кому принадлежал этот храм, созвездие Пегас имело значение.

– Не просто имело, – учёный повернулся к писателю, – они прибыли оттуда.

– Или собирались туда, – добавил Риццоли.

Смирнов усмехнулся.

– Это уже как-то слишком. Считаете, что более высокоразвитая цивилизация, которую вы считаете шумерами, появилась на Земле… м-м-м, из космоса?

Риццоли, не обращая внимания на слова Филиппа, пошёл дальше. Учёный поспешил за ним.

– Это же очевидно, Фил! Ты посмотри вокруг! – Макс подошёл к писателю с лицом, выражавшим восторг. – Гладкие стены, символы, диск из непонятной материи и потом это… – он махнул в сторону места, где находилось свечение. – Думаешь, обычные люди, пусть даже очень продвинутые, смогли бы такое сделать?! Трёхмерное изображение, появившееся в воздухе! Ты видишь здесь проектор? И я нет!

– Чушь какая-то.

– Я сам не могу во всё поверить, но, кажется, теперь ясно, почему это скрывалось так долго. Люди бы с ума сошли, увидь они такое!

– Сюда! – раздался крик итальянца, и молодые люди поспешили вперёд, дальше по туннелю.

Завернув за угол, писатель и блогер остановились. Они вышли в замкнутое пространство пещеры, где в центре возвышался постамент, похожий на алтарь, сложенный из идеально подогнанных каменных блоков, на нём пульсировала ярким светом пирамида.

Она была сделана из сплава, который Филипп никогда прежде не видел. Металл переливался, словно внутри него бушевала миниатюрная вселенная, а на каждой из четырёх сторон пирамиды виднелись выгравированные символы, выпуклые и чёткие.

– Обалдеть! – прошептал Макс, заворожённо глядя на артефакт. Парень осторожно приблизился к постаменту.

– Что это за сплав? Он, похоже, излучает энергию!

Пирамида продолжала переливаться в свечении, не меняя ни форму, ни цвет.

– Надо встать на все четыре круга, – сообразил Макс и быстро занял место рядом с Риццоли. – Фил, давай!

Выбора нет, и Смирнов подошёл к постаменту, вставая около итальянца и мгновенно ощущая исходящий от пирамиды слабый пульсирующий жар. Металл артефакта казался живым, дышащим. Вблизи он был ещё более прекрасным: грани искрились, становились мутными, затем вновь приобретали чёткие формы, а внутри клубилась тьма, словно частичка самого космоса.

Риццоли обернулся и произнёс пару фраз Шуту, всё это время стоявшему в стороне и молча наблюдавшему за происходящим. В сказанном итальянцем Филиппу послышалось знакомое слово. Он задумался над смыслом фразы, но отвлекся на Шута. Тот неохотно прошёл к постаменту и занял последнее свободное место вокруг артефакта. Учёный остался поодаль, тихо бормоча.

– Что теперь? – поинтересовался блогер. В искрящемся свете неизвестной материи его лицо выглядело худым и сосредоточенным.

– Полагаю, нужно дотронуться до символа, – предположил Риццоли.

– Стойте, – поднял руку писатель. – Надо сначала понять, в какой последовательности это делать.

– Какие идеи?

– Спираль, водоворот, Луна и Солнце, – перечислил все изображения Филипп. – Хм. Спираль – это точно символ бесконечности. Водоворот – возможно, цикл, или изменения… – он задумался.

– Солнце может означать день, а Луна – ночь, – высказал догадку итальянец.

– Да, да! – закивал блогер. – Начинать надо с водоворота, как начала цикла, потом солнце – день, Луна – ночь, и спираль – бесконечность всего на свете!

– Браво! – закивал Риццоли, вытягивая руку, так как стоял напротив символа с изображением водоворота.

– Нет, стоп! – громко возразил Филипп. – Солнце и Луна – это не просто день и ночь. Здесь всё сложнее.

Макс и итальянец с интересом взглянули на писателя.

– Да, именно так, поверьте мне, – кивнул Смирнов. Зная значения небесных тел во многих религиях и с чем их отождествляли, а также насколько верования различных цивилизаций похожи, писатель не сомневался в существовании единого прообраза этого всего, некой изначальной культуры, так почему бы не первых людей?

– Хорошо, – произнёс Риццоли, – тогда что вы предлагаете?

– Солнце – жизнь. С давних времён оно ассоциировалось с плодородием, силой и светом. Луна, как и Солнце, для древних священный символ. Как день переходит в ночь, Луна давала надежду на перемены к лучшему, на следующий день, несущий обновление.

– Значит, первый символ – это Солнце, как жизнь, затем Луна, как новое начало, потом… – Макс задумался, глядя на пирамиду.

– Нет, – решительно возразил Филипп, – в последовательности должна быть логика. И, скорее всего, связанная с историей исчезнувшего материка и людей.

– Продолжайте, – нахмурился Риццоли, внимательно слушая писателя.

– Если предположить, что их культура какое-то время процветала, а потом погибла, то думаю, надо так: Луна, Солнце, водоворот, спираль.

– Почему Луна первая? – спросил блогер.

– Если допустить, по увиденному в этой пещере, что первые люди не из нашего мира…

– Созвездие Пегас! – с радостью выпалил Макс.

– Ну… давайте сейчас опустим суть их появления. Что-то случилось, и они оказались здесь. Для них это был новый цикл, надежда на жизнь. Поэтому – Луна. Затем расцвет их цивилизации – Солнце. Далее – катастрофа. Символ водоворота, думаю, отображает непосредственно произошедшее – материк затонул. Ну и последнее – спираль. Как мы знаем, они спрятали свои артефакты в надежде на возрождение их культуры.

– Браво! – воскликнул Риццоли. – Гениально! Вы не перестаёте меня удивлять, Филиппо! Жаль, мы не встретились при других обстоятельствах.

– Да уж…

– Давайте начинать!

– Луна у меня, – Макс вытянул руку.

– Касайся символа пальцем, – предупредил его писатель, – и не дотрагивайся до граней!

– Ладно, ладно, понял, – блогер вытянул палец и дотронулся до выпуклости на пирамиде, отображающей ночное светило – шар, на котором были заметны тёмные пятна.

Ничего не произошло.

– Не сработало, – произнёс Макс, – наверное, не тот символ?

– Тот. Но, думаю, надо дотронуться всем поочерёдно. Ещё раз: Луна, Солнце, водоворот, спираль, – напомнил Смирнов.

Мужчины прикоснулись к символам, каждый к своему, напротив которого стоял.

В тот же миг пещера словно взорвалась светом.

Филипп зажмурился, а когда открыл глаза и поднял голову, замер в изумлении.

Стены пещеры исчезли, растворившись в бескрайнем космосе. Миллиарды звёзд, галактик и туманностей заполнили пространство вокруг.

Это было не просто статичное изображение, а точно реальность, разворачивающаяся прямо перед глазами. Филипп увидел, как огромные космические корабли прокладывают себе путь сквозь звёздные скопления. Всё это возникло перед ним, как голографическая проекция, настолько реальная, что он буквально чувствовал холод космического вакуума и слышал гул двигателей инопланетных кораблей.

Писатель увидел неизвестную планету, окутанную синим сиянием, и высоких стройных людей с белоснежной кожей, покидающих умирающий мир, отправляющихся в долгий путь и прибывающих на планету, привлечённые её красотой.

Виде́ние сменилось. Теперь писатель смотрел на Землю, молодую, дикую, покрытую густыми лесами и бескрайними океанами. Он наблюдал, как корабли первых людей опускаются на поверхность, как они начинают строить свои города, используя технологии, непостижимые для современного человека, как взаимодействуют с местным населением и становятся богами в глазах примитивных жителей, как их почитают и боятся.

Не в силах оторвать взгляд, Смирнов словно был очевидцем далёкого прошлого, свидетелем зарождения и расцвета цивилизации. Люди жили в гармонии, черпая энергию из самой природы, создавали культуру и науку.

А затем он увидел и начало конца. Внутренние распри, борьбу за власть, злоупотребление технологиями. Всё вокруг заполнила тьма, раздался чудовищный грохот, послышались крики людей, и перед писателем возникла картина землетрясения невероятной силы, расколовшего материк и обрушившего города в морскую бездну. Смирнов разглядел отчаяние в глазах людей, их борьбу за выживание, их трагическую гибель.

Следом, как кадры немого кино, пронеслись новые города и монументальные строения. Среди них мелькали гигантские египетские пирамиды и статуи, шумерские зиккураты и дворцы, хараппские40 храмовые комплексы Индии. Древние эпохи сменяли одна другую, но внезапно вокруг опять появился бескрайний космос, мерцающий миллиардами звёзд.

Было непонятно, сколько времени компания стояла, наблюдая за невероятной иллюзией. Минуты? Часы? Филипп вдруг почувствовал, как его сознание возвращается в реальность. И он вспомнил, что собирался сделать, точнее, должен.

Одна из звёзд проекции засияла ярче других, приближаясь. Она становилась больше в размерах, готовая вот-вот показать новое, важное, сакральное, и вскоре из сгустка света начала преображаться в предмет, имеющий форму.

Писатель решил: ждать нельзя, и с силой толкнул Шута, стоявшего рядом.

Мужчина, зачарованно глядя вверх и не ожидавший нападения, неуклюже повалился на постамент. Опомнившись и стараясь сохранить равновесие, он упёрся в первое попавшееся. Этим оказалась пирамида. Артефакт сдвинулся с постамента и упал.

В то же мгновение иллюзия космоса сжалась, погасла и пропала, снова превратившись в стены пещеры. И раздался крик.

Рука Шута, которой он дотронулся до пирамиды, на глазах начала разрушаться: покраснела, затем почернела, показались мышцы и кости. Мужчина орал. И внезапно всё тело его с невероятной скоростью начало разлагаться, пока не рассыпалось в прах на каменном полу.

Пещера снова погрузилась в тишину и полумрак.

Люди стояли, потрясённые то ли увиденной проекцией, то ли тем, что случилось с Шутом. Возможно, и всем одновременно.

Филипп отошёл на шаг от постамента.

– Ты… зачем это сделал? – пришёл в себя Макс, поворачиваясь и глядя на писателя.

– Я должен был, – он посмотрел на итальянца, стоявшего с остекленевшими глазами, словно находясь под действием медицинских препаратов. Его лицо было белым, а губы растянуты в подобии улыбки, но сейчас это напоминало зловещий оскал.

– Господин Риццоли, – обратился к нему Смирнов, – я хоть и не говорю на итальянском, но слово «morte» смог понять. Вы приказали вашему помощнику убить нас, видимо, как только пирамида покажет всю информацию до конца. Поверьте, я бы тоже хотел узнать, чем закончится история первых людей, но не собираюсь подвергать наши жизни опасности ради этого.

Итальянец, казалось, не слышал, что говорил ему Филипп. Но, придя в себя, он подбежал к пирамиде, лежавшей на каменном полу. Артефакт теперь выглядел как металлический предмет, не светился и не пульсировал. Одна из граней была повреждена, треснула, а угол в основании откололся.

– Вы её испортили! – воскликнул он, а затем громко и возбуждённо заговорил на итальянском.

– Чёрт, чувак! Почему ты не намекнул мне, что собираешься сделать? – Макс подошёл к писателю.

– Не хотел испортить тебе представление, – усмехнулся Смирнов.

– Да, но…эх, проклятие, как же жаль, мы не узнаем, чем всё закончилось.

В этот момент Риццоли, сжимая пирамиду в руках, бросился бежать, отталкивая на ходу учёного, стоявшего у него на пути. Его быстрые шаги эхом отозвались в каменных стенах пещеры.

Солнце, просачиваясь сквозь огромные окна международного аэропорта города Ираклиона, окрашивало зал отлёта в тёплые золотистые тона. Филипп, утомлённый, сидел в жёстком пластиковом кресле, потягивая горячий кофе из бумажного стаканчика. Полдня они с Максом вчера провели в полицейском участке, давая показания о событиях в пещере, а потом до глубокой ночи сидели в таверне с Никосом, рассказывая в подробностях обо всём, что случилось.

Рядом с сонным видом сидел блогер, заткнув уши наушниками. До отлёта в Стамбул оставалось полчаса.

Писатель оглянулся, словно ожидая увидеть знакомого, пробирающегося сквозь толпу спешащих пассажиров. И точно, вдали замаячила высокая крепкая фигура в форме. Никос.

Полицейский, увидев писателя, ускорил шаг и, подойдя, пожал ему руку.

– Рад, что успел, – голос Смирнова прозвучал немного хрипло, но в нём чувствовалась искренняя теплота.

– А как же! Не мог же я с вами не попрощаться, – ответил грек, улыбаясь.

Они помолчали немного, глядя друг другу в глаза. За прошедший день, проведённый на Крите, мужчины стали больше, чем просто знакомые. Их связали события, которые каждый из них вряд ли теперь забудет.

– О! Никос! – Макс вскочил с места, снимая наушники. – Я знал, что ты придёшь нас проводить.

– Буду скучать по вам, ребята, – сказал Никос. – Особенно по нашим посиделкам в таверне, – он рассмеялся.

– Ой, не напоминай, – блогер закатил глаза, – от вашей ракии у меня до сих пор голова кружится.

– А я тебе говорить: не налегай! – хохотнул грек.

– Да, да! Но посидели суперски!

– Есть новости о Риццоли? – спросил Смирнов.

– Да, я успеть заскочить утром в участок. Нашли его останки в машине, но оказалось, тело не обгорело, как при подобных авариях, а истлело.

– Истлело? – переспросил Макс.

– Да. Такое ощущение, что тело подвергать разложению ещё до аварии.

– Но это невозможно, – возразил Филипп. – Прошло всего несколько минут с момента, как Риццоли сел в машину и съехал с обрыва.

– Возможно, – блогер ткнул писателя локтем в бок. – Жидкость из пирамиды. Помнишь?

– М-да. Похоже, с ним произошло то же самое, что и с Шутом.

– Может быть, – кивнул Никос, – наши специалисты ещё будут изучать этот вопрос. Но никакой пирамиды в машине нет.

– Как нет? – удивился Макс.

– Ничего похожего на артефакт.

Молодые люди переглянулись.

– А тот учёный, который был с нами в пещере?

– Его зовут Джулио Феранси, итальянец, профессор античной археологии. Он сказать, что Риццоли вынудить его отправиться на Крит.

– Похоже на правду. Старичок не очень-то радовался нахождению в пещере.

– Но он вернуть колоду Таро. Мы передать её правительству Италии.

– Хорошая новость, – сказал писатель, – карты, как-никак, имеют ценность для истории.

– Да. Мы связаться с полицией Милана, будем с ними работать дальше. Надо найти записи Риццоли.

– Те, что из Индии?

– Да. Если Риццоли восстановить их полностью, мы хотим об этом знать. Речь про историю Крита.

– Всё правильно.

– Пещеру будут исследовать?

– Конечно! Эксперты обнаружить Фестский диск там, где вы говорить, но он повреждён, уже не такой, как раньше. Будут решать, что делать.

Громкий женский голос объявил по-английски начало посадки на рейс до Стамбула.

– Нам пора, – сообщил писатель.

Они снова пожали друг другу руки.

– Пока, Никос. Надеюсь, мы ещё увидимся.

– Аntío41! Пока! Крит всегда ждать вас!

Писатель и Макс направились к выходу на посадку, оставив Никоса стоять в толпе.

Вздохнув, Филипп показал паспорт и посадочный билет сотруднику аэропорта и прошёл через турникет. Впереди его ждал полёт и возвращение домой.

Уже сидя в кресле самолёта и оставшись наедине со своими мыслями, писатель начал осознавать случившееся на Крите. Они с Максом узнали и почти воочию увидели историю, которую никто и никогда до них не видел. Они стали свидетелями исхода древней расы людей, их прибытия на Землю, расцвета и падения.

Закрыв глаза, Филипп только сейчас прочувствовал, насколько был потрясён, но в то же время полон невероятного восторга. Что бы это ни было: мифические атланты, предки шумеров или вообще неизвестная никому цивилизация, в любом случае, он прикоснулся к истории, к открытию, тысячелетиями таившемуся в недрах острова, и нашёл не просто пещеру, он нашёл окно в прошлое, тесно связанное с природой, с морем, с космосом, с людьми, чьи знания и технологии были настолько продвинутыми, что мы, современные люди, едва ли сможем их понять.

Самолёт взлетел. Писатель посмотрел в окно. Среди облаков, внизу, под крылом воздушного судна, блестело море. Бесконечное, загадочное, хранящее в своих глубинах ещё не одну тайну, а Крит был лишь осколком, последним напоминанием о величии ушедших веков.

В баре «Графин» стояла непривычная тишина, видимо, из-за воскресенья. За столиком в углу, освещённом мягким светом лампы, сидели трое: Филипп, писатель с задумчивым выражением лица, Максим, жизнерадостный блогер с длинными тёмными волосами, завязанными на затылке в хвост, и Яна, миловидная художница.

Филипп и Макс потягивали тёмное пиво, а девушка ждала заказанный коктейль с мартини.

В этот момент к их столику подошёл четвёртый человек. Высокий, хмурый, с проницательным взглядом.

– Привет. Извините, опоздал, – пробормотал Саблин, присаживаясь рядом с писателем.

События описаны в книге «Последняя скрижаль».

События описаны в книге «Книга Разиэля».

События описаны в книге «Духи степей. Книга 1. Девятый перстень».

События описаны в книге «Духи степей. Книга 2. Костяной шар».

Карбонарии – члены одноимённого тайного политического общества, возникшего в Южной Италии в первой трети XIX века, в эпоху наполеоновского господства.

Канноли – традиционный итальянский десерт. Представляет собой вафельную хрустящую трубочку с начинкой из сыра (как правило, рикотты), пропитанную сиропом (чаще со вкусом ванили или шоколада), местным ликёрным вином или розовой водой.

События описаны в книге «Книга Разиэля».

События описаны в книге «Духи степей. Книга 2. Костяной шар».

Это чудо! – перевод с итал. яз.

Вот так – перевод с франц. яз.

События описаны в книге «Духи степей. Часть 2. Костяной шар».

События описаны в книге «Последняя скрижаль».

События описаны в книгах «Духи степей. Книга 1. Девятый перстень» и «Духи степей. Книга 2. Костяной шар».

Эвгемеризм – теория толкования мифов, согласно которой религия возникла из культа умерших или живущих «великих людей». Сторонники эвгемеризма полагают, что мифология, а также религия являют собой результат сакрализации истории.

Мамлюки – военное сословие в средневековом Египте.

Архонт – высшее должностное лицо в Древней Греции, высокопоставленный вельможа.

Зиккурат – многослойное культовое сооружение в Древней Месопотамии и Эламе. Представлял собой башню из поставленных друг на друга параллелепипедов или усечённых пирамид с храмом наверху.

Глок 17 – австрийский пистолет, разработанный фирмой «Glock» для нужд Вооружённых сил Австрии.

Афинская агора – городская площадь Афин, расположенная на пологом склоне к северо-западу от Акрополя.

События описаны в книге «Последняя скрижаль».

«Да?» – перевод с нем. яз.

Гирос – греческая шаурма.

Добрый день! (καλημέρα) – перевод с греч. яз.

Идейская пещера (Το Ιδεολογικό Σπήλαιο) – перевод с греч. яз.

Дакос – критское блюдо, известное во всей Греции. Состоит из кусочков сушёного хлеба круглой формы, помидоров, сыра, оливкового масла, сушёного орегано.

Ракия – крепкий алкогольный напиток (бренди), получаемый дистилляцией ферментированных фруктов.

Схоларх – глава школы. В основном термин используется для глав философских школ в древних Афинах.

«Тимей» и «Критий» – диалоги Платона, трактаты, посвящённые космологии, физике и биологии.

«А ну, убери оружие! Я же говорил, что они нужны живые!» – перевод с итал. яз.

«Держите этих двоих на виду!» – перевод с итал. яз.

«Идите, живо!» – перевод с итал. яз.

«Свет!» – перевод с итал. яз.

Хемогенные отложения – группа осадочных горных пород, минералов и полезных ископаемых, образующихся путём химического осаждения разнообразных веществ.

«Идём туда!» – перевод с итал. яз.

Боже мой! – перевод с итал. яз.

Невероятно! – перевод с итал. яз.

Семи́ты – термин, обозначающий древние народы, характеризовавшиеся принадлежностью к особой семье языков, общим ареалом расселения, общими чертами культа, сходством материальной культуры и быта.

Здорово! – перевод с итал. яз.

Да, да, созвездие Пегас! – перевод с итал. яз.

Хараппская цивилизация, или Индская – третья по времени появления древневосточная цивилизация бронзового века, после египетской и месопотамской.

До свидания! – перевод с греч. яз.