Я все слышал, но не мог даже открыть глаза. Не знаю, что со мной, но тело больше не принадлежало мне. Не было никаких ощущений: ни холода, ни жара, ни прикосновений. Я слышал, как испугался Андрей, когда обнаружил меня, как он кричал мое имя, как умолял проснуться, как угрожал, что ударит, если я не открою глаза. Затем услышал удаляющиеся шаги, а чуть позже — топот нескольких людей. Узнал голос матроса, а потом и капитана. Все очень испугались за меня, пытались что-то сделать, но, судя по тому, что я так и не взял управление над телом — у них ничего не получилось.

Мне хотелось очнуться, успокоить всех, но сколько бы я ни пытался — все было тщетно. Тело Степана Устинова больше не слушалось меня, а я пребывал в какой-то тягучей тьме, которая будто нашептывала что-то. Иногда мне казалось, что издалека еле слышно доносится мерзкий хохот. Что это? Воображение разыгралось, или просто шутки того, кто несколько месяцев назад поместил мою душу в тело умершего парня?

Время шло. Голоса изменились, теперь я среди них не узнавал никого, зато услышал множество различных медицинских терминов, значения которых не понимал. Значит, меня привезли в больницу. Вместо того, чтобы продолжить путь и лететь на дирижабле в Нижний Новгород, я оказался в ловушке, которую сам себе устроил. Уж лучше бы умер, а не стал тряпичной куклой, которую, судя по звукам, то несут на носилках, то везут на телеге, то перемещают на каталке со скрипучими колесами. В общем, нынешнее положение дел мне совсем не нравилось, и я не имел никакого представления, как все это исправить.

Когда вокруг наступила тишина, я понял, что уже ночь. Сейчас, когда я остался один на один со своими безрадостными мыслями, мне стало еще хуже.

«Верни меня к полноценной жизни или убей окончательно!» — отправил я мысленный сигнал тому, кто явно наблюдал за мной, но не вступал в контакт.

Вдруг среди приглушенных звуков кашля и разговоров, доносящихся из других палат, я четко услышал, как скрипнула доска под чьими-то тяжелыми шагами. Кто-то зашел в комнату, в которую положили мое тело. Звук повторился, но уже совсем близко. Затем раздался щелчок, будто открывают чемодан. Затем — какое-то шуршание и шепот:

— Прощай, Устинов. Передавай привет тьме, которой служишь.

Что? Кто это? Что намерен дела…

Острая боль пронзила меня. Это было так неожиданно и мучительно, что я заорал во все горло и… открыл глаза. Рот продолжал кричать дурным голосом, а надо мной недоуменно уставившись, нависал неизвестный мужчина с усиками.

Совладав с собой, он поднял руку, в которой блеснуло окровавленное лезвие. Следующий удар пришелся по подушке, ведь я, еще не до конца понимая, что происходит, просто откатился в сторону и упал с кровати.

Все чувства и ощущения вернулись. Я снова стал самим собой, но с глубокой раной в груди, из которой вниз по телу стекала теплая кровь.

Вскочив на ноги, я первым делом нарисовал на ладони руну «Исцеления». Я ее рисовал уже столько раз, что на это у меня уходило не больше двух секунд. Руна активировалась, подарив теплую волну энергии, которая ринулась по телу.

— Кто ты такой? Почему хочешь убить меня? — выкрикнул я, судорожно соображая, как защититься от безумца, что напал на меня с ножом. В палате кроме кровати находились тумбочка с различными бутыльками на столешнице, стол у окна и табурет под ним.

Мужчина не ответил. Убрав нож в карман белого халата, он снова полез в чемодан, скорее всего, за другим оружием, но я не намерен был давать ему еще один шанс убить меня. Метнувшись к столу, схватил табуретку и запустил в него.

Летящий табурет мужчина увидел, но уже было слишком поздно. Глухой удар, и он отшатнулся назад. Этой заминки мне хватило, чтобы в два прыжка очутиться рядом и прицельными ударами в солнечное сплетение и по шее на время обезвредить незнакомца. Согнувшись, он захрипел и схватился за горло, а в это самое время в палату забежала пожилая медсестра и молодой мужчина в костюме рабочего.

— Ох ты батюшки! Что же это творится⁈ Убийца! — закричала медсестра, переводя взгляд с меня на мужчину. Затем бросилась ко мне и на ходу велела рабочему: — Свяжи убийцу, а я пока мальчику помогу.

Схватив с кровати белоснежное вафельное полотенце, она прижала его к моей окровавленной груди и, тяжело дыша, протараторила:

— Успокойся. Не волнуйся. Все будет хорошо. Сейчас я доктора позову, он все зашьет. А пока пошли в процедурную, там светло.

— Я спокоен. Рана неглубокая, поэтому…

— Как же это неглубокая, если столько кровищи⁈ Пошли, не упрямься. Игла тонкая, больно не будет, а если будет — потерпишь, — она взяла меня за руку и потянула за собой к двери.

Рабочий же в это время прижимал коленом к полу несостоявшегося убийцу и перевязывал ему руки своим поясом.

Когда я проходил мимо распластавшегося мужчины, усы которого валялись на полу, то остановился и, склонившись над ним, задал лишь один вопрос:

— Кто нанял?

Тот зло поджал губы, шумно выдохнул и уставился перед собой. Понятно, выдавать заказчика не намерен. Если бы здесь не было посторонних, я бы нашел способ все выведать, но медсестра продолжала с силой тянуть меня в коридор и прижимать полотенце к груди.

— Пойдем-пойдем, миленький. Это что ж за дела такие творятся? Ох ты батюшки, — причитала она, с тревогой посматривая на меня.

Мы пришли в процедурную, где она уложила меня на кушетку, велела прижимать полотенце к ране и убежала куда-то. Я нарисовал еще несколько рун, чтобы облегчить свое состояние, и с радостью отметил, что снова могу пользоваться своим телом и магической энергией. Как же хорошо жить, а не просто существовать где-то во тьме!

Через несколько минут медсестра вернулась в сопровождении пожилого лекаря. Оба тяжело дышали и выглядели встревоженными. Лекарь быстро помыл руки, подошел ко мне, расстегнул мою напитанную кровью больничную рубашку, раскрыл ее и недоуменно уставился на розовую полосу на груди, где еще недавно была глубокая рана.

— Не понял, — выдавил он и на всякий случай рассмотрел живот, подмышки и спину. — А где рана-то?

— Как это «где»? Прямо на груди, там, где сердце, — медсестра, которая в это время пропитывала вату какой-то терпко пахнущей жидкостью, подошла к нам и указала на розовую полоску. — А…

Она взяла со стола масляную лампу и поднесла ко мне.

— Откуда столько крови? Кто-нибудь мне объяснит, что вообще здесь происходит? — лекарь сердито посмотрел на медсестру, которая выглядела шокированной и беззвучно то открывала рот, то закрывала.

— Не знаю… Была рана, — наконец выдавила она.

Я понимал, что нужно как-то объясниться, ведь медсестра говорила правду, поэтому поднялся с кушетки и сказал:

— Рана была, но я ее вылечил с помощью своей магической способности.

— Чего? — лекарь и медсестра озадаченно уставились на меня.

— Я — сибирский знахарь и умею лечить знаками, — терпеливо объяснял я. — Меня серьезно ранили, но мне удалось остановить кровь и заживить ткани.

— Это невозможно. Тем более за такое короткое время, — упрямо заявил лекарь.

— Но вы же сами видите, что возможно. Наверняка осматривали меня, как только я попал к вам в больницу, — пояснил я и поднялся на ноги. — Но сейчас меня куда больше волнует нападавший. Нужно поговорить с ним и выяснить, кто он такой и за что хотел убить меня.

— Не надо тебе туда ходить, — твердо сказал лекарь. — Пусть с ним городовые разбираются. Сейчас мы отправим кого-нибудь и…

— Мне ничего не угрожает, ведь нападавшего скрутили и связали. Больше он не сможет причинить вреда, — ответил я, забрал у медсестры лампу и двинулся к палате.

Меня сразу насторожила тишина, которая царила за дверью.

— Стойте здесь, — велел я лекарю и медсестре, следовавшим за мной. Лекарь снова хотел возразить, но я уже взялся за ручку двери.

Осторожно заглянув внутрь, увидел рабочего. Тот лежал навзничь, раскинув ноги и руки. Его горло было перерезано. Бандита в комнате не было, а окно настежь открыто.

— Сбежал, — разочарованно выдохнул я и быстро подошел к мужчине, но тот уже умер, поэтому ничем не мог помочь. Очень жаль. Убийца все-таки унес жизнь, хоть и не мою.

Далее следовала длинная ночь разбирательств. Пришли городовые, которые расспросили сначала меня, затем медсестру с лекарем.

Рабочего перенесли в морг, палату вымыли, окна заперли изнутри и велели мне дождаться утра здесь и не покидать больницу, пока городовые не разрешат.

Сердобольная медсестра принесла мне горячую кашу с большим куском сливочного масла, расползающегося желтым пятном, ломоть белого хлеба и кружку горячего сладкого чая.

Поев, я лег в кровать и вскоре заснул. Сон был поверхностный и сумбурный. Я то просыпался, то снова засыпал. Мне все казалось, что снова могу потерять управление над телом, а этого никак нельзя допустить — я очень ценил жизнь.

Утром, когда дверь палаты начала медленно открываться, я вмиг проснулся и вскочил на ноги, готовый снова схватиться за табурет.

— Степа! Очнулся! — это были Андрей и Илья Петрович.

Словами не описать, как они были рады моему пробуждению. Андрей даже расплакался от радости, а Илья Петрович меня так крепко обнял, что я испугался за сохранность своих ребер.

Когда они узнали о ночном нападении, то сильно встревожились. Андрей тут же предложил нанять охранника. Илья Петрович начал расспрашивать про особые приметы, чтобы дать задание матросам отыскать негодяя.

— Не надо его искать. Он хороший маскировщик. Усы свои накладные на полу оставил, — хмыкнул я.

— Слушай, а может, тебя с кем-то перепутали? — задумчиво проговорил капитан.

— Нет, не думаю. Он хотел добить меня, когда понял, что с одного удара не получилось.

— Кому же ты успел насолить?

— Понятия не имею. Эх, зря упустил его, теперь даже не знаю, с какой стороны ждать очередного нападения.

— Думаешь, он еще раз попытается? — напрягся Андрей.

— Да. Его лицо я видел впервые, значит, мы не встречались. Либо его наняли, либо какие-то личные счеты. Другого предположения у меня нет.

— Может, это сын той старухи, которую ты поймал в Сургуте? — предположил Андрей.

— Не думаю, что он бы смог быстрее нас добраться из Тобольска в Тюмень, — покачал головой капитан. — Степа, ты лучше расскажи, что с тобой случилось? Почему был без сознания?

— Сил своих не рассчитал, — я решил не вдаваться в подробности. — Слишком много энергии потратил.

— А ведь ты меня вылечил! — Андрей всплеснул руками. — Сегодняшней ночью я впервые за последние годы не проснулся от приступа. Это значит лишь одно — приступа не было!

— Рад, что смог помочь, — улыбнулся я, когда Андрей с жаром потряс мою руку, просто сияя от счастья.

— Погоди-ка, получается, что ты очнулся, только когда этот подонок в тебя нож воткнул? — озадаченно нахмурил брови Илья Петрович.

— Да. Именно боль привела меня в сознание.

— Невероятно, как все запутанно.

Они дождались, когда снова пришли городовые и, уточнив у меня некоторые моменты, отпустили. Переодевшись в свою одежду, я вышел на улицу, где возле извозчика уже ждали Андрей и Илья Петрович.

— Предлагаю отметить последние события, — сказал капитан, когда мы забрались в довольно мягкую карету. — Я имею в виду не нападение, а возвращение к жизни и чудесное излечение от неизвестной болезни, — тут же поправился он.

— Кстати, Степа, ты говорил, что во мне живет какой-то паразит. Как он выглядел? — вполголоса спросил Андрей, когда извозчик стеганул плетью двух лошаденок и те бодро поскакали по мостовой в сторону трактира, который назвал капитан.

— В тебе жила магическая сущность, которая по ночам вылезала подкормиться, — будничным голосом ответил я, рассматривая из окна роскошный дом, мимо которого мы проезжали.

— Магическая сущность? Что это вообще такое? — хмыкнул Андрей, но глаза оставались серьезными.

— Сущность как паразит подселяется в тело человека и питается его жизненными силами. Одно только непонятно: куда она пряталась? Ведь раньше я сразу видел этого паразита в теле человека.

— Значит, это правда — во мне жил паразит, — выдохнул Андрей, с широко раскрытыми глазами уставившись перед собой. — Я слышал про глистов-паразитов, но чтобы какая-то сущность… А как она выглядела?

— Черная тварь с жгутиками, которые обвивались вокруг твоего позвоночника. По всему выходит, что приступ случался, когда она выходила из убежища и начинала питаться.

— Какие ужасы ты рассказываешь. Лучше бы я этого не знал, — я заметил, как его передернуло от отвращения. Понимаю. Сам бы не хотел, чтобы во мне кто-то жил.

Хм, а можно ли меня считать паразитом, ведь я тоже подселился в чужое тело? Нет, нельзя! Я не разрушаю это тело, а наоборот, укрепляю и забочусь, ведь оно теперь мое собственное.

Примерно через двадцать минут мы остановились у трактира с громким названием «Золотая пава». Илья Петрович, по его признанию, не раз бывал в этом трактире, поэтому пробовал почти все блюда и точно знает, что заслуживает внимания, а что лучше не заказывать, поэтому мы с Андреем доверились ему. Капитан перечислил мальчишке-слуге названия блюд и попросил принести графин коньяка.

В «Золотой паве» мы просидели до самого вечера. Сытые и довольные, мы вышли из трактира и, дожидаясь извозчика, договорились завтра увидеться за завтраком в этом же месте, ведь, как выяснил Андрей, ближе к обеду дирижабль вылетал из Тюмени в Нижний Новгород. И я должен был оказаться на этом дирижабле.

— Даже не верится, что нам придется расстаться. На душе сразу как-то скверно становится. С тобой мне надежнее, что ли, — признался Андрей, когда мы посадили опьяневшего Илью Петровича в экипаж и отправили к причалу, а сами пешком двинулись в сторону постоялого двора.

— Если понадобится помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться. Приеду и вылечу, — заверил я и похлопал друга по плечу.

— Вот ведь как все обернулось. Я больше чем на десять лет старше тебя, а вместо того, чтобы помогать, сам постоянно нуждаюсь в твоей помощи. Даже странно как-то.

— Что же в этом странного, если я знахарь? Вот если бы я был сапожником, а ты обращался ко мне с болячками, тогда было бы странно, — улыбнулся я.

— И то верно, — кивнул он. — Завтра утром до завтрака сходим в одно место.

— Куда это?

— В банк. Я должен расплатиться с тобой за все, что ты для меня сделал.

— Я не ради денег…

— Знаю, но серьезно обижусь, если не примешь мою благодарность, — предупредил он и строго посмотрел на меня.

— Ну ладно, как скажешь.

На постоялом дворе он заранее с расчетом на меня снял комнату с двумя кроватями и личным душем, поэтому первым делом я пошел мыться. Натерся докрасна лыковой мочалкой и душистым мылом, смыл его теплой водой и надел все чистое. После этого почувствовал себя гораздо лучше, будто с водой ушли все тяготы и невзгоды последних дней.

Андрей отдал мне голубой камень и объяснил, что спрятал его в своих вещах на всякий случай, ведь не знал, чего еще можно ожидать от жандармов.

Перед сном мы спустились в трактир, где выпили по чашке чая со сдобными булками и бужениной. Как только лег в мягкую постель с чистым бельем, так сразу глаза начали слипаться. Андрей мне что-то рассказывал, но я уже не слышал, окунувшись в сладкий сон.

На следующее утро мы пошли в банк. По пути Андрей объяснил, что не хочет выдавать деньги сейчас, ведь мне еще предстоит несколько дней пути и может произойти всякое. Вместо этого он мне выпишет какую-то бумажку с печатями банка, его именем и подписью, где будет указана сумма, которую я смогу получить, когда отнесу эту бумажку в банк в Москве.

Я согласился, что так будет лучше. Работник банка — услужливый пожилой мужчина в черном костюме — выдал Андрею бланк, где тот в строке «сумма» написал «двести рублей».

— Так много? — удивился я, когда он отдал мне бумажку.

— Не так уж и много. Если понадобится еще — только напиши.

— Спасибо.

Мы обменялись рукопожатиями, поймали извозчика и поехали к трактиру. Через три часа я должен попрощаться с людьми, с которыми провел последние несколько недель, и вылететь на дирижабле в Нижний Новгород. Что меня там ждет? С кем еще сведет судьба? Чувствую — будет нелегко.

Родион Петрович Рачков лежал на мягкой постели в дорогой гостинице и прокручивал в голове вчерашнее происшествие. В первый раз за всю его многолетнюю практику объекту удалось остаться в живых. Более того, тот смог скрутить его, и сделал это довольно профессионально. А ведь вначале этот тщедушный паренек казался самой легкой добычей. Прикованный к постели, он вдруг ожил. Как такое возможно? К тому же оказался довольно прытким и сильным. А может, его кто-то предупредил, и он ждал нападения?

С раздражением выдохнув, Рачков сел и, мотнув головой, еле слышно проговорил:

— Нет, не может этого быть. Никто не знал о моих планах, даже сам архимонах.

Он подошел к шкафу, в котором на деревянных плечиках висели его вещи. Взяв серый костюм внимательно осмотрел его, стряхнул шерсть кота, прилипшую к штанине, и положил на кровать. Затем достал из саквояжа шкатулку с накладными усами, пудрой и прочими косметическими средствами, позволяющими менять облик.

Наемник всегда придерживался одного важного правила — чтобы отвлечь внимание от своей настоящей внешности, должно быть что-то, на чем будет фокусироваться взгляд, и, самое главное, от чего потом можно легко избавиться. Усы и очки — всегда остаются в памяти. Как и темное родимое пятно на щеке или бородавка на носу. Эти приметы запомнят и передадут другим, поэтому стоит лишь убрать накладные усы или стереть пятно, как тебя уже никто не узнает.

Приняв душ, во время которого он нанес на волосы и брови черную краску, превратившись в жгучего брюнета, Рачков подошел к зеркалу и черным масляным карандашом аккуратно нарисовал родинку над губой.

— Добрый день, не могли бы вы подсказать, покупал ли билет мой младший братец? — с южным акцентом произнес он, присматриваясь к себе. — О-о, я хорошо заплачу за информацию. Хватит пяти рублей за такую незначительную услугу?

Ему понравилось, как он преобразился, поэтому со спокойным сердцем Родион Петрович сложил свои вещи в саквояж и вышел на улицу с намерением остановить извозчика и поехать к вокзалу. Он нисколько не сомневался, что дальнейший путь знахарь продолжит на дирижабле, ведь это был самый быстрый способ добраться до Москвы.

Мы с Андреем зашли в трактир и сразу же увидели капитана, который замахал нам рукой, помогая служке выкладывать с подноса множественные тарелки.

— Приветствую, Илья Петрович. К нам еще кто-то присоединится? — спросил я, удивленно осматривая стол, который буквально ломился от яств.

— Здравствуй, Степа, — он по очереди пожал нам руки. — Нет, никого больше не будет. Это все нам. Завтрак — самый важный прием пищи, — нравоучительно проговорил он, подняв указательный палец, будто хотел придать больше веса словам. — Тем более тебе предстоит лететь на дирижабле, а там еда скудная. Не хотят лишний груз поднимать на борт, поэтому выбора никакого. Хоть здесь отъешься, а что останется — с собой возьмешь.

Я никогда не летал на дирижаблях и плохо представлял себе, что это за транспорт такой. В моем мире люди не летали в небе, а только мечтали об этом. Именно поэтому я набросился на своих друзей с вопросами. Те терпеливо объясняли, но также предупреждали, что дирижабль хоть и самый быстрый транспорт, но все равно опасный. Например, есть риск взрыва газа, пробоины, отказа двигателя и тому подобное. В этом случае все кончается плохо для всех, кто находится на корабле.

— Как часто дирижабли падают? — осторожно спросил я.

— Не часто, но бывает, — ответил Андрей, доедая блины со сметаной. — Года два назад под Петербургом упал.

— И? Кто-нибудь выжил? — я отложил ложку и уставился на него.

— Нет, все погибли. Их еще долго найти не могли. Недели две искали. В чем причина, так и не выяснили. Дирижабль упал на деревья, поэтому много различных повреждений получил. Вроде что-то внутри прогорело. Хорошо хоть на лес пожар не перешел, а то там деревень рядом много — еще больше горя было бы.

— Фух-х-х, ну и страсти, — выдохнул я.

От самой мысли, что меня поднимут высоко в небо, уже становится не по себе, а после рассказов Андрея вообще появились сомнения насчет правильного выбора транспорта.

— Ну ты уж совсем запугал нашего парня, — усмехнулся Илья Петрович, вытер губы льняной салфеткой и привалился к высокой спинке стула. — Не слушай ты его, Степа. Десятки дирижаблей каждый день летают по небу, и ничего — благополучно добираются до места. Да, беды случаются, но ведь никто не застрахован. Сколько кораблей в море утонуло со всем экипажем и пассажирами — не сосчитать. На дороге тоже много опасностей. Пару месяцев назад читал в «Вестнике», что в Иркутске люди пропадали, а потом их находили безголовыми. Зверь какой-то на них охотился. Сейчас не вспомню, сколько человек убил этот гад, но точно больше двух десятков. Смерть всегда рядом и только ждет удачного момента, чтобы жизнь нашу забрать. Лети, Степа, на дирижабле и ничего не бойся, — он похлопал меня по плечу. — От всего не убережешься, а быстрее дирижабля еще ничего не придумали.

— А поезд как же? От Москвы до Петербурга — день пути, — вставил Андрей.

— Я слышал, что и в Нижний Новгород дорогу тянули, только не знаю, закончили или нет.

— Не читал об этом. Но ты, Степа, когда в Нижний прибудешь, первым делом про поезд узнай. Надежнее транспорта нет, — посоветовал Андрей и взглянул на свои карманные часы. — Пора собираться и ехать на вокзал.

Илья Петрович взял с меня слово, что я не пропаду и буду хотя бы изредка писать ему. Напоследок он меня крепко обнял и еще раз поблагодарил за помощь, которую я оказывал в пути.

— Пообещай, что станешь великим лекарем, о котором будет трубить вся империя! — взяв меня за плечи, торжественно проговорил он.

Мы уже стояли на улице, поэтому на нас с интересом косились прохожие.

— Как я могу пообещать такое? — пожал я плечами. — Я даже не уверен, что смогу поступить, ведь знаний не хватает, а времени на подготовку совсем не осталось.

— Зато в тебе много других качеств, которые гораздо более важные, чем знания из учебников. Если с первого раза не получится поступить — не отчаивайся и продолжай готовиться. В следующем году уж точно поступишь. А я, как и обещал, обязательно напишу своему знакомому. Он хоть и отошел от дел, но связей хватает, чтобы оказать мне услугу и помочь тебе с поступлением.

— Спасибо, Илья Петрович, — мы обменялись рукопожатиями.

Андрей уже поймал извозчика, поэтому мы сели в экипаж и поехали к постоялому двору за моими вещами.

Вокзал для дирижаблей поражал масштабом. Справа за кирпичным зданием высились мачты и растяжки, слева располагались огромные ангары с высокими воротами.

— Впечатляет, правда? — с довольным видом спросил Андрей, который вызвался проводить меня.

— Да. Если честно, даже не думал, что здесь все так устроено.

— Насмотришься еще, пошли за билетом, — он закинул себе на плечо мешок с вещами и двинулся в сторону кирпичного здания.

В отличие от причала народу здесь было довольно мало. Два извозчика со скучающим видом прохаживались неподалеку. У забора, опоясывающего всю территорию вокзала, стояли трое рабочих в грубых бушлатах.

Над двустворчатыми дверями здания вокзала висела вывеска: «Императорский воздухоплавательный вокзал города Тюмени». А снизу, более мелким почерком, предупреждение: «Курение воспрещено. Огонь не допускать».

Мы зашли внутрь, и в лицо сразу пахнуло прохладой, какая бывает только в каменных зданиях. Прямо перед нами находился выход во двор, слева — ряды скамеек, на которых сидели пассажиры с вещами и в нетерпении поглядывали на большие настенные часы. Справа в кассовом окошке виднелся пожилой мужчина с пышными поседевшими усами. Он ловко перебирал билеты, сортируя их в три самодельные коробочки.

— Тюмень — Нижний Новгород есть билеты? — спросил у него Андрей.

Мужчина поднял палец, призывая к тишине, распределил оставшиеся билеты и только после этого поднял голову и посмотрел на нас.

— Я спрашиваю, есть ли билеты на рейс Тюмень…

— Слышал, не глухой, — угрюмо ответил кассир и взглянул на первую коробочку. — Места есть. Сколько надо?

— Один, — ответил я, снял рюкзак и вытащил приготовленные на дорогу деньги.

— Сорок пять рублей, — озвучил он и вопросительно уставился на меня, будто ожидая, что я откажусь.

Однако Андрей предупредил меня о высокой стоимости билета, поэтому я нисколько не удивился и, отсчитав нужную сумму, протянул ему деньги. Кассир еще раз при мне вслух все пересчитал, убрал деньги куда-то под стол и выдал мне билет — жесткий картонный пропуск с номером.

— Вещей много? — спросил кассир, приподнявшись с места и взглянув на рюкзак в моих руках.

— Еще мешок, — ответил я и указал на Андрея.

— Надо взвесить. Если перебор — придется платить за каждый килограмм отдельно.

— Чего ж так строго-то? — возмутился Андрей. — Цена за билет и так велика, еще за вещи деньги гребете!

— Положено, — строго проговорил кассир и вышел из своей каморки. — Дирижабль — не лошадь, выше нормы не положишь и плеткой не стеганешь. За перегруз жизнями расплачиваются.

Он указал мне на большие весы, рядом с которыми стояли чемоданы, саквояжи и мешки с почтой.

— Клади, глянем.

Я положил на железную площадку весов мешок, набитый вещами и книгами, а сверху рюкзак. Кассир, прищурившись, посмотрел на стрелку, указывающую вес.

— Тютелька в тютельку. Еще полкило, и пришлось бы платить, — сказал он и сделал пометку в журнале, лежащем рядом на небольшом столике.

Вернувшись за свой стол, он выписал тонкую квитанцию на багаж и предупредил, что посадка начнется через полчаса.

— Я бы полетел с тобой, но дел накопилось. Нужно еще с партнером связаться и порешать вопросы по поводу парохода. Из последнего рейса я точно вынес две главные задачи: оборудовать медпункт, посадить туда грамотного лекаря и взять одного представителя власти в штатском, который будет следить за тем, что происходит на борту, и, если понадобится, вмешается. Я бы не отказался от руномага, но ты занят, а про других я не знаю, — он печально улыбнулся и поджал губы, будто хотел еще что-то сказать, но передумал.

— После того, что мы перенесли на «Графине», я думаю, что плавание — не мое, — усмехнулся я. — Хотя, если вспомнить все, что было на моем пути, езда на лошади тоже не мое. Посмотрим, как покажет себя дирижабль.

— Не думай о плохом, — махнул рукой Андрей. — Лететь примерно сутки, не больше. Завтра в это же время будешь в Нижнем Новгороде. Найди телеграф и телеграфируй мне, я пробуду здесь примерно неделю. А потом отправь сообщение из Москвы. Я хочу знать, где ты и что с тобой происходит. Чувствую ответственность, будто ты мой младший брат.

— Ты тоже будь осторожен и береги здоровье.

— Слушай, Степа, — Андрей понизил голос и наклонился ко мне. — Как уберечься от этих сущностей? Ведь как-то же забралась в меня эта дрянь.

— Не знаю, — признался я. — Один раз я столкнулся с сущностью, которая пыталась перебраться от больного человека мне в голову, но вовремя увидел ее и принял меры. Обычный человек не сможет увидеть сущность, поэтому…

— То есть ты хочешь сказать, что мы беззащитны против этих тварей? — возмутился Андрей.

Некоторые пассажиры с интересом повернулись к нему, прислушиваясь.

— Получается, что так, — кивнул я. — По крайней мере, я не знаю способа защититься от них без способностей руномага.

В это время из двери, что выходила во внутренний двор вокзала, показался крупный мужчина в голубой форме и, оглядев пассажиров, громогласно объявил:

— На Новгород!

Все поняли, что это значит, и, прихватив вещи, двинулись к нему.

— На трапе не задерживаться. Руки от перил не отнимать, вниз не смотреть, — предупредил он, строго оглядев каждого. — Подол подобрать, чтобы не споткнуться. Детей держать крепко.

К мужчине, по виду напоминавшему надзирателя, подбежал кассир с бумагой в руках.

— Полупустой. Тридцать восемь человек.

— Хорошо, меньше шума, меньше груза. Домчимся быстрее, — «надзиратель» забрал список и принялся выкрикивать имена.

Люди подходили к нему с паспортами. Сверившись со списком, он пропускал их за дверь.

— Ну что ж, прощай, Степа. Не забывай писать мне, — погрустнел Андрей.

— Напишу. Не переживай за меня. Надеюсь, еще когда-нибудь свидимся, — улыбнулся я, но улыбка получилась кривой. Мне совсем не было радостно, ведь снова приходится расставаться с человеком, которого могу назвать другом.

— Обязательно. Даже не сомневайся, — мы пожали друг другу руки, крепко обнялись, и я двинулся к двери.

Как только вышел на улицу, увидел его — дирижабль. Даже дух захватило. Корабль стоял, привязанный у толстой мачты, и походил на огромную рыбину. Его оболочка блестела, по швам шли толстые полосы темного цвета, скрепляющие ткань. Снизу находилась гондола — длинная, деревянная, с узкими окнами и бронзовыми фонарями. Позади виднелся огромный винт.

— Ух ты, — выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от необычного судна.

— Не стой! Проходи дальше! — крикнул кто-то сзади.

Поправив на плече рюкзак, двинулся вслед за пассажирами, готовящимися к посадке.

Кроме мачты дирижабль удерживали лебедки, которыми орудовали рабочие вокзала. Канаты скрипели и шлепали, слышалось тягучее дыхание паровой лебедки. Поднявшийся ветер свистел, раздувая полы старого кафтана, будто хотел сорвать гиганта с места и унести высоко в небо. Мне вдруг стало не по себе, все стало казаться таким неустойчивым и ненадежным, что возникли сомнения в правильности выбранного пути.

Однако я глубоко вздохнул и продолжил идти вслед за пассажирами, уговаривая себя потерпеть всего одни сутки, после чего я снова окажусь на твердой земле.

— Осторожно! Шире шаг! Не наступайте на трос! — проревел сквозь ветер «надзиратель», идущий за нами следом.

У трапа, перекинутого с помоста на широкую дверь гондолы, стоял еще один мужчина в такой же форме, что и остальные, а также со значком на груди в виде серебряного дирижабля. Он проверял билеты и пропускал на трап.

— Номер? — спросил он и протянул руку.

Он был так спокоен, будто его совсем не тревожил сильный ветер и натянутые тросы, что скрипели, удерживая дирижабль.

— Семнадцать, — ответил я и показал билет.

Тот внимательно на него посмотрел и кивнул, указав мне на трап. Я взялся за перила, сделанные из толстого каната, и наступил на доску. Трап дрогнул и чуток качнулся под моим весом.

Я шумно выдохнул и двинулся вверх, стараясь не смотреть на землю, которая с каждым шагом отдалялась от меня. Когда добрался до середины трапа, волнение усилилось. Дирижабль будто жил своей жизнью, покачиваясь и реагируя на движение людей. Я цеплялся за перила так сильно, что вскоре почувствовал жжение на ладони из-за стертой кожи.

Когда до гондолы оставалось не больше метра, я увидел еще одну табличку, прикрепленную к борту: «Не открывать клапаны! Не трогать рукоятки! Не подходить к машинному отделению!» От этих предупреждений недоверие к этому транспорту лишь усилилось. Руночерть задери! Может, мне все-таки спуститься и продолжить плыть по реке или нанять экипаж?

— Не могли бы вы ускориться, а то мне страшно, — послышался сзади слабый девичий голосок.

Обернувшись, увидел девушку лет шестнадцати. Она испуганно посматривала вниз и держалась за перила двумя руками. Пришлось ускориться. Тем более за мной шли еще человек десять. Последним поднимался господин с черными как смоль волосами. Я обратил на него внимание еще в зале ожидания, но никак не мог вспомнить, кого он мне напоминает.

— Добро пожаловать на борт «Альбатроса», — мне улыбнулся молодой мужчина. — Займите свое место, скоро вылетаем.

Гондола внутри напоминала трюм парохода: те же длинные узкие коридоры, многочисленные двери, масляные лампы на стенах.

Номера были написаны прямо на дверях, поэтому я быстро нашел свой семнадцатый. Каюта оказалась четырехместной с двумя двухъярусными кроватями. Когда зашел, увидел, что на нижних полках друг напротив друга сидят два человека: пожилой сгорбленный мужчина в дорогом костюме и миловидная женщина с кошкой на руках. На женщине был бархатный бордовый костюм и шляпка из точно такого же материала. На руках — черные ажурные перчатки, сквозь которые поблескивали перстни.

— Приветствую, — поздоровался я.

— Здравствуйте, юноша, — улыбнулась женщина и погладила кошку, которая громко замурлыкала.

Старик же скупо кивнул и вновь уставился в небольшое окошко, высматривая кого-то.

На кроватях были таблички с номерами, поэтому я сразу увидел, что буду ночевать над стариком.

— Как вас зовут? — спросила женщина, снимая шляпку и с интересом рассматривая меня.

— Степан Устинов, а вас? — я положил мешок на пол, прислонив к стене, а рюкзак закинул на кровать, где лежали два скрученных матраса с подушками и бельем. Скорее всего, не все расстилали себе постель, поэтому нижние кровати сейчас больше походили на жесткие диваны.

— Елизавета Нарышкина, — она справилась со шляпкой, которую крепила к волосам с помощью заколок, сняла перчатки и посадила кошку на стол, расположенный между кроватями. — Третий раз лечу, а все привыкнуть не могу. Даже руки трясутся, — она протянула свою белую изящную руку, но я никакой дрожи не увидел. — Присаживайтесь рядом со мной. Мура не кусается, — любезно предложила она и снова взяла кошку на колени.

— Благодарю, — ответил я и опустился рядом с ней.

— Лично меня интересует, куда ваша Мура будет в туалет ходить? — неприязненно покосившись на серую кошку, проговорил старик.

— Она у меня воспитанная и будет ходить туда, куда укажет ей хозяйка, — сухо ответила Елизавета.

Из коридора слышались разговоры и топот. На трапе уже никого не было, что означало — все пассажиры на дирижабле. От осознания того, что мы скоро поднимемся ввысь на несколько километров над землей, сердце начало стучать быстрее.

Скрип канатов здесь слышался отчетливее. Ветер свистел за окном. Корабль хоть и несильно, но двигался, поэтому стало казаться, что мы уже парим, а не прочно прикреплены к земле. Время до отправления тягостно тянулось. Захотелось наконец сорваться с места и улететь отсюда.

Дверь каюты снова открылась, и зашел тот самый брюнет, которого я заметил на трапе.

— Ну и погодка. Хорошо, что ветер сопутствует нашему пути, а не препятствует, — произнес он и, улыбнувшись, обвел всех присутствующих цепким изучающим взглядом. — Добрый день, дама и господа. Позвольте присоединиться к вам.

— Добро пожаловать. У нас здесь довольно уютно, — улыбнулась Елизавета. — Как вас зовут?

— Иннокентий Леонидович, а вас, прелестное создание? — он быстро подошел к ней, взял за руку и смачно поцеловал.

— Елизавета Нарышкина, — нисколько не смутившись, ответила она.

— Нарышкина? Неужели из рода тех самых Нарышкиных? — он восторженно посмотрел на нее.

— Совершенно верно, из того самого, — ей явно было лестно, что ее фамилия известна брюнету, поэтому она вздернула нос и кокетливо посмотрела на него.

Старик же не удостоил его приветствия и, так же как и мне, просто кивнул. Брюнет забросил саквояж на вторую кровать, находящуюся надо мной, и, не спрашивая разрешения, сел рядом со стариком.

— Скажите, а вы уже летали на дирижабле? — поинтересовалась у него Елизавета, поглаживая кошку, которая улеглась между нами.

— Много раз, — махнул он рукой. — Для меня это так же обыденно, как для экипажа.

— Вам было когда-нибудь страшно? — понизив голос, спросила она.

— Никогда. Я вообще бесстрашный, — он самодовольно улыбнулся, явно стараясь понравиться ей.

В это время по корпусу гондолы будто прошла дрожь, и я почувствовал, как сердце провалилось в пятки. Начинается.

Елизавета испуганно схватила кошку, прижала ее к груди и зажмурилась. Старик отпрянул от окна и, заметно волнуясь, вжался спиной в стену, глядя куда-то над моей головой. Только брюнет остался невозмутим. Похоже, он действительно не боялся летать.

На дирижабле будто все замолкли, наступила тягучая тишина. Слышались только крики, доносящиеся снаружи, короткие свистки, щелчки карабинов.

Гондола начала покачиваться, словно лодка у причала. Запахло машинным маслом и чем-то резиновым.

Послышались приглушенные четкие команды:

— Носовой — подтянуть на полметра! Не отпускать без команды! Первый — малый ход! — вибрация под ногами усилилась, и послышался низкий гул, какой бывает, когда лопасти разрезают воздух. — Второй — готовность!

Я повернул голову в сторону окна и увидел, что мачта, к которой был привязан дирижабль, плавно уходит в сторону и вниз. Крыша здания вокзала начала отдаляться. Дирижабль плавно, без рывков поднимался в небо.

— Клапан — кратко! Следить за давлением! — продолжали звучать приглушенные команды капитана. — Носовой — отдать! Кормовой — отдать!

Город внизу начал стремительно отдаляться. В желудке появилась неприятная пустота.

— Как же это волнительно, — прошептала Елизавета и в напряжении посмотрела на меня. — Лететь не так страшно, как подниматься.

Я кивнул, хотя не понимал, удастся ли мне успокоиться и привести чувства в норму, когда подъем прекратится, ведь это мой первый полет.

— Курс держать! — снова донесся повелительный голос. — Подъем продолжаем! Свободны.

Последнее слово слышалось еле-еле, но почему-то именно после него стало спокойно. Все, кто присутствовал в каюте, с облегчением выдохнули и переглянулись.

— Поздравляю вас. Мы летим в Нижний Новгород, — с довольным видом сказал брюнет.

— Да, — Елизавета глубоко вздохнула и слабо улыбнулась. — Завтра я уже буду обедать у своей тетушки. Она заскучала после отъезда сына и попросила составить ей компанию.

— Молодой девушке сидеть со старухой? Фи, какая скука, — поморщился брюнет. — Уж лучше составьте мне компанию. Я еду в Нижний по делам, но потом я буду совершенно свободен. Сходим в театр на представление столичной труппы, прокатимся на лошадях по набережной, вкусно поужинаем в ресторане, — он игриво поглядывал на нее, почему-то косясь на меня.

Подумал, что я могу стать его соперником? Или пытается узнать, вместе мы или нет? Непонятно. Это не важно, а вот город, который теперь казался игрушечным, привлекал мое внимание гораздо сильнее.

— Даже не знаю. Вы оставьте мне свой адрес, если я найду свободную минутку, то отправлю вам весточку через посыльного, — она явно кокетничала.

— Обязательно оставлю. Мне будет очень грустно в чужом городе, где нет ни одного друга, с которым можно было бы перекинуться хотя бы парой слов, — он сделал грустное лицо.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать вам заскучать, но ничего не обещаю, — продолжала она набивать себе цену.

Между тем гондола перестала подниматься и двинулась вперед. Из щелей потянуло холодом. Я привстал и выглянул в окно. Город остался сбоку, внизу тонкой полоской протекала та самая река, по которой приплыла в Тюмень «Графиня». Вот и все, я перевернул следующую страницу своего длинного, полного приключений пути. Надеюсь, в этот раз все пройдет спокойно, без проблем и тревог.

Дверь открылась, и показался тот самый мужчина, что встречал меня на «Альбатросе».

— Не желаете ли что-нибудь выпить? — предложил он, взглянув на каждого.

— А что у вас есть? — оживилась Елизавета.

— Чай, кофе, квас.

— Неужто до сих пор не разрешили наливать чего покрепче? — с недовольным видом проговорил брюнет, который, кажется, представлялся Иннокентием Леонидовичем.

— К сожалению, нет. Безопасность — превыше всего. Пьяный дебош на борту может обернуться серьезными проблемами.

— Стюард, а что у вас есть к чаю? Пирожные или пастила? — Елизавета отпустила кошку на пол, и та быстро юркнула в коридор.

— Пирожных нет. Могу предложить манник, кексы с изюмом и сахарное печенье.

— Скудный выбор. Неужели сладкоежки тоже могут представлять опасность? — усмехнулась она.

— Все дело в лишнем грузе. У дирижабля грузоподъемность невелика. Если хотите, могу уточнить в буфете, что еще можем вам предложить. Возможно, найдется баночка варенья или мед.

— Нет, не надо. Так уж и быть, принесите чай с кексами, — ответила она.

Старик заказал кофе, брюнет снова возмущенно высказался, что без капли коньяка и кофе невкусный, поэтому попросил принести воды, а я отказался от еды. До сих пор в желудке будто поселилась пустота, и появилось подозрение, что меня может вырвать.

Брюнет с женщиной продолжали флиртовать, а я решил немного пройтись, чтобы привести чувства в порядок. Когда открыл дверь, чтобы выйти из каюты, Елизавета бросила мне вслед:

— Степан, если не трудно, разыщите мою Муру и принесите ее ко мне. Я боюсь, что на нее могут наступить или прищемить дверью.

— Если найду — принесу, — пообещал я и вышел.

Я прошел по коридору между каютами и оказался в открытом помещении с рядом окон, вдоль которых была закреплена длинная латунная стойка.

Приблизившись к окну, взялся за прохладную стойку и посмотрел на улицу. Дирижабль плыл через неровное белое облако, которое напоминало обрывки тумана, что расползались вдоль берега реки. Внизу виднелись неправильные четырехугольные поля, тонкие ленты рек.

Время от времени где-то о корпус звякнул трос и шелестела оболочка. Из кают слышались приглушенные разговоры. Тихая, спокойная обстановка и плавный ход судна успокаивали, поэтому я отогнал от себя плохие мысли и решил просто наслаждаться полетом и зрелищем, которое никогда в жизни не видел — земля с высоты птичьего полета.

— Простите, а вы тоже летите впервые? — ко мне подошла та самая девушка, что шла за мной по трапу. Она опасливо поглядывала в окна и держалась за деревянную обшивку стен.

— Да, впервые, — я едва смог скрыть улыбку — так забавно она выглядела.

— Мне говорили, что дирижабль летит не так уж и быстро, получается — соврали. Мы поднялись в воздух не больше пятнадцати минут назад, а Тюмени уже не видно.

— Верно, поля под нами проплывают с удивительной быстротой. Может быть все дело в ветре, который гудел еще на вокзале, а здесь, наверху, он еще быстрее?

— Возможно… Страшно представить, что будет, если шар лопнет или гондола повредится, — она сильнее вжалась в стену, будто стояла на краю обрыва.

— Тогда, может, вам лучше вернуться к себе в каюту, там окно поменьше и можно посидеть, — предложил я, видя, как девушка бледнеет каждый раз, как смотрит в сторону окон.

— В моей каюте никого нет. Одной еще страшнее. Поэтому я вышла сюда, чтобы хоть с кем-то поговорить.

— Если хотите, могу побыть с вами, — предложил я.

— О-о, это было бы замечательно. Составьте мне компанию, пожалуйста. Хотя бы до вечера, а то я даже успела поплакать от страха и одиночества.

— Столько успеть за пятнадцать минут — вы очень скоростная девушка, — улыбнулся я.

Она тоже весело захихикала и представилась:

— Ульяна.

— Степан.

— Ой, кошка, — указала она куда-то мне за спину. — Откуда здесь взялась кошка? Незаметно пробралась?

Я обернулся и увидел, как серая кошка с горделиво поднятой головой, как обычно делала Елизавета, шла прямо посередине коридора.

— Нет, это Мура. Ее везет одна дама из моей каюты. Я сейчас отнесу ее к хозяйке, и тогда мы с вами…

— Вы только гляньте туда, — девушка, вытаращившись, указала в сторону окон.

Вдали на горизонте показалась черная верхушка тучи. Даже издали было заметно, как сверкают молнии.

— Успокойтесь, туча далеко. Скорее всего, мимо пройдет, — как можно более беззаботно сказал я, чтобы еще больше не пугать девушку, ведь сам тоже напрягся.

Подхватив кошку на руки, я отнес ее в каюту. Иннокентий уже сидел рядом с Елизаветой и самозабвенно декламировал какое-то стихотворное произведение:

— Свет моих тягучих дней, моя нежная муза. В тебе вдохновение, и мир, и покой. Твой взгляд…

— Мура! Вы нашли ее, — женщина, которой, видимо, наскучило общество приставучего брюнета, поднялась с места и поспешила ко мне. — Где она была?

Я передал кошку хозяйке и отряхнулся от шерсти, что прилипла к моей бордовой рубашке — единственной чистой рубашке.

— По коридору гуляла.

— Пойду в буфет и попрошу для нее молока. Или кусок рыбы. Если не поскупятся, то и немного мяса не помешает.

Она прошла мимо меня, а я снова поймал на себе странный взгляд брюнета. Что он так пялится на меня?

— Степан, ты идешь? — подала слабый голос Ульяна, стоя у двери своей каюты, которая находилась по другую сторону коридора.

— Да, идем.

Каюта девушки оказалась также четырехместной. На столе лежала ажурная салфетка, на которой стояло блюдо с черничным пирогом.

— Матушка мне с собой положила, но я столько не осилю. Присоединяйтесь. Только я сейчас чаю закажу, — засуетилась она, но я ее остановил и махнул рукой стюарду, торопливо двигающемуся по коридору. Вид у него был встревоженный.

— Принесите две чашки чая.

— А? Что? — он будто даже не заметил меня, поэтому остановился как вкопанный и непонимающе уставился на меня.

— Чаю, две чашки, — повторил я.

— Да-да, хорошо, — он продолжил свой путь.

Его вид меня насторожил. Я бросил взгляд в сторону окон, в которых виднелась сверкающая верхушка приближающейся тучи.

Ульяна суетилась у стола, нарезая пирог, я же старался сохранять спокойствие, но напряжение внутри нарастало. То ли чувствовал приближение ненастья, то ли беды.

— Степан, вы чего застыли на пороге? — подала голос Ульяна.

— Стюард что-то задерживается. Забыл про чай, наверное. Пойду потороплю, — ответил я, закрыл за собой дверь и двинулся в сторону носовой части гондолы.

За смотровой площадкой находилась прочная дверь, из-за которой доносился басистый голос капитана:

— Взять влево… Ускоряй! Надо проскочить мимо.

Ему что-то приглушенно ответили, на что он громко рявкнул:

— Думай, что говоришь! Иди чашки мой, а не лезь в управление! Еще посудомоек мне здесь не хватало!

Дверь открылась, и навстречу мне выбежал раскрасневшийся стюард. Увидев меня, он шумно выдохнул и растянул губы в вымученной улыбке.

— Чай. Я помню, сейчас принесу, — торопливо ответил он и помчался в противоположную сторону гондолы.

Я же подошел к окнам и посмотрел вдаль, на приближающуюся грозу. Как раз в это время сверкнула молния, ослепив на мгновение. Следом пришел гром. Не один глухой удар, а длинный раскат.

Делая вид, что просто смотрю в окно, я прислушивался к тому, что происходило в рубке. Голос капитана стал тише, команды звучали все так же коротко и точно. Я смог расслышать приказ проверить натяжение, клапаны и состояние оболочки. А также, когда два бравых мужчины в форме работников дирижабля выходили из рубки, донесся голос капитана:

— … и проверьте связь между гондолой и хвостовыми плоскостями. Мы должны быть готовы ко всему.

Вдруг в дирижабль ударил порыв ветра, и судно качнуло. Не сильно, но ощутимо. Где-то звякнула посуда, и из кают послышались встревоженные разговоры. От следующего порыва пол под ногами начал наклоняться, прямо как на пароходе. Я инстинктивно схватился за поручень. М-да, похоже, снова настают темные времена. Ни дня без происшествий.

Я стоял у окна, наблюдая за тем, как черная, сверкающая стена огромной тучи надвигается прямо на нас. Ветер усиливался, раскачивая гондолу. Пассажиры из кают высыпали в коридор, встревоженно переговариваясь.

— Уходим в обход грозового фронта! Набор высоты! Право руля! — вновь послышались команды капитана.

В его голосе чувствовалось напряжение. Пассажиры, что находились неподалеку, притихли, прислушиваясь к тому, что происходит в рубке.

Дирижабль чуть накренился вправо и начал поворачивать. Однако гроза двигалась с огромной скоростью, и яркая молния, прочертив небо, сверкнула совсем рядом. Люди испуганно заохали и попятились от смотровых окон в коридор. Через пару секунд раскатистый гром сотряс всю округу, даже окна задребезжали.

— Сбросить балласт! Полный вперед! — выкрикнул капитан, и из рубки выбежали те самые работники, что вернулись лишь пару минут назад. Они были явно обеспокоены и промчались сквозь толпу, не обращая внимания на вопросы.

— Капитан, вы обязаны ввести нас в курс дела! — к рубке торопливо подошел тот самый старик из моей каюты и резко дернул на себя дверь. — Что вы намерены делать? Какие меры предпринимаете? Мы имеем право знать!

В это время, вторя ему, корабль снова задребезжал от грохота, а туча будто «съела» небо, и все сразу потускнело.

Капитан показался из двери рубки. Это был широкоплечий поджарый мужчина лет сорока с небольшой, аккуратно подстриженной бородкой и в фуражке с эмблемой дирижабля.

— Нет повода для волнения. «Альбатрос» не раз попадал в непогоду и всегда успешно из нее выбирался, — спокойным голосом ответил он.

— Скажите, капитан, а что будет, если в дирижабль попадет молния? — спросила женщина средних лет, которая вышла из соседнего купе.

На ней было сиреневое пальто, из-под которого выглядывали оборки многочисленных юбок. Она держала в руках чашечку и отпивала кофе маленькими глотками.

— Молния в нас не попадет. На данный момент мы делаем все, чтобы избежать встречи с грозой, — уверенно проговорил капитан, заглядывая каждому в глаза, будто пытался удостовериться, что его слова услышали и поняли.

— Бывали ли случаи, когда дирижабль падал на землю из-за грозы? — продолжала допытываться она.

— Нет, мне неизвестно о таких случаях, — сдержанно ответил он. — Советую не мешать передвижению команды и всем разойтись по своим каютам.

— Но все же, что будет, если молния ударит прямо по гондоле? — не унималась женщина, хотя некоторые предпочли послушаться капитана и двинулись к своим каютам.

— Не буду скрывать, молния — очень опасное явление для дирижабля. Но сейчас мы изменили курс, что позволит избежать встречи с этим коварным явлением. Еще раз повторяю — нет повода для волнения. Мы облетим грозу стороной и вновь вернемся на траекторию нашего маршрута.

— Позвольте, но ведь дирижабли не такие уж и маневренные, — вставил старик. — Громыхает уже над нашими головами. Если не ускориться, то мы окажемся в самом эпицентре, и тогда…

— Всем разойтись по своим каютам! — раздраженно выкрикнул капитан и с силой захлопнул дверь перед самым носом старика.

— Это возмутительно! Что он себе позволяет? Я буду жаловаться! — взбеленился мой сосед и обратился за поддержкой к остальным пассажирам, но те предпочли послушаться капитана и двинулись к каютам. — Да как он только посмел так разговаривать с уважаемым человеком? Похоже, он даже не знает, кто я такой. А я, между прочим…

— На борту все равны, — прервал я его. — Капитан правильно сделал, что вернулся к своим обязанностям, а не языком чешет. Идите в каюту, нечего панику здесь разводить.

Он возмущенно уставился на меня, шумно выдохнул, развернулся и, не говоря ни слова, направился в нашу каюту. Так-то лучше.

В это время по корпусу вновь ударил порыв ветра. Гондола дрогнула, и по металлу пробежала дребезжащая вибрация. Мне это не понравилось, ведь туча почти нависла над нами и молнии сверкали так близко, что, казалось, еще чуть-чуть, и мощная энергия пронзит судно, которое по сравнению с черной громадиной, нависающей сверху, казалось просто пушинкой.

— Право руля! Резче! Надо уйти в разворот! Следить за давлением! — я стоял как вкопанный у окна и прислушивался к голосу капитана, в котором слышались панические нотки.

Нет, от грозы не убежать — это понимал даже я, хотя находился на судне первый раз в жизни и всего около часа.

— Степа, мне страшно, — послышался сзади робкий девичий голосок.

Я обернулся и увидел Ульяну. Она вновь держалась за стену, как за спасательный круг, и испуганно смотрела на меня. В это самое время ее лицо озарил белый свет, который сделал ее похожей на мертвеца.

— Ой, что сейчас будет, — прошептала она, закрыла уши руками и зажмурилась.

Как и ожидалось, гром сотряс дирижабль, отчего задребезжало и заскрипело все вокруг, включая обшивку корабля и деревянные перегородки.

Несколько человек выбежали из кают в коридор. Кто-то начал молиться шепотом, кто-то подбежал к окнам и изумленно смотрел на черное небо.

— Уйдите от окна! — выкрикнул стюард, прибежавший из буфета, и начал теснить людей от смотровой площадки. — Не надо стоять здесь! Это опасно!

Женщина, что была в пальто, прижала к груди свою сумочку и запричитала:

— Все будет хорошо… Все будет хорошо… Сейчас все прекратится.

— Вот это гроза, — в дверях одной из кают стоял пузатый мужик и с довольным видом улыбался. — Отсюда еще краше. А как хорошо бабахает — аж жуть берет.

— Сумасшедший! — выкрикнула она и скрылась за дверью.

Я помог стюарду оттеснить людей от окон и подошел к Ульяне, у которой глаза были на мокром месте.

— Это всего лишь гроза. Не надо так бояться, — я улыбнулся, хотя у самого на душе было очень тревожно.

— Мы все умрем, — еле слышно выдохнула она, и из ее глаз сорвались крупные слезы. — Я не хочу умирать. Мне страшно.

— Мы не умрем, — твердо сказал я и приобнял ее. — Капитан знает, что делает. Скоро дирижабль вырулит из-под тучи. Все будет хорошо.

— Нет-нет, ты не прав. Ничего не будет хорошо, — шепотом затараторила она. — Я как чувствовала, что не надо лететь. Даже заболела накануне, но бабушка настояла. Зачем я ее послушала? Я же умру.

— Ульяна, прекрати! — я повысил голос в надежде, что смогу тем самым достучаться до нее. — Все будет хорошо. Еще чуть-чуть, и мы улетим от тучи.

Тут по гондоле застучали крупные капли дождя. Снова сверкнула молния, и оглушительный гром обрушился на судно, а вслед за ним дождь полил сплошным потоком.

Одновременно с этим усилился ветер, и дирижабль начало качать из стороны в сторону. Где-то наверху, между гондолой и оболочкой, зловеще простонали тросы.

— Как же страшно, — выдохнула Ульяна и с силой вцепилась в мою руку.

Команда дирижабля явно нервничала, бегая по коридору мимо кают взад-вперед. Капитан то и дело раздавал команды, приказывая то сбросить балласты, то набрать высоту, то держать курс.

— Посиди здесь, а я пойду к рубке. Может, удастся что-нибудь выяснить, — сказал я Ульяне, которая будто превратилась в статую, прислушиваясь к звукам.

— Не надо, не оставляй меня, — она с мольбой посмотрела на меня.

Вдруг яркая вспышка ослепила белым светом. На мгновение я даже ослеп. В это время у входа в гондолу послышались лязг и ругань механиков. Они выполняли приказ капитана, но, судя по всему, у них что-то не получалось.

Не успел гром добраться до судна, как сверкнула еще одна молния, но не рядом, а прямо в нас. Оглушительный удар пришелся прямо по оболочке, и дирижабль дернулся, как живое существо. Послышались испуганные крики, а следом — громкий хлопок, будто порвалась огромная струна.

— Мы умрем, — упавшим голосом сказала Ульяна, отцепилась от моей руки и села прямо на пол у моих ног.

Мимо меня пронесся к рубке один из работников. Вид у него был, прямо скажем, не воодушевляющий. Казалось, он бежал сказать, что произошло что-то очень плохое.

Я хотел последовать за ним, но из рубки выбежал бледный капитан и, уставившись на выглядывающих из кают людей, прокричал:

— Все по местам! Держаться!

Тут гондола наклонилась носом вниз, отчего чемоданы, посуда и прочее, не прикрепленное к полу или стенам, попадало на пол и покатилось. Снова послышались испуганные крики.

— Сделайте что-нибудь! Я не хочу умирать! — из дверей моей каюты показалась зареванная Елизавета.

В ответ загрохотал гром прямо над нашими головами.

— Приготовиться к удару! Лечь! Головы закрыть! — прокричал капитан и вновь забежал в рубку.

Я бросился к окну и увидел, что земля приближается. Мы падали не камнем вниз, а плавно спускались. По крайней мере, мне так казалось, ведь мы были на достаточно большой высоте.

— Мы падаем, — будничным голосом сказал я сам себе.

Почему-то эта мысль не вызывала паники. Просто констатация факта.

Однако чем ближе мы были к земле, тем яснее становилось, что мы не опускаемся, а именно падаем — слишком быстро приближались к густому черному лесу, виднеющемуся сквозь пелену дождя.

Я явственно видел мокрые кроны, которые колыхались от сильного ветра, и темную полосу реки. В округе, насколько хватало глаз, не было видно ни полей, ни поселений. Мы падали в дремучий лес.

У меня заложило уши, пол будто начал давить на ступни. Отовсюду слышались крики, плач и мольбы. Капитан что-то пытался сделать, но, судя по всему, все его команды были бесполезны. Похоже, дирижабль серьезно пострадал и не было никакой возможности взять его под контроль.

Когда мы приблизились к земле настолько, что можно было отличить виды деревьев, из рубки выбежал капитан и снова заорал что есть мочи:

— Приготовиться к удару! Лечь на пол! Головы закрыть!

Я с трудом оторвал взгляд от окна, упал на пол и прижал руки к затылку. Гондола дрожала и скрипела, дождь и ветер усиливали напряжение. Я не знал, что будет дальше, но решил не поддаваться панике и действовать по ситуации. Чему быть — того не миновать.

Через несколько секунд мы достигли леса. Послышался громкий душераздирающий треск. Гондолу швырнуло вбок, отчего меня протащило по полу и с силой ударило об стену. Левое плечо и бок обожгло болью. На меня посыпались щепки и куски обшивки. Люди кричали, кто-то от страха, кто-то от боли.

Звуки разрушения дирижабля усилились, заскрипел гнущийся металл, с характерным звуком лопались тросы, разламывались деревянные перекрытия. Совсем рядом со мной упало что-то тяжелое и разломало пол, осколки стекол ринулись внутрь, изредка попадая в меня и вонзаясь в кожу.

Гондолу еще раз подбросило и завалило набок. На меня снова что-то полетело и сильно ударило по спине, отчего я даже не мог вздохнуть. Страшные звуки разрушений и крики усилились, а потом вдруг наступила тишина. Все, дирижабль остановился.

Первым делом я нарисовал на себе руну «Исцеления». После чего отодвинул балку, упирающуюся в мою спину, отряхнулся от щепок, осколков и прочего мусора, которым накрыло меня, и поднялся на ноги.

Из разбитых окон виднелся темный лес, дождь продолжал стучать по дирижаблю и деревьям, где-то вдали громыхало — гроза отдалялась. Пахло гарью, машинным маслом, влажным лесом и сырой землей. Я жив и здоров — все не так уж и плохо.

Из кают начали выходить пассажиры. Кто-то держался за голову и стонал от боли. Кто-то просто плакал. Кто-то был бледен как мертвец и растерянно осматривался.

— Ульяна, — выдохнул я и, перепрыгивая через разрушенные перекрытия и перекладины, ринулся к ее каюте.

Дверь в каюту перекосилась, поэтому не удалось ее открыть. Пришлось выбивать силой.

— Ульяна, ты как? Жива? — кричал я, пиная дверь и налетая на нее всем телом.

Петли не выдержали и с треском сорвались. Дверь упала внутрь, и я мигом забежал в каюту. Девушка сидела в углу, улыбалась и вытирала слезы.

— Не умерла, — еле слышно ответила она и смахнула слезы.

— Фух-х-х, — я шумно выдохнул и подошел к ней. — Ударилась? Болит где-нибудь?

— Нет, все хорошо. Я закрылась своей корзинкой.

Она указала на плетеную корзину, стоящую рядом. Вещи из нее валялись по всему полу.

— Надо выбираться отсюда, пока еще что-нибудь не произошло, — я взял ее за руку, поднял на ноги и повел к выходу.

Стюард и один из работников трясущимися руками выбивали остатки стекол смотровых окон, чтобы выбраться через них, ведь гондола лежала не ровно, а наклонившись в сторону окон. До земли было не больше метра.

Оставив Ульяну в коридоре, прошелся по каютам и помог пострадавшим. Как оказалось, сильных увечий никто не получил: ушибы, порезы, вывихи. Руна «Исцеления» отлично справилась со всеми повреждениями, поэтому уже через десять минут все были здоровы и, прихватив вещи и благодаря меня за помощь, выходили в коридор, ожидая дальнейших распоряжений.

— А где капитан? — спросила Елизавета, прижимая к груди кошку.

Стюард, который в это время шваброй выбивал осколки, торчащие наверху окна, тяжело вздохнул и повернулся к пассажирам.

— Капитан, рулевой, старший помощник и один из механиков погибли. Еще двое упали за борт, поэтому нам пока неизвестно, что с ними произошло.

— Как это погибли? — вперед вышел брюнет Иннокентий. — С чего вы так решили?

— Загляните сами в рубку, — упавшим голосом ответил стюард и опустил глаза в пол.

Брюнет хотел уже пойти к рубке, но в нерешительности остановился в паре метров. Наступила гнетущая тишина. Все понимали, что увидят что-то ужасное, поэтому не осмеливались подойти к рубке. Работник и стюард продолжили расчищать окна, выглядывая вниз и вполголоса переговариваясь.

— А вдруг там кто-нибудь жив и нуждается в помощи? — осторожно подала голос Ульяна.

— Ты права, надо проверить, — я решительно двинулся к рубке.

— Мы уже проверили. Все мертвы! — крикнул мне вслед стюард, но я схватился за ручку двери и резко дернул на себя.

Из окон рубки, словно руки жуткого существа, торчали ободранные ветки деревьев. Везде кровь, раскуроченные приборы, сломанный руль, стекла и куски обивки.

Справа на полу в ряд лежат тела четырех человек, среди них — капитан. В том, что они мертвы, у меня не было никаких сомнений — жуткие повреждения не оставляли шанса выжить: размозженные головы, пробитая насквозь грудь, оторванные конечности. Деревья просто разорвали их.

— Что там? — послышался голосок Ульяны, которая приближалась к рубке.

— Не ходи сюда. Они мертвы, — выдохнул я, вышел и плотно закрыл за собой дверь. — Нужно найти плотную ткань, чтобы обернуть их и вынести отсюда. Подойдут простыни, покрывала или скатерти. Мы не можем оставить их здесь, нужно похоронить.

— Надо думать о живых, а не о мертвых, — подал голос старик, которому я вправил плечо. — Меня больше волнует, что мы будем делать дальше? Есть хоть какая-то возможность связаться с людьми и попросить о помощи? — вопрос он адресовал работнику дирижабля, который добил остатки стекла и теперь прикидывал, как спуститься на землю, ведь со всех сторон мы были зажаты вековыми деревьями, а внизу росли колючие кусты.

— Связаться мы ни с кем не сможем — всю приборную панель разнесло в клочья. Предлагаю сойти на землю и подыскать место для ночлега, а утром пойти к реке и двинуться вдоль берега.

— Подыскать место для ночлега в лесу? — с сомнением переспросила Елизавета. — Не будет ли лучшим решением остаться здесь?

— Нет. Нужно как можно быстрее покинуть дирижабль. Баллонеты наполнены водородом, а он очень взрывоопасен. Те повреждения, что получил дирижабль, могут привести к воспламенению или накоплению статического электричества, что тоже может способствовать взрыву, — пояснил он, затем, о чем-то вспомнив, убежал в сторону входа и чем-то заскрипел.

Вернулся с небольшой деревянной лестницей, которую спустил вниз и удовлетворенно добавил:

— Можем спускаться.

— Погодите, — вмешался я. — Вам известно, где мы сейчас находимся?

— Точно не знаю, — задумавшись, ответил он. — Вообще-то я механик, был занят тросами и не следил за рулевым. Мы отклонились от курса, поэтому, вероятно, находимся где-то недалеко от Перми.

— Пермь? Но это же совсем не по пути! — возмутился старик, имени которого я так и не узнал. — Как же мы доберемся до Нижнего Новгорода? У меня назначена встреча. Я решаю серьезные дела.

— Нам бы до людей хотя бы добраться, а то в этой глуши никого нет. Одни медведи и волки, — вставил тот самый толстый мужик, что радовался грозе.

— В таком случае предлагаю не задерживаться и покинуть судно. Но взять с собой все, что сможем унести — еду, инструменты, одеяла, — сказал я и двинулся в сторону буфета.

Остальные поддержали меня и быстро разошлись по гондоле. Ну что ж, главное — выжил, остальное приложится.

Рачкову Родиону Петровичу понадобилось всего два рубля, чтобы узнать у кассира номер места, который достался Устинову. К счастью, каюта не была заполнена полностью, поэтому он тут же купил место под номером девятнадцать. Одно только напрягало Рачкова — объект видел его и мог узнать.

Увидев Устинова в зале ожидания, он вытащил зеркало и, делая вид, будто рассматривает родинку на лице, принялся наблюдать за ним. Рядом с молодым человеком сидел мужчина, с которым они общались по-дружески. Если этот человек полетит с ними, то может помешать осуществить задуманное. Это обстоятельство тоже немного насторожило наемника, который в первый раз столкнулся с неудачей в своем деле и решил, что должен как можно быстрее «убрать» знахаря, а то у заказчиков могут возникнуть сомнения в его компетентности.

Рачков намеренно задержался в туалете, чтобы последним подойти к проверяющему с билетом. Он с облегчением выдохнул, когда Устинов очень тепло попрощался с мужчиной в сером костюме и один вышел из здания на территорию вокзала. Вот теперь все так, как и должно быть. Осталось улучить удобный момент, и тогда объект умрет. Если все сделать грамотно, никто не услышит даже вскрика, и мертвое тело обнаружат только по прилету в Нижний Новгород.

Рачков решил напасть на знахаря ночью, когда все спят. Ему уже приходилось убивать в переполненном купе, поэтому он знал, как будет действовать: одной рукой положит ему на лицо подушку, а второй перережет горло вместе с крупной артерией, которая питает мозг. В этом случае смерть наступит быстро, а жертва не сможет дать отпор.

Когда Рачков зашел в каюту, то поймал на себе заинтересованный взгляд Устинова. Неужели узнал? Наемник сначала напрягся, судорожно подбирая варианты отступления, но, когда знахарь снова повернулся к окну, с тревогой выглядывая на улицу, расслабился. Нет, не мог знахарь его узнать, ведь он кардинально поменял образ и даже сам себя не узнавал в зеркале.

Чтобы полностью перевоплотиться, он решил играть роль беззаботного ловеласа и полностью переключился на женщину с кошкой. Однако близость жертвы не могла не сказываться, поэтому он невольно поглядывал на Устинова. Его раздражал этот парень, которому удалось отбиться от него. А все потому, что в полутьме больничной палаты он немного ошибся, вонзил нож правее и не попал в сердце.

Болтая с женщиной о погоде, он посмотрел вслед выходящему из каюты Устинову и невольно подумал: «Чертов знахарь. Из-за тебя столько ненужных хлопот. Но ничего — скоро ты поплатишься за все».

Однако вскоре все снова поменялось. Дирижабль настигла ужасная гроза, которая как черная мгла окружила судно. Рачков был уверен, что озабоченность старикана по поводу грозы чрезмерна, какой-то дождь не помешает ему благополучно добраться до Нижнего Новгорода и по пути выполнить заказ. Но все пошло не по плану. Молния угодила прямо в дирижабль, и тот потерял управление.

Когда корабль начал падать, Рачков проклял архимонаха с его заказом, Устинова с его везением и грозу. Он вспомнил о своих мечтах и пожалел, что не смог их осуществить. Обложившись подушками и матрасами, снятыми с верхних полок, он надеялся, что сможет выжить и… выжил. Правда, его чем-то больно ударило по ребрам, но знахарь Устинов снял боль и подлечил его.

Он с радостью принял помощь знахаря, который нарисовал какие-то знаки на его руке, и боль прошла, но это нисколько не повлияло на его отношение к юнцу. Устинов должен быть убит. Но теперь это будет зависеть совсем от других условий. Сначала нужно добраться до людей, ведь в пути по лесу знахарь снова может пригодиться. Рачков подумал о том, что Устинов должен быть ему благодарен за возможность пожить еще немного.

Пассажиры вместе с двумя оставшимися в живых членами команды собрали все, что может пригодиться: еду, теплые одеяла, керосиновые лампы, горелки и прочее. Все это скрутили, завязали в простыни и сложили на пол у разбитых смотровых окон.

Первым на землю спустился механик, который представился Василием. Стюард остался на корабле, чтобы помочь пассажирам спуститься.

— Давайте по одному! — крикнул Василий и махнул рукой. — Сначала женщины и дети.

Первой к разбитому окну подошла женщина с десятилетним мальчиком.

— Давай, Слава, не бойся, — она приободряюще обняла мальчика и подтолкнула к лестнице. Тот испуганно взглянул на мать, но ослушаться не посмел.

Стюард придержал его за руку, а Василий уперся в лестницу, чтобы та не наклонилась. Мальчик спустился за несколько секунд и радостно помахал матери.

Вслед за ним она тоже спустилась с гондолы, затем — пожилая женщина, которая буквально скатилась с лестницы, но Василий удачно ее поймал.

— Вы подержите Муру? — ко мне подошла Елизавета с кошкой в руках.

— Да, конечно, — я забрал кошку, которая тут же замурлыкала и принялась тереться о мое плечо.

— Странно, обычно она шипит на мужчин. Похоже, вы ей понравились, — слабо улыбнулась хозяйка и бросила напряженный взгляд на темный лес, обступивший нас плотной стеной. — Как же здесь страшно.

— Не стоит бояться леса. Он не угроза, а дом. Всего лишь нужно уважать его, — ответил я, взял женщину за руку и подвел к лестнице.

После того как все женщины спустились, на землю спрыгнули стюард и один из пассажиров. Первым делом я передал кошку, а потом мы начали передавать друг другу подготовленные вещи.

Когда все тяжелое и тела погибших были на земле и на судне оставались лишь личные вещи пассажиров, откуда-то сверху послышался громкий хлопок, а следом шипение.

— Быстрее! Баллон лопнул! — запаниковал Василий.

Все, кто оставался на борту, схватили первые попавшиеся чемоданы и саквояжи, ринулись к окнам и начали просто спрыгивать на землю, прямо на сложенные вещи. Не знаю, чем опасен газ, с помощью которого дирижабль поднимается в небо, но раз все так реагируют, то и мне не стоит здесь задерживаться.

Я помог спуститься старику из своей каюты и, сбросив на землю оставшиеся вещи, спрыгнул на мягкий мох.

— Куда теперь? Куда нам идти? — слезливо спросила Елизавета, вглядываясь в окружающий нас темный лес.

Все посмотрели на Василия, но тот лишь развел руками и с опаской покосился на огромную оболочку дирижабля, зажатую между деревьями. Шипение продолжалось.

— Насколько опасен этот газ? — вполголоса спросил я у него.

— Очень опасен. Еще странно, что после удара молнией все не разлетелось на куски. Здесь оставаться нельзя. В любой момент может возникнуть искра, и тогда… Даже думать об этом не хочу, — он начал нервно покусывать губы.

— Ясно. Тогда нам надо убираться отсюда как можно быстрее, — я повернулся к толпе.

Люди еле слышно о чем-то переговаривались, но все ждали чего-то. Вероятно, того, кто возьмет на себя роль командира и скажет, что делать. Желающих не находилось, поэтому я решил действовать.

— Здесь оставаться нельзя! — громко сказал я и поднялся на поваленное дерево. — Надо отдалиться от дирижабля на безопасное расстояние. Только после этого будем искать реку и думать, что делать дальше.

— Куда идти-то? — спросил толстяк, и все выжидательно посмотрели на меня.

Я огляделся. Лес был везде одинаковый.

— Туда, — махнул я вперед. — Пусть каждый возьмет столько груза, сколько сможет унести.

Никто не стал спорить, и все принялись разбирать тюки, в которые мы завязали еду и прочее.

— Что с трупами будем делать? — шепотом спросил стюард.

Я покосился на механика. Тот нагрузил на себя столько вещей, что еле двигался. Похоже, обо всем придется подумать именно мне. Ну что ж, мне не привыкать брать на себя ответственность за людей и принимать решения.

— Значит так! — громко сказал я, чтобы все слышали. — Погибших пока оставим здесь. Сначала нужно позаботиться о живых. Уйдем подальше отсюда и обустроим лагерь. Потом вернемся и похороним трупы.

— А можно я не буду хоронить? Я мертвецов очень боюсь, — послышался дрожащий голос. Я повернулся и увидел Елизавету.

Женщина посадила на плечо Муру, за спину повесила чей-то рюкзак и в обе руки взяла по корзине, куда сложили часть съестного.

— Можно. Для этого дела четверых человек хватит, — кивнул я и повысил голос. — Выдвигаемся!

Я прихватил свои вещи, на плечо взвалил скрученные в рулон одеяла и двинулся первым. Люди двинулись следом.

Я не знал, куда идти, но старался действовать решительно. Чтобы не было истерики, разлада и разобщенности, должен быть тот, кто принимает решения и несет за это ответственность. Очень странно, что никто из взрослых мужчин не взял на себя роль предводителя и все доверились парнишке, но так даже лучше. Я привык руководить, а не подчиняться.

Я продвигался вглубь леса, внимательно следя за тем, что находится вокруг, и стараясь выбирать более ровный путь: обходил овраги и возвышенности, предупреждал о заброшенных берлогах и других ямах, огибал колючий кустарник.

Примерно через час пути я нашел более-менее ровное место. Здесь когда-то был пожар, поэтому из земли торчали лишь обгоревшие остовы деревьев, остальные лежали под ногами и поросли мхом.

— Остановимся здесь, — сказал я, снял с плеча одеяла и прислонил к влажному черному стволу, напоминающего крючковатый палец великана.

Люди, с трудом пробирающиеся сквозь густой старый лес, с облегчением вздохнули и опустили поклажу на землю. Небо уже начало темнеть, небо заволокли серые тучи, воздух был влажный и тяжелый.

— Пока мы хороним мертвых, вам нужно развести костер и найти подходящие жерди для навеса, — обратился я к мужчинам. — Потом сверху натянем брезент, что прихватили с «Альбатроса».

По пути мы уже определились, что хоронить буду я, механик, стюард и брюнет, остальные в это время будут обустраивать лагерь.

— Какие жерди нужны? — толстяк взял топор и, подкинув его в руке, указал на тонкую березку. — Вот такой толщины подойдет?

— Нет, нужно потолще, — я забрал у него топор, подошел к деревьям, выбрал подходящую жердь и срубил. Затем укоротил до нужной длины, срезал ветки и вернулся к пассажирам. — Вот такие отлично подойдут.

— Минуточку, молодой человек, а почему, собственно, мы вас должны слушаться? — приподняв подолы многочисленных юбок и перешагивая через поваленные деревья, ко мне подошла женщина в пальто. — Неужели среди нас нет более опытных людей? Мужчины, можете доступно объяснить, что делать? — она демонстративно отвернулась от меня, обращаясь к ним.

Однако никто не вызвался, делая вид, что заняты вещами, взятыми с дирижабля, некоторые тут же разошлись, занимаясь поиском подходящих жердей. В общем, ее вопрос остался без ответа.

— Ну, все ясно, похоже, яйца здесь только у парнишки, — разочарованно проговорила она нарочито громко и повернулась ко мне. — Кажется, вас зовут Степан?

— Верно.

— Можете располагать мной. Что делать?

— Я думаю, что всем не помешало бы перекусить перед сном, поэтому займитесь ужином.

— Поняла, — кивнула она и двинулась к женщинам, которые столпились у раскидистой ели и жаловались друг другу на мокрую одежду и кровососов, что накинулись со всех сторон. — Кумушки, хватит кудахтать! Пора взяться за дело!

Я улыбнулся ей вслед. Боевая, такая мне очень даже пригодится. К тому же взяла под крыло Ульяну, которая с радостью прибилась к женской части.

Вчетвером мы двинулись обратно к дирижаблю. Искать его не нужно было. Огромный продолговатый шар виднелся издалека. Лопаты мы оставили прямо там, поэтому шли налегке. Только механик нес на плече ружье, которое мы прихватили из вещей экипажа на случай встречи с дикими зверями.

— Надо найти воду. Той, что мы взяли с дирижабля, хватит всем по чашке. Утром уже нечего будет пить, — сказал я.

— Только бы понять, в какой стороне искать реку, — задумчиво проговорил механик и осмотрелся.

— Когда мы падали, я видел реку по правую руку. Завтра надо будет сходить на разведку, прежде чем поднимать всех. Все-таки женщинам тяжело пробираться сквозь лес.

— Не только женщинам, — хмыкнул стюард. — Тот хряк из третьей каюты еле шел. Весь взопрел и раскраснелся.

— Хряк? За что ты так его? — улыбнулся я, прекрасно понимая, о ком он говорит.

— Высокомерный, напыщенный индюк. Заставил меня три раза перезаваривать ему чай. То слишком крепкий, то слишком бледный. Еще сказал, что у нас грязные блюдца. А я сам, вот этими самыми руками натирал их до блеска. Терпеть не могу таких… Чванливый мерзавец, — еле слышно добавил он.

Какое-то время мы шли молча.

— Мне не по себе, — признался стюард, назвавшийся Кириллом, опасливо вглядываясь в старый скрипучий лес, наполненный разными звуками. — Мерещится всякое.

— Чего можно бояться в лесу? — хмыкнул брюнет. — Звери сами нас боятся и стороной обходят. К тому же от дирижабля даже здесь пахнет маслом и горелым железом. Эта вонь отпугнет получше любого ружья.

— Это верно. Нюх у зверей острее нашего, — поддержал его механик Василий. — Надо бы какую-нибудь табличку сделать, чтобы знали, кто где похоронен. Наверняка родные захотят перезахоронить… Эх, жалко ребят. Хорошо, что меня в рубке не было. Сейчас бы с ними лежал, — он остановился и, закрыв лицо руками, заплакал.

Мы его не торопили. Понимали, что он сейчас чувствует. Василий смахнул слезы, тяжело вздохнул и, опустив голову, продолжил идти.

Когда добрались до дирижабля, совсем стемнело. Кирилл зажег керосиновую лампу, которую взяли с собой, и повесил на сук.

— Где хоронить будем? — спросил он, осматриваясь.

— Предлагаю вон на том пригорке, — указал я на небольшое открытое место, виднеющееся между деревьями. Стюард кивнул и двинулся к лопатам, которые мы оставили у замотанных в простыни трупов. Я обратил внимание на Василия, который, задрав голову, прислушивался. — Что такое?

— Один баллон весь сдулся. Если больше ничего не прорвет, то «Альбатрос» можно будет разобрать и частями вынести отсюда. Дорого он стоит, зараза.

— Как пароход? — заинтересовался брюнет Иннокентий.

— Раз в пять дороже парохода, если не больше. Конструкция здесь сложная. Да и металла столько. В общем, негоже оставлять такой аппарат в лесу… Пойдем копать?

— Да, — кивнул я и, прихватив лампу, двинулся к пригорку.

Родион Петрович не горел желанием копать могилы, но не мог упустить шанс избавиться от знахаря. Теперь, когда все удачно спустились на землю и даже начали обустраивать лагерь, наемник решил, что не составит труда добраться до какой-нибудь деревушки, а уже оттуда вернуться назад в цивилизацию. Ведь он заметил несколько поселений, когда падали, но умолчал об этом. А вот случая остаться со знахарем не под присмотром нескольких десятков глаз может и не предвидиться.

Кроме обоюдоострого ножа, спрятанного во внутренний карман пиджака, у него в руках имелась острая лопата. Если все сложится так, как он задумал, то знахарь останется здесь, вместе с погибшими членами экипажа. Возможно, кто-то его хватится, но точно никто не пойдет на поиски какого-то паренька. Всех волнует лишь собственная судьба.

Рачков сжал лопату покрепче и двинулся вслед за знахарем, глядя на его тощую шею. Если бы они были здесь одни, то одного удара лопатой хватило бы для того, чтобы лишить паренька головы. Но свидетелей быть не должно, поэтому нужно терпение. Обязательно представится удобный случай, а если нет, то Родион Петрович придумает способ отвести знахаря подальше от остальных.

Копать могилы в этом месте оказалось делом не простым. Хотя лопаты были острые, они то и дело натыкались на толстенные корни или камни. Мы пожалели, что не догадались взять топоры. Когда мы с трудом вырыли первую могилу, с неба снова полил мелкий холодный дождь.

— Это ж надо было так попасть, — стюард с силой воткнул лопату в землю, а сам прислонился к стволу дерева и вытер рукавом мокрое лицо. — Это ведь только третий мой полет. Думал, что так и буду всю жизнь летать, но нет. После того, что случилось, меня на дирижабль никаким пряником не заманишь.

— А если тебе предложат пятьдесят рублей за один рейс? — усмехнувшись, спросил механик Василий.

Он как раз отмечал расположение второй могилы и проходился по периметру лопатой, чтобы обозначить, где копать.

— Ни за какие деньги. Жизнь дороже. Это нам еще повезло, что плавно спустились и водород не взорвался, а ведь могли все погибнуть.

— В этом ты прав. Лично я знаю лишь два случая, когда дирижабль упал, а люди не погибли, — Василий оперся о рукоять лопаты. — Первый случай, когда корабль даже не успел толком набрать высоту и оборвались тросы. Гондола упала, люди ноги себе переломали, но никто не умер. Второй случай наш. Я так до сих пор и не понял, почему мы упали. Оболочка более-менее цела, а остальное я не разглядывал.

— Как только мы выберемся отсюда и обо всем прознают газетчики — станем известны на всю империю. Я, по крайней мере, не собираюсь скрывать то, что произошло, и в красках все расскажу, — Кирилл смачно хлопнул комара, впившегося ему в щеку.

— Главное — не продешеви и мрачных красок добавь, — усмехнулся Василий, но как только посмотрел в сторону тел, лежащих неподалеку в белых простынях, тяжело вздохнул и опустил голову.

Я подлечил всем мозоли на руках, и мы продолжили копать. Делали это молча, не хотелось нарушать внезапную тишину, воцарившуюся вокруг. Дождь стучал по листьям, изредка порыв ветра колыхал кроны, но больше никаких звуков не было.

Когда мы выкопали последнюю могилу и без сил опустились на поваленные деревья, я обратился к Василию:

— Ты говорил, что двое выпали из дирижабля. Далеко это было?

— Не думаю, они должны быть где-то здесь, неподалеку, — мотнул он головой и указал в сторону гондолы. — Скорее всего, они вылетели, после того как мы уже рухнули. Меня же не было в рубке, поэтому сам я не видел. Кирюха, расскажи, как было?

Стюард подошел ко мне, опустился на мокрый ствол дерева и упавшим голосом проговорил:

— Я сам ничего не понял. Когда капитан велел ложиться и голову закрыть, я так и сделал. Они-то еще что-то пытались предпринять, а я лежал, как трус, — последнюю фразу он сказал еле слышно, но, я уверен, его услышали все. — Мельком видел только, как младший помощник Ермолин и радист Леонов через разбитое окно вывалились. Они вроде пытались связаться с кем-то, а в это время нас второй раз подбросило, и их просто выбросило, как щепки. До сих пор в голове их крики. Вася прав, они должны быть где-то неподалеку.

— Надо найти. Вдруг они выжили, — спохватился я.

— Если бы выжили, то сами бы к нам вышли или кричали, но ты прав. Не можем мы наших товарищей оставить на съедение волкам. Только сейчас нет никакого толку идти на поиски, совсем стемнело. Можем сами заплутать или угодить волку в пасть.

— Согласен, дождемся утра. А сейчас предлагаю завершить начатое и возвращаться в лагерь, — я поднялся первым и двинулся к погибшим.

Остальные последовали за мной. Василий, который знал их лучше всех, сказал о каждом несколько слов. Вспомнил заслуги и личные качества. Кирилл не сдержался и в голос заревел, признавшись, что ему еще никого не приходилось хоронить.

Закопав трупы, мы вырезали на жердях имена погибших и воткнули в каждую могилу. Теперь их можно будет легко распознать, если кто-то захочет попрощаться или перевезти останки на кладбище.

Все время, пока мы работали, меня не покидало неприятное чувство, исходящее от Иннокентия. Он никак не показывал плохого отношения ко мне, но было в его взгляде что-то неприязненное. С чего бы это? Ведь мы ни разу не встречались. Или встречались?

Когда мы уже хотели идти в сторону лагеря, ко мне подошел Иннокентий и еле слышно шепнул:

— Не мог бы ты меня подлечить?

— Могу. Что болит? — с готовностью ответил я, хотя уже изрядно потратил энергию и надо было отдохнуть, а то скоро совсем опустею.

— Не при всех. Мужские дела, понимаешь? — он многозначительно посмотрел вниз, потом снова на меня.

— Не волнуйся, я раздевать тебя не собираюсь. Просто скажи, что и где болит.

— Они уйдут, и скажу, — шепнул он и указал на Василия и Кирилла, которые еле слышно о чем-то разговаривали и продвигались вглубь леса по следам, оставленным людьми.

Мне это показалось странным, но я не стал настаивать. Вдруг и в самом деле мужчина стесняется обсуждать болезнь при других. Тем более болезни бывают разные. Возможно, все дело в том, что он заразен и не хочет, чтобы об этом кто-то знал.

Вдруг Кирилл и Вася остановились и вопросительно посмотрели на нас.

— А вы чего там стоите? Друг от друга лучше не отдаляться. Здесь места глухие. Всякого зверья много, — сказал Василий и поднял лампу, что нес в руках. — Или провалитесь куда-то в темноте. Давайте-давайте, поторопитесь. Я устал, ноги еле держат. Надо бы перекусить чего-нибудь и спать лечь. Завтра трудный день.

Брюнет с раздражением выдохнул и шепнул:

— Ладно, потом.

Мы догнали их и пошли следом. Еще издалека увидели пламя костра и почувствовали запах дыма. На душе сразу стало легче, и будто силы прибавились. Мы ускорились и вскоре вышли на открытое место. Справа были разложены в ряд жерди, а люди сидели вокруг костра, пили чай и ели то, что удалось взять из буфета.

— Ну наконец-то! — радостно воскликнула женщина в пальто, которая в мое отсутствие взяла на себя роль предводителя. — Я уже думала поджечь факелы и идти на ваши поиски. Что так долго?

— Сейчас все расскажем, но сначала хотелось бы съесть чего-нибудь, а то с самого утра маковой росинки во рту не было, — пожаловался Василий, сдул пламя с керосиновой лампы и опустился на бревно у костра.

Женщины тут же поднесли нам по чашке сладкого горячего чая и бутерброды с сыром. Мы рассказали, что похоронили погибших и что намерены завтра пойти на поиски тех, кто упал. С нами вызвались пойти еще несколько человек, включая Ульяну и Елизавету, я им отказал, но все равно удивился тому, что они гораздо отважнее, чем казались раньше, остальные же пассажиры были против и настаивали на том, что нам надо продолжить идти и не задерживаться из-за мертвецов. В общем, наш лагерь поделился еще на два лагеря.

Пришлось взять слово и объяснить тем, кто против, что негоже так поступать с людьми, ведь мы даже не знаем, погибли они или просто травмированы.

— Возможно, им нужна помощь, а мы просто уйдем? Нет, так не годится, — я обвел присутствующих взглядом, — своих нельзя бросать в беде.

— Да какие они «свои»? — возмутился мой сосед, старик со звучной фамилией Шнайдер. — Я их знать не знаю.

— Вы можете оставаться здесь, — сухо вставил Василий.

— И останусь! Я не в том возрасте, чтобы слоняться по лесу в поисках каких-то там работяг, — он презрительно скривил губы.

Ну тут уж Василия понесло. Он вскочил на ноги и в два прыжка оказался рядом со стариком.

— У тебя, сопля немецкая, есть какие-то претензии к работягам? — с угрозой в голосе процедил он и вперился в старика злым взглядом.

Тот не ожидал такой реакции, поэтому поджал губы и опустил взгляд. Я решил вмешаться, ведь склоки нам сейчас точно ни к чему. Тем более за наше отсутствие не появилось ни навеса, ни лежанок. Придется снова все делать самому.

— Прекратить споры! Завтра идем на поиски членов команды. Кто не хочет в этом участвовать, может остаться здесь или пойти на поиски реки. Как бы то ни было — никто не должен оставаться в стороне. Здесь все равны, кем бы вы ни были до падения «Альбатроса». Для всех найдется дело, только правильно рассчитывайте свои силы, чтобы не пострадать. Есть у кого-нибудь возражения?

Возражений не было, поэтому я быстро определил, кто что будет делать, и занялся навесом. Выбрал подходящее место и велел вбить жерди между стволами. Почти все мужчины взялись за дело, и вскоре мы уже натягивали брезент. Я позаботился о том, чтобы брезент был под наклоном и при дожде вода стекала с него. Затем на землю накидали лапник, мох, кору — все, что смогли найти, чтобы хоть как-то отделить людей от холодной почвы. Вдоль нашего импровизированного жилища разложили вещи, чтобы хоть немного защититься от ветра.

— Прежде чем мы заберемся внутрь, нужно определить дежурных, — сказал я. — Женщины не дежурят, потому могут сразу забраться под навес и устроиться на ночлег.

— Благодарю, Степа, — улыбнулась Елизавета, взяла на руки Муру, испуганно жмущуюся к ее ногам, и забралась под брезент.

Остальные женщины последовали ее совету.

— Зачем? Чего нам здесь бояться? — спросил толстяк, широко зевая.

— Зверей. Спящие должны быть в безопасности. К нам могут прийти волки или медведь, — мужчины начали с опаской оглядываться, а я продолжал. — Дежурим по двое. Меняемся каждый час.

Мужчины быстро распределились, кто с кем. Брюнет Иннокентий вызвался дежурить со мной. Я не был против: вероятно, он хочет вновь вернуться к своей проблеме.

Первыми согласились дежурить Василий и Кирилл.

— Все равно не до сна, — сказал Кирилл и взял в руки топор, отказавшись от ружья. — Кажется, будто все нереально и скоро проснусь у себя дома, а из кухни пахнет чем-то вкусным. Блинами с мясом, например.

— Я бы сейчас от блинов тоже не отказался, — механик распихал по карманам пули для охотничьего ружья. — Но больше всего мне хочется выпить чего-нибудь покрепче. Жаль, что на дирижаблях сухой закон. Я нарочно обшарил каюту капитана, но и там даже маленькой бутылки не нашел.

— Поддерживайте костер, — напомнил я и забрался под навес.

Женщины легли в одной части нашего большого шалаша, закутавшись в одеяла, мужчины заняли другую сторону. Я нашел свой рюкзак, положил его себе под голову и окунулся в безрадостные мысли.

Снова возникло препятствие на моем пути. Почему же мне так не везет? Неужели из-за меня упал дирижабль? Это я виноват в смерти людей?

На душе стало прескверно. Я попытался переключиться, поэтому чуть отодвинул край брезента и выглянул на улицу. Вокруг царила кромешная тьма, которую немного разгоняло лишь пламя костра.

Василий и Кирилл сидели у огня и о чем-то вполголоса переговаривались. Где-то вдалеке хрустнуло. Через несколько секунд хруст повторился намного ближе, будто шел кто-то огромный и тяжелый. Дежурные вмиг насторожились, поднялись на ноги и двинулись в сторону звука. Я тоже напрягся, прислушиваясь. Но время шло, однако звуков из леса больше не было, а вот люди начали шептаться. Кто-то жаловался на мокрую одежду, кто-то не мог вспомнить, куда дел свой чемодан, и принялся у окружающих спрашивать, не видели ли они коричневый чемодан с черной ручкой. Одна женщина нервно рассмеялась, но тут же замолкла и тихонько заплакала. Люди будто только оправились от шока и начали осознавать, что случилось.

Я решил, что сейчас самым лучшим решением будет заснуть. Неизвестно, что нас ждет завтра, но мое дежурство наступит через три часа. Дежурными мы выбрали только молодых и сильных мужчин, поэтому остальные смогут отдохнуть до утра. Уже засыпая, я услышал вдалеке чей-то отчаянный крик, а рядом, словно молитву, кто-то перечислял имена.

Родион Петрович радовался возможности остаться наедине с Устиновым. Он все сильнее убеждал себя в том, что уже завтра они найдут какую-нибудь деревеньку и деревенские помогут добраться до ближайшего города, откуда можно будет быстро и без проволочек доехать до Москвы. В окружении стольких людей вряд ли появится шанс остаться со знахарем наедине, поэтому он решил действовать незамедлительно. Этой ночью Устинов должен умереть.

Со спокойным сердцем он завернулся в одеяло и заснул, ожидая, что его разбудят в назначенное время.

Мне снилась моя прошлая жизнь. Будто идем мы с отцом по длинной оружейной мимо развешанных на стенах арбалетов, доспехов и мечей, которыми пользовались еще наши прадеды. Шли молча, но уверенно, будто явились сюда с определенной целью.

— Я говорил тебе не раз и напоминаю снова — только на это оружие ты можешь полагаться всецело. Оно никогда не подведет и не даст осечку, — сказал отец своим зычным сильным голосом.

— Не лучше ли иметь под рукой запасное оружие? — спросил я, ощущая знакомый запах прохлады подземелья, железа, кожи и дыма от факелов.

— Нет. Оно тебе не понадобится, когда достигнешь мастерства. Ты должен стремиться к этому постоянно. Даже в спокойные времена нельзя расслабляться. От тебя зависят жизни многих.

— Хорошо, отец, — ответил я, уверенно двигаясь рядом с ним.

Его мощная магическая аура пронизывала меня насквозь, придавая уверенность и спокойствие.

Сквозь узкие бойницы в помещение проникал золотистый свет заката. Металл и камни на рукоятках отбрасывали разноцветные блики. Тишину, царящую здесь, нарушали звуки наших шагов и капли воды где-то в швах каменной кладки.

Я увидел нишу, закрытую решеткой и запертую на большой навесной замок. Там хранилось самое ценное — парадные клинки, редкие образцы и различные награды.

Мы добрались почти до самого конца оружейной. Туда, где вдоль колонн стояли манекены в кольчугах, на полках лежали шлемы, справа располагался длинный стол оружейника с точильными камнями, брусками, напильниками, медными заклепками и горшочками со смазкой.

Я знал, что мы почти дошли до того оружия, которое хотел показать мне отец, и невольно ускорился. Вот в ряд стоят сундуки для разной мелочевки. В них лежат перчатки, ремни, запасные пряжки, наконечники для стрел, кисточки для чистки и прочее.

— Пришли, — с довольным видом сказал отец и указал куда-то в сторону.

Я повернулся в указанном направлении и в полутьме разглядел какой-то блеск. Медленно, с благоговением я двинулся между высоченными колоннами и оказался… у зеркала. На меня смотрел худощавый паренек с гривой непослушных волос. Это был Степан.

— Эй, вставай, пора, — меня потрясли за плечо.

Открыв глаза, я увидел мужчину — одного из пассажиров. Все случившееся навалилось разом, и я с раздражением выдохнул. Дирижабль, падение, смерть членов экипажа.

Я откинул полог брезента и увидел, что небо уже посветлело. Костер трещал, накормленный новой порцией хвороста, комары звенящим роем кружились вокруг навеса. Все пассажиры спали, и только двое дежуривших пытались найти себе место и отдохнуть оставшееся время.

Я вылез из-под одеяла, зябко поежился, подошел к костру и опустился на подготовленное бревно. Рядом лежало ружье и два топора. Из леса начали слышаться первые утренние трели птиц. Вокруг было тихо и спокойно.

Окончательно проснувшись, проверил уровень энергии и остался доволен. Внутренний резервуар наполнился гораздо быстрее, чем раньше. Возможно, все дело в той сущности, которую я уничтожил в теле Андрея.

Проверил остатки воды — совсем мало, хватит лишь каждому по глоточку. Нужно найти хотя бы какой-нибудь ручей или ключ. Оставить лагерь без присмотра я не мог, поэтому направился к навесу, чтобы разбудить брюнета Иннокентия, хотя рядом с ним я чувствовал себя не в своей тарелке. На всякий случай нужно быть с ним начеку.

Я двинулся между спящими людьми к брюнету, когда меня окликнули:

— Степан, не буди, мне все равно не спится, — прошептал Василий и поднялся со своего места. — Подежурю с тобой.

Мы вышли из-под навеса и отошли к костру, который весело трещал, разливая тепло.

— Пойду на поиски воды, а ты здесь оставайся. Если что — кричи, — предупредил я и протянул ему ружье и пули.

— Лучше с собой возьми, — он указал взглядом на ружье. — К костру звери не выйдут.

— Нет, ружье мне не нужно. У меня есть оружие куда более мощное.

— И что же это? — заинтересовался механик.

— Я сам, — улыбнулся я, отдал ему ружье, взял два ведра и двинулся в ту сторону, где видел реку, когда дирижабль падал в лес.

Я не знал, как далеко мы улетели от реки, но была большая вероятность, что от нее расходились речушки поменьше или хотя бы ручейки.

Старый дремучий лес встретил меня гнетущей тишиной. Возникло ощущение, что здесь вообще никто не живет. Кора на толстенных стволах была изборождена глубокими морщинами, старый мох сыпался от любого неосторожного прикосновения. Влажная почва, покрытая слоями листвы, перепревшей хвои и прошлогодней травы, пружинила под ногами. Если под ногу попадала сухая веточка, то хруст разносился по всей округе, будто предупреждая лесных жителей о том, что на их территорию вторгся непрошенный гость.

Я продвигался вперед, обходя поваленные деревья и протискиваясь между еловыми ветками, которые то и дело норовили зацепиться за одежду или оставить неприятную царапину на шее и руках.

Впереди я разглядел туман и ускорился, радуясь, что вода где-то неподалеку. Однако, когда приблизился, разочарованно выдохнул — это был всего лишь овраг, на дне которого накопилась дождевая вода.

Я обошел его стороной и двинулся дальше, вдыхая приятный аромат грибниц и терпкой смолы. Лес я любил с детства и много времени в нем проводил, поэтому совсем не боялся потеряться, подмечая ориентиры.

Дом моих родителей находился на возвышенности, окруженной густым лесом. Мой прапрадед, всю жизнь занимавшийся защитой границ, знал, что лучше всего видеть врагов издалека, поэтому намеренно выбрал это место, а не в черте города, как делали остальные богатеи и высокопоставленные люди империи.

Один раз нас это спасло от нападения, когда мой отец увидел приближение шпионов, стоя у окна своего кабинета, находящегося на третьем этаже. К тому времени, когда шпионы приблизились, их ждали руны, окружившие всю территорию нашего замка. Они их не видели, поэтому попали в ловушку. Их разорвало на такие мелкие куски, что даже через неделю после произошедшего я нашел в лесу чей-то большой палец.

Вдруг воздух поменялся. Появилась свежесть, какая бывает от воды. Я ускорился, вглядываясь в даль, но ничего не видел дальше двух метров. Однако подметил, что папоротники стали выше и гуще, капли росы на листьях — крупнее, а влажная почва вся испещрена следами различных животных: кабанов, лосей, медведей и мелких грызунов.

Я остановился и прислушался, в надежде услышать журчание воды. Щебет птиц стал громче, где-то вдалеке перекликались вороны, под корой скребся жук или личинка. Нет ни журчания, ни плеска воды. Неужели ушел в сторону и нужно возвращаться?

Впереди был бурелом с поваленными и переломанными деревьями, переплетенными корнями, густыми зарослями ольхи. Я уже хотел свернуть в сторону, но ноги будто сами понесли меня в самую гущу. Прогибаясь и протискиваясь между деревьями, поскальзываясь на глинистой почве, я продвигался вперед и вдруг между стволами увидел узкую ленту света: вода отражала посветлевшее небо. Послышался отчетливый шум воды. А вот и река.

Я вышел на берег и понял, что ошибся, думая, что это речушка. Я увидел лишь тонкую полоску, но на самом деле река была широкая, полноводная. Это хорошо. На берегах таких рек наверняка есть поселения.

Вволю напившись прохладной воды, набрал ее в ведра и двинулся обратно. Я понимал, что донесу до лагеря не больше половины ведер, но это лучше, чем ничего.

Когда вернулся к людям, увидел, что многие уже не спят и с мрачными лицами сидят у костра. Заметив меня, Василий с облегчением выдохнул и поспешил навстречу.

— Нашел реку? — спросил он, увидев, что ведра почти полные.

— Нашел. Недалеко, — махнул я рукой и передал ему ведра.

Та бойкая женщина в пальто, которую, как я слышал, зовут Анастасия Никаноровна, тут же налила в котелок воды и подвесила его над огнем. Затем раздала задание проснувшимся женщинам вытаскивать запасы и готовить завтрак.

— Никаноровна — директор женской гимназии, — шепнул мне Василий, с восхищением наблюдая за женщиной, которая уже расталкивала спящих, приговаривая, что те отоспятся дома. — Нравятся мне такие. С такими можно жизнь прожить. Как думаешь, она замужем?

— Понятия не имею. Подойди и спроси.

— Неприлично как-то. Такая и послать может.

— Это верно, — согласился я.

К нам подошел недовольный брюнет, который проснулся от толчка Анастасии Никаноровны.

— Не понял, а чего меня на дежурство не разбудили? — пробурчал он, спрятав в карман зеркальце, в которое только что смотрелся.

— Радоваться должен, что дали поспать, — хмыкнул Василий. — Пойдешь на поиски Ермолина с Леоновым?

— Нет, я вчера наработался лопатой, — сухо ответил он, бросил на меня неприязненный взгляд и отошел к костру, где женщины жарили яичницу в большой медной сковороде, разместив ее на камнях над огнем.

— Любит же он себя, — насмешливо сказал Василий, но так, чтобы брюнет не услышал.

— Почему?

— Только и делает, что на себя любуется. Прям как девица.

— Бывает, — пожал я плечами, но мне это тоже показалось странным.

После завтрака, состоящего из яичницы на ломте хлеба, почти прозрачного куска сыра и горячего чая, заваренного прямо в ведре, десять добровольцев, включая меня, пошли на поиски выпавших членов экипажа. Мы договорились с остальными, что поиски будут вестись только до обеда. Если за это время не найдем, значит, так тому и быть. Никто больше не хотел здесь задерживаться.

Когда добрались до дирижабля, увидели, что он еще сильнее накренился в сторону и оболочка плотно зажата между кронами вековых деревьев.

— Странно, что до сих пор не прорвало, — настороженно оглядывая «Альбатрос», сказал Василий. — Задерживаться здесь нельзя. Расходимся по двое.

— Как, ты говорил, их зовут? — спросил толстяк, который, к моему удивлению, тоже решил присоединиться к поискам.

— Михаил Ермолин и Савелий Леонов.

— Миша и Савва, ясно, — Толстяк повернулся в сторону дирижабля и закричал во все горло: — Миша! Савва! Отзовитесь!

Все прислушались, но ему вторило только эхо. Мы подождали еще немного, напряженно вслушиваясь в звуки леса, и разошлись в разные стороны.

Мелехин Петр Артурович замер в нерешительности у двери кабинета ректора медицинской академии. То, что он решил доложить своему начальнику, не имело отношения к его трудовой деятельности, поэтому профессор не знал, как отреагирует на новость Илья Андреевич, занимавший пост ректора последние три года.

— Петр Артурович, вы чего? Поплохело? — встревожился секретарь — молодой человек с прилизанными волосами и гладковыбритым лицом.

— Нет, все хорошо. Просто… — он не стал договаривать, а поднял руку и тихонько постучал.

— Войдите! — послышался повелительный голос из-за двери.

Скрепя сердце Петр Артурович взялся за медную ручку двери и потянул ее на себя. В нос ударил запах чернил, сургуча, табака и карболки, которой, как слышал профессор, ректор ежедневно протирал свой стол и ручки двери.

После светлой приемной с большими окнами казалось, что кабинет ректора утопает во тьме — из-за не до конца открытых тяжелых штор. Профессор даже не сразу разглядел ректора, который сидел не за столом, а в кресле у холодного камина.

Илья Андреевич был моложе Мелехина лет на десять, с бакенбардами и в очках с тонкой металлической оправой. При общении ректор всегда был спокойным и сдержанным, но в его голосе и взгляде было столько силы, что профессор чувствовал себя перед ним как мальчишка. Вот и теперь Петр Артурович замер на пороге, не смея без приглашения пройти дальше.

— Доброго дня, Илья Андреевич, — заискивающе улыбнулся он ректору, который изучающе смотрел на него, положив чашку на поднос.

— Приветствую вас, Петр Артурович. Какими судьбами? — ректор Вяземский взглянул на ссутулившегося профессора.

— Хотел с вами кое-что обсудить, — несмело проговорил профессор, уже сомневаясь в правильности своего решения.

— Хорошо, давайте обсудим. У меня как раз выдалась свободная минутка. Хотите продлить свой отпуск?

— Нет, мне хватило, спасибо. Дело в другом, — он сделал шаг навстречу.

Ректор кивнул и указал на кресло, стоящее напротив. Мелехин торопливо приблизился к креслу и со вздохом облегчения опустился на мягкое сиденье. Он решил, что сидя будет гораздо лучше объясняться, а то от волнения у него уже ноги начали подкашиваться.

— Хотите чаю? — спросил ректор.

— Благодарю, Илья Андреевич, но я только что из-за стола.

— Тогда подождите немного. Я схожу в буфет за кексом, утром не удалось плотно позавтракать. Только сегодня прибыл из Петербурга — и сразу сюда.

— Конечно-конечно, я подожду, — поспешно ответил профессор, внутренне радуясь тому, что разговор откладывается.

Ректор вышел из кабинета. Мелехин с облегчением выдохнул, навалился спиной на высокую спинку кресла и осмотрелся. Здесь все было так же, как при прошлом ректоре, который скоропостижно скончался от аневризмы: большой письменный стол с кожаной вставкой, книжные шкафы до потолка с медицинскими трактатами, анатомическими атласами и подшивками научных журналов. На стенах — портреты ректоров, министров, императоров и тикающие часы с боем. На круглом пьедестале высился белоснежный бюст Гиппократа.

Ректор вернулся быстро и, усевшись в кресло, повесил тканевую салфетку себе на грудь, чтобы не накрошить на темно-синий бархатный сюртук.

— Рассказывайте, что вас привело ко мне? — велел он и откусил кекс с изюмом.

— Я выяснил кое-что. И эта новость меня немного смутила, — начал Мелехин издалека.

— Что за новость? — заинтересовался ректор.

— Говорят, в столицу направляется сибирский знахарь-духогляд. Он не только видит источник болезни, но и каким-то невероятным образом лечит людей знаками, нанося их пальцем прямо на кожу. По слухам, этот знахарь намерен поступать в нашу академию.

— Да вы что⁈ Знахарь Устинов — в нашу академию⁈ Такая потрясающая новость! — восторженно воскликнул ректор.

Обескураженный профессор вытаращился на своего начальника. Такой реакции он точно не ожидал. Вяземский потирал руки, и глаза его горели то ли азартом, то ли сумасшествием.

— Илья Андреевич, чему вы радуетесь? — выдавил Мелехин, когда обрел дар речи. — Ведь из-за такого студента упадет тень на всю академию.

— Не понял, какая тень? — ректор свел брови к переносице, глядя на подчиненного.

— Одно дело — духогляд, но руны даже издалека попахивают мошенничеством. К тому же служители «Лика Истинного» точно воспротивятся этому. Магия давно не приветствуется, тем более в лечебном деле.

— Плевать мне на этих церковников, — махнул рукой ректор. — У нас государственное учреждение, а не религиозное. А вот такой известный знахарь мне очень даже пригодится. Ты только представь, как повысится рейтинг академии, если у нас будет учиться этот знахарь, — ректор явно воодушевился и думать забыл о своем кексе.

Профессор же, глядя на широко раскрытые глаза патрона и улыбку, которую раньше никогда не видел, пришел к выводу, что тот явно не в себе. Как можно радоваться тому, что в академии появится шарлатан и мошенник?

— Илья Андреевич, я вас правильно понял — вы будете рады поступлению этого Устинова? — на всякий случай уточнил Петр Артурович, все еще надеясь, что ректор просто разыграл его и на самом деле, так же как и он, не желает видеть в их альма-матер сибирского знахаря.

— Конечно! Это такой жирный козырь, — ректор вскочил на ноги и в возбуждении начал прохаживаться по кабинету. — Редкий экземпляр всегда привлекает внимание. Я сделаю ему такую грандиозную кампанию с привлечением прессы, что люди будут жаждать встретиться с ним лично. Буду проводить аукционы с его участием и благотворительные балы. С помощью него я соберу достаточно денег, чтобы закупить в академию новейшее оборудование и приглашать вести лекции зарубежных профессоров. Мы выйдем на новый уровень.

Мелехин понял, что пришел зря. Лучше бы он вообще не упоминал про Устинова.

— Илья Андреевич, вы уже утвердили членов приемной комиссии? — как бы между прочим спросил профессор.

— Да, а что? — ректор остановился у окна и распахнул пошире шторы, уставившись вдаль, на город.

— Я бы хотел в этом году принять активное участие в наборе студентов. Все-таки мне предстоит проводить с ними много времени, хотелось бы знать их возможности и уровень знаний до начала лекций, — Мелехин поднялся с места и выжидательно уставился на Вяземского.

— Да-да, конечно. Скажите моему секретарю, он добавит вас, — отмахнулся ректор, даже не взглянув в его сторону.

— Благодарю, Илья Андреевич. До свидания, — профессор вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и тяжело вздохнул.

Он понял, что придется все делать самому. Ректор не так давно на своей должности, поэтому не понимает последствий.

— Петр Артурович, что-то случилось? — встревожился секретарь, увидев лицо профессора.

— Нет, ничего не случилось. Включите меня в состав членов приемной комиссии и дайте подписать приказ Илье Андреевичу, — велел он, провел рукой по лицу и двинулся к выходу.

Бесшумно двигаясь по мягкому ковру в длинном коридоре, мыслями он был далеко. Ему предстоит сделать так, чтобы Устинов ни за что не попал в академию. И ради этого он был готов на все.

Мы двинулись по лесу в поисках выпавших членов команды. Со мной в пару встал Василий. Сломанные вершины молодых деревьев, ободранная кора, оборванные ветви показывали нам путь, по которому падал дирижабль. Именно по нему мы и шли.

Также попадались куски полотна, стропы, веревки, фрагменты каркаса и различные металлические детали, но ни единого намека на то, что здесь были люди.

Вдруг вдали, слева от нас, раздался крик:

— Эй! Все сюда! Здесь кровь!

Мы с Васей переглянулись и, не говоря ни слова, рванули в сторону крика. Между двумя высоченными соснами стоял толстяк и указывал куда-то пальцем. Я подбежал к нему и увидел капли крови на листьях и обрывок синей ткани на суку.

— Что там? — рядом со мной остановился запыхавшийся Василий, а следом за ним прибежали остальные. — Кровь есть, а трупа нет. Либо выжил, либо…

Он не стал договаривать, а двинулся на поиски. Я внимательно огляделся в надежде найти хоть каплю крови, чтобы знать, в каком направлении идти, но никаких следов не увидел.

— Миша! Савелий! Отзовитесь! — закричал один из мужчин.

В ответ послышался крик, но это была птица.

— Надеюсь, их не утащили звери, — вполголоса сказал мне толстяк. — Не хотелось бы найти обглоданный скелет или оторванную ногу.

— Все может быть, — ответил я, но в это время послышался крик Васи:

— Нашел! Все сюда!

Мы рванули на крик. Густой непролазный лес не позволял ускориться, но уже через пять минут я увидел Василия. Он стоял на поваленном дереве и махал рукой.

— Сюда! Они здесь!

Я пытался понять по его лицу, живыми или мертвыми он их нашел, но сколько бы ни всматривался, только одно было ясно — он сильно взволнован.

Перемахнув через валежник, добрался до Васи и посмотрел в том направлении, куда он показывал. Двое мужчин, один с разодранной рукой, а второй с ногой, привязанной к жерди, лежали на настиле из еловых веток и папоротника и спали, похрапывая. Рядом лежали две пустые бутылки водки.

— И откуда они их достали? — усмехнувшись, спросил Василий.

— Меня больше волнует, как эти бутылки не разбились.

Младшего помощника и радиста разбудили. Те несказанно обрадовались, увидев нас. Позже из их рассказов я понял, что помощник Михаил после падения на раскидистое дерево, об которое разодрал руку, двинулся по лесу к упавшему дирижаблю, но по пути нашел радиста Савелия, который упал не так удачно и сломал лодыжку. Радист отговорил его идти к дирижаблю, опасаясь, что тот может взорваться, поэтому они решили двигаться в обратном направлении, но далеко уйти не смогли, ведь Савелий не мог идти без помощи Михаила.

— Откуда у вас водка? — спросил я и легонько пнул стеклянные бутылки, которые призывно звякнули.

— В заначке у меня было. А когда гроза началась, решил напиться, чтобы не так страшно было. Только заначку достал, как — трах-бабах! — и выкинуло меня. Сам удивляюсь, как сумел бутылки спасти.

Я подлечил их, но кость не так-то легко заживить, поэтому Савелию сделали носилки из жердей и курток и понесли его к лагерю. Женщины так обрадовались найденным членам экипажа, что не удержались и обняли не только их, но и нас за спасение.

Скрутив брезент, собрали одеяла, перекусили вяленым мясом и засобирались в сторону реки.

Один бы я дошел до реки минут за пятнадцать, но вместе с пассажирами, среди которых было много пожилых людей, у нас на это ушло целых два часа. Как только мы добрались до берега, многие без сил рухнули прямо в траву. М-да уж, далеко я с ними не уйду. А может, пойти одному, а потом вернуться за ними?

Своими мыслями я поделился с Василием, которого нарочно отвел в сторону, чтобы никто не слышал.

— Нет, не пойдет. Еды совсем мало. Уж лучше всем вместе идти, — твердо заявил он. — Я хорошо стреляю, если совсем прижмет — можно поохотиться.

— Я пойду один, а ты здесь останешься, — продолжал настаивать я. — Сам я быстрее пройду и, когда выйду к людям, приведу помощь.

— Нет, Степа, одного я тебя не отпущу. Молод ты больно, чтобы по лесу в одиночку без оружия ходить.

Тут в разговор вмешалась Анастасия Никаноровна.

— Эй, молодчики, — крикнула она. — Куда дальше пойдем: вверх по течению или вниз?

Мы с Василием переглянулись. Похоже, нам придется принимать все решения.

— Думаю, надо идти вверх, — сказал механик, вглядевшись в даль. — Что скажешь?

— Я бы, наоборот, пошел вниз по течению, но идти надо не по берегу, а немного выше. Здесь камыши, кусты и трава высока — не продраться. К тому же земля мягкая, а выше — суше будет.

— Это ясно, но почему вниз, а не вверх? — уточнил Василий. — Какая разница?

В разговор вступил радист Леонов, который до сих пор не мог поверить в то, что разодранная рука так быстро зажила и на месте раны остался лишь розовый след.

— Правильно он говорит, надо вниз спускаться. Там гуще люди живут, чем наверху. Когда пролетали, внизу я видел переправы, мельницы, и деревенек пруд пруди.

Дав людям отдохнуть полчаса, мы продолжили путь. Как я и говорил, идти вдоль берега было куда сложнее, поэтому немного углубились в лес, но так, чтобы видеть полоску реки.

По пути Василий подстрелил трех уток, поэтому на ужин женщины отварили мясо и добавили в бульон крупу и приправ, что прихватили из буфета.

— Медленно идем. Боюсь, как бы не пришлось целую неделю тащиться по этому лесу, — сказал Василий, когда мы остались на дежурство, а остальные легли спать.

— Ты прав, — кивнул я и подбросил хвороста в костер. Весь день я только об этом и думал и кое-что надумал. — А если нам сделать плоты?

— Плоты? — задумчиво переспросил механик и повернулся к темной воде, виднеющейся между деревьями. — Можно. Течение нас само понесет, только вот управлять плотом не так-то легко.

— Главное держаться поближе к берегу. Управлять будем жердями.

— Хм… Ты прав, надо строить плот.

Рано утром, поспав всего по три часа, мы с Василием разбудили мужчин и объяснили им, что хотим сделать. Были те, кто воспротивился плоту, опасаясь воды, но большинство поддержало идею, поэтому вскоре мы разошлись по лесу в поисках подходящих деревьев. Решено было сделать два плота и плыть друг за другом.

Женщины, узнав о нашей затее плыть по реке, а не пробираться по лесу, к моему удивлению, поддержали нас. Если честно, я уже был готов к тому, что придется уговаривать или объяснять, почему лучше двигаться именно по воде, но этого не потребовалось. Все устали и желали как можно скорее добраться до людей.

Однако, когда дело дошло до того, чтобы делать плот, а не только рассуждать о нем, оказалось, что никто не имеет ни малейшего представления, как его делают. Все знали, что понадобятся дерево и канаты, но как их скреплять и какое именно дерево использовать — не понимали. Снова пришлось все брать в свои руки. В прошлой жизни при патрулировании границ я никогда не брал с собой ничего, что может помешать быстрому перемещению, поэтому, когда требовалось переплыть через реку, я со своими бойцами просто сооружал плот, на котором мы вместе с лошадьми переправлялись на другой берег.

— Возьмем сосну, — сказал я окружившим меня мужчинам. — Подойдет вот такого диаметра, — указал на нужное дерево. — Лиственница, конечно, будет прочнее, но она тяжелая.

Топора было всего четыре, поэтому на каждый топор распределились по несколько человек, чтобы сменять друг друга. Но, когда пришло время валить деревья, снова потребовалась моя помощь. Так уж получилось, что на дирижабле летели только состоятельные люди, которые могли позволить себе дорогостоящие билеты, и никто из них не умел работать руками. В том числе валить деревья. То и дело я слышал то справа, то слева крики:

— Степа, а что дальше делать⁈ Сосна сейчас упадет!

— Степан, беги сюда! Глянь, вот так правильно?

— Знахарь, как ты говорил, нужно угол брать? Что-то у нас не очень получается.

В общем, на то, чтобы приготовить деревья для плотов, у нас ушел весь день. Пока мужчины орудовали топорами, женщины собрали грибы и ягоды, поэтому на ужин у нас была грибная каша и ягодный компот.

— Жалко «Альбатрос», — сказал младший помощник Михаил, опустившись рядом со мной у костра. — Отличный был корабль. Новейшее оборудование и навигация. Самый легкий и прочный металл. А какие ровные швы — прямо загляденье. Эх, лишился я такого прибыльного дела… Вась, а что такое случилось-то? Почему мы упали?

Механик, сидящий напротив и попивающий горячий компот, пожал плечами.

— Мне-то откуда знать. Взрыва не было. Либо крепления между гондолой и оболочкой сломались, либо с механикой что-то было. Пусть потом разбираются те, кто за ним в эту глушь придет.

— Пф-ф-ф, никто не будет этого делать. Это же столько денег надо потратить, чтобы эту махину оттуда достать…

Вдруг ночную тьму прорезала вспышка, но не с неба, а откуда-то справа. Все как один повернулись в сторону света, и в это мгновение послышался оглушительный хлопок, будто что-то натянулось до предела и лопнуло. Следом было еще несколько вспышек, хлопков и треска сучьев. По лесу прокатилась ударная волна, качая верхушки деревьев, осыпая иголки, листья и сухие ветки.

Мы словно завороженные смотрели на потемневшее небо, где над лесом показался черный столб дыма.

— Ну вот и все, нет больше «Альбатроса», — упавшим голосом сказал Михаил и шмыгнул носом.

Однако меня заботило совсем не судно, а дым. Значит, начался пожар. Лес влажный после дождя, но все равно это очень опасно. Мы можем попасть в ловушку, если огонь начнет распространяться.

— Отбой! — я поднялся на ноги. — Даю два часа на отдых! Нужно убираться отсюда как можно быстрее.

Все поняли, что я прав, и безропотно двинулись к навесу, который мы снова натянули из брезента и жердей.

Нарисовав на ладони руну «Бодрости», взял топор и двинулся к поваленным деревьям, чтобы не терять времени и подготовить их. Верхушка и ветки нам точно не понадобятся.

Ко мне присоединились стюард Кирилл, Василий и толстяк со звучным именем Добрыня.

— Я же сказал: всем отдыхать, — проговорил я, лихо срубая хорошо наточенным топором ветки.

— Ну ты чего? Общее дело делаем, а отдохнуть и дома можно, — сказал Добрыня, встал рядом и, понаблюдав за моими действиями, взялся за дело.

Вчетвером мы справились быстро. Запах гари с химической примесью щекотал нос и будто подгонял нас. О том, как опасен лесной пожар, никому не надо было объяснять.

Как только начало светать, Кирилл разбудил пассажиров «Альбатроса». Сонные, уставшие люди с угрюмыми лицами безропотно взялись за изготовление плотов.

Первым делом и общими усилиями мы перетащили деревья на берег поближе к воде. Затем, распределив их на два плота, принялись обматывать канатами и затягивать деревянными клиньями. Чтобы бревна не разъезжались, сверху клали поперечные жерди, которые заготавливали для навеса.

Ближе к обеду плоты были готовы. Женщины наскоро приготовили из оставшихся запасов перекус, состоящий из сыра, вяленого мяса и хлеба. Запив его остывшим утренним чаем, мы засобирались в дальнейший путь, но теперь уже по реке. За это время столб дыма немного переместился и стал шире. Похоже, огонь все-таки перешел на лес.

Прихватив вещи, мы снова вышли на берег, где первым делом я объяснил «рулевым», как управлять плотом. Для этого мы кроме шестов подготовили «якоря» из брезента, куда сложили все тяжелое.

Решено было плыть вдоль берега, чтобы в случае чего можно было быстро эвакуироваться на твердую землю. Столкнув плот на воду, я взобрался на первый и взял в руки шест. Рядом со мной встали Кирилл и Савелий. Брюнет, который раньше рвался браться за все, теперь же старался отлынивать от любой работы и держался в отдалении. Ну и ладно, без него помощников хватает.

Управлять вторым плотом взялись Василий и двое мужчин из числа пассажиров. Младший помощник Михаил уже мог стоять на ноге со сломанной лодыжкой, но нагрузки я ему запретил, поэтому он решил быть ответственным за якорь.

— Поплыли! — крикнул я и оттолкнул плот от берега.

Лидер «Лика Истинного» — архимонах Прокопий Рязанов — уже несколько дней не находил себе места. Наемник Рачков всегда держал его в курсе дел и оповещал, когда выполнял заказ. В последней телеграмме он доложил, что знахарь находится в больнице, поэтому проблем не возникнет. Но с тех пор прошло уже три дня, а от Родиона Петровича не было ни слова.

Не в силах больше ждать, архимонах отправил верного человека к нему домой, но кухарка сообщила о том, что хозяин пока не возвращался. Это еще сильнее встревожило Прокопия. Ему вдруг пришло в голову, что Рачкова смогли схватить и теперь он сидит в кабинете какого-нибудь следователя и рассказывает о всех своих делишках. Если так, то не только его голова полетит с плеч, но и лидера «Лика Истинного». За годы тесного сотрудничества архимонах много раз обращался к услугам наемника. Кроме магов, которых считал порождением Тьмы, он платил за устранение тех, кто, так же как и он, стремился занять главенствующую роль в их религиозном сообществе.

Поднявшись с кожаного кресла, отчего символ Лика Истинного — золотой глаз в треугольнике — звякнул о стол, он подошел к окну и, отдернув тяжелую штору, посмотрел на улицу.

Резиденция находилась в живописном месте, окруженном плотным кольцом деревьев и высоким каменным забором. На железных резных воротах всегда стояла стража, которая не пропускала никого на территорию без разрешения архимонаха. Наемник Рачков являлся приближенным человеком и того пропускали без предварительного согласования, поэтому Прокопий с надеждой смотрел на длинную гравиевую дорожку в надежде увидеть знакомый силуэт. Однако она оставалась пустынной, отчего тревога только росла.

В конце концов архимонах дошел до того, что стал воображать себе, будто знахарю удалось переманить наемника на свою сторону и сейчас тот движется к резиденции «Лика Истинного», чтобы убить его — Прокопия Рязанова. От этой мысли его взяла дрожь, ведь Рачков — хладнокровный убийца, который не пощадит никого.

— Веня! Веня! Иди сюда! — закричал он в сторону двери, боясь отвести взгляд от дорожки, будто только он это сделает, как Рачков покажется из-за деревьев и, вытащив из кармана револьвер, побежит к трехэтажному особняку убивать его.

Дверь приоткрылась, и показалась седая голова помощника.

— Слушаю, Ваша святость. Чего изволите?

— Беги к охране и предупреди, чтобы Рачкова не пускали, а схватили, обезоружили и со связанными руками привели ко мне, — выпалил он, чувствуя, что начинает задыхаться от страха. Все его нутро будто парализовало. Страшнее человека он не знал.

— Рачкова? — переспросил старик. — Так ведь он…

— Делай, что велю! — рявкнул на него архимонах. — Пошевеливайся, пока по шее не получил!

Веня, как назвал его Рязанов, мигом закрыл дверь и, подняв полы балахона, поспешил к лестнице. Он никогда не видел своего патрона в таком виде, поэтому сам очень испугался. Рачков был нечастым гостем, но его всегда принимали очень хорошо и накрывали на стол, поэтому такая резкая смена отношения очень настораживала. Что же такого натворил этот Рачков, что Его святость позволил себе повысить голос и угрожать?

Как бы то ни было, приказ нужно выполнять.

Чуть ли не скатываясь по винтовой лестнице с третьего этажа, старик выбежал на улицу и, задыхаясь от быстрого бега, поспешил по гравийной дорожке в сторону ворот.

В это время за ним с недовольством наблюдал архимонах. Он видел, что старику тяжело бежать, и это вызывало в нем еще больше раздражения. Он подумал о том, что нужно окружать себя здоровыми молодыми мужчинами, которые в случае чего могут встать на защиту, а старика отправить подальше от себя в какой-нибудь захудалый храм на отшибе.

Отталкиваясь от дна шестами и контролируя направление плотов, мы успешно сплавлялись уже несколько часов, поэтому волнение, которое присутствовало в начале, немного ослабло — послышались разговоры и смех. Кто-то разулся и опустил ноги в прохладную воду, кто-то пытался поймать рыбу с помощью своей шляпы.

— Степа, как далеко плыть будем⁈ — крикнул мне Василий. — Вечереет уже!

— Не знаю! Пока светло — плывем! — ответил я, стараясь притормаживать плот, иначе потом его будет очень трудно остановить.

Впереди показался очередной поворот. К нему нужно было готовиться заранее, ведь плот поворачивается медленно и течением нас может выбросить в опасное место. Я поставил плот слегка под углом: в таком случае его не так сильно несет. Мы еще ближе подплыли к берегу и, будто «шагая» по дну шестами, начали поворачивать.

Вдруг плот резко дернуло, и я едва удержался на ногах. Обернувшись, увидел, что второй плот подхватило ускорившееся на повороте течение и понесло, ударив углом по нашему плоту. Женщины испуганно закричали. Василий и двое мужчин с шестами пытались что-то сделать, но те больше не доставали до дна. Плот потерял управление.

— Бросайте якорь! — закричал я.

Брезент, в который мы закрутили все тяжелое, что было у нас с собой, а также камни с берега, с брызгами рухнул в воду — его спихнула Анастасия Никаноровна, которая единственная из женщин не паниковала, а наоборот, собралась и пыталась помочь мужчинам.

Я не был уверен, что наш самодельный якорь поможет остановить плот, но тот все-таки немного замедлился. Не теряя времени, я отдал шест толстяку Добрыне и прыгнул в воду. Если мы поплывем на плоту за ними, то сами попадем в ловушку, поэтому я намеревался уже на месте что-нибудь решить.

— Плывите к берегу! — велел я. — Затащите плот на землю! Я кое-что придумал!

Пришлось постараться, чтобы течение не пронесло меня мимо людей. Ухватившись за бревна, я подтянулся, и меня тут же подняли на плот несколько пар сильных рук.

— Ты чего задумал? — спросил Василий, помогая встать. Я сильно выдохся, ведь мое тело до сих пор оставалось физически довольно слабым.

— Привяжите один конец каната к плоту, я поплыву к берегу и второй конец зацеплю за дерево. Мы вытянем вас.

— С ума сошел? Тебя течением унесет. Ты не сможешь доплыть! — возмутился он.

— Смогу, поверь мне, — ответил я и принялся рисовать на своей ладони руну «Силы».

Единственное, чего я опасался — что длины каната не хватит, мы много потратили на связывание бревен.

Когда мышцы налились силой и я перестал чувствовать вес собственного тела, взял второй конец каната и нырнул в реку. На этот раз я почти не ощутил сопротивления воды и за считанные минуты добрался до берега, где первым делом привязал веревку к дереву, пока не закончился эффект руны. Не дожидаясь, пока пассажиры моего плота придут на помощь, я начал тянуть второй плот к берегу.

Изумленные люди смотрели на то, как щуплый паренек тащит плот, на котором стоит двадцать человек, преодолевая мощь воды. К тому времени, как действие руны закончилось, плот был уже у берега.

— Ну ты даешь, — Василий хлопнул меня по плечу. — Да ты просто силач.

— Так и есть, но только пока действует моя руна, — ответил я и тут унюхал запах дыма. Печного дыма. — А вот и люди, — с облегчением выдохнул я и указал вдаль.

Там, над лесом, виднелись столбы дыма, поднимающиеся в небо.

Я дал немного времени людям передохнуть и оправиться от волнений, пережитых на плоту, после чего велел снова взобраться на наше самодельное судно, чтобы прибыть в поселение, пока совсем не стемнело.

— Неужели мы сегодня будем спать под крышей в теплом помещении, а не на влажной земле в компании с комарами, — обрадовался стюард, помогая спихнуть плот с берега на воду.

— А я мечтаю о горячем супе и баньке. Любые деньги отдам за такое, а ведь раньше не ценил. Вот как беды людей меняют, — нравоучительно сказал Добрыня и задумчиво добавил: — Даже не подозревал, что буду мечтать о таких обычных вещах. Столько денег заработал, такой дом отгрохал с душем и унитазом, а мечтаю о деревенской бане с березовым веничком. Получается, что для счастья нужно не так уж и много.

— Это верно, — согласился я, чувствуя, как неприятно хлюпает вода в сапогах.

Взобравшись на плоты, мы снова двинулись вниз по реке и вскоре увидели вдалеке первые огни в окнах домов, расположенных на возвышенности, деревянные мостки и узкие длинные лодки, перевернутые на берегу.

— Эй, люди! — закричал Кирилл. — Встречайте гостей!

Два человека в темных одеждах, стоящие на мостке, быстро развернулись в нашу сторону, какое-то время пристально наблюдали, затем бегом бросились в деревню.

— Правильно, готовьте пироги! — восторженно крикнул им вслед Кирилл.

Радостное возбуждение охватило всех. Ульяна, что плыла на первом плоту, подошла ко мне и дотронулась до плеча.

— Спасибо, Степа, мы выбрались только благодаря тебе.

— Погоди благодарить, — ответил я, увидев, как на берег вышла целая толпа.

Люди настороженно всматривались в нашу сторону и о чем-то переговаривались. Понимаю, они к такому явно не готовы: неизвестные люди плывут на плотах к их деревне. Мы можем оказаться беглыми каторжниками или ссыльными. К тому же потрепанный и уставший вид сорока человек явно говорил о том, что мы не просто плывем на плотах ради развлечения.

— Приветствую вас! — крикнул я, опираясь на жердь, чтобы причалить к берегу. — Мы попали в беду! Дирижабль упал! Нам чудом удалось выжить!

Я решил сразу поставить в известность местных, чтобы те не встретили нас с агрессией.

Несколько мужчин отделились от толпы и, сбросив сапоги, засучили штанины и залезли в воду, двигаясь нам навстречу. Мужчины ничем не отличались от деревенских жителей, которых я не раз встречал за свой долгий путь. Поздоровавшись кивком, они бегло осмотрели людей на плотах и, взявшись за бревна, потянули к берегу. Мне сразу стало легче на душе. Ну вот и все, теперь нам точно помогут.

Едва плоты пристали к берегу, как местные поспешили к нам. Кто-то помогал женщинам перейти на твердую землю, кто-то переносил на руках стариков, кто-то хватал вещи и мешки и аккуратно нес к деревянным мосткам. В общем, никто не остался в стороне, и все пытались хоть как-то нам помочь.

— Как хорошо, что мы вас нашли, — радист Савелий растрогался настолько, что с трудом сдержал слезы, пожимая руки деревенским мужикам. — Знали бы вы, что мы пережили.

— Все расскажешь, милок, — прошамкала беззубым ртом древняя старуха. — Только отдохнуть вам надо. Умаялись совсем. Еле на ногах держитесь. Женщин и ребятишек я в тепло поведу, к бабам. Их там накормят, обогреют, отдохнуть положат. Знахарка наша посмотрит. Может, где поранились или простыли. А вы, господа, к старосте идите. Там все расскажете и совета спросите. Мужики вас проведут.

Старуха махнула рукой нашим женщинам, которые разобрали свои вещи и ждали дальнейших указаний.

— Идите, милые, за мной. Вижу, умаялись вы, под глазами синева, вам отдохнуть надо в тепле. Баньку растопим — помоетесь, — старуха махнула деревенским женщинам, и те поспешили к пассажиркам. Забрав у них вещи, двинулись за старухой, которая шла к домам, приговаривая: — Вот отоспитесь, отъедитесь, и легче станет. А завтра как новенькие проснетесь. Уж поверьте мне, старой, я свое дело знаю. А мужики пусть сами разбираются, что к чему. Мы к ним лезть не будем. У нас свои бабьи дела.

Женщины во главе с Анастасией Никаноровной двинулись вслед за старухой. Из детей было только два мальчика, которых матери утащили за собой, хотя те порывались пойти с мужчинами к старосте.

К нам подошел крепкий старик с редкой седой бородой, доходящей до самого пупка. Он окинул каждого цепким взглядом и спросил:

— Кто здесь у вас главный?

Голос у него был с хрипотцой, и в нем чувствовалась сила, свойственная тем, кто привык командовать и управлять другими.

— Вася со Степой все решали, а мы только выполняли, — подал голос Кирилл и указал на нас. — Это благодаря им мы добрались до вас.

Старик удивленно воззрился на меня, видимо, не ожидая такого ответа, ведь среди присутствующих мужчин я был самым молодым и по внешнему виду явно не походил на лидера. Затем он перевел взгляд на Василия и обратился к нему, все-таки решив, что Вася главный, а я просто вместе с ним.

— У старосты дом небольшой. Все не поместитесь, — с сомнением покачал он головой. — Разделитесь. Кого-то отведу к старосте, а остальные пусть идут отдыхать. Вон, Потап отведет к себе. У него дом самый большой у нас, в Волчьем Перевале, — он указал на сурового вида мужчину, у которого под грубой тканью рубашки вырисовывалась мощная мускулатура. Потап сдержанно кивнул.

— Как-как называется ваша деревенька? — переспросил Добрыня.

— Волчий Перевал. Говорят, раньше у нас волков было видимо-невидимо. Они когда через реку переходили, то широкий путь за собой оставляли. Оттуда и название пошло. Не знаю, правда это или нет, но теперь уж волков здесь нет.

— Зато есть кое-что пострашнее, — еле слышно проговорил один из деревенских — крепкий молодой человек с придурковатым выражением лица.

На его слова никто не обратил внимания, кроме меня. Пострашнее? Что же это?

К старосте решили идти мы с Василием, Кирилл, Савелий и Добрыня. Остальные подхватили вещи и двинулись за Потапом, который, не говоря ни слова, поманил их рукой и грузной походкой пошел к добротным домам с высоким крыльцом.

Мы же направились в другую сторону, за стариком, который представился Анисием.

— Дядька Анисий, а как бы нам до города добраться? — подал голос Кирилл, когда мы дошли до первых домов.

— Не переживай об этом. Поможем, — махнул он рукой, старательно обходя кучи конского навоза.

— Вы по дороге ездите или по воде сплавляетесь? — не отступал стюард.

— Как придется, — неопределенно ответил он и ускорился.

Мне показалось, будто он не особо хочет с нами разговаривать, вероятно, желая побыстрее перекинуть нас на старосту, чтобы тот решал наши проблемы и отвечал на вопросы.

Проходя мимо дворов, я то и дело ловил заинтересованные взгляды местных, которые выглядывали из окон или нарочно выбегали на улицу и подходили к калитке. Скорее всего, в этой глуши редко бывают новые люди.

Мы пересекли уже почти всю деревню и добрались до крепкого бревенчатого здания без окон, но с большими двустворчатыми дверьми.

— Раньше у нас здесь был амбар. Зерно хранили, муку, сахар, — пояснил старик и потянул на себя двери. — Мыши быстро нашли наши припасы и начали все портить. Пришлось амбар в другом месте делать и на высокие сваи ставить, а здесь у нас собрания проходят. Вы подождите, а я пока за старостой схожу. Он у нас человек уже не молодой, слышит плохо, поэтому сам до сих пор не явился.

Старик первым зашел внутрь, за ним последовали мы. Внутри амбара пахло зерновой пылью, плесенью и мышиным пометом. Вдоль стен стояли длинные скамьи, в углу висела табличка со знакомым глазом «Лика Истинного».

— Пока отдохните здесь, а мы сейчас все устроим, — Анисий стряхнул пыль и сор с одной из скамей, — еды принесем, одежду чистую, баньку затопим. А староста сейчас придет. Он и решит, что дальше делать. Мы поперек его воли никогда не идем — у нас здесь так принято. Кого главой выбрали, тому и служим безропотно.

Он огляделся, поцокал языком, увидев щели между бревнами, и торопливо вышел на улицу. Двери за ним тут же захлопнулись, и послышался скрежет засова.

— Эй! Какого черта⁈ Зачем вы нас заперли⁈ — возмутился Кирилл и с разбегу налетел на двери, но те лишь немного звякнули засовом.

— Я же сказал: посидите здесь. Сейчас староста придет и все решит, — послышался из-за двери голос старика.

Мы остались в темноте, которую прорезали лишь тусклые полоски вечерних сумерек через щели в стенах и в дверях. Я не знал, что и подумать. С одной стороны, местные не были настроены враждебно, скорее наоборот. Помогли причалить, были дружелюбны и обещались помочь. С другой стороны — нас заперли в старом амбаре. Чего они добиваются? Может, они боятся нас и не верят в рассказ о рухнувшем дирижабле?

Василий подошел к дверям, деловито подергал их, оглядел массивные петли с толстыми загнутыми гвоздями, посмотрел вверх на балки крыши и покачал головой.

— А ведь как они все продумали.

— Ты о чем? — не понял я.

— Они же грамотно развели нас в разные стороны, поделив на группы по несколько человек. Сначала увели женщин с мальчиками. Затем нас разделили. Кажется мне, что сейчас все наши сидят взаперти.

Василий был прав. И как я сразу не заподозрил неладное? Словами о том, что нужен отдых, сейчас нам всем устроят и баньку, и мягкое ложе, они просто напрочь отсекли нашу бдительность. Мы были так счастливы найти людей, что совсем не подумали о том, что они могут быть нам не рады.

— Что будем делать? — спросил Добрыня, после того как сам проверил прочность двери.

— Ничего не будем. Подождем, — сказал я и опустился на лавку. — Староста придет, тогда все обсудим и станет ясно. Вероятно, они просто боятся чужаков, поэтому заперли нас до выяснения обстоятельств. Вообще-то, это логично, ведь нас довольно много, и если бы мы захотели, то могли бы сильно навредить этим людям.

— Верно-верно. Кто ж поверит, что упал дирижабль и почти все живы остались? — поддержал мой вывод радист Савелий и сел рядом, стряхнув с лавки сор и пыль. — Мы все грязные, растрепанные, уставшие. Прям как ссыльные, которых отправили осваивать новые места.

Добрыня с Василием присоединились к нам, и только Кирилл слонялся по амбару. Время шло. Со стороны деревни слышалось ржание лошадей, мычание коров, лай собак и разговоры.

Кирилл то и дело подходил к двери и сквозь щели пытался хоть что-то разглядеть, но на улице совсем стемнело, поэтому виднелись лишь светлые квадраты окон.

— Вот же бессовестные люди! — возмутился Добрыня и приложил руку к урчащему животу. — Хоть бы хлеб с водой принесли! Изверги! Я буду жаловаться!

Он забарабанил по дверям.

— Побереги силы, — спокойным голосом сказал Василий. — Они тебе еще понадобятся. Как только дверь откроется, нам надо всем вместе ломануться отсюда.

— И что потом? — спросил я.

Василий задумался, затем развел руками.

— Пока не знаю. Будем действовать по ситуации.

— Нет, никуда мы не ломанемся. Во-первых, нам некуда бежать. Во-вторых, мы не можем оставить в беде остальных. Первым делом надо выяснить, чего они добиваются, и попытаться договориться. Возможно, достаточно будет заплатить или как-то доказать, что мы на самом деле пассажиры «Альбатроса», а не сбежали от конвоя. В общем, советую не пороть горячку и сначала во всем разобраться, — с нажимом проговорил я.

Выйти из этого амбара для меня не составит никакого труда. Мои руны и энергия при мне, поэтому стоит нанести лишь несколько знаков, как от двери останутся одни щепки, но я решил пока не показывать, на что способен, и понять, что же намерены делать местные.

Корреспондент Кирилл Иванченко вот уже много дней плыл на грузовом пароходе. Во время одной из остановок он отправил телеграмму своему редактору, где еще раз спросил, как ему действовать. На этот раз ответ поступил уже через полчаса. Главный редактор «Обзора губернии» написал, что Иванченко принял правильное решение, преследуя знахаря, и чтоб обязательно добрался до Москвы.

Кирилл, который втайне надеялся, что редактор велит вернуться в Красноярск, еще сильнее упал духом. Ему надоела эта гонка, кажущаяся бесконечной. К тому же он сильно оплошал, сев играть с тем сомнительным мужиком из его каюты. Сначала он выигрывал и даже вошел в азарт, согласившись играть на деньги. Это было большой ошибкой. Шулер, как уже потом понял Иванченко, очень грамотно все сделал, дав ему выиграть довольно неплохие деньги, а потом, когда бдительность была потеряна, обобрал как липку.

Требовать деньги обратно он не стал, ведь сам сел играть и сам согласился поставить все деньги, поэтому теперь терпел насмешливые взгляды шулера, который продолжал играть с пассажирами, вытягивая из них наличность.

Получив телеграмму от редактора, он вышел из телеграфа и, понурив голову, двинулся в сторону причала. У него не было денег, но снова просить их у редактора было совестно. Он решил, что попросит, когда прибудет в Тюмень, а пока на пароходе его кормят, поэтому сильных затруднений он не испытывает.

Иванченко не интересовали красоты города, поэтому он следил только за тем, чтобы на него не наехала повозка или всадник и как бы не вляпаться в грязь или навоз.

— Эй, барин! Барин хороший, постой-ка! — услышал он справа.

Повернув голову, он увидел, что к нему направляется цыганка. На голове — пестрый платок, из-под которого выбились черные пряди волос, на шее блестят бусы, на запястьях — тонкие звонкие браслеты. Многочисленные цветастые юбки взлетали при каждом ее шаге.

— Чего тебе? — Иванченко угрюмо посмотрел на женщину, которая тоже не внушала доверия.

— Не ходи так, барин. Неси голову выше. Вижу, сердце у тебя не на месте.

— Какая тебе разница? Зря стараешься, денег у меня все равно нет, — он хотел продолжить путь, но цыганка преградила ему дорогу.

— Не бойся, денег не возьму. Дай руку — судьбу твою расскажу, в какую сторону идти подскажу.

Кирилл хотел отмахнуться и обойти женщину стороной, но было в ее лице что-то такое, что заставило его замереть. Он будто нутром почувствовал, что не просто так она появилась на его пути.

— Ну ладно, смотри. Только еще раз говорю: денег нет, — он вытер ладонь о штанину и протянул ей руку.

Цыганка взяла его руку, поднесла к глазам и принялась водить пальцем по линиям.

— Рука у тебя чистая, барин. Видно, что не подлый ты человек. Ждет тебя длинная дорога.

— Без тебя знаю.

— Погоди, не прерывай меня, — мотнула она головой, не спуская черных глаз с его ладони. — Тяжело у тебя на душе, покоя нет. Встанешь ты на перепутье, если правильный выбор сделаешь — счастливым будешь. Если нет — смерть тебя ждет.

Она говорила таким загробным голосом, что корреспонденту стало не по себе. И взгляд у нее изменился. Женщина будто смотрела не на руку, а сквозь нее, и видела то, что никто другой не увидит.

— Как же мне выбрать правильный путь? — еле слышно спросил он.

— Не позволяй злобе взять вверх. Не иди поперек человека. Сильного человека.

— Я ничего не понимаю, ты говоришь загадками. Кто этот человек?

— Я не знаю, но… — она замолчала, будто не могла подобрать слов. — … он имеет огромную силу и может любого как умертвить, так и к жизни вернуть.

— Ну и бред, — хмыкнул Кирилл, вырвал руку и торопливо двинулся по дороге, думая, что цыганка под сильным человеком имела в виду его редактора. Против него он и так не собирался вставать. А про умертвить и к жизни вернуть — явно сказано для красного словца.

Уже у перекрестка он обернулся и увидел, что цыганка по-прежнему стоит на том же месте и смотрит ему вслед тем странным, отрешенным взглядом.

Мы остались без своих вещей, которые забрали мужчины, сопровождавшие нас до амбара, представив это как заботу об уставших путниках. Именно поэтому мы даже не знали, сколько сейчас времени, и уже не думали, что удастся сегодня выяснить, чего же хотят от нас, когда услышали, как по проселочной дороге к нам кто-то приближался.

— Тс-с-с, — шикнул Кирилл и припал ухом к двери. — Один идет.

— Может, это и есть тот староста, с которым я бы очень хотел лично встретиться и все обсудить? — угрожающим тоном проговорил Василий и присоединился к Кириллу.

Шаги остановились у двустворчатых дверей. Мы все замерли, ожидая, что сейчас засов отодвинется и нас наконец-то выпустят, однако вместо этого в землю воткнулась лопата.

— Эй! Что происходит? Выпустите нас отсюда! — закричал Кирилл, когда стало ясно, что кто-то копает землю рядом с дверями.

Добрыня с кряхтеньем поднялся со скамьи, подошел к дверям и загрохотал кулаками.

— Откройте, сволочи! Вы мне за все ответите! Вы хоть знаете, кто стоит за мной⁈ Да мой дядя сам прокурор! Он вас с лица земли сотрет!

За дверью перестали копать. Прошло несколько секунд, прежде чем послышался уставший голос, явно принадлежавший взрослому мужчине:

— Мне до вас дела нет. Плевать, кто вы такие. Мне приказано воду вам дать и хлеб — я принес. Сейчас выкопаю ямку, чтоб ковш проходил, и все передам. Но если вы будете буянить, я просто развернусь и уйду. Дальше сидите без еды и воды.

Добрыня задохнулся от возмущения и уже приготовился выдать очередную тираду, но я его остановил:

— Не надо. Утром во всем разберемся, а пока не мешало бы хотя бы воды попить, а то во рту пересохло.

Я даже во тьме видел, как блестят его глаза от злости. Однако мужчина меня послушал и, шумно выдохнув, пробормотал про негодяев, которые еще обо всем пожалеют, и вернулся на скамью. Та жалобно заскрипела.

Местный продолжил копать и вскоре просунул в образовавшуюся под дверью щель большой медный ковш с прохладной речной водой, а следом буханку хлеба, завернутую в тряпицу.

— Стоило ли так утруждаться, если можно было просто открыть дверь и отдать еду нам в руки? — спросил Кирилл у незнакомца.

Мы знали, что мужчина все еще здесь, ведь отчетливо слышали его тяжелые шаги.

— Не надо держать меня за полоумного. Едва открыл бы дверь, вы бы ломанулись на улицу — ищи-свищи вас потом.

Я решил воспользоваться нашим разговорчивым пленителем и побольше узнать о намерениях этих людей. Вскочив на ноги, я быстро подошел к двери и спокойным голосом, будто совсем не переживал и не нервничал из-за этой ситуации, спросил:

— А зачем вы нас вообще заперли? Что вы хотите?

— Узнаете обо всем в свое время, а пока могу дать один совет: не шумите. Сквозняк нынче голодный.

С этими словами он начал закапывать дыру под дверью.

— Что ты несешь? Какой еще сквозняк? Вы тут все с головой не дружите, что ли? — не сдержался Кирилл и с наскока прыгнул на дверь.

— Скоро обо всем узнаете, — повторил деревенский, притоптал землю ногами и пошел прочь.

Честно разделив хлеб, который оказался плохо пропеченным и кислым, мы запили его сырой речной водой и распределились по скамейкам. Лежать на жестком ложе было тем еще испытанием. Добрыня то и дело кряхтел и ворочался с бока на бок. Иногда мне казалось, что еще чуть-чуть — и скамейка под ним развалится.

После всего пережитого за день мне хотелось крепко заснуть, но я понимал, что нельзя спать в стане врага — именно так я воспринимал людей, которые нас здесь заперли, поэтому лишь на короткое время позволял себе вздремнуть, но оставался при этом бдительным и реагировал на каждый звук.

К утру, когда сквозь щели начал проникать свет, деревня зазвучала многоголосьем крикливых петухов. Я отогнал дрему, приподнялся на локтях и осмотрелся. Все спали. В углу шуршала мышь, звенели комары, Добрыня перебрался на пол и храпел, подложив под голову сложенные ладони.

Я подошел к двери и посмотрел на улицу сквозь щель. Деревня потихоньку оживала. Над домами показался дым, хозяйки выгоняли скот из хлевов, рыбаки с удочками на плечах направлялись к реке.

Всю ночь я мысленно возвращался к словам мужчины, что принес нам воду и хлеб. Он сказал, что сквозняк голодный. Что за «сквозняк» такой? Местное поверье? Странно и непонятно.

Одно ясно — если нас накормили, значит, не собираются сразу убивать. Тогда чего они добиваются? А может, все намного проще, и деревенские, увидев богато одетых пассажиров «Альбатроса», просто решили ограбить нас? Или запросить выкуп? Или приняли за сбежавших преступников? В общем, гадать можно долго. Уверен, скоро мы все поймем.

— Ну что там? — сонно спросил Василий, сел на лавку и, поморщившись, помял плечо. — Идут нас выпускать?

— Нет, никого не видно, — выдохнул я.

— Как думаешь, нас убьют? — еле слышно спросил он и поднял на меня глаза, полные страха.

— Не думаю. Но чего они добиваются — я не понимаю.

Вскоре проснулись Кирилл и Добрыня. Всем хотелось пить и есть, тем более после того, как ветер со стороны деревни принес запах свежего хлеба.

— Чего они тянут? — раздраженный Добрыня не отходил от двери, наблюдая за происходящим снаружи. — Давайте скамьей выбьем эти двери, и все.

— Надо ждать, — твердо сказал я.

— Чего ждать?

— Если мы будем выбивать двери, то привлечем внимание деревенских и все равно убежать не сможем. К тому же нельзя оставлять с деревенскими наших людей. Надеюсь с ними все в порядке… Надо сначала выяснить, чего они хотят, и попытаться договориться.

Добрыня шумно выдохнул, поджал губы и схватился за живот, который урчал на весь амбар.

— Степа прав, — в разговор вмешался Вася. — У нас даже ружье забрали. Кулаками, что ли, от них отбиваться? Мы не сдюжим, их намного больше. Только хуже сделаем, поэтому будем ждать.

Долго ждать не пришлось. Кирилл сменил Добрыню у двери и через примерно пять минут сообщил о том, что в сторону амбара идут мужчины.

— Семеро… Черт, у них в руках ружья, — он повернулся к нам с широко раскрытыми глазами и еле слышно добавил: — Идут нас убивать.

Все встревожились. Добрыня поднял скамью и грозно сказал:

— Я просто так не сдамся. Если убить не смогу, то хоть покалечу. Мы, Петровы, не пальцем деланы, не лыком шиты. От нас так просто не избавиться.

— Надо сначала поговорить, а то увидят тебя со скамьей и сразу стрелять начнут, — я подошел к нему, отобрал скамью и поставил на место. — Мы не в том положении, чтобы еще сильнее его усугублять. Попробуем по-хорошему разобраться, а если не получится — будем действовать по обстоятельствам. Но сразу хочу предупредить — держитесь рядом со мной. Я кое-что придумал.

Я обвел мужчин взглядом. Те не стали ничего уточнять, а лишь закивали. За то время, что мы вместе, они многое поняли про меня, поэтому доверяли.

Вскоре послышались разговоры и топот. Все замерли, в напряжении уставившись на дверь. У входа голоса смолкли, и послышался звук отодвигаемого засова.

Двери открылись, и яркий утренний свет ринулся в полутьму амбара. Я прищурился, разглядывая деревенских, которые подняли ружья и направили дула на нас. Среди тех, кого я видел вчера, был только один незнакомец — старец с белоснежными редкими волосами, с мутными бледно-голубыми глазами и в длинном сером одеянии.

Мы замерли, ожидая, что будет дальше. Старец в сопровождении сурового вида мужчин зашел в амбар и, подслеповато щурясь, оглядел каждого.

— Мне рассказали вашу историю, — начал он голосом, похожим на скрип ржавого колеса. — Я рад, что вам удалось уцелеть после того, как та небесная повозка упала наземь.

— Эй, ты староста или кто? — подал голос Добрыня, с опаской посматривая на нацеленные на нас ружья.

— Да, я староста Никанор, — ответил старик, хотя сначала его брови поползли вверх, будто он удивился тому, что ему задают вопросы.

— Какого черта вы нас заперли? Ты как староста должен нести за это ответственность. Что за беспредел здесь творится?

Я видел, что Добрыня снова начал распаляться, но уже не мог остановить его. Да и не хотел. Он был прав в своем возмущении.

— Я очень сожалею, что так случилось, но вы явились в очень хорошее для нас время и в очень плохое для себя. Возможно, судьба именно для этого привела вас к нам.

— Для чего? — встревоженно спросил Кирилл.

— Вы должны стать жертвами Вдовьего Сквозняка.

— Что за бред ты несешь, старикашка? Вы совсем здесь в глуши ополоумели? — взревел Добрыня и двинулся к нему, но тут раздался оглушительный выстрел, а следом звук удара и треск щепок.

Все пригнулись и зажали уши руками, ошарашенно переглядываясь. Один из мужчин выстрелил в стену и вновь перезарядил ружье.

— Стой на месте и не двигайся, а то следующая пуля прошьет твое брюхо, — глухо пригрозил он. — А если еще раз…

Старец поднял руку, и мужчина замолчал.

— Негоже обижаться на них, ведь никому не позавидуешь встретиться с Вдовьим Сквозняком.

— Что за Сквозняк такой? — несмело спросил Кирилл, который все еще стоял съежившись, будто боялся выпрямиться в полный рост.

— Злой демон, что губит наши посевы, убивает скот и детей. В последние годы он стал злее. Мы умасливали его медом и сырым мясом, но этого ему мало. Он любит забирать души. В эту зиму мы ему скормили десять коров и всех овец. Но он просит человеческие жизни. Мне жаль, но придется отдать ему всех вас, чтобы спасти наши души.

Я видел, что старик в самом деле нам сочувствует и переживает.

— Расскажите подробнее об этом Вдовьем Сквозняке. Что он из себя представляет? — попросил я.

— Как встретишься с ним, тогда и узнаешь, — грубо ответил один из мужчин, но староста с укоризной посмотрел на него и покачал головой.

Мужчина виновато опустил глаза в пол.

— Они имеют право обо всем знать, — старик скрестил пальцы на животе и невидящим взглядом уставился куда-то вверх, будто говорил о божестве. — Вдовий Сквозняк еще называют Погостный Ветер. Это дух, который еще во времена наших дедов появился на месте старого кладбища — погоста. Его нельзя увидеть — только почувствовать. Может появиться морозный ветер в закрытой избе — это его шепоток. Когда Сквозняк голоден, он проникает в наши дома и забирает жизни детей и молодых сильных людей.

Послышался горестный вздох. Это был тот мужчина, что стрелял. Уголки его губ опустились и глаза увлажнились. Старик положил свою сухую руку ему на плечо.

— В прошлом году у Митяя Сквозняк забрал душу младшего ребенка, — еле слышно пояснил староста и, замолчав на несколько секунд, с сочувствием посмотрел на мужчину. — Нам надо накормить Вдовий Сквозняк, чтобы успокоить его. Вы уж простите, но мы не можем больше жертвовать собой. Уж лучше скормить ему вас — чужаков.

— Ах ты старый козел! — Добрыню снова понесло. — Решил ради своих голодранцев нас убить⁈

— Мы вас убивать не будем — Ветер сам это сделает, — вставил мужчина, что стоял позади всех у распахнутых настежь дверей. — Мы всего лишь отведем вас к старому погосту, сбросим в яму и уйдем. Дальше — его забота.

В отличие от старосты, этому мужчине нисколько не было жаль ни в чем не повинных людей. Возможно, он переживал за свою семью или тоже кого-то потерял.

— Вы хотите нас всех одновременно загнать в какую-то яму? — уточнил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Да, — староста перевел свои блеклые глаза на меня. — Когда Вдовий Сквозняк наестся, то оставит нас в покое на долгие годы. В последний раз он появлялся еще в те времена, когда я сам был ребенком. Тогдашний староста решил, что каждая семья должна пожертвовать одним из своих детей, чтобы спасти остальных. Отец связал мою мать, чтобы та не помешала, и отнес к погосту мою младшую сестру. Ей было всего три года, — старик снова замолчал. Я заметил, что у него задрожали руки. — Тогда за одну ночь умерли тридцать семь детей, а Погостный Ветер пропал. Явился он снова три года назад и с каждым годом становится все злее. Требует подаяния… У нас к вам нет никакой злобы, мы просто хотим сами спастись, — оправдывался старик.

— Вы тут все с ума посходили? — Добрыня раскраснелся. — Какой нахрен Ветер и Сквозняк? Совсем за дураков держите? Денег вам надо — так и скажите! Сколько? У меня с собой есть рублей двести. В вещах лежат. Если мало — батюшке напишу, тот еще отправит.

— Деньги нам не нужны. Мы в них не нуждаемся. Все, что нам надо, сами выращиваем или в лесу собираем. Изредка сплавляемся вниз по реке до Екатеринбурга за солью и сахаром.

— Ага, значит, Екатеринбург недалеко, — еле слышно сказал Василий и улыбнулся мне уголками губ.

Похоже, он не воспринимает всерьез угрозу, о которой говорит старик. Однако я после встреч с различными мистическими созданиями знал, что не просто так разволновались местные. Дыма без огня не бывает.

— Слушайте, а кто-нибудь видел, как выглядит Сквозняк? — уточнил я.

— Если кто-то и видел, то живым не остался, — пояснил староста. — Мы его чувствуем. Иногда прямо на глазах на окне полоска инея появляется. Или по спине такой холод пройдет, что весь мурашками покрываешься.

— Еще свечу он тянет, — вставил тот, что стоял у двери. — На пламя будто кто-то дует — в сторону наклоняется.

— А еще, бывает, горло схватит, будто полный рот снега напихал, — поддержал еще один. — На прошлой неделе парное молоко домой занес, а оно льдом покрылось. Только из-под коровы, еще теплое, а сверху — тонкая полоска льда.

— Так и есть, — кивал старик на каждое слово. — Сквозняк постоянно напоминает о себе. Не дает нам покоя.

— Когда вы намерены отвести нас в яму? — продолжил расспрашивать я.

— Сегодня вечером, — староста обвел нас виноватым взглядом.

— Неужели всех? Даже детей и женщин не пожалеете? — возмутился Вася.

— К сожалению, мы не можем оставлять свидетелей. Но я вас уверяю: после того как все закончится, мы похороним вас с почестями.

— Тоже мне — успокоил, — фыркнул Добрыня. — Никуда я не пойду. Попробуйте сдвинуть меня с места. Как-никак сто сорок кило вешу.

— Конь увезет. Привяжем за шею — сам побежишь, — пригрозил стрелявший.

Добрыня замолчал, но по раздувающимся ноздрям и гневному взгляду было понятно, что сдаваться он не собирается. Я же продолжал собирать информацию об этом Погостном Ветре.

— Как умирают те, на кого напал Ветер?

— Сваливаются замертво. Ни крика, ни боли — очень легкая смерть, — быстро пояснил старик и улыбнулся, будто пытался подбодрить меня, но в разговор вмешался мужчина, у которого в прошлом году умер ребенок.

— Не совсем так. Доченька видела кого-то. Показывала пальчиком в угол и говорила: «Бу-бу». Мы сначала не сообразили, а когда она утром не проснулась, поняли, что видела она кого-то.

Я задумался на мгновение. Чтобы спастись самому и спасти остальных, в том числе жителей деревни, я должен встретиться с этим Ветром один на один. Если ребенок его видел, значит, не такой уж он и дух. Скорее всего, сущность, а с ними я уже научился справляться. Во всяком случае, со мной не так-то легко справиться.

— У меня есть к вам одно предложение: опустите меня в яму одного, и, если я останусь жив, вы всех нас отпустите и поможете добраться до Екатеринбурга.

Староста переглянулся с деревенскими и пожал плечами.

— Какой в этом толк? Никому против Сквозняка не выстоять.

— А я попытаюсь. Убью вашего демона и спас не только своих людей, но и всех вас.

— Парень, как ты намерен убить духа? — недоверчиво хмыкнул старик.

— Это уже мое дело. Есть у меня одна способность, — неопределенно ответил я.

— Способность? — заинтересовался он. — Ты маг, что ли?

— Можно и так сказать.

Староста какое-то время выжидательно смотрел на меня и кивнул:

— Хорошо, но если ты умрешь, в следующую ночь остальные последуют за тобой.

Василий и Кирилл удивленно уставились на меня, а Савелий еле слышно прошептал:

— Ты что удумал?

— Хочу выяснить, что это за Сквозняк такой.

— Но ведь ты можешь умереть, — возмутился Василий. — Нет, никуда ты один не пойдешь. Если уж по-другому никак, то я тоже с тобой пойду.

— Нет. Это мое решение, и я один буду нести ответственность за него, — я сурово сдвинул брови и обвел взглядом притихшего старосту и деревенских. — Я хочу быть уверен, что вы нас не обманете и, если останусь жив, отпустите и поможете добраться до города.

— Могу дать тебе свое слово… — начал было староста, но Добрыня наигранно в голос рассмеялся, потом так же внезапно замолчал и процедил сквозь зубы:

— Вам верить — то же самое, что верить обещанию волка не трогать ягненка. Вы нас уже обманули и заманили сюда, где заперли и хотите скормить какому-то демону. Ваши слова ничего не значат.

— Добрыня прав, — поддержал Василий. — Нам нужны гарантии.

— Хорошо, я согласен. Какие гарантии вам нужны? — с готовность ответил староста.

Все выжидательно уставились на меня.

— Во-первых, вы должны сейчас же всех пассажиров «Альбатроса» выпустить из-под замка и вернуть им вещи. В том числе ружье…

— Э-э-э, не-е-е, так не пойдет, — протянул один из деревенских. — Мы их выпустим, а они по лесу разбегутся — ищи их потом.

Остальные одобрительно загудели.

— Тогда есть другое предложение, — с невозмутимым видом продолжал я. — Вы оставляете здесь, в амбаре, одно заряженное ружье и старосту. У нас будет свой заложник, который станет гарантом нашей свободы.

Мужики снова начали возмущаться, но старик Никанор поднял руку, и наступила тишина.

— На это я согласен. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнью любого ребенка, убитого Сквозняком… Митяй, отдай свое ружье, — он посмотрел на мужчину, который по-прежнему угрюмо смотрел на нас и держал ружье наготове.

— Но…

— Отдай, я сказал, — в первый раз я почувствовал силу старосты. Он явно не обычный старик, которого слушаются из уважения. Он полноправный лидер, который не терпит, чтобы ему возражали.

Митяй шумно выдохнул, недовольно скривил губы и прислонил ружье к стене.

— Теперь можете все выйти, а я останусь здесь до завтрашнего утра, — староста подошел к скамье и, опершись руками о колени, осторожно сел, хрустя суставами.

Мужчины будто не верили тому, что происходит, поэтому не осмеливались тронуться с места, переглядываясь с немым вопросом на лицах.

— Идите-идите, за меня не стоит волноваться, — махнул рукой Никанор, стараясь удобнее усесться.

Мужчины потоптались на месте и двинулись к дверям.

— Пожрать принесите! — крикнул им вслед Добрыня.

— Да, принесите поесть, — поддержал староста. — Я не успел позавтракать. Изжога начнется.

Мужчины вышли, заперли за собой дверь и ушли. Староста с интересом рассматривал нас, держа руки на коленях, и не говорил ни слова. Добрыня еще немного поворчал про нелюдей, которые за все ответят, и пошел к своей скамье — самой широкой из имеющихся.

Я опустился напротив старика. Меня интересовало все, что может касаться сущности.

— Какие поверья есть про Погостный Ветер? О чем говорили старики?

— У нас о нем не принято разговаривать. Наоборот, мы старались не упоминать о духе, чтобы снова не пришла беда на нашу землю. Но безжалостный убийца вновь заставляет нас плакать, — староста потер сухие ладони и уставился на земляной пол. — Только одно я слышал от своего деда — эту беду с собой принесла ведьма. Осерчала она на кого-то и призвала злого духа, чтобы избавиться от обидчика. Только совладать с ним не смогла. Вырвался он из-под ее влияния.

— Призвала? Как? — заинтересовался я.

— Мне-то откуда знать? — развел он руками. — Я к таким делам никакого отношения не имею. Это все маги — порождения Тьмы. Они сеют зло на нашей земле.

— Неужели все маги злые?

— А как же? Не просто так против них восстали служители «Лика Истинного».

Ну, все ясно. Вот почему магов здесь днем с огнем не встретишь. Либо их просто не осталось, либо они тщательно скрываются, чтобы не привлекать внимания и не обрушивать беды на свою голову. Во всяком случае, мне тоже не следует о себе много рассказывать.

— Парень, а как ты собираешься выстоять против Вдовьего Сквозняка? — вывел меня из раздумий голос Никанора. — С ружьем против него не пойдешь.

— Разберусь. Это моя забота. Главное, чтобы вы тоже свое слово держали.

Василий, Добрыня, Кирилл и Савелий настороженно посмотрели на меня. Все поняли, что лучше молчать о том, что я — знахарь.

В это время послышались голоса. К амбару кто-то приближался.

— Неужто еду несут? — пробурчал Добрыня, но с места не сдвинулся.

Все понимали, что нам некуда деться из этой деревеньки — все равно найдут, и как бы хуже не стало. Поэтому решили просто ждать, что будет дальше. Я понимал, что они верят мне и надеются, что у меня все получится.

Заскрипел засов, и двери открылись. Мужчины, по-прежнему вооруженные ружьями, занесли корзину и, удостоверившись, что со старостой все хорошо, снова вышли.

Нам принесли две буханки хлеба, домашний творожный сыр, бидон молока и свежую редиску. Мы честно поделили еду между всеми, включая Никанора, но тот отказался, взяв только кусочек хлеба и одну хрустящую редиску.

Время шло мучительно долго. Я выведал из старика все, что тот знал о духе: обычно появляется после заката, с легкостью проходит в запертые дома и так же легко оттуда ускользает, никому не доводилось с ним встречаться, после убийства никаких следов на теле не остается.

Также мы узнали, где остальные пассажиры «Альбатроса»: женщин и детей заперли в бане, вторую часть мужчин заставили спуститься в подвал, и дверь заставили бочками и камнями, чтобы те не сумели выбраться.

— Вы что, нарочно дежурили у реки и ждали, когда к вам кто-то приплывет? — удивился Кирилл.

— Нет, никого мы не ждали. Мальчишки увидели вас первыми и прибежали доложить мне. Я сразу подумал о том, что по реке на плоту могут только беглые каторжники сплавляться, поэтому и велел вас запереть.

— Почему же вы не велели отпустить, когда все выяснилось? — возмутился Савелий.

— Сначала хотел, а потом вспомнил о том случае, когда отец сестренку к яме отнес. Если он пожертвовал родным ребенком, чтобы спасти остальных, то и я не могу вас отпустить.

— Если Степа помрет, я так просто не сдамся, — грозно сказал Добрыня. — Буду биться до последнего. Уж лучше пристрелите меня, чем в яму спускать.

— А я с собой возьму того, кто все это затеял, — Василий взял ружье и недобрым взглядом посмотрел на старика. — Если мне не жить, то и тебе тоже.

Староста будто этому совсем не удивился. Он лишь согласно кивнул и вновь опустил глаза в пол.

Прошло еще пару часов, и на улице совсем стемнело.

— Скоро за тобой придут, — подал голос Никанор, обращаясь ко мне.

— Я готов, — ответил я и не слукавил.

Все это время я тщательным образом продумывал, что намерен делать. Использовать «Вытеснение Тени» я не мог, ведь сущность и так живет вне тела человеческого. И прогонять не хотел, ведь он мог вернуться или начать стращать другое поселение. Нужно раз и навсегда избавиться от Сквозняка.

Добрыня захрапел, старик тоже, привалившись спиной к стене, закемарил. Кирилл мерил шагами амбар, Савелий задумчиво наблюдал за ним, а Василий сел рядом со мной и тихонько спросил:

— Что ты намерен делать?

— Попробую убить тварь.

— Как же можно убить того, кто невидим? — удивился он.

Я не стал отвечать. На самом деле я надеялся на свою способность духогляда. Если она не поможет, то у меня есть одна руна, которая подсветит магическую энергию сущности.

Послышались тяжелые шаги. К амбару приближались люди. От факелов на стенах и полу появились пляшущие тени.

Добрыня и старик вмиг проснулись.

— Ты готов? — шепотом спросил Вася, когда заскрипел засов.

— Готов. Ждите меня утром, — я поднялся со скамьи, чувствуя, как внутри нарастает волнение.

— Удачи тебе, Степа. Помни, что наша жизнь теперь зависит только от тебя.

Двери распахнулись, и я увидел, что к амбару подошла целая толпа: мужчины, женщины, дети. Они молчали, и слышался только треск факелов в их руках.

— Я пойду проводить тебя до ямы, — сказал Никанор и уже двинулся к двери, как ему дорогу преградил Кирилл.

— Никуда ты не пойдешь, — холодно проговорил он. — Ты наш пленник.

Толпа заволновалась, увидев такое неуважительное отношение к их лидеру, но к Кириллу присоединились Добрыня и Савелий. А перед толпой с ружьем в руках встал Василий.

— Со мной все хорошо. Проводите храброго юношу до старого погоста и помогите спуститься в яму. Утром я вас буду ждать с вестями, — подал голос Никанор.

— Выходи, — махнул мне Митяй. — Только без глупостей. Если попробуешь убежать — получишь пулю, но убивать мы тебя не будем, а раненного сбросим в яму. Пусть тобой перекусит Вдовий Сквозняк.

— Еще посмотрим, кто кого, — ответил я и вышел на улицу.

Амбар тут же заперли, а меня в плотном людском кольце повели куда-то к лесу по узкой заросшей тропе.

Мы уже достаточно отдалились от деревни, когда впереди за низиной тропа пошла в гору и показалась деревянная ограда. Жерди потемнели от дождя и местами разошлись. Ворота покосились, одна створка лежала в бурьяне. Вокруг все заросло крапивой и репейником.

Мужчины открыли вторую створку и двинулись вперед, освещая путь. Все кладбище заросло, только редкие кресты уцелели. Тропа закончилась, поэтому мы просто шли по траве, проваливаясь в старые осевшие захоронения и спотыкаясь о прогнившие и провалившиеся оградки.

— Далеко идти? — спросил я у Митяя, который шел рядом.

— В тот конец, — неопределенно ответил он и махнул рукой.

Вскоре кресты начали появляться чаще. Серые, покрытые трещинами, со следами резьбы и едва заметными буквами. На одной из перекладин сохранилась жестяная табличка, на которой можно было разобрать фамилию и дату рождения — человек родился почти сто лет назад. Встречались также чугунные кресты с литыми узорами, но покрытые таким толстым слоем ржавчины, что надписи нельзя было прочитать.

Вокруг было непривычно тихо. Слышался только звук шагов, шорох одежды и треск факелов. И воздух будто был холоднее, чем в деревне. Может, все дело в том, что опустилась ночь, и я просто выдумываю себе это, но чье-то незримое присутствие ощущалось.

Мы прошли почти все кладбище, когда впереди идущие замедлились и начали внимательно смотреть под ноги. Кажется, яма должна быть где-то здесь.

— Нашел! — крикнул один из мужчин и склонился к земле.

К нему тут же подбежали другие и принялись возиться в траве. Я медленно подошел и увидел на земле заросшие полукруглые двери, ручки которых были обмотаны толстой цепью.

Мужчины сначала пытались размотать цепь, но ее опутывали многочисленные корни и стебли, поэтому просто взяли топоры и принялись обухом выбивать звенья. От грохота люди заметно встревожились и начали оглядываться, будто боялись, что Ветер объявится прямо сейчас и убьет их всех.

В конце концов с цепью удалось справиться. Ухватившись за ручки, мужчины рывком подняли металлические двери, которые противно заскрипели на всю округу.

— Ну вот и все, останешься здесь до утра, — Митяй кивнул на черное жерло, разверзшееся в земле. — Возьми факел и полезай.

Он вручил мне факел и подтолкнул к яме. Все замерли, наблюдая за мной. Вообще, за весь путь никто не сказал мне ни слова. В глазах людей я читал решимость или страх, но ни капли сочувствия. Ясно — чужака не жалко. Как говорится в этом мире — своя рубашка ближе к телу.

Я медленно подошел к краю ямы и опустил факел. Яма походила на широкий колодец со стенами, укрепленными каменными блоками. Прямо передо мной вниз вела лестница, состоящая из ржавых скоб.

Я не знал, насколько глубока яма, ведь дна не было видно, но выбора нет — надо спускаться. Развернувшись, присел и опустил по очереди обе ноги. Затем ухватился за выступ свободной рукой и начал медленно погружаться в тягучую тьму, напитанную запахами влажной земли, плесени и железа.

Скобы были скользкие, поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы не свалиться в пропасть. Мне казалось, что время здесь остановилось, а ступеньки все не заканчивались.

Наконец я снова попытался прощупать ногой скобу, но опустился на влажную чавкающую землю. А вот и дно.

Я поднял голову и посмотрел вверх. Глубина ямы оказалась метров пять. Лиц людей не было видно, только огни факелов и звездное небо. В следующее мгновение полукруглые двери со скрежетом начали закрываться. Ну вот и все, я остался один.

Оглядевшись, я не увидел ничего особенного: на камнях — мох и плесень, между блоками торчат корни деревьев. Дно заросло мелкими невзрачными растениями. Тут мое внимание привлек один из каменных блоков. Я содрал с него пласт мха и увидел знаки. Знакомые знаки. Точно такие же были в пещере на Кайской сопке. Сорвав мох еще с нескольких камней, я полностью убедился в правильности своей догадки. Этот колодец строили в то же время, что и пещеру, и наверняка не просто так. Скорее всего, здесь тоже был заперт монстр, которого кто-то выпустил. Ну что ж, снова придется прибирать за другими. Мне не привыкать. Заодно увеличу свой магический резерв.

Рачков Родион Петрович совсем отчаялся убить Устинова, ведь тот, как нарочно, всегда был окружен людьми. Один раз он пытался это сделать, когда все легли спать. Приготовив нож, он поднялся на ноги и двинулся к спящему лекарю, чтобы одним точным ударом перерезать сонную артерию, когда его окликнули:

— Тоже не спится? Вот и я о семье думаю. Как они там без меня? — на локтях приподнялся невзрачного вида мужчина. — Наверняка уже все поняли, что дирижабль упал, и думают, что мы все умерли.

— Да-да, — ответил Рачков с раздражением и вернулся на свое место.

Увидев дым над лесом, он решил, что этой ночью в деревне нужно наконец избавиться от ненавистного знахаря, но его снова ждало разочарование. Их почему-то развели и заперли. За день к ним наведывались лишь раз и только для того, чтобы передать воду и хлеб. Однако на вторую ночь к ним заявился один из деревенских и рассказал о том, что Устинов добровольно пожертвовал собой. Рачкова эта мысль обрадовала, хотя он не совсем понимал, о чем речь. В конце концов, какая разница, отчего умрет Устинов? Главное, чтобы его больше не было, и тогда не нужно будет возвращать деньги архимонаху — с этими хорошими мыслями он лег на мешок с картошкой и сладко заснул. О том, что они все должны умереть, если знахарь наутро окажется мертвым, Рачкову не сказали.

Я воткнул факел в землю и принялся ждать, готовый среагировать в любой момент, ведь заранее нарисовал руны, которые оставалось только активировать. Время текло медленно, поэтому я решил попытаться понять значение знаков на камнях. Очистив стену по кругу, на сколько хватало роста, я принялся всматриваться в знаки, которые были выдолблены в блоках. Работа трудная и, судя по тонким изящным линиям, очень аккуратная и кропотливая. Кто-то явно постарался, чтобы даже через века знаки могли о чем-то рассказать. Осталось только понять, что именно.

Я насчитал двадцать семь повторяющихся знаков — похоже на алфавит. Притом некоторые знаки попадались гораздо чаще, наверняка они бы ли чем-то типа гласных звуков, о которых мне рассказывала Полина. Я подставил каждому знаку букву и попытался прочесть надпись, но ничего не получалось. Понять бы значение хотя бы одного символа — и было бы гораздо легче, но сейчас я оказался в тупике. Когда прибуду в Москву, надо будет сходить в библиотеку и выяснить, что это за знаки и как они расшифровываются. Если останусь жив, конечно.

Семен не находил себе места от беспокойства. Как сказал его отец Кузьма, Степан должен был уже добраться до Москвы, но время шло, а от его друга и бывшего работодателя не было весточки.

Чтобы занять себя, он устроился на работу на фабрику к Базарову, который, узнав о том, что Семен был работником Устинова, без лишних вопросов определил его помощником в швейный цех. Работа Семену нравилась. От него требовалось строго по размеру делать заготовки, которые швеи потом соединяли, превращая в нарядные скатерти, занавески и постельное белье.

Сегодня с самого утра он думал только о Степе. От тревожного чувства, нарастающего в груди, юноша то и дело замирал с ножницами в руках. Ему то приходило в голову, что на знахаря напали разбойники и убили, отобрав все заработанные деньги, то думалось, что Степан заблудился и теперь мечется в панике где-то в лесу, медленно умирая от голода и жажды. А еще он думал, что, может быть, Степан все еще в городе и только сделал вид, что уехал, а сам прячется от городовых и служителей «Лика Истинного» в каком-нибудь заброшенном доме или в одном из полуразрушенных хозяйственных строений, коих было огромное количество в той части города, где стояли заводы и фабрики.

— Эй, ты чего застыл? Работай! — подзатыльник мастера привел его в чувство.

Семен посмотрел на сурового усатого мужчину в клетчатой кепке, кивнул с тяжелым вздохом и снова наклонился с ножницами над расстеленной голубой тканью, на которую уже были нанесены нужные линии обмылком.

— Случилось чего? — спросил мастер, понизив голос. — С отцом поругался?

— Нет, не поругался. За друга волнуюсь, — признался Семен.

Мастер хоть и был суров, но относился к нему по-отечески, часто подкармливал и без лишних вопросов отпускал пораньше, когда нужно было подсобить отцу.

— А что с ним? Приболел?

— Нет, пустился в дальнюю дорогу. Обещал написать, как доберется, а вестей от него уже больше месяца нет.

— Куда хоть направился?

— В Москву.

— О-о-о, далече, — мастер почесал затылок. — Сам я там не был, но когда товар отправляем, он только за три месяца до столицы доходит.

— Товар — понятно, он дольше на складах лежит, чем едет, но Степа уже должен был доехать до Москвы. Отец так сказал.

— Что же родные твоего Степы говорят?

— Нет у него родных. Сирота он, — после этих слов Семену стало еще хуже. Ему стало очень жаль Степана, на долю которого выпало столько бед.

Он зашмыгал носом и заморгал, стараясь скрыть нахлынувшие чувства.

— Погоди, неужто у него и друзей, кроме тебя, нет? — продолжал допытываться мужчина, видя состояние своего подмастерья.

Семен задумался. Он знал, что Степан был близок с базаровской Полиной и ее двоюродным братцем, но те тоже уехали. Кто же еще может знать про Степана?

Семен замер с ножницами в руках, перебирая всех, с кем видел Степана и о ком он говорил.

— Илья! Точно! Есть у него друг, лекарь один из нашей больницы! — воскликнул он, обрадовавшись.

— Лекарь? Солидный друг. Уж он-то должен знать, что с твоим Степой и где он.

— Дядька Боря, отпустите меня сегодня на полчаса раньше, я его у больницы подкараулю и обо всем выведаю.

— Ладно, иди. Но сейчас не стой, а работай. Пока норму свою не выполнишь — никуда не пойдешь.

Семен кивнул и взялся за дело, разрезая ткань большими острыми ножницами по белым линиям.

Вечером, закончив с делами, он махнул рукой мастеру, который ругал одну из швей за испорченную ткань. Тот кивнул в ответ.

Семен прихватил отцовский кафтан, который уже считал своим, выбежал из фабрики и рванул в сторону больницы. Путь был неблизкий, но деньги на извозчика он не хотел тратить, понадеявшись на свое молодое крепкое тело.

Сначала бежал бойко и легко, но уже через минут десять дыхание участилось, а по спине и вискам побежали струйки пота. Немного замедлившись, он снял кафтан, завязал на пояс и продолжил свой путь.

Когда впереди показалась крыша больницы, он немного замедлился. Тяжело дыша, Семен схватился за перила лестницы и из последних сил поднялся на высокое крыльцо. Народу в больнице было достаточно много, а у кабинета, на котором висела табличка с именем нужного лекаря, сидели три бабки и с недовольными лицами посматривали на любого проходившего мимо.

— Пропустите, пожалуйста, мне плохо, — взмолился Семен, прижимая руку к груди.

От быстрого бега он раскраснелся, тяжело дышал, поэтому очень походил на больного-сердечника.

— Иди-иди, милок, — встревожились бабки. — Совсем плохой.

Семен застонал для пущей театральности и ввалился в кабинет. Лекарь как раз отпускал старика, который его с поклоном благодарил.

Увидев стонущего Семена с рукой, прижатой к груди, Илья встревожился.

— Что случилось? Приступ?

Семен дождался, когда старик выйдет, плотно закрыл за ним дверь и улыбнулся:

— Все нормально. Просто бежал быстро. Боялся, что не успею до вашего ухода.

Илья с облегчением выдохнул и указал ему на стул.

— Ну садись, рассказывай, зачем пожаловал?

— Илья Валерьянович, вам что-нибудь известно о Степе? — Семен плюхнулся на стул, взял со стола брошюру про брюшной тиф и начал ей обмахиваться.

— Писал мне когда-то. Еще на пароходе плыл. А что такое?

— Волнуюсь я за него. Мне-то ничего не известно.

— Если честно, я о нем тоже думаю. Особенно после того, как вызвал меня главврач и начал все про него расспрашивать, — задумчиво ответил лекарь и уставился в окно на потемневшее небо.

— Зачем ему что-то знать про Степана? Гадость замышляет? — насторожился Семен.

— Не знаю, но как только Степа выйдет на связь, об этом нужно ему сообщить. Не нравится мне это.

— Почему? — Семен положил брошюру на место и подался вперед.

— Наш главврач часто хвастался, что у него есть влиятельные связи в столице и, как только ему надоест работать в нашей глуши, он туда поедет. Уж не связаны ли его расспросы с тем, что сейчас в Москве происходит? Вдруг Степа уже там и сдает экзамены?

— Не-е, он обещал написать, как только доберется, — мотнул головой Семен.

— Как знать, — Илья прижал палец к губам и невидящим взглядом посмотрел на рыжего юношу, лицо которого сплошь было усеяно крупными темными веснушками.

Я прислушивался, стараясь уловить хоть малейший звук снаружи, но вокруг стояла такая тишина, что становилось не по себе. Неестественно тихо. Даже ветерок не шелестит листьями. Я находился в яме, но двери не так уж и плотно были закрыты — сквозь них виднелось звездное небо.

Вдруг начало холодать. Это произошло так неожиданно, будто меня вмиг опустили в сугроб. Я обхватил себя руками и увидел, что каждый выдох застывает облачком пара. Сомнений нет — явился Погостный Ветер.

Я вмиг переключил зрение и одновременно с этим активировал руну «Щит». Не знаю, на что способна сущность, но лучше обезопасить себя.

Сначала ничего не увидел, но потом обратил внимание на тончайшие искрящиеся нити, заполняющие все пространство. Они походили на замороженную паутину, но я точно знал, что это и есть сущность.

Паутина начала закручиваться с тихим шуршанием, образуя фигуру. Сущность была высокая, около трех метров, худая, с длинными тонкими конечностями и несоразмерно маленькой головой. Вместо лица — гладкое пятно с провалом на том месте, где должен быть рот. Вместо глаз — две темные впадины, в которых не отражался свет, будто внутри была кромешная тьма, какую я видел лишь однажды — когда умер.

Все это время я буквально покрывался инеем. Дышать стало тяжело от удушливого мороза, который пробирал до костей. У меня начал неметь кончик носа и заныли зубы, будто засунул в рот сосульку.

Я не забывал добавлять энергию в руну «Щит», поддерживая ее, и ждал, что будет дальше. Когда вся паутина, что витала вокруг, сомкнулась на худом теле, послышался далекий, полный горечи вздох. Сущность сначала уставилась глазами-щелочками на факел, который почти потух, и лишь небольшой огонек горел в самом центре.

— Фух-х-х-х… — послышался продолжительный выдох, и пламя, дернувшись, погасло.

Яма погрузилась в кромешную тьму, но я продолжал «видеть» морозное существо. Миллиарды льдинок, из которых оно состояло, блестели, выдавая сущность. Я вернул свое обычное зрение и понял, что с ним мне ничего не видно. Обычный человек не мог увидеть то, что видел я. Снова «подключив» способность духогляда, я выжидательно посмотрел на Вдовий Сквозняк, который в это время уже смотрел на меня.

Две тени будто пронзали меня насквозь. В следующее мгновение сущность подняла свою длинную трехпалую руку со скрюченными пальцами и потянулась ко мне. Я непроизвольно отступил, прижавшись спиной к каменной стене. Рука Сквозняка наткнулась на магический защитный кокон, который остановил ее движение. Сущность издала гортанный свист, и запахло… прахом. Будто я оказался в тысячелетнем склепе с костями, которые превратились в пепел.

Магический купол покрылся паутинкой инея, который начал окутывать его со всех сторон. Глаза сущности были направлены прямо на меня, и стало казаться, будто я проваливаюсь в их черную бездну. Руки и ноги начали слабеть, а рука Сквозняка, что до сих пор была направлена на меня, заставляла сердце притормаживать. Без магической защиты я бы уже умер, но и она не могла полностью уберечь меня. Слишком уж сильна эта тварь.

— Ну уж нет, тебе не удастся добраться до меня, — прохрипел я заболевшим горлом и активировал руну «Эфихарг».

Ту самую руну, которая помогла избавиться от сущности, что жила в доме фонарщика и перемещалась из угла в угол. Я вложил в точку активации довольно много энергии, чтобы наверняка разрушить эфирную структуру сущности. Голубой обруч поплыл к Погостному Ветру, который вдруг взмахнул рукой, и обруч пропал, будто его и не было.

Не понял. Что это такое было?

Сердце защемило от осознания того, что я переоценил свои возможности и сейчас придет расплата за самоуверенность. Тварь сделала шаг мне навстречу и обхватила мерцающий кокон двумя руками. Грудь сдавило от невозможности вдохнуть ледяной воздух, который стал густым как желе. Ресницы покрыл иней. Вся моя одежда начала твердеть под слоем льда.

Что же делать? Что делать⁈

Я запаниковал. Руны типа «Громулы» или «Теневой иглы» никак не помогут справиться с демоном, не имеющим никакого тела, кроме этой блестящей паутины.

Постоянно напитывая энергией «Щит», я судорожно прокручивал в голове все известные мне руны. Меня трясло от холода, ноги сводило, руки дрожали, стучали зубы, я еле дышал, но сдаваться не собирался.

Вдруг сущность снова шумно выдохнула, и в этом звуке я услышал свое имя: «Аскольд».

Что⁈ Меня знают все твари и сущности в этом мире?

— Откуда тебе известно мое имя? — прохрипел я, ведь горло болело так, будто его разодрали наждачной бумагой.

— Тебе здесь не место, —загробным голосом проговорил он. — Убирайся.

— Да пошел ты. Пошли вы все, — сухо ответил я, трясясь как осиновый лист. — Я никогда не сдамся.

И вдруг я отчетливо понял, что нужно делать. Подняв ослабевшую руку перед собой, я начал рисовать. И как я сразу не догадался, что сущность, которую называют Погостный Ветер или Вдовий Сквозняк, можно победить, лишь заблокировав ее? Она перемещается по воздуху, как паутина паука. Значит, нужно сделать так, чтобы она больше не могла этого делать.

Сначала нарисовал прямоугольную рамку. Внутри — спираль, поперек — штрих, а по углам — крючки. Оставалось только активировать ее, когда я понял, что энергия почти на исходе. Ну что ж, была не была.

Круг активации сделал руну золотой. Она стала раздуваться и сжиматься, как что-то живое, и в следующее мгновение заключила сущность в рамку и начала сжимать. Раздалось душераздирающее шипение. Тварь распалась на мельчайшие льдинки и попыталась ускользнуть, но руна просто запечатала ее внутри себя, продолжая уменьшаться.

— Прощай, Погостный Ветер. Передай остальным тварям, что не надо вставать на моем пути, — прохрипел я и совершенно без сил прислонился к стене.

Руна уменьшилась до размеров спичечного коробка и просто испарилась, забрав с собой смертельно опасную сущность.

Митяй собрал своих односельчан и первым делом пошел к амбару, чтобы проверить старосту. Старик Никанор был жив и здоров, только очень уж переживал за паренька, которого опустили в яму на старом погосте. Мужчина понимал, что старик против смертей, но он принял правильное решение, пожертвовав чужаками. Теперь нужно вытащить бездыханное тело со дна ритуальной ямы, а вечером загонять в нее остальных чужаков, которые молили выпустить их и требовали ответа.

— Похороните его по совести. Пусть упокоится с миром и не держит на нас зла. Мы всего лишь хотим жить, — напутствовал его староста.

Митяй запер амбар и в сопровождении пятерых мужчин с веревками на плечах двинулся к старому кладбищу, на котором никого не хоронят уже последние два десятилетия.

При свете дня здесь было не так уж и страшно. Зато вчера ночью, после того как двери ямы закрыли, он в числе первых покидал место, от которого у него кровь стыла в жилах, но не от холода, а от страха.

— Свяжем за ноги и вытянем, — сказал он товарищам, двигаясь по тропе. — Надо похоронить подальше от деревни. Туда, где никто не додумается рыть.

— Почему? — удивился молодой бритоголовый мужчина с кривым шрамом на затылке.

— Их будут искать. Ты видел цацки на бабах? Явно богатеи. Не только от тел, но и от их вещей надо избавиться. Ничего себе не возьмем. Что можно сжечь — сожжем, остальное — похороним. Если кто-то заявится и будет спрашивать, мы все должны говорить одно и то же — никого не видели, ничего не знаем.

Они добрались до ямы, развязали цепи, которые ночью снова закрутили, чтобы паренек не смог сбежать, и потянули двери на себя.

Митяй заглянул первым, ожидая увидеть бездыханное тело, но каково же было его удивление, когда парень поднялся на ноги и с укоризной сказал:

— Долго же вы. Есть хочу.

Остаток ночи я спал, привалившись спиной к стене. После того как сущность пропала, вместе с ней ушел леденящий холод и стало довольно комфортно. Мне нужно было восполнить энергию, поэтому я без сомнений положил на землю свой сложенный кафтан, сел на него, вытянул ноги и задремал.

Мне ничего не снилось, но на душе было спокойно, поэтому сон был крепкий и здоровый. Проснулся я от позвякивания цепей о железные двери. Когда те медленно со скрежетом открылись, я с удовольствием посмотрел, как вытягиваются лица тех, кто пришел за мной.

— Ты… жив? — Митяй неверяще уставился на меня, затем обвел взглядом всю яму. — Неужто Вдовий Сквозняк не приходил?

— Приходил. Пришлось потрудиться, чтобы расправиться с ним, — я поднял кафтан с земли и отряхнул. — Надеюсь, вы не потребуете никаких доказательств, а то он просто пропал и даже косточки не оставил.

Я усмехнулся, закинул кафтан на плечо и начал подниматься по ступеням. Один из мужчин протянул мне руку и помог выбраться.

— Что-то не верится мне. А ну-ка расскажи, что было? — Митяй с подозрением прищурился.

— Не буду два раза одно и то же рассказывать. Вот вернемся к вашему старосте, там все и услышите, — ответил я и кивнул на место своего ночного заточения. — А яму эту советую засыпать.

Беззаботно насвистывая, я двинулся по тропе в сторону деревни. Мужчины быстро захлопнули двери, кое-как обмотали их цепями и поспешили за мной.

Когда добрались до деревни, люди, что попадались по пути к амбару, смотрели на меня как на призрака. Понимаю, все были уверены, что ночь я не переживу. Ничего не поделаешь, я умею удивлять.

Митяй попытался меня разговорить, выспрашивая, как выглядит Сквозняк и что я сделал, чтобы с ним расправиться, но я по-прежнему отвечал, что расскажу старосте, а остальные могут послушать.

К нам присоединялись деревенские, шепотом переговариваясь и держась от меня на некотором расстоянии. К амбару мы подошли большой толпой, которую возглавлял я.

— Степа! Живой! — едва двери открылись, мне навстречу бросился Василий, а следом за ним остальные. Даже староста вскочил с места и, спотыкаясь о неровности земляного пола, поспешил ко мне.

Сначала староста, как и мужчины, которые меня нашли, подумал, что дух ко мне не являлся, но я рассказал о том, что происходило с самого начала. Особенно всех впечатлил настоящий образ сущности, ведь ее никто не видел, все только чувствовали холод, когда она являлась. А приходила она, как оказалось, почти в каждый дом и не по разу за день. Люди жили в постоянном страхе перед неведомым духом.

— Получается, что ты увидел его, потому что духогляд. А смог убить с помощью магических знаков, которыми владеешь, — подытожил мой длинный рассказ староста.

— Так и есть.

— Не верится мне, что все это правда, а не вымысел, — подал голос Митяй.

— Э-э-э, уговор дороже денег. Степа выжил — вы нас отпускаете! — набычился Добрыня и, еще сильнее выпятив свой большой живот, вплотную подошел к Митяю. — Или вам совсем веры нет? Учтите, я живым не сдамся. Уж лучше помру в драке, чем в какой-то яме.

Мужчины стояли друг напротив друга, обмениваясь взглядами, полными гнева. Все почувствовали приближение надвигающейся беды.

— Погодите, — старик влез между ними. — За проверкой дело не станет. Каждый вечер окна покрываются инеем и мороз пробирает до костей, когда дух пугает нас. Если сегодня все будет тихо — значит, пропал Сквозняк и этот юноша говорит правду.

— А если он вернется? — Митяй до сих пор недобрым взглядом посматривал на Добрыню.

— Если вернется — значит, у духогляда ничего не получилось и мы исполним угрозу — загоним их всех в яму, — спокойным голосом ответил Никанор.

— Э-э, нет. Я больше не буду сидеть взаперти, — Василий снял ружье с плеча, направил дуло в сторону деревенских и обратился к старику: — Либо вы всех выпускаете, либо я успею унести хотя бы одну жизнь.

— Погоди, у меня тоже есть, что показать, — сказал я Васе, обошел его и встал перед толпой.

Все недоуменно уставились на меня, не зная, чего ожидать. Быстрыми движениями я нарисовал в воздухе одну огненную руну, которая отлично поджигает. Ее я отправил к ближайшему дровянику.

— Посмотрите туда, — я вскинул руку и указал на сарай за секунду до того, как руна достигла своей цели и, дровяник объяло жаркое пламя.

Толпа испуганно всколыхнулась, глядя на то, как огненный столб взмыл в небо.

— Если вы снова помешаете нам уйти, я сожгу всю вашу деревню, — спокойным голосом проговорил я.

Испуганный старик подбежал ко мне.

— Не нужно этого делать. Мы вас отпустим. Если ночь пройдет спокойно, посадим вас на наши лодки и спустим до Екатеринбурга.

— Ох не верю я вам, — Василий поджал губы, но ружье опустил. — Кажется, вы обещали нас отпустить, если Степа за ночь не помрет.

— Так и есть. Мы вас отпустим, но сначала надо удостовериться, что Погостный Ветер пропал, а не просто пощадил этого юношу.

Савелий, Кирилл и Добрыня продолжили возмущаться. А я понимал старосту. У меня не было никаких доказательств своих слов. Магические сущности пропадают бесследно. Нельзя предъявить их труп, как было с монстром Кайской сопки.

— Хорошо, мы останемся до завтрашнего утра! — громко сказал я, прерывая споры. — Но вы всех выпустите, разместите по домам, выделите мягкие постели и будете сытно кормить, а также, как и обещали, натопите бани и позволите людям помыться и отдохнуть.

— Ну уж дудки! Я никого к себе не пущу! — взвизгнула какая-то женщина из толпы.

Несколько человек ее поддержали.

— Тогда, может, мне снова вызвать демона? Как прогнал, так и обратно позову, — тихо сказал я, но мою угрозу услышали все.

Люди с опаской и подозрением начали посматривать на меня. Ведь я для них загадка: духогляд, магические знаки — это все атрибуты мага, а ведь именно ведьма призвала сюда сущность.

Староста снова решил «сгладить углы» и пообещал, что они все сделают. Не прошло и часа, как мы с Василием сидели за столом в доме одной старухи, и та торопливо расставляла перед нами плошки с квашенной капустой, кашей, солеными грибочками и прочим.

Когда баба Дуня, как представилась она, пошла топить баню, Вася, понизив голос, спросил:

— Все, что ты рассказал про ночь в яме — правда?

— Почти. Кое о чем я умолчал.

— О чем?

— Сущность я не изгнал, а уничтожил. Обратно призвать даже при большом желании не получится.

— Ясно, — он улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Это ты хорошо придумал, что соврал. Теперь не мы, а деревенские в наших руках из-за своего страха перед этим духом.

После обеда мы с Василием пошли по деревне, навещая всех наших пассажиров. Елизавета, Ульяна, Анастасия Никаноровна и еще две женщины поселились у старосты. Тот оставил их в доме, а сам ушел к Митяю, который отказался принимать у себя гостей.

— Что вообще это было? Зачем они нас запирали? — спросила Анастасия Никаноровна, пытаясь найти хотя бы еще одну кружку, ведь в доме старосты всего было по одному экземпляру.

— Хотели скормить нас своему дьяволу, — пояснил Василий и протянул ей небольшой берестяной туесок, но она заглянула в него и с отвращением отвернулась.

— Я слышала об этом, но думала, что все это вымысел, — пожала она плечами и, отчаявшись найти посуду, грузно опустилась на скамью.

— К сожалению, все было правдой, — сказал я, наблюдая за тем, как Ульяна натирает тряпкой стол, покрытый пятнами от засохшей еды и крошками.

— Я много читала об этом. Люди то и дело встречаются с различной нечистью, но пока никто не смог доказать их существование. Я и сама в детстве видела что-то странное.

— Сущности умеют прятаться. Иногда они прячутся прямо в людях.

Ульяна подняла голову и со страхом посмотрела на меня. Остальные женщины тоже замерли и посмотрели так, будто пытались понять, шучу я или нет. А я не шутил.

— А ты уверен, что этот Сквозняк не спрятался в твоем теле? — еле слышно спросил Василий, наклонившись ко мне и как-то подозрительно всматриваясь в лицо.

— Уверен, — усмехнулся я.

Ульяна прерывисто вздохнула и кивнула:

— Ты прав. Так было с моей бабушкой, но мне никто не верил, и она… она умерла, — девушка взгрустнула и, убрав тряпку на краешек стола, опустилась на скамейку.

— Что было с твоей бабушкой? — Анастасия Никаноровна подошла к девушке и села напротив.

— Она говорила, что слышит голоса. Ей никто не верил, думали, что она сошла с ума, ведь там, куда она указывала, никого не было. Но она всегда так убедительно говорила, что я верила, — девушка опустила взгляд на стол и принялась ковырять ногтем застывшую каплю воска. — А может, в ней была сущность, но она не могла никому объяснить, что именно с ней происходит?

— Как она умерла? — уточнил я.

— Не хочу об этом говорить… Это было ужасно, — по щеке девушки скатились крупные слезы.

Елизавета опустила кошку с рук на пол и поспешила к Ульяне.

— Ну-ну, голубушка, успокойся. Не стоит вспоминать о плохом, — она вытащила из своей ажурной сумочки носовой платок и протянула ей.

— Да, вы правы, но я должна поделиться с теми, кто меня поймет, — она забрала платок, промокнула лицо и подняла на меня покрасневшие глаза. — За неделю до смерти она начала жаловаться, что у нее руки мерзнут. Я трогала, но они были обычными — сухие, но теплые. Затем она начала говорить, что голоса стали ближе и скоро заберут ее. Я очень боялась этого и спала рядом с ней, хотя все родные лишь смеялись или раздражались от ее слов. А потом… потом она пошла к колодцу и…

— Утопилась, — выдохнул Василий, который замер, слушая девушку.

— Нет, не утопилась. Она смотрела на свое отражение в темной воде и что-то шептала. Я пыталась увести ее от колодца, но бабушка повернула голову и посмотрела на меня такими глазами, что я испугалась и убежала. Это были не ее голубые глаза, а черные-причерные, будто уголь.

Ульяна замолчала и не мигая уставилась перед собой, будто вернулась в то место и в то время.

— А дальше-то что было? — не выдержала Анастасия Никаноровна.

— Я позвала матушку. Вместе мы пошли к колодцу, а бабушка рядом уже мертвая лежала. И она как-то… высохла, что ли. Сильно постарела, осунулась и стала такой легкой, будто из нее все нутро вынули.

Наступила напряженная тишина. В глазах присутствующих читался страх. Даже Василий напрягся.

— Ну и страсти, — выдохнула Анастасия Никаноровна. — Чего только в жизни не бывает.

— Это точно, — кивнул Василий и поднялся с места. — Мне тоже есть что рассказать, но не буду этого делать. Моя история еще страшнее. Ну что, Степа, пошли остальных проведаем?

— Пошли, — кивнул я.

Как и обещал староста, место нашлось каждому пассажиру «Альбатроса». Деревенские относились к нам с опаской, но делились едой и предлагали помыться и постирать вещи.

Поздно вечером в дом старухи, у которой мы с Васей поселились, заявился староста. Мы опустились за стол. Рядом горела лучина. Искры, что не потухли на лету, падали в таз с водой.

— Прошелся я по деревне, — начал Никанор, разглаживая руками с шишковатыми суставами скатерть, что старуха постелила нарочно ради важного гостя. — Никто за целый день Вдовий Сквозняк не чувствовал. Ни у кого окна инеем не покрылись, никто его морозного дуновения не уловил. Видать, и вправду прогнал ты его.

— Так и есть. Зря вы сомневались, — ответил я.

— Как же я мог на слово тебе поверить? — он развел руками и виновато посмотрел на меня.

— Зачем пришли? Прощения просить? — спросил Василий. В его голосе слышались металлические нотки, а взгляд не сулил ничего хорошего.

— Да… Вернее, нет. Дождемся утра, — торопливо поправился старик.

— Скажите, были ли случаи, когда Вдовий Сквозняк оставлял в живых того, кто был в яме? — уточнил я.

— Никогда. Я же говорил, что мы «скормили» ему много скота. Вечером спускали десяток овец, а наутро они все были мертвы. Как и коровы. Как и те дети, которыми пожертвовали наши отцы и деды.

— Получается, что я — единственный выживший? — продолжал я.

— Так и есть, — кивнул старик и как-то странно посмотрел на меня. С восхищением, что ли.

— Тогда почему вы сразу не отпустили нас, а устроили еще одну проверку?

— Я поверить не мог, что ты, такой молодой и неоперенный юноша, сумел справиться с духом, который был нашим проклятием. Признаюсь, мне до сих пор не верится. Но если к утру никто не пожалуется, я буду благодарить тебя и в ноги кланяться.

— Кланяться не надо. Это излишне, но вы должны доставить нас в город. Такой был уговор, — я сбросил остаток лучины на песок и засунул в светец очередную щепку, установив ее так, как делала старуха.

Я уже успел заметить, что деревня довольно бедная. Здесь не было ни масляных, ни керосиновых ламп, ни даже свечей. Телеги использовали самые простые, без амортизаторов и прочих механизмов. Одевались скромно: все в лаптях, ткани грубые, никаких украшений. Часов — и то не заметил.

— Об этом можешь не беспокоиться. Доставим в целости и сохранности. Вот только… Чем наградить тебя за то, что избавил нас от врага? Что тебе надо? — старик пытливо посмотрел на меня.

— А что вы можете предложить? — спросил заинтересованный Василий. — От денег-то никто не откажется.

— Денег почти нет, — старик виновато посмотрел на нас. — Я бы с радостью поделился, но самим едва на самое нужное хватает. Едой можем расплатиться. Шкуры есть медвежьи, еще куницы, лисы, росомахи. Животину какую-нибудь можем дать. Лошадь есть хорошая, тяжеловоз. А еще…

— Ничего не надо. Главное — помогите выбраться из этой глуши. Мне нельзя задерживаться, иначе опоздаю.

— Куда ж ты так торопишься? Ждет, что ли, кто-то?

— Никто меня не ждет, — выдохнул я, — но я должен успеть кое-что сделать.

— Завтра на рассвете поплывете… если ночь спокойно пройдет, — ответил старик, встал из-за стола и, погладив старуху по плечу, вышел на улицу.

Мы с Васей разлеглись по своим местам: он устроился на теплой лежанке на печи, а я — на пуховой перине прямо на полу. У старухи была лишь одна кровать, поэтому другого места не было.

Перина пахла пылью и чем-то затхлым, но мне было все равно. Укрывшись своим кафтаном, подложил под голову руку и крепко заснул.

Ночь прошла спокойно. Никто из местных не пожаловался, поэтому староста велел накормить нас и проводить до Екатеринбурга. Пока женщины наспех готовили завтрак, мужчины спустили на воду лодки и сложили в них наши вещи.

Провожали нас всей деревней. Люди вели себя сдержанно, будто боялись, что, едва мы уплывем, демон снова вернется. Староста много раз извинился за то, что произошло, и попросил не держать на них зла. Пассажиры «Альбатроса» довольно сухо попрощались с местными, ведь всем стало известно, что их ждало бы, если бы я не расправился с тварью. Да и сидеть взаперти на манер преступников никому не понравилось.

Заняв десять лодок, мы поплыли вниз по реке к городу. От мужика, который сидел в нашей лодке, я узнал, что до города плыть примерно пять часов. Я подумал о том, что на плотах мы бы добирались куда дольше. Тем более постоянно боялись потерять управление, поэтому притормаживали, не давая плотам разогнаться даже до скорости течения.

К обеду мы увидели вдали причал и крыши высоких домов. Радости не было предела. Когда мы высадились на берег неподалеку от причала, все окружили меня и принялись благодарить за все, что я сделал во время нашего путешествия. Кое-кто подсунул записку со своим адресом и пригласил в гости, кто-то поблагодарил деньгами, Анастасия Никаноровна засунула мне в карман кафтана свои золотые серьги и взяла обещание продать их, когда будет нужда. Елизавета расцеловала в обе щеки и отдала бархатный мешочек, в котором оказалось пять серебряных монет. Ульяна крепко обняла, стараясь скрыть слезы. В общем, прощание было теплым, ведь мы все очень сдружились. Ну, не считая того брюнета, который просто пропал куда-то, никому не сказав ни слова.

Нагрузив на себя вещи, я направился к городу. Рядом со мной шел Добрыня.

— Ты сейчас куда? — спросил он.

— Сначала в постоялый двор. Отдохну и заодно подумаю, как быть дальше. Нужно понять, как быстрее добраться до Москвы.

— Отсюда дирижабли тоже летают.

— Ну уж нет. Сыт по горло дирижаблями, — усмехнулся я.

— И то верно. А я сначала пойду в городскую управу и расскажу обо всем, что случилось. А также доложу о том, что нас заперли и угрожали. Так просто я им не прощу то, что было.

— Да ладно тебе. Все же хорошо закончилось.

— Я не такой добрый, как ты, — улыбнулся он и положил свою тяжелую руку мне на плечо.

Мы пошли дальше, обсуждая наши планы.

Уточнив у местных, где что находится, мы с Добрыней добрались до перекрестка и, крепко пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны. Он пошел к городской управе, чтобы лично встретиться с главой города и городничим, а я двинулся к постоялым дворам.

Я шел не торопясь, наслаждаясь новым городом, который даже издали казался величественным: заводы с огромными трубами, роскошные дома, огромные храмы.

Здесь, недалеко от причала, где загружались и выгружались грузовые пароходы, воздух пах нагретым на солнце булыжником, дымом, сажей и железом. Со стороны мастерских слышался стук, скрежет, треск и четкие команды.

Свернув на указанную прохожим улицу, я двинулся вдоль дороги, наблюдая за жизнью города. Дома в этом районе были простые, с потемневшими от времени бревнами и строгими, без узоров, наличниками. Во дворах пышно цвели сад и огород, слышалось хрюканье свиней и блеяние овец, пахло навозом. Каждая уважающая себя собака норовила облаять меня, а иногда даже делала вид, будто так сильно злится, что еще чуть-чуть — и набросится.

Я перешел на следующую улицу и заметил, что здесь дома уже поменялись: высокие заборы с коваными воротами, каменные стены с ровными фасадами. В воздухе витает легкий запах дыма от печей, от свежевыстиранного развешанного на улице белья пахнет мылом, откуда-то доносится аромат свежей выпечки.

Народу на улице было много: кто-то спешил с котомкой или корзиной, огибая прохожих, кто-то шел неспешно, жуя булку или щелкая семечки, у колодцев столпились соседи и обсуждали последние новости, перемывая косточки тем, кого нет. Посреди мощенной булыжником улицы проносились тройки с каретами, извозчики и всадники.

Я добрался до лавок с вывесками, на которых изящными буквами было написано: «Кожевенная торговля», «Куликов и Ко», «Багеты, рамы, мольберты, экраны» и прочее. На витринах лежал самый лучший товар из тех, что продавался, чтобы приманить покупателей: яркие, красочные ткани, посуда, свечи, книги и тому подобное.

Из открытых дверей лавок тянуло запахом еды, дегтя, кожи и ароматной воды. Торговцы стояли на пороге и будто высматривали того, кого можно утянуть в свою лавку обещаниями или льстивыми речами. Вот и ко мне подбежал тщедушный мужичок в переднике с многочисленными кармашками, из которых выглядывали ножницы и расчески.

— Молодой человек, не хотите ли постричься или побриться? — спросил цирюльник, заглядывая мне в глаза. — У меня недорого.

Я сначала хотел отказаться, но провел рукой по волосам и понял, что постричься не помешало бы, ведь постоянно приходилось отбрасывать челку со лба, чтобы не лезла в глаза.

— Хорошо, куда идти?

— Сюда-сюда, за мной, — засуетился он и торопливо двинулся вперед, указывая мне на узкую синюю дверь, над которой было написано «Цирюльня: Салон».

В небольшом помещении стояли два кресла, одно уже было занято крупным мужчиной в зеленом мундире. Молодой цирюльник в замызганном переднике аккуратно водил по щекастому лицу острой бритвой. Клиент покосился на меня и снова закрыл глаза, стараясь не шевелиться. Видимо, опасался пореза.

— Вот сюда, молодой господин, — указал пожилой цирюльник на второе кресло. — А вещи можете в ногах оставить. Или на крючок повесить.

— Оставлю в ногах, — ответил я, увидев, что крючок торчит у самой двери.

Любой мимо проходящий может схватить мои вещи и сбежать с ними, а в рюкзаке все мои сбережения, деньги и документы.

Я опустился в видавшее виды кожаное кресло, которое подо мной жалобно заскрипело. Цирюльник набросил на меня плотную ткань, пропахшую одеколоном, повернул к зеркалу и, критично оглядев отражение, спросил: — «А-ля Капуль» или «Ласточкин хвост»?

— Чего? — не понял я.

— Спрашиваю, как стричься будем? — пояснил он.

— Как-нибудь покороче, чтоб в глаза не лезло и не путалось, — объяснил я.

— Хм… То есть новомодные стрижки вас не интересуют? — на всякий случай уточнил он.

— Нет, — твердо ответил я, хотя даже не понимал, что это за стрижки такие.

— Ладно, приступим.

Он вытащил из кармана одну из расчесок и, обмакивая ее в воду в глиняной кружке, принялся расчесывать меня. Я тем временем осматривался.

Цирюльня оказалась довольно грязной: в углах забился сор и состриженные волосы, два зеркала, расположенные напротив кресел, покрыты пятнами и отпечатками пальцев. На потолке — паутина и черные кружки от копоти ламп.

Кроме кресел у зеркал стоял один длинный стол с инструментами, а у двери — скамья. Сейчас свет шел от большого окна, выходящего на дорогу, но в темное время зажигались три лампы, свисающие на цепях прямо с потолка.

Щелкая ножницами, цирюльник довольно умело состригал мои густые, немного вьющиеся волосы. Он знал свое дело и работал так быстро, что я еле успевал следить через зеркало за его действиями.

Минут через пятнадцать он стряхнул с моих плеч пряди волос и с видом знатока оглядел голову, изредка состригая оставшийся длинный волосок.

— Ну как? Сойдет? — спросил он, когда остался доволен своей работой.

— Сойдет, — ответил я и с удовольствием отметил, что цирюльник на отлично справился со своим делом.

— Одеколону желаете?

— Можно, — кивнул я.

— «Кельнской водой» или «Тройным»? — деловито уточнил он.

— На ваш выбор, — махнул я рукой, ведь понятия не имел, что это за запахи такие.

У Ерофея был одеколон, но такой старый, что на этикетке стерлась надпись. Он очень экономно его использовал, лишь чуток промокнув палец в зеленую жидкость и помазав за ушами.

Цирюльник налил на ладонь желтую жидкость из большого флакона, растер между руками и нанес мне на волосы. В нос ударил терпкий цитрусово-мускатный аромат. Неплохо, хотя, по мне, слишком тяжелый запах для молодого парня.

— Готово! — с довольным видом сказал он. — С вас двадцать копеек за стрижку и еще пять за одеколон.

Расплатившись, я вышел из цирюльни и двинулся дальше по дороге в поисках постоялого двора. Поднявшись вверх по улице, увидел, как над крышами клубится дым от больших труб и растягивается по небу серыми полосами. Если прислушаться, то сквозь звуки города можно услышать гул производств. Еще ни в одном другом городе я не видел столько фабрик и заводов.

Я прошел несколько постоялых дворов, но все они были забиты под завязку. Даже в общей комнате не было ни одной свободной кровати. Только в четвертом постоялом дворе, что был ближе к центру города, я смог найти свободную комнату.

— У вас постоянно так многолюдно? — спросил я у хозяина постоялого двора, который переписывал мои данные из паспорта в журнал.

— Ты о чем? — отвлекся он от своего дела и посмотрел на меня поверх маленьких круглых очков.

— С трудом удалось найти свободную комнату.

— А-а, нет, не всегда так. Обычно забиты те, что у дороги стоят, у вокзала или возле причала, а у нас не так много людей. Просто на этой неделе в городе проходит ярмарка. Вот и завалились в город продавцы да покупатели.

— Ясно, а где она проходит?

— Так здесь, неподалеку. Нарочно им место выделили на территории нового завода. Сам завод пока не запустили, только доделывают, но площадь у них за оградой большая. Какие-то станки, что ли, будут делать и туда ставить. На наши базары все торгаши не поместились, вот и определили им место. Уж третий день стоят.

— Чем торгуют?

— Всем. Я вот намедни новых полотенец для постояльцев купил. Несколько хрустальных графинов с рюмками. Овса лошадям десять мешков. Жене два отреза шелка на платья, даже доченьке бусы нашел. В общем, со всей округи навезли товара. Сходи, может, чего себе присмотришь.

— Схожу, — кивнул я, забрал паспорт, ключ и двинулся к своей комнате под номером пять.

Комната была чистая, проветренная, со свежим бельем. Из мебели — только кровать, стол, стул и сундук, но мне больше ничего не нужно было.

Переодевшись и закинув рюкзак на плечи, первым делом пошел в трактир и с трудом сдержался, чтобы не заказать все, что предложила служанка. У бабки Дуни, кроме каши, ничего на завтрак не было, поэтому я сильно проголодался и просто мечтал о куске хорошо прожаренного и густо приправленного мяса.

Служанка приняла заказ и вскоре вернулась с подносом, на котором стояла глубокая тарелка с густым супом, блюдо с жареной свининой, соленые огурцы, кружка с квасом и пирог с яблоками.

Я с большим удовольствием съел все, что принесли. Когда пришло время расплачиваться, подозвал служанку и, отсчитывая монеты, спросил:

— Подскажите, а где у вас телеграф?

— Туточки, неподалеку, — махнула рукой девушка. — Я там сама не была, но мимо проходила.

— Ясно, спасибо, — я расплатился с ней и сверху положил еще десять копеек. — Это вам на сахарный пряник.

— Ой, спасибочки! — обрадовалась она. — Если хотите, могу вас прямо до телеграфа проводить, чтоб не заплутали. У меня как раз перерыв начинается.

— Буду рад, если проводите.

Служанка доложила хозяину, что уходит на перерыв, и подошла ко мне. Вместе мы вышли из трактира и двинулись по оживленной улице.

Вдали виднелись оставленные повозки с лошадьми, извозчики караулили клиентов, слышалась музыка и оживленное гудение.

— Там ярмарка проходит? — спросил я у служанки, которая держалась чуть поодаль, будто совсем не со мной идет.

Видимо, для того, чтобы не скомпрометировать себя.

— Да, «Летний торг» в этом году там организовали. Очень удобно. В прошлый раз нам с батюшкой пришлось полдня идти до Никольской.

— Куда?

— А-а-а, я забыла, что вы не местный, — хихикнула она в ладошку. — Никольский базар на том конце города. Туда обычно скот привозят продавать, но тогда власти на тот базар ярмарку перенесли. Ох и тошно было. Ведь смердит там от свинарников, курятников и конюшен. Торговцы жаловались, что плохо распродались, вот потому в этом году им прямо здесь, в центре города, место нашли.

— Ясно.

Мы два раза свернули на повороте, и служанка указала мне на небольшую постройку, зажатую между двумя каменными трехэтажными зданиями.

— Вот там и есть наш телеграф… Можно мне с вами зайти? Ни разу там не была, но страсть как хочется посмотреть.

— Пошли.

Телеграф был точно такой же, как и те, в которых я уже бывал. Пока девушка с широко раскрытыми глазами осматривалась, прислушиваясь к стуку из соседней комнаты, я передал сообщение Андрею, который наверняка ждал от меня вестей. Он еще должен быть в Тюмени, оставалось надеяться, что не сменил место жительства и не переехал в другую гостиницу.

— Куда принести ответ? — спросил молодой человек в форме телеграфиста, после того как я расплатился за каждый знак.

— Никуда. Оставьте здесь, я сам приду.

— Понял. Работаем до шести, не опаздывайте, — предупредил он и скрылся за дверью комнаты, в которой с помощью хитроумного аппарата передавали сообщение и принимали его.

— Вот это да, все такое… необычное, — поделилась впечатлением служанка, когда мы вышли на улицу. — И по воздуху летаем, и на расстоянии приветы передаем. Говорят, что под воду на самое дно люди спускаются в лодках. Если так дальше пойдет, то скоро к луне полетим и звезды потрогаем.

— Звезды потрогаем? — удивился я.

— Ну да. Правда, они, наверное, острые и горячие. Голыми руками не возьмешь, — продолжала она, бодро шагая рядом, позабыв об осторожности.

— Скажи, а в школе ты училась?

— Нет, на что она мне? Читать и писать батюшка научил, закорючку могу за себя поставить, а больше ничего знать и не нужно. Только зря голову забивать. Вот замуж выйду, и все.

— Что «все»? — не понял я.

— Заживу долго и счастливо. А муж пусть сам все читает и считает, у меня своих дел будет предостаточно: супы варить, одежду стирать, детей рожать.

— И тебя устроит такая жизнь?

— А разве другая бывает? Все так живут, и я буду.

Девушка махнула мне рукой и поспешила к постоялому двору, а я посмотрел ей вслед с каким-то тяжелым чувством на душе, которое сначала не распознал, но потом понял, что это — разочарование. Мне было горько от того, что такая молодая, довольно хорошенькая девушка мечтает о таком приземленном и даже в мыслях не стремится достичь большего. Все-таки Полина у меня совсем другая. Возможно, потому она меня так привлекла, что смотрит на мир такими же глазами, что и я. Хочет добиться большего и приносить пользу людям, а не просто прожигать жизнь.

Я остановился на перекрестке и остановил извозчика.

— Куда ехать, барин? — спросил он, мельком взглянув на меня.

— Никуда. Я спросить хотел…

— Э-э-э, на разговоры у меня времени нет. Либо плати, либо не задерживай повозку, — сурово сказал он и повернулся, для острастки продемонстрировав плетку.

— Заплачу, если все хорошо объяснишь, — я вытащил пятьдесят копеек и показал ему.

— Чего надо? Девок или игры? Могу отвезти туда, где то и другое есть, — понизив голос, проговорил он, удостоверившись, что никто не подслушивает.

— Мне нужно до Москвы добраться. Может, знаешь, на чем быстрее всего будет?

— Дирижабли у нас…

— Нет, только не дирижабли, — прервал я его.

— Так-так, быстрее, значит, — задумался он. — Выбор-то невелик. По воде больно долго выходит. Придется крюк делать. Если дирижаблей боишься, то только верхом. На одной-то лошаденке далеко не уедешь, жалеть ее надо, а то сдохнет по пути. А вот на тройке быстрее всего будет.

— Где же мне тройку-то взять? Куда я потом ее дену?

— Зачем же сразу покупать? Я могу отвезти до Нижнего Новгорода, а оттуда на поезде поедешь. Правда, дорого обойдется такой путь. Мне ведь еще обратно ехать надо будет.

— Сколько дней ехать?

— Если дорога хорошая и ничего не помешает, то за три дня доберемся, — прикинув в уме, ответил он.

— Сколько будет стоить?

— Ну-у-у, — извозчик начал перебирать пальцы, считая. — За сорок рублей отвезу. Цену и так самую малую сказал, поэтому торговаться со мной не надо — на меньшее не соглашусь.

— Торговаться не буду. Меня все устраивает. Я нанимаю вас. Выезжаем сегодня в шесть вечера. Встречаемся у телеграфа, — сказал я, вылезая из повозки.

Извозчик изумленно посмотрел на меня, затем хлестнул плетью молодого жеребца и крикнул вслед:

— В шесть у телеграфа? Буду!

Времени до отъезда было достаточно, поэтому двинулся к шумной ярмарке. Народу было — не протолкнуться. Я даже успел заметить, как карманник вытащил кошель с деньгами у одного важного купца. Хотел догнать, но тот так ловко скрылся, что я даже не знал, в какую сторону за ним бежать.

Справа заметил кукольный театр. Дети, разинув рты, смотрели за тем, как две куклы — воин на лошади — бегут в сторону нарисованного замка. Актер, управляющий куклами, мастерски менял голоса, создавая в одиночку зрелищное представление.

Я прошелся между прилавков, с интересом рассматривая товар. А здесь было на что посмотреть: искусно украшенная глиняная посуда, яркие цветастые ковры, берестяные изделия, украшения из камней и много другого, созданного руками умельцев. Я не сдержался и купил нож из хорошей стали и с удобной ручкой. Такой можно спрятать в голенище сапога на всякий случай, ведь мне снова предстоит двигаться по тракту, где меня наверняка поджидают новые враги. Но, кажется мне, на этот раз они гораздо изощреннее.

Вернувшись в постоялый двор, я набрал в дорогу еды и, прихватив свои вещи, направился к телеграфу. Извозчика пока не было видно, но я был уверен, что он прибудет точно ко времени.

— Есть для меня телеграмма? — спросил я, подойдя к стойке. До шести оставалось пять минут.

— Устинов? — деловито уточнил молодой человек.

— Верно.

— Есть.

Он отдал мне бумажку, на которой было написано: «Рад, что ты жив. Переживал. Удачной дороги. Напиши мне из Нижнего».

Я вышел на улицу и увидел тройку, что фыркала в упряжи и нетерпеливо цокала копытами.

— Едем? — спросил извозчик.

— Едем, — кивнул я и забрался в повозку.

Снова в путь.

Рачков Родион Петрович поспешно скрылся среди построек, как только лодка, в которой он сидел, причалила к берегу. Теперь, когда они выбрались из глуши и добрались до города, он попал в свою среду и решил доделать начатое, чтобы с чистой совестью и полными карманами денег вернуться домой.

Отбежав на безопасное расстояние, он снова вышел к реке и, спрятавшись между кустами, первым делом снял с себя одежду, которую надел еще перед вылетом на дирижабле в Тюмени. Затем смыл с себя черную краску, которой вынужден был покрывать голову каждый день, и удалил родинку. Причесавшись на иной лад, он надел чистый костюм и, вытащив из кармана зеркальце, снова начал преображаться. На этот раз он нацепил рыжую бородку, сделал брови более густыми, надел фуражку и вновь вышел к причалу. В это время пассажиры «Альбатроса» окружили знахаря и благодарили его. Рачкова никто не узнал, хотя он стоял неподалеку и делал вид, что с интересом рассматривает суда, причалившие к берегу.

У него самого к Устинову не было никакой благодарности, ведь он считал, что именно из-за него попал в такую заварушку. Теперь, кроме заказа архимонаха, у него появились личные мотивы недолюбливать знахаря, который так удачно все это время уходил от смерти.

Выждав, когда Устинов вместе с тем толстобрюхим богатеем двинулся в сторону города, Рачков пошел вслед за ними, держась на некотором отдалении. Устинов за все время ни разу не оглянулся, поэтому наемник даже не старался скрыть того, что следит за ним.

Родион Петрович даже поселился в том же постоялом дворе, в котором снял комнату Устинов. А когда хозяин записывал его в журнал, незаметно подглядел номер комнаты. Ну все, теперь знахарь от него никуда не денется. Со спокойной душой Рачков позволил себе расслабиться и пошел обедать в ресторан, намереваясь этой же ночью расправиться с ненавистным знахарем, который, будто поцелованный Судьбой, так успешно избегал смерти.

Извозчик представился Лаврентием. Ему было сорок три года, двадцать лет из которых он зарабатывал извозом.

Мы выехали из города. Жеребцы довольно бойко бежали по дороге, подгоняемые криками извозчика.

— Я вот тут подумал! — крикнул он через плечо. — Чтоб быстрее добраться, лучше сменить лошадей на почтовой станции и меняться. Лошадьми управлять умеешь?

— Умею! — ответил я. — Хорошая идея. Тогда не надо будет терять времени на сон. Спать по очереди будем по дороге!

— Вот и я о том же! Если сможем договориться со смотрителями, то прибудем в Новгород на день раньше.

— Отлично! То, что нужно! — похвалил я Лаврентия, чувствуя, как в душе загорается лучик надежды: может, еще не все потеряно, и я успею к экзаменам?

Дорога была сухая, без глубоких ям. Повозка мягкая, с рессорами в виде длинных дуг, отчего шла плавно, слегка покачиваясь. На землю опускались сумерки, легкий летний ветер обдувал лицо.

Мы с Лаврентием договорились, что я буду расплачиваться, исходя из пройденного расстояния. Видимо, он боялся, что обману. Я не был против.

Ближе к полуночи мы добрались до постоялого двора, расположенного у дороги напротив небольшой деревеньки. Решено было отдохнуть и поесть самим, дать воды жеребцам, надеть им на морды мешки с овсом и продолжить путь. Извозчик сказал, что к утру доберемся до почтовой станции и, если там есть свободные лошади, сменимся и поедем дальше.

— Как же ты не побоялся один ехать в такую даль? — спросил Лаврентий, когда мы сидели за столом в трактире и пили горячий чай с хлебом и холодной бужениной. Я рассказал, что направляюсь из Иркутска в Москву.

— А чего бояться? Люди везде одинаковые.

— Ну уж не скажи, — мотнул он седой головой. — Я в Ростове бывал — ох и борзый там народец. И все такие прыткие, горячие. Чуть что — за ножи хватаются. А когда в Перми был, то…

— Чьи жеребцы у ворот? — зычно спросил крепкий мужик, стоя в дверях.

— Мои, а чего такое? — Лаврентий поставил кружку и поднялся на ноги.

— Убери с дороги, проезду мешают.

— Да как они мешают, если в стороне стоят?

— Убери, я сказал, — крепыш грозно зыркнул на него из-под кустистых бровей и вышел.

— Эх, надо было пищаль с собой взять. Не подумал я что-то, — шепотом проговорил извозчик, в глазах которого я увидел страх.

— Почему? Что такое?

— Не просто так он меня ночью на улицу зовет. Ты сам видел, что повозка далече от ворот и никому не мешает. Что-то этот мужик от меня хочет.

— Ну так пошли. Узнаем, чего ему надо, — я поднялся со скамьи и решительно направился в сторону выхода.

Здоровяк в компании еще троих мужчин стояли у нашей повозки. Как только мы вышли на крыльцо, все повернулись к нам.

— Чем вам моя повозка мешает? — стараясь не выдавать страха, спросил Лаврентий и медленно сошел с крыльца. Я держался рядом с ним на тот случай, если нужна будет моя помощь.

— А ты глянь, на чем стоит твоя повозка. Прямо колесом, — указал на землю один из мужчин.

Мы с извозчиком переглянулись и быстро приблизились. Переднее левое колесо стояло на деревянной дверце с железным обручем вместо ручки.

— Что это там? — спросил Лаврентий, отвязывая вожжи от столба.

— Так ледник новый вырыли. Прошлый за домом был, а там пониже, так каждую весну заливало. Вот сюда и перенесли, — пояснил здоровяк. Теперь он уже не выглядел таким грозным. — Завтра дорогих гостей ждем. Приказано приготовить на десять персон, надо бы мясо отмочить, а то я его на совесть солю, чтобы не пропало.

— Вы уж извиняйте, что сюда поставил. Надо бы заборчик сюда приладить или табличку какую, — извиняющимся тоном сказал Лаврентий, отводя лошадей в сторону.

— Надо бы, да у хозяина все руки не доходят.

Когда дверь освободилась, двое мужчин попрощались и ушли, здоровяк взял два ведра, висящих на заборе, рывком открыл тяжелую дверь и полез вниз, а напарник придерживал ее, чтобы не захлопнулась.

— Ну чего, двинемся дальше? — спросил меня Лаврентий, когда мужики потащили ведра с мясом к трактиру.

— Поехали, — кивнул я.

На этот раз на скамью извозчика взобрался я. Жеребцы хоть и были с норовом, но слушались команд беспрекословно, поэтому вскоре я приноровился управлять ими, а Лаврентий, закутавшись в шинель из серого сукна, лег на сиденье, закрыл верх повозки и заснул.

Я смотрел на залитую лунным светом дорогу и пытался угадать, что меня ждет.

Рачков Родион Петрович дождался полуночи, бесшумно выскользнул в коридор и в полутьме приблизился к комнате, в которой остановился Устинов. Прильнув ухом к двери, он прислушался, но ничего не услышал. Вытащив из кармана связку отмычек, он склонился к замку и принялся выбирать то, что может подойти. Как только он вставил в замочную скважину круглый медный ключ, дверь сама открылась.

Родион Петрович отпрянул, испугавшись, что его обнаружили и открыли дверь изнутри, но уже через секунду понял, что за дверью никого нет. Более того, в комнате никого нет, кровать заправлена и нет ни намека на присутствие здесь гостя.

Вихрем залетев в комнату, он быстро осмотрелся, даже заглянул за штору и под кровать, но и без этого было ясно, что в помещении никого нет.

— Дьявол! — не сдержавшись, выругался он. — Куда он снова подевался⁈

Выбежав в коридор, он спустился вниз в надежде найти хозяина и узнать у него про Устинова, но в это время здесь, кроме старика-сторожа, никого не было.

Не придумав ничего лучше, он подошел к старику, который дремал, привалившись к стене, и громко откашлялся. Тот вмиг встрепенулся, вытаращился на мужчину и хрипло спросил:

— Стой, кто идет?

— Свои, — махнул рукой наемник. — Живу здесь. Я про друга хотел спросить. Стучусь к нему, а ответа нет. Может, посмотрите, съехал он от вас или просто загулял где-то?

— Где ж посмотреть-то? В комнату, что ль, подняться? — почесал он заросшую, косматую голову.

— Дак в журнале гляньте. Там ведь все написано: когда заехал, когда выехал.

— А-а-а, точно-точно, сейчас гляну.

Старик поднялся и, шаркая лаптями, двинулся к стойке. Вытащив журнал из-под стола, он подошел к керосиновой лампе, горящей на столе, и раскрыл его.

— Как, гришь, зовут твоего друга? — деловито уточнил он.

Вместо ответа Рачков вырвал журнал из рук старика и быстро пробежался взглядом по фамилиям. Устинова нашел сразу над своей фамилией и, проведя пальцем к концу строки, увидел запись, гласящую о том, что знахарь съехал более шести часов назад.

— Гадство! Чтоб тебя! — в сердцах выругался он, понимая, что потерял след человека, за которым столько охотился.

Ничего не видя перед собой от злости, он направился к лестнице, судорожно прокручивая в голове свои дальнейшие действия. Куда идти? У кого спрашивать? Уехал Устинов либо просто сменил место жительства? Если уехал, то на чем?

Рачков зашел в свою комнату и упал на кровать. От осознания того, что он провалил дело и не только подвел архимонаха, но и потерял деньги, стало не по себе. Первый провал в его жизни.

Будто во сне, он медленно поднялся и начал складывать вещи в чемодан. Теперь ему здесь нечего делать. И вдруг у самой двери он вспомнил один разговор, подслушанный в лесу. Устинов с механиком только приступили к дежурству и обсуждали свои планы. Механик сказал, что вновь вернется в Тюмень, ведь механиков такого судна, как дирижабль, постоянно не хватает, а Устинов ответил, что направляется в Москву, чтобы поступить в медицинскую академию. В Москве только одна такая академия, именно там нужно подкараулить Устинова.

У Рачкова от сердца сразу отлегло. Он запер дверь, разделся, аккуратно повесил одежду в шкаф и лег в кровать. Утром он поедет на вокзал, где сядет на дирижабль и полетит в Нижний Новгород, а оттуда сразу в Москву. О том, что убить знахаря пока не удалось, он докладывать архимонаху не будет, ведь тот ему не ставил никаких сроков и ограничений. Даже будет как-то символично умереть знахарю на ступенях медицинской академии, к которой он ехал, плыл и летел несколько месяцев.

Прокопий Рязанов, лидер «Лика Истинного», потерял сон и аппетит. Запершись в своей резиденции, он мучился от неизвестности. Время шло, Рачков не объявлялся, новостей об Устинове не было. Какие только мысли не приходили в его голову. Иногда ему казалось, что знахарь нашел подход к наемнику и тот отказался от идеи убивать его. Изредка мерещилось, что Устинов обо всем узнал, убил Рачкова и направляется к нему. Но больше всего его пугала мысль о том, что наемник захотел убить его самого. Именно из-за этого он увеличил охрану вдвое и платил огромные деньги за то, чтобы те вели круглосуточное наблюдение за резиденцией.

— Веня! — крикнул архимонах в сторону двери.

Послышались торопливые шаги, и в дверях появилось лицо верного человека.

— Слушаю, Ваша святость.

— Пусть принесут супа. Есть охота, — сказал Прокопий, напряженно вглядываясь в темные тени от деревьев.

— Хорошо, Ваша святость, сейчас велю.

— Погоди! — архимонах повернул к нему голову. — Принеси сам и при мне попробуй.

— Зачем это? — удивился старик.

— А вдруг враги проникли в резиденцию? — понизив голос и вытаращив глаза, прошептал он.

— Какие враги? — так же шепотом спросил Веня.

— Враги нашей веры, — нашелся архимонах. — Иди за супом и не забудь хлеб с хреном прихватить.

Дверь аккуратно закрылась, и Прокопий снова остался один. Ему показалось, что тень от дерева справа от аллеи выглядит как-то странно. Прильнув лицом к окну, он немигающе уставился на темный силуэт. Стало казаться, что он видит очертания человека с ружьем в одной руке и со шпагой во второй.

— Нет-нет, я так больше не могу, — архимонах отпрянул от окна, попятился к двери и, приоткрыв ее, во все горло закричал: — Веня, неси суп в подвал! А потом стрелой сюда! Поможешь перенести постель.

Утром, как и говорил Лаврентий, мы добрались до почтовой станции. К моей радости, лошадей нам поменяли. Перекусив, мы продолжили путь. На этот раз была моя очередь спать, но светило яркое солнце, день обещал быть жарким, и сна не было ни в одном глазу.

— Я там газет в дорогу взял! — крикнул через плечо извозчик. — Почитай, коли делать нечего.

Я огляделся и увидел скрученные газеты, которые были засунуты в щель между сиденьем и открывающимся верхом повозки. На главной странице первой же газеты было крупными буквами написано: «Тревожное известие: исчез дирижабль „Альбатрос“».

Так-так, интересно, что же написали. Я устроился поудобнее и принялся читать:

«Позавчера в полдень из воздухоплавательного вокзала поднялся в небеса новейший дирижабль 'Альбатрос». На борту находилась команда из восьми человек и тридцать восемь пассажиров.

К вечеру того же дня власти заподозрили неладное, ведь корабль не подавал условленных сигналов. На следующий день оказалось, что в назначенное время дирижабль не прибыл в Нижний Новгород, а в полосе предполагаемого следования разыгралась сильная гроза. Есть вероятность, что в оболочку судна попала молния, отчего то взорвалось и упало. На место предполагаемого крушения выехали поисковые отряды, в которых кроме жандармов участвуют местное население и десятки добровольцев. Родственники пассажиров и членов экипажа надеются получить хоть какие-то сведения. Общество воздухоплавания объявило награду тому, кто первым обнаружит «Альбатрос».

Мы всей редакцией надеемся, что поиски увенчаются успехом и нам принесут добрые вести. Однако нужно также готовиться к худшему. Мы будем следить за развитием событий и незамедлительно сообщать о любых новостях'.

Уже в сегодняшней газете должны написать, что пассажиры живы и здоровы, но погибли четверо членов экипажа. Жаль их, но такова жизнь. Всех спасти невозможно.

Я убрал газеты на место, лег на сиденье, которое заметно потряхивало, ведь дорога стала немного хуже, и закрыл глаза. Нужно отдохнуть, ведь к вечеру снова сменю извозчика. Так и в самом деле быстрее.

Несмотря на трясучку и дребезжание, я заснул крепко и проспал весь день. Всего раз Лаврентий остановился у какой-то деревеньки и предложил сходить поесть, но я отказался и, повернувшись на другой бок, снова заснул. На этот раз мне приснился дирижабль. Он падал, но не так, как наяву, а стремительно, камнем летел на острые пики гор. Я смотрел на приближающиеся остроконечные вершины и понимал, что на этот раз никто не спасется. Все умрут.

Когда пики, словно зубы чудища, были совсем близко — вот-вот корабль разлетится на щепки — я проснулся и резко сел. Вокруг было темно. Лошади стояли, фыркали и переминались с ноги на ногу, отмахиваясь хвостом от комаров. Лаврентия нигде не было видно.

Я спустился с повозки и осмотрелся. Мы стояли на обочине дороги. Ни слева, ни справа — ни огонька. Значит, людей здесь нет. Размявшись, я вернулся в повозку и принялся ждать. Пришло пять минут, десять, а извозчика все не было.

— Лаврентий! Ты где? — прокричал я.

Однако лишь эхо вернуло мой вопрос.

— Лаврентий! — я спрыгнул на землю, подошел к лесу и прислушался.

Обычные лесные звуки: шуршание, далекие крики, шелест листьев.

— Э-ге-гей! Лаврентий! — приложив руки ко рту, прокричал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мне это совсем не нравилось.

Время шло. Извозчик не объявлялся. Куда же он подевался? Не в силах больше оставаться на месте, я двинулся в лес, продолжая выкрикивать его имя.

Я шел медленно, всматриваясь в ночную тьму и стараясь разглядеть извозчика, который не отзывался на мои крики и вообще никак не выдавал себя.

— Лаврентий! — в очередной раз выкрикнул я и вдруг увидел среди деревьев светлое пятно.

Не теряя времени, ломанулся сквозь кустарник в сторону пятна и с облегчением выдохнул. Извозчик в своей светло-серой рубахе стоял на берегу пруда и всматривался в даль.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я, добежав до него.

— А-а? — он повернул голову, с удивлением посмотрел на меня, затем огляделся с таким видом, будто не понимал, где находится и как попал сюда.

— Почему не отвечал? Я тебя уже потерял, — сказал я, отдышавшись. — Пошли отсюда. Пора ехать.

Двинулся в сторону дороги, но Лаврентий остался стоять на месте, вглядываясь в темную воду заросшего пруда.

— Я не могу уйти, — еле слышно сказал он.

— Почему? — я остановился и вновь встретился с его странным взглядом.

— Меня зовут. Я должен идти, — таким же тихим, слабым голосом ответил он и смело двинулся в воду.

— Ты что делаешь⁈ — я в два прыжка очутился рядом, схватил его за руку и потянул на берег. — Вылезай. Ты не в себе.

— Нет, я должен. Меня ждут, — попытался запротестовать он, вырывая руку. — Отстань от меня.

Мужчина начал сопротивляться, и я понял, что удержать его не получится, а на уговоры времени нет, поэтому нужно действовать по-другому.

— Отстану, когда до Новгорода довезешь, — сказал я и за секунду нарисовал на его руке руну «Паралича».

Лаврентий вытянулся в струну и свалился бы в воду, если бы я не подхватил его. Вытащив извозчика из воды, взвалил себе на плечо и понес в сторону дороги. На полпути остановился и снял с него действие руны, чтобы не навредить, но продолжал нести к дороге. Не знаю, что с ним, но нужно как можно быстрее убираться отсюда.

— Куда ты меня тащишь? — извозчик вырвался и снова двинулся в глубь леса. — Я должен…

— Никому ты ничего не должен, кроме меня.

Пришлось снова парализовать его. Дотащив до повозки, перевязал руки и ноги нашими поясами и только после этого вернул ему возможность двигаться. Лаврентий жадно задышал, стараясь высвободиться, но не тут-то было — вязать узлы я умел.

Забравшись на скамью, взял вожжи и погнал тройку подальше от пруда. Не знаю в нем ли дело, но извозчик именно к воде так упорно стремился.

Только отъехав на пару километров, я остановил лошадей и повернулся к извозчику. Тот больше не вырывался и, лежа на спине, смотрел в ночное небо.

— Что со мной было? — спросил он, глядя на меня.

— Не знаю. Ты мне скажи, что с тобой было. Если бы вовремя тебя не нашел, плавал бы твой труп в пруду.

Я освободил его от пут. Мужчина сел и, потирая запястья, задумчиво проговорил:

— Помню, что меня звал какой-то женский голос. «Ларик, иди ко мне». Так матушка меня называла. Но она умерла давно. Кто же это мог быть?

— Мало ли всякой нечисти в лесу, — пожал я плечами. — Ладно, отдохни пока, а я тройку погоню. Не стоит нам в этом месте задерживаться.

— А что ты сделал со мной? Я ведь даже вдохнуть не мог, и тело будто деревянное стало.

— Парализовал.

— Как? — удивился он.

— Не буду рассказывать, секрет, — ответил я, не желая вдаваться в подробности и все объяснять.

Нарисовав на ладони руну «Бодрости», взялся за вожжи. Опытные лошади не стали дожидаться плети и криков, тут же потянули повозку и вскоре уже бодро неслись по дороге, залитой лунным светом.

Профессор Мелехин морально готовился к началу экзаменов. Еще лет десять назад он активно участвовал в отборе студентов, ведь именно ему предстояло больше всего времени проводить с ними. Он терпеть не мог ленивых, глупых и медлительных, поэтому, кем бы ни был поступающий, сколько денег бы ни сулили его родные за поступление, Мелехин сначала преследовал свои цели, а уже потом шел на поводу корысти или приказа ректора.

Однако чем старше он становился, тем сильнее стремился избегать всякой волокиты и лишнего труда, поэтому отказался от членства в приемной комиссии и наслаждался летними каникулами. Сейчас же из-за какого-то знахаря ему снова предстоит сидеть в душной аудитории и принимать экзамены у кажущейся бесконечной толпы желающих поступить на одну из самых тяжелых профессий.

Выпив чашку чая с сырниками, он прошел в свою спальню, где скинул тяжелый махровый халат и вытащил из платяного шкафа строгий синий костюм. Сегодня ему предстояло составить список вопросов для поступающих. Он решил, что на этот раз вопросы будут такие сложные, что вряд ли кто-то из молодых людей, жаждущих стать лекарями или докторами, как сейчас принято их называть, сможет ответить хотя бы на половину. Однако это и будет тем препятствием, сквозь которое не сможет пройти сибирский знахарь-самоучка, ведь без должной подготовки не сможет ответить ни на один. Профессор был уверен, что подготовкой знахаря никто не занимался, в отличие от столичных претендентов, которые нанимают репетиторов.

Одевшись, он повязал на шею алый шелковый платок, причесал седые, немного вьющиеся волосы и критично оглядел себя в массивном зеркале в резной деревянной раме, прибитой к стене в прихожей у двери.

— Петр Артурович, вас к обеду ждать? — из кухни показалась кухарка с закатанными до локтей рукавами и в темном переднике со светлыми пятнами муки.

— Нет, не жди. Поем где-нибудь рядом с академией. До ужина можешь быть свободна.

— На ужин-то что сготовить? Может, осетра запечь?

— Приготовь, что хочешь. У меня все равно аппетита нет.

— Почему это? Приболели, что ли? — участливо поинтересовалась она.

— Лучше бы приболел, — упавшим голосом ответил Мелехин, взял шляпу с вешалки, прихватил зонт-трость и вышел из квартиры.

Я в напряжении смотрел, как Лаврентий залез под повозку. Что-то сломалось — и, скорее всего, то, что сильно снизит нам скорость.

Извозчик вылез из-под повозки и крепко выругался.

— Что такое? Ось погнулась? — спросил я.

— Если бы погнулась… Сломалась! Будь она неладна! — в сердцах воскликнул Лаврентий. — Без кузнеца не обойтись.

Утро было жарким. Как только остановились, я весь покрылся потом, и мне напекло голову. Небольшое поселение мы проехали примерно час назад, и неизвестно, сколько ехать до следующего.

— Самим никак не починить? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно понимал, что это невозможно.

— Нет, самим никак, — Лаврентий задумчиво смотрел на повозку, а затем повернулся к той яме на дороге, которую явно кто-то специально вырыл и сверху прикрыл клочком сена.

Мы уже сменились, и я только лег, чтоб отдохнуть, как вдруг повозка так сильно подпрыгнула, что я чуть не вылетел из нее.

Я приблизился к продолговатой яме, в которой остались следы от лопаты.

— Какая сволочь это сделала? — ко мне подошел извозчик. — Хорошо хоть никто из лошадей ногу себе не сломал.

Яму явно вырыли для того, чтобы остановить кого-то. Я в напряжении огляделся и еле слышно сказал:

— Надо убираться отсюда как можно скорее.

— Ты прав, — извозчик тоже испуганно посмотрел по сторонам.

Пока он распрягал двух лошадей, чтобы мы смогли ехать на них и тянуть за собой третью с повозкой, я срубил толстую жердь с листвой и воткнул прямо перед ямой, чтобы больше никто не попал в ловушку. Можно было бы закопать ее, но лопаты с собой у нас не оказалось.

Мы продолжили путь. Я ехал впереди, Лаврентий — за мной, привязав к своему седлу третью лошадь, тянувшую за собой поломанную повозку. Мы поднялись на возвышенность и увидели вдали довольно большое поселение, в котором находились аж три храма.

— Надо найти кузнеца, — сказал извозчик.

— Сколько времени займет ремонт?

— Не знаю. Зависит от мастерства и занятости. Но до вечера вряд ли сможем продолжить путь.

— Как далеко до Нижнего Новгорода? — спросил я, всмотревшись в даль. Туда, куда убегала длинная нить дороги.

— Больше половины пути проехали. А чего? Дальше один собираешься ехать?

— Да. Так будет быстрее.

— А как же лошадь? Мне ее надо вернуть на станцию, чтобы своих забрать.

— Может, удастся нанять кого-то в деревне, — пожал я плечами и, свернув на проселочную дорогу, поехал в сторону поселения.

Деревенские встретили нас настороженно. Как только мы проехали через забор из жердей, что опоясывал всю деревню, с ближайших дворов на нас уставились несколько десятков пар глаз. Бросив дела, люди с опаской провожали нас взглядами.

— Чего они такие? — понизив голос, спросил я.

Мы спешились и вели лошадей под уздцы.

— Сам не знаю. Вроде мы ничего плохого не делали, — ответил Лаврентий.

Я махнул рукой старику, опершемуся о калитку и внимательно наблюдающему за нами.

— Добрый день! Не подскажете, где кузнеца найти? — я улыбнулся, чтоб казаться доброжелательным.

— Что ж его искать? В кузнице своей сидит, — не поздоровавшись, прохрипел он. — А чего вам надо?

— Ось сломалась. Где кузница?

— Там, в том конце деревни. На пригорке.

Старик понимающе кивнул, но не перестал буравить нас взглядом. Вскоре впереди, на окраине деревни, неподалеку от реки показалась почерневшая от копоти кузница. От нее поднималось синеватое марево дыма.

Чем ближе мы подходили к кузнице, тем гуще и тяжелее становился воздух. Привязав лошадей к жерди, мы с Лаврентием зашли внутрь: там было жарко и шумно. Мехами работал худой парнишка примерно моего возраста. Горн ревел, как зверь, пламя горело всполохами. На стенах висели как привычные инструменты вроде молотов и клещей, так и изогнутые заготовки из железа. Кроме дыма и горячего металла в воздухе пахло чем-то острым и пряным, будто горели не просто угли, а травы и смола.

Кузнец рылся в углу кузницы в большом ящике, перебирая железки. Мальчишка увидел нас и остановился, вытирая рукавом пот, струящийся по вискам.

— Чего опять застыл? На кой мне такой работник, если минуту работает и пять отдыхает? — недовольно пробурчал кузнец, разогнулся и повернул голову.

Заметив чужаков, он так же, как и все местные, напрягся и, прихватив из ящика длинный ржавый штырь, направился к нам.

— Чего надо? — грозно спросил он, насупив брови.

— Ось у повозки сломалась. Починишь? — спросил Лаврентий.

Кузнец какое-то время изучающе осматривал нас, потом кивнул:

— Показывай. Сначала глянуть надо, что там сломалось, и после этого скажу, смогу сделать или нет.

Мы вместе вышли из кузницы. Пока кузнец и Лаврентий осматривали повозку, я окинул взглядом деревню. Храмы «Лика Истинного» располагались на краях деревни и, думаю, если провести между ними линии, получится ровный треугольник. Интересно, это случайно вышло или намеренно так сделали?

— Чудо, что ты до нас добрался на своей повозке. Она уже давно устала и требовала ремонта, — проговорил кузнец. — Сделать не сложно. Но время нужно, а у меня его не много. Есть срочное дело.

— Я заплачу за скорость сверху, — сказал я и подошел к ним.

— Дело не в деньгах. Времени пока нет, — повторил он. — Если хотите — ждите, когда освобожусь. А если нет, то до ближайшего кузнеца отсюда километров двадцать.

Лаврентий вопросительно уставился на меня.

— Можно ли у вас в деревне коня купить или хотя бы в аренду взять? Мне срочно в Новгород надо, — обратился я к мужчине, который двинулся к открытой двери куницы. Оттуда выглядывал любопытный подмастерье.

— Никто свою лошадь продавать не будет и в аренду не отдаст. Нет у нас такого достатка, чтобы так легко с лошаденками своими расставаться.

— Как же тогда быть? — задумчиво спросил я сам себя.

— Из ружья стрелять умеешь? — задал неожиданный вопрос кузнец, внимательно посмотрев на меня.

— Умею.

— У нас медведь-людоед объявился. Идем на облаву. Сегодня в обед пасечника унес, а третьего дня в свинарник забрался и трех поросей задрал, одного унес с собой. Через полчаса собираемся идти, пока не стемнело. Пойдешь с нами? Чем больше людей, тем быстрее найдем и порешим, пока он снова к нам не заявился.

— Так у вас же вокруг деревни забор протянут. Неужто не задержит? — удивился Лаврентий.

— Медведя? — хмыкнул он. — Он, если захочет, дом по бревнам разберет. Медведь — он ведь не только сильный, но и умный. А уж если повадился на людей охотиться, так еще и страха перед нами не имеет. С таким надо кончать как можно скорее, пока снова беду не принес.

— Я пойду с вами, но, как только медведь будет убит, вы займетесь нашей повозкой. Договорились? — я протянул руку.

— В этом можешь не сомневаться. Деньги мне не помешают, — он пожал мне руку и двинулся к кузнице, прикрикнув на паренька: — Чего стоишь, уши греешь? Работай!

Лаврентий с опаской посмотрел на лес, темнеющий за забором, подошел ко мне и вполголоса спросил:

— Чего согласился-то? А если сам найдешь? Бывает, что медведя одной пулей не убьешь. А раненый медведь в сто раз опаснее.

— Знаю, но я медведей не боюсь. Имел с ними дело.

— Правда, что ли? Когда?

Я уже хотел рассказать случай, когда во время обхода границы случайно наткнулся на охотящегося медведя, который принял меня за свою добычу и напал, но вовремя закрыл рот. Все-таки иногда я забываю, что у меня новая жизнь, и старые воспоминания бередят душу.

— Было дело, — отмахнулся я.

Вскоре к кузнице начали подтягиваться местные мужики. Узнав, что я пойду с ними, для меня тут же нашлось охотничье ружье какого-то старика. Услышав о том, что из ружья давно не стреляли, я сначала напрягся, думая, что ствол внутри проржавел, но, когда взял его, убедился, что все это время за оружием хорошо ухаживали и смазывали маслом.

Получив полный карман патронов, я зарядил ружье и повесил на плечо. Конечно, я планирую использовать руны, если наткнусь на медведя, но ружье тоже не помешает. В некоторых ситуациях оружие гораздо эффективнее руны. Особенно если умеешь им пользоваться.

Вскоре мы с кузнецом, местный староста и семеро крепких мужчин с охотничьими псами и пустыми ведрами в руках перебрались через забор и двинулись по лесу в том направлении, куда медведь утаскивал своих жертв.

— Нужно по всем правилам загнать медведя, а то, если по одному с ним столкнемся, плохо будет, — подал голос староста — лысый крепкий мужчина лет сорока.

— Что ты предлагаешь? — спросил кузнец. — Сам знаешь, я в охотничьих делах не силен. С утра до вечера в своей кузнице сижу.

— Поделимся. Пусть загонщики с собаками, — он указал на мужчин, под ногами которых крутились псы, — обойдут слева и гонят медведя к старой мельнице, а там мы будем ждать зверя. Как только покажется — дадим залп, так он точно не уйдет.

— Так и будем делать, — поддержал его один из загонщиков. — Только вы уж сразу за стеной спрячьтесь, а то, когда зверь напролом пойдет, то любого сметет и не заметит. А мы уж постараемся его напугать.

Тут он вытащил из кармана какую-то железяку и начал бить ею по пустому ведру. Эхо подхватило звук, и он будто умножился, раздражая слух. К нему тут же присоединились остальные, и я понял, что даже я бы ломанулся подальше от этого звука, действующего на нервы.

Мы прошли метров пятьдесят и разделились. Я, кузнец, староста и один из мужчин пошли направо, а остальные — налево.

— Далеко идти до мельницы? — спросил я.

— Не-е, здесь неподалеку, — махнул рукой кузнец. — Той мельницей уже никто не пользуется лет сто — река русло поменяла, чуть левее взяла. Крыша у мельницы свалилась, а стены будто каменные.

— Так ведь из лиственницы делали, а она с годами только крепче становится, — вставил староста.

Вскоре мы вышли из леса, и я увидел мельницу. Река и в самом деле теперь текла не в том месте, где стояла полуразрушенная мельница. Не успели мы дойти до нее, как послышались крики, стуки и вой собак. Загонщики взялись за дело.

Староста остановил нас, чтобы дать указания, но в это время лай усилился, превратившись в яростный и угрожающий, стук по ведрам прекратился, а следом раздался душераздирающий крик боли. Кричал человек.

Мы будто окаменели, услышав крик. Понимали, что все пошло не по плану и не надо ждать зверя, он сам вышел на тех, кто его ищет.

— Нашли-таки медведя, — упавшим голосом сказал староста, а потом, не сговариваясь, мы рванули в сторону криков.

Я понимал, что творится что-то очень страшное. Крик боли оборвался, зато зазвучали другие, и в них явно слышалась паника.

— Что же они не стреляют? — тяжело дыша, спросил кузнец.

Он грузно бежал рядом со мной и, несмотря на свой немаленький вес, не отставал. В это же время до нас донесся оглушительный выстрел, следом еще один, потом раздался рев и снова человеческий крик, от которого внутри все оборвалось. Кто-то прямо сейчас испытывал мучительную боль.

Я ускорился, не обращая внимания ни на ветки, бьющие по лицу, ни на сучки, рвущие одежду и царапающие кожу. Вскоре взрослые мужчины остались позади, а я увидел впереди какую-то мешанину из людей, собак и огромного бурого медведя.

На бегу я создал руну «Щит», чтобы обезопасить себя, и снял с плеча ружье, намереваясь подстрелить зверя. Преодолев последние три метра, выбежал из леса на открытое место и сначала увидел растерзанное тело одного из мужчин, затем еще одного охотника с прокушенной рукой. Он отполз в сторону и спрятался за деревом, трясясь то ли от страха, то ли от боли, а может, и от того, и от другого.

Собаки яростно нападали на гигантского медведя, который лениво отмахивался от них, в то время как остальные охотники судорожно перезаряжали ружья. Я прицелился и выстрелил прямо в затылок медведю. Прогремел оглушительный звук, из дула брызнули искры вместе с вылетевшей пулей. Но потом произошло что-то необъяснимое. Пуля срикошетила от затылка зверя и, изменив направление, полетела влево и вонзилась в ствол сосны. Во все стороны разлетелись щепки.

Медведь в это время добрался до зазевавшейся собаки и одним мощным ударом снес ей голову. Затем медленно, косолапя, повернулся ко мне. Нет, это не обычный зверь. На бурой шерсти, будто подпалины, тянулись угольно-черные линии. Голова намного крупнее, чем должна быть. Из приоткрытой огромной пасти виднелись желтые клыки, а сразу за ними еще один ряд острых зубов, словно у акулы. В янтарно-красных глазах с узкими щелочками вертикальных зрачков была не просто звериная ярость, а… разум?

Медведь изучающе посмотрел на меня, затем на ружье и фыркнул, будто усмехнулся. В это время вновь раздались выстрелы, но уже с двух сторон. За мной остановились кузнец со старостой и охотником, которые единым залпом атаковали зверя. А также те два охотника, что отбивались от медведя до нашего прихода. Зверь взревел и поднялся на задние лапы.

— Урмрак, — испуганно выдохнул кто-то за моей спиной.

У гиганта на брюхе проступили черные знаки, которые отчетливо виднелись на бурой шкуре. Изогнутые когти-кинжалы блестели, будто были сделаны из драконьего камня, добываемого на далеких островах моего прошлого мира.

Открыв пасть, он заревел так, что я еле устоял на ногах от мощного порыва ветра, который обрушился на нас одновременно с его рыком. Это явно магический зверь.

Обернувшись, увидел, что все словно остолбенели. Кузнец побледнел и раскрыл рот, не сводя полного ужаса взгляда с хищника. Староста опустил ружье и зажмурился, будто уже приготовился к смерти. Охотник, чьи глаза тоже были прикованы к зверю, судорожно шарил трясущейся рукой по патронташу, висящему на поясе.

— Назад! — заорал я. — Отходим!

Мой крик подействовал на них отрезвляюще. Не разбирая дороги, все рванули в разные стороны. В том числе охотники, которые были по другую сторону от медведя. Собаки, увидев бегство хозяев, последовали за ними. Мы с медведем остались вдвоем.

Несмотря на то, что в него стреляли уже несколько раз, на теле не было ни одной раны и на шкуре не было ни капельки крови. Зато теперь я явственно ощущал от него магическую энергию.

Медведь тоже понял, что перед ним не простой человек, поэтому продолжал изучающе смотреть на меня. В это же время я мысленно подбирал руны, которые смогут завалить гиганта, которому пули, выпущенные почти в упор, не нанесли никакого вреда.

Вдруг медведь утробно зарычал, и в этом рыке я услышал свое имя.

— Аско… р-р-р… Аскольд.

Я этому нисколько не удивился. Магические твари этого мира знали, кто я такой на самом деле. Глаза медведя сузились, он рухнул на передние лапы и, раскрыв пасть, рванул на меня.

Я был готов к нападению, поэтому вмиг активировал «Громулу», а сам отпрыгнул в сторону и спрятался за толстый ствол сосны. Оглушительный гром и яркая вспышка, казалось, заполнили весь лес.

Когда выглянул из-за дерева, увидел, что зверь огрызается, мотает головой и часто моргает. Пришло время его добивать. Я поднял руку и за доли секунды изобразил «Теневую иглу», которую отправил ему прямо в сердце. Медведь дернулся, взревел дурным голосом и рухнул на землю. Магическая игла «прошила» его сердце насквозь.

Я подошел к зверю и опустился рядом с ним на одно колено. Тяжелый мускусный запах ударил в нос, отчего я невольно задержал дыхание и всмотрелся в морду медведя. Красные глаза с продольными зрачками смотрели прямо перед собой, изо рта вывалился черный язык с алыми прожилками.

Вокруг воцарилась тишина. Люди и собаки убежали, и остались только мы вдвоем. По крайней мере, я так думал, пока не услышал хриплый голос:

— Он мертв.

Это было так неожиданно, что я подпрыгнул на месте. Повернувшись в сторону голоса, увидел мужчину, выглядывающего из-за дерева. Это был тот раненый, которому зверь подрал руку. Я думал, что его забрали с собой остальные, но ошибся.

Поднявшись на ноги, я подошел к нему.

— Как вы? Сильно болит? — спросил я, осматривая рваную рану с глубокими следами от зубов.

— Жить буду, — ответил он, с опаской посматривая на меня. — Я все видел. Ты убил самого Урмрака. Но как ты это сделал, я так и не понял.

— Сейчас все объясню, но сначала помогу вам, — я разорвал рукав и нарисовал на руке две руны: «Исцеления» и «Облегчения боли».

Охотник с широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как рана начала затягиваться.

— Ты маг, — догадался он.

— Да, — я не стал отпираться, ведь мужчина все видел. — Пойдемте к деревне. У меня нет времени, надо торопиться.

Я помог ему подняться на ноги и хотел уже подойти к погибшему охотнику, чтобы забрать тело с собой, пока на запах крови не набежали другие лесные хищники, но тут увидел, что от медведя начал подниматься серый дымок. Магический зверь таял у нас на глазах, превращаясь в дым.

Не прошло и двух минут, как от медведя осталось лишь темное очертание на земле.

— Это точно был Урмрак, — выдохнул охотник.

Вдвоем мы с ним сделали из жердей и веток носилки, положили на них погибшего мужчину и понесли к деревне. Когда подошли к забору, через который перебирались, чтобы пойти на охоту, увидели, что собралось еще больше людей. С топорами, вилами и рогатинами они явно намеревались пойти на медведя-людоеда.

Первым увидел нас кузнец, который, будто не веря в то, что мы живы, бросился навстречу.

— Неужто он вас не тронул? Или смогли убежать? — спросил он, добравшись до забора и помогая убрать жерди.

— Никуда мы не убегали. Вот и Гошу с собой прихватили, — с тяжелым вздохом мужчина кивнул на погибшего товарища.

— А как же? Неужто сам ушел?

К этому времени к нам подошли уже все и, забрав носилки, помогли перенести тело через оставшиеся жерди.

— Убит Урмрак. Вот этот парень убил, — охотник с довольным видом положил руку мне на плечо. — И меня подлатал.

— Как это? В глаз попал? — заинтересовался староста и, распихивая мужчин, приблизился к нам.

— Нет, не в глаз. В его руках вообще не было ружья. Паренек-то магом оказался.

Больше двадцати пар глаз уставились на меня. Пришлось согласиться и вкратце рассказать, что было. Меня бы еще долго не отпускали и забрасывали вопросами, но я повернулся к кузнецу и сказал:

— Я тороплюсь. Почините нашу повозку.

Тот кивнул и ответил:

— Ось чинить не буду, новую поставлю. Бесплатно.

Через полчаса мы с Лаврентием уже выехали из деревни и пустились в путь. Кроме новой оси для повозки нам подарили две корзины, полные еды. Извозчик удивлялся этому и не мог взять в толк, почему к нам так резко поменялось отношение, на что я сказал, что подстрелил медведя, который нападал на деревню. Это объяснение его устроило, поэтому больше вопросов не последовало.

Кирилл Иванченко выжидательно смотрел вдаль. Сегодня, после долгих дней пути, он наконец-то должен прибыть в Тюмень. Все пассажиры высыпали на палубу, прихватив вещи. Везде царило радостное оживление.

— Может, сыграем напоследок? — к нему незамеченным подошел тот шулер, что и так оставил корреспондента без копейки в кармане.

— Денег нет, — сухо ответил Кирилл и вновь посмотрел вдаль, на темный лес.

— Пиджачок у тебя неплох. Шерстяной. Можем на него сыграть.

— Иди отсюда, — грозно сказал он, чувствуя, как в груди нарастает гнев. Он был очень зол, и это неприятное чувство требовало выхода. — Ты нечестно играл. Ты меня обманывал. Наверняка из рукава карты доставал.

— Не пойман, как говорится, не вор, — шулер усмехнулся и хотел пойти дальше, но в корреспондента будто кто-то вселился.

Из скромного, трусливого и нерешительного он вдруг превратился в полную противоположность.

— А что ты скалишься? Обворовал весь пароход и доволен? — Иванченко начал наступать на мужичка, который, поджав губы и прищурившись, пятился, не желая привлекать внимания.

— Остынь. Все было по-честному.

— Врешь! Шарлатан! Мошенник! Шулер! — закричал Иванченко, схватил его за грудки и начал трясти.

Крики привлекли пассажиров и членов команды, которые тоже устали от бесконечной дороги и жаждали развлечений.

— Убери от меня свои руки, — зло процедил шулер и попытался стряхнуть руки Иванченко, но тот так вцепился в его кафтан, что ткань затрещала по швам и пальцы побелели.

— Отдавай мои деньги, мерзавец! Ты их у меня украл! — Кирилла трясло от негодования и накопившихся эмоций.

К нему присоединились еще двое пассажиров.

— Правильно! Меня он тоже обыграл. Карты будто сами ему в руки шли.

— Поддерживаю! Так и есть! Два червовых туза в одной игре вылезли. Бей его!

Иванченко с трудом отцепил правую руку, сжал ее в кулак и что было сил ткнул прямо в левую щеку мужичка. Тот охнул, но тут же перехватил его руку и заломил назад. Однако все зашло слишком далеко. Два обманутых пассажира тоже не захотели оставаться в стороне и с кулаками набросились на шулера. Началась суматоха. Женщины испуганно кричали. Матросы пытались разнять дерущихся. Кое-кто из пассажиров, не разбираясь, в чем дело, тоже включился в драку.

В общем, никто не заметил, как из-за поворота показался причал Тюмени, пока капитан парохода не подал длинный приветственный гудок.

Дерущихся в конце концов разняли и связали, чтобы передать властям. Никто не собирался разбираться в том, кто прав, а кто виноват. Через час Иванченко завели в камеру и оставили там одного, заперев дверь. Корреспондент «Обзора губернии» опустился на нары и аккуратно потрогал раздувшуюся щеку. Впервые за долгое время у него было спокойно на душе. Он лег, посмотрел на покрытый пятнами потолок и улыбнулся.

На следующий день мы с Лаврентием добрались до Нижнего Новгорода. На окраине стояли небольшие, потемневшие от дождей и времени избы с покосившимися заборами и кустами бузины и рябины. Возле одного из заборов стоял мальчишка лет пяти с гусем на привязи и энергично махал мне рукой, счастливо улыбаясь. Я улыбнулся и помахал в ответ, а затем приподнялся и бросил к его ногам монету достоинством в один рубль. Мальчишка подобрал деньги и с радостными криками забежал в калитку:

— Мама! Дядя денег дал! Цельный лубль дал!

Я посчитал это хорошим знаком. Надеюсь, хотя бы в этом городе не случится ничего плохого.

Мы поехали дальше и вклинились в оживленное дорожное движение. Вскоре дома сменились на каменные. Некоторые имели по два этажа, были украшены лепниной и колоннами и огорожены чугунными коваными решетками. Между домами пристроились лавки и мастерские: «Булочная», «Книжная лавка», «Часовщик», «Кожаные изделия» и тому подобное.

— Куда везти-то? — бросил Лаврентий через плечо, остановившись на обочине.

— В постоялый двор, а дальше разберусь.

Повозка двинулась по дороге, а я глазел по сторонам, наблюдая за местными. Вот идет высокий статный мужчина в длиннополом бордовом сюртуке и в высоком цилиндре. Через дорогу две дамы в шляпах с большими белыми страусиными перьями весело о чем-то щебечут.

Вскоре мы поднялись на возвышенность, откуда город раскрылся во всей красе. Впереди белел Кремль с высокими башнями и зубцами. Улицы убегали в разные стороны. Дороги были заполнены гружеными телегами, всадниками, торговцами с корзинами, мальчишками-газетчиками и простыми прохожими.

В воздухе витал густой пряный запах, типичный для всех местных городов: пахло сеном, конским потом и навозом, свежей выпечкой, смолой и дымом. Я вдыхал, чувствуя, как усталость после долгой дороги наваливается тяжелым одеялом. Все эти дни я мало спал, добавляя себе сил с помощью руны «Бодрости».

Когда Лаврентий остановился у постоялого двора, я расплатился с ним, накинув сверху пять рублей, и тепло попрощался. Он попросил найти его, если снова буду в Екатеринбурге. Пообещал, что будет возить меня бесплатно и покажет все лучше заведения в городе.

Я снял комнату, плотно поужинал и поднялся наверх. Приняв горячий душ, постирал свои вещи, залез под одеяло и сразу же заснул.

Наемник Рачков, в отличие от Устинова, не побоялся снова сесть в дирижабль, поэтому меньше чем за сутки добрался до Нижнего Новгорода, где собирался сесть на поезд и продолжить путь.

Проходя мимо телеграфа, он подумал, что не мешало бы передать сообщение архимонаху, который наверняка ждет от него новостей. Он уже подошел к двери, но помедлил немного, потоптавшись на крыльце, и, развернувшись, двинулся обратно. Докладывать все равно нечего. Вряд ли лидера «Лика Истинного» интересуют его приключения. Он заплатил деньги и ждет результата, а его, к большому сожалению Рачкова, не было. Как так вышло, что Устинов всегда уходил от смерти, наемник не понимал, но это еще сильнее подстегивало его продолжить преследование. Теперь это уже дело чести, а не просто заказ. Рачков решил, что в живых должен остаться только один из них, и он не остановится, пока кто-нибудь из них не сгинет в небытие.

Я проснулся только на следующее утро. Вся ночь пролетела как одно мгновение. Мне ничего не снилось, но было ощущение, что я бреду в полной тьме по тягучей жиже. Возможно, из-за сильной усталости.

Первым делом проверил уровень энергии и остался доволен — почти полный. Сложив в мешок высохшие вещи, спустился на первый этажи плотно позавтракал отварными яйцами, мясным рулетом и ватрушками с творогом. У хозяина уточнил, где находится железнодорожный вокзал, и пешком двинулся в указанном направлении, благо вокзал находился неподалеку.

Купив билет на вечерний поезд, оставил мешок с вещами в камере хранения и вышел на улицу. До отправления поезда еще целых восемь часов, которые решил посвятить изучению города. Но больше всего меня интересовал анатомический музей. Как оказалось, в этом городе он был, поэтому я сразу направился на его поиски, попутно угощаясь лакомствами у местных торговцев и наслаждаясь чудесным летним днем. Мне здесь определенно нравилось, и на душе было спокойно. Остался последний рывок, и я доберусь до Москвы.

Любуясь изящными зданиями с колоннами и барельефами, а также пышными садами местных богатеев я сам не заметил, как дошел до анатомического музея. Пришлось потрудиться, чтобы найти человека, который бы знал, где находится этот музей. Все о нем слышали, но сами не были. Дорогу подсказал молодой человек в ливрее слуги, который скучал на скамейке у лавки, ожидая хозяина.

Сам он тоже никогда не был в музее, но сопровождал своего хозяина, который часто брал его с собой в различные поездки и на прочие мероприятия, чтобы самому не носить покупки и чемодан с вещами.

— То есть внутри ты не был? — уточнил я.

— Не-а, я бы с радостью тоже посмотрел, но этот жмот всегда у двери меня оставляет. В любую погоду. Бывает, такой мороз на улице, даже собак не видно — по будкам сидят, а я стою у ресторана или театра и жду, когда эта сволочь соизволит выйти, — оглядываясь, шепотом ответил он.

— А чего не уволишься, если тебе не нравится на него работать?

— И куда мне пойти? Вагоны разгружать или на заводе уголь в печь бросать? — хмыкнул он. — Уж лучше на улице померзну, чем гробить свое здоровье.

— И то верно, — кивнул я и двинулся в указанном направлении.

Примерно через час остановился у небольшого каменного здания, пристроенного к большому трехэтажному, двери которого постоянно открывались. Солидно одетые мужчины и женщины то выходили, то заходили. Рядом на стене была вывеска, но я не стал к ней подходить, ведь ноги сами понесли меня к высокой узкой деревянной двери пристройки, на которой было написано «Анатомический музей исследователя, биолога и лекаря Грушевского Н. И.».

Как только открыл дверь, в нос ударила смесь различных запахов, среди которых я узнал спирт, старую древесину, лак и еще что-то резкое и удушающее. Примерно так же пахло в прошлом анатомическом музее. Скорее всего, это запах тех веществ, что позволяют сохранить части тел и ткани в первозданном виде.

Когда глаза привыкли к полутьме, разглядел небольшую лестницу, которая вела наверх, а сразу за ней — длинный коридор, заканчивающийся белыми дверями, какие бывают у больничных палат.

— Кхе-кхе! — послышался кашель откуда-то сбоку.

Резко повернувшись, увидел сухонького старичка в очках с толстыми линзами. Он сидел за столом и выжидательно смотрел на меня.

— У нас здесь не кабак и не гостиница, — сказал он, как только я открыл рот, чтобы поздороваться.

— Э… Я знаю, — кивнул, не понимая, почему я должен был принять за кабак здание, на котором есть вывеска, где русским языком написано: «Анатомический музей». — Хотел бы посмотреть. Можно?

Старик с подозрением глянул на меня и, подавшись вперед, сказал:

— Только хочу сразу предупредить, что у нас выставлены не картины и не скульптуры, а кое-что иное.

— Я знаю, что выставляют в анатомических музеях, — я подошел поближе и увидел на столе перед ним скрепленные отрывные билеты. — Сколько стоит вход?

— Пятнадцать копеек. Только учтите, что зрелище не для всех. В прошлом месяце один юноша облевал весь пол. Догадайся, кому пришлось за ним мыть? — он многозначительно посмотрел на меня поверх очков.

— Со мной такого не будет, — заверил я, отсчитал монеты и положил на стол перед ним.

Старик пересчитал деньги, убрал их в карман, оторвал один билет и протянул мне.

— Если совсем невмоготу станет, лучше выпусти свой обед в мусорное ведро, — напутствовал он.

— Понял.

Я поднялся по ступеням, подошел к двери и потянул ее на себя. Запах усилился. Из окон в большой зал с высоким потолком лился яркий солнечный свет.

Музей походил на тот, в котором я уже бывал. Стеклянные стеллажи выставлены рядами и поделены по определенному принципу в зависимости от тематических блоков.

Я медленно двинулся по левому ряду. С одной стороны на открытых полках лежали муляжи органов, с другой — кости, скелеты и тому подобное. Мне хватило двадцать минут, чтобы все внимательно осмотреть. Здесь были представлены различные экспонаты. Особое внимание я уделил строению опорно-двигательного аппарата, сердечно-сосудистой и нервной систем, а также заспиртованным внутренним органам. Некоторые из них были залиты окрашивающим составом, чтобы хорошо виднелись сосуды и протоки.

И, так же как и в прошлом музее, не обошлось без коллекции пороков развития и различных аномалий, от вида которых неподготовленному человеку действительно может стать плохо, но я в своей жизни видел столько ужасных смертей с разорванными телами, размозженными головами и ошметками после взрыва, что, кроме сожаления, никаких других эмоций не испытал.

Когда вышел из зала, старик-билетер внимательно посмотрел на меня, будто пытался угадать, какой эффект произвели экспонаты музея.

— Ну что? Все в порядке? — спросил он, поднимаясь с места.

— Да. Любопытно было посмотреть. Нашел кое-что новенькое, — кивнул я и уже хотел выйти, но он окликнул меня.

— Слушай, паря, а зачем ты приходил на это все смотреть? Меня самого даже от запаха мутит, еле до конца смены выдерживаю. Неужто такое может быть интересно?

— Конечно. Особенно тем, кто хочет посвятить свою жизнь медицине.

— А-а-а, ну если так, то конечно, — кивнул он и с уважением посмотрел на меня.

Уже открыв дверь, я обернулся и спросил:

— Сюда вообще кто-нибудь приходит?

— Редко. У нас ведь в городе раньше на медсестер обучали, а потом заведение закрыли, а все это осталось. Только вот никому не нужно. Бывает, лекари из больниц сюда прибегают, чтобы что-то глянуть, но обычно я один тут сижу. Редко какие-нибудь скучающие сынки из купеческих семей приходят нервишки потрепать от безделья.

Я вышел из музея и двинулся в сторону вокзала, намереваясь по пути где-нибудь перекусить и взять еду с собой в дорогу. Купил я самый дешевый билет в вагон третьего класса. Меня сразу предупредили, что вагон не отапливается и может быть холодно, а также что кормить не будут, только горячий чай подавать. Меня это вполне устраивало, ведь время пути — всего шестнадцать часов. То есть завтра в десять утра поезд прибудет в столицу империи и наконец закончится мой длинный изнурительный путь.

Плотно поужинав, купил холодную буженину и пирожки с брусникой. Этого вполне хватит, чтобы перекусить в пути.

Неспешно добрался до вокзала. Это было солидное здание, в центре которого возвышалась башня с часами, фасад украшали арки и пилястры. Сквозь большие окна виднелись многочисленные пассажиры, ожидающие посадки.

Я подошел к массивным дверям с медными ручками и потянул их на себя. Меня тут же окутал гул разговоров, запах чернил и сургучных печатей, а также аромат духов и пряников.

На этом вокзале было четкое разделение по социальному статусу. От билетных касс, находящихся в центре помещения, в разные стороны расходились зоны для разных классов. Справа, в просторной и богато обставленной части огромного зала, находились места для пассажиров первого и второго классов. Стены покрыты дубовыми панелями и зеркалами, стоит изящная мягкая мебель, а служанка разливает чай в фарфоровые чашки. Именно оттуда пахло сладкой выпечкой и духами. Мне туда вход закрыт, но я и не стремился присоединяться к людям, которые точно не будут считать меня своим, ведь я одевался по-прежнему и не собирался пускать заработанные деньги на вещи, чтобы впечатлить кого-то. По крайней мере сейчас.

Я свернул направо и пошел в зал, где ожидали посадки пассажиры третьего класса. Здесь было более чем скромно: стены побелены, с потолка свисают закоптившиеся лампы, друг за другом расставлены деревянные скамейки.

Почти все места были заняты, поэтому я встал у окна, глядя на оживленный город. Мыслями я был далеко отсюда. Как меня встретит Москва? Смогу ли поступить в академию, ведь времени на подготовку почти не было? Увижусь ли когда-нибудь с Полиной и Сергеем? Чем мне заняться, если не смогу поступить? Не посадят ли меня в тюрьму за лечение людей? С надеждой и тревогой я ждал встречи с городом, в который так стремился.

Вскоре послышался звук колокольчика, и пассажиры оживились. Я поспешил к камере хранения, протянул свою табличку с номером грузному мужчине с унылым лицом и получил свой мешок.

Влившись в толпу, с волнением начал продвигаться вперед, к выходу на платформу. Сердце снова быстро забилось. Я так устал от бесконечных проблем, что хотел лишь одного — чтобы в этот раз все прошло спокойно.

Толкнув тяжелую дубовую дверь, я вышел на улицу, и меня тут же накрыло волной вокзальной суеты. Приподнявшись на носочки, посмотрел вперед над головами людей и увидел поезд: он выглядел внушительно и совсем не так, как я его себе представлял. Паровоз будто тяжело вздыхал, время от времени выплевывая клубы пара. Вагоны тянулись длинной змеей, отличаясь цветом и украшениями. Сначала, как мне рассказывал кассир при покупке билета, шли вагоны для первого класса. Они были темно-синие с бронзовыми вензелями, прибитыми прямо к стенам, что делало вагон нарядным и каким-то торжественным.

Следом располагались желтые вагоны для второго класса, а в хвосте самые простые — зеленые. Они предназначались для третьего класса, поэтому я двинулся прямо к ним. От поезда тянуло горячим паром, угольной гарью и машинным маслом. Поездов в моем мире тоже не существовало, поэтому для меня все было в новинку.

На перроне, мешая продвижению пассажиров и носильщиков, толпились провожающие. Кто-то обнимал близкого со слезами на глазах, кто-то радостно махал рукой друзьям, а кто-то с тоской в глазах смотрел на светлое пятно лица в темном окне вагона.

Я остановился у первого зеленого вагона и подошел к подножке, над которой находилась распахнутая дверь.

— Сначала билет покажи, — прозвучал строгий голос сзади.

Я обернулся и увидел мужчину средних лет в темно-синей форме и в фуражке с символикой железный дорог. Вытащив из кармана, протянул ему немного смятый билет. Тот внимательно посмотрел на номер места и махнул куда-то направо.

— Тебе туда. В самый конец, — вернув мне билет, он вновь коршуном начал высматривать тех, кто продвигался к его вагону.

Я двинулся дальше, обходя тележки с чемоданами, компанию молодых людей, даму с огромной злобного вида собакой на привязи и сложенные друг на друга деревянные ящики.

Когда подошел к последнему вагону, который оказался четвертым зеленым, я услышал встревоженный голос.

У двери стоял молодой проводник и поторапливал пассажиров, которые не спешили подниматься в вагон.

— Проходите! Поскорее! Сейчас отправление! Не успеете — деньги назад не вернем.

Я подошел к нему и протянул билет. Проводник кивнул, оторвал корешок и вернул мне оставшееся.

— Проходи-проходи. Не задерживай, — поторопил он меня.

Поднявшись по лестнице, оказался в небольшом тесном помещении, где пахло табаком, лаком и железом. Рядом в толстой трубе в стене что-то булькало.

— Чего стоишь? Двигай! — по лестнице уже поднимался коренастый, обросший одноглазый мужик.

Распахнув дверь в салон, я оказался в длинном узком помещении, простом до аскетизма. По обе стороны от узкого прохода тянулись ряды жестких деревянных лавок. Над лавками располагались полки для ручной клади, заваленные узлами, корзинами и котомками.

Большинство лавок уже были заняты, поэтому я прошел почти в самый конец вагона и, закинув мешок на полку, опустился у окна с длинной трещиной на стекле. Внутрь заглядывали провожающие в надежде увидеть родное лицо, а меня никто не провожал. В этот момент я за долгое время почувствовал свое одиночество. В этом мире я успел обзавестись связями и найти друзей, но не было ни одного по-настоящему родного мне человека. Отогнав тяжелые мысли, я закрыл глаза и начал ждать отправления. Все-таки я должен быть благодарен судьбе за то, что продолжаю жить, а не нахожусь в кромешной пустынной тьме.

Вскоре прозвенел колокольчик, а следом раздался громкий свисток паровоза. Поезд чуть дрогнул и медленно тронулся. Послышался стук, который все ускорялся.

Я открыл глаза и посмотрел в окно. Здание вокзала проплывало мимо: я снова в пути.

Георгий Яров сидел на террасе своего деревенского дома и просматривал корреспонденцию, которую помощник привез из его городской квартиры. Кроме зарубежных медицинских журналов, которые Яров выписывал много лет, и «Имперского вестника», из которого он узнавал о происходящем в стране, он получил много писем с поздравлениями. На прошлой неделе он на широкую ногу отмечал свой юбилей в одном из столичных ресторанов. Среди гостей было много важных господ и высокопоставленных чиновников, которые не поскупились на подарки.

Именинник получил кольцо со своими инициалами, золотые часы на цепочке, табакерку из черепахового панциря, булавку для галстука с изумрудом, а также красивую курительную трубку из корня вереска с серебряным мундштуком и серебряный же портсигар.

В целом он был доволен праздником, правда, его насторожило то, что его близкий друг, профессор Мелехин, не поздравил его с юбилеем и проигнорировал приглашение. Яров подумал, что чем-то, сам того не ведая, обидел его, поэтому отправил телеграмму, приглашая друга в гости, и теперь с нетерпением ждал ответа.

Отложив журналы и газеты, он начал просматривать письма и телеграммы, когда увидел на конверте имя человека, с которым уже давно не встречался. Это был капитан дальнего плавания Морозов Илья Петрович — давний знакомый, который не раз по его просьбе привозил из разных стран редкие медицинские инструменты и новейшее оборудование.

Это было не письмо, а телеграмма, в которой уважаемый Илья Петрович просил поспособствовать в зачислении в медицинскую академию талантливого знахаря и сильного мага Устинова Степана Алексеевича.

— Так-так, не тот ли это Устинов, про которого мне рассказывал Петя? — задумчиво проговорил Георгий, глядя на пчелу, которая кружила над пиалой с вареньем.

Просмотрев оставшиеся письма, он так и не нашел ответ от профессора Мелехина и заметно разволновался, опасаясь, не случилось ли с ним чего плохого.

Он поднялся с плетеного кресла и махнул рукой своему кучеру, протирающему блестящие лакированные стенки кареты влажной тряпкой.

— Ванька, готовь экипаж! — крикнул он. — В Москву поедем!

— Домой? — обрадовался кучер, которому было скучно в деревне, и он бы предпочел вообще сюда не приезжать.

— Нет, по делам, а потом обратно!

Яров засунул письмо в карман халата и зашел в дом.

— Ира, готовь мне дорожный костюм. Съезжу в Москву. Вечером обратно, — сказал он своей экономке, прохаживающейся веником по углам и собирающей паутину.

Через пятнадцать минут Георгий забрался в свою карету. Кучер закрыл за ним дверь, взлетел на козлы и, взмахнув плетью, закричал тройке:

— Но! Пошли, родимые!

Плетка звонко щелкнула, и лошади сорвались с места.

Первым делом Яров решил поехать домой к другу. Час езды показался ему вечностью. Он то и дело выглядывал из окна кареты и кричал:

— Поторапливай, Ванька!

Встревоженный, он выскочил из кареты, как только экипаж остановился у дома профессора, и не помня себя подбежал к двери квартиры. На настойчивые звонки и громкий стук никто не открыл дверь, поэтому Яров еще сильнее встревожился.

Он уже хотел спуститься и велеть Ваньке взломать дверь квартиры, когда услышал шаги со стороны лестницы и, обернувшись, увидел Мелехина живым и здоровым.

— А-а, Гоша, ты чего здесь? — улыбнулся ему профессор и протянул руку.

— Ты пропустил мой юбилей, — сухо ответил Яров, пожав руку друга.

— Да ты что! — ужаснулся Мелехин. — Прости, пожалуйста, совсем забегался.

Он был искренен, поэтому Яров тут же сменил гнев на милость.

— Ерунда. Как обычно: много ели и много пили. Ничего нового.

— Ну, пойдем, отдохнешь с дороги и все расскажешь, а подарок я тебе заранее подготовил, поэтому сейчас и подарю, — Мелехин отпер дверь и зашел в квартиру.

— Вообще-то я к тебе по делу. Нужно поговорить об Устинове.

Брови Мелехина поползли вверх. Уж от Ярова он точно не ожидал услышать эту фамилию.

Георгий Яров и Петр Мелехин сидели в небольшой столовой в квартире профессора и потягивали херес, подаренный одним из бывших студентов. Оба молчали, ведь почти сорвали голос, споря из-за Устинова.

— Послушай, Петя, что ты привязался к этому парнишке? — миролюбиво проговорил Яров, когда оба остыли. — Может, он станет одним из твоих лучших студентов?

— Не верю я в это, — Мелехин отпил херес и почмокал, смакуя терпкий напиток. — Наверняка какую-то уловку придумал. Всем известно, что знахарство запрещено и сурово наказывается. Видимо, хочет отучиться в академии, чтобы иметь возможность легализовать свои преступные методы лечения.

— А с чего ты решил, что они преступные? — Яров снова начал терять терпение.

— Разве в методах официальной медицины есть лечение знаками? — профессор прищурился, глядя на друга. — Разве мы берем деньги за то, что рисуем на ладони больного якобы магический знак и убеждаем его, что теперь он здоров?

— Погоди, но ведь именно поэтому ты должен взять его к себе и открыть глаза на реальное положение дел. Научить его лечить по-настоящему, а не заниматься внушением. Хотя, признаться, я верю в то, что у него есть способности. Слишком уж много людей верят ему. Морозов — человек умный, честный и справедливый, поэтому не стал бы просить за лжеца и мошенника.

— Просто напиши своему капитану, что ты теперь не при делах и ничем помочь не можешь, — предложил Мелехин, посмотрел на дно пустого бокала и снова потянулся к бутылке хереса.

— Не буду я ему врать…

— Где же тут ложь? Ведь ты и в самом деле ушел на покой, — удивился профессор.

— Я-то ушел, но это не значит, что моя сила и влияние канули в лету, — Яров строго посмотрел на друга, щеки которого пылали от выпитого. — Я по-прежнему академик, получивший высшие государственные награды за вклад в медицину. Если ты откажешься помочь мне, я найду другого.

— Да пойми ты, Гоша, — Мелехин наклонился к другу, — мы просто не можем пойти на такое. Много лет назад тогдашний глава «Лика Истинного» объявил магов пособниками Тьмы. С тех пор они являются персонами нон-грата, изгоями. Я знаю тех, кто скрывал свои магические способности и жил обычной жизнью, но ведь это не тот случай. Кроме того, что он духогляд, так еще и утверждает, что является руномагом. Как тебе такое, а?

Он уставился опьяневшими глазами на друга, а тот пожал плечами. Какое-то время они сидели молча, каждый думал о своем.

— Так, может, пришла пора признать магические способности и перестать преследовать магов? Может, хватит их притеснять только потому, что какая-то религиозная организация так решила? — задумчиво спросил Георгий. — Ты же знаешь, что мой отец был шептуном и часто спасал людей только благодаря своей способности. Но он, как и все остальные, должен был скрывать это, для виду пускал кровь и делал другие бесполезные процедуры.

— Твой отец был великим хирургом, каких сейчас нет, — с уважением произнес Мелехин. — Я рад, что смог поработать с ним.

— А теперь представь, что было бы, если бы вот такой же свихнувшийся профессор стал вставлять ему палки в колеса и не позволил бы поступить в академию?

— Ты назвал меня сумасшедшим профессором? — возмутился Мелехин.

— Да, потому что ты умный человек, а не сектант или служитель «Лика Истинного», чтобы так ненавидеть магов, — Яров буравил друга взглядом. — Очнись уже! Иначе я подумаю, что у тебя с тем пареньком личные счеты.

Мелехин опустил голову.

— Нет у меня личных счетов. Просто я не хочу скандалов и прочей грязи. Хочу доработать до пенсии и уйти достойно, а не со скандалом, ведь он обязательно разразится, когда служители узнают, что в нашей академии учится сибирский знахарь, о котором столько уже написано. Ты хоть читаешь газеты?

— Не было времени из-за всей этой волокиты с юбилеем, а что там? — Георгий поднял на друга уставший взгляд.

— Упал дирижабль, летевший из Тюмени в Нижний Новгород…

— Да что ты, — испуганно выдохнул Яров. — Снова все погибли?

— К счастью, на этот раз обошлось. Он плавно спустился в лес. Погибли только четверо членов экипажа, но я не об этом хотел тебе сказать. На этом дирижабле летел Устинов. В статье говорилось, что он вылечил всех раненых пассажиров, помог им выбраться из леса и добраться до людей.

— Ну вот! — хлопнул руками по коленям обрадованный Георгий. — А ты хочешь такого молодца завалить?

— Опять двадцать пять! Ты меня совсем не слушаешь? — Мелехин поднялся на ноги и начал мерить шагами столовую. — Забыл, что о нем писали, когда пароход «Графиня» добрался до Тюмени?

— Признаться честно, я не читал. Все было не до газет, — Ярову стало стыдно, что в последнее время он совсем не интересуется происходящим в империи, а больше гуляет, принимает гостей и читает классическую литературу.

— Кто-то из пассажиров или даже членов команды, сейчас точно не вспомню, рассказал корреспондентам, что Устинов спас зарезанную кухарку и отравившихся матросов, а также помог справиться с каким-то непонятным туманом. Как тебе, а?

— Это еще раз подтверждает, что Устинов молодец, — улыбнулся Георгий.

— Гоша, думай, что говоришь! Это он сам все подстраивает, чтобы потом о нем говорили и писали. Не понятно, что ли? Для него нет ничего святого! Он готов ранить кухарку, чтобы потом ее вылечить!

— С чего ты решил, что он ее ранил⁈ — Яров тоже вскочил на ноги и встал напротив друга, испепеляя его взглядом.

Ссора началась по новой.

— Если не он, то его подельник! — Мелехин распалялся все сильнее. — Я не верю и никогда не поверю знахарю! Ноги его не будет в моей академии!

— Ах так! Тогда и моей там не будет! Даже не зови проводить лекцию или сидеть в комиссии! — разъяренный Яров широкими шагами рванул в сторону двери, выбежал из квартиры и, спустившись вниз, сел в свою карету. — Гони, Ваня, домой! Видеть не могу этого упрямого осла. Талдычит одно и то же, как попугай. Ну до чего же закостенелый человек! — в сердцах воскликнул он, не в себе от негодования.

Первый раз за многолетнюю дружбу он так сильно разозлился на Мелехина.

Поезд выехал из города, и теперь за окнами мелькали деревья и редкие заброшенные строения. В вагоне было тихо, только ребенок на руках молодой женщины агукал и лепетал. Когда начало темнеть, явился тот самый молодой проводник, что поторапливал пассажиров. Он поджег лампы и предложил горячий чай, ведь вагон не отапливался и внутри заметно похолодало.

Я тоже попросил чашку чая и, ожидая, когда проводник принесет заказ, повернулся и осмотрел пассажиров. Сразу за мной сидел крестьянин в потертом кафтане и с темным обветренным лицом. Он держал на коленях котомку и безучастно смотрел прямо перед собой на спинку моего сиденья.

По другую сторону от прохода сидел пожилой столяр. Рядом с собой он положил ящик с инструментами и вырезал из куска дерева какую-то игрушку. Каждую стружку он собирал в холщовый мешок и снова очень аккуратно проводил стамеской, убирая ненужное. Он был так увлечен своим делом, что совсем не обращал внимания на соседа напротив, который исподтишка вытаскивал из-за пазухи бутыль с мутной жидкостью и прикладывался к горлышку. Он уже заметно опьянел и над чем-то тихонько хихикал.

Рядом с молодой женщиной с ребенком сидела старуха. Она задумчиво разглаживала на коленях цветастый платок и еле заметно улыбалась. Прямо у двери сидела молодая пара. Они держались за руки и о чем-то перешептывались.

Когда появился проводник с подносом в руках, опьяневший мужчина поднял руку и громко сказал, еле ворочая языком:

— Эй, гарсон, принеси-как мне жареной курочки!

— Еду не подаем. Нужно было об этом позаботиться самим, — сухо ответил проводник с недовольным выражением лица и принялся раздавать чай в стаканах с медными подстаканниками.

— Э-э-э, ты как со мной разговариваешь⁈ — возмутился мужчина. — Я за что заплатил⁈ Подавай курицу, а то я за себя не отвечаю!

Он поднялся на ноги, но не удержался и вновь рухнул на скамью. Все насторожились, глядя на воинственно настроенного забулдыгу.

Когда мужчина снова захотел встать, столяр без лишних слов врезал ему в глаз.

— Сиди смирно, а то выброшу из вагона, — еле слышно пригрозил он.

Забулдыга что-то нечленораздельно пробурчал, обиженно насупился и повернулся к окну, опасливо поглядывая на столяра, который продолжил свое дело.

Я выпил свой чай с пирожком и, подложив под голову рюкзак, лег спать.

Корреспондент Кирилл Иванченко легко отделался, ведь все как один сказали, что драку начал шулер, а еще пожаловались на махинации в карточной игре, поэтому на следующее утро выпустили всех, кроме того ушлого мужичка.

Довольный собой Кирилл хотел пойти поесть, но вспомнил, что денег у него осталось только на телеграмму редактору, поэтому спросил у прохожего, где находится телеграф, и поспешил туда. По пути вытащил из дорожного чемодана сдобную булку, которую успел прихватить из столовой парохода, и, энергично жуя, двинулся в указанном направлении.

Чтобы сэкономить, Кирилл решил максимально упростить текст телеграммы, но так, чтобы редактор понял. Усевшись за стол с бланком, он обмакнул перо в чернила и задумчиво уставился на плотный желтоватый листок.

Прошло минут пять, прежде чем он принялся писать.

«Прибыл в Тюмень. Денег нет. Жду помощи».

Однако, когда работник телеграфа посчитал, во сколько обойдется текст, пришлось убрать одно слово, и теперь телеграмма заканчивалась словом «жду».

— Ответ ожидаете? — деловито уточнил работник, получив оплату.

— Да.

— По какому адресу? — он нацепил очки на кончик носа.

— Я здесь буду ждать, — Кирилл указал на скамейку.

— Как угодно. Только предупреждаю, что мы работаем до шести.

— Понял. Надеюсь, он вовремя получит телеграмму и не поленится ответить на нее, — еле слышно проговорил Иванченко, опустился на скамью и вытащил вторую булку.

Ждать пришлось недолго. Уже через пару часов работник спросил:

— Напомните, ваша фамилия Иванченко?

— Совершенно верно! — Кирилл вскочил на ноги и подбежал к стойке, выжидательно уставившись на телеграфиста.

— Держите, — тот протянул ему клочок бумаги, на котором было написано:

«Завтра вышлю деньги через телеграф. Сегодня иди к моему родственнику Федоту Исакову. Он приютит. Адрес…»

Далее следовал адрес: судя по карте города, висящей на стене напротив скамьи, дом находится в пригороде. Довольно далеко от этого места. Но выбора не было. Либо слоняться всю ночь по улицам и привлекать ненужное внимание городовых и разного рода бандитов, либо идти по адресу и напроситься на ночевку.

Внимательно изучив карту, Иванченко вышел на улицу и двинулся по указанному адресу к дому родственника главного редактора. Он ничего не знал про того человека, но очень надеялся, что, узнав обо всем, его не выдворят на улицу, а оставят переночевать.

Город был большой, поэтому Иванченко шел уже больше часа, но не прошел даже половину пути. Он с завистью смотрел на ребятишек, которые подбегали к карете так, чтобы ни кучер, ни пассажиры их не видели, садились на небольшой выступ сзади и ехали, радостно улыбаясь и болтая ногами. Он бы тоже хотел дать отдых своими уставшим ногам, но денег не было, поэтому попил воду из колодезного ведра и двинулся дальше, обмахиваясь от жары своей шляпой.

— Не подвезете меня до Огородной? Устал — ноги не идут, — он подошел к крестьянину, который загрузил на телегу мешки с овсом, взобрался сам и намеревался тронуться с места.

Мужик оглядел его с ног до головы и, откашлявшись, спросил:

— Чего извозчика не поймаешь? Они до самого дома подвезут и вещи до двери помогут донести.

— Денег нет, — признался Иванченко. — Шулер обобрал до нитки. Все деньги вытянул, а я и не заметил.

Корреспонденту губернской газеты было стыдно признаваться в этом, но он действительно так устал и натер мозоли, что просто не мог идти дальше.

— Карты — зло, — крестьянин поднял палец. — Ну ладно, садись. Как раз мимо Огородной буду проезжать.

— Благодарю, — с облегчением выдохнул Иванченко, забросил мешок в телегу и взобрался сам. Прислонившись спиной к мешкам с зерном, он закрыл глаза и мысленно поблагодарил судьбу за то, что на земле остались добрые, бескорыстные люди, готовые помогать не за деньги, а просто так.

Крестьянин довез его до Огородной, которая находилась уже почти за чертой города. Иванченко жарко поблагодарил его и двинулся по длинной улице со старыми избами в поисках нужного дома.

Вскоре он остановился у покосившейся избы, левый угол которой провалился под землю, а в стене появились широкие щели, забитые разными тряпками. Неужели здесь живет родственник главного редактора «Обзора губернии»?

Кирилл подошел к калитке, закрытой простой проволокой, и заглянул вглубь двора. Огорода не было, все заросло. Дровяник с провалившейся крышей почти пустовал. Рядом — обвалившееся строение, которое, по всей видимости, было когда-то хлевом.

— Эй, здесь есть кто-нибудь⁈ — крикнул он и начал раскручивать проволоку.

Но тут окно распахнулось, и показался обросший, опухший мужчина.

— Стой, где стоишь! — пригрозил незнакомец. — Кто такой? Чего надо?

— Вы — Федот Исаков?

— Ну я, и что? — насторожился он.

— Меня зовут Кирилл Иванченко. Я работаю корреспондентом в «Обзоре губернии». Наш главный редактор Савелий Геннадьевич написал, что я могу у вас остановиться на ночь.

— Савелий Геннадьевич, значит, — усмехнулся мужик. — Двадцать лет не вспоминал, а тут отправил ко мне мальчика на побегушках.

— Вообще-то, я не мальчик на побегушках, а… — попытался возразить Иванченко, но Федот его не слушал.

— Как мне помощь понадобилась, так он в молчанку играл. Ни слова мне не написал, ни копейкой не помог, а как ему надо — отправил ко мне своего подпевалу. Вот ведь жук навозный, — будто сам себе сказал он, глядя куда-то в сторону.

— Можно зайти? Устал и пить хочется, — напомнил о себе Иванченко, ведь мужчина будто забыл о его существовании.

Федот перевел взгляд на него, насупил брови и зло выкрикнул:

— Вали отсюда! И передай своему начальнику, чтобы и дальше не вспоминал обо мне!

Он захлопнул окно и скрылся в полутьме дома. Обескураженный Иванченко остался стоять у калитки, не зная, что делать дальше. Денег нет ни на еду, ни на жилье. Хромая на обе ноги, он двинулся обратно.

По пути его облаяла каждая встречная собака. Местные с подозрением косились на него. Увидев заброшенный дом на перекрестке, он огляделся, не видит ли кто, и бросился сквозь густую крапиву прямо к дому. Забираться внутрь побоялся — вдруг рухнет прямо на голову. Поэтому залез под крыльцо, навалился спиной на старые, покрытые мхом бревна и с облегчением выдохнул. Здесь его никто не увидит, поэтому можно будет переждать ночь. Осмотревшись, увидел малинник. Ветви кустов склонились под тяжестью ягод.

Собрав полную горсть малины, он закинул ее в рот и принялся интенсивно жевать. Во всем происходящем он винил только одного человека — Степана Устинова. Если бы не знахарь — спал бы Кирилл в своей мягкой постели, общался с коллегами, обедал и ужинал в трактире, а не это все. После того, что с ним случилось Иванченко решил писать только об ошибках Устинова и его неудачах. Пусть все знают, какой он на самом деле.

Плавное движение поезда и равномерный стук укачивали, поэтому я крепко заснул, лежа на жесткой лавке. Мне снилось, будто я скачу на своем белоснежном скакуне Инее по заснеженной равнине, а навстречу мне летит крылатая фурия с раскрытой зубастой пастью. Она выставила перед собой острые когти и вот-вот набросится на меня, но я уже готов. Меня окружает десяток рун, которые только и ждут, чтобы я их активировал.

Я поднял руку и уже хотел провести круг активации, как вдруг меня разбудил громкий крик:

— Здесь есть лекарь? Есть лекарь среди вас, я спрашиваю⁈

Я поднял голову и увидел мужчину в форме проводника. Он выглядел шокированным. Широко раскрытыми глазами на бледном полотне лица он всматривался в каждого, ожидая ответа. Встревоженные пассажиры отрицательно мотали головами, а ребенок громко заревел.

Проводник развернулся, чтобы выйти, но я крикнул ему вслед:

— Я — знахарь и могу помочь. Что случилось?

Он обернулся, поискал глаза того, кто подал голос, и удивился, поняв, что это я сказал.

— Ты… знахарь? — неверяще переспросил он.

— Да, — я поднялся на ноги, закинул на плечо рюкзак и двинулся к нему. — Кто-то заболел?

— Заболел, но… — он все еще сомневался, говорить мне или нет.

— Пойдемте, покажете, — я прошел мимо него и вышел из салона в тамбур.

Мужчина последовал за мной.

— Ты и в самом деле знахарь? — еще раз уточнил он.

Наверняка смущал мой образ худощавого паренька.

— В самом деле. Знахарь Устинов. Может, слышали?

— Нет, не слышал, — мотнул он головой и тихонько, будто сам себе, добавил: — Ну ладно, раз выбора нет, то хоть молодой знахарь пусть посмотрит.

Он дернул следующую дверь, и мы оказались на небольшой открытой площадке. Снизу доносился усиленный в несколько раз звук колес, лицо обдувал прохладный ночной ветерок, я посмотрел вниз, и в глазах зарябило от пролетающих под нами шпал.

— Только держись крепче! — прокричал проводник прямо мне в ухо. — Если свалишься, погибнешь! Переедет!

— Понял! — ответил я.

Крепко ухватившись за поручни, проводник переступил на площадку соседнего вагона, открыл дверь в тамбур и отошел в сторону, освобождая мне место.

— Давай! Не бойся! Только держись! — прокричал он сквозь свист ветра, гул двигателя и стук колес.

Я поправил рюкзак на плече и перепрыгнул механизм со сцепкой вагонов. Проводник с облегчением выдохнул и повел меня дальше.

— Вообще-то у нас есть лекарь, но он лишь развел руками, когда увидел, что творится, — понизив голос, пояснил проводник, когда мы шли по узкому проходу между сиденьями. Большинство пассажиров спали, а те, что бодрствовали, с любопытством посмотрели на нас.

— Вы так и не сказали, что случилось?

— Словами не объяснить. Надо показать. В голове не укладывается, что могло произойти с той девочкой?

— С девочкой? Ребенок заболел?

— Не совсем ребенок, лет двенадцать уже. Да и болезнью произошедшее можно с натяжкой назвать.

— Объясните толком, что случилось? — я уже начал терять терпение.

— Сам увидишь.

Мы прошли еще два вагона и добрались до второго класса. Салон выглядел гораздо уютнее, чем у третьего класса. Сиденья не жесткие, а мягкие и обиты серым сукном. Стены отделаны дубовыми панелями. А также я обратил внимание на железный ящик в углу, от которого шло тепло.

— Куда мы идем? — спросил я, когда мы прошли через полупустой вагон и вышли в тамбур.

— Во второй вагон… Если она еще там.

— Девочка?

— Да. Ну и ужас. В первый раз такое вижу, аж жуть берет. Бедная ее матушка, сама не своя от горя.

Я уже понял, что от проводника не добиться ответа, поэтому не стал ничего выспрашивать. Скоро сам все увижу.

Мы добрались до вагона, сделанного для дам и господ первого класса. Здесь царила роскошь: мягкие диваны обиты синим бархатом, отделка стен, столы и буфеты — из красного дерева, дверные ручки, пепельницы и лампы отливали бронзой. За ширмами с китайскими мотивами стояли кровати с пуховыми перинами. Сейчас была почти полночь, поэтому пассажиры спали за ширмами.

В третьем вагоне царило оживление. Люди сидели на диванах или слонялись по проходу с мягким ковром. На одном из диванов сидела заплаканная женщина. Ее окружили пассажиры и что-то говорили.

— Вот ее матушка, — вполголоса проговорил проводник, указав на заплаканную. — Видать, легче не стало. А вон лекарь, — он кивнул на плешивого старичка, который сидел на уголке крайнего дивана и рылся в своем чемодане, что-то бормоча.

— Почему все здесь? Кто остался с ребенком? — спросил я.

— Никто не хочет с ней оставаться. Все ее боятся, — прошептал проводник и двинулся по вагону. — Идем сначала к матушке. Надо поставить ее в известность.

Мы подошли к зареванной женщине средних лет. Она подняла на нас красные глаза и вопросительно посмотрела.

— Госпожа Потапова, этот юноша — знахарь. Он хочет попробовать помочь Алисе. Если позволите, конечно, — учтиво сказал проводник и указал на меня.

— Знахарь? — гнусаво переспросила она, вытерла нос платком и с сомнением покачала головой. — Даже не знаю. Такой молодой.

— Хуже не будет, поэтому пусть попробует, — вмешался лекарь, прислушивающийся к нашему разговору. — Я понятия не имею, как помочь вашей дочери. Вообще это очень похоже на помешательство, поэтому я бы посоветовал на ближайшей станции отвезти девочку в психиатрическую больницу и там…

— Ни за что! — закричала женщина.

— Но ведь своим упрямством вы делаете ей только хуже, — спокойным голосом продолжал лекарь. — Возможно, лечение в психиатрической лечебнице…

— Я знаю, как они там лечат! — все сильнее распалялась женщина. — Смирительная рубашка ей поможет? Или прижигание каленым железом? А может, Алиса придет в себя, когда ей дадут рвотные и слабительные таблетки, если не умрет от этого «лечения»? Только через мой труп!

Они продолжали спорить, а я двинулся в сторону второго вагона, в котором находилась девочка. Проводник поспешил следом.

— Я с тобой туда не пойду. Мне хватило. Ты тоже будь осторожнее, — прошептал он, когда мы вышли в тамбур.

— Не понимаю, почему все так боятся ребенка? — я предпринял еще одну попытку узнать побольше, но проводник открыл дверь на улицу и напутствовал:

— Сейчас ты сам все увидишь.

Я перепрыгнул на площадку следующего вагона, зашел в тамбур и замер у двери в салон, прислушавшись. Внутри было тихо. Взявшись за ручку, я чуть приоткрыл дверь, первым делом почувствовал запах керосина и увидел у самой двери сорванную лампу. Я открыл дверь пошире. Внутри царила полутьма, которую рассеивал свет лишь одной уцелевшей лампы. С окон были сорваны шторы, на полу валялись посуда, ширмы, подушки и разорванное постельное белье.

У стены, рядом с железным ящиком, куда клали угли для тепла, в кресле сидела девочка. Она положила руки на подлокотники и опустила голову. С виду девочка как девочка. Худенькая, две тонкие косички, но босая, и подол сиреневого платья разодран.

— Привет, — подал я голос, отодвинул лампу в сторону и зашел в вагон. — Тебя Алиса зовут?

Девочка не шевелилась.

— Я только что виделся с твоей матушкой. Она очень переживает. Говорит, что ты заболела. Ты можешь сказать мне, где у тебя болит? Я постараюсь тебе помочь.

Вдруг я ощутил магическую энергию и вмиг насторожился. Здесь был кто-то еще. Но где?

Я присел и заглянул под кровати — никого. Может, за креслами кто-то спрятался? Двинулся дальше, и, когда дошел до середины вагона, девочка чуть вздрогнула и подняла голову. От увиденного стало не по себе. На бледном личике горели красным огнем злые глаза, из приоткрытого рта виднелся черный язык. Зрелище жуткое. Теперь понятно, почему здесь никто не захотел остаться.

Переключив зрение, я увидел сущность, которая, как черная тень, заполняла все тело девочки.

— Все ясно, — выдохнул я. — Еще одна тварь решила завладеть человеческим телом. Уверен, ты так же, как и все твои предшественники, знаешь, кто я такой.

— Ас-с-с-кольд, — прошипела девочка, но голос явно ей не принадлежал.

Утробный, сухой, безжизненный — будто говорила сама смерть.

— Ты кто такой и чего добиваешься? — впервые я решил наладить контакт с сущностью и побольше узнать об этих созданиях.

Девочка растянула губы в безумной улыбке, от которой нормальный человек бежал бы так, что пятки сверкали, но не я. И не такое видел.

Вдруг она одним прыжком оказалась на кресле, в котором сидела, а потом с яростным шипением прыгнула на железный ящик, оттуда — на диван, подбираясь ко мне все ближе и ближе.

Я внимательно наблюдал за Алисой, которая теперь принадлежала сущности. Подпрыгнув, она ухватилась за крюк, на котором до этого висела лампа, и, раскачавшись, ухватилась за следующий, оказавшись прямо надо мной. Я приготовился, не спуская взгляда духогляда с сущности, которая строила жуткие гримасы.

Вдруг от девочки ко мне поплыли еле заметные темные тени. Я вмиг закрыл себя «Щитом». Тени принялись окутывать магический кокон, сквозь который не могли пройти.

— Тебе со мной не справиться, — твердо сказал я и повторил свой вопрос: — Кто ты такой?

Вместо ответа девочка просто прыгнула на меня, выставив перед собой руки, будто намереваясь вцепиться мне в лицо. Я поймал ее и крепко прижал к себе, чтобы она не смогла навредить ни мне, ни себе.

— Отвечай, кто ты такой и что тебе нужно⁈ — закричал я, глядя в злые красные глаза.

Девочка презрительно скривила губы и проговорила голосом, который больше напоминал утробное шипение:

— Ас-с-с-скольд, убирайс-с-ся отс-с-сюда. Мы первые заняли этот мир, и с-с-скоро он будет принадлежать нам.

— Даже не мечтайте. Я уничтожу каждого из вас, так что прячьтесь лучше или оставьте в покое людей и убирайтесь туда, откуда прибыли, — я нарисовал на лбу девочки руну «Вытеснение тени».

Девочка дернулась и обмякла, а от нее в разные стороны ринулись черные точки, похожие на разлетающийся пепел, который пропал, будто ничего и не было.

Я положил девочку на кровать и подложил под голову подушку. Затем, чтобы помочь ребенку прийти в себя и восстановиться, нанес несколько рун. Алиса глубоко задышала, погрузившись в целебный, восстановительный сон.

Прежде чем пойти в соседний вагон, чтобы позвать остальных, я прошелся по салону, осматривая каждый угол и каждую щель взглядом духогляда, чтобы темная сущность нигде не притаилась и не вселилась в кого-то другого. Я не был уверен, что после исчезновения тварь погибла, а не просто искала себе другое уютное место.

Салон был чист, ни намека на чужое присутствие. Я подтащил к кровати тяжелый диван, чтобы девочка не упала, и вышел в третий вагон.

Как только открыл дверь, все взоры устремились на меня.

— Как моя девочка? Она… жива? — еле слышно спросила мать, продолжая вытирать и без того красный нос.

— Да. С ней все хорошо. Она заснула.

— Но ведь она… в нее будто демон вселился, — прошептала женщина, приложив руку ко рту, чтобы никто не услышал, но я был уверен, что услышали все — и с испуганными лицами смотрели на меня, ожидая ответа.

— Не демон, а сущность. Но я сумел изгнать ее. Больше она не побеспокоит вашего ребенка. Кстати, хотел спросить, как давно с ней это началось?

— Сегодня, как только сели в поезд, она вдруг стала вести себя необычно. Сказала, что хочет есть. Я предложила ей то, что было в меню, но она от всего отказалась и попросила принести ей кусок свежего мяса. Проводник, конечно же, сказал, что свежее мясо не подают, и предложил лишь слегка обжарить. Я же подумала, что Алиса просто балуется… Видели бы вы, как она вцепилась в этот кусок мяса, а потом, когда мы уже легли спать, будто сошла с ума.

— Что это значит?

— Стала шипеть, будто змея. Говорить какие-то невнятные слова, а потом… потом начала бросаться на всех без разбору, — уголки ее губ опустились, но она сдержалась и не заплакала. — Можно я пойду к ней? У меня сердце разрывается.

— Конечно, идите, — кивнул я.

Женщина вмиг выбежала из вагона, и вскоре послышался далекий звук захлопнувшейся двери.

Меня обступили пассажиры, которые прислушивались к нашему разговору.

— Молодой человек, как вы можете объяснить ее поведение? — спросил лекарь, внимательно глядя на меня снизу вверх.

— В девочку вселилась магическая сущность, которая провоцировала ее на такое поведение.

— Магическая сущность? — его седые брови поползли вверх. — Что за ерунду вы несете?

— Никакая это не ерунда. Я — духогляд и способен увидеть причину болезни. А причина как раз была в подселенце. Неужели вы не видели ее красных глаз и черного рта?

— О чем вы говорите? Какие еще красные глаза? — недоверчиво протянул лекарь. — Когда я ее видел в последний раз, она просто вела себя как одержимая, бросалась на каждого, крушила все на своем пути и говорила на непонятном языке.

Я повернулся к проводнику, который привел меня к девочке.

— А вы видели красные глаза?

— Нет, не видел. Она выглядела вполне нормально, — пожал он плечами. — Правда, мне было не по себе, когда она смотрела на меня. Мурашки бежали по спине. Взгляд у нее был какой-то тяжелый и звериный.

Пассажиры поддержали его, сказав, что девочка явно была не в себе и больше походила на дикого зверя, чем на милого ребенка, какой была сначала. Получается, что даже без способности духогляда я смог рассмотреть сущность. Либо способность никогда полностью не «отключается».

Вскоре все пассажиры второго вагона прошли к себе, мы с лекарем и проводником еще раз посмотрели на мирно спящую девочку и двинулись в вагон-ресторан, который находился между первым и вторым вагонами. Меня туда пригласил лекарь, ведь сам я не хотел тратить деньги, купив еду в городе до отъезда.

Едва мы зашли в вагон-ресторан, как проводник убежал по своим делам, а к нам ринулся молодой официант во фраке и в белой рубашке с накрахмаленным воротником.

— Доброй ночи, господа. Прошу, проходите. Все места свободны, поэтому можете выбрать любой стол.

— Спасибо, голубчик, — кивнул лекарь и повел меня к небольшому столу, стоящему у окна.

Вагон-ресторан представлял собой светлое помещение с высокими окнами, резными деревянными панелями на стенах, с бархатными портьерами и с изящными бронзовыми подсвечниками.

Вокруг столов стояли мягкие кресла с гнутыми ножками и угловые диваны с высокими спинками.

— К сожалению, стол с закусками и напитками в ночное время не работает, но я могу предложить вам меню. Наш повар приготовит все, что пожелаете, — едва мы опустились в кресла, как официант протянул нам плотные картонки с названиями блюд.

Я посмотрел на названия и понял, что вижу их в первый раз в жизни и понятия не имею, что значит «терине де фойе грас акс трюфес» — по крайней мере, я так смог прочитать.

— Это что такое? — спросил я у официанта и ткнул пальцем.

— Паштет из гусиной печени с трюфелями на поджаристом тосте и с каплей портвейна, — любезно объяснил он.

— А это что? — ткнул пальцем чуть ниже.

— Луковый суп с гренками и расплавленным сыром. Ниже — нежный морковный суп-пюре с пряностями и сливками. А под чертой написаны основные блюда: говядина, томленая в красном вине с корнеплодами и пряностями, жареный цыпленок с грибами, филе морского языка, обжаренное в сливочном масле с лимоном и петрушкой.

— Принесите мне луковый суп и жареного цыпленка, — попросил я, ведь из всего списка только эти блюда были мне знакомы.

Лекарь тоже сделал заказ, и официант, разлив по бокалам чистую воду, поспешил на кухню.

— Скажите, Степан, как вам удалось успокоить девочку? — спросил лекарь, представившись Анатолием Ренатовичем.

— С помощью магии рун, — ответил я и отпил прохладную воду с привкусом лимона. Я решил, что не стоит скрывать свои способности, тем более вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

— В первый раз слышу о таком. Не могли бы рассказать поподробнее? — он облокотился о стол и внимательно посмотрел на меня.

— Каждый знак в руне имеет свою силу и значение. Подбирая знаки друг к другу, я добиваюсь нужного мне результата.

— Невероятные вещи рассказываете, — он покачал головой, не спуская с меня заинтересованного взгляда. — То есть каждый может научиться этому?

— Нет. Только руномаг может управлять рунами. От того, что вы нарисуете руну, ничего не произойдет, а я вкладываю в каждый знак свою магическую энергию. Именно поэтому она срабатывает.

— Даже не верится, что все это не сказки, — всплеснул руками лекарь. — Вы просто уникум в мире медицины. Какую академию окончили? Или еще учитесь?

— Пока не учусь, а только собираюсь поступать, — признался я.

— Да? А куда?

— В Московскую медицинскую академию. Только не уверен, что смогу поступить. Не было возможности подготовиться.

— Так давайте я вас поднатаскаю! — оживился Анатолий Ренатович. — В прошлом году мой младший сын поступил в эту академию, поэтому я примерно знаю, какие вопросы могут задать.

— Но ведь там нужно знать арифметику, литературу и…

— Это все ерунда. Главное, на что будут смотреть — это как хорошо ты знаешь естественные науки. В частности, биологию и химию. Вот на этих-то предметах и можно завалиться. Лекарю не обязательно хорошо считать или писать заумные сочинения, но он должен знать основы химических и биологических процессов.

— Я буду вам очень признателен, если поможете подготовиться, — обрадовался я.

— Сейчас час ночи, — сказал лекарь, взглянув на свои карманные часы. — У нас с вами есть девять часов. Советую не терять времени и начать незамедлительно.

— Согласен.

Лекарь отодвинул тарелки и бокалы, вытащил из чемодана блокнот и письменные принадлежности.

— Держите, будете записывать, — он протянул мне блокнот и перо с чернильницей. — Начнем мы с признаков живого организма.

Через полчаса официант принес еду. За это время мы успели пройти несколько тем: чем отличаются растения от животных, круговорот воды в природе, основные свойства кислот и щелочей, как отличить поваренную соль от соды, что происходит при горении свечи и много другое. Я вкратце записывал все, что слышал, хотя и так знал, что ничего не забуду. Возможно, одна из этих тем будет решающей при поступлении.

Наскоро перекусив, мы продолжили обсуждать различные темы. На этот раз они были значительно сложнее, но лекарь объяснял простым языком и приводил примеры, поэтому я сразу все схватывал. Еще через час я знал строение клеток, как протекает фотосинтез, что такое наследственность и изменчивость, узнал о круговороте веществ и функции органов.

Мы решили сделать перерыв, когда начало светать. Лекарь попросил у официанта чашку кофе, а я поднялся на ноги и прошелся по пустынному вагону-ресторану. От такого количества информации в голове бурлил мощный поток знаний, который следовало уложить по полочкам, но сейчас не время. Наконец-то нашелся человек, который не только добровольно вызвался помочь поступить, но и знал, что мне следует изучить.

— Понимаю, сложно столько запомнить, но ты все записываешь, а это значит, что сможешь освежить знания в любой момент. По-моему, экзамены должны начаться со дня на день, — сказал лекарь, попивая маленькими глотками горячий кофе.

— Благодарю вас. Даже не знаю, где бы я нашел за такое короткое время столько ценной информации.

— Погоди благодарить. Вот поступишь и тогда отблагодаришь. Я буду следить за твоей судьбой. Хотя уже сейчас уверен, что ты многого добьешься с такими данными.

Я уже хотел вернуться на место, как вдруг резкий рывок поезда едва не свалил меня с ног. Посуда на столах звякнула, серебряные приборы скатились на пол, официант с подносом резко присел и схватился за громоздкий диван. Бронзовые лампы дрогнули на своих креплениях, из некоторых выплеснулось масло. Поезд остановился.

— Что такое? — заволновался лекарь.

— Не знаю, — встревоженный официант ринулся к окну и выглянул наружу. Я последовал его примеру и увидел, что мы остановились в дремучем лесу. Справа и слева от вагона возвышались многовековые деревья. Руночерть задери! Что случилось на этот раз⁈

Официант закинул на плечо полотенце, которое держал в руках, и побежал в сторону кухни. Мы с лекарем Анатолием Ренатовичем последовали за ним. Пройдя по узкому коридору, с одной стороны которого находилась зона готовки, а с другой — припасы, мы выскочили на уличную площадку.

А уже оттуда — на площадку локомотива, который пыхтел, гудел, обдавал жаром и смогом, но стоял как вкопанный.

— Вернитесь обратно в ресторан! — прокричал официант. — Я все выясню и сообщу вам!

— Ну уж нет! — ответил лекарь. — Я сам хочу все услышать и увидеть!

— Не будем зря тратить время! Может, кому-то помощь нужна! — предположил я.

Официант замешкался, не зная, пропускать нас дальше или нет, но в конце концов махнул рукой, перепрыгнул на площадку локомотива и скрылся за дверью. Я придержал лекаря за локоть, пока тот перешагивал через зияющую черную дыру внизу, и последовал за ним. Между вагонами первого, второго классов и ресторана площадки были шире и с высокими перилами, поэтому даже при желании невозможно было упасть, здесь же ничего не ограничивало, поэтому уверен, что при движении перемещение между локомотивом и составом было очень рискованным.

Как только мы зашли в помещение, где осуществлялось управление поездом, после ночной тьмы меня ослепило яркое пламя, виднеющееся из топки. Вмиг окутало облаком густого горячего пара, от которого перехватило дыхание. Пахло углем, железом, гарью и горелым маслом. Мне тут же захотелось снова выйти отсюда и глубоко вдохнуть свежий, прохладный ночной воздух.

Кроме специфичных запахов здесь стоял оглушительный грохот. Смешались лязг механизмов, шипение пара и тяжелый ритмичный стук.

Лекарь, видимо, тоже не ожидал попасть в такую мешанину запахов и звуков, поэтому просто застыл, приложив к лицу носовой платок. Я обошел его и двинулся дальше, туда, откуда доносились громкие разговоры.

Слева от меня, за металлическим бортиком, горела топка. Сквозь дверцу с прорезями виднелись языки пламени. Над топкой возвышался огромный котел в форме цилиндра. Рядом располагался прибор со стрелкой, которая дергалась, будто хвост трясогузки.

Справа тянулись ряды рычагов и вентилей. Над каждым находилась табличка с номером и обозначением. Чуть дальше располагалась необычная медная конструкция с тонкими трубками, назначение которой я не знал.

Я прошел еще дальше вдоль работающих механизмов и сначала увидел официанта, а напротив него еще трех мужчин, один из которых был настолько чумаз, что походил на негра.

— Глаза разуй! Не видишь, что ли⁈ — грубо прокричал один из мужчин и указал в сторону окна. — Дорогу завалило! Хорошо, что сразу увидели, а то бы с рельсов сошли! Бери топор, сейчас пойдем расчищать!

Я подобрался поближе и посмотрел в окно. Вдали, освещенные фарами поезда, виднелись два толстых ствола, лежащих прямо поперек железной дороги.

— А ты кто такой? Что здесь делаешь? — прокричал мне чумазый.

— Простой пассажир! Пришел узнать, почему остановились!

— Ты тоже пойдешь с нами! Топоров и пил на всех хватит, чем быстрее расчистим, тем быстрее поедем! — прокричал мужчина в мундире, который, скорее всего, был главным здесь.

— Хорошо!

Я вернулся к лекарю, который продолжал стоять на прежнем месте, и рассказал о случившемся. Затем помог ему перебраться обратно в ресторан и вместе с встревоженными проводниками других вагонов снова вернулся в локомотив. Там нам выдали топоры и пилы, после чего открыли дверь на улицу.

После жара и тяжелого смога внутри помещения лесной воздух казался пьяняще-сладким. Я оглянулся назад и увидел, как из окон вагонов выглядывают пассажиры. Среди незнакомых лиц увидел сначала мать девочки, а потом и саму девочку. Она улыбнулась мне и помахала рукой. Я помахал в ответ и двинулся вслед за работниками поезда к завалу.

— Что же это такое⁈ — возмущенно выкрикнул кочегар. Он стоял у самого леса, там, откуда свалилось одно из деревьев. — Оно не само упало! Спилено!

— Да ты что! — возмущенно воскликнул начальник поезда, который шел прямо передо мной, и двинулся к нему сквозь густую высокую траву.

Я же решил проверить второе дерево, что упало с другой стороны от железной дороги. Пробираясь сквозь густой кустарник, то и дело вырывал ноги из топкой грязи, которая засасывала сапоги.

— Ну что там? — крикнул мне официант. — Неужто тоже нарочно свалили?

— Погоди. Сейчас посмотрю, — бросил я через плечо, пробираясь сквозь боярышник.

Сосна была метров сорок, не меньше. И, как и предыдущее дерево, свалилось не само, его спилили. Кто-то намеренно остановил поезд или хотел, чтобы он сошел с рельс.

Я уже намеревался выбраться из леса и пойти на помощь проводникам, которые рубили ветки и стволы, мешающие проезду, как вдруг послышались выстрелы в воздух и крики.

Из леса, с противоположной стороны железной дороги, вышли пятеро мужчин с платками на лицах и с оружием в руках. Все ясно, разбойное нападение.

Они быстро окружили мужчин и наставили на них ружья и револьверы.

— Бросайте топоры и пилы! — выкрикнул один из них. Голос молодой. — Руки за спину!

Команда паровоза не стала оказывать сопротивление, ведь жизнь дороже, поэтому топоры и пилы полетели на землю. Один из бандитов по очереди связал мужчинам руки, после чего их повели к поезду.

Я же пригнулся и наблюдал за происходящим. Грабителей явно не интересовал сам поезд. Скорее всего, только имущество пассажиров первого и второго класса. У третьего класса брать особо нечего, хотя и у них есть сбережения, ведь не с пустыми руками они пустились в дорогу.

Когда бандиты вместе с заложниками скрылись за поездом, я выбрался из леса, на полусогнутых добежал до локомотива и прижался спиной к колесам, чтобы меня нельзя было увидеть из окна.

— Эй, пошевеливайтесь! — услышал я грубый властный крик совсем неподалеку. — Если кто-то рыпнется — стрелять будем без предупреждения. Ушлый и Гена, начните с первого вагона! Сначала всех свяжите, чтобы под ногами не мешались. Лось, на тебе сейф начальника поезда. Лови ключи, — послышался звон металла. — А я с Кротом пойду с последнего вагона навстречу Ушлому и Гене.

— Лады, Барон. Только где мне сейф-то искать? — хрипло ответил кто-то.

— Так спроси! — с раздражением ответил Барон.

Послышался звук удара, кто-то охнул от боли и, судя по звуку, будто упал на колени.

— Говори, паскуда, где твой сейф стоит? — грозно сказал кто-то.

— В… кхе-кхе-кхе, — человек явно задыхался и не мог ответить.

Мне так захотелось выйти, но я понимал, что бандитов может быть больше. Возможно, кто-то остался стоять в лесу, поэтому я могу только навредить заложникам. Нужно действовать с холодной головой.

— Говори, а то ногу прострелю! — послышался еще один удар. В ответ начальник поезда что-то сипло выдохнул.

— Ясно, — довольным голосом ответил бандит с прозвищем Лось. — Ну я пошел.

Я прислушивался к звукам, доносящимся до меня из ночной тиши, и понял, что все разошлись по своим местам: трое поднялись в локомотив, двое двинулись в сторону последнего вагона. Заложники остались одни и тихонько переговаривались.

Я подобрался к ним поближе, по-прежнему прижимаясь спиной к колесам, и остановился почти напротив, по другую сторону поезда.

— Попробуй меня развязать, — послышался голос знакомого проводника из второго вагона.

— Погоди, я сам уже почти выбрался. Нарочно пошире руки держал, чтобы не сильно перевязали, — ответил кочегар и уже через несколько секунд с облегчением выдохнул. — Ну все, освободился. Повернись ко мне немного боком, чтоб эти сволочи не поняли, что я…

Договорить он не успел: из леса послышался звук выстрела, а следом — вскрик, и кочегар свалился на землю. Я присел и встретился с ним взглядом. Безжизненным взглядом. Из центра лба вытекала струйка густой темной крови.

Как я и думал, одних их не оставили. Кто-то продолжал прятаться в лесу. Первым делом нужно заняться именно этим человеком или людьми. Стреляя исподтишка, он или они могут наделать много бед, убивая людей.

Я присел и заполз обратно в густую траву. Почти ползком добрался до леса и, нырнув в кусты, ринулся вдоль железной дороги, отдаляясь от поезда. Мне нужно перебраться на другую сторону от дороги, но так, чтобы не засекли.

Только когда локомотив скрылся за поворотом, я вышел из леса, перешел через дорогу со свежей насыпью и затерялся среди деревьев. Действовать нужно было быстро, ведь неизвестно, что еще задумали эти сволочи. Вдруг они захотят угнать поезд и убить всех пассажиров?

Стараясь не производить шума, я двигался обратно к поезду. Судя по звуку выстрела, бандит находился прямо напротив взятых в заложники членов команды. Вскоре показались вагоны, в светлых прямоугольниках окон я рассмотрел бандитов с платками, закрывающими пол-лица. Они махали оружием и наверняка запугивали пассажиров, заставляя их выдавать деньги и драгоценности.

Шаг за шагом, я аккуратно шел по лесу, стараясь двигаться бесшумно. Однако, как бы я ни старался, сухая ветка, закрытая мхом, предательски треснула под ногой. Я замер на месте, напряженно прислушиваясь.

— Слышал? Кажись, там кто-то есть, — совсем рядом послышался настороженный мужской голос, но в ночной тьме я никого не видел, только очертания пышных кустов.

— Да кто там может быть? Зверье бродит, — с раздражением ответил второй голос. — Ты за людьми следи, чтоб не разбежались. Вон-вон, гляди! Кто-то из четвертого вагона спрыгнул! — оживился бандит.

— Далеко, лица не разглядеть, — с сомнением ответил первый.

— На нем платка нет. Значит, точно не наш. Стреляй, говорю! — прикрикнул второй.

Послышался треск сучьев. Они явно занимали удобную позицию. Медлить больше нельзя, иначе еще кто-нибудь пострадает. Я рванул в сторону бандитов и двумя удачно выпущенными «Теневыми иглами» убил обоих. Скорее всего, они даже не поняли, что случилось, прежде чем замертво свалиться в кусты.

Теперь пришла пора расправиться с теми, кто в поезде. И начну я с самого начала. С бандита по прозвищу Лось, который виднелся в окне локомотива.

Убедившись в том, что никто не выглядывает из окон, я рванул к поезду. Как только показался из кустов, заложники занервничали, но, узнав меня, с облегчением выдохнули и принялись что-то шептать. Я приложил палец к губам, призывая к тишине. Они быстро смекнули, что к чему, и просто отвернулись, будто и нет меня.

Я добежал до лестницы и, подготовив одну из рун, начал подниматься в локомотив, заглядывая в приоткрытую дверь.

Лось стоял ко мне спиной и складывал в мешок пачки денег и шкатулки с драгоценностями, которые пассажиры сдали для сохранности начальнику поезда в большой сейф. Кассир на вокзале вскользь упомянул об этом, когда машинально перечислял права и обязанности пассажира поезда.

Я поднялся, проскользнул внутрь салона с пыхтящими механизмами и встал сразу за спиной громилы, которого не зря прозвали Лосем: мускулистый, широкоплечий, с большими ручищами.

— О-о-о, вот такое я люблю, — довольным голосом сказал он и вытащил из бархатной шкатулки браслет с крупными зелеными камнями.

Я уже прицеливался «Теневой иглой», как он вдруг обернулся и резко присел. Руна вспыхнула, и магическая игла пролетела прямо над ним. Бандит, конечно же, ее не видел, но как-то понял, что я атаковал.

— Ах ты сволочь! — рявкнул он и, выставив руки перед собой, кинулся на меня.

Я понимал, что если он меня схватит, то живым мне не уйти. Мне не пришло в голову ничего умнее, чем просто перебежать в первый вагон, где находился ресторан. В это время там явно никого нет, кроме повара. Принять бой на улице я не мог, ведь тогда привлек бы внимание остальных бандитов и не получилось бы их застать врасплох, а вот они могли натворить бед.

Пробежав мимо кухни, я схватил поднос, оставленный официантом на столе, и едва успел развернуться, как чуть не получил увесистым кулаком по лицу. Хорошо, что успел выставить поднос, и кулак соскользнул вбок, а то лежал бы сейчас без сознания.

— Паршивец! — Лось наступал, пытаясь нанести удар, но я ловко уворачивался.

«Громулу» я использовать не мог, ведь громоподобный звук и ослепительный свет не могли остаться незамеченными, поэтому решил действовать по-другому. Попробую одолеть его голыми руками, но не без помощи моих рун. Первым делом нарисовал и активировал «Щит», а следом «Силу». Вот теперь поборемся наравне.

Следующий удар верзилы пришелся по подносу. Мужчина сморщился от боли, оглядевшись, схватил со стола блюдце и метнул мне в голову. Я даже не шелохнулся, когда «снаряд» ударился о невидимую преграду и разлетелся на осколки.

— Э-э, что это было? Ты что сделал? — удивился он.

Я лишь улыбнулся и пошел на него. Лось понял, что дело нечисто, и начал пятиться, одновременно забрасывая меня всем, что попадалось под руку. Даже схватился за стол, но он был прибит к полу.

— Ты кто такой? — испуганно выдохнул он, когда бросил в меня горящую бронзовую лампу, и масло сначала разлилось по магическому кокону, а потом вспыхнуло и просто стекло на пол, где я затоптал пламя ногами.

— Куда же ты? — усмехнулся я и ринулся на него.

Перехватив летящий в меня кулак, я с силой сжал его, насмешливо глядя на бандита. Мужчина сначала удивился, безуспешно пытаясь вырвать руку из моего захвата, но по мере того, как я сжимал пойманный кулак, его лицо тоже менялось: на смену злости пришли настороженность, озабоченность, страх и боль. Он попытался достать меня второй рукой, но я выставил ладонь, об которую он ударился, будто о камень.

— Отпусти, — жалобно попросил Лось, когда суставы в его руке опасно захрустели. — Я поделюсь с тобой.

— Нет, меня это не интересует.

Резко заломив ему руку, ударил по шее. Верзила без сознания свалился на пол. Я знал, что после такого удара он пролежит не меньше получаса, поэтому решил не связывать. За это время я должен успеть справиться с остальными.

Усилив «Щит», который уже начал пропадать, я двинулся во второй вагон. Перебравшись на открытую площадку, чуть приоткрыл дверь и прислушался. Тихо.

Проскользнул в тамбур и снова прислушался. Тихие голоса. Не похоже, чтобы прямо сейчас грабили. Резким движением открыл дверь, подготовив две руны «Теневой иглы», и быстро осмотрелся. Бандитов в вагоне не было, а испуганные люди забились в угол. Кто-то плакал. Я сразу поискал взглядом девочку Алису и увидел ее, прячущуюся за мать.

— Степан, уходите отсюда, здесь разбойники, — быстро прошептал лекарь, оглянувшись на дверь, находящуюся в другом конце вагона.

Он сидел на полу за диваном и собирал в чемодан разбросанные медицинские инструменты, бутыльки из темного стекла и бинты.

— Я знаю. Как давно они вышли отсюда?

— Минуты две прошло, — ответила мать Алисы. — Они велели нам здесь стоять. А если кто выйдет на улицу, тех пристрелят.

— Да, пока сидите здесь, — кивнул я и быстро пошел по узкому проходу.

— Степа, не надо. Они вооружены, — прошептал лекарь и торопливо двинулся за мной.

— Я тоже не с пустыми руками. Оставайтесь здесь и ведите себя тихо, — ответил я и вышел из второго вагона.

Бандиты Ушлый и Гена орудовали в третьем вагоне. Я еще не подошел к двери, как услышал их крики:

— Пошевеливайся, жирная корова! Снимай цацки, или порешу! — прокричал один, и следом послышался женский вскрик, будто пленницу ударили.

— Давай-давай, выворачивай карманы. Не скупись для простого народа. Много вы нашей крови выпили, уроды! — послышался голос второго бандита.

— У меня больше ничего нет, — ответил кто-то слабым, испуганным голосом.

— Что ты брешешь, гад? Не мог ты в первом классе с тридцатью рублями ехать. Давай деньги, а то голову твою размозжу!

Больше я ждать не стал. Рывком открыв дверь, вмиг активировал обе руны и отправил в бандитов, измывающихся над людьми. Иглы прошли сквозь их сердца и исчезли, а бандиты рухнули, словно подкошенные.

Напуганные пассажиры недоуменно уставились сначала на них, потом перевели взгляды на меня.

— Все хорошо. Они мертвы, — ответил я и двинулся дальше, перешагивая через тела.

Меня никто не остановил и не задал ни одного вопроса. Люди были слишком шокированы внезапной смертью бандитов.

Я проходил вагон за вагоном и уже дошел до первого вагона для третьего класса, но главаря по кличке Барон и подельника Крота все не было. Неужели они вышли на улицу? Я выглянул в окно и посмотрел вдаль. Отсюда отчетливо виднелся локомотив, который немного заворачивал налево. Как я и велел, члены команды продолжали изображать из себя заложников, и рядом с ними никого не было. Сразу появилась мысль, что бандиты обо всем догадались или что-то увидели и сбежали.

Однако, прежде чем делать выводы, надо проверить все вагоны и убедиться, что их здесь нет. Я уже хотел пойти дальше, но тут дверь вагона открылась, и появились они — мужчины в платках на лицах. Только злые глаза сверкают.

— Всем оставаться на месте! — прокричал один из них и начал наводить на людей револьвер. — Если кто рыпнется, тот — труп! Сейчас мой дорогой друг пройдется по рядам и соберет все ваши денежки и драгоценности. Если кто-то захочет от нас что-то спрятать, и я об этом узнаю, тот — тоже труп!

Я опустился рядом со старушкой, обнимающей самовар. Эти сволочи даже не подозревают, что их ждет.

На этот раз я решил использовать руну, которая помогала моим воинам преодолеть страх перед врагом. Правда, на этот раз я намерен использовать ее не по назначению.

Опустив руку, я нарисовал две вертикальные линии, которые повисли в воздухе, загоревшись оранжевым светом. Между ними прочертил ломаную линию, напоминающую скобу. Теперь осталось только активировать.

Это была руна «Железной Воли». Она позволяет внушить человеку то, что пожелает маг, создавший ее. Энергии осталось совсем мало, поэтому действовать она будет не дольше десяти секунд.

Пассажиры, опасаясь за свою жизнь, выкладывали из карманов все деньги, что припасли в дорогу. Женщины снимали серебряные кольца и сережки. Вскоре Крот добрался до меня и протянул раскрытый мешок.

— Клади все, что есть, — он грозно взглянул на меня, насупив рыжие кустистые брови.

Ростом он едва доходил бы мне до плеча, но был жилист и напоминал сжатую змею, готовую в любой момент атаковать.

— Хорошо, — я сгреб мелочь из кармана, наклонился к мешку, чтобы высыпать ее, и, глядя в серо-зеленые глаза бандита, еле слышно сказал: — Убей Барона, а потом себя.

Одновременно с этим я активировал руну «Железной Воли». Руна проникла в тело бандита, тот на миг замер, затем развернулся и пошел к главарю, снимая с плеча свое ружье.

— Ты куда собрался? Ты до конца вагона еще не дошел, — насторожился Барон, наблюдая за Кротом.

Тот, не говоря ни слова, прицелился и выстрелил прямо в грудь главаря. Барон охнул, вытаращился, прижал руку к зияющей ране и рухнул на колени, выронив револьвер.

Крот поднял револьвер с пола, приставил к своему виску и выстрелил. Наступила звенящая тишина. Я, совершенно обессиленный, ведь потратил всю магическую энергию, привалился к деревянной спинке сиденья и закрыл глаза. Все, теперь можно выдохнуть и расслабиться.

Кирилл Иванченко дождался наступления ночи и, только когда на улице наступила тишина, вылез из своего укрытия, чтобы размять затекшую спину и ноги. Ему очень хотелось есть, комары звенящей тучей летали вокруг и впивались то в шею, то в затылок, то в руку. А те, что посмелее, залетали за ворот рубашки и кусали в спину.

Доев оставшиеся ягоды малины, он с досадой приложил руку к урчащему животу. Вечером, когда люди вернулись с работы, со всех сторон запахло едой. Он с наслаждением вдыхал аромат жареного мяса, блинов, чего-то сливочно-молочного и представлял, как завтра получит деньги от редактора и пойдет в ближайший трактир, где набьет пузо всем, что захочет. А хочет он мяса — и побольше.

Прогулявшись вокруг дома, он нашел куст с крыжовником. Ягоды были еще зеленые и кислые, но выбора не было, поэтому, морщась, съел все.

Усевшись на ступеньку крыльца, которая под ним опасно заскрипела, Кирилл уставился на яркий лик луны в черном небе. Он был зол на весь мир, но больше всего на Устинова и своего главного редактора, который настаивает на том, чтобы Кирилл продолжал плыть за лекарем.

Сначала ему пришло в голову, что он не обязан подчиняться самодуру Савелию Геннадьевичу, который, в отличие от него, не голодает и сладко спит в своей мягкой постели, а также не обязан участвовать в этой бессмысленной гонке, ведь теперь уже ясно, что он здорово отстал от знахаря, и неизвестно, сможет ли его когда-нибудь отыскать.

Иванченко уже представил себе, что купит обратный билет до дома и вернется в родной город, где знает каждый проулок и где живет его матушка. От воспоминаний о доме защемило сердце. Никогда раньше Кирилл так надолго не уезжал из Красноярска и не расставался с родными. Если раньше он думал, что путешествовать очень интересно, и мечтал побывать в других странах, то теперь совершенно точно знал, что это не для него.

Он дал себе слово, что больше никогда не согласится на подобную авантюру. Уж лучше всю жизнь писать про тяжелую жизнь крестьян, брать интервью у местных чиновников и выслеживать важного гостя из столицы, чем рисковать своей жизнью и здоровьем ради сенсационного материала.

Еще немного поразмыслив, Кирилл понял, что, если попробует своевольничать и вернется, редактор его просто уничтожит. Мало того, что уволит из «Обзора губернии», так еще и другим издательствам посоветует не брать его на должность корреспондента. Тогда ему прямая дорога на тяжелые работы: на завод, в лес или на поля. К этому он точно не готов. Его матушка всю жизнь работала в барском доме, где над ней частенько издевались. А все для того, чтобы дать ему образование и билет в лучшую жизнь, где ему не придется носить тяжести, ломать себе спину, морозить почки и ощущать прочие «прелести» крестьянских работ. Не мог он ее подвести, никак не мог.

Тяжело вздохнув, Кирилл вытащил из чемодана теплый свитер, связанный матушкой, натянул его прямо на пиджак и забрался под крыльцо в надежде, что сможет хотя бы немного вздремнуть. Однако безрадостные мысли не давали покоя. Только под утро, как небо посветлело, от натянул на голову ворот свитера, лег на руки и заснул поверхностным, беспокойным сном.

Все, что происходило со мной дальше, было как в тумане. Мне что-то говорили, о чем-то спрашивали, но я так ослаб, что просто отмахивался, просил оставить меня в покое и дать хотя бы немного времени на отдых. Руна «Железной Воли» забрала всю энергию.

В первый раз я использовал ее не для того, чтобы приободрить своих воинов и дать им сил сопротивляться собственному суеверном страху перед ведьмами и прочей нечистью, а для того, чтобы убить. Можно было бы и в этот раз использовать «Теневые иглы», но я поосторожничал, ведь бандиты наверняка обратили бы внимание на то, как я вожу пальцем, изображая две руны и активируя их. Застать их врасплох, как предыдущих, у меня бы не получилось. К тому же они могли среагировать быстрее и начать стрельбу.

— Степа, пошли со мной, — лекарь Анатолий Ренатович помог мне подняться на ноги, но повел не к моему вагону, а в противоположную сторону. — Ты совсем выдохся. Тебе нужен отдых.

— Куда вы меня ведете? — спросил я, придерживаясь за спинки скамеек, чтобы не шатало от усталости.

— Ко мне. Там я за тобой смогу присмотреть.

— Как остальные? — лениво ворочая языком, спросил я.

— Все хорошо. Трупы сложили куда-то в холодное место, сейчас расчистят дорогу от завала, и дальше поедем.

— Хорошо, но… — тут я вспомнил про Лося. — Там, в вагоне-ресторане, есть один из них. Я его только оглушил. Скоро он придет в себя…

— Все хорошо, не переживай. Он связан. Его передадут властям на ближайшей станции, — успокоил меня Анатолий Ренатович.

По пути к третьему вагону, в котором ехал лекарь, ко мне подходили люди и благодарили за то, что избавил их от бандитов. Казалось, уже весь поезд знает, кто я такой и что сделал.

В четвертом вагоне мы столкнулись с начальником поезда. Тот жарко пожал мне руку и обещал, что за спасение людей и уничтожение бандитов мне выдадут медаль или даже орден. На это я лишь кивнул и продолжил идти по проходу, стараясь не показывать, насколько я устал и как еле двигаю ногами. Никто не должен видеть меня слабым.

Только одному человеку я могу довериться и принять от него помощь — это лекарь. Именно поэтому я двигался вслед за Анатолием Ренатовичем и принимал его помощь при переходе с вагона в вагон.

— Степа, вот сюда, — он подвел меня к кровати за ширмой. — Сними сапоги и ложись. Поспи пока, а к твоему пробуждению я распоряжусь о сытном и полезном обеде.

— Погодите, а где мой рюкзак? — забеспокоился я и уже хотел пойти обратно, но лекарь снял его с плеча и протянул мне.

— Держи. Так и знал, что ты его хватишься, поэтому взял с собой.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул я, снял сапоги, убрал подушку и, подложив под голову рюкзак, в тот же миг провалился в глубокий сон.

Начальник поезда, машинист и двое проводников прошли по железной дороге вперед метров на пятьсот, чтобы убедиться, что завалов больше нет, и теперь возвращались обратно.

— Я так и не понял, кто этот парень? — сказал машинист, набивая трубку свежим табаком. — Он и лечить умеет, и людей убивает, не оставляя следов.

— Да-а-а, загадка, — кивнул начальник поезда. — Проспится, и расспросим обо всем.

— До Владимира трупы повезем? — спросил молодой проводник из вагона третьего класса.

— Конечно. Куда же нам их девать? Была бы моя воля, оставил бы их здесь, но так нельзя. Только вот как объяснить их смерть, я так и не знаю, — задумчиво проговорил он, шагая по деревянным шпалам.

— Зачем нам что-то объяснять? Мы их пальцем не трогали, это все Устинов, — подал голос второй проводник.

— Ага, так и скажем: мы все просто сдались, а спас нас деревенский паренек, купивший самый дешевый билет. Так?

— Но ведь это правда, — машинист прищурился, глядя на начальника поезда. Сразу за ним из-за деревьев поднималось солнце.

— Эту правду знаем лишь мы. Когда Устинов проснется, надо с ним все обсудить. Лично я не хочу, чтобы газетчики выставили меня в плохом свете. Ведь это моя вина в том, что я не смог вас защитить.

— Ерунда какая. Как бы вы нас защитили, если нам устроили ловушку?

— Никого это не интересует. Начальник всегда во всем виноват, — выдохнув с раздражением, он подошел к локомотиву и поставил ногу на нижнюю ступеньку. — Трупы из леса притащили?

— Да.

— На них тоже нет никаких следов?

— Нету, — мотнул головой первоклассный проводник.

— Как же все-таки он их убил? — задумчиво проговорил начальник поезда, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Силой мысли, — предположил молодой проводник, но его слова вызвали лишь усмешку.

Команда поднялась в локомотив, и каждый занял свое место. Не прошло и пяти минут, как печи, котлы и двигатель запыхтели, загудели и заработали. Поезд тронулся и медленно двинулся по железной дороге. Пассажиры с облегчением выдохнули. Кое-кто радостно закричал. Кто-то, наоборот, заплакал, чувствуя облегчение после пережитого. Лекарь проверил дыхание Степана, поправил ширму, чтобы никто не тревожил знахаря, и опустился на диван неподалеку.

Он понимал, что перед ним — уникальный человек. За всю свою жизнь он не встречал более сильного мага, хотя повидал немало. А еще Степан ночью как бы невзначай сказал, что является сиротой, поэтому ему нет смысла возвращаться обратно, если не поступит, ведь в Сибири его никто не ждет.

И тут в голову Анатолия Ренатовича пришла замечательная мысль. Он подумал, что было бы неплохо пригласить Степана к себе домой. Правда, жил лекарь в пригороде Москвы, а не в самом городе, но это все же лучше, чем слоняться по гостиницам и тратить на них большие деньги.

Лекарь снова подошел к кровати знахаря и прислушался к его дыханию: ровное и глубокое. Спит крепко, что очень хорошо, ведь только такой сон способен восстановить силы.

— Не желаете ли чаю? — к нему сзади подошел проводник.

Лекарь вздрогнул от неожиданности, с укоризной посмотрел на мужчину и еле слышно ответил:

— Вы почему так громко разговариваете? Не видите, что ли, человек устал и спит. Впредь ведите себя потише.

— Простите, не подумал. Будете чаю?

— Буду, — кивнул лекарь. — И бутерброды принесите.

Проводник ушел, а Анатолий Ренатович снова окунулся в свои мысли. Первым делом нужно помочь молодому человеку поступить в академию. Кроме подготовки не помешает подключить к этому делу знакомых, которые имеют полезные связи. Одним из таких знакомых являлся Георгий Захарович Яров.

По работе и на различных светских мероприятиях они сталкивались не раз и всегда беседовали, делясь новостями о новейших разработках и полученных результатах экспериментов в области медицины. Именно к нему решил обратиться лекарь, а заодно познакомить Ярова с молодым дарованием. Анатолий Ренатович был уверен, что талантливым людям нужно помогать, чтобы те не загубили свой талант на корню.

Вскоре проводник принес фарфоровую посуду, серебряные столовые приборы и начал сервировать небольшой столик у окна.

— Не хотите ли пройти в вагон-ресторан? Там будет удобнее, а то сюда едва помещаются все блюдца, — предложил проводник, с трудом разместив масленку, а рядом — блюдце с тонко нарезанной домашней колбасой, бужениной и копченой грудкой.

— Я бы с радостью, но должен находиться рядом со знахарем и оберегать его сон. Это меньшее, что мы можем сделать для человека, который спас нас — если не от смерти, так от грабежа точно.

— Согласен, — проводник взглянул на ширму и, понизив голос, добавил: — Если понадобится моя помощь, то можете смело обращаться. Я тоже хочу быть ему полезным.

— Спасибо, — кивнул лекарь и приступил к трапезе.

Сколько времени проспал, я не знаю, но проснулся, только когда поезд загудел, притормаживая.

Приподнявшись на локтях, я сначала не понял, где нахожусь. Но ко мне тут же подбежал лекарь Анатолий Ренатович и, взяв мою руку, начал прощупывать пульс.

— Как ты себя чувствуешь? Нигде не болит? — участливо спросил он, после того как удостоверился, что пульс у меня в норме.

— Нет, не болит, — я наклонился вперед, отодвинул бархатную занавеску и выглянул на улицу. — Где это мы?

— Во Владимире. Остановку уменьшили до получаса, потому что сильно отстаем от графика. Если нужно, у вокзала много лавок, за полчаса успеешь купить необходимое.

— Нет, мне ничего не надо.

— Ну тогда вставай и поешь чего-нибудь сытного. Тебе нужно набраться сил. Ты чуть ли не падал от усталости. Понимаю, потратил на негодяев свою магическую энергию, — лекарь с сочувствием посмотрел на меня.

— Откуда вы знаете? — насторожился я, ведь он не присутствовал при разборках с бандитами.

— О твоих подвигах трубит весь поезд. Я еле отбился от желающих повидаться с тобой. Сказал, что пока ты не отдохнешь и хорошенько не поешь, никого к тебе не подпущу, — улыбнулся лекарь.

Я вылез из-под одеяла, обулся и, прихватив рюкзак, вышел из-за ширмы. Пассажиры третьего вагона тут же оживились и потянулись ко мне. Кто-то благодарил. Кто-то спрашивал о самочувствии. Один старичок предложил выпить с ним морошковую настойку. Сам он уже порядком опьянел, поэтому я отказался и посоветовал отдохнуть до прибытия в Москву.

Мы с лекарем двинулись в сторону вагона-ресторана, когда дверь в салон резко открылась и в проходе показались трое бравых городовых с густыми усами и сурово насупленными бровями.

— Кто здесь Устинов? — зычно пробасил тот, что стоял спереди, и пытливым взглядом осмотрел присутствующих, пока не остановился на мне. — Ты ли?

— Да, я Степан Устинов. А что такое? — спокойно спросил я.

— Мы пришли поблагодарить вас за помощь начальнику поезда и его людям в задержании опасных преступников, которые уже не первый год находятся в розыске.

— Помощь начальнику? — лекарь сделал возмущенное лицо и посмотрел на меня в поисках поддержки. — Но ведь ты все сам…

— Все правильно, — остановил я его. — Я действительно только помогал.

— Несмотря на молодой возраст, вы не побоялись встать плечом к плечу со взрослыми мужчинами против отъявленных негодяев, которые ограбили и убили много людей. Благодарим, — городовой протянул мне большую руку.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Городовые ушли, а лекарь и пассажиры недоуменно уставились на меня.

— Ты почему не опроверг их слова? Зачем свои заслуги отдаешь другим? — спросил Анатолий Ренатович.

Ответить я не успел: дверь снова открылась, но в этот раз зашел начальник поезда.

— А-а-а, ты уже проснулся, — обрадовался он и подошел ко мне. — Как себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Все хорошо.

— Слушай, я хотел заранее предупредить, но Анатолий Ренатович запретил тебя будить, — понизив голос, сказал он и кивнул на лекаря, который с недовольным видом смотрел на него. — Если бы я здесь, во Владимире, рассказал все как есть, то они бы тебя задержали, начали мучить своими вопросами и ты бы отстал от нашего поезда. Я решил, что правду о случившемся доложу в Московскую жандармерию. Они более тщательно со всем разберутся и сами выйдут на тебя. Ты мне только свой адрес оставь.

— У меня пока нет адреса, — пожал я плечами, но тут в разговор вмешался лекарь.

— Во-первых, я очень надеюсь на вашу честность, — обратился он к начальнику поезда. — Мне бы не хотелось, чтобы вы заслуги этого храброго и мужественного молодого человека приписывали себе. Во-вторых, вы можете записать мой адрес, ведь я хочу пригласить Степана жить в моем доме.

Я повернулся и с удивлением посмотрел на пожилого мужчину. Тот замялся и еле слышно спросил:

— Если ты не против, конечно. Я живу в пригороде, но совсем недалеко от Москвы. На тройке за двадцать минут можно доехать до Кремля. У меня большой дом, дети уже разъехались, поэтому мы с женой живем одни. Пожалуйста, не отказывайся. Я хочу помочь тебе, ведь вижу твой огромный потенциал, который надо развивать. Ты поможешь многим людям, я в этом уверен.

Он говорил так искренне, что я просто не мог отказаться.

— Я принимаю ваше приглашение. Спасибо.

Анатолий Ренатович с облегчением выдохнул, улыбнулся и поспешил к своему чемодану, лежащему на диване.

— Я сейчас напишу свой адрес. И хочу сразу предупредить, если вы не расскажете всю правду про героизм Степана, это сделаю я, а остальные пассажиры меня поддержат, — лекарь строго посмотрел на начальника поезда.

— Не волнуйтесь, мне чужие заслуги ни к чему. Наоборот, я сам очень благодарен нашему спасителю и даже приготовил для него подарок, — мужчина залез в карман, вытащил сложенные купюры и протянул мне. — Здесь сто рублей. Ты заслуживаешь большей награды, и я буду настаивать на том, чтобы тебя наградили как положено, а это прими лично от меня. Спасибо за спасение.

Я забрал деньги и пожал протянутую руку. Ну что ж, поездка удалась: у меня появился новый друг в лице лекаря Анатолия Ренатовича и денег прибавилось, что тоже не может не радовать. Москва, жди меня!

На станции во Владимире мы с лекарем Анатолием Ренатовичем вышли подышать свежим воздухом. Вокруг было много народу, в том числе торговцев с лотками.

— Ваше предложение прозвучало очень неожиданно. Почему вы решили пригласить меня к себе? — спросил я у него, щурясь от яркого солнца.

— А почему бы и нет? — пожал он плечами и отрицательно покачал головой торговцу, пихающему ему в лицо сушеную рыбу. — Тебе негде остановиться, а у меня дом пустует. К тому же я хочу наблюдать за тобой. Ты заинтересовал меня, а ведь моя жизнь уже давно налажена и в ней нет места чему-то новому и удивительному. Обычно я сижу в нашей больнице с утра и до вечера и принимаю больных, а в свой законный отпуск катаюсь на поездах по империи и подрабатываю поездным лекарем, — он смущенно улыбнулся. — Вообще-то мне очень даже нравится такая работа. Бываю в разных местах, знакомлюсь с интересными людьми.

— Я благодарен вам за помощь. То, что вы рассказали мне ночью, я мог узнать, только перелопатив кучу учебников, а на это у меня уже не осталось времени.

— Так и есть. Экзамены должны вот-вот начаться. Поэтому, как только поезд тронется, мы снова приступим к подготовке. Я многого тебе еще не успел рассказать.

Мы подошли к женщине, насыпающей в бумажные кульки засахаренную клюкву.

— Позволите вас угостить? — спросил я у лекаря.

— Конечно, клюква — одна из полезнейших ягод нашей империи.

Я купил два кулька, один из которых протянул Анатолию Ренатовичу. Сладкая оболочка и кислая мякоть — идеальное сочетания. Я с удовольствием съел весь кулек, когда поезд призывно загудел.

— Пора возвращаться, — сказал лекарь.

Мы двинулись в сторону третьего вагона, где начальник поезда предложил мне продолжить путь, ведь почти половина мест пустовала.

Когда вернулись в поезд, оказалось, что людей прибавилось. Как сказал проводник, в третьем классе яблоку негде упасть, во втором тоже мест почти не осталось, и только вагоны для первого класса продолжали оставаться полупустыми, что немудрено, ведь билеты в первый класс были в несколько раз дороже. Однако, по сути, все сидели в одном поезде и прибывали в пункт назначения в одно и то же время, поэтому не было смысла переплачивать за возможность ехать на мягких диванах.

Поезд загудел и медленно тронулся. Я сел у окна, рассматривая проплывающие мимо нас здания. Судя по тому, что сказал проводник, ехать нам почти столько же, сколько проехали. Если не будет проблем, то после обеда прибудем в Москву. Этот город, как мираж, все ускользал от меня. Каждый раз, когда я думал, что осталось совсем немного и я вскоре доберусь до столицы, что-то случалось, и дорога снова удлинялась. В этот раз я не хотел ничего загадывать. Пусть будет так, как суждено, от судьбы все равно не уйдешь.

Вкусно позавтракав в ресторане, мы вернулись в вагон, где снова опустились за стол, и лекарь продолжил готовить меня к экзаменам.

Вначале мы снова обсудили естественные науки. Анатолий Ренатович рассказал мне о важнейших лекарственных травах, которые используют в больницах. Я полез в рюкзак и достал книженцию в коричневой обложке. Ту самую, которую Ерофей украл у матери Степана. Лекарь перелистал ее и поразился тому, насколько осведомленной оказалась женщина и как много знала о свойствах различных трав. О некоторых он сам даже не слышал, а она подробно расписала, как заваривать и как лечить определенные болезни.

— Сохрани этот сборник. Здесь просто кладезь ценной информации, — он отдал мне книженцию с явной неохотой.

После растений Анатолий Ренатович перешел к классификации животных и их анатомии. Также он сравнил строение человека и животного, чтобы я смог лучше понять физиологию.

— Как ты думаешь, с помощью каких веществ, кроме лекарственных трав, мы лечим? — Анатолий Ренатович вопросительно посмотрел на меня, после того как сказал, что с животными пока покончено и дальше углубляться имеет смысл лишь в том случае, если я хочу изучать ветеринарию.

— Даже не знаю, — признался я, ведь никогда не интересовался этим вопросом и Илья ни о чем таком не рассказывал. В моем мире повсеместно использовали магию, поэтому не было необходимости искать альтернативные средства лечения.

— Минералы, — подняв указательный палец, сказал он. — Квасцы, сера, ртуть, железо — все это мы используем ради победы над болезнью.

После изучения свойств минералов мы перешли к химии, а от нее — к фармакологии. В общем, я без устали записывал все, что рассказывал лекарь. Мне здорово повезло встретиться с таким человеком, и я не хотел упускать возможность узнать как можно больше о медицине.

Через пару часов проводник принес чай с пирожными, и мы решили сделать небольшой перерыв.

— Были интересные случаи в вашей практике? — спросил я.

— Были, много разного было. Если начать рассказывать, не один день уйдет. Но сразу вспоминается один случай. Это было в самом начале моей карьеры, я тогда только выпустился из медицинской академии и месяц как работал вместе с земским доктором. Был, так скажем, мальчиком на побегушках, — усмехнулся Анатолий Ренатович и повернулся к окну, за которым мелькали деревья. — В тот день доктор уехал по делам, а меня оставил одного. С утра я принял двух бабок с учащенным сердцебиением и уже собирался пойти на обед, как вдруг ввалились два мужика-крестьянина с парнем на руках. Что-то кричат, пытаются объяснить, а я ничего не понимаю и только смотрю на этого парня, который еле дышит, и лицо серое. А на шее у него опухоль. «Горловая жаба», — он многозначительно посмотрел на меня, я кивнул, хотя понятия не имел, что за жаба такая. В общем, велел я его на кушетку уложить, а сам побежал в погреб за льдом. Обложил его шею, чтобы холод помог хоть немного снять отек. Но ведь льдом не вылечишь. Решил — надо действовать, а то погибнет. Взял самый острый скальпель, сначала в спирт окунул, затем на огне раскалил и велел тем двум держать парня. Тот испугался, когда скальпель увидел, стал брыкаться, но я сам еще сверху навалился на него и сделал небольшой надрез. Со свистом он втянул воздух, будто век не дышал.

— Что же было дальше? — нарушил я тишину, ведь лекарь задумчиво уставился перед собой.

— Три дня его выхаживал, так как жар начался. Компрессы менял, настойками отпаивал, кровопускание делал. Спал прямо рядом с ним на скамейке, домой даже не уходил. Ровно через три дня проснулся он утром как новенький: жар прошел, рана затянулась. Ох и натерпелся я страху, но все хорошо закончилось. Даже доктор меня похвалил, ведь не надеялся, что смогу парня на ноги поднять. Сейчас даже не помню, как его зовут, а вот его раздутая шея до сих пор перед глазами.

Лекарь допил свой чай и подлил еще из фарфорового чайника.

— Целую неделю я к нему домой каждый день приходил, следил за питанием и рекомендации различные давал. Мы после этого случая больше не виделись. Как выздоровел, его отправили куда-то бурлаком, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Помер, наверное, — он наклонился ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал: — Запомни, Степа, одних знаний мало, если не умеешь применять их на практике. И еще одно тебе скажу: всегда, при любых условиях, при любом достатке и при любых достижениях в первую очередь оставайся человеком и относись ко всем одинаково. Статус и достаток не должны застилать тебе глаза. Не важно, кто перед тобой, обычный работяга или чиновник, ты должен использовать все свои знания и умения, чтобы спасти его. Был случай, когда бродяга спас мне жизнь после того, как я его вылечил, но об этом расскажу в другой раз, а теперь давай вернемся к обучению.

— Спасибо за знания, которыми вы так щедро делитесь. Я этого не забуду, — сказал я.

— Погоди благодарить. Вот когда поступишь, тогда и поблагодаришь, — отмахнулся он.

Лекарь продолжил объяснять, используя законы физики, как происходит кровообращение, как работает слух, как передаются нервные импульсы и многое другое. Я впитывал каждое его слово.

Рачков Радион Петрович прибыл в Москву на дирижабле и, прежде чем поехать домой и позволить себе отдохнуть, решил навестить архимонаха, чтобы рассказать ему обо всем.

Поймав извозчика, велел отвезти его в главный храм «Лика Истинного» — Великое Святилище. Именно там, в просторном, богато украшенном кабинете, обычно сидел архимонах Прокопий Рязанов.

Услышав о месте назначения, извозчик очень удивился.

— Что ж там делать в это время? Служба утром была, а теперь там закрыто.

— Это для обычных людей закрыто, а для меня всегда открыто, — с раздражением ответил Рачков. — Езжай!

По пути к Святилищу наемник придумал, что скажет и как обелит себя, ведь не признаваться же, что из-за собственной глупости и беспечности он до сих пор не выполнил заказ.

Вскоре вдали показались остроконечные крыши со шпилями Великого Святилища, одного из самых роскошных зданий в городе. Когда извозчик свернул на очередном перекрестке, перед ними раскинулась широкая дорога, ведущая прямо к храму. По обе стороны тянулись колонны из серого камня. Точно такого же, из которого было сделано само Святилище.

Между колоннами висели медные светильники, которые зажигали в дни, когда проводили ночные службы. Высокие арочные окна украшали витражи в виде глаза в треугольнике.

Извозчик остановился у высокого крыльца и, взяв деньги, торопливо уехал обратно. Рачков решительно направился к высоким двустворчатым дверям. Обычно здесь было пустынно, но в этот раз у дверей стояли два широкоплечих мужчины, которые настороженно смотрели на него.

Рачков решил, что это охрана какого-нибудь высокопоставленного человека, который сейчас на аудиенции у архимонаха, поэтому просто прошел мимо и взялся за массивную дверную ручку.

— Стоять! — услышал он сзади, и на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

Здоровенные амбалы вплотную подошли к нему и нависли сверху, сурово глядя на мужчину.

— Кто таков? — спросил тот, что продолжал крепко держать его за плечо.

— Родион Рачков. Пришел навестить своего старого друга, его святость Прокопия, — стараясь держаться уверенно, ответил наемник.

— Рачков? — мужчины переглянулись. — Ты-то нам и нужен.

Родион Петрович не стал дожидаться действий со стороны мужчин, а резко присел, избавившись от руки на плече, и рванул в сторону. Туда, где густо рос ухоженный сад архимонаха. Это была единственная возможность спастись.

— Сто-о-ой! — закричали ему вслед, и послышались тяжелые шаги.

Рачков бежал так, как никогда в жизни не бегал, петляя между кустами и перебегая от дерева к дереву на тот случай, если в него будут стрелять.

Наемник не знал, кто эти люди и почему преследуют его, но чувствовал — дело пахнет жареным. Уж лучше сбежать и остаться в живых, чем попытаться что-то выяснить и лишиться головы. Скорее всего, кто-то из родных убитых им людей узнал, кто выполнил заказ, и объявил охоту. По крайней мере, других предположений у него не было.

— Стой, кому говорю⁈ Стой, Рачков! — продолжали звучать крики уже на значительном расстоянии.

Родион понял, что смог оторваться от преследования, и, спрятавшись за пышной лиственницей, остановился, чтобы перевести дух. Сердце колотилось как бешеное. Лицо раскраснелось, голова загудела. Он жадно вдыхал воздух и пытался понять, что же происходит.

Если его дожидались здесь, у Святилища, то дома ему точно показываться нельзя. Что же произошло за то время, пока его не было в городе? Чертов Устинов! Все из-за него! Если бы он дал себя убить еще тогда, в больнице, то Рачков вернулся бы домой раньше и знал, что здесь происходит.

Родион Петрович убедился, что преследователи потеряли его след и пошли в другом направлении, и двинулся в сторону задней калитки, ведущей из сада к старым избам.

Он продолжал раздумывать над тем, что случилось, и, когда добрался до деревянной, но крепкой калитки, запертой изнутри на засов, пришел к выводу, что именно длительное отсутствие спасло его от смерти. Ведь если бы кто-то пришел к нему домой, то оттуда сбежать Рачков точно бы не смог и сейчас лежал бы в глубокой могиле. Значит, народная мудрость, как всегда, верна: что ни делается — все к лучшему.

Вот только Рачков не знал, куда ему деваться, пока все не выяснится. Домой — нельзя, на работу — нельзя. Куда идти?

Он вышел на широкую улицу и осмотрелся. Справа и слева тянулись старые покосившиеся избы, дальше виднелась полоска реки, а сразу за ней — поля. Можно было бы снять номер в гостинице, но ведь без паспорта сейчас не заселяют, да и будет легко выяснить, где он остановился. Другое дело — напроситься пожить к одному из крестьян. Вряд ли кто-то откажется от возможности заработать.

Рачков еще раз опасливо огляделся и, убедившись в том, что амбалов поблизости нет, двинулся вниз по грязной немощеной дороге. Ему попадались женщины в лаптях и с корзинами, в которых лежали грибы. Мужики в длинных рубахах и в заношенных кафтанах тянули за собой тощую лошаденку, везущую телегу с сеном. Чумазые, сопливые дети с голыми пятками и в залатанных одеждах с криками носились по дороге, изображая воинов. Даже не скажешь, что сразу за высоким каменным забором огромной территории Великого Святилища находится самый большой и богатый город империи. Здесь же, на отшибе, все было как в любой другой деревне. Но именно это и понравилось Рачкову. Никто не подумает, что один из самых востребованных наемников, чьи услуги стоят как однокомнатная квартира, поселится на этой убогой улице.

— Эй, кумушка! — крикнул он молодой женщине, развешивающей свежевыстиранное постельное белье на веревки. — Не подскажешь, где можно комнату снять?

Женщина приложила руку ко лбу, закрываясь от солнца, и внимательно посмотрела на него.

— Надолго? — спросила она и двинулась навстречу.

— Пока не знаю, — задумавшись, ответил Рачков. — Возможно, на пару дней. А может, еще задержусь.

— Дом моей бабки пустует. Померла на прошлой неделе. Могу сдать, только оплата сразу, — быстро ответила она.

— Сколько попросишь?

— Двадцать копеек за день, — ответила женщина и выжидательно уставилась на него, явно готовая снизить цену, если его не устроит. Но Рачков решил не торговаться, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, ведь проходящие мимо них люди с интересом прислушивались к разговору.

— Согласен. Где дом?

— Иди за мной, — женщина отогнала коз, блеющих у калитки и просящихся в хлев, вышла со двора и двинулась вниз по дороге. — С питанием будет дороже. Сверху двадцать копеек за завтрак, обед и ужин, — бросила она через плечо, убедившись, что он идет за ней.

— Согласен.

Они дошли до старого дома с обвалившимся забором. Женщина рывком открыла калитку, петли которой держались на честном слове, и обернулась. Рачкову не понравился ее подозрительный взгляд.

— Почему такой важный, хорошо одетый господин решил поселиться здесь, а не в городе? — спросила она, глядя на него светлыми, ясными глазами.

— Люблю деревню, а от городского шума быстро устаю, — скороговоркой ответил он раньше, чем успел подумать.

Женщину ответ устроил, поэтому она двинулась по тропе к крыльцу дома.

— Я тоже в городе редко бываю. Толкотня, все куда-то спешат, что-то кричат, друг друга плетками стегают. А у нас тишина и спокойствие. Ни за что бы не променяла нашу улицу на самый дорогой дом с квартирами.

Убрав палку, подпирающую дверь, она скрылась в темных сенях. Рачков последовал за ней и оказался в небольшой комнатке, пропахшей приторно-сладким стариковским запахом. Обстановка была самая скромная, но все необходимое имелось: печь, кровать, стол, скамья и полка с посудой.

— Деньги вперед, — женщина протянула руку, выставив ладонь.

Рачков отсчитал сорок копеек за два дня проживания и столько же за еду. Когда женщина ушла, пообещав вернуться через час с обедом, он положил чемодан на пол, а сам сел на скамью у окна. Сегодня он решил побыть здесь и отдохнуть после дороги, но завтра уже надо что-то решать. Первым делом нужно встретиться с архимонахом. Придется ехать в его резиденцию. Там его знают и защитят, а уж после разговора с Прокопием он будет решать, как действовать дальше.

Вокруг началось какое-то оживление. По проходу торопливо пробегали проводники, хлопая дверями. Пассажиры принялись доставать с полок ручную кладь, снимать с вешалок верхнюю одежду и выглядывать в окно. Я тоже выглянул, но не увидел ничего необычного. Все те же поля с межами и перелесками, деревни с прижавшимися друг к другу избами, огороды, скромные храмы «Лика Истинного».

— Скоро Москва, — с довольным видом проговорил Анатолий Ренатович. Мы только что закончили еще одну тему и попросили проводника принести легкий перекус.

— Как вы поняли? Ведь не было ни указателей, ни вывесок, — удивился я, по-прежнему глядя на знакомый пейзаж, который будто бы совсем не изменился. Только деревни начали чаще попадаться.

— Вывески не нужны, когда часто ездишь. Осталось минут двадцать, и мы в Москве.

Москва… Сердце чаще забилось. Слишком долго я к ней ехал, плыл и летел. Надеюсь, она не встретит меня как врага и не будет насылать бед одну за другой, как было в пути.

Поезд начал сбрасывать скорость. Вскоре у переезда, где грунтово-щебеночная дорога пересекала железные пути, мелькнул караульный домик. Рядом с ним в тулупе на плечах стоял пожилой мужчина и с интересом вглядывался в окна вагонов.

С каждой минутой я все отчетливее видел изменения: насыпи стали выше, канавы глубже, вереницей выстроились телеграфные столбы. Рядом пролегали еще несколько железнодорожных путей, на которых стояли грузовые вагоны. Они были заполнены песком, щебнем или углем. Рядом сновали люди в рабочих картузах со сломанными козырьками, носильщики с ремнями и тележками, а также те, кто намеревался переложить свой груз из телег и повозок в вагон.

Еще через несколько минут за окном начали проплывать склады за длинными заборами. Вдали показались каменные сооружения с высокими трубами, из которых шел сизый дым, — заборы и фабрики. Дальше появились первые дома, которые очень походили друг на друга. Скорее всего, эти дома принадлежали заводу и выделялись для работников. В некоторых дворах высилась груда мусора, где-то белело на веревках белье, увидел также почерневшую стену — последствия пожара.

Поезд совсем замедлился, когда появились первые каменные дома с высокими оградами, лавки с вывесками, и людей стало гораздо больше. Кто-то вообще не обращал внимания на поезд, а кто-то останавливался и внимательно всматривался в лица пассажиров.

— Отсюда виден Кремль, — лекарь указал куда-то вдаль.

Я присмотрелся и увидел, как между домами мелькнула красная зубчатая стена, а следом такого же цвета башня.

В это время обзор закрыл состав, стоящий справа. С другой стороны в окнах тоже виднелись вагоны. Поезд начал притормаживать, когда показались платформы.

— Ой, доченька меня встречает, — с умилением сказала пожилая женщина, выглядывая в соседнее окно.

На платформе толпились люди, с криками пробирались сквозь них носильщики с тележками. Поезд шумно выдохнул и остановился. Колеса замерли, стук прекратился. Приехали.

Мы с Анатолием Ренатовичем не спешили покидать вагон, дожидаясь, когда выйдут другие пассажиры. Многих ждали на платформе. Кого-то — близкие и родные, которые радостно обнимали прибывших. Кого-то — слуги, которые, раскланиваясь и приветствуя хозяина, забирали ручную кладь и спешили к грузовому вагону за чемоданами. Сквозь стекло слышались скрип колес тележек, свист, команды и крики носильщиков.

— Пора, — с улыбкой проговорил лекарь, поднялся и, прихватив чемодан, двинулся в сторону выхода.

Я пошел за ним, чувствуя, как через открытую дверь в вагон проникают запахи улицы. Тянуло углем, машинным маслом, влажным деревом, едой и парфюмированной водой.

Едва мы спустились на платформу, к нам подошел начальник поезда.

— Я сегодня же поеду в жандармерию. Думаю, у них к вам возникнут вопросы, — обратился он ко мне. — Вы намерены остановиться у господина лекаря?

— Да, верно. Пока можете указать адрес Анатолия Ренатовича.

— Хорошо. Еще раз благодарю вас за помощь, — он протянул руку и с признательностью посмотрел на меня.

Обменялись рукопожатиями и, попрощавшись, двинулись в разные стороны. Мы с лекарем направились к вокзалу, а начальник поезда взобрался в вагон.

Здание вокзала было громоздким, с вычурными деревянными барельефами и тяжелыми резными дверьми. Я придержал дверь, пропуская вперед лекаря.

— Возьмем извозчика и поедем домой. Моя женушка наверняка вся испереживалась. Знаю я ее, — сказал Анатолий Ренатович, проходя мимо.

Внутри вокзал тоже выглядел величественно: со сводчатого потолка свисали бронзовые люстры, верхнюю часть стен украшали фрески с изображением боевых сцен и пейзажа. Нижняя часть была обита деревянными панелями. Откуда-то доносился звук колокола, и мужчина басом объявлял прибытие.

Пробираясь сквозь толпу, мы продвигались все дальше к дверям, которые находились по другую сторону здания. Вокруг царила суета: кто-то проверял билеты, кто-то сдавал багаж в камеру хранения, кто-то искал носильщика. В общем, вся эта толкотня, крики и суматоха напрягали, поэтому я с облегчением выдохнул, когда нам удалось добраться до дверей и выйти на улицу.

Первое, на что я обратил внимание: ровные, мощеные дороги и большая площадь перед вокзалом, на которой рядами стояли кареты, повозки и экипажи извозчиков. От площади убегали в разные стороны три дороги, вдоль которых тянулись каменные двух-, а то и трехэтажные дома.

— Сюда, — лекарь указал на извозчиков.

Рядом с ними уже толпились люди. Кто-то только что прибыл, кто-то пытался договориться о цене, а некоторые уже грузили свою поклажу.

— Молодой человек, вы свободны? — Анатолий Ренатович обратился к извозчику в красной жилетке и с широкополой шляпой.

Он кормил свою лошадь морковью и ласково гладил ее по морде. Извозчик обернулся и, поняв, что обращаются к нему, кивнул.

— Свободен. Куда ехать изволите? — с готовностью ответил он и улыбнулся, обнажив широкую щербинку между зубами.

— Выселки знаешь, где?

— А то! Не раз там бывал.

— Поехали.

Мы забрались в повозку, разместив вещи в ногах. Извозчик вывел лошадь из плотного ряда повозок и, взобравшись на козлы, повел ее в сторону дороги, находящейся справа от вокзала.

— Э-ге-гей, залетная! Не подведи! — крикнул он и щелкнул плеткой по воздуху.

Молодая кобылка вскинулась, встряхнула гривой и резво побежала, звонко цокая подковами по черным блестящим булыжникам.

Рачков Родион Петрович вышел из съемного дома на окраине Москвы и двинулся к большой дороге. Он выглядел не как обычно, а применил маскировку, ведь не знал, где его могут подстерегать враги. Ночью перешил свой серый костюм, добавив к нему несколько элементов из синего бархата, чтобы походить на актера или циркача. Проснувшись с петухами, нанес на волосы краску, которая превратила его из русого в рыжего, наклеил такого же цвета усики и, нацепив на глаз монокль, посмотрелся в свое круглое зеркальце, которое всегда носил с собой на тот случай, если потребуется подправить грим. Теперь его родная мать не узнает, не говоря уже про тех амбалов.

Пообедав, вышел на улицу. Нарочно подволакивая левую ногу, он торопливо двинулся вверх по проселочной дороге, где намеревался поймать извозчика и поехать в резиденцию архимонаха.

— Кого только не встретишь на московских улицах, — хмыкнул мимо проходящий мужик, ведущий за собой козу с острыми рогами.

Рачков сделал вид, что не услышал, и перешел через дорогу.

— Ты чем голову вымазал, юродивый⁈ — крикнул ему вслед мужик.

Родион остановился. Ему казалось, что он равномерно нанес краску и никто не догадается, что это всего лишь маскировка.

— Рыжий я от природы, балбес ты неотесанный! — огрызнулся он, вытащил из кармана зеркальце и внимательно осмотрел себя.

— Ага, так я тебе и поверил! — развеселился мужик, чем привлек внимание прохожего, который, судя по форме, был почтальоном и нехотя шел на службу. — Всю шею себе замазал. Развелось циркачей и клоунов, шагу ступить нельзя!

— Шею замазал? — ужаснулся Рачков, посмотрел в зеркальце, но, сколько ни пытался, не смог разглядеть, где испачкался. Тогда он вытащил носовой платок, обслюнявил его и принялся энергично тереть шею.

В это время почтальон подошел к мужику и спросил тихо, но Рачков смог расслышать:

— Может, городовому рассказать? Какой-то он странный.

— Ты прав. Уж очень неулыбчивый для клоуна или циркача.

У Рачкова неприятно сжалось сердце. Везде враги. Никому нельзя доверять. Его могут разоблачить в два счета. Было ошибкой поселиться там, где все друг друга знают.

Перестав изображать, что у него болит нога, он рванул с места и опрометью бросился прочь, стараясь как можно быстрее покинуть эту улицу. Только выбежав на мощеную широкую дорогу, которая вела в центр города, он немного замедлился и энергично замахал проезжающему мимо него извозчику.

— Стой! Стой! Не видишь, что ли⁈ — закричал Рачков, бросаясь к лошади и пытаясь поймать ее за уздцы.

— Пшел вон с дороги! Зашибу! — закричал извозчик в красной жилетке, приподнялся на козлах и угрожающе взметнул руку с плеткой. — Занят я! Не видишь, что ли⁈

Рачков мельком заглянул внутрь экипажа. Под навесом, защищающим от солнца, сидели двое. Пожилой мужчина и… Рачков замер, как в ступоре. Извозчик поехал дальше, влившись в бурный поток всадников и повозок, а наемник стоял и смотрел ему вслед.

Рядом с пожилым сидел Степан Устинов собственной персоной.

— Не может быть, — выдохнул Рачков, провел рукой по лицу и сказал сам себе: — Нет-нет, это не он. Я слишком перенервничал.

Убедив себя в том, что теперь все молодые люди для него будут похожи на Устинова, Рачков двинулся дальше по широкой пешеходной дорожке, тянущейся вдоль лавок, высматривая свободного извозчика.

Извозчик нашелся быстро. Худая старая лошаденка медленно тянула видавшую виды повозку, а пожилой извозчик всматривался в лица людей в поисках пассажира.

— Свободен? — крикнул ему издали Рачков.

— Свободен! — с облегчением выдохнул он и остановил повозку.

Наемник забрался на кожаное сиденье, которое потрескалось от времени, и назвал адрес.

— Далековато, — покачал головой извозчик. — Дорого выйдет.

— Это не твоя забота. Гони! — с раздражением прикрикнул Рачков.

— Как скажете, мое дело предупредить, — пожал плечами старик и погнал лошадь в указанном направлении.

Деревня Выселки, где жил Анатолий Ренатович, находилась так близко к городу, что я даже не заметил, когда закончилась городская черта и началась деревня. Дома здесь были как деревянные, также попадались и каменные с садами и прочими пристройками.

— Неужели так живут крестьяне? — удивился я, разглядывая кованые ограды, масляные фонари и ухоженные улицы.

— Здесь крестьян почти нет. Только на том конце, — лекарь махнул рукой вдаль. — Эти дома принадлежат москвичам. Обычно приезжают сюда на лето, чтоб в душном городе не сидеть.

— Ясно, — кивнул я.

Теперь понятно, почему здешние дома не сильно отличаются от городских.

Все вокруг утопало в зелени, за домами виднелась блестящая полоска воды. В воздухе витали ароматы цветов и свежей выпечки: ни снующих под ногами кур, ни конского навоза, ни отбросов посреди дороги, ни грязных побирушек. Чистая и уютная деревня Выселки.

Лекарь указывал извозчику, как проехать, и вскоре мы уже остановились у двухэтажного дома, сделанного из толстого бруса. Вокруг белел невысокий зубчатый забор, через который переваливались цветы в виде золотых шариков.

— Вот мы и дома, — с умилением проговорил Анатолий Ренатович, глядя на окна с голубыми занавесками.

Как только мы зашли в калитку, из дома вышла пухлая женщина с миловидным лицом.

— Толя, приехал! — радостно воскликнула она и принялась спускаться с высокого крыльца с резными перилами. — Заждалась тебя. Уж было подумала самой на вокзал ехать, но… — тут она осеклась и вопросительно уставилась на меня.

— Верочка, позволь познакомить тебя с нашим новым жильцом, — торопливо сказал лекарь и положил руку мне на плечо. — Степан Устинов.

— Здравствуйте, — улыбнулся я.

— Здравствуйте, Степан, — настороженно ответила она и, подойдя поближе, спросила: — Чем занимаетесь?

— Знахарь. Приехал поступать в медицинскую академию, — ответил я, но заметил, как при слове «знахарь» жена метнула на лекаря испуганный взгляд.

— Все хорошо, Верочка, — поспешил успокоить ее Анатолий Ренатович. — Степан очень талантливый знахарь-духогляд из сибирской деревеньки. Я хочу помочь ему с поступлением. Ты же сама хотела сдавать второй этаж. Вот пусть он там и живет, а я за ним буду наблюдать и помогать, если потребуется.

— Но ведь… знахарь, — еле слышно выдохнула она. — Не будет ли у нас проблем из-за того, что приютили в своем доме… Степан, это не имеет к вам никакого отношения, но вы же сами знаете, как в нашей стране относятся к магам, — встретившись со мной взглядом, смущенно проговорила она, будто оправдываясь.

— Я все понимаю. Думаю, мне следует поискать жилье в другом месте, — я уже развернулся к калитке, но лекарь встал у меня на пути.

— Нет, ты никуда не уйдешь, — строго сказал он и таким же голосом обратился к жене: — Вера, мы с дороги устали и хотим есть. Накрой на стол и подготовь комнату для гостя. А если ты боишься проблем из-за того, что Степан знахарь, то уверяю тебя — проблем у нас никаких не будет. Наоборот, мы будем гордиться, что когда-то были рядом с этим замечательным человеком. Попомни мое слово.

Женщина с минуту смотрела мужу в глаза, затем с облегчением выдохнула, будто увидела в них что-то, и пошла к дому, бросив на ходу:

— Помойте руки с мылом. Какой только заразы нет в этих поездах.

— Она у меня хорошая, только боится всего, — шепнул мне лекарь и двинулся вверх по лестнице.

Я понимал ее опасения, ведь, как уже успел узнать, в этой империи не благоволили магам.

Мы зашли в дом. С порога в нос ударил запах свежевыстиранного белья, жареной рыбы и аромат свежей зелени. Я оказался в большой светлой комнате с двумя окнами: одно выходило на палисадник, а второе — на огород с пышно растущей зеленью.

— Здесь я не только живу, но и больных принимаю, — сказал Анатолий Ренатович и указал на стол у окна, на котором расположились письменные принадлежности, весы с гирьками, стопка чистых листов и круглая лупа.

Рядом стоял книжный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись бутыльки с настойками, коробки с порошками и потрепанные лечебники.

Мы прошли дальше и попали в светлую уютную гостиную с камином, круглым столом со скатертью, стульями с высокими спинками и мягкими креслами. Справа виднелась кухня, слева — лестница на второй этаж и небольшой коридор с двумя дверьми.

Пока мы умывались, Вера накрыла на стол и поспешила на второй этаж готовить мне комнату. Я опустился на стул и с наслаждением втянул носом. В красивых тарелках благоухала свежеприготовленная еда. От вида и запаха сразу засосало под ложечкой.

— Предлагаю выпить за знакомство. В умеренных количествах алкоголь полезен, — сказал лекарь, опустился напротив меня и разлил в стопки коньяк. — Улучшает аппетит, снижает стресс и тревогу, хорошо влияет на сердце.

— Благодарю, — ответил я, когда мы чокнулись. — Я рад, что встретил вас на своем пути.

— И я очень рад, — Анатолий Ренатович залпом выпил всю стопку и крякнул. — А теперь за еду.

Едва рассвело, Кирилл Иванченко выбрался из-под крыльца старого дома и поспешил обратно к телеграфной станции. Он не надеялся, что редактор позаботится о нем и с самого утра отправит деньги, но не мог усидеть на месте. Тем более местные могли заметить его и, чего доброго, сдать городовым, как бродягу.

Все вокруг покрывал легкий туман, от которого одежда становилась влажной и неприятно прилипала к телу. Кирилл решил, что выглядит несуразно в свитере поверх пиджака, поэтому снял его еще там, под крыльцом, о чем сейчас очень жалел. Зябко поежившись, он широко шагал по грунтовой дороге в сторону центра города.

Вскоре в воздухе начал чувствоваться запах дыма. По дороге попадались фонарщики, торопящиеся домой после ночной смены. Дворники начали с шарканьем мести улицы. Крестьяне с косами, граблями и котомками двигались ему навстречу, неспешно беседуя. Городовые, несшие ночную службу, равнодушно окидывали взглядом окрестности, ожидая, когда их сменят.

Кирилл почти добрался до станции, когда почуял запах свежего хлеба. Прямо сейчас выпекали ароматные булочки в пекарне, что расположилась по другую сторону от дороги. Ему стоило огромного труда не постучать в дверь и не попросить кусок хлеба. Иванченко показалось, что он уже неделю не ел.

Чтобы хоть как-то справиться с голодом, он поспешил к колодцу и, набрав полное ведро холодной, чуть подтухшей воды, с жадностью начал пить.

— Эй, парень, отсюда не пей. Это воду мы только для полива огородов берем, — послышался сзади голос.

Иванченко резко обернулся и увидел женщину с коромыслом на плече и с двумя ведрами в руках.

— Почему нельзя пить? — хрипло спросил он, ведь от холодной воды тут же прихватило горло.

— Зацвела вода, пузырится. Сам не видишь, что ли? — она указала на воду в ведре, где плавали хлопья пузырей.

— Откуда же мне пить?

Женщина ответила не сразу. Внимательно оглядев корреспондента с головы до ног, она сделала шаг навстречу и с интересом спросила:

— Ненашенский, что ли?

— Нет, проездом. С Красноярска приехал.

— А чего ж ты в такое время здесь делаешь? Куда идешь?

— К телеграфной станции, — он брезгливо посмотрел на пенящуюся воду, вылил оставшуюся в заросли лопухов и повесил ведро на ручку ворота.

— Рановато для станции-то. Закрыто еще, — сказала она, взглянув на первые лучи солнца, взметнувшиеся над домами.

— Знаю. Подожду, — ответил Иванченко, и в это время его желудок предательски громко заурчал.

Кирилл смущенно улыбнулся и поспешил уйти, чтобы больше не отвечать на вопросы любопытной женщины, но та остановила его, крикнув вслед:

— Постой-ка!

Молодой человек остановился и нехотя обернулся.

— Что еще? — буркнул он.

— Пошли ко мне. Покормлю, — предложила она.

— У меня денег нет, чтобы расплатиться.

— Так ведь платить можно по-разному. Натаскай мне воды в бочки для полива, а я тебя за работу отблагодарю миской горячего супа и куском хлеба.

Услышав про суп и хлеб, живот снова призывно заурчал.

— Я согласен, — с готовностью ответил он, после чего поморщился от неприятного чувства пустоты внутри.

— Набери воды и пошли, — женщина отдала ему ведра и коромысло.

Кирилл передал ей свой чемодан, набрал полные ведра воды, повесил коромысло на плечи и пошел следом. Пройдя мимо пяти дворов, они подошли к скромному дому, но с большим огородом, где каждый метр земли был чем-то засеян.

— Бочки за домом. Все заполни, а я пока супа разогрею, — сказала женщина и скрылась за дверью.

Кирилл обошел дом по узкой тропинке между грядок с клубникой и луком и увидел три бочки, не меньше ста литров каждая. Тяжело вздохнув, он вылил воду в ближайшую бочку и торопливо направился обратно к колодцу. Нужно успеть натаскать воды и поесть до открытия телеграфной станции, а потом, получив деньги, купить билет на дирижабль до Нижнего Новгорода. Теперь, когда он решил писать не про заслуги знахаря, а про его ошибки и нелицеприятные поступки, в нем вновь загорелся огонек корреспондента, который раскрывает личность героя своих статей и выискивает скелеты в его шкафу.

Бочки наполнялись медленно, поэтому Кирилл ускорился, не жалея себя. Он промочил обувь и брюки, весь вспотел, но продолжал выполнять свою работу, с нетерпением ожидая, когда наконец сможет поесть.

Когда вода в третьей бочке дошла до краев, женщина позвала его в дом. Скинув пиджак и несвежую рубашку, он намылился душистым мылом, ополоснул подмышки и шею теплой водой из умывальника и обтерся вафельным полотенцем. После водных процедур настроение немного улучшилось.

Надев чистую рубашку, он сел за стол. Женщина поставила перед ним глиняную миску, от которой шел ароматный пар. Кирилл взял ложку и размешал густой бульон с крупой и большими кусками говядины. Рот наполнился слюной, и захотелось жадно наброситься на еду, но женщина сидела напротив, поэтому он постеснялся. Медленно, ложка за ложкой, он ел невероятно вкусный суп с куском свежего хлеба. Возможно, суп не был таким уж вкусным, но, когда ты третий день голодаешь, любая еда кажется верхом блаженства.

После супа женщина предложила ему стакан молока с картофельными ватрушками, на что он с готовностью согласился.

— Видать, давно не ел, — улыбнулась сердобольная крестьянка, когда он потянулся за третьей ватрушкой.

— Просто вы очень вкусно готовите, — смущенно ответил он, но ватрушку больше не взял. — Спасибо, за угощение. Мне пора.

— Если чего понадобится, заходи. Сын у меня в Москве учится, домой редко приезжает. Поэтому скучно мне.

— На лекаря учится? — Кирилл остановился и вперился пытливым взглядом в женщину.

— Нет, почему на лекаря? — удивилась она. — На набойщика. Его отправили от нашей мебельной фабрики. Как отучится, обратно домой вернется. Будет здесь жить и работать.

— А-а, понятно. Еще раз спасибо, — прихватив свой чемодан, Кирилл вышел из дома и двинулся вверх по улице.

Теперь жизнь ему не казалась таким уж темным пятном.

Когда добрался до станции, оказалось, что она только открылась и пока никаких денежных переводов и телеграмм на его имя не было. Кирилл решил подождать на улице, ведь от постоянного стука, доносящегося из соседней комнаты, болела голова. За ночь ему едва ли удалось поспать часа три. Да и полноценным сном ту нервную дремоту нельзя было назвать.

Опустившись на крыльцо, он положил чемодан к себе на колени, прислонился к перилам и сам не заметил, как заснул. Спал без снов и проснулся, только когда на плечо опустилась чья-то рука.

— А? — он вздрогнул и поднял голову.

Над ним нависал телеграфист.

— Иванченко?

— Да.

— Пошли за мной.

Мужчина исчез в деревянном здании, а Кирилл с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как болят все мышцы. Скорее всего, после ведер с водой. А может, из-за того, что полночи пролежал, скрючившись под крыльцом.

— Подойдите сюда, — позвал его телеграфист из-за стойки, едва он зашел в здание. — Вам пришел денежный перевод. Покажите для начала свой паспорт.

Иванченко порылся в чемодане и вытащил из потайного кармана свой документ. Мужчина внимательно проверил все данные и ткнул пальцем в журнал.

— Ставьте сюда свою подпись.

Кирилл без лишних вопросов взял перо, обмакнул в чернила и расписался.

— Держите, — телеграфист протянул ему аккуратно сложенные купюры. — Вам отправили ровно сто рублей и телеграмму.

Кирилл забрал деньги, внимательно пересчитал и, только спрятав их во внутренний карман пиджака, прочитал телеграмму: «Езжай в Москву. Жду вестей».

Подписи не было, но Иванченко и так знал, кто ему написал. Его так и подмывало написать редактору в ответ о его родственнике, который дал ему от ворот поворот, но, подумав, решил не тратить деньги на это. Позже, когда доберется до Москвы и найдет себе жилище, отправит длинное письмо, в котором расскажет обо всем, что с ним случалось в дороге. Пусть начальство знает, какие тяготы и невзгоды выпали на его долю.

Кирилл вышел на улицу, поймал извозчика и поехал на вокзал. Туда, откуда прямо сейчас в небо поднимался, сверкая боками, огромный вытянутый дирижабль.

Как оказалось, приехал он вовремя. Рейс в Москву должен быть через два часа, и большинство билетов уже были раскуплены.

Заплатив за билет, Кирилл пошел в буфет, где заказал большую чашку чая с рыбником. Он был сыт, но не мог не порадовать себя еще чем-нибудь вкусным. Жуя холодный рыбник, он усмехнулся, подумав, что даже в большом городе, заполненном людьми, он себя чувствует как тот путешественник из романа, оказавшийся на необитаемом острове.

Наемник Рачков добрался на извозчике до ворот резиденции архимонаха Прокопия. Перед тем как подойти к охране, он незаметно оглядел себя в зеркальце и остался доволен. Даже если здесь его тоже дожидаются — никто не поймет, что перед ним Родион Петрович.

— Добрый день, — приветливо поздоровался он с бравыми вояками, которые вышли из сторожки ему навстречу.

Рачков сразу заметил, что охрану усилили, ведь раньше здесь сидел отставной городовой со старым ружьем, а сейчас — аж пятеро молодых мужчин с саблями на поясе и с револьверами в кобурах.

— Добрый. Чего надо? — один из охранников исподлобья взглянул на него.

— Я бы хотел встретиться с его святостью, — продолжая улыбаться, сказал он.

— Кто такой? Паспорт покажи, — охранник двинулся к нему, протягивая руку.

— Я служу в нашем Большом Петровском театре. Актер комедийных спектаклей Белоусов Филипп Демидович. Паспорт я с собой не прихватил, но, уверяю вас, наш архимонах будет рад меня видеть. Мы с ним давние друзья, — он старался говорить убедительно, заглядывая мужчинам в глаза.

Вообще этот спектакль он устроил только для того, чтобы избежать нападения, если рядом его поджидают враги. Он решил, что если его — как актера Филиппа, который к тому же действительно был знаком с архимонахом и когда-то в трактире хвастал об этом — не впустят, то он отойдет в безопасное место, примет свой естественный, натуральный облик и снова вернется уже как Рачков.

— Жди здесь, — ответил охранник и подошел к остальным. — Доложите его святости о Белоусове Филиппе.

Один из охранников вошел на территорию резиденции через калитку в заборе, вскочил на лошадь, привязанную к жердям, и поехал к дому, виднеющемуся вдали над аллеей с деревьями.

Рачков в напряжении уставился ему вслед. Наемника беспокоили те изменения, что произошли за время его отсутствия. Может, не только он, а еще и архимонах в опасности? А может, это Прокопий выдал его после того, как его прижали одни из тех, против кого он выступал и кого беспощадно уничтожал — маги?

Тяжело вздохнув, он отошел подальше от охранников, которые продолжали пристально следить за ним, и опустился на поросший мхом валун, лежащий у дороги.

Время шло, а гонец не возвращался. Рачков с каждой минутой нервничал все сильнее. Наконец вдали между деревьями что-то мелькнуло. Наемник вскочил с валуна и поспешил к воротам. Охранник, что ездил докладывать архимонаху о его прибытии, прискакал и спрыгнул с лошади.

— Велено пропустить! — крикнул он. — С сопровождением! Заводите, сам провожу!

Главный охранник кивнул Рачкову и указал на калитку. Наемник заискивающе улыбнулся, засеменил к калитке и прошел на территорию резиденции. Только когда калитка за его спиной со скрипом захлопнулась, он почувствовал облегчение. Ну, теперь уж все разрешится. Теперь все станет ясно.

— А чего так долго? Занят был его святость? — спросил он у охранника, который оставил лошадь у ворот и шагал рядом с ним, держа руку на рукояти сабли.

— Да, — сухо ответил охранник, который явно не был готов откровенничать и обсуждать архимонаха.

— В каком он настроении? Не приболел ли? — продолжал допытываться Рачков.

— Нет, — таким же холодным тоном ответил мужчина.

Наемник понял, что не сможет добиться от него внятного ответа, поэтому замолчал и ускорился. Ему не терпелось поговорить с Прокопием и рассказать обо всем, что происходило, а также о планах насчет Устинова.

Тут он вспомнил сегодняшний случай на дороге, когда остановил первого извозчика. Неужели в экипаже действительно сидел Устинов, или он настолько зациклился на нем, что теперь пацан ему везде мерещится? Странные дела творятся. И все это началось с того самого момента, как он получил заказ на сибирского знахаря. Его размеренная жизнь превратилась в какой-то абсурд: его чуть не схватили на месте нападения в больнице, оказался в дирижабле, который потерпел крушение, несколько раз пытался убить одного и того же человека, но так и не добился успеха. А тут еще и два амбала за ним гнались. Вдруг он остановился и еле слышно проговорил:

— Во всем виноват Устинов.

— Что? — не понял охранник и, нахмурив брови, пристально всмотрелся в лицо Рачкова.

— Нет-нет, это не вам. Мысли вслух, — изобразив смущение, улыбнулся он.

Он как мог изображал этого недотепу-актеришку, ведь сам считал себя мастером перевоплощений. Однажды он выполнил заказ, «превратившись» в пожилую дородную горничную. Нарочно для этого он сделал костюм, который надел под платье прислуги. Из прочной ткани сшил большие обвисшие груди, живот и массивный зад, которые туго набил ватой. Напихав за щеки орехи и нацепив парик, он проник в спальню одного высокопоставленного чиновника и, делая вид, что хочет вытащить золу из камина, взял тяжелую чугунную кочергу. Двумя удачными ударами по виску наемник убил сильного и здорового мужчину, который ничего не подозревал и расслаблялся после трудового дня со стопкой водочки.

— Вас ждут в кабинете, — сухо сказал охранник, когда довел его до парадного входа в роскошный дом. — Дорогу знаете или проводить?

— Знаю, — Рачков с облегчением взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

К нему торопливо подбежал слуга и повторил, что хозяин в кабинете. Ноги будто сами привели Рачкова к кабинету, в котором он бывал много раз.

Постучавшись, он зашел в комнату, в которой царила полутьма. Архимонах стоял у окна с задернутыми шторами, поэтому можно было рассмотреть лишь его темный силуэт.

— Приветствую вас, Филипп. Прошу прощения за ожидание.

— Ваша святость, я не Филипп, а Родион Рачков. Пришлось замаскироваться, чтобы…

— ЧТО⁈ — испуганно завизжал архимонах и отдернул штору.

Яркий дневной свет проник в комнату и озарил обоих. Родион Петрович недоуменно уставился на Прокопия, который смотрел на него с таким выражением лица, будто увидел привидение.

— А-а-а, понимаю Вы подумали, что я погиб при крушении дирижабля, — осенило Рачкова. — К счастью, все удачно произошло, и дирижабль плавно спустился, поэтому…

Но Прокопий его не слушал. Он развернулся, открыл окно и просто выпал на улицу.

— Ваша святость! — Рачков подбежал к окну и увидел, что архимонах поднялся на ноги и, подобрав полы балахона, со всех ног бросился в сторону ворот, крича во все горло:

— Рачков здесь! Рачков здесь! Помогите!

— Что происходит? — выдохнул Рачков, озадаченно глядя ему вслед.

Я отлично устроился в доме лекаря Анатолия Ренатовича. Мне выделили большую спальню на втором этаже прямо напротив кабинета, заваленного различными книгами: от медицины до великих открытий и знаменитых путешественников.

— Завтра пойдем в академию и все выясним, — сказал Анатолий Ренатович, когда мы после ужина расселись на скамейках в ухоженном саду за домом. — А потом заедем к одному влиятельному человеку, проживающему в нашей деревеньке.

— Кто этот человек? — спросил я, вдыхая сладкий аромат лилий, цветущих на соседней клумбе.

— Георгий Захарович Яров, академик медицинских наук. Правда, он уже на пенсии, но это не означает, что потерял свое влияние в сфере медицины.

— Но… Вы уверены, что не будет хуже? Ведь маги не в чести, — осторожно спросил я.

— Хм, — лекарь озадаченно посмотрел на меня. — Об этом я как-то не подумал. Но, зная Георгия Захаровича много лет, могу с уверенностью утверждать, что он — умный, думающий человек и явно не склонен участвовать в травле только по факту наличия магических способностей, дарованных природой и передавшихся по наследству. Все-таки мы не служители «Лика Истинного» и думаем прежде всего о пользе для человечества. Такой уникальный дар, каким владеешь ты, может стать спасением для многих. Однако ты можешь быть прав, поэтому сначала я поеду к нему один, так скажем, чтобы прощупать почву.

— Верно, — поддержала его Вера, которая неподалеку наматывала на натянутые веревки усики плюща, образуя навес для террасы. — Я с тобой поеду. Давно с Гошей не виделись. Может, помощь какая нужна, ведь уже два года как жену похоронил. Испеку ему пирогов и соленья прихвачу.

— Поедем, Верочка. Но сначала нам со Степой нужно подать документы и выяснить насчет экзаменов, — лекарь отмахнулся от осы, что летала вокруг него. — Где же прячут свое гнездо эти твари? Всей деревне досаждают. И ведь агрессивные такие, так и норовят ужалить.

В это время калитка хлопнула, и прозвучал встревоженный женский голос:

— Анатолий Ренатович, вы дома?

Лекарь с женой переглянулись, и Вера поспешно скрылась за углом дома.

— Сонечка, мы в саду. Что случилось?

— Тетя Вера, Анечку, доченьку, оса укусила! — с надрывом крикнула женщина и уже через несколько секунд появилась в саду. Лекарь встал и пошел ей навстречу.

Это была молодая женщина лет двадцати пяти. Русые волосы заплетены в толстую косу, выглядывающую из-под сбившегося от бега платка. На лицо очень даже привлекательная, но, судя по испуганному взгляду и бледным щекам, случилось что-то плохое.

— Здравствуй, Соня, — спокойным голосом поприветствовал ее лекарь. — Объясни толком, что произошло?

— Аню укусила оса, — выдохнула она.

— И что? Припухло?

— Она без сознания, еле дышит! — женщина вновь сорвалась на крик. — Пожалуйста, спасите ее!

— Вера, чемодан! — велел лекарь и двинулся вместе с Соней, как супруги называли женщину, в сторону калитки. Я пошел вслед за ними. Вера хоть и была пухляшкой, но явно моложе лекаря и довольно прыткая. Женщина вмиг забежала в дом и к тому времени, когда мы добрались до калитки, спустилась с крыльца и протянула мужу чемодан с медикаментами.

Лекарь забрал чемодан и торопливо двинулся за женщиной, которая постоянно подгоняла его.

— Пожалуйста, поспешим. Анатолий Ренатович, отдайте мне свой чемодан. Без него вы пойдете быстрее.

— Соня, я тороплюсь как только могу, — ответил лекарь, который действительно быстро передвигал ногами и уже тяжело дышал.

Женщина едва не ревела, с тревогой вглядываясь в даль, и явно бросилась бы со всех ног к дочери, но лекарь не мог ускориться. Мне стало жаль ее. Трудно представить, что чувствует мать, ребенок которой лежит без сознания.

— Соня, покажите мне, где живете, — велел я.

Женщина только сейчас обратила на меня внимание. Она удивленно оглядела меня с ног до головы и перевела вопросительный взгляд на лекаря.

— Да-да, бегите. Степан поможет. Он… э-э-э, студент медицинской академии, — ответил Анатолий Ренатович.

Женщина кивнула и рванула по дороге, изредка оглядываясь, чтобы удостовериться, что я не отстаю.

Мы забежали в один из дворов с аккуратными домиками, что стояли рядком на длинной улице. Соня распахнула дверь и исчезла в полутьме сеней. Я последовал за ней и оказался в комнате с большой печью. На низкой кровати сидела ревущая старуха, а на ее коленях лежала девочка примерно трех лет.

— Померла, — сквозь рыдания сказала старуха.

— Анечка, — еле слышно выдохнула женщина, опустилась на колени перед ребенком и прижала ухо к ее груди. — Жива. Сердечко бьется.

Я подошел поближе и переключил зрение.

— Куда укусила оса? — спросил я, осматривая открытые участки кожи.

— Вот сюда, — женщина подняла правую руку ребенка и показала на ее большой палец, который раскраснелся и распух.

В этом месте я видел явный след воспаления, но оно было только на пальце и больше никуда не распространилось.

— Разденьте ее, — велел я.

— Зачем? — удивилась она.

— Дело не в укусе. Здесь что-то другое.

Софья не стала спорить. Она забрала девочку у старухи, положила ее рядом на кровати и принялась раздевать. В это время в дом зашел запыхавшийся лекарь и, утерев пот со лба, подошел к нам.

— Ну что? Видишь что-нибудь? — обратился он ко мне, положил чемодан на скамью и, открыв, вытащил бутылек.

— Пока нет, но могу с уверенностью сказать, что дело не в укусе.

Женщина стянула с девочки платье. Вот тут-то я и увидел, что вся ее грудь и шея — в тонких красных прожилках, которые тянулись со спины.

— Переверните.

Женщина послушно повернула девочку на живот, и все присутствующие ошарашенно выдохнули. Вся спина ребенка распухла. На ней было не меньше десятка раздутых опухолей.

— На нее напал рой ос? — нахмурив брови, лекарь выжидательно уставился на Софью.

— Я… не знаю, — судя по растерянности, она точно впервые видела то, что произошло с ее дочерью. — Она прибежала и показала палец, а потом сказала «оса» и упала в обморок.

— Как же ты, дуреха, ребенка одного без присмотра оставила⁈ — напустился на нее Анатолий Ренатович и посмотрел на старуху, которая широко раскрытыми, испуганными глазами смотрела на девочку. — Лиза, неси лед с ледника. Нужно холод приложить, чтобы отек снять. И поторапливайся!

Похоже, лекарь тоже немного запаниковал. Старуха будто только и ждала указаний, вмиг вскочила на ноги и, спотыкаясь о половички, поспешила к двери. Анатолий Ренатович облил руки спиртом из бутылька и осторожно начал прощупывать укусы, я же опустился на колени возле ребенка и нарисовал на горячей красной спине несколько рун. Взгляд духогляда показал, что прожилки начали втягиваться, а отек спадать.

— Тает прямо на глазах, — прошептал изумленный лекарь и провел пальцем по коже, которая обретала нормальный вид.

Когда старуха вернулась с куском грязного льда, девочка открыла глаза и тихонько позвала:

— Мама.

— Я здесь, Анечка. Здесь я, — счастливая мать со слезами на глазах обняла девочку, которая с опаской посмотрела на нас. — Спасибо вам, господа лекари. От всего сердца благодарю. Снова вы нас выручили, Анатолий Ренатович.

— Нет, Соня. На этот раз вас выручил Степан Устинов, — лекарь с нескрываемой гордостью посмотрел на меня и похлопал по спине. — Поразительных возможностей человек.

Женщины бросились благодарить меня, затем захотели посадить нас за стол и накормить, но мы отказались, ведь только недавно до отвала наелись тушеного мяса с овощами и вареников со сметаной, которые любовно приготовила Вера. Кстати, она именно так попросила себя называть, хотя я настаивал на том, чтобы обращаться к ней по имени-отчеству.

Перед уходом лекарь еще раз пожурил Софью за то, что та плохо смотрит за дочерью, но тут выяснилось, что за ней присматривала бабка — она заснула и не доглядела за ребенком.

— Подскажите, а где вы гуляли? — спросил я.

— За домом у нас луг. Мы там обычно коз выгуливаем, но скотина сейчас туда ни ногой. Видать, нашли другое место, — развела бабка руками.

Попрощавшись, мы с лекарем вышли на улицу, но вместо того, чтобы пойти домой, я уговорил Анатолия Ренатовича сходить на тот луг.

— Зачем?

— Ну, вы же сами говорили, что вас осы донимают. Нужно найти их гнездо, пока еще кто-нибудь не пострадал.

— Согласен. Пошли, — он решительно двинулся через двор к задней калитке, за которой виднелся луг.

Воздух был наполнен запахами разных трав. Из леса, что находился по другую сторону луга, доносилось птичье щебетание. Где-то долбил дятел. Издали вела свой отсчет кукушка. Не знаю, что это за примета такая, но я заметил, что, как только кукушка начинала куковать, все останавливались и принимались считать, сколько раз она прокукует. Семен мне говорил, что так люди пытаются определить годы жизни, но я в это не верил. Ерунда какая-то. Птица не может знать, сколько лет мне уготовано прожить… Или может? Один, два, три…

— Где будем гнездо искать? — спросил Анатолий Ренатович, приложил руку ко лбу и посмотрел вдаль, в сторону леса.

— Везде. Осы не только на деревьях селятся, но и в земле.

— Да? Не знал, — лекарь вмиг опустил голову и, подобрав палку, начал бить по траве.

— Что вы делаете? — удивился я.

— Пытаюсь определить, где живут эти демоны. Если попаду по гнезду — они начнут вылетать.

— Ага, и набросятся на нас, — хмыкнул я. — Надо действовать по-другому.

— Как же? Признаться честно, мне еще не приходилось искать гнезда ос.

— Надо слушать. Гнездо может выдать гул. А также нужно наблюдать за осами. В какую сторону чаще летят, там и гнездо искать, — понизив голос, сказал я и медленно двинулся по траве, наклонившись и вглядываясь в каждый кустик, каждую кочку.

Лекарь пошел в противоположную сторону, действуя так же, как и я. Луг весь звенел от огромного количества различных насекомых, но полет осы явно выделялся. Он был намного резче и звучал так, будто кто-то водил иглой по стеклу.

Я взял чуть левее и пошел вдоль зарослей шиповника, не забывая заглядывать между колючих ветвей в поисках серого гнезда.

— Степа! — окликнул меня лекарь.

— Нашли?

— Нет. Я вспомнил, что ос отпугивает дым полыни. Может, сходить за пучком? У меня где-то на чердаке оставался.

— Мы не отпугивать пришли, а уничтожать, — ответил я и вдруг услышал тот самый характерный гул, какой слышал не раз, ведь на южной границе моей предыдущей империи водились смертоносные осы и не раз приходилось бороться с ними.

Обратившись в слух, я двинулся на звук. Вскоре увидел, как над землей кружат осы и ныряют в траву. Ну точно, сделали гнездо в старой норке полевки или другого зверька. Я подошел еще ближе и увидел ос, темные спинки которых мелькали среди зелени.

— Нашел? — ко мне двинулся лекарь.

— Да, — кивнул я.

Когда лекарь подошел, осы будто почуяли неладное и начали с грозным жужжанием вылетать из гнезда и окружать нас.

— Здесь опасно, — испугался Анатолий Ренатович, отмахнувшись от осы, которая приблизилась к его лицу. — Давай я полью спиртом, а ты подожжешь.

— Нет, поджигать не будем. Огонь может выйти из-под контроля. У меня есть другая идея. Встаньте ко мне поближе.

— Зачем? Что ты задумал?

— Прежде всего нужно защититься, а уже потом нападать.

Я нарисовал руну «Щит», а следом начал водить пальцем по воздуху, изображая руну, которую придумал еще в прошлой жизни: она называлась «Молчание жала».

Основа этой руны — вертикальный ромб. Внутри — три горизонтальные линии, символизирующие слои сот, поверх ромба расположен знак перечеркнутого жала — диагональ с завернутым острием, а по четырем сторонам — точки или, как я их называю, стражи периметра.

— Берегись, Степа, — лекарь снял шляпу и начал махать ею, пытаясь отпугнуть ос.

— Не волнуйтесь, Анатолий Ренатович, они до нас не смогут добраться.

— Как это? О чем ты говоришь?

Вместо ответа я показал на огромную осу-стража, которая билась о невидимую преграду, окружающую нас.

— Ничего не понимаю. Как ты это сделал? — лекарь вытянул руку, которая беспрепятственно прошла сквозь преграду, и в нее чуть не вонзилось жало стража.

— Нас окружает магический защитный кокон. А сейчас я буду уничтожать ос и гнездо.

Я нарисовал знак активации — полукруг, направленный вверх. В тот же миг ос будто начало затягивать обратно в гнездо.

— Что происходит? — лекарь не переставал удивляться.

— Сейчас увидите.

Когда грозные насекомые исчезли под землей, наверх потянулся еле видимый дымок.

— Ты их поджег? — лекарь присел и отодвинул палкой траву в сторону.

— Да, но этот огонь дальше не побежит.

Гнездо искрилось и шипело, выпуская в воздух лишь тонкую струйку дыма, пахнущего жженой бумагой и землей. Через пару минут все закончилось, а на месте гнезда образовалась ямка.

— Все это так поразительно, — лекарь восхищенно посмотрел на меня.

Мы вернулись домой. Я попросил Анатолия Ренатовича ничего не рассказывать о том, что он видел. Лекарь согласился с тем, что лучше помалкивать о моих способностях, и придумал, что мы просто сожгли гнездо с помощью спирта и рассказал об этом жене, чтобы та передала остальным жителям деревни Выселки.

Помывшись в бане, я залез в мягкую постель с чистым бельем и крепко заснул. Завтра очень важный день, от которого зависит моя дальнейшая судьба.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.