Пролог. Мечты, которые не сбылись

Что-то прохладное и нежное коснулось моего лица, прошлось по шее и задержалось, лаская вершину груди. Я уже знала, кто прикасается ко мне. И ещё знала, что проснусь и пожалею. Но сейчас, во тьме, позволила себе об этом не думать. Распахнула сонные глаза.

В руках Градова был полураскрывшийся бутон розы. Один из первых в саду Нины Андреевны. Сам мужчина по-хозяйски развалился на моём диване, уже успел стащить с меня ночную рубашку и водил цветком по моему телу.

— Яр!

— Ты разочарована?

— Ты бессовестный! Весь вечер щупал Алесю, сейчас мешаешь спать мне!

— Фу, Алиса, что за выражения? Щупают лошадей на базаре или коров.

— Я ни то, и ни другое, и ни одна из твоих подружек на ночь. Иди спать. Ещё не хватало разбудить бабу Маню.

— Я тебя еле разбудил, а бабка спит ещё крепче, — хмыкнул он, касаясь губами моей груди и продолжая гладить бутоном мой живот.

— Яр, прекрати!

— Почему?! Тебе же нравится, — одним движением он развел мне бёдра, и теперь нежный бутон порхал по такой же нежной, сокровенной плоти. — И мне нравится.

Этот момент я не могла отрицать. Кровь горячим потоком неслась по моим венам, я невольно сжала ладони в кулаки, комкая простыни. Предательское тело уже знало, что именно оно вскоре испытает, и совсем не слушалось голоса просыпающегося разума.

— Яр, так нельзя. Всё неправильно. Мы больше не можем этим заниматься.

— Ты права, — мужчина поднялся и легко подхватил меня на руки. — Такими вещами лучше заниматься в спальне.

Через несколько секунд я оказалась на середине его кровати. В комнате было достаточно светло от полной луны, а в открытое окно задувал тёплый свежий ветерок, приятно обдувая обнажённое тело.

Ярослав сбросил полотенце, садясь около моих бёдер. Проиграв борьбу сама с собой, я инстинктивно раздвинула ноги. Несколько минут он неторопливо рассматривал моё тело. Полураскрывшийся бутон цветка медленно заскользил по моей горящей коже. Тысячи сладостных иголочек удовольствия впивались в мое тело от его прикосновения, заставляя меня дышать всё чаще и желать ещё больше. Я обхватила ногами его спину, невольно притягивая к себе.

— Не торопись, Алиса, — произнёс он. — Это только начало. Рассвет наступит ещё не скоро.

Я смотрела, как мужчина обвёл влажным языком бутон, зубами откусив острые шипы. Громко застонала, когда согретый его ртом цветок оказался внутри меня.

— Это очень красиво, — шепнул он мне. — Изумительная картина.

Я целовала его пальцы, лаская их языком, наслаждаясь вкусом его кожи. Он не торопился, словно запоминая каждую секунду нашей близости. Придерживал мои ноги, не позволяя свести их вместе, словно не желая, чтобы я смяла хрупкий цветок. Целовал каждый пальчик на моей ступне, когда я стала упираться в его плечи от переполняющего меня наслаждения.

Становилось всё жарче и жарче, а наступающий рассвет лишь усиливал буйство наших безумных фантазий. Он не мог нам помешать, и мы знали об этом.

— Ты порочен, — шепнула в любимые губы. — То, что мы делаем, непозволительно.

— Всё позволительно, — ответил он. — Всё, что ты делаешь для меня и со мной.

Бутон рассыпался на лепестки, которые прилипли к нашим влажным уставшим телам.

— Он уже никогда не расцветёт, — заметила я.

— Ну и что? Его жизнь всё равно слишком коротка.

— Как и жизнь бабочки, которая так глупо летит на сжигающий её огонь, — ответила я, обводя пальцами его тату. Неровный шрам уже навсегда останется выпуклым и бугристым. — Яр, я очень испугалась, когда нам позвонили. Я не думала, что могу так бояться. Я не жила, пока ты не вернулся.

Мужчина нахмурился, словно моё признание показалось ему чем-то неприятным. Но повернулся, протягивая руку, чтобы я могла положить голову на его плечо.

После долгого молчания, когда я перестала ждать ответ, холодно произнес:

— Ерунда, — на секунду крепко прижал меня к себе, но продолжил, глядя в потолок. — Даже если бы я не пришёл. Жизнь продолжается. Я тебе никогда не говорил, что сентиментальность — это не ко мне?

Я подумала, что лучше вернуться на диван, но оторваться от любимого тела в прямом смысле не хватило сил. Так и уснула, прижавшись к нему.

— Неожиданно, — совсем рядом произнес знакомый голос.

Ещё не проснувшись, села на кровати, не понимая, что происходит. Даже не сразу вспомнила, что полностью обнажена.

Резко распахнула глаза, встретившись с изумленным взглядом своего жениха Андрея. Поспешно натянула одеяло, пытаясь прикрыться.

— Я тебе все объясню, Андрюш, — сказала банальное, что первым пришло в голову и что говорили миллионы раз до меня.

— Да я и без слов все понял, — поморщился Андрей. — Не трудись.

— Нет, лучше поговорите, — невозмутимо посоветовал Ярослав, закончив одеваться и совершенно не стесняясь присутствия брата. — Мне нужно вернуться в Москву. Надолго. Деньги можешь отдать Алисе. Уверен, они ей понадобятся, пока она будет искать новую работу.

— Яр, — умоляюще прошептала в его спину, несмотря на подступающие к глазам слезы и испытанное унижение. — Яр, ты меня бросаешь?

Он замер. На секунду мне показалось, что любимый сейчас обернётся, вытрет текущие по моим щекам соленые капли, скажет: «Глупая, поехали со мной».

Но он лишь поправил воротник футболки.

— Бросают вещь, Алиса. Или ту, которой что-то обещали. Ты вроде не вещь. А я… — он всё же поднял голову, но, только чтобы посмотреть вперед. — Я тебе ничего не обещал.

Мой любимый вышел в открытую братом дверь и не стал её закрывать.

Я уже знала, что он поспорил с Андреем о том, что соблазнит меня. Он спорил на всех, кто были до меня. Но я оказалась настолько глупой, что решила, что между нами возникли чувства.

И они возникли! Как оказалось, только у меня.

— Я отдам тебе деньги, которые проспорил Яру, — холодно произнес бывший жених. — В понедельник напишешь заявление по-собственному. Когда найдешь работу, приходи за характеристикой. О том, что ты оказалась шлюхой, писать я не буду. Но это все, чем я могу помочь тебе.

Андрей вышел вслед за братом, только в отличие от последнего, у порога обернулся.

— Деньги, которые я проиграл Яру, тебе отдать наличкой или перевести на карту? Это приличная сумма. Я был так сильно в тебе уверен, что предложил сто тысяч долларов.

Он все же посмотрел на меня. Наверное, ждал моего отказа. Пытался найти во мне что-то светлое.

— Переведи на карту. Ту, куда перечисляют зарплату. Если можно, то в наших рублях.

Андрей вздрогнул. А я почувствовала, как во рту появился привкус горечи. Или крови. Или того, чем платят за мечты, которые не сбылись.

— Переведу, — потрясенно ахнул мужчина и вышел, громко хлопнув входной дверью.

Он думал, что я откажусь.

Но я не отказалась. Не потому что была законченной сукой. А потому что придуманная мной сказка вновь превратилась в жесткую ко мне реальность.

Прекрасное далеко в моем случае оказалось ко мне слишком жестоко. И к малышу Ярослава, о котором его отцу уже не стоило сообщать. Да и не догнать мне его. В открытое окно донесся визг шин сорвавшегося с места внедорожника.

Что изменилось, если бы я сказала? За выигранные в споре деньги он бы предложил мне избавиться от малыша. Да еще и выразил бы сомнения в собственном отцовстве.

А мама выгонит меня в любом случае, ведь ее дочь не может принести в подоле в двадцать лет.

Говорят, что деньги не пахнут. Вот и проверю. Мой ребенок не должен страдать от того, что его мать оказалась глупой влюбленной дурочкой, которая позволила себе поверить, что в этом мире такие мужчины как Ярослав Градов тоже могут любить.

Глава 1. Семья жениха

Мне всегда нравилось приезжать в этот дом, стоящий недалеко от Минска. Он принадлежал матери моего жениха Андрея, а когда-то здесь жили его бабушка и дедушка. Нина Андреевна, назвавшая собственного сына в честь отца, также очень мне симпатизировала. Несмотря на то, что я выросла в простой, даже бедной семье, она очень тепло приняла меня и искренне радовалась, когда мы с её сыном решили пожениться.

С Андреем Градовым я познакомилась благодаря его родной сестре Лене, с которой училась в одной группе в экономическом колледже. Не сразу, лишь к третьему курсу мы стали с ней подругами. Она не только стала приглашать меня в гости в их роскошную столичную квартиру, но и обещала устроить меня на преддипломную практику в семейную компанию.

После смерти их с Андреем отца, компанией, занимающейся грузоперевозками, стал управлять самый старший брат — Ярослав. Сейчас ему было двадцать семь, а второму — Андрею, двадцать три.

Лена и Андрей жили вместе с матерью. Именно в квартире подруги я и познакомилась с её братом. Через год нашего знакомства он предложил мне выйти за него замуж. Я согласилась.

А Ярослав проживал отдельно. Так как я еще ни разу не была в офисе компании, официально знакомы мы не были. К тому же Ярослав любил лично садиться за руль фуры и уезжать в месячную командировку.

Я давно обратила внимание, что на семейных фото Градовых его нет. Лена не любила говорить о старшем брате, хотя отношения у них были хорошими. Андрей тоже предпочитал избегать подобной темы.

И все же я узнала, что отец Ярослава бросил его в маленьком возрасте и женился на родной сестре его матери. Старшая сестра Нины Андреевны, будучи талантливым хирургом, уехала в Москву, где спустя какое-то время вышла замуж.

Но отец Ярослава продолжал принимать активное участие в жизни старшего сына. Даже в компании он выделил ему долю в сорок процентов, а другим детям дал по тридцать.

От однокурсниц я узнала, что отец Лены и Андрея умер от сердечного приступа прямо в кровати очередной любовницы. В самой семье об этом, понятно, тоже не распространялись. И именно Ярослав взвалил на себя управление компанией, так как брат и сестра на момент смерти отца ещё были несовершеннолетними.

Нина Андреевна в бизнесе мужа ничего не смыслила.

У Нины Андреевны было несколько двоюродных братьев и сестер. Все прочно встали на ноги и теперь просторный двор загородного дома буквально был заставлен дорогими машинами.

А вот с родной сестрой она по-прежнему не общалась.

— Яр все же приехал, — произнес Андрей, указывая головой на огромный мощный заляпанный грязью джип. Один из самых больших и тяжёлых внедорожников стоял не во дворе, а возле хилого забора неприглядного соседского участка.

Там жила семидесятипятилетняя баба Маня. Свекровь Нины Андреевны. Да, так получилось, что будущие супруги были знакомы с детства.

Внуки к ней захаживали часто, а вот она почти не приходила в дом невестки, где собиралась шумная компания.

Несмотря на это баба Маня была очень общительной, и я с удовольствием слушала её интересные рассказы. Если гостей в доме было немного, баба Маня заходила на чай. Но при подобных сборах семьи она не показывалась дальше своей лавочки. Я знала, что Нина Андреевна уже занесла старушке угощений. Перед тем, как вернуться в город, мать Андрея ещё раз отнесёт всё, что останется съестного в доме.

В семье Градовых все были похожи друг на друга: русоволосые, голубоглазые, с худощавые, среднего роста.

Лишь Ярослав выделялся, как дуб среди дрожащих осинок. Высокий, тоже светловолосый, но со смуглой кожей и сильным, физически развитым телом. Лицо имело крупные, чуть резкие черты. Его нельзя было назвать классическим красавчиком. Но пройти мимо этого мужчины и не оглянуться на него ещё раз было невозможно.

Но до сегодняшнего дня я его видела лишь на нескольких редких фотографиях.

Сегодня было восьмое марта. Очень тёплый весенний день. Хотелось чего-нибудь солнечного, лёгкого, воздушного. А ещё я была невестой и мне, конечно же, хотелось чуть-чуть обратить на себя внимание именно в этом статусе. Поэтому для семейной встречи с родственниками жениха, я выбрала совсем непрактичные, но такие красивые высокие белые сапоги на шпильке и короткое белое платье.

— Наверное, я слишком вырядилась, — призналась Андрею в машине. — Сама себе кажусь какой-то выскочкой.

— Мне нравится, — успокоил жених. — Твоя скромность никуда не делась, но при этом ты обращаешь на себя внимание. Ты же знаешь, что Лена притащит своих подруг. Они вечно выглядят, словно не в гости собирались, а на панель.

Наша с Леной дружба, начавшаяся неожиданно, также неожиданно закончилась, как только я сблизилась с ее братом. Я понимала, что видеть меня в роли родственницы подруга почему-то не хочет.

Но пока меня больше всего волновал собственный наряд. Так как платье было из тонкого материала, а на улице всего лишь ранняя весна, поверх плеч я набросила кружевной, ручной вязки, палантин. Это удачно дополнило образ.

Пока Андрей высматривал удобное место для парковки, я задумалась, как мне правильно поступить. На заднем сиденье автомобиля у меня лежал подарок для бабы Мани — очень качественно сделанная настоящая пуховая шаль. Теперь старушке будет в чём сидеть с подружками на деревенской лавочке.

Так как мы приехали раньше назначенного времени, я планировала поздравить бабку, а затем идти в дом. К тому же меня не подпустят к готовящемуся столу, и я буду неловко чувствовать себя ещё битый час среди Лениных подруг. Как раз это время я могу уделить бабуле. Но рядом с ней сейчас Ярослав. Может, он уйдёт, если я подойду?

— Ты к бабе Мане? — Андрей уже вышел из машины и держал мой подарок в руках. По дороге мы остановились, чтобы купить цветы для его мамы. Я вспомнила о старушке. Дарил ли ей в её жизни кто-нибудь цветы? Моё внимание привлёк букет очень красивых жёлтых тюльпанов, таких по-весеннему ярких и нежных. Поддавшись порыву, я купила букет.

— Да, зайду.

Не оставлять же цветы в машине. Их век и так короток. Взяв букет и перевязанную ленточкой шаль, я медленно пошла к скамейке, обходя грязь. Выцветшие глаза старой женщины наполнились синевой.

— Какая красота! Ты только посмотри, Ярослав. Алиса, девочка моя, угодила бабушке, ой, угодила. Пошли в дом. Без чая не отпущу!

— Алиса?! — удивился Ярослав. Вместо приветствия и парочки банальных слов в честь сегодняшнего дня лишь хмуро переспросил: — Я думал, тебя зовут Алеся.

— А ты меньше думай, — посоветовала ему баба Маня. — Идём в дом.

Я никогда не была в её с виду неказистом, местами облупившимся доме. И стоял он как-то совсем непонятно, боком к улице. Вход оказался со двора, и уже там я поняла, что дом гораздо больше, чем кажется с дороги.

Обычные деревенские сени, где баба Маня сбросила свою всесезонную тужурку, оставшись в аккуратном цветастом платье и тапочках. Ярослав также повесил свою кожаную куртку и снял тяжёлые, явно от какого-то известного бренда дорогие кроссовки с белыми вставками.

На нём были тёмные брюки спортивного стиля и рубашка с воротником-стойкой, не требующая галстука. Смотрелось весьма просто и потрясающе. А ещё он носил белоснежные носки, не серые, как Андрей, а именно белые, что мне очень нравилось в сериалах по телевизору, но я никогда не видела у своих знакомых парней. В довершение ко всему меня обдало чуть горьковатым терпким запахом его туалетной воды. Дыхание перехватило, а рот наполнился слюной. Интересно, этот запах создавали именно под него?

— Проходи! — Ярослав удивлённо смотрел на меня уже не одну минуту, держа приоткрытую дверь.

Я поспешно переступила порог и окончательно перестала дышать. Сени сменились просторной гостиной с полом из настоящего тёмного дерева, сверкающим чистотой. Посреди лежал красивый светлый ковёр круглой формы, на котором стоял такой же круглый стол, застланный современной, тщательно подобранной к интерьеру скатертью. И посреди стола располагалась широкая ваза с огромным букетом жёлтых тюльпанов. Почти таких, которые привезла я.

— Алисочка, заходи, — баба Маня поставила в вазу и мой букет. — Какая красота!

Я сделала шаг назад, забыв о существовании старшего Градова и, естественно, упёрлась прямо в него.

Глава 2. Подарок

Почувствовав себя ещё более неловко, быстро извинилась.

— Мне нужно разуться.

— Нет-нет, иди сюда, — запротестовала старушка. — Дай на тебя посмотреть. Ты сегодня прямо настоящая невеста.

— У неё ноги короче, чем каблуки, — усмехнулся Ярослав. — Пусть пока отдохнёт.

Присев, он расстегнул мне сапоги, придержав рукой ступню, чтобы я могла вынуть ногу из обуви. Так как ногу мне пришлось немного приподнять, он, вероятнее всего, успел заметить, что на мне не колготки, а чулки. Впрочем, вряд ли ему это интересно.

Не спрашивая дальше, он сам снял моё пальто.

— Стань сюда, на солнце, — попросила баба Маня, осторожно касаясь рукой моего палантина. — Настоящая невеста. В моё время такую красоту надевали только на свадьбу. Посмотри, Ярослав!

Заметила, что мужчина раздраженно закатил глаза вверх.

Сняла накидку, чтобы бабка смогла рассмотреть её ближе.

— На что посмотреть? — руки мужчины легли на мои обнажившееся плечи, поворачивая к себе. — Платье как платье, даже с претензией на вкус. Грудь не вываливается, как у подружек Лены, а ноги достаточно стройны для этой длины. Тётя Нина будет довольна.

— Я про шаль, — пояснила баба Маня, пока я пыталась обрести дар речи.

— Это платье требует украшения. Сойдёт даже элементарная золотая подвеска, — между тем продолжил высказывать собственное мнение старший внук. — Ты же невеста Андрея. Золотая цепочка не должна его разорить.

— Угодила, так угодила, — оставив в покое мою накидку, бабка открыла мой подарок и накинула себе не плечи. — Алиса, у меня тоже есть что тебе подарить.

В комнате находился самый настоящий камин в окружении уютной мягкой мебели. И много других невероятно красивых и тщательно подобранных мелочей.

— Это лишнее, — рука Ярослава легла на изящную коробочку, которую откуда-то достала старушка, а в его голосе послышались резкие нотки. — Алиса не моя невеста! И ещё не жена Андрея.

— Когда я хочу знать твоё мнение, Ярослав, тогда я его спрашиваю, — негромким, но непривычным твёрдым тоном ответила баба Маня. — Застегни. Моим пальцам так не согнуться.

— Иди сюда! — довольно бесцеремонно мужчина потянул меня в самую светлую часть комнаты, где находилось зеркало. — Наклони голову.

Это было очень старое золото, в тон моим волосам. На изящной цепочке сверкала небольшая подвеска с камушком зелёного цвета. Я не поверила своим глазам.

— Фианит, — прокомментировал Ярослав.

— Изумруд, как глаза Алисы, — перебила баба Маня. — Не снимай, внучка. Это не подарок, от которого можно отказаться. Это память, её нельзя не принять. Теперь давайте пить чай.

Когда скрипнули двери в сенях, старушка первой подошла к ним.

— Баб Маня, где там моя невеста?! Яр, идём, ждём только вас, — раздался громкий голос Андрея.

— Идут, идут, подожди на улице, вон сколько грязи принёс, — добродушно проворчала та.

Андрей послушно вышел. Ярослав набросил мне на плечи мой палантин, несколькими точными движениями создав интересную драпировку.

— Не снимай, чтобы цепочка не бросалась в глаза. Зачем лишние вопросы, — скорее приказал, а не посоветовал он. Вновь присел, надевая мне сапоги.

— Была, была невеста, — приговаривала себе под нос баба Маня, убирая чашки со стола.

Я не хотела покидать безопасный уют её дома, где почувствовала себя невероятно тепло. Но мужчина вновь открыл дверь, и мне пришлось выйти на улицу.

За праздничным столом матери жениха велись обычные разговоры. Большинство — о нашей предстоящей свадьбе с Андреем. Двоюродные сёстры моего жениха интересовались, какое платье я хочу, в каком ресторане планируем отмечать, какие тона мы предпочитаем в оформлении зала и когда же наконец мы назначим точную дату. Дату мы почему-то все ещё не выбрали.

— На лето уже все приличные места разобраны, — заметил кто-то из присутствующих.

— Значит, свадьба будет осенью, — улыбнулась я. — Когда всё вокруг усыпано золотом.

— Фальшивым золотом, — проворчал Ярослав за моей спиной.

— Ну что ты говоришь, сынок? — тётя Нина так обращалась ко всем племянникам. — А почему ты сегодня сам не с девушкой? Пора бы остепениться. На фуре может ездить кто-то другой.

— Может. Но мне это нравится, — ответил он, слегка раскачивая мой стул.

Зачем он вообще ко мне подошел? Чтобы лучше слышать Нину Андреевну, с которой я сидела рядом?

— Яр, прекрати, Алиса сейчас упадёт, — сделал ему замечание вернувшийся Андрей. Он не курил, но выходил с другими мужчинами за компанию.

— О, я не подумал, — брат жениха отстранился, и я громко вскрикнула. Пока мужчина игрался со стулом, а я вертела головой от появившегося в его присутствии дискомфорта, мои длинные волосы надёжно запутались в пряжке его ремня.

— Ну, молодец, Яр! — выдохнул Андрей.

— Сейчас принесу ножницы, — произнесла Нина Андреевна в наступившей напряженной тишине. На нас устремились взгляды всех присутствующих в комнате людей. Я поняла, что заливаюсь краской от кончиков ногтей на ногах до кончиков злосчастных волос.

— Тогда волосы не успеют отрасти до свадьбы, — невозмутимо заявил Ярослав. — Тётя, у вас будет весьма потрёпанная невестка.

— Уймись ты, наконец, — не выдержала и Нина Андреевна. — Андрей, посмотри, может можно распутать?

— Вот ещё, шарить у меня между ног, — возмутился Яр, а в комнате послышались хихиканья. — Ладно, спектакль окончен. Внеочередной перекур.

Все вышли, но мне от этого легче не стало. Чтобы натяжение запутавшихся прядей стало минимальным, Яр убрал стул и мне пришлось сесть на пол, удерживаясь руками за его бёдра. И не думать, к какому именно месту я прижимаюсь лицом. Только не думать не получалось.

У нас с Андреем ещё не было сексуальных отношений. Может, потому что он не пытался залезть мне в трусы, мы и сблизились. Воспитанная в строгости мамой, которую беременной бросил мой отец, я, как никто, понимала, что всем мужчинам нужно лишь одно.

Андрей так сильно выделился из ряда потерявших мое доверие представителей сильной половины человечества, что я решила любить его только за одно это. Не зря наша соседка по квартире, ровесница бабы Мани, любила повторять мне и своей внучке, что сначала нужно выдать замуж голову, а лишь затем передок.

Пока Ярослав полностью разбирал мою причёску, я думала о том, чтобы я чувствовала, будь мы сейчас с ним наедине в спальне. И эта мысль заставила меня сильно дёрнуть головой, чтобы как можно дальше отстраниться от его тела.

— Что ты делаешь? Я почти распутал, — почему-то зло рявкнул он. Словно это по моей, а не по его вине произошла подобная неловкая ситуация.

— Отрежь! — вспыхнула я.

— Что?!

— Волосы отрежь, сейчас же! — потребовала я.

— Закрой рот, — грубо ответил он.

На этот раз изумилась я.

— Что?! Да как ты…

— Ты не чувствуешь, что постоянно задеваешь губами?

Я чувствовала. Наши глаза встретились. Он наслаждался созданной им же ситуацией. Я была почти уверена, что он намеренно так сделал. Только непонятно зачем. Просто захотелось меня унизить?

— А тебе ведь нравится, да, Алиса? — он положил руку на мою голову, крепче прижимая к собственным бёдрам.

У него явно было свое собственное устойчивое мнение обо всех женщинах. Я не стала его переубеждать. Только я не была одной из них. Одной из тех, кто развлекал его в долгих поездках.

Нащупала рукой оставленные Ниной Андреевной ножницы и резанула наискось по собственным волосам. Значительная часть моей шевелюры упала к его ногам.

На миг мужчина растерялся. Пользуясь этим, влепила ему пощёчину со всей силы, на которую была способна, и пошла из комнаты.

Ярослав догнал меня в коридоре, грубо прижал к стене. Отпечаток моей руки заметно алел даже на его смуглой коже, а глаза полыхали яростью. Видимо, никто и никогда не поднимал на него руку. Я тоже не имела права этого делать. Но захлестнувшие эмоции взяли верх. Теперь деваться было некуда. Я закрыла глаза в ожидании удара. Почему-то была уверена, что он может ударить женщину. Но его не последовало. Несколько вернувшихся с перекура мужчин вовремя оттащили своего родственника от меня.

Глава 3. В расчете

Следующий раз с Ярославом Градовым я встретилась через месяц. Но совсем не потому, что Андрей, который в отсутствие старшего брата руководил компанией, взял меня на оплачиваемую преддипломную практику.

Мы с Андреем должны были представлять фирму на деловом вечере. Но в этот день мой жених слёг с высокой температурой, и заменить его мог только основной руководитель.

— Алиса, я тебя понимаю, — Лена, сестра Андрея и моя бывшая подруга, с жалостью смотрела на меня, хлопая наращёнными ресницами. — Яр всегда выкидывал всякие штучки, но в этот раз действительно зашёл слишком далеко. Оттачивал бы свои остроты на мне, а не на такой тихоне, как ты.

Я не купилась на её слащавый тон. О том, что про выходку Ярослава с моими волосами узнали в офисе компании, было только делом рук Лены. Точнее, её языка. Я убедилась, что она хочет в жёны Андрею одну из своих подруг.

— Ничего, — продолжила Лена. — Я с ним сама на ужин схожу. Поезжай к Андрею, проверь, есть ли у него лекарства. Мама собиралась на несколько дней остаться на даче.

Я поблагодарила её, наигранно хлопая глазами. Стоящая друг друга пара — старший брат и младшая сестра. Неужели Андрей тоже станет таким снобом? Или я настолько привыкла к его вниманию и тому, что мы вместе, что не замечаю явных недостатков жениха. А они у него есть.

На выходку Ярослава с моими волосами я уже не обижалась. Ещё немного времени, и они отрастут до прежней длины. А вот к Андрею мне нужно присмотреться со стороны. Именно из-за того случая на даче. Мне казалось, что, поменяйся мы с Андреем местами, я бы врезала Яру, пусть Андрей и был физически слабее. Или взяла бы ножницы и сразу отрезала волосы, а не глупо улыбалась, глядя, как моя невеста прижимается к бёдрам другого мужчины, пусть и родственника.

— Сама пришла? Хорошо, — Яр нарисовался в коридоре, где я всё ещё продолжала стоять. — Идём!

— Твоя спутница там, — рукой указала на дверь кабинета, который занимала Лена. — Я поеду к Андрею.

— Не понял, — он схватил меня за руку. — У тебя проблемы с памятью? Или ты струсила? Андрей должен был встретиться с деловым партнером, который зачем-то везде таскает за собой жену, которая ни хрена не соображает в делах. Впрочем, как и ты. Поэтому всё, что от тебя требуется — это развлечь жену нашего потенциального партнера своим пустым бабским трепом. Что из этого тебе непонятно?

— Не трогай меня, — я так резко вырвала свою руку, что сильно ударилась локтем об оштукатуренную стену офисного коридора. На глазах невольно выступили слёзы. И смотреть не нужно, чтобы узнать, что до крови счесала локоть.

Впрочем, жалко было не столько локтя, сколько дорогой красивой блузки, которую я надела для делового ужина.

На свою стипендию и мамину зарплату кассира обычного супермаркета новыми вещами даже с рынка я себя не баловала. Андрей сделал несколько неловких попыток помочь мне финансово, но я так и не смогла принять от него деньги. Всё же мы пока не женаты, и просто взять деньги от мужчины… Я буду чувствовать себя обязанной.

Но несколько дней назад мы с Андреем съездили в бутик, где я выбрала себе немного вещей, чтобы не казаться рядом с женихом совсем уж оборвашкой на подобных мероприятиях.

— Покажи руку, — Ярослав попытался вновь схватить меня за руку, я отшатнулась, случайно скользнув по нему ударенной рукой. На его белой рубашке остались пятна крови.

— Яр, ты выбрал невесту Андрея в качестве мальчика для битья? — промурлыкала Лена, выходя на шум. — Ой, ты испачкался. В кабинете же есть другая рубашка? Идём, нужно переодеться.

Она стала расстёгивать рубашку брата, ловко орудуя своими наманикюренными пальчиками. Но тот раздраженно сбросил её руку.

— Лена, это деловая встреча. Между прочим, с тем человеком, которого ты пыталась соблазнить на прошлом ужине, не стесняясь присутствия его жены. Скандалы в бизнесе мне не нужны. Ты какой опыт пришла в компанию получать?

— Яр, ты ещё громче не мог сказать? Не все услышали, — прошипела Лена и, быстро развернувшись на каблуках, ушла.

— Покажи, — Градов силой затолкал меня в собственный кабинет.

Длинный рукав блузки здорово пропитался кровью. Тонкая ткань не выдержала и порвалась. Но, чтобы увидеть локоть, рукав, как минимум, нужно было стянуть с плеча, расстегнув блузку.

Мужчина одним движением посадил меня на собственный стол, но не стал расстёгивать маленькие пуговки-жемчужинки, просто разорвав ткань. Я попыталась хоть немного стянуть края блузки.

— Посиди тихо, — рявкнул он. — Мы опаздываем!

Скомкав то, что осталось от моей блузки, он выбросил её в мусорную корзину, стоящую под столом.

— Да не буду я на тебя смотреть! Зачем ты мне нужна! — с раздражением добавил, когда я инстинктивно согнулась, чтобы спрятаться от его глаз.

Это верно. Моя небольшая аккуратная грудь была укрыта кружевной чашкой лифчика. Я лишь недавно смогла позволить себе красивое бельё и пользовалась этим. А Яр, без сомнения, видел это каждый день. И бельё, и грудь поинтереснее. Обработав локоть и заклеив пластырем, он всё же обратил на меня внимание:

— У тебя же есть запасная блузка в кабинете?

Я посмотрела на него взглядом вчерашней школьницы:

— Конечно нет. Гардеробы в кабинетах имеют лишь руководители фирмы. Кто я такая, чтобы он был у меня?

— Ладно. Встреча деловая. Всё время будешь сидеть на месте. Сейчас наденешь одну из моих рубашек.

Естественно, она мне была широка и велика до безобразия. Недолго думая, Градов офисным степлером заколол всё лишнее и спрятал под пиджак. Этого у него было не отнять. Он действительно мог найти выход из любой ситуации.

— Сильно не вертись, чтобы не поцарапаться скобами, — посоветовал мне.

Встреча прошла вполне успешно. Ярослав снизошел до любезности и подвёз меня домой. Он изумлённо смотрел, как я снимаю свой пиджак, затем испорченную рубашку и вновь надеваю пиджак.

— Это твое, — положила рубашку ему на колени и взялась за ручку дверцы.

Конечно, вещь была испорчена. Яр ее выбросит в первую попавшуюся урну. Но брать от него хоть что-то мне не хотелось.

— А плата за прокат? — мгновенно сориентировался мужчина и прежде, чем я успела выскочить из машины, резко привлек к себе, впиваясь поцелуем в мой рот.

Его губы врезались в мои грубо и напористо. Так, словно он не целовал, а брал без спроса, силой. Я вскрикнула, но звук утонул в его рту. Мужская рука сжала мой затылок, вторая впилась в талию, не давая дёрнуться. Я ударила ладонями по его груди, но это оказалось бесполезным. Он даже не качнулся. Только сильнее прижал меня к себе, вынуждая запрокинуть голову.

Его наглый язык скользнул глубже, и я перестала дышать.

А в голове, как назло, вспыхнуло другое воспоминание. Андрей. Наш первый поцелуй на скамейке возле кафе. Он спросил разрешения. Аккуратно коснулся губ. Его поцелуй был тёплым, мягким, чуть влажным. Приятным. Как чашка какао перед сном. Я улыбнулась тогда. Подумала: «Как мило». А через час уже забыла, какими именно были его губы на вкус.

Сейчас я не могла забыть ничего.

Яр кусал мою нижнюю губу до искр перед глазами. А потом вдруг прикусил и потянул, заставляя приоткрыть рот шире. Грубость, с которой он это делал, не оставляла места для нежности. Но почему-то мои руки перестали отталкивать его. Вместо этого они вцепились в ворот его рубашки.

Он отстранился так же внезапно, как и напал. Губы влажно блестели в полумраке салона. Дышал ровно, словно не он только что вывернул меня наизнанку своим поцелуем.

— В расчете, — хрипло усмехнулся Яр.

Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова. Внутри всё дрожало от стыда за то, что моё тело почему-то не хотело, чтобы он останавливался.

Андрей целовал меня нежно. Приятно. И я уже не помнила, как это было.

Ярослав просто впился в мой рот, но я знала, что буду помнить этот поцелуй всегда. Даже когда буду старой и седой. Даже когда он исчезнет из моей жизни навсегда.

— Надеюсь, ты подавишься своим расчетом, Градов, — бросила, распахивая дверцу и вылетая наружу. Но голос предательски дрогнул.

До подъезда шла на ватных ногах, прижимая пальцы к губам — там ещё оставался его вкус.

Глава 4. Когда болит живот

Что-то изменилось. И дело было не в моей причёске. А в отношениях с Андреем, хотя это замечала лишь я одна.

Что-то изменилось между нами. Слишком много стало старшего Градова в тесных коридорах офиса, когда он остался на следующий месяц.

Так как Андрей проболел две недели, а моя дипломная работа не могла ждать, мне пришлось обратиться к Ярославу за помощью. Андрей посоветовал. Когда я положила перед Градовым довольно измятые от постоянного вычитывания листы, он лишь гадко улыбнулся.

— Лене же кого-то наняли для написания курсовой. Андрей что, пожалел для тебя денег? — хмыкнул генеральный директор.

— Извини, что отняла у тебя время, — не желая провоцировать очередной конфликт, произнесла я, потянувшись за листами.

Но он уже пробежал глазами несколько страниц.

— Алиса, кто именно из офисных работников тебе помогал? — неожиданно спросил он.

— Никто. Я утром попросила главного бухгалтера, но она отказалась смотреть, сославшись на то, что никто из руководства такого приказа о дополнительной работе ей не давал, — призналась я.

— То есть тебе никто не помогал?

— Преподаватель давала несколько консультаций после выбора темы, — я потянула руку за листами. — Извини, попросить тебя было еще более глупой идеей.

— Иди сюда, — позвал он, показывая глазами, чтобы я обошла стол. Естественно, рядом с ним второго кресла не было, поэтому пришлось наклониться. — Здесь не глупо. Типичные ошибки тех, кому не хватило практики.

Конечно, через десять минут нахождения в полусогнутом положении у меня затекла спина. Но оттопырить попу, чтобы опереться руками о стол прямо перед его лицом я тоже не могла.

— Иди сюда, — снова повторил Ярослав, притягивая меня к себе на колени. Пока я собиралась возмутиться, он вместе со мной откинулся в свое широкое кресло, продолжая подробно разбирать каждый абзац.

Теперь каждый день в конце рабочего дня я приходила к нему, чтобы разобрать очередной вопрос дипломной работы.

Выздоровление Андрея стало весомым поводом для очередного вечернего пятничного шашлыка на даче Нины Андреевны. Собралось около десяти человек. Последним приехал Ярослав. Как и хотела тётя, с девушкой. Очень красивой, крепко сидящей на его коленях, словно её к ним приклеили суперклеем.

И голодной. Её рот ни на секунду не отрывался от рта Ярослава. Может, у нее зубов нет? И Градов ей все пережевывает?

— Мне лучше вернуться домой, — прошептала я на ухо Андрею.

— Что случилось? — искренне забеспокоился тот.

— Живот болит, — соврала я. — Знаешь, должны начаться эти дни. Ну, ты понимаешь... Мне нехорошо.

Андрей не стал вдаваться в подробности. Даже чуть отодвинулся от меня. Интересно, когда мы поженимся, то в такие дни будем спать в разных комнатах?

Так как все уже выпили, Андрей пошёл в дом, чтобы вызвать такси, а я — забрать сумочку.

— А вдруг это аппендицит? — запаниковала Нина Андреевна. — Нет, нужно поехать с тобой и обратиться к врачу. Живот болит целый день?! Это серьёзно! Ярик, ты же ещё не пил, отвези Алису в город. Нет, лучше сразу в больницу.

Объясняться ещё и с ним мне не хотелось. Я молча села в его машину. Но когда показались городские огни, попросила высадить на ближайшей автобусной остановке.

— Так у тебя болит живот или не болит? — раздраженно спросил мужчина.

А ему какая разница? Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается глухая злость. На него. На себя. На то, что даже сейчас, когда я пытаюсь сбежать, его голос заставляет мои пальцы цепляться за подлокотник.

— У меня должны начаться месячные, вот и всё.

— И что? В доме было семь женщин, и ни у кого не нашлось прокладки? — он стал разворачивать машину.

Резкий разворот бросил меня на дверцу. Я вскрикнула, инстинктивно схватившись за ручку.

— Что ты делаешь? Я хочу домой!

— Не понял, — машина остановилась на обочине. — Что за капризы?

— А тебе какое дело? — огрызнулась я, но голос предательски дрогнул. — Я не просила отвозить именно тебя. Дай мне выйти!

— Вы что, поругались с Андреем? — Ярослав схватил меня за локоть. Жестко и горячо.

— Нет. Перестань меня хватать! Почему ты всё время меня трогаешь?! Даже на работе ты хватаешь меня за руку, если я просто приношу тебе документы!

«Почему я не вырываюсь по-настоящему? Почему просто сижу и смотрю, как его пальцы обхватывают мое запястье?», — пронеслось у меня в голове.

— Действительно, почему? — сам у себя спросил он. В его глазах зажглось что-то новое. Тёмное. Опасное.

Машина вновь поехала. Я смотрела в окно, узнавая улицы, но с ужасом понимала, что мы едем совсем не в мою сторону. Да и моего домашнего адреса он не знал.

— Яр, куда мы едем?

Ворота, ограждающие территорию частного дома, распахнулись, когда он нажал на пульт, и тут же закрылись. Вскоре мы оказались внутри двухэтажного дома. Я не знала, что он живёт в доме.

— Ярослав, зачем мы здесь? — изумилась я. Голос сел до шёпота.

— Проверить, отчего у тебя болит живот, и почему я все время хватаю тебя за руку, — серьезно ответил он.

А потом просто втолкнул меня в дверь. Забросил на плечо как мешок. Я билась, кричала, но он нёс меня вверх по лестнице, и каждый шаг отдавался в моём теле странной, запретной дрожью.

Мне удалось вырваться. Я бросилась бежать, но входная дверь оказалась закрыта. Распахнула первую попавшуюся — внутри оказался его кабинет.

Темнота, тишина и осознание, что во всем доме нет никого, кроме нас.

Он поймал меня одним движением. Усадил к себе на колени в широкое кресло. Прижал так, что я почувствовала каждый миллиметр его тела через ткань одежды.

Несколько минут мы просто дышали. Тяжело и сбивчиво. Словно оба не верили, что оказались только вдвоем.

— Яр, пусти!

— Конечно, после того, как посмотрю твой живот, — согласился он низким, почти мурлыкающим голосом.

— У меня ничего не болит!

— Я рад. Зато у меня уже болит.

Я замерла. Потому что поняла. Моя попа крепко прижималась к его бёдрам, и там, под тканью брюк, было что-то твёрдое, горячее, пульсирующее.

Глава 5. То, что бывает не со всеми

Мужчина включил настольную лампу. Мягкий свет очертил небольшой круг возле нас. Яр повернул меня, и мы оказались перед зеркалом.

— Мы просто посмотрим, — прошептал мне на ухо. Губы почти касались мочки, которая неожиданно стала слишком чувствительной к чужому дыханию. — Я не буду тебя трогать, если ты не захочешь.

«А если я хочу? Если я хочу так, что внутри всё горит?», — забилось в моем испуганном сознании.

Мои туфли потерялись где-то на лестнице. Градов развёл мои бёдра, удерживая руками. Широко. Бесстыдно. Юбка тут же задралась до талии. В зеркале я увидела себя: чулки, трусики и влажное пятно между бедрами, которое я больше не могла скрыть.

— Не шевелись, — предупредил мужчина, беря со стола нож для вскрытия конвертов.

Лезвие скользнуло по тонкой ткани. Я слышала, как трещат нити. Как моё дыхание становится всё чаще. А потом трусики разъехались в стороны, и я осталась полностью открытой перед ним. И перед зеркалом.

Он связал мне руки за спиной тем, что осталось. Крепче сжал ноги, чтобы я не могла сдвинуться.

«Андрей… прости меня… я не могу остановиться», — стала повторять про себя вновь и вновь. Вместо того, чтобы кричать «не надо».

Пальцы Яра легли туда, где я была влажной и набухшей. Стали ласкать медленно и нежно, очерчивая круговыми движениями самую чувствительную точку.

— Ты сказал, что не будешь трогать, — прошептала я.

— Если ты не захочешь.

— Но я не сказала, что хочу.

— У тебя «хочу» на лице написано. И не только на лице.

Он показал мне свои блестящие, влажные от моего желания пальцы.

— Неправда! — выдохнула я, но в зеркале увидела, как мои глаза расширились, как губы приоткрылись, как стала вздыматься грудь под тонкой блузкой.

— Правда, — его пальцы стали нежно тереть самую чувствительную точку.

Я застонала раньше, чем подумала.

Яр долго ласкал меня. Не торопясь. Изучая. А я выгибалась на его теле, терлась о его бёдра, оставляя влажные следы на его брюках. В какой-то момент пуговицы моей блузки разлетелись в стороны. Я не запомнила от чего именно, сам ли он их сорвал, или я вцепилась в ткань, но грудь оказалась обнажена.

Мужские губы накрыли сосок, стали посасывать.

Это было подобно разорвавшейся во мне бомбе, и я снова застонала, ёрзая по нему бедрами. Он пил меня, покусывал, втягивал, а второй рукой продолжал ласкать внизу, и я чувствовала, как влага течёт из меня, стекая на его брюки.

— Пожалуйста, — прошептала я, сама не понимая, о чем прошу.

— Пожалуйста, что? — переспросил мужчина, переходя губами на другую грудь. — Ноги затекли? Хорошо, я их больше не держу. Но если попробуешь сдвинуть, привяжу.

Ноги действительно затекли под весом его тела. Я послушно прижалась ступнями к его бёдрам, не сдвигая их.

«Какая же я… какая же я грязная. Андрей меня целует в щёчку на прощание. А я здесь, вся мокрая, с руками, связанными за спиной, и умоляю его брата», — от собственных мыслей стало тошно.

— Так что, пожалуйста, — продолжал дразнить мужчина. Провёл пальцами вокруг лона, собирая мою влагу, поднёс к губам, облизал. Потом опустил их мне в рот. — Тоже хочешь?

Я открыла рот, принимая его пальцы. Чувствуя свой солёный, терпкий вкус и его слюну. И видела в зеркале, как моё тело извивается, как бёдра сами собой приподнимаются, насаживаясь на воздух.

— Пожалуйста, Яр.

Он расстегнул ремень. Потом молнию. Я услышала шорох ткани и почувствовала, как в бедро упёрлось что-то горячее, твёрдое, пульсирующее.

Опустила глаза.

О боже!

Он был огромным. Таким, о которых я читала только в романах, которые не влезали в мои наивные представления. Особого опыта для сравнения у меня не было, но я поняла: его «что-то» разорвёт меня.

Это мгновенно отрезвило.

— Развяжи мне руки, — сказала я твёрдо.

— Зачем? Они тебе не нужны. Чуть-чуть приподнимись — и всё, — посоветовал он.

— Я не могу. Ярослав, я… я девушка.

Я почувствовала, как его дыхание стало глубже.

— Я вижу, — произнес с удивлением в голосе. И приподнял меня так, чтобы удобнее было насадить на себя.

«Нет. Нет. Нет. У меня есть Андрей. Мы собираемся пожениться. Он будет первым. Так должно быть», — билось у меня в голове.

Ярослав убрал свои руки, подложив их мне под ягодицы. Я протестующе заёрзала, и огромный стержень во всём своём великолепии прижался к моим бёдрам.

— Всего одно движение, — шепнул мне на ухо проклятый искуситель.

— Нет, не надо никакого движения, — наконец заорала я во весь голос. — Яр, ты не понял. У меня еще никого не было!

Слова словно повисли в воздухе. Я сама слышала, как глупо, по-детски, они прозвучали. Особенно в такой позе, в которой я находилась сейчас: с разведенными ногами, между которыми лужа, с руками, связанными за спиной, с его членом, прижатым к моему бедру.

Мужчина замер. Медленно, очень медленно убрал руки от моих бёдер.

— Не было, — повторил он. Не переспросил, лишь повторил, словно не понял с первого раза.

— Не было, — прошептала я. И добавила уже смелее, потому что отступать было некуда: — И не будет. Не сегодня. Не с тобой.

Яр шумно, сквозь зубы выдохнул. Я ждала, что он сейчас рассмеётся. Или разозлится. Или скажет: «А какая разница?»

Вместо этого он аккуратно, почти нежно развязал мои руки.

Я не верила. Тёрла запястья, на которых остались красные полосы, и смотрела на него в зеркало. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Его член всё ещё был твёрдым, я чувствовала его у своего бедра, но он даже не пытался прикрыться.

— Всё хорошо, — медленно коснулся губами моих губ. — Я позабочусь о тебе. Иначе живот будет болеть еще долго.

— Что… как?

Его пальцы снова закружили по чувствительному бугорку, распаляя возбуждение. Я уже не сопротивлялась. Не могла. Тело жило своей собственной жизнью. Бедра сами приподнимались навстречу, внутри всё сжималось и пульсировало в такт его движениям.

— Расслабься, Алиса. Какой пришла, такой и уйдешь. Я не сильно знаком с анатомией девственности, но уверен, что она находится значительно глубже.

Его слова долетали до меня сквозь какой-то ватный шум в ушах. Я почти не слышала, только чувствовала.

Пальцы второй руки погладили влажную, горячую, чужую для меня самой промежность. А потом осторожно скользнули внутрь. Неглубоко, не больше сантиметра. Но для меня это было подобно взрыву метеорита.

Мир рассыпался на миллион осколков. Я не вскрикнула, а выдохнула что-то нечленораздельное, потому что слова забылись. Внутри меня было что-то живое, что-то, чего я никогда раньше не чувствовала. Не боль. Не дискомфорт. А какое-то первобытное, запретное «да», которое моё тело говорило вместо меня.

— Яр! — выдохнула я, когда он убрал пальцы и вместо них надавил чем-то другим.

Головкой своего огромного члена. Совсем немного. Осторожно. Словно пробовал на вкус.

Моё истекающее влагой тело поддалось, впуская его. Буквально на кончик. Но этого хватило, чтобы меня расперло изнутри — не больно, а странно, полно, невыносимо. Я почувствовала, как стенки лона сжались вокруг него, как пульсируют, как требуют большего.

Боже, что со мной происходит? Почему я не хочу, чтобы он останавливался?

Мужчина не стал двигаться. Только продолжил быстро, ритмично, не давая мне опомниться, ласкать пальцами тот самый бугорок. А второй рукой притянул моё лицо и впился в губы жадным поцелуем.

И в этот момент меня накрыло.

Сначала я просто перестала дышать. Сердце сделало кульбит и замерло. А потом всё внутри сжалось в такую тугую, горячую пружину, что я выгнулась дугой, вцепившись руками в его плечи.

Затем пружина разорвалась.

Волна поднялась откуда-то из живота, из самого низа, из того места, где он всё ещё оставался внутри. Она покатилась вверх — через грудь, через горло, до самого затылка. Я закричала. Но не от боли, а оттого, что не могла это вместить.

Тело трясло. Бёдра била мелкая дрожь. Я сжимала его плечи так, что, наверное, оставила синяки. И чувствовала, как внутри меня всё пульсирует, сокращается, выжимает из каждой клеточки последние капли наслаждения.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

С Андреем было приятно. Тепло и уютно. Его поцелуи заканчивались милой улыбкой и согревающими объятиями. Я думала, что любовь — это когда мягко и спокойно.

Но меня разобрали на атомы, полностью разрушили, а потом собрали заново, чтобы я стала другой.

Я всхлипнула, потому что испугалась, потому что мне понравилось, потому что я поняла: то, что я чувствовала к Андрею — это совсем не то, что может дать мужчина.

А ведь Ярослав даже не вошёл в меня по-настоящему.

— Тише, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Тише, Алиса. Всё хорошо.

Он медленно убрал руку от моего клитора, и последняя сладкая судорога прошла по ногам. Я обмякла, раскинувшись на нём, как тряпичная кукла. Голова кружилась. В ушах шумело.

Опустила глаза и увидела огромное влажное пятно на его брюках. Мое удовольствие. А он все еще оставался огромным и твердым. И мне стало стыдно. Не за то, что я сделала. А за то, что хотела большего.

— Яр… — прошептала я, не зная, что сказать.

— Я же обещал, — ответил мужчина, убирая с моего лица прилипшую прядь волос. — Какой пришла, такой и уйдешь.

Он осторожно вынул свой член, и внутри меня мгновенно стало пусто. От этой пустоты захотелось заплакать снова.

— Я не думала, что так бывает, — сказала тихо, глядя в зеркало на своё раскрасневшееся от возбуждения, мокрое от слёз лицо.

— Бывает, — коротко ответил Яр. И добавил уже мягче: — Но не со всеми.

Глава 6. Горечь

Я почувствовала, что Градов хочет отодвинуть меня.

Ещё секунда, и скажет: «Поехали, отвезу домой». Застегнет молнию на брюках, поправит рубашку и сделает вид, что ничего не случилось.

Моё тело всё ещё дрожало, пульсировало остаточным эхом того удовольствия, которое он мне подарил. Я смотрела на твердый, напряженный орган, все еще гордо возвышающийся между моих бёдер, на его сведённые брови, на то, как Яр тяжело и сбивчиво дышит.

— Яр, — тихо позвала. — А ты?

— Что — я?

— Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он прищурился, изучая моё лицо:

— Ты уверена? Только что кричала, что у тебя никого не было. А теперь хочешь…

— Я не буду спать с тобой, — перебила, сжав губы. — Но можно же по-другому. Я могу тебя потрогать… Если ты хочешь?

Мужчина молчал так долго, что я уже пожалела о своем предложении. Но потом медленно кивнул, откинулся на спинку кресла и развел руки в стороны, словно сдаваясь:

— Хочу. Потрогай.

Я медленно опустила взгляд. Несмело обхватила пальцами мужской орган. Твердый, горячий, пульсирующий. Кожа на ощупь оказалась бархатистой. Я осторожно, словно боясь обжечься, провела пальцами по нежной головке. Яр дернулся, тихо застонав.

— Не бойся, — прошептал неожиданно севшим до хрипоты голосом. — Обхвати сильнее, ничего не сломается.

Я обхватила ладонью. Провела вверх, до основания влажной головки.

— Что делать? — прошептала, поднимая глаза.

— Сожми ещё чуть сильнее. И води вверх-вниз. Медленно.

Я начала неуверенно и сбивчиво двигать рукой. Мои пальцы самозабвенно скользили по влажной коже, и я слышала, как дыхание мужчины становится глубже, как он сжимает подлокотники кресла.

— Быстрее, Алиса, — хрипло выдохнул Градов.

Я послушно ускорилась. Мужчина протяжно застонал. И этот звук его наслаждения ударил прямо в низ моего живота. Я почувствовала, что снова становлюсь влажной, что тело мгновенно отзывается удовольствием на его удовольствие.

Ещё ускорилась, сжимая чуть сильнее, так как его бедра стали двигаться навстречу моей руке. Понимала, что Яр уже не контролирует себя. Глаза закрыты, голова откинута, на лбу выступила испарина.

— Алиса, — хрипло выдохнул он. — Ещё. Не останавливайся.

Но я и не думала останавливаться. Смотрела на него, облизывая языком пересохшие губы, слыша, как сбивается собственное дыхание.

Мужчина резко выгнулся, схватив меня за запястье так сильно, что я вскрикнула. Его член дернулся в моей руке, и я почувствовала, как горячая, густая влага заливает мои пальцы, стекает по ним, капает на его брюки, на мои бедра.

Он кончал долго, судорожно, с низкими, рваными стонами. Его тело трясло. Пальцы впились в мою руку, не отпуская.

А я смотрела. Наверное, впервые увидев его лицо без обычной маски, без надменной усмешки.

Каким же красивым он казался мне в эту минуту!

В зеркале я видела нас обоих: я на коленях, с его семенем на пальцах, а он с закрытыми глазами, тяжело дышащий, потерявший контроль.

Я вдруг поняла, что Ярослав Градов, который всегда держит всё под контролем, который смеётся над сентиментальностью и не верит в любовь — просто боится. Боится быть слабым. Боится, что его увидят таким.

А я увидела. Но волновало меня совсем другое.

— Яр, — спросила, разглядывая свою руку с его влагой, — тебе со мной хорошо?

Дожидаясь его ответа, я бабочкой порхала в новом для себя, подаренном им мире. Хотелось вытянуться, прижаться к так полностью и неизведанному мной мужскому телу, просто лежать, чувствуя его силу. Уснуть, зарывшись лицом в его плечо. Но громкая трель его мобильного телефона безжалостно выдернула меня из мира грёз.

— Да, тётя, — чтобы ответить, Ярославу пришлось крепче прижать меня к себе и поднять упавший на пол гаджет. — Где мы? В больнице. Почему так долго? Очередь, ждали врачей. Нет, уже всё. В смысле всё хорошо. Что сказали? Как обычно. Спазм…

Он говорил что-то ещё. Нина Андреевна беспокоилась и требовала полного и подробного отчёта. А я чувствовала себя самой последней в мире дрянью. Пусть и не проводя, но я переступила черту, откуда больше нет возврата. Сама переступила, перепорхнула легкомысленной бабочкой-однодневкой. И теперь захлебнулась горечью содеянного, отравляющей трезвостью реальности. Презрения и ненависти к себе.

Опустив юбку, я выбежала из кабинета, нашла свои туфли, схватила сумочку и застегнула пиджак поверх порванной блузки. К счастью, входная дверь открылась без проблем, стоило лишь повернуть барашек замка, а в воротах была небольшая калитка, которая открывалась вручную. Лишь миновав ее, чуть притормозила, чтобы отдышаться. Рядом проехала машина такси, которая остановилась, когда я подняла руку.

Я буквально упала на заднее сиденье, не в силах сдержать запоздалых слез, которые ничего не изменят.

— Девушка, с вами всё в порядке? — заметил моё состояние водитель.

— Да. Если нужно, я заплачу за поездку вперёд.

— Поссорились? — участливо спросил мужчина. — Ничего. Бывает.

Заспанная мама не сразу открыла двери.

— Алиса? Ты же не планировала возвращаться? — удивленно спросила у меня.

— Живот болит. Наверное, начнутся эти дела, — уже привычно, не впервые за этот вечер соврала я. — Решила, что лучше вернуться домой.

— А я тебе всегда говорила, что не стоит спать с мужчиной до свадьбы, — начала свою любимую песню мама. — Лежала бы сейчас в отдельной кровати…

— Мама... У нас с Андреем ничего не было! Я тебе сто раз говорила!

— И правильно! — оставила за собой последнее слово мама. — Станет мужем, тогда и будет! Налюбитесь ещё. Разбирать диван?

— Нет. Я лягу на кухне.

Квартира у нас была однокомнатной. Но кухня весьма приличной, в десять квадратов. Там стояла тахта, которую я купила с первой зарплаты оплачиваемой практики и на ночь превращала в спальное место.

Хоть какой-то свой крохотный уголок.

Уснула я далеко под утро. Так как мама любила в кровати почитать, то, проснувшись гораздо раньше, не стала с утра меня будить. Но когда позвонили в дверь, она открыла её первой.

— Алиса, прикройся, к тебе пришли, — через мгновение послышался ее удивленный и привычно недовольный голос.

Я никого не ждала.

Неужели Андрей беспокоился настолько, что приехал посмотреть на моё самочувствие собственными глазами? Что-то новенькое…

Но в проёме кухонной двери, которую предусмотрительно распахнула мама, возникла внушительная фигура Ярослава Градова. Смотрелся он громоздко и нелепо, словно перепутав двери. Но выражение его лица было обычным: невозмутимым, чуть скучающим и немного высокомерным.

— Доброе утро, — произнёс он, мельком взглянув на стоящую на страже моей добродетели за его спиной маму. — Ты забыла телефон.

Я лишь кивнула и в знак приветствия, и в знак благодарности за вновь обретённый мобильник.

Его взгляд медленно, с какой-то пугающей въедливостью скользнул по стенам. По старой плитке в жёлтый цветочек, которую мама клеила ещё до моего рождения. По дешёвому кухонному гарнитуру с облупившимися фасадами, где одна дверца держалась на скотче. По газовой плите, покрытой ржавыми разводами, с которыми не мог справиться ни один «Мистер Мускул». По холодильнику, который гудел так, словно собирался взлететь.

Тень удивления скользнула по краю его глаз, но не уползла куда-то под стол. Осталась. Застыла в уголках губ, чуть приподнятых в усмешке. Мужчина даже не пытался скрыть своего удивления.

Я замерла под одеялом, вцепившись в край простыни. Моя тахта стояла в двух шагах от стола, застеленная дешёвым постельным бельём с рынка, которое я купила на распродаже. А на мне красовалась моя старая, застиранная ночная рубашка, с оторванной пуговицей. Я надевала ее, потому что меня никто не видел.

Сейчас видел Ярослав.

Его взгляд чуть задержался на моих голых плечах, которые я поспешно прикрыла одеялом, и остановился на треснутой кружке на столе, которую мама все не решалась выбросить. Она хоть и треснула, но не протекала.

— Одна комната, — произнес он ровным голосом. — И кухня вместо спальни.

— Нам хватает, — тихо ответила я. Слишком тихо.

— Хватает, — медленно протянул брат жениха и, невзирая на присутствие мамы, открыл холодильник, который дребезжал у самого порога.

— Молодой человек, — ахнула мама. Впервые кто-то обошел ее по бесцеремонности. — Что вы себе позволяете?

Словно не слыша её, Ярослав вновь посмотрел на меня.

— Андрей не знает, где ты живёшь. Я спросил номер дома в отделе кадров.

Я промолчала.

— Всё понятно, — продолжил свой однобокий диалог Ярослав. — Он здесь никогда не был.

Андрей действительно никогда не был в моей квартире. Я не звала. Он не настаивал.

Стыдилась? Наверное. Боялась увидеть на его лице то же выражение, что сейчас у Яра. Только Андрей бы сделал вид, что всё в порядке. А потом бы стал под разными предлогами давать мне деньги.

Мама не сдвинулась со своего места ни на миллиметр, а я лишь больше закуталась в одеяло. Яр развернулся и ушёл, кажется, все же попрощавшись с мамой.

— Кто это? — едва успев закрыть дверь за ранним визитером, спросила родительница.

— Наш генеральный директор. И старший брат Андрея и Лены. У них разные матери, — пояснила я, зная, что мама не отстанет.

— О… — протянула мама. — Если генеральный… Может, нужно было предложить ему кофе?

— Я очень плохо с ним знакома. Он редко бывает в офисе фирмы. Он бы побрезговал пить наш кофе.

— Нет, так нет. Неприятный какой-то, себе на уме, — закончила мама разговор о Ярославе Градове. Знала бы она, как приятно мне было с ним вчера. Выгнала бы из дома, невзирая на генеральность.

Глава 7. Дальнейшие отношения

За выходные я подготовилась к разговору и зашла в кабинет Ярослава в девять утра. Оттуда как раз вышли все сотрудники, которые посещали еженедельное совещание по понедельникам.

— Поговорим, — кивнул генеральный, указывая на кресло напротив и соглашаясь на разговор. При этом привычная скука не ушла из его глаз. А мозг уже начертил предопределённую бесконечную прямую моих слов. Ждёт, конечно, предложений о том, как именно я хочу развивать наши дальнейшие отношения.

Присела, вынула из папки, которую принесла, листок с напечатанным текстом и протянула ему.

— Я знаю, конечно, что это нужно отнести в кадры. Но там ничего не будут делать без вашей подписи. К тому же я не знаю, что им говорить. Если вы подпишете, объяснений не потребуется.

Скука не исчезла из его глаз. Но проведённая прямая превратилась в неожиданную кривую.

— Долго думала? — хмыкнул мужчина.

— Нет. Это очевидно. Только дело совсем не в вас. Я не смогу видеться с Андреем каждый день. Конечно, я понимаю, что не смогу быстро найти новую работу, но практика уже закончилась. Остаётся надеяться, что, если понадобится, вы дадите мне хорошие рекомендации.

— А при чём здесь Андрей? — удивился он.

— Ни при чём. Только я не так бессовестна, как вы думаете.

— И что, по-твоему, я думаю? Придётся отвечать, Алиса, чтобы получить мою подпись.

— Вы поняли, что я его не люблю. И решили доказать это мне, себе и всему миру. Показать, как простая девчонка вцепилась в деньги, которых никогда прежде не видела, обманом вошла в приличную семью, настежь распахнувшую для неё, лгуньи и обманщицы, двери своего гостеприимного дома, — ответила я.

— Допустим. И в чём я был не прав?

— Мы всё же не на суде, поэтому я не обязана вам что-то доказывать. Хочу сказать лишь одно: по-своему я любила Андрея. Возможно, моя любовь больше походила на привычку. Я чувствовала рядом с ним стабильность и уверенность, комфорт. Мне было тепло. Конечно, ничего такого, что вы показали мне тем вечером, между нами не было и не будет. Но между многими ли так бывает? И является ли настоящей любовью? Естественно, нет. Вам хотелось меня разоблачить и наказать, а у меня не достало ума и воли сказать «нет».

На этом моя подготовка заканчивалась. Оставалось надеяться, что и ему уже надоело. Простит и отпустит с миром. Он уже вволю потешил свое самолюбие.

— Несколько неожиданно, даже похоже на правду. Тогда, следуя твоей логике, всё осталось на своих местах. Зачем это?

Он помахал в воздухе моим листком.

— Вы уже забыли о том, что было? Это меня не обижает и не удивляет. Только я не забыла. И каждая встреча с вами будет причинять мне боль. Я не сильная героиня с неординарным характером. И, как я уже говорила, дело совсем не в вас. Я получила по заслугам. Всё, что мне теперь нужно — рассчитаться и быть свободной. В первую очередь от презрения к самой себе. Что я лично сделала вам такого, что вы не можете закрыть за мной дверь?! — спросила я.

Разговор оказался не только продолжительным, но и становился всё труднее. Я пыталась гасить собственные эмоции, чтобы не залепить ему очередную пощёчину и не вылететь из компании с испорченной трудовой репутацией.

— Вот. Это, конечно, не моё, — я положила на стол подаренную бабой Маней цепочку. Хотела сделать это в самом начале разговора, но забылась, обескураженная его близостью. Ещё недавно эти руки ласкали моё тело, готовы были выполнить любое его желание, а сейчас он зло сжимал в кулаке такой важный для меня клочок бумаги.

Генеральный молчал, впившись взглядом в украшение. Я сглотнула подступившие к глазам слёзы. Как низко я упала в его глазах! Или всегда была там? Как уйти и после этого чувствовать себя хоть немного человеком? Цепочки не было в моих руках, но ладони жгло огнём.

— Ярослав Маркович, у меня больше ничего нет. Андрей не дарил мне ценных подарков, я бы всё вернула. Я… я не знаю, как вам это доказать, — добавила я, чувствуя, что он чего-то от меня ждет.

— Ты же не собиралась ничего доказывать, — издевательски усмехнулся, словно решив довести меня до слез.

— Я всего лишь хочу уйти! Да что такого я вам сделала!

— Я занят! У меня важный разговор, — сказал кому-то в дверях. Затем набрал номер внутреннего телефона, соединяющего с секретаршей. — Люда, никого не впускать!

Он что, собрался меня распять на этом кресле? Я уже сглатывала подступающие к глазам слезы.

— Хотите, я стану на колени?!

— Прекрати этот цирк! Немедленно! — он ещё что-то говорил о глупых и сопливых девчонках, которые и сами не знают, чего хотят. Затем о продажных и наглых женщинах. Я перестала слушать, пытаясь мысленно оградиться от его бьющих камнями слов.

— Одёрни юбку! Строишь здесь из себя то ли овечку, то ли шлюху! — вернул меня в реальность его злой шёпот.

Я и не заметила, что прижала колени к животу, словно собираясь спрятаться от брата жениха в импровизированном домике. Одёрнула юбку и поднялась. Пусть делает, что хочет. Вынул из меня всю душу, не имея на это ни малейшего права.

— Куда ты? — тут же догнал меня его громкий окрик.

— На улицу. Делайте что хотите. Я действительно не представляла, как скажу всё это Андрею. Но хуже уже быть просто не может. Я, конечно, не святая, но и вы не праведник!

— Сядь! — он толкнул меня в собственное кресло. — Сейчас пойдёшь домой. Скажу, что тебе всё ещё плохо. Завтра я снова уезжаю. Меня не будет больше месяца. За это время справишься со своей истерией. И в дальнейшем мы с тобой вряд ли будем часто встречаться. Что делать с Андреем, решать тебе самой. Захочешь расстаться, сделай это через время. Останешься — оставайся, мне всё равно. Но я не хочу, чтобы рядом с вами склонялось и моё имя! Ты поняла?!

Так как он удерживал пальцами меня за подбородок, я кивнула. В нос ударил уже знакомый запах парфюма, смешанный с присущим ему ароматом тела. Лбом я почувствовала шероховатость его подбородка. Он мучил меня, а я продолжала его хотеть.

«Как же это мерзко, — пронеслось у меня в голове, — хотеть того, кто сейчас смотрит на тебя как на пустое место».

Его пальцы сжимали мой подбородок слишком сильно. Наверное, останутся синяки. Но вместе с болью внизу живота разливалось совсем другое тянущее, влажное, постыдное желание. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, к груди, к тому месту, которое он уже трогал. Трусики намокали просто от его близости, от его запаха, от того, что он так унизительно держит меня за лицо.

Что со мной не так? Почему я не могу просто возненавидеть его?

Его кабинет, похожее кресло, наши тела так близко друг от друга. Обхвати я ногами его бёдра, расстегни свою блузку, что бы он сделал?

Я знала, что бы он сделал. Он бы не стал церемониться. Сорвал бы остатки одежды, резко вошел, наслаждаясь моим болезненным криком и унижением от того, что моё тело снова ответило бы ему. Мне хотелось этого. Хотелось до дрожи в коленях, до пульсации в кончиках пальцев.

Я ненавидела себя за это.

Ярослав наклонился надо мной так близко, что я видела, как бьётся жилка на его шее. Ещё один миллиметр и мои губы почувствуют вкус его кожи. Я представила, как провожу языком по этой жилке, как он вздрагивает, как его хватка слабеет. Как он снова толкает меня в кресло, но уже не чтобы унизить, а чтобы взять.

Моё дыхание сбилось.

Он заметил. Конечно, заметил. Его глаза сузились, и мужчина резко отстранился, словно обжёгся.

— Успокойся и иди домой. Нет, тебя отвезёт дежурная машина. Я сейчас скажу Люде.

Он развернулся, даже не взглянув на меня. А я осталась сидеть в его кресле, сжимая подлокотники, чувствуя, как между ног пульсирует пустота. Как тело кричит: «Вернись. Дотронься. Ударь, но только не уходи».

Я медленно встала. Ноги дрожали. Между бёдер было влажно и горячо, и я молилась, чтобы на юбке не проступило мокрое пятно.

Ярослав прав. Я истеричка. Но не потому, что плачу. А потому что хочу его даже сейчас.

Вышла из кабинета, не попрощавшись. Люда уже набирала номер водителя. Я села на стул в приёмной, закрыла глаза и попыталась унять дрожь.

Пальцы сами собой прижались к губам. Туда, где их секунду назад касалось его дыхание.

Месяц. У него целый месяц, чтобы забыть меня. А у меня этот месяц для того, чтобы не сойти с ума от того, что я не могу забыть его.

Глава 8. Приглашение

Ярослав действительно укатил в очередную поездку. А Нина Андреевна собрала всех на субботний шашлык по поводу успешной защиты моего диплома. Середина июня выдалась очень жаркой, и в гостеприимном доме мамы Андрея собралось много народа. Мы с Андреем и ещё несколько пар решили остаться на ночь.

Как и в большинстве деревенских домов, кровати здесь были скорее полуторными, чем двуспальными. Исключение составляла лишь спальня хозяйки дома. Я представила, что нам с Андреем придётся ютиться на узкой кровати, крепко прижимаясь друг к другу в жару. Чаще всего, оставаясь ночевать, мы спали раздельно на двух кроватях, стоящих в одной комнате. Сегодня у нас ещё и соседи предполагались.

Баба Маня, зашедшая на огонёк, окинула нас задумчивым взглядом, пересчитывая, словно заблудших овечек.

— И где ты, Нина, их всех разместишь?

— Ох, баб Мань, как говорят, в тесноте, да не в обиде, — вздохнула та. — Может, кого и в гамаке оставим спать.

Взор бабы Мани ещё раз прошёлся по собравшимся:

— Ленка-то твоя с очередным ухажёром? Новый зять, что ли? Официальный?

— Да кто ж его знает! — махнула рукой Нина Андреевна. — Третий за полгода.

— Дело молодое, — согласилась бабуля. — А жениху с невестой негоже до свадьбы спать. Выспятся ещё. Пошли, Алиса, ко мне ночевать. Послушаешь мои старческие байки. Ты девка простая, у меня тебе самое место будет.

Получив от Андрея вполне целомудренный поцелуй, я отправилась в хоромы бабы Мани. Она уже ждала меня с ароматным заваренным чаем, горящими свечами вместо электрического света и свежим мёдом вместо сахара. Посреди стола красовался букет со свежесрезанными цветами. Мы немного поговорили о минувшем дне, и я достала из кармана подаренную ею цепочку.

— Баб Мань, я не могу её носить. Вещь очень дорогая.

— И для кого мне её хранить? Не забирать же с собой в могилу? — совсем не шуточно озадачилась та.

— Я же вам даже не родственница. Вон сколько у Андрея двоюродных братьев и сестёр, — не согласилась я.

— Поздно уже, — зевнула бабуля. — Пойдём дом посмотрим. Заодно выберешь, где тебе лечь.

В доме, что меня особо удивило, был вполне хороший душ и туалет.

— Ставлю табурет, сажусь и моюсь, — пояснила бабуля. — В ванну мне трудно залезть, вот Ярик и переделал. Здесь моя комната, а это спальня Ярослава.

Последняя оказалась вполне приличных размеров, вмещающая двуспальную кровать и шкаф.

— Окнами в сад выходит. Она ему сразу понравилась, — пояснила старушка.

— Я не знала, что Яр у вас часто бывает.

— Первый раз Марк, сын мой непутевый, пусть покоится с миром, привёз его погостить совсем маленького, годиков шесть ему было, когда Яра его мама в Москву увезла. На Настю, это сестра Нины, зла не держу. Нехорошо и Марк, и Нина с ней поступили. Хотя своего счастья Нина так и не построила, — тяжело вздыхает баба Маня.

Я тоже вздыхаю. Хотя у меня нет никакого опыта отношений, мне тоже история родителей жениха кажется не просто несчастливой, а тяжелой.

— У Нины всегда детворы куча была, вот он и стал ночевать у меня. Я ему и вкусненькое что-нибудь сготовлю, и сказку на ночь почитаю, и просто о делах расспрошу. Так он и приезжает уже двадцать лет, — продолжила баба Маня. — Надевай цепочку и ложись отдыхать в спальне Ярика. Там тебе удобнее всего будет.

Знала бы она!

— Вот и подарите цепочку его жене или невесте! — предлагаю я. — Так справедливо будет.

— Я отдала, значит бери! — повысила голос бабка.

— Хорошо. А лечь я могу и в гостиной, там ведь диван раскладывается? — спросила я. — Не думаю, что Ярославу понравится, что кто-то спал на его кровати. Тем более, что он мой начальник.

Цепочка никуда не денется, рано или поздно сам Ярослав её заберет. А расстраивать бабушку на ночь глядя совсем не хочется.

— В моём доме начальников нет! А ты и не говори, где именно спала, — хитро взглянула на меня баба Маня. — В шкафу есть чистое бельё, если нужно.

Уходя, она закрыла за собой дверь.

Я расстелила кровать. Скорее всего, на простынях Ярослав спал не более раза. Они хранили еле слышный запах, принадлежащий только ему. Я не стала их менять, полностью разделась и расслабленно растянулась на середине кровати. На всякий случай положив ночную рубашку себе под подушку. Но старушка больше ко мне не зашла.

Теперь, приезжая каждые выходные, я оставалась у неё ночевать. До той субботы, пока не вернулся Градов. Вместе с его возвращением пошли дожди, и мы с Андреем пропустили несколько суббот.

Затем Ярослав снова уехал, и мы с ним встретились лишь в середине августа. Лене исполнилось двадцать лет. Конечно, она пышно отметила это событие в пятницу в роскошном ресторане, а на даче Нины Андреевны собрались самые близкие.

Одна из подруг Лены была приглашена специально для Ярослава. Хотя, зная Лену, я могла смело предположить, что она всё ещё не теряет надежды женить на ней Андрея. Но в огород своего жениха бросить камень я не могла. Он вёл себя безукоризненно и без надобности не отходил от меня.

А его старший брат без острой необходимости не приближался.

Я в этот вечер без всякого повода сделала макияж более ярким. После получения диплома меня приняли в компанию полноценным специалистом, поэтому наше с мамой финансовое благосостояние улучшилось. Я могла купить себе самые необходимые вещи. Например, что-то из нужной мне косметики.

Попросила свою бывшую одноклассницу, которая жила в нашем доме и работала парикмахером, чуть подвить мне волосы. Выглядело вполне естественно и в то же время гораздо привлекательнее. Так как это всё же был не просто вечер субботы, а день рождения Лены, можно было проигнорировать обычные шорты и привычную майку. Я не стала покупать слишком нарядное платье, а остановила свой выбор на открытом коротком сарафане. Крупные синие цветы делали его ярким, а верх и низ были украшены полупрозрачной лентой. Причём верх дополняла интересная драпировка. Я долго думала, надевать ли подарок бабы Мани, но так и не решилась. Кому ещё, кроме Ярослава, известно о происхождении украшения?

Вечер проходил вполне неплохо. В ходе него я узнала несколько новых моментов. Подруга Лены, Марина, присутствовала на её дне рождения в ресторане. Там же были и Ярослав, и Андрей. А меня как-то, почему-то и где-то просто забыли, запамятовали пригласить. Андрей не нашёл в этом ничего необычного, а Ярослав, как я поняла из сегодняшнего разговора, сильно перебрал спиртного.

И, хотя его рука постоянно лежала на плече Марины, вид у него был довольно хмурый. Возможно, у него просто болела голова. Всё же он только вчера утром вернулся из почти месячной поездки и устал.

— Ты такая хорошая, — Андрей тоже обнял меня. — И так здорово сегодня выглядишь. Может, попросимся ночевать к бабе Мане вместе?

Я улыбнулась ему. Он был вполне симпатичным, светлым, привычным, добрым. Я готова была гладить его весь вечер, как любимого персидского кота Нины Андреевны.

— Там будет ночевать Ярослав. Может быть, вместе с Мариной?

— Нет. Он никогда не поведёт к бабе Мане женщину на ночь. А вот нам придётся делить с Мариной комнату, — в голосе Андрея послышалось явное неудовольствие.

А я впервые подумала о том, что в комнате с Мариной, на узкой кровати могла бы поспать и Нина Андреевна, оставив нам с Андреем свою комнату. Всё же он был её сыном, а я его невестой. Но предложить это вслух даже Андрею я не решилась.

— Вот всё и решили! — громко провозгласила Лена. — Сегодня Ярослав остаётся у нас с Мариной. Они займут комнату Андрея. А Андрей поспит в гостиной на диване. Я и Олег будем в гостиной.

Олегом звали последнего парня подруги.

— А Алиса? — напомнил Андрей.

— Баба Маня, конечно, не откажет приютить её у себя, — отрезала именинница.

Больше никто ничего не сказал. Понимая, что некрасиво будить старушку среди ночи, я ушла спать, когда ещё все веселились.

— Если Ярик не придёт, значит, ложись на его кровати, — сказала баба Маня. — Что ты, как прислуга, будешь спать в проходной комнате? Ну что ты, расстроилась?

Она присела на кровать.

— Я думала, что он настоит на своём, баб Маня, — тихо призналась я.

— Кто, Ярослав?

— Конечно, нет. Андрей. В начале вечера он сказал, что мы можем ночевать у вас. Я понимаю, мы не женаты, но….

— Андрей хороший мальчик, но звёзд с неба не хватает, — вздохнула баба Маня. — Конечно, во всём будет тебя слушаться, но и Ленку, и Нину тоже. А Яр похож на моего отца, на своего деда. И внешне похож, и характером. Папа у меня ого-го был. Если что не так, сразу кулаком по столу…

Воспоминания старушки вновь плавно перешли на Ярослава. Я почти задремала под её тихий воркующий голос, устроившись поверх покрывала.

— Ой, напугал! — неожиданно вскрикнула баба Маня, и я подпрыгнула на кровати.

Ярослав, словно блудный кот, влез в открытое окно.

— Вы что тут, ворожить собрались? — буркнул он. — Час ночи. Я думал, все давно спят.

— Тогда вернусь в дом Нины Андреевны, — предложила я.

Градов пожал плечами.

— Андрей здорово перебрал. Принял от меня эстафету. Пока Марина и Ленка справляются с вынашиванием тазиков и выслушиванием его пьяного бреда, но они с радостью передадут эту почетную обязанность тебе.

— Андрей не мог напиться! — не поверила я его словам.

— Мы все ещё добавили после твоего ухода. Видимо, ему меньше всех понадобилось, — предположил старший брат. — Пойдёшь через дверь? Я закрою.

— Нечего туда идти, — встала на мою защиту баба Маня. — Ещё не женаты, а будешь ему прислуживать целую ночь. Ложись и спи. А ты, Ярик, устраивайся на диване в гостиной. Кто последний пришёл, спит на том, что осталось.

Глава 9. Ценные советы

Ярослав лишь незло усмехнулся.

— Ну, ты, мать, и придумала. И вообще, я есть хочу. Все эти суши, роллы и рулеты я и в кафешке на обочине ел. Они мне в дороге надоели. Не может быть, чтобы ты ничего не приготовила! — совсем другим, почти незнакомым мне, мягким мурлыкающим голосом произнес мужчина, глядя на бабушку.

Настоящий кот!

— Уже час ночи, все спят, — его словами ответила баба Маня. — А я подавно. Проси Алису, чтобы разогрела. И не включайте мне свет, чтобы видела вся деревня, что здесь у нас творится!

Внук сгрёб её в охапку.

— Ты знала, что я приду. Ты всегда меня ждёшь. Ну, чего ты на меня злишься?

— Там, под подушкой, — напомнила баба Маня, со смехом высвобождаясь из его объятий. — Ну настоящий медведь! Кости мне переломаешь!

Я привыкла к покупной картошке. А Нина Андреевна варила её редко, так как Лена постоянно была на диете. Баба Маня покупала молодую картошку у дачников и не чистила её, а соскабливала молодую кожицу. И теперь, свежесваренная, щедро сдобренная укропом, она даже сквозь ворох пуховых подушек источала неповторимый аппетитный аромат.

— Люблю тебя, мать, — чмокнул Яр в морщинистую щёку бабу Маню. Она ласково потрепала его по волосам.

Я не знала его таким: чутким и заботливым, с обворожительной улыбкой на лице. К горячей картошке у бабы Мани нашлись молоденькие малосольные огурчики и несколько видов кумпячков и полендвиц. В добавление ко всему старушка достала небольшую бутылку самодельного бальзама.

— Даже я выпью столовую ложку в лечебных целях, — призналась она. — Лей Алисе больше, ей понравится. Сама настаивала. Вот я вам сейчас расскажу, как в моём детстве к нам приходили гости. Магазинов тогда не было…

Мне было хорошо. Горькая и крепкая бабулина настойка разлилась по моему телу животворным огнём. Побежала по венам, проникая в кровь. Где-то под столом моя босая ступня случайно коснулась ноги Градова. Я поспешно отдёрнула её.

— Ну, уболтала я вас, — решила баба Маня заметив мой зевок. — Пора спать.

Ярослав помог мне убрать со стола и погасил догорающие свечи.

— Иди ложись, — кивнул в сторону собственной спальни.

Это были первые слова, лично адресованные им мне в этот вечер.

— Нет, не надо. Я лягу здесь. Можно мне две простыни и подушку? — возразила я.

— Я сказал, ложись в спальне! — почему-то стал раздражаться он.

Я непонимающе уставилась на мужчину. Он месяц спал в фуре, сегодня тоже вряд ли полноценно отдохнул. Упрямо возразила:

— Нет! Здесь самое моё место! К тому же мне диван подходит по размерам.

— Как знаешь. Тебе нужно в душ? — устало провел рукой по лицу.

— Нет. Косметику я и здесь сотру.

— Отлично. А мне нужно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — вежливо ответила я.

Я не взяла с собой ночной рубашки. Вернее, я взяла, но она осталась в доме Нины Андреевны. Не спать же в сарафане. Аккуратно повесив его на стул и оставшись в одних трусиках, я накрылась простыней. Слышала, как брат жениха прошёл мимо, возвращаясь из душа. И небольшая комната тут же наполнилась запахом его геля для душа.

Прошел час, но запах не уходил, возможно, потому, что мужчина не закрыл дверь в свою спальню. Это мешало мне уснуть. А ещё я думала об Андрее, который не пошёл за мной следом, о рассказах бабы Мани, о том, зачем я надела сегодня это платье, и о том, что скоро рассвет.

Обернувшись простыней, подошла к окну. Там, на востоке, уже забрезжила малиновая полоска, превращая черноту ночи в фиолет. Вздрогнула, почувствовав его присутствие, хотя он не коснулся меня.

— Не можешь уснуть не в моей кровати? — прошептал сзади. Я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось моей шеи.

Сарказм. Я даже не стала поворачиваться, чтобы увидеть издевку на его лице.

— Не думаю, что разбудила вас, если бы вы спали.

— Я привык, что в своей кровати сплю только я. Зачем ты вообще сюда приходишь? — неожиданно резко добавил он.

— Я не напрашиваюсь. Мне казалось, что баба Маня всегда рада моему обществу. Но если вам это так не нравится, я больше не приду.

— Зря ты оставила Андрея одного. Такими темпами останешься, как в сказке, у разбитого корыта, — брякнул мужчина.

Закрыла глаза, пытаясь стерпеть очередное оскорбление.

— Не поняла?

— После твоего ухода Лена с Мариной опаивали его, словно две ведьмы. Марина знает, что делать с пьяным мужчиной.

— Проверили на собственном опыте? — не удержалась я от колкости. На самом деле внутри разливалась боль. Ярослав лишь подтвердил мои догадки. С каждым днём я всё больше понимала, что не здесь моё место. И баба Маня была абсолютна права. Андрей никогда не будет моим. Даже если мы поженимся, он пойдет по стопам своего отца.

— Тебе рассказать в подробностях? — шепнул Яр, задевая губами мочку моего уха…

— Нет. Не нужно. Если ваш лимит унижений для меня на сегодня исчерпан, я бы вернулась в кровать, — отказалась я.

— В мою?!

— Что вы?! Я даже мечтать об этом не смею!

Никто мне утром ничего не сказал, но я всё поняла по глазам Лены и Марины. Андрей выглядел растерянным и избегал моего прямого взгляда, был подчёркнуто внимательным и предупредительным.

Ярослав вёл себя как обычно, наслаждаясь чудесным летним днём. Для меня было хорошо лишь одно. Мама уехала на дачу к своей подруге, и рыдать во весь голос я могла весь остаток вечера и всю ночь.

Со следующего понедельника я стала искать себе новую работу. Андрей старался вести себя со мной, как обычно, но у него плохо получалось. Я ждала, что он расскажет о случившемся. Возможно, я бы его простила. Разве можно устоять перед такой женщиной как Марина?

У меня был свой собственный скелет в шкафу, и я могла понять его. Но жених молчал. Более того, я чувствовала, что у них с Мариной что-то происходит. Она была очень настойчива, ей помогала Лена, и Андрей постепенно сдавался.

Вернувшись из очередной поездки, Ярослав сам пригласил меня в свой кабинет.

— Алиса, я ничего не имею против тебя. И мне всё равно, с кем встречается, спит или на ком женится Андрей. Мне кажется, что ты одна не видишь, что он уже не с тобой.

Я посмотрела на генерального директора.

— Я вижу. И что с этого? Вы думаете, что я стану за ним бегать, просить, умолять или удерживать? Нет, не стану. Я действительно ждала, что он решит обсудить со мной то, что произошло. И, как вы знаете, мне бы не было чем его попрекнуть. Спасибо, конечно, что решили открыть мне глаза. Я тоже буду с вами откровенна. Я прекрасно понимаю, что не смогу здесь работать. Это ваше семейное предприятие, и мне здесь не место. Также вы знаете, что я не могу себе позволить остаться без работы. Я ищу другую, но не хочу афишировать это на каждом углу. Но, я даю вам слово, если оно что-то значит для вас, что мои поиски не затянутся на долгое время.

— Алиса…

— Конечно, если вы хотите, я уйду прямо сегодня. Только у меня к вам есть одна просьба.

— Какая? — заметно удивился он.

— Ваша бабушка отнеслась ко мне очень хорошо. Она так и не взяла назад свой подарок. Если вы разрешите, я бы хотела увидеться с ней. Если вы считаете, что делать этого не стоит, я оставлю его вам.

— Делай, как хочешь. Но я не выгоняю тебя именно сегодня.

— Спасибо, что уделили мне время, — поблагодарила я. — И дали столько ценных советов.

Глава 10. Характеристика

Баба Маня не удивилась моему расставанию с Андреем, не выразила ни сожаления, ни огорчения и наотрез отказалась забрать назад свой подарок. Вложила цепочку с кулоном назад в мою ладонь и зажала пальцы, словно опасаясь, что украшение само выскользнет из моих рук.

— Оно не предназначалось невесте Андрея, — произнесла женщина. — Когда-нибудь ты поймёшь это. Приезжай ко мне, Алиса. Что тебе в городе делать выходными?

И я действительно стала приезжать к ней, выбирая те дни, когда дом по соседству пустовал. Опасаться встречи с Ярославом не приходилось, так как он вновь уехал в очередную поездку.

Это обстоятельство несколько задержало меня в поисках новой работы. Я продолжала её искать, но варианты всё не подходили. Где-то была слишком маленькая зарплата, куда-то нужно было добираться собственным транспортом, которого я не имела, чаще всего не устраивал мой маленький опыт работы.

Почти полное отсутствие стажа не прибавляло мне веса на рынке вакансий.

Между тем все сотрудники уже узнали о нашем расставании с Андреем. Конечно, нашлись те, кто не придал этому особого значения. Но большинство стало относиться ко мне значительно прохладнее, так как моё влияние на бывшего жениха исчезло и никакой видимой выгоды я ни для кого не представляла.

Лена открыто выражала неудовольствие моим присутствием в фирме. Она и раньше не сильно симпатизировала мне, теперь открыто грубила и старалась унизить при каждом удобном случае.

Когда Ярослав вернулся, я невольно оказалась свидетелем их разговора. Секретаря на месте не было, и Лена зашла к нему, не закрыв дверь. Бывшая подруга открыто требовала моего увольнения, говоря, что я только врежу компании и вызываю отрицательные эмоции у Андрея.

Это было полной неправдой. Как-то вредить делам компании у меня не было не только желания, но и возможности. Я работала всего лишь помощником экономиста, и моя работа не раз проверялась касающимися моих дел, сотрудниками.

А сам Андрей, между прочим, словно и забыл о нашем расставании. Пожалуй, его отношение ко мне совершенно не изменилось. Он по-прежнему заходил в мой кабинет, и мы могли откровенно поговорить на волнующую его тему. Иногда при встрече он целовал меня в щеку. Изменилось лишь то, что больше мы вместе не ездили к Нине Андреевне.

Я не слышала, что Лене ответил старший брат, но это не было обещанием моего скоро увольнения. Младшая сестра вышла из кабинета генерального директора злой и недовольной.

Естественно, после услышанного я не рискнула сразу же зайти к нему со своей просьбой. Но пока я выжидала время, Ярослав уехал по делам и больше в этот день не вернулся. Секретарь сказала, что и завтра, в пятницу, начальника не будет на работе. Я же больше ждать не могла и решилась позвонить ему на мобильный.

— Я пока занят, — вполне нормальным голосом произнес Ярослав. Было слышно, что он за рулем. — Буду дома после восьми. Хочешь, приезжай, если так срочно нужно. Адрес помнишь?

— Нет, только район, — призналась я.

Начальник сбросил телефонным сообщением номер дома и улицу. Так как время оставалось предостаточно, я решила вернуться домой, чтобы поужинать, умыться и переодеться. Не хотелось остаться в его глазах серой мышкой из офиса.

Сентябрь уже полностью вступил в свои права, поэтому я смело надела высокие сапоги на шпильке и одно из своих любимых коротких платьев, так хорошо смотрящихся под красивое осеннее пальто. Все это я смогла купить себе с последних зарплат.

Но я просчиталась со временем. Остановка метро находилась гораздо дальше от его дома, чем я думала. Тратить деньги на такси мне совсем не хотелось, поэтому я пошла пешком и оказалась у его ворот уже в начале десятого. Оставалось надеяться, что Градов никуда не уехал и, главное, что он один в доме. Совсем не хотелось видеть, как позади него будет стоять женщина, обнимая за спину.

Ярослав открыл ворота, когда я позвонила. Мне казалось, что он смотрит, пока я иду по дворовой дорожке к дому.

К счастью, в холле он был один. Джинсы и простая футболка говорили о том, что он никуда не собирается. Волосы ещё были влажными после душа.

— Я решил, что ты передумала, — произнес, откровенно рассматривая меня. Я пожалела, что надела новые вещи. Словно что-то доказывать ему пришла.

— Извините. Я совсем не знаю ваш район и почему-то решила, что от метро будет гораздо ближе, — промямлила, отступая к входным дверям.

— Ты что, шла пешком?

— Да, от метро. У меня же нет машины, — напомнила я.

— От автобусной остановки ближе, но я не знаю расписания автобусов, — произнёс он.

— Ничего. Погода хорошая, я снова пойду к метро и долго вас не задержу.

Он протянул руку к моему пальто. Я понимала, что приличия требуют разуться, но надо ли снимать верхнюю одежду?

— Ярослав Маркович, я не отниму у вас больше пяти минут, — повторила ещё раз.

— Если честно, когда ты звонила, я был занят и не расслышал, что тебе нужно, — хмыкнул он, сам помогая мне раздеться.

— Характеристика. Я нашла работу, и мне срочно нужна характеристика. Так как завтра вас не будет, я не могу ждать.

— Для этого есть понедельник, — удивился он.

— Собеседование в субботу.

— В субботу? Что это за организация такая? Ладно, разувайся и проходи, расскажешь мне, — устало махнул рукой начальник.

Он провёл меня в кабинет, но не стал садиться за стол, а присел на диван. Я примостилась на краешек рядом и стала рассказывать.

— Тебе не идёт белый цвет, — неожиданно сказал он, имея в виду мой легкий шарф. — Ты кажешься слишком невинной. И наивной.

Я сбилась с мысли и замолчала. К чему это он?

— Вы передумали давать мне хорошую характеристику? — неужели слова Лены всё же достигли цели.

— Почему же? И чего ты так испугалась? Боишься, что не возьмут?

— Да. Это не первое место, куда я обратилась. Оно подходит мне по месту расположения, по оплате. Их устроил мой опыт и знания. К тому же я понимаю, что задержалась у вас дольше, чем обещала вам. Не хочу злоупотреблять вашим терпением, — призналась я.

— Да, ты вела себя хорошо, — согласился он. — И сейчас ведёшь себя, как прилежная ученица в школе. Только этого мало для пятёрки.

Возможно, ему хотелось немного развлечься. Зачем куда-то идти и тратить время, если я пришла сама? И, скорее всего, я просто могла отказаться. Но мы виделись в последний раз, а я больше не была ни с кем связана обещаниями. Трусики намокли от одного только нахождения с ним наедине. Почему бы ещё раз не испытать это сладкое чувство агонии? Будет ли такое еще в моей жизни?

Мне показалось, что его удивило моё молчание. Он ждал, что я сразу откажусь?

— Так постараешься на высший балл? — поддел он. В его голосе я уловила нотки сарказма. Но это не задело меня. Он изначально был невысокого мнения обо мне.

— Да. Постараюсь.

— Старайся, — Яр расслабленно откинулся на спинку дивана, чуть прикрыв глаза. Я почувствовала, что краснею. Уже не так была уверена в принятом решении.

— Что мне нужно делать?

Глупый вопрос, я и сама это понимала. Но опыта в подобных отношениях у меня не было. К тому же я догадывалась, что ему не нужны поцелуи и нежные ласки. Он ждёт бурной физической близости. Станцевать стриптиз я точно не смогу.

И, раз он не стал ничего делать первым, я опустилась перед ним на колени, отложив в сторону шарф. Ремня, который я не умела расстёгивать, не было, и справиться с молнией джинсов не составило труда.

Я наклонила голову, чтобы не видеть его глаз. Конечно, мои ласки были весьма неумелы, но я быстро училась. Прикосновения к его телу доставляли мне немыслимое удовольствие. Я отдалась собственным ощущениям, забыв о месте, времени и причине, почему всё оказалось именно так. Я получила то, что очень хотела, и всё остальное стало неважным.

Когда его рука собрала в кулак мои волосы, открывая лицо, я встретила его взгляд, находясь во власти собственных эмоций. Я слегка сбавила темп, наслаждаясь самим процессом и наблюдая за чувствами на его лице. Я хорошо видела, как именно и что ему нравится больше, мгновенно переходя на желанные для него ласки.

Мужская ладонь стала сильно давить мне на затылок. Одной рукой мне пришлось упереться в его бёдра, чтобы не упасть, а второй рукой поддерживать налившуюся каменную плоть. Я почти не могла вместить её во рту, облизывая языком по всей длине и лаская губами самую нежную часть. Вторая рука Ярослава задрала платье на моих бёдрах, сминая ягодицы и проникая под трусики. Несмотря на осень, я надела чулки, и теперь ничто не мешало его пальцам.

— Я всё правильно делаю, Ярослав Маркович? — прошептала охрипшим голосом. Он заметно дёрнулся, когда моё дыхание обожгло его кожу.

— Даже слишком. Проглотишь? — спросил, резко двинув бедрами. Я уже ничего не делала, лишь старалась не подавиться.

Сразу не поняла, о чем он спросил, поэтому кивнула. Хотя я точно оказалась к такому не готова, но дождалась пока он сам отпустит мою голову, лишь затем побежала в ванную, чтобы прополоскать рот.

Противно не было. Мне понравился его вкус. Просто я никогда не думала, что могу осмелиться на подобное.

Глава 11. Незваная гостья

За окном было слишком темно, наверное, полночь. Я не знала, как рано нужно утром вставать Ярославу, но мне точно требуется на работу. Вернулась из ванной, поправив волосы и платье и прополоскав рот.

Вот теперь смотреть на него мне не хотелось.

— Ярослав Маркович, мне пора уходить.

— Да, конечно, иди, — удивленно взглянул на меня.

— Вы напишите мне характеристику? — сгорая от стыда, напомнила я.

— На этих последних часах останавливаться подробно? — В своей обычной манере хмыкнул он.

Я не знала, шутит ли Градов или старается меня задеть. Но внутри стало противно. Повернувшись к нему спиной, я пошла к выходу из кабинета.

— Алиса, ты обиделась? — донеслось сзади.

— Нет. Я привыкла. Продолжайте, если это тоже доставляет вам удовольствие.

— Как много ты знаешь о фирме, куда устраиваешься? — он дернул меня за руку, заставляя вернуться, и снова посадил на диван.

— Это частная организация. Тоже занимается грузоперевозками. Думаю, поэтому их и устроила моя кандидатура. Я представляю, с чем буду работать.

Мужчина покачал головой.

— Нет, не представляешь. Как можно быть такой наивной! Кто проводит собеседования в субботу?!

— Вы что-то знаете об этой организации? — наконец догадалась я. Вполне логично. Он должен владеть информацией о своих конкурентах!

— Да. Фирма небольшая, поэтому и штат минимален. У них нет должности экономиста, а ставка бухгалтера там точно занята. Постоянно вакантна лишь ставка секретаря, потому что тамошний шеф предпочитает с ними спать. Кто на это не соглашается, долго там не задерживается! — глядя мне в лицо спокойно произнес Ярослав.

От услышанного я прикрыла рот рукой.

— Я не знала об этом! Честное слово!

Метро ещё было открыто, но вернуться домой я не могла, ведь мама думала, что я ночую у бабы Мани. Настолько близких подруг, чтобы явиться к ним среди ночи, у меня тоже не было, поэтому я отправилась на ближайший вокзал, который работал круглосуточно.

Утром, дождавшись пока мама уйдёт на работу, я забежала домой, чтобы умыться и переодеться, и поняла, что безнадёжно опаздываю. Уже по пути из метро на моём телефоне высветился номер мобильного Ярослава.

— Почему тебя нет на работе? — раздался его грозный голос.

— Потому что я опаздываю. Всего на полчаса. Я отработаю вечером. Извините, пожалуйста.

— Отработаешь, конечно, — его раздражённый тон не изменился. — Где ты ночевала?

— Дома, — соврала я.

— Не ври! — ещё громче рявкнул он.

И это уже я услышала не по телефону. В следующую секунду генеральный директор буквально втолкнул меня в свою машину. Но я тут же забыла о нём, потому что телефон зазвонил снова. Взволнованный голос матери сказал, что меня ищут с работы. Пришлось на ходу придумать историю о том, что автобус сломался, и я опаздываю. Мама успокоилась, а вот находящийся рядом мужчина ещё больше взвинтился.

— Я заехал в офис за документами, а тебя уже все ищут. Кажется, кадровик позвонил сначала твоей маме, а не тебе.

— У нас что, никто и никогда не опаздывает? Всего двадцать минут, а не два часа! — начала огрызаться я.

— Это не относится к тебе! Где ты ночевала?! Я был полностью уверен, что ты поехала домой! И здесь оказывается, что ты не доехала до дома! Что мне нужно было думать? Что тебя убили, изнасиловали или похитили? Уже представил, как объясняюсь с полицией!

Меня захлестнуло волной злости.

Ах, вот оно что! Испугался, что стал последним, кто видел меня живой, и его замучают вопросами! А еще при вскрытии найдут в моем желудке его сперму! Не за меня переживал, а за свой комфорт!

— Я ночевала на вокзале! Можете проверить, там есть камеры. Не могла же я вернуться домой посреди ночи. А теперь мне нужно на работу. Если я ещё работаю?

— Иди, — ответил он.

Успокоившись, я почти сразу поняла, кто поднял панику на всю фирму с моим опозданием. Это была Лена. Она сияла, словно новогодняя ёлка, а весь офис уже знал, что дома я тоже не ночевала.

— У тебя кто-то есть? — Андрей зашёл ко мне после пяти, когда все ушли, а я осталась дорабатывать пропущенное время.

— Нет. Почему ты спрашиваешь? — удивилась я. Ему-то какая разница?

— Ты не ночевала дома, выглядишь невыспавшейся и уставшей. Я переживаю, Алиса, — мягко ответил бывший жених.

— Из-за меня? — мне тоже перехотелось ему грубить.

— Мы же не чужие друг другу. Я рад, если у тебя появился хороший человек. Но я не хочу, чтобы ты бросалась на первого попавшегося из-за того, что мы расстались. Это неправильно, — почти по-отечески предупредил он.

Хорошо, что я сидела! Один испугался, что придётся за меня отвечать, второй — что я буду спать со всеми подряд! Смешно, только почему-то хочется плакать!

— У меня никого нет. Я ездила к родственнице, она приболела. Автобус сломался по дороге, — повторила придуманную ложь.

Когда эта раздутая Леной история немного забылась, я решила навестить бабу Маню. Наступил октябрь с поздними тёмными утрами и серыми дождливыми днями, а также ранними холодными вечерами. Семейство Градовых в выходные на дачу не собиралось, поэтому, чтобы избежать очередного конфуза, я в пятницу позвонила бабе Мане.

— Конечно, приезжай! — обрадовалась она. — Обязательно с ночёвкой! У вас в городе, поди, холодно, а я печку натоплю!

Действительно, когда я подходила к ее дому, приехав на последнем автобусе, из трубы шёл дымок, а в доме горел свет. Я громко постучала в дверь. Та открылась быстро, видимо, старушка уже смотрела на часы.

— Вот и я, — радостно улыбнулась.

— Я узнал.

Несколько минут я просто моргала глазами, глядя на фигуру Ярослава.

Ляпнула, как в известном фильме:

— А где бабушка?

— В санатории. Уже целую неделю. Могла бы для начала позвонить и поинтересоваться, — буркнул он.

Я продолжала стоять. Он что, как обычно, шутит?

— Я звонила. Она сказала, чтобы я приезжала на последнем автобусе. А почему вы здесь? — спросила в свою очередь.

Сначала начальник опешил от моего совсем некорректного вопроса, затем отчеканил:

— Потому что я и собирался здесь быть. В поездку мне только в понедельник, если ты не знала!

— Я не знала. Вы не шутите про бабушку? — всё ещё не веря, переспросила я.

— Нет, не шучу. Можешь зайти и посмотреть, — несмотря на слова, не сдвинулся с места, загораживая проход.

Этого делать я совсем не собиралась.

— Извините, может, я что-то не так поняла.

Повернулась и пошла по тропинке, ведущей со двора. В голове завертелась тысяча вопросов. Как вернуться в город, где ночевать? Как объяснить маме? Вызвать такси? Очень дорого. У меня не хватит денег, чтобы расплатиться.

Зарядил дождь, а я и так замёрзла в старом дребезжащем автобусе. И вокзала здесь нет. Только лес кругом.

— Алиса, — видимо, мужчина окликнул меня не в первый раз, но я не услышала. Градов догнал меня уже на улице и взял за руку, поворачивая к себе. — Ты действительно звонила ей?

— Да. Может, она сказала приехать через неделю, а я не услышала. Вот.

Я показала ему телефон с исходящим звонком.

— Она пробудет там ещё две недели. Неважно. Куда ты собралась?

Я пожала плечами:

— Автобус уже ушёл. Может, удастся словить попутку. Постою на остановке.

— Здесь в такое время никто не ездит. Ты сядешь к незнакомому человеку в машину? — нахмурившись, спросил он.

— А что мне делать? Ночевать на улице? Да, получилось глупо. Можете порадоваться. Не в первый раз!

— Алиса…

Я положила телефон в сумочку и достала кошелёк.

— Лучше вызвать такси. Вы можете мне одолжить денег? Это ведь небольшая сумма для вас? Я отдам, когда вы вернётесь, — попросила я.

Он кивнул.

— Пошли в дом. Смотри, какой льёт дождь.

Я остановилась у порога, ожидая, пока он сходит за кошельком. В камине весело горел огонь, как обещала баба Маня, только я не решилась к нему подойти. Всё же почему она так сказала? Я ясно слышала её слова.

— Замёрзла? — спросил Ярослав.

Я не стала лгать. На мне были кроссовки и джинсы, низ которых промок насквозь, пока я шла от остановки.

— Да. В автобусе тоже было не жарко.

— Проходи. Такси никуда не денется, — пригласил мужчина. — Снимай джинсы, какой толк сидеть в мокрых. Я повешу просушиться.

Глава 12. Бесстыдница

В доме было газовое отопление. Камин скорее выполнял декоративную функцию. Я сделала, как сказал Ярослав, и забралась с ногами на диван, укрывшись лежащим на нем пледом. От резкой смены температуры меня стал бить лёгкий, но заметный постороннему глазу озноб.

— Я недавно ужинал. Будешь есть?

Есть я хотела, так как специально не ела перед отъездом, чтобы составить компанию бабуле.

— Нет, спасибо. Я сейчас согреюсь и уйду.

— Тогда выпей. Тебе это нужно, — покачал головой начальник.

Он принёс рюмку с бабулиной настойкой и кружку с горячим чаем. Подождал, пока я выпью до конца содержимое рюмки и запью чаем. Крепкая жидкость обожгла горло и, моментально всосавшись в пустой желудок, разлилась по венам. Я закашлялась.

— Выпей ещё, — настоял мужчина. — Ты замёрзла.

Я не стала сопротивляться. Постепенно тело согрелось. Мне даже стало жарко, и я отбросила плед. Не хотелось думать о том, что вновь придётся натягивать сырые джинсы и идти под холодный дождь. Понятно, что на такси я доеду до ближайшего метро, а не поеду через весь город. Это вылетит в значительную часть моей зарплаты.

— Что скажешь дома матери? — поинтересовался Ярослав, садясь рядом. — Или планируешь, на какой вокзал удобнее добраться?

Я вздохнула. Мог бы и помолчать.

— Ещё не знаю. Она думает, что мы с Андреем поехали сюда, к Нине Андреевне, — честно призналась я. Не хотелось нагромождать одну ложь на другую.

— Ты ей не сказала, что вы расстались? — удивился мужчина.

Я вздохнула.

— Частично.

— Как это? — удивился он.

— Сказала, что свадьбы пока не будет, что мы не уверены и всё в этом роде и…

Зазвонил его мобильный телефон. Дорогой аппарат с широким экраном, на котором отобразилось фото звонящего абонента: очень красивая фотография Марины, подруги Лены, к которой ушёл Андрей.

— Да, — с раздражением в голосе ответил Градов.

Последовала бурная речь невидимого абонента, затем мужчина, морщась, произнёс.

— Я понял, что ты напилась. Вызови такси или позвони Андрею. Я не могу тебя забрать, потому что не в городе. Нет, Марина, хватит, ничего больше не будет. Прекрати!

Ещё немного поговорив, он отключился. Я смотрела на него, не заметив, что перешла на «ты»:

— Ты спал с ней и не один раз? Уже после того, как она стала встречаться с Андреем? Скажи — ты её хотел, или поступаешь так со всеми, с кем встречается твой брат?

— Это не твоё дело! — отрезал он.

— Ты прав, — я решительно встала с дивана. Кофточка короткая, едва прикрывает трусики, но это уже неважно. Одеться и уйти. На этот раз навсегда.

Ярослав позволил мне дойти до ванной, затем затолкнул в душевую, стягивая кофточку и лифчик.

— Нужно было тебе сразу предложить горячий душ и занять рот. Одна польза.

— Пусти! Что ты делаешь? — завизжала я.

Места было мало. Я оказалась крепко прижатой к его телу. Он разделся, на мне остались трусики, а на нас уже лилась вода, намачивая мне волосы.

— Давай, Алиса, потрись об меня. Тебе же самой это нравится!

— Мои волосы! Они будут сохнуть несколько часов. Ярослав, прекрати! Поезжай к Марине, она тебя ждёт!

— Уверен, найдётся ещё кто-нибудь. Зачем мне куда-то ехать, если ты всегда сама приходишь! — зло рявкнул он. — Никак от тебя не избавиться. Днем и ночью перед глазами!

Тесное пространство не позволяло размахнуться, чтобы ударить его. Градов сам перекинул мои волосы через плечо, скользя по моему телу руками, остановился, чтобы стянуть промокшие трусики. Отжал их, прежде чем затолкать мне в рот.

— Так лучше. Попробуешь выплюнуть, пожалеешь, — пообещал мне. — Тебя помыть?

Я отрицательно покачала головой, потому что действительно приняла душ перед отъездом. Он кивнул, моясь сам.

Так как заняться мне было нечем, я рассматривала его тело, которое видела обнажённым фактически впервые. Очень красивое тело с тугими мышцами живота. Тренированное и хорошо сложенное. Сильное, со стекающими с него струями мыльной воды.

С правой стороны, захватывая плечо, часть спины и груди, находилось очень объёмное и интересное тату. Я впервые отметила, как же великолепно оно смотрится в подходящем месте и на предназначенном для него теле. Что же там нарисовано? Языки пламени, которые охватывают что-то или кого-то? Сколько раз это всё видела Марина? А другие?

Эти мысли разозлили меня, и я вытащила изо рта трусики, так как руки были свободны.

— Становишься плохой девочкой? — пригрозил Ярослав. — А плохих девочек нужно наказывать!

Он прижал меня к себе, проникая пальцами мне в рот, запрокидывая мне голову и пережимая шею своим предплечьем. Я невольно выгнулась, впечатываясь в него. Между бёдер стало мокро совсем не от воды.

— Бесстыдница, — шепнул мне в ухо. — Тебе ведь это нравится!

Да, с ним мне нравилось всё. Абсолютно всё! Ополоснув нас обоих тёплой водой и промокнув полотенцем, он поднял меня на руки, чтобы бросить на свою кровать. Я упала на спину, а его колено вновь оказалось у меня между бёдер, не давая их свести.

— Я не стану связывать тебе руки. Мне больше нравится, когда ты касаешься меня ими, чувствовать твои прикосновения, смотреть на тебя.

Я упёрлась ступнёй в его грудь. Наклонив голову, он стал ласкать языком мои пальчики, посасывая их. Очень долго и очень медленно. Когда его рот добрался до моих бёдер, я уже извивалась на кровати. Вынув из меня пальцы, мужчина поднёс к моим губам. Я не отвела взгляда, облизывая их, затягивая в свой рот и не сдерживая крика, когда он стал ласкать меня там губами. Значительно позже его рот добрался до моей груди, а руки вновь вернулись вниз живота.

— Яр, пожалуйста, уже! — взмолилась я.

— Мне нравится, когда ты более точна, — улыбнулся он.

— Я хочу тебя. Очень. Только-только тебя.

— Слишком просто и быстро. Это не для нас. Я прав, Алиса?

Он приподнялся, и я перевернулась, став на колени, обхватывая его плоть губами и жадно вбирая в рот. Этот каменный горячий стержень, из которого мне хотелось извлечь все соки и отдать ему всю себя. Он прав. Слишком просто, слишком много необузданной страсти, в которой я сгораю без остатка.

Не могу без него. Хочу почувствовать. Полностью.

— Яр...

— Бесстыдница, — он крепко прижал мою голову к своим бёдрам, самостоятельно выбирая темп движений и не сводя с меня глаз. — Скажи, что я могу с тобой сделать?

— Всё, — простонала я, заглатывая его до конца.

В следующую секунду он толкнул меня на кровать, проникая внутрь пальцами.

— Не шевелись, Алиса. Ни одного движения, иначе я разорву тебя.

Меня не испугали его слова, как и полностью бесконтрольные движения его руки. Я хотела его, жаждала каждой клеточкой, каждым миллиметром собственной кожи. Я сходила с ума от его низкого шёпота, переходящего в долгий стон, в котором я ещё могла разобрать собственное имя. Я хотела всё, что он мог мне дать, я дышала им. В нашей схватке не было проигравших и побеждённых. Мы оба оказались равными.

Почувствовала, как он приставил к моему лону твердый налитый член. Толкнулся растягивая. Затем еще несколько раз, прежде чем проникнуть до конца.

Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи.

— Подожди чуть-чуть, — попросила, пытаясь расслабиться и переждать неприятные ощущения.

Ярослав тут же остановился и впился в мой рот жадным поцелуем. Стал играть своим языком с моим. Я не сразу почувствовала, когда мужчина стал снова осторожно двигаться, набирая темп.

— Всё норм, Алиса?

— Да, — простонала я, осторожно шевелясь под ним, выбирая наиболее удобное для себя положение.

Мужчина стиснул зубы и замер, опершись на локоть. Его пальцы стали мягко массировать мой клитор.

— Сейчас будет лучше, расслабься.

— Нет, Яр, не останавливайся, — попросила я.

Он продолжил медленно двигаться, усиливая ласку, пока я не задрожала, достигнув яркого финала. Меня всю выгнуло под его телом, свело приятным спазмом, я даже голову приподняла, впиваясь губами в его грудь. Как же мне было хорошо! Не передать словами!

— Яр…

Он оперся руками по сторонам от моих плеч, наращивая темп и всасываясь в мой рот. Я почувствовала, каким огромным он оказался, готовясь вот-вот взорваться. Даже страшно немного стало.

Мужчина резко вышел, заливая мой живот горячей жидкостью. Но не откатился в сторону, прижал к себе.

Через несколько минут я почувствовала, что подо мной мокро и горячо. Стыдливо посмотрела в его лицо.

— Яр… наверное, кровь…

— Не смотри, если боишься, — посоветовал он.

Наклонился, чуть сдвинул меня в сторону.

— Уже ничего не течет. Сейчас еще раз примем душ, и все будет в порядке.

Но я почему-то боялась вставать с кровати, словно это могло спровоцировать что-то страшное.

Мужчина молча подхватил меня на руки, обойдясь без привычного сарказма, и отнес в душевую.

— Я все же думал, что ты мне соврала. Про первый раз… — признался. — Брать в рот у тебя очень хорошо получается.

Я вспыхнула, но совсем не от горячей воды.

— Я лю… хотела тебя очень, — прошептала, глядя в пол. — Хотела, чтобы тебе тоже понравилось.

Глава 13. Ошибка

А затем нам ужасно захотелось есть. Особенно мне. Взяли тарелки и уселись на диване в гостиной возле горящего камина. Дождь изменил направление, стал косым и сильно стучал в окно. Но теперь он мне даже нравился. Совершенно обнажённые, лишь слегка прикрытые накинутым на колени пледом, мы кормили друг друга руками, постоянно облизывая пальцы.

Мои согнутые в коленях ноги находились между бёдер мужчины, и наши лица почти касались друг друга. Я наслаждалась этим поздним необычным ужином почти так же, как нашей близостью. Сколько у Градова было подобных моментов с другими? Конечно, спросить об этом я не решилась. Его тело золотилось и блестело в мягком свете горящего огня, и я вновь хотела бесконечно долго целовать его губами, лаская и пробуя на вкус, чуть покусывая от удовольствия.

— Хочешь пить? — спросил мужчина.

— Да, — промурлыкала я. Низ живота тут же прошил сладостный спазм. Я знала, что он не нальёт сок в бокал. Это слишком просто. Но он налил, чтобы отпить и медленно переливать из своего рта в мой рот. Иногда я не успевала сглатывать, и ароматные капли стекали мне на грудь. Яр наклонялся, чтобы слизать их, надолго задерживаясь, лаская набухшие и чувствительные верхушки. Затем я просто села на его бёдра, выбирая нравящийся мне темп движений. Очень медленно и глубоко, подставляя своё тело его жадным глазам.

От первоначального дискомфорта почти ничего не осталось. Иногда чуть саднило, но возбуждение заглушало все.

— Пойдём в душ, — сказал мужчина. — Мы настолько липкие, что не расклеимся утром.

И всё же…

— Яр, наверное, мне лучше вернуться домой? — спросила я, пока он вытирал меня.

— Ты имеешь что-то против моей кровати? — уточнил он, изогнув бровь. — На вокзальной скамейке лучше, чем со мной?

— Я не хочу тебе мешать.

— Ты не мешаешь.

Сам сказал. Я так крепко прижалась к его телу в постели, что он удивленно посмотрел на меня.

— Алиса, я же придавлю тебя, когда усну.

— Так я тебе мешаю? — переспросила, касаясь губами его уха.

— Нет. Но тебе самой будет неудобно.

Он даже представить не мог, насколько мне было удобно.

Я уехала лишь в воскресенье на вызванном и оплаченном им такси, потому что в понедельник мне было на работу, а ему — в очередную поездку. Эти сутки, проведённые вместе, мы, конечно, не молчали, но и не говорили о чём-то личном. И о работе тоже.

У меня появилось несколько достойных предложений, в основном благодаря общению с бывшими одногруппниками, но я так и не решилась уйти из «Экспресса». Если Ярослав намекнет, что я задержалась, тогда сразу уйду.

Я понимала, что старший Градов забудет обо мне, едва мои ноги ступят за порог его предприятия. Несмотря на всё, как и каждая влюбленная девушка, в глубине души я бережно лелеяла хрупкий шанс под названием «а вдруг»?

К тому же моя зарплата была значительно выше, чем мне предлагали в других местах. К работе я приступила ещё в роли невесты Андрея, поэтому он сам проконтролировал, чтобы мне были начислены всевозможные надбавки и премии. После потери этого завидного статуса моя зарплата осталась прежней.

Мама решила, что она полностью исполнила свой родительский долг и переложила на меня все счета за квартиру.

Я не стала возражать. Хотя сама мама, уже наработав приличный стаж и получив должность старшего кассира, тоже стала получать больше. После того как мне начали платить зарплату, мама сказала, что у нее тоже появилось больше свободного времени, и стала брать дополнительные смены. Хотя что ей мешало это делать, пока я училась в колледже, я понять так и не смогла.

Но уточнять не стала. Зато когда я предложила родительнице сложиться и обновить нашу старую кухню, мама категорично отказалась. Она продолжила одеваться в секонде, хотя на ее счету копилась зарплата.

Когда я посоветовала маме положить деньги под проценты, чтобы их так быстро «не сжирала» инфляция, мама посоветовала мне следить за моими доходами.

Поэтому в компании Градовых меня держала не только любовь к генеральному директору, но и более высокая зарплата.

Я старалась добросовестно её отрабатывать. Делала всё, что говорили и задерживалась, если было нужно. Со временем коллеги стали спихивать на меня все больше работы, но идти жаловаться на это Андрею или Ярославу мне не хотелось.

Из-за наступающей зимы и возросших объемов работы Ярослав стал реже ездить в поездки, больше времени проводя в офисе. Андрей ловко управлялся с цифрами, но был отвратительным переговорщиком. Поэтому заключением новых контрактов и привлечением новых клиентов занимался исключительно старший Градов. Меня он ничем не выделял ни среди других работников, ни, если мы случайно оставались наедине.

Начальник никогда и никуда не приглашал меня. Впрочем, я и не просилась. Мы не стали частью жизни друг друга, встречаясь раз в две, а то и в три недели у него дома.

Вскоре после Нового года Ярослав попросил меня задержаться. Его лицо не выражало никаких эмоций, но я чувствовала, что что-то случилось. Он сам пришёл в мой кабинет, когда последние сотрудники покинули офис. Положил передо мной бумаги, а сам сел в свободное кресло.

— Алиса, почитай внимательно.

— Я читаю. Это расчёты, которые я делаю для начисления наших расценок клиентам.

— Верно, — он продолжил внимательно вглядываться в моё лицо. — Дальше. Посмотри на клиента.

— Один из наших новых, но крупных договоров. Я делала недавно, может, месяца полтора назад, — сразу вспомнила я.

— Хорошо, что ты помнишь, — кивнул он. — Видишь расценки?

— Они сильно занижены! — изумилась я.

— Ты ведь знаешь, что это значит? — на этот раз в его голосе послышалась угроза.

Я испуганно посмотрела на мужчину.

— Конечно. Мы, то есть предприятие работает себе в убыток. А так как договор заключён…

— Мы не можем его пересмотреть без весомых оснований, потерь для себя и пятне на репутации. Скажи, что ты ошиблась Алиса, — мягко добавил он.

Ярослав смотрел прямо на меня, давая мне шанс, бросая хрупкую соломинку. Неужели, если я признаю ошибку, он всё забудет и между нами всё останется по-прежнему? Я не верила в это и не собиралась сознаваться в том, чего не совершала.

— Ярослав Маркович, я не ошиблась. Я помню, что здесь стояли совершенно другие цифры, — уверенно произнесла я.

— Тогда как объяснить эти документы? — снова с нажимом спросил он.

— Я не знаю.

— В твоём компьютере должны сохраниться расчёты. Открой сейчас.

Я открыла требуемые файлы дрожащей рукой. Там были те же цифры, что и на бумажке.

— Просто признайся, Алиса. Все ошибаются, — он устало откинулся на спинку стула.

— И вы поверите?

— Я не знаю, — моими же словами честно ответил он.

— Вы думаете, что я сделала это специально. Выждала время и сделала, — помолчала, глядя в его холодные глаза, и тихо добавила. — Яр, я не знаю, как мне доказать, что это не так.

— Я тоже не знаю, Алиса.

Моя оплошность быстро стала достоянием гласности. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кому-то было всё равно. Лена кричала в кабинете генерального директора так, что слышала вся компания, какая я дрянь и ничтожество. Она считала, что меня мало уволить, а нужно подать заявление в полицию об умышленном преступлении.

Неожиданно на мою сторону перешел Андрей. Он впервые стал защищать меня перед сестрой. А спустя несколько дней пригласил на ужин в кафе, куда мы раньше часто ходили. Я не соглашалась, но он настоял.

— Алиса, все ошибаются. Я знаю, что ты это сделала не специально, ты не такая, — сказал он мне за ужином в кафе.

— Но я не ошиблась, Андрей. Цифры были совсем другими.

— Но зачем их кому-то менять? Сама подумай, — удивился бывший жених. — Я верю тебе. Хочу, чтобы ты знала, что в любую минуту можешь прийти ко мне за поддержкой. Мы всегда можем поговорить, как и раньше.

Я смотрела на Андрея и чувствовала, как внутри всё сжимается от стыда.

Глава 14. Помоги мне

Бывший жених сидел напротив. Такой же, как раньше — родной, тёплый, надёжный, с такими знакомыми морщинками у глаз, когда он улыбался. В его словах не было ни капли сомнения. Он верил мне. Искренне, безоговорочно, как верил тогда, когда мы только начинали встречаться.

Почему я не могу любить его так, как люблю Ярослава?

Вопрос возник сам собой, горький и бесполезный. Я знала ответ, но каждый раз, когда Андрей смотрел на меня с такой верой, он отзывался глухой болью в груди.

Он верил мне. А Ярослав, тот, к кому я бежала по первому требованию, тот, чьи губы я искала в темноте, смотрел на меня в своём кабинете холодным, чужим взглядом. Не дал шанса оправдаться. Не попытался разобраться. Просто положил бумаги и сказал: «Признайся».

Словно давно вынес мне приговор, а сейчас лишь поставил утверждающую печать.

Я посмотрела на Андрея. Он ел свой стейк и неловко улыбался, словно боялся спугнуть меня своей заботой.

— Даже не знаю, почему ты так добр ко мне, — сказала я тихо.

Он отложил вилку.

— Я тоже не поверил тебе однажды, — неожиданно признался он.

— Как это? — не поняла я.

— Ещё в начале наших с тобой отношений мы с Яром поспорили, что ты выберешь меня, а не его. Мы на всех моих девушек так спорили. Понимаю, как по-дурацки это звучит.

Я кивнула, потому что слова застряли в горле. Как же глупо устроена жизнь.

Я всё еще люблю Ярослава.

Люблю того, кто не поверил ни на секунду. Кто даже не попытался скрыть своё презрение, когда подумал, что я способна на подлость.

Который поспорил и довел спор до конца, даже когда он потерял весь смысл.

Почему сердце не слушается голоса разума? Почему оно тянется не к тому, кто греет, а к тому, кто жжёт?

Я сжала в руке салфетку, чувствуя, как подступают слёзы. Не от жалости к себе. От бессилия.

— Андрей, — я подняла на него глаза. — Ты заслуживаешь лучшую. Честную. Кто будет рядом с тобой по-настоящему.

— Может быть, — он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Как глупо у нас с тобой все получилось.

Он протянул руку и накрыл мои пальцы. Я не убрала. Потому что было тепло, потому что Яр выжег меня до основания. И ничего не дал взамен.

Я убрала руку.

— Спасибо за то, что сказал. И за ужин спасибо.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — просто ответил бывший жених.

Я кивнула и посмотрела в окно. За стеклом падал снег, крупный, белый, такой чистый. Не то что моя совесть.

Прости меня, Андрей. Ты заслужил женщину, которая будет любить тебя так сильно, как ты этого достоин. Но эта женщина — не я.

Ярослав даже не посмотрит на меня завтра в офисе. Пройдёт мимо, не заметив. А я снова буду ловить его взгляд, жадно вдыхать его запах, надеяться на его случайное прикосновение — и ненавидеть себя за это.

Потому что мы не выбираем, кого любить.

Мы можем только страдать от собственного выбора.

Фраза Андрея о третьем лице прочно засела в моей голове. Через несколько дней, выбрав удобный момент и подождав, пока опустеет офис, я зашла в кабинет Ярослава. Он часто задерживался на работе в последнее время. Мужчина не избегал меня, но ни разу не предложил встретиться наедине.

— Ярослав Маркович, вы можете уделить мне немного времени? — тихо попросила, прождав пять минут. Он ни разу не взглянул на меня.

— Только немного. Я действительно занят. И ты знаешь, почему, — в его голосе не было раздражения. Скорее удивление тем, что я оказалась настолько тупа, что смею напоминать ему о своем существовании.

— Я ещё раз хочу об этом поговорить, — произнесла я. — Кто-то поменял цифры. Другого объяснения нет.

Он холодно улыбнулся.

— Это точно никому не нужно.

Я не стала садиться, обошла стол и присела около его ног.

— Яр, пожалуйста, помоги мне.

Ничто не дрогнуло и не изменилось в его лице. Кивнул на лежащие на столе ключи.

— Закрой дверь.

Не хочет, чтобы кто-то случайно услышал наш разговор?

Я выполнила требуемое и вернулась назад. Одной рукой он расстегнул ремень брюк, второй надавил мне на затылок.

— Извини, Алиса, сегодня мне не хочется нежностей. Давай скорее.

Но я имела в виду совсем не это! Только мужчина не смотрел на меня, не дал возможности объясниться. Его руки грубо мяли моё тело, стягивая одежду. Ярослав не сделал мне больно, но и удовольствия не было. А ещё он впервые воспользовался презервативом. Ничего не сказав, я наспех оправила платье и вышла. Не включая свет, села за свой рабочий стол и беззвучно разрыдалась. Так гадко и противно мне не было ещё ни разу. Слёзы не останавливались, несмотря на мои попытки успокоиться.

— Алиса, ты почему ещё не ушла? Я же сказал, что на сегодня достаточно!

Генеральный резко щёлкнул выключателем, а я отвернулась, чтобы он не видел моё зарёванное лицо.

— Уже ухожу.

— Повернись!

— Нет!

Он сам резко повернул меня к себе.

— Чего ты ревёшь?! Я лишил тебя премии всего на три месяца! Иначе меня бы просто не поняли! — рявкнул мужчина. — Если весь вопрос в деньгах, я дам тебе наличными. Назови сумму. Чтобы не было недопониманий. Сколько тебе нужно?

— Ничего не нужно, — я наклонилась, застёгивая сапоги. Вновь предательски защипало в глазах.

— Алиса!

— Я не за этим к вам приходила! Не трогайте меня! Я уже ухожу!

Но он захлопнул дверцу шкафа, не давая мне возможности надеть пальто. Если бы не февраль, то совсем бы не стала его надевать.

— А зачем ты приходила? — он держал моё лицо за подбородок, чтобы я смотрела на него.

­— Уж точно не затем, чтобы вы об меня в очередной раз вытерли ноги. Пустите!

— Прекрати капризы! Иди умойся.

Я поправила растёкшийся макияж и подождала, пока спадёт краснота от слёз. Всё это время начальник вышагивал по моему кабинету. Когда, и по его мнению, моё лицо пришло в норму, он вновь взял меня за руку.

— Идём.

В здании располагалось несколько офисов. Подойдя к сидящему внизу за мониторами компьютеров охраннику, Градов спросил, как нам можно просмотреть камеры.

— Подать соответствующий запрос нашему начальству, — тут же отрапортовал секьюрити.

— А что конкретно мы увидим? Это можно узнать без запроса? — зашёл с другой стороны Ярослав.

— Все коридоры, куда выходят помещения, занимаемые вашей фирмой. Договора на наблюдения в кабинетах у нас с вами нет.

— Да, я знаю, — Градов достал из кармана рубашки несколько крупных купюр. Видимо, приготовил, пока я ревела в туалете. Положил на колени охранника так, чтобы не было видно на коридорной камере. — Мы бы очень хотели прямо сейчас взглянуть на записи примерно трехнедельной давности.

— Это долго, если вы не знаете конкретного времени и даты, — упрямился страж.

Ярослав добавил ещё несколько бумажек.

— Время, скорее всего, после пяти вечера. Нам действительно очень нужно.

— Ладно, садитесь, — сказал охранник Градову, указывая на свободный стул. Мне же пришлось стоять более часа в неудобном положении. К тому же разболелся живот. Я стала вспоминать последнюю дату месячных. Или во всём виноваты слишком резкие и грубые движения Ярослава в его кабинете?

— Остановите, — отвлек от мыслей генеральный, и я взглянула в монитор. Лена зашла в мой кабинет, открыв его своими ключами, и вышла с бумагами ровно через час.

— Очень красивая женщина, — проговорил охранник. — Я помню, в тот вечер она сказала, что забыла ключи, и попросила дубликат. Естественно, я дал ей, ведь она совладелица компании. Но я не проверял, от своего кабинета она взяла или от другого. Серьезные проблемы?

— Нет, уже нет, — покачал головой Ярослав. — Спасибо, вы нам очень помогли.

Мы вместе вышли на улицу.

— Я могу тебя подвезти, — предложил он. — Уже поздно и мороз сильный.

— Нет. Я на метро.

Это была пятница.

В понедельник я написала заявление на увольнение. Никто не удивился, помня неприятную историю. Зато генеральный зашёл в мой кабинет, плотно закрыл дверь и, порвав, выбросил моё заявление в мусорницу.

— Я напишу другое, — ответила я, доставая чистый лист бумаги.

— Алиса, прекрати играть в детский сад! Всё, что я могу — это извиниться перед тобой! Ты сама понимаешь, что я не могу вытащить эту историю наружу ещё раз. Все же Лена не наемный работник, а моя сестра. Но с ней я уже поговорил. Больше подобного не повторится.

— Да, я понимаю. Но дело не в этом, — на миг прикрыла глаза, пытаясь справиться со слезами.

Я ела с его рук. Я целовала ему ноги. Он единственный, кто знал о небольшом сколе у меня на зубе. Ему нравилось это, когда я прикусывала его кожу во время ласк. Он видел небольшую родинку в слишком уж интимном углублении моего тела. Даже я не знала о её существовании. Я могла разговаривать с ним, не закрыв двери в туалете. А он даже не попробовал разобраться, кто виноват. Ему было все равно.

— А в чём?

Ответить я не успела. Без стука в кабинет зашёл Андрей.

— Ярослав, выйди, нам с Алисой нужно поговорить, — произнёс он. Взял моё второе заявление, которое я только что написала, и выбросил в мусорную корзину.

— Поговоришь, когда мы закончим наш разговор, — отрезал старший брат.

— Это всегда успеется, — возразил Андрей. — Яр, пожалуйста, уйди. Я хочу поговорить со своей невестой!

— Кажется, ты ошибся дверью, — поднял бровь Ярослав. — Я уже устал говорить Лене, что её и твоя протеже Марина здесь работать не будет! Хватит нам проблем с твоей бывшей невестой! У нас здесь не свадебный салон!

— Я говорю не о Марине, — ответил Андрей и достал из шкафа моё пальто. — Алиса, пойдём прогуляемся. Мне очень нужно с тобой поговорить.

— Оба — по рабочим местам! — рявкнул старший брат. — Превратили офис в бордель!

— Ты первым начал, — спокойно ответил Андрей, подавая мне сапоги.

Шокированная услышанным, я молча переобулась и уже в коридоре набросила пальто. Так же молча мы сели в машину Андрея.

— Я понимаю, что у меня нет никакого права везти тебя к себе домой, но нам действительно нужно поговорить, — сказал он. — Лучше сделать это наедине.

Я кивнула.

Глава 15. Живи!

В просторной пятикомнатной квартире, которую Андрей купил для нас, он провёл меня в гостиную. Я невольно обвела комнату взглядом, выискивая следы присутствия другой женщины. Но их не было. Если Андрей и приводил сюда Марину, то на несколько часов.

Постоянно с ним она не жила.

Я присела на роскошный угловой диван, а мужчина опустился на ковёр и уткнулся лицом в мои колени. Это было так непохоже на него, что я растерялась.

— Андрей, не нужно так делать.

— Нужно, я так перед тобой виноват, Алиса. И не только из-за того дурацкого спора. Я не имею права просить тебя вернуться назад, но я не могу без тебя. Теперь я это понимаю.

— Но…

— Я знаю, что у тебя кто-то был. Я никогда не вспомню об этом, — пообещал мужчина. — Я хочу знать лишь одно: ты же не любила его? У вас ведь всё несерьёзно? Пожалуйста, не молчи. Скажи, что всё прошло!

— Всё несерьёзно. Все прошло, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Андрей, но мы с тобой…

— Не нужно решать прямо сейчас. Я понимаю, что всё нельзя исправить в одну минуту и ничего не требую. Давай дадим нам время, — предложил он. — Это ведь ни к чему не обязывает. Я знаю, что иногда нельзя собрать то, что разрушилось. Но если всё было по-настоящему, оно должно стать лишь прочнее.

— Не говори, Андрей, больше ничего не говори! — я закрыла лицо руками.

Он присел рядом и, несмело обняв меня за плечи, привлёк к себе. Я услышала, как глубоко мужчина вдохнул запах моих волос.

— Хорошо, Алиса, сегодня мы не будем говорить о нас. Давай просто побудем вдвоём, друзьями, как когда-то. Ты такая уставшая, я вижу. На тебя столько всего свалилось. Приляг, я сейчас плед принесу.

Так как я выспалась днём, вечером мы могли поговорить. Андрей рассказал мне о том, что я уже частично знала. Из-за того, что их отец стал изменять матери Ярослава с ее родной сестрой, тот считает, что все женщины не способны любить, а ищут для себя лишь выгодную партию.

Я молчала. Ложь, нагромождённая на ложь и покрытая ложью.

Я так и не смогла признаться Андрею в том, что тоже влюбилась в Ярослава. Но не из-за денег. А как раз потому, что любовь все же есть. Глупая, больная, слепая и кривая. Такая вот у меня случилась любовь.

— Мы справимся, — Андрей крепко сжал мои ладони в своих руках. — Мы сможем. У нас всё получится.

Ярослав урегулировал конфликт с новым клиентом. Он прекрасно справился с этой проблемой. Компания не понесла убытки. Здесь я не могла не отдать ему должное. Старший Градов был прирождённым бизнесменом.

Нас с Андреем снова стали считать парой, и всё, словно в сказке, стало на свои места.

Вновь наступила весна, и мы всё чаще ездили на дачу Нины Андреевны. Очередное восьмое марта собрало много родственников. Я не могла не поехать, а поехав — не зайти к бабушке Мане, чтобы поздравить с праздником.

День выдался совсем невесенним, очень ветреным и холодным. Старушка простыла и встретила меня в кровати. К вечеру у неё поднялась температура, и я решила остаться в её доме на ночь.

— Может, вызвать врача? — попыталась настоять я.

— Нет, дождусь Ярослава, — упрямо возражала баба Маня. — Никуда не поеду, пока его не увижу.

Старшего Градова не было последних три недели. Он уехал в очередную поездку, из которой уже должен был вернуться. Но фура попала в аварию. Эту новость мы узнали три часа назад. Столкновение было очень серьёзным, так как вторым участником также был тяжёлый длинномер. Его водитель погиб на месте. Он не справился с управлением на скользком участке дороги, и произошло прямое столкновение с машиной Ярослава.

Когда стало известно об аварии, последствия ещё были не ясны. Я ходила по дому бабы Мани, мысленно произнося лишь одну фразу: «Живи!». Наверное, я произнесла её сотни тысяч раз, а новостей всё не было. Андрей поехал на место аварии и тоже пока не звонил.

Всё, что мы знали, что мобильный Ярослава где-то потерялся. Он позвонил с чужого телефона и больше на связь не выходил.

И вот теперь я сидела у кровати бабы Мани и не знала, что делать.

— Он приедет, — она сжала мою руку. — Он всегда возвращается ко мне.

— Конечно приедет, — уверенно ответила я, хотя никакой уверенности у меня не было. — А вам мы завтра вызовем врача. Пока выпейте таблетку.

От лекарств температура снизилась, и старушка уснула. Я решила постелить себе на диване в гостиной. Незачем возвращаться в кровать Яра, пусть она и пуста. К тому же из гостиной мне будет лучше слышно дыхание бабы Мани. Если ей станет хуже, я сразу пойму. Застелив диван, я переоделась в ночную рубашку и собралась выключить свет, когда в дверь тихо постучали. Видимо, Нина Андреевна тоже не находит себе места и решила прийти к нам.

Не спрашивая, кто за дверью, я открыла замок.

— Яр!!!

— Точно не меня ждала, — не зло буркнул он.

— Да, думала, что Нина Андреевна, — ответила я, пропуская его в дом.

— Бабушка спит? — удивился он.

— Только уснула. Она заболела. Я дала ей лекарства от температуры. Утром нужно вызвать врача, и тебе нужен врач, — закончила, увидев его при свете.

— Не нужен. Меня осмотрела бригада сразу после аварии. Ссадины и ушибы, пару царапин. Душ долечит. Я знал, что бабуля будет волноваться, поэтому спешил.

Он сел прямо на пол, даже не разувшись.

— Андрей поехал на место аварии. Наверное, вы разминулись. О боже, Яр!!! — всхлипнула я, опускаясь перед ним на колени.

И его лицо, и одежда были в крови. Я сняла его рабочую куртку, под которой находился фирменный комбинезон.

— Можешь пересесть на диван? — попросила я.

Он устало прикрыл глаза.

— Я всё испачкаю, Алиса. И тебя тоже.

— Ничего. Не в первый раз, — не могла не согласиться с его словами.

Мне удалось справиться с застёжками комбинезона и стащить с него ботинки.

— Выбрось всё в коридор, — посоветовал он. — Завтра отправим в мусор. О, чёрт!

Я видела, как ему больно поднимать руки. Аккуратно помогла снять свитер. Ясно, что одному ему не вымыться.

— Если ты удержишься на ногах, то помогу тебе помыться, — пообещала я.

— Удержусь.

Мне тоже пришлось раздеться и собрать волосы в гульку. Затем я долго отмывала его покрытое синяками и ссадинами тело.

— Яр, всё выглядит просто ужасно!

— Так не смотри, — посоветовал он.

— Дурак, — прошептала я. — Тебе же, наверное, очень больно?

— Терпимо. У меня есть с собой таблетки и ещё какие-то лекарства. Что так щиплет?

— Ещё одна ссадина, — ответила я, аккуратно промывая его волосы. — Нужно будет обработать. А под правой лопаткой у тебя ужасный порез.

— Впечатало в дверцу, — ответил он. — Спасатели ножницами вырезали, но перелома нет. Всё, Алиса, заканчивай. Я сейчас усну.

Быстро домыв, я взяла пакет с лекарствами и вернулась в спальню.

— Не больно? — уточнила, осторожно втирая мазь.

— Терпимо, — снова буркнул он.

— То есть я зря стараюсь?

— Если посмотришь ниже, то увидишь, что нет, — хмыкнул мужчина.

Я скользнула взглядом по его напряжённой возбуждённой плоти.

— Как ты ещё можешь что-то хотеть?

— Раньше ты не смотрела с таким равнодушием, — заметил мужчина.

— Ты показал мне, что равнодушие — очень практичное чувство. Как видишь, я быстро учусь. Спокойной ночи.

Я вернулась в гостиную.

Утром, учтя возраст бабушки, скорая забрала её в больницу. От помощи медиков Яр снова отказался. Через несколько дней он не смог выйти на работу, так как у него поднялась температура. Воспалился самый большой порез под лопаткой, который, видимо, ему самому было неудобно обрабатывать.

Глава 16. Медсестра поневоле

Говоря себе, что всех людей нужно любить и помогать в тяжёлых ситуациях, даже если это гад из гадов, но ведь и подобным ему нашлось место в Ноевом ковчеге, после работы я села на метро и поехала домой к генеральному директору. Двери старший Градов открыл без лишних вопросов.

Я вздохнула, взглянув в его равнодушные глаза:

— Зря приехала, да?

Мужчина привычно приподнял разбитую бровь.

— Смотря для чего?

— Подумала, что тебе нужна помощь.

— А Андрей не захотел помочь вместе с тобой? — привычный сарказм был на месте.

— Я ему не говорила, что собираюсь ехать к тебе.

Ярослав отступил в сторону:

— Проходи.

Сняв верхнюю одежду, поинтересовалась:

— Ты ел? Готовишь себе что-нибудь?

— Да. Женщина, которая убирает в доме, теперь заходит чаще. Ты после работы? Будешь со мной ужинать? — тоже проявил чудеса гостеприимства.

— После работы, но не хочу возвращаться домой поздно. Давай помогу тебе со спиной, а поем дома.

— Хорошо. Тогда начнём с ванны!

— Яр!!!

— Я вполне серьёзно. Не помню, когда последний раз мылся полностью, — произнёс он. — Врачи рекомендовали избегать воды, и я не принимал душ, а в ванне мылся частями. От всех этих мазей весьма отвратное ощущение. Ты же сама сказала, что хочешь помочь?

Я знала, что в доме есть ванна, но мы никогда ею не пользовались. Дождавшись, пока мужчина залезет в воду, ниже уровня воспалённого шрама на спине, я закатала рукава своей рубашки:

— Яр, ты можешь чуть нагнуться вперёд, чтобы вода не стекала на спину? — попросила, решив, что так будет правильнее.

— Могу, а тебе лучше снять блузку и юбку. Ты вся забрызгаешься.

— Может, мне вообще всё сразу снять? — уперев руки в бока, я посмотрела на обнаглевшего начальника.

— Снимай и залезай в воду. Это расслабляет, — хмыкнул он.

Яр не шутил, а габариты ванны впечатляли. Она была больше, чем вся ванная комната у мамы в квартире.

Мужчина потянул с меня юбку.

— Раздевайся, Алиса, будет очень хорошо.

Ароматная пенная вода с удовольствием приняла моё уставшее тело. Я села напротив него. Градов положил мои ступни себе на колени, несильно разминая их пальцами. Настоящее блаженство. Я почти замурлыкала от удовольствия. Умеет быть внимательным, когда хочет.

Вода медленно, но неумолимо остывала, и я понимала, что прошло больше часа времени после моего прихода. Пора и честь знать.

Пена тоже спала, открыв мою набухшую от тепла грудь.

— Иди сюда, — мужчина резко потянул меня на себя. Я не успела найти подходящую точку опоры и шлёпнулась на его колени.

— Яр!

Его руки уже накрыли мою грудь.

— Яр, перестань!

— Тебе же нравится, — отмахнулся он.

— Знаешь, мне и мороженое есть нравится, но я же не делаю это каждый день! — возразила я.

— Правильно, потому что растолстеешь и заболеешь ангиной. От меня это не грозит.

— Давай мыться! Тебе вряд ли полезны столь длительные водные процедуры, — решила сменить тему.

— Мой, — он чуть приподнял руки, передавая собственное тело в моё распоряжение.

— Вообще-то, моя помощь требуется лишь твоей спине, — напомнила я.

— Но ты же не столь мелочна, — ответил он. — Мне больно шевелить правой рукой, всё отдаёт в спину.

Я полностью вымыла его. На это ушло значительно больше времени, чем я могла предположить.

Градов первым вышел из ванной. Я сполоснула с себя мыльную пену, вытерлась и поняла, что Яр прихватил мою одежду. Пришлось завернуться в сухое полотенце.

— Не надорвался, пока нёс? — указала глазами на юбку и блузку, которые он бросил на кресло в собственной спальне.

— Машинально взял. Оденешься потом, всё равно испачкаешься.

Если синяки на его теле пожелтели, уже не устрашая тёмной синевой, то порез на спине выглядел ужасно. Очистив его от проступившего гноя, я обработала рану, после чего тщательно смазала мазью. Ярослав действительно не мог сделать это самостоятельно.

— Сколько тебе раз в день нужно обрабатывать? — уточнила я.

— Три-четыре.

— Почему ты не наймёшь себе медсестру? — искренне удивилась я.

— Потому что потом придётся выталкивать её из своей постели, — честно ответил он.

Невыносим!

— Так найми пенсионерку!

— Не хочу! — проворчал, словно капризный ребенок.

— Дурак! — ответила я и пошла мыть руки.

— Кажется, ты плохо закрепила повязку, — сказал он мне, когда я вернулась и взялась за собственную одежду.

— Наверное, ты сильно вертелся. Сейчас посмотрю.

Вновь подойдя к мужчине, я наклонилась и в следующую минуту оказалась на кровати, придавленная весом его тела.

— Яр, отпусти! Иначе я сделаю тебе больно. Будешь сам виноват!

— А ты сделай приятно, — попросил он. Чуть изменил положение тела, касаясь моих губ своими. — И полезно. Завтра перед уходом вновь обработаешь мне спину.

Маме я сказала, что ночевала у Андрея. Затем в течение всего марта я приезжала к нему на метро до начала работы, во время обеда и возвращалась после работы. Хорошо, что расстояние от офиса до метро было небольшим.

Зато от метро до его дома приходилось брать такси, благо, что там была соответствующая остановка, и всегда стояли свободные машины. Я никогда не просила у него денег на возросшие транспортные расходы, но он всегда оплачивал мне такси назад до офиса.

За почти три недели своих путешествий я очень устала. О чем и сообщила мужчине.

— Всё, Яр, больше не приеду. Спина выглядит вполне нормально. Что тебе врачи говорят?

— Антибиотик отменили, но обрабатывать нужно, — признался он.

— Уверена, что сам справишься. Вот, попробуй.

Получилось плохо. Я вздохнула.

— Ты же выходишь на работу. Может, там как-то смогу тебе помогать. Хотя сплетен, скорее всего, не оберёшься.

— Останься сегодня, — неожиданно попросил он.

Я покачала головой.

— Нет, Яр. Мама думает, что я остаюсь с Андреем.

— Ты спишь с ним?

Он произнёс это вполне обычным тоном, и я не смогла обидеться. И всё же вопрос требовал ответа.

— Нет. Не стоит думать обо мне так плохо.

— Я и не думаю. Он снова твой жених.

— Мы не говорим об этом. Но тебе не понять, — ответила я. — Выздоравливай.

Ярослав больше не стал настаивать.

Глава 17. Ничего не обещал

Становилось всё теплее, и мы всё чаще ездили в загородный дом Нины Андреевны. Как-то разговор зашёл о женщинах и машинах. Оказалось, что даже мать Андрея имеет права. И как-то очень быстро я оказалась записанной в автошколу, не совсем понимая, зачем мне это нужно, и не имея машины.

Навыков вождения мне катастрофически не хватало. Лена лишь ехидно улыбалась, а Андрей героически пускал за руль своего дорогого Мерседеса, когда мы оказывались в загородном доме.

Эту картину пришлось наблюдать и Ярославу. Он покрутил пальцем у виска, сделал знак остановиться и распахнул дверцу с моей стороны.

— Как можно учиться ездить на машине с автоматической коробкой передач? Да здесь даже ребёнок поедет. В автошколе экзамены на таких не сдают.

— Спасибо, что просветили, — огрызнулась я. — Я и не заметила разницы.

— Выходи, — буркнул он. Я упрямо продолжала сидеть. — Тебе помочь?

На водительском сиденье его тяжёлой машины я совершенно растерялась.

— Ярик, — словно по покойнику, запричитала Нина Андреевна. — Это небезопасно. Да Алисы из-за руля почти не видно.

— Главное, что ноги и руки достают, — хмыкнул он. И, помолчав, добавил. — До чего надо. Давай, малышка, заводись, теперь переключай передачу. Больше чувственности, ты же можешь.

К счастью, этого уже никто не слышал.

Но Яр мне очень помог. И чем меньше времени оставалось до сдачи экзамена, тем больше он со мной занимался.

Почти каждый вечер мы катались по пустым проселочным дорогам, останавливаясь в лесных тупиках, чтобы на заднем сиденье заниматься уже не вождением.

И экзамен, и вождение я сдала с первого раза. По этому поводу в середине июля Нина Андреевна организовала очередной шашлык.

Лена окончательно рассталась со своим несостоявшимся третьим женихом и приехала к нам в компании Марины и ещё одной подруги Алеся. Так как представителей мужского пола явно не хватало, присоединившийся Ярослав получил сразу двух красивых женщин на свою персону. Впрочем, настроение у него было хорошим, и он уделял повышенное внимание обеим.

Из подруг девушки тут же превратились в соперниц. Нина Андреевна, которой совсем не нравилось всё происходящее, рано ушла спать. Вскоре за ней проследовала и баба Маня, строго напомнив мне, что ждёт меня на ночь. Марина и Алеся переключили своё внимание и на Андрея, видимо, таким образом поделив мужчин. Стесняться больше было некого. Я для подруг Лены являлась частью тетушкиного сада. Поэтому почти сразу последовала за бабкой Маней.

Мы с ней долго говорили, после чего я приняла душ и застелила себе диван в гостиной. Видимо, пока я там была, бабуля закрыла входную дверь, и мне пришлось открывать её для Яра, когда он забарабанил в окно.

— Мог вообще не приходить, — сорвалось с моих губ. — Уже почти рассвет.

— Мог, — не стал отрицать он. — Но потом слишком много проблем. Оно того не стоит. Я в душ.

Сказал таким тоном, словно ожидал, что я попрошусь с ним за компанию. Проситься я не стала, повернулась на бок, укрылась одеялом и крепко зажмурила глаза. Его близость меня не тревожила. Наоборот. Я чувствовала себя защищённой. Этой ночью не могло случиться ничего плохого. Я уснула почти мгновенно.

Что-то прохладное и нежное коснулось моего лица, прошлось по шее и задержалось, лаская вершину груди. Я уже знала, кто прикасается ко мне. И ещё знала, что проснусь и пожалею. Но сейчас, во тьме, позволила себе об этом не думать. Распахнула сонные глаза.

В руках Градова был полураскрывшийся бутон розы. Один из первых в саду Нины Андреевны. Сам мужчина по-хозяйски развалился на моём диване, уже успел стащить с меня ночную рубашку и водил цветком по моему телу.

— Яр!

— Ты разочарована?

— Ты бессовестный! Весь вечер щупал Алесю, сейчас мешаешь спать мне!

— Фу, Алиса, что за выражения? Щупают лошадей на базаре или коров.

— Я ни то, и ни другое, и ни одна из твоих подружек на ночь. Иди спать. Ещё не хватало разбудить бабу Маню.

— Я тебя еле разбудил, а бабка спит ещё крепче, — хмыкнул он, касаясь губами моей груди и продолжая гладить бутоном мой живот.

— Яр, прекрати!

— Почему?! Тебе же нравится, — одним движением он развел мне бёдра, и теперь нежный бутон порхал по такой же нежной, сокровенной плоти. — И мне нравится.

Этот момент я не могла отрицать. Кровь горячим потоком неслась по моим венам, я невольно сжала ладони в кулаки, комкая простыни. Предательское тело уже знало, что именно оно вскоре испытает, и совсем не слушалось голоса просыпающегося разума.

— Яр, так нельзя. Всё неправильно. Мы больше не можем этим заниматься.

— Ты права, — мужчина поднялся и легко подхватил меня на руки. — Такими вещами лучше заниматься в спальне.

Через несколько секунд я оказалась на середине его кровати. В комнате было достаточно светло от полной луны, а в открытое окно задувал тёплый свежий ветерок, приятно обдувая обнажённое тело.

Ярослав сбросил полотенце, садясь около моих бёдер. Проиграв борьбу сама с собой, я инстинктивно раздвинула ноги. Несколько минут он неторопливо рассматривал моё тело. Полураскрывшийся бутон цветка медленно заскользил по моей горящей коже. Тысячи сладостных иголочек удовольствия впивались в мое тело от его прикосновения, заставляя меня дышать всё чаще и желать ещё больше. Я обхватила ногами его спину, невольно притягивая к себе.

— Не торопись, Алиса, — произнёс он. — Это только начало. Рассвет наступит ещё не скоро.

Я смотрела, как мужчина обвёл влажным языком бутон, зубами откусив острые шипы. Громко застонала, когда согретый его ртом цветок оказался внутри меня.

— Это очень красиво, — шепнул он мне. — Изумительная картина.

Я целовала его пальцы, лаская их языком, наслаждаясь вкусом его кожи. Он не торопился, словно запоминая каждую секунду нашей близости. Придерживал мои ноги, не позволяя свести их вместе, словно не желая, чтобы я смяла хрупкий цветок. Целовал каждый пальчик на моей ступне, когда я стала упираться в его плечи от переполняющего меня наслаждения.

Становилось всё жарче и жарче, а наступающий рассвет лишь усиливал буйство наших безумных фантазий. Он не мог нам помешать, и мы знали об этом.

— Ты порочен, — шепнула в любимые губы. — То, что мы делаем, непозволительно.

— Всё позволительно, — ответил он. — Всё, что ты делаешь для меня и со мной.

Бутон рассыпался на лепестки, которые прилипли к нашим влажным уставшим телам.

— Он уже никогда не расцветёт, — заметила я.

— Ну и что? Его жизнь всё равно слишком коротка.

— Как и жизнь бабочки, которая так глупо летит на сжигающий её огонь, — ответила я, обводя пальцами его тату. Неровный шрам уже навсегда останется выпуклым и бугристым. — Яр, я очень испугалась, когда нам позвонили. Я не думала, что могу так бояться. Я не жила, пока ты не вернулся.

Мужчина нахмурился, словно моё признание показалось ему чем-то неприятным. Но повернулся, протягивая руку, чтобы я могла положить голову на его плечо.

После долгого молчания, когда я перестала ждать ответ, холодно произнес:

— Ерунда, — на секунду крепко прижал меня к себе, но продолжил, глядя в потолок. — Даже если бы я не пришёл. Жизнь продолжается. Я тебе никогда не говорил, что сентиментальность — это не ко мне?

Я подумала, что лучше вернуться на диван, но оторваться от любимого тела в прямом смысле не хватило сил. Так и уснула, прижавшись к нему.

— Неожиданно, — совсем рядом произнес знакомый голос.

Ещё не проснувшись, села на кровати, не понимая, что происходит. Даже не сразу вспомнила, что полностью обнажена.

Резко распахнула глаза, встретившись с изумленным взглядом своего жениха Андрея. Поспешно натянула одеяло, пытаясь прикрыться.

— Я тебе все объясню, Андрюш, — сказала банальное, что первым пришло в голову и что говорили миллионы раз до меня.

— Да я и без слов все понял, — поморщился Андрей. — Не трудись.

— Нет, лучше поговорите, — невозмутимо посоветовал Ярослав, закончив одеваться и совершенно не стесняясь присутствия брата. — Мне нужно вернуться в Москву. Надолго. Деньги можешь отдать Алисе. Уверен, они ей понадобятся, пока она будет искать новую работу.

— Яр, — умоляюще прошептала в его спину, несмотря на подступающие к глазам слезы и испытанное унижение. — Яр, ты меня бросаешь?

Он замер. На секунду мне показалось, что любимый сейчас обернётся, вытрет текущие по моим щекам соленые капли, скажет: «Глупая, поехали со мной».

Но он лишь поправил воротник футболки.

— Бросают вещь, Алиса. Или ту, которой что-то обещали. Ты вроде не вещь. А я… — он всё же поднял голову, но, только чтобы посмотреть вперед. — Я тебе ничего не обещал.

Мой любимый вышел в открытую братом дверь и не стал её закрывать.

Я уже знала, что он поспорил с Андреем о том, что соблазнит меня. Он спорил на всех, кто были до меня. Но я оказалась настолько глупой, что решила, что между нами возникли чувства.

И они возникли! Как оказалось, только у меня.

— Я переведу тебе деньги, которые проспорил Яру, — холодно произнес бывший жених. — В понедельник напишешь заявление по-собственному. Когда найдешь работу, приходи за характеристикой. О том, что ты оказалась шлюхой, писать я не буду. Но это все, чем я могу помочь тебе.

Андрей вышел вслед за братом, только в отличие от последнего, у порога обернулся.

— Деньги, которые я проиграл Яру, тебе отдать наличкой или перевести на карту? Это приличная сумма. Я был так сильно в тебе уверен, что предложил сто тысяч долларов.

Он все же посмотрел на меня. Наверное, ждал моего отказа. Пытался найти во мне что-то светлое.

— Переведи на карту. Ту, куда перечисляют зарплату. Если можно, то в наших рублях.

Андрей вздрогнул. А я почувствовала, как во рту появился привкус горечи. Или крови. Или того, чем платят за мечты, которые не сбылись.

— Переведу, — потрясенно ахнул мужчина и вышел, громко хлопнув входной дверью.

Он думал, что я откажусь.

Но я не отказалась. Не потому что была законченной сукой. А потому что придуманная мной сказка вновь превратилась в жесткую ко мне реальность.

Прекрасное далеко в моем случае оказалось ко мне слишком жестоко. И к малышу Ярослава, о котором его отцу уже не стоило сообщать. Да и не догнать мне его. В открытое окно донесся визг шин сорвавшегося с места внедорожника.

Что изменилось, если бы я сказала? За выигранные в споре деньги он бы предложил мне избавиться от малыша. Да еще и выразил бы сомнения в собственном отцовстве.

А мама выгонит меня в любом случае, ведь ее дочь не может принести в подоле в двадцать лет.

Говорят, что деньги не пахнут. Вот и проверю. Мой ребенок не должен страдать от того, что его мать оказалась глупой влюбленной дурочкой, которая позволила себе поверить, что в этом мире такие мужчины как Ярослав Градов тоже могут любить.

Глава 18. Верила

Бабушки Мани в доме не было. Выйдя на улицу, я заметила её цветастый платок в конце огорода. Пользуясь утренней прохладой, она вышла полоть грядки. Интересно, уходя, она видела, что мы с Ярославом спим в одной кровати? Почему не разбудила?

Но ответ на этот вопрос уже ничего не мог изменить.

Вновь вернувшись в дом и посмотрев на часы, я вспомнила, что через десять минут должен появиться единственный деревенский автобус. Если опоздаю на него, придется встретиться и с Ленкой, и с Ниной Андреевной, и с Андреем.

Никого из них видеть мне не хотелось. Быстро сняв с шеи подаренное бабулей дорогое украшение, я оставила его на подушке на её кровати, прикрыв одеялом. Здесь она его точно найдет.

Знала, что некрасиво уходить, не попрощавшись, но даже бабуле я не знала, что сказать. Особенно ей. Поэтому, схватив сумку, побежала на автобусную остановку. Общественный транспорт сегодня пришел раньше, но, на моё счастье, хоть в чем-то мне сегодня повезло, водитель добросовестно выжидал время отправления, стоя на остановке.

Уже сидя в автобусе, когда очертания поселка исчезли за поворотом, я подумала о слишком бурной реакции Андрея. Ведь мы с ним ничего друг другу не обещали. Мы даже не целовались после того, как он сам меня бросил, уйдя к Марине.

И после нашего разговора в его квартире о том, что он хочет начать все сначала, по факту ничего сначала мы не начали. Общались скорее как друзья, чем влюбленные.

Я оставалась рядом с ним, чтобы чаще видеть Ярослава. А Андрей… Теперь и этот вопрос был не важен.

О беременности я узнала всего несколько дней назад. Сначала подумала, что задержка вызвана волнением из-за сдачи экзаменов на права. Потом пришла легкая тошнота. Регулярная, как по расписанию. Грудь налилась и стала болезненно-чувствительной даже к ткани бюстгальтера. Затем я ещё неделю ждала, что вот-вот начнутся эти самые дела.

Но ничего не началось, и я купила тест на беременность, который показал две яркие полоски.

Я смотрела на них и не верила. Внутри меня росла новая жизнь. От него. От Ярослава. Наше общее маленькое чудо. Одно на двоих.

Благодаря помощи Ярослава, экзамены я сдала с первого раза. И теоретический, и практический. А вот экзамен на счастливое родительство мы с Яром так же надежно завалили с первого раза. Катастрофически, без права пересдачи.

Как я могла подумать, что тепло, которое возникло между мной и ним пока я приезжала к нему домой делать перевязки, что-то значило для него?

Я верила в то, чего не было. Верила в его чувства, когда он спросонья нежно целовал меня в волосы, ещё больше путая их своими пальцами. Верила, что нужна ему, когда он молча придвигал ко мне тарелку с завтраком, даже не спрашивая, хочу ли я есть. Верила, когда он терпеливо, не повышая голоса, учил меня водить, даже когда я перепутала педали и чуть не въехала в столб.

А он? Что все это значило для него?

Наш безумный страстный секс в машине после круга по проселочным дорогам был лишь приятным завершением рабочего дня Ярослава. Удобным способом сбросить скопившееся за день напряжение.

Какая же я была глупая.

Мне казалось, что между нами есть что-то настоящее, что-то, ради чего он однажды скажет Андрею правду, махнув на всё рукой и добавив: «Она моя».

Но он не сказал. И никогда не скажет.

Но что Яр буквально пинком вышвырнет меня из собственной жизни после такой красивой ночи, я все же не ожидала.

Какая же я наивная.

Смотрю на приближающийся город и чувствую, как по щекам текут слезы. Не от жалости к себе. От того, что я действительно верила.

Верила, что он способен на чувства.

Верила, что для него я не просто очередная игрушка.

Верила, что когда он смотрит на меня, он видит не средство для снятия напряжения в штанах, а меня.

А он видел просто вещь. Которую выиграл в споре. А потом выбросил, потому что вещь надоела и стала неинтересна.

Азарт ушел, чувство новизны исчезло.

Я вытираю слёзы, глажу ещё плоский живот и обещаю маленькому человеку внутри меня, что он никогда не узнает, что его отец даже выслушать меня не захотел. Мой малыш никогда не почувствует ту боль, которую сейчас чувствую я.

Утром в понедельник ни Ярослава, ни Андрея на работе нет. С Яром понятно, он собирался навестить маму в соседней стране. С Андреем мы тем более ничего не должны друг другу. Бывшая подруга и однокурсница молча подписывает моё заявление, спеша избавиться от меня, пока представилась подобная возможность.

Вроде бы я со всеми находила общий язык, никому ничего плохого не делала, а меня вон как спешат выпроводить.

До обеда улаживаю все формальности и получаю на руки трудовую. В женской консультации прошу талон по острой боли, потому что планового приема нужно ждать не меньше двух недель. Подтверждение беременности в экстренные случаи не входит.

Моя участковая врач в отпуске, а та, к которой я попадаю… выставляет меня за дверь, порекомендовав дождаться талона. Ворчит, что купить презервативы лень, зато нет ни стыда, ни совести отрывать доктора от приема действительно нуждающихся в помощи пациентов, хотя возле кабинета нет никого, кроме меня.

Ничего не остается, как оплатить УЗИ. На платную услугу очереди нет. Не скажу, что процедура стоит дорого, но мне нужно экономить каждую копейку. Доктор на УЗИ попадается более человечный. Сообщает, что у меня четыре-пять недель беременности и скоро забьется сердце моего малыша. На данный момент никаких отклонений он не видит, но напоминает, что мне нужно встать на учет по беременности до двенадцати недель.

Маме о беременности я не говорю. Не потому что боюсь скандала, а потому что мама может пойти в компанию Градовых и устроить скандал там. Такого позора я не переживу.

Глава 19. С чистого листа

Несколько дней я хожу по всем попадающимся на глаза вакансиям. Но даже там, где меня могут взять хоть кем-то, требуется пройти медкомиссию. Во многих местах сразу в глаза говорят, что беременные и планирующие ими стать пришли не по адресу.

А решать что-то нужно, потому что мама вот-вот заметит, что у меня больше нет работы. Неожиданно на мобильный звонит баба Маня, спрашивает, куда я пропала и почему Андрей такой смурной, а Ленка и вовсе сказала, что в компании я больше не работаю.

Баба Маня взволнована и ждет ответа. Не могу же я просто положить трубку. Словно что-то чувствуя, бабуля настойчиво зовет к себе в гости. Так как утром на работу мне больше не нужно, я обещаю приехать вечером. Сегодня четверг, поэтому столкнуться с семейством её невестки мне не грозит.

Сидя в автобусе, пытаюсь придумать правдоподобную ложь. Если еще увольнение можно как-то объяснить, то мой окончательный разрыв с Андреем… Как сообщить человеку в возрасте, что я больше к ней не приеду?

Так ничего и не решив, медленно иду к знакомому домику. Баба Маня встречает вкусным домашним ужином, за которым я ещё как-то держусь, затем привычно приводит в спальню Ярослава, где уже расстелена его кровать.

Это меня убивает. Хочется выскочить из дома и бежать, пока будут силы. Напряжение последних дней выплескивается громкими рыданиями. И то, что я зарываюсь в подушку, которая, несмотря на свежее белье, как-то умудряется хранить его запах, совсем не успокаивает меня.

— Беременная, — догадывается бабуля и прикрывает рот рукой.

— От Ярослава, — всхлипываю я.

— Понятно, что не от Андрея, — морщится женщина. — Ему сказала?

— Нет и не буду, — продолжая всхлипывать, пересказываю, что произошло в доме, пока бабушка Маня полола лук и чеснок.

— Начудил так, начудил Ярик! — охает родственница. — Никогда бы на него не подумала. Сравнить тебя и эту… Ленкину Маринку… Хорошо хоть, что ты мне все рассказала и беды не наделала!

Я понимаю, что старушка рада, что я на эмоциях не избавилась от ребенка.

— Но Ярику сказать нужно, — уверенно добавляет баба Маня.

— Нет, — также уверенно отвечаю я. — Вы плохо знаете своего внука. То есть, он только с вами такой хороший. Баб Мань, я боюсь, что ваш внук, если узнает, то сам вытрясет из меня ребенка!

Несколько минут бабуля крестится на висящие в углу иконы.

— А матери призналась? — выбирает более безопасную тему.

Но я лишь вздыхаю. Неизвестно, кто страшнее в гневе — мама или Ярослав.

— Знаете, она ведь меня тоже без мужа родила. Всю жизнь твердила, что у меня дурная кровь. Сбылось…

— Брось ты эти мысли, — трясет и без того дрожащим пальцем бабуля. — Жить есть на что?

Я молчу. Не хватало, чтобы бабушка Яра еще свою пенсию мне предложила. С неё станется.

— Пока есть, — уклончиво отвечаю я. — Буду еще работу искать. Попробую походить по государственным организациям. Может, повезет.

Утро начинается с веселого щебета птиц, доносящегося в открытое окно, и пышного, еще горячего омлета.

— Значит так, — после завтрака бабка кладет передо мной папку с документами. — Я всю жизнь медсестрой проработала. Но после смерти Марка словно перегорела. Всю жизнь спасала других, а своего сына не углядела. Это ведь не мой дом, а свекра и свекрови, родителей мужа. Они тихо умерли, один за другим. Вскоре и муженек мой за ними. Пил безбожно. Я и переехала в их дом, чтобы быть ближе к сыну и Нине с детьми помогать.

Я этого не знала.

— У нас квартира однокомнатная была в небольшом городке на три тысячи жителей. Небольшая, тесная. Не на что мне было хоромы строить. Может, еще и поэтому Марк любил к бабе и деду приезжать. Сама видишь, дом просторный. После того как я переехала, квартиру продавать не стала. Деньги небольшие за неё давали, а мне могло понадобиться куда-то вернуться. Нинка могла второй раз замуж выскочить, и я бы для неё как бельмо на глазу… Дело житейское…

Я снова кивнула.

— У меня сестра двоюродная так квартиру свою продала и к детям в город в просторный дом переехала. Пока внуки в школу ходили, кормить-водить нужно было, она тоже нужна была. Но внуки выросли, а сын с невесткой развелись, дом продали. И никто не вспомнил, что её квартиру на его стройку потратили. Сын себе однушку купил, невестка себе. А сестре моей и угла не осталось. Вот и доживала в моей квартире. Два года назад померла, — рассказала бабуля.

— Квартирантам сдаете?

— Девочка жила. В больницу нашу местную приехала отрабатывать. Но по весне замуж вышла за врача. Отработка закончилась, недавно в столицу вернулись. Я уже и с главным врачом созвонилась. Он при мне начинал работать, я ему многим помогала. Не забыл человек доброту. Поэтому где жить тебе есть. И на работу он тебя возьмет. Кассиром. Правда, там полставки всего. Но он подумает, чем тебе накинуть еще половину. Ставка, кстати, после Нового года сокращается, но тебе до декрета как раз хватит.

— Но ведь про вашу квартиру все знают? — сомневаюсь я.

— Забыли уже. Ленка с Андреем там вообще не были и никогда о ней не вспоминают. Ярослав тоже не был, но знает, что там квартирантка живет. О том, что съехала, я ему еще сказать не успела. И говорить не буду. Да он первым никогда и не спрашивает.

Так как запасного варианта у меня нет, я не отказываюсь от предложенной помощи. Остается пожелать бабушке еще как можно дольше пожить на этом свете. Пока я не рожу и хоть как-то не устроюсь.

Сверху на документы ложится увесистая пачка наличных денег. Я даже отшатываюсь.

— Не пенсия, — тут же поясняет баба Маня. — Мне Ярик все время оставляет. А куда мне их тратить? Он, когда приезжает, продукты на месяц закупает и лекарства привозит. И за домом следит.

— Не нужно денег! У меня немного есть, и расчет выплатили, — твердо произношу я.

— Бери! — бабушка Маня перекладывает стопку в целлофановый мешок и засовывает в папку. — У меня ещё три коробки из-под обуви. А в каждой — по три таких пачки. А ребенку пригодится. Я правнуку даю, а не соседскому Витьке на бутылку.

Городок находится почти в ста километрах от Минска. Небольшой, утопающий в зелени, с озерцом в центре и тремя городскими автобусами.

Но больница расположена в десяти минутах от квартиры, поэтому я ими не пользуюсь.

Сама квартира действительно небольшая, на первом этаже старого трехэтажного дома. Отопление центральное, туалет и душ совмещены. Для нагрева воды используется электрический бойлер, что меня весьма радует.

Да и сама квартира в хорошем состоянии. Уехавшая медсестра была аккуратной, даже обои свежие поклеила. Плита газовая тоже новая. Только холодильник слезно просится отправить его на заслуженный отдых. Как только немного обживусь, обязательно его заменю. Своим шумом он малыша даже у меня в животике разбудит.

Через две недели мне на карту поступает сумма, эквивалентная тридцати тысячам долларов. В прилетевшим следом сообщении Андрей извиняется за задержку и обещает на следующей неделе прислать остальные семьдесят тысяч.

Я тут же возвращаю деньги назад. В ответном сообщении пишу, что мне ничего не нужно, и в этот же день, сняв мой собственный остаток наличными, блокирую карту. Больница работает с другим банком, поэтому мне делают новую карту и старая больше не нужна.

Я немного успокоилась, пришла в себя, снова почувствовала землю под ногами.

Еще через неделю от Андрея прилетает новое сообщение. Он напоминает, что спор есть спор, поэтому деньги все равно переведет. Спрашивает, что случилось с картой. Почему не проходит платеж.

Я отвечаю, что нашла новую работу, и она мне больше не нужна. Если его мучает совесть о долге перед старшим братом, может отдать деньги на благотворительность. Помочь больному ребенку.

Новое сообщение приходит через десять минут. Андрей спрашивает, можно ли показать мои сообщения Яру. Подтвердить, что это мое решение, а не он сам придумал. Я разрешаю, а по дороге домой делаю небольшой круг и захожу в единственный салон сотовой связи. Прошу изменить мне номер телефона.

Услуга стоит недорого, о причинах никто не спрашивает. Никому нет дела до того, почему я пытаюсь начать жизнь с чистого листа.

Только любовь не получится оставить в старой, ведь у неё уже есть продолжение.

Глава 20. Неожиданный визит

Понемногу жизнь налаживается.

Мне спокойно и уютно в квартире бабы Мани. С ее легкой руки, вернее с рекомендации, на новом месте работы ко мне относятся с теплотой и пониманием. Лишь зарплата разочаровывает. Несмотря на ещё полставки санитарки, расчетный листок меня совсем не радует.

Я пытаюсь экономить на всем, на чем только могу. Пока было лето и осень, овощами, выращенными на собственных грядках, меня подкармливали медсестры и санитарки. Благо у всех в городке был огород, а подавляющую часть коллектива составляли женщины за сорок.

Но незаметно наступил ноябрь, и наблюдающая меня гинеколог посоветовала купить хорошие витамины и добавки. Сын рос и развивался, требуя не только больше места в моем животе, но и богатого полезными веществами рациона.

Пришлось взять из денег, которые мне дала баба Маня.

Радовало то, что кто-то из коллег пообещал коляску, кто-то кроватку, у кого-то из одежды вот-вот вырастут внуки.

Знал бы Ярослав, что для его сына приданое собирают по всему миру…

Чем больше проходило времени с нашего расставания, тем сильнее я убеждалась в правильности принятого решения. Наверное, выцветали дешевые розовые очки, через которые я смотрела на него.

Ни разу он не сказал мне о своих чувствах, ни разу не назвал ласковым словом, с его стороны даже намека не было, что между нами существуют отношения.

Я все себе придумала.

Кто-то напрямую, а кто-то полунамеком пытался вызнать тайну моей беременности. Но я отшучивалась. И фразу о том, что захотела родить для себя, тоже не скажешь. Мне только двадцать один год исполнился.

Несмотря на то, что у меня не было медицинского образования и все об этом знали, за моей спиной шептались, что я забеременела от женатого врача. А кто и на главврача неизвестного медицинского учреждения замахивался.

Звонила мне одна баба Маня. Рассказывала о том, что Ярослав совсем не приезжает, а недавно отдал свою должность генерального Андрею. Сам остался в Москве помогать второму мужу матери развивать его гостиничный бизнес. Поэтому после рождения ребенка она, баба Маня, обязательно приедет помочь мне.

Я не понимала, почему Яр решил так резко поменять сферу деятельности. Может, ему в Москве невесту подыскали? Что-то наподобие Марины, и он решил не расстраивать бабушку подобной новостью.

Мама тоже мне не звонила. Уезжая, я рассказала ей о беременности, и реакция родительницы была такой, какую я и предполагала. Пришлось добавить, что ребенок не от Андрея, поэтому караулить его возле здания компании не нужно.

Я сама набирала ей несколько раз, но мама разговаривала сквозь зубы и просила не возвращаться, чтобы знакомые не увидели мой живот.

Разговор получался тяжелым. После него я чувствовала себя с ног до головы облитой грязью и больше звонить не хотелось.

Хотя редкие посетители общались со мной через стеклянное окошко, в шесть месяцев беременности я заболела. К счастью, лечение обошлось минимумом лекарств, но врач сказала, что мой больничный перетечет в декретный, и на работу мне уже не нужно.

Несмотря на холодную, ненастную, дождливую погоду я старалась каждый день ходить на прогулку. Сегодня чуть задержалась, медленно обойдя городское озерцо по кругу, поэтому домой вернулась уже в сумерках. И едва не закричала, когда из угла подъезда ко мне шагнула мужская тень.

Мужчина был в дорогом элегантном пальто и чуть нервно мял в своих руках кожаные перчатки.

— Прости. Не хотел испугать, — извинился бывший жених. — Но у вас такой двор тесный, что пришлось через два дома припарковаться.

Разговаривая, он смотрел то на моё лицо, то на безразмерную куртку, словно пытаясь понять, что под ней. Даже если о чем-то догадывался, то не был уверен на все сто.

— Какой есть, — постаралась своим обычным голосом ответить я. — Если ты лично привез мне деньги, то зря потерял время. Мне они не нужны, и я их не возьму.

Он снова прошелся взглядом по моей дешевой безразмерной куртке и разбитым сапогам.

— Я бы так не сказал.

— Андрей, ты же не посмеяться надо мной приехал? Или у вас с братом новый спор случился? На секс уже не интересно спорить? Решили угадать, какую я себе нашла работу?

— Нет, Алиса. Ещё раз извини, — серьезным голосом ответил Андрей. — Яр не знает, что я решил тебя найти. Пустишь в квартиру? Я хочу с тобой поговорить.

Сейчас, глядя на бывшего жениха, я не испытывала на него никакой обиды. Но и чувств не было. И приглашать в квартиру не нужно. Он не знает о моей беременности, и знать ему незачем.

— Ты мне все сказал в нашу последнюю встречу, — покачала я головой. — Мне тоже добавить нечего.

— Я знаю о ребенке, — не меняя тона, произнес Андрей. — Ты ведь беременна. От Яра?

— С чего ты решил?

— Твоя мама приходила. Встретила меня возле офиса. Правда, она говорила, что ребенок от меня. Не переживай, больше никто не слышал, — попытался успокоить Андрей.

— Мы оба знаем, что никакого ребенка от тебя быть не может, — ответила я и осторожно добавила: — Если я спала с Ярославом, могла спать и с кем-то еще. Так как тестом на отцовство я перед твоим носом не машу, поэтому будь спокоен — ребенок не имеет к твоей семье никакого отношения. Если бы имел, я бы уже отстаивала его права.

— Тест мы сделаем, когда ребенок родится и у нас будет биологический материал Яра. Но не для меня, а для защиты интересов сына Яра, — возразил Андрей. Немного помолчал, затем быстро, словно собираясь с духом, добавил:

— У меня никогда не будет детей, Алиса. И я не хочу быть генеральным. Незачем и не для кого. И семьи у меня тоже не будет. Впрочем, последний пункт сейчас зависит только от тебя…

Глава 21. Признание

Понимаю, что Андрей не уйдет. Я сегодня долго находилась на ногах, и мне жизненно необходимо присесть. Открываю дверь и захожу в квартиру. Бывший жених тащится следом. Забирает мою куртку, чтобы повесить на настенную вешалку, и присаживается на корточки, чтобы расстегнуть мои сапоги.

У меня в руках небольшой пакет с продуктами. Иду на кухню, чтобы разобрать. Андрей, сняв верхнюю одежду, идёт следом.

На нем деловой костюм, значит, поехал ко мне прямо с работы. Мне не хочется казаться обиженкой, все же я не рассказала ему о наших с Ярославом отношениях, пусть между нами и не было обещаний. Но я могла расставить все точки над “и”, только не сделала этого.

— Андрей, могу предложить тебе чай с бутербродами. Гречневую кашу ты вряд ли будешь. Извини, но гости ко мне не приходят, и еду про запас я не готовлю.

Его взгляд с моего лица скользит на заметный живот.

— Достаточно чая с бутербродами, — отвечает он. — А ты кушай, тебе же нужно. Здесь же работает доставка? Можем заказать всё, что нужно, я оплачу.

— Только пиццу, насколько мне известно, можно заказать, — качаю головой я. — И местный супермаркет принимает заказы. В городке много одиноких пожилых людей, поэтому услуга востребована.

Открываю холодильник, чтобы взять колбасу. Замечаю, что Андрей украдкой оглядывает полупустые полки. Никаких деликатесов у меня нет. Только самые необходимые и полезные продукты: молоко, творог, сыр, яйца.

Пока закипает чайник, делаю бутерброды.

— Давай перейдем в комнату, — предлагает мужчина. — Разговор, наверное, получится долгим. Тебе нужно удобно присесть.

Он берет кружки с чаем, а я тарелку с бутербродами. В единственной комнате есть низкий столик, куда все это можно поставить. Но из удобных сидячих мест имеется лишь один диван, который параллельно является ещё и спальным местом.

В последнее время, заболев, я перестала на день убирать подушку и постельное бельё.

Андрей ждёт, пока я сяду, поправляет у меня за спиной подушку. Снимает пиджак, оставшись в белой рубашке с коротким рукавом. Отогнув в сторону часть одеяла и простыни, садится у меня в ногах.

— Отекают? — замечает, взяв в ладони мои ступни.

— Только те дни, когда я долго нахожусь на ногах, — отвечаю. — Я заболела, но мне уже лучше. Возможно, и отеки пройдут. Зачем ты приехал, Андрей? Как ты меня нашел?

Бывший оставляет мои ноги на своих коленях. Я не убираю. Полезно, чтобы ноги были чуть приподняты.

— Долго искал, как видишь, — признается мужчина. — Твоя мама встретила меня возле офиса и обвинила в том, что я заделал тебе ребенка и бросил. Я сказал, что ничего не знаю о твоей беременности. Тогда она сказала, что по срокам это мог сделать только я, ведь ты оставалась у меня ночевать.

— Ты уверен, что больше никто не слышал? — пугаюсь я.

— Да, — уверенно отвечает Андрей. — Я задержался в офисе, а она меня дождалась. Но все сотрудники разошлись, поэтому никто не слышал. Спорить с твоей мамой я не стал. Она сама, выпустив пар, развернулась и ушла. Через несколько дней я пришел к ней в магазин. Но она не знала твоего адреса, только новый номер телефона.

Я вздыхаю. Мои опасения сбылись. Мама все же решилась на скандал.

— Пришлось поискать нужных людей, чтобы помогли с адресом. Потребовалось время, — признается мужчина, и грустная улыбка озаряет его лицо. — Представляешь, лишь дожидаясь тебя в подъезде, я вспомнил, что уже слышал этот адрес. Это ведь квартира бабы Мани?

Лгать не имеет смысла, так как информацию легко проверить. К тому же в голосе и поведении Андрея нет угрозы или агрессии. Даже обычной злости. Наоборот. Он словно стал старше. В нем словно что-то сломалось.

— Бабы Мани, — подтверждаю я и прижимаю ладонь к губам. — Что-то случилось, Андрюша? С бабушкой?

Даже не замечаю, что обращаюсь к нему как в начале наших отношений.

— Нет, с ней все хорошо. Не пугайся, — произносит мужчина. Но я не могу не видеть, что он сильно взволнован.

— Не молчи, пожалуйста, — прошу я. — Ярослав женился или женится? Ты приехал сказать, чтобы я не лезла в его семью, не сказала про ребенка? Мне ничего не нужно, Андрей. Как только малыш немного подрастет, я буду искать работу по специальности. Даже в этом городке есть частники, которым требуются бухгалтерские услуги. Всего несколько часов в неделю. Думаю, что после родов я смогу попробовать. Если все получится, когда сын подрастет, я буду пробовать искать работу в большом городе, чтобы освободить квартиру вашей бабушки.

— Нет, Ярослав не женился. Но у его отчима стал развиваться крупный бизнес. Он один не справляется. Бизнес в гостиничной сфере. Ярослав уже год его изучает. Теперь он решил, что бизнес многообещающий, у него появились идеи и предложения. Он решил попробовать себя в другой сфере.

— Тогда я ничего не понимаю, — хмурю брови.

— Я тоже не сразу понял, — признается мужчина. — Алиса, у меня подтвержденная ВИЧ-инфекция.

— О боже! — невольно вырывается из моего рта.

Несколько минут мы просто молчим. Андрей смотрит в пол, а я не знаю, что сказать.

— Но может…

— Нет, Алиса, никаких “но” не осталось. Ошибка исключена. Я уже несколько раз перепроверил.

Даже намека на злорадство у меня нет. Если не считать той вспышки ярости, когда он застал меня в постели старшего брата, Андрей не сделал мне ничего плохого.

— Мне очень жаль, Андрей. Очень-очень жаль, — честно произношу я. — Прости, но я даже не знаю, что тебе сказать.

Он кивает.

А я уже думаю о другом.

— Андрей, но если тебе поставили такой диагноз, значит, от заражения уже прошло время. Год? Полгода?

Он снова кивает, откидывается на спинку дивана.

— Дон Жуаном у нас всегда был Яр. И спорили мы по какой-то идиотской привычке. Но все мои девушки действительно уходили к нему. В основном ещё до интимных отношений. Не знаю, чем он лучше меня, — грустно улыбается Андрей. — Но ты мне казалась другой. И когда Яр в очередной раз предложил пари, я по инерции согласился. Как всегда. Привычно.

— Прости, — вновь шепчу я.

— А ещё я никогда не умел пить. Ты сама видела. Незадолго до встречи с тобой оказался в компании бывших однокурсников. Кто-то позвонил своей подруге, та привела ещё подруг. Мы все были пьяны. Я, как обычно, мало что помню. Помню, что пообещал себе, что так напиваюсь в последний раз.

Ему кто-то звонит, но Андрей сбрасывает звонок и продолжает:

— Через неделю я познакомился с тобой. Ты мне очень понравилась. Намного больше, чем нравились другие девушки. Я думал о тебе, о том, что может быть между нами. Витал в облаках и не обращал внимания на нехорошие признаки. Когда игнорировать стало невозможно, пошел в платную клинику. У меня выявили одну из инфекций, которые передаются только половым путем. Откуда — понятно. Сразу сказали, что все лечится, но понадобится время. Конечно, я не рискнул тебе признаться, но не спешил проявлять какую-то интимную активность, боясь за твое здоровье.

— Спасибо, — не могла не сказать я. Не каждый бы стал заботиться о другом, даже зная об уже имеющихся проблемах.

— Но лечение затянулось. Сразу врачи говорили, что ничего страшного. Не подошёл препарат, нужно заменить на другой. Такое тоже бывает. Нашлись даже те, кто предполагал, что я заразился заново. Этого быть не могло, так как секса у меня больше ни с кем не было, — уверенно ответил Андрей.

— А я думала, что больше тебе не нравлюсь, что ты переключился на Лениных подруг.

— Я понимал, что веду себя с тобой странно. Собирался тебе во всем признаться. Мне казалось, что ты поймёшь и не сбежишь. Волновался. Но ты ушла, как я понимаю теперь, с Яром, я вновь перебрал и Марина, подруга Лены, тут же воспользовалась этим. Ни о какой защите не было речи. Я почти не осознавал, что происходит, а Марина и рада стараться. Почти уверен, что они с Леной решили, что если Марина забеременеет, то такой тюфяк, как я, тут же поведет ее к алтарю.

Глава 22. Так получилось

Я вижу, как горечь расползается по лицу Андрея. Он тоже не злорадствует, ему искренне жаль, что все так получилось.

А я закрываю лицо руками, понимая, что случилось дальше.

— Марина заразилась?

Андрей отрывает взгляд от пола и смотрит на меня.

— Я смалодушничал. Никому ничего не сказал. Снова. Но к этому времени я закончил прием препарата и надеялся, что пронесло. Да, Марина заразилась. Только она не связала это со мной, потому что после меня у нее был не один партнёр. Она просто не могла подумать на меня. У нее и одного из партнеров, который, видимо, был сразу после меня, инфекция проявилась почти одновременно. Поэтому она и не подумала на меня. Круг замкнулся.

— Ярослав говорил, что на дне рождения Лены едва не переспал с ней. Буквально в последнюю минуту отказался, — вспомнила я.

— Тоже об этом знаю, — произнес Андрей. — Но Яр всегда и со всеми пользуется презервативами. И я пользовался, когда не напивался.

— Не со всеми, — пробормотала я, кладя руку на свой живот, где стал шевелиться малыш.

— Можно мне? — попросил Андрей. Поднял руку вверх, показывая чистую ладонь. — Я никогда не подвергну тебя и ребенка ненужному риску. Хотя если ты станешь отшатываться от меня, как от монстра, я пойму.

— Не надо, Андрей, — поморщилась я. — В смысле, я не стану к тебе относится иначе. А живот потрогай, если хочешь.

На мне были теплые брюки для беременных, в которых я уже изжарилась в квартире, и свободная туника.

— Хочешь переодеться? — понял мужчина.

Он приподнял тонкое одеяло, а я стянула брюки и нырнула под него, прикрыв бедра. Рука Андрея легла поверх тонкой туники, и я, положив сверху свою, переместила ее в то место, где сильнее всего чувствовались толчки.

— Пинается, — рассмеялся бывший. — Ты знаешь, кто родится?

— Мальчик.

— Сын, — медленно произнес мужчина. — Закончив повторное лечение, к этому времени прошло уже полгода, я снова сдал анализы на все, что можно. В крови выявили ВИЧ. Я несколько раз пересдавал анализы. Все положительные. Врачи предполагают, что первый препарат не подействовал потому, что был более слабым. В моей крови уже образовывались антитела Вич-инфекции. Половую инфекцию вылечили полностью, а ВИЧ до конца излечить нельзя.

Я кивнула.

— Но ты начал лечение?

— Да. И оно прошло успешно. Вирус в моей крови не определяется. Это значит, что я не опасен для окружающих. Но препараты придется принимать всю жизнь.

— Тогда почему ты решил, что у тебя не может быть детей? — удивилась я. — У тебя должен родиться здоровый ребенок.

— Это не из-за ВИЧ, — пояснил Андрей. — Естественно, проходя лечение, я решил узнать, что меня ожидает дальше. Прошел детальное обследование. Я не могу иметь детей, Алиса. Перенесенная половая инфекция усугубила имеющуюся проблему. Врачи говорят, что потребуется лечение по новейшим технологиям. Для этого нужно много времени. И денег. Возможно, тогда появится шанс для ЭКО. Но это только предположения. Без гарантий.

— Но шанс есть! — возразила я.

— Очень маленький, — напомнил Андрей. — Алиса, я сейчас к этому не готов. Мне хватает препаратов, которые нужно принимать, чтобы бороться с ВИЧ. К тому же на мне руководство компанией, к которому я тоже не совсем готов. От Лены в этом нет никакой помощи.

— Ты совсем никому не сказал о своей болезни? Возможно, если бы ты поговорил с Ярославом, он бы продолжил помогать тебе с компанией, — посоветовала я.

— Возможно, — пожал плечами Андрей. Посмотрел мне в глаза. — Алиса… Когда на меня свалилось все это… Я хотел рассказать только тебе… Но ты выбрала его, и я не решился…

Ноги чуть отпустило и, выбравшись из-под одеяла, я села возле бывшего жениха, обхватив его плечи своими руками. Представила, как тяжело ему было все это время, что он пережил в одиночку. Теперь я вспоминала те моменты, когда он пытался мне все рассказать, а я, помешанная на Яре, ничего не слышала и не видела.

— Андрюша, я не знаю, почему так произошло. Он не красивее тебя, мне не нужны его деньги. Не в этом дело. У меня нет объяснений, почему я влюбилась в него, а не в тебя. Я задавала себе подобный вопрос, наверное, уже сотню раз. Но у меня нет на него ответа. Я не знаю, почему он, а не ты.

Мне стало легче от собственного признания. Андрей не оттолкнул. Обнял в ответ, притянул к себе на колени, укрыл одеялом. Его ладони легли на мой живот, согревая и успокаивая. Я помнила его запах, он всегда был мне приятен. Пусть я его не любила, но по-своему Андрей нравился мне.

Именно сейчас, в этой тишине я вдруг поняла, в чём разница между Ярославом и Андреем.

С Яром мне никогда не было спокойно. Даже в те редкие моменты, когда он просто держал меня за руку, между нами всё кипело. С ним я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва в тумане: не вижу дна, но хочется прыгнуть. Ярослав напоминал мне ураган. Он врывался, ломал, переворачивал всё с ног на голову, а потом уходил, даже не оглянувшись. Он дарил мне такие эмоции, от которых я забывала собственное имя.

Андрей совершенно другой. С ним мне тепло и уютно. Пусть он не заставит моё сердце биться, как сумасшедшее, но и не разобьет его. С ним я могу быть слабой, уставшей, потерянной. Он не осудит, не оттолкнёт, не скажет, чтобы я разбиралась сама.

Я уткнулась лбом в его плечо и прикрыла глаза.

Сегодня я вымоталась так сильно, что не могла даже плакать. Но усталость была не только физической. Я устала от постоянного напряжения, от мыслей, что всегда одна, что мне не на кого положиться.

Почему же я не могу полюбить его? Почему сердце упрямо тянется к тому, кто разбил меня, кто даже не поинтересовался, что со мной стало после его ухода?

Я не знала ответа. Может быть, потому, что Яр задел во мне что-то особенное, что-то, что смог найти только он. Пробудил во мне какую-то тягу к опасному, к запретному, к тому, что может уничтожить. А может быть, потому что с ним я становилась глупой и наивной.

Но сейчас, в объятиях Андрея я поняла ещё одну вещь.

Мне не нужно выбирать между ними. Я выбрала уже давно. Пусть мой выбор был неправильным, но единственно возможным для меня. Я любила Яра. Безнадежно, без взаимности, причиняя себе боль. И эта любовь останется со мной, наверное, навсегда. Но это не значит, что я не могу принять тепло, которое даёт Андрей. Я не только влюбленная женщина, но и обычный человек, который не может всё вытерпеть в одиночку.

— Спасибо, что рассказал мне всё, — прошептала в мужское плечо.

— Спасибо, что выслушала, — ответил он и поцеловал в макушку. Наверное, так целуют сестер.

И мне стало так спокойно, как не было, наверное, с той самой ночи, когда Яр захлопнул дверь, оставив меня голой и раздавленной на своей постели.

Глава 23. Буду рядом

Я не заметила, когда мои глаза закрылись.

Голос Андрея стал звучать где-то далеко-далеко, словно радио за соседней стеной, за которой жила девяностолетняя баба Зина. Андрей что-то говорил про то, что мне нужно больше отдыхать, что из окна на кухне дует. Его слова расплывались, теряя понятный смысл, превращались в ровный, низкий, успокаивающий звук. Колыбельную.

Я лишь крепче прижалась к его твердому плечу. Такому надежному. Почувствовала, что впервые за долгое время мое тело перестало быть натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Обвила руками его шею, зарываясь носом в ямку, вдыхая знакомый до боли, но уже забытый запах. Запах, который я когда-то считала родным.

Вдруг поймала себя на мысли, что могла бы узнать этот запах среди тысячи других. Это не любовь. Это привыкание, которое в своей близости не уступает интимной. Долгая, многомесячная близость, которая так и не переросла в страсть, но оставила свой след глубоко в моем теле.

Когда мы с Яром… Оборвала себя на полуслове. Потому что с Яром не было такого. С Яром я никогда не расслаблялась до конца. Даже в самые сладкие моменты, когда он целовал меня, когда я сгорала от страсти в его руках, внутри меня всегда жила тень постоянного страха. Что дальше? Что будет, когда он уйдет? Как я буду без него жить?

Рядом с Андреем страха не было. Только усталость. Огромная усталость женщины, которая наконец-то может ни о чем не думать.

— Алиса, ты спишь? — тихо позвал Андрей.

Я хотела ответить, но губы не размыкались. Из горла вырвался непонятный звук:

— М…м…м…

Он пошевелился, и я крепче обхватила его плечи руками.

— Я никуда не уйду, Алиса.

Я никуда не уйду.

Эти четыре слова ударили сильнее, чем любые признания в любви. Яр не говорил так. Яр вообще ничего не обещал. А если и говорил что-то похожее, то всегда с приставкой “пока”, “может быть”, “посмотрим”.

Андрей сказал то, что думал. Что собирался сделать.

— Но тебе нужно удобнее лечь. Да и я устал, если честно. Этот диван раскладывается? — продолжил он.

— Я не пробовала. Ты хочешь лечь со мной?

— Могу на полу, если ты боишься. Но мой лечащий врач заверил, что в совместном быту я совершенно не опасен, — усмехнулся мужчина.

Я покраснела.

— Я не боюсь. Я хотела сказать, что… что ты хочешь лечь рядом со мной?

— Мы спали вместе. И нам нравилось. Мне очень нравилось, Алиса. Только ты меня не чувствовала, — напомнил он. — Ничего, я посплю на полу.

— Не нужно на полу. Давай попробуем разложить диван.

С громким недовольным скрипом диван поддался. Андрей остался поправлять постельное белье, а я пошла в ванную, чтобы переодеться. Ночная рубашка была простой и свободной. Я задумалась, нужно ли оставлять трусики. Привычнее без них. Почти уверена, что Андрей не станет лезть мне под рубашку. Даже если заметит их отсутствие, не подумает, что я на что-то намекаю.

Умылась и вернулась в комнату.

Мы съели бутерброды и выпили остывший чай. Мужчина убрал посуду и ушел в ванную. Я нашла в шкафу плечики, чтобы повесить его одежду. Это не мои штаны и безразмерные футболки. На кресло не бросишь.

Забралась под одеяло, выключив свет. Андрей тоже не стал его включать вернувшись. Лег рядом, и я осознала, какой узкий все же под нами диван.

— Иди сюда, — протянул руку, привлекая к себе. — Устраивайся, как тебе удобно.

Я почувствовала, как Андрей поправил одеяло на моих плечах. Как его пальцы осторожно коснулись моих волос, убирая упавшую на лицо прядь, как он чуть сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

Последнее, что я запомнила — его глубокое ровное дыхание рядом с моим виском. Оно сливалось с моим, принося умиротворение. Время исчезло, растворилось в тишине маленькой комнаты, в мягком отблеске лежащего за окном снега, в тепле мужского тела.

Уже на грани беспамятства я подумала: “Почему я не могу любить его? Почему меня все ещё тянет к тому, кто разбил меня, а не к тому, кто пытается собрать разбитые осколки?”

Ответа не было, я уснула. Впервые за много месяцев без слез, без ощущения, что завтра случится что-то ужасное.

Андрей крепко держал меня в своих руках, и мир перестал казаться враждебным.

Утром проснулась от запаха жаренной на масле яичницы. Умылась, набросила халат и направилась на кухню. Андрей стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой. С ещё влажными волосами, в одних брюках, с голым торсом. Такой домашний.

— Садись, — сказал, с улыбкой взглянув на меня. — Сейчас все будет готово. Наверное, примитивно. Но это все, что я могу сделать из того, что у тебя есть.

На столе уже стояли чашки с чаем, и был выложен творог на отдельное блюдце для меня.

Я села на табуретку, и Андрей поставил передо мной тарелку. Вдохнула запах и почувствовала, что по-настоящему голодна.

— Я не знала, что ты умеешь готовить.

— В последние полгода немного научился, — признался мужчина. — Я постоянно живу в квартире. Не хочется никого видеть вне работы.

— Что дальше, Андрей? — спросила неожиданно даже для себя самой.

Он дожевал то, что было во рту, отпил чай.

— Ничего. Ты уже оформила декрет?

— В понедельник. Я заболела и последние две недели не ходила на работу. Бумаги уже готовы, нужно расписаться.

— Хорошо. Уверен, что все оформится до обеда. Сегодня соберём вещи, отключим холодильник, чтобы его можно было протереть. Завтра утром позавтракаем в кафе, затем разберемся с твоим декретом и вернёмся в Минск. Желательно во вторник до обеда определиться с медицинским центром, который будет дальше вести твою беременность. После обеда мне нужно хотя бы на несколько часов появиться в офисе компании.

Я растерянно смотрела на него.

— У тебя все так просто?

— Сложно уже было, — снова улыбнулся он. Только улыбка получилась горькой. Накрыл мою ладонь своей. — У тебя нет денег, нет жилья, фактически нет работы. Что тебя здесь держит?

— Ты не обязан… — начала я, но мужчина перебил.

— Я знаю, что не обязан. Я сам хочу. Это разные вещи.

Я смотрела на его руку, накрывшую мою, и чувствовала, как подступают слезы.

— А если я никогда тебя не полюблю?

— А если я умру через пять лет? — ответил он вопросом на вопрос. — Жизнь — это риск даже для тех, кто не любит рисковать. В моем случае — это риск в квадрате. Я хочу рискнуть. Но не тобой, а с тобой. А ты?

Я долго не отвечала. Смотрела в окно на серое утро. На снег, который все падал и падал, почему-то оставаясь серым. Думала о Яре, который не думал обо мне. О маме, которая не хочет меня знать. О деньгах, которые все же в этой жизни важны. Особенно когда их нет. О будущем, которое видится таким же серым.

— Подумай о сыне, — шепнул Андрей, касаясь губами моего уха. — Однажды он получит все. Не потому, что Яр не успел вовремя выдернуть, а потому что ты решила его родить и остаться со мной. И даже немного больше.

Андрей отстранился, и на миг в его глазах вспыхнуло самое настоящее пламя.

— Алиса, жизнь решила поиметь нас. Но ничто не мешает нам поиметь ее. Установим свои правила?

Мужчина убрал свою руку, и моим пальцам тут же стало холодно. Он положил свою ладонь рядом, перевернув внутренней стороной вверх.

Я всхлипнула и вложила в его ладонь свою руку. Он тут же обхватил, пряча в своей руке мою ладошку.

— Я всегда буду рядом, Аля.

Глава 24. Стать никем

Ярослав.

Три года спустя.

Эта зима выдалась снежной. Дорога в поселок расчищена, а вот к домику бабушки Мани приходится идти по сугробам.

Мне бы развернуться и поехать обратно в город, но я зачем-то выхожу из машины. Подхожу к двери, открываю ключом навесной замок. Обстукиваю на крыльце ноги от снега и захожу в дом.

Тепло. Хотя бабушка уже три года здесь не живёт, отопление работает. Она переехала к Андрею вскоре после рождения его сына Влада.

Как-то вскорости после столь знаменательного события Андрей и Алиса купили дом. Баба Маня осталась с ними и даже на лето в деревню не вернулась.

Алиса…

Открываю дверь своей бывшей спальни и, словно это было вчера, вновь слышу ее смех. Но со мной она редко смеялась.

Невеста, а затем жена брата.

Мне казалось, что я выброшу её из головы, как только уеду. И вроде бы выбросил.

Даже на свадьбу к ним не поехал. Не специально. Так получилось. День их свадьбы совпал с мероприятием по открытию нашего с отчимом бутик-отеля. Не первого, но именно на этот отель мы возлагали большие надежды. Премиум-класс, удачное расположение, максимальный комфорт для посетителей.

И на крестины Влада, когда тот родился, кажется, в конце весны — апрель или май — так и не запомнил, тоже не поехал. Не позволили дела.

Только сейчас, глядя на аккуратно застеленную кровать, подумал, что меня особо не приглашали. Андрей упомянул в телефонном разговоре, как само собой разумеющееся. А я, кажется, ответил, что буду иметь в виду.

Баба Маня, которой я звонил каждую неделю, была более красноречивой. Рассказала про очередного Ленкиного кавалера, кто пришел, кто нет, кто и во что был одет. Как реагировал на гостей трёхмесячный ребенок.

Только об Алисе ни слова. Даже бабуля в разговоре почти никогда не упоминала ее имя. Да и Андрей почти никогда не произносил его, заменяя словом “жена”.

Бабушка вторила: “жена Андрея”.

Алиса всегда ей нравилась, и я был рад, что, несмотря на наше не совсем красивое расставание, жена брата забрала к себе бабулю и той не приходилось доживать в одиночестве.

Я приезжал несколько раз в год, но ни разу не встретился с Алисой. Знал, что она работает вместе с Андреем, но неполный рабочий день. Часто через день. В силу возраста бабушка не могла полноценно присматривать за правнуком, поэтому семья брата пользовалась услугами няни.

Когда я появлялся в офисе, там никогда не было Алисы. Именно в эти дни она не работала. Почти всегда я навещал бабулю в доме брата и его жены, но и там Алисы не было. То она уезжала в этот день в командировку, то мы разминулись по дороге из офиса, то она с Владом гуляла где-то на детской площадке в парке.

Каждое мое посещение причина её отсутствия была разной. Хотел ли я ее увидеть? И сам не знаю. Вернее, не могу себе признаться.

Сегодня прилетел без предупреждения. Сразу из аэропорта, взяв такси, поехал в дом брата. Алиса должна была быть дома, потому что вечером в компании, где я все ещё являлся совладельцем, должно состояться торжественное поздравление сотрудников с наступающим Новым годом. Почему бы и мне не поздравить коллектив?

Дверь открыла домработница. Подождав, пока я сниму верхнюю одежду, проводила в красиво убранную к празднику гостиную. Андрей в домашних брюках и футболке сидел посреди разбросанных детских игрушек и смеялся, глядя как сын снимает с ёлки большой красный шар.

— Владик, кто их назад вешать будет? Праздник ещё только начинается, — указал отец на уже лежащие перед ним пять шаров. — Мама старалась, наряжала…

— Красный, — торжественно произнес ребенок, укладывая перед отцом шар. — Зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый и серый…

— Серебристый, — поправил Андрей сына. — Сейчас вешай обратно.

Мы поздоровались, после чего я присел рядом.

— Ты не говорил, что заедешь, — заметил брат.

— В последнюю минуту планы изменились, — произнес я. Как бы невзначай добавил: — Решил вместе с вами поздравить сотрудников, все же со многими я почти десять лет проработал. Останусь на ночь.

— Жаль, что не предупредил, — вздохнул Андрей. — Остался бы с нами. Посидели бы. Впрочем, остаться можешь, сегодня у нас мама заночует, поможет няне с Владиком. И бабушка будет тебе рада. Мы с Алисой решили немного отдохнуть и устроить себе романтическую ночь в одном красивом месте. Прости, долго ее ждали, отменять не будем.

Что-то острое неприятно шевельнулось внутри. Закололо где-то в подреберье.

— Я придумал, папа, — Владик притащил из-под ёлки подарочную коробку. Стал складывать туда шарики. — Подарим маме!

— Какой ты у меня хитрый, — засмеялся Андрей, прижимая к себе сына. — Только бы за собой не убирать. Не прокатит, Владик. Мама старалась, ёлку для нас украшала. Смотри, каким у елки бок стал лысым. Уже не красивая и не нарядная…

— Сколько ему? Три? — припомнил я. Племянник с интересом изучал меня из-под отцовской руки. А я, идиот, даже без подарка припёрся. Завтра же исправлю подобное упущение.

— Весной будет, — кивнул Андрей.

— Ярик, — в комнату, слегка прихрамывая, вошла баба Маня.

Сам не заметил, как проговорил с ней два часа. Откуда-то снова появился Андрей, пригласил на обед. Я с удивлением отметил отсутствие за столом остальных домочадцев.

— Владика спать уложили, — заметив мой взгляд, пояснил брат. — А Алиса в салон уехала. Ну, я тебе говорил, какие у нас планы на сегодняшнюю ночь. Кстати, ты у нас остановишься?

— Я уже пообещал одной старой знакомой, — зачем-то соврал я.

Не хотелось, как последнему дураку, оставаться в семейном доме брата, пока он будет трахаться с женой на своем “романтическом вечере”.

Можно остаться, чтобы порадовать бабу Маню, но видеть перед собой весь вечер сестру матери тоже не хотелось.

Опомнился, когда выехал за город на арендованном автомобиле, направляясь в бывший дом бабы Мани.

Зачем?

Вышел из спальни. На круглом столике в гостиной стояла свадебная фотография Андрея и Алисы. Осмотревшись, словно вор, который боится, что его застанут на месте преступления, взял фото в руки.

Молодожены были изображены до плеч. Возможно, чтобы скрыть уже заметный животик невесты. Алиса улыбалась, глядя в глаза мужа. Андрей тоже смотрел на нее с нежностью.

А меня словно никогда в их жизни и не было.

Взяв в руки фото, зачем-то, словно действуя на одних инстинктах, снова вернулся в спальню, сел на кровать.

На кровать, где мы с женой брата… невестой брата…

Андрей всегда казался мне влюбчивым. И подруги Лены вились возле него, словно ночные бабочки возле ярко горящей лампочки. Узнав, что генеральным директором являюсь я — перепархивали от него ко мне, словно с цветка на соседний цветок.

Алиса была другой. Первой, кто не заметила меня, пока я явно не обозначил свое присутствие в ее жизни. Первой, на кого мне захотелось обратить свое внимание.

Но я не признался себе в этом. Легче было организовать новый спор. Хотя позже он потерял свою актуальность.

Андрей сдался под напором очередной подруги Лены, а Алиса не стала его возвращать. Но и наши с ней отношения она не выпячивала, наоборот, старалась, чтобы никто не узнал.

Потому что у нас не было отношений. Я ничего ей не обещал. Впрочем, она никогда ничего не просила.

Почему она никогда ничего не просила?

Я думал об этом потом. Много раз. Она покорно брала то, что я давал: ночь, несколько часов днем, свое тело, близость урывками — и уходила. Без требований. Словно понимала, что я не умею давать большего. Или просто не ждала.

Только не смеялась.

Она почти никогда не смеялась рядом со мной.

С Андреем она смеялась. Даже с Леной. А рядом со мной — нет. Я замечал это и злился. На неё или на себя? Не знаю. Но внутри меня что-то болезненно царапало, когда я видел её улыбку, обращённую к кому-то другому. Словно она приберегала самое светлое для других, а мне оставляла только пустоту между нами.

И в то утро, когда Андрей застал нас вместе и отчего-то взвился, она…

Она сказала, что возьмёт деньги. Это потрясло даже меня.

Я ждал её слёз. Упреков. Мольбы. Она не молила. Она сказала перевести деньги на карту. Словно нас никогда не было. Словно я в одну секунду стал никем. Словно ночи, когда она дрожала в моих руках и шептала моё имя, мне приснились.

Я ушёл. Уверенный, что поступил правильно. Что так и надо. Что она всего лишь очередная, проходящая через мою жизнь, каких еще будет много. Что я не обязан ни перед кем отчитываться.

Лгал себе. Уже тогда понимал, что лгал.

Хотя нет, никаких отношений с ней я не планировал. Даже был рад, что все вскрылось и появилась причина, по которой мы можем закончить наши отношения…

Все же отношения…

Которые я зачем-то затягивал и затягивал.

Тогда не думал, а позже понял, что она, наверное, напридумывала себе всякого. Нехорошо мы с ней расстались. Пусть она сказала про деньги, но не нужно было так с ней…

Я ушёл, а она осталась. На смятой постели, которая еще хранила наше общее тепло, растерянная и униженная. Я оставил её наедине с братом, с его презрением, с ее шоком. И даже не обернулся.

Почему я не обернулся?

Потому что боялся сказать то, что никогда никому не говорил. Признаться в том, что она значила больше, чем я готов был себе позволить.

Я впервые прятал собственную боль, причиняя её другим. Другой…

Я привык быть тем, кто уходит первым. Всегда контролировал ситуацию. Никогда не позволял женщинам задерживаться в моей жизни дольше, чем мне было нужно. И с Алисой я поступил по тому же принципу.

Но почему-то именно то утро я потом вспоминал сотни раз. Почему-то именно её глаза мне снились ночами. Почему-то я до сих пор слышал её голос, когда она шептала «Яр…», и в этом одном слове было столько всего, что не могло уместиться и в целой книге.

Наверное, поэтому жена брата до сих пор не выходит у меня из головы.

Она вышла замуж за Андрея. Родила ему ребёнка. А я всё помнил, как её тело выгибалось под моими руками. Как её пальцы впивались в мои плечи. Как она смотрела на меня — не как на брата своего жениха, а просто… как на мужчину, которому доверилась.

Я тогда не знал, что значит доверие. Я думал, это слабость. Я думал, что любовь — это выдумка для романов. Что есть только желание, только страсть, только мимолётное тепло, которое остывает к утру.

С Алисой оно не остыло.

Вот бы нам поговорить. Я бы попробовал извиниться, хотя оказался прав. Никаких отношений у нас не было.

Не было!

Но почему-то я до сих пор просыпаюсь с мыслью о ней.

Она не только вышла замуж за Андрея, но и вскоре после нашего расставания забеременела от него.

Я помню, Андрей звонил, говорил, что она заблокировала карту, и он не может перевести деньги. Куда-то уехала. Видимо, все же не смогла сразу найти работу. А с ее мамой не забалуешь.

В небольших городках, куда не спешит возвращаться молодежь, специалистов не хватает. Наверное, кто-то из подруг Алисы по колледжу предложил ей рабочее место. Лена часто жаловалась, что в ее группе одни “колхозники”, даже в столичный бар сходить не с кем.

Видимо, брат нашел Алису и повез ей деньги. Встреча оказалась бурной. Алиса не предохранялась, Андрей не сдержался. Скорее всего, беременность оказалась незапланированной, но они поженились. И счастливы. Я видел это по лицу Андрея.

Все же это я оказался в их цепочке лишним звеном. А малыш получился хорошеньким. Завтра обязательно куплю ему подарок. Как ни поверни, а мальчик мой племянник. Только сегодня я так и не понял, на кого он больше похож? Или в таком возрасте дети ещё ни на кого не похожи?

Глава 25. Незнакомка

Достаю телефон и фоткаю свадебную фотографию брата. Логического объяснения моему поступку нет. На память? Как раз пора забывать.

И возвращаться пора. Ещё в гостиницу предстоит заселиться. Но вместо того, чтобы выйти из дома, откидываюсь спиной на кровать. Покрывало пахнет пылью и остатками моющего средства.

Сминаю кулаком ни в чем не повинную ткань. Под ней лежит засохший лепесток розы. Розовой розы. В ту ночь я принес с собой бордовую. Стягиваю покрывало ещё дальше и вижу другие лепестки. Тоже розовые.

Это баба Маня так покрывало освежала, или Алиса тоже зачем-то возвращалась сюда?

Даже не знаю, во что мне хочется верить. Но точно не в то, что Алиса приезжала сюда вместе с Андреем, чтобы проверить дом, и они устроили на кровати очередное “романтическое свидание”.

Хрупкий засохший лепесток крошится в моих руках, а сердце колет острой болью.

На начало корпоратива я опаздываю. Совсем немного, но Алисы и Андрея уже не застаю. Лишь успевшая пригубить не один бокал шампанского сестра строит глазки новому юристу. К которому у меня есть определенные вопросы.

Испортив вечер, хотя и за дело, сестре с ее новым бойфрендом, но так и не подняв настроение себе, спускаюсь в фойе. Там многолюдно. Корпоратив не только у нашей компании.

В самом конце коридора стоит невысокая женщина в ярком алом платье. Стоит вполоборота, что-то сосредоточенно выискивая в своем телефоне.

Сразу не могу понять, что меня цепляет в незнакомке. Аромат дорогих, очень приятных, но незнакомых мне духов? Или наоборот, чудится что-то знакомое в развороте плеч, посадке головы? У женщины густые волосы красивого темно-медного оттенка. Крашеные, конечно. Но окрашивание очень качественное. Такое делают не в каждом косметическом салоне.

И прическа красивая. На шее и в ушах настоящие бриллианты. Не крупные, которые на молодой женщине часто смотрятся вульгарно, но и не мелкие, а говорящие именно о том, что незнакомка не испытывает нужды в деньгах.

Подойдя ближе, пытаюсь оценить возраст. Молодая. Не больше двадцати пяти. Большая часть ее лица закрыта плотно облегающей кружевной тканевой маской. Можно оценить овал лица, даже коснуться красивых пухлых губ, различить аккуратный носик, но полностью рассмотреть черты не удается.

Девушка напоминает мне Алису. Наверное, поэтому я и подошёл. Но у Алисы, как и у Андрея, глаза серо-голубые, а у незнакомки — яркого изумрудного оттенка.

Тело Алисы было худым, даже угловатым. А стоящая передо мной молодая женщина имеет очень приятные глазу округлости. У незнакомки сияющая ухоженная кожа. Не прикасаясь к ней, я чувствую ее бархатистость.

Девушка растерянно смотрит на меня.

— Могу я вам чем-то помочь? — вежливо интересуюсь. Совсем не настроен на новое знакомство, но я первым к ней подошёл. В темноте коридора на миг показалось, что эта женщина может быть Алисой.

Развернуться и уйти будет очень грубо. К тому же молодая женщина явно чувствует себя не в своей тарелке. Тонкие пальцы с красивым маникюром нервно теребят край дорогого пальто.

— Я, кажется, заблудилась, — даже голос похож на голос жены брата. Девушка говорит очень тихо, так что приходится подойти к ней почти вплотную.

— Приехали на корпоратив? — уточняю я. — В этом здании находится несколько организаций. Какая именно вам нужна? Я провожу вас.

Влажный розовый язычок проходится по сочным губам. Незнакомка касается пальцами краев маски.

— Нет. Я перепутала адрес. Мне нужен частный закрытый клуб. Я даже не из вашей страны. Мы с мужем здесь всего один раз были, — чуть сбивчиво поясняет девушка. — Мы летим из разных мест и должны были встретиться с нашими общими друзьями в клубе. Но муж задержался по делам, прилетит только завтра к вечеру.

— Понятно. Как называется клуб? Сейчас вызовем такси, — предлагаю я очевидное решение проблемы.

— В том-то и дело, что я не знаю его названия. Только адрес. Муж сбросил сообщением. Но получается, что я его неправильно запомнила, — она протягивает мне свой телефон. — Он почему-то не включается, хотя там была полная батарея.

Беру гаджет, но включить не получается и у меня. Отмечаю, что телефон очень дорогой. Ничем не уступает моему собственному, только другого производителя. Но мое зарядное устройство к нему не подойдёт.

Почти уверен, что проблема в батарее. Занявшись приготовлениями к праздничному вечеру, девушка могла и не заметить, что телефон разрядился. Такой аппарат долго держит зарядку, но на морозе может слететь почти мгновенно.

— Помните номер мужа? — достаю свой гаджет. — В какой он стране? Сейчас попробуем набрать.

Она качает головой.

— У него длительный перелет. Он недоступен. Мне нужно вернуться в отель и подождать.

Киваю. Разумное решение. Незнакомка поворачивается и идёт к дверям. Я следом. Собираюсь открыть перед ней тяжёлую створку. Но она кладет свою руку на ручку двери, и я, не успев затормозить, накрываю ее своей.

Время замирает.

Я не верю, что простое прикосновение кожи к коже может вызвать такую бурю. Её тонкие, прохладные пальцы оказываются под моей ладонью, и я чувствую, как по всему моему телу бежит электрический разряд. Сердце пропускает удар, чтобы забиться в два раза быстрее, словно пытаясь вырваться из грудной клетки.

Что со мной? Я не мальчишка, чтобы терять голову от прикосновения.

Но я теряю. Голову, контроль над происходящим, способность здраво мыслить.

Несколько секунд так и стоим, не решаясь нарушить приятное обоим единение. Я почти касаюсь губами ее волос, вдыхая тепло и аромат ее кожи. Я чувствую, как её плечо прижимается к моей груди, как она замерла, словно боясь спугнуть этот момент. Моя рука всё ещё лежит на её, и я не хочу её убирать. Никогда. Хочется вжать незнакомку в дверь, задрать длинное платье, провести пальцами по её ногам, почувствовать, как она дрожит под моими прикосновениями…

О, я бы много чего с ней сделал.

Кроме одного. Не стал бы маску снимать.

Потому что… потому что она напоминает другую. Пахнет по-другому, но все равно напоминает ту, с которой мне уже никогда не быть. Та же хрупкость в плечах. Та же неуловимая грация в движениях. Та же готовность исчезнуть, раствориться, стать воспоминанием.

— Ай, — вскрикивает девушка, когда дверь тянут с обратной стороны. Я пытаюсь удержать, словно уходящие воспоминания, и до боли прижимаю ее пальцы. На секунду мне кажется, что если я отпущу её руку, то потеряю что-то важное. Но дверь открывается, и я понимаю, что должен отступить.

Отпускаю женскую руку, обнимаю за плечи, отвожу в сторону, давая кому-то пройти. Сейчас мы в тесном и темном пространстве между двумя дверями. С улицы тянет холодом, с другой стороны — теплом. А всего в сантиметре от меня ее сочные губы. Я смотрю на них и чувствую, как внутри всё переворачивается. Хочу прикоснуться. Хочу попробовать на вкус. Хочу забыть, кто я и кто она, и где мы оба находимся. Света из фойе недостаточно, а уличный фонарь далеко. Мы словно застряли между мирами — прошлым и настоящим, реальностью и сном, тем, что было, и тем, что могло бы случиться.

— Я отвезу вас, — предлагаю незнакомке, зная, что не согласится. Такие не уезжают с незнакомыми мужчинами, не проводят с ними единственную ночь.

Она другая. Я вижу это. В ней нет той доступности, к которой я привык. Она не ищет приключений. Но почему-то мне хочется, чтобы она согласилась.

Вот и она молчит. Но я слышу её учащенное, сбившееся дыхание. Она колеблется. Я ей небезразличен. Её тоже захлестнул ураган эмоций. Она хочет остаться со мной.

На этот раз первым давлю на дверную ручку, придерживаю, пока она выйдет.

Выходит. Шелковый локон почти задевает мое лицо.

Останавливаемся на ступеньках. Идёт снег, припорашивая насыпанный на ступени песок. Запахиваю на женщине пальто, предлагаю руку. Впереди длинный пролет ступеней.

Девушка просовывает мне под локоть свои пальчики. Они касаются моей руки, лёгкие, почти невесомые, но от этого прикосновения, даже через ткань пальто, по всему телу разливается тепло. Я хочу накрыть её руку своей, сжать, притянуть к себе, сказать что-то, что заставит её остаться.

Вместо этого я веду её к машине.

Девушка останавливается, когда мы подходим к автомобилю. Она тоже словно поддалась какому-то порыву и сейчас не знает, что с этим делать. Не решается сесть в машину с незнакомым мужчиной.

— Я… — начинает она и замолкает.

Я вижу её сомнение. Я вижу, как она борется с собой. И это притягивает меня ещё сильнее. Потому что она тоже чувствует это. Тоже не может объяснить. Тоже хочет остаться, но боится.

Я прохожу чуть дальше и, не давая ей времени одуматься, распахиваю пассажирскую дверцу. Она смотрит на меня. Я вижу в её глазах смесь страха и желания, сомнения и решимости. Так на меня смотрела только одна женщина.

Незнакомка садится.

Захлопываю дверь. Обхожу автомобиль и сажусь рядом. А она собирается выпрыгнуть. Я вижу, как её рука тянется к ручке. Она готова сбежать, и это делает её в моих глазах ещё более желанной.

Мы сидим в тишине. Снег падает на лобовое стекло. Её пальцы всё ещё на ручке, но она не открывает дверь.

— Говорите адрес отеля, — словно проснувшись, произношу я. Если девушку не успокоить, она уйдет через минуту.

Называет одну из самых дорогих гостиниц в столице.

— Я знаю, где это, — успокаивающе отвечаю. — Несколько минут дадим машине прогреться, и я вас отвезу.

— Спасибо, — тихо произносит она.

Салон прогревается быстрее, чем сам автомобиль. Девушка перестает сжимать отвороты пальто. Откидывается в кресле. Я кладу руку на передачу, чуть сдвигаю в сторону, чтобы коснуться ее ладони.

Снова вздрагивает. Но не от испуга. И руку не убирает.

Медленно выезжаем с парковки. Но и по городу не гоню. Движение плотное, а спешить некуда. Иногда смотрю на свою спутницу. Когда перевожу взгляд на дорогу, чувствую, что она смотрит на меня.

Не знаю, почему нас так влечет друг к другу. Но это взаимно. Я знаю причину собственной жажды. У нее даже имя есть.

А что происходит с незнакомкой?

Глава 26. Ужин для двоих

С чего-то нужно начинать.

— В вашем отеле хороший ресторан, — произношу я. — Не раз там бывал. Может быть, поужинаем вместе?

— У вас нет планов на сегодняшний вечер? — с плохо скрытым удивлением отвечает девушка.

— Нет. В отель собирался. Только в другой. Недалеко отсюда, — признаюсь я. — Поужинаете со мной? Это ни к чему вас не обязывает.

Она молчит, словно что-то обдумывая.

— А в вашем отеле хороший ресторан?

— Хороший, — говорю я. — Не такой пафосный и народа там меньше. В это время совсем немного будет.

— Тогда давайте поужинаем в вашем отеле, — произносит еле слышно. — Завтра вернётся мой муж… Мы пойдем в этот же ресторан… Понимаете?

Понимаю.

Мне нравится, что она замужем. И все равно, почему согласилась. Это уже проблемы ее мужа.

Никакого обременительного романа. Мы вряд ли ещё когда-нибудь с ней встретимся. Взгляд невольно скользит по часам. Романтический вечер между братом и его женой в самом разгаре.

Перестраиваюсь в другую полосу, снова задевая ладонью ее ногу.

— Вам понравится ужин, — обещаю своей спутнице.

— Только я маску снимать не буду, — предупреждает она. — И макияж, и прическа… тогда все нарушится.

— Лишь бы вам было комфортно, — соглашаюсь я.

С маской мне даже больше нравится. Могу представлять её такой, как мне хочется.

Когда приезжаем на парковку моего отеля, я снова открываю перед ней пассажирскую дверцу. Протягиваю руку, помогая выйти. На миг привлекаю к себе.

— Ярослав и можно на “ты”, — шепчу почти ей в губы.

— Можно на “ты”, — соглашается моя прекрасная незнакомка. — Аля…

— Александра? — уточняю я. Она резко уводит взгляд в сторону, подтверждая мою догадку, но упрямо повторяет. — Аля… Мне так больше нравится.

Мне тоже нравится.

— Аля… — с придыханием повторяю я.

Мы входим в ресторан, и я замечаю, как она оглядывается. Здесь действительно мало людей. Только пара столиков занята. Приглушённый свет, тихая музыка, аппетитный запах дорогих кушаний. Я заказываю нам столик в углу — подальше от любопытных глаз.

За столиком Аля садится напротив меня. Медленно. Почему-то это движение кажется мне самым эротичным, что я видел за последние годы. Она поправляет платье, чуть наклоняет голову, и свет падает на её плечи, обнажённые, хрупкие, такие манящие.

Официант приносит меню. Мы синхронно открываем, но я не вижу ни строчки. Я смотрю на её руки, которые держат карту, на то, как она покусывает губу, выбирая блюда. На её тонкие, с аккуратным маникюром, без колец пальцы. На секунду я задерживаюсь взглядом на безымянном пальце. Пусто. Но она сказала, что замужем.

«Завтра вернётся мой муж».

Я почему-то не верю. Или не хочу верить. Какая разница? Сегодня она здесь. Со мной.

— Что будете заказывать? — спрашивает официант.

Я смотрю на Алю. Она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Внутри что-то ёкает. Она смущается, опускает ресницы. Мы снова синхронно что-то заказываем. Кажется, я повторяю за ней.

Официант исчезает. Мы остаёмся вдвоём. Между нами только маленький столик. Свеча дрожит, отбрасывая тени на женское лицо. В полумраке маска кажется ещё более загадочной. Я пытаюсь представить, что под ней, но не могу. Это бесит и заводит одновременно.

Аля не смотрит на меня. Её взгляд дрожит, как пламя горящей перед ней свечи. Она молчит. Я тоже молчу. Потому что слова здесь не нужны. Напряжение между нами такое плотное, что его можно резать ножом.

Каждая секунда наполнена предвкушением.

Она нервно поправляет салфетку на коленях. Я смотрю, как ткань скользит по её ноге, и вдруг вспоминаю то короткое прикосновение в машине. Мою ладонь на её колене. Её лёгкий вздох, который она не смогла сдержать.

— Наверное, я кажусь тебе скучной? — с заметным волнением спрашивает Аля.

— Нет, не кажешься, — совсем не вру я. — Рядом с тобой очень приятно молчать. Мне нравится всё, что ты делаешь.

Девушка смотрит на меня. В темноте маски её глаза кажутся бездонными. В них я вижу отражение пламени свечи, и это так красиво, что мне трудно дышать от разливающегося по телу желания. Незнакомка меня даже не касается, а между нами искрит, как от самых откровенных ласк. Со мной такое впервые. Или я настолько пресытился женщинами, что меня вставляет только от чего-то необычного, того, чего еще у меня не было?

Заметив мой слишком долгий и откровенный взгляд, Аля отводит свой, и в этом движении есть что-то невинное. Застенчивое. Я хочу прикоснуться к ней. Просто протянуть руку и коснуться её пальцев. Но я не делаю этого. Пусть напряжение растёт. Пусть становится невыносимым.

Приносят вино. Разливают по бокалам. Я поднимаю свой, смотрю на неё поверх стекла.

— За нас, — говорю. — За сегодняшний удивительный вечер.

Она поднимает свой бокал, и наши глаза встречаются. Мы не чокаемся. Просто смотрим друг на друга. Мы не касаемся друг друга даже руками, но ощущения такие, словно целуемся.

Аля делает глоток. Я замечаю, как её пальцы сжимают ножку бокала. Как она облизывает губы. Маленький, почти незаметный жест. Но я вижу. Я замечаю всё. Я жадно ловлю каждый её вдох.

— Почему ты на меня так смотришь? — с легким удивлением спрашивает девушка. — Думаешь, что я не снимаю маску, потому что некрасивая?

— Нет, ты очень красивая. Это видно даже через маску. И это не комплимент. Это факт.

Я вижу, как от моих слов её дыхание становится глубже и чаще. Словно мы обмениваемся не словами, а ласками.

Приносят наш заказ. Мы начинаем есть, но я почти не чувствую вкуса. Я смотрю, как она отрезает маленький кусочек мяса, как подносит его ко рту, как медленно, тщательно пережевывает. Её простые повседневные движения завораживают. В них нет спешки, нет суеты, нет намерения понравится.

Девушка больше не смотрит на меня. Это заводит еще больше и бесит одновременно. Может, уже жалеет, что вообще со мной пошла? Думает, как вежливо уйти?

— Почему ты согласилась? — не выдержав, спрашиваю я.

— На ужин?

— Да.

Отвечает, снова не поднимая взгляда:

— Потому что ты мне очень понравился. Увидела тебя и все… Со мной никогда такого не было.

Как там говорят: «Кто у нас не первый, тот у нас второй». Вот так звучат её слова. За всю свою жизнь я слышал их от каждой девушки, с которой спал. Хотя нет, от Алисы не слышал. Она ничего мне не говорила. Да я и не спрашивал. Наверное, поэтому и помню до сих пор.

И верю Але. Каждому произнесенному ею слову. Признаюсь в ответ:

— Ты мне тоже очень понравилась. Увидел и замер… Никогда такого не было.

Мне кажется, или на секунду в ее глазах вспыхивает боль? Но из-за чего? Может, ей муж изменяет? Или она думает, что я женат? Или это отблеск свечи так отразился в ее зрачках?

Беру бутылку с вином, чтобы наполнить её бокал, но девушка отказывается.

— Спасибо, мне хватит. И вообще…

Она не договаривает. Не хочет вина? Ей стало скучно? Собирается уйти? В какой-то странной, так несвойственной попытке удержать накрываю её лежащую на столе руку своей.

Она не убирает. Осмелев, ласкаю подушечкой большого пальца её ладонь, почти невесомо касаюсь запястья и слышу бешеный стук ее пульса. Впрочем, моё сердце бьется еще чаще.

Как же я хочу ее!

Аля тоже дрожит. Натыкается под столом на мою ногу, словно собираясь сбежать, и я тут же обхватываю её ступню своими.

— Аля, поднимемся в номер? — звучит слишком грубо и вызывающе, поэтому поспешно добавляю: — Побудем вдвоем. Но я обещаю, что ты сможешь уйти в любую минуту.

Девушка кивает, словно так и не решившись произнести согласие вслух.

В лифте мы не одни. Но я крепко обнимаю её плечи, прижимая к себе. В номере снимаю с себя верхнюю одежду и помогаю раздеться Але. Не удержавшись, касаюсь губами обнаженного плеча. Понимаю, что могу испугать её, но сил сдержаться не хватает.

Веду губами по гладкой коже. Вдыхаю её запах и чувствую, что не могу остановиться. Но Аля не отталкивает. Ощутимо дрожит в моих руках, но не останавливает, когда я нахожу замочек её платья и веду вниз.

Тихо стонет, словно теплый воздух, касающийся её обнаженной спины, на самом деле обжигает.

— Яр…

Полувскрик, полустон…

Поворачивается ко мне лицом, изгибается в моих руках, подставляя свою полную округлую грудь. Платье соскользнуло вниз, открывая комплект красивого белья. Он не скрывает, а лишь подчеркивает совершенство ее тела. Она такая женственная, мягкая, с приятными глазу округлыми изгибами.

Подхватываю на руки и отношу на кровать. Нависнув сверху и упершись коленом в матрас, снимаю с неё платье, заодно сбрасывая и свой пиджак. Её пальчики оживают и расстегивают кнопки на моей рубашке. Прежде чем снять верхнюю часть её белья, помогаю избавить себя от рубашки.

Словно никогда не видев женщины, набрасываюсь на её тело. Целую, ласкаю, посасываю, стремясь не просто зацеловать, а попробовать её всю на вкус. Не хватает терпения снять её трусики, поэтому я отодвигаю край в сторону, чтобы приникнуть ртом к уже влажной, сочащейся от желания плоти.

Я не всех женщин так ласкаю. И далеко не в первую встречу. Но с ней не могу остановиться. Через минуту она выгибается подо мной, сотрясаясь в долгом и мощном оргазме. Такая голодная, такая нетерпеливая. Словно у неё давно не было мужчины. Аля сказала, что они с мужем прилетели из разных мест. Возможно, долго не виделись. Но мне сейчас не до подобных размышлений. Еще минута, и взорвусь, даже не сняв штаны. Такого со мной еще никогда не было.

Дергаю ремень и молнию, прижимаюсь к её пульсирующей плоти членом. С губ Али срывается вздох облегчения, словно всю свою жизнь она ждала именно этого момента. Удобнее устраивается подо мной, широко разводя ноги и обхватывая руками мои плечи.

Только есть одно «но» …

— Аля, мы не предохраняемся…

В номере достаточно темно, поэтому я не вижу её глаз.

— А… Я не подумала… у меня только муж…

Лишь с Алисой я занимался сексом без презерватива. И сейчас мне снова плевать на все.

— Аля, ты можешь забеременеть?

— Нет, не нужно осторожничать. Я предохраняюсь, — она сама подается навстречу. Горячая, тугая и в то же время такая шелковистая плоть жадно обхватывает меня, что я врываюсь в её тело одним безумным толчком. На миг притормаживаю, чтобы убедиться, что девушке не больно, и моментально набираю бешеный темп. Она также страстно отвечает на каждый мой выпад, мгновенно подстраиваясь, становясь моим продолжением.

Обхватывает губами мои пальцы, жадно сосет, громко стонет от моего очередного толчка. Теряю голову, забываюсь, растворяюсь в ней без остатка. И выдыхаю:

— Алиса…

Глава 27. Все ещё люблю…

Алиса

Декабрьский рассвет поздний и хмурый. В восемь часов за окном еще темно. Я давно сняла маску, потому что Ярослав крепко спит, раскинувшись на спине. Его рука обнимает меня, и я лежу, прижавшись к его ладони губами.

Как сильно я люблю этого мужчину!

Сердце до боли, до рези в груди, до слёз, которые я научилась беззвучно глотать, сжимается от этой мысли. Я люблю его так, как не любила никого. Так что готова простить всё. Готова забыть утро, когда он ушёл, не обернувшись. Готова стереть из памяти его холодные слова. Готова понять, что он просто не умеет иначе.

Я люблю его. Безумно. Безрассудно. Умирая и воскресая заново.

Что он ко мне чувствует — я не знаю. Не забыл, не выбросил из головы, сегодня приехал даже без предупреждения, но не отказался от секса с другой, как только появилась такая возможность.

С другой. С той, кого даже не знает. С той, кто прячет лицо за маской.

Это ранит больше всего.

С ума сойти — я сгораю от ревности к самой себе. От того, что он касается меня, но не знает, что это я. Что он шепчет в темноте ласковые слова, но не мне, а прекрасной незнакомке. Что он целует мои губы, но видит перед собой другую. Женщину без имени, без прошлого, без будущего. Женщину, которой от него не нужны никакие обязательства.

Как можно ревновать к самой себе? Как можно ненавидеть свою маску за то, что она скрывает меня, и одновременно благодарить её за то, что даёт мне ещё одну ночь с ним?

Я смотрю на его расслабленное во сне лицо. Сейчас в нем есть что-то мальчишеское. В нём нет той жёсткости, что бывает днём. Он просто мужчина. Просто Яр. Тот, кого я люблю. Тот, кто никогда не будет моим.

Каждый раз, когда Ярослав приезжает, я сбегаю. Не хочу, чтобы он видел мою боль. Я всегда была плохой актрисой. Если он окажется рядом, то скрыть свои чувства я не смогу. Они вырвутся наружу. Хватит одного моего взгляда в его глаза. И тогда он всё поймёт. Или не поймёт. Или все будет еще хуже, если он сделает вид, что не понял.

Он не ответит мне взаимностью, а если и ответит, то будущего у нас нет. Другой оказался рядом со мной в самую тяжелую минуту, другой дал его сыну свою фамилию. Какая ирония! Такую же фамилию, как у настоящего отца.

Андрей стал отцом не только на бумаге. Он присутствовал при родах, первым взял сына на руки, даже имя сам дал. Сказал, что в детстве обижался, что его не назвали Владом. Потом, конечно, изменил мнение, но думал, что так назовет собственного сына.

И я согласилась. Но не потому что имя мне тоже понравилось, а потому что я не знала, какое имя дал бы своему сыну Ярослав.

Я смотрю на спящего Ярослава и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния. Хочется разбудить его. Хочется крикнуть: «Яр — это я! Как ты мог меня не узнать?! Я родила тебе сына. Ты утром сидел рядом со своим сыном, которому даже игрушки не купил. Не из жадности, ведь я знаю, что дела у тебя идут отлично. Просто мой сын совсем не важен для тебя. Просто тебе все равно, что будет с ним и со мной».

Но я молчу.

Потому что, если он узнает, ничего не изменится. Он не станет другим. Он не полюбит меня. Он просто снова уйдет, только теперь у него будет повод ненавидеть себя за то, что бросил беременную. А я не хочу, чтобы он ненавидел себя. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье будет без меня.

Мужчина поворачивается, притягивает меня к себе, скользит по лицу губами. Я перестаю дышать. Не только от того, что Яр снова меня касается, что даже от его малейшего прикосновения внутри меня разгорается пожар, но и от страха, что он проснется.

Я смотрю на его лицо в полумраке. Он такой красивый. Такой родной. Легонько, почти невесомо провожу пальцами по его щеке, очерчивая любимый контур. И чувствую, как сердце разрывается от любви и боли.

Я не успею надеть маску. Если мужчина захочет увидеть моё лицо — я не смогу ему помешать.

Дожидаюсь, пока мужское дыхание выровняется, и осторожно встаю с кровати. Натягиваю валяющееся на полу платье. Нащупываю руками лифчик, а вот трусиков нигде не видно. Возможно, они остались где-то в кровати.

Делаю несколько шагов и чувствую, как по бедрам течет переполняющее меня семя Ярослава. Но принимать душ слишком рискованно. Обуваю сапоги на босые ноги, набрасываю пальто и выбегаю из номера.

Закрываю дверь и прижимаюсь спиной к холодной стене. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их стереть.

Потому что я снова потеряла его.

Потому что я буду терять его каждый раз, когда он будет приезжать. А он даже не догадается об этом.

Иду по коридору отеля, чувствуя, как в душе безумствует пустота. Пустота, которую может заполнить только один человек. Но он остался там. За закрытой дверью. И даже не знает, что я была здесь.

Никогда не узнает!

Когда выхожу из лифта, чувствую, как в сумочке одиночным сообщением вибрирует мой телефон. Не тот, который я показала Яру. Достаю мобильный, смотрю на экран. Осторожное сообщение от Андрея в виде смайлика.

Замедляю шаг и звоню ему.

— Все в порядке? — взволнованно спрашивает муж.

— Все в порядке. Выхожу из отеля. Только дождусь такси, — отвечаю я.

— Не нужно такси. Я стою на парковке. Через минуту подъеду, — произносит муж и отключается.

Когда спускаюсь по расчищенным ступенькам, машина Андрея уже ждет меня. Он выходит, открывает дверцу и тут же закрывает за мной. Возвращается на свое место и усиливает обогрев.

— Аля, ты босыми ногами…

— И без белья, — признаюсь законному мужу. — Я даже душ побоялась принимать…

Андрей вздыхает и заезжает на парковку ближайшего отеля. Номер уже снят на его имя, поэтому мы не задерживаемся на ресепшене. Пока мужчина вешает мое пальто, я оставляю в коридоре измятое платье. Становлюсь под воду, смывая запах, семя, воспоминания…

Они не важны. Ведь самое важное уже въелось под кожу, проросло в душу и, возможно, уже дало зачатки новой жизни.

Из глаз текут слезы, но я смеюсь, опускаясь на пол душевой. Наверное, мой безумный смех громче шума воды, потому что дверь резко распахивается и в помещение заглядывает Андрей. Быстро сбрасывает с себя одежду, становится под воду, поднимает меня с пола. Сжимает в своих руках:

— Всё, Аля, все закончилось. Возвращайся ко мне. Ты нужна мне. Дурацкая была идея. Мы ведь это понимали.

— Не дурацкая, — возражаю я. — Андрей, только сегодня я и жила.

Вижу, чувствую, знаю, какую боль причиняю своими словами.

— Нет, Аля, не говори так! К черту его! У тебя есть Владик, я…

— Прости меня, Андрюша, прости… — шепчу сквозь собственные рыдания. — Ударь меня, сделай что-нибудь, я заслужила… Мне самой станет легче.

Разрывает пакет с гелем и аккуратно промывает все мое тело. Затем находит пакетики с шампунем и моет волосы. Вытирает полотенцем, помогает надеть одну из моих рубашек. У него с собой сумка с вещами для нашего «романтического свидания». Подхватывает на руки и относит на кровать.

— Не волнуйся, — поясняет, заметив мой быстрый взгляд. — Я сегодня спал один. В номере никого не было.

Первое время у нас с Андреем не было близости. Все мое время занимал сын. Да и близость с Андреем… Нет, не казалась мне противной. Скорее, как с близким родственником…

Но Андрей не давал обет безбрачия. Постоянная борьба с болезнью, руководство развивающейся компанией — все это требовало периодического снятия напряжения.

А я… я была не готова. К тому же, несмотря на все заверения врачей, Андрей боялся за моё здоровье.

Первое время он разово встречался с женщинами, у которых была такая же болезнь. Я не знала, где он их находил. Знакомился в анонимных чатах, представлялся совсем другим человеком. Когда короткие отношения сходили на «нет», всегда оставлял бывшей любовнице крупную сумму денег. Откупался.

Несмотря на то, что наблюдающий Андрея врач говорил, что он может дожить до глубокой старости, Андрей спешил жить. Ничего не откладывал на потом. Постепенно подруги по несчастью сменились охотницами за красивой жизнью, которые сами липли к молодому, привлекательному, успешному бизнесмену.

Андрей редко встречался с одной женщиной дважды и лишь в тех местах, где его не могли увидеть наши общие знакомые.

Все считали наш брак идеальным. Наверное, даже Ярослав. Столкнуться с которым лицом к лицу я так и не смогла решиться.

— Не понимаю, зачем ты от него бегаешь, — однажды завел муж разговор, которого мы всегда избегали. — У Яра даже подозрений не возникло, что Влад может быть его сыном. Уверен на все сто, он даже месяц его рождения не запомнил, хотя я говорил.

Я лишь покачала головой. Андрей вздохнул:

— Боишься, что Яр станет оскорблять тебя в нашем доме? — зашел с другой стороны муж. — Он не настолько отбитый, поверь мне… Если я ошибаюсь, и он все же перейдет границы — я сумею тебя защитить.

— Андрей, я не его боюсь, а себя, — немного помолчав, набралась смелости и посмотрела в глаза Андрею. — Я не могу перестать его любить. Не могу и всё! Могу сказать тебе, себе, всему миру, как я его ненавижу… Даже закричать могу, даже написать сто тысяч раз… Но сердцу приказать не могу! Прости меня, прости, прости…

Но Андрей не ушел. Долго держал меня на руках, сидя на кровати, пока я не уснула, устав от собственных слез.

А утром рассказал мне о новогоднем «подарке», который я могу сама себе сделать.

Глава 28. Я — не он!

Сначала озвученная мужем мысль показалась мне дикой. Абсурдной. Что-то из разряда телевизионного сериала. Притом не самого удачного.

Я смотрела на Андрея с полным непониманием происходящего. Он сидел напротив, спокойный, серьёзный, и говорил такие вещи, от которых у меня перехватывало дыхание. Я не понимала: то ли это шутка, то ли проверка, то ли он сошёл с ума, то ли начинаю с ума сходить я.

Голос дрогнул. Я не могла поверить, что произношу эти слова вслух. Что он заставляет меня говорить об этом. Что он вообще это предлагает.

— Мы снимем номер в отеле, чтобы устроить себе романтическое свидание? — переспросила я. — После чего ты останешься в нем, а я попытаюсь соблазнить Яра, чтобы запрыгнуть в его постель на одну ночь?

Андрей неожиданно усмехнулся, но улыбка получилась горькой.

— Технически — да. Только ты не учла, что где-то там затерялись твои чувства, — он немного помолчал и добавил: — Аля, жизнь у нас всего одна. И она может закончиться в один момент. Я не предлагаю тебе решение. Его нет.

Он замолчал. На миг опустил глаза. Я посмотрела на его руки, сжатые в замок, с побелевшими от напряжения пальцами. Нет, он не шутил, и он не сегодня принял подобное решение:

— Но я не могу превратиться в Яра, чтобы сделать тебя счастливой. Я прекрасно осознаю, что мне никогда не стать им. Мужчина поднял глаза, и я увидела в них такую боль, что у меня перехватило дыхание. Боль человека, который знает, что проиграл. Который смирился с этим. Но всё равно пытается дать мне то, что я хочу.

— Я могу быть в тысячу раз лучше, но это не сделает меня им, — продолжил он, и в голосе появилась та самая хрипотца, которую я так любила. — Я могу быть честнее, преданнее, заботливее. Я могу отдать тебе всю свою жизнь без остатка. Но это не сделает меня им.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рушится. Как его слова пробивают броню, которую я выстроила вокруг своего сердца. Мне хотелось закричать, обнять его, прижать к себе, сказать, чтобы он не делал этого с нами. Но это не он. Это я предавала нас вновь и вновь, каждую ночь мысленно возвращаясь к Ярославу.

Андрей возвращался от своих женщин, принимал душ и принадлежал только мне. А Ярослав незримо стоял между нами, лежал в нашей постели — каждую секунду, каждую ночь, каждый новый день.

Муж взял мою руку в свои, словно прочитав мои мысли. Его пальцы дрожали. Я чувствовала его переживания. Он боялся собственного предложения. Боялся, что я откажусь и боялся, что я соглашусь.

— Я знаю, что сердцем ты всегда с ним, — прошептал, глядя мне в глаза. — Но я хочу, чтобы хотя бы на одну ночь ты была счастлива. По-настоящему. Без оглядки на меня. Я могу купить тебе очередную драгоценность, новую игрушку для Влада, но это не сделает тебя счастливой. Да и меня тоже. Я люблю тебя, Аля. Люблю не за что-то, а за то, что ты есть…

Муж провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.

— Иди, — повторил мягко. — Сделай это. Для себя. Для меня. Позволь мне быть твоим героем хотя бы в этом.

Я закрыла глаза. Внутри меня всё кричало, отказываясь принимать подобную жертву. Но где-то глубоко внутри я чувствовала благодарность. Благодарность к мужчине, который был готов пойти на все, чтобы я была счастлива.

— Ты слишком хороший для меня, — прошептала сквозь текущие слезы.

— А ты слишком хорошая для него, — ответил Андрей. — Но кому, как не мне, знать, что сердцу не прикажешь.

— Я тоже тебя люблю, Андрюша.

Некоторое время мы просто молчали. Я держала его руку и чувствовала, как он сжимает мои пальцы. И знала, что эта ночь изменит всё. Что я соглашусь. И что это будет самое трудное и самое прекрасное решение в моей жизни.

Потому что иногда любовь — это не присвоить, а отпустить. И Андрей отпускал меня. Потому что любил по-настоящему. Сильнее, чем я когда-либо смогу полюбить его.

Этот разговор произошел незадолго до прошлого Нового года.

Более яркий, чем обычно, макияж, стильное окрашивание, красивое платье. Только я так и не решилась выйти из тени коридора, несколько минут наблюдая за Ярославом.

Когда он ушел, мне не оставалось ничего другого, как вернуться к Андрею в отель.

— Ты такая сегодня красивая, — сказал он мне, пока я совсем некрасиво хлипала от того, что так и не смогла сделать зависящий только от меня шаг. — Поужинаем, если уж выдалась такая возможность?

Я кивнула и сняла уже никому не нужную маску.

Андрей тоже был таким красивым, надежным, родным. В эту ночь мы впервые стали близки. Все произошло само собой после того, как мы вернулись в номер. Муж впервые поцеловал меня. Не привычно скользнул по губам, а прижался к ним, едва сдерживая собственную страсть.

Я не отстранилась, и его язык скользнул мне в рот. Сначала осторожно, словно не веря в происходящее и ожидая, что я его оттолкну в любую секунду, затем все глубже и глубже, переставая контролировать всегда сдерживаемые чувства.

Я обвила его шею руками, позволяя себе почувствовать его желание и… ответить на него. Попробовать ответить. Это был прекрасный вечер, который не мог исчезнуть без следа.

Когда мы оказались на кровати, Андрей отстранился, медленно расстегивая пуговицы рубашки, давая мне время передумать. Я следила за каждым его движением, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но явного отторжения не было. Он нравился мне, мы уже сильно привыкли друг к другу, а недостаток желания заменяла моя к нему не знающая границ благодарность.

Мужчина медленно наклонился, и наши губы вновь встретились в поцелуе. На этот раз язык Андрея проник мне в рот, играясь с моим языком, лаская и откровенно желая большего. Я почувствовала, как его руки расстегнули молнию платья и медленно сняли его с меня.

На несколько секунд наши глаза встретились.

— Аля… — выдохнул мужчина. Отрывисто и хрипло, словно в комнате резко закончился кислород. — Аля, я не остановлюсь. Я могу заставить себя не дотрагиваться до тебя, но если дотронусь… Если ты не уверена, моя хорошая, лучше не начинать.

Продолжая смотреть в глаза, он неторопливо стянул с меня трусики, последнюю часть одежды, что ещё оставалась на мне, и отбросил в сторону. Выпрямившись, Андрей стал расстёгивать ремень брюк.

— Я так хочу тебя, Аля. Хочу так сильно, что хочется от тебя бежать. Боюсь, что все окончательно испорчу, — хрипло признался муж.

— Не испортишь, Андрей, — ответила я, чувствуя, как внизу живота поднимается жаркая волна желания.

Я не любила его, но тело соскучилось по мужской ласке. Андрей часто говорил, что жизнь не оценит ожидания. Время летит очень быстро, и уходящие годы уже никогда не вернуть назад. Не переписать заново. Есть только здесь и сейчас.

Продолжая смотреть мне в глаза, мужчина наклонился, согревая дыханием мою набухшую грудь, лаская её языком, посасывая и целуя. Медленно, очень медленно его губы спустились по животу, ещё ниже, язык отыскал чувствительную точку и стал играть с ней. Я выгнулась от стремительно нарастающего возбуждения, невольно сжимая коленями его бёдра.

Не встретив сопротивления, язык мужа становился всё смелее, лаская не только чувствительный бугорок, но и влажные губки, чтобы затем резко проникнуть внутрь. Я вскрикнула от столь интимной и сильной ласки. Мужчина ещё сильнее вжался лицом в мои бёдра, лаская меня пальцами. Два из них осторожно, хотя и глубоко проникли внутрь. Я стала насаживаться на них, нетерпеливо желая продолжения, распалённая чувственной лаской.

— Андрей, — всхлипнула от силы собственного наслаждения.

— Повтори, — попросил он.

— Андрей…Андрей… Андрей…

Стянув брюки вместе с бельем, муж медленно провел твердым членом между моих бёдер, надавливая на самую чувствительную точку. Я вскрикнула, нетерпеливо подаваясь ему навстречу. Изголодавшееся лоно пульсировало, желая наполниться этой дразнящей твердостью.

Ещё несколько минут Андрей дразнил нас обоих, затем быстро натянул презерватив и осторожно проник внутрь. До конца. К собственному удивлению, мне хватило всего нескольких его движений, чтобы достигнуть точки наивысшего наслаждения.

Оргазм оказался не таким опустошающим, как это было с Ярославом. Но тело скорее подчинялось потребностям, заложенным самой природой, а не чувствам. Оно заждалось и просило ещё.

Вскоре Андрей последовал за мной, вжав меня в кровать тяжестью собственного тела. Его руки вцепились в подушку, почти разрывая. Он убрал их подальше от меня, чтобы не поцарапать.

И не поцеловал, боясь, как бы не прокусить мне губу.

Я гладила его по плечам, прижимая к себе его вздрагивающее тело. Провела ноготками по напряженным рукам. Коснулась губами ямочки на шее.

— Аля…

Чуть уперлась в него руками, заставляя лечь на спину, а сама приподнялась, садясь на его колени.

— Аля… — сдавленно прошептал муж.

Сегодняшняя ночь предназначалась другому. Но я отдала её тому, кто этого никогда не забудет.

Глава 29. Ворованное сладкое

Близость с мужем принесла временное успокоение. Это было, как заменить сахар подсластителем. Лежа и глядя в потолок, не могу не улыбнуться собственному сравнению. Оно появилось внезапно, но оказалось как нельзя более точным.

Вот не зря же во всем мире сахар называют «белой смертью». Его обвиняют во всех грехах, от ожирения до диабета. А ведь когда-то его применяли в лечении. Назначали при слабостях и плохом питании, давали детям, чтобы те росли здоровыми, а взрослым, чтобы быстрее вернуть утраченные после болезни силы.

Сахар являлся символом жизни. Энергией. Тем, что согревало и питало, насыщало, давало силы на целый день.

Но потом сахар объявили врагом. И мир нашёл ему замену в виде подсластителей. Только их сладость не влечет за собой последствий. Они обманывают язык, но не дают силу телу. Создают иллюзию, являясь лишь суррогатом. А свойства подсластителя, на мой взгляд, до конца не изучены. Кто там знает, что про него напишут через десять лет? Может быть, он разрушает организм изнутри или отравляет душу. А, может быть, он просто учит нас привыкать к обману? К тому, чтобы жить с чувством, что ты получаешь сладость, но на самом деле остаёшься голодной.

А может быть, я не права, и подсластители несут только пользу, а сахар — вред!

Сахар — это Ярослав, а Андрей — тот самый подсластитель.

Смотрю на спящего рядом Андрея. Муж крепко обнимает меня, прижимает к своему плечу. Знает ли он о моих мыслях? Почему-то уверена, что знает.

Понимаю и другое. Наш брак с Андреем совсем не особенный. Сколько женщин в мире относятся к своим мужьям, как к подсластителям? Всю жизнь так проживают. Выбирают не самого сладкого, но самого безопасного. Не того, от кого сердце бьётся быстрее, а того, кто не разобьёт его.

А бывает ещё хуже. Никакого сахара, только жгучий перец. Такой брак похож на привычный ожог. Женщины терпят, потому что думают, что по-другому не бывает. Что бьёт, изменяет, но не выгоняет из дома — значит любит. Терпеливо сносят удары судьбы и мужчины. Внутри давно всё умерло, никакого сахара и подсластителя.

Я смотрю на спящего Андрея и чувствую, как внутри разливается стыд. Как я могу называть его «подсластителем»? Как я могу думать о нём как о временной замене того, кто разрушил меня? Он же человек. Он мужчина, который любит меня. Который выбрал меня, несмотря на мою беременность, на мою одержимость другим.

Я не могу так с Андреем. Ведь он знает, и я знаю. Мы обманываем весь мир, но пытаемся оставаться честными друг с другом. И это единственное, что нам позволяет смотреть в глаза друг друга.

Андрей знает, что я люблю другого. А я знаю, что муж любит меня. Андрей знает, что я благодарна ему, а я знаю, что он достоин большего. Пусть мы почти никогда не говорим об этом вслух, достаточно того, что мы оба знаем.

Сжимаю подушку и чувствую, как по щекам текут слёзы. Плачу беззвучно, чтобы не разбудить Андрея, чтобы он снова не стал меня утешать.

И весь следующий год снова прячусь от Ярослава. Не хочу его видеть, не хочу задыхаться от его близости рядом, не хочу врать, глядя в любимые глаза.

Молчу, пока Андрей снова не поднимает тему новогодних подарков. Одного особенного подарка для меня. Я весь год была послушной девочкой: идеальной женой, преданной матерью, достойным деловым партнером.

Даже свекровь, Нина Андреевна, которая всегда относилась ко мне пусть и с хорошо скрытой, но всё же прохладцей, стала смотреть на меня другими глазами. Часто приезжала понянчиться с Владиком. Может, потому, что мы с Андреем очень много работали, в том числе обеспечивая и его матери сытую и достойную жизнь. А Лена успела не только выйти замуж, но и развестись.

Сестра Андрея появлялась на работе периодами между концом одного страстного романа и началом другого, часто оставаясь не только с разбитым сердцем, но и без средств к существованию. Но и в те моменты, когда она всё же находила время появиться в своем рабочем кабинете, Лена никак не помогала кормящему её предприятию.

Наоборот, часто заводила интрижки с женатыми партнерами, многие из которых шли на разрыв контракта, чтобы избавиться от навязчивой и наглой любовницы. Особенно часто неприятные скандалы возникали тогда, когда муж и жена тоже являлись совладельцами общего бизнеса.

И, конечно же, Лена тащила в семейный бизнес тех любовников, которые становились этими самыми любовниками, рассчитывая на теплое местечко.

К концу уходящего года подобным образом у нас появился юрист. Вначале мы с Андреем решили, что произошло приятное исключение. Но новый сотрудник продержался всего три месяца, прежде чем нагло заявить, что он не просто наёмный работник, но почти член семьи и основную часть работы следует переложить на других сотрудников.

— Если этот член семьи не умерит свои амбиции, то в понедельник ему придется пристраивать своё членство в другое место, — прямо предупредил брат сестру.

И Лена привычно побежала жаловаться Ярославу, у которого по-прежнему сохранялся контрольный пакет акций. К слову, Андрей, женясь на мне, не стал заключать между нами брачный договор, но и никакой доли в компании у меня не было.

Появление Яра было вопросом всего нескольких дней, и я решилась на попытку «номер два». Купив новое платье, стояла и смотрела на себя в зеркало.

— Не узнает, — уверенно произнёс муж, хотя я ничего не спрашивала. — После беременности Владиком у тебя тело изменилось.

— Растолстела? — вздохнула я.

— Нет, стало аппетитным.

— Думаешь, Яр настолько изголодался, что сразу броситься ужинать? — снова засомневалась. — Рядом с ним на каждом новом фотоснимке — очередное аппетитное блюдо.

— Я же говорю, ты выглядишь очень аппетитно, — уверенно повторил муж. — Яр мимо не пройдёт.

Он обнял меня со спины, и я откинула голову на его надёжное плечо.

— Андрей, закрой меня дома на замок!

— В лечебных целях сладкое полезно, — засмеялся муж и крепко сжал мои ягодицы. — Не будем портить аппетит перед основным блюдом.

— Ты лучший!

— А ты — единственная!

И всё же, стоя в полутемном общем коридоре здания, в котором располагалось несколько офисов, я очень переживала. Снова хотелось спрятаться в тени. Останавливало осознание того, что я снова испорчу ночь мужу. Андрей не сказал, как намерен её провести, но мне почему-то казалось, что он тоже не останется один.

Ярослав вышел раньше, чем я успела накрутить себя и сбежать. Мне показалось, что он был чем-то разочарован? Неужели тем, что снова не увидел меня? Эта мысль придала уверенности, хотя я понимала, что она может не соответствовать реальности. Сейчас я думала лишь о том, чего очень хотела.

Так сильно хотела, что вместо любого выдуманного имени глупо ляпнула «Аля». Так меня называл Андрей, так мне хотелось, чтобы назвал Ярослав. Но он никогда не называл меня ласковым или уменьшительным именем.

Но Аля с Алисой у Ярослава не ассоциировалась. Эта ночь оказалась лучшей из всех ночей, что когда-то были между нами. Я помнила их все, часто разбирая на минуты.

Или ворованное всегда слаще?

Снова Андрей оказался прав. Доступная девушка брата давно забылась. А экзотическое таинственное блюдо вызвало немедленное желание не только поесть, но и тщательно распробовать его на вкус.

Я ушла, оставив Яра крепко спать. А горькое послевкусие досталось Андрею.

Глава 30. Неожиданная новость

Яр

Ночь с незнакомкой не выходит у меня из головы. Пытаюсь забыться с другими женщинами, привычно заваливаю себя работой, которой с каждым днем почему-то становится всё больше, чтобы, неожиданно проснувшись среди ночи, думать об Але.

Всё, что осталось на память о ней — это её имя.

Чем больше проходит времени с нашей встречи, тем сильнее я себя корю за то, что вообще уснул в ту ночь. Почему решил, что девушка будет дожидаться у меня под боком, когда я соизволю проснуться?

Из-за мыслей об Але и безуспешных попыток выбросить её из головы, в Минск приезжаю лишь летом. Опять же понимаю всю нелогичность: Аля ведь сказала, что не из этой страны. Она может находиться за сотни тысяч километров или… жить на соседней улице в Москве.

Лишь оказавшись на пороге квартиры брата и услышав звонкий смех его сына, вспоминаю об очередном упущении — я снова приехал без подарка.

Алисы привычно нет дома.

— Она в больнице, на сохранении, — своим обычным спокойным голосом поясняет Андрей.

— На чём? — не сразу понимаю я.

— Срок беременности семь месяцев, — терпеливо поясняет брат. — Алиса себя плохо чувствовала, положили в больницу для подстраховки. Самочувствие улучшилось, но оказалось, что ровно в семь месяцев не выписывают. Какие-то там свои забабоны, предложили полежать ещё несколько дней.

— У меня будет блатик, — добавляет Владик таким тоном, словно это мне три… три или четыре? Ладно, неважно.

— Это хорошо, что будет братик, — поддакиваю с важным видом.

— Не-а, — разочарованно тянет племянник. — Он мелкий как кукла. А с куклами девочки иглают.

— Я не знал, что вы ждёте второго ребёнка, — признаюсь брату, когда Владика уводит няня, а мы перемещаемся на кухню.

Андрей предложил остаться на ночь, и я согласился.

— Ты и не спрашивал, — просто отвечает тот. — Мы долго вообще никому не говорили. Алису в начале беременности сильно тошнило, она даже в больнице лежала. Вроде бы врачи ничего серьёзного не находили, но и никаких гарантий не давали. Сам понимаешь, такое дело… Вот и мы не распространялись. Мало ли что. Не хотелось, случись выкидыш, чтобы Алисе потом каждый встречный об этом напоминал.

Даже баба Маня, с которой я беседую половину ночи, потому что бабуля выспалась днем, удивляется, что я не знал о пополнении в семье брата.

Лена с очередным ухажером укатила к нему на родину в какие-то жаркие края и, видимо, тоже пока не в курсе, что наследников вот-вот станет больше.

Вечером, после ухода няни, втроём гуляем в ближайшем парке. Пока Андрей укладывает сына спать в прилегающей к супружеской спальне детской, я принимаю душ в гостевой ванной.

Выхожу в общий коридор и заглядываю в спальню брата, чтобы узнать, не освободился ли он. Андрей предложил немного посидеть, когда уснет ребёнок. Я не против. Всё же мы были очень с ним близки, а я не помню, когда последний раз вместе выпивали. Впрочем, брат никогда не умел пить. Вечно по пьяни попадал в какие-то неприятности. Но я не собираюсь напиваться. Времена бурной молодости уже прошли. А поговорить можно.

Спальня брата пуста. Лишь заглянув в комнату, я понимаю, что спальня не совсем брата. Это супружеская спальня Андрея и Алисы. Комната, в которую мне как раз заглядывать не положено.

Но я изваянием застываю на пороге. Широкая кровать, на которой Андрей не только спит… Он может её трогать, разбудить среди ночи, зацеловать до беспамятства… Какая она с ним? Такая же страстная и готовая на всё? И в то же время ласковая и нежная? Господи, о чём я думаю? Я — владелец сети бутик-отелей, куда каждый день приезжают и семейные пары, и любовники, пялюсь на супружескую постель брата, словно больной извращенец!

— Яр? — тихо зовёт меня Андрей, и я подскакиваю на месте, как юнец, застигнутый отцом-пуританином во время самоудовлетворения.

— Подумал, что ты уснул вместе с Владиком, — быстро придумываю правдоподобное объяснение. — Решил не будить, если спишь.

— Уложить Влада зачастую сложнее, чем уломать нового партнера заключить контракт, — добродушно усмехается Андрей. — Ты не подумай, я рад любому ребёнку, но надеялся, что второй у нас родится дочка.

Брат проходит мимо и включает свет.

— Сейчас я немного в ванной приберусь. Владик потоп устроил, пока я ему голову вымыл. Сто шампуней поменяли, а ему всё щиплет. Представляешь, я сейчас первым опробываю на себе каждую детскую пенку.

Андрей смеётся, и я смеюсь. Он счастлив, в этом ему не нужно признаваться, это видно.

— Ты на две недели в няньках остался, а Алиса каждый день с потопами борется, — почему-то вырывается у меня, хотя я понятия не имею, что каждый день делают с ребёнком такого возраста как Влад.

Брат чертыхается, поскользнувшись на мокрой плитке. Но не зло, а с затаённой нежностью.

— Не-а, я почти всегда Влада сам купаю, — отзывается счастливый отец. — Владик любит воду, его нужно силой из ванны вытаскивать. У него здесь сто недомоганий обнаруживается. И ножки болят, если их из воды рано достать, и монстр за шторой прячется, поэтому нужно подождать, пока тот уйдет, то шампунь всё же перестаёт щипать и сам на голову выливается, и его нужно снова десять минут смывать. В общем, час времени на вечернее омовение может уйти. Алисе же нужно и бабушке помочь, и себе одежду в офис подготовить, и просто чая в тишине перед сном попить. А сейчас, когда она в положении, тем более как ей здесь с капризами Владика бороться? Сам вот поскользнулся.

Пока Андрей говорит, я осматриваю спальню уже при свете. Подхожу к стене, где висит их свадебная фотография. Такая же, как у меня в телефоне. Рядом несколько детских фотографий с Андреем, а вот самой Алисы на них нет.

Зато на прикроватном столике стоят её баночки с косметикой, на спину кресла брошен лёгкий халатик, и даже запах в комнате насыщен… ею.

— Сейчас переоденусь, вымок, пока убрал, — брат выходит из ванной в одних боксерах и открывает неприметную дверь гардеробной, включает там свет. Пока он достаёт себе домашние брюки, я обращаю внимание на один из выдвинутых ящиков. Виднеется полоска сиреневого кружева. Любимый цвет белья Алисы. Он красиво смотрелся на её светлой коже. Я помню, как стягивал её бельё зубами.

— Идем, — Андрей выключает свет, и я быстро отвожу взгляд в сторону.

Мы долго сидим за накрытым столом. Андрей пьёт мало, а я каждый раз допиваю до дна. Говорим о многом, пока я, сам того не думая, не рассказываю брату об Але. Хотя кому как не ему я могу об этом рассказать?

— Зацепила она тебя, — хмыкает брат. — Или сам себе забыть не даёшь? Не изучил вдоль и поперёк, не узнал, что там, под маской?

— Нет, — пьяно мотаю головой. — Не в этом дело. Почувствовал я что-то в ней. Понимаешь? Как… как ты в Алисе…

— Я почувствовал, а ты поиграл, — не меняя своего добродушного тона неожиданно произносит брат.

— Нет, не поиграл, — горячо возражаю и замолкаю. Чуть не признался, что о его жене думаю ровно столько, сколько о незнакомке. Не зная, как разрулить ситуацию, выпиваю очередную рюмку.

­— Ей было очень больно, — тихо добавляет Андрей. — Она не заслужила подобного отношения.

— Я…

— Ты не просто её бросил, ты вытер ноги и выбросил, как использованную тряпку, — не повышая голоса, добивает брат. — Из всех, кто у тебя был, Алиса меньше всего заслужила подобное отношение. Ты с теми, кому на утро клал деньги в сумочку, обращался уважительнее. Она хоть раз тебя о чём-то попросила?

— Нет, — так же тихо отвечаю я. Пока думаю, что нужно вызвать такси и уехать в отель, Андрей неожиданно начинает говорить о другом, словно последних слов и вовсе не было.

— Эта твоя Аля… А вдруг она тоже ждет? Женщины гораздо романтичнее и сентиментальнее. Вдруг она приедет в тот же день и на то же место? В этом году или через год? Я почти уверен, что через год. В этом году она ещё будет набираться смелости.

Я остаюсь в доме брата ещё на три дня. Вечером играю с Владиком, а днем пропадаем с Андреем в офисе. Ну и полночи веду беседы с бабушкой Маней. Никакого личного времени. Не понимаю, как Андрей и Алиса живут в таком ритме уже четыре года.

Лишь после того, как возвращаюсь в свою московскую квартиру, понимаю, что ещё осталось в душе после посещения дома брата.

Теплота.

Глава 31. Вместо брата

Через два месяца я снова лечу в Минск. На предприятии случилось серьёзное ЧП. Один из дорогостоящих рейсов заблокировали на границе, весь груз оказался под угрозой конфискации, заказчик рвет и мечет, утверждая, что дело не в его грузе, а во всём виноваты они, грузоперевозчики. А у него горят сроки, под срывом оказывается серьёзный контракт.

Грузоперевозки всегда находятся под большим риском. Особенно когда речь идёт о международных рейсах. Таможня, бюрократия, внезапные проверки. Если груз застрял, компания теряет деньги, клиентов, репутацию.

Конечно, Андрей уже сталкивался с подобными происшествиями раньше. Но настолько высокие суммы фигурировали впервые, поэтому я решил помочь брату. К тому же пострадавший клиент был из старых, который работал со мной и, перезаключая контракт, всегда ворчал, что Андрей не справится с управлением компанией.

Взяв такси, выезжаю из аэропорта, когда снова звонит брат.

— Примерно через полчаса буду в офисе, — докладываю ему.

— Яр, дела подождут, — слышу в голосе Андрея сильное беспокойство. — Алисе сегодня на плановый приём к врачу, у неё уже тридцать восемь недель беременности. Владик вчера затемпературил, и я отвёз его к маме. Няня сегодня поехала к ней. Я отправил с ней машину с водителем. А Алиса не может выйти из дома, заклинило замок на входной двери. Я отправил нашего слесаря, но тот застрял в пробке. Сейчас позвоню, чтобы послали ещё кого-то. Яр, поезжай к нам домой, что-то мне неспокойно. У бабы Мани сейчас давление прыгнет, Алиса останется её лечить. Она не спала, когда я уезжал. Вряд ли уснула после того, как уехал.

— Понял, Андрей. Уже еду.

На месте оказываюсь через двадцать минут. В пригород ведёт объездная дорога, и пробки в центре мне не мешают.

Отпускаю машину и дёргаю дверь. Закрыто. Дверь тяжёлая, железная, такую не выбить ногой, только срезать. Подхожу к одному из открытых окон. Высоко, даже мне не допрыгнуть.

— Алиса, — кричу в пустоту. Надеюсь, Андрей предупредил жену о моём приезде, и я не испугаю её ещё больше.

— Яр? — её взволнованное лицо появляется за стеклом. Она закрывает режим проветривания и распахивает створку.

— У вас всё в порядке? — снова кричу.

— Да, — не сразу отвечает она. Уже по тембру её голоса понимаю, что не всё. Девушка старается подавить боль. — Там стремянка, под яблонями.

За домом находится небольшой сад. Начало сентября, и на некоторых деревьях ещё висят яблоки. Возле одного из них стоит стремянка. Устойчивая, добротная, но не слишком высокая. Но это лучше, чем ничего. Подхватываю садовое приспособление и устанавливаю возле окна. Высоты не хватает, я не дотягиваюсь, и не за что уцепиться.

— В нашей спальне есть небольшой балкончик, — подсказывает Алиса.

Обхожу дом. Окно здесь ещё выше, но балкончик не остеклён. Потянувшись, насколько возможно, на последней ступени стремянки, я цепляюсь руками за кованую решётку, подтягиваюсь и через секунду перемахиваю через ограждение.

Алиса стоит возле кровати — бледная, растерянная, с большим животом, крепко вцепившись руками в изголовье. Понятия не имею, с чего начинаются роды, но вижу, что ей больно. Логично предположить, что начались схватки.

И всё же я тупо смотрю на неё и не могу поверить, что вижу её вживую. Наконец-то вижу её вживую, и она вот-вот родит сына моему брату.

Сложно сказать, насколько она изменилась. Всё же беременность меняет. Да и не время её разглядывать. Женщина морщится и снова цепляется за кровать.

— Аля, схватки? — сам не понимаю, почему сокращаю её имя.

Но ей, похоже, всё равно, как я её назову.

— Да, пока нерегулярные. Я побоялась Андрею сказать, ведь он сейчас за рулём, — признаётся она. — Дождь, дорога скользкая.

— Правильно сделала, — подбадриваю её. — Он обещал ещё одного слесаря прислать. Но скорую я бы вызвал уже.

— Вызови, — соглашается Аля. — Нет, принеси мне телефон, они будут вопросы задавать.

Стационарная трубка валяется на столике в гостиной. Там же сидит баба Маня и измеряет себе давление. Жду, пока на мониторе автоматического тонометра появятся цифры. Сто девяносто. Кажется, нужно вызывать две скорые.

— Баб, ты же свои таблетки принять не забыла? — на всякий случай напоминаю я. Знаю, что ей назначили ежедневный приём.

— Не забыла. Мне Алиса и другие уже дала, которые пьют при повышении, — признается старушка. — Яр, в скорую звони. Это же воды!

Оборачиваюсь на её крик. Алиса вошла следом за мной и тоже потрясённо смотрит себе на ноги, возле которых натекла заметная лужица.

Мысленно хочу поменяться с Андреем местами.

— Алиса, засекай время между схватками, — советует бабушка. — Роды вторые, можешь и за час родить.

Алиса ещё больше бледнеет, и на всякий случай я обхватываю её плечи рукой. Ещё упадёт.

Второй набираю номер скорой. Вызываю медиков для бабушки и тут же прошу бригаду, чтобы сопроводить роженицу. Когда сообщаю, что отошли воды, оператор на другом конце заметно оживает. Передаю трубку Алисе, потому что действительно не знаю нужной информации.

— Яр, мне страшно, — неожиданно признаётся жена брата, бросая на диван телефонную трубку. В этом признании столько уязвимости, что у меня разрывается сердце.

Я никогда не позволял страху управлять собой. Но сейчас я чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса. Что, если врачи не успеют? Что, если с ребёнком что-нибудь случится? Я отгоняю эти мысли, но они возвращаются снова и снова.

Алиса не должна чувствовать, что я тоже боюсь. Она должна видеть во мне опору, а не ещё одного напуганного человека. Я кладу руки ей на плечи, заставляя смотреть на себя. От боли в её глазах у меня разрывается сердце.

— Аля, всё будет хорошо. Ты только дыши, старайся правильно дышать, — вспоминаю один из советов, которые давали в сериалах, что так любила смотреть баба Маня. Тогда я смеялся, а сейчас хватаюсь за эту фразу, как за соломинку.

— Да, я знаю, — Алиса старается выровнять дыхание, а я сбрасываю на пол пальто и снова обнимаю её. Девушка выгибается, и я понимаю, что это очередная схватка. В этот момент я готов отдать всё, только бы ей не было больно.

— Держись за меня, держись, как тебе хочется, — прошу её, забывая про бабулю, про место и время. Сейчас передо мной не жена брата и не девушка, с которой я так грубо обошёлся. Сейчас рядом со мной женщина, которую я так и не смог забыть и которой сейчас очень больно.

Я не знаю, как взять на себя часть её боли. Я бы взял всё, будь это в моей власти. Если бы я мог забрать каждую схватку, каждую секунду её страданий, я бы сделал это без раздумий. Я бы выдержал любые муки, лишь бы она не страдала.

— Я рядом, Аля. Я с тобой.

В дверь раздается звонок. Помогаю Але упереться руками в спинку дивана и бегу ко входу в дом. Это обещанные Андреем работники. Сразу двое. Говорю им, что можно залезть в окно, если нужно осмотреть замок изнутри, и возвращаюсь к Але. Снова подставляю ей своё тело в качестве опоры, убираю со лба взмокшие волосы.

— Поясницу помассируй, поясницу, — советует баба Маня. — Как делать ребёнка — никому не надо рассказывать, а как рожать — так ваш след мгновенно простывает.

Осторожно, прислушиваясь к бабулиным советам, растираю Алисе спину. Чувствую, как её тело слегка расслабляется. Вскоре слышится звук сирены, но девушка глухо стонет и вновь вцепляется в меня пальцами.

— Сильнее, Аля, сильнее, — прошу я.

— Нет, не тужься, ещё рано, — кричит с дивана баба Маня.

— Дверь открыта, — доносится из коридора мужской голос.

Первая бригада приезжает к Алисе.

— Нужно посмотреть, — сразу сообщают врачи. — Мужчина, где вашей жене удобнее прилечь?

Понимаю, что меня приняли за мужа, но не возражаю. Зачем отнимать время у медиков ненужными объяснениями. Помогаю Алисе зайти в спальню.

— Аккуратно кладите, аккуратно, — делает мне замечание медик. — Будущему наследнику шею не сверните.

Врач натягивает стерильные перчатки и вновь смотрит на меня, как на тупого барана.

— Платье жене поднимете, а вы, мамочка, пока не напрягайтесь. Лучше в больнице рожать.

Глава 32. Узкий круг

Алиса пытается возразить, но врач заметно хмурится, и я поспешно поднимаю подол свободного платья, сев на кровать возле жены брата. Нахожу её руку, обхватываю, переплетая свои пальцы с её.

— У нас не больше часа, — с лица врача сходит вся смешливость. — Вставать не нужно, подгоним каталку.

— У вас партнерские роды, — заглядывает в документы второй доктор или помощник, я понятия не имею, какими специалистами комплектуется скорая. — Договор с центром на платное сопровождение родов. Всё понятно. Вещи собраны?

Алиса кивает в сторону двух сумок, стоящих у стены.

— Берите вещи и в машину, — обращается ко мне доктор. — Особо здесь не рассиживайтесь.

В это время приезжает вторая скорая. Оставляю работников присмотреть за бабулей и, взяв сумки, бегу за врачами, которые уже грузят каталку с Алисой в автомобиль.

Показывают, куда мне сесть, и машина выезжает за ворота, завывая сиреной.

В перинатальном центре врачи скорой быстро передают Алису другим медикам.

— Муж, — кивают на меня своим коллегам.

— Сейчас вашей жене помогут переодеться наши сестрички, а вы переодевайтесь здесь, — показывает мне на закрытую дверь очередной медицинский работник. — Ребёнок вот-вот родится, поэтому если не хотите пропустить всё самое важное, поторапливайтесь.

— Штаны снимайте примерно с такой скоростью, как сбрасывали на первом свидании, — хохочет проходящий мимо доктор.

— Скажете тоже, Владимир Вячеславович, — качает головой моя сопровождающая. — Это же на первом свидании. А у нас они, как в яслях, не то что ремень, молнию по часу расстегнуть не могут. Некоторым по три стерильных комплекта этих самых штанов выдаем, а то две ноги в одну брючину от волнения сунут. А уж задом наперёд каждый второй надевает.

Женщина вкладывает мне в руки пакет с костюмом и показательно берёт второй. Я не успеваю подумать, как Алиса отреагирует на моё появление. Перед глазами её бледное от боли лицо и моё обещание остаться рядом.

Переодеваюсь быстрее, чем в армии перед построением.

— Ого! — восхищенно и с заметно прибавившимся уважением щёлкает языком Владимир Вячеславович. — Сейчас понятно, почему сын так торопится. Весь в папашу. Крови-то не боитесь?

— Не боится, — за меня отвечает неугомонная тётенька, оставив в покое второй костюм и читая на ходу документы Алисы. — У них первые роды тоже партнерские. Что папашу реанимировали, не указано.

В просторной и светлой родовой все становятся серьёзными. Владимир Вячеславович осматривает Алису прямо на каталке.

— Не вставать, — обращается к ней. Затем тоже заглядывает в документы. — Андрей Маркович, сейчас вместе со мной переложим вашу жену на кресло. Всё же рожать на каталке не совсем удобно. Всё делаем по моей команде.

Но тело Алисы выкручивает очередная сильная схватка, и врач делает знак подождать. Ошеломлённый при виде меня взгляд Алисы наполняется болью, и она с силой впивается пальцами в мои руки.

— Я с тобой, я рядом, — касаюсь губами её уха.

Сейчас, когда мои губы чувствуют биение её пульса, я хочу остановить этот миг.

— Андрей Маркович, на раз, два, три, — командует доктор. Когда Алиса оказывается на кресле, доктор выжидает ещё несколько минут и снова командует. — Ждем очередной схватки и тужимся.

Стоящая рядом акушерка советует женщине сжать руками специально сделанные для этого поручни. А мне приказывает не мешать и лишь подбадривать.

Но я становлюсь возле головы Алисы, и тоже упираюсь в кресло, предлагая Алисе свои руки. Не хочу, чтобы она чувствовала под руками кусок железа. Пусть держится за меня.

— Зря, — замечает доктор. — Жена вам руки может сломать. Представляете с какой силой ей нужно вытолкнуть ребёнка?

Но мне всё равно. Я не могу бросить Алису в самый болезненный и в то же время самый важный момент в её жизни. Я уже однажды бросил…

— Тужимся. Вот сейчас тужимся, — командует доктор. — Давай малыш, помогай мамочке, ты же такой торопливый, как и папочка.

— И правда, на вас похож больше чем на маму, — вскоре говорит мне акушерка, вкладывая в руки мяукающий свёрток.

Киваю, не обращая внимания на её слова. Скорее всего, они всем так говорят. Замечаю, что в помещении повисло напряжение. Наверное, от меня ожидают каких-то эмоций. Стараюсь как можно ласковее улыбнуться младенцу. Всё же я первый, кто взял его на руки. Непонятная нежность затапливает всего меня, когда смотрю в огромные синие глаза сына Андрея.

«А если бы это был мой сын?» — мелькает в голове сумасшедшая мысль. Следом приходит осознание, что никто, кроме меня, не виноват в том, что отцом этого пацанёнка, который пришёл в эту жизнь на моих глазах, является мой брат.

— Ну здравствуй, сын, — сам не замечаю, что произношу вслух. Наверное, будь здесь Андрей, он бы тоже так сказал.

Когда Алису перевозят в уютную одноместную палату, мне предлагают зайти, чтобы попрощаться с женой. Ей нужно отдохнуть, за младенцем обещают присмотреть медсёстры, и моё нахождение больше не нужно.

Переодеваюсь в свою одежду, меняю на ногах бахилы, и сверху мне велят надеть одноразовую стерильную накидку. Алиса лежит в кровати, умытая и переодетая в свою, а не больничную рубашку. Я вижу, что её глаза закрываются от усталости.

— Сказали, что к тебе можно зайти перед уходом, — не зная с чего начать разговор, произношу я. — Наверное, показалось бы странным, если бы я отказался.

— Наверное, — тихо отзывается она. — Спасибо, что не бросил.

В её голосе нет ни злобы, ни издевки, но фраза всё равно звучит двусмысленно. Как болезненное, хотя и правдивое напоминание. Я снова не знаю, что ответить, и мой взгляд натыкается на стоящие возле тумбочки сумки.

— Давай, помогу разобрать вещи? — предлагаю.

— Как хочешь. Сказали, что придёт нянечка, когда освободится. Да и мне нужно вставать.

— Пока не нужно. Отдыхай. А вещи я всё равно разберу. Вдруг ты что-то забыла, тогда я смогу съездить и докупить. Не уверен, что Андрей сможет быстро вернуться.

Она говорит, что и куда нужно класть, я так и делаю. Задаю ещё один вопрос:

— Как сына решили назвать?

— Никак не решили, — признается жена брата. — Владика предложил назвать Андрей. Мне понравилось. А с этим малышом решили подождать до его рождения. Какое имя попросится, так и назовём. А тебе какое нравится?

— Ромка, — сразу отвечаю я. Сам удивляюсь собственной поспешности, потому что не задумывался не только об именах будущих детей, но и о них самих. — Я бы назвал своего сына Ромкой.

Когда заканчиваю доставать последние вещи, замечаю, что Алиса уснула. Подхожу к кровати, поправляю подушку и одеяло. И, быстро наклонившись, целую уголок её искусанных сухих губ.

Выйдя из медицинского учреждения, сообщаю брату новость о том, что у него родился сын. А также признаюсь, что присутствовал при родах. Ссылаюсь на то, что возникла путаница, а разбираться в ней не было времени. Но вот ему сейчас придётся доказать, что именно он является счастливым мужем.

Слышу, что брат удивлён, но не разозлён:

— Надеюсь, ты в обморок не упал в самый ответственный момент?

— Нет, но на тебя, скорее всего, будут косо посматривать, — предупреждаю я.

— На партнерских родах, по договору нашей клиники, необязательно должен присутствовать муж. Может и брат, и сват, и подруга, и друг. Разберёмся.

С удивлением и неожиданной теплотой в груди узнаю, что младшего племянника назвали Романом. Ожидаю, что позовут не только на крестины, но и в качестве крёстного отца. Знаю, что соглашусь.

Не зовут. Брат поясняет, что самый сезон инфекций, крестили в узком семейном кругу, почти никого не звали. Лишних вопросов не задаю, но мысленно охреневаю. Всегда причислял себя к узкому кругу Андрея. Куда ещё уже?

Но помня разговор с Андреем, перед самым Новым годом, в тот самый день и час появляюсь на памятном месте. Жду больше часа.

— Аля не пришла, — констатирует брат, собираясь покинуть вечеринку. — Может, у нас остановишься?

Соглашаюсь. Аля не пришла, но я могу встретиться с Алисой. Даже подарок прихватил для Владика.

Глава 33. Нежеланный гость

Жена брата выглядит уставшей. Без макияжа, поверх рубашки накинут халатик. Кивает мне и уходит в спальню, а мы с Андреем присаживаемся на кухне.

— Проблемы? — спрашиваю я.

— Нет. Но Ромка у нас с характером, — признаётся брат. — Ещё пока грудь во рту — тишина, стоит выпустить, тут же орёт, словно секунду назад крепко не сопел.

— Может, стоит няню нанять? — озвучиваю очевидный вариант.

— У Владика есть, и кухарка есть, и убираться постоянная женщина приходит. Заодно и бабу Маню развлекает, — поясняет Андрей. — Алиса только за Ромкой и присматривает. Я предлагал отдельную няню для него, всего на пару часов, но жена не хочет, считает, что слишком маленький. Обычно я больше помогаю, в конце года работы много собралось.

Сидим долго. Я жду, что Алиса к нам выйдет, но она не выходит.

В гостях остаюсь на несколько дней. Помогаю Андрею разобраться с делами. Не могу не заметить, что когда Алиса работала вместе с ним, дела шли значительно лучше. Вечером вдвоём с братом накрываем на стол. Все помощницы уже ушли.

— Позови Алису, — предлагает мне Андрей, помогая Владику расставить чистые тарелки. — И бабушку.

Но с бабулей сталкиваюсь в коридоре. А жена брата кормит грудью Ромку, сидя в большом кресле.

— Мне выйти? — негромко спрашиваю я. Жду, что она ответит отрицательно. Алиса с нежностью смотрит на сына, а тот с довольным урчанием мнёт пухлыми пальчиками её грудь. И я хочу насмотреться на эту картину.

— Если хочешь, — отвечает она, и, взяв лежащую рядом пелёнку, прикрывает вторую грудь. Но я не рассматриваю её с позиции сексуальности. Мои чувства гораздо невиннее и глубже.

— Может, чем помочь? — спрашиваю, присаживаясь у её ног. — Я тебя ужинать пришёл позвать.

— Нет, ничего не нужно. Ужинайте без меня. Когда Ромка накушается, я приду.

— Глупости. Подождём тебя, — возражаю я. — Алиса…

— Ничего не говори, — тихо перебивает она. — Яр, я ни в коем случае не хочу мешать твоему общению с Андреем. Но лучше это делать не у нас дома… когда меня не будет дома, — уточняет жена брата. На секунду наши глаза встречаются. — Мне больно, Яр. Ты можешь понять?

Впредь я всегда предупреждаю о планируемых поездках. И больше никогда не сталкиваюсь с Алисой. Но из разговора с братом понимаю, что у них всё хорошо.

А в тот же день и час перед очередным Новым годом снова стою в полутёмном коридоре. То же время. Проходит десять минут, двадцать, полчаса… Какая же идиотская затея! Собираюсь вернуться в отель, поправляю воротник пальто, когда мои глаза закрывают тонкие ладони.

Она подходит сзади. И духи другие, и шагов не слышно, но я узнаю каким-то внутренним чутьём:

— Аля… Алиса…

— Аля, — повторяет она. — Только Аля… Я не смогла без тебя.

Она приезжает перед следующим Новым годом и ещё перед одним. Всегда в маске. Но мне это по-прежнему нравится. Я могу представлять ту, которую хочу.

Затем исчезает. Смогла без меня? Или что-то случилось? Но я всё меньше задаюсь этим вопросом, потому что умирает отчим, с которым я стал развивать общий бизнес, и в моей жизни появляется его дочь Кира, о существовании которой он рассказал всего за несколько дней до смерти.

Кира беременна, находится в ужасном материальном положении, да и её моральное состояние не лучше. Я пытаюсь вернуть её к нормальной жизни, отдавая всё своё внимание и поддержку. Не только в память об умершем отчиме. Заботясь о ней, я словно пытаюсь искупить свою вину перед другой женщиной.

И когда мне кажется, что Кира может стать той самой, единственной, в тот день и час, за несколько дней до Нового года, Андрей с Алисой и детьми попадает в автокатастрофу.

Конечно, я вылетаю в Минск, как только узнаю. К счастью девятилетний Влад и шестилетний Рома отделались сильным испугом и ушибами. У Влада обнаруживают трещину в руке и накладывают гипс примерно на три недели. Но обоих мальчиков оставляют в больнице ещё на неделю под наблюдением врачей.

Андрей и Алиса впадают в кому. У обоих тяжёлая черепно-мозговая травма. У Алисы сильные ушибы внутренних органов, но обходится без внутренних разрывов. На левой руке и ноге находят трещины и тоже берут в гипс. У Андрея перелом позвоночника и несколько внутренних разрывов.

Если по Алисе врачи не дают никаких прогнозов, то при упоминании Андрея отводят глаза в сторону. Конечно, за жизнь брата мне обещают бороться до последнего. По просьбе матери в одну из лучших больниц приезжают её именитые светила. И брату, и Алисе проводят сложные операции на голове. Оба не приходят в сознание. Но через неделю врачи говорят, что отёк мозга у жены брата начинает уменьшаться. Она должна прийти в себя. К сожалению, полностью убрать его невозможно, он задевает или давит на зрительные нервы, суть не так важна, что скажется на зрении Алисы прогрессирующей слепотой.

Да, в мире существуют методики лечения подобной травмы, но искать специалистов можно лишь после полного восстановления организма.

Андрею операция не помогает. Через неделю он умирает, так и не приходя в сознание. Здесь же, в больнице, я узнаю, что брат около десяти лет боролся с ВИЧ-инфекцией. К сожалению, в последние два года болезнь стала прогрессировать, и Андрею подбирали более новые и сильные препараты.

Я вспоминаю, что два года назад, когда умерла баба Маня, похороны отложили на один день, потому что брат проходил лечение за границей. Всем сказали, что у Андрея обнаружились проблемы с кровью, но заметили вовремя, и после лечения болезнь полностью уйдет.

Обратил внимание на то, что Алиса сильно подавлена и заметно похудела. Предложил помощь, но она отказалась, сказав, что они со всем справляются. Не стал настаивать, потому что по отчётности компании видел, что с бизнесом всё в порядке.

Каким же идиотом я был! Вместо того чтобы заглянуть Алисе в душу, я смотрел на сводки и цифры.

Сейчас два раза в день по пять минут, дольше оставаться запрещают, я заглядываю в реанимацию и касаюсь рукой её прозрачной холодной руки. И сообщение врачей о том, что Алиса не заражена ВИЧ меня радует не настолько, как должно бы радовать.

Потому что я снова бросил её, хотя пообещал этого не делать.

В какой-то из дней, которые я провожу возле реанимации, у меня появляются вопросы о здоровье мальчишек. Но в их крови инфекции тоже нет. Кто-то из медиков мне объясняет, что при зачатии детей вирусная нагрузка у Андрея равнялась нулю, поэтому мать тоже не заразилась и дети родились здоровыми. Также сперму брата могли обработать в лаборатории, чтобы исключить даже минимальный риск заражения его супруги.

Эти подробности не разглашаются, да мне они и не нужны.

Андрей умирает ночью, и утром я впервые переступаю порог их дома, чтобы подготовить его к похоронам. К тому же в этот день выписывают Влада и Рому, за которыми пока пообещала присматривать мать Андрея, тётя Нина.

В доме брата я застаю Лену, которая вместе с новым мужем роется в кабинете Андрея.

— Что ты здесь хочешь найти? — спрашиваю. Удивляться её бесцеремонности и бесчувственности уже не хватает сил.

— Ты знаешь, что Андрей не мог иметь детей? — шипит сестра. — Сыновья его шлюхи-жены не могут претендовать на долю в нашей компании.

Я никогда не поднимал руку на женщину. Но впервые не могу совладать с собой и отвешиваю сестре звонкую пощёчину.

— Ещё раз скажешь в адрес Алисы хоть одно грязное слово, и я лично лишу доли тебя. Поверь, я смогу!

Не знаю, откуда Лена узнала подобную информацию, но вопросы наследства всегда стоят очень остро, и я проверяю её, чтобы в будущем защитить детей, которых Андрей так любил.

Слова Лены оказываются правдой. Андрей не мог иметь детей. Документ, подтверждающий это датирован примерно тем временем, когда был зачат старший мальчик — Владислав.

Глава 34. Почему?

Алиса

Сознание приходит с болью. И с темнотой. В конце моего туннеля больше нет яркого света. С порцией обезболивающего туман слегка рассеивается, и я начинаю различать силуэты.

Медсестра, приставленная ко мне в реанимации, рассказывает про аварию, про то, что мои мальчики почти не пострадали, и их уже выписали из детской больницы. И про то, что сегодня должны состояться похороны моего мужа.

Он умер два дня назад, не приходя в сознание. Всю эту неделю возле реанимации дежурил его брат — Ярослав Градов. Ему уже сообщили, что я пришла в сознание, и он пообещал приехать, как только сможет.

Никаких мыслей в голове нет. Медсестра говорит и говорит, не давая думать, пока я вновь не засыпаю.

Следующее моё пробуждение вновь окутано плотным туманом. Несмотря на то, что я по плечи накрыта одеялом, мне очень холодно, хотя я почти не чувствую своего залежавшегося тела. Лишь в одном месте очень тепло. Моей ладони, которую держит в своих руках Ярослав.

— Как ты? — увидев, что я открыла глаза, спрашивает у меня. — Если больно, сейчас обезболят. Не нужно терпеть.

— Я не знаю, — мой голос хрипит, но нет сил откашляться. — Мне можно воды?

— Можно. Только маленькими глотками.

Протягивает мне стакан с трубочкой, помогает ухватиться за трубочку губами и держит, пока я пью.

— Пока врачи не рекомендуют тебе присаживаться, — поясняет мне. — Нужно ещё немножко полежать и набраться сил. Как только тебе разрешат вставать, мы обратимся в зарубежные клиники, где тебе помогут. Будем бороться до последнего, пока не победим.

— Андрей тоже боролся. Ты знаешь…

— О ВИЧ? Знаю, здесь сказали, — кивает Ярослав. — Но об этом не нужно сейчас говорить. Не думай ни о чем плохом.

— Его больше нет. Как можно об этом не думать? — не сдерживаюсь я.

Один из приборов пищит, к кровати подходит врач, и Ярослава просят покинуть реанимацию. Он возвращается через несколько часов, но мы почти не разговариваем. Брат мужа сидит рядом и снова держит в своих руках мою ладонь.

Через три дня меня переводят в одноместную комфортную палату. Садиться всё ещё нельзя, но Ярослава никто не выгоняет. Он приводит с собой Владика. Сын заметно веселеет, когда я начинаю с ним разговаривать.

Вместе с ними в палату заходит и незнакомая мне женщина. Она останавливается у изножья кровати, и я вижу только её силуэт. Стройная, среднего роста, немолодая.

— Анастасия Андреевна, — знакомит нас Ярослав. — Моя мама. Она контролирует твоё лечение и приглядывает за мальчишками. Не волнуйся, они нашли общий язык, и у нас всё хорошо.

— У нас? — переспрашиваю я.

— Дядя Яр тоже живёт с нами в доме, — рассказывает Владик.

— А бабушка Нина? — удивляюсь я, имея в виду мать Андрея.

Странно всё это. Мама Яра приехала в страну, в которую не возвращалась больше тридцати лет. Только из-за моего лечения? Или старшая сестра простила младшую в столь трудный для последней час? Андрея спасти не удалось, а бросать меня полуживой тоже как-то не по-человечески?

— Нина всё ещё не отошла от смерти Андрея, — негромко произносит Анастасия Андреевна. — Алиса, ты только не волнуйся, мы отлично справляемся. К нам приходит и няня Ромы, и две ваши помощницы по хозяйству. У меня есть время, поэтому я буду до тех пор, пока ты не поправишься.

При сыне я опасаюсь задавать новые вопросы. Яр сказал, что Владик присутствовал на похоронах, а вот Роме сообщили, что папе пришлось уехать по работе. А у мамы болит живот, поэтому ей нужно немного полежать в больнице.

Когда Анастасия Андреевна вместе с Владиком уходят, Яр пододвигает свой стул впритык к кровати, снова берёт мою здоровую руку в свои ладони.

— Яр, почему здесь твоя мама? Чего ещё я не знаю! Что-то с Ниной Андреевной? У неё помутился рассудок из-за смерти Андрея? — перескакиваю с вопроса на вопрос.

Мужчина сильнее сжимает мою ладонь.

— Лена откуда-то узнала, что Андрей не мог иметь детей. И рассказала об этом матери. Пока я приказал обеим держать рот на замке, — тихо произносит брат мужа. — Но ты же понимаешь, что насовсем заткнуть им рты я не смогу. Особенно в вопросах наследства. Рано или поздно, но они потребуют генетической экспертизы.

Голос Ярослава не меняется. В нём нет ни гнева, ни презрения, ни других негативных эмоций.

Но он ждёт моего ответа, я это чувствую.

— Я не буду бороться за наследство. Могу подписать соответствующие бумаги хоть сейчас. Извиняться и объясняться с тобой тоже не буду. Это наше с Андреем личное дело. Можешь уволить меня сразу, как закроют больничный. Дом приобретен на моё имя, его даже переоформлять не придётся. И деньги у меня есть на личном счёте. Мне ничего от вас не нужно.

Последние силы уходят на столь длинный ответ. Несколько минут я просто лежу, восстанавливая дыхание.

Но Ярослав не бросает мою руку, всё также успокаивающе продолжая гладить её.

— Ты спросила, почему тётя Нина бросила мальчишек. Я ответил, — спокойно произносит мужчина. — Если дети останутся без присмотра, их заберёт социальная служба. Даже после того как тебя выпишут из больницы, ты не сможешь присматривать за ними.

— Я очень благодарна твоей маме, — шепчу в ответ. — У мальчиков есть крестные родители. Они неплохие люди. Уверена, что согласятся присмотреть, пока я болею.

— Владик мой сын, — спокойно продолжает Ярослав. — Это стало ясно, когда я увидел полную дату его рождения. Впрочем, как ты забеременела Ромой я тоже догадался, Аля…

— У тебя есть дочь и другая женщина, — стараюсь говорить так же спокойно. — Я знаю о Кире. Уверена, что у вас родится ещё не один ребёнок. Не думаю, что твоей невесте будет приятно узнать о мальчиках. Мы можем всё решить между собой, Ярослав.

— Между собой ты уже однажды решила, Аля!

Я не готова к выяснению отношений. Не сейчас, когда сама нахожусь между землёй и небом, но он начал первым:

— Осталась беременной я, а не ты, поэтому мне нужно было решать, — твердо произношу я. — И не нужно сейчас меня попрекать тем, что я тебе ничего не сказала. Что бы изменили мои слова? Ты бы посмеялся надо мной? Предложил бы избавиться от ребёнка за те деньги, которые тебе проспорил Андрей? Или лично отвёз бы меня в клинику? Кстати, этого я боялась больше всего.

— Аля…

— Мне всё равно, что сейчас ты думаешь обо мне. Я забеременела Владиком, потому что так получилось. Ты хотел получить максимум удовольствия, я не подумала о столь серьёзных последствиях. Ты был абсолютно прав, когда говорил, что думать у меня получается плохо. Можешь не верить, это уже не имеет никакого значения, но у меня даже мыслей не было, чтобы специально забеременеть от тебя и манипулировать тобой с помощью ребёнка. Давай разойдёмся по-хорошему, Яр.

Сил не остаётся. В палату заходит медсестра и вводит в капельницу лекарства. Мысли путаются. Головная боль сменяется тупой тяжестью, и я засыпаю.

Глава 35. Беспомощная

Я провожу в реанимации ещё десять дней.

Прогнозов у врачей нет. Никто не знает, как поведёт себя отёк. Мне сообщают, что для моего лечения применяются самые новые лекарства и разработки. Проведён консилиум с иностранными коллегами.

Я не вчера родилась и, несмотря на постоянную сильную головную боль, понимаю, что на моё лечение затрачено не только много финансовых средств, но и личных связей Анастасии Андреевны, мамы Ярослава.

Она приходит ко мне в реанимацию несколько раз. Рассказывает о том, что дома всё хорошо, что мне ни в коем случае не нужно беспокоиться о детях. Владик вернулся в школу. Ярослав отвозит его каждый день по дороге на работу. А из школы его привозит личный водитель, закреплённый за нашей компанией.

Андрей тоже отвозил Владика в школу. Чаще всего мы вместе отвозили. А с Ромкой дома оставалась няня или Нина Андреевна. Я почти всегда работала неполный рабочий день и забирала сына из школы по дороге домой.

Анастасия Андреевна, не скрывая, восторгается мальчиками. Когда она говорит, я замечаю в уголках её глаз грусть. Словно она сожалеет о том, что не могла этого делать раньше.

Но ведь я знаю, что у неё есть четырёхлетняя внучка. Может, у неё с женой Ярослава не сложились отношения?

Подобные вопросы малознакомым людям не задают, поэтому я и не спрашиваю. Но один из самых волнующих меня вопросов я задаю. Почему-то у матери Яра мне спросить легче, чем у него самого:

— Скажите, а из школы к нам не приходили? Вернее, не из школы, наверное, а из других органов? Ведь дети остались без опеки родителей?

— Ни о чём не волнуйся, — улыбка не сходит с лица женщины. — Этот вопрос решается. Тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении.

Ярослав, как по расписанию, приходит ровно в девятнадцать вечера. Но его пускают только на десять минут. Я понимаю, что реанимация не проходной двор, да и у мужчины нет времени на то, чтобы просиживать его под дверями.

Мне сказали, что на то, как поведёт себя отёк, влияет даже моё психологическое состояние. Возможно, брат мужа решил, что его регулярное появление — это часть терапии.

Ему несложно заглянуть в больницу по пути домой, а я и этому рада.

Когда он приходит, мы говорим о делах. Компания осталась без управления, и Ярославу нужно основательно вникнуть в дела. К тому же в начале года истекают сроки договоров со многими клиентами, и Яру нужно решать, с кем продлевать и на каких условиях. Попадаются и такие, кто, пользуясь гибелью Андрея, требуют пересмотреть условия, ссылаясь на устные договорённости.

Очередное обследование показывает, что выбранная терапия работает, и мне становится лучше. Поэтому меня переводят в комфортную одноместную палату. Разрешают присаживаться, но вставать всё ещё нельзя. Не срослась трещина в бедре.

Через несколько дней приставленная ко мне санитарка помогает мне прямо в палате вымыть голову, влажной тканью обтирает моё залежавшееся тело. Из меня убрали все катетеры и больше не надевают подгузники. С помощью санитарочки я могу пользоваться судном. Это очень поднимает моё настроение. Я наконец-то себя чувствую полноценным человеком.

— Ты похорошела, — замечает Яр.

Сегодня суббота, и он приехал перед обедом. У меня только вчера сняли гипс с руки, и я, полусидя на кровати, пыталась расчесать сама себе волосы. Но даже эти простые движения через несколько минут утомили меня.

Хотелось бросить расчёску и расплакаться. Как я буду заботиться о своих детях, если даже самостоятельно причесаться не могу?

А ведь с момента аварии прошёл месяц.

— Что случилось, Аля? — вернувшийся после разговора с дежурным врачом, Яр замечает перемену в моём настроении. — Голова сильно болит?

— Вот, — я показываю ему, что смогла расчесать волосы лишь с одной стороны. — Устала. Не могу дальше.

— Нашла тоже мне проблему, — смеётся он.

Снимает пиджак, оставаясь в рубашке с коротким рукавом. Яр не любит длинный рукав. Даже зимой предпочитает в рубашках короткий. Вынимает из моих рук расчёску и, обойдя кровать, садится на её край, аккуратно заканчивая расчёсывать волосы.

— Вот и всё, — возвращает расчёску на тумбочку. — Стоило из-за подобного пустяка расстраиваться?

В это время санитарка привозит тележку с обедом. Приставляет к кровати и радостно смотрит на посетителя:

— Может, сегодня молодой человек нашу красавицу обслужит?

Это входит в её обязанности. Но даже в платных палатах персонала не хватает. К тому же сейчас сезон вирусных инфекций, и многие болеют. Санитарка одна на все палаты.

— Обслужу, — слегка теряется мужчина. Когда женщина выходит, смотрит на меня. — А что нужно делать? Поставить тарелки тебе на кровать?

— Покормить, — признаюсь я.

Я ненавижу это слово. Ненавижу, что оно стало частью моей жизни. Что я больше не могу сделать самое простое — поднести ложку ко рту. Но я признаюсь, потому что скрывать нет смысла. Потому что спрятаться в домике больше не получится.

Достаю из-под одеяла руки, которые стараюсь прятать в его присутствии. Они дрожат даже в спокойном состоянии. Сначала я думала, что это от слабости. Но мне объяснили, что это нервное. Мозг посылает сигнал, а тело не слушается. Мои пальцы больше не мои. Они живут своей собственной, неуклюжей, бесполезной жизнью.

— Подай мне, пожалуйста, ложку. Пустую.

Яр подаёт. Я смотрю на неё, заставляя себя сосредоточиться. Мне нужно просто сжать её в руке и поднести ко рту. Я делала это тысячу раз в день до аварии. Я делала это, когда кормила сына.

Я не могу сделать это сейчас.

Когда я пытаюсь сосредоточиться, чтобы её сжать и поднести ко рту, пальцы начинают трястись. Становится понятно, что я разолью всё содержимое. От напряжения усиливается головная боль, а в глазах появляется знакомый туман. Роняю ложку на одеяло и откидываюсь на подушки, стараясь не разреветься.

Я чувствую, как слёзы жгут глаза изнутри. Они не текут, нет. Они просто стоят там, готовые хлынуть в любой момент. Сглатываю, сжимаю челюсть. Не сейчас. Только не сейчас. Не при нём. Я не буду реветь при этом человеке.

Он — не Андрей! Не поймёт и не утешит. Убедится в моей полной никчёмности и решит, что нужно скорее избавиться.

Я была не нужна ему красивой и здоровой. Сейчас не нужна втройне.

Вздрагиваю, когда мужская рука накрывает мои ладони. Тёплая. Большая. Яр сжимает мои дрожащие пальцы, и на секунду мне кажется, что тремор утихает. Но это только иллюзия. Как только он уберёт руку, они снова начнут трястись.

— Аля, только не расстраивайся. Для тебя это очень вредно. Врачи говорили, но…

— Ты не думал, как это выглядит в реальности, — заканчиваю я, пока он подбирает правильные слова.

«Ты думал, что я просто больна. Что я поправлюсь. Что я снова стану прежней. Но ты не представлял, как это выглядит, когда женщина, которую ты когда-то держал в руках, не может удержать ложку», — заканчиваю про себя.

— Да, — признаётся брат мужа.

— Яр… Нужно поговорить.

— Нужно, — соглашается он. — Но не сейчас. Сейчас нужно успокоиться и поесть.

— Тебе необязательно со мной возиться. Можно позвать медсестру. Во время обеда они тоже помогают, — советую я.

Я говорю это не потому, что хочу его прогнать. Я говорю это, потому что мне стыдно. Потому что я не хочу, чтобы он видел меня такой. Потому что если он будет кормить меня, как ребёнка, я упаду в его глазах так низко, что оттуда уже никогда не выбраться.

— Аля, мне несложно. Давай обедать.

Яр берёт тарелку с супом в руки и начинает кормить меня. Не торопится. Ждёт пока я всё тщательно пережую.

— Я не подумал об этом, — признаётся. — Как тебя здесь кормят? Можно ведь из дома привозить. Женщина, которая у тебя работает, очень вкусно готовит. Я предложу ей отдельную плату, чтобы она привозила еду тебе. Я видел, что она приезжает на своей машине.

— Ничего не нужно, Яр. Мне хватает. К тому же у меня диета. Нельзя острое, солёное и так далее. Я то, что дают, не съедаю.

Я говорю это, а сама думаю: «Он пытается решить проблему. Он всегда пытается решить. Но есть проблемы, которые нельзя решить деньгами. Можно нанять повара, можно купить еду, но нельзя вернуть то, что я потеряла».

Несмотря на то, что он меня кормит, еда отнимает все силы. Откидываюсь на подушку, прикрывая глаза.

— А попить?

— Позже, — отказываюсь, хотя пить хочется. Пить хочется ужасно. Горло пересохло, и каждое слово даётся с трудом. Но я не хочу снова просить его о помощи. Не хочу, чтобы он видел, как я дрожу, когда пытаюсь удержать стакан. — Мне нужно отдохнуть.

Чувствую, что пересаживается на кровать. Подносит к губам стакан, а второй рукой осторожно приподнимает голову. Тёплая вода касается губ, и я делаю глоток, чувствуя, как влага разливается по горлу.

— Пей, Аля, не торопись. Я никуда не спешу.

Я пью. И ненавижу себя за то, что даже это я не могу сделать сама. Что мне нужен кто-то, кто будет держать меня за голову, чтобы я не захлебнулась.

Затем повисает неловкое молчание. Из-под прикрытых ресниц вижу, что Яр, так и оставшись сидеть на кровати и решив, что я задремала, медленно скользит глазами по мне, словно видя в первый раз. Не рассматривает. Не раздевает. Он смотрит так, словно видит меня впервые.

Мои впалые щёки. Тёмные круги под глазами. Исхудавшие руки, которые лежат на одеяле, безвольные и беспомощные. Мои пальцы, которые всё ещё слегка подрагивают, даже в покое.

Он только сейчас понял.

Понял, что я не поправлюсь. Что лучшие врачи мира не дадут гарантий. Что я могу остаться такой навсегда. Беспомощной. Слепнущей. Дрожащей. Женщиной, которая не может удержать ложку и не может напиться без чужой помощи.

И лучше мне уже не станет.

Полностью закрываю глаза, чтобы Яр не видел, как по моим щекам катятся слёзы. Я слышу, как он вздыхает. Чувствую, как его рука ложится на мою голову, гладит по волосам. Он не говорит ни слова.

Потому что слов нет.

Глава 36. Свидетельство о браке

С этого времени Ярослав начинает приезжать к ужину. Кашу я пробую есть сама. Она не суп — по всей кровати не разольётся. Но мясное блюдо, даже если это мягкий пудинг, мне нужно разделить на части.

Мужчина стал мне привозить пирожные, печенья или другие вкусняшки. Сегодня это песочная корзиночка из нежного, тающего во рту теста, наполненная кремом. Я пробую держать её рукой, но сжимаю слишком сильно, и тесто крошится, оставляя на моих пальцах липкие следы.

Какая же я неуклюжая. Даже пирожное не могу удержать.

Я смотрю на свои дрожащие руки, испачканные кремом, и чувствую, как внутри поднимается волна стыда. Раньше я могла делать всё. Я пекла пироги, держала сына, обнимала мужа. А теперь я не могу даже съесть пирожное, не раздавив его в пальцах.

— Аля, ты устала. Просто наслаждайся, — мягко произносит мужчина, забирая пирожное и придерживая своими пальцами. — Кусай. Смелее. Или крем ложкой собрать?

Я чувствую, как от его близости по коже пробегают мурашки. Он сидит так близко, что я слышу его чуть учащённое дыхание, чувствую аромат его парфюма, смешанный с таким родным, знакомым запахом его тела.

— Нет, — слизываю языком сладкую шапочку и случайно касаюсь его пальцев. Чувствую тепло его тела, и во рту остаётся не только сладость крема, но и вкус его кожи. Неловко отстраняюсь. — Ничего, если укушу?

Он подносит пирожное к самому рту.

— Разве я хоть раз жаловался, когда ты кусала?

Воспоминание, вызванное его словами, накрывает меня с головой. Наши ночи. Я помню каждую, словно это было вчера. То, как он целовал, как трогал руками, как я билась под ним от наслаждения.

Снова касаюсь губами его пальцев, и на этот раз не случайно. Я хочу этого. Хочу чувствовать его. Хочу забыть, что он не мой. Хочу хотя бы на секунду представить, что он свободен, что я имею право на это.

Спешу отстраниться.

Но Яр чуть надавливает на мои губы, заставляя доесть до конца. Пирожное тает во рту, но я почти не чувствую вкуса. Всё моё внимание сосредоточено на его пальцах, на его близости, на том, как он смотрит на меня.

Чувствую, что вся испачкалась в креме. На губах, на подбородке, на щеке. Я хочу вытереться, но мужчина наклоняет голову и сцеловывает испачкавший меня крем. Я позволяю, не в силах сказать «нет». Только раз, всего раз, ещё раз коснуться его, почувствовать сладость не крема, а его поцелуев. Горячее дыхание обжигает, и я закрываю глаза, позволяя этому ощущению заполнить всё внутри.

Пересилив себя, отстраняюсь первой. Но мужчина пытается удержать меня, придерживая рукой за плечи.

— Нет, Яр!

— Почему? — его голос хриплый, низкий. — Ты же хочешь этого. Я вижу. Из-за Андрея?

Я качаю головой.

— Нет. Из-за твоей жены, — не удерживаюсь и добавляю: — Но я не удивлена. Почему-то всегда думала, что ты будешь изменять своей жене. Или это ты так решил меня пожалеть?

— А кто тебе сказал, что я женат? — не меняя спокойного тона, спрашивает Ярослав.

Инстинктивно тру пальцами виски. Мне сказали, что у меня могут начаться проблемы с памятью. Я могу забыть даже дату своего рождения или то, о чём со мной разговаривали всего пять минут назад.

— Андрей.

— Когда он это сказал? — осторожно уточняет мужчина. — Ты точно ничего не путаешь?

— Ты имеешь в виду, что я могла всё перепутать сейчас? — удивляюсь я. — Нет, я точно ничего не путаю. Андрей рассказывал это при всех. Когда ты ему сказал, что у тебя родилась дочь. Кажется, Лена тогда приводила знакомить с нами своего второго мужа. Она ещё спросила, стоит ли ждать пригласительных на твою свадьбу. Предположила, что ты, то есть вы устроите грандиозный банкет. А Андрей сказал, что она опоздала, что свадьба уже была.

Ярослав продолжает смотреть мне в лицо, и я, испугавшись, что у меня начинаются проблемы с рассудком, морщусь, вытаскивая из памяти мельчайшие подробности того обеда. Мне уже всё равно, что Ярослав женат. Мне нужно доказать себе, что я не схожу с ума.

— Нина Андреевна тоже тогда была с нами. Она ещё сказала, что уверена на сто процентов, что это твоя мама, не желая видеть её, сказала тебе никого из нас не приглашать. Лена ещё спросила, когда тебя поздравить с годовщиной, а Андрей сказал, что не спрашивал точную дату. Но где-то в документах компании есть копия твоего свидетельства о браке, поэтому можно посмотреть точную дату.

— Ты видела это свидетельство о браке? — продолжает мучить Ярослав.

— Нет. Но я не искала и не спрашивала. Зачем мне оно? Видела ли Лена или забыла об этом после окончания обеда — я не знаю. Я видела копию свидетельства о рождении твоей дочери. Не знаю, как оно оказалось на моём столе. Но я отнесла его Андрею. Заметила, что такие документы почему-то валяются там, где их может увидеть любой сотрудник.

— А что Андрей?

— Андрей в это время был занят. Поблагодарил, сказал, что это он сам случайно выронил документ и виноватых искать не нужно. Яр! Я не могла придумать такие подробности! Почему ты молчишь? Я не сумасшедшая!

Из-за сильного волнения руки начинают трястись, а голос, наоборот, почти исчезает. Голова наполняется невыносимой болью.

Мужчина видит, что мне становится плохо. Пересаживается на кровать, осторожно прижимает к себе, пытаясь успокоить:

— Аля, только не волнуйся. Тебе нельзя. Пожалуйста, попытайся успокоиться. Слышишь меня, ты — не сумасшедшая. Алиса, нужно позвать врача!

— Нет, — цепляюсь за его рубашку, не позволяя встать. — Скажи мне — это ведь было? Почему ты молчишь.

— Наверное, было. Аля…

— Почему, наверное? Это было, Яр. После того как Андрей сказал о том, что ты женился, я решила больше не приходить. В тот, наш день, перед Новым годом. Я … я ещё девочку хотела. Мне казалось, что третьей обязательно родится девочка. Но я не смогла, зная, что ты женат. Хотя ты приходил, я видела… Но даже Андрей сказал, что пора остановиться. Ведь теперь у тебя семья.

— Успокойся, Аля, тише, моя родная, — он осторожно опускает меня на подушки и ложится рядом. — Постарайся успокоиться. Врач сказал, что если не будет ухудшений, то недели через две тебя можно будет забрать домой. Там тоже можно капать капельницы. Но там все вечера и выходные будут наши. Иногда я смогу работать из дома. Только тебе нужно успокоиться.

— Я… я ничего не понимаю, Яр. А твоя жена?

— Я не женат, Аля. И никогда не был. Андрей специально соврал тебе, и я догадываюсь, почему.

Глава 37. Я не был против…

Проходит ещё несколько дней прежде, чем мне удаётся осмыслить наш разговор с Ярославом. Ведь последние четыре года я думала о том, что он женат. Я столько лет готовилась к тому, что однажды это произойдёт и… оказалась совершенно неготовой.

Я понимала, что рано или поздно Яр женится. Что мы давно никто друг другу. Да и не были мы никем друг другу. А второго сына я украла, пойдя против законов человеческой морали. Я говорила себе, что он меня использовал. Почему я не могу использовать его в ответ?

Но, как и десять лет назад, всё внутри меня переворачивалось, когда я представляла его с другой. И это при том, что наш с Андреем брак не был фиктивным. Я делила постель с другим мужчиной. Пусть нечасто, пусть не получая тех ощущений, которые мне давал Ярослав…

Андрей быстро засыпал, а я долго лежала без сна, обзывая себя трусихой. Не отказала, пожалела, снова дала ему ложную надежду и, закрыв глаза, всё время думала о его брате.

Дура, дура, дура…

Ярослав рассказывает мне о том, что дочь Киры не является его биологической дочерью. Он безумно любит девочку, но сама Кира всё ещё страдает по бросившему её мужу.

— Я думал о том, чтобы сделать Кире предложение, — признаётся в конце. — Она очень красивая и сексуальная женщина. Мы прекрасно ладим друг с другом. Я буду защищать её до последнего. Наверное, у нас бы получился крепкий брак.

Чувствую, как при его словах в сердце колет невидимой иглой.

— У вас ещё всё впереди, — тихо произношу я.

— Не думаю, Аля, — он легко сжимает мои ладони своими. — Иногда можно понять за одну минуту то, что не хотел признавать десять лет.

Слишком много информации для моего воспалённого мозга, поэтому я не задумываюсь над словами Ярослава. Откидываюсь на подушки, погружаясь в уже привычное полусонное состояние. Его прикосновения успокаивают.

В пятницу Яр не приходит в больницу, но поздно вечером звонит на телефон. Я почти им не пользуюсь, потому что слабеющее зрение уже не позволяет мне рассмотреть надписи на экране. Да и аватарки звонящих расплываются, а мне боязно отвечать, не зная, кто на том конце аппарата.

В основном по телефону я общаюсь только с мамой Яра. Анастасия Андреевна рассказывает, как прошёл день моих сыночков. Но на её номер установлена отдельная мелодия, и я отвечаю без страха.

Сейчас вместо женского голоса раздаётся усталый голос её сына. Мужчина извиняется, что не заехал, поясняет, что пришлось задержаться в офисе. Но ничего серьёзного, всё уже решилось, поэтому волноваться мне не нужно. Утром приедет, привезёт мне вкусный завтрак, поэтому больничную овсянку могу проигнорировать.

В конце разговора Ярослав желает мне спокойной ночи и ещё раз просит не волноваться. Только я волнуюсь. Почему-то уверена, что дело не в работе.

Градов приезжает, как и пообещал, к завтраку. Кормит меня приготовленными в духовке ароматными сырниками с джемом. Затем достаёт контейнер с уже нарезанными кусочками фруктами.

Я пробую есть сама, забирая дольки пальцами и поднося к губам.

— Ты вчера не пришёл… не из-за работы, — спрашиваю я. — Что-то случилось? Я чувствую.

Яр пересаживается на кровать, затем помогает мне присесть, чтобы я могла прижаться щекой к его плечу.

— Да, я вчера имел длинный разговор с представителями опеки. К ним поступило заявление. Анонимное. Кто-то сообщил, что дети живут без законного опекуна, что мать тяжело больна и не может за ними ухаживать, а отец умер. Они начали проверку, — признаётся он.

— И… — холодею я. — Они же не забрали мальчиков?

— Нет, Аля.

— Что мне делать? — беспомощно смотрю на мужчину. — Я не могу… я не могу даже встать с кровати, как я смогу защитить своих детей?

Яр сжимает мои пальцы, заставляя смотреть на него.

— Я могу их защитить, — произносит твёрдо. — Но для этого ты должна мне довериться. Полностью.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, — начинает, глядя мне прямо в глаза, — ты сама должна признать меня отцом детей. Ты должна написать заявление об установлении отцовства и подписать его. Нотариус приедет сюда, в палату, и заверит твою подпись. Затем мы подадим совместное заявление в ЗАГС, и дети официально станут моими.

— Твоими? Официально?

— Если они не будут моими официально, у меня не будет никаких прав. Я не смогу забрать их из детского дома, если опека решит их изъять. Я буду никем для них. Ты понимаешь?

Киваю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он прав. Понимаю, что прав. Но признать его отцом детей — значит дать ему власть над ними. Над нами.

Хочет ли он сам этого?

— Во-вторых, — продолжает мужчина, — ты должна написать заявление о временной опеке. На меня. Пока ты в больнице, я должен иметь право принимать решения. Забирать их из школы, водить к врачу, жить с ними. Это единственный способ не дать опеке забрать их.

— Нет, Яр. Я не хочу навязывать тебе детей. Ты был против… ты не знал…

— Я не был против…

Нахожу в себе силы отлипнуть от его плеча и смотрю в любимое лицо. Прошло десять лет, но я помню, как он одевался, спеша уйти из моей жизни.

— Если бы я тогда сказала тебе о беременности… Разве ты обрадовался бы, разве…

Он резко проводит рукой по волосам, затем снова обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— Я не знаю, что бы я сделал тогда, Аля. Не знаю. И никогда не узнаю. Одно дело — думать об этом сейчас. И совсем другое — услышать. Осознать не за минуту и не за час, а за день, за неделю, что ребёнок уже существует, — он замолкает, целуя меня в макушку. — Но я бы не заставил тебя избавиться от ребёнка. И в то утро я бы не сказал тебе такого. Это я точно знаю.

— Я больше всего этого боялась, — тихо признаюсь. — Когда бабушка Маня узнала, что я беременна, догадалась, что от тебя. Хотела сообщить тебе. Но я отговорила.

— Знаешь, — усмехается мужчина. Только улыбка получается горькой. — Я недавно обвинил одного человека в безответственности. Не в том, что он ушёл, а в том, что не вернулся и не посмотрел, какие последствия остались после его ухода. Чем я лучше?

— Яр…

— Узнав, что у вас с Андреем родился ребёнок, я ни на секунду не подумал, что он мог быть моим. Это было, Аля. Это не делает меня лучше, но я не хочу обманывать тебя.

Стирает пальцем текущую по моей щеке слезу и продолжает:

— Но я благодарен тебе за обоих сыновей. В этом ни минуты не сомневайся. Я не просто рад тому, что у меня есть дети. Я безумно рад, что этих детей родила ты. Я больше не брошу тебя, Аля. Поверь мне.

Это самое трудное. Это то, во что поверить невозможно.

— Я не заберу их у тебя, — повторяет Ярослав. — Я хочу их защитить. И тебя. Когда ты поправишься, ты будешь с ними. Всегда. Но сейчас ты должна довериться мне. Мы не можем позволить, чтобы из-за твоей болезни пострадали мальчики. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Только…

— Тебе трудно, — заканчивает Яр. — Но тебе нужно принять решение. Однажды ты его приняла, и оно оказалось правильным. Милая моя, доверься. Всего один раз.

Нотариус приезжает в понедельник. Ярослав сидит рядом, держа меня за руку, пока я читаю документы. Мои руки дрожат, но я подписываю страницу за страницей, чувствуя, как каждый росчерк пера меняет нашу жизнь. Смотрю на документы, чувствуя, как внутри разливается странная смесь облегчения и страха.

Водитель Градова отвозит нотариуса, а он сам остаётся со мной. Ждёт, чтобы помочь мне с ужином.

— Ты всё правильно сделала, даже не сомневайся, — говорит, гладя меня по волосам.

Киваю.

— Если меня не станет, ты же позаботишься о них? Мне так страшно, что они меня забудут.

— Даже не думай об этом! — мужчина, забывшись, сжимает моё лицо в своих ладонях. — Я не позволю с тобой случиться ничему плохому! Ещё немного и тебя отпустят домой. Нужно думать только о хорошем! Слышишь?

Глава 38. Первый шаг

Сегодня я волнуюсь с самого утра. Да что там волнуюсь! Не нахожу себе места! Конечно, в переносном смысле. Ведь моё место уже больше месяца находится только на кровати. Мне с неё никуда не деться.

Но сегодня врач, которая занималась моим восстановлением, сказала, что мы попробуем встать. Вскоре после завтрака.

Я ждала этого момента весь последний месяц. Но сегодня, когда час настал, мне стало страшно.

Смотрела на дверь со всё возрастающим напряжением. Внутри всё дрожало от страха и предвкушения.

А что, если я не смогу встать на ноги? Что, если не удержусь и упаду? Что, если мои ноги не выдержат моего веса? Что, если я навсегда останусь прикованной к этой проклятой кровати?

Дверь тихо скрипнула, но в неё вошел не врач, а Ярослав. Он был в деловом костюме, со следами усталости на лице. Но, подойдя ко мне, ободряюще улыбнулся.

— Привет, Аля.

— Привет, — выдохнула я с таким облегчением в собственном голосе, что сама удивилась. — Ты пришёл. А дела?

— Я приехал в офис к шести утра. Решил всё срочное. Затем снова заеду, — подойдя к кровати, нагнулся, нежно поцеловал меня в губы. — Как я мог оставить тебя одну? Как ты себя чувствуешь, бедняжка ты моя?

Так непривычно было слышать в его голосе нежность, что я не стала держать в себе эмоции и призналась:

— Трушу. Как в первый раз.

— Ну, когда мы делаем первый шаг в детстве, мы этого не помним, — рассмеялся мужчина. — Каждый бы волновался на твоём месте. Я рядом, я не дам ничему плохому с тобой случиться.

Дверь снова скрипнула. В палату вошла Наталья Сергеевна — мой физиотерапевт. Ухоженная женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и добрыми, но требовательными глазами. Она уже месяц мучила меня упражнениями в постели — пассивная гимнастика, повороты, сгибания. Я ненавидела её по утрам и обожала к вечеру, потому что знала: она приближает меня к самому главному дню.

Раньше мне казалось, что самое главное в моей жизни — это дни рождения моих сыночков. Но судьба или стечение обстоятельств, я всё ещё не знала, во что верить, распорядились иначе.

— Ну что, Алиса, — бодро начала врач, ставя рядом с кроватью специальное приспособление для опоры. — Готова? Сегодня будем пробовать вставать.

Я нервно сглотнула. Комната в очередной раз поплыла перед глазами.

— Мне страшно, — повторила, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Это нормально, — попыталась меня приободрить Наталья Сергеевна. — Все боятся. Но ты справишься. Ты сильная девочка, мы столько с тобой занимались. А твой… — она всё же запнулась, бросив быстрый взгляд на Ярослава, который стоял рядом. Я видела, как доктор подбирала слово, как её взгляд заметался между мной и им. Она знала, что мой муж погиб. Она видела, что Ярослав приходит каждый день. Более того, иногда кто-то из медперсонала резко забегал в палату и видел, что Яр держит меня на руках или целует. И сейчас Марина Сергеевна не знала, как его назвать. Друг? Родственник? Любовник? — … Ярослав Маркович будет рядом, чтобы подстраховать. Правда?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Страх уступил место стыду, который обжёг меня изнутри. Все в больнице догадывались, что между мной и братом моего погибшего мужа что-то есть. Медсёстры украдкой перешёптывались, а врачи бросали на меня понимающие взгляды.

— Правда, — уверенно подтвердил Ярослав, снова целуя мои волосы и не обращая внимания на находящегося рядом с нами постороннего человека. — Я держу тебя. Всё получится.

Я кивнула, пытаясь унять сильную дрожь в коленях.

— Хорошо, — сказала Наталья Сергеевна. — Сначала мы просто сядем. Опустим ноги с кровати. Всё это сделаем медленно. Ярослав Маркович, поддержите Алису за плечи, а я буду контролировать её ноги. Помним — никаких рывков и резких движений. Мы никуда не торопимся. Наша задача на сегодня — просто встать, а не бежать из палаты сломя голову.

Градов выпрямился, и я почувствовала на своих плечах его руки. Тёплые, надёжные. На секунду закрыла глаза, позволяя себе просто дышать.

— Ты справишься, — шепнул он мне на ухо так тихо, что слышала только я. — Я горжусь тобой, моя девочка.

Яр аккуратно придерживал меня, пока я медленно опускала ноги с кровати. Мои ступни коснулись холодного пола, и я вздрогнула от неожиданности.

— Теперь посиди так минуту. Привыкни к ощущению, — посоветовала врач.

Я сидела, чувствуя, как дрожат мои ноги. Казалось, что пол под ними качается, как палуба корабля. Они казались мне чужими.

— Сейчас попробуем встать, — решила Наталья Сергеевна. — Ярослав Маркович, вы станете перед ней, чтобы она могла за вас держаться? А я буду страховать сзади. Алиса, пробуем?

— Пробуем, — подтвердила я, хотя больше всего мне хотелось сесть обратно.

Встав передо мной, Яр протянул мне свои широкие ладони.

— Держись, моя умничка. Не бойся.

Я вцепилась в его руки, чувствуя, как он слегка напрягся, готовясь принять на себя вес моего тела.

— На счёт «три», — произнесла Наталья Сергеевна. — Раз… два… три!

Мне казалось, что я пытаюсь держать не себя, а гору камней. Ноги дрожали, колени подкашивались, мышцы горели от напряжения. На секунду мне показалось, что я падаю, но руки любимого держали меня, не давая рухнуть.

— Я стою, Яр, — выдохнула, не веря собственным ощущениям. — Яр, я встала!

— Ты стоишь, — подтвердил он, и в его голосе было столько гордости, что у меня сжалось сердце. — Ты у меня самая большая молодец!

— Молодец, — похвалила и Наталья Сергеевна. — Теперь попробуй сделать шаг. Один маленький шаг. Ярослав, отойдите немного назад, чтобы Алиса могла шагнуть к вам.

Мужчина сделал шаг назад, и я почувствовала, как его руки чуть натянулись, но не отпустили меня.

— Милая, иди ко мне, — позвал он. — Смелее. Я жду.

Если он ждёт, значит я бегом побегу. Исчезла палата, забылись все обиды. Даже стоящая рядом врач растворилась в силе его слов. Яр ждёт меня, протягивает мне свои руки, просит подойти. Как же долго я ждала этих слов.

Сделала шаг, второй, третий… Ради него я и не на такое способна.

На четвёртом шаге ноги подкосились, и я вскрикнула от страха. Но мужчина тут же подхватил меня, прижимая к себе.

Я стояла, прижавшись к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Мои слёзы текли по щекам, и я не пыталась их скрыть.

— Яр, я смогу ходить! Я смогу…

— Конечно сможешь, — подтвердил мужчина. — А я буду рядом с тобой каждый твой шаг.

Глядя друг на друга, мы не заметили, как вышла Наталья Сергеевна, оставляя нас наедине.

— Мне нужно в туалет, — призналась я, испортив всю романтичность момента. — Если я стою на ногах…

— Тебе нужно сесть, — возразил Градов. — На сегодня хватит.

Подхватив меня под ягодицы и приподняв, он всё же отнёс меня в туалет, выход в который был прямо из палаты.

Я с тоской посмотрела на находящийся рядом душ.

— Вернёмся домой и первым делом тебя искупаем, — пообещал мужчина. — Потерпи совсем чуть-чуть.

Затем он отнёс меня на кровать, но не уложил в подушки, а посадил к себе на колени. Так мы и просидели оставшееся до обеда время. Я так разволновалась, что Ярославу пришлось меня кормить всем, что принесли.

Эмоции били через край, и я не могла сосредоточиться на еде.

Я не просто сделала первый шаг. Я сделала шаг к нему!

Глава 39. Предавая себя

Я не думала, что день выписки когда-нибудь наступит. Честно говоря, уже начала привыкать к больничной койке, к постоянному запаху антисептика, к белым стенам и к тому, что моя жизнь теперь измеряется уколами, таблетками, капельницами и драгоценными минутами присутствия Ярослава, когда я могла смело встать и сделать несколько шагов.

А ещё я не представляла, что буду делать дома. Всё равно я не смогу приготовить завтрак детям, погулять с ними во дворе, даже дойти до туалета самостоятельно я не осмелюсь.

Будет ли Ярослав заходить ко мне или с головой уйдёт в работу?

Но день выписки наступает. Градов приезжает со своей матерью. Анастасия Андреевна долго разговаривает с врачами, подробно расспрашивает о каждом назначенном мне препарате, предлагает что-то своё.

В итоге лист назначений существенно меняется.

Пока его переписывают, водитель выносит из палаты мои вещи. Привыкшая ко мне санитарочка ещё раз придирчиво осматривает тумбочки и ванную на предмет забытых вещей. Понятно, что большинство того, что я привезу из больницы, пойдет на выброс. Ярослав предупредил, что никакого больничного духа в доме не будет. Но оставлять что-то в стационаре считается дурной приметой, поэтому даже заканчивающийся флакон с гелем я забираю с собой.

— Ну что, — произносит любимый, присаживаясь передо мной на корточки, — поехали домой?

Я киваю, чувствуя, как внутри закипают слёзы. Домой. Я почти забыла, что это такое.

К моей кровати подвозят кресло-каталку, на которую я смотрю с испугом. Понимаю, что не дойду до машины, но сесть в это пугающее меня кресло…

— Здесь машину можно подогнать прямо к дверям, — внимательно рассматривая моё лицо, сообщает Яр. — Через несколько метров находится лифт.

Поправляет мою удобную куртку, а своё пальто снимает и отдаёт Анастасии Андреевне.

— Мама, донесёшь?

— Конечно, — соглашается та.

Мужчина бережно поднимает меня на руки.

— Яр, ты же простынешь, — беспокоюсь я. — Конец февраля на улице.

— Всего пять градусов мороза, — хмыкает он. — Тебе удобно?

— Да, но…

— Лучше думай о том, что скоро будем дома, — советует он.

Хотя меня переполняют эмоции, едем молча. Уже вечереет. Я со щемящей сердце грустью смотрю в окно на яркие многочисленные городские огни, на всё ещё падающий снег, на прохожих, которые куда-то спешат, и думаю о том, что жизнь продолжается. А я возвращаюсь в неё. Но Андрею уже не вернуться.

Когда подъезжаем к дому, нервы сдают окончательно. Предо мной тот самый дом, где я жила с Андреем. Где мы смеялись, ссорились, мирились. Где он играл и радовался детям, которых всегда считал своими, которых ждал, которых хотел. Где я чувствовала себя в безопасности за его спиной, пока всё не рухнуло из-за чьего-то неумелого поворота руля. Кто-то совершил непростительную ошибку, цена которой оказалась в жизнь Андрея и моего здоровья.

Анастасия Андреевна вышла из машины первой. Яр вышел вслед за ней и протянул мне руку.

— Тебе нужно сделать всего несколько шагов, — произнёс Градов. — Я хочу, чтобы ты вернулась в дом на своих ногах. Попробуем?

— Подожди. Дай мне несколько минут, — попросила я.

Мужчина кивнул.

Я чувствовала, что прошло не несколько минут, а добрый десяток. За дверями ждут мои сыновья. Если старшего, Влада, часто брала с собой в больницу Анастасия Андреевна, то младшего, Ромку, больница пугала, и мальчик становился нервным после посещений.

Я вышла из машины, опираясь на плечо Ярослава. Морозный воздух ударил в лицо, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. Снег приветливо хрустел под ногами. Всё было как обычно. Как тогда, когда я возвращалась из магазина или с работы. Как тогда, когда я знала, что Андрей ждёт меня внутри. Что едва я открою дверь, он улыбнётся и скажет: «Привет, родная, а я уже хотел идти тебя встречать».

Но Андрей больше никогда не выйдет меня встретить. Наверное, только сейчас, глядя на дом со светящимися окнами, я полностью осознала его смерть. Не в больнице, когда Ярослав сказал мне об этом. Не на похоронах, на которых я не была, потому что находилась в коме. А сейчас и здесь. Перед этим домом, который Андрей выбирал вместе со мной.

Где он всегда меня ждал.

Я смотрела на окна и надеялась, что сейчас зажжётся свет в прихожей. Что дверь распахнётся, и муж выйдет на крыльцо. Живой, улыбающийся, такой же красивый и счастливый, каким я запомнила его в последний раз.

Но дверь не открылась. Свет не зажёгся. Сколько бы я ни ждала — Андрей никогда не выйдет. Никогда не скажет: «Привет, любимая». Никогда не обнимет меня, не спросит, как прошёл мой день.

Я стояла посреди нашего двора, вцепившись в руку Ярослава, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Как будто я только что потеряла Андрея снова. Во второй раз. И это было гораздо больнее. Потому что в больнице я была в словно в тумане, я не чувствовала реальности. А здесь, перед нашим домом, реальность со всей силы ударила меня в лицо.

Он ушёл, а я осталась. Почему именно он?!

В голову лезли мысли, от которых хотелось кричать. Он был хорошим, добрым, внимательным. Он заботился обо мне, когда я была беременна от другого. Он дал моим сыновьям свою фамилию. Он любил меня, несмотря на то, что я не могла ответить ему тем же. А я… я выжила. Я, которая любила другого, которая изменяла ему в мыслях и в сердце, зачем-то осталась. А он ушёл. И это было несправедливо и жестоко.

— Аля, — Яр с тревогой заглянул в мои глаза. — Аля, нужно двигаться дальше…

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня с тревогой, и я поняла, что стою неподвижно уже слишком долго.

— Да, Яр. Идём.

Опираясь на плечо Яра, я вошла в дом сама. Меня тут же усадили на ближайший диван, который находился в гостиной. По ней летали гелиевые шарики с приветствиями и пожеланиями скорейшего выздоровления. Ромка дёргал их, показывал мне красочные надписи и рисунки и тут же отпускал.

Я смотрела на сыновей, стараясь улыбаться, но внутри меня боль выворачивала наизнанку. Я видела их лица. Живые, счастливые, родные. Они не знали той боли, что чувствовала я. Они не понимали, что их отец никогда не вернётся.

А я зачем-то смотрела на дверь, словно надеясь, что Андрей вот-вот вернётся. Что в коридоре раздадутся его знакомые шаги, он ласково потреплет мальчиков по голове и, сев рядом, обнимет меня.

Я на секунду закрыла глаза, позволяя себе почувствовать его руки, которые всегда были такими тёплыми. Услышать голос, который успокаивал. Увидеть улыбку, которая не сходила с его лица, даже если в этот день дела шли плохо.

— Маме нужно немного отдохнуть, — произнесла Анастасия Андреевна и увела внуков в столовую, чтобы разрезать торт, приготовленный в мою честь.

А в голову лезли мысли, что последний обед в честь Андрея уже состоялся…

Прости меня, Андрей. Прости, что я выжила. Прости, что я не любила тебя так, как ты заслуживал. Прости, что я не сказала тебе этого, когда ты был жив.

Яр снова предложил мне руку, помогая подняться с дивана. Пока я сидела, он снял с меня верхнюю одежду и ботинки.

Когда мальчики убежали и перестали мельтешить перед глазами, я ещё раз осмотрелась. Внутри дома всё было по-прежнему. Тот же диван, те же шторы, привычные фотографии на стенах. Я остановилась в коридоре, чувствуя, как помещение начинает кружиться перед глазами.

— Яр, подожди… Я не могу в нашу с Андреем спальню… Не сегодня…

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку и повёл дальше, в соседнюю комнату. Ту комнату, в которой он жил, когда оставался ночевать, приезжая к бабе Мане.

Помог мне сесть на кровать, снять удобную просторную футболку и штаны. Я прилегла, и мужчина тут же накрыл меня мягким пледом.

— Ты сегодня в гостиной поспишь? — уточнила я. — А завтра… завтра я соберусь.

— Я не буду сегодня спать в гостиной, Аля. Завтра ты тоже останешься здесь, — спокойно ответил мужчина. — В одной кровати со мной. Это не потому, что я хочу чего-то от тебя. Это потому, что мне так будет легче о тебе заботиться. Чтобы я слышал, если тебе станет плохо. Чтобы я мог помочь тебе ночью, если понадобится. Я хочу тебя чувствовать рядом с собой каждую секунду, Аля. И это не обсуждается.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри борются страх и благодарность. Яр не ушёл. Он держал меня, когда я падала, помогал мне вставать, когда я думала, что никогда не смогу. Но рядом с ним я чувствовала себя предательницей.

— Яр, — призналась я. — Я не хочу забывать его. И я не знаю, как жить с этим чувством вины.

Он сел рядом, взял мою руку в свои.

— Ты и не должна забывать его, — прошептал в мои волосы. — Он был твоим мужем. Отцом твоих детей. Но он ушёл, Алиса. Он ушёл, а ты осталась. И ты должна жить. Для себя. Для своих детей. Для меня.

— Я боюсь, что если я буду счастлива с тобой, я предам его память, — прошептала я.

Закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Не предашь, — покачал головой брат мужа. — Он желал тебе только счастья. Я знаю это, Аля. Я видел это в его глазах.

Глава 40. Верь мне

Убрав мою одежду, Ярослав выходит из комнаты, оставив открытой дверь. Возвращается через десять минут.

— Я включил воду, чтобы ванна наполнялась, — сообщает мне. — Как и обещал, первым делом тебя искупаем.

Ванну я очень хочу. В больнице был только душ, быстрый и неловкий, ведь приходилось пользоваться чужой помощью.

— Яр, можно и завтра… — слабо возражаю я. Признаюсь: — У меня нет сил даже на то, чтобы поужинать с мальчиками.

— Ничего страшного, — спокойно произносит Градов. — Утром проснешься с новыми силами, и все вместе позавтракаем. А ванна будет сегодня.

Стягивает с меня плед и подхватывает на руки. На втором этаже у нас две ванные. Гостевая, которая находится дальше по коридору, и хозяйская, в которую можно войти только из нашей с Андреем спальни.

— Я решил, что будет лучше в вашей ванной, — произносит мужчина, заходя в спальню. Сажает меня на кровать.

В комнате темно. Лишь из ванной пробивается полоска света и слышится шум набирающейся воды. Но из-за мужского плеча я вижу очертания пиджака Андрея, переброшенного через подлокотник кресла. В тот вечер, перед выездом из дома, Рома пролил на пиджак отца сок. Пока я помогала одеваться младшему сыну, Андрей вернулся в спальню, чтобы сменить пиджак. Вещь все ещё находится в доме, ждёт хозяина… И я снова думаю о том, что муж больше никогда не вернётся.

— Нет! — я резко отшатываюсь от Ярослава.

Он замирает и присаживается передо мной на корточки:

— Алиса, я хотел тебя раздеть, чтобы сразу посадить в ванну. А ты что подумала?

Не сразу понимаю смысл его слов. Ярослав оборачивается, чтобы посмотреть, на что устремлён мой взгляд.

Находит. Догадывается. Тяжело вздыхает.

Подкладывает ладони мне под бедра, чтобы снова поднять на руки:

— Лучше, если я тебя в ванной раздену.

Я понимаю, что в ванной будет неудобно. Не хочу доставлять ему лишних хлопот. Поднимаю вверх руки, чтобы Яр мог стянуть оставшуюся на мне футболку. Придерживает, пока я стягиваю с попы трусики. Дальше снимает сам.

Я держусь за мужскую руку, чувствуя, как крепкие пальцы сжимают мои, давая опору. Медленно, очень медленно, опускаюсь в воду, позволяя ей принять меня. Пена поднимается выше, касаясь моей груди, плеч, подбородка. На секунду закрываю глаза, чувствуя, как напряжение, которое копилось месяцами, начинает отпускать.

Через минуту я оказываюсь сидящей в теплой ароматной воде. Держась за руку Яра, осторожно поворачиваюсь, находя для себя удобное положение. Чем меньше я буду напрягаться, тем больше вероятность, что смогу помыться самостоятельно.

— Всё хорошо? Сидишь? — заботливо уточняет мужчина. — Не упадешь в воду, если я тебя отпущу?

— Нет, — обещаю я. — Яр, я позову, когда помоюсь. Что ты делаешь?

Смотрю, как он снимает с себя рубашку, затем брюки, и чувствую, как внутри меня всё замирает от неожиданности:

— Я не оставлю тебя здесь одну, — слышу в его голосе неприкрытую заботу. — Я вижу, что ты устала, и хочу тебе помочь.

Поджимаю губы, собираясь возразить. Но мужчина тянет вниз боксеры, и я отвожу взгляд в сторону.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала неловкость, — тихо добавляет. — Пожалуйста, позволь мне помочь.

Осторожно, чтобы случайно меня не толкнуть, садится в ванну и притягивает к себе на колени. Я с тихим стоном удовольствия опираюсь спиной о мужскую грудь, устраиваю голову на его плече и закрываю глаза. Только теперь понимаю, как я устала. Не в последний месяц, а за всю прошедшую жизнь. С Андреем мне всегда было тепло, но каждую минуту своей жизни я думала о Яре. О том, где он и с кем, вспоминает ли обо мне, увидимся ли мы ещё раз.

Я не верю, что у нас будет общее будущее. Я не была нужна ему здоровой, зачем ему возиться со мной больной? Как только закончатся адреса клиник, которые могут мне помочь, Яр успокоит свою совесть тем, что сделал всё возможное и можно помахать ручкой.

Но сегодня он рядом со мной. Я чувствую, что его забота искренняя.

А ещё я видела, как он смотрел на мальчиков. Конечно, между ними ещё будет много сложностей, но Градов их принял. Что бы со мной ни случилось, он позаботится о сыновьях. Самое главное, что он не пожалел о факте их рождения. То, что для меня было дороже всего на свете — не оказалось обузой для любимого. И это для меня на данный момент является самым главным.

Как же хорошо!

Взбитая нашими телами ароматная пена приятно щекочет кожу. Мужская рука легко массирует мне плечи, снимая напряжение. Вода обволакивает тело, я чувствую спокойное дыхание Яра на своей щеке. Как же мне хочется удержать это мгновение!

— Если хочешь, я каждый день буду тебя купать, — шепчет мне в волосы. — Но сегодня тебе нужно отдохнуть, Аля. Я так боюсь, чтобы тебе не стало хуже. Я сам тебя помою, хорошо?

— Хорошо, — шепчу в ответ.

Яр намочил мочалку, добавил геля и начал медленно водить по моей коже. Я оказалась настолько грязной, что пришлось меня намыливать ещё раз.

Затем мужчина вымыл мне голову, аккуратно массируя кожу головы кончиками пальцев. Я чувствовала, как напряжение уходит из каждой клетки тела, как я расслабляюсь, как снова становлюсь собой.

Когда меня вытерли и укутали в большое пушистое полотенце, мне показалось, что я родилась заново.

Снова посадив меня на кровать в спальне, Яр принёс мне из гардеробной несколько моих рубашек. Когда я выбрала нужную, мне помогли одеться и снова подхватили на руки. Вскоре я оказалась в его кровати среди свежего постельного белья.

Затем Яр принёс нам ужин на двоих. Сообщил, что Влад уже лёг спать, а Анастасия Андреевна укладывает Ромку.

Мы ели из одной тарелки, но я не возражала. И уснула ещё до того, как Градов вернулся из кухни, относя туда посуду.

А проснулась оттого, что стало светать. Сработала больничная привычка вставать вместе с медсестрами и санитарками, которые начинают ранний обход.

Открыла глаза и несколько секунд не понимала, где нахожусь.

Потом вспомнила.

Я дома и лежу в одной кровати с Ярославом. Моя голова покоится на его плече, а ладонь лежит на животе. Ровное, глубокое, спокойное мужское дыхание шевелит волосы на моём виске. Яр спит. И я замираю, боясь разбудить его собственным неловким движением.

Не удержалась, подняла голову, чтобы посмотреть на него. Свет из окна падал на его лицо, делая черты мягче, а весь облик — моложе. Сейчас Градов не был тем холодным, неприступным Ярославом, которого я знала. Он был просто мужчиной. Моим мужчиной. Тем, кто не захотел оставить меня одну этой ночью.

Я смотрела на его ресницы, на лёгкую щетину на щеках, на губы, чуть приоткрытые во сне. И чувствовала, как внутри разливается нежность. Я столько раз представляла наше утро вместе, когда я останусь, а не сбегу.

Только кто же знал, что оно наступит при подобных обстоятельствах.

Я хотела прикоснуться к его лицу, провести пальцами по его щеке. Но боялась разбудить. Просто лежала, чувствуя, как его тело согревает меня, как его рука обнимает меня за плечи, как его дыхание касается моей макушки.

Согнутая в колене нога стала затекать. Я пошевелилась, пытаясь её выпрямить, и коснулась мужского тела. Ярослав тут же прижал меня к себе, словно пытаясь удержать. Его тело отреагировало на моё движение. Он был возбуждён. И это было так естественно, так по-мужски, что я застыла на месте.

Почувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Только непонятно, от стыда или от собственного возбуждения. Я понимала, что это естественная реакция здорового мужчины, но внутри меня, особенно внизу живота, всё трепетало. Он хочет меня. Здесь и сейчас. Что бы я себе ни говорила — Яр всё ещё меня хочет!

Услышала, как дыхание мужчины изменилось, стало глубже. Он проснулся, но его руки по-прежнему крепко прижимали меня к себе.

— Аля…

— Прости, я не хотела тебя разбудить.

— Ты не разбудила. Я в последнее время встаю очень рано, — он прижал к себе ещё сильнее, хотя и с заметной осторожностью. Посмотрел мне в глаза: — Я не могу это контролировать. Ты рядом, я касаюсь тебя, и моё тело реагирует. Я хочу тебя, Алиса.

— Нет, не надо, я…

— Т-ш-ш… Я не тороплю тебя. Я не жду, что ты станешь прежней. Я хочу тебя такой, какая ты есть.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам. От того, что он сказал это. Что он не ждёт от меня невозможного. Что он принимает меня такой, какая я есть.

— Яр, я не знаю…

— Всё, что ты должна знать — что новый день обязательно наступит, что однажды всё станет хорошо, что я больше никогда не уйду от тебя. Мы справимся, Аля. Верь мне, я всегда буду рядом.

Глава 41. Новые будни

Ярослав по-прежнему встаёт рано. Умывается сам и помогает мне привести себя в порядок. Затем мы идём на кухню, где Анастасия Андреевна разогревает завтрак. Там нас ждёт собранный в школу Владик, а младший, Ромка, ещё спит. Он в школу пока не ходит.

После завтрака Яр вместе со старшим сыном выходят из дома. Возле порога их уже ждёт машина с водителем.

Я провожаю до дверей. Владик звонко чмокает меня в щеку и выбегает на улицу. Ярослав чуть задерживается и целует в губы. С каждым прошедшим днём его поцелуи становятся глубже. Брат мужа даёт мне почувствовать свою страсть в полную силу.

Когда они уезжают, я возвращаюсь на кухню, чтобы неторопливо выпить утренний кофе с мамой Яра. Мне трудно удерживать полную кружку, поэтому Анастасия Андреевна помогает мне наливать из кофейника несколько порций.

Вскоре просыпается Ромка, но им занимается бабушка. В это время ко мне приходит реабилитолог, чтобы продолжать занятия. Почти всегда они длятся до обеда.

А в обед приезжает Ярослав. После занятий мне требуется несколько минут на отдых, поэтому почти всегда он приходит ко мне в спальню. Часто за ним по пятам следует Ромка.

Мальчикам пока ничего не говорили о том, кто их настоящий папа. И не планируем говорить в ближайшем будущем. Они ещё слишком малы, чтобы понять, как такое могло получиться. Скорее всего, первым расскажем Владику, но лишь после того, как он привыкнет к Яру.

В этом плане проще с Ромой. Младший сын видит, что дядя Ярослав всегда рад его присутствию, и тянется навстречу родному отцу. Ему, в силу возраста, оказалось легче заменить одного мужчину на другого.

Влад значительно осторожнее. Он уже знает, что такое потерять человека, который был для него целым миром. Мальчик понимает, что рано или поздно дядя уедет, и не спешит впускать того в свою жизнь.

Хотя Ярослав не говорит о том, что собирается уезжать.

После совместного обеда Градов вновь возвращается в офис. Детьми занимается приходящая няня, а Анастасия Андреевна ставит мне капельницу, после которой я несколько часов сплю.

Просыпаюсь бодрой и отдохнувшей, готовой весь вечер посвятить семье.

Яр приезжает в начале восьмого, и мы снова все вместе ужинаем. Если позволяет погода, то выходим на улицу.

По дому я хожу с тростью, а на улице опираюсь на мужчину. За территорию двора мы не выходим. А когда возвращаемся в дом, у меня не всегда находятся силы снять с себя верхнюю одежду.

Анастасия Андреевна уходит укладывать спать младшего внука, а у нас с Ярославом по графику совместный душ. Я понимаю, что он тоже устал за день, и возиться со мной в ванне ещё целый час ему вряд ли хочется.

Но в ванне я могу вымыться сама, а в душе мне приходится держаться за мужчину обеими руками, чтобы не упасть. Впрочем, раздражительности или неудовольствия, что приходится меня мыть, на лице Яра я ни разу не заметила. Хотя в голове часто мелькает мысль, что рано или поздно Градов устанет от роли няньки и предложит нанять мне сиделку.

И через две недели после возвращения домой, проснувшись утром в субботу, когда Яру не нужно спешить на работу, я завожу разговор на лишившую меня покоя тему.

Смотреть в любимое лицо мне страшно, поэтому я бормочу, уткнувшись лбом в его плечо.

— Не понял тебя, — чувствую, как мужчина хмурится. Осторожно поворачивает меня на спину и нависает сверху, чтобы смотреть в глаза. — Что ты имела в виду?

От напряжения прикусываю губу и повторяю:

— Ты бы мог сегодня куда-нибудь сходить. Выходной все же…

— Сходим, куда ты хочешь? — не раздумывая соглашается брат мужа.

— Я никуда не хочу. Я про тебя говорю. Уверена, что ты привык к более интересной жизни. Сорок дней по Андрею уже прошли. Ты можешь куда-нибудь сходить, отдохнуть, расслабиться…

— Ты мне сейчас предлагаешь найти себе на эту ночь женщину? — неожиданно усмехается Градов.

А я чувствую себя полной идиоткой. С чего я решила, что ему нужно моё благословение? Может, он в офисном кабинете каждый день кого-нибудь трахает. Уверена, что желающих запрыгнуть в постель генерального хоть отбавляй.

— Я… не нужно со мной сидеть все выходные. Мне кажется… что я мешаю тебе… связываю по рукам и ногам.

— Разве я дал тебе повод так думать? — усмешка исчезает с мужских губ.

— Нет, но это же очевидно…

— Что очевидно? Что мне нужно кого-то оттрахать?

— Что ты не обязан сидеть со мной все выходные, как родитель с беспомощным младенцем, — я тоже неосознанно повышаю голос. — Яр, я все прекрасно понимаю. Вот чего мне не нужно, так это твоей жалости!

— Ничего ты не понимаешь, — голос Градова становится мягче, но он быстро ложится рядом, когда возле спальни раздается громкий топот.

Это проснулся Ромка и по старой привычке прибежал ко мне в кровать. Прежде чем открыть дверь, сын стучит и вбегает лишь после того, как дожидается ответа.

Ромка устраивается у меня под боком, следя глазами за Ярославом.

— Хочешь лечь посередине? — догадывается тот. Ребенок смущённо кивает.

— Ложись, — разрешает дядя. — Только осторожно перелезай, не ударь маму.

Ромка тут же оказывается между нами, с удовольствием прижимаясь к плечу отца. Тот обнимает его, взлохматив непослушные волосы сына, и Ромка довольно щурится.

Понемногу для мальчика все становится на свои места. Но мне, в отличие от сына, известно, что моего места рядом с лежащим мужчиной никогда не было.

День проходит в привычных заботах. Реабилитолог по выходным не приходит, но Ярослав заставляет меня выполнять постоянные упражнения. Как и я, он знает их наизусть.

Пока я отдыхаю, Градов везёт сыновей на представление в детский театр. По возвращению мальчики фонтанируют эмоциями. Если Владик ведёт себя более сдержанно, то Ромка, пересказывая мне увиденное, все время держит Градова за руку.

Я очень рада, что сын снова весел и смеётся. Наблюдая за всей троицей, радуюсь и тому, что внимание к детям у Ярослава не наигранное.

Но рано или поздно ему придется уехать. Как он поступит? Захочет забрать детей с собой? И ведь будет иметь на это полное право, так как процедура установления отцовства уже запущена. Или наоборот, решит уехать один, чтобы отдохнуть от свалившихся на его голову мальчиков?

И в том, и в другом случае мне будет больно. Хотя винить, кроме себя, некого, ведь я сама создала подобную ситуацию.

— Ты плохо себя чувствуешь? — замечает мое испортившиеся настроение Градов.

— Нет, все хорошо.

— Завтра все вместе съездим в какое-нибудь детское кафе. Тебе тоже необходимо развеяться, — решает мужчина.

— Нет, — отказываюсь я. — На улице нужно за мальчиками смотреть, а тебе придется мне помогать. А если мы встретим кого из знакомых? Рома, конечно, ещё не понимает, а Владику станет неловко, что его мать еле на ногах стоит. Трехлетний ребенок ест аккуратнее, чем я.

— Аля…

— Яр, я не хочу выставлять напоказ свое состояние там, где этого можно избежать.

Вечером Владик ещё смотрит мультики, а Анастасия Андреевна садится читать вместе с Ромой книжку, когда Яр встаёт и протягивает руку, чтобы помочь подняться мне.

— Нужно сделать кое-какие процедуры, — произносит вслух и желает всем спокойной ночи. Уже привычно треплет мальчиков по волосам.

— Какие ещё процедуры? — подозрительно уточняю я, когда мы оказываемся в коридоре. — Упражнения мы сегодня делали.

— Водные, Аля. Мальчики устали, сейчас уснут. Нам никто не помешает полежать в ванне. Ты против? — насмешливо приподнимает левую бровь.

— Я не против, только… Я одна могу. А тебя позову, когда соберусь выйти, — осторожно предлагаю я.

— Я тоже здесь ждать не хочу, — признается мне, быстро проводя меня через спальню в ванную. — Кто-то утром переживал, что я не отдыхаю. Вот и отдохнем. Вместе.

Глава 42. Если бы...

Раздеваемся сразу в ванной. Ярослав помогает мне сесть в воду, затем забирается сам. Я устраиваюсь между его ног, опираясь спиной о его грудь.

Некоторое время молчим. Но молчание комфортное. Чувствую, как мужчина расслабляется в теплой воде. Его дыхание становится глубже, руки, обнимающие меня за плечи, чуть тяжелеют.

Я понимаю, как сильно он устал за рабочую неделю. Эти его ежедневные приезды в обед, но не затем, чтобы отдохнуть самому, а затем, чтобы уделить время мне. Я вновь смотрю на его руки, обхватывающие меня, и думаю о том, что он мог бы не делать этого. Мог бы оставить меня в больнице, нанять сиделку, приезжать раз в неделю или по вечерам, и его совесть была бы чиста.

Но он так не поступил. Забрал меня домой, но и здесь окружил заботой и вниманием, а не спихнул чужим людям.

Та, прежняя обиженная Алиса, которую он бросил десять лет назад, напоминает мне о том, что с моего возвращения из больницы прошло совсем немного времени. А что будет спустя месяц, два, полгода?

Отмахиваюсь от неё, словно она не в моей голове, а стоит рядом с ванной. Ей есть на что обижаться. Но в моем положении лучше жить настоящим. Этому меня научила смерть Андрея.

Я невольно вспоминаю о том, что он всё время спешил жить, словно предчувствуя, что его время на исходе. И в тот, последний вечер своей жизни он впервые повысил голос на Ромку, когда тот облил его соком.

Судьба или случайность?

Если бы мы не задержались, то въехавший в нас грузовик ещё был бы в другом месте. Или судьба хотела нас предупредить и специально задерживала?

Мы засунули ревущего Ромку в машину. А если бы подождали, пока он успокоится?

Ответа нет, только многочисленные «если бы…», которые останутся в моей голове до конца жизни.

— Аля, — шепчет мне в ухо Ярослав, и я вздрагиваю, выбираясь из тяжелых мыслей. — Аля, ты где?

Рассказываю о том, что думала.

Мужчина тяжело вздыхает:

— Наверное, каждый человек, с кем случилось что-то подобное, задаёт себе похожие вопросы, — Яр осторожно поворачивает мою голову, чтобы мы могли видеть друг друга. — Аля, ты ни в чём не виновата. Я очень сожалею, что Андрей погиб, что в последнее время мы отстранились друг от друга, что я не знал о его болезни и поэтому не мог поддержать. Чёрт, Аля, я завидовал ему.

— Почему завидовал?

— Потому что он рассмотрел то, что я сумел разглядеть слишком поздно.

Я решаюсь задать вопрос, который ношу в себе долгие годы.

— Как ты мог не узнать меня? Пусть и в маске? Да, я изменилась внешне, и тело стало другим после беременности. Или это потому что ты совсем не думал обо мне? Не помнил меня?

Градов тихо смеётся и крепче прижимает к себе. Чуть приподнимает в воде, чтобы я могла сесть боком и прижалась своей щекой к его.

— Я сразу подумал о тебе. В тот вечер, когда ты подошла, я приехал лишь из-за того, чтобы встретить тебя на корпоративе. Был уверен, что Андрей возьмет тебя с собой, чтобы поздравить сотрудников. И был очень разочарован, что не встретил тебя.

Он прикрывает глаза, вспоминая:

— А знакомиться ни с кем не хотел. И остался с приклеившейся ко мне незнакомкой лишь потому, что она мне очень сильно напомнила тебя.

— Неправда! — от возмущения я легко хлопаю ладошкой по его груди. Яр перехватывает мою ладонь и целует её внешнюю сторону. — Я не навязывалась тебе. Ты сам предложил меня подвезти.

— В ресторане я почти на сто процентов был уверен, что это ты. Пока мы не оказались в постели, — его вторая рука медленно скользит по моему животу, чтобы погладить холмик между бёдер. — У тебя здесь была родинка. Такая маленькая и аккуратная. Я хорошо её помню. Наверное, она в этом месте бывает у многих женщин и не могла являться стопроцентным доказательством. Но у незнакомки её не было, и тогда я засомневался.

— После беременности Владом она ещё больше потемнела, и врачи посоветовали удалить. Это сделали в платной клинике, что даже следа не осталась, — признаюсь я. — Знаешь, а я совсем не подумала о том, что ты можешь обратить на это внимание.

— Поэтому я не стал снимать с тебя маску, — продолжает мужчина. — Боялся увидеть, что Аля, которая подарила мне потрясающую ночь, окажется совсем непохожей на Алису. Я искал в незнакомке тебя, Алиса. Я приезжал не к ней, а к тебе.

— Но почему Андрей сказал мне о том, что ты женился, если этого не было, — вглядываюсь в любимое лицо. — Яр, ты женат? Не захотел расстраивать меня в больнице?

— Я не женат, Алиса. Когда вернёмся в спальню — покажу тебе паспорт, чтобы ты больше не сомневалась. А Андрей сказал, потому что его терпению пришёл конец. Это не он сказал, а его ревность. Он боялся потерять тебя.

— Он защищал, — тихо произношу я. — После наших с тобой встреч я… я с ума по тебе сходила. И чувствовала себя виноватой перед Андреем. И понимала, как бесстыдно, не по-людски мы поступаем.

Яр перемещает свою руку мне на затылок, пальцы запутываются в моих влажных волосах, придерживая. Его губы касаются моих. Сначала это привычный поцелуй. Так он целует меня, уезжая на работу, и когда я встречаю его на пороге. Я знаю этот поцелуй. Он стал частью нашей новой жизни.

Но сейчас всё меняется.

Потому что мы одни. Потому что между нами нет ни больничных стен, ни чужих глаз. Потому что я пытаюсь поверить в то, что он может быть только моим.

Его губы становятся настойчивее. Я чувствую, как мужчина чуть наклоняет голову, углубляя поцелуй, как его язык касается моей нижней губы, прося впустить его. Я открываю рот, позволяя проникнуть внутрь. Наши языки мгновенно сплетаются, словно все прошедшие годы только и ждали этого момента.

Яр целует меня так, словно я стала воздухом, которым он дышит.

Отвечаю ему со всей страстью. Мои пальцы сжимают его плечи, впиваются в кожу, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Я прижимаюсь к нему всем телом, ощущая знакомое тепло его груди и силу мужского желания. Он тихо стонет в мои губы, и этот звук горячей волной проходится по моему телу, заставляя стонать в ответ.

Лежащая на моём лобке рука опускается чуть ниже. Большой палец осторожно массирует набухшую верхушку, заставляя меня выгнуться навстречу.

— Яр, — выдыхаю, когда он на секунду отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание. — Яр, я не могу…

— Можешь, — шепчет он, целуя меня в уголок губ, в щёку, в шею. — Ты можешь всё. Ты только позволь себе.

Я чувствую, как его зубы слегка прикусывают мою кожу, как его язык касается того места, где частит мой пульс. И я понимаю, что сдаюсь. Что больше не хочу бороться с собой. Хочу чувствовать его. Хочу быть только с ним.

Всегда хотела.

Глава 43. Одно целое

Вижу, с каким трудом Яр отрывается от моего тела.

— Аля, девочка моя, пошли в кроватку, — ласкает языком мочку моего ушка. — Очень хочу тебя. Завтра дольше покупаемся.

Силу его желания подтверждает каменный стержень, упирающийся мне в ягодицы.

— Нет, Яр… Как ты это себе представляешь? Подожди, — я верчусь, но мужчина уже намыливает мое тело ароматным гелем. Смахиваю с глаз влажные волосы и продолжаю протестовать. — Наверное, мне нельзя. И…

— Закрой глаза, — командует Яр и взяв душевую лейку, намачивает мои волосы. — Я спросил у врача. Тебе можно. Только аккуратно и бережно.

— Что ты спросил? — опешиваю. — Я без твоей помощи на улицу не могу выйти, а ты спросил…

— Главное, что на кровати можешь лежать, — смеётся Ярослав. — Сейчас шампунь смою. Подержи ротик закрытым. К нему мы позже вернёмся.

От осознания его слов я с шумом втягиваю в себя воздух вместе с глотками мыльной воды. Закашливаюсь.

— Девочке не терпится? — дразнит меня Ярослав, придерживая за плечи.

Я некрасиво сплевываю попавшую в рот мыльную пену. А между ног мокро совсем не от воды.

— Ты не умеешь осторожно и аккуратно, — наконец нахожу, чем возразить в ответ.

Мужчина берет полотенце, чтобы закрутить мои волосы:

— Я всему научусь. У нас ещё всё впереди. Поверь мне.

Одежда остаётся в ванной. Яр вытирает меня и закручивает в сухое полотенце. Второе оборачивает возле своих бёдер.

Я ахаю, когда мужчина легко поднимает меня на руки.

— Яр…

— Тише, всех разбудишь, — смеётся он.

Возле дверей спальни чуть наклоняется, чтобы я могла нажать на дверную ручку.

В коридоре никого. Даже не видно, чтобы из дверей других комнат пробивался свет. Я с облегчением вздыхаю. Вроде и не делаем ничего плохого, и все привыкли, что я постоянно вишу на Яре, но я сама не считаю такое поведение правильным.

— Я дойду, Яр. Поставь меня на пол, — прошу мужчину.

— Я донесу, — произносит охрипшим голосом.

Больше не возражаю.

Вокруг тишина, все уже спят, а напряжение между мной и братом мужа нарастает с каждым шагом. Меня безумно тянет к мужчине, на руках которого я нахожусь. Хорошо, что он меня не поставил. Я бы упала, лишившись его объятий.

Чувствую, как все тело наполняется предвкушением. Ловлю на себе очередной мужской взгляд и сбиваюсь с привычного ритма дыхания.

Как же я хочу его прикосновений!

Мой мозг не разделяет эмоций, он считывает лишь их силу и руки сильно дрожат, когда я пытаюсь повернуть дверную ручку. Это выглядит так некрасиво, что мне хочется плакать.

— Тише, Аля, т-ш-ш… — Яр, все ещё держа меня на весу, касается моих губ своими губами. Наши языки мгновенно встречаются и переплетаются.

Меня тут же затапливает желанием так, что я забываю о трясущихся руках, обнимая ими крепкую мужскую шею, прижимаясь к нему.

Только бы он меня не оставил!

Я забыла, что с этим мужчиной может быть так хорошо! Или не забыла… Просто сегодня с ним ещё лучше.

Ярослав осторожно кладет меня поперек кровати. Ни на секунду не прекращает целовать. Его губы непривычно ласковые и нежные, но по-прежнему настойчивые.

Грудь наливается, низ живота болезненно тянет. Я выгибаюсь навстречу его телу, стремясь почувствовать его жар и тяжесть. Хочется накрыться им, словно одеялом, поднырнуть под него и остаться под ним навсегда.

Всхлипываю от силы неконтролируемого желания, что-то бессвязно бормочу даже во время поцелуя. Все ощущения намного острее ещё и потому, что сегодня он точно знает, кого целует. Сегодня он видит, что перед ним я.

Без укладки и макияжа, с мокрыми волосами и сбитым дыханием. Он не может не видеть, что каждая клетка моего тела просит его прикосновений, молит о его внимании.

Каждый новый поцелуй Яра наполняет мою кровь безумием. И эта сумасшедшая смесь разносится по всему моему телу, заставляя меня гореть.

Я помню, так было, когда он коснулся меня впервые. Спустя десять лет я хочу его ещё больше, я стремлюсь наполниться им.

Мыслей больше не осталось. Мы вдвоем, спешить некуда, и я напрочь забываю о том, что можно и что нельзя. Внутри меня нет ни стыда, ни сомнений. Только желание. Только он.

Яр нетерпеливо дёргает узел на моём полотенце. Оно расходится, бесстыдно выставляя напоказ мое тело. Но мужчина не рассматривает. Ему всё равно, как я выгляжу. Он торопится насытить собственное желание.

Начинает беспорядочно целовать мою шею, пока не доходит до груди. Жадно втягивает соски, сжимает их губами, ласкает языком. Меняет положение собственного тела, и я чувствую, как мне в бедро упирается твердый член. Горячий, пульсирующий, большой.

— Яр… — выдыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания.

Не выдерживаю, тяну узел на его полотенце, и когда он поддается, ныряю ладонью под ткань. Обхватывают горячую пульсирующую плоть. Мужчина низко стонет от наслаждения и снова возвращается к моим губам.

Его бедра оказываются выше, и мне становится удобнее его ласкать. Я провожу рукой по всей длине, чувствуя, как его тело напрягается, как он сжимает мои плечи, пытаясь не потерять контроль.

— Аля, — шепчет он, и в его голосе столько страсти, что я чувствую, как внутри меня разливается нестерпимый жар. — Ты… ты сводишь меня с ума.

Рука Яра ложится мне между ног. Я громко стону, хотя он ничего не делает, лишь слегка давит мне на промежность. Но этого оказывается достаточно, чтобы я снова выгнулась и заерзала от нетерпения.

— Аля, — пальцы Градова нежно растирают клитор, соскальзывают, чтобы пройтись по складочкам и снова вернуться к чувствительному местечку. Я стону, прижимаясь бедрами к его руке. Чувствую, как из меня ручьем вытекает смазка. Ещё никогда я не была такой мокрой. Ещё никого я не хотела так сильно.

— Яр, не могу больше… пожалуйста…

— Я хочу тебя, — отвечает брат мужа и снова плотно ко мне прижимается, чтобы я почувствовала животом его твердую плоть.

Страсть закручивает нас в своем бешеном вихре. Яр приподнимается, отбрасывая в сторону мешающее полотенце. Перенеся вес тела на руки, нависает надо мной. Его глаза горят, дыхание сбито. Я вижу, как он борется с собой. Как он сдерживается, чтобы не причинить мне боль.

— Потрогай меня, Аля. Как тебе хочется.

Когда обхватываю ладонью возбуждённую плоть, мне становится всё равно — дрожат мои руки или нет. На моих пальцах появляются капли его смазки. Я развожу шире бёдра, касаюсь себя его членом. Провожу им по своим складкам, чувствуя, как он становится таким же мокрым, как и я.

Терпение заканчивается, и я приподнимаюсь, чтобы Яр мог погрузиться в меня полностью. Он входит медленно — сантиметр за сантиметром, словно боясь причинить боль.

— Ты такая узкая, — выдыхает, — и такая горячая.

— Яр… — я впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как он полностью заполняет меня. — Пожалуйста… не останавливайся.

— Не остановлюсь, милая. Я с тобой до самого конца.

Мужчина продолжает двигаться, и я стоном встречаю каждый его удар. Мне нравится, как его тело прижимается к моему при каждом толчке, как его дыхание касается моего лица. Я чувствую его внутри себя и понимаю, что только его я хотела с первого дня нашего знакомства. И время ничего не изменило между нами.

Я слышу его стоны, чувствую, как его тело дрожит, как он сдерживается, чтобы не ускориться. Мужские руки держат меня так бережно, словно от одного неверного движения я просочусь сквозь его пальцы. Моё тело откликается на каждое его движение.

— Яр, — шепчу, чувствуя, как внутри меня нарастает волна желания. Ещё секунда и я окажусь на её гребне. — Я сейчас…

— Держу тебя, Аля. Кончи для меня.

Я закрываю глаза и позволяю себе упасть в штормовую волну. И когда она накрывает меня, тело Градова отвечает на моё удовольствие. Он кончает с громким стоном, заливая горячим семенем мой живот.

Но не спешит отстраняться. Долго целует лицо, жадно вдыхая мой запах. Отстраняется всего на минуту, чтобы найти на кровати полотенце и стереть с меня следы своего удовольствия.

Мы надолго замираем, тяжело дыша и крепко прижавшись друг к другу. Я чувствую, как сердце Яра бьётся в унисон с моим. Как наши тела сливаются в единое целое.

Поднимаю голову и вижу его глаза. В них столько любви, столько нежности, что у меня сжимается сердце.

— Я люблю тебя, Аля, — признаётся мужчина. — Давно. Ушёл, потому что испугался собственных чувств. Не верил в них. Не хотел принимать. Боялся стать от тебя зависимым. Боялся, что ты не любишь так же сильно…

Глава 44. Твоими глазами

Несмотря на то, что на работу из нас двоих ходит Ярослав, и именно он должен больше всего уставать, мужчина просыпается первым.

Воскресенье. Можно было бы ещё поспать.

Но Градов будит меня поцелуями. Мы снова занимаемся любовью, затем идём умываться в ванную. Неудобно каждый день ходить через коридор в нашу бывшую с Андреем спальню, чтобы посетить ванную комнату, но оставаться в ней с братом мужа я не могу.

Сам Ярослав тоже не настаивает.

Следующая неделя похожа на предыдущую. Ярослав возвращается обедать домой и занимается мной. А ещё через неделю мне назначают контрольное обследование в больнице.

Хотя я не прошу Яра сопровождать меня, надеясь, что мне поможет наш водитель, брат мужа посвящает мне весь день.

После обследования нас просят подождать около часа, пока будут готовы результаты. Градов решает посидеть в ближайшем хорошем кафе, заодно и пообедать.

Но я смотрю на свои подрагивающие руки и отказываюсь. Яр не настаивает. Находим компромисс. Идём в больничное кафе. Гастрономических изысков там нет, зато на нас никто не обращает внимания. В ожидании результатов обследования я волнуюсь сильнее обычного, и это заметно сказывается на моем самочувствии.

— Все будет хорошо, — успокаивает меня Градов. — Что бы нам ни сказали, ты должна понимать, что это не приговор. Это всего лишь очередная ступень, от которой нам нужно оттолкнуться, чтобы идти дальше.

Мужчина берет вилку и помогает мне справиться с содержимым тарелки. Затем придерживает чашку, чтобы я выпила чай. Хочется чего-нибудь горячего.

Яр собирается поговорить с врачом наедине, но я упрямлюсь. Мне не нужна его приглаженная версия моего здоровья. Несколько секунд мы боремся взглядами, после чего мужчина помогает мне сесть в глубокое кресло в кабинете врача.

Но сам не садится, а становится за моей спиной, легко поглаживая мои плечи.

Врач начинает с самого главного.

Он сообщает, что мое состояние не ухудшилось, даже есть кое-какие улучшения. Услышав эти слова, я позволяю себе на минутку выдохнуть. Но врач продолжает разговор, и мне вновь становится страшно.

Значительная часть сохранившегося отека все ещё давит на зрительный нерв. Я смотрю, как ухоженные руки врача уверенно держат мою медицинскую карту. Он улыбается мне отточенной за годы ободряющей улыбкой.

К сожалению, если подобное состояние будет продолжаться, то может пойти атрофия нерва. Это вызовет полную слепоту. Более того, слепота необратимая, и лечения не существует.

Страшный смысл его слов нельзя ничем скрасить или подсластить. Мир вокруг меня начинает меркнуть. Не в прямом смысле, конечно. Я всё ещё вижу его кабинет, его стол, папки с бумагами, лежащие на нем, солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Но внутри меня что-то обрывается. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая держала меня на плаву.

Произнесенные врачом слова эхом проходят через мой повреждённый мозг.

Слепота. Необратимая. Лечения не существует.

Точных прогнозов по времени доктор не даёт. Но говорит, что времени не так уж и много. Счёт идёт не на годы, а на месяцы. Нужно активнее вести переговоры с другими клиниками.

— Полная слепота, — зачем-то повторяю я в напряжённой зависнувшей тишине. — Вы хотите сказать, что я могу навсегда ослепнуть? Каждый день имеет значение.

Врач кивает. Не подтверждает вслух, но от этого мне не легче.

Каждый день. Каждый час. Каждая минута, которую я провожу, глядя на мир, может быть последней.

Конечно, на выходе из клиники я очень расстроена. Выхожу на улицу. Солнце светит, но я не чувствую его тепла. Ветер дует, но я не чувствую его прикосновения. Всё, что я чувствую — это страх, который разрастается, занимая всё пространство, не оставляя места для воздуха.

Я могу ослепнуть. Я никогда не увижу лица своих сыновей. Не смогу наблюдать за тем, как они растут. Никогда не увижу глаза Ярослава, не узнаю, с жалостью или с любовью он смотрит на меня. Что, если однажды я не смогу вспомнить цвет его глаз?

Стараюсь не расплакаться. Мне кажется, что если бы я оглохла — это не было бы так страшно, как слепота. Я бы всё равно видела мир. Я бы видела своих детей. Я бы видела лицо Яра. Но слепота… слепота означает, что я останусь в темноте. Навсегда. Без света. Без него.

Я не сразу замечаю, что машина Градова едет не в том направлении, где находится мой дом.

— У тебя ещё остались дела? — спрашиваю у Яра. — Нужно было посадить меня в машину такси. Я только задержу тебя и отвлекать буду.

— Никаких дел у меня сегодня нет, — просто отвечает он. — Да и завтра тоже. Нет ничего важнее тебя, Аля.

Я вспыхиваю:

— Яр, не нужно жалеть меня! Не нужно утешать, словно я маленькая девочка, которая ещё верит в чудо.

— Аля!

— Яр, зачем ты со мной возишься? И самое главное — сколько ещё будешь возиться? Знаешь, как мне потом без тебя будет больно, — я понимаю, что перешла черту, пусть ее никто и не проводил, поэтому иду до конца. — А знаешь, почему я тебе Алей представилась? Потому что я всегда хотела, чтобы ты меня нежно назвал.

Мужчина ничего не говорит. Машина заезжает на участок, где стоит небольшой, но новый и симпатичный домик.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю с тревогой. — Чей это дом?

— Я не уточнял. До конца сегодняшнего дня он наш. Я хочу, чтобы мы сегодня побыли вдвоем.

Ещё не совсем понимаю смысл его слов, но позволяю помочь выйти из машины. Яр открывает дверь, и мы оказываемся внутри.

Пахнет чистотой и свежестью. Обращает на себя внимание красивый интерьер — светлые тона, мягкие текстуры, живые цветы в вазах. Здесь всё дышит покоем.

Мужчина помогает мне снять верхнюю одежду и подхватывает на руки. Через несколько минут мы оказываемся в светлой спальне. Градов аккуратно опускает меня на кровать, подкладывает под спину подушки.

Я смотрю, как он бросает на кресло пиджак, расслабляет ремень брюк. Смотрю и снова еле сдерживаю слезы. Наплевать, как это выглядит со стороны.

Главное, что я его пока вижу и хочу запомнить именно таким. Сильным, красивым, любимым. Он ещё рядом со мной. Перед глазами, а не в мыслях.

Мой взгляд снова и снова скользит по его лицу, стараясь запомнить каждую любимую чёрточку.

— Насмотрелась? — улыбается мне.

— Да. Когда ещё такой шанс представится, — честно признаюсь я.

Потому что я не знаю, смогу ли увидеть тебя завтра. Потому что каждый брошенный взгляд на тебя может стать моим последним взглядом.

— Глупая, — мужчина садится рядом. Стягивает с меня дорогие спортивные брюки. Я остаюсь в удобной майке. Последнее время стараюсь выбирать одежду без пуговиц и крючков. Каждая мелочь, которая требует усилий, напоминает мне, что я больна. Что я больше не такая, как раньше.

Градов берет в свои большие ладони мои ступни и медленно целует каждый пальчик на ноге. Я чувствую тепло его губ, и внутри меня разливается такая нежность, что ресницы снова становятся мокрыми от слёз.

— Яр, что ты делаешь? — тихо спрашиваю, но не пытаюсь вырвать ногу. Меня ведёт от его прикосновений.

— Наслаждаюсь тобой, — отвечает, глядя мне в глаза. — Аля, а ведь ты всегда меня знала лучше других.

— Не думаю. Их слишком много было, — не соглашаюсь я.

— Может быть, — не спорит Градов. — Но только ты меня знала. Как думаешь, я изменился?

Обводит языком каждый пальчик. Жмурюсь и едва не стону от удовольствия, с трудом удерживая нить нашего разговора. Я чувствую, как по телу разливается тепло. Страх отступает, уступая место желанию.

— Нет, ты не изменился.

Ведёт языком по ступне, чуть прикусывает розовую пятку.

— Тогда скажи, стал бы я так делать из жалости?

Мужские губы поднимаются по лодыжке, ласкают коленку, скользят по бедру. Яр зубами прихватывает мои трусики и тянет вниз. Я вздрагиваю от того, как сильно хочу его.

— Нет, не стал бы, — признаюсь, касаясь ладонью его волос, пропуская их через пальцы.

— Ты сама ответила на свой вопрос, моя девочка, — шепчет он, обдавая жарким дыханием мое самое чувствительное местечко, где всего лишь от его слов разгорается сильный пожар.

Безумно хочу его. Хочу пусть даже на час забыть о страхе, о боли, о будущем, которое может оказаться слепым и тёмным. Хочу просто быть с ним. Здесь. Сейчас.

Любимый поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Аля, я понимаю, что тебе очень трудно довериться. Ты боишься, что я уйду. Ты боишься, что когда станет совсем тяжело, я не выдержу. Но я хочу, чтобы ты знала.

Он берёт моё лицо в свои ладони, заставляя смотреть в глаза.

— Я не оставлю тебя. Никогда не оставлю. Даже если ты перестанешь видеть мир. Я буду твоими глазами. Я буду рядом. Всегда.

Глава 45. Вопросы и ответы

Через несколько дней в мой дом приходит бывшая подруга и сестра Андрея — Лена.

Дверь открывает няня Ромки, которая собирается вести сына на прогулку. К чести бывшей подруги, та дожидается, пока они выйдут за порог.

— Лена, тебе здесь не рады, — спокойно произносит Анастасия Андреевна. — Алиса плохо себя чувствует, поэтому тебе лучше уйти.

Но бывшая подруга лишь презрительно хмыкает и наступает на меня. Я сажусь на диван, а Лена остаётся стоять передо мной, бесцеремонно рассматривая меня от кончиков волос до носков на ногах.

— А ей рады? Той, которая Андрею чужих детей нарожала? — тут же парирует бывшая однокурсница. Её голос пропитан ядом. — Может, именно она моего брата болезнью наградила?

Я поднимаю на неё глаза, чувствуя, как внутри закипает злость. Но я не хочу оправдываться. Не перед ней.

— Это было наше с Андреем личное дело, — произношу я. — Тебе лучше уйти.

— Мне? Уйти? — она смеётся резким, злым смехом, который мне напоминает карканье вороны. — И оставить твоим бастардам компанию? Ты хоть понимаешь, Алиса, что дети, не являющиеся кровными родственниками Андрея, не имеют права наследовать? Даже если он их признал. Это прописано как в уставе компании, так и в завещании нашего отца.

Об этом я знаю, а Лена продолжает:

— Мы с мамой наняли адвоката и составили заявление в суд. Мы будем оспаривать это признание. Твои дети не получат ни акций, ни доли в бизнесе. Ничего. Мы докажем, что ты обманом заставила Андрея признать их своими. Всё, на что ты можешь рассчитывать — это на денежную компенсацию. Но мы с мамой сделаем всё, чтобы и она была минимальной. Тебе даже на таблетки не хватит! — грозится бывшая подруга.

— Лишь бы тебе на нового мужа хватило, — не могу сдержать собственные мысли.

Лена сильно багровеет.

— У тебя сейчас сосуды на лице лопнут, — вновь замечаю я. — Придется все отобранные у моих детей деньги оставить косметологу. Поэтому охотно верю, что они тебе нужнее.

Лена фыркает, но старается успокоиться. Не сдерживается, только уже не кричит, а шипит:

— Обойдусь без твоих советов. Главное, что ты и твои дети ничего не можете. Вы как были, так и остались чужими для нашей семьи!

— Ты права, некровные дети Андрея стать наследниками не могут, только получат денежную компенсацию, — спокойно произносит Ярослав, закрывая дверь за ее спиной.

Лена резко оборачивается, с удивлением глядя на старшего брата.

— Яр? Что ты здесь делаешь? Зачем с ней возишься? Пожалел чьих-то бастардов?

— Я живу здесь, если ты не знала.

— Знала, — подтверждает Лена, но её голос заметно теряет уверенность. — Алиса всех нас обманула. Мальчишки не наши с тобой племянники.

— Ты бы лучше своими детьми обзавелась, а не лезла в дела других, ­— спокойно замечает брат. — Часики-то тикают. А мальчики действительно не мои племянники. Владик и Ромка — мои сыновья.

— Твои сыновья? — Лена смеётся натянутым искусственным смехом. — Твои дети? Ты серьёзно? Как они могут быть твоими, если ты Алису, когда Андрей устроил её к нам на работу, на дух не выносил?

Старший Градов снимает верхнюю одежду и, подойдя ко мне, привычно целует в волосы.

— Тому, чем делают детей, это не мешало, — хмыкает Яр.

Я невольно улыбаюсь. Что бы ни случилось, он остаётся в своём репертуаре. Всё же как непохожи они с Андреем.

Между тем мужчина достаёт из рабочего портфеля какие-то бумаги и протягивает Лене.

— Забрал результаты теста ДНК по дороге на обед. Твои «бастарды», Лена, — выделяет последние слова. Только сейчас в его спокойном голосе слышится угроза, — это мои биологические дети. Они имеют право наследовать мою долю. А моя доля, как тебе известно, составляет контрольный пакет.

Лена берёт бумаги, и я вижу, как её лицо меняется. Уверенность исчезает, уступая место растерянности. Она пробегает глазами по строкам несколько раз, словно не может прочитать слова.

— Это не может быть правдой, — уже не кричит, а шепчет. — Это твоя очередная дурацкая шутка! Я потребую судебную экспертизу!

— Если ты внимательно посмотришь, то увидишь, что это и есть судебная экспертиза, — добавляет старший брат. — Надеюсь, что рвать не будешь, как в телевизионной мелодраме, и мне не придется ехать за новыми бумагами.

— Яр, мы с мамой это так не оставим…

— Конечно, не оставите, — соглашается он. — Сейчас поедете и заберете своё заявление, если действительно успели подать. Потому что если ты станешь полоскать имена моих детей, я буду вынужден доказать, что ты и твоя мать уже много лет получали необоснованные выплаты из компании Андрея. Думаю, адвокаты быстро разберутся в этом вопросе.

— Ты… ты не посмеешь, — делает шаг назад Лена.

— Посмею, — отвечает брат. — Ты не представляешь, на что я пойду, чтобы защитить своих сыновей.

Лена смотрит то на меня, то на Ярослава, то на бумаги в своих руках. Я вижу, как она пытается взять себя в руки, как её ярость сменяется страхом и полной растерянностью.

Поворачивается к нам спиной, пытаясь нащупать дверную ручку.

— Лена, — окликаю ее.

Женщина оборачивается.

— Андрей знал о своей болезни и до последнего дня своей жизни делал всё, чтобы даже случайно не заразить никого из окружающих. Но вы с Мариной приняли решение за него. Он очень долго переживал, что Марина заболела. Но в том, что это случилось виноват не он, а ты!

Так ничего и не ответив, Лена выходит за дверь. Слышно, как стучат её каблуки на ступенях, затем на дорожке, как заводится двигатель машины.

— Наверное, не стоило этого говорить, — произношу я, глядя на Яра и Анастасию Андреевну. Но я не жалею, что это сделала. Не вредничаю. Но Андрей всю жизнь переживал, что так получилось, хотя я никогда не считала его виноватым.

— Ты всё правильно сделала, Аля, — поддерживает меня Ярослав и помогает встать с дивана. Крепко обнимает, на несколько секунд прижимая к себе. — Пришла пора нам всем ответить за свои ошибки.

Глава 46. Ревность

Проходит всего несколько дней, а внутри меня разрастается отчаянье. С каждым днём зима идёт на убыль, дни становятся дольше, но яркий свет не вызывает ничего, кроме боли. Я даже в доме вынуждена носить солнечные очки.

Хотя я стараюсь никому не показывать свое плохое настроение, Ярослав все свободное время проводит со мной. Он больше не задерживается на работе, постоянно пытается вытащить меня на прогулку хотя бы по территории двора.

Но его забота лишь усиливает мою душевную боль. Сколько ещё он выдержит? Сколько ещё я смогу его видеть?

Вечерами он звонит Кире, которую я никогда не видела. Разговаривая с ней, Градов не выходит из комнаты, не понижает голоса. Часто держит меня на коленях, продолжая обнимать во время разговора.

Но я чувствую в казалось бы деловом разговоре нежность и любовь с его стороны. Неизвестная мне женщина очень дорога ему.

Пусть он говорит, что между ними не было отношений, я безумно ревную. Он доверил ей свой бизнес. А для этого мужчины нет ничего важнее его дела. Я не ошибусь, если скажу, что он не просто доверил Кире свой главный проект, Яр доверил Кире собственную жизнь.

И я уже не увижу, как он смотрит на нее.

Так ухожу в самокопание и самонакручивание, что не слышу, как мужчина завершает привычный разговор с Кирой.

— Боль усилилась? — с тревогой смотрит на меня. — Врач сказал, что на ночь можно принимать ещё одну таблетку.

— Потому что больше нечего терять? — риторично произношу то, о чем постоянно думаю в последнее время.

— Не нужно так, девочка моя, — он осторожно опрокидывает меня на подушки и нависает сверху, словно пытаясь закрыть собой от жестокого мира.

— Лучше приготовиться, — шепчу я. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Ярослав никогда не любил женских слез. А в последнее время я плачу перед ним почти ежедневно.

Мужчина замечает и тут же зацеловывает место укуса. Осторожно касается своим языком ранки.

— Время ещё есть, Аля. Не нужно так рано отчаиваться.

Эти слова мне знакомы. Я часто говорила их Андрею. Теперь понимаю, насколько они бесполезны. Это при том, что у Андрея было больше времени.

— Люблю тебя, Аля, — шепчет Яр и вновь осыпает поцелуями мое лицо. — Всегда, всегда буду рядом.

Андрею я тоже это обещала. И, получается, не сдержала обещание. Ведь он мертв, а я все ещё жива.

Может, тем, что я вновь и вновь пытаюсь выжить, я предаю его? Может, это и есть проверка моей верности?

— Аля, о чем ты думаешь? Не молчи. Расскажи мне, пожалуйста. Только не закрывайся в себе.

Я силюсь улыбнуться. Поднимаю руку и касаюсь ладонью его щеки:

— Уже поздно. Ты устал. Давай спать.

В дверь раздается лёгкий стук. Ярослав поднимается с кровати и впускает в комнату Анастасию Андреевну. Женщина выглядит взволнованной.

— Мне только что позвонил знакомый профессор. Через неделю в нашей клинике состоится международный врачебный симпозиум, где будут присутствовать известные специалисты из зарубежных клиник. Все они очень высококвалифицированные практикующие нейрохирурги. Мы должны вернуться в Москву. Мои коллеги договорятся о том, чтобы мы смогли попасть к ним на консультацию.

Я улыбаюсь, хотя особой радости у меня нет. Не хочется куда-то ехать. Я и при полном здравии не любила выезжать за пределы страны, а сейчас, когда чувствую себя настолько плохо…

Всего два дня назад пришёл ответ из клиники, которую наши врачи советовали как самую надёжную и специализирующуюся на таких травмах, как у меня. Зарубежные коллеги изучили результаты всех присланных нашими врачами обследований. Предложили приехать для поддерживающей терапии. Но решения проблемы не предложили.

Ярослав сказал, что нужно ехать. Даже если удастся замедлить процесс — это уже хорошо. Его мать согласилась. Анастасия Андреевна долго изучала присланный ответ. По её молчанию я догадалась, что практически то же самое лечение мне уже провели. И нам предлагают подобное, только под другим соусом.

— Я…

Но Ярослав меня перебивает:

— Естественно, едем. Мама, ты же сказала, чтобы договаривались?

Пожелав спокойной ночи, Анастасия Андреевна тоже уходит спать, а я с сомнением смотрю на ее сына.

— Яр, а как мы поедем?

— На машине. Для тебя это будет безопаснее, чем лететь на самолёте, — тут же отвечает он. — А уже как добираться до клиники — будем узнавать у тех специалистов, которые возьмут тебя на лечение. Если потребуется, то оплатим специальный медицинский самолёт.

— Яр, ты представляешь сколько это будет стоить? — изумляюсь я. — Наверное, миллион долларов.

— О деньгах даже не думай, — спокойно произносит мужчина. — Я могу себе позволить и не такую сумму. У меня есть один хороший друг — Дмитрий Вельский. Очень известный банкир. Если у меня окажется недостаточно денег, он предоставит мне кредит на индивидуальных условиях. И сумма там… почти безграничная.

Я невольно присаживаюсь на кровати.

— Ты согласен потратить на меня такие деньги? Даже не зная, чем все закончится?

Вглядываюсь в любимое лицо, выискивая в нем тень сомнения или неуверенности. И не нахожу. Зато сам Градов хмурится.

— Аля, мне для тебя ничего не жалко. Только бы тебе помогли. Я согласен платить за каждый предоставленный нам шанс, за каждую минуту отсрочки. Пожалуйста, не думай о деньгах.

Так как требуется личное присутствие Анастасии Андреевны, она тоже возвращается в Москву. Ромку, который пока не ходит в школу, бабушка сразу же решает взять с собой. Мальчик только привык к ней и Яру. И о том, чтобы оставить его с кем-то, не заходит и речи.

Владик заканчивает третий класс. Сначала думаем, что он поживет у крестной матери, с которой хорошо знаком. Мы постоянно общаемся. Но в итоге Анастасия Андреевна и Яр решают и его забрать с собой. Неделю школы можно и пропустить. Зато не нужно переживать за мальчишку. И ему с нами будет спокойнее.

Мать Яра с мальчиками летят самолётом. Всего час пути, и они приземляются в московском аэропорту.

За нами приезжает личный водитель Градова на его машине. Хотя Ярослав предпочитает водить сам, такой сотрудник у него тоже имеется.

По пути мы не только несколько раз останавливаемся на отдых, но любимый решает остановиться на ночь в гостинице для полноценного отдыха. Хотя ещё только шесть часов вечера и нам осталось ехать не больше четырех часов.

Я чувствую себя вполне сносно, всю дорогу продремав в его объятиях, поэтому настаиваю на том, чтобы мы не заезжали в гостиницу.

Ещё до отъезда мать и сын решили, что мальчики и бабушка будут жить в квартире Анастасии Андреевны, а мы поедем в квартиру Яра. Все же квартира, пусть и большая — это не дом. И мальчики будут находиться в ней круглосуточно. А меня в последнее время очень раздражают громкие звуки, хотя врачи говорят, что это нормально при моем заболевании.

Если мальчики без нас заскучают, тогда они приедут к нам.

О том, что в квартире Ярослава живёт Кира со своей дочерью, я узнаю лишь по приезде в нее. И мне это не нравится, хотя я стараюсь не показать своего недовольства. Но совсем не из-за того, что рядом с нами будет находиться четырехлетняя девочка.

Я безумно ревную Яра к ее матери. А ревновать есть к чему. Кира Орловская оказывается очень красивой и эффектной молодой женщиной младше меня лет так на пять.

Едва войдя в квартиру, Яр подхватывает на руки моментально подбежавшую к нему девочку и, прижав ее к своему плечу, освободившейся рукой обнимает ее мать.

Я вижу, как Кира льнет к нему, прижимается всем телом, обнимает за шею.

Мне хочется сделать шаг назад и выйти в коридор. Рассказывая о Кире и ее дочери, Градов не раз подчеркнул, что относится к ней, как к младшей сестре. Жизнь очень жестоко с ней обошлась, а родившаяся Иришка, хоть и не является его биологической дочерью, но официально признана им и носит его фамилию. Он был с малышкой в первые минуты ее рождения, и та считает его папой, коим он и является по документам.

Кира и раньше много делала для их бизнеса, а сейчас полностью приняла на себя управление.

Глядя, как они стоят, крепко обнимая друг друга, я думаю лишь о том, что они не являются родственниками. У них нет общей крови. Что бы мне ни говорил и ни объяснял Ярослав, между ними возможны отношения.

Как я могла поверить старшему брату мужа? Я десять лет читала о его романах в прессе.

Не раз говорила себе, что такие люди, как Ярослав Градов, со временем не меняются. Собираю в кулак волю и последние силы. Делаю шаг назад.

— Аля, плохо? — Яр тут же реагирует на мое слабое движение. Быстро ссаживает с рук девочку и отпускает ее мать.

Я не успеваю сделать полный шаг, как мужчина вновь обнимает меня, поддерживая.

— Алиса, присаживайтесь, — Кира быстро приносит из кухни стул со спинкой. — Может, вам воды подать?

В отличие от моего, в ее взгляде я не вижу ревности. Она пытается ободряюще улыбнуться. Ее взгляд мечется от меня к Ярославу, словно спрашивая у последнего, чем можно мне помочь.

— Принеси воды и поставь чайник, — говорит ей мужчина. Помогает мне присесть и начинает снимать с меня верхнюю одежду. Затем быстро сбрасывает свою и опускается на одно колено, чтобы расстегнуть мои удобные ботинки. Ни о каких каблуках не может быть и речи.

— Я заказала доставку еды, — сообщает Кира. — Не знала, что именно любит Алиса, поэтому выбрала много диетических и лёгких блюд.

Виновато смотрит на меня и начинает оправдываться:

— У меня совсем нет времени готовить. Но ресторан очень хороший, не раз проверенный. Там всегда все свежее и привозят быстро. Может, хоть что-нибудь попробуете?

— Кира, Алиса обязательно попробует. Только в спальне. Сначала ей нужно отдохнуть.

— Да, конечно, — соглашается женщина.

Я понимаю, что она не играет в любезность. Ее сочувствие и желание угодить — настоящие. Она точно не собирается бороться за внимание Ярослава, и тем более меня отравить.

Но я действительно очень устала. Особенно для того, чтобы дальше продолжать себя накручивать.

Яр подхватывает на руки и несёт меня в спальню. Иришка бежит перед нами, чтобы открыть дверь.

— Не включай основное освещение, — предупреждает Градов Киру. — Яркий свет будет резать Алисе глаза. Достаточно ночника.

Он осторожно опускает меня на широкую кровать, подкладывает под спину подушки.

— Вот, пока можно пледом укрыться, — советует Кира и, зайдя в неприметную, особенно для меня, дверь, выходит оттуда с пледом.

Я снова не могу не обратить внимания на то, что она хорошо ориентируется в спальне Градова. Но никаких следов присутствия женщины я не замечаю. Или не вижу?

— Как ты, Аля? — Яр садится рядом со мной на кровать. Я вижу, что он сильно взволнован. — Может, врача вызвать? Или пусть мама приедет? Я сейчас лекарства принесу.

Я вижу, что он корит себя за то, что послушал меня и не настоял на более продолжительном отдыхе во время поездки.

Мне становится стыдно. Он так переживает, а я думаю о нем самое плохое.

— Все в порядке, Яр. Мне не хуже. Я лишь немного отдохну. А ты иди поужинай.

— Ещё успею, — отмахивается мужчина. Ложится рядом, бережно привлекая к себе. — Я ни на минуту тебя не оставлю.

Глава 47. Не со мной

Практически два дня мы с Яром проводим в клинике. Почти все иностранные светила после подробного ознакомления с моими обследованиями лишь разводят руками. Предлагают пройти курс реабилитации с неизвестным результатом. На консультациях вместе со мной присутствует Анастасия Андреевна. Она не ленится и подробно расспрашивает, чем меня будут “реабилитировать”. Я даже не пытаюсь вникать в медицинские термины. Мне становится плохо лишь при упоминании примерной суммы реабилитации.

Поэтому, когда мы идём на беседу к самому молодому участнику симпозиума, я уже ни на что не надеюсь. Но молодой врач, по виду всего на пару лет старше меня — профессор из Германии, представитель известного медицинского центра, пробежав быстрым взглядом по моим документам, задаёт подробные вопросы о моем самочувствии. Он единственный, кто просит меня пройти в процедурный кабинет и проводит медицинский осмотр.

В его центре применяют инновационную микротоковую терапию. Это уникальная методика, которая активирует "спящие" нервные клетки в сетчатке, зрительном нерве и мозге с помощью ежедневных сеансов.

Мы общаемся через переводчика, но я вижу по лицу врача, что он не только заинтересовался моим случаем, но и хочет помочь. Более того, он первый, кто не предлагает хирургическое вмешательство, считая, что ещё не испробованы все другие методы.

Он долго рассказывает Анастасии Андреевне о своем экспериментальном подходе. Более того, он приводит примеры излечения конкретных людей.

Врач соглашается, что каждый случай индивидуален, и он тоже не может дать гарантии, что его лечение принесет стопроцентный положительный результат. Но шанс на благоприятный исход очень высокий.

Вместе с примерным планом лечения врач озвучивает и примерную стоимость. Она оказывается значительно выше, чем предлагали остальные клиники.

Вместе с проживанием, питанием, работой врачей и новейшими препаратами врач произносит сумму в полмиллиона долларов.

За один курс. Сразу предупреждает, что даже при самом обнадеживающем результате курсов понадобится несколько. К сожалению, новейшее лекарство стоит немалых денег.

Также врач не рекомендует мне лететь обычным самолетом, настаивая на специальном медицинском борте. Сумма тут же вырастает ещё примерно на сто тысяч.

Я прошу время подумать. Анастасия Андреевна не отговаривает, кивает, и мы возвращаемся в ее рабочий кабинет, где нас ждет Ярослав.

Консультация очень меня утомила, поэтому я сразу ложусь на стоящий в кабинете диванчик. Яр тут же укрывает меня принесенным из дома пледом.

Его мать рассказывает о разговоре с врачом. Я понимаю, что Яра интересует ее мнение как специалиста.

Анастасия Андреевна подтверждает, что все рассказанное врачом показалось ей убедительным. Но о самом методе лечения она не может ничего сказать. Никто не может. Лекарство запатентовано недавно. Да, препарат прошел строгие испытания. Но все препараты проходят строгие испытания, а через годы оказывается, что они имеют сильные побочные эффекты.

Но нужно учесть и то, что других вариантов все же не так много.

Анастасия Андреевна предлагает дать ответ через сутки. Хочет найти тех, кто может напрямую выйти на работников указанной клиники. Так сказать, получить информацию из инсайдерских источников.

В дверь заглядывает кто-то из ее коллег, и мать Яра выходит, оставив нас наедине.

Градов тут же присаживается возле меня. Поправляет плед, предлагает мне что-нибудь принести из кафетерия клиники.

— Предварительный счёт не менее полмиллиона долларов, — шепчу я. — Яр — это же огромная сумма. И она не окончательная. Мы с Андреем лишь в последнее время стали выходить на такую сумму, если брать чистую прибыль.

— При чем здесь ваша компания? — удивляется мужчина. — Сейчас не лучшее время оттуда что-то выводить. Я вообще ничего не буду выводить. Мне хватит денег на собственном счету. И на повторные курсы. Как я понял, они понадобятся через время. Должно пройти не меньше полугода?

— Не меньше, — подтверждаю я предварительный прогноз врача. — Ты готов потратить на меня такие деньги? Яр… я… я не знаю, когда смогу их тебе вернуть. И смогу ли вообще…

— Алиса, ну вот о чем ты думаешь…

— Это большие деньги, — возражаю я. — А как к этому отнесётся Кира?

Градов хмурится и пересаживается так, чтобы я могла положить голову ему на грудь.

— Она тебе не понравилась?

— Понравилась, — честно отвечаю я. — Хотя мы мало общались, чтобы сделать какие-то выводы.

Он продолжает всматриваться в мое лицо, и я выпаливаю:

— Насколько сильно она нравится тебе?

— Очень, — тоже не скрывает правды Градов. — И Иришку я люблю, как собственную дочь. И да, я думал, что со временем мы с Кирой могли бы пожениться. Нас действительно очень многое связывает. Жизнь обошлась с Кирой очень несправедливо. Она не заслужила всего того, что с ней произошло. И происходит…

Я опускаю глаза, чтобы мужчина не видел, что они вот-вот наполнятся слезами. Внутри меня всё умирает. Каждое его слово вонзается в сердце, как острый нож. Он говорит о ней, о женщине, с которой у него есть прошлое, настоящее и, возможно, будущее. О женщине, которая не больна, которая станет ему опорой, а не обузой.

— Уверен, что у нас с Кирой получился бы идеальный брак, — продолжает Яр. — Гораздо крепче, чем у многих других.

— Она родит тебе детей, — произношу то, о чем не раз думала. — Ты увидишь, как они растут.

— Иришка выросла на моих глазах, — напоминает Градов. — Но ты права. Я бы хотел увидеть, как растет моя собственная дочь.

Я киваю, стараясь не расплакаться. Я знала, что этим закончится. Я предполагала такой исход. Я всегда знала, что он не мой. Что это лишь временно. Что он со мной лишь из-за жалости, а с Кирой он видит своё будущее.

Только зачем Ярослав подарил мне надежду? Даже десять лет назад он поступил милосерднее. Тогда я не надеялась ни на что. Мне хочется закричать, но я молчу. Любое мое слово будет выглядеть как жалкая попытка удержать того, кто уже ушёл.

Моя собственная дочь. Не наша. Он говорит о дочери, которая родится у него с Кирой. Не о моих сыновьях, а о тех детях, которых ещё нет. О детях от другой женщины. Я слышу в его голосе мечту. Мечту о семье, в которой я не нужна. В которой для меня нет места.

— Аля, почему ты молчишь? — Яр нежно касается пальцами моей щеки. — Ты вообще слышала, что я тебе говорил?

— Слышала, — шепчу я. — Что ты решил жениться на Кире. Только чего ты ждёшь от меня? Это правильное решение. Я не помню, чтобы ты когда-нибудь принимал ошибочное.

— Я сказал, что это все могло быть когда-то. И я очень надеюсь, что ещё будет. Например, у нас родится дочь.

— Многим женщинам хочется девочку. Возможно, Кира тоже больше обрадуется второй дочке, а не сыну. Хотя мне всегда казалось, что главное не пол, а чтобы ребенок был здоровым.

Закрываю глаза. Ну зачем он со мной об этом говорит? Неужели не понимает, как мне больно? Неужели даже на минуту не может представить, что я тоже хотела бы, чтобы у нас с ним был идеальный брак. Что я хотела бы родить ему дочь, и чтобы он смотрел на меня так, как смотрит на неё. Но он смотрит на меня как на больную. Как на обузу. Как на ту, которую нужно пожалеть.

Как же я глупа. Я думала, что он изменился, что он любит меня. А он просто боится оставить меня, потому что я могу ослепнуть. Потому что его совесть не позволяет ему уйти, пока я больна.

Мне хочется исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Стать невидимой. Но я смотрю на него и чувствую, как моя надежда умирает. Словно её никогда и не было.

Поднимаю глаза и стараюсь улыбнуться. Словно я понимаю, принимаю его выбор, а не умираю внутри.

— Я рада за вас.

— Аля, при чем здесь Кира? Посмотри на меня!

Отрицательно качаю головой.

— Яр, извини. Я очень устала. Все же перенервничала с этими консультациями… Мы забыли спросить, есть ли места в клинике… Они примут сразу или придется ждать… Столько всего ещё нужно узнать.

— Я всё узнаю, Аля. Мы сейчас говорим не об этом.

— Ты сможешь пожить с мальчиками, пока меня не будет? — задаю главный вопрос.

— Мама поживет. Она как раз сегодня сказала руководству, что больше не вернётся на работу.

— Спасибо ей большое. Ты останешься в Москве?

— Зачем в Москве? Я полечу с тобой. Это даже не обсуждается, — слышу в его голосе сильное удивление.

Все же открываю глаза. Последнее время я совсем плохо вижу. А сейчас и вовсе ничего не разобрать из-за подступивших слез. Даже яркий солнечный свет не может пробиться через серую размытую пелену. Смотрю непонятно куда расфокусированным взглядом.

Он говорит, что полетит со мной. Но зачем ему это? Он уже нашёл ту, с кем хочет быть. Он уже сказал мне об этом.

— Аля, совсем плохо? — чувствую, как Яр приподнимает меня, чтобы пересадить к себе на колени. Сейчас жалеть начнет.

— Нет, нужно немного отдохнуть, и все пройдет. И ехать со мной никуда не нужно. Уверена, что за такие деньги мне обеспечат хороший уход.

Я говорю это, а сама чувствую, как мир начинает плыть. Я слышу, как Яр что-то говорит, но слова не доходят до моего сознания. Я вижу его встревоженное, испуганное лицо.

Медленно проваливаюсь в темноту.

Прости, Яр. Я не слышу тебя. Я устала. Я так устала.

А потом я перестаю чувствовать что-либо вообще.

Глава 48. Ярослав. Прости, если сможешь…

Я испугался, когда Аля обмякла в моих руках. Смотрел на неё, не веря своим глазам. Только что она говорила со мной, была рядом. А затем её веки закрылись, и она повисла на моих руках, как тряпичная кукла.

«Сломанная мною кукла», — прошептал голос совести внутри меня.

Прижал пальцы к её шее, ища пульс. Слава богу, но он был, слабый, еле слышный. Я перевёл дыхание, но страх не уходил. Что с ней? Что я сделал не так?

Она сказала, что я не должен лететь с ней. Она сказала, что ей обеспечат уход. Но ведь я говорил ей совсем другое! Я сказал, что не оставлю её!

Снова и снова всматривался в её бледное, безжизненное лицо с мокрыми дорожками от текущих слёз. Пока она была в сознании, то не плакала. А сейчас слёзы текли сами собой.

Только сейчас я понял, что она меня не слышала.

Я говорил о том, что люблю её, о том, что никогда её не оставлю, что буду с ней каждый день. Даже если она не сможет видеть. Но она слышала только то, что я говорил о Кире. Она решила, что я собираюсь её бросить, чтобы жениться на Кире.

— Аля, что же я наделал, Аля, — поднялся с ней на руках, понимая, что нужно звать на помощь. — Я говорил о прошлом, о том, что могло быть, но что никогда бы не сделало меня счастливым так, как я счастлив с тобой. Держись, моя девочка. Дай мне шанс всё исправить.

Толкнув дверь ногой, стал громко звать маму. О, чёрт! Мне почти сорок, а я, как провинившийся несмышлёный малыш, снова зову маму!

Затем сидел рядом с Алей в больничной палате и держал её за руку. Смотрел, как по прозрачному тонкому шлангу капает лекарство в её руку. Немецкий врач сказал, что она очнулась и спит, что мне не нужно сидеть рядом с ней. Она проспит не меньше восьми часов, а может, и все двенадцать.

Нужно ждать. Я ничем не могу ей помочь.

Мама вернулась к мальчикам, а я остался. Не хотел, чтобы, проснувшись, она продолжала думать о том, что я ушёл к Кире. Это не просто больно, это смертельно опасно для Али.

Я уже оставил её. И не раз. Сидел, смотрел на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на её тонкие пальцы, лежащие в моей руке, которые даже во сне слегка подрагивали. И в голове одна за другой всплывали картины прошлого. Нашего прошлого. Того, что я так старательно пытался забыть.

Как ни странно, но я помнил тот день, когда Аля пришла в нашу компанию, держась за руку Андрея. Скромная, тихая, с огромными глазами, в которых я почему-то сразу увидел вызов, хотя она даже не взглянула на меня.

Первое время она смотрела только на Андрея. Я ждал, когда она начнет пользоваться статусом его любовницы, но она ничего не просила. Приходила на работу, делала своё дело и уходила. Не пыталась привлечь моего внимания, даже когда мы оставались наедине.

Сейчас я понимаю, что она пыталась избегать подобных встреч. А тогда меня это почему-то бесило. Ведь я привык, что женщины всегда добивались моего внимания, интуитивно понимая, что я сильнее, опытнее и, чего здесь скрывать, гораздо состоятельнее.

Алиса была рядом, но не со мной. Она улыбалась Андрею, смеялась вместе с ним, а на меня смотрела так, словно я им чем-то мешаю.

Тогда я решил, что это новая стратегия по завоеванию моего внимания. Такого ещё не было, и мне стало интересно.

Помнил наш первый поцелуй в машине. Она вскрикнула, когда я притянул её к себе. Я был грубым и напористым. Хотел показать ей, что она не лучше других. Что она такая же, как все. Что она хочет от меня того же, что и остальные, и её напускное безразличие всего лишь часть придуманного ею плана.

Она не сопротивлялась, а испуганно замерла в моих руках. Когда я отстранился, то заметил в её глазах слезы, словно она не понимала, что я хочу от неё. Вышла из машины и ушла домой. Ни разу не обернувшись, ожидаемо не пригласив на чай.

Когда случилась наша первая близость, я хотел доказать себе, что она не особенная. Что она такая же, как все. Что я могу взять её и выбросить, когда надоест. Хотя то, что она оказалась девушкой, удивило.

Даже мелькнула мысль, что она стала девушкой специально для меня. Но она отдавалась мне с такой доверчивостью, что у меня перехватывало дыхание. Её нежные руки ласкали страстно, но неумело. Даже нехотя я не мог этого не заметить. Её губы шептали моё имя, и в этом шёпоте было столько всего, что я никогда не чувствовал и не видел в других.

Шло время, но она ничего от меня не ждала, не просила денег, не требовала обещаний. Была со мной здесь и сейчас. И это пугало меня больше, чем любые требования.

Я уверял себя, что она изменяет Андрею со мной ради выгоды. Охотится на меня, потому что я богаче и могу дать ей больше возможностей. Я убеждал себя в этом каждый раз, когда она оставалась со мной на ночь. Каждый раз, когда она украдкой смотрела на меня своими огромными грустными глазами.

Я бросил её, когда понял, что она становится не просто важной для меня, а необходимой. Что я жду ее присутствия в собственной жизни вместе с очередным наступающим днём.

Я помню то утро, когда Андрей застал нас вместе. Я просто оделся и ушёл, хотя внутри меня всё переворачивалось от боли. Чтобы хоть как-то её унять, я сказал о деньгах. А когда она согласилась — почувствовал неимоверное облегчение.

Я всё сделал правильно. Она оказалась такой же, как и остальные.

Совсем недавно я обвинил Егора Орловского, бывшего мужа Киры, не в том, что он её бросил, а в том, что он выбросил её из своей жизни, не убедившись, какие последствия оставил после себя.

Я сам поступил гораздо хуже. Я не раз видел эти самые последствия собственными глазами и отказывался их признавать. Я искал Алису в похожей на неё женщине, но не пытался снять с неё маску, чтобы не узнать, что это и есть Алиса.

Я выбросил Алису из своей жизни не потому, что не хотел делить её с Андреем. Я не хотел делить себя с ней! Не хотел, как мама, отдать всего себя другому человеку, а в ответ получить предательство.

Легче было окружить заботой и вниманием Киру, говоря себе, что я оказался гораздо умнее всех.

Только сейчас я понял, что, пытаясь уйти от предательства — предал себя сам. И женщину, которую любил, и которая любила меня.

Очнувшись от дремоты, посмотрел на часы. Ровно пять утра. Пальцы Алисы, лежащие возле моей руки, слабо пошевелились. Не привычно дрогнули, а именно пошевелились. Она просыпалась.

Осторожно сжав её тонкие пальчики, коснулся губами любимого ушка. Покаялся:

— Аля, милая моя. Я никогда тебя не брошу. Я был настоящим глупцом! Прости меня, если сможешь… Прости за то, что я был таким дураком.

Она медленно открыла глаза, словно всплывая из глубины.

— Яр?

— Улыбнись мне, пожалуйста. Ты никогда со мной не улыбалась.

Она слабо улыбнулась. Но улыбнулась. Её улыбка была важнее тысячи слов.

— Яр, так темно… Это потому что я ничего не вижу?

— Потому что пять часов утра, — щёлкнул висящим на стене ночником, ставя его на минимальное освещение. — Сейчас лучше?

— Лучше, — снова улыбнулась она. — Свет в конце туннеля… Какие глупости лезут в голову. Да, Яр?

— Не глупости. Аля, ты — мой свет в конце туннеля, — Прижался своей небритой щекой к её нежному лицу. — Я очень тебя люблю, Алиса. Давно люблю.

— Так трудно было признаться, Яр?

— Тебе нетрудно. Трудно было признаться себе, — прилег возле неё, чтобы обнять руками. — Ты простишь меня, Аля? Или тоже придется ждать десять лет?

— Давно простила. Не я — любовь, — она чуть повернула голову, удобно устраивая на моём плече. — Ещё себя осталось простить. За Андрея.

Три недели в Германии превратились для меня в странное состояние между адом и раем. Адом из-за того, что я не мог спать в одной кровати с Алисой, не мог постоянно её видеть. Просыпался в пустом гостиничном номере и первым делом смотрел на часы, чтобы знать, сколько времени осталось до того момента, когда я смогу её увидеть. Раем — потому что я видел, как она оживает. Как возвращается ко мне. Как в её глазах снова появляется свет.

Я жил в гостинице в пятнадцати минутах ходьбы от клиники. Каждое утро, ровно в восемь, я выходил из отеля и шёл к ней. Иногда я покупал по дороге цветы, иногда заходил в ближайшую пекарню и брал её любимые круассаны, чтобы она знала, что я думаю о ней.

В клинике проводил целый день. От открытия и до закрытия. Сидел в кресле рядом с её кроватью и смотрел, как врачи делают своё дело. Микротоковая терапия, капельницы, специальные упражнения для глаз. Её лечащий врач, профессор Штайнер, каждый день рассказывал мне о прогрессе.

— Ваша невеста показывает отличные результаты, — говорил он на ломаном английском. — Отек уменьшается. Зрительный нерв начинает восстанавливаться.

Все называли Алису моей невестой. Потому что, по сути, так и было. Она была моей. Всегда была. И я не хотел, чтобы кто-то думал иначе.

Первая неделя была самой тяжёлой. Алиса почти не разговаривала. Она лежала, смотрела в потолок и улыбалась, когда я смотрел на неё. Но улыбка была слабой, почти призрачной. Она была где-то далеко. Я чувствовал, и от этого было страшно.

— Яр, — позвала она как-то вечером, когда я уже собирался уходить.

— Да, милая, — я мгновенно обернулся.

— Ты не устал днями сидеть со мной? Мог бы погулять по городу. Развеяться.

— Аля, я развеиваюсь только рядом с тобой. Когда я не вижу тебя, мне даже дышать не хочется.

К концу второй недели я увидел первые изменения. Алиса начала садиться в кровати без посторонней помощи, а её руки стали меньше дрожать. Она медленно, осторожно, но без моей помощи стала есть суп.

Особо мне запомнился тот день, когда она, посмотрев на меня, сказала, что видит оттенок моих глаз.

Третья неделя стала поворотной. Врачи подтвердили, что отек почти полностью сошёл. Зрительный нерв восстанавливается быстрее, чем они ожидали. Алиса уже могла читать крупный шрифт, различать черты лица. Она стала больше улыбаться.

Я сидел рядом с ней, слушал, как она разговаривает с профессором Штайнером, и чувствовал, как внутри меня разливается счастье. Аля возвращалась ко мне.

После выписки из больницы мы ещё неделю провели в отеле. Ходили на небольшие прогулки и снова занимались любовью. Аккуратно, стараясь не нагружать Алису сильными эмоциями. Раньше я бы назвал это пародией на секс. Сегодня я был рад даже этим крохам. Согласен на всё что угодно, лишь бы ей не стало хуже.

— Спасибо, что не сдался, — однажды прошептала она.

— Спасибо, что позволила мне быть рядом, — прошептал в ответ.

В последний вечер перед отъездом мы долго стояли у окна и смотрели на ночной город. Мне хотелось верить, что впереди нас ждет только счастье.

Глава 49. Мой лучший

Первые месяцы после возвращения из Германии я почти ежесекундно прислушиваюсь к себе. Осторожно двигаюсь, стараюсь не поднимать тяжести, даже рассмеяться громче обычного мне боязно. Вдруг отек вернётся? Вдруг мне станет хуже?

Анастасия Андреевна продолжает жить с нами, чтобы помогать с мальчиками, ведь у обоих летние каникулы.

Яр проводит много времени в офисе компании. С момента смерти Андрея уже прошло полгода, и все наследство поделено. Лена сразу продала свою долю, и теперь компания полностью принадлежит Ярославу. Выделены доли для Влада и Ромы, но это практически ничего не значит, потому что мальчики официально признаны его сыновьями.

К сентябрю Яр планирует вернуться в Москву. Близится время родов Киры, и нужен присмотр за собственным, куда более значимым бизнесом. С мужем Киры, Егором, Ярослав по-прежнему ведёт себя прохладно. Все ждёт подвоха с его стороны.

Я уже знаю их историю и не спешу обвинять Егора во всех грехах. Да и кто я такая? Если Кира его простила, значит он это заслужил. Она поверила в его любовь. И они счастливы.

Я не могу не видеть, каким взглядом Егор смотрит на Киру. Язык может лгать, но глаза не умеют обманывать.

Когда Ярослав резко высказывается в очередной раз, я пытаюсь смягчить произнесённые им слова. Но не настаиваю. Пройдет время, которое обязательно все расставит по своим местам. Лучше его это никто не сделает.

А нам бы самим в себе разобраться.

Я хочу остаться в Минске, хотя понимаю, что Яру нужно вернуться в Москву. Все же объем его бизнеса не сравним с компанией Андрея.

О том, чтобы я вернулась на работу, Градов даже думать запрещает. Не потому что не доверяет мне, а потому что боится за меня. На что я возражаю, что сидение в его московской квартире мне тоже не прибавит здоровья.

Мужчина соглашается на компромисс. Предлагает пожить в доме, который когда-то купил для Киры. Это недалеко от Москвы и совсем рядом с главным бутик-отелем, где любит работать Ярослав.

Недалеко расположен детский сад, куда можно водить Ромку, чтобы он адаптировался и готовился к школе, куда должен пойти в следующем году.

Я могу как находиться дома, так и ездить с Яром в бутик-отель, где всегда можно отдохнуть в его апартаментах. А если буду чувствовать себя хорошо, то смогу сопровождать его на светских мероприятиях в Москве.

Но это в более поздних планах.

Если Ромка уже привык к отцу и бегает за ним хвостиком, то с Владом всё намного сложнее. Он старше, он хорошо помнит Андрея, и ему нельзя в двух словах объяснить, как Ярослав оказался его родным отцом.

Открытого конфликта между отцом и сыном нет, но Влад старается избегать прямых встреч и плохо идет на контакт.

— Ему нужно время, — уверенно произносит Анастасия Андреевна. — Время и наша поддержка. Владу нужно самому прийти к пониманию, что его жизнь изменилась и никогда не будет прежней. Он должен сам проститься с Андреем и осознать, что никто не претендует занять его место. Что Ярослав не просто мужчина, который назвался его отцом, но и готов им стать.

Я переживаю, что на фоне стресса Владу будет тяжело сменить не только страну, но и школу. Уверена, что если забирать сына с собой, то лучше отдать его в поселковую школу, а не в московскую.

Но Ярослав, да и Анастасия Андреевна со мной не согласны. Они считают, что мальчик, учась в минской гимназии, получил такие же знания, как если бы учился в московской. И переводить его в школу более слабого уровня — это сделать только хуже.

Пытаемся расспросить самого Владислава.

Узнав, что Анастасия Андреевна согласна поселить его в своей квартире, где больше не будет никого, кроме них двоих, Влад соглашается на переезд.

— Пошел характером в Ярослава, — замечает Анастасия Андреевна. — Ничего. Будем на выходные приезжать к вам. Всё наладится.

Но Ярослав поднимает ещё один вопрос. Он хочет, чтобы мы поженились до сентября.

Я возражаю. Всё же после смерти Андрея не прошло года.

— Говорить будут, и если мы поженимся, и если не поженимся, — настаивает Яр. — Давай в первую очередь думать о детях. Представь, как мы начнем заполнять те же документы. Официально отец у них есть, но в браке с матерью не состоит. Семья неполная. И в то же время мать проживает с каким-то мужчиной… Что и кому мы будем объяснять? Свидетельство о браке заменит тысячу отписок и ненужных вопросов.

Я понимаю, что Яр прав, но…

Мы выходим на вечернюю прогулку возле дома, и мужчина вновь возвращается к незавершённому разговору.

— Аля, твоё ожидание не вернёт Андрея. И не сделает ему хуже. Мне тоже тяжело об этом говорить, но от того, поженимся мы через неделю или через год — для Андрея ничего не изменится. Зато для нас изменит многое. Жизнь продолжается. Я уверен, что он бы всё понял.

А я понимаю, что так и не посетила могилу мужа. Ни разу. Говорю об этом его брату.

Ярослав хмурится и обещает, что завтра мы съездим на городское кладбище.

Он исполняет своё обещание, но к могиле Андрея я подхожу одна. Так правильнее. Нам есть что сказать друг другу.

Пока иду к могиле, чувствую, как ветер треплет мои волосы. В руках я держу букет алых роз. Андрей никогда не говорил, какие цветы любил. Наверное, он не любил никаких. Но он любил жизнь. Пусть она оказалась такой же короткой, как и жизнь этих роз.

Я не знаю, ждет ли он меня здесь. Видит ли меня оттуда, куда ушёл. Но я должна сказать ему всё, что не успела, пока он был жив.

На кладбище тихо. Серое небо сливается с мокрым асфальтом дорожек. Я долго смотрю на его имя, вырезанное на граните. Андрей Маркович Градов. Мой муж. Мой друг. Человек, который принял меня с чужим ребёнком внутри и подарил мне любовь, которой я не заслужила.

Он улыбается мне. Я не вижу укора в его лице.

Опускаю цветы на могилу и сажусь на скамейку рядом.

— Привет, Андрей, — произношу тихо. — Прости, что я так долго к тебе не приходила. Но не потому что не могла. Потому что именно здесь, я знаю, мне придется отпустить тебя навсегда.

Слова вырываются сами собой. Андрей продолжает улыбаться, словно разрешая мне говорить дальше.

— Знаешь, я только недавно поняла, что любила тебя больше, чем думала. Это не та любовь, которую я испытываю к Ярославу. Но я не могу сказать, что она слабее. Она просто другая.

Я замолкаю, давая себе время перевести дыхание. Слёзы текут по щекам, но я не вытираю их.

— Твоя любовь тоже не была идеальной. Ты сказал, что Ярослав женился, хотя это было не так. Ты заменил одну мою боль на другую. Но я тебя простила. Мы оба с тобой не идеальны. Но мы прожили хорошую жизнь. Самая ирония, наверное, в том, что именно ты дал мне Ярослава. И десять лет назад, и сейчас. Но я хотела поблагодарить тебя за другое…

Смотрю на его имя и улыбаюсь сквозь слёзы.

— Ты всегда будешь в моём сердце. И я всегда буду напоминать детям о тебе. О том, какой ты был добрый. Как ты держал их на руках, когда они были маленькими. Что ты всё время считал их своими сыновьями. Я обещаю тебе, что сделаю всё, чтобы наши дети выросли счастливыми. Чтобы они знали, что у них был ещё один отец, который их очень любил. И продолжает любить.

Ветер стихает, и на мгновение мне кажется, что я слышу его смех. Тот самый, который всегда успокаивал меня.

— Я приду к тебе ещё. Всегда, когда мы будем приезжать — я буду приходить. Хотя, наверное, это не так уж и важно. Ведь ты всегда будешь в моём сердце, — невольно улыбаюсь в ответ собственным мыслям. — Знаешь, с Яром мы ещё не раз поругаемся. А с тобой… Ты всегда будешь лучшим.

Я вытираю слёзы и поворачиваюсь. Вдалеке, у входа на кладбище, стоит Ярослав. Он ждёт меня. Это так странно, знать, что он ждет меня. Не я его, а он меня.

Я иду к нему, чувствуя, как внутри разливается странный покой. Я попрощалась с Андреем. И теперь я готова жить дальше. Готова быть счастливой. Готова любить. Почему-то уверена, что если Андрей и был обижен на меня, то сегодня простил. Смог.

Глава 50. Подарок

За две недели до возвращения в Москву мы расписываемся в одном из минских ЗАГСов. Кроме нас, на росписи никто не присутствует. Мы решили, что торжественную церемонию с гостями проведем на первую годовщину свадьбы.

И я себя буду лучше чувствовать, и пройдет время после гибели Андрея. Яр обещает, что у нас будет пышное торжество. Он хочет меня увидеть в настоящем свадебном платье.

Наша свадьба с Андреем тоже была скромной. Поспешной. Платье на мне было, но такое, чтобы можно было спрятать беременный живот.

Я не возражаю.

Но после росписи мы не возвращаемся домой. Яр предупредил, что приготовил для меня небольшой сюрприз. Попросил собрать сумку с самыми необходимыми вещами. На сутки.

Анастасия Андреевна согласилась присмотреть за мальчиками.

Выйдя из ЗАГСа, мы садимся в джип Яра. Я думаю, что он снова снял для нас какой-нибудь симпатичный домик. Но машина выезжает за пределы Минска. Миновав очередной поворот, я узнаю направление.

— Яр, куда мы едем?

— Ты правильно догадалась, — подтверждает он. — Я подумал, что нам обоим это нужно.

Мужчина недолго молчит, затем продолжает:

— Или ты не хочешь? Наверное, нужно было посоветоваться с тобой, прежде чем принимать такое решение. Если ты… чувствуешь, что не готова, нам необязательно ехать. Можно вернуться в город. Я найду нам что-нибудь другое.

Машина мягко притормаживает, сворачивая на обочину.

— Нет, — поспешно касаюсь его руки. — Поехали. Я приезжала туда без тебя. И с тобой… Я тоже хочу этого. Только…

Отвожу взгляд в сторону. Смотрю на очертания проступающей вдали деревеньки.

— Только не хочется встречаться с мамой Андрея. Вернее… Не то что встречаться… Не хочется сегодня скандала.

— Не встретимся, — успокаивает Яр. — Лена уехала просаживать полученные за свою часть компании деньги, а Нина Андреевна решила поправить здоровье в недавно открывшемся частном санатории.

— Она считает меня предательницей, — вздыхаю я.

— Кто? Лена? — удивляется Яр. — Да засунь ты её мнение…

— Нет, Нина Андреевна, — уточняю я. — Я понимаю, что она потеряла сына… Но она нянчилась с Владиком и Ромкой с самого рождения. Она ведь знает о результатах тестов ДНК. Всё же дети ей не чужие. Я бы не стала препятствовать их общению.

— Не думай об этом, — советует муж. — Не зря Андрей не рассказал родной матери о своей болезни. Уверен, что дело совсем не в том, что он боялся её расстроить. Я могу понять, почему он не стал признаваться в том, что не может иметь детей… Но он доверился тебе, а не собственной матери.

— Наверное, ты прав, — соглашаюсь я.

— Есть вопросы, на которые не нужны ответы, — добавляет Яр. — И никто, кроме нас самих, не сделает работу над собственными ошибками. Возможно, Нина Андреевна ещё придёт к этому.

Автомобиль снижает скорость и плавно сворачивает во двор, где стоит дом бабы Мани. Двор чисто выкошен, ворота гостеприимно распахнуты. Я знаю, что Яр платит кому-то из деревенских, чтобы ухаживали за территорией и убирались в самом доме.

Даже любимые розы бабушки кивают нам своими роскошными головками. На лавочке у крыльца нас ожидает приятная на вид женщина.

— С приездом, — приветствует нас. Чуть задерживает взгляд на наших с Яром ладонях, где блестят широкие золотые ободки одинаковых колец. — Всё сделала, как вы просили.

— Спасибо, Катерина Ивановна, — благодарит Градов. — Когда будем уезжать, заскочим к вам.

В доме всё так же, как было при бабе Мане. И после неё.

— Ты приезжала, — не спрашивает, констатирует муж.

— Да, — признаюсь я. — Когда больше не могла без тебя. Приезжала не затем, чтобы напомнить себе, как мы расстались. Затем, чтобы вспомнить, как нам хорошо было вдвоем.

— Прости, — шепчет мужчина, обнимая, касаясь моих губ губами.

— Давно простила, — повторяю я, отвечая на его поцелуй.

На мне красивое, хотя и простое платье, волосы завиты крупными локонами, как нравится Яру. Он медленно достаёт заколки и бросает их на круглый, застланный белой скатертью стол.

Наш поцелуй становится глубже, губы жадно сливаются с губами, языки исследуют рот друг друга. Яр одной рукой зарывается в мои волосы, второй обхватывает мои ягодицы, сминая тонкое платье. Я вжимаюсь в его тело, сбрасываю с ноги туфлю, скольжу ступней по его брюкам.

Страстный поцелуй сжигает весь кислород, и мы вынуждены на несколько секунд оторваться друг от друга.

— Люблю тебя, Аля. Люблю, моя девочка, — шепчет Яр, скользя по мне затуманенным от желания взглядом. Поддерживает меня, пока я сбрасываю вторую туфлю, и подхватывает на руки.

Через секунду мы оказываемся в его спальне. Покрывала на кровати нет. Свежее постельное бельё усыпано алыми лепестками. На небольшой прикроватной тумбе стоит огромный букет роз.

— Как красиво! — охаю я.

Мужчина осторожно опускает меня на середину кровати. Сбрасывает пиджак, затем рубашку. Наклоняется, чтобы помочь мне стянуть платье, следом отбрасывает кружевной лифчик. На мне остаются тонкие трусики.

— Ты же не станешь меня стесняться, — шепчет любимый, оставляя меня сидеть на кровати. — Хочу посмотреть на тебя. Правда, кое-чего не хватает.

— Так не смотри, — обижаюсь я. — Всё же я двоих детей родила. А заниматься на тренажерах мне всё ещё запрещено.

— Глупая, — Яр подкладывает мне под голову и плечи подушку. — Ты у меня самая красивая. Я совсем другое имел в виду.

Достаёт из кармана пиджака футляр, открывает. На чёрном бархате лежит знакомая цепочка с кулоном. Та, которую когда-то мне подарила баба Маня. Выйдя замуж за Андрея, я всё же вернула ей украшение. Почему-то мне казалось, что оно должно принадлежать той женщине, которую выберет Ярослав.

Ярослав достаёт украшение и кладёт на мою ладонь. Драгоценный камень мгновенно нагревается от тепла моего тела.

— Мне никто так и не рассказал его историю, — признаюсь я.

— А нет никакой истории, — смеётся муж.

— Как это? — не верю я.

— Однажды баба Маня попала вместе со мной на выставку-продажу драгоценных камней. Долго ходила, присматривалась. Ей, женщине из глубинки, всё было интересно. А продавцы, сразу поняв, что у меня есть деньги, давай ей рассказывать всякие истории: где, когда и у кого были похожие украшения. В общем, вышла бабуля оттуда с этим камнем. Я отнёс его ювелиру, тот сделал кулон и подобрал цепочку. Ну я и привёз его бабушке. Кажется, это очередное восьмое марта было. А она только руками всплеснула. Куда ей в семьдесят лет ходить в таком украшении? В местный магазин за хлебом?

Я растерянно смотрю на лежащую в моей ладони красоту.

— А зачем она мне его подарила?

— Ты ей понравилась, — продолжает улыбаться муж. — Наверное, она думала, что если обратит на тебя моё внимание, я тут же на тебе женюсь. Помнишь, как раньше в деревне — пришла родня, осмотрела со всех сторон, а на завтра сватов прислали.

Яр забирает украшение и застёгивает на моей шее. Бормочет:

— Ну, у нас по-другому получилось… Но получилось же!

Я не знаю, плакать или смеяться. Пока раздумываю, муж стягивает с меня трусики и, подтянув мою попу ближе к краю кровати, устраивает свою голову между моих бёдер.

Зарываюсь пальцами в его волосы, выгибаюсь под умелыми ласками мужского языка. По телу разливается жар желания, и я мечусь по кровати, сминая шелковые лепестки.

Когда-то именно здесь началась и закончилась наша история, сегодня начинается новая.

Просыпаюсь от какого-то звука. Резко сажусь на кровати. Залюбленное тело отзывается легкой болью в мышцах. По спальне скользят последние лучи заходящего солнца. Или встающего? Резко сажусь, прижимая к груди одеяло. Мой растерянный взгляд скользит по смятым лепесткам роз.

Что произойдёт дальше? Сейчас войдет Андрей, и Яр уйдёт, оставив меня брату? Смотрю на дверь, которая полуоткрыта. И где-то в глубине дома мне слышатся торопливые шаги.

От страха громко кричу.

— Аля, что случилось? Это всего лишь сон, — Яр мгновенно просыпается и прижимает меня к себе. Я облегчённо выдыхаю. Он старше, и я тоже…

— Мне показалось, что кто-то ходит по дому, — шепчу я.

— Я действительно не запер дверь, — хмурится мужчина. — Никто не должен войти.

— Яр, а сейчас утро или вечер?

Он с заметным волнением смотрит на меня, затем в окно:

— Вечер. Солнце садится. Сейчас посмотрю дом и вернусь.

Сижу на кровати и смотрю, как он натягивает брюки. Делает шаг к двери, второй, третий…

— Яр, пожалуйста, не уходи, — кричу я, понимая, что за ним сейчас закроется дверь.

Он тут же оборачивается и в один шаг возвращается.

— Аля, Аля, я всего на минуту… Милая, родная, чего ты так испугалась? — он смотрит на меня, затем на дверь, на последний луч, исчезающий в наползающей серости. И понимает.

— Ты подумала, ты… Я никогда не уйду, Аля… Никогда тебя не брошу…

— Слышишь? — шепчу я, зарываясь лицом в его плечо.

— Нет, а что?

— Дверь захлопнулась. Ты вернулся, а Андрей ушёл. Он приходил. Он снова видел нас, — лепечу я.

Мужчина касается моего лба губами, проверяя, не поднялась ли температура.

— Яр, а давай вернемся домой, — предлагаю я. — Ещё ведь не поздно. Поужинаем с твоей мамой и мальчиками.

— Давай, — легко соглашается он.

Помогает мне одеться, заправляет кровать. В гостиной возле стола так и стоит взятая с собой сумка, которую мы не успели разобрать.

— Окно открыто, а ветер поднялся, — замечает муж, закрывая окно. — Наверное, образовавшийся сквозняк захлопнул одну из дверей. Её стук ты и услышала.

— Наверное, — не спорю я.

— Закроешь дверь? — произносит Яр.

— Конечно, — я забираю у него ключи. Смотрю, как он открывает багажник автомобиля, бросает туда сумку…

Вместо того чтобы потянуть дверь на себя, толкаю её и вновь возвращаюсь в дом.

Андрей сидит на диване в гостиной, а я замираю в дверном проёме. Нас разделяет круглый стол, покрытый белой скатертью.

Заметив меня, он чуть подаётся вперёд, но не пытается встать.

— Не бойся меня, Аля…

Пытаюсь улыбнуться.

— Я не боюсь. Я ведь десять лет спала с тобой в одной постели… Андрей, прости меня, если можешь…

— И ты меня. Но я не за этим пришёл. У меня тоже есть подарок на вашу свадьбу, — он засовывает в карман руку, что-то там берет, а я скольжу по нему взглядом, пытаясь запомнить, пытаясь насмотреться в последний раз. Дорогой черный костюм, белоснежная рубашка. Мужчина протягивает левую руку, и я замечаю на ней часы. Это странно. Часы у Андрея были. Кажется, ему их мама на его тридцатилетие подарила, но он их никогда не носил. Не любил следить за временем.

На столе остаётся лежать небольшая заколка в виде бабочки. Детская заколка.

— Я тебе никогда не говорил, но, если бы у нас родилась дочка… когда у тебя родится дочка… назови Полиной. Красивое имя. Мне очень нравится.

Затем мы просто смотрим друг на друга. Десять минут, двадцать или всего мгновение…

Прихожу в себя, когда меня обнимает Ярослав.

— Аля, не испугалась? Представляешь, защёлка в двери заела, еле открыл.

— Не испугалась, — смотрю на диван. Там никого нет.

— Зачем ты вернулась в дом? За этим? — муж разжимает мою ладонь, и мы оба смотрим на заколку. Только я помню, что Андрей оставил её на столе. — На тебе такой не было, она детская, — удивляется Яр.

Я прячу заколку в карман, и мы выходим из дома.

Когда выезжаем за посёлок, задаю вопрос, о котором думаю последние десять минут:

— Яр, Андрей же в открытом гробу лежал?

— Да, — муж изумлённо смотрит на меня.

— Ты не помнишь, у него часы на левой руке были?

— Были, — не задумываясь, отвечает Ярослав. — Нина Андреевна их уже во время прощания ему надела. Что-то говорила о том, что это её подарок. Никогда не видел, чтобы Андрей часы носил. А почему ты спрашиваешь?

Перед глазами рука Андрея, роняющая на стол детскую заколку.

— Я давно хотела спросить. Когда дома вещи собирала, нигде их не нашла. Помню, что Нина Андреевна их дарила. Всё думала, что нужно ей вернуть.

— Понятно, — коротко отвечает Яр. — Ты такая задумчивая…

— Знаешь, я подумала… Я не хочу возвращаться в дом Киры…

Муж всё же съезжает на обочину и останавливает машину.

— Аля, мы будем жить вместе. Никаких гостевых браков. Если тебе тяжело уезжать из Минска… значит, я подумаю, как мне перестроить работу.

— Ничего перестраивать не нужно, — возражаю я. — Мы можем купить свой дом? Где-то рядом с Москвой. Совсем рядом, чтобы и Влад всё же жил с нами.

— Мы можем всё, что ты захочешь, Аля, — обещает Яр. — Но тебе будет тяжело.

— Не будет, — верчу в руках детскую заколку. — Я справлюсь, Яр. Я чувствую.

Полина Ярославовна Градова родилась за несколько дней до третьей годовщины нашей свадьбы с её отцом. Я не могу сказать, что беременность была сложной. Но мы понимали, что риск навредить моему здоровью по-прежнему очень высок. Мне не разрешили рожать самой, сделали кесарево. По утверждению врачей, всё прошло без осложнений, но, следуя установленному протоколу, на ночь меня оставили в реанимации.

В палате с множеством пикающих приборов я была одна. Проснувшись ночью, увидела сидящего на стуле мужчину. Неужели Яра пустили в реанимацию? Словно почувствовав, что я проснулась, мужчина поднял руку и приложил палец к губам. Строгий чёрный костюм, белая рубашка, браслет часов на левой руке.

— Андрюша, — выдохнула я. — Ты пришёл за мной?

— Нет, Аля. Рано за тобой, ты ещё и половину жизни не прожила, — улыбнулся он. — Но я не мог не воспользоваться возможностью тебя увидеть.

— Посидишь со мной? — попросила я.

— Я всегда с тобой, — улыбнулся Андрей. — С кем же мне ещё быть? Но я посижу.

Минуты превратились в часы, или часы стали минутами. Мы молчали, глядя в лицо друг другу.

— Спи, Аля, мне пора, — произнёс мужчина. Не удержавшись, я протянула руку. Он покачал головой, но затем всё же наклонился, чтобы коснуться губами моей ладони. Только прикосновения его губ я так и не почувствовала. Окружающие меня приборы запищали все разом, затем раздался громкий треск, и меня поглотила темнота.

Когда пришла в себя, рядом сидел испуганный Ярослав. Я удивленно посмотрела на него:

— Что случилось? Мне стало хуже?

— Нет. Тебе утром провели полное обследование. Ничего не обнаружили. Но ночью произошёл сбой в работе оборудования, хотя меня уверили, что раньше никогда такого не было.

— А что именно сбилось?

— Приборы зафиксировали, что твоё сердце остановилось на несколько секунд, — признался муж. — Аля, как же я испугался! Я ни часа не проживу без тебя. Аля, как же сильно я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Яр.

Когда муж наклонился, чтобы поцеловать меня, заглянул врач.

— Ярослав Маркович, вы уже час здесь находитесь. Это всё же реанимация… Завтра утром переведем вашу жену в обычную палату, вот тогда…

— Переведите меня сегодня, — попросила я. — Какое-то ненадежное у вас оборудование…

— Да проходной двор у вас, а не реанимация, — неожиданно взвился Яр, вынимая из-под моей руки маленький металлический осколок. — Что это?

— Похоже на часть от браслета часов, — пробормотал врач. — У нас в отделении никто не носит часов. Это запрещено.

— Я тоже не ношу часов, — Яр угрожающе потряс своими мощными кулаками.

— Пойду, дам распоряжения, чтобы подготовили палату для вашей жены, — поспешно откланялся врач.

— Я останусь с женой на ночь, — рявкнул Яр вдогонку. Повертел в пальцах кусочек серебристого металла. — Пойду выброшу.

— Не нужно, — поспешно схватила мужа за руку. — Положи дома к моим украшениям.

— Аля… это… это всего лишь часть чьих-то часов.

— Яр, я знаю, куда это нужно отнести, — подождала, пока он посмотрит мне в глаза, чтобы добавить. — И ты знаешь.

— Не пугай меня так больше, Аля. Я безумно тебя люблю.

— И я люблю, Яр. Прости, что испугала.

— Моя, только моя, — став перед кроватью на колени, зарылся в мои ноги. — Люблю тебя.