Всё началось с того, что моя чокнутая соседка Клементина вымылась в мужском душе.

Нет, вам не показалось.

Да, на кампусе.

И нет, не по ошибке. Специально.

Да, парни там в тот момент были.

Нет, кабинки без дверок.

Да, видели. Всё.

Вот такая она сумасшедшая!

Лично я об этой Клементининой выходке узнала буквально сразу же, меньше, чем через час. Как раз шла из библиотеки, где готовилась к завтрашнему семинару по промыванию мозгов, когда меня окликнул Корнелиус.

— Эй, Мирра, привет! — Сказал он. — А потом хохотнул и добавил — А неплохо вы с соседкой развлекаетесь!

— О чем ты?

— Как о чем, о вашем споре, разумеется! Или у вас есть и другие развлечения, покруче этого? — Корнелиус покровительственно, как старший брат, похлопал меня по плечу. — Эх, Мирра, Мирра! А ведь была такой тихой, послушной девочкой! Всего две недели в академии — и уже такой прогресс!

Тут он ухмыльнулся, как будто застукал меня за чем-нибудь непристойным. А я-то и в толк не могла взять, о чем вообще речь!

— Погоди-ка. Давай обо всём по порядку. Какой-такой спор?

— Мирра, полчаса назад мужская волейбольная команда лицезрела в душе все обнаженные прелести Клементины.

— Чего?!

— У неё там такая смешная родинка, прям на причинном месте! Так что видишь, я не вру!

— Корнелиус! Мы с ней просто живём в одной комнате в общежитии, а не рассматриваем друг друга голыми!

— Да? Надо же! А мы сейчас рассматривали! — Он громко заржал. — А когда Леон спросил, с какого это перепугу ей вздумалось мыться среди парней, она сообщила, что делает это на спор! Ну, нам, конечно, было интересно, с кем это и на что она так поспорила!

— И что она вам сказала?!

— «С соседкой на ящик шампанского».

— Нет! Это ложь! Корнелиус, ты же меня знаешь, я не занимаюсь такими вещами! Чёрт...

У меня и без того уже мозг лопался от кучи информации, которую пришлось только что переработать для семинара, а тут ещё это! Я просто не знала, как реагировать. Думаю, любой на моём месте потерял бы дар речи, узнав о подобной выходке двадцатилетней девушки, которая вчера ещё казалась в целом нормальной, хотя и несколько легкомысленной. В общем, я зависла.

— Да ладно тебе, подруга, не парься! — Корнелиус вновь засмеялся. — Я тебя не осуждаю. Я как раз-таки приветствую такое поведение! И предкам не скажу, не беспокойся! С нетерпением буду ждать, когда ты повторишь этот подвиг! Ведь ты же повторишь, да?

— Нет, естественно!

— Знаю-знаю, ты, наверно, сделаешь что-нибудь ещё более безумное, да?

— Корнелиус, я не имею к этому идиотскому поступку своей соседки никакого отношения! — Заявила я со всей возможной твёрдостью.

— Да ладно, не стесняйся! И, кстати, не удивляйся, если тебя вместе с Клементиной начнут приглашать на секретные вечеринки!.. Ладно, спорщица, до встречи, меня ждут!

— Какие ещё вечеринки? — Буркнула я.

Но Корнелиус унёсся с такой скоростью, как будто всё ещё находился на тренировке по волейболу.

Ах, да!

Наверное, мне надо пояснить, кто такой Корнелиус.

Это сын моих хозяев. Вернее, сын хозяев моей мамы...

Ох, наверное, это дебильно звучит, но уж так мы привыкли с ней выражаться!

В общем, моя мама работает прислугой у папы Корнелиуса. А папа Корнелиуса работает премьер-министром. Какой страны — это я вам, извините уж, не скажу, потому что такие люди, как он, не особенно любят распространяться о личной жизни. Фамилию сообщать тоже не буду, потому что разрешения на это мне не давали. А интересы хозяина я блюду свято. Потому что если бы не он, то фига с два я оказалась бы здесь, в Академии Фловердью.

Слышали когда-нибудь про эту академию?

Ха-ха! Готова поспорить на что угодно (даже на помывку в мужском душе), что не слышали.

Наша Академия секретная.

Говорят, появилась она лет семь назад, когда представители мировой элиты решили, что для благополучного удержания власти на всей Земле на протяжении будущих поколений надо готовить своих отпрысков к этой задаче не только заранее, но и совместно. Какой-то миллиардер пожертвовал свой личный остров в Южной части Атлантического океана и... ну и вот, теперь это наш кампус. Учатся здесь дети глав государств, членов правительств, хозяев транснациональных корпораций... За стенкой вот живёт одна принцесса. А на соседней кровати с ней спит дочь хозяина двенадцати газет, семи радиостанций, трёх телеканалов и социальной сети, притворяющейся независимой. Попадается потомство приближенных к власти журналистов, любимых правителями певцов и актёров — но это редко. Есть те, чьим родителям посчастливилось однажды поучиться в одном классе или походить в одну секцию карате с будущим президентом своей страны. И, наконец, совсем редкие птицы здесь дети начальственных слуг — вот такие, как я.

Единственный способ попасть в Академию — это получить рекомендацию от одного из членов Бильдербергского клуба. Думаю, все догадываются, что о детях слуг они думают в последнюю очередь. Мне просто несказанно повезло. Вернее, дело в трудолюбии плюс верность плюс способности плюс капелька удачи. Мама работает у хозяина уже двадцать два года, и, когда она забеременела мной, то была уверена, что уволят. Наверное, так бы тому и быть, но на ее удачу одновременно с ней забеременела и жена хозяина, внезапно ощутившая солидарность с прислугой, находившейся в таком же положении. В общем, маме дали отпуск, она родила меня, жена хозяина родила Корнелиуса, и вот с тех пор мама и продолжает благополучно работать у этих людей, а с некоторых пор даже и жить: квартирку в подвале господского особняка нам устроили. Прежде с жильём у нас были проблемы, так что я ещё в детском саду сообразила, что надо во что бы то ни стало выбиться в люди и тоже стать какой-нибудь начальницей: вот и старалась учиться всегда на отлично, из кожи вон лезла. И вылезла! Когда хозяйскому сыну пришло время отправляться в Академию, мне дали рекомендацию с ним заодно. Может, дело было в том, что моя мама ни разу в жизни не сболтнула журналистам ничего из семейных секретов, может, в моей победе на национальных олимпиадах по двум предметам, может, просто в том, что родителям Корнелиуса хотелось, чтобы за их сынком в Академии кто-нибудь присмотрел... Честно говоря, мне всё равно. Хозяин сказал, что такие как я пригодятся таким как Корнелиус, что толковую молодёжь надо кооптировать, что я принесу много пользы на службе у мирового правительства — и в тот день я прыгала до потолка и поклялась себе учиться так усердно, как только смогу, чтобы ни в коем случае не упустить этой возможности!

И вот я здесь. Живу, как и все, в общежитии, питаюсь, как и все, в столовой и высовываю нос из библиотеки лишь изредка — затем, чтоб завести ценные связи.

А моя соседка Клементина, стало быть, моется в мужском душе да ещё и распускает про меня дикие сплетни!

Так я тогда думала.

Признаюсь, в тот день я ужасно на неё разозлилась. Была уверена, что эта её выходка повлечёт за собой последствия и для меня тоже.

Но тогда, год назад, я и представить себе не могла, что за последствия это будут и какого масштаба они окажутся...

Жилище наше с Клементиной было почти спартанским — равно как и другие комнаты в женском спальном корпусе Академии Фловердью. Без сомнения, устроители легко могли бы обеспечить личный особняк каждому учащемуся, но то ли решили, что отпрыскам не помешает немного строгости, то ли просто хотели создать атмосферу нормального общежития при нормальном университете. В общем, мы довольствовались крашеными стенами, мебелью чуть ли не из Икеи и шестью десятками квадратных метров на двоих. Спальня, она же гостиная и она же место для учёбы, была общей — с двумя одинаковыми кроватями, двумя платяными шкафами, двумя учебными компьютерами на двух письменных столах, двумя книжными полками (одна из которых была уже наполовину заставлена книгами, другая служила хранилищем для косметички и гигиенических принадлежностей), двумя креслами, диваном, кофейным столиком и еще кое-какими мелочами для уюта. С Клементининой стороны комнаты был выход в кухню-столовую, которой обе мы почти не пользовались. Санузлов, конечно, было два — у каждой свой. Так что нужды дожидаться, пока соседка вылезет из ванны, чтобы сходить в туалет, у меня, к счастью, не было.

Когда я влетела в комнату, злющая, как стая волков, Клементина в пижаме из сливочного шёлка сидела, задрав ноги, в кресле и с романтичной улыбкой строчила что-то в своём новейшем, сворачивающимся в трубочку, айфоне. Её рыжие кудряшки, чуть-чуть не достающие до подбородка, были ещё влажными, и я, представив, где она их намочила и что болтала при этом, разозлилась ещё больше. Так что начала без предисловий:

— Ты с ума сошла?

Клементина лениво оторвалась от мобильного, посмотрела на меня невинным взором и дружелюбно поинтересовалась:

— А что случилось?

— Что случилось?! Говорят, ты мылась в мужском душе! Это правда?!

В глазах Клементины мелькнули игривые искорки.

— А, уже знаешь. Ну да. А в чём дело? Ты говоришь таким тоном, как будто я сделала что-то плохое, — совершенно невозмутимо заметила она.

— Можешь мыться где угодно, хоть в фонтане. Но обсуждать при этом мою персону, да ещё и сочинять про меня дичь всякую — вот на это я разрешения не давала!

— Про тебя?! — Соседка искренне удивилась. — Ах, да! Я уж и забыла. Слушай, Вукси, ты преувеличиваешь. Про тебя мы говорили максимум полминуты.

«Вукси» это прозвище, которое она мне дала. От моей фамилии — Вуксанович. Как только мы познакомились, Клементина сразу же заявила, что она слишком длинная, поэтому трудиться и выговаривать все эти буквы соседка не собирается. Не удивляюсь, если она сейчас скажет, что и дорога до женского душа была слишком длинной, всё дело в этом.

— Корнелиус сказал, что ты утверждала, будто бы это я подбила тебя на вот это всё.

— «Подбила»! Вукси, это слишком пафосно. Я просто сказала парням, что пришла в их душ на спор. Ну а они принялись допытываться, с кем я спорила, да на что, да ещё всякие глупые подробности... Твоё имя просто первым пришло в голову. Не парься! Ну серьёзно!

— Как я могу не париться, если сейчас обо мне по всей Академии пойдут слухи?

— Мирра, хватит! Никаких слухов о тебе не пойдёт! Если хочешь откровенно, то ты такая зануда, что никому в голову не придёт принимать всерьёз то, что я им сейчас наболтала. Да и вообще. Ты слишком преувеличиваешь свою роль во всей этой истории. В конце концов, это я мылась в мужском душе, а не ты!

Я выдохнула. В этом Клементина была права. Кажется, иногда я слишком сильно беспокоюсь о том, что подумают обо мне другие и слишком уж ношусь сама с собой. В конце концов, она просто моя соседка, а не дочь и не сестра... А всем известно, что соседи в нашей Академии вытянули друг друга при заселении методом жеребьёвки. По своей воле я вряд ли выбрала бы себе такую сожительницу. Хотя... Отношения у нас за этот месяц сложились, в общем-то, не плохие. Если так подумать, то местами даже дружеские. Конечно, Клементина иногда меня пугала вот такими выходками, но в целом была неплохой девчонкой.

Сев в соседнее кресло, я поинтересовалась уже спокойнее:

— Так с кем же ты поспорила на самом деле, а?

— На самом деле я ни с кем не спорила.

— Зачем тогда?..

— Ну, видишь ли... Нравился мне один парень... Уже неделю... Такой симпатичный, при этом такой нелюдимый! Разговора завязать с ним как-то всё не получалось. Ну вот я и решила ему запомниться таким образом. Показаться в лучшем виде, скажем так. И познакомиться. Ну, и сразу позвать на свидание. Узнала, что он в волейбольной команде, пришла после тренировки...

— Погоди-погоди. Чтобы запомниться парню и позвать его на свидание, ты решила сразу предстать перед ним голой?! — Это было так дико, что я не поверила своим ушам.

— Да. А что тут такого? Если бы свидание прошло удачно, он всё равно в тот же день увидел бы это всё. Так чуть раньше, чуть позже — какая разница?

— Но там была ещё толпа парней! Человек десять!

— Ну да. Была, — отозвалась моя соседка расслабленно.

— И они все тебя видели без одежды!

— Ага. Забавно вышло. Вукси, ты бы видела их лица, когда я туда вошла! Боже, это было что-то! — Клементина рассмеялась. — Правда, жаль тебя там не было.

— И ты, что, совсем не стеснялась? — Вопросила я с удивлением и, признаюсь, с некоторым даже подобием восхищения в самой-самой глубине души. — Они же рассмотрели у тебя... ну... вообще всё!

— Ерунда. Если считать, как ты, что вид того, что между ног, это такая большая ценность, то я вообще-то увидела в десять раз больше, чем каждый из них, — заявила соседка. — Могу поделиться. Хочешь узнать, какой член у твоего названного братца Корнелиуса?

— Нет-нет, фу, ещё чего!

— А у этого сына эмира, который вечно носит золотые кольца на двух руках?

— Клементина, прекрати!

— Ты сама начала.

— Смени тему!

— Окей. Ты готова к промыванию мозгов?

— Вроде бы да. Три часа в библиотеке просидела! Так старалась, что чуть не промыла свои собственные...

— Можно сфоткать твои записи? — без обиняков спросила соседка.

Я решила не ссориться и согласилась. Пока Клементина возилась с моими записями и своим телефоном, пошла на кухню, налила себе чаю, достала из сластепровода одну шоколадку. Потом подумала о том, что надо бы, наверно, пойти в столовую, там, наверняка ещё не закончился третий ужин, но неохота. Достала телефон, ещё раз посмотрела расписание на завтра: заговор фармы, потом масонское дело, третьей парой — промывание мозгов. Надо бы, наверно, повторить еще раз материал прошлых занятий...

Мои записи по промыванию валялись на диване — Клементина, отсняв их, не потрудилась даже закрыть тетрадь. Сама она внезапно оказалась уже в платье.

— Собираешься куда-то?

— На свидание.

— С тем парнем из душа? Нелюдимым? А как его звать, кстати?

— Нелюдима звать Антон. Но нет, не с ним.

Я вопросительно посмотрела на Клементину.

— Понимаешь ли, когда я посмотрела на Антона без штанов... Он меня не впечатлил, так скажем. Зато там оказался один значительно более интересный экземпляр, Фернандо, сынок президента... эээ... вечно путаю я эти страны. В общем, с ним я и встречаюсь через полчаса, — проговорила моя соседка, не отрываясь от зеркальца и нанося макияж.

Я подумала, что если этот Фернандо уже видел Клементину в первозданном виде, то в макияже нет никакого смысла. Но вслух не сказала: наверняка она ответит, что я ничего не понимаю в этих делах и слишком много анализирую. Просто пожелала соседке удачного свидания и села за учебники.

— Если не вернусь ночевать, не волнуйся! — бросила она, уходя.

Стемнело. Я открыла окна. Шум океана приятно смешивался с тихим урчанием центрального кондиционера да изредка раздающимся звуком сыплющихся у кого-то конфет из сластепровода. Немного хотелось спать, но ложиться было ещё рано. Я решила, что учебник по масонскому делу — лучшее дополнение к этой уютной относительной тишине, образовавшейся в комнате после ухода соседки, и задалась целью прочесть все главы, содержание которых уже было в прошлых лекциях. Много секретов у этих масонов: по-моему, я в них уже плаваю. А если сейчас подучу, то на завтрашней паре пойму всё как следует.

Полчаса позанимавшись, я решила, что на более полный желудок учёба должна пойти лучше. К тому же говорят, если жевать, читая учебник, то прочитанное лучше застревает в голове. Оставив раскрытую книгу на кровати, я наскоро напялила приличную одежду, вышла в коридор и двинулась к лифту. Из комнаты принцессы доносился лёгкий джаз. А вот не сама ли она?.. Я хотела было поздороваться, обернулась, но коридор оказался пустым. Странно, я же слышала шаги... Хм, показалось...

Из большого окна в коридоре открывался красивый вид на кампусный бассейн. В виде капли, с островком посередине, на котором был разбит небольшой сад, он был выложен изнутри красной плиткой и сейчас, подсвеченный в темноте, представлял собой весьма оригинальное зрелище. В воде резвилось несколько парней и пара девушек. Я решила, что если хорошо покажу себя завтра на всех занятиях, то тоже искупаюсь вечерком. В конце концов, учёба учёбой, но и о здоровье ведь надо думать. А то я, похоже, переутомилась: опять какие-то шаги за спиной мерещатся, хотя в коридоре и нет никого совершенно.

Я спустилась вниз, в столовую жилого корпуса. Там царили те же покой и нега, что и у меня в комнате: океанский бриз нежно колыхал лёгкие занавески, играла босса-нова, на холодном столе покоились стопки прозрачных контейнеров из биоразлагаемого полимера с батончиками из кордицепса, брускеттами с белой икрой и другими приятными мелочами; народу почти не было. Только за одним столом сидели два азиатских парня. Фамилия обоих была Ким, имён же их запомнить у меня не получалось. Когда я проходила мимо них, эта парочка не преминула ко мне прицепиться:

— Это ты соседка Клементины? — Спросил первый Ким.

— Я, — сказала я мрачно.

— И как тебе только не стыдно заставлять скромную девушку вытворять такие вещи! — Выдал первый.

Второй тут же добавил:

— А дай нам её телефончик!

И оба расхохотались.

Проигнорировав этот выпад, я взяла себе пару контейнеров арктической клубники с сыром фета из молока чёрных овец, приложила палец к считывателю и поспешила обратно, раздумывая по дороге, что будет, если меня в самом деле вызовут к директору и обвинят в подстрекательстве к непристойному поведению. Интересно, за такое отчисляют? Охо-хо...

В коридоре моего этажа по-прежнему было пусто.

А вот в комнате...

Здесь было что-то странное.

Что-то неуловимо неправильное, чужое...

То ли запах, то ли просто ощущение...

Я склонилась над учебником.

«Масонское дело» было открыто не на той странице!

Я точно помнила, что оставила его на главе о четвёртом и пятом градусах, а сейчас было открыто на двенадцатом! Я бы ни за что не стала читать про двенадцатый градус сегодня, какой в этом смысл, ничего не пойму, мы ж ещё и девятого не проходили!..

Абсурд.

Бред какой-то.

Хотя...

Может, это просто ветер из окна?

Скорей всего.

Да, точно. Надо больше отдыхать. И меньше нервничать из-за поступков других людей, не имеющих ко мне никакого отношения ровным счётом...

На следующее утро, сидя в аудитории, я мучительно пыталась вспомнить, закрыла ли на замок дверь нашей комнаты, уходя вчера в столовую, или нет. Обычно во Фловердью никто не запаривался на эту тему: воровать что-то самим студентам друг у друга, очевидно, смысла не было, уборщики и прочий персонал отлично понимали, на кого падёт первое же подозрение и что ему потом за это будет; охрана постоянно патрулировала кампус; да и камер на территории Академии было больше, чем на всех киностудиях вместе взятых. У меня ничего не пропало. И всё же привычка запираться и запирать оставалась с детства, а когда я возвращалась — я осознала это уже лёжа в кровати — дверь моя была не заперта. Или тоже показалось? Пойди вспомни...

Ладно, хватит.

Я должна сосредоточиться на лекции.

— Перейдём к так называемой прививке от полиомиелита. Словом «полиомиелит» обозначается вымышленное заболевание, выражающееся в параличе мышц, часто конечностей, а в худшем случае также дыхательных и сердечных. Это состояние вызывалось так называемой вакцинацией от скарлатины, о которой мы говорили на прошлой лекции. Когда от нее решено было отказаться, населению объявили, что отсутствие полиомиелита в дальнейшем будет объясняться тем, что их дети теперь получать прививки от него прививки.

Мистер Грюнвальд, грузный тип за пятьдесят в очках с толстыми стёклами, имел привычку бубнить свой и без того не самый интересный материал до того монотонно и невыразительно, что почти на каждой лекции кто-нибудь из студентов непременно засыпал. Сегодня это был Леон — сосед Корнелиуса, который сидел сейчас ровнёхонько позади меня и сопел мне в спину. Перед лекцией он не преминул сообщить мне, как с нетерпением ждёт от нас с Клементиной какой-нибудь новой выходки, и поинтересоваться, не планирую ли я обежать кампус голышом. Самого Корнелиуса не было: в прошлый раз он точно так же вырубился от грюнвальдовского голоса и, видимо, сегодня решил предпочесть сон в кровати сну на жесткой студенческой скамье.

— Итак, то, что для населения именуется вакциной от полиомиелита, на самом деле является веществом, вызывающим у детей непреодолимую тягу к мультфильмам Уолта Диснея и их персонажам. Таким образом, следует внушать населению мысль о необходимости этой прививки, чтобы поддерживать доходы компании «Уолт Дисней» на должном уровне...

«На должном уровне» — вывела я в тетради прежде, чем сообразила, что в конспекте это лишние слова. Многие однокурсники записывали лекцию на диктофоны, и я была почти уверена, что они не дадут себе труда ее переслушать ни разу в жизни. Другие сидели с ноутбуками и печатали: не уверена, что лекцию, вполне возможно, переписывались в социальной сети друг с другом. Я по-старинке предпочитала вести бумажный конспект от руки: во-первых, это не давало отвлекаться, во-вторых, задействовало моторную память, то есть, делало учёбу эффективнее.

— Кроме того, от населения необходимо скрывать тот факт, что так называемая вакцина от полиомиелита поступила в массовое производство в США в 1955 году: то есть, в том же году, когда открылся Диснейленд, а по телевидению началась трансляция передачи «Клуб Микки-Мауса», имеющая целью повышение продаж продукции с вышеуказанной мышью. В случае публикации этой информации следует изымать соответствующие статьи из публичного оборота, дабы не позволить населению сделать ненужный нам вывод. Также необходимо заботиться о регулярной публикации пугающих сведений об опасности полиомиелита и населенцах, вынужденных пользоваться «железным лёгким»...

Ох... Будь эта лекция поинтереснее, я бы, наверное, не крутила в голове глупые мысли о вчерашнем вечере. Надо искупаться, надо обязательно искупаться сегодня! Нельзя перегружаться. И где Клементина вообще? На ночь она так и не пришла, сегодня утром я тоже её не видела. Надеюсь, её легкомысленность не обернётся какими-нибудь неприятностями...

— Следующая тема — так называемая вакцина от кори, используемая для улучшения контроля за населением с 1963 года...

Чтоб не думать о плохом, я заглянула через плечо Элисон — сидящей справа от меня девушке из соседней комнаты, дочке медиамагната. Мы с ней неплохо ладили. Может, если бы я могла выбирать себе соседку по комнате, то предпочла бы именно её — спокойную, тихую, предсказуемую. Например, я могла предсказать, что Элисон сейчас рисует в своей тетради... Ну да, так и было. Потрет мужчины. Того же самого мужчины, которого она рисовала вчера, и позавчера, и позапозавчера...

— Аааархх! — громко зевнул Арчибальд на последней скамье.

Бертранда по кличке «принцесса» (потому что она и есть принцесса), соседка Элисон, бросила на него гневный взгляд. Кто-то шикнул. Мистер Грюнвальд посмотрел на Арчибальда поверх очков и многозначительно покашлял. Бесполезно! Этого типа ничем не проймёшь: привык, что раз его папаша это владелец транснациональной корпорации, так значит, что ему теперь всё можно. Что же, может, так и есть. Арчи унаследует корпорацию в любом случае. А вот мне надо учиться изо всех сил, чтобы не упустить своего шанса...

Клементина заявилась ко второй паре. Стоило ей войти в аудиторию, как чуть ли все парни, находившиеся в ней, зааплодировали и засвистели. Нимало не смутившись, моя соседка помахала всем рукой, словно английская королева, и уселась слева от меня. Свист и хлопанье сменились громким шёпотом: должно быть, это те, кто ещё был не в курсе её «подвига», слушали рассказы про вчерашнюю помывку. Что ж, можно не сомневаться: с этого мгновения про наш якобы спор известно абсолютно всем студентам на этом острове.

Ну, всем, кроме прогульщиков.

Ах да! Разумеется, Академия Фловердью не была классическим университетом со многими факультетами и пятью курсами: всё-таки не так много на свете детей элиты. Учёба здесь длилась два года, а мы были одним общим потоком — все пятьдесят шесть студентов, составляющие четвёртый набор и начавшие обучение пятнадцать дней назад. Конечно, для практических занятий мы делились на небольшие группы, да и пара курсов по выбору имелась, так что расписание у каждого могло отличаться от остальных, однако же в целом изучали все одно и то же — искусство быть единым братством посвящённых, распознавать своих и успешно властвовать населением. «Курс молодого кукловода», как сказал ректор в первый день учёбы. «Вы должны познавать не науки, но связи и смыслы», — добавил он следом.

Я старалась так и делать.

А вот Клементина познавала Фернандо всю эту ночь и теперь усердно пыталась рассказывать мне на ухо, как это было, и как она правильно сделала, что посмотрела «товар лицом».

— Ну тсс! Клементина! Ну хватит!

Вошёл мистер Элдридж.

Мистер Элдридж чуть моложе, чуть выше и чуть худее Грюнвальда, но в целом представлялся мне таким же престарелым занудой, если уж честно. На лекции он всегда приходил в своём фартуке и с широченной цепью на шее, в центре которой висело изображение наугольника. Это облачение, судя по всему, должно было впечатлять, но мне оно просто казалось странным. Кстати, как и весь Элдридж вообще: в отличие от снотворного Грюнвальда, видно было, что сам он до крайности увлечён своим предметом — так увлечён, что порой забывает, что находится в аудитории со студентами, и начинает разговаривать то ли со своими братьями по ложе, то ли — чаще — сам с собой. Элдридж без конца сыпал мудрёными подробностями, мутными философскими рассуждениями, странными вопросами, ответов на которые не было ни в учебнике, ни в конспекте, — и этим, если честно, очень здорово пугал меня. Пока было совершенно непонятно, что из всего этого потока сознания, который он выдаёт, действительно необходимо заучивать наизусть. Сегодня он, например, между делом спрашивал у аудитории, чем отличается Великий Архитектор от Абсолюта, что символизирует треугольник, кто состоял в ложе Девяти сестёр, чем отличается древний и принятый шотландский устав от исправленного шотландского и зачем братьям понадобилось свергать в России монархию. Потом он ещё добавил, что в учебнике часть из этих вопросов освещается с ошибками. Час от часу не легче!

За лекцию я исписала пятнадцать страниц тетради, но, кажется, только запуталась ещё больше.

Клементина ничего не записала: она только временами шептала мне про Фернандо и его анатомические подробности.

Элисон немного записала, но продолжала по большей части рисование портретов своего героя.

Я знала, кто этот герой. Он вёл у нас следующую, третью пару. Семинар по промыванию мозгов.

Для семинара наша группа переместилась из лекционной аудитории в более маленькую, с дюжиной индивидуальных парт. Я сначала по привычке села поближе к доске и к преподавателю, но Элисон упросила меня переместиться.

— Сядем вместе сзади! Ну пожалуйста! Ну, Мирра! — Прошептала она таким дрожащим голосом, словно речь шла о самом важном в мире экзамене. — Я не могу рядом с ним, со стыда провалюсь, ты же знаешь! И ты же мне подскажешь, если что, да?

Я кивнула и нехотя пересела на одну из задних парт, около Элисон, а потом еще немного передвинулась к ней поближе.

— Спасибо, дорогая! Ты настоящий друг! — Отвесила она мне неожиданно этот лестный титул, хотя до сих пор я считала, что мы с ней всего лишь приятельницы. — Кстати, можешь сесть ко мне поближе ещё и на завтрашнем семинаре? Или... Какое расписание у тебя завтра?

Расписание на неделю обычно падало каждому из нас на электронную почту по субботам. Я достала телефон и, намереваясь ответить Элисон, открыла почтовый ящик. Так, рассылка с заданием по химтрейлам, приглашение на встречу выпускников моей школы, куда я, понятное дело, не попадаю... расписание ниже... так, вот оно... стоп! А как это?..

Сточкой ниже приглашения лежало рекламное сообщение от магазина часов, где я год назад имела глупость покупать подарок маме, а теперь понятия не имела, как отписаться от их вечно падающего спама. Вот только одна деталь: письмо про часы было помечено как прочитанное. В него кто-то заглядывал. Но это уж точно была не я! Я всегда все послания от этого магазина, обычно озаглавленные «Новости от Часового», кидаю в корзину, не открывая. Однако же в этот раз электронный мусор смотрел на меня своими вызывающе бледными буквами заголовка, которые особенно выделялись на фоне жирного шрифта двух последних писем, которые я ещё не читала. Это что же получается? Кто-то взломал мой почтовый ящик?! Но сообщений о подозрительной активности и предложений сменить пароль от системы не приходило... И главное, кому может быть интересна моя электронная почта, состоящая в основном из учебных материалов и спама?! Ничего не понимаю...

— Ну так что там с расписанием? — Спросила Элисон.

— Да, сейчас...

Я быстро отыскала глазами нужный заголовок, но открыть письмо с расписанием не успела.

— Потом! Идёт, идёт! — Зашептала Элисон возбуждённо, так, будто бы лишняя секунда, потраченная на ознакомление с расписанием, теперь стала бы преступлением.

Предмет воздыханий моей новоявленной подруги назывался мистер Вэнс.

Он вошёл в аудиторию уверенной походкой, бросил какие-то бумаги на стол и сразу же перешёл к делу.

— Тема: двадцать пятый кадр!

Голос у Вэнса походил на диван в нашей комнате: хорошо поставленный, бархатный, но очень жёсткий. Слушать его было не в пример легче и приятнее, чем двоих предыдущих. Да и в остальном он, что и говорить, выигрывал у Грюнвальда и Элдриджа: высокий, молодой, с изысканными чертами лица и тщательно уложенными черными волосами. Синий костюм с идеально отглаженной чёрной рубашкой без галстука создавал ему вид строгий и какой-то дерзкий одновременно.

Поскольку промывание мозгов было семинаром, то рассказывать тут должен был не препод нам, а наоборот — мы ему. Вэнс заранее сказал, что будет спрашивать по списку, не позволит отмолчаться никому, а три неправильных ответа повлекут за собой необходимость отработать занятие в частном порядке. Вот почему я готовилась как сумасшедшая к этой паре. И нервничала перед нею отнюдь не только влюблённая в Вэнса Элисон.

— Мистер Арк! — Сказал Вэнс, глядя в список. — Что такое двадцать пятый кадр?

Арк была фамилия Арчибальда.

Мы все повернулись к нему.

— Это кадр, который следует за двадцать четвёртым, — произнёс тот, ухмыльнувшись.

Парочка его друзей захихикала.

— Первый минус, — сказал Вэнс, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Мистер Буланже, тот же вопрос!

Буланже была фамилия Леона. Он, видимо, готовился, в отличие от некоторых, так что верно ответил, что речь идёт о давно известной технологии скрытого воздействия на население через не осознаваемые им сообщения, вшитые в кино или телепередачи.

— Какие успехи достигнуты с помощью 25-го кадра? — задал Вэнс следующий вопрос, благосклонно кивнув Леону и жестом велев ему садиться. — Арк!

И опять все воззрились на Арчи.

— А что снова я-то?! Какие-какие... Понятия не имею! Да мне и наплевать на них, вообще-то!

С этими словами Арчибальд демонстративно повернулся с одному из своих приятелей, обменялся с ним взглядами, а потом, откинувшись на стуле, положил ноги на стол.

— Второй минус, — сказал Вэнс.

— Вот это хамство! — прошептала Элисон.

— Мисс Коннорс! — Тут же назвал Вэнс её фамилию (видно, шёл по алфавиту), и Элисон подскочила как ошпаренная.

— Да, сэр! — Она тут же покраснела.

— Что «да, сэр»? Я спросил про успехи, — по лицу препода будто бы на мгновение пронеслась издевательская усмешка.

— А... Успехи... Да... — Элисон мельком глянула на меня, словно ища одобрения и подсказки, хотя сама была вполне готова. — Благодаря этой технологии был избран президент Кеннеди. И другие президенты... кроме Форда...

— А ещё?

— Ещё она помогла устроить революцию в Португалии в 1974 году. Потому что в трансляцию Евровидения того года были вшиты кадры с сообщением «Свергните Каэтану», а песня от этой страны стала триггером...

— Хорошо, мисс Коннорс. Можете садиться. Кто ещё может назвать какие-нибудь успехи 25-кадра?

Элисон упала на сидение, громко выдохнув, а я подняла руку. По-английски моя фамилия получалась в конце алфавита, и ждать, когда до меня дойдёт, я не собиралась. Не затем я готовилась, чтобы молчать.

Вэнс кивнул на меня.

— Мисс...?

— Вуксанович. Ещё одним достижением 25-го кадра является эффект Манделы. Так называется ложная коллективная память, когда большое количество людей ошибочно помнят какие-либо детали, которые на самом деле не существовали или были не такими, — отчеканила я. — Например, что Нельсон Мандела умер в тюрьме. Или что президент России Ельцин сказал «Я устал, я ухожу». Или что у человечка из игры «Монополия» есть монокль. Данные псевдо-воспоминания являются результатами экспериментов по внедрению современной модификации «25-го кадра», связанной с переходом на цифровое телевещание в 2009 году, когда эффект Манделы и появился.

Всё то время, что я говорила, Вэнс смотрел на меня с таким любопытством, словно в самом деле слушает что-то новое, чего раньше не знал. В его внимательном взгляде сквозило то ли удивление, то ли ехидство, то ли ещё что-то странное. Краем глаза я заметила, как Элисон заёрзала на стуле: видно, поднятые брови Вэнса взволновали её...

— Довольно, мисс Вуксанович. Прекрасно. Теперь следующий вопрос. Как защититься от воздействия 25-го кадра? Мистер Арк.

И опять мы взглянули на Арчи.

Тот картинно закатил глаза.

— Что?! Снова я?!

— Да, вы, мистер Арк, — сказал Вэнс.

— Да, блин, какого чёрта?! — Взвился Арчи. — Слушай ты, мистер как-там-тебя! Оставь меня уже в покое, а?! Я сюда лектором не нанимался, так что рассказывай сам свою тягомотину! Какого чёрта я вообще должен учить всю эту белиберду?!

По аудитории пошли взволнованные шепотки. Мы с Элисон переглянулись. Конечно, было понятно, что многие студенты считают преподавателей не более, чем обслуживающим персоналом, но чтоб демонстрировать это так явно!..

— Потому что эта «белиберда» поможет вам властвовать миром, мистер Арк, — невозмутимо ответил Вэнс.

— Да? — Арчи усмехнулся. — Что-то я не заметил, чтобы вы властвовали миром, мистер препод!

— Сама суть нашей науки в том, чтобы властвовать незаметно для глупцов, — парировал преподаватель.

Элисон восторженно захихикала, а следом за нею и многие в аудитории. Арчи попытался быковать, но кто-то из парней ткнул его в бок, сказав «Заткнись!», а Корнелиус прикрикнул: «Не мешай учиться людям!».

— Арк — на отработку, — завершил Вэнс. — Вопрос тот же. Как защититься...

— Можно я?! — Пискнула Элисон, опять краснея.

— Очки из монокристаллического сапфира с напылением альфа-уровня! Они реагируют на микровспышки быстрее, чем человеческий мозг и... и... — Элисон растерялась. — Главное, телек без них не смотреть! Никогда!

— Превосходно, мисс Коннорс! — И Вэнс улыбнулся.

Кажется, впервые за сегодня.

Элисон, естественно, просияла.

Чуть позднее, ближе к концу пары, она сунула мне записку: «Офигенный, да??? Такой красавец! И такое обаяние!!!»

«Норм», — вывела я на том же листке и передала обратно.

Ну чудачка эта Элисон! Это ж надо — в препода влюбиться!

После пар я сходила в столовую в учебном корпусе и по своему обыкновению пошла в библиотеку. Располагалась она в этом же здании и занимала два верхних этажа. Да, целых два! Тем сильнее бросалось в глаза то, что эти этажи как правило были почти пусты. Новенькие полки, моднейшие диванчики, удобнейшие письменные столы, стеклянные блоки с наименованиями тематических разделов — всё это выглядело таким новым, таким нетронутым, едва ли не пахло ещё ремонтом и мебельным магазином! А ведь Академия существовала уже далеко не первый год...

В этот раз тут не было вообще никого, даже библиотекаря. Последний, согласно моим наблюдениям, показывался лишь изредка, чтобы взглянуть, не появилось ли что-нибудь на столике-каталке для прочитанного, и если да, расставить это по местам. Выдавать книги не требовалось: читатели самостоятельно брали их на открытых полках, где тома были расставлены по темам, а внутри тем — по алфавиту.

Я планировала продолжить чтение тех же работ, с которыми занималась вчера и позавчера: это были «Моя борьба» Алексиса Кыштымского, «Голос Вселенной» Жоржа де Кока, «Самый большой секрет» Дэвида Айка, «Атомный пирог» Марципаны Конфитюр и Большой Каталог Рептилоидов. Часть этих вещей рекомендовали наши преподаватели, другие показались любопытными мне самой... Но вот незадача: на полке на букву «К» в отделении уфологии не оказалось «Моей борьбы»! Подевался куда-то и «Голос Вселенной»... А ведь я уже не раз брала эти книги и даже без алфавитного указателя помнила, что где находится!

В этот раз не находилось ничего.

Вообще.

Нигде.

Это походило на сон или на дурацкую шутку. В огромной и совершенно безлюдной библиотеке с тысячами полок дырки зияли именно на месте тех книг, что я собралась взять!!!

Я себя ущипнула.

Не сплю.

Интересно, есть какие-нибудь экспресс-тесты на сумасшествие?..

Я развернулась и быстрым шагом пошла прочь из библиотеки.

Сначала шаги, потом страницы учебника, потом почта, теперь вот это...

Библиотека, вчера ещё такая комфортная и уютная благодаря тишине и безлюдности, стала пугать меня. Чёрт его знает, не прячется ли какой-нибудь псих за этими батареями новых, не ведавших тепла читательской руки изданий?

Да ну нафиг...

У самого выхода со мной чуть не столкнулся какой-то парень. Это был студент, я видела его на лекциях, только имени ещё не узнала. Он посмотрел на меня так, как будто бы знает все мои секреты, всю подноготную, и молча прошёл мимо...

… Или снова померещилось?

Клементина была дома и опять прихорашивалась: похоже, собиралась на очередное свидание. Пока она не ушла и не запропастилась опять куда-нибудь до утра, я решила напрямик спросить о том, что меня волновало в течение уже суток:

— Слушай, Клементина, а что именно ты говорила вчера обо мне? Ну там, в душе.

— В душе? — Клементина удивилась так, словно я завела речь о событии, случившемся год назад. — Вукси, с чего ты вообще взяла, что я говорила там о тебе?

— Ты сказала, что поспорила со мной.

— Ах, да! И... что же?

— Мне хотелось бы узнать, как именно происходил разговор и что ещё ты обо мне сказала, — вежливо, но твёрдо ответила я.

— Вукси, ты перегрелась?

— За мной следят.

Клементина глянула на меня как на сумасшедшую. Ничего не оставалось, как сообщить ей про все эти странные эпизоды: шаги, страницы, почта, библиотека.

— Кстати, а у тебя ничего тут случайно не пропадало? — спросила я, закончив свою «исповедь».

— Нет, ничего, — Клементина немного задумалась и посмотрела чуть менее легкомысленно. — Мирра, ты переучилась. Нельзя так загонять себя в первые же недели учёбы. Тебе надо отдохнуть.

— Может и так. А может, это какой-нибудь маньяк, который решил, что...

— Мирра, ты на острове! Какой ещё маньяк?! Откуда ему тут взяться?!

— Откуда угодно. Какой-нибудь придурок, который решил, что, раз я спорю с соседкой на непристойные вещи, то значит... значит... В общем, мало ли что и кому взбрело в голову!

— А душ-то мужской здесь причём? — Скептически поинтересовалась соседка.

— Потому что именно после твоего посещения мужского душа началась вся эта ерунда, — сказала я.

— «После» не значит «в следствие», — парировала Клементина.

Тут она была права. Но я сказала:

— И всё-таки расскажи. Пожалуйста, мне надо знать, как происходил разговор. Может быть, после этого я успокоюсь.

Клементина вздохнула:

— Да не было там ничего примечательного, Вукси, могу поклясться! Парень с маленьким хозяйством спросил, зачем я сюда пришла. Я сказала, что на спор. А парень с большим хозяйством спросил, с кем я спорила и на что. Я сказала, что с соседкой на ящик шампанского: ну первое, что в голову пришло, всего-то навсего! А потом парень хозяйством побольше, чем у первого, но поменьше, чем у Фернандо, захохотал и спросил, дескать, часто ли мы так спорим. Я сказала, что да. И что мы дерзкие девчонки. Что мы ничего не боимся и всё в этом роде. И правила, мол, нам не писаны. А потом ещё добавила, что ты из этих, из населения...

— Ты сказала, что я дочь служанки?! Зачем?

— Потому что Антон, с которым я собралась замутить изначально, тоже из этих, из населения. Ну и я хотела показать, что для меня все равны. Что дружу с такими же как он, ясно? И просто... Пришло в голову... А что, это секрет?

— Нет, не секрет. Просто... не знаю... Всё это странно как-то, — вздохнула я. — А вдруг есть маньяк, который считает, что дети слуг не достойны обучения в Академии? И поэтому он их преследует и...

— Вукси! — Клементина посмотрела на меня так серьёзно, как ни смотрела ещё ни разу за всё время нашего знакомства. — Тебе надо отдохнуть. Сходи в бассейн! Если ты продолжишь пропадать за книгами в том же духе, то очень скоро уедешь отсюда в психушку! И хватит думать про всякую чушь!

Я еще раз вздохнула.

А может, она и права.

Просто у меня дурацкая привычка подмечать всякие незначащие детали и анализировать то, что в анализировании вовсе не нуждается.

Да и в конце концов эта Академия нужна для того, чтобы завести хороших друзей среди будущих правителей, а вовсе не затем, чтобы зубрить эту масонскую чепуху! Прислушаюсь-ка к дельному совету...

Я полезла за купальником.

Вечер выдался прохладный, и бассейн подогревался: над красной "каплей", раскинувшейся среди сада экзотический растений, предназначенного для отдохновения учащихся, поднимался густой белый пар. Охотников купаться на такой погоде было немного: один парень как раз спешно вытирался, а в круглой гидромассажной ванне, где температура была ещё выше, чем в плавательной части бассейна, сидела Элисон. Увидев меня, она сразу же встрепенулись:

— Мирра! Залезай ко мне сюда!

Я скинула банный халат и, оставшись в купальнике, с удовольствием погрузилась в соблазнительно пузырящуюся горячую воду. В саду пели птицы. Обычный вечерний бриз приносил с собою запах океана, так что, сидя в ванне, можно было при желании воображать себя морским зверем, резвящимся на природе. Здесь, около бассейна, в этим запахом смешивался аромат франжипани, высаженных вокруг.

— Что не плаваешь? — спросила я у Элисон.

— Волосы мочить не хочу, — ответила та.

Паренёк оделся и ушёл. Моя новоявленная подруга проводила его глазами.

— Ты его знаешь? — спросила я.

За время учебы я ещё не познакомилась со всеми однокурсниками, и это слегка напрягало.

— Его зовут Антон, — сказала Элисон. И, дождавшись, когда тот окончательно скроется в темноте, сменила тему: — Слушай! Как ты думаешь: заметил он меня?

— Антон?

— Нет! Вэнс, конечно!

Ах, да! Ну конечно же, Вэнс! Мне следовало догадаться, о ком сейчас пойдёт речь!

— Я понятия не имею.

— Но я же неплохо себя показала на семинаре?

— Конечно. Вполне.

— А как думаешь, — Элисон понизила голос, переходя от учебных вопросов к совсем уже личным. — Ему сколько лет? Больше тридцати или меньше?

— Тебе-то какая разница? — удивилась я.

— Ну если ему тридцать, то, получается, у нас разница в возрасте двенадцать лет. Мама говорит, это максимальная разница для...

— Для супругов? — Я едва не рассмеялась. — Элисон, о чём ты вообще думаешь?! Это же преподаватель!

— И что с того? Знаешь, всякое бывает...

Элисон смутилась и уставилась на воду. А потом сказала:

— Ты прости, что лезу к тебе этими глупыми разговорами. Просто мистер Вэнс такой... такой обаятельный, такой умный, такой особенный... что мне просто необходимо с кем-нибудь поделиться! Принцесса очень чопорная, так что рассказывать ей я стесняюсь, а подруг, кроме тебя, пока найти не получилось... Мы же дружим?

— Конечно, — ответила я. — И тебе совершенно не за что извиняться.

— Ты готова меня слушать?

— Без проблем.

— О, Мирра! — Элисон восторженно вздохнула. — А ты помнишь тот момент на семинаре, когда Вэнс снял пиджак и остался в рубашке?

— Ну конечно же помню.

— Он так элегантно это сделал, да? Элегантно и как бы... призывно! И он такой стройный! И руки такие изящные, с длинными пальцами! Как думаешь, он специально надел этот синий костюм, чтобы подчеркнуть свои голубые глаза? Вообще, он очень стильный...

Я уже почти жалела об этом своем "без проблем", произнесенном минуту назад.

— Стильный... да, пожалуй. Ему не всё равно, как он одет. А что до остального — я не всматривались.

Нет уж. Я буду чувствовать себя полной дурой, если начну сейчас обсуждать руки и глаза какого-то препода!

— Элисон, слушай! Понятно, что он симпатичный... Но ты же понимаешь, что влюбиться в преподавателя это... Ну разве что для успеваемости полезно! У вас с ним ничего не может быть.

— И почему же?

— Потому что...

Я вздрогнула, не успев договорить. За спиной кто-то был! Это тот, кто следит за мной!

— Элисон! — чуть слышно прошептала я. — Ты видишь? Кто там сзади?

Подруга с удивлением посмотрела на меня, а потом мне за спину.

— Там садовник бугенвиллеи подстригает. А почему у тебя дрожит голос?

Я обернулась. Какой-то человек и вправду возился над формой цветочных арок, ведущих от бассейна к жилому корпусу.

Точно с ума схожу!

— Со мной что-то странные вещи последнее время случаются...

— Это какие?

— Ну... Ээ... Разные. Не важно.

Я подумала, что вовсе не хочу ещё раз слушать то же самое, что уже слышала от Клементины: мол, я слишком заморачиваюсь, делаю из мухи слона, переучилась, не выспалась, сбрендила... Тем более, судя по только что имевшему месту эпизоду с садовником, так и есть. Блин! Я пришла к бассейну отдыхать, а не пережевывать снова все эти дурацкие мысли!

— Забудь. Давай поговорим лучше о чем-нибудь приятном.

— Хорошо, — сказала Элисон. — О Вэнсе! Мирра, можешь посоветовать мне всё-таки: как соблазнить его?

— С чего ты взяла, что я разбираюсь в этом?! — искренне удивилась я.

Садовник, выйдя из-за наших спин, перебросил небольшой мостик к пятачку в центре бассейна, перешёл по нему и принялся заниматься росшими на этом островке королевскими стрелициями. Это был довольно колоритный дед, замечу. Его клетчатая рубашка была сделана из нескольких разноцветных кусков фланели и напоминала средневековое одеяние. Но заметнее всего были усы — длинные, как у Сальвадора Дали, и с комическим старанием завитые. Держу пари, он взращивал их так же, как растения. Небось, еще и подкармливал удобрениями...

— Но вы же с Клементиной смелые девушки! И, наверно, очень опытные, — ответила Элисон, между тем. — Сегодня все только и говорили о том, как она на спор с тобой помылась в мужском душе. Все гадают, что теперь ты выкинешь с ней на спор...

С этими словами она вопрошающе уставилась на меня, как бы говоря: "Ведь ты поделишься с подругой этим секретом?".

Я закатила глаза. Не одно, так другое! Сколько ещё меня будет преследовать эта история?!

... Тут из тьмы раздались вопли.

Через секунду из бугенвиллиевого туннеля выбежали Арчи и пара его приятелей. Без халатов и без полотенец, в одних плавках, они подбежали к бассейну и с дикими криками плюхнулись в "красную" воду, окатив снопом брызг и садовника, и нас обеих.

— Эй, Мирра! — Крикнул Арк, вынырнув, и обнаружив меня в тёплой ванне. — Хватит корчить из себя тихоню! Снимай купальник!

Пацаны громко заржали, а садовник, утеревшись, бросил на меня любопытный взгляд, а затем продолжил своё занятие.

К счастью, Арчи и его дружкам купание надоело довольно быстро, так что из бассейна они вскоре убрались, а я поплавала. Настроение это и вправду улучшило. Теперь, возвращаясь домой через арки из бугенвиллей и наслаждаясь приятной усталостью, я с радостью вспомнила, что завтра семинаров у нас нет, одни лишь лекции, а значит, с лёгким сердцем можно сразу же завалиться в кровать, ни о чем не думая.

Наше окно не горело. Тем лучше: очевидно, Клементина снова проводит ночь со своим Фернандо, и вся комната в моём распоряжении.

В коридоре было тихо. Лишь уборщик — молодой паренёк, каждый день наводивший порядок в студенческом общежитии и спортивном корпусе — ползал по полу возле своей тележки, отдирая от персидского ковра влипшую жвачку.

Свет из-под нашей двери, разумеется, тоже не шёл.

Ощущая приятную пустоту в голове, я уже поднесла было палец к дверному считывателю, как вдруг...

... Изнутри раздался шум!

Я замерла.

Снова тихо. Лишь сопение уборщика.

Почудилось?

Нет!!! Там скрипит что-то!

Снова окно не закрыли?

Теперь словно стук... Всё, затих... А, вот снова...

И шёпот! Там кто-то шептался!!!

Ну что ж, в этот раз это точно не ветер. И не моя излишняя рефлексия. Не мелочь, которой придано слишком много значения.

В моей комнате кто-то затаился, и в свете последних событий с шагами, страницами, библиотекой и почтой всё приобретает весьма неприятный оборот.

Неужели и правда маньяк?

Первой мыслью было срочно удирать и звать на помощь. Сейчас спущусь к столовой, найду там охранника... А если не найду, побегу, например, к Корнелиусу в мужское крыло! Он придёт и...

Снова вроде тихо.

... Он придёт, и одним человеком, считающим меня чокнутой, станет больше!

Вот! Опять шум.

Ладно, надо положить конец этому всему. Раз и навсегда. Самостоятельно.

Нельзя дать ему скрыться!

Из-за соседней двери звучит голос принцессы. Ну вот. Я тут не одна. В крайнем случае услышат и помогут!

Уборщик оторвал, наконец, жвачку и повёз тележку прочь. Я окликнула его:

— Постойте... Сэр!

Уборщик удивлённо уставился на меня. Наверное, никто и никогда ещё не называл его "сэром".

— Пожалуйста, не уходите! Постойте у моей двери одну минуту! Мне кажется... Там кто-то есть!

Уборщик пожал плечами и послушно поволок тележку в мою сторону.

Значит, так! Сейчас надо просто набраться смелости, открыть дверь, сделать шаг вперёд и дотянуться до выключателя! Кто бы там ни прятался, он сам меня боится! Иначе бы во тьме не укрывался.

Ну! Вперёд!

Раз... Два... Три!

Свет включился.

Первым, что я увидела, были чужие кроссовки у входа.

Потом — черные джинсы с ремнем, валяющиеся на полу поверх скомканного красного платья.

Потом — Клементины рыжие кудри, рассыпавшиеся по подушке...

И только заметив мужскую спину с татуировкой, переходящую в голую задницу, я, наконец-то допетрила, что происходит.

На это у меня ушло, наверно, секунды три. Ещё одна — на то, чтобы свет выключить.

Господи-боже! Какая же я идиотка! Вот это позорище...

— Извини, Клементина! Извини, Фернандо! — поспешила сказать я.

— А, ерунда, — небрежно отозвалась соседка из темноты.

— Я не Фернандо, я Виктор, — сказал второй голос.

Вчера вечером Клементина вышла из комнаты через пять минут после того, как я, вся красная, вылетела оттуда пулей. Она подошла ко мне и спросила, не хочу ли я провести время с ней и с Виктором. Какого рода времяпрепровождение имеется в виду, я уточнять не стала, просто сообщила, что желаю как можно скорее лечь спать. После этого парочка, к счастью, куда-то ушла, а я наконец-то смогла завалиться в койку без принудительного просмотра порнухи на ночь.

Ночью Клементина вернулась: сквозь сон я слышала, как она тихо открыла дверь, а теперь, проснувшись, увидела ее уже расхаживающей с чашкой кофе из кофемашины с кухни и печенькой из сластепровода.

— Ты еще раз извини, — сказала я. — Нелепо вышло. На будущее только: если снова парня приведешь, предупреждай, а?

— Хорошо, договорились, — отозвалась соседка своей обычной беззаботной интонацией. А потом даже немного удивила: — Да ты тоже извини. Мы с Виктором вчера немного... погорячились.

— А с Фернандо что? Поссорились? — спросила я, вставая и идя в ванную.

— С Фернандо? Нет, у нас с ним всё отлично, — донеслось до меня. — А с чего ты так решила?

— Ну так... Виктор же... — сказала я растерянно, глядя на своё отражение в зеркале над раковиной.

— Да погорячились, говорю же! Не считается. Он так-то тобой интересуется, этот Виктор...

— Что?! — Я чуть не подавилась зубной щёткой.

Потом высунула голову из ванной:

— Ты серьезно?!

— Ну да. Виктор попросил меня, чтобы я тебя с ним познакомила. Для этого, собственно, он и пришел в нашу комнату. Но пока ты купалась в бассейне, то-сё... Мы с ним разговорились... Слово за слово... Ну и... Так вышло. Кстати, он тебе понравился?

Я представила Виктора.

— Сложно сказать, если честно. Я успела увидеть только его затылок, спину, голую задницу и волосатые ноги.

Клементина рассмеялась:

— Да, знакомство у вас ещё то получилось! Ну ладно. Сегодня вы наверняка пообщаетесь получше.

— Что-то нет особого желания, — сказала я.

— А что? Ой, Вукси, только не говори, что тебя совершенно не интересуют парни! Ты, конечно, заучка, но чтобы настолько!..

Парни меня, естественно, интересовали. Разумеется, я прибыла вАкадемию, чтобы учиться, но если бы судьба вдруг распорядилась так, что я встретила бы здесь Того-Единственного, меня это, конечно, не расстроило бы вовсе. Вот только кавалер, который, придя на свидание со мной, залезает на мою соседку, на принца мечты похож не был...

— Думаю, я его не настолько интересую, раз он с тобой...

— Боже, Вукси, ты такая собственница! — Клементина выплеснула руками. — Ну ладно. Я уважаю твоиконсервативные взгляды. Давай считать, что я просто протестировала этого Виктора для тебя, ладно? Ну и в целом он хорош, но есть нюансы. А лучше всего он умеет...

— Клементина, мы опаздываем!

Я исчезла в ванной, надеясь, что этот неловкий разговор не возобновится.

С утра в холле Учебного корпуса мы обнаружили огромную афишу с такой надписью:

«Уважаемые студенты! В воскресенье, 30 сентября, в 3 часа дня в Актовом зале состоится Бал иллюминатов. На этом торжественном мероприятии вас ожидает обряд посвящения в наше сообщество избранных. Вы должны будете пройти особые испытания, а затем принести клятву держать в тайне всё, что узнаете на этом острове. После клятвы мы приступим к изучению магии власти. Поэтому рекомендуем подойти к такому важному событию без академических задолженностей! Форма одежды — вечерние платья и смокинги. Явка строго обязательна. Вкусняшки и танцульки тоже будут.

Ваши дорогие преподаватели».

— Ненавижу всё строгое и обязательное, — заметила Клементина. — Но ради танцулек приду, так и быть.

— Магия власти... — поразилась я, предполагая, что речь всё-таки идёт не про колдунство, а про некие политтехнологические выверты, особо современные.

Ну что же, я готова!

Если надо, научусь и колдовать, пусть только учат.

Все лекции сегодня прошли спокойно — ну, если не считать того, что Арчи дважды начинал базарить со своими друганами в полный голос, и преподавателям приходилось его одёргивать. Ну, и, в общем, они сами виноваты, если честно: почти все, как и вчера, преподносили материал довольно скучно. Мистер Хаммель, длинный тощий дядька с глупыми усами, тридцать лет назад вышедшими из моды, просто диктовал нам аргументы, которые следует приводить, если кто-то из населения заподозрит, что американцы не были на Луне. Другой очкарик, имени которого я не могла запомнить, рассказывал об анатомии рептилоидов с таким видом, будто самому ему поперек горла эти знания. Разве только миссис Олби, преподавательницу уфологии, полную и уютную женщину, манерами и внешностью похожую на няню для малышей, слушать было более-менее интересно. И всё же...

— Они не идут ни в какое сравнение с Вэнсом, — шепнула мне Элисон.

Ее влюбленность в препода по-прежнему была для меня смешной, но в этом приходилось согласиться. Даже не знаю, почему в академии для деток супер-элиты, где в столовой подают жемчужную икру, а в сотне санузлов всегда стоят баночки с лучшими кремами и самой модной косметикой, не смогли найти преподавателей получше?.. Наверно, дело в том, что их науки очень редкие. Может, кроме этих нескольких зануд, всю правду про рептилоидов и лунный заговор и рассказать-то никто не может? Кстати, даже интересно, как я буду себя чувствовать, когда, вооруженная всеми этими тайнами власть предержащих, вернусь обратно... Смогу ли даже с мамой разговаривать?.. Нет, конечно, не о них: само собой, что клятву иллюминатов я не нарушу!.. Я имею в виду, смогу ли вообще разговаривать со своей мамой как с мамой, зная, что она, например, до сих пор верит в прививки, в круглую землю и старую хронологию...

Ладно, лучше об этом не думать. Всё — глупости. Надо использовать шанс. Ну а дальше уже разберёмся.

Я встряхнула головой, чтоб разогнать тупые мысли, и принялась перерисовывать в тетрадь чертеж тарелки, упавшей в Розуэлле в 1947 году.

Миссис Олби сказала, что следующее занятие про уфологии будет семинаром, да и по другим предметам тоже надо было подготовиться. Так что после лекций я опять пошла в библиотеку — и ради учебы, и ради того, разумеется, чтобы проверить, не появились ли на полках книги, которые вчера исчезли столь удивительным образом.

Библиотека вновь была пуста. Она напоминала мне, если честно, какую-то недоделанную компьютерную игру: однотипная мебель, много пустого места и полное отсутствие жизни. Библиотекарь куда-то запропастился. Места моих книг на полках снова оказались пусты. Я уже готова была смириться с этим и поискать что-нибудь другое для подготовки к занятиям, когда увидела стопку на столике-каталке для возврата прочитанного.

Это были они!

Все шесть штук одной кучкой.

Это означало, что исчезновение книг не было случайностью. Их не взяли почитать и затеряли шесть разных студентов: кому-то понадобился именно весь набор! И не готовый набор для подготовки к определенному семинару (такие были), а куча случайных книжек, как учебных, так и развлекательных, подобранных мной лично! Вчера их, значит, взяли, нынче сдали. И вывод напрашивался только один: кому-то хотелось выяснить, что я читаю. Иными словами, залезть ко мне в голову.

Я взяла свои книги и села у кафедры библиотекаря, решив, что, когда он вернётся, спрошу, кто их брал: здесь ведь ходит так мало народу, что он наверняка запоминает каждого!

Полтора часа я читала и конспектировала истории контактёров, сопоставляла типы летательных аппаратов со звёздами, из чьих систем они прилетели, зарисовывала расы инопланетных пришельцев, чертила план Зоны 51... К тому времени, когда мне нестерпимо захотелось есть и пить, библиотекарь так и не объявился.

Я положила стопку книг обратно на каталку. Потом повернула ее под углом — чтоб проверить гипотезу.

А потом пошла в столовую.

Взяв миску севрюжьей ухи с каперсами, я уселась за дальний столик в надежде, что до него никто не дойдёт, и я смогу поесть в покое и одиночестве. Главное даже было не поесть, а подумать. Мучили меня две мысли. Во-первых, куда подевался библиотекарь, а во-вторых — кому и зачем всё-таки понадобилось влазить в мои книги и в мозги. Если бы сегодня или вчера хоть одному студенту кроме меня пришло в голову почитать бумажную книгу! Но нет. За эти дни мне не встретилось там ни единой живой души... Кроме разве что того парня...

...Того парня, что попался вчера возле выхода...

… и того, что шёл ко мне сейчас с полным подносом!

Тот самый пацан!!!

От безумного совпадения в первую секунду я решила, что сошла с ума или что сплю. Но ничего мистического не происходило.

Незнакомец приблизился и как ни в чём не бывало уселся напротив меня.

Ноги онемели. Разум мой пронзила мысль, что это и есть тот самый загадочный преследователь и что сейчас, в укромном уголке столовой учебного корпуса, он скажет мне нечто ужасное, что разделит мою жизнь на до и после.

Парень из библиотеки снова посмотрел на меня так, словно знает все мои секреты.

И сказал:

— Привет, Мирра.

— Ну привет, — сказала я, готовясь к бою.

— Не узнала? Я Виктор, — заметил незваный мой собеседник.

Я вспомнила голую спину и задницу на Клементининой кровати и шумно выдохнула. Виктор! Этот якобы поклонник! Вот в чём дело! А уже чего только себе не напридумывала! Ну конечно, нас же тут всего пятьдесят шесть студентов — нет ничего удивительного в том, чтобы встретить одного и того же человека сперва в библиотеке, теперь в столовой, а между этими двумя встречами — в койке своей соседки.

— Приятно познакомиться с лица, — сказала я.

— Ага, и мне тоже! — сказал Виктор радостно, то ли не поняв, то ли сделав вид, что не понимает моей иронии. — Что, как учёба? Нравится?

— Нормально.

— И кормят неплохо, а?

— Точно.

На подносе у Виктора была миска такой же ухи, как и у меня.

— Хотя мне иногда не хватает привычной еды, — продолжал он. — Лапши там из пакета растворимой... Картошки... Хот-дога с горчицей... Не привык такой ухой питаться. Я же тоже из простых. Как ты. Не путаю?

Я взглянула Виктора, впервые почувствовав интерес к его болтовне. Широкоплечий, с квадратным лицом и кудрявыми волосами — запоминающаяся внешность. Кто-то, наверно, сказал бы, что он похож на шкаф, а другие — что на плюшевого мишку.

— Не путаешь. Я дочь служанки.

— А я сын водителя! Личного. Повезло же моему папаше работать на президента! А может быть, как раз наоборот — не повезло...

— А хозяин моей мамы — премьер-министр. Я тут заодно с хозяйским сыном.

— Вот дела! И я тоже!

— Ну и кто же сын твоих хозяев? — улыбнулась я. — Только не говори, что это Арчибальд! Или Фернандо. Если Фернандо, то это, конечно...

Я хмыкнула.

— Нет, сын папиных хозяев уже выпустился! Он был в прошлом наборе. Сейчас его вроде бы уже устроили на теплое местечко в министерстве речного транспорта... А меня, надо думать, приставят к нему помощником, когда выучись.

— Меня тоже, наверно, поставят помощницей к Корнелиусу, — произнесла я, ощущая то, как страх и прочие негативные чувства слегка отступили.

— А ты про Арчибальда просто так упомянула или он тебя тоже бесит? — заговорщицким тоном спросил неожиданно Виктор.

— Есть подозрение, что он бесит всех, кроме пары своих дружков, — заметила я, мельком подумав, что это немного странное начало разговора для того, кто вознамерился ухаживать за девушкой. Впрочем, учитывая то, как произошло вчера вечером наше знакомство, ничего странного быть уже и не может.

— Всех! Вот именно! А меня-то уж в особенности! Этот скудоумный воображает, будто бы все в этой Академии — его слуги! И будто бы ему вообще всё можно! — выдал Виктор.

— Должно быть, до него ещё не дошло, что почти все в этой Академии — дети не менее важных шишек, чем его папочка.

— Так пусть дойдёт! Послушай, Мирра... Как насчёт того, чтобы проучить этого остолопа?

— Проучить? — Я удивилась.

— Да. Например, самое очевидное: подсыпать ему в кофе слабительного с утра пораньше!

— Виктор, я таким не занимаюсь! — поспешила я ответить.

В его взгляде отражалась странная смесь флирта и бунтарского призыва.

— Да? Не занимаешься?

— Не занимаюсь.

— Что, точно?

— Да, точно. Зачем ты подсел ко мне?

— Я подсел, чтобы пригласить крутую девчонку на тайную вечеринку, — ответил Виктор, с готовностью сменив тему и расплываясь в плотоядной улыбке.

Потом он протянул руку и без разрешения погладил моё предплечье. Я отодвинулась, но любопытства не сдержала:

— Что ещё за вечеринка?

— Говорю же, она тайная! Вечеринка для избранных, где происходят... Ну... Всякие безбашенные вещи.

— Например, это какие?

— Программа мероприятия заранее не разглашается, — с ухмылкой сказал Виктор. — Могу сообщить только то, что из девушек туда допущены только самые смелые, дерзкие... и красивые.

Итак, он всё же клеится. В подтверждение этого нога Виктора под столом как бы невзначай коснулась моей. Пришлось скорей убрать ее под стул. А потом быть совершенно откровенной:

— Слушай, Виктор! Мне, конечно, приятно, что ты называешь меня красивой и всё такое. Но, честно говоря, после того, как меньше, чем сутки назад, я видела тебя в своей комнате... точнее, в Клементиной кровати... а если ещё точнее, то в самой Клементине... не могу воспринимать всерьез твои подкаты!

— Почему? — спросил он. Но потом рассмеялся: — Да знаю я, знаю! Всё понял! Неловко вышло, ужас!

— Не то слово, — заметила я. — Такая дикость даже чокнутой писательнице дамских романов в голову не придёт!

— Но, Мирра, слушай, ты же не ревнуешь?! С Клементиной у нас было только раз, а с тобой мы ещё и не начали, детка!

— Я тебе не "детка".

— Окей, солнышко. Не думал, что тебя это так зацепит. Вы же с соседкой такая отвязная парочка! Более дерзких девчонок ещё поискать!

— Она — может быть. А я...

— А ты, держу пари, ещё безбашенней! Брось, Мирра, я же знаю, как ты ее заставила голой зайти в мужской душ! Весь курс это обсуждает! Даже преподы!

— И преподы?! — Я ужаснулась.

— Ну да! Я уверен, что за все четыре курса в Академии такого не случалось! Мы все гадаем, какую ответную выходку ждать теперь от тебя! Ты же наверняка захочешь свой ящик шампанского обратно, а? — Он подмигнул. — Расскажи! Я могила! Но уверен, это будет нечто очень впечатляющее!

С этими словами Виктор бесцеремонно положил руку мне на бедро под столом.

— Лапу убери.

— Давай, рассказывай!

— Лапу убери, я попросила!

— А то что? — спросил Виктор, прищурившись с наглым видом, от которого я, очевидно, по его мнению, должна была тут же прийти в восхищение и отдаться ему прямо в столовой. Бедро моё он сжал, как будто поручень в метро: видимо, опасался, что я попытаюсь скинуть его руку с себя силой.

— А то не расскажу, — сказала я.

— О, так ты не будешь всё же скрытничать! — хватка Виктора ослабла. — Ну, рассказывай! Горю желанием узнать, какую новую выходку вы готовите?

— Убери сперва руку.

— Ну ладно, — Бедро наконец-то освободилось. — Ты пойдешь голой в бассейн? Или куда?

— Туда, где ты не сможешь меня выследить.

— О чем ты? — Удивился он.

Лицо стало растерянным.

— Виктор, у меня к тебе вопрос. Скажи, это не ты ли случайно следил за мной двое последних суток?

— Что? — Лицо собеседника окончательно потеряло следы игривой наглости. — За тобой кто-то следит?

— Да. Следит. Кто-то крался за мной по коридору. Потом проник в мою комнату и перевернул страницу открытого учебника. Потом влез в мой почтовый ящик, потом утащил мои книги в библиотеке...

Перечисляя инциденты, я внимательно следила за реакцией Виктора. С каждым новым моим словом он становился всё более напряжённым, а, когда дошло до почты, мне показалось даже, что он испуган.

— Ну так кто же это был? — спросила я.

Честно сказать, до того момента я совсем не была уверена, что преследователь мой передо мной. Однако то, как стушевался Виктор перед моим напором, навело меня на мысль, что я иду по верному следу, и заставило нажать ещё сильнее.

— Почему я должен знать, кто это был?

— Например, потому что это был ты, — сказала я, глядя в упор на него. — Ну же, Виктор! Хочешь, чтобы я рассказала тебе про свои тайные дела, а сам?

— Ну ладно. — Он с досадой ухмыльнулся. — Вижу, я сделал правильный выбор. Ты не только красивая, но и умная.

— Какого чёрта?!

— Ну прости, Мирра! Мне очень захотелось узнать больше о тебе. Ну типа... есть ли парень... всё такое...

— А без взлома моей почты этого никак нельзя было сделать, да?! Подойти и спросить не судьба?

— Но ведь ты же могла не ответить...

— Больной ты! — Я встала.

— Постой! Ты обещала рассказать, что ты планируешь! Какая будет выходка?

— Да не будет никаких выходок, успокойся! Клементина наврала! Я вообще не имею отношения к ее фокусам! — Выпалила я, взяв свою сумку.

Потом развернулась и сделала шаг в направлении выхода.

— Стой! Погоди! Дай сказать!

— Ну?

— Раз так, — сказал Виктор. — Раз так... может просто пойдем в твою комнату, повеселимся?

— Ты правда больной на всю голову, — сообщила я ему и пошла прочь.

Мне вслед полетела дешёвая фраза: "Я болен тобой" или что-то ещё в этом роде.

Подойдя к своей двери, я прислушивалась и приглядывалась так долго, что одна из студенток, проходившая мимо по коридору, бросила на меня подозрительно-осуждающий взгляд: кажется, решила, что я шпионю за Клементиной. Разумеется, дело обстояло ровно наоборот: я хотела удостовериться, что на этот раз точно не вторгнусь ни коим образом в её бурную личную жизнь. Наконец, удостоверившись, что тихо, я вошла.

Клементина была одна. Лежала в своей шёлковой пижаме не кровати и на удивление даже читала учебник.

Правда, увидев меня, она сразу же бросила чтение и попыталась возобновить свой утренний рассказ о половых доблестях Виктора, но я её прервала:

— Прошу уволить меня от выслушивания этих подробностей! Если ты и правда думаешь, что у меня может что-то быть с этим полоумным, то ошибаешься! Я его больше пушечный выстрел не подпущу к себе! И тебе не советую тоже!

— А в чём дело? — Как всегда расслабленно спросила Клементина.

— Помнишь, я тебе говорила, что за мной следят? Так вот! Мне не мерещилось! Это был он!

— Да ну? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда! Влез и в моё личное пространство, и в мою личную переписку... Зачем ты вообще привела его?

— Кто же знал, что он такой... Он попросил. Вчера днём подошёл и спросил, правда ли, что мы соседки, в какой комнате живём... Ну, сказал, ты ему нравишься. И я тогда...

— Постой! Он спросил, в какой мы комнате?

— На да.

— Но ведь днём ранее, пока ты была с Фернандо, он сам вторгся в нашу комнату и зачем-то перевернул мне страницу учебника! Зачем он спрашивал, где я живу, если и так это знал?

— Может, чтоб его не заподозрили? — Спросила Клементина. — Я не знаю.

— Да... Должно быть... — Выдохнула я.

Я про себя добавила:

«Или ты со своим ветром в голове что-то напутала. Что ж, ладно. Главное, я теперь знаю, кто за мной шпионил и могу больше об этом не волноваться».

Тем более, для волнения оставалась другая причина:

— Этот Виктор тоже думает, будто это я заставила тебя зайти в мужской душ. Он уверен, что теперь я тоже должна сделать что-то в этом роде. Но хуже всего, что теперь это обсуждают даже преподаватели!

— Это он тебе сказал?

— Ну да.

— Ты веришь? Откуда ему знать, что там обсуждают преподы? — Резонно заметила Клементина. — Ты же только что сказала, что он псих. Может, он всё придумал?

— А может, и нет. Может, слышал...

— Вукси, я уверена, что преподам плевать и где я моюсь, и с кем сплю.

— А я вот нет. Помнишь, при поступлении мы подписывали правила внутреннего распорядка?..

— О боже! Да это всё глупости! Мирра, ты что, воспринимаешь все эти правила всерьёз? — поинтересовалась насмешливо Клементина.

— Правда есть правила, — сказала я.

— И они существуют затем, чтобы нарушать их, — парировала соседка.

— Так или иначе, мне надоели похабные замечания отовсюду. Можешь дать опровержение? Сказать, что мы не спорили?

— Но тогда мне придётся сказать всем, что я пришла в душе ради Антона, который меня уже совершенно не интересует! Ну уж нет. Это же глупо!

— Ну скажи, что пришла ради Фернандо.

— Много чести. Решит ещё, что я за ним бегала, и зазнается.

— Но если вдруг меня решат отчислить...

— Хватит, Вукси! Тебя не отчислят! — сказала соседка. А потом рассмеялась: — А если отчислят, то им просто некого больше учить станет! Вот будет смеху!

На следующей день всё поначалу шло отлично. Никаких пугающих сюрпризов ни ночью, ни утром не произошло. Да и занятия шли без проблем: даже Арчи сидел на них молча: наверно, ему было лень нарушать дисциплину.

Первой парой была лекция про то, как правительство США устроило 11 сентября. Потом снова был Элдридж с масонами. Правда, на перемене между двумя этими занятиями ко мне попытался подкатить Виктор, считавший, что за ночь моё отношение к нему изменилось, но был, разумеется, послан. Меня ещё немного напрягало то, как Виктор пялился на меня с противоположного конца полукруглой аудиторской скамьи, пока Элдридж вещал про 12-й градус и всё в этом роде. Пришла мысль о том, как же этот придурок залез в мою почту, не скомпрометировав пароль: он, что, хакер выдающийся какой-то? Или просто я не шарю? Надо будет при случае разобраться, решила я. И еще полезно было бы накатать какую-нибудь жалобу администрации: нефиг оставлять такие вещи безнаказанными! Надо только разузнать, как это делается. Не переться же к ректору лично, хе-хе... Ладно, позже займусь этим.

Вскоре я выбросила дурацкого Виктора из головы, вернулась в хорошее расположение духа и принялась вновь пытаться следить за рассказом преподавателя.

Третьей парой вновь был семинар мистера Вэнса. Виктор, к счастью, был не в нашей группе, так что терпеть его сальные взгляды на этом занятии мне не пришлось.

Вэнс был вновь со своей идеальной прической, в начищенных до блеска ботинках и с лицом, сияющим сознанием своей крутости. Рубашку в этот раз он надел белую, костюм — тёмно-серый, а галстук — фиолетовый внезапно. Глянув Элисон через плечо, я заметила, как она аккуратно выводит в конспекте под датой: "фиолетовый галстук в мелкую крапинку".

— Я решила записывать его наряды, — шепнула подруга, заметив мой удивлённый взгляд. — Для истории.

Я пригляделась. Да, галстук и правда был в крапинку.

Впрочем, всё это конечно же было неважно.

Ведь после пары случилось такое...

… такое, что, без преувеличения, поделило мою жизнь на до и после!

Стоило Вэнсу сказать, что занятие окончено, как из динамика под потолком раздалось шипение, а потом противный голос произнес:

— Мирра Вуксановик! Пройдите в кабинет ректора! Повторяю! Мирра Вуксановик...

Фамилию переврали. Но о ком шла речь, было понятно.

Да и зачем меня вызывают, тоже понятно было.

Всё. Конец.

Вот они, Клементинины игры.

Ведь просила же не приплетать меня к её фокусам! Просила по-хорошему! Но нет!..

Кто бы мог подумать, что я вылечу так и быстро и бесславно...

Интересно, как отреагирует мама, узнав, что меня отчислили за подстрекательство к непристойному поведению?..

Охохонюшки.

Кто-то присвитнул.

— Ага. Попадос! — сказал Арчи.

Несколько студентов захихикали.

Элисон вздохнула и уставилась на меня с таким страданием во взгляде, словно ждала, что я брошусь её успокаивать.

Вэнс взглянул на меня с лёгким любопытством. Потом в его взгляде мелькнула издёвка, и он предложил:

— Проводить вас?

— Нет, спасибо, сама доберусь, — сухо ответила я и вышла из аудитории.

Административное крыло находилось здесь же — в учебном корпусе. Правда мы, студенты, обычно туда носу не совали, со школы привыкнув начальства бояться и избегать. Так что теперь, топчась дрожащими ногами в "коридоре власти", я не без любопытства читала таблички на кабинетах: "Ректор Дж. Сорос", "Проректор по работе со студентами Л. Д. Вэнс", "Проректор по хозяйственной части В. Олби". Ну надо же, я и не знала, что эти двое тоже занимают руководящие должности... Ещё на одной двери значилась надпись "Конференц-зал", на другой — "Архив"; две оставшиеся были не подписаны.

Ну что ж... Вот где, значит, тусит руководство того учебного заведения, из которого меня сейчас отчислят! Теперь знаю.

Дверь ректорского кабинета отворилась, и оттуда вышел робот-секретарь. Я уже видала это чудо техники в день начала наших занятий — восемнадцать дней назад (восемнадцать дней — и всё! Какой позор... Так быстро никого не отчисляли, это точно). Походка у робота была стариковская — точно такая же, как и у ректора. Поговаривали, что нужен этот агрегат мистеру Соросу, которому уже перевалило за девяносто, лишь для того, чтоб кричать ему в ухо: ведь ректор был почти уже глухим, однако позволить орать на себя никому из людей он не мог. В любой другой момент эта подробность показалась бы мне смешной...

— Мисс Вуксанович? — спросил у меня робот.

— Я.

— Входите.

Я переступила порог ректорского кабинета, внезапно решив, что так просто не сдамся! Расскажу им всё как есть! Я невиновна! Пусть допросят Клементину, пусть допросят всех студентов и всех преподов!

Буду биться до последнего, решила я...

...Но как-то сразу же растеряла весь пыл, увидав своё личное дело на идеально отполированном столе из цельного куска яшмы. Рядом с папкой в столешнице отражалась моя перепуганная физиономия. Ноги тонули в ковре, ворс которого казался мне зловещими лианами в дремучих джунглях, где мне суждено застрять навечно. Чучело птицы додо, стоявшее возле большого золотого письменного прибора, казалось, вот-вот меня цапнет. В довершение всего за спиной ректора стена была заполнена десятками мониторов, где транслировалось видео из разных уголков Академии: аудитории, оранжерея, бассейн, коридоры, столовые, библиотека, даже чьи-то спальни...

— Добрый день, мисс Вуксановик, — проскрипел сидевший за столом древний старик

— Вуксанович, — поправил его робот.

— Вуксанович — согласился ректор.

— Добрый день, мистер Сорос.

Кому-то он, может, и добрый...

— Мисс Вуксанович, мы внимательно следим за успеваемостью наших студентов. И за их внеучебной деятельностью...

Моё сердце ушло в пятки. Вот черт, ожидание казни ещё хуже казни... Ну давай уже! Скажи, что я отчислена, и покончим со всем этим!

–... Нас весьма впечатлили ваши успехи и ваше учебное...

Я растерялась. Ректор тоже как-то растерялся.

— Учебное рвение! — подсказал ему робот.

— Да! Учебное рвение. Вы демонстрируете весьма похвальные прилежание и тягу к знаниям...

К чему он ведёт?..

— В связи с этим руководство Академии... — сказал ректор.

В дверь внезапно постучали.

— Войдите, — пробубнил старик.

— Войдите! — Крикнул робот.

Вошёл Вэнс. Он коротко поздоровался с Соросом, бросил на меня весёлый взгляд и чуть ли не по-хозяйски уселся на край стола.

— Вы как раз вовремя, Вэнс, — сказал ректор. — Мисс Вуксанович! Мистеру Вэнсу требуется помощница. Он сейчас весьма загружен преподавательской, административной и научной деятельностью, так что ему хотелось бы переложить наиболее простую часть своих обязанностей на кого-то из студентов — не бесплатно, разумеется! В свете вашей похвальной прилежности, а так же в свете того, что вы едва ли не единственная студентка, кого может заинтересовать заработная плата, мы решили...

Тут ректор заснул.

Робот начал осторожно тормошить его.

— В общем, мы решили, мисс Вуксанович, что моей ассистенткой должны стать именно вы, — закончил Вэнс.

На фоне всего этого безумного интерьера, спящего старикана и его робота, Вэнс смотрелся примечательно нормальным. Только взгляд у него был такой, словно смотрит он не на меня, а на какую-то крысу в лаборатории: ласковый, любопытный, но преисполненный чувства неизмеримого превосходства...

... Впрочем, меня это мало сейчас волновало.

Плевать, кто как смотрит! Меня не отчислят!!! И более того: мне предложили уважаемую должность! Мало того, что выделили из всех студентов, так ещё и зарплату платить будут! Вот это да!!! Заметили! Каких-то восемнадцать дней всего — и вот заметили! И всё благодаря моему выдающемуся уму!

— Полагаю, вы не против, — сказал Вэнс и улыбнулся.

Я кивнула, утратив дар речи от счастья.

Тут Сорос проснулся.

— Я уже ей всё сказал. Она согласна! — объявил ему Вэнс громко.

— Она согласна!!! — крикнул в ухо робот.

— Превосходно. В таком случае... эээ... эта девушка в вашем полнейшем распоряжении, — проскрежетал старикан.

Это прозвучало несколько двусмысленно, но я не стала заострять внимание.

Вэнс соскочил со стола, жестом пригласив меня идти за ним.

Кабинет Вэнса оказался куда меньше, современнее, светлее, ну, и, главное, уютнее, чем Сороса. Здесь имелся большой стол в виде кириллической буквы Г, два компьютера, книжный стеллаж и маленький закуток наподобие гардеробной, в котором, как я вскоре выяснила, тоже находились книги и документы. Кипы бумаг и письменные принадлежности лежали на столе в идеальном порядке. Из нерабочих вещей были только кофемашина и серая кружка с ней рядом. Из украшений — золотое пресс-папье в виде телёнка да карта плоской земли на стене, где из центра, "северного полюса", были начерчены маркером стрелочки в разные страны.

Вэнс сел в кресло и, положив свои длинные ноги на стол, пригласил меня занять рабочий стул напротив.

— Мисс Вуксанович, как ваше самочувствие? — спросил он первым делом.

— Всё в порядке, сэр, — Я малость удивилась. — А почему вы спрашиваете?

— Вы так побледнели, когда услышали вызов к ректору, что я думал, сейчас в обморок упадёте. — Он ухмыльнулся. — Уже стал прикидывать, как бы половчее вас подхватить.

— Я просто... подумала... ну... — Я вздохнула.

— Подумали, что вас отчислят, да?

— Да.

— Из-за выходки соседки?

Я с удивлением подняла на него глаза:

— А вы откуда знаете?

— Нетрудно догадаться, — хмыкнул Вэнс. — О подвигах вашей соседки судачит весь кампус. Ну, а коль скоро она имела неосторожность ляпнуть, что это вы надоумили ее вторгнуться в мужской душ, это наверняка ударило по вашей репутации. И по вашей психике, не так ли? Вы ведь привыкли всё делать по правилам, верно?

— Да, сэр, — я вздохнула. — Клянусь, я не имею к этой выходке Клементины ни малейшего отношения!

— Ну, конечно не имеете! — сказал Вэнс. — Считай я иначе, не выбрал бы вас в ассистентки.

Наконец хоть один человек адекватно воспринимает эту дурацкую ситуацию! И сам догадался... Ну надо же...

А тогда, в аудитории, когда я чуть не чокнулась со страху, он смотрел с такой издёвкой!

— Вы всё знали, сэр... Ещё в аудитории... И раньше... Но при этом ничего мне не сказали, — пробубнила я смущённо.

— Так я же предлагал вас проводить, чтоб рассказать всё по дороге! — Улыбнулся он. — Вы сказали "Сама доберусь", если правильно помню?

М-да. Аттракцион "почувствуй себя дурой".

— А Клементине за её выходку ничего не будет? — спросила я, чтоб сменить тему.

— Ну, камер в мужском душе нет, так что ректор ничего не видел, — рассмеялся Вэнс. — К тому же, вы сами знаете, что корабль с продовольствием, лекарствами и сменой караула приходит к нам раз в месяц, по первым числам. До негоещё почти чтодве недели. Так что отчислять сейчас кого-то будет крайне неудобно — куда денешь его с острова?

— Но в уставе говорится, что непристойное поведение может быть причиной отчисления студента или увольнения работника Академии...

— Ого, вы читали устав перед тем, как подписывать! Оригинально. И что ж, теперь жаждете отчисления своей соседки?

— Нет-нет, что вы, сэр! Я как раз беспокоюсь! Клементина очень славная и добрая...

— Ну вот и замечательно. Мы за ней пока понаблюдаем. Тем более, трактовать "непристойное поведение" можно по-разному, а пункт этот написан в основном, чтоб увольнять преподавателей, которые... творят всякие глупости. — Лицо Вэнса посерьезнело. — Ну ладно, мисс Вуксанович. Давайте уже к делу.

— Да, конечно, сэр.

— Работа у меня тут посильная, хотя и скучная в основном: разослать электронные письма студентам, внести в базу материалы, оцифровать результаты исследований, отчёт по посещаемости составить для родителей... Иногда придётся бегать за прогульщиками. Ну и с подготовкой посвящения в иллюминаты мне понадобится помощь.

— Я готова!

— Похвальное рвение, — Вэнс улыбнулся, и во взгляде его вновь мелькнуло ехидство. — Тогда жду вас здесь после занятий каждый день. Начало в три, конец в шесть. И обещаю не загружать слишком сильно: на библиотеку у вас время тоже будет. Что ж, сегодня я вас больше за задерживаю!

Я сказала "до свидания, сэр" и вышла из кабинета, размышляя о том, какой всё же у Вэнса приятный голос и какой он интересный человек сам по себе. Поехидничать, конечно, очень любит, но зато вон как он ловко догадался о моих переживаниях! И отнёсся как-никак по-человечески. Что и говорить, быть ассистенткой Грюнвальда или Элриджа наверняка было бы не так престижно и не так круто...

Я была под таким впечатлением от произошедшего, что даже в библиотеку пойти забыла — хоть была там каждый день после занятий. Просто выкатилась из учебного корпуса на ногах, которые не очень хорошо меня слушались, и с кашей в голове: из-за пережитого страха, из-за счастливого избавления от него, из-за неожиданно предложенной мне должности и ещё из-за чего-то, что пока не получалось сформулировать.

Оказалось, меня ждала Элисон. Она сидела возле входа в Учебный корпус, на кромке чаши фонтана, сделанного в виде статуи Бафомета, и, увидев меня, сразу подскочила:

— Мирра! Что случилось?! Почему он тебя вызвал?! Всё нормально?! Ведь они же не хотят тебя отчислить?!

— Нет-нет, я в порядке! — я успокаивающе дотронулась до ее плеча, и мы сели у фонтана уже вместе.

Всё-таки приятно, когда есть подруга, которая за тебя беспокоится.

— Так что он сказал?

— Ни за что не догадаешься! Мне предложили стать ассистенткой... Вэнса.

Последнее слово я произнесла спустя мгновение после того, как сообразила, какой будет реакция Элисон. Но врать было уже поздно — да и глупо.

— Вэнса? Ассистенткой? — произнесла она так, словно получила весть о том, что ее родителей раздавил корабль пришельцев: с недоверием и с ужасом. — И ты согласилась?

— Ага.

— Ну конечно... Кто бы отказался?.. — прошептала Элисон трагически и сразу отвернулась.

— Это скучная работа для зануд типа меня, — попыталась я пошутить. — И для тех, кому нужна зарплата.

— Ну конечно. В этом мире всё не для меня, а для других, — вздохнула Элисон. — Что ж, пользуйся!

— Что значит "пользуйся"? Я буду сортировать его бумажки и отправлять электронную почту, он сам сказал! Это не "пользование", а дополнительная нагрузка! Мне дали ее, потому что прилежно учусь.

— Ну да, а я-то двоечница! — произнесла саркастически Элисон, которая двоечницей совсем даже не была.

Я ощутила себя виноватой.

— Элисон! Я знаю, что Вэнс тебе нравится. Но ты так реагируешь, будто меня назначили его невестой, а не ассистенткой!

— Одно легко может превратиться в другое.

— Нет, не может! У меня на него никаких видов нет! И потом, посмотри на ситуацию по-другому: если я буду рядом с Вэнсом, то смогу узнать о нем что-нибудь для тебя... может, даже передать ему записку... когда лучше с ним сработаюсь.

— Серьезно?

— Ну конечно! И я буду даже рада, если у вас с ним всё сладится.

Тут я чуток привала. Считать влюбленность Элисон глупостью я не перестала. А теперь поняла, что, пожалуй, она не подходит ему не только потому что студентка, но и вообще: Вэнсу явно нужна была девушка поумнее! Партнёрша-интеллектуалка, а не та, что вздыхает на задней парте, конспектируя его шмотки.

Впрочем, вслух я говорить это не стала. Дружба всё-таки важнее, чем моё мнение о потенциальной паре для постороннего человека. Элисон немного успокоилась и принялась фантазировать, как узнает через меня все секреты Вэнса. Первым делом она потребовала рассказать, как происходила встреча моя с ректором и с ним. Я подчинилась:

–...Ну, и ректор говорит: "теперь она работает на вас, мистер Вэнс". После этого мы вышли и отправились в его собственный кабинет. А Вэнс говорит: "Вы так побледнели, когда вас вызвали, я думал сейчас в обморок грохнетесь... прямо на пол вверх тормашками!'

— Он такой наблюдательный! И остроумный!

— Ага.

— А потом что?

— Ну потом сказал, что ему очевидно, что к выходке Клементины я не причастна...

— А ты правда не причастна?

— Ну конечно! Элисон, я тебе уже два раза сказала!

— Ну, если он так считает, видать, так и есть, — рассудила подруга. — Но жаль. Было бы круто, если б ты, такая умная, была ещё и дерзкой! Так и вижу, как ты подбиваешь соседку зайти в мужской душ... О, это была бы подруга моей мечты!..

— А такая как есть я тебя не устраиваю?

— О, Мирра, нет, конечно же устраиваешь! Слушай... Ты сказала, что поможешь мне с мистером Вэнсом! Можешь выяснить, женат он или нет? Прошу! Прошууууу!!!

Вечер того дня прошел без происшествий, утро тоже. На занятиях тоже не происходило ничего особенного. Может, именно от этого мой разум никак не мог сосредоточиться на учёбе, а в мозги только и крутились мысли о том, что сегодня мне предстоит первый рабочий день в качестве ассистентки мистера Вэнса. Наверное, это нормально — волноваться перед первым рабочим днём. Помню, прошлым летом я маленько подрабатывала в закусочной и тоже немного переживала перед первой сменой: не знала, справлюсь ли. Правда, в этот раз я больше думала не о том, смогу ли выполнить все задания (мне вчера ведь уже было сообщено, что они несложные), а о самом своём новом начальнике. Я не могла выкинуть из головы, какой дурой выглядела перед ним вчера; сегодня же он наверняка должен был всё это мне припомнить, да сказать ещё до кучи что-то едкое...Ну, так вот мне казалось.

Своего нового назначения я не скрывала, и вчера сообщила о нем ещё нескольким человекам, помимо Элисон. Естественно, сегодня знали все. Большинство, по-моему, отнеслись к этому без всякого интереса, однако кое-кто решил, что это повод для сальных шуточек. Я имею в виду Арчи: на перемене он предложил мне на два ящика шампанского поспорить, что я не смогу зайти в кабинет Вэнса голой. Я, естественно, послала этого придурка, но он всё равно остался доволен и мерзко расхохотался вместе со своей парой дружков и ещё несколькими парнями, среди которых были оба Кима и, что примечательно, Виктор. А вот Корнелиус за меня заступился: рявкнул этому придурку Арчибальду, чтобы вёл себя прилично с его названой сестрой. Было приятно. Да только волнение по поводу предстоящей первой рабочей смены сделалось у меня ещё сильнее.

Когда занятия закончились, и я, едва живая от волнения, вошла в кабинет Вэнса, он сидел за столом, одетый в синий пиджак и кипенно-белую водолазку и что-то писал. Мне казалось, что он выдаст комментарий по поводу моих красных щёк или обратит внимание на бешеный стук сердца, который наверняка был слышен в другом конце его кабинета. Но Вэнс только равнодушно поздоровался и, почти не удостоив меня взглядом, дал задание. Вскоре он вообще ушел куда-то, оставив меня одну.

В течение трёх следующих часов я сначала рассылала лоботрясам письма с напоминаниями отработать те или иные занятия, а затем вносила в базу на компьютере сведения из каких-то бумажных анкет. В анкетах были странные вопросы типа "2*2=4?" или "солнце восходит на западе?" и варианты: "да", "нет", "иногда", "это как посмотреть" и "у всех своя правда". Анкет была огромная гора. На полках, под столом и в гардеробной я заметила ещё такие же горы. В общем, было ясно, что без работы мне сидеть не придётся, и она, как и обещал Вэнс, будет скучной.

Вот так рабочий день мой и прошел. Зря волновалась. Шеф, пару раз заходивших и вновь исчезавший, скорее всего, вообще уже позабыл, как меня зовут. Единственной его фразой, обращённой ко мне после выдачи задания, была: "Вы свободны! До завтра".

Выйдя из кабинета, я нос к носу столкнулась с Виктором.

— О, привет, красавица! — сказал он с той отвратительной интонацией, которую некоторые придурки считают очень игривой и которая заставляет девушек улепётывать без оглядки, вне себя от отвращения.

— Ты, опять за мной следишь? — Я напряглись.

— Нет, зачем... Ты же меня типа уже разоблачила... И я типа понял ошибку... Я тут просто ждал тебя. Хотел позвать на одну классную секретную вечеринку.

— Виктор, я не пойду с тобой ни на какую вечеринку!

— Это почему же?

— Неужели непонятно? Во-первых, потому что ты вторгся в моё личное пространство и личную почту! А, во-вторых, потому что ведёшь ты себя как придурок!

— Но я же извинился, — сказал Виктор, проигнорировав оскорбление.

— Всё равно! А-ну, дай мне пройти!

— Да я вовсе не держу, — ответил он миролюбиво.

Я сделала пару шагов в сторону выхода из административного крыла. Потом обернулась:

— И кстати. Скажи на милость, как тебе удалось залезть в мою почту?

— Да я просто зашёл в нее с твоего учебного компа, когда был в твоей комнате, — равнодушно пожал он плечами. — Там пароль сохранён.

"Надо поставить пароль на рабочий стол, — подумала я. — А то привыкла как дома. Мало ли кого ещё там водит Клементина... Всё, сегодня же..."

— А страницу в учебнике про масонов перевернул зачем? Хотел меня с ума свести?

— Да нет же! Когда я полез в компьютер, то задел его. Учебник упал со стола, вот и всё. Ну, я и вернул его на место, открыл примерно... Я ж не помнил, какая страница была там.

— Ах, вот как...

— Ага, — сказал Виктор. — Видишь, всё рассказал. Демонстрирую деятельное раскаяние. Раз так, может быть, пойдешь со мной? Если не любишь вечеринки, можно просто... ну... просто к тебе пойти.

— Виктор, ты непробиваемый!

Я вздохнула и пошла оттуда прочь, не оборачиваясь.

Ладно, то, что он напрашивался ко мне в гости после всего, это было так тупо и неадекватно, что даже смешно! Беспокоило другое. Почему он сказал, что учебник упал со стола, если тот лежал на кровати?..

Я поела и пошла в библиотеку. Вчера я так переволновалась что даже не заглянула сюда. Между тем, необходимость готовиться к семинарам никто не отменял.

Мои книги по-прежнему лежали одной стопкою на столике возврата, повернутые, как я их оставила, под углом. Рядом были ещё четыре стопки каких-то изданий. Получается, за двое суток, что меня тут не было, в библиотеке занимались четверо студентов.

И ещё получается, библиотекаря за всё это время так и не было...

Придя в свою комнату, я первым делом установила пароль на компьютере. Выбрала "ВЭНС" большими буквами — короткий и никто не догадается.

Потом заглянула в почтовый ящик. Следов проникновения там, к счастью, не было. Зато было письмо от мамы. Она спрашивала, как я, и заодно — как Корнелиус. "Только честно!" — значилось в письме. Очевидно, родители Корнелиуса хотели узнать о нем что-нибудь такое, что он сам от них мог скрыть. Однако никаких ужасных проступков и жутких тайн за моим названным братом, насколько я знала, не числилось, да и говорить о нем за его спиной не было желания. Последнее время мы мало общались, а сообщение "у Корнелиуса всё хорошо" вряд ли удовлетворило бы наших взрослых. В общем, памятуя о том, как он благородно заступился за меня сегодня и дальновидно желая сохранить добрые отношения со своим будущим шефом, я пошла искать Корнелиуса, чтобы узнать от него самого, какие детали его хорошего поведения он хотел бы, чтобы получили от меня его родители.

Обойдя почти весь остров, я нашла Корнелиуса на пирсе. Он стоял посреди деревянного языка, окружённый со всех сторон океаном, мокрый, с синими губами, и зябко кутался в полотенце. Возле ног его лежала одежда: его собственная и та, в который был сегодня на занятиях Леон Буланже. Самого Леона едва можно было разглядеть на отдалении, посреди бескрайней сини.

— Корнелиус! — Окликнула я.

— Мирра! Как дела? Как прошел твой первый день на новом месте?

— Хорошо прошёл. — Шум ветра заставлял меня напрягать голос, так, как будто я пришла скандалить. — Вы, что, тут купаетесь? Забыли, как в первый день ректор сказал, что это опасно? Да и холодно так!

— Ой, да ладно! — Отозвался Корнелиус, гордый своей мальчишеской удалью. Должно быть, эта удаль и помешала ему хотя бы взять с собой махровый купальный халат. — Сколько можно в бассейне барахтаться, если кругом — океан!

— А он точно не утонет? — я с опаской посмотрела на Леона. — Там же могут быть течения.

— Не-е-е, я был там. Ещё дальше заплывал, — сказал Корнелиус и ухмыльнулся, заметив испуг на моём лице.

Вода с его каштановых волос стекала прямо по лицу, а голые ноги покрылись мурашками, отчего он, тем не менее, ничуть не унывал. Другой на моём месте вид этого парня, почти голого и мокрого, пожалуй, показался бы волнующим. Однако я, помнившая его и на горшке, и в детских слезах, и наказанного за шалость, и не справлявшегося с уроками в первом классе, не могла уже смотреть на этого симпатичного, хорошо сложенного юношу иначе как на брата.

— Вот сейчас возьму и напишу маме про твои "подвиги"! — в шутку сказала я.

А потом рассказала о просьбе в письме. Про купание в океане мы, конечно же, решили не докладывать. Корнелиус велел сообщить о том, что задолженностей по семинарам у него нет, сосед — Леон — попался замечательный, а миссис Олби недавно его похвалила.

— Мне папа тоже вчера написал. Как там ты, тоже спрашивал.

— Вот как! Они сговорились!

— Может, нас проверяют? Хотят узнать, вместе ли держимся.

— И что ты написал им?

— Ничего пока. А что бы ты хотела? Про спор с душем?

Тут он засмеялся. Я толкнула его:

— Хватит! Не смешно!

— Ну ладно, ладно...

Лицо Корнелиуса вновь стало серьезным.

— Жизнь-то как вообще?

Я поёжилась. Солёные брызги уже намочили мою одежду, а ветер лишь усиливался. В криках чаек мерещилось что-то тревожное. Не лирассказать ли Корнелиусу о том, что меня волнует на самом деле?

— Я смотрю, этот придурок Арчибальд тебя достаёт...

— Да он всех достаёт! Ерунда, — я махнула рукой. — А вот кто действительно меня достаёт, так это Виктор.

— Виктор? Этот потешный крепыш? Мне казалось, он тихоня.

— Не всегда и не со всеми, — отозвалась я.

А затем рассказала про слежку и про подкаты этого подозрительного придурка.

— Вломился в твою комнату и в почту?! Нифига себе! — Корнелиус возмутился. — Да-да, теперь я и сам думаю: этот тип какой-то мутный! То появляется, то исчезает, спортом не увлекается и друзей у него нету... Хотя, может, просто не успел обзавестись пока... Ну слушай! Так вторгаться в личное пространство это точно ненормально. Ты пожаловалась на него руководству?

— Пока нет. Немного не до этого... Но знаешь, что? Есть странность. Клементина рассказала, что этот Виктор пытался выяснить, в какой комнате я живу — хотя день назад он сам был там! А ещё сегодня мы опять заговорили про его вторжение, и он сказал, что уронил мой учебник, лежавший на столе. Но на самом-то деле учебник лежал на кровати!

— Он просто забыл. Ничего удивительного, — отозвался Корнелиус. — Ты же сама сказала, что он придурок.

— Ну, может, и забыл... А если нет?

— Не будет же он признаваться в проступке, которого не совершал! Тем более, девушке, в которой заинтересован!

— Но не будем забывать, что он придурок, опять же, — ответила я Корнелиусу его собственными словами. — Хотя, конечно, это ровно ничего не объясняет.

— Может, мне поговорить с ним?

— И что скажешь?

— Ну не знаю... По крайней мере, что никто не имеет права обижать мою маленькую сестрёнку!

— Сам ты маленький! — Я вновь его толкнула, засмеявшись. — Я старше тебя на два месяца, помни об этом!

— Всё равно я старший брат, — сказал Корнелиус и тоже улыбнулся. — А за этим Виктором надо, по крайней мере, понаблюдать. Либо у него какая-то психическая болезнь, либо...

— Этого не может быть! Он сказал, что сын водителя! Сам знаешь, если большие люди рекомендуют в эту Академии кого-то из населенцев, типа меня, то они отбирают лучших! Уж никак не сумасшедших!

— Это верно. Ну тогда... тогда... я без понятия. Кстати, как фамилия у этого Виктора? Она не из громких?

— Не знаю, — впервые задумалась я. — Он на семинарах в твоей группе? Вэнс же всех по фамилиям кличет...

— Я думал, в твоей.

— Не в моей. Значит, в третьей. Ну ладно, спрошу у кого-нибудь.

— Мы с тобой сыщики! — заметил Корнелиус, подмигнув с той же мальчишеской удалью, с которой пять минут назад поведал мне о том, куда заплыл.

— Не этого я ожидала, поступая в Академию...

— Да брось! Это же даже интересно! Приключение! Может, мы столкнулись с тайной? Может, эта Академия скрывает от нас какой-то страшный секрет, а, сестрёнка?

"Шли бы к черту эти приключения вместе со страшными тайнами", — молча подумала я. Леон плыл в нашу сторону. Надеюсь, это купание действительно завершится без происшествий... Ладно, раз уж взялась откровенничать, выложу всё! С кем ещё мне делиться?

— Ты будешь смеяться, но я это действительно не единственная загадочная вещь, что я замечала. Вот скажи-ка, ты давно в библиотеке был?

— Ни разу. Зачем? Всё ведь есть в Интернете.

— Ну, всё, да не всё...

— Мне хватает. Хотя, и туда я хожу не особо. Ну, в смысле, для учебы. Пару раз открыл учебник — и нормально.

Леон подплыл к пирсу.

— А вот я ходила каждый день. И знаешь что? Библиотекарь пропал.

— В смысле — пропал?

— Его нет третий день. Библиотека стоит открытия, всё работает... Но такое ощущение, что исчезновение библиотекаря заметила только я.

— Ааа! Срочно полотенце! Холодина! — завопил мокрый Леон, снимая с головы очки для плавания.

— Держи, друг! — Корнелиус бросил ему своё.

После этого парни схватили свою одежду и продрогшие, но, видимо, счастливые, помчались в жилой корпус.

— Сестрёнка, я в деле! Квест принят! — Крикнул весело Корнелиус на прощание.

Открыв дверь в свою комнату, я первым делом вновь увидела переплетение тел на Клементининой кровати, поэтому, наученная опытом, мгновенно извинилась и поспешила выключить свет.

— Что за хрень? — прозвучал мужской голос.

— Мирра, мы же просто обнимались, — сообщила Клементина в темноте.

Я включила свет. Уф. Ложная тревога. Они оба в одежде и правда всего лишь сидят на кровати в обнимку. Правда, парень, загорелый и черноволосый, один из тех, кто уже примелькался мне на лекциях, но чьего имени я ещё не запомнила, посмотрел на меня как на сумасшедшую.

Ладно, попробую загладить неловкий момент дружелюбным знакомством.

— Я Мирра, привет! А тебя как зовут?

— Я Фернандо, естественно! — отозвался парень, и в его голосе прозвучало то ли возмущение, то ли недоумение. — Клементина про меня, что, не рассказывала?

Я зависла.

"Не рассказывала"

"Рассказывала, но я забыла, ведь я тупая"

"Рассказывала. Но в прошлый раз это оказался не ты"

"Мало ли вас таких ходит тут!"

Все эти варианты я сочла плохими, так что, не дождавшись ответа, Фернандо продолжил сам:

— Мне вот про тебя она рассказывала очень, очень много!

— Да? И что, к примеру?

— Что ты очень много учишься, не раскидываешь вещи, не влезаешь в ее ванную, даёшь списать домашку, если надо... Кучу всякого! А, ещё, что сильно устаешь и очень нервная поэтому.

— Понятненько.

Очевидно, этими "нервная" и "устаешь" он и объяснял себе мое дурацкое поведение в последние пять минут. Да и ладно, пускай. Не хочу быть причиной чужой ссоры, а остальное неважно.

— Клементина вообще очень любит поговорить про своих знакомых, как я заметил, — продолжил Фернандо тем временем, многозначительно глянув на свою девушку. — Она обо мне говорила? И что, интересно?

Я вновь затупила. Самым скромным, что слышала я о Фернандо от Клементины, было описание размеров и внешнего вида его причиндалов. Вряд ли это было бы уместно упоминать сейчас. Но рассказывать, что я знаю подробности их совместного времяпрепровождения, которыми Клементина щедро со мной делилась, было бы, наверно, ещё более неуместно. В общем, пришлось снова выглядеть дурой.

— Клементина говорила... что ты классный.

— Что, и всё?

Фернандо повернулся к своей девушке:

— Мы же встречаемся, верно?

— Ага.

— И мы пара. Официально. Не так ли?

— Хорошо, милый.

— Что "хорошо"?! Мы встречаемся с тобой четыре дня, и ты до сих пор не рассказала обо мне своей соседке?!

— Фернандо, что за глупое тщеславие? Прекрати устраивать скандал на пустом месте.

— Ну нет уж, погоди. Мы уже четыре дня как официально встречаемся...

— Мы официально встречаемся одну минуту.

— В каком смысле?!

— Ну сейчас ты предложил, я согласилась.

— Что за ересь, Клементина?! Ты придуриваешься?! Мы встречаемся с того момента, как ты в душе позвала меня на свидание! У нас с тех пор шесть раз уже всё было.

— Но ведь это неофициально. А официально — с того момента, как ты предложил, а я согласилась. Две минуты назад.

— То есть до этого ты не была моей девушкой?!

— Ну мы же не договаривались об эксклюзивности, — ответила Клементина, не моргнув глазом.

— О какой эксклюзивности?! — Фернандо взревел — Так ты что же, с другими?..

Не успел он договорить, как в дверь постучали.

— Войдите! — безмятежно объявила Клементина.

Вошла Элисон.

— Привет, народ! Принцесса там опять включила джаз, а у меня от него голова болит. Можно у вас посидеть?

— Разумеется, — сказала Клементина, всегда щедрая. — Чувствуй себя так дома.

— Так, что-то много народу тут стало — заметил Фернандо. — Клементина, давай выйдем, побеседуем.

Эти двое ушли.

— Кофейку?

— Ага, давай, — сказала Элисон.

И не успела молочная шапка для капучино вылезти из нашей кофемашины, как она начала:

— Ну так что? Ты узнала?

— Что?

— Женат ли Вэнс, естественно! И ещё мне надо знать, сколько ему лет. Помнишь, раньше ещё обсуждали? И полное имя.

— Элисон, сегодня первый день был! Не могу же я начинать работу на новом месте с приставания к начальнику по поводу его личных данных!

Элисон взяла кофе и выловила из сластепровода огромную шоколадную вафлю.

— А ты не приставай, глянь в документах. Наверняка у него там есть какие-нибудь личные бумажки в столе! Или, может быть, в компьютере... Он пускает тебя за свой комп? — деловито спросила она, вгрызаясь в вафлю.

— Пускает. Работать! — Я сделала сильный акцент на последнем слове. — Я вообще на работе обычно работаю.

— Ты ж обещала!

— Я сказала, что при случае. И если мы поладим.

Элисон помрачнела и замолчала. Ещё несколько секунд она свирепо грызла вафлю, а потом спросила:

— Поладите, стало быть, если... Так вот каков план! Ты поладить с ним, выходит, собираешься...

— Естественно, я хочу, чтобы у меня хорошие отношения с моим шефом! А не то, что ты подумала...

"Ревнивая тупица", — добавила я про себя.

— Ладно... Верю... Тогда расскажи, что сегодня у вас с ним там было. О чем вы болтали? И как он одет был? Выдал ещё что-нибудь остроумное, мм?

Моим уверениям, что Вэнс сегодня меня игнорировал, и ничем, кроме работы, на работе я не занималась, Элисон не поверила. Уверенная, что я скрываю от нее некие важные подробности, она уже готова была затеять крупную ссору, когда в комнату вернулась Клементина.

— А Фернандо где? — спросила я.

— Пошел к себе. Мы расстались, — сообщила Клементина без сожаления. — Оказалось, он слишком ревнивый и слишком тщеславный.

Потом она поглядела на часы и добавила:

— Мы официально встречались восемь минут.

Как и во всякой элитной школе, спортом в Академии Фловердью не пренебрегали. Можно было записаться на один или на несколько по желанию, и я, как и многие, выбрала фехтование. Говорили, что это красиво и благородно, тренирует стрессоустойчивость, координацию и стратегическое мышление, учит сохранять хладнокровие в критических ситуациях — ну ни дать, ни взять вид спорта для министров, президентов и их помощников! Правда, пока мы (все до одного начинающие) занимались в основном тем, что ходили вприсядку вперёд и назад, напрягали колени, совершали прыжки вперёд неудобным образом и уныло тыкали в мишень. В нескольких боях я уже всё-таки успела побывать, однако особого удовлетворения и азарта мне это не принесло: кроме новенькой красивой белой экипировки, душной сетчатой маски и маленькой безобидной рапиры, я обзавелась десятком синяков на правой ноге.

В день, следующий за тем, когда начался и закончился Клементинин "восьмиминутный роман" с Фернандо, у нас как раз был урок фехтования. В зале нас было шестнадцать человек, и тренер предложил провести небольшой турнир по простейшим правилам: разбившись на пары случайным образом, мы проводим поединки, проигравшие выбывают, а победившие вновь делятся на пары и сражаются между собой. Особый интерес был в том, чтобы не снимать масок до конце мероприятия, чтобы ни на одном из этапов бойцы не понимали, с кем сражаются: дело в том, что, если все мы были в полной (и одинаковой) экипировке, кое-кого можно было опознать, конечно, по стилю двигаться и по телосложению — однако не любому наблюдателю, не всех и не всегда. В одинаковости нашей было нечто и забавное, и вроде бы зловещее: униформа и маски как будто напоминали о том, что все мы скоро вступим в орден иллюминатов и будем принадлежать тайному обществу, владеющему миром, чьи участники, даже если и затевают для населения войны между своими странами, остаются братьями и равными...

Я выбыла в первом же круге. Устроилась на скамейке в углу зала и стала наблюдать за поединками других, не снимая маски, как условились, и стараясь догадаться, кто есть кто. Другие выбывшие делали то же самое, болтали, слонялись по залу, уходили в раздевалку, возвращались. Наверно, поэтому я не заметила, как возле меня оказался один крепкого телосложения фехтовальщик.

— Как дела, котёнок? — неожиданно поинтересовался он голосом Виктора.

— Я не котёнок, — ответила я машинально.

С дорожки раздался звон скрещиваемых клинков и тренер объявил: "парад — репост!". Я невольно повернула голову.

— Может, перестанешь уже дуться за то, что было? — продолжала, между тем, говорить "маска". — Обещаю больше никогда не читать твою почту и не лезть в комнату без разрешения.

— Виктор! Найди себе какую-нибудь другую девчонку.

— Зачем другая? Я уже нашел тебя.

Не видя его лица, я была уверена, что сейчас он снова плотоядно улыбается.

— Мои наблюдения показывают, что ты не очень разборчив в связях. Так что уверена: переключить внимание на другой объект тебе не составит труда... Кстати, я тебя что-то не видела на разминке.

— О, да ты ревнуешь! Да ещё и высматривала на разминке меня! Хороший признак, хе-хе. Нет, я был там. Стоял прямо за тобой. Знаешь, в стойке твоя попа...

— Прекрати!

— Пойдешь на вечеринку? Она сегодня вечером уже. Впечатлений будет море, обещаю!

— Отвяжись.

— Пошли! Не пожалеешь.

Я уже хотела было встать и просто переместиться в другой конец зала, поближе к кому-нибудь, кто помешает Виктору продолжать лезть со своими домогательствами... Как вдруг мне пришел в голову один способ проверить мою гипотезу.

— А скажи второй закон Ньютона.

— Угораешь? — спросил Виктор.

Его было не пронять ни аргументами, ни грубостями, ни обращением к здравому смыслу. Но теперь он, похоже, впервые за время общения со мной растерялся.

— Серьезно. Если не помнишь, как будет словами, давай просто формулу.

— Ты ненормальная?

— Я пойду с тобой на вечеринку, если скажешь мне второй закон Ньютона.

Тут Виктор расхохотался:

— Я знал, что ты заучка, но не думал, что настолько! Сумасшедшая.

— Так что же? Ты не хочешь оказаться сегодня вечером в моём обществе?

— Хочу, но вот без этого занудства. Я в физике не силён.

— Ну тогда скажи, сколько штатов изначально было в США.

— Двадцать пять.

— Неверно.

— Да и пофиг.

— А что делает в клетке рибосома?

— Я, что, на экзамен попал?!

Голос Виктора был раздраженным всё больше и больше.

— Это школьная программа.

— Ну и что? Я эту гребаную школу три года назад закончил. И не собираюсь вспоминать ее!

— Так значит, ты не можешь ответить ни на один из этих вопросов? — спросила я.

— Да какого черта ты решила играть в училку?!

— Виктор, я просто хочу понять правду. Ты признаешься, что влез в мою комнату, но путаешься в деталях. Утверждаешь, что ты сын водителя президента, но не помнишь ничего из школы. Будь ты принцем, это было бы нормально. Но простые, как я, попадают сюда только при условии самой блестящей учебы в школе! А отличники — я имею в виду настоящих отличников — не забывают школьную программу по всем предметам через три года.

— Настоящие отличники, как ты?! — Возопил Виктор. — Нифигасе самомнение! Решила, что самая умная, да?! Сучка драная!

Он выкрикнул это так громко, что несколько фехтовальщиков повернулись в нашу сторону, а тренер даже на него прикрикнул, чтоб тот заткнулся.

— Внимание! Финальный поединок! — объявил он после этого.

Два бойца, оставшихся на дорожке, были самыми высокими в нашей группе — что и говорить длина рук и ног в этом спорте могла быть решающей, а особенно среди нас, ничему ещё толком не научившихся. Первый боец без конца бегал взад и вперёд: он был полон азарта, и, кажется получал настоящее удовольствие от процесса. Второй раз за разом атаковал, но никак не в силах достать второго, заметно нервничал и, похоже, уже начал уставать. Один раз первому удалось сделать удачный выпад; второй укол он нанес с помощью внезапного скрестного шага. После этого второй совсем раскис и запыхался, так что нанести и третий укол первому особенного труда не составило.

Когда совершилось рукопожатие, и тренер торжественно объявил победителя, пришло время открыть лица. Из-под маски второго бойца появилась взъерошенная, вспотевшая и немного расстроенная физиономия Корнелиуса. Когда снял маску первый, то по белой экипировке красиво рассыпались оранжевые кудри Клементины. "Ого!" — вздохнули несколько парней. Я, честно говоря, узнавшая финалистов ещё под масками, была рада и гордилась за обоих.

И только когда общие эмоции по поводу победителя поутихли, вспомнила про Виктора. Обернулась — а его и след простыл.

— Здорово она тебя уделала! — Сообщила я Корнелиусу, когда тренер объявил десятиминутный перерыв. — Ты ни разу не попал даже!

— Ничего. Я ещё попадув неё... — Отозвался тот, ничуть не обиженный. — Тренер сказал, после перерыва можно будет сразиться, кто с кем пожелает. Вот сейчас отдохну и...

— Не хочешь на Виктор стресс снять? Я смотрю, ты уже круто научился, а эта хамская физиономия так и напрашивается получить железной палкой в своё пузо.

— Это он сейчас ругался? О, я слышал. Совсем обнаглел этот типчик!

— Корнелиус, он разозлился на то, что я задала ему несколько вопросов по школьной программе! Он не смог ответить ни на один. Это точно не отличник! Как не отличник попал сюда, если он сын простого водителя!

— Ну, скажем, не простого, а президентского...

— Да всё равно! Зачем кому-то из власть предержащих устраивать сюда лоботряса, который им даже не друг и не родственник?

— Мало ли.

— Да врёт он, очевидно же! Не пойму только зачем... И как по-правде...

— Сестрёнка, я думаю, ты преувеличиваешь важность своих школьных знаний, — покровительственный тоном сказал Корнелиус. — Посмотрел бы я на тот экзамен, что ты ему устроила, ха-ха-ха!

— Ничего смешного нет!

— Ну, есть вообще-то. Мирра, нормальный человек забывает то, что он учил в школе, сразу после контрольной. Ну край — после выпуска!.. Но это, конечно, не давало ему права обзывать тебя. Надо и правда найти этого субчика и отточить на нём своё неумение!

Корнелиус вознамерился вызвать Виктора на поединок и несколько раз (как будто по неумению) попасть ему в те места, уколы в которые не засчитываются правилами и при этом максимально неприятны: то есть, в ноги, а если удастся, и в руки.

— Или просто хлестнуть пару раз его жирную ляжку, а потом сделать вид, что случайно так вышло, ха-ха

Однако Виктор, который как мы думали, отлучился в туалет или в раздевалку или попить, на второй половине занятия не появился. Он исчез бесследно.

После фехтования в душе (женском!) мне попалась Клементина, и я с восхищением поинтересовалась, как это ей удалось одолеть всех, и даже парней.

— Само как-то вышло, — сказала соседка легко, таким тоном, как будто вопрос был про то, как какой-нибудь парень попал в ее койку.

Судя по всему, собственная победа ее не особо-то и впечатлила.

Мы вместе оделись и направились к выходу из спортивного корпуса.

— А чего это там Виктор разорался перед нашим поединком? — спросила Клементина по дороге. — Или это был не он и мне послышалось?

— Он самый. "Сучкой драной" обозвал меня.

— Вот чёртов недоделок! Ни за что не дала бы ему, если б знала... Постой, разве он был на тренировке? Я не видела его ни на разминке, ни в конце...

— Это очень странный типчик... Я сама не понимаю, по какому принципу он появляется и исчезает то тут, то там. Лучше скажи, Клементина: ты на семинаре Вэнса в третьей группе?

— Да. И что?

— Значит, Виктор с тобой ходит...

— Нет.

— Как нет?

Опешив, я остановилась в дверях корпуса.

— В первой его нет, во второй тоже нет.

— Ну, не знаю, Вукси. Я могу сказать одно: на семинарах по промыванию мозгов я ни разу его не видела.

— Эй, подвиньтесь! Что вы встали на дороге?! — мимо нас прошёл Давид, приятель Арчи.

Мы отошли в сторону. Сразу следом за Давидом из спортивного корпуса вышел Корнелиус. Завидев Клементину, с которой у него в конце урока был ещё один бой, тоже неудачный, он беззлобно погрозил ей:

— Я ещё возьму реванш, не сомневайся!

— Ты ни разу в меня не попал! — усмехнулась она.

— Ещё не вечер! — погрозил мой "брат".

— Так значит, вечером? — игриво поинтересовалась моя соседка.

— Я проткну тебя своей рапирой, так и знай!

— Мм, буду ждать...

Неожиданно меня начал смущать их разговор, и я уже хотела уйти, но тут Корнелиус вспомнил и обо мне:

— А этого чертова Виктора я сегодня же разыщу! И поучу уму-разуму!

Кабинет Вэнса, куда я пришла после фехтования, показался мне сегодня островком спокойствия и уюта. Здесь никто на меня не орал, не тыкал в ноги металлическим прутом, а пахло не потом спортсменов, а кофе и чуточку — одеколоном начальника. Он был сегодня опять в темно-сером костюме и белой рубашке, но на этот раз с зелёным галстуком.

Меня Вэнс снова подрядил заниматься анкетами. Это было скучно, но зато не напрягало. Получаться у меня стало быстрее, чем вчера, я несколько расслабилась. А когда за окном грянул ливень, и с теннисного корта, вид на который как раз открывался из кабинета, бросились врассыпную промокшие игроки (среди которых были Арчи и Давид), заварила кофе и почувствовала себя победительницей...

...В общем, обнаружила внезапную уверенность в себе, и, когда шеф в очередной раз вышел, осмелилась покопаться в его столе. Ну, в смысле, не прямо копаться, конечно, а просто взглянуть, что где есть: выдвинула несколько ящиков и бросила парочку взглядов на их содержимое. Полстола было забито теми самыми анкетами: работа мне, похоже, обеспечена до самого выпуска! В одном ящике был список нашей группы с прикрепленными к нему рукописными заметками об успехах и о необходимости пересдач: под ним наверняка имелись списки двух других групп, но рыть дальше я не стала. Ещё один ящик наполнили ручки, карандаши, точилки и прочие атрибуты старинной жизни; в углу его хранилась связка из четырех ключей, два из которых были помечены буквами "К" и "А". В третьем был гигантский циркуль и линейка — как в учебнике масонства. Наконец, в самом нижнем лежали счета из химчистки (да, на острове имелась своя собственная!), страховое свидетельство, какие-то квитанции, письмо... Похоже, здесь Вэнс хранил бумаги личного характера.

Осознав это, я устыдилась и быстро закрыла ящик. Какого чёрта я вообще сюда полезла?! Делать нечего?! Веду себя как Элисон! Ах, да, Элисон же требует от меня личную информацию про начальника. Наверняка ее можно найти в этом самом ящике... Но копаться в нем я, разумеется, не буду. Просто как личный помощник должна знать, что где тут лежит. Да-да, точно. Просто знать. Ориентироваться. Мало ли.

Когда Вэнс пришел, я уже всё закрыла, вернулась к анкетам и даже благополучно выбросила из головы Элисон и нижний ящик. Интереснее был тот, где находились наши списки. Наверняка я могла бы найти там фамилию Виктора; скорее всего, он всё-таки был во второй или в третьей группе, просто либо Корнелиус, либо Клементина что-то напутали. Фамилия этого типа дала бы мне шанс отыскать его в соцсетях и, возможно, понять, кто он есть. А понять это могло быть вопросом не праздного любопытства, а безопасности: судя по тому, что отказов Виктор не понимает, появляется возле меня самым странным образом, а сегодня на фехтовании от неуклюжего флирта перешёл к открытой агрессии, он мог вскоре превратиться в чокнутого преследователя-хейтера...

Да, пожалуй, пускать на самотёк эту историю не стоит... Я поёжилась, представив, что могло происходить на этой самой "секретной вечеринке", куда он меня так настойчиво звал. Потом зачем-то вспомнилась нашумевшая история фотомодели, которая ехала на свидание с миллионером, а потом нашлась в лесу без головы... Нет, ну этого, конечно быть не может, да и леса у нас нет на этом острове...

И всё-таки...

— Мистер Вэнс, — осмелилась я подать голос.

— Мм?

— Сэр, вы не помните случайно фамилию Виктора? Он ходит на ваш семинар либо во второй, либо в третьей группе.

— Виктора? — Шеф посмотрел на меня с любопытством. — Какого ещё Виктора? Только не говорите, мисс Вуксанович, что это объект ваших воздыханий. Мне не нужно, чтоб вы тратили на мальчишек время, которое можете посвятить работе или учебе.

— О, нет-нет, ни в коем случае! Как раз наоборот, сэр!

— Что, навязчивый поклонник? — спросил Вэнс, и я снова подивилась его догадливости.

— В общем, да.

— Сожалею, но я не имею понятия, о ком идёт речь. Думаю, вам известно, что я не обращаюсь к студентам на ты и по именам.

— Он такой, знаете, крепкий, не очень высокий... похож на медведя... ещё волосы кудрявые...

— Рассматривать фигуры и прически студентов также не входит в мои привычки, — ответил Вэнс, слегка меня смутив. — А что такое? Для чего вам понадобилась его фамилия? Хотите поискать в интернете сведения о капиталах его семейства?

— О нет, он как раз из простых! Он мне сам так сказал. Только знаете, сэр, мне сдаётся, что это неправда! Он вообще говорит много такого, что между собой не стыкуется! — разоткровенничалась я неожиданно.

— Ах вот как! Это что же, интересно?

Я рассказала. Вэнс слушал, прищурившись, вроде как с любопытством. Потом его брови поползли вверх, а выражение лица стало говорить что-то среднее между "Да как он посмел?!" и "А ты сообразительная!". В общем, мне стало приятно. Шефу вроде как не всё равно на мои проблемы и мои поиски.

— Вторжение в почту и в комнату — это совершенно неприемлемо, конечно же, — сказал он в конце концов.

— Он меня ещё и "сучкой драной" обозвал. Сегодня утром.

— С чего это?!

— За то, что спросила, что делает рибосома, — я улыбнулась.

— Его чем-то оскорбил синтез белка?

— Наверно, так, сэр, — я хихикнула. — Хотя я его много о чем спрашивала. Например ещё, сколько штатов было в США изначально.

— О, так теперь всё понятно! — сказал мистер Вэнс, улыбнувшись. — Этот тип просто суеверный. У него трискайдекафобия — боязнь числа 13. Наверно, он страдает религиозными предрассудками.

Мы вместе посмеялись. Остроумно Вэнс ответил.

— А если серьезно, — сказал он, — то вам следует подать на этого субъекта официальную жалобу руководству Академии. То есть, мне, например.

— Да? А как ее писать, сэр?

— У меня где-то был образец... — Он открыл один из ящик стола и заглянул туда. — Ну, в целом в таком духе: "Довожу до вашего сведения, что такой-то студент по такой-то фамилии"...

Вэнс нашел образец и выложил на стол листок бумаги.

— Ручки там, — указал он на ящик, и я сделала вид, будто понятия не имела об их местоположении до этого.

Впрочем, дело, конечно же, было не ручках.

— Так ведь фамилии его я как раз и не знаю, сэр!

— А. Да. Тогда незадача... — сказал Вэнс. — Тогда вам придется повременить с заявлением до тех пор, пока не узнаете.

— Сэр, а можно в ваших списках посмотреть? — осмелела я окончательно.

— Сожалею, мисс Вуксанович, но нет. Личные данные студентов, включая сведениях об их академических успехах и неуспехах, — это конфиденциальная информация, — ответил Вэнс таким же жёстким голосом, каким обычно разговаривал на парах. А потом добавил уже мягче: — У меня к тому же в списках нет имен, одни инициалы. Но если неформально, между нами: ткните пальцем мне в этого Виктора, как подвернётся возможность! Я приму свои меры.

— Спасибо!

Что это за меры будут, я не стала спрашивать, а просто с удовольствием представила, как Вэнс специально валит на экзамене этого недоумка. А до этого ещё несколько раз задаёт ему особо каверзные вопросы на семинаре и сопровождает их какими-нибудь колкими комментариями. Вообще, кто бы мог подумать, что этот Вэнс, такой жёсткий на семинарах, обычный самодовольный вредина, на первый взгляд, окажется таким чутким к моим проблемам! Да с ним и поговорить приятно: шутит метко, да и темы поддержать может самые неожиданные! Элисон, конечно, ведётся чисто на его внешность, но ведь он реально умный! И он выбрал меня в ассистентки! Меня, не кого-то! Хаха, ну конечно, он умный: глупый не смог бы найти такой замечательный вариант!

Мысленно похихикав над тем, каким ловким образом похвалила сама себя, я продолжила работу. Ещё с полчаса мы сидели в молчании, слушая дождь за окном и занимаясь каждый своими делами.

Потом Вэнс пошел сварить кофе, и я, поняв, что он сейчас не занят, вновь осмелилась спросить:

— Сэр! А можно узнать? Что это вообще за анкеты такие странные?

— Это моя научная работа, — расслабленно отозвался начальник. — Я исследую эффективность заваливания населенцев различной взаимоисключающие информацией в качестве способа контроля над сознанием. Новый способ промывания мозгов ищу, короче. В фокус-группах проводят анкетирование до и после спецвоздействия. Анкеты мне с большой земли привозят.

— А. Понятно. А вот тут вот есть анкета, мистер Вэнс, где зачеркнуты все варианты во всех вопросах. И ещё от руки накалякано что-то, никак не пойму...

Вэнс поставил чашку с кофе и приблизился ко мне. Встав за спиной, он взглянул на анкету. Одеколон, соединившись с запахом теплой кожи, заиграл новыми нотами. Макушка моя ощутила чужое дыхание. Зелёный галстук опустился на плечо, и на секунду в этом прикосновении куска ткани мне почудилось нечто интимное.

— "Вы тут совсем рехнулись", — прочитал Вэнс на анкете.

Потом забрал этот листок из общей кучи, скомкал его и выбросил в мусорную корзину.

Вечер я проводила в компании учебника по уфологии: как раз дошла до инцидента в Келли-Хопкинсвилле, когда в дверь постучали. Стук был нервный и настойчивый. Обычно к нам захаживала Элисон, но она стучалась мягче, деликатнее. Меня даже страх взял: то ли от чтения про НЛО, то ли от общей усталости стали лезть в голову всякие ужасы...

Впрочем, делать было нечего. Я заставила себя подойти к двери и спросила "Кто?".

— Это я, — сказал Корнелиус.

Я выдохнула и открыла дверь.

Вид у "брата" был немного обалдевший.

— Он в общаге не живёт! — Выпалил гость, не переступив порога.

— Кто — он?

— Да Виктор, естественно! У него нет комнаты, представь!

— То есть как это нет?..

— А вот так! Я планировал начистить ему рыло, обошел сперва весь остров — нифига. Тогда пошел в общагу и стал спрашивать парней, где он живёт — никто не знает! В конце концов, я уже просто из азарта и из принципа принялся стучаться в каждую комнату мужского крыла и спрашивать, кто тут живёт! Обошел все. Без понятия, где этот тип ночует!

— Но ведь студенты обязаны жить в общежитии, — глупо ответила я.

— А то я не знаю! Может он, конечно, в женском обретается, — Корнелиус хихикнул. — Но тогда бы ты его уже заметила.

— Ничего не понимаю... На семинары не ходит, в списках не значится, в общежитии не живёт... Может, он вообще не существует?

— Студент-призрак, блин, какой-то! — поддержал меня Корнелиус.

Тут дверь Клементиной ванной открылась, и оттуда, как всегда расслабленная, вышла ее хозяйка — с мокрыми волосами и в одном пушистом белом полотенце в качестве одежды.

— Ого, у нас гости! — сказала она.

Корнелиус подбоченился, опёрся плечом о дверной косяк и приговорил:

— Здравствуй, рыжая любительница душа!

— Здравствуй-здравствуй, горе-фехтовальщик!

— Вот и вечер!

— Вот и вечер. Хочешь новый поединок?

— В этот раз я в тебя попаду, будь уверена!

— Доставай тогда свою рапиру...

Не дожидаясь, когда рапира появится на свет божий, я схватила книгу и пулей вылетела в коридор. Звук полотенца, упавшего на пол, настиг меня сзади ещё до того, как закрылась дверь комнаты. Физиономия шедшего мимо уборщика расплылась в улыбке.

Остаток вечера я провела в маленькой беседке возле обрыва, глядя то на океан, то на патрулирующего студенческую территорию охранника, то на схему Зоны 51 в учебнике, выглядевшую в свете моего телефонного фонарика ещё загадочнее.

Утро субботы выдалось солнечным. Бугенвиллеи за окном, как мне казалось, радовались и прошедшему вчера ливню, и безоблачному небу, его сменившему. У Клементины вид тоже был очень довольный: должно быть, их вчерашний поединок с Корнелиусом прошел как надо, и попаданий в нее было предостаточно.

— Между прочим, тебя вчера видел уборщик, — заметила я, одеваясь на пары. — Я имею в виду, тебя всю. Ты вчера поторопилась с полотенцем: дверь открыта была, а он вёз там по коридору свою тележку.

— Ерунда, — Клементина пожала плечами. — Ничего нового он не увидел. Этот парень был душе, когда я туда завернула неделю назад.

— Наш уборщик? Он был в мужском душа спортивного корпуса?

— Да. Как раз мыл раздевалку или что-то в этом роде. Может быть, дезинфицировал кабинки, я не знаю...

— Так значит, ты одарила своими красотами не только волейбольную команду, но и уборщика, который каждый вечер чистит наш коридор, — сказала я, уже ничуть не удивляясь. — Я бы со стыда провалилась, встречаясь ежедневно с ним глазами после такого...

— Я уважаю твои консервативные взгляды, Вукси, — ответила соседка в своей манере. — Но зачем вообще смотреть в глаза прислуге? Да и кто ее стесняется вообще?

Начался учебный день с лекции по криптоистории. Виктор на ней, что весьма примечательно, не появился. Впрочем, очень быстро я перестала вспоминать об этом придурке: материал был в самом деле интересным.

Нам рассказывали о страшно секретном эксперименте 1959 года. В это время стариканы, находившиеся у власти в сверхдержавах — Эйзенхауэр и Хрущев — были озабочены подъемом молодежного движения: те, кому было от четырнадцати до двадцати пяти, неожиданно осознали, насколько чуждо им всё то, что увлекало отцов, и начали создавать свою собственную культуру, собственную моду, собственное мировоззрение. Так на западе появились байкеры, сёрфинг и рок-н-ролл, а на востоке — поэзия молодых, самодеятельная песня и критика Сталина, готовая выйти за рамки, того, что дозволил ХХ съезд партии. 1 января того самого злополучного года власть на Кубе взяли бородачи во главе с Фиделем Кастро — обаятельные молодые парни, смотревшиеся как настоящие демократы на фоне замшелых религиозников и отбитых маккартистов в США и настоящими коммунистами на фоне толстопузых советских партократов, забывших заветы Ленина. Тут-то старики по обе стороны Железного занавеса и испугались по-настоящему. Почувствовав, как молодежь стала наступать им на пятки во всех сферах жизни, они решились испытать против нее секретное оружие: психотронный излучатель инфразвуковых импульсов и ионизированной плазмы (сокращённо ПИИИИИП). Это оружие, испускающее невидимый точно направленный луч, вызывало у объекта помутнение рассудка, слепоту, потерю сознания, а при долгом воздействии — смерть. Размещалось оно в штаб-квартире ООН: сама боевая часть — наверху небоскреба, а пульт управления — в так называемой комнате медитаций, замаскированный под огромный прямоугольный алтарь из железной руды. Предназначалось оно изначально для борьбы с вторжениями инопланетян. Однако чрезмерная активность молодежи подтолкнула правителей испытать ПИИИИИП против людей. Плюс этого оружия был в том, что оно идеально изображало несчастные случаи: доказать стороннее воздействие было невозможно. Однако имелся и минус: так как луч отражался от ионосферы, он был эффективен только при воздействии на объекты, находившиеся на высоте не менее километра: то есть, как минимум, на горе, ну, а лучше на летящем самолёте. Так что в день первого пуска, 3 февраля 1959 года, в качестве цели советская сторона предложила группу своих студентов, находившихся в турпоходе в горах Урала (в то время советские вольнодумцы очень любили походы, чтобы, спрятавшись в местах, где коммунисты не достанут их, вести крамольные разговоры и интеллектуально раскрепощаться). Американская сторона предложила самолёт, в котором летели три молодые звёзды рок-н-ролла (о том, что контролировать любителей такой музыки их родителям всё труднее и труднее, не говорил лишь ленивый). Договориться они не смогли, так что ударили по обеим целям. Одновременная таинственная гибель Бадди Холли, Биг Боппера, Ричи Валенса и группы Дятлова не вызвала подозрений у населенцев: обе трагедии были странными, но связать их не сообразили. На беду, при наведении оружия произошла ошибка, и заодно ослепили пилота пассажирского рейса 320 авиакомпании American Airlines, подлетавшего к Нью-Йорку, так что, кроме запланированных полутора десятков молодых, погибло ещё 65 человек разного возраста. Расстроившись результатом, ПИИИИИП договорились не использовать более по своим. Однако отношения между лидерами держав это здорово укрепило, и в сентябре того же года Хрущев даже совершил визит в Америку. Однако через месяц Эйзенхауэр не выдержал и снова использовал ПИИИИИП против самолета, где летел Камило Сьенфуэгос — один из основных вождей Кубинской революции. Исчезновение этого самолёта по сей день остаётся тайной для населения. А Хрущев на Эйзенхауэра обиделся и не пригласил его в СССР, как собирался. Ну, а вскоре пришел к власти Кеннеди. Молодежь и всякие прогрессивные штуки он уважал, так что бить из ПИИИИИП по группе "Битлс", как это планировалось, отказался: за это его, разумеется, и убрали. Когда президентом стал Никсон, бывший заместитель Эйзенхауэра, угроза от молодежи и рок-музыкантов стала ещё сильней: но бороться с ними решили теперь уже химией — это оказалось эффективней и дешевле. Ну, а ПИИИИИП по сей день стоит на страже в здании ООН Нью-Йорке на случай вторжения марсиан.

Вот такую потрясающую вещь поведали нам на субботней лекции. Даже страшно подумать, как я могла бы и дальше жить с мамой, быть обычной населенкой, работать работу и понятия не иметь про всё про это...

Следом было занятие в дискуссионном клубе — там мне тоже очень нравилось. Тезис был такой: "Сохраняет ли религия свою роль в качестве инструмента контроля над населением при наличии современных технологий психического воздействия?". Моей команде выпало отстаивать, что да. И победа осталась за нами!

Так что после клуба я была в отличном расположении духа!

А потом надо было скоренько наведаться в столовую и бежать по своим комнатам, потому что дальше предстояло самое интересное занятие за неделю — сессия в специально для нас разработанной компьютерной онлайн-игре "Разделяй и властвуй"!

Правда, перед самой игрой, когда я искала, в какую дырку на компе втыкать наушники, а Клементина доедала захваченное из столовой мороженое с 28 сортами какао и княженикой, к нам заявилась Элисон и потребовала срочно рассказать ей, как прошел вчерашний мой день с Вэнсом. На мои аргументы о том, что сейчас не до этого и что вечером я расскажу ей сразу и за вчера и за сегодня, она сказала, что может случиться всякое и как знать, не забуду ли я важные вчерашние подробности под давлением новых впечатлений. Меня это порядком напрягло всё, но деваться было некуда.

— Ну, Мирра! Как прошел день? Что он говорил тебя вчера? И как он выглядел?

Что рассказать? Если брать то, как Вэнс пообещал разобраться с Виктором, то это надо и всю мою историю общения с этим придурком присовокупить, на что нет ни желания, ни времени. Да и наверняка Элисон вздумает ревновать: мол, с чего это Вэнсу меня защищать ну и прочее... Если взять, как он коснулся меня галстуком, то это она вовсе за измену, небось, примет... Да и незачем вообще этим делиться с кем ни попадя! Расскажу просто, как он одет был...

— А с чего это ты так подробно запоминаешь его костюмы? — ревниво поинтересовалась Элисон, выслушав мой отчёт о штанах, пиджаке, рубашке и галстуке.

— Для тебя же, блин, запоминаю! — Разозлилась я.

— Для меня ты обещала первым делом выяснить, женат ли мистер Вэнс, сколько ему лет и знак зодиака, — ответила Элисон таким тоном, словно была женой, которая пилит своего мужа за то, что он не работает.

— Про знак зодиака вообще речи не было.

— Это само собой разумеется.

— Ах вот как!

— Да. Мне это нужно, чтобы знать, в какой манере писать Вэнсу письмо, которые ты же и обещала ему отдать!

— Элисон, я работала с ним всего два дня!

— Мирра, целых два дня!

— Ну уж ты бы за два его женила на себе! — сказала я.

— А ты, что, собираешься это сделать? — произнесла Элисон с подозрением.

Я закатила глаза в раздражении.

— Элисон, тебе надо потрахаться, — сказала Клементина. — Поскорее, с кем угодно.

Элисон фыркнула, но ответить не успела, потому что компьютерах загорались надписи о том, что партия начинается, и она бросилась в свою комнату.

— Вот тут даже я с тобой согласна, — сказала я, усаживаясь за клавиатуру.

— Тебе, кстати, тоже, — сказала соседка.

Надела наушники и погрузилась в игру.

Игра "Разделяй и властвуй" имела различные вариации и сценарии. Сегодня, например, выглядела она следующим образом. Нас рандомно поделили на две команды: одна была у власти в Синей стране, а вторая — в Красной. За народ обеих стран играл компьютер. Нашей задачей было убедить своё население в необходимости войны друг против друга, заставить их воевать, не подорвать при этом экономику, ну, и, понятное дело, одержать победу. Мне выпало быть премьер-министром синих; Клементина оказалась вождём псевдо-оппозиции в той же стране, так что наушники нам обеим не пригодились. Президентом, на беду, компьютер выбрал Арчибальда, и тот начал лажать почти сразу же, а на наши советы лишь огрызался. Сначала он вышел к народу в том месте, куда угодила бомба, связав, таким образом, свой светлый образ и катастрофу и снизив свой рейтинг. Потом забыл нажать кнопку "переложить ответственность на чиновников". А потом вообще распсиховался так, что вместо того, чтобы скорректировать результаты выборов, отменил их совсем. Население обозлилось, и мы получили бы революцию и мгновенный проигрыш, если бы у красных ситуация не оказалась такой же бесперспективной. В результате пришлось обменяться ядерными ударами. Население обеих стран после этого, естественно, поприжало хвосты и перестало доставать нас с демократией и выборами. Правда, и государств не осталось. Остатки выживших возглавила Клементина, объявив себя вождём нового племени. Так что можно сказать, здесь она тоже победила. Впрочем, нас учили, что в этой игре мы все выступаем одной командой, и главная цель в том, чтоб хоть один из нас сумел сохранить власть. С этой точки зрения игра закончилась приемлемым результатом, хотя выступили мы из рук вон плохо.

Кстати, Виктора в игре я не увидела.

Я вообще его не видела сегодня.

Впрочем, какое это имело значение? Главное, сейчас настало время идти к Вэнсу. И после вчерашнего нашего с ним столь уютного вечера я отправилась на работу с необъяснимым приятным предчувствием.

В самом деле, я понятия не имею, что заставляло меня обращать внимание на наряды шефа. Сегодня, когда я вошла, на нем были черная водолазка и брюки того же цвета, но чуть светлее и в тонюсенькую белую полоску. Пиджак в ту же полоску располагался на спинке кресла.

День по-прежнему был солнечный.

За окном играли в теннис Клементина и принцесса.

А мне предстояло послать каждому из пятидесяти шести студентов индивидуальное расписание на следующую неделю. Надо же, оказывается, это мистер Вэнс их составлял. Мне как-то даже и в голову не приходило задуматься, кто это делает. Хотя, раз он проректор по работе со студентами, логично.

Хоть вчера Вэнс и отказался показать мне свои списки, личные данные студентов он не то чтобы сильно скрывал от меня: к каждому файлу с расписанием прилагались и полное имя, и электронный адрес. Возможно, конфиденциальность касалась лишь его записей о прогулах, ответах и отработках. А может, он просто забыл. Или — эта версия особенно мне льстила — проникся к своей ассистентке дружескими чувствами и доверием.

Так или иначе, никакого Виктора в подборке расписаний я не нашла, и как-то даже этому уже не удивилась. Скорее всего, его не было и в списках второй и третьей групп. В день первого занятия мне запомнилось, как ректор сказал в своём выступлении, что нас пятьдесят шесть — и именно столько расписаний и адресов выдал мне начальник. Получалось, человек, который ходил с нами на лекции, тусовался, успел трахнуть Клементину, подкатить ко мне, прийти на фехтование, поскандалить там... вообще здесь не учился? Его никогда не было в числе студентов. А сегодня как будто бы не было и физически.

С одной стороны, нет и нет. Пусть совсем вообще исчезнет. Навсегда.

А с другой... Ну не привиделся же он мне!

Размышления о том, кто это был, откуда взялся и зачем он звал меня на вечеринку, не давали мне покоя, как зудящая болячка: трогать мучительно, а не трогать невозможно. И даже не знаю, что было сильнее: любопытство азартного исследователя, перед которым стояла загадка, или же страх жертвы, за которой гонится охотник-невидимка.

Я решила, что, когда закончу с расписаниями, то поделюсь с мистером Вэнсом своим открытием, и спрошу его мнение про всю эту ситуацию. Но, как назло, в этот самый момент он ушёл.

Я подождала пять минут.

Потом десять.

Потом пятнадцать.

Заскучала. Делать было нечего.

Можно было бы анкетами заняться, но вчерашняя их стопка уже кончилась, а какую брать теперь, Вэнс не сказал мне.

Так и вижу, как Элисон опять пристанет ко мне с расспросами, а я «обрадую» её рассказом о том, как не делала ничего...

Хм. Элисон...

А в самом нижнем ящике я ведь наверняка найду информацию, которой она так жаждет. Уж дата-то рождения в той куче разношёрстных личных бумажек, что я вчера видела, всяко найдётся! В конце концов, от Вэнса не убудет, а меня не будут доставать с одним и тем же!

Да и почему бы не узнать его получше?..

Я выглянула в коридор. Потом вышла, прошлась по начальственному крылу, посмотрела за угол. Вэнса нигде не было.

Вернулась в кабинет.

Аккуратно встала на колени и открыла нижний ящик.

Так-так-так... Снова счёт из химчистки... тут только фамилия... Записка... «мистер Вэнс»... Блокнот с заметками... тут точно ничего... О, приглашение! «Мистер Вэнс, будем рады вас видеть...». Без миссис, одного его зовут... Хотя это не доказывает... Пропуск на корабль, на котором мы приплыли... «Лоуренс Вэнс»...

Так его зовут Лоуренс... Забавное имя. Старомодное такое.

— Лоуренс Дезмонд, — прозвучал знакомый голос сверху.

Я в ужасе подняла глаза, и худшие мои опасения подтвердились. Надо мной стоял шеф. Отсюда, снизу, он казался подавляюще огромным, а из-за того, что был весь в чёрном, ещё и зловещим.

— Что-то не припомню, чтобы поручал вам рыться в моих личных документах, мисс Вуксанович.

— Я... Сэр... Я только... Эээ...

От ужаса я перестала соображать. Что ответить — вообще не представляла. Просто как стояла на коленях, так и дальше оставалась, в полном ступоре.

— Тридцать три года. Доктор философии. Не женат. Агностик. Вам достаточно? Или ещё нужны сведения обо мне? — продолжал начальник.

Я растерянно таращилась на пряжку его ремня, оказавшуюся ровно напротив моего носа. Пряжка была идеально гладкая и блестела не так, как обычная сталь. Может быть, она серебряная? Мозг думал о всякой ерунде, лишь бы не осознавать происходящий со мной кошмар.

— Размер обуви? Фамилия первой учительницы? Домашний адрес в городе? — Продолжил Вэнс с усмешкой. Потом добавил, проследив мой взгляд: — Так или иначе, в моих штанах этой информации не содержится.

Я густо покраснела, сообразив, как смотрится вся эта дикая ситуация со стороны, и отвернулась.

— На меня смотрите! — Рявкнул Вэнс. — Что вы искали?

Я послушно обратила взгляд на его отвратительно идеальное, по-гадски ухмыляющееся лицо, и пропищала:

— Ещё знак зодиака...

— Ах, знак зодиака! — И Вэнс рассмеялся.

Смех его, колючий, как холодное шампанское, привел меня в чувство. Какого рожна я стою перед ним на коленях?! Я дернулась встать, но ударилась головой о столешницу, под которую сама же и забралась. Позади мешал стул. Впереди — Лоуренс Дезмонд, по сути, зажавший меня в этой идиотской позе.

— Ну, допустим, козерог, — сказал он с любопытством пронаблюдав за моими жалкими попытками встать на ноги. — И что же? Как там звёзды говорят, мы совместимы?

— Да не собираюсь я совмещаться с вами вообще! Меня это подружка попросила! — закричала я.

Хотела крикнуть резко, только прозвучало это так, словно оправдываюсь.

— А! Подружка! — Иронично сказал Вэнс. — Ну да. Конечно. Под стол она вас тоже загнала, подружка эта.

— Я сказала правду!

— Ну будем считать, я поверил.

— Сэр, вы же не думаете, будто...

Я не знала, как сказать это. "Вы же не думаете, будто бы это я, а не Элисон, в вас влюбилась" — звучит ужасно. Представляю, как он будет ржать, если услышит.

— Мисс Вуксанович, — сказал Вэнс, не дождавшись продолжения. — Если вы считаете, что удивили меня подобным демаршем, то отнюдь. Знаете, в каждом потоке обычно находится одна или две студентки, которым позарез надо узнать, женат ли я, сколько мне лет, что я делаю вечером... Я, конечно же, ценю тягу к познанию. Но на всякий случай вам напомню: я не тот предмет, познать который вы должны на этом острове...

Я покраснела сильнее и вновь отвернулась от молнии на его брюках.

— Вот именно, — услышала я сзади. — Вы же знаете правила, мисс. И вы знаете, что во Фловердью запрещаются такого рода действия...

— Я не собираюсь с вами... это... ничего такого делать...

Начало этой фразы я прокричала, а конец уже мямлила шёпотом. Последнее слово должно было быть «спать», но я постеснялась произнести его. Да и не уверена была, какое правило имеется в виду. Может, он имел в виду тот пункт, что запрещает копаться в чужих вещах?

Едкий смешок дал мне понять, что так и было.

— В таком случае, зарубите себе на носу, мисс Вуксанович: если вам что-нибудь надо узнать, то не лезьте, куда вас не звали, а просто спросите!

После этих слов Вэнс сделал шаг назад, освобождая проход, и подал мне руку.

Я выбралась из-под стола.

— Вы свободны, — сказал он холодным тоном.

Я умчалась, не оглядываясь.

— Лоуренс Дезмонд Вэнс! — торжественно прошептала Элисон и сделала такое лицо, словно одним махом заглотила целый торт.

— У меня прадедушку так звали, — сказала принцесса.

— Точно так же? — удивилась я.

— Почти. Его звали Лоран Фабьен Кристоф Жан Рок Эркюль. Он был из простых, поэтому имён у него было не очень много. Ну, почти из простых... — засмущалась принцесса.

— Ничего общего! — оборвала её Элисон. — Лоуренс Дезмонд Вэнс звучит очень аристократично, гордо и загадочно! Как раз для него!

Мы втроём сидели в их с Бертрандой комнате, которая отличалась от нашей лишь цветом стен, обивкой жесткого бархатного дивана и расположением двери в кухню: все мы не провели в Академии Фловердью еще и месяца, так что и комнаты наши еще не успели приобрести характер своих хозяев. Час назад к Клементине в гости пришёл Корнелиус, и я сразу же вежливо удалилась. Пока болталась в коридоре, в размышлении, пойти ли к океану или в столовую, меня засекла Элисон, тусить с которой не было желания совершенно. Однако же деваться было некуда. Да и рано или поздно она затребовала бы у меня ту злосчастную информацию, из-за которой случилось вчерашнее унижение.

— Итак, он козерог, — сказала Элисон с задумчивостью важного учёного. — Это значит, у него дурной характер. И он умный, но вредный.

— А без гороскопа это, что ли, непонятно?! — разозлилась я.

— Ты что такая нервная сегодня?!

— Самочувствие не очень.

Не рассказывать же им, что этого чёртова «козерога» мне пришлось на коленях, по сути-то дела, выпрашивать!

— И как ты только всё это узнала? — полюбопытствовала принцесса, которой так же было некуда деваться от влюблённых визгов Элисон, как мне — от похождений Клементины.

— Просто так... разговорились... слово за слово...

До ушей моих донёсся скрип кровати. Надо же, какие тонкие стены в этом общежитии. Получается, что Элисон с Бертрандой слушают это скрипение каждый раз, когда Клементина... Ну, короче, слушают всё время.

— Ты клад, Мирра! Лучше подруги не сыщешь!

— Да ладно, не стоит.

— Ну правда!

— Просто речь зашла случайно.

— Ты его разговорила!

— Да нет же. Само. И не ждите, что мне повезёт так ещё раз.

— Ты просто разведчик! Уверена, что у тебя есть секретный способ. Ох, если б я была на твоём месте, если б только... Расскажи, как вы сидели?

— Давайте поговорим о чём-нибудь другом, — предложила я, у которой чёртов Вэнс с его чёртовыми личными данными, чёртовой пряжкой ремня и чёртовой гадкой ухмылочкой не шёл из головы почти уж сутки.

Из-за стенки продолжалось равномерное: скрип... скрип... скрип...

— Давайте! — Подхватила Элисон. — Про возраст. Ему тридцать три. Разница в пятнадцать лет это, многовато, конечно, жалко... Но, с другой стороны, у моей пятиюродной тёти, я вспомнила, муж старше неё аж на целых шестнадцать! Живут, ничего!

— Элисон! — Не выдержала я. — Вернись на землю! Я понимаю, что иногда может быть приятно мечтать о ком-нибудь! Но ведь надо знать и меру!

— Это верно, — сказала принцесса. — Вряд ли стоит рассуждать о свадьбе, если вы ещё не целовались.

— И не будете! — ляпнула я.

Элисон, поражённая этой резкостью, мрачно уставилась на меня.

Скрип... скрип... скрип... скрип... скрип...

Вот ведь не унимаются!..

— Это почему? — Спросила Элисон.

— Потому что ты студентка, а он препод! А любовные отношения между преподавателями и студентами запрещены уставом!

— Боже, Мирра, ну ты и зануда!

— Я-то, может, и зануда, но он тоже!

«И вы знаете, что во Фловердью запрещаются такого рода действия», — прозвучал в голове моей бархатный голос сверху, с той стороны деревянной столешницы.

— С чего ты так решила?!

— Он сказал мне, что следует правилам!

Элисон фыркнула:

— С чего бы ему говорить с тобой об отношениях преподов со студентками, а, Мирра?

Я растерялась. В воцарившейся на несколько секунд тишине мерный скрип слышался по-особенному отчётливо. Ну надо же, Корнелиус так долго это может... Да и Клементина не промах... Забрала себе лучше парня, а теперь занимается приятным делом вместо того, чтоб выслушивать бредни Элисон и оправдываться фиг знает за что... Интересно, как они сейчас... О, Господи, о чём я только думаю! Совсем уже!

— Мы говорили о правилах, — ответила я с деланным равнодушием. — О том, что их надо придерживаться. Что нельзя нарушать распорядок. И он согласился.

— И верно, — сказала принцесса. — У меня в роду все тоже испокон веку следуют правилам. Это очень хорошо и благородно.

— Ой, да хватит! — ответила Элисон. — К чёрту обеих вас с этими поучениями!

— Раз меня посылают, то я и пойду, — с готовностью отозвалась я и встала. — Всего всем хорошего.

Взгляд мой упал на окно. Среди сада для студентов, вид на который открывался из этой комнаты, стояли увитые бугенвиллеями качели. На них сидела девчонка по имени Малгожата. Я её знала, она вечно тупила на семинарах и часами торчала в столовой. Сейчас Малгожата качалась задумчиво, сосредоточенно, словно пытаясь загнать себя в транс: скрип... скрип... скрип...

— Качели скрипят... — проронила я растерянно.

— Садовник скоро смажет их, наверное, — ответила принцесса.

Проблема, конечно, была не в качелях, а том, что у меня ехала крыша на почве секса!

Выйдя из комнаты Элисон и принцессы, я столкнулась с Клементиной и Корнелиусом, вышедшими из нашей.

— Твоя соседка просто супер! — сказал «брат». — Представляешь, она мне сейчас за час всю плоскоземельную географию объяснила! Да ещё конспектом поделилась!

— А, — только и вымолвила я. — Она крутая.

— Может, в теннис? — предложила Клементина, и они умчались вместе.

Я осталась в комнате одна — если не считать роя моих мучительных, грязных, нелепых мыслей.

Избавившись от общества Элисон, я отправилась слоняться по острову и страдать. Ещё ни одно воскресенье в моей идиотской жизни не было таким долгим и столь мучительным.

Мучилась я сразу насчёт нескольких вопросов.

Основной из них был: что имел в виду Вэнс, говоря, что я свободна? Свободна на тот день или вообще? В принципе, уволить меня с его стороны было бы совершенно логичными действием... Однако же он не сказал "Вы уволены"... Но трёх часов-то я не отработала... Хотя, может, день в субботу сокращённый?..

В общем, надо идти мне завтра на работу или не надо, было совершенно непонятно. Но это ладно. Ещё непонятно было, как мне идти на пару — ведь в понедельник как обычно ожидался семинар по промыванию мозгов. Как вести себя там, как смотреть в глаза Вэнсу после вторжения в его личный ящик, а главное — после стояния на коленях, глядения на молнию его брюк и всех этих безумных намёков...

Ведь были намёки?

Ведь мне же не померещилось?

Когда он сказал, что в его штанах не содержится информации, то имел в виду только моё излишнее любопытство или хотел, чтобы я подумала и о том, что там действительно содержится? А во фразе "Я не тот предмет, познать который вы должны на этом острове" "познать" было в библейском смысле или в обычном? А когда произнес "вы же знаете правила", он подразумевал запрет половых отношений между студентами и преподавателями или просто неприемлемость копания в чужих ящиках?

Что, если в его словах вовсе и не было никаких намеков на секс? А я себе всё выдумала — так же, как вот только что с качелями... Может, я просто повернута на этом деле? Повернута, сама того не зная! Вот почему, например, мне есть дело до выходок Клементины! Наверняка нормальной соседке было бы наплевать на ее помывки и прочие похождения! Но мои мозги зациклены на сексе. Вот и Вэнс заметил это...

Какой ужас!

Воображаю себя такой умной, умнее других... А сама!.. Вэнс сказал, на каждом курсе есть студентки, которые за ним бегают. Для него я просто одна из этих влюбленных дурёх!

А может, так и есть...

Нет, ну в смысле, что дурёха.

Не влюблённая, конечно!

Нет-нет-нет!

Ну я ж не Элисон!

Скорее всего, я сейчас даже ненавижу мистера Вэнса. Вообще, не понимаю, что она в нем нашла! Ну внешность. Ну допустим. Ну вот эти голубые глаза. Ну этот гадкий взгляд из-за которого щекотно в животе... Ну фу, противно! Нормальная девушка ни за что не полюбит субъекта с таким характером!..

...Интересно, я нормальная?

Наверное, не очень.

Но не настолько, конечно, чтобы влюбиться в этого наглого, самодовольного павлина!

Пусть он и красивый, пусть и умный, пусть и голос у него как...

Стоп-стоп-стоп!

О чём я думаю?!

Меня только что (наверное) уволили с работы, а я вместо того, чтобы подсчитывать, сколько заработала за три дня, обсуждаю сама с собой внешность начальника и его прелести!

Ну его к черту вообще! Ну как вышло, так вышло! Надо выбросить эту историю из головы и просто жить дальше. Подготовиться к промыванию мозгов так, чтобы комар носа не подточил, пару раз небрежно буркнуть правильный ответ на вопрос, заставить его похвалить себя и заняться чем-нибудь поинтереснее!

Кому вообще он нужен, этот Вэнс!?

Тридцать три года, а всё не женат. Не нашлось, видать, желающих!

Но как же меня бесит то, что он решил, что я в него влюбилась! Как же бесит! Это что за самомнение иметь надо, чтоб такое себе выдумать?! Небось, думает, что каждая девчонка при одном взгляде на него должна падать в обморок... Или на колени...

На колени! Фу-ты, ну-ты...

Ну вот, блин, зачем, ну зачем только сунулась я в этот ящик?! Проклятая Элисон!!!

Наверняка, она облизала бы мою правую руку, если бы узнала, что шеф держал меня за нее, помогая встать. Но фигушки. Ничё не расскажу ей. Обойдётся. И про то, какая рука тёплая на ощупь, и как он сжал ее...

Элисон ничего этого не узнает, потому что не заслуживает! Потому что это из-за ее идиотского нетерпения я попала в неприятности!

Бесит Элисон.

А Вэнс ещё сильнее.

И вообще меня все бесят тут вокруг!

Если бы на моем месте была Клементина, она расстегнула бы его брюки, не моргнув глазом. И пусть бы ему самому было стыдно! Вот так-то!

Поборов искушение придумать во всех подробностях, что могла бы сделать смелая Клементина с противным Вэнсом, я отправилась на поиски того, что отвлечёт меня от всех этих мрачных мыслей. Увы! Скажу сразу: найти это я не сумела. Даже те вещи на острове, что раньше меня радовали и увлекали, теперь словно бы испортились.

В библиотеке на диванчике для чтения дрых один из Кимов: храп его так и отскакивал эхом от стен этого полупустого пространства. На столике возврата лежала уже целая гора книг: очевидно, сюда всё-таки захаживали читатели, но не библиотекарь. Искать своё под этой грудой мне внезапно стало лень и я ушла прочь.

Ассортимент еды в столовой стал казаться мне уже не таким богатым и не таким изысканным, как раньше. А ужин оказался попросту невкусным!

Сад вокруг бассейна был какой-то неухоженный. Должно быть раньше, когда у меня всё было относительно хорошо, я не замечала пробившихся тут и там сорняков, пожелтевших листочков, засохших цветов и других деталей, требовавших руки садовника.

О скрипучих качелях нечего было и говорить.

В бассейне засел Арчибальд.

Тащиться в оранжерею мне не хотелось.

На всех спортивных площадках было много народу, который наверняка принялся бы спрашивать, что я такая кислая.

Дома сидеть было невыносимо уныло.

В конце концов, обойдя всё что можно, я пришла на причал. Добрела до самого конца деревянного языка, села, свесив ноги, и принялась наблюдать за заходом солнца — в широтах, где мы находились, он был необычно быстрым. Потом ещё сидела, вглядываясь в темные воды Атлантики и стараясь не думать про Вэнса, ёжилась от холода и от брызг, но в этот раз они ничуть не досаждали мне, а наоборот отвлекали от мрачных мыслей.

Наконец, продрогнув окончательно, я решила, что пора идти домой. Повернулась, вставая, и вдруг краем взгляда заметила, что с части берега, не подходящей ни для купания, ни как пристань, с того места, где ещё стояло дерево с раздвоенным стволом, полетело что-то тёмное.

Миг — и там раздался громкий всплеск.

Потом всё стихло.

Неужели это кто-то из студентов прыгнул в воду?! Или препод решил утопиться, устав от ужасного поведения Арчибальда?

Я подождала несколько минут, вглядываясь в то место, куда упало то, что упало, но так и не рассмотрела купальщика.

А потом, решив, что всё равно не повлияю ни на что, пошла домой.

Пряжка на ремне Вэнса была из чистого серебра — на этот раз я рассмотрела это точно, а ещё заметила на ней какую-то надпись. Уверена, что надпись эта была адресована лично мне и имела секретный масонский смысл. А ещё она была на древнееврейском языке, который я, разумеется, никогда не учила, но чувствовала, что вот-вот пойму, и поэтому безотрывно пялилась на этот блестящий серый прямоугольник. Вдруг длинные тонкие пальцы коснулись его, расстегнули... А потом Вэнс вытащил ремень из брюк весь полностью, сложил пополам и сказал, ухмыльнувшись:

— Поворачивайтесь задом, мисс Вуксанович.

Я в ужасе проснулась.

Ё-моё! Приснится же такое!

Что ж, за пыткой воскресеньем пришла пытка понедельником.

Перед Клементиной я старательно притворялась, что всё нормально. На лекциях по заговору фармы и по масонству изо всех сил стремилась увлечься тем, что рассказывали. Но даже когда заметила пустующее место Виктора и попыталась поломать голову над загадкой его появления и пропажи, не смогла переключиться. Мозг упорно думал лишь про Вэнса. От одной мысли, что он сейчас будет в аудитории, что-то у меня спросит, как-то отреагирует на ответ, сердце у меня так колотилось, что, должно быть, его было слышно и роботу в ректорском кабинете.

В общем, всё во мне кричало, что неловкости на семинаре не избежать!

Так что я не выдержала. Сказала девчонкам, что у меня разболелся живот, и ушла с занятий.

Всё то время, что наша группа изучала промывание мозгов, я сидела в своей комнате и думала, что делать: идти или не идти на работу. С одной стороны, там меня точно ждали новые колкие замечания и стыдные моменты. Но, с другой, не могла же я прятаться от Вэнса до бесконечности! Если у нас будет неприятный разговор, так пусть хоть наедине, не в аудитории. Да и надо же всё же уволиться по-человечески...

Чтобы Вэнс не думал больше, будто я в него влюбилась и всё такое, я специально оделась так строго, как только сумела: в черный деловой костюм с жакетом и белую блузку, которую я застегнула на все пуговицы. В смысле, целиком. Вообще на все. Даже на самую верхнюю, которую не застёгивала раньше вообще никогда и которая, как оказалось, давила на шею. Плевать. Зато Вэнс не подумает лишнего.

И не будет никаких таких намеков.

Вэнса я застала вынимающим из шкафа очередную огромную пачку анкет. Он стоял в полный рост в черных брюках и белой рубашке — ну прямо, как я нарядился, считая пиджак, отдыхавший на стуле. В манжетах виднелись запонки в виде небольших серебряных треугольничков с глазиками внутри. Ремень был тот же самый, что и в субботу. Углядев серебряную пряжку, я тут же вспомнила свой эротический кошмар, приснившийся этой ночью, и почувствовала, как краснеют щёки.

Ненавижу его шмотки! И себя за то, что пялюсь на них вечно!

— Добрый день, мисс Вуксанович, — произнес шеф и слегка поднял брови, из-за чего на секунду мне показалось, что этот вредина ещё и мои мысли читать умеет.

— Добрый день, сэр, — ответила я. — Я хотела бы...

Он осмотрел мой наряд беглым взглядом, слегка улыбнулся и, глядя мне прямо в глаза, перебил:

— Мисс Вуксанович, зачем вы прогуляли семинар?

— Я... Э... Живот болел...

— Неправда. Вы же здесь.

— Теперь он не болит.

— А если честно? — Он слегка прищурился. — Вы, что, так рвётесь на отработку? Неужели готовы пожертвовать своей идеальной посещаемостью ради дополнительных пятнадцати минут наедине со мной?

— Я... Не...

Мой язык прилип в нёбу. То, что сказал он, было такой наглостью, такой нелепой чушью, что я вновь потеряла дар речи.

— Я вообще не собираюсь оставаться с вами наедине! — выдавила я, когда он вернулся.

— Но вы же пришли, — сказал Вэнс. — Мы уже здесь вдвоём.

— Я пришла узнать... узнать... как взять расчёт.

— Вы хотите уволиться?

То ли мне показалось, то ли на лице шефа мелькнуло огорчение.

— Нет, но... Вы же, наверно...

— Вы думаете, я уволю вас за то, что вы любите ползать на четвереньках? О, нет, мне это нисколько не мешает. Разумеется, зная нравы здешних девиц, я не храню в кабинете ничего по-настоящему личного. А тратить силы и время на поиски другой исследовательницы моих ящиков и моих штанов, у меня нет никакого желания — тем более, она начнет по новой то же самое. Так что будьте, добры, мисс Вуксанович, принимайтесь за работу.

Он выразительно шлёпнул на стол свою кучу анкет. Я посмотрела на нее, собралась с духом и произнесла:

— Сэр, я ещё раз извиняюсь за вторжение в тот ящик. Меня очень просила подруга. И чтобы вы знали: вы мне совершенно не нравитесь... то есть... ну только как препод... короче... Я в вас не влюбилась!

Вэнс опёрся лбом о руку и рассмеялся. Я глубоко вдохнула, выдохнула и, не уверенная в том, что он расслышал слово "не", ещё добавила:

— Я в вас вовсе не влюбилась! У нас чисто деловые отношения. Деловые! И ползать под столом на четвереньках я нисколько не люблю, сэр!

Лоуренс Дезмонд хохотал как ненормальный. Даже не знаю, что его так рассмешило: я-то ведь наоборот старалась говорить всё как можно серьёзнее и прямее! Может, дело было в том, что, несмотря на тщательно подчеркнутое "не" моя речь всё равно прозвучала как признание в любви? А, может, в том, что я выглядела как помидор: смущалась, нервничала, да ещё и в кабинете духота была такая, что я чувствовала, как по животу течет ручей...

В общем, шеф хохотал минут пять. Правда, смех его был не колкий, не злой, как позавчера, а какой-то настоящий, что ли, искренний, рассыпающийся как вода из летнего душа.

А потом он наконец успокоился и произнес:

— Ох, Мирра... Извини, но это было так потешно, я не выдержал! Ты так серьёзно всё это сказала!.. Ну конечно, ну конечно, дорогая, у нас чисто деловые отношения! Как же может быть иначе? Разумеется, я не считаю, что ты влюблена в меня! Я же просто пошутил!

Я вопросительно уставилась на него.

— Позавчера меня сильно взбесило, что ты забралась в нижний ящик, вот я и решил подколоть тебя. Это была слишком резкая шутка и она чересчур затянулась. Ещё раз прости, Мирра. Разумеется, я знаю, что ты серьезная девушка и не сомневаюсь в твоих деловых качествах, дорогая.

Я выдохнула. Значит, всё нормально? Я не то сделала, он не то ляпнул...

— Что, мир? — спросил шеф.

— Мир, — ответила я.

Мы пожали друг другу руки. Его рука была такой же теплой и приятной, как в субботу. Даже лучше: ведь прикосновение с ней не омрачалось неприятной ситуацией. После рукопожатия я немного расслабилась и расстегнула давящую пуговицу на шее.

— Вот и правильно, — заметил Вэнс в ответ на это действие. — А то кондиционер опять сломался, жара ужасная. Так что рекомендую последовать моему примеру и снять жакет.

Я послушалась.

Через час мы сидели и мирно работали, оба в белых рубашках и черных брюках, как близнецы-братья. От жары я стала сонной, а из-за того, что неприятности, которые не давали покою два этих дня, оказались мелочью, по всему моему телу разливались расслабление и счастье. Правда, от того, что Вэнс сказал, что ничего, кроме деловых отношений, у нас не может быть, ощущалась лёгкая досада. Но это глупости. Никаких видов на своего препода и непосредственного начальника у меня, конечно, не было. Хотя, если подумать, не такой уж он и монстр, как мне казалось в воскресенье. Нормальный чел. И умный. И, вон, извиниться не погнушался. Зря я так его ругала про себя.

Время от времени мы с Вэнсом перебрасывались какими-то фразами. Речь сама собой зашла о семьях. Оказалось, что он тоже населенец; что, как и я, попал в эту среду благодаря своим упорству и интеллекту.

— А мне и в голову не приходило, что вы из простых, — призналась я. — Вы такой... ну... такой представительный!

— Ну, спасибо на добром слове, — улыбнулся он. — Преподаватели здесь все из простых. Если бы высокопоставленные родители могли и хотели сами учить своих деток, Академия была бы не нужна.

— Ну да... Логично...

— Может быть, через несколько лет, ты сама станешь преподавать здесь, — заметил начальник.

— Честно говоря, у меня другие планы. Мы с Корнелиусом продолжим политическую династию его папы.

— О, так у тебя уже есть жених!

— Это не жених, — смутилась я. — Он мне как брат. Мы с ним типа команда.

— Думаешь, они воспримут тебя как равную, если ты с ними даже непороднишься? — неожиданно спросил Вэнс.

— Да. Воспримут, — твёрдо сказала я, в которой после пережитого стресса неожиданно пробудилась целеустремлённая отличница-чемпионка. — Благодаря своим знаниям и стану незаменимой! Моя мама прекрасно устроилась и обеспечила свою старость благодаря верности хозяину. Папа Корнелиуса умеет ценить качественные кадры, не сомневайтесь!

— Качественные кадры, — с улыбкой повторил Вэнс. — Ну ладно, кадр. Отнеси-ка в архив эти папки. Дверь напротив. Вот ключ.

С этими словами он вытащил связку из ящика с канцтоварами и указал мне на ключ с буквой "А".

Выполнив задание, я вернулась в кабинет. После прохлады в коридоре и в архиве, духота здесь ощущалась ещё резче. Я заметила, что Вэнс, погрузившийся в какие-то бумажки, уже успел успел расстегнуть ещё одну пуговицу на рубашке, из-под которой виднеются тёмные волосы. До конца рабочего дня было ещё долго, переживать было не о чем, а шеф знал, что я не вертихвостка.

Так что я взяла и тоже расстегнула ещё пуговицу.

Вэнс поднял глаза от документов и уютно улыбнулся мне.

Когда я пришла в нашу комнату, там было пусто. А через десять минут постучался Корнелиус.

— Привет, Мирра! А где Клементина?

— Не знаю.

"Брат" почесал репу.

— Что-то не пойму, куда она делась. На причале, что ли, поискать...

— А вы с ней договаривались встретиться?

— Нет, но... Она же моя девушка.

— А ты в этом уверен? — осторожно спросила я. — А то, знаешь, Фернандо вот тоже считал, что она его девушка....

— Я ж не Фернандо!

— Просто я к тому, что... Ты же знаешь Клементину. Она ветреная. Ей ничего не стоит, например...

— Прекрати! — сказал Корнелиус обиженно. — Может, она и чуть более раскрепощённая, чем остальные, так что с того? Это ничего ещё не значит! И вообще, она твоя подруга, так какого черта ты на нее наговариваешь?!

— Я не наговариваю, — ответила я. — Я предупреждаю. Не спеши в нее влюбляться, чтоб потом не стало больно.

— Да я вовсе не влюбляюсь!

— Ну конечно. Только с ней тебя и вижу. Между прочим, ты взял квесты про библиотекаря и про Виктора, которому сам обещал задать трёпку! Ну и что же? Ты про них не вспоминаешь!

— Вспоминаю! А что толку? Этот Виктор же пропал. Или у тебя есть какие-то новости про него?

— Может, есть, а может, нет, — сказала я. — Пошли вместе на пирс, поболтаем дорогой.

— Пошли, — согласился Корнелиус. — Заодно ещё подумай по дороге, где бывает Клементина. Я проверил столовую, оранжерею, бассейн, сад...

— А проверил мужской душ в спортивном корпусе? — сострила я.

— Не смешно, — фыркнул он.

И мы вышли из комнаты.

То ли чутье, то ли воображение говорили мне, что соседка сейчас развлекается с кем-нибудь новым — скорее всего, в его комнате, хотя, может быть, и в каком-нибудь совершенно неподходящем для этого месте. Так что я напросилась в компанию к Корнелиусу, чтобы быть с ним рядом и успокоить на случай, если мы и в самом деле найдем Клементину, да не одну, и влюбленное самолюбие моего будущего начальника получит от нее страшный удар. Кроме того, мне и правда хотелось поговорить о продолжающих твориться вокруг меня загадочных происшествиях: сейчас, когда насчёт Вэнса я больше не беспокоилась, мозг снова принялся думать о Викторе.

По дороге к пирсу я рассказала о том, что он не студент и, похоже, никогда вообще им не был. Корнелиус так удивился, что даже остановился на полдороги, недалеко от спортивного корпуса:

— Так откуда же он взялся, черт возьми?! Ведь мы на острове!

— Вариантов всего два, — сказала я. — Либо охранник, либо кто-нибудь из персонала. Он воспользовался тем, что молодой, и ходил на лекции.

— Вот же гнида! Ладно, никуда деться с этого острова он не мог! Так что я его достану!

— Может, фиг с ним? — Предложила я. — Он больше не показывается, и слава богу. Может, просто забудем про этого психа?

— Ты с ума сошла?! Я это так не оставлю!

Корнелиус так разъярился, что я сразу же пожалела, что рассказала ему про Виктора. Действия под влиянием сильных эмоций были гарантированным способом добыть себе проблемы. Не хватало нам ещё кровавой драки или чего похуже...

— Корнелиус, если дело в том, что он обидел меня, так я это забыла давным-давно. А если в том, что у них было с Клементиной...

— У них было с Клементиной!?

Вот черт! Что за длинный язык, что за глупая голова!

— Всего разик.

— Ты прямо как она говоришь, — заметил Корнелиус, бросив на меня такой взгляд, словно пытался рассмотреть что-то неведомое. — Вы с ней делитесь всем, да? Всеми подробностями?

— Нет, не всем. Я случайно узнала, — ответила я, рассудив, что подробности "брату" знать незачем. — В любом случае, с ним было до тебя, так что...

— Не в этом дело! Мирра, ты не понимаешь?! Какой-то хрен, уборщик или сторож или кто он там ещё такой, ходил на наши лекции! Он подслушивал наши секреты! Просто так брал информацию для избранных! Скоро мы будем приносить клятву держать в тайне наши знания, а при этом чёрт те кто просто так сидит в аудитории и слушает!

— Ну, населенцы нередко о чём-то подозревают. Нас же учат, что на это отвечать, и как выставлять их безумными конспирологами...

— Это не повод так раскидываться тайнами! Надо подать жалобу ректору! Ты ведь вхожа к нему?

— Вхожа? Ты смеёшься? Я была там один раз! И знаешь, если честно, ощущение, что он стар уже настолько, что вообще не соображает...

— Тогда просто напишу письмо родителям... Хотя... Нет, лучше сами! Поймаем и обезвредим этого гнусного типа самостоятельно! И тогда уже родителям расскажем! Так и сделаем.

— Ну и как ты собираешься искать его? — спросила я, уверенная в том, что плана Корнелиус предложить не сможет.

— Надо выяснить, кто он такой для начала, — ответил с готовностью "брат". — А для этого хорошо бы посмотреть его личное дело. Ты тусуешься в административном крыле и, наверно, знаешь, где они лежат?

— Они лежат в архиве, — не смогла соврать я.

Не далее как сегодня я видела полки, подписанные "студенты", "охрана" и "персонал". У меня даже мелькнула мысль порыться там немножко. Но Вэнс ждал в кабинете и нарываться после того, что случилось в субботу, мне не хотелось.

— И как туда попасть? — спросил Корнелиус.

Наверно, я должна была ответить, что не знаю, но разволновались так, что снова не смогла бы обмануть. К тому же "брат" был прав: для ушей сторожей и уборщиков наши лекции совершенно не предназначались, так что Виктор выходил не просто неприятным лично мне придурком, а врагом всей нашей корпорации! Не знаю, сможем ли мы обезвредить его вдвоём с Корнелиусом, но уж точно, если поможем найти и разоблачить, мои "акции" в глазах хозяина и всего Бильдербергского клуба так вырастут, что они даже больше не вспомнят, что я населенка!

— У Вэнса есть ключ, — сообщила я тихо. — Только думаю, что он им не поделится. Когда я попросила список студентов, то он сказал, что не вправе показывать личную информацию...

— Не поделится — заставим! Ты добудешь?

— Скажешь тоже! Не могу же я украсть...

— Так позаимствуй!

— Это просто невозможно!

Я рассказала Корнелиусу про связку ключей, на которой висит и ключ "А", а потом поделилась предположением, что ключ "К" от кабинета. Если так, то Вэнс наверняка носит с собой всю эту связку, и утащить ее так, чтоб концу рабочего дня он не обнаружил пропажи, никак нельзя.

— Тогда сделаем это в рабочее время! — придумал Корнелиус.

Потом отмёл все мои вялые протесты и сформулировал план — совершенно простой и дерзкий. Порыться в архиве мы решили — вернее, он решил, а я не нашла аргументов, чтоб отказаться, — прямо завтра.

— Надеюсь, что Вэнс не заметит, — взволнованно пролепетала я. — Знаешь, он мне только-только начал доверять. Если я его разочарую...

"Снова" — вставила я мысленно.

— Не боись, всё будет быстренько и чётенько! — "Брат" похлопал меня по плечу. — Да и никакого ущерба от наших действий твой драгоценный начальничек не понесёт.

— Он совсем не драгоценный!

— Ладно. Просто: твой начальничек! — Корнелиус хихикнул и добавил почти шепотом: — Говорят, вы, девчонки, от этого Вэнса с ума просто сходите?

— Не выдумывай глупостей! — Нервно ответила я.

— А я слышал, что многим он нравится...

— Хватит! Заткнись!

— Ну а что тут такого?

— Да тише ты! Не хватало, чтобы кто-нибудь услышал...

"...эти глупости" — хотела завершить я.

Но тут со стороны причала к нам подошёл парень. Это был Антон — довольно замкнутый, но очень симпатичный внешне парень, один из нескольких населенцев в нашем потоке. Говорили, что на семинарах он всегда готов отлично и блестяще отвечает, если спрашивают, но сам руку никогда не поднимает. Сегодня, впрочем, в его взгляде было что-то необычное (не знаю, что) и он сам обратился к нам:

— У вас вид заговорщиков.

— Так и есть, мы планируем убить Кеннеди! — отшутился Корнелиус. А потом добавил, заметив мокрые волосы у Антона: — А ты, что, купался?

— Ага.

— Клементину на пирсе не видел?

— Да я не на пирсе.

— Неужто с обрыва?

— Ну, можно сказать, и с обрыва, — Антон улыбнулся.

— На ночь глядя?! В такую погоду?! Ты, что, сумасшедший?! — Корнелиус изумился.

Кажется, ему было немного неприятно, что другой парень делает более бесшабашные вещи, чем он.

А мне вдруг пришло в голову спросить:

— Слушай, Антон! Это не ты прыгнул в воду во-о-он там вчера после заката?

— О, нет! — рассмеялся Антон.

— Кто-то там вчера прыгнул? — опять изумился Корнелиус.

Я рассказала ему о вчерашнем таинственном всплеске.

— Может, кто-нибудь из преподов купается? — спросил Антон с улыбкой.

Кажется, сейчас он улыбнулся первый раз на моей памяти.

— Точно. Может, мистер Вэнс? — Сострил Корнелиус.

— Мистер Вэнс? О чем вы говорили? — Раздался знакомый голос, и перед нами появилась Элисон.

Несколько минут ушло на то, чтобы убедить ее, что с Вэнсом всё как обычно, что мы шутили и что ничего от нее не таим. Между делом Антон успел смыться. Мне хотелось сделать то же самое, но тут Элисон дружески обняла меня: иначе говоря, просто вцепилась в мои плечи своими лапами.

— Мирра, что у вас сегодня было? Ну, рассказывай!

— Нечего рассказывать. Всё было как обычно. Мы работали.

Элисон сделала недовольную физиономию:

— Скрываешь что-то, да?

— Ничего я не скрываю. Просто у нас с Корнелиусом есть дело. Нам надо идти.

— Я зайду к тебе позже, — ответила Элисон, метнув на моего спутника короткий, но чрезвычайно недовольный взгляд.

— Не надо. Я спать лягу, как приду. Устала очень.

— Ясно. Ну тогда... — Элисон вытащила из кармана небольшой самодельный конверт, провонявший духами. — Передай это мистеру Вэнсу. И завтра же!

— Ладно.

Я вздохнула. Хотелось уже вправить этой Элисон мозги. Сказать ей всё, что думаю. Прочитать лекцию о вреде одержимости красивыми преподами для ментального здоровья. Но ещё сильней хотелось просто мирно, без конфликта, отвязаться от нее уже сейчас!

Похоже, вышло.

Когда Элисон ушла, Корнелиус усмехнулся и произнес:

— Ну вот пожалуйста! Я же сказал, что девчонки по Вэнсу с ума сходят! И зачем ты только отрицала?

— Я не вспоминала про Элисон, — призналась я.

Мне почему-то подумалось, что говоря о влюбленных в мистера Вэнса студентках, Корнелиус имеет в виду именно меня.

— Ну ладно, — сказал он. — Пошли уже к пирсу. А то, блин, стоим тут, застряли! Вон, солнце садится!

На пирсе Клементины не оказалось — зато письмо Элисон сразу намокло и истрепалось солёным ветром. У меня просто не оказалось карманов, чтобы спрятать его куда-то. Да, честно говоря, и не хотелось это делать. Было бы даже неплохо, если бы письмо внезапно вырвала из моих рук большая волна или схватила и унесла какая-нибудь придурочная чайка... Тогда мне не пришлось бы принимать решение, отдавать его начальнику или нет. Ибо, с одной стороны, я, конечно, пообещала Элисон это сделать, но, с другой, внутри меня этому что-то настоятельно противилось...

После пирса мы с Корнелиусом проверили теннисный корт, поля для европейского и для американского футбола, маленькую беседку над самым обрывом (о ней кое-кто из студентов не знал до сих пор) и всю береговую линию, доступную для студентов. Клементины нигде не было. Впрочем, «брат», по-моему, не так уж и расстроился. Всю дорогу он рассуждал о том, как завтра мы заберемся в архив, а затем он героически найдет и скрутит в бараний рог Виктора — «проклятого шпиона», как Корнелиус его именовал.

Потом мы решили на всякий случай осмотреть Учебный корпус. Сейчас там, конечно же, было практически пусто: в главном холле, коридорах и аудиториях — ни души, в столовой — лишь уборщица. Затем мы поднялись в библиотеку, ради которой Учебный корпус вообще-то и был не закрыт в такой час. Читателей там ожидаемо не оказалось. Зато оказалась миссис Олби: она расставляла по полкам литературу, накопившуюся на столе возврата. Я вспомнила, что её имя указано на кабинете второго проректора. Должно быть, в этом качестве она и заменяет библиотекаря.

Мы поздоровались.

— Скажите, миссис Олби, вы не знаете, а где библиотекарь? — спросила я.

— Он немного приболел, — сказала та. — Но скоро выйдет. Вам помочь найти литературу?

— Нет, спасибо, — ответил Корнелиус, — мы просто ищем тут кое-кого.

— О, конечно! — Миссис Олби засмеялась. — Кто же ходит сюда читать книги, не так ли?

Выйдя из библиотеки Корнелиус объявил:

— Ну вот видишь, твой квест про библиотекаря мы решили! А теперь давай заглянем в административное крыло. Покажешь, где архив, и поглядим, где лучше спрятаться.

Клементина возвратилась за полночь. Я была уже в кровати и, если честно, начала за нее волноваться. Однако один взгляд на ее пляшущие кудряшки, на блестящие глаза, на сытую улыбку — и стало ясно, что переживания были как всегда напрасными. Тем не менее, я не смогла не поинтересоваться, где она пропадала.

— Сейчас — в столовой. Кстати, завтра там опять вкуснее станет.

— Вкуснее? — Удивилась я.

— Ну да. Ты не заметила, что еда эти дни стала как-то не очень? Думаю, это из-за того, что не оставалось хороших ингредиентов. Но сейчас пришел корабль с припасами.

— Корабль с припасами должен быть только через неделю, — сказала я.

— Ничего подобного! Сейчас я была на причале и слышала звук мотора. Что это могло быть, если не поставка продовольствия? Надеюсь, презервативы там тоже есть.

— Так, постой! — Я села на кровати. — Звук мотора это катер, я так думаю. Мне кажется, еду с медикаментам должно привозить судно покрупнее. И потом, почему ночью?!

— Ночью или нет, какая разница? — Клементина пожала плечами, снимая рубашку и джинсы. — В рестораны еду тоже ночью частенько завозят, чтоб клиентам не мешать и не толкаться. А уж судить о размерах судна по звуку я бы точно не взялась.

— Ну да... И всё-таки...

— Ой, Вукси, только не надо опять разводить тревогу вокруг этого мелкого события! Надеюсь, тебе снова не мерещатся маньяки?

— Мне никто не мерещился и не мерещится, — отозвалась я с обидой. — А вот кто приехал на том катере — вопрос! Если это группа злоумышленников...

–... то их тут же переловят! — завершила Клементина. — Вукси, у нас тут охраны до чёрта! А камер ещё больше! Мышь не проскочит! И потом, ты помнишь, остров же на карту не нанесён!

— Сегодня нет, а завтра да, — сказала я.

— Ой, всё! — Клементина махнула рукой. — Я уже жалею, что рассказала тебе про этот корабль.

Сказав это, она скрылась с ванной. Я осталась со своими мыслями. Что ж, может, Клементина и права. Уже вторую неделю на острове и в Академии не происходит ровным счётом ничего особенного; при этом я только и знаю, что воображаю себе проблемы и тайны. То решаю, что соседкина помывка в мужском душе привлечет ко мне маньяка, то жду отчисления при вызове к ректору, то из-за банального конфликта с Вэнсом накручиваю себя так, что буквально схожу с ума, а то изобретаю какой-то квест из обычной болезни библиотекаря... Клементина права: в завозе продуктов на корабле нету ровным счётом ничего особенного. Даже раньше срока, даже ночью! А уж делать выводы о том, какой корабль, лишь на основании звука, который я даже не слышала собственными ушами, — это вообще верх нелепости! У меня излишняя тревожность, это точно. Мой мозг от безделья цепляется за ерунду и раздувает слонов из мух. Я, наверное, мало учусь, раз ему там так скучно... Или, может, от нехватки личной жизни...

Когда Клементина вышла из своего санузла, я всё ещё не спала, а как обычно изводила себя мыслями. По крайней мере, одна загадка сегодня была в самом деле загадкой — и мне не хотелось уходить в сон, не узнав ответа.

— Где ты всё-таки была? — спросила я.

— В душе, — сообщила Клементина.

— Нет, я имею в виду, не сейчас, а до этого. Знаешь, вечером тебя искал Корнелиус. Практически весь остров обошел.

— Я была в душе, — повторила Клементина.

— В смысле — в душе? В каком ещё душе?

— В том самом. В мужском душе спортивного корпуса.

— Что ты там делала? — не удержалась я от вопроса, хотя была уверена, что правильный ответ легко могу угадать.

Клементина улеглась в кровать, погасила свет и как всегда расслабленно ответила:

— Помнишь, про Антона говорили? Он мне очень долго нравился, аж целую неделю.

— Это тот, ради которого ты в первый раз...

— Да-да. Мы сегодня с ним разговорились и я подумала: "ну ладно, пусть меня не вдохновило то, что ниже пояса, но глаза у тебя по-прежнему такие красивые!". И я решила, что надо закончить гештальт.

— Что закончить?

— Ну, сделать с ним то, что не сделано. В общем, слово за слово, мы стали флиртовать, и он признался, что в прошлое воскресенье готов был взять меня на месте, в душевой кабинке. Я сказала: "не проблема, можно реализовать эту фантазию".

— Но спортивный корпус же закрыт!

— У Антона есть приятель из охранников. Мы его хорошо попросили и всё получилось.

— Получилось... Не моё, конечно, дело, Клементина, но Корнелиуса зря ты обижаешь. Он отличный парень и, по-моему, влюблён в тебя.

— О, это так мило! Конечно, отличный, не спорю.

— Он считает тебя своей девушкой! Только не говори, что он, как и Фернандо, сам это выдумал!

— Нет, — раздался задумчивый голос из темноты. — Он не выдумал. Мы с ним договорились, что встречаемся.

— Выходит, что ты изменяешь! — сказала я грустно.

— Но с бывшими изменой не считается! — сказала Клементина удивлённо.

— Он не бывший! У тебя с ним прежде не было!

— Но должно было быть!

— Ну и что! Он не бывший!

— Слушай, Вукси, я, конечно, уважаю твои консервативные взгляды, но ты зануда.

— Клементина, — ответила я максимально благожелательно. — Я, конечно, тоже твои свободные взгляды уважаю, но не кажется ли тебе, что ты несколько... разбрасываешься?

— Может быть, до сих пор так и было... Но, знаешь, после сегодняшнего я чувствую нечто особенное! Кажется, я встретила одного-единственного-того-самого!

— Что, Антона? — Удивилась я.

— Да нет, Антон зануда, как и ты. А вот друг его охранник... Он особенный!

— Какие признаки рептилоида существуют? — спросил мистер Баттеруэйт (я, наконец, записала его фамилию).

— НИКАКИХ! — Хором крикнули мы.

— А населенские байки насчёт вертикальных зрачков это что?

— ЕРУНДА!

— И как узнать, кто рептилиод, а кто нет?

— ЗАПОМНИТЬ! — прокричали мы все вместе, как солдаты на плацу или как мелюзга в детском садике.

После этого Баттеруэйт принялся называть фамилии разных известных людей, и мы должны были так же хором отвечать «да» или «нет» — в том смысле, рептилоид он или человек. Учиться большинство моих товарищей еще не начинали, а вот покричать были не против: так что «да» и «нет» на каждую фамилию звучали в равной степени, превращаясь в дурацкую кашу из звуков. Три фамилии спустя Арчи додумался кричать вместо ответа матерное слово на букву «F», но в общем гаме это заметили только те, кто сидел с ним рядом. Клементина переписывалась с кем-то в телефоне, Антон беспокойно поглядывал на неё, Корнелиус демонстративно сидел на другом конце и в их сторону не смотрел, Элисон шептала что-то на ухо принцессе, шуршавшей конспектом, Леон и Давид что есть силы орали «да» на любую фамилию, Кимы дружно хихикали из-за войны, разразившейся между их странами.

В общем, как всегда на рептилоидоведении, царили бардак и такое чувство, что ты зря теряешь время.

Впрочем, сегодня обычного раздражения по этому поводу я не испытывала: меня переполняли другие эмоции. Во-первых, волнение из-за того, что сегодня мы с «братом» проникнем в архив: это было и страшно, и совестно перед начальником, и вместе с тем приятно возбуждающе — ведь передо мной маячили благодарность правящего сословия, быть может, признание равной, а также ответ на загадку, так долго меня волновавшую. А, во-вторых, меня обуяло, невесть откуда взявшееся радостное предвкушение очередной встречи с мистером Вэнсом. Приятно было думать, как сегодня он оденется, не притронется ли снова ко мне галстуком, не скажет ли такого чего-нибудь, что я буду повторять себе в кровати, восхищаясь блестящим умом и отменным юмором... Кстати, что до письма Элисон, то его я закинула за кровать, дабы этот кусок глупости, пропахший океаном и дебильными вишнёвыми духами, не мозолил мне глаза. Да, решила я повременить с ним. Уверена, что мистеру Вэнсу нисколько неинтересно читать признания скудоумных малолеток. Да Элисон наверняка и сама будет благодарна мне, когда выбросит из головы эту тупую влюблённость в неподходящего ей человека, и начнёт встречаться с кем-то с курса. Ей перед Вэнсом экзамен держать ещё! Нафиг позориться?

На перемене Корнелиус отвёл меня в сторону и стал по-заговорщицки делиться своими планами насчёт Виктора:

— Я думал об этом всю ночь! — Шептал он. — Ты представь! К нам проник населенский шпион. Он следил за тобой, ты заметила это, и он тогда стал делать вид, будто хочет к тебе подкатить, чтобы прикрыть свой провал! А что, если ты была не единственная, в чьи комнаты и почтовые ящики он врывался? Просто только ты одна это заметила!

— Ну... Мне такая мысль не проходила. Может быть...

— А что, если таких, как он, здесь много? Что, если он лишь звено в их огромной цепи?

— Это вряд ли.

— Что, если населенцы готовят восстание против нас?! — Не унимался Корнелиус. — Чёрт, я не мог уснуть вчера до трёх...

Уверена, что до трёх он не мог уснуть, потому что всё-таки узнал, где пропадала Клементина. А теперь, чтоб не страдать разбитым сердцем, решил полностью отдаться квесту с Виктором.

Что ж, надеюсь, это и правда его излечит.

И надеюсь, этот Виктор не опасен.

И еще надеюсь, Вэнс меня простит. Он, конечно же, догадается, как мы попали в архив, когда станет известно о том, что разоблачён шпион. Наверняка даже немного разозлится. Но ведь он же простил нижний ящик! Он знает, что лучшей, чем я, ассистентки ему не найти! Называет меня «дорогая»... Ну что ж, если надо, я вновь постою на коленях прощения ради — ему ж это нравится...

Кажется, впервые за время работы с Вэнсом мои ожидания от прихода к нему оправдались. Шеф встретил меня в синем костюме, белой рубашке с двумя расстегнутыми сверху пуговицами и хорошем настроении.

— Хочешь поп-тарт? — спросил он. — Возле кофе-машины. Этой ночью привезли. Я заказал.

Он опять сидел в кресле, сложив на стол свои длинные ноги в идеально начищенных ботинках. В руках Вэнса была книга «Материалы конференции «Народоуправление в пост-ковидную эпоху». Женева, 2026».

— Спасибо, сэр, — сказала я, беря одно пирожное.

— Не стесняйся, дорогая, ешь хоть все, — сказал он ласково, не глядя в мою сторону. И сразу же добавил равнодушно: — Вон в том ящике анкеты для тебя. Берись за дело.

Я взяла ещё поп-тарт и кофе. Потом вытащила из новой коробки кипу бумаги и окинула взглядом кабинет в рассуждении, куда приткнуться. На мгновение остановилась на груди начальника, проверяя не выглядывают ли волосы сегодня (было просто любопытно и не более). Опять посмотрела на книгу. Тут Вэнс заметил, что мне негде сесть, спустил ноги, вновь уткнулся в «Материалы», а через секунду сообщил:

— Нет, ты подумай! Что за чушь они тут пишут?!

Фраза была адресована, кажется, к самому себе, но я с любопытством взглянула на шефа, и он пояснил:

— Автор этой статьи полагает, что власть мировой элиты якобы пошатнулась после ковида, так как он вызвал рост цен во всех странах на всё, и как следствие недовольство населения.

— Но ведь обнищание населения наоборот укрепляет власть, это всем известно! — Вырвалось у меня. — Бедными удобней управлять, они готовы за копейку на что угодно. Это ещё с XVI века стало понятно, когда революция цен помогла становлению абсолютизма по всей Европе.

— Вот! — Сказал Вэнс. — Вот именно! А этот болван пишет, что якобы опросил три тысячи человек, звоня на случайные номера телефонов, и пришёл к такому выводу.

— Вряд ли эта выборка была репрезентативной!

Вэнс восторженно поднял брови и закивал, как бы говоря: «ну разумеется, разумеется!».

— Ковид и был задуман для того, чтобы заставить людей сидеть дома и тем самым сломить их волю и подорвать экономику, укрепляя власть элиты! Остаётся только непонятно, почему статьи в этом идиотском сборнике публикуют те, кто шарит в теме даже меньше моей ассистентки?!

Признаюсь: мне это ужасно польстило. Ещё бы! Вэнс видел, что я умнее не только других учащихся, но даже авторов некоторых научных статей! Говорил со мной как с равной, как с коллегой! Он ценил меня. И как же приятно с ним было беседовать о науке, а не обо всяких глупостях, что составляли обычно предмет разговоров моих с Клементиной и Элисон!

— А этот сборник, сэр, вам тоже привезли сегодня ночью? — спросила я после того, как мы обменялись мнениями о способах управления населением.

— Да. Просил что-нибудь новое научное — прислали этот мусор! Зато новых анкет с фокус-групп ребята положили фунтов сорок! Так что ты скучать не будешь, — он по-свойски улыбнулся.

— А моя соседка слышала корабль, — сказала я. — Но мы удивились. Думали даже, что это разбойники, а не поставка. Ведь поставки приходят раз в месяц, сэр, а?

— По регламенту должны раз в месяц, — лениво ответил Вэнс. — А на деле бывает по-всякому. С прошлым курсом это было вообще непредсказуемо... В этот раз они предупредили о прибытии, но попали в непогоду и опоздали на пять часов! Видела бы ты, как меня подняли среди ночи и заставили бежать в одном исподнем забирать эти анкеты у причала! Студенты у нас элита, знания элитарные, элитарная еда в столовой... А порядка — как у всех, и даже меньше.

Я представила мистера Вэнса в исподнем, немножко смутилась и тотчас же испугалась, что он может прочесть мои мысли. К счастью, он опять уткнулся в книгу. Я взялась за анкеты, и следующий час мы работали, обмениваясь лишь изредка ничего не значащими фразами.

Наконец, Вэнс ушёл.

Я достала мобильный и тут же послала сообщение Корнелиусу.

Потом дрожащими руками открыла ящик с канцелярией, взяла ключи и вышла в коридор. Через минуту «брат» уже был здесь.

— Прошу тебя, только как можно быстрее! — прошептала я, уже жалея, что ввязалась во всё это.

— Не боись, всё будет чётко! Я отправлю сообщение, как найду! — сказал Корнелиус, исчезая за дверью архива.

Как назло, отпертая дверь постоянно отворялась, и просто прикрыть её так, чтобы Вэнс не сообразил, что там кто-то есть, если вдруг вернётся, а ключи я сразу положила бы на место, не удалось. Пришлось Корнелиусу взять их с собой и запереться изнутри. Уже тут стало ясно, что что-то идёт не по плану. Я хотела отменить всё, но «брат» приказал не дрейфить.

— Я, что, зря в коридоре торчал целый час как дурак? — сказал он.

Мне пришлось подчиниться.

Он заперся.

Я, как условились, вернулась на своё рабочее место и уткнула нос в анкеты. Буквы заплясали перед глазами. «2*2=4?» укоризненно смотрело на меня и говорило: «Ну зачем ты этот сделала? Шеф доверял тебе! Всё, теперь точно уволит!»

Ох, ну и дался же нам этот Виктор! Ну вот правда, не плевать ли на него, кто он такой?! Наверняка в каждом потоке кто-нибудь из персонала прорывается на лекции. И потом его, конечно же, отлавливают. Может, и Виктора тоже уже отловили, да нам не сказали. А мы корчим из себя геров-сыщиков...

Я представила, что будет, когда Вэнс меня уволит. Самое обидное окажется не в том, что я потеряю зарплату — разумеется, мы с мамой на неё и не рассчитывали. И не в том, что я лишилась шанса. И даже не в том, что ужасно позорно вылететь с работы всего через несколько дней после найма. Самое обидное будет в том, что я больше не смогу приходить сюда каждый день, пить кофе Вэнса, есть его поп-тарты, ощущать запах его одеколона, изучать его костюмы и болтать как равный с равным... Господи, я буду видеть его всего два раза в неделю на семинарах! Всего пара и пара, и всё! Никаких разговоров один на один! Я с ума сойду... С кем я общаться-то буду?!

Ох, дура, я дура!

Из коридора донёсся какой-то шум. Господи, это, наверно, Корнелиус! Он так громко роется в архиве! Если Вэнс придёт, то он мгновенно всё услышит, догадается!

А может, это Сорос? Или робот? Или миссис Олби...

Ладно, снова вроде тихо.

Может, нам и повезёт. Может, проскочим...

Так, вот что. Засекаю пять минут, и если за это время Корнелиус не управится, я его оттуда выгоню! У меня просто нервы не выдержат ждать ещё дольше...

Четыре минуты...

Лишь бы Вэнс не пришёл, лишь бы Вэнс не пришёл! Ну пожалуйста! Обещаю, мистер Вэнс, я никогда больше в жизни не буду рыться в твоих вещих! Вот только задержись, где ты сейчас, ещё немножко!

Три минуты...

Надо взяться за работу, чтоб отвлечься. Так, хм... «2*2=4» и «смотря как посмотреть»... Ох, как Вэнс посмотрит на меня, если поймает!.. И думать страшно...

Две минуты...

Может, выпить еще кофе и съесть пирожное? Больше шанса может не представиться... Да и руки займу... Нет, нет, нет, это подло! Начальник меня угощает, а я похищаю ключи за его спиной! На месте Вэнса я ни за что бы не наняла ассистенткой Мирру Вуксанович! Он слишком добр ко мне! Я сама себя ещё в субботу бы уволила! И правильно бы сделала!

Минута...

Ну всё, закругляемся!..

...О, боже! Снова шум!

Я затаилась.

И тут в кабинет вошёл Вэнс.

Он бросил на стол телефон, расслабленно дошёл до кофемашины, нажал на кнопку, взял поп-тарт и откусил. А потом с почти набитым ртом сказал мне:

— Мирра, можно мне немного обнаглеть и попросить тебя об одной вещи? — Потом проглотил и добавил: — Это личного характера, так скажем...

Моё сердце, которое и без этого уже колотилось как сумасшедшее минут десять, теперь чуть не взорвалось. Обнаглеть?.. Что-то личное?.. Мне стало жарко, потом очень холодно. Ужас и восторг одновременно сковали разум.

Я посмотрела на Вэнса и еле слышно произнесла:

— Да, конечно, сэр... Всё, что хотите...

А мысленно добавила: «Сделаю всё, что вам надо, вы только не увольняйте!»

Кажется, начальник прочитал в моих глазах эти эмоции. Он легонько усмехнулся, и, взяв кофе в правую руку, а пальцы левой сунув за ремень, сказал спокойно:

— Не волнуйся, дорогая, я не потребую от тебя прыгнуть вниз головой с обрыва или что-то в этом духе. Мне просто нужно место для хранения. Видишь ли, анкет теперь так много, что их просто негде складывать. Если я положу в кабинете ящики с новыми, то, боюсь, они перепутаются со старыми, уже обработанными, и тогда вся работа насмарку. А в квартире у меня сейчас ремонт. Там и так ходить трудно, теперь еще эти коробки. Есть, конечно, вариант совсем поселиться здесь, а квартиру сделать складом окончательно... Но я подумал, может, согласишься разместить у себя в комнате два ящика? Ненадолго. До поставки. Я прослежу, чтобы, когда корабль придёт следующий раз, они забрали с собой обработанные анкеты.

— А... — только и смогла сказать я.

Сама не знаю, чего я ожидала, но эта просьба оказалась столь простой и скучной, что меня, как холодной водой из ведра, окатило разочарованием.

— Конечно, сэр. У нас большая комната.

— Отлично. Тогда давай, чтобы не тратить твоё свободное время, не будем ждать окончания рабочего дня, а отправимся ко мне прямо сейчас и заберем эти коробки.

— Хорошо, сэр...

Разочарование утекло, а меня опять метнуло в восторг и ужас. Мы пойдём к нему домой! Я сейчас побываю в святая святых! Элисон лопнула бы от зависти, если бы о таком узнала!.. Но Корнелиус-то всё ещё в Архиве! И ключ у него!

— Сэр, я в дамскую комнату! — шепнула я и вылетела за дверь.

Он решит, что у меня понос. Ну и плевать. Лишь бы не уволил!

Дёрнула ручку архивной двери — разумеется, заперто. Стучать, кричать? Нет, это всё равно, что открыто признаться Вэнсу в похищении ключей: он же всё услышит. Хорошо, что телефон с собой взяла...

Я добежала до женского туалета и оттуда набрала номер Корнелиуса.

— Я нашёл! — ответил он вместо «Алло». — Сейчас зафоткаю!

— Вэнс пришёл! Выметайся оттуда немедленно!

— Цыц! Сделай вид, что работаешь.

— Нет, сейчас он хочет уходить! Ему нужен будет ключ!

— Только сфоткаю дело...

— Выметайся оттуда сейчас же! Меня, блин, уволят! Даю тебе двадцать секунд! — прошипела я в трубку. — И тебя он тоже взгреет, будь уверен!

Потом бросилась из туалета обратно к двери архива.

Мне навстречу пронёсся Корнелиус, бросив ключи прямо под ноги. Пока я нагибалась, его след простыл.

Вот только дверь архива, когда я к ней подбежала, оказалась раскрыта настежь.

Чёртов «брат» в своей манере! Вечно у него всё тяп-ляп, всё наполовину!

Я метнулась к двери, вставила ключ «А» в замок, начала поворачивать...

… И тут из кабинета вышел Вэнс.

— Какого чёрта вы опять творите, мисс Вуксанович? — спросил он ледяным тоном.

— Я... сэр...

— Вы, что, взяли мой ключ, чтоб проникнуть в архив?

— Я решила... вчера было можно...

— Не прикидывайтесь дурочкой! Вам не пять лет, чтобы вы не понимали, что можно, а что нельзя!

— Простите, сэр...

Вэнс подошёл и резким движением забрал ключ из моих рук.

— Что вам там понадобилось?

— Я просто хотела... узнать про одного парня...

— Что, опять подруга попросила? — усмехнулся Вэнс.

Его ухмылка далека была от доброй, но мне показалось, что легенда про подругу, которой срочно понадобилось узнать что-нибудь про объект её воздыханий, смягчит начальника.

— Да... Ей очень было надо... Очень сильно... И я не могла отказать...

— Мисс Вуксанович! Вы дважды за неделю без спросу взяли моё личное имущество. В первый раз это было забавно. Теперь это перешло уже все границы.

— Сэр, простите, простите, я правда хотела вернуть их уже сейчас! Я не бы вам никак не навредила! Нам просто нужно было личное дело этого парня...

— Плевать мне на ваших парней и на ваши личные дела! Я вам доверяю, а вы позволяете себе выходки, простительные разве что ребёнку!

— Сэр, я больше не буду, клянусь!

— Я собираюсь доверить вам личные вещи! Может быть, вы полагаете, что эти анкеты — бумажный мусор, но смею заверить вас: это не так. Моё исследование секретное, разумеется. И если его первичные материалы станут игрушками для скучающих студенток, если завтра мальчишки, которые вас посещают, растащат их по Академии, наделают бумажных самолётиков или самокруток...

— Мальчишки ко мне не приходят, сэр! Они приходят только к Клементине, моей соседке! И я прослежу, чтоб они не залезли в коробки, могу дать вам слово!

— Как я могу доверять вам, Вуксанович, если вы только что продемонстрировали не только глупость и дурное воспитание, но и неумение учиться на ошибках?! — продолжал Вэнс этим своим тоном для лоботрясов, от которого внутри у меня всё сжималось в ужасе.

— Я учусь на ошибках, учусь, сэр! Клянусь чем угодно! Я никогда в жизни не дотронусь больше без спросу до ваших вещей! И другим не позволю!

— Клянётесь? — повторил он то ли презрительно, то ли насмешливо.

— Да, сэр! Я даю вам клятву!

— Что же... Ваше счастье, что мне некогда искать нового ассистента и необходимо разместить где-то анкеты. Но запомните: ещё один проступок, и я сразу доложу об этом ректору. Причём скажу не так, что у вас тяга искать сведения, которые вас вовсе не касаются, а просто: вы воровка. Надеюсь, того, что вы вылетите из Фловердью со скоростью пули, объяснять не надо?

— Нет, сэр... Я не подведу вас, вот увидите!

— Надеюсь. Ну, пойдёмте.

Он закрыл дверь кабинета и мы двинулись туда, где не ступала ещё нога ни одного из моих однокурсников — к преподавательскому корпусу.

— Студентам вход воспрещён, — равнодушно сказал охранник, стоявший у дверей преподавательского корпуса.

Я прекрасно это знала. Мы все, студенты, знали это, и соваться сюда никому даже в голову не приходило. Кто хочет тусить с преподами во внеурочное время? Все считали: это даже хорошо, что им тоже запрещено показываться на нашей территории: в саду из бугенвиллей, у бассейна, на качелях, в маленькой беседкеу обрыва, куда выход был лишь через общежитие. Центральная часть кампуса — Учебный и Спортивный корпуса, причал, теннисный корт и два футбольных поля были общими. Впрочем, я, кажется, ни разу не видела здесь преподов всвободное время. Где они отдыхали, оставалось для всех нас загадкой. То же самое касалось и охраны, ночевавшей в своём здании на общей части острова, напротив Бафомета и Учебки.

— Мисс Вуксанович — моя ассистентка, — спокойно сказал мистер Вэнс, предъявив охраннику какую-то бумажку, очевидно, предусмотрительно взятую из кабинета. — Ассистенты преподавателей относятся к персоналу. Так что ей сюда можно.

Охранник несколько раз подозрительно посмотрел на бумажку, потом на меня, потом снова на бумажку, потом на Вэнса. Наверняка он вообразил, что мы идём заниматься чем-то неподобающим (кстати, подозреваю, что именно во избежание таких контактов общежития учащих и учащихся и сделали закрытыми друг от друга).

— Мисс Вуксанович просто поможет мне перенести на другое место кое-какие научные документы, — добавил Вэнс, от которого тоже не ускользнули похабные подозрения изнывающего от скуки охранника.

Тот пожал плечами и впустил нас.

Мы вошли.

Ну и ну! Я попала туда, куда вход воспрещается! Выходит, что я студентка и работница Академии в одном лице! Наверно, я вообще одна такая на весь остров, кому дозволено заходить и на ту территорию, и на эту! Ну, конечно, кроме ректора, хехе. И администрации. И уборщиков, которые всё время чистят наше общежитие. И работников столовой... Ой, ну ладно, всё равно мне повезло невероятно!

— Сэр, а персонал, что, тоже тут живёт? — Осмелилась спросить я, пока мы шли на второй этаж.

— Ну конечно, — сказал мистер Вэнс. — А точнее, это преподаватели числятся персоналом. Одни моют за вами посуду, другие посвещают в тайны мироустройства — и все живут здесь.

Как иллюстрация его слов, по коридору прошлёпал мистер Грюнвальд в махровом халате и старых тапочках, с кружкой в руках, из которой свисал ярлычок от чайного пакетика. Сам коридор по архитектуре очень напоминал наше общежитие, только отделан был сильно дешевле: крашеные в белый стены, бетонный пол и ни единого персидского ковра. "У них сластепровода, небось, нет" — пришло мне в голову.

Квартира Вэнса в конце коридора была обозначена цифрой "10". Кухня-гостиная, в которой я оказалась, переступив порог, показалась мне несколько меньше, чем наша комната с Клементиной. Стены в ней были такие же белые, как в коридоре, но, кажется, таковыми им оставалось пробыть недолго: тут и там стояли банки с краской, горы книг и кучи досок, в которых можно было узнать разобранные книжные полки. Пространство возле стен был заботливо очищено, тогда как в середине помещения было не развернуться: ящики вроде того, что я видела в кабинете, громоздились, запирая и подход к дивану, и возможность готовить на кухне. Пачки анкет лежали на журнальном столике, на кресле, даже на углу кухонной раковины, которая, как и наша с Клементиной, для мытья посуды, очевидно, не использовалась.

Я попыталась поднять один из ящиков, которые мистер Вэнс попросил разместить в моей комнате, но не сумела. Вот, казалось бы, бумага — такая лёгкая вещь, когда дело имеешь с одним листочком! А если ее целый ящик, то вещь неподъемная. Пришлось Вэнсу идти за тележкой — одной из тех, что используют при заселении в общежитие.

Пока он ходил, я чуток осмотрелась вокруг. Выглянула в окно: из него открывался вид на обрыв, где под огромным старым деревом с раздвоенным стволом сидел в шезлонге кто-то, издали похожий на уборщика, работающего по вечерам у нас в коридоре. Вокруг имелось нечто вроде садика, конечно, куда более скромного, чем студенческий. Зато, если поглядеть вдаль, можно было любоваться океаном.

Заглянула я одним глазком и в спальню — и то только потому что ведущая туда дверь была нараспашку. Сама отрывать дверь я не решилась бы. Да и вообще ни к чему не притронулась без хозяина: помнила о клятве, ну и воспитание какое-никакое у меня всё же имелось, несмотря на две моих последних выходки. Кроме того, я заметила камеры под потолком: одна была направлена на входную дверь, а вторая — в противоположную ей сторону. К своему удивлению, такую же камеру я увидала и в спальне. Это, что, причуда Вэнса? Или такие стоят тут повсюду?

Я глянула в коридор. Да, там тоже были камеры, такие же, как эти. Справедливости ради, у нас в коридоре они были тоже. Видела я камеры и в столовой, и в спортзале, и в библиотеке, и в других помещениях Учебного корпуса. Но чтобы в личных комнатах!.. Как странно...

Потом я вернулась в квартиру и снова взглянула на спальню. Элисон наверняка от восторга лопнет, если я ей предоставлю фотографию кровати её любимца. Наверняка можно потребовать с нее денег или какую-нибудь услугу за это фото... Но от мысли, как Элисон пускает слюни, разглядывая постель, где мечтает оказаться (и где точно не окажется, вот спорю!), мне стало противно. Она недостойна не только лежать тут, но и видеть это место, я считаю!

За такими мыслями и застал меня мистер Вэнс, вернувшийся с тележкой. В его взгляде прочиталось что-то вроде "К моей спальне примеряешься?", но сказать это вслух я ему не дала, заговорив первой:

— У вас камеры, сэр, тут повсюду...

— Ещё бы, — заметил он с мрачной усмешкой. — Кругом. Даже в ванной.

— Даже в ванной?! А как же вы...

— На душ и туалет они не направлены. А вот вход вполне себе показывают. А чего вы ожидали, мисс Вуксанович? Родители наших студентов желают, чтоб их чада были в полной безопасности. Хотят знать, что где тут творится в любую секунду. Быть уверенными в том, что и преподаватели не заняты ничем предосудительным.

Я вспомнила о том, что моей маме, когда я только планировала ехать на учёбу, дали доступ к видеопорталу Академии Фловердью в интернете: там когда угодно можно было посмотреть видео с любой камеры в реальном времени. Скорее всего, маме было некогда наслаждаться этим дурацким реалити-шоу. А вот жена нашего хозяина, (мать Корнелиуса, то есть) тоже, естественно, доступ имевшая, может, на досуге и поглядывала. Кажется, Малгожата как-то упоминала о том, что родители устроили ей разнос за неготовность к семинару, который они посмотрели в прямом эфире...

Вспомнились мне и экраны у Сороса в кабинете: наверное, как раз это те самые трансляции. И видео из чьих-то личных комнат я там видела...

Да, выходит, фотки спальни Вэнса Элисон может запросто попросить у своих родителей. И ванной, значит, тоже. И его самого во всех видах. Интересно, согласятся ли они и не пыталась ли она уже это сделать?..

Размышляя о камерах, слежке и том интересном, что с помощью них можно было бы раздобыть, я помогла мистеру Вэнсу погрузить на тележку две неподъемных коробки. Затем мы вышли с ней на улицу, пересекли территорию возлеУчебного корпуса и подошли к общежитию студентов.

— Преподавателям вход воспрещён, — сообщил нам охранник, дежуривший возле его дверей.

— Преподавателям — да, — сказал Вэнс. — Но администрация имеет право перемещаться по всему острову. Я проректор. Если вы не в курсе, вот моё удостоверение.

В обязанности охранников не входило знать в лицо администрацию Академии. Их контакты со студентами и преподами не поощрялись во избежание интриг или подкупа. Кроме того, по первым числам прежние охранники уезжали, и на их место заступала другая смена — ради сохранения беспристрастности и недопущения вовлечения во что-то запрещённое.

Охранник посмотрел на нас с таким же подозрением, как и предыдущий, но, ознакомившись с карточкой Вэнса, впустил. Мы снова поднялись на второй этаж и вскоре уже оказались у моей комнаты. Тут дверь ее открылась и оттуда вышла Клементина, вся довольная до ужаса, и ещё какой-то тип в форме охраны — тоже довольный до тех пор, пока не увидел Вэнса. Затем оба они проводили друг друга недобрыми взглядами, но промолчали: видимо, каждый считал, что второй занимается чем-то не тем, но решил не конфликтовать.

Стоило Клементине и незнакомцу уйти, как в коридоре появилась Малгожата с прозрачным контейнером с жареной сёмгой. Увидев Вэнса, она, словно кошка, шагнула в ближайший дверной проём и принялась наблюдать за объявившимся в женской общаге преподавателем, будто за редкостным зверем.

Дома я тихонько пнула лифчик Клементины в тёмный угол и спросила:

— Чаю, кофе, сэр, хотите?

— Спасибо, — сказал Вэнс, — но откажусь. Вы же видели, как на нас смотрят. Если я задержусь тут на лишние десять минут, разговоры будут... сами понимаете, какие.

Потом он по-хозяйски оглядел моё жилище и сказал, что под кроватью как раз встанут две коробки. Я была не против. С моей помощью сняв их с тележки, начальник задвинул под койку сначала одну, а потом принялся за вторую. Вторая застряла. Чтобы выяснить, что ей мешает, пришлось шефу встать на четвереньки и просунуть верхнюю часть тела под кровать.

Признаюсь, что зрелище Вэнса в моей комнате уже было странным само по себе — а тут он в такой позе! Первым делом я подумала, что надо было пол помыть. Потом — что после моего субботнего стояния на коленях мыпоквитались. Потом — что он ужасно милый в этой позе, и посадить ему на спину ребёночка было бы в самый раз. Не успела я намечтать, откуда возьмётся этот самый ребёночек, как мистер Вэнс задом вылез из-под кровати и поднялся. В руках он держал смятый грязный конверт, на котором было вычурными буквами написано: "Мистеру Вэнсу от Элисон Коннорс".

— Посмотрите, до чего дошел прогресс! — сказал он весело. — Почта нашла меня прямо тут, под чужой кроватью!.. Или мисс Коннорс ясновидящая и знала, что я тут сегодня буду?

— Нет, сэр, это... — Я смутилась. — Это я... Я его уронила...

— Мисс Коннорс написала мне письмо и попросила вас отдать его? — Уточнил шеф с такой интонацией, словно дело происходило на семинаре, и я ляпнула глупость.

— Да, сэр...

— А вы вместо этого просто уронили его под кровать?

— Сэр, я передала бы вам его завтра! Честное слово!

— А вдруг там что-то срочное? — спросил Вэнс не то в шутку, не то серьезно.

— Да что там срочного?! Глупости всякие! Я просто не хотела отвлекать вас от работы, сэр, клянусь! Я же знаю, что вы очень заняты! И вам некогда читать ее любовные признания!

— Ах, вот как? Там любовное признание? — Мой начальник усмехнулся.

Поняв, что сболтнула лишнего, я замолчала в ужасе.

— Стало быть, поэтому вы и решили его не передавать? — Продолжал с издёвкой Вэнс.

— Нет, не поэтому! Я знаю, сэр, что Элисон понаписала там всяких глупостей, вот и решила не торопиться! Она, знаете, вообще ужасно пишет! У нее за сочинения всегда был низкий балл! Она рассказывала!

— Вы, конечно, напишите лучше, — сказал мистер Вэнс, безотрывно смотря мне в глаза. Его голос был словно кровать в середине рабочего дня: мягкий, обволакивающий, непреодолимо манящий и безнадёжно запретный.

— Я не собираюсь вам писать любовных писем, — растерянно буркнула я.

— И не надо, — ответил он тут же.

"И так всё понятно" — сказал его взгляд.

Нет, ну только не это!

Он опять решил, что я в него влюбилась!

Думает, будто я млею от каждого его слова, будто глаз отвести не могу, будто изучаю с восторгом всякую волосинку на его умнейшей голове... Воображает, что я жду каждого рабочего дня с ним как праздника, что храню в памяти каждый жест, каждое случайное его прикосновение... Мнит, что готова отдаться ему прямо здесь и сейчас!

И самое страшное — мне пора признаться самой себе, что всё это правда.

Несколько секунд я стояла напротив Вэнса, избегая смотреть на него, глядя в пол и в тайне ожидая чего-нибудь романтичного. Однако тот сказал:

— Спасибо, мисс Вуксанович! До завтра!

И направился к двери.

Как воспитанная хозяйка, я бросилась провожать его.

Казалось бы, неприятностей за этот день произошло уже столько, что вселенная могла бы смилостивиться надо мной и решить, что на сегодня типа хватит... Но куда там!

В коридоре я и Вэнс столкнулись с Элисон.

Она выходила из своей комнаты в тот самый момент, когда Вэнс покидал мою.

И такого обалдевшего, такого очарованного и разочарованного одновременно, такого потрясённого, злобного и при этом восторженного лица я не видела никогда! Элисон смотрела на нас так, словно перед ней было привидение.

— Добрый вечер, мистер Вэнс! — Пролепетала она.

— Добрый вечер, мисс Коннорс, — ответил Вэнс. — Кстати, как раз сегодня мисс Вуксанович отдала мне письмо от вас. Благодарю за добрые слова! Мне очень приятно. Надеюсь, вы помните правила Фловердью и в скором времени подыщете себе подходящего парня среди студентов.

— Аа? Ээ... — Только и смогла ответить Элисон.

Вэнс ответил "Всего доброго!" и смылся — как всегда неотразимый, уверенный, чуть-чуть взъерошенный и от этого лишь еще более обаятельный.

— Что это значит? — спросила Элисон, продолжая безотрывно смотреть на лестницу, по которой он спустился и уже исчез из виду.

— Он вежливо отшил тебя, — ответила я. — Намекнул на то правило, по которому любовные отношения между преподавателями и студентами запрещаются.

— Ну надо же, да что ты говоришь! — сказала Элисон, взглянув на меня с ненавистью. — Но тебя этот запрет, конечно, не касается, не так ли?!

— Я-то тут при чем?..

— Мирра, ты меня за дуру держишь?! Я всё слышала!

— Что — всё?

— Как вы с ним трахалась!

Я обалдела.

— Ты с ума сошла, Элисон?! Да, понимаю, двусмысленно выглядит то, что он был в моей комнате. Но мистер Вэнс приходил только для того, чтобы оставить здесь кое-какие документы...

— Мирра, ты красная как помидор и дышишь так, словно только что кросс пробежала!

— Это потому что между нами имела место... ээ... напряжённая ситуация.

— Ага, ага! Такая напряжённая, что скрип твоей кровати и похабные стоны слыхать было из нашей комнаты!

— У тебя галлюцинации?! Какие ещё стоны, какой скрип?!

— Мирра, я не глухая! Пятнадцать минут назад ты стонала так, что я думала уже, куда бы скрыться!

— Пятнадцать минут назад мы ещё были у мистера Вэнса и ставили эти ящики на тележку. Да он у меня чаю не попил, не то что... — Внезапно меня осенило. — Да это была Клементина! Она вышла с новым парнем как раз, когда мы появились!

— Ты очень плохо врёшь, — сказала Элисон. — Воображаешь себя такой умной, а сама не в состоянии додуматься: я живу тут уже почти месяц и знаю, какие звуки издаёт во время секса Клементина! И она почти всё молча делает.

— Ну значит, она фильм такой смотрела! Или что ещё! Не знаю! Говорю же: Вэнс ко мне не прикасался! Мы с ним просто работаем! И... он мне вообще... не интересен!

Последнее предложение, которое я добавила для пущей убедительности, было лишним. Оно прозвучало так слабо, так неуверенно, что Элисон уверилась, что лживы и остальные.

— Нет, ты просто никчёмная врунья! А хуже, чем врунья, ты только подруга! — Выпалила она. — Так меня ещё никто не передавал! Никто-никто!

— Я тебя не предавала!

— Предала! Да так гнусно и подло, что нарочно не придумаешь! Обещала мне с Вэнсом помочь, а сама...

— Да не хочет он с тобой быть! И не может! Ну очнись же! — Крикнула я.

— Воображаешь себя его суженой, да?! — Проорала ещё громче Элисон.

Из некоторых комнат высунулись беспокойные и заинтересованные девушки. Всё, перепалку пора было завершать.

— Ничего я не воображаю! — перешла я на тон, максимально спокойный и злобный. — Это ты живёшь в фантазиях! Выдумала себе эту дурацкую влюблённость! Выдумала, будто я обязана помочь тебе! Да и дружбу со мной тоже выдумала! Я вообще с тобой дружить не набивалась, между прочим!

— Значит, вот как?!

— Да, вот так! — сказала я. — Всё! До свиданья! Фантазируй дальше с кем-нибудь другим!

Возвращаясь в свою комнату, я была уверена, что Элисон провожает меня взглядом полным ненависти, и наверняка уже выбирает способ, как мне отомстить. Судя по всему, я нажила себе врага...

Ладно, сегодня я больше не выйду из комнаты...

... Взгляд мой упал на кровать.

Злосчастное письмо так и лежало там, не распечатанное. Вэнс не взял его, но наврал Элисон, что получил и прочёл. Почему он это сделал?.. Не хотел меня ссорить с подругой? Это он такой заботливый, выходит? Интересно, со всеми? А может быть, только со мной?..

Ну так, может, он ко мне неравнодушен?..

Остаток дня, я как и собиралась, провела, не выходя из своей комнаты. Правда изначальный план — учить сорта инопланетян — реализовать мне не удалось. Направлять мысль на учёбу вообще не получалось. Мозг отказывался думать о чём-либо, кроме Вэнса и моей в него влюблённости.

Что с ней делать, я не понимала абсолютно! Было очевидно, что никаких отношений у меня с преподавателем не может быть: он сам несколько раз упоминал, что не отступится от правил Академии. Да и я не собираюсь рисковать своей карьерой, своим будущим ради какого-то... ладно признаю: ради мужчины-идеала. Но не могу же я выключить чувства! С другой стороны, если Вэнс вдруг проявит ко мне симпатию, мы ведь можем подождать до окончания учёбы и тогда... И к тому же сегодня он сам сказал: ассистентка преподавателя считается персоналом! Если так, то в качестве студентки я не стану заводить с ним отношений, но вот в качестве помощницы...

Тьфу, глупости!

Конечно, никакого интереса шеф ко мне не питает. Скорее всего, моя глупая влюблённость, о которой он догадался намного раньше, чем я сама, ему просто смешна! Он же столько раз на этот счёт меня подкалывал! Очевидно, у него и в мыслях нет водить со мной какие-то интрижки: думаю, он даже и как женщину меня не воспринимает, видит просто неразумного ребёнка девятнадцати годочков! Нет-нет, точно все мечты из головы мне надо выбросить, чтоб больше не позориться!

Но как теперь вести себя?!

О Господи...

Понятия не имею, как смотреть в глаза человеку, с которым должна иметь чисто рабочие отношения, и который при этом отлично знает, что я готова уписаться от восторга от любого его слова или действия. Может, он всё-таки сжалится надо мной и сделает вид, что ничего не произошло? А если нет?..

Наверно, мне надо уволиться...

Нет, ни за что! Я должна его видеть, общаться с ним... Чёрт! От семинаров по промыванию мозгов всё равно никуда не деться. И экзамен ему сдавать в будущем.

Ладно, может, день-два потерплю, приспособлюсь... А потом научусь делать вид, что уже разлюбила. Думаю, у меня получится убедить его, что мимолётное увлечение уже в прошлом и я полностью бесстрастна. Вон, девчонки типа Клементины вообще часто думают, будто мне парни и не нужны. Типа я асексуал. Типа учеба — мой-бойфренд. Это глупости, конечно. Я нормальная. Просто люблю всё анализировать. Ну и знаю: если жить лишь чувствами, а разум отодвинуть, точно влипнешь в неприятности. Да и не попался мне пока такой мужчина, чтобы... Вру. Теперь уже попался...

Как Вэнс может быть таким неотразимым?

Почему он не женат? Должна же у него быть хотя бы любовница?

А каким милым, каким уютным он был сегодня в начале рабочего дня! До того, как он поймал меня с ключами, чистый кайф был с ним общаться! Вот я дура, что впряглась в эту авантюру Корнелиуса! Чисто везение, что Вэнс не уволил меня!

Кстати, должен бы был. Я бы точно за это уволила.

Может быть, я ему нравлюсь?!..

Хотя вряд ли настолько, чтоб правила ради меня нарушать...

Кстати, вот не помню, что там, в правилах, написано насчёт отношений администрации Академии с персоналом. Если у проректора и ассистентки какого-то препода, будет роман, это норм или недопустимо?..

В общем, так весь вечер я и гоняла по кругу мысли про мистера Вэнса, перемежая их воспоминаниями о его блестящих фразах, сладких взглядах, ласкающем прикосновении галстука, теплой руке, помогающей вылезти из-под стола, и бесстыжих волосах из-под рубашки.

Ближе к ночи пришла Клементина.

— Говорят, вы с Элисон поссорились, — сказала она сразу же, с порога. А потом окинула взглядом комнату и добавила: — Что за хлам под кроватью?

— Мистер Вэнсположил у меня свои вещи. На время! — Ответила я, не желая общаться про Элисон.

— Нехило барахла он отгрузил тебе! — Заметила соседка. — Две огромные коробки. А что там внутри? Его эго? Хи-хи...

— В одной знания, в другой — преподавательские навыки, — пошутила я в ответ на ее шутку, но не очень остроумно.

— А серьезно если? Вукси! Давай чуточку заглянем в эти ящики!

— Не вздумай!

— Да ладно, давай поглядим! Тебе разве не любопытно? — Принялась настаивать Клементина. — Узнаем, что скрывает мистер Вэнс, каких скелетов...

— Нету там никаких скелетов. Там куча бумаги — анкеты для его социологического исследования. И, пожалуйста, не надо туда лазить. Я дала ему слово, что материалы будут в неприкосновенности. Секретные они, ты понимаешь?

— Аа, гора макулатуры! Ну понятно, — интерес у Клементины к этим ящикам мгновенно испарился. — Да фиг с ними, в общем. А я знаешь, что? Я нашла любовь всей своей жизни!

— Да ну! — сказала я.

И мысленно добавила: "Я тоже. Но моя-то безответная, нелепая, вообще бесперспективная. У тебя уже, конечно, всё случилось с новым парнем. А я только и могу, что фантазировать о том, чтобы прикоснуться к причёске Вэнса..."

— Это тот парень, охранник, который недавно тут был?

— Да. Андреас. Вукси, он невероятный! С ним всё не как со всеми!

— Не поверишь, но я уже знаю. Вас слышала Элисон. Она, кстати, приписала мне твои вопли...

Тут я рассказала соседке про визит шефа, про недоразумение со звуками из-за стенки и про нашу ссору с Элисон — всё равно о ней скоро узнают все.

Клементина долго смеялась, а потом спросила:

— Ну а между нами? На самом-то деле? У вас с Вэнсом ещё раньше было, верно?

— Да ничего у нас не было, что ты, с ума сошла!?

— Ну, ты его ассистентка, а он твой начальник... И довольно симпатичный, скажем прямо...

— Клементина, отношения студентов с преподавателями запрещены!

— Ага, с охраной тоже. Ну и что? Тебе, что, не наплевать на эти правила? Не верю, что Вэнс такой правильный и ни разу не попытался тебя потрогать! Ты же столько сидишь у него в кабинете, наедине с ним...

— В кабинете куча камер.

— А... Ну да. — Клементина вздохнула. — Вот это проблема. У нас с Андреасом то же самое. Ему только что вынесли выговор за посещение нашей комнаты без причины с точки зрения безопасности. Если повторит, проблемыбудут посерьёзнее. К нему в комнату я, разумеется, не попаду: их там пятеро, камер полно и студентам нельзя. Где теперь уединяться — без понятия...

— Уверена, что ты это решишь, — сказала я, в тайне довольная, что больше не придётся прислушиваться под дверью собственной комнаты перед тем, как войти.

— Решу, конечно, — согласилась Клементина. — Но придётся постараться. В общем, комната теперь в распоряжении вашем с Вэнсом.

— Клементина! У нас чисто деловые отношения! — Отрезала я.

— Ой, да ладно тебе!

— Вот и "ладно"! Давай уже, скажи, что уважаешь мои консервативные взгляды!

— Уважаю, уважаю, — отмахнулась Клементина. — И прикинусь, что не видела сегодня, как ты смотришь на него... Не пойму, зачем так долго делать вид, что ты зануда?

— Я не смотрю. И не делаю вид. И вообще не зануда.

— Понятно. Я в душ.

Клементина скрылась с ванной.

Я подумала немного, что такое было в моих словах, что она решила, будто единственная причина отсутствия запретных отношений у нас с Вэнсом это камеры в кабинете. А потом с новой силой взялась гонять прежние мысли по кругу.

Это длилось с полчаса. Потом я силой воли выбросила мусор из головы и решила учить виды инопланетян. Совсем уже было взялась за учебник, но тут постучали.

Кто там?

"Вэнс", — подсказала фантазия.

"Элисон", — шепнуло напряжение.

"Андреас" — предположил разум.

Оказалось, там Корнелиус. За всеми событиями я даже уже забыла, что сегодня был наш рейд в архив!

— Тебе будто и не интересно, что я узнал, — буркнул он с порога. — Не звонишь, не пишешь, ничего...

— Извини, замоталась. Хотя тебя вроде бы тоже не сильно колышет, уволил ли меня Вэнс.

— А что, уволил? — без большого интереса спросил Корнелиус.

— Я была на волоске! И всё потому что кое-кто додумался бросить ключ прямо на пол и не дал себе труда закрыть архив!

— Ты ж сама велела мне смываться. Я и смылся. Ну, короче, не уволил — и отлично. Впрочем, если даже и уволил бы — если честно, невелика потеря. Ты же не зависишь от этой работы. Мой отец отлично платит твоей матери.

— Да, но...

Не объяснять же «брату», что у меня есть свои мотивы держаться за место при Вэнсе! Он уж точно засмеёт мою влюблённость.

— Знаю-знаю! Ты отличница, и тебе невыносима даже мысль о том, чтобы оказаться не правой и не крутой в чём угодно, в любой ерунде. Ладно, слушай. Это всё не важно. Виктор — повар.

— Повар?!

— Да. Я нашел его дело. Там есть фотография. Его действительно зовут Виктор и с этого года он трудится в Академии младшим поваром. Каков наглец, а? Заявлялся к нам на лекции, студентом притворялся, клеил девушек, ворвался в твою комнату... Паршивый кашевар! Я сегодня же ночью отправлюсь на кухню и объясню ему, где его место!

— Погоди, погоди... Прямо ночью?

— Да, — сказал Корнелиус. — Ну, утром. Рано утром. Если первый завтрак с семи утра, значит, в пять или шесть они точно должны быть на месте. К тому же, в это время в столовой точно никого не будет — и никто не помешает мне оттуда пройти на кухню.

— А ты знаешь, где кухня?

— По ходу найду. По-любому ведь должен быть ход из столовой туда.

— Слушай, может, не надо? Этот Виктор всё равно уже исчез. Он понял, что его разоблачили, и прижал хвост. Думаю, на лекциях он больше не появится. Зачем нужны драки, скандалы, вот это вот всякое?..

— Чтобы другая обслуга не думала, что безнаказанно может лезть в наши секреты! Да и вообще, Мирра! Он же тебя оскорбил! Ты же поддержала этот план! Чего сливаешься?

— Я вовсе не сливаюсь...

— Если мы сейчас всё бросим, то получится история с ключами была зря, — сказал Корнелиус, лукаво посмотрев на меня. — И ты зря рисковала своей ненаглядной работой.

Тут из ванной вышла Клементина. Она снова была в полотенце — как совсем недавно, в тот день, когда они с Корнелиусом фехтовали сперва в прямом, а потом и в переносном смысле. В тот раз он тоже приходил ко мне, тоже вечером и тоже с новостями про Виктора. История повторялась. Вот только если в пятницу между ними прямо-таки искрило, то сегодня оба притворились, что не знакомы. Клементина молча пошла в кухню. Корнелиус проводил ее мрачным взглядом, не поздоровавшись.

Да, он явно всё ещё страдает. Погоня за Виктором — это его отдушина. Было бы подло мешать ему бегать за этим воображаемым злодеем. Да и отговаривать бессмысленно...

— На кухню так на кухню. Только чур я с тобой.

Ровно в 5:30 утра мы с Корнелиусом встретились в столовой жилого корпуса. Разумеется, тут не было ни души. Однако столовая оставалась открытой, и для тех, кому не спится, здесь всю ночь были разложены свежие фрукты, орехи и разные виды сыра и расставлены холодные напитки.

Я с трудом оторвала себя от кровати, а по пути сюда ещё и вспомнила, что так и не собралась выучить разновидности инопланетян, так что зла была до ужаса. Триста раз я уже пожалела, что потакаю Корнелиусу в этой его идиотской охоте на Виктора! Казалось бы: ну повар, ну придурок, ну ходил на наши лекции... Подумаешь! Он наверняка там и не понял ничего, как большинство моих сокурсников! Вот если спросить его, кто и зачем убил Кеннеди, что он ответит? Сто процентов всё уже забыл! Но нет, Корнелиусу вздумалось раздуть из этого ничтожного эпизода опасное приключение! Держу пари, он в такой час сюда попёрся не потому что в столовой никого нет, а чтобы детективнее смотрелось!

— Может, ну его, а? — Предложила я без особой надежды, выразительно зевнув.

— Если хочешь спать, иди к себе, — сказал Корнелиус. — Я сам справлюсь. Заодно предъявлю кашевару за хавку! А то как-то последнее время невкусно, заметила?

— Это потому что хорошие ингредиенты закончились, — воспроизвела я ему тезис Клементины. — Прошлой ночью был завоз. Так что дальше должно стать вкуснее.

— Раз завоз был прошлой ночью, то вкуснее должно было стать уже сегодня. То есть, вчера. Что-то я этого не заметил, — пожаловался Корнелиус. — Впрочем, ладно, не важно. Погнали!

Как попасть в зону для персонала мы не поняли, так что просто перелезли через стойку, за которой днём стояла тётка, разливавшая супы и нарезавшая стейки. Дверь оттуда в противоположную столовой сторону была всего одна. Корнелиус дёрнул за ее ручку и...

... конечно же, она была закрыта!

Ну естественно.

Кто оставит на ночь открытой кухню в студенческом общежитии, набитой молодыми богатеями — пусть даже не голодными, но привыкшими не отказывать себе ни в каких проказах?! Держу пари, замок для кухни это первое, что предусмотрели те, кто проектировал наш кампус!

Несколько попыток выбить дверь, потрясти ее, подёргать, постучаться так и эдак, результата нам не дали. Авантюрная вылазка, ради которой мы встали ночью, обещала оказаться ещё дебильней, чем я думала в начале.

— Открывайте, суки!!! Быстро!!! — Заорал меж тем Корнелиус, стуча в дверь что есть силы. — Я же знаю, что вы там! Мне нужен только Виктор, остальных я не обижу!

— Звучит для них не очень-то заманчиво, — заметила я. — Вдруг там несколько Викторов? Ты узнал его фамилию?

— Узнал, но забыл. Ты же отвлекла меня в самый ответственный момент, — буркнул Корнелиус. — Устроила панику из-за своего мистера Вэнса драгоценного. Я и сфоткать его дело не успел...

— Ладно, может, это перст судьбы, — сказала я и вновь зевнула. — Пошли спать, а?

Вместо ответа Корнелиус подошёл к расположенному неподалёку окошку выдачи и попытался пролезть в него. Тщетно: широкие плечи спортсмена не проходили через дырку, предназначенную для вещей не более суповой миски.

— Давай, попробуй ты, — сказал Корнелиус.

— В эту дырку?! Ни за что! Я там застряну! А кроме того, я не знаю, что там, по ту сторону!

— Ты знаешь, там кухня.

— Нет, Корнелиус! Я не полезу в темноту вниз головой, чтобы долбануться там о какой-нибудь кафельный пол или приземлиться на кучу ножей и вилок!

— Да не трусь! Я тебя поддержу, ты не свалишься! Плавно опустишься, вытянув руки.

— Я таким не занимаюсь.

— Не прикидывайся паинькой! Я знаю, что ты запросто можешь нарушить правила, если надо. Блин, ты только сегодня стащила ключи у своего шефа! Ну и хочешь, чтобы это было зря? Скорее лезь! Это наш единственный шанс на то, чтоб приход сюда не оказался напрасным!

Пришлось лезть. Я кое-как (при помощи Корнелиуса) просунулась головой в окошко.

По ту сторону стены царила кромешная темнота. В этом был свой плюс: темнота означала, что там нет людей, и никто не увидит меня за таким идиотским занятием. На этом плюсы этой деятельности заканчивались, но деваться, раз я начала, было некуда.

Мои плечи сумели протиснуться. Дальше главным было смочь вытянуть руки и опереться на что-нибудь.

— Представь, что ты ребенок и рождаешься! — подбадривал Корнелиус.

— Ребенок лезет из темноты, а не наоборот, — прокряхтела я. — Ну и вряд ли прилавок так давит ему на живот... Ох!

В следующий миг мне удалось просунуть одну руку и распрямить ее там, в темноте. Увы, рука тут же наткнулась на стопку тарелок, и спустя ещё секунду разразился грохот бьющейся посуды.

— А, чёрт!!! — Хором закричали мы с Корнелиусом.

В ответ на шум из глубины застенного пространства раздались шаги. Потом зажёгся свет. Я, всё ещё наполовину просунутая в окошко, увидела, что попала не на кухню, а на мойку. Потом вбежал щуплый пацанчик не старше меня и заохал:

— О, нет, мэм, зачем вы разбили тарелки?! Вам не следует тут находиться!

Я сама знала, что не следует, но Корнелиус не спешил помочь мне улезть обратно. Заслышав признаки жизни на мойке, он с новой силой заколотился в дверь и стал орать:

— Открой сейчас же!!! Эй, ты, сволочь, ты слышишь?! Немедленно! Есть разговорчик!

Взгляд пацанчика, на чьей поварской униформе я успела прочесть бейджик "Эдди", преисполнился ужаса. Так что я сочла нужным добавить:

— Открой ему, парень! Он тебя не обидит, он ищет другого. — А следом крикнула: — Корнелиус, блин, вынь меня из дырки!!!

Кажется, аргументы торчащей из окна раздачи странной девчонки и молотящего в дверь агрессивного парня показались Эдди убедительными.

Он открыл.

Через пару минут я уже стояла ногами на земле рядом с Корнелиусом в дверях злополучной мойки напротив Эдди, говорившего:

— Сэр, у нас тут нет никаких Викторов.

— Врёшь, подлец!

— Нет, сэр, вы что-то путаете. Честное слово, я первый раз слышу о поваре с таким именем!

— Ну, может, он представился иначе, один чёрт! Кудрявый, толстый, типа, наш ровесник!

— Сожалею, сэр, но никто из работников кухни под ваше описание не подходит. У нас нет тут кудрявых, — в интонации и взгляде Эдди чувствовался страх, но на своём он стоял непреклонно. — Если только он работал до меня, лет пять назад...

— Не заговаривай мне зубы! — прорычал Корнелиус и толкнул Эдди так, что тот влетел в полки из нержавейки, на которых угрожающе задзынькали стаканы.

— Сэр, я...

Корнелиус не дал Эдди договорить, а, сделав шаг внутрь мойки, ухватил его за ворот. Я скользнула следом, отпихнув ногою несколько тарелочных осколков.

— Последний раз спрашиваю по-человечески! Где чёртов Виктор?!

— Сэр, клянусь, я здесь один!

— Один готовишь завтрак на весь остров?! Не пизди-ка!

Корнелиус вломил Эдди ещё раз, и тот, даже не пытаясь сопротивляться, свалился на пол. Из фартука посыпался какой-то хлам: бумажки, ручки, жвачки... Бедняга кое-как поднялся на колени и принялся собирать свои пожитки, но Корнелиус не дал ему это сделать, схватив опять. Ей-богу, мне хотелось заступиться за несчастного поварёнка (или кто он там был), и я начала уже колебаться между человечностью и верностью хозяйскому семейству. Но тут, на счастье, Эдди крикнул:

— Сэр, взгляните сами! Спуститесь на кухню и вы убедитесь, что там никого!

Корнелиус немного поколебался, раздумывая, наверно, нет ли внизу ловушки, но в итоге принял это предложение.

Потом сказал:

— Ладно, сучонок! Вот только тебя я с собой возьму.

После чего заломил бедному Эдди руки за спину и, ведя его, как щит, перед собой, пошёл вглубь помещения, где была лестница вниз. Я на мгновение замешкалась, размышляя, последовать ли за ними, и тут увидела на полу, между своим кроссовком и куском тарелки, магнитную карточку. На пластмассовом прямоугольнике было красным маркером накалякано слово "кухня". Очевидно, Эдди выронил карточку вместе с другими своими пожитками. Бедняга! Его и так отколошматили ни за что, а если он ещё и потеряет ключ от своей работы... Схватив находку, я вышла за дверь и приложила ее к считывателю — красный глаз тотчас сменился на зелёный.

Так и есть.

Прихвачу с собой это сокровище, Эдди отдам, чтобы не посеял. И ещё чтобы на обратном пути им не завладел Корнелиус! А то уже вижу, как он решит еженощно таскаться на кухню, если Виктор нам сейчас не попадётся (а похоже, так и будет)!

Рассудив так, я сунула карточку в карман джинсов и поспешила вниз за Корнелиусом и Эдди.

Раньше мне и в голову не приходило задуматься, где готовят для нас пищу: а ведь, зная и жилой, и учебный корпуса, вполне можно было сообразить, что места для кухни там нет. Находилась она под землёй: вероятно, под статуей Бафомета и той дорогой, которой я ежедневно ходила на лекции из общежития.

За спуском по лестнице нас ожидала череда длинных коридоров с бесконечным, как мне поначалу показалось, числом дверей. "Это холодный цех", "Это кондитерский", "Это горячий" — с готовностью комментировал Эдди, хотя всё это и так было написано. Мы открывали дверь за дверью и повсюду нас ждала одна картина: полки из нержавейки, стеллажи из нержавейки, столы из нержавейки, раковины из нержавейки, подставки из нержавейки — всё это, идеально чистое, сурово поблескивало в холодном свете длинных потолочных ламп. В сочетании с фартуками и белой униформой, висящими на крючках, а также бесчисленными ножами всех форм и размеров, прилипшими к магнитному держателю, меня эта картина заставила думать о прозекторской или о пыточной из фильма ужасов. Зловещей атмосферы добавлял не прерывающийся гул: работали компрессоры холодильников, вентиляция, и, как вскоре выяснилось, фильтры здоровенного аквариума с лобстерами. Остальное продовольствие хранилось в огромных холодных комнатах с совершенно прозрачными стенами: так что мы лицезрели и целые туши баранов, и головки пармезана и грюйера, и гирлянды колбас, и кубометры сливочного масла, и ящики с фруктами всех разновидностей. И всё же ничего похожего на уют бабушкиных кухонь со свежими пирожками тут не было; да и пахло только моющими средствами. Ну и главное: ни у лифтов для блюд, ни у кучи прозрачных контейнеров, ни у громадной печи в человеческий рост, ни у чана для теста, куда бы свободно мог влезть человек или двое, Виктора мы не нашли. Корнелиус даже специально внутрь этого чана заглянул — и правильно сделал: от этого типа всего можно ждать было. Эдди, не смотря на только что полученные побои, учтиво помог поднять крышку, а так же показал, как открывается дверь морозильной комнаты.

Меня поиски Виктора не слишком волновали, а вот просто побродить по этому месту, не предназначенному для глаз студентов (второе такое место за одни сутки!) было очень интересно! Больше всего впечатлила меня пневмопочта, через которую прямо в столовые доставлялись перекусы на вынос — те самые, что обычно приветливыми горами громозились в центре зала, упакованные в свои прозрачные контейнеры из перерабатываемого пластика. Кроме того, оказалось, что для столовых студенческого и учебного корпусов готовится одна еда, а для охраны и персонала — совсем другая, в своём собственном цеху. В каждый корпус имелисьи пневмопочтовые пункты, и лифты для кастрюль с супами или рагу, и пешие переходы. Получалось, кухня была местом, через которое можно было, например, попасть из квартиры препода в студенческую комнату, минуя двух охранников. Впрочем, незаметно проскользнуть не получилось бы: над дверями в столовые корпусов и в рабочих цехах, разумеется, тоже висели камеры. Не просматриваемыми оставались лишь длинные коридоры, обычно пустовавшие, но порой загромождённые какими-то коробками.

«А ведь наш визит сюда тоже не пройдёт не замеченным!» — сообразила я неожиданно. Что, если по камерам его увидит ректор или кто-то из родителей?.. Да даже, допустим, обычный охранник увидит! В правилах есть пункт о том, что студентам запрещено проникать в не предназначенные для их нахождения помещения... Правда, можно будет оправдаться опять же тем, что я ассистентка преподавателя, и ходила в кухню в качестве сотрудника... Надеюсь, проканает... К тому же родители студентов вряд ли интересуются происходящим на кухне, а Сорос сейчас наверняка спит...

Мне спать тоже ужасно хотелось. Так что дальше думать о возможном наказании за проникновении на кухню я была не в силах и решила отложить эти тяжёлые размышления на потом.

Тем временем, Корнелиус, обойдя все коридоры и цеха, заглянув во все печи, сунув голову в туннель посудомойки и не найдя никакой засады, наконец, решил отсюда убираться.

— Ладно, мы уходим, кашевар, — сказал он мрачно. — Но передай Виктору: пусть не думает, будто он победил! Я доберусь до него так или иначе.

— У нас тут нет никакого Виктора, сэр, — ответил Эдди до абсурдного доброжелательно. — Лучше вам перепроверить ваши сведения...

— Заткнись!

— Приятного аппетита на завтраке, сэр и мэм!

Выйдя обратно в столовую, я взяла пару горстей разных орехов, набила рот, а что не влезло — рассовала по карманам. Надеюсь, это заменит завтрак, который я вознамерилась проспать. На часах было 6 утра, и оставаться на ногах не имело смысла, ведь лекции начинались только в 9. Корнелиус был мрачен, и, покинув кухню, не сказал мне ни слова. Надо сказать, что меня это не особенно волновало: спать опять же хотелось, да и главное, что в неприятности мы не попали.

Предвкушая, как посплю, я возвратилась в свою комнату. Плюхнулись на кровать, почувствовала неудобство, встала, вытащила из карманов джинсов кучу орехов и карточку "кухня".

— Блин, я карту Эдди не вернула... — пробубнила я под нос себе.

Но делать с этим что-то, а тем более, сейчас мне не хотелось. Высыпав орехи вместе с карточкой на тумбочку, я бросилась в постель и тут же вырубилась.

В полдень, сидя за партой, я удивлялась: почему вместо семинара нам показывают эротическое кино?

Кино этим был мистер Вэнс.

В том, что в качестве занятия этот идеал мужчины красовался перед нашей группой, без сомнения, зная о себе, что неотразим, и что две изколлектива уже пали под напором его чар, было до того нелепо и нелогично, что даже казалось смешным.

Теперь, сама себе признавшись, что влюбилась в него по уши, я не отрывала глаз от препода и думала, насколько же волнующе он ходит, как призывно смотрит, как умопомрачительно говорит, до чего возбуждающе пишет тему занятия на доске... И главное — как удаётся ему быть таким идеальным? Мне хотелось пищать от восторга от каждой ресницы его и от каждого ногтя, от каждого звука и вздоха, им издаваемых. И ещё страшно тянуло обнять. Ладони так и требовали потрогать, погладить, разворошить его идеальную шевелюру; подушечки пальцев мечтали о его носе, его губах, подбородке, скулах... Высшая наглость — тихонько просунуть руку между пуговиц рубашки или за ремень, как делал он это недавно. Этого, конечно же, не будет никогда. А остальное...

Может быть, через два года, когда будет выпускной, мы перестанем быть студенткой и преподавателем, шефом и ассистенткой, я осмелюсь отвести его в сторонку, поцеловать в щёку, а потом как бы невзначай дотронуться до его лица. Тут он сразу, догадается, конечно, что влюблённость никуда моя не делась, что все эти месяцы думала я лишь о нём, и захочет отпустить какую-нибудь колкость на эту тему, но затем признает вынужденно, что я была прекрасной ассистенткой, просто лучшей, возьмёт меня за руку и... Мы расстанемся навечно, сохранив воспоминания друг о друге до самой старости.

Впрочем, может быть, и этого не будет.

— Вуксанович! Восьмой пункт плана Даллеса.

Я встала и ответила как надо. Препод слушал, глядя на меня своими волшебными голубыми глазами с таким выражением, словно вовсе знать меня не знает. Кстати, на Элисон он смотрел так же. Да, и на Арчибальда, который опять попытался хамить ему, тоже. Все мы для него, должно быть, словно куски дерева для резчика: одни больше, другие меньше, какое-какие с красивым узором, другие поломаны, в целом же — просто рабочие материалы.

Кстати, что касается Элисон, то она на сегодняшнем семинаре уселась за первую парту: то ли решила отбросить смущение и пойти в лобовую атаку на мистера Вэнса, либо (что вероятнее) потому что последнюю уже заняла я (хотела любоваться на объект своих мечтаний незаметно), а ей надо было сесть как можно дальше от меня.

Ну и плевать.

От одиночества я не страдала. Сегодня между первыми двумя занятиями (это были лекции) я вспомнила, что толком не подготовилась к семинару. К счастью, в телефоне у меня имелись нужные материалы. В них-то я и углубилась на перемене — ну и тут по закону подлости тут же стала всем нужна ужасно.

Сперва ко мне подсел Антон, чтобы спросить, как поживает Клементина и с ним ли она ещё. Потом подсел Фернандо — до него дошли известия о том, что Антон больше не интересен моей соседке, а раз так, надо было узнать, нет ли нового шанса, и вообще — не говорит ли Клементина про него. Потом подсел Леон: ему Корнелиус рассказывал, что я всегда готова по всем предметам, так что он просил теперь помочь по плану Даллеса. В общем, сели мы тогда читать вдвоём. Заодно Леон ответил мне на вопрос, почему Корнелиуса не видно: оказалось, он всё ещё спит.

— Уходил куда-то ночью, а потом пришёл и дрыхнет там без задних ног, — поделился со мною Леон. А потом добавил: — Он там, кстати, с Клементиной помирился или нет, не знаешь, а? Не она его так умотала? Похоже на то...

Наконец, после всех пар, в уединённом уголке меня подкараулила принцесса. Она сделала ужасно взволнованное лицо, дав понять, что разговор очень серьёзный и секретный.

— Что такое? — спросила я, когда убедилась, что мы одни.

— Вэнс спит с Клементиной! — сказала принцесса.

Меня словно молнией поразило.

— Что?!

— Спит с Клементиной! Наш Вэнс! Вчера Элисон по большому-большому секрету мне сообщила, что застукала его у нас в общаге, куда он пришёл заняться со студенткой этим-самым! Она спрашивала, как ей написать на него жалобу!

— А ты что?

— Я сказала, что если она напишет жалобу, то его уволят, а если его уволят, то ни Элисон, ни я его никогда уже не увидим, а промывание мозгов наверняка пришлют вести какую-нибудь уродливую старуху! Тогда она задумалась и больше говорить на эту тему отказалась. Как я ни расспрашивала, кто она, студентка эта, Элисон молчала. Ни в какую!

— Причём тут тогда Клементина?

— А кто ещё? Ясно же! Клементина спит со всеми...

"Не со всеми, а со многими", — поправила я мысленно.

–... а раз ты с ней живёшь, наверно, знаешь, что да как! — Завершила Бертранда. — Мне ужасно интересно, что там было! И каков мистер Вэнс... без одежды.

Я громко вздохнула. М-дя, кажется, нас уже три, а не две.

Что ж, ничуть не удивительно.

Ах, да!

Совсем забыла главное.

Сегодня мистер Вэнс пришёл в сером костюме и белой рубашке с сиреневым галстуком.

Между учебой и работой я как всегда наведалась в столовую. После нашей ночной экскурсии в недра кухни всё здесь как-то заиграло новыми красками: стало вроде как и интересней, и понятней. Например, на груды прозрачных контейнеров возле окна пневмопочты я теперь смотрела чуть иначе, сразу представляя где и как их сделали и каким образом переправили сюда. Ну, а раз уже смотрела, то решила слишком долго не морочить себе голову, не тревожить тётку за прилавком, наливавшую супы и всё такое, а просто взять контейнер с картофельным пюре и куриной котлетой. Кстати, да, первый раз тут такая простая и грубая пища лежала. На вкус она тоже была как жранина из школьной столовки, не более. Значит, то ли я заелась, то ли правда кормить стали хуже.

За едой я снова думала про Вэнса. Что поделаешь! Я думала о нем почти всё время. Даже кофе, стоящий сейчас у меня на столе, заставлял улыбаться: он напоминал обо всех напитках, выпитых у шефа в кабинете.

Я долго размышляла о том, как теперь вести себя, как скрывать влюблённость, как прикинуться, будто она уже в прошлом. Ничего толкового я так и не придумала. Сейчас вот поднимусь в кабинет начальника, взгляну на него, тут же покраснею, а, смутившись от того, что покраснела, покраснею ещё больше... Тут он скажет мне сначала что-то едкое, а после примирительное... Я буду смущаться и прятать глаза, но мечтать, чтоб опять подержать его за руку... Он обо всём догадается, ведь в догадливости ему нет равных, и это породит очередную неловкую ситуацию...

Ё-моё! Да не лучше ли просто расслабиться?

Если он и правда догадался о влюблённости, то хуже быть не может. Стало быть, и бояться мне уже нечего. Лучше просто перестать об этом думать — будь что будет. Мистер Вэнс всё-таки джентльмен. Не мальчишка, не какой-нибудь там Арчи, чтоб над чувствами смеяться. Скорее всего, он, как и на сегодняшнем семинаре, сделает вид, что вообще ничего не случилось. Что всё как обычно. Мы просто работаем.

Да-да, мы и будем с ним просто работать.

Сегодня и завтра и дальше, и дальше, до выпуска.

Деловые отношения и только. А влюбленность... это моя личная проблема. Или моя личная игрушка. Моя личная особенность. Такая несущественная. Значит...

Тут ко мне подсела Малгожата.

Не знаю даже, что ее сподвигло это сделать: раньше мы особо не общались, а сидела я за самым дальним столиком намеренно.

Пару минут Малгожата молчала. А потом взглянула мне в глаза и мрачным голосом спросила:

— Ты дашь мне списать уфологию?

— Я, что, всем должна давать списывать?! — бросила я с раздражением. — С какого перепугу?..

— Ладно-ладно, — отступила Малгожата. — Всё, не надо. А скажи, мистера Вэнса в общежитие вчера ты привела для Клементины? Это правда?

Ох уж эти сплетни, подумала я. И ох уж эти сплетницы! Почему они в толк не возьмут, что не может у препода быть ничего со студенткой?! Вот глупые люди! А меня, похоже, не только ассистенткой Вэнса, но и секретаршей Клементины вообразили!

В кабинете Вэнс по своему обыкновению сидел в кресле, положив ноги на стол. Из-под задравшихся штанин выглядывали сиреневые носочки — в тон галстука, который Вэнс ослабил, расстегнув верхнюю пуговицу. Он смотрел на что-то в телефоне, непрерывно скролля в нём одной рукой, а второй таскал картофельные палочки из контейнера столовский пневмопочты. Я быстро пробежала взглядом по его шевелюре, по носу, по шее, по галстуку и по застёжке рубашки. Но когда очередной кусок картошки скрылся за изящно обрисованными жирными губами, отвернулась. Это было уже слишком. Не дай бог ещё заметит, как я пялюсь!

— Мисс Вуксанович!

Ох, кажется, заметил...

— Мисс Вуксанович, а вы манипулятор!

— Я?

— Ну да, — он бросил телефон.

— О чём вы, сэр?

— Когда я спросил у вас восьмой пункт плана Даллеса, вы выдали девятый с такой уверенностью, что ни один из ваших лоботрясов-однокурсников не решился вас поправить! Или просто не додумался.

— Ой, сэр, я перепутала, простите...

— Я сперва и не сам не понял, что к чему. А знаете, что самое смешное? Паренёк, что шёл в списке за вами, послушно ответил восьмой пункт, когда я спросил о девятом!

— О... — Только и смогла ответить я.

А Вэнс добавил:

— Вы прирождённый промывщик мозгов, мисс Вуксанович, — и улыбнулся так, что в животе у меня сразу потеплело. — Но пока вы сами этого не поняли и не захватили власть в какой-нибудь стране, я планирую эксплуатировать вас самым нещадным образом. Так что марш за работу! Анкеты вас ждут. Но до этого разошлите вот эти письма.

Я послушно села за компьютер. "Прирождённый промывщик мозгов", это ж надо! Что и говорить, такого комплимента мне никто никогда в жизни не отвешивал. Умеет же Вэнс удивить! И в обычной ошибке увидеть не просто ошибку! Короче, всё то время, что возилась с почтой, я проулыбалась, ощущая, как ещё сильней влюбляюсь в шефа.

Едва я закончила с письмами и попыталась взяться за анкеты, Вэнс велел расшифровать и отредактировать аудиозапись какого-то заседания у Сороса в кабинете. Оно было недлинным, но скучным до жути: судя по звуку, ректор три раза засыпал и соответственно роботу трижды пришлось разбудить его.

Стоило мне закончить с аудиозаписью, как оказалось, что надо составить проекты приказов для персонала в связи с подготовкой нашего бала иллюминатов — до него ведь было менее недели.

Следом Вэнс велел помыть кофемашину.

Я не была уверена в том, что мытьё кабинетного оборудования входит в мои обязанности, но, конечно, это сделала. Мне даже было приятно встать из-за стола и размяться, сделать что-то руками, ну и заслужить расположение начальника. Машина стояла возле окна, и наблюдать за тем, как два Кима играют в теннис, переговариваясь на своём родном языке, было даже умиротворяюще. Морской бриз шевелил жалюзи, играл маленькой прядкой волос Вэнса и тщетно пытался остудить мои чувства насчёт этой прядки. Сам шеф углубился в какие-то файлы в компьютере, так что я иногда позволяла себе любоваться его идеальным лицом и прекрасными длинными пальцами. Больше трёх секунд подряд я не таращилась! Приличия соблюдала.

Наконец, кофемашина была вымыта, и я уже было взялась за анкеты, как Вэнс произнёс:

— Нет, не эти. Мисс Вуксанович, зайдите в шкаф. Вверху на полке слева ещё стопка.

Я вошла в гардеробную, про которую уже знала, что там хранятся одни бумажки. Никакого освещения внутри не было. Я могла полагаться лишь на тот свет, что просачивался в открытую дверь. Вверху слева, вверху слева... Ну и как понять, что он имел в виду? Тут куча полок и бумажек выше крыши.

Потыкавшись ещё с минуту, я уже решила признаться начальнику, что не врубаюсь, что и где искать, но тут...

... в шкафу вдруг стало полностью темно.

Его дверь хлопнула.

Я в страхе обернулась.

Мистер Вэнс стоял рядом.

В абсолютной темноте я опознала шефа лишь по запаху.

Ни слова ни сказав, он шагнул вперёд. Расстояние между нами исчезло. Я была зажата между стенкой шкафа и его горячим телом.

Дыхание сбилось от восторга и от ужаса.

Чьё-то сердце колотилось на весь шкаф — не знаю чьё.

А секунду спустя мистер Вэнс прикоснулся губами к моим!

Иногда говорят "я не верил своим глазам", "я не верил своим ушам". А вот о том, чтобы не верить осязанию, я не слышала ни разу. Однако именно это со мной и происходило. Клянусь, этот сказочный сон был уж слишком похож на реальность! Мистер Вэнс не мог поцеловать меня! Не мог! Не мог и всё! Ну такого не бывает, это глупые фантазии, вопил изо всех сил мой разум! Только губы всё равно упорно чувствовали ласки его губ, прикосновения языка и даже лёгкое дразнящие покусывание. Лишившись воли, я стояла, словно статуя, и только принимала то, во что поверить было невозможно.

Наконец, шеф оторвался от меня и прошептал:

— Тут единственное место в кабинете, где нет камер.

Потом взял с полки кипу бумажек, сунул мне её в руки и вышел из шкафа, оставив открытой дверь.

Через несколько секунд я тоже выползла оттуда — ноги подгибались, руки дрожали, роняя листы, жар в ушах и щеках не оставлял сомнений в том, какого цвета они у меня сейчас. Между тем, мистер Вэнс уже вновь преспокойно сидел за своим компом. После выхода из шкафа он ни разу не взглянул на меня даже.

Прошло около часа. Какими делами всё это время занимался шеф, я не знаю: я боялась на него смотреть. Что до меня, то я пыталась обрабатывать анкеты как обычно, но всё шло из рук вон плохо. Буквы скакали как пьяные перед глазами, дрожащие пальцы всё время делали опечатки, а саму меня пробрал дурацкий жар, из-за которого я сразу же вспотела, отчего потом замёрзла. Из-за холода я задрожала ещё сильнее, и работать сделалось совсем уж невозможно.

Надо было взглянуть в глаза правде.

Мистер Вэнс поцеловал меня! Меня!!! Губами!!! Сам!!!

И при этом не смеялся.

То есть, это не прикол. Не издевается.

Так я, что, ему нравлюсь?! Серьёзно?!

Краем глаза я взглянула на начальника. Он сидел за компом как ни в чём не бывало, уставившись в свои эти непонятные рабочие документы. Ветер стих — как будто затаился. И Кимов уже не было. Корт замер в ожидании новых теннисистов. А шеф — наверное, в ожидании моей реакции.

Что ж, раз так, набраться смелости и...

— Сэр?

— Ммм? — Вэнс неспешно, как кот, повернулся ко мне. Галстук был теперь ослаблен ещё больше, а пуговицы на рубашке расстегнуты целых две.

— Я закончила эти анкеты. Мистер Вэнс, зайдите в шкаф. Мне нужны новые.

Брови Вэнса поднялись, а восхитительные губы, вкус которых был теперь знаком мне, искривились в довольной ухмылке.

Без вопросов он встал и зашёл в гардеробную.

Выждав несколько секунд я повторила то, что сделал час назад он сам: зашла в шкаф следом, и, закрыв дверь, загнала его там в самый дальний угол.

А потом, обняв двумя руками, принялась ерошить волосы, ощупывать лицо и целовать, целовать, целовать сколько было сил!!!

Вэнс был умопомрачительным на ощупь — всё, как я и представляла: шелковистые волосы, тёплые бока под рубашкой, властные руки на моей талии и язык в моём рту — уверенный и требовательный, как его хозяин на семинаре!

Если уволит, оно того стоило.

...

Прошла то ли минута, то ли десять до того, как я сумела отлепиться. В темноте было слышно, как Вэнс усмехнулся, довольный произошедшим:

— Вы так смотрели на меня, мисс Вуксанович — бархатно произнёс он прямо над моим ухом, обдав его тёплым дыханием, от которого у меня тут же по всему телу пошли мурашки. — Так смотрели и на семинаре, и в кабинете... Мне аж страшно стало. Думал, вы вот-вот наброситесь при всех.

— Не имею привычки набрасываться на мужчин, — смущённо пробубнила я.

— О, да, мисс, теперь я в этом убедился, — сообщил он саркастично.

— Сэр, вы первый начали.

— Но, мэм, ваши безмолвные призывы не оставили мне выбора.

— Безмолвные призывы? — Удивилась я.

— Дорогая, я же видел, как ты хочешь, — прошептал Вэнс. — Невозможно устоять было. Ну ладно, теперь слушай, шутки в сторону. Никогда и ничего такого за пределами этого шкафа! Выходим по одному. Расстояние не меньше минуты. Под камерами ведём себя как обычно. И, само собой, ни слова никому! Это понятно?

— Да, сэр.

— Отлично. Я надеюсь, эти мелочи помогут мне не вылететь с работы за поцелуи с учащейся, — шеф мрачно усмехнулся.

Я по-прежнему сжимала его в объятиях, но не смогла не сказать:

— Сэр, ведь нам нельзя этого делать! Вы сами так часто ссылались на правила Академии. Я полагала, они непреложны...

— Непреложны?! — мистер Вэнс расхохотался. — И это говорите вы, мисс Вуксанович?! Вы, которая за жалкую неделю работы здесь успела залезть в мои личные вещи, утащить мои ключи и бог знает ещё что... Мэм, да вы только и делаете, что нарушаете правила! Не удивлюсь, если окажется, что вчера вы взломали кабинет Сороса и устроили, к примеру, потасовку с его роботом...

Проницательность Вэнса была одной тех вызывающих восхищение черт, за которые я в него и влюбилась.

— Но я всё же стараюсь прилично вести себя, — тихо заметила я.

— О, да, милая. Ты прекрасно скрываешь чертей в тихом омуте. Образ зануды-отличницы просто блестяще тебе удаётся. И признаюсь: поэтому я и не смог устоять. Страстные тихони моя слабость. Ну а если они ещё умные...

Я не дала ему договорить, потому что моей слабостью, очевидно, была похвала моему уму, а теперь ещё и страстности, оказывается. В общем, если уж отчислят, так пускай уж не за два поцелуя, а хоть за три.

К концу рабочего дня мы оба выглядели совершенно пристойно и совершенно счастливо.

— Кстати, мисс Вуксанович, — сказал Вэнс на прощание. — Не думайте, что, раз вы моя ассистентка, вам будут какие-то поблажки. Когда вы планируете отработать мой семинар, пропущенный в понедельник?

— О, хоть завтра, сэр, — сказала я. — Я подготовлюсь.

— Отлично. У нас была тема "Проект МК-Ультра". Если не будете затягивать с отработкой, то так и быть: разрешу это сделать в рабочее время. Ну всё. Вы свободны.

И верно: в тот миг я была свободна как никогда.

Добежав до своей комнаты, я, вся в изнеможении от эмоций, повалилась на кровать и, обняв подушку, завизжала. Мистер Вэнс! Лоуренс Дезмонд! Неужели я и правда ему нравлюсь!? Нравлюсь настолько, что ради меня он рискует карьерой! О боже! Кажется, я вытащила счастливый билетик, один из тысячи!

С ума сойти, когда я ехала учиться, кто бы мог подумать, что через месяц заведу тайный роман с самым красивым из преподавателей! Явный роман это было бы лучше, конечно... Впрочем, тайный даже больше будоражит! Поцелуйчики в шкафу были волшебными! Ну, без шкафа мне бы тоже всё понравилось, но так гораздо круче!

Стоп! А может, я опять надумываю? Может, нет никакого романа? Может, Вэнс как Клементина, полагает, что парочка поцелуев или даже чего-то серьёзнее это не повод считать себя связанным отношениями? Может, у него таких, как я...?

Да нет.

Нет-нет!!

Ему негде с другими! В квартире ремонт, да и камеры всюду, а в кабинете теперь торчу я, и я никого там не видела. Может, конечно, на преподской территории есть ещё уединённые местечки, а среди персонала — красивые девушки?..

Так, всё, ну хватит!

Видно будет, что получится...

О, Господи, он выбрал меня, выбрал, выбрал!!!

И какой же он красивый! Какой умный! Как он пахнет умопомрачительно!

Теперь главная задача — не разонравиться. Не разочаровать его. Надо как следует выучить про "МК-Ультра"! Пусть завтра заново поразится моим способностям!

Он сказал, что любит умных. Значит, я начну учить уже сейчас!

Телефон, где, как я, кажется, рассказывала, имелись материалы для подготовки, лежал в моей сумке. Я торопливо открыла ее, забрала аппарат...

И внезапно заметила сложенный вчетверо листик бумаги для принтера. У меня таких не было. Ну и откуда он? Не успев заподозрить дурного, я взяла лист, развернула...

... и увидела ряды печатных букв, написанных зловещим красным маркером и со зловещим же сильным нажимом:

"Мирра! Хватит лезть не в своё дело! Передай своему названному брату, что следующая вылазка на кухню может кончиться плачевно! Виктор и его друзья не тронут вас, если вы от них отстанете. В противном случае — пеняйте на себя".

Подписи не было.

Весь эротический восторг мигом слетел с меня. Мы вляпались! Так и знала, так и знала, что до добра эти авантюры не доведут! Вот втемяшилось Корнелиусу!..

Я быстро взяла телефон и нашла его номер.

— Корнелиус! Срочно зайди ко мне. Срочно! Да. Тут... неприятности.

Пока он шел, я стала вспоминать, кто утром тёрся рядом с моей сумкой. Список получался что-то слишком уж обширный. Как назло сегодня на занятиях едва ли не половине однокурсников приспичило присесть возле меня. Ну и как узнать, кто это сунул мне? По почерку? Нет, глупости. Даже если я обойду весь курс, собирая образцы печатных букв — письмо ведь мог написать и сам Виктор. Да, скорее всего, он это и сделал... Блин, кто знает, что там на уме у этого сумасшедшего?..

Я так разволновалась, что у меня прихватило живот. Когда пришел Корнелиус, пришлось, открыв ему дверь, сразу же умчаться в туалет.

А когда я вышла, он уже рассматривал записку, оставленную мною на кровати.

— Ознакомился? — спросила я.

— Ага.

— Я думаю, нам надо отстраниться от всего этого. И сказать твоим родителям.

— Смеёшься? Мирра, как ты себе представляешь? Я, что, напишу бате: "Слушай, мне тут угрожает один кашевар с поварёшкой, так что спаси меня, пожалуйста, от него"?!

— Нет, не так. Мы напишем, что в Академии происходят какие-то подозрительные события, и поэтому надо бы вызвать полицию...

— Это будет звучать точно так же! Полиция сюда всё равно не доедет быстрее, чем дня за три...

— Это если из Кейптауна. А если с острова Вознесения или Святой Елены, тогда быстрее.

— Мирра, эти острова — такая глушь! Там, небось, и нет своей полиции! А если и есть, она вряд ли способна раскрыть даже кражу конфетки на палочки! В любом случае, мы сами это сделаем быстрее полицейских.

— Может, тут раскрывать-то и нечего, — попыталась я немного погасить его горячность.

— Тогда точно звать полицию бессмысленно, — логично резюмировал Корнелиус. — Хотя я бы не сказал, что так уж нечего. Жаль, я ночью тупанул, не догадался поварское расписание потребовать. Там наверняка был этот Виктор и когда у него смены. Ну не может быть так, что на завтрак на кухне работает только один человек!

— Да... Логично...

— И потом, когда я выспался, подумал: слишком был уж этот Эдди вежливым. Так охотно открывал мне всё, показывал... С одной стороны, обслуга, конечно, так и должна себя вести. А с другой, он тоже человек! Он должен был обидеться, что я его отмудохал!

— Совершенно зря ты, кстати, это сделал.

— А это мы выясним, если во всём разберемся, — ответил Корнелиус.

— Ну давай не будем разбираться, а! Пожалуйста! Я боюсь!

— Ты можешь не участвовать.

— Я боюсь за тебя, бестолковая ты голова!

— А вот это напрасно. Ты же знаешь, я на бокс ходил три года, потом два на карате, в стрелковый клуб...

— Да знаю-знаю! Какой прок от стрелкового клуба, если у тебя нет здесь оружия?! Да и от карате тоже — если оружие есть у этого Виктора. А у него есть как минимум кухонные ножи. И друзья, о которых написано в этой бумажке!

— Может быть, он и врёт про друзей, чтоб казаться сильнее.

— А если не врёт?

— Значит, мы имеем дело с заговором и обязаны раскрыть его. Кто мог подбросить тебе эту дрянь?

— Кто угодно, — и я перечислила тех, кто толокся возле меня на сегодняшних лекциях и после них.

— Ну, Леона сразу отметаем, он хороший... А Фернандо мутный типчик. А уж что касается Антона, — и Корнелиус скривился, вспомнив то, как мы искали Клементину. — Этому Антону я давно не доверяю. Слишком тихий. Явно мнит себя лучше других. Да ещё населенец... Ты, Мирра, извини, но с населенцами держать ухо востро надо. Знаешь, как в Спарте ребята время от времени собирались и лупили этих чертовых илотов — для профилактики.

— Малгожата ещё, — напомнила я, чтобы увести разговор от населенцев и профилактического битья.

— С ней я не общаюсь, так что тоже подозрительная. Слушай! А что, если Виктор это не единственный лже-студент? Что, если с нами на лекции ходят и другие самозванцы?

— Исключено. Нас 56, и я видела список студентов.

— Значит, кто-то из студентов помогает заговорщикам! Вот чёрт! Это Антон! Я уверен, что это Антон! И Эдди тоже с ними, разумеется! А что, если они планируют отравить нас?!

— Они уже бы это сделали, если бы собирались. И потом, для этого совсем не обязательно ходить на наши лекции.

— Да, верно... Здесь что-то более оригинальное и зловещее.

— Корнелиус, прошу тебя, давай больше не будем в это лезть!

— Хватит трусить! Правители мира не трусят! И потом, не факт, что эти парни в самом деле чем-то нам опасны.

— Если они не опасны, то нам тем более незачем тратить силы на беготню за ними!

— А если опасны, то наше бездействие может поставить под угрозу ещё хренову тучу людей, находящихся на острове!

— Мы должны сказать родителям!

— Мирра, нет. И я уже ответил, почему. Я справлюсь сам!

— Ну я тогда сама напишу маме...

— Мирра, если ты так сделаешь, ты больше не сестра мне! Неужели так трудно хоть раз дать мне шанс проявить себя?! Ты не представляешь, как мне осточертело ходить с охраной, прятаться за папенькину спину, гулять только на личной площадке... Достало!!!

— Но ты даже не знаешь масштаба угрозы! Ты хочешь сражаться, но сам не знаешь, как, с кем и каким оружием!

— Разберусь по ходу дела. Так или иначе, молча хавать эти сраные угрозы я не буду. Клементина изменила — схавал, Эдди этот дебильный прикинулся одиноким идиотиком в пустой кухне — тоже схавал. Хватит! Я не собираюсь идти на поводу у угрожающей мне обслуги!

— И что ты намерен делать? — спросила я, отчаявшись взывать к его рассудку.

— Я ещё подумаю.

— Дай мне слово, что завтра не попытаешь снова залезть на кухню!

— И что мне за это будет?

— Тогда я пообещаю не писать ничего маме.

— По рукам! Никакой кухни завтра и ни слова нашим предкам.

Мы взаимно поклялись.

— Но имей в виду: я не спущу с рук кашеварам их угрозы, — резюмировал Корнелиус.

Оставшись одна, я опять стала думать про то, кто подкинул записку. За этим вопросом неизбежно всплывал ещё один — кто и как вообще узнал про наш визит на кухню? Логичнее всего было предположить, что Виктору стало о нём известно от бедного, напрасно пострадавшего Эдди... Но что, если нет? Ведь если Эдди так упорно утверждал, что никакой Виктор на их кухне не работает, значит, к нашему визиту он готовился заранее? И подозрительные моменты, которые отметил Корнелиус, тут по делу! Смена из одного-единственного младшего повара это очень странно! И эта услужливость Эдди... Не для того ли он был так вежлив и с такой готовностью показывал нам кухню, чтобы создать ощущение, что там — ничего интересного? Словно специально хотел отвадить, оставив нас с ощущением, что кухня — это всего лишь кухня и никаких загадок...

Нет, стоп. Я множу сущности без надобности.

Кухня это правда просто кухня, так и есть. Просто на ней работает некоторое количество агрессивных придурков. Может, даже всего лишь один. Он прикидывался студентом, а потом, обозлившись на то, что разоблачили, начал глупо угрожать нам. Вот и всё. А Корнелиусу просто очень хочется движухи. Но раз он дал слово, по, по крайней мере, следующие сутки я могу не беспокоиться...

А завтра можно будет посоветоваться с Вэнсом на эту тему.

С милым мистером Вэнсом... С моим сладким Лоуренсом Дезмондом...

Уговорив себя, что записка и вся ситуация это не так уж и страшно, я вновь погрузилась в любовные грёзы. Признаться, об опасности мне думать не хотелось. Хотелось только вновь и вновь проигрывать в голове восхитительные события внутри шкафа, представлять себе волосы, пальцы, ресницы и губы начальника, вспоминать, какой он был на ощупь, наслаждаться нашей новой общей тайной. Интересно, завтра будет продолжение? Хоть бы было! Я умру, если на этом всё закончится!

Я знаю, где он живёт, и, в принципе, могу туда пробраться...

Нет-нет, это лишнее!

Я не из тех, кто навязывается.

Если он намерен продолжать, то завтра сам даст знать мне.

Если нет...

Будь что будет.

Я прикинусь, что всё как обычно и буду следить за его реакцией. Если он по своему обыкновению будет холоден — ни взглядом не покажу, что мне дело есть до него! Сделаю вид, что мы просто студентка и препод — и пусть удивляется, что я забыла про шкаф! А то знаю эти фокусы...

Я вспомнила, что завтра, чтобы быть на высоте при любом раскладе, надо идеально выучить всё про программу "МК-Ультра". Берегитесь, мистер Вэнс, я это сделаю!

Короче, я легла, открыла учебник на телефоне и углубилась.

Не знаю, сколько времени прошло — быть может, час, два... Фиксировать внимание на древних мероприятиях ЦРУ и ни думать при этом ни об исходящей из кухни опасности, ни о волосах на груди Вэнса, было трудно, но я всё-таки держалась и учила.

Учила час.

Учила два.

Учила третий...

Кажется, к тому моменту, как я уснула, выучено было почти всё уже дословно.

Проснулась я от того, что резко включился свет, а потом громко хлопнула дверь.

Подскочив, я увидела, как Клементина резким движением стаскивает покрывало со своей кровати.

— Что случилось? — Выпалила я, поняв по её разлохматившимся кудряшкам, торопливым движениям, а главное, серьёзному лицу, что не всё в порядке.

— Корнелиус ранен, — сказала соседка. — Сейчас мы его принесём.

— Корнелиус?! — Остатки сна исчезли. — Как?! Где он?! Что случилось?!

— Он в столовой, — только и сказала Клементина.

Мои ноги уже были на полу, руки засовывали телефон в карман джинсов, а глаза искали туфли. Хорошо, что одетой уснула.

— Постой, я с тобой! — Закричала я Клементине, уже скрывшейся за дверью, и бросилась за ней следом.

Корнелиус лежал на полу столовой — бледный, весь дрожащий, с перекошенным лицом. Правый глаз стал как у азиата и заметно меньше левого. Из носа текла кровь — на неестественно красные губы, на ворот рубашки и на дорогой столовский пол из мрамора. Незнакомый молодой мужчина, присев над Корнелиусом, прикладывал к его лицу какой-то белый ком. Больше в столовой никого не было. За окнами царила темнота — пока бежали, я сообразила, что уже настала ночь.

Когда я приблизилась, "брат" застонал.

— О, очухался, — сказала Клементина.

— Я нашел немного льда в прилавке из-под суши, — сообщил мужчина. — Но физиономия у него всё равно скоро превратится в сплошной синяк.

— Что случилось?! — выдохнула я, ещё не вполне проснувшись и не понимая, во сне или наяву это происходит.

Корнелиус ещё раз застонал, приоткрыл левый глаз и слегка ухмыльнулся, как будто довольный случившимся. А на вопрос мой ответила Клементина:

— Понимаешь, мы с Андреасом искали, где бы уединиться. Ну ты помнишь, ему уже вынесли предупреждение за посещение женского общежития! В общем, он не раз дежурил в мониторной и сказал, что тут, в столовой, есть хорошее местечко, не просматриваемое с камер. Это самое, где мы сейчас находимся.

Мужчина — ему было лет двадцать пять, как мне кажется — беспокойно посмотрел на Клементину, как бы задавая немой вопрос, не слишком ли она разоткровенничалась. Только тут я узнала в нём того самого охранника, что попался нам с Вэнсом навстречу, когда мы везли ко мне ящики.

А соседка продолжала:

— Мы решили, что ночью здесь пусто и можно повеселиться. Зашли — и увидели дверь на кухню, открытую нараспашку. Тогда мы решили, что трахнуться там будет круче, чем просто в столовой. Тем более, и углов там тёмных больше, да, Андреас?

— Суть не в этом.

— Ага, суть не в этом. Прошли через мойку, спустились туда, где готовят... Ох, Мирра, ты даже представить не можешь, какой лабиринт там! Ну, короче, раздеваться уже начали, я молнию на брюках...

— И услышали, что за стенкой кто-то кого-то бьёт, — перебилАндреас.

— Да, услышали драку. Помчались туда — и прям вовремя! Мирра, ты не поверишь, кто избивал Корнелиуса!

"Виктор", — сразу подумала я, но смолчала.

— Это Виктор был, прикинь?! Когда мы вбежали, этот урод бил его головой прямо о железную раковину и уже потянулся за огромным поварским ножом!

— Кошмар какой, — вырвалось у меня.

— Да не то слово, — поддержала Клементина. — Мракобесие какое-то! И главное, ума не приложу, зачем эти двое вздумали драться именно на кухне!

— И с чего они вообще дрались, — сказал Андреас. — Но главное, нам повезло оказаться там до того, как это приняло совсем плохой оборот. Может, стоило догнать этого Виктора, но мы решили дать ему сбежать и эвакуировать студента первым делом. Ему надо в лазарет.

— Не-не-не-не надо! — Промямлил Корнелиус. — Ммммне ушше лушше!

— Ты можешь говорить? Что ты там делал? — Сразу же спросила Клементина.

Корнелиус не ответил.

— Ты обещал мне не ходить на кухню! — Выпалила я, ужасно злая из-за того ужаса, который он заставил пережить меня.

— Завтра... — простонал он, указав мне на часы.

На них было 23:50. О, ну конечно! Он поклялся не ходить на кухню завтра и пошёл туда сегодня! Вот же гадство!

— Да как ты попал туда?!

— Карта... на тумбошке... — выдавил он, ухмыляясь.

О, Господи! Карточка Эдди! Я о ней совсем забыла! Получается, Корнелиус стянул ее у меня, пока я ходила в уборную!

— Да ты совсем ненормальный!

Разбитое лицо "брата", ещё более опухшее, чем пять минут назад, приобрело выражение, чем-то похожее на улыбку. Кажется, он был доволен случившимся. Чёртов глупый мальчишка, он, видимо, думал, что первый раз в жизни совершил самостоятельный поступок! Боже мой, он совсем без мозгов!

— Может, поясните, о чём речь? — Спросила Клементина, наблюдавшая за нашим диалогом.

— Угу, даже мне интересно, — добавил Андреас.

Эти двое без сомнения заслуживали правды. Но стоило ли делиться ею сейчас? Я взглянула на Корнелиуса: он сморщился и еле заметно мотнул головой. Он не хочет посвещать их в нашу тайну. Ну и правильно, наверно. Клементина слишком легкомысленна, а этот её парень новый... я его вообще не знаю. Что ж, придется что-то выдумать.

— Виктор и Корнелиус подрались из-за Клементины, — выдала я первое, что пришло в голову.

Зрачки "брата" сразу же расширились от возмущения, но сказанного не воротишь. Нечего было лезть на рожон, пускай терпит теперь мои выдумки!

— Мы с Корнелиусом дружим, и поэтому я в курсе... Он узнал, что было с Виктором, и очень возмутился. А Виктор узнал, что было с Корнелиусом, и решил, что тот виноват в том, что ему не досталось больше. Они оба, в общем, жутко разозлились, и решили устроить дуэль там, где их не найдут...

— Ненормальные! — Вскричала Клементина. — Так и знала, так и знала! Корнелиус, ну как тебе не стыдно, что за средневековье?! С Виктором я раз всего попробовала, да и тебе так уж много не обещала!

— А ты не промах, — Андреас, слушая всё это, усмехнулся без тени ревности. — Ты тут, что, со всеми уже пробовала?

— Андреас, не говори глупостей! Как я могла пробовать со всеми, если я тут всего месяц?! Но, конечно, ты не первый!

— И, конечно, не последний! — И Андреас рассмеялся.

— В любом случае, это не повод устраивать идиотские драки.

— Что верно, то верно, — ответил охранник. — Я обязан доложить об инциденте.

— Ннннет-нет-нет! — Заныл Корнелиус.

Я сразу же представила, как встанут на уши его предки, узнав, что и месяца не прошло в этой Академии, как их дитятко получил синяк на всю физиономию, да ещё и чудом избежал поварского ножа в живот. Наверняка ко мне тоже вопросы появятся... Если станет известно, что я втравила Корнелиуса в эту историю, помогла ему залезть в архив, вместе шлялась по кухне, стащила оттуда ключ-карту (считай, для него!), то с учебной можно будет попрощаться. Как и с покровительством хозяина. Маму, конечно же, тоже уволят... И не факт, что после этого мы с ней сможем попасть прислугами в дом хоть к кому-нибудь!..

Боже, ну и дел наворотила я! Верно Вэнс сказал: я только и делаю, что нарушаю все возможные правила!

— Андреас, если ты сообщишь руководству об этом случае, к тебе тоже возникнут вопросы, — сказала я, пристально глядя на парня соседки. Кстати, он и правда был весьма хорош собой: блестящие каштановые волосы, загар, стройное тело, будто созданное для быстрых движений и какой-нибудь красивой униформы. — Они спросят, что ты делал ночью в кухне. Ты же был не на дежурстве?

— У тебя уже и так предупреждение за посещение моей комнаты, — поддержала Клементина, которая впервые на моей памяти волновалась из-за парня.

— Так или иначе, меня скоро выставят отсюда, — усмехнулся тот. — Через неделю охрана сменяется. Ну а мне с моим предупреждением на новую смену рассчитывать не приходится.

— Я бы предпочла, чтобы эту неделю ты пробыл со мной, а не под арестом в корпусе охраны, — сообщила Клементина.

— Если всё равно не собираешься работать тут и дальше, можешь сделать доброе дело? Уберечь от неприятностей Корнелиуса. И меня. И его маму от инфаркта.

— И никаких лажаретоф! — Добавил Корнелиус. — Я уже отлично себя шуштвую!

Андреас посмотрел на его рожу, окончательно заплывшую отёками и уже наполовину фиолетовую.

— Ладно... Никудышный я охранник. Только сами никому не проболтайтесь! И не вздумайте опять выкинуть что-нибудь подобное!

— Я клянусь, — сказала Клементина.

— И я тоже, — добавила я. — Правда, это трудно будет скрыть, если Корнелиус заявится на занятия в таком виде. Братишка, тебе лучше вообще не выходить из комнаты, пока не поправишься.

— Леон может всем рашкажать...

— Это верно... Тогда давай вот что! Отнесем тебя пока что в нашу комнату, положим на диване! Клементина, ты не против?

— Без проблем.

Поскольку Андреасу снова без дела показываться в женском крыле общежития было небезопасно, да и время его смены подходило, мы с Клементиной решили отнести Корнелиуса вдвоём. К счастью, до полуночи нам удалось дожить без новых неприятностей: в покрывало от Клементининой кровати раненый поместился, поднять мы его сумели, и охранник, патрулировавший ночью общежитие, нам не встретился.

— Ну и зачем было изображать меня влюбленным идиотом? — спросил Корнелиус.

— А зачем было на кухню лезть? Без плана, без оружия, в одиночку! Ты и есть идиот. А влюблённый или нет, это детали.

Он по-прежнему лежали на бархатном диване в нашей комнате. Клементина только что ушла на лекции. Я решила, что останусь с "братом": в конце концов, можно взять запись у тех, кто сидит с диктофоном. Да и думать про масонские уставы, когда "брат" лежит избитый и без помощи врачей, я не смогла бы. А кроме того, мы должны были поговорить о случившемся — и без свидетелей.

— Ну, положим, план у меня был, — сказал Корнелиус. — Я хотел посмотреть расписание смен поваров и пошарить в уголках, куда мы в тот раз не заглядывали. Ну и, если повезёт, встретить этого чёртова Виктора.

— Повезло, не то слово!

— Да всё дело в том, что напал он на меня сзади! Подло подкрался и начал! А в честном бою всё могло бы закончиться вовсе не так.

— Никаких больше честных боёв!

— Мирра, ты же не думаешь, что я прощу этого урода?! Раз мы решили никуда не сообщать про эту драку, я тем более должен отомстить ему. Без полиции, без предков, без охраны, понимаешь?! И я ещё заставлю его ползать на коленях! Только надо оклематься...

— Нет, Корнелиус! Пожалуйста! Не надо! Я уже и не помню, с чего и началась эта идиотская беготня за поганым Виктором! Но суть в том, что пока она приносит нам одни только проблемы! И они с каждым разом всё больше! Если ты не уймёшься, я сообщу и твоим, и моим родителям, так и знай!

— Тогда я перестану навсегда с тобой общаться, вот увидишь. Да у нас и не будет такой возможности. Мои предки наверняка так перепугаются, если увидят меня в синяках, что сразу же заберут отсюда, — помнишь, как с карате тогда вышло, в четырнадцать лет? Я в отместку расскажу, что это ты меня сподвигла лезть на кухню и вас с мамой...

— Это подло!

— Это будет наказание в том случае, если ты нарушишь клятву.

— Ты свою уже нарушил!

— Вот и нет. Я поклялся не ходить на кухню завтра — ну, то есть, уже сегодня. И сегодня я не там. А ты поклялась молчать перед родителями бессрочно.

Он ухмыльнулся как довольный кот. Раздутое лицо и еле видный левый глаз делали эту ухмылку особенно выразительной.

— Ты гадкий и глупый мальчишка! Я тысячу раз пожалела, что рассказала тебе про Виктора! Этот недоумок просто хотел склеить нескольких девчонок из студенток, но не смог к ним подойти по-человечески! А ты раздул из этого историю, погоню, драку... Слава богу, без убийства обошлось!

— Насчёт убийства я бы не был так уверен.

— Что?!

Корнелиус, стоная от боли, перевернулся и вытащил из кармана какую-то металлическую фигулину.

— Я нашёл это на кухне. До того, как встретил Виктора, успел-таки порыться в разных тёмных уголках и вот...

— А что это? Запчасть от тестомески?

— Это возвратная пружина от пистолета-пулемёта МР-5.

— Не выдумывай! Наверняка это что-то от миксера.

— Нет, Мирра. Миксеров с таким калибром нет даже на кухне у председателя Бильдербергского клуба. Ты же знаешь, я ходил в стрелковый клуб. Я отличаю.

— Блин... да быть того не может!

— Тем не менее. Этот Виктор не просто придурок. Не просто одиночка, захотевший тусоваться со студентками. Там, на кухне, готовится странное блюдо. И у него явно вкус криминала.

Потрясённая этим известием, я опустилась на кровать, не зная, что и ответить.

Пару минут мы молчали, пока в голове моей быстро, друг за другим, прокручивались разные сценарии будущего, один другого хуже и страшнее.

А потом Корнелиус решил разрядить обстановку:

— Повезло, что мы расстались с Клементиной, да? — Сказал он, усмехнувшись. — Если бы она была со мной, а не с Андреасом, то не пошла бы искать, где потрахаться, и не спасла бы меня, а? Хе-хе.

— Не уверена.

Думаю, отношения с кем бы то ни было вовсе не помешали бы Клементине уединиться — будь то с Андреасом, будь то ещё с кем-нибудь.

Впрочем, её личная жизнь беспокоила меня сейчас в последнюю очередь.

— Мисс Вуксанович, вы, что, решили, что теперь можно опаздывать? — ответил мистер Вэнс на моё "Здравствуйте".

Мой рабочий день начинался в три. На часах было две минуты четвёртого.

— Извините, сэр, я просто... День сегодня был немного нервный.

Вэнс взглянул на меня исподлобья. В этот раз он был в уже знакомом мне синем костюме и рубашке в тонкую лиловую клетку на белом фоне. Отсутствие галстука и расстёгнутая верхняя пуговица очень контрастировали с его суровым взглядом. Сама я пришла в платье вместо джинсов, и по-моему, Вэнсу это не понравилось: рассмотрев мой излишне красивый наряд, шеф нахмурился.

Ничего не оставалось, как схватиться за привычную соломинку:

— Я выучила про МК-Ультра, — сказала я.

— Превосходно, — отозвался он холодным тоном, предназначенным для семинаров. — У меня как раз есть время. Начинайте!

Вэнс уселся в кресло.

Я разместилась напротив него, заняв простой стул, на котором обычно сидела, и принялась отвечать:

— "МК-Ультра" это программа ЦРУ, существовавшая с 1953 по 1973 годы. Ее целью было изучение способов стирания личности у подопытных населенцев и создания новой, управляемой. Руководил программой Сидни Готлиб. Эксперименты как правило проводились на тех представителях населения, у которых не было возможности поднять шум: заключённых, посетителях борделей, пациентах психбольниц и чернокожих...

Не отрывая взгляда от меня, Вэнс встал, обогнул стол и, подойдя ко мне вплотную, чуть присел на его краешек. Теперь он нависал надо мной сверху, глядя так, будто рассматривает интересную букашку под микроскопом.

— Для экспериментов над подопытными использовались электрошок, психохирургия, изоляция, гипноз, многократно повторяемые записи внушений, вещества, введение в кому, радиация. Погибших было... ну... не очень много... — Продолжала говорить я. — Правда был неприятный случай с одним из руководителей программы, которому подсыпали чрезмерную дозу чего-то в кофе, а он после этого вышел в окно, и всё стало известно.

Препод сложил руки на груди.

— Как его звали?

— Его звали... звали...

Чёрт! Забыла! Разве это было важно?

— Вроде... Олафсон?

— Олсон! — Возмущённо сказал Вэнс так, словно я сморозила ужаснейшую, просто непростительную глупость обо всем известной вещи. — А сколько психбольниц участвовали в этих экспериментах?

Сколько психбольниц?! Такого, кажется, в учебнике-то не было... Да что за ерунда?! Вэнс никогда не цеплялся к дурацким подробностям на семинарах!

— Я помню про больницу в Монреале, а количество... не знаю, сэр...

— Четырнадцать! — Сказал с нажимом шеф.

Я поёжилась, глядя, как его голубые глаза сверкают негодованием. Неужели всё так плохо?

— Очень плохо, — подтвердил Вэнс, словно прочитавший мои мысли. — Что ж, рассказывайте дальше.

— С-среди населения... — продолжила я, заикаясь. Слова застревали в горле: то ли от страха опять что-то ляпнуть, то ли от непонимания происходящего, то ли от близости самого желанного в мире мужчины, ехидно смотревшего свысока. — Среди населения считается, что программа "МК-Ультра" не дала результатов. Однако на самом деле её самое секретное отделение, проект "Монарх", позволило успешно расщеплять и стирать сознание испытуемых субъектов. Ну и так создавались рабы и...

— А кто был начальником пыточной лаборатории?

Пыточной лаборатории?! Что за ересь?! Нет, такого точно не было в учебнике. Вэнс валит меня. Специально. Очевидно, он понял, что слишком много позволил себе вчера и решил компенсировать это чрезмерной строгостью сегодня. Прямо скажем, решил отомстить мне за то, что мы вместе нарушили правила. Глупо. Обидно...

— И по какому адресу эта лаборатория находилась? — спросил вдогонку Вэнс, не дожидаясь ответа на свой дурацкий вопрос про начальника.

Что он, совсем, что ли?

Я посмотрела в глаза шефу и вдруг заметила в них искры смеха. Лицо его было по-прежнему непроницаемо суровым, но в глазах — да-да, теперь я точно видела! — светились азарт и веселье.

Так он, что, со мной играет?! Развлекается?!

Ну что ж, раз так, поддержим...

Я сделала глупую физиономию, похлопала ресницами, накрутила прядь волос на пальчик.

— Ох, не знаю, сэр! Это так сложно!

— Вы плохая студентка, очень плохая, — бархатным голосом отозвался преподаватель, отчего у меня в животе потеплело и ужасно захотелось кусать губы.

— О, да, сэр, так и есть. Может, спросите что-то полегче, ммм?

— Хорошо, мэм, только это будет ваш последний шанс! Самый последний! Если вы опять провалитесь, придётся наказать вас, — произнёс мистер Вэнс, уже не сдерживая улыбки, от которой мои бёдра сами сжались и заёрзали по стулу. — Я сурово поступаю с плохими студентками, очень-очень сурово, вы можете не сомневаться!

— Я вся в ожидании.

— Какие известные события стали результатами МК-Ультра? — спросил мистер Вэнс.

О, конечно, я знала! И Вэнс тоже знал, что я знаю. Но значения это уже не имело. Отработка закончилась, и теперь между нами происходило другое действо.

Мы играли в людей, играющих в преподавателя и студентку. И то, что мы на самом деле были преподавателем и студенткой, делало эту игру самой волнующей из всех, где я когда-либо участвовала.

Так что я ответила:

— О, нет, сэр! Я забыла! А можно подсказочку?

— Никаких подсказочек, — сказал Вэнс так сурово и так сладко, что я чуть не застонала. — Вы, что, не учили?! И о чём вы только думали?!

— О, сэр, сегодня ночью я только и думала о том, какой пиджак вы нынче наденете! — Ляпнула я.

Вэнс едва не рассмеялся, но потом опять напялил маску строгости:

— Пиджак?! Что за неподобающие мысли, мэм?! Вы должны были учить всю ночь сегодня!

— О, сэр, я учила, учила, но только увидела вас, как всё вылетело сразу из головы!

— Вам должно быть стыдно, мэм!

— Мне стыдно! Ещё как! Ужасно стыдно! Сэр, а может, можно сдать этот зачёт каким-нибудь другим способом?

— Другим способом? — Вэнс ухмыльнулся. — Каким же?

Не знаю уж, для камер был этот спектакль или для развлечения Вэнса, но вид у него был такой, словно он вот-вот набросится на меня. Так что я решила не смущаться и ответить очевидное:

— Сэр, за зачет я могу вам прибраться в шкафу.

— Приступайте немедленно! — ответил шеф.

И я помчалась к шкафу почти вприпрыжку.

Когда я вернулась в свою комнату, Корнелиус, чья физиономия за то время, что я работала, ещё немного изменила цвет, дрых на диване. Ну и хорошо, что дрых. Идя из учебного корпуса, я размышляла, как выманить у него карточку и пружину, перебирала и логические, и эмоциональные аргументы, и пришла к выводу, что по-хорошему вряд ли получится. Лучше сразу по-плохому, покуда он сам не наворотил каких-нибудь новых глупостей.

Я тихо обыскала карманы "брата", забрала пружину и ключ-карту и решила, что надо их спрятать до завтра. Но где? Если спрятать прямо в комнате, то, когда Корнелиус узнает о пропаже и, скорее всего, станет бушевать, он всё отыщет. Нужно какое-то неожиданное место на территории. В столовых сейчас многолюдно, учебные аудитории заперты, а в административное крыло тем более не попасть...

Я спрятала вещи в мешочек из-под Клементининых кистей для макияжа, вооружилась ложкой на случай, если понадобится копать землю, и тихо выскользнула из комнаты в рассуждении, что островок посреди красного бассейна может быть хорошим местом для моего маленького кладика.

М-да, давно я не купалась-то...

Мне вспомнилось, как мы сидели с Элисон на бортике. Она описывала прелести мистера Вэнса, считая меня подругой, а я думала о том как это глупо — любить препода... Когда это было? Дней десять назад? А как будто бы тысячу... Вот и стрелиции на островке заросли сорняками. Трава уже с ладонь тут. Интересно, а садовник куда смотрит? Кажется, в тот день, когда мы с Элисон здесь болтали, он полол гораздо меньшую траву...

Пока я засоряла себе голову этим ненужным вопросом, к бассейну весело подбежали два Кима и залезли в воду, не переставая лопотать на своем родном языке. Вдалеке появились ещё и Давид с Арчибальдом. Да, слишком уж тут многолюдно... Даже если прийти ночью и выкопать ямку на острове, вскопанная земля будет очень бросаться в глаза посреди сорняков.

Я пошла на пирс. Народу там, к счастью, не было. Впрочем, и подходящих для клада мест я тоже не заприметила. Можно было, конечно, закопать улики в прилегающей к причалу земле, но я не знала, как пометить место, и боялась не найти его. Так что просто постояла, посмотрела в океан, послушала крики чаек, вдохнула солёный воздух, в котором мне померещилась примесь какого-то незнакомого, достаточно гадкого запаха, и пошла дальше.

В маленькой беседке у обрыва Малгожата миловалась с пацаном из банды Арчи — да и места подходящего в беседке тоже не было.

Я уже решила ждать до вечера, чтоб спрятать клад в столовой, когда люди разойдутся, но вдруг вспомнила... Конечно же! Библиотека!

Там почти никто не ходит! А между книг легко засунуть что-нибудь — и легко запомнить, возле какого тома какого автора лежит клад!

Вернувшись в нашу комнату, я застала там полный разгром: шмотки, выброшенные из шкафов, валяющиеся полу мои конспекты вперемешку с тюбиками туши и помады, постельные принадлежности — и Клементинины, и мои — превращенные в один общий комок, и, наконец, злющего Корнелиуса, сидящего на полу перед выдвинутым ящиком с анкетами. На моих глазах он сбросил крышку и, увидев внутри кучу документов, поинтересовался:

— Какого чёрта ты хранишь дома коробки с макулатурой?! И где, скажи на милость, мои вещи?!

— Прекрати тут всё громить! Клементина спасла тебя — и как ты её отблагодарил?! Раскидал всю косметику, пудру разбил вон... Хватит лезть в чужие вещи! Это Вэнса документы!

Я отобрала у него крышку, закрыла ящик и задвинула его туда, где был. Надо скотчем их, что ли, заклеить... А то Лоуренс меня точно возненавидит, если узнает, что в его вещах опять порылись...

— Да насрать мне, чьи там документы! — Крикнул "брат". — Где пружина и карточка?! Ты ведь их спёрла, признайся! Точно так же, как и мой швейцарский ножик.

— Ножик у тебя тогда отец забрал, Корнелиус. В пять лет человеку такое иметь ещё рано.

— Хватит заговаривать мне зубы! Мне не пять лет! Я вижу по твоей физиономии, что это ты их спёрла!

— Успокойся. Не спёрла, а изъяла в интересах ФБР.

— Какое ещё ФБР, нафиг?! — заорал Корнелиус.

— Не шуми так, соседи услышат! Пока что не надо...

— О, насчёт того, что кто-то слышит твои секреты, можешь не волноваться! Они всё уже услышали! Смотри, что я нашёл, пока искал свои украденные вещи!

И он продемонстрировал мне маленькую черную коробочку.

— Это что? — спросила я. — Наушники?

— Я тоже так подумал поначалу, — мрачно усмехнулся Корнелиус. — Да только нет там наушников. Только маленькая дырочка для звука. Короче, жучок это.

— Что за жучок?

— Ты, что, глупая? Подслушивающее устройство!

Я не глупая. Я знала, что такое "жучок". Просто не могла поверить, что кому-то может понадобиться подслушивать меня! Ставить шпионское оборудование в общажной комнате двух девятнадцатилетних студенток... Да даже если одна из них — дочка министра финансов... Ну бред же собачий!

— Кому это надо — нас слушать?

— Откуда я знаю, — тут "брат" хохотнул. — Может, кто-то хотел иметь прямую трансляцию похождений Клементины? Эта штука была под ее кроватью... О, чёрт! Я же тоже лежал тут... Теперь они знают, как быстро я... Ладно, не важно.

— Может, это сделал какой-нибудь ревнивец из ее бывших? — Предположила я. — Или будущих? А, может, настоящих... К примеру, Фернандо...

— Да ладно! У него одна извилина. Вообще, я сомневаюсь, чтобы кто-то из студентов взял с собой на кампус подслушивающее устройство. Сумасшедших у нас вроде нет...

— А если не студент, тогда... Постой! У нее же было с Виктором! На этой самой кровати! А до этого и после он ещё за мной шпионил!

— Ё-моё... — "Брат" шумно выдохнул. — Конечно! Ну естественно! Вот почему мы и встретили Эдди совсем одного в тот заход! Мы обсуждали планы здесь! Они всё слышали! А во второй раз я отправился, никому ничего не сказав! Вот почему этого чёртова Виктора и удалось застать на рабочем месте!

От мысли, что последние десять дней таинственный и, возможно, психически нездоровый злодей, засевший на кухне, следил за мной, сделалось жутко. И даже когда мы смыли жучка в унитаз, мне не стало лучше. Ощущение опасности, висевшее надо мной уже около двух недель, становилось всё гуще и осязаемое. И, хоть порой влюблённость и различные приключения внутри шкафа отвлекали от нее и заставляли на время забыть о страхе, каждый раз он возвращался всё сильнее и сильнее. Сейчас страх мой был силён как никогда. И что хуже всего — я по-прежнему не понимала, что происходит и чего конкретно я боюсь.

— Как думаешь, это контрабандисты? — спросила я в тщетной надежде хоть что-нибудь прояснить.

Естественно, ничего дельного ответить Корнелиус не мог:

— Откуда я мне знать?! Но я думаю, нет. Скорее всего, на кухне засела шайка населенцев, желающая выведать наши секреты и уничтожить стабильный миропорядок... А теперь скажи, куда ты дела мою карточку и мою пружину.

Пришло время рассказать Корнелиусу про про то, что мистер Вэнс теперь всё знает, и что в понедельник прибудет спецназ ФБР. Ох, и злился же он!

— Чёртов Вэнс!!! — Орал"брат" как безумный. — Ну нафиг вообще прилетать его было?! Это было наше дело, нас двоих! Тут третий лишний! Неужели нельзя было хоть раз обойтись без проклятый взрослых, без родителей, без преподов, без всякого начальства?! Почему ты всегда мне всё портишь?! И какого хрена он решил забрать то, что я сам добыл в бою, рискую жизнью?!

В отместку за изъятиепружины и ключ-карты Корнелиус ещё раз попытался разгромить коробки Вэнса. Мне едва удалось отстоять их. Правда, на этом разругались мы с братом окончательно. Он объявил, что, раз весь квест испорчен, а родители очевидно вот-вот обо всём узнают, то и сидеть у меня, скрывая свои синяки, ему больше ни к чему. В общем, он ушел к себе и хлопнул дверью.

Не знаю даже, к лучшему так вышло или нет...

До одиннадцати я переживала, а потом до полуночи тщетно пыталась отвлечься с помощью учебника по заговору фармы. Толку не было. Хоть я и говорила сама себе, что, раз жучок выброшен, значит, всё худшее позади, мысль о том, что кто-то наблюдал за мной, покою не давала. Для чего? Как долго это длилось? Как всегда, ответов не было. Да и в том, что именно Виктор поставил эту прослушку, я тоже уверена не могла быть. Мой кухонный враг не обязан был делать всё сам. Я ведь уже знала, что у него есть помощник: тот, что подложил мне записку. Это, в общем, мог быть кто угодно из студентов. Или даже не студентов... Кто угодно, приходивший в нашу комнату: будь то явным для меня образом или тайным. Впрочем, подложить записку и жучка вполне могли мне и два разных человека... Чёрт возьми! Как ни думай, как ни крути, список подозреваемых оставался бесконечным. Подозреваемые сыпались из очерчиваемого мною круга как зерно из худого мешка!

Охохо!

В полночь я решила лечь, но сон не шёл.

Мне ужасно, до дрожи, до слёз нужна была поддержка. Если не объятия, то хотя бы заверения, что всё будет хорошо, что всё наладится, что спецназ успеет вовремя! Просто несколько ласковых слов. И желательно от человека сильнее меня. Главней. Старше. Важнее. Ну, короче, от того, кто защитил бы...

Ну, от Вэнса, одним словом.

Позвонить?

Двенадцать ночи.

Он точно уже спит. А если нет — решит, что я рехнулась. Или что у меня совсем плохо с воспитанием. Или что я навязчивая влюбленная дурочка, которая из-за парочки поцелуев и обнимашек теперь будет бегать за ним бесконечно!

Можно, конечно, сделать вид, что звонок чисто деловой, что я просто должна сообщить о жучке... Ведь это же важная деталь той проблемы, о которой я ему сообщила, и из-за которой он вызвал спецназ, разве нет? С другой стороны, рассуждая холодно, ничто не мешает мне сообщить ему об этом и завтра, в рабочее время. Был жучок, не было жучка — для Вэнса это всё равно ничего не изменит, верно? Он вызвал подкрепление и мы ждём его. И всё. А если звонить ночью и грузить его своими переживаниями, будет ясно, что я просто хочу ласки, утешения, заботы... Ну, навязываюсь, стало быть.

Решив взять себя в руки, не портить прикольное эротическое приключение дурацкими ночными звонками и уснуть усилием воли, я легла на бок, закрыла глаза и принялась представлять себе то, что сегодня случилось в шкафу. Потом то, чего там не случилось. Потом то, что могло бы случиться в дальнейшем — уже не в шкафу, а в различных местах, в том числе, там, где были сегодня Андреас и Клементина...

Настроение от этих размышлений стало лучше, только спать теперь совсем уж расхотелось.

Я вздохнула и решила взять учебник по масонству в рассуждении, что эта скукотища меня срубит, но внезапно телефон мой зазвонил.

"Мистер Вэнс" — прочла я на экране.

Сердце с восторгом заколотилось. Он там сейчас думает обо мне! Он чувствует, когда мне нужна ласка! У нас связь!

Я нажала "ответить без видео".

— Мисс Вуксанович, — раздался в телефоне сладкий голос, и внизу у меня сразу потеплело, — вы не спите?

— Нет, сэр! Я так рада, что вы позвонили! Мне как раз надо сказать вам кое-что!

— И что же, милая?

Внизу стало ещё теплей.

— Сэр, в моей комнате было подслушивающее устройство!

Я вкратце рассказала, как изъяла у Корнелиуса важные улики, как он разозлился, принялся шарить по комнате и как нашел злосчастную коробочку.

Вэнс немного помолчал на том конце. Потом буркнул:

— Черт... опять...

— А что "опять", сэр?

— Да неважно. Дело прошлое. Напрасно вы, конечно, утопили эту штуку... Думаю, что следствию она бы пригодилась...

— Ох, простите, сэр! Мы сгоряча. Мы не знали, как выключить...

— Хватит уже извиняться! Хорошо, что вы сумели отыскать и обезвредить эту дрянь.

— Сэр, это Виктор? Как вы полагаете?

— Следствие выявит, кто это.

— Не пойму, чего они хотят! На что вообще им я и Клементина?!

— Это тоже скажет следствие.

— Но, сэр, у вас, может, есть версия?

На несколько секунд Вэнс замолчал. Потом сказал:

— Мирра, послушай. Подкрепление уже вызвано. В понедельник они будут здесь и всё страшное кончится.

— А если они не успеют?

— Успеют.

— А если снова что-нибудь случится?

— Ты преодолеешь это с той же стойкостью и с тем же здравомыслием, с какими преодолела прошлые неприятности.

Это было приятно.

— А если уже не получится?

— В самом крайнем случае, дорогая, если уж всё будет совсем плохо, если ты окажешься в невыносимой опасности, можешь укрыться в моей квартире. Завтра я выдам тебе удостоверение персонала, чтобы пройти охрану. Где живу я, ты знаешь.

— Но камеры...

— Да, этот визит, конечно, повлечет неприятности за собой. Потому и говорю: на крайний случай.

— Ох... Спасибо, сэр!

— Просто помни, что ты не одна, дорогая. — Сказал мягко Вэнс. — И я думаю о тебе.

— Я тоже о вас думаю, — не колеблясь, призналась я.

— Никаких ЧП не было больше сегодня?

— Нет, сэр.

— Хорошо, мэээм. Вы помните, я говорил, что планирую позвонить вам ночью, загрузить ещё работой.

— Да, конечно, сэр.

— Тогда включите камеру.

Я включила. Надеюсь, что вид был приемлемый: постель, пижамный топик на тонких лямочках, распущенные волосы, лицо без макияжа — хоть не заспанное!

Вэнс сидел под деревом на фоне океана. На нём была всё та же клетчатая рубашка, без пиджака уже.Шелковистые черные волосы трепал ветер. Лицо, освещённое только мобильником, смотрелось непривычно, но от этого не менее прекрасно и как будто по-домашнему.

Этим лицом я могла любоваться часами. И, судя по самодовольному выражению шефа, он это знал.

— Мэээм, задание простое, но ответственное.

— Слушаю, сэр.

— Очень важно сделать это быстро.

— Хорошо, сэр.

— А я буду контролировать. Положите телефон перед собой, чтоб я вас видел.

Я сделала подставку из одеяла и положила мобильный, теряясь в догадках.

— Готовы к работе?

— Всегда, сэр.

— Снимайте рубашку.

Лицо Вэнса стало непроницаемо-серьезным, словно на семинаре, но глаза не по-рабочему блестели.

— Мэм, я жду, — сказал он властно.

Пока я снимала майку, Вэнс ни разу не моргнул. В мою грудь он впился взглядом, словно мальчик, открывший коробку с рождественскими подарками и увидевший Ту-Самую игрушку.

У меня грудь обычная так-то. Не большая и не маленькая, не особо круглая, одна больше другой...

Но, по-моему, шефу понравилось. Насладившись предложенным зрелищем, он сделал "чмок" влево и вправо — притворился, что целует одну грудь, потом другую. Я довольно захихикала. Он сделал вид, что лизнул. Я смутилась.

— Уберите руки, мэээм, — потребовал шеф бархатно.

Уф, неловко: я и не заметила, что трогаю сама себя за грудь. Убрала руки за спину. Так ещё больше неловко.

— Вы так покраснели, мэээм. Это возбуждение или стыд?

— Не знаю, сэр... — промямлила я и тут же покраснела ещё сильнее.

Вэнс довольно ухмыльнулся и спросил:

— А что внизу?

— Там пижамные шорты.

— Снимайте.

— Но под ними ничего нет, сэр, — прошептала я, которой не терпелось показать ему себя всю полностью.

Просто хотелось, чтоб он приказал мне ещё раз!

— Снимайте сейчас же.

Внизу живота что-то сжалось.

— О, нет, сэр, я очень стесняюсь! — Притворно ответила я.

Я и правда немного стеснялась, но жутко хотела продолжить.

— Снимайте, мэм. Это приказ.

— Сэр, позвольте мне остаться в них, пожалуйста!

— Быстрее, мисс Вуксанович! — Сказал он строгим тоном, он которого я впала в мокрый восторг. — Я не потерплю никаких пижамных шорт во время деловых переговоров!

Глупо хихикая над деловыми переговорами, я соскочила с кровати, и, удостоверившись, что из телефона хорошо всё видно, сняла и шорты. Лоуренс закусил губу. Не дожидаясь, когда он попросит, я ненадолго повернулась еще и задом: гулять так гулять, пусть посмотрит и там тоже.

— А можно рассмотреть кое-что поближе? — сказал Вэнс уже не властно, а просительно. Убрать с лица довольную улыбку у него не получалось. Глаза полуприкрыты, а взгляд, как у пьяного, расфокусирован. — Опустите телефон немного ниже...

— Мистер Вэнс, — сказала я, — вы извращенец.

— Вовсе нет.

— Вы порочный человек!

— Совсем немножко.

— Я не буду себя трогать напоказ, и не мечтайте!

Он рассмеялся:

— Я всего лишь хотел уточнить некоторые детали, милая. Насчёт "трогать" ты уже нафантазировала.

— Просто подозреваю, что будет дальше.

— Ты понятия не имеешь, что будет дальше, — агрессивно сказал Вэнс и посмотрел на меня хищно. — Понятия не имеешь, что я с тобой сделаю, когда мы наконец уже сможем остаться наедине!

От его слов я чуть не застонала. Бёдра сжались. Мне ужасно захотелось сделать то, о чем я только что велела не мечтать ему.

— Мистер Вэнс, моя соседка сегодня делала это со своим парнем в библиотеке!

— Что?! В библиотеке?! — Изумился он.

— Да, там за полкой с книгами по физике слепое место...

— Ммм... И что же дальше?

— Правда, я не знаю, как долго открыта библиотека... Но у вас как проректора есть же, наверно, ключи...

Только вывалив всё это, я поняла, как безумно звучит оно со стороны.

Мистер Вэнс сделал такое же лицо, как когда Малгожата сказала на семинаре, что бомбу на Хиросиму сбросили коммунисты. От того, как он эффектно поднял брови, мне ещё сильнее захотелось себя потрогать.

— Мисс Вуксанович, мэээм, я вас правильно понял? Вы, студентка, стоя голая сейчас передо мной, предлагаете своему преподавателю и начальнику пойти заняться сексом в библиотеке?! В двенадцать ночи?!

Меня окатило стыдом как из бочки.

Но лишь на секунду.

Потом я ответила:

— Сэр, понятия не имею, с чего вы взяли, что я собираюсь заняться там с вами чем-то. Я думаю, что доктор философии в библиотеке не заскучает. Я вас просто пригласила почитать, сэээр! Неужели непонятно?

— Вот так мы и придумали СПИД, — завершил мистер Грюнвальд. — А кто понял, для чего он нам понадобился?

Я аккуратно вывела в конспекте "1983", подчеркнула эту дату и подумала, что Грюнвальд, кажется, впервые заговорил с нами по-человечески: прекратил бубнить, глядя в бумажку, и задал вопрос для обсуждения.

— Чтобы деньги зарабатывать, конечно! — Крикнул Арчи. — С лохов бабки стричь! Продавать им лекарства.

— Не только, — сказал Грюнвальд.

— Чтоб боялись! — Добавил Леон. — СПИД такой неизлечимый и вездесущий, он бьёт по самому иммунитету и от него невозможна прививка! Люди запуганы СПИДом. А запуганными людьми легче управлять.

— Уже ближе, — Грюнвальд улыбнулся. — Вернее, это ещё одна часть ответа. Но есть и третья часть.

— Чтобы подавлять сексуальность людей, которые стали слишком раскрепощенными в 70-е! — Предположила Клементина. — Неудобно управлять людьми, которые совсем не тратят силы на подавление природных желаний!

— Отлично, мисс Торвальдсен! Очень логично и верно.

Вчера ночью Клементина, когда вернулась, сразу стала интересоваться, почему я такая красная. Ладно хоть, с чего это мне вздумалось спать голой, не спросила. Интересно, догадалась?.. Когда дело касается того, о чем не говорят вслух, котелок у нее варит на отлично. Так что, чтобы отвлечь её внимание от себя, я рассказала, что видела, что она делала в библиотеке. Смутить её этим, конечно же, не удалось: соседка тут же начала рассказывать мне, как в порыве страсти снесла с полок половину учебников физики. Кстати, ещё она мне сообщила, что место то вполне себе просматривается камерами: просто Андреас нажал на кнопку перезагрузки, отключив всю систему на двадцать минут, и они помчались в первое попавшееся место. Вот безбашенные! Весело бы было, если б Вэнс пошёл со мной в библиотеку прошлой ночью... Впрочем, я не приглашала! Я ж так просто! Рассуждала просто вслух и увлеклась! Да-да, не более...

— Занятие окончено, — объявил мистер Грюнвальд. — Ах, да! Чуть не забыл. Мне велели передать вам, что физкультуры сегодня нет. Тренер по фехтованию заболел, и второй, по сквошу, тоже себя чувствует не очень... Так что попрошу не расходиться из аудитории. Вместо физкультуры у вас будет лекция мистера Вэнса.

"Эпидемия у них там, что ль, какая?" — подумалось мне в тот момент, когда по аудитории прокатился вздох разочарования. Большинство студентов, конечно, предпочли бы сейчас попрыгать, потыкать друг в друга железными палками, а не сидеть на ещё одной лекции... У меня же внутри заиграла музыка, заплясали солнечные зайчики, забили фонтаны — от одной лишь фамилии Вэнс. Правда, непонятно было, как смотреть на него, не краснея и не хихикая, после ночного стриптиза... Но это детали.

— Будет Вэнс! — прошептала принцесса, сидевшая рядом, когда Грюнвальд скрылся. — Я надеюсь, они вновь не подерутся!

— Кто "они"? — Я удивилась.

— Ну как кто? Твой Вэнс и твой Корнелиус, конечно. Мне Элисон всё рассказала.

— Что это она тебе такое рассказала, интересно? — Напряглись я. — И с чего эти двое "мои". И с чего это "вновь"?

— Ты, Мирра, не стесняйся, я всё знаю, — сообщила мне Бертранда доверительно. — И что ты изменяешь Вэнсу с Корнелиусом, и что ты изменяешь Корнелиусу с Вэнсом! И что один другого так отделал, что вся морда посинела, тоже знаю...

Мой названый "брат" заявился сегодня на лекции. И, хоть сел он на задней скамье, его рожа, походящая на мятую посылку из Китая и разукрашенная всеми цветами радуги, привлекла всеобщее внимание. "Подрался", — отвечал он на вопросы любопытных, но в детали не вдавался.

–... А уж как Корнелиус честил твоего Вэнса, когда всё узнал, как орал, что тот, мол, третий лишний, что испортил вашу с ним любовь, я сама через стенку слыхала, — сказала принцесса. — Так что можешь не скрываться. Если честно, я тобою восхищаюсь... Притворяешься заучкой, а сама захомутала двух красавцев! Вот бы ты была моей соседкой, а не Элисон...

— Я никем не притворяюсь! И не захомутала я никого!!! Хватит слушать фантазии Элисон! Корнелиус мне как брат, мы с ним вместе выросли! А теперь он попал в неприятную ситуацию, я оповестила об этом мистера Вэнса, Корнелиус разозлился... Вот как всё было! Понятно?!

— Так Корнелиус не твой парень?

— Да нет же, разумеется!

— А Вэнс?

— Вэнс мой начальник.

— Ну это я знаю. А вы с ним?..

Я набрала в грудь побольше воздуху.

— Бертранда! Запомни, пожалуйста! И передай это Элисон! Я не сплю с Вэнсом! Не разу не спала! Вообще! Клянусь! Вот те крест!

Не люблю врать ужасно. Надо было сказать это ей всё это как можно скорее, пока оно не перестало быть правдой!

Вэнс вошёл в аудиторию — уверенный, лёгкий, полный энергии: можно было подумать, что в полночь он спал преспокойно, а не занимался тем, чем запрещается, с тем, с кем нельзя. Песочного костюма и светло-голубой рубашки на нем я ещё не видела. Без галстука (зато с платком в кармашке) Вэнс смотрелся ещё более расслабленно и дерзко.

Понятия не имею, о чем была лекция: я не уловила из нее ни слова. Сперва ещё пыталась конспектировать, но вскоре забросила это тупое занятие: всё в равно в тетради получалась лишь какая-то бессмыслица. Любое слово Вэнса, любой взгляд его, любой случайный жест казались мне намёками на наши ночные игрища; так что я сидела с красными щеками всю дорогу — счастливая, как именинница от сознания собственной уникальности для него, и при этом в ужасе от мысли, что все видят то, как мы с ним смотрим друг на друга. Смешно и странно было думать, что эти губы, выдающие умные термины аудитории, всего несколько часов назад приказывали мне полностью раздеваться и изображали поцелуи в очень смелые места...

Он был великолепен в любом деле! И занятие вёл так, что все носы оторвались от телефонов. И обычным разговором по Ватсаппу мог с ума свести... Целовался, кстати, тоже очень даже! Я даже и представить не могу, как он прекрасен еще в некотором деле...

Думаю, теперь я знаю, что такое счастье: сидеть на его лекции, зная, что впереди у тебя целый рабочий день с этим человеком; а в перспективе — кое-что ещё!

После занятий я поела, как обычно.

Потом надо было ещё сбегать в библиотеку, забрать пружину с карточкой. Всё прошло хорошо, мой закопанный меж книжек клад никто не утащил, и я благополучно его нашла.

Вот только одна странная деталь. Книги в том месте, где вчера весело проводили время Клементина и Андреас, были разбросаны, и собиранием их с пола почему-то занимался... тренер по фехтованию!

Он заметил меня, я — его. Сделать вид, что не видим друг друга, невежливо было бы.

— Ой, сэр, а нам сказали, вы болеете, — не смогла не удивиться я.

— Мисс, прошу вас, никому не говорите о том, что я нарушаю постельный режим! Просто очень захотелось найти книжку почитать.

— Да, хорошо, сэр, — ответила я, промолчав и о том, что странно искать себе чтиво среди учебников физики, и что я видела, чем он был занят на самом деле, и что больным тренер вовсе не выглядел...

Впрочем и, плевать на него!

До начала рабочего дня две минуты, и шеф меня ждёт!

До кабинета начальника я добралась опять лишь в пятнадцать — ноль две. Так что с порога сказала:

— Простите, сэр! Опять я опоздала. Ходила в библиотеку за карточкой и пружиной, я там их прятала. Вот они, здесь.

И я выложила мешочек ему на стол.

— Я смотрю, вас хлебом не корми, мэм, только дай сходить в библиотеку! — Вэнс лениво оторвался от компьютера и взглянул на меня таким взглядом, словно я была всё ещё голой.

— Просто выполняю ваши поручения, сэр, — ответила я, глядя ему в лицо и делая вид, что в животе у меня вовсе не щекотно.

— О да. Вы прекрасный работник. Я рад, что вас выбрал. Всегда знал, что лучшие ассистентки получаются из скромниц, которые лишь спят и видят, как бы поскорей попасть в библиотеку, — сказал он, приподняв одну бровь и следя за моею реакцией.

Вот негодяй-то! Сам галстуком трогал, сам в шкаф звал, сам велел раздеться, а теперь ещё и дразнит, дескать, у меня только одно на уме! Пусть не думает, что он такой особенный!

— Сэр, мы студенты. Нам положено много читать. И у меня есть немало хороших друзей, с которыми можно хорошо провести время за книгой!

— Ах, вот как! Друзья. Ну а я почему-то уверен, что этой ночью вы немало прочитали в одиночестве...

Я покраснела.

— Когда я клал трубку после наших рабочих переговоров, то мне показалось, что ваша рука уже тянется к книге...

— Читать в кровати вредно, — буркнула я первое пришедшее мне в голову.

Да что этот тип себе позволяет вообще, а?!

— Но приятно, — сказал мистер Вэнс. — Я люблю это делать в кровати. Иногда так увлечёшься, что не заметишь, как осилил уже пять томов...

«Заливает!»

— Пять томов человеку за раз не осилить, — ответила я.

— Да вы просто читали неправильно! И писатели не те вам попадались. Плюс, конечно, если вы предпочитаете для чтения такие места как библиотека, коридор или балкон, там неудобно, разумеется. Впрочем, понятно, что в студенчестве читать это такая насущная необходимость, что выбирать не приходится. Лишь бы скорее проникнуть в суть книги, не так ли?

Он нёс эту непристойную ахинею, не прекращая смотреть в монитор. Я перестала смущаться, зато разозлилась:

— Ну может, и так, сэр, да только пять книг за ночь это всё выдумки!

— Выдумки?! Вы мне не верите? Но я доктор философии! Я так умею читать, что вам и не снилось! — продолжал он дразнить.

Я наклонилась к его уху, и, понизив голос, чтобы камеры не слышали, ответила:

— Тогда в эти выходные почитаете мне ртом, сэр. Я люблю аудиокниги.

Он мгновенно повернулся. Глаза хищно блестели, рот был судорожно сжат, чтоб сдержать хохот. На идеальном лице моего, на секундочку, преподавателя, читались азарт, возбуждение и, кажется, чуточку даже и восхищение.

— Мисс Вуксанович! Вы очень прогрессивная особа, — сказал Вэнс.

Потом отвернулся от камер и громко заржал.

— Идите обрабатывайте анкеты! — Велел он, давясь от смеха.

— Уверена, вам тоже нравятся современные технологии. Много книг вы вслух прочли?

Вэнс упал лицом на стол и застонал. Надеюсь, он там покраснел хоть немножко — не всё ж мне одной это делать!

Кстати, что касается аудиокниг, но тут я слегка приврала: у меня такого не было ни разу.

— Мирра, хватит лезть не в своё дело! Надо будет — отработаю! Тебе-то что?

Давид стоял у входа в свою комнату. Я скромно топталась у входа. Визит к нему и Арчи, самым главным должникам по промыванию мозгов (и всем предметам) я откладывала до последнего. Но вот теперь, когда всех остальных из списка я уже обошла, ничего не оставалось, как стучаться в эту комнату — к двум главным самым неприятным людям кампуса, которые точно не будут мне рады. А что было делать? Ведь работа есть работа. Ради этого поручения мне пришлось даже отказаться от приглашения Клементины пойти в бассейн — хотя я так давно не купалась!

— Мистер Вэнс велел сказать вам...

— Да плевать мне, что велел этот павлин! У меня есть дела поважнее, чем бегать к нему в кабинет и доказывать ему, что я читал какую-то там вонючую книжку! — ответил Давид.

Тут в дверях появился и Арчи:

— Эй, что происходит? — спросил он.

— Да вот эта заучка, которая подрядилась шестерить перед дебильным Вэнсом, пришла к нам сказать, что мы типа должны отработать его занятия! — сообщил ему сосед.

— Арчи, у тебя уже шесть пар долг. Больше всех, — сказала я поспешно. — Тебе лучше взяться за это сейчас же, чтобы не иметь проблем в конце семестра...

— Да срать я хотел! — Сказал Арчи. — Ты реально, что ли, думаешь, что я сейчас подорвусь и, роняя штаны, побегу к этому клоуну напыщенному рассказывать план Даллеса и прочую лабуду?! Что, ты правда так решила?!

— Он велел мне передать вам...

— Ах, «он велел передать»! Ну тогда вот я тоже велю передать ему, чтоб он шёл в жопу! Думает, если он будет воображать себя настоящим профессором из настоящего универа, то мы все ему поверим? Фига с два! Уж я-то знаю, что здесь преподы — такая же обслуга, как уборщики и прочие! Пускай спасибо скажет, что я вообще хожу на его идиотские семинары! А ты, Мирра, могла бы два раза подумать, прежде чем становиться к обслуге на побегушки!..

— Да она ж сама дочка служанки, — напомнил Давид.

— А, ну да! Как говорится, гены пальцем не раздавишь! — Арчи злобно усмехнулся. — Свинья грязь найдёт. А слуга везде ищет хозяина, да, Мирра?

— А-ну, повежливей! — Раздался голос сзади.

Это был Андреас: в форме, при оружии. Наверно, патрулировал общагу.

— О, ещё одна обслуга рот раскрыла, — осклабился Арчибальд.

А Давид сказал:

— Тебе-то что, охранник? Хватит лезть не в своё дело!

— Моя задача — поддерживать порядок в Академии Фловердью, а вы его нарушаете, господа студенты, — невозмутимо отозвался мой защитник. — Я напоминаю, что уставом запрещаются оскорбления учащихся как в адрес друг друга, так и в адрес преподавательского состава.

— «Преподаваааательского состаааава»! — Передразнил Арчибальд. — Ну и что? Настучишь теперь, да?

— Если вы не прекратите, буду вынужден, — ответил им Андреас.

Не думаю, что Арчи и Давида напугала эта фраза. И вряд ли слова охранника вообще произвели на них хоть какое-то впечатление. Впрочем, ругаться всерьёз они были не в настроении, да и Андрес отлично понимал, что из настоящей, громкой склоки со студентами ничего хорошего не вырастет. Так что они обменялись ещё парой колкостей, парни закрыли дверь, а Андрес пошёл дальше патрулировать.

Я увязалась за ним. Во-первых надо было, конечно, поблагодарить за то, что заступился. А, во-вторых, слова Давида «Хватит лезть не в своё дело», сказанные дважды, напомнили мне о записке с угрозами. Она начиналась как раз с этих слов. Совпадение или нет? Раз, как я поняла, у Андреаса есть доступ к камерам, значит, он может помочь мне узнать, кто подбросил записку. Тогда следственной комиссии, которую Вэнс вызвал, не так много работы останется; и я буду точно знать, кого бояться, а не ждать до понедельника, старашась всех окружающих...

— Не за что, — бросил Андреас в ответ на мою благодарность. — Клементинин друг — мой друг.

— Слушай, вот ты вроде как имеешь дело с камерами... Клементина говорила, отключать их даже можешь...

— Она уже даже и это тебе разболтала?! Вот язык без костей! — Вздохнул Андреас. — Сейчас еще окажется, что и куда мы пошли, пока камеры перезагружались, Клементина тебе доложила...

— Нет-нет, не доложила! — Поспешила успокоить я его, не сообщив, что в докладах ее не нуждалась, потому что всё сама видала. — Не о том речь. Просто... мог бы ты к примеру посмотреть, что было пару дней назад в каком-то месте?

— Не, не мог бы. Кто дежурит в мониторной, может видеть лишь прямой эфир. Записи есть и хранятся пять дней, но обычной охране они не доступны. Это только если ректору понадобится...

— Ясно... — Я была разочарована. — Слушай, а в зоне для преподов и персонала ты тоже дежуришь?

— Случается. В целях безопасности охрана получает задания в случайном порядке.

Мы были в фойе общежития. Обошли его кругом, потом проинспектировали столовую. Там была народ, так что беседу я возобновила только лишь тогда, когда Андреас оттуда вышел и принялся проверять малозаметные закутки с инвентарём.

— Помнишь, Корнелиус с Виктором дрался?

— Да как тут забудешь! Ему, кстати, лучше?

— Да вроде бы. А ты случайно не наблюдал за этим Виктором ничего странного, когда, например, патрулировал в корпусе для персонала?

— Да нет. У него комната как комната.

— Так ты, что, был в гостях у него?!

— Да в каких еще гостях! Просто обыскивал.

— Обыскивал?!

— Ну да.

— Из-за чего?

— Просто так. Ты, что, не знаешь? Каждый день охрана проводит профилактические обыски в жилье одного из преподавателей и одного из работников.

— Я не знала о таком... А как решают, у кого именно?

— Случайным образом, разумеется. Чтобы не знали заранее.

Из фойе мы отправились в женское крыло. Там было тихо. Ни души.

— Не очень-то комфортно тут работать, получается, — заметила я. — Камеры повсюду, ещё обыски...

— Зато платят им отлично. Больше нашего. Ну и видишь, заодно можно красивую девчонку подцепить, как этот Виктор... У Клементины к нему были чувства, не знаешь?

— Нет, не было, точно! Она просто с ним... от скуки один раз!

— Ха-ха, это в её стиле! У неё, небось, кроме меня...

— Никого! — Поспешила прервать его я. — Знаешь, я, конечно, не ручаюсь, но мне кажется, на тебя она запала по-настоящему! И с тобой она хочет всерьёз и надолго!

— Всерьёз это можно, а вот надолго не выйдет, — ответил Андреас то ли равнодушно, то ли с тщательно скрываемой грустью в голосе. — Ты же знаешь, в понедельник нас меняют.

— Но вы можете встретиться где-нибудь после учёбы... — принялась я фантазировать.

— Скажешь тоже! Мы из разных стран. Нет, Мирра, я знаю, что это у нас не надолго. Первого числа я уеду домой. И, так как у меня есть взыскание, обратно уже не вернулись. Ну, если только не совершу какой-нибудь подвиг, — он хохотнул.

— Тогда давай придумаем, какой!

Мы вновь спустились вниз и вышли из здания. Теперь Андреас начал обходить его кругом.

— Ну, можешь поджечь что-нибудь, а я потушу, — сказал он и тотчас же добавил. — Шучу, если что.

— Так вы тут и как пожарные?

— А как же? Если что-то загорится, то откуда звать бригаду? Из Кейптауна? Нас для этого и обучали. И где огнетушители лежат, мы на зубок знаем...

— Да? Ну и где ближайший?

— В закутке на первом этаже. Мы сейчас были там. Ну ладно, ты прости, но за долгую болтовню на рабочем месте меня оштрафовать могут...

— Ой, это ты прости! Я как-то не подумала! Ну всё, не буду лезть больше!

Андреас пошёл дальше своим маршрутом. Я же сделала небольшой крюк в направлении бассейна, чтобы проверить, там ли ещё Клементина и нельзя ли к ней теперь присоединиться.

Клементины уже не было.

А на маленьком острове занимался прополкой стрелиций человек, очень похожий на уборщика.

— Эй, привет, библиотекарь! — не сдержалась я.

— Добрый вечер, мэм, — ответил он.

— Я смотрю, ты мастер на все руки, да? То убираешься, то книгами заведуешь... А теперь ещё и садом занимаешься. Кстати, а куда делся садовник?

— Откуда мне знать, мэм. Ведь я человек подневольный. Мне велели прополоть — вот я это и делаю...

Придя домой, я продолжала думать о загадочной чехарде с рабочими обязанностями в нашей Академии: то эта странная череда заместителей библиотекаря, то болеющий, но не болеющий тренер, то уборщик — на все руки мастер... Может, надо было не уходить оттуда так просто, не оставлять его со стрелициями наедине, а насесть хорошенько, потребовать, чтобы признался... Хотя в чем признался? Он просто был занят прополкой. Если предположить, что уборщик находился в саду и в библиотеке в целях слежки, то ему не было никакого резона делать при этом чужую работу. Думаю, кроме меня, его тут вообще никто не видит, не считает человеком. Так что швабра и ведро — это идеальный инструментарий для тайного наблюдателя...

Кстати, ещё можно было бы проследить и за ним самим. Или даже обойти сейчас весь кампус и присмотреться в поисках ещё каких-нибудь людей не на своем месте. Взять и целенаправленно изучить всё, что мне доступно, в поисках странностей и подозрительной ерунды!.. Другое дело, сил на это нет. Хорошо, что хоть завтра суббота и нет семинаров, а то я наверняка пришла бы не готовой! После занятий, работы у Вэнса, беготни по должникам и неприятной ситуации у Арчи я была просто измотана! Часы показывали уже одиннадцать вечера — и думать опять о расследовании каких-то опасных тайн, если честно, совершенно не хотелось! Ведь меня ещё ожидала главная ночная награда — телефонный разговор с мистером Вэнсом! Ну, надеюсь, что не только телефонный, хи-хи-хи. Надеюсь, что видео мы в этот раз снова включим...

Во сколько планирует позвонить Вэнс, я не знала, так что решила поторопить события, чтобы поболтать, пока Клементина не пришла, да и пока я сама не вырубилась от усталости. На моё смс "задание выполнено, сэр, можете проверять", он спустя минуту написал "мэм, через час".

Ну ладно, через час, так через час. Пока помоюсь. Буду чистой и красивой перед камерой.

Я набрала ванну, залезла туда, включила себе музыку в мобильном и стала придумывать, что скажу Вэнсу.

Но придумать ничего я не успела.

Звонок шефа прозвучал уже в одиннадцать — двадцать пять.

— Алло, — шепнула я.

— Включайте камеру и раздеваетесь, мэм, — без церемоний сказал мистер Вэнс.

— Что, прямо так?

— Ну, можно в обратном порядке, — позволил начальник.

Я включила камеру.

— Ого! Да я смотрю, на вас ничего лишнего. Мэм, вы отлично подготовились к переговорам.

— Я не готовилась! Я просто мылась, а вы позвонили раньше, чем обещали!

— И вижу, что правильно сделал! Хорошо, что здесь светлей, чем в вашей спальне прошлый раз. Вы мне покажетесь?

— И не подумаю!

Пены в ванне не было, но я взяла в кадр только голову.

— Сегодня ваша очередь раздеваться!

Вэнс, сидевший, как и в прошлый раз, возле обрыва, поднял брови:

— Дорогая, с вами не соскучишься.

— Поэтому-то я и ваша ассистентка.

— Это верно. Однако раздеваться посреди улицы, где в любой момент пройдёт какой-нибудь коллега, это слишком даже для меня, мэм.

Не скажу, чтобы я так уж жаждала рассмотреть у него какие-то части тела. Мне вообще это только секунду назад пришло в голову. Просто очень захотелось покомандовать этим самодовольным куском идеала, похулиганить и взглянуть, как он на это среагирует. В конце концов, ради этого типа я совсем недавно претерпела оскорбление от Арчи!

— Тогда, сэр, ступайте домой, зайдите в ванную и разденьтесь там. Я помню, в душе камеры не видят! Вы мне сами говорили!

— Ах вы наглая девчонка!

— Я просто за честность. Вчера — я, сегодня — вы.

— Вы забываетесь, мэм! Как вы говорите со своим преподавателем?!

— Что мой преподаватель делает в моей ванной, когда я моюсь?

— Вы можете считать, что это лекция.

— Ах, лекция?

— Или лучше консультация.

— Сэр, проконсультируйте меня насчёт того, что у вас под одеждой!

Вэнс опять расхохотался. Я не выдержала и присоединилась.

— Мирра, ты серьёзная внешне и такая безбашенная на самом деле! Я рехнусь с тобой, честно! Уж думал, после вчерашнего предложения пойти поразвлечься в библиотеку ты меня ничем не сможешь удивить! Но нет, смогла.

— А, кстати, хорошо, что не пошли, — сказала я. — Я узнала, там, за физикой, камеры тоже всё видят.

— Страшусь узнать, каким же способом ты выяснила это...

— Да мне Клементина сказала! Её парень же охранник. Он нажал на какую-то кнопку и вся система ушла на перезагрузку на двадцать минут! А они пошли в библиотеку, потому что было близко.

— О, вот оно как! Ну что тут скажешь, умеет твоя соседка выбирать себе парней! А я-то уж представлял, как войду в тебя там, между стеллажами...

Это последнее он произнес, безотрывно смотря на меня, словно с вызовом. Я быстро сжала ноги под водой и отвела глаза от телефона, чтобы Вэнс не понял, как неожиданно горячо стало у меня внизу живота.

— Умеете вы смутить, мистер Вэнс...

— Меня зовут Лоуренс, — ответил он неожиданно. — Хватит "мистер".

— Лоуренс Дезмонд, — поправила я.

Мы оба рассмеялась, вспомнив, при каких обстоятельствах между нами уже случался этот диалог.

— Ну а ты где представляла наш первый раз?

— Мистер Вэнс, вы задаёте такие нескромные вопросы!..

— Называй меня Лоуренс, — опять сказал он. — Ну так где же?

— Лоуренс, вы...

— Ты!

— Ты.

Вот тут я правда засмущалась. Сама от тебя не ожидала, что после поцелуев, раздевания и всех игр перейти на ты со своим преподом и начальником окажется не так просто...

Мистер Вэнс истолковал это по-своему:

— Ладно-ладно, я не буду тебя мучить. Я и так знаю: везде.

— Это неправда! Я вообще не представляла себе ничего такого!

Самодовольный чертяка! Думаешь, я буду сейчас подкармливать твоё это?! Фига с два!

— Ты красивая, когда врёшь.

— Я красивая, но я не вру.

— Ты и правда ни разу не представляла, как я тебя раздеваю, как ты стонешь подо мной, как я вхожу?..

— Лоуренс, веди себя прилично! Ты же доктор философии.

— Ну да, ну да, конечно. Я всё понял. Ты об этом не мечтала, потому что, как мы выяснили семь часов назад, ты любишь ртом. Расскажи, как ты фантазировала про нашу первую аудиокнигу! Ты планируешь мне почитать, дорогая?

— Лоуренс, если бы ты был немного ближе, я бы стукнула тебя чем-нибудь, вот ей-богу!

— Хорошо, давай встретимся.

— Очень смешно.

— Я серьезно. Видишь ли, когда мы встретимся в моём кабинете завтра, мне надо будет играть роль начальника, так что если ты полезешь драться, это будет как-то странно. Поэтому предлагаю увидеться завтра попозже вечером. Так ты сможешь реализовать свои фантазии.

— Увидеться завтра? Не шутишь?!

— Конечно же, нет. Прямо аудиокниг не обещаю, но вот зарядить мне пощёчину, если захочется, сможешь. Нужно только укромное место...

— У нас на студенческой территории есть маленькая беседка...

— Нет, на студенческую я лучше соваться не буду: я там плохо ориентируюсь. Да и понятия не имею, что и когда взбредёт в голову твоим однокурсникам. Лучше сделаем так: пропуск на территорию преподавателей и персонала у тебя есть, так что приходи завтра ровно в одиннадцать сюда, на это место. Ты найдешь его?

Он показал мне край суши и дерево с раздвоенным стволом, под которым сидел. Кажется, я видела это место в окно, когда к нему приходила.

— Я думаю, найду.

— Ну и отлично. Сядешь тут, я к тебе подойду и пойдём в одно место без камер... Ну, в общем, увидишь.

— А нас не поймают?

— Ну, всякое может случится. Хотя за семь лет жизни здесь я уже изучил и повадки своих коллег, и то, когда и где можно укрыться от их глаз. Преподаватели на нас не донесут, я почти уверен. А рабочим просто не до этого. Они не слоняются по территории как студенты: либо работают, либо спят.

— Значит, завтра здесь, под деревом, в одиннадцать...

Я не верила этому счастью!

Наблюдая за моей восторженной физиономией, Вэнс добавил:

— Будьте в юбке, мисс Вуксанович. Штаны мне помешают.

— А бельё надевать или как? — деловито поинтересовалась я и захлопала глазами как блондинка.

— О, не трудитесь! Не хочу вас утомлять этим ужасным надеванием одежды. Я не против даже, если вы придёте без неё, вот как сейчас... Кстати, можно взглянуть уже?

— Только честный обмен, мистер Вэнс! Баш на баш. Идёте домой в ванную, раздеваетесь там, показываетесь мне в телефон — после этого и я сделаю то же самое.

— Вы ужасная, противная девчонка.

— Да, я знаю.

— Вы хотите непристойного!

— Вы больше.

— Держу пари, что вы так смутитесь, когда я разденусь, что утопите свой мобильник!

— Что ж, увидим.

— Увидим! Ну ладно, — он встал. — Позвоню через десять минут. И смотрите не пожалейте о том, чего вы захотели!

Когда мистер Вэнс вошёл в аудиторию, я решила, что схожу с ума и теперь он мне мерещится. Накануне мы болтали до двух ночи. Ну, то есть как — болтали... Весело проводили время при помощи Интернета и видеокамеры. Клементина успела уже уснуть, когда мы закончили. Зато утром она, не успев разлепить глаза, попыталась насесть на меня с расспросами самого возмутительного характера. К счастью, то обстоятельство, что из-за ночных развлечений я смогла проснуться лишь за полчаса до первой лекции, позволило мне сначала укрыться от расспросов подруги в ванной, а потом умчаться прочь из комнаты, ссылаясь на возможность опоздания. Хотя, если честно, мне надо было поговорить с Клементиной кое о чем, и касалось это Вэнса... но с утра я была не готова к такому.

Итак, я сидела на своём обычном месте в лекционной аудитории, ожидая начала занятия по криптоистории. Вёл его обычно толстый дядька по фамилии Маккензи. Поэтому, когда Вэнс нарисовался на кафедре, это было так неожиданно, что я не выдержала и тихонько захихикала. Смешно было ещё и потому что я не видела ни нового тёмно-синего двубортного пиджака, ни таких же брюк, ни белоснежной рубашки, ни вишнёвого галстука, ни замшевых ботинок в тон костюма. Точнее, на Вэнсе-то всё это было, только мне после вчерашнего казалось, что он голый, как Адам!

— Доброе утро, дамы и господа, — объявил «Адам». — Криптоисторию сегодня проведу у вас я. Если раньше с мистером Маккензи вы изучали отдельные эпизоды, то сегодня мы сделаем краткий обзор всей масонской части истории человечества, чтобы повторить и подготовить вас к освоению основной части нашего курса. На всякий случай напомню, что завтра в три часа дня состоится бал иллюминатов, где мы отпразднуем ваше вхождение в круги посвящённых, а вы дадите клятву держать в тайне все полученные в этих стенах знания, после чего сможете приступить к постижению подлинных секретов магии власти. Хотелось бы, чтобы к этому переходу на новую ступень вы все были действительно готовы и перешли на неё без долгов. Напоминаю также, что на балу по видеосвязи будут присутствовать ваши родители, а в начале мероприятия мы зачитаем табель успеваемости каждого из вас. Так что сегодня отличный день для желающих и могущих подчистить хвосты. С трёх до пяти как обычно я жду должников у себя кабинете.

— Жди, жди, — пробурчал Арчибальд с самой дальней скамейки.

Вэнс то ли не услышал его, то ли погнушался реагировать.

А у меня было такое хорошее настроение, что тоже на выходки Арка плевать стало. Получалось, Вэнс сегодня у меня на завтрак, обед и ужин: сначала эта лекция, потом работа вместе, а потом ещё свидание! Ммм, сладкое меню! Меня устраивает!

– Итак, все вы знаете, что масоны возникли в Англии после Великого Мятежа в XVII веке, — начал лекцию Вэнс. — Их целью было свергнуть старые династии правителей-населенцев и вернуть власть законных хозяев земли — рептилоидов. Нужно было отомстить людям за то, что их предки, которые прилетели на метеорите 66 миллионов лет назад, почти уничтожили популяцию мудрых ящеров, населявших землю; за то, что на протяжении всего проклятого Средневековья их рыцари не давали последним выжившим ящерам покою, отбирали их личное золото и принцесс; и, конечно, в первую очередь надо было отомстить королям Франции Капетингам за расправу над тамплиерами, служившими ящерам и хранившими в своей резиденции в Иерусалиме величайшую магическую святыню — сердце мастера Хирама в хрустальном сосуде, наполненном флогистоном.

Это всё я уже знала. Нам по рептилоидоведению рассказывали. И по масонскому делу, конечно же, тоже. Хотя в устах Вэнса звучало иначе, новее, интереснее, свежее, что ли, как-то. И почему только он не вёл у нас вообще все предметы? Ей-богу, я бы не отказалась слушать его лекции по три раза в день. Он же так блестяще знает это всё!

– Масоны расширяли окно Овертона и помаленьку одурманивали читающую публику идеями так называемого Просвещения. Они внушали населенцам, что те смогут править сами, без монархов. Они заказали мастеру Лапласу придумать устройство так называемой Солнечной системы, чтоб заставить тех, кто мнили себя умниками, уверовать в старую байку о том, что Земля это шар. Они засыпали в колодцы отраву, вызывающую оспу, чтобы сломить волю населенцев, а затем с помощью мастера Дженнера пустили слух, будто вакцинация защищает от этой дряни, — так было положено начало заговору фармы, как вам известно. Наконец, они насильно заставляли население есть картофель, дабы отучить ему думать о том, что оно кладёт в рот...

Мне показалось или произнося словосочетание «кладёт в рот» Вэнс посмотрел на меня как-то по-особенному?

— … Таким образом, масонам удалось сначала свергнуть законную Ганноверскую династию в Североамериканских колониях и основать там свой форпост. Затем они устроили революцию во Франции и заточили в бывший замок тамплиеров, а затем ли обезглавили короля-Капетинга. В знак масонской власти новые государства получили знамёна, состоящие из главных масонских цветов, составляющих и флаг хозяйки мира Великобритании: синий, белый, красный. Как символ покорности новым хозяевам в странах, прошедших масонскую трансформацию, внедряли метрическую систему, дабы внушить мысль о том, что познание мира возможно не с помощью естественных инструментов, таких, как нога или палец, а искусственно придуманными мерами, через которые, как через мутные стёкла, населенцы отныне смотрели на все вещи и явления. У себя дома масоны этих мер, как вы знаете, не ввели.

Это ж надо, как Вэнс гладко говорит! Чисто по писаному! Но нет, это всё без бумажки! Хорошо же у него язык подвешен... Язык, хи-хи... Опять не про то думаю...

–...Одновременно масоны насаждали в Европе интерес к Ближнему Востоку и его древностям. Тем самым они подыскивали человека, который покажется им достойным властителем для единого масонского мира и вернёт утерянную реликвию тамплиеров. Идеальным кандидатом оказался генерал Бонапарт, который во время противорептилоидского восстания не побоялся открыть огонь по населению из пушек. Ему рассказали о Сердце Хирама. Чтобы добыть его, Бонапарт отправился в поход, который обычно именуют «Египетским», тогда как подлинной, но менее известной его целью была Палестина. Для отвода глаз Наполеон устроил в Египте несколько битв, а, когда смог добыть Сердце Хирама, лежавшее в фундаменте Храма царя Соломона, то сразу уехал обратно. Теперь у него была реликвия, дарующая бесконечную власть и бесконечную удачу. Неудивительно, что, едва Бонапарт ступил вновь на землю Франции, как без труда захватил власть над ней. Себя он назвал первым консулом. Вторым консулом сделался Жан-Жак-Режи де Камбасерес — фактический предводитель всего масонства этой страны. Формально же Великим мастером Великого Востока назначили брата Наполеона...

Господи, какой он же красивый! Когда с кафедры вещает, то особенно. Элисон опять там что-то калякает у себя в тетради... могу поспорить, что очередной его портрет!

— … Бонапарт блестяще реализовал свой замысел и дошёл до Москвы почти без сопротивления. Но тут-то удача его и покинула. Уже в октябре 1812 года в России начались сильные морозы, и флогистон, где покоилось сердце Хирама, замёрз. Наполеон покинул Москву и попытался пойти на юг, где надеялся отогреть артефакт и продолжить войну с Россией, но его вынудили идти по Смоленской дороге до самой границы. К декабрю артефакт замёрз намертво, и мир, где правили в интересах масонов братья, сёстры и маршалы Наполеона, посыпался. Оттаяло сокровище лишь к 1815 году, когда Наполеон уже плыл на Святую Елену под конвоем своих недругов. Излучение Сердца Хирама заставило тюремщиков обнаружить его. Поборники старых династий напали на Бонапарта в попытке отобрать источник его удачи. Понимая, что бессилен с ними драться, Бонапарт выбросил сокровище за борт, чтобы оно не досталось никому. Старые династии на время восторжествовали. И тогда масоны решили использовать другое оружие для покорения всего мира. Они изобрели социализм...

Лишь бы Клементина ничего не разболтала! Ох, лишь бы держала язык за зубами! Честно говоря, не знаю, насколько она это умеет в отношении чужих секретов. В отношении своих — вообще никак. Ну, вернее, у нее секретов нет, это понятно... Если Вэнса уволят из-за того, что я не додумалась говорить потише и вовремя закрыть дверь в свою ванную, я это не прощу себе! Ведь вот же угораздило...

С другой стороны, конечно, приятно поделиться таким волнующим секретом с подружкой, которая не осудит.

Да и еще кое-какая польза, может, выйдет из всей этой ситуации. Вчера я в какой-то момент всё-таки рассказала Вэнсу, что Клементина про всё узнала. Он, конечно, напрягся сперва, а потом говорит: «Ну, раз так, может, попросишь её, чтобы её парень отключил и для нас камеры разок? Очень хочется побыть наедине в мягкой кроватке, чтоб никто нас не заметил». Если честно, я тут от восторга чуть не взвизгнула! Сама ведь хотела предложить Лоуренсу то же самое! Вот только не решалась.

Теперь надо сказать Клементине...

И, конечно, чтоб Андреас согласился...

Господи, надеюсь, у нас с Вэнсом всё случится! И желательно скорей, не через месяц!

Так, о чём он там? Кажется, я так задумалась, что пропустила большой кусок.

— … чтобы включить и Россию в орбиту своего влияния, в 1917 году масоны устроили там революцию по французскому сценарию. Для этого всего-то и понадобилось, что втянуть ее в мировую бойню, надоумить царя не заботиться ни о рабочих, ни о крестьянах, ни об интеллигенции, и украсть весь хлеб из Петрограда. К началу марта царь слетел, а к власти пришло временное правительство, которое масонские хозяева Великобритании и Франции, разумеется, сразу признали.

Я прослушала весь XIX век! Это ж надо! Ха, кому расскажи — анекдот: так задумалась про лектора, что половину лекции пропустила!

— … И тогда масоны привели к власти в России большевиков...

«Как же меня задолбало всё это слушать», — сказал Арчи с задней парты.

Я невольно обернулась.

«Этот хрен реально думает, что кому-то интересен его гундёж?» — продолжал Арчибальд.

«Заткнись!» — шикнула я.

«Ой, смотрите, прислуга впряглась за хозяина!» — Арчи скривился.

«Слышь ты, пасть захлопни!» — ответил Корнелиус.

Ещё несколько человек настоятельно попросили Арчи о том же самом и тот наконец успокоился. Вэнс всё это время вещал — будто и не заметил того, что творилось. Так приятно, что Корнелиус по-прежнему за меня заступается! Его лицо выглядит всё ещё скверно. Ох, за всей этой любовной белибердой я должна признать, что просто забыла и про него, и про его здоровье, и про банду с кухни, и про найденное нами подслушивающее устройство, и про пружину от чего-то там... Наверно, это глупо и неправильно. Сидим тут, делаем вид, что всё нормально, а в это время на кухне явно засели какие-то неадекваты, и что они там готовят (во всех смыслах) совершенно непонятно... Наверно, меня просто пугают мысли про всё про это. Ну не любитель я ни всяких там расследований, ни, не дай Бог, приключений! Хочется верить, что всё рассосётся само собой. Надеюсь, после бала, когда прибудут спецназ и следственная группа, так и случится. А у меня сейчас мозг не способен думать о чем-либо, кроме Вэнса...

Кстати, что он там вещает-то?

— …Таким образом, масоны триумфально развалили СССР...

Так, похоже, я опять прощёлкала большой кусок! Ну ладно. Я многое знаю из этого. Это же обобщение и повторение, а не новая информация.

– В 1996 году масоны на операционном столе умертвили Ельцина и заменили его двойником-рептилоидом...

Всё-таки голос у Вэнса ну просто волшебный! Я б слушала вечно!

В дискуссионном клубе всё прошло нормально: разве что кроме того дядьки, что обычно его вёл, пришла миссис Олби. Ничего, с ней было даже интереснее. Тезис был такой: «Народ больше любит тех правителей, которые сильнее его тиранят». Победа осталась за моей командой, так что настроение у меня после дискуссии было на высоте.

А когда перед началом игры «Разделяй и властвуй» мы с Клементиной как обычно перекусывали в комнате, она решила, что не может больше ждать:

— Давай, рассказывай! Как вы с Вэнсом ночью, м?

— Всё хорошо было, — я не сдержала игривой улыбки.

— Он разделся?

— Мистер Вэнс же не обманщик.

— Ну и что там у него?

— Да всё в порядке, — ответила я туманно и захихикала.

— Мирра, блин! Ну я серьёзно! Он стоял хоть?

— Конечно, стоял. Он же в душе был. Где там разляжешься?..

— О боже, вот ты вредина! Не прикидывайся, будто не врубаешься, о чём речь!

— Клементина, ты и так уже узнала слишком много!

— Ну тем более. Раз так, то почему бы не узнать и остальное? Какой у него?

— Да обычный. Нормальный.

— А что вы вчера делали... ну... самое отвязное?

— Говорили о тебе.

— Что? Обо мне?!

Я повернулась.

— Клементина, у меня к тебе есть просьба.

Думаю, если бы меня месяц назад кто-нибудь попросил выключить камеры в Академии для того, чтобы один преподаватель занялся любовью с одной студенткой, я бы в ужасе вытаращила глаза, открыла бы рот, а потом бы процитировала пункт устава, где чёрным по белому написано, что это недопустимо. А вот Клементина ответила:

— Да не вопрос. Надо только решить, когда именно.

Я думала, что призыв Вэнса закрыть хвосты все благополучно проигнорируют. Однако люди то ли впечатлились утренней его речью, то ли и так помнили, что на балу будет зачитана информация по успеваемости, и готовились сегодня отработать — так или иначе, в кабинете нынче было не до флирта. Когда я пришла, у проректора за столом обнаружился сын эмира, отвечавший насчёт плана Даллеса. Потом и другие студенты ещё приходили. В общем, с нами почти всё время был кто-то третий, а шеф, едва разобравшись с очередным отработчиком, тут же бросался заниматься подготовкой к завтрашнему балу.

Меня он, естественно, тоже к этому припахал: велел стаскать в Актовый зал кучу разных коробок со всякой белибердой. В одних из них были какие-то серые ящики с торчащими из них антеннами («Новые роутеры, чтобы связь с вашими предками завтра была на уровне» — пояснил он позже), в других — питательные батончики (кухня, конечно, готовила хуже и хуже, но я надеялась, что на балу будет всё-таки что-нибудь поизысканней! Впрочем, это, наверное, для персонала), а в третьих — воды (ну, вода на крупных мероприятиях всегда кстати!). Чтобы я не повредила свой хрупкий девичий организм, таская тяжести, в помощь мне Вэнс вызвал того самого уборщика. Именно в его обществе я и оказалась в Актовом зал — второй раз в жизни. Первый раз был в первый день учёбы.

Находился зал в Учебном корпусе, в отдельном его крыле, со своим собственным входом, до сих пор всегда закрытым, и поначалу заставлявшим нас, студентов, выдумывать мифы о том, что, когда нет мероприятий, сюда выпускают каких-нибудь страшных зверей. Собственно, он и теперь был закрыт, главный вход-то. Мы ходили через чёрный, тоже раньше никогда не открывавшийся: как важному сотруднику, Вэнс выдал мне ключи от него.

Чёрный ход вёл из столовой Учебного корпуса в маленькую сообщающуюся с торцом зала комнатку, представлявшую собой помесь мини-кухни и мини-склада с разным праздничным хозяйством и горой складных сидений. Из этой комнатки, как видно, предназначенной для прислуги, был выход в сам зал. Рядом, в той же стене, были двери мужского и женского туалетов. Напротив, в другом торце, располагалась сцена, с которой завтра должен был опять выступать ректор. За сценой находилась небольшая гримуборная, наполовину заставленная коробками с аппаратурой. Здесь же имелся компьютер с прилагающимся к нему рабочим местом. А весь туалетный столик занимал огромный плексигласовый барабан для лотереи — понятия не имею, зачем он тут находился. Что же касается остальных достопримечательностей зала, то главной из них был здоровенный экран на всю стену, находившийся справа от тех, кто стоял бы на сцене. В противоположной экрану стене находились большие окна и распашная парадная дверь.

Пока мы распределяли принесённое хозяйство по двум подсобкам, я не выдержала и сказала уборщику:

— Что, парень, снова встретились?

— Ага, мэм.

— А ты, я смотрю, ещё более разносторонний работник, чем я думала вчера.

— Ну, сами видите: что мне велят, то и делаю. Как где рук не хватает, так сразу за Васей.

— За кем?

— Меня Вася зовут, мэм.

— А! Очень приятно. Меня Мирра.

Кажется, его имя звучало как что-то восточноевропейское. Да и акцент был немного похож на акцент моей мамы. Приятный пацанчик.

Я хотела было спросить у Васи, не замечал ли он последнее время чего-то странного в Академии, но решила, что это дурацкий вопрос и не стала его задавать. К чёрту, хватит играть в глупых сыщиков! Осталось два дня, и всем этим займутся специально подготовленные люди. А нашим с уборщиком делом было развесить по залу фонарики в виде голов Бафомета, гирлянды из треугольных флажков с глазиками в центре и разноцветные ленточки; проверить звуковое оборудование; убедиться, что Интернет на соединённом с большим экраном компьютере из гримуборной работает как положено. В общем, было нам с ним чем заняться.

Потом Вася остался в зале вытирать пыль, собравшуюся за месяц, а я вернулась к Вэнсу в кабинет и попыталась заняться анкетами под бормотание очередного студента.

Лишь в самом конце рабочего дня мы с шефом смогли обменяться пылкими взглядами и намёками. Впрочем, в свете предстоящего в одиннадцать свидания, меня это не так уж и расстроило. Правда, времени прихорашиваться перед свиданием у меня, похоже, опять не будет. Перед тем, как я ушла, Вэнс дал мне ящик с лотерейными бочонками:

— Раздайте это, пожалуйста, однокурсникам, мисс Вуксанович. Завтра на балу состоится розыгрыш небольших подарков, так что все должны прийти уже с номерками.

— А у тебя какое платье на балу будет? — поинтересовалась принцесса.

Она стояла на пороге своей комнаты и нашаривала рукой в моей коробке с бочонками-номерками с таким тщанием, как будто бы от этого зависела ее жизнь. Надо сказать, номеров там осталось немного. К этому времени я уже несколько раз обошла весь кампус. Словила очередное хамство от Арчи, доставшего номер 15, и от Давида, который забрал 27. Позволила Малгожате и ее парню, тусившим возле бассейна, выбрать 12 и 21 соответственно, а находившимся там же двум Кимам забрать 3 и 33. Фернандо вытащил 47, Антон — 49, а Леон, наблюдавший их теннисный матч, получил 36 и сострил, что если Корнелиус вытащит 48, то, вероятно, получится нумерация Клементининых половых партнёров. За последовавшей за этим попыткой Фернандо устроить драку я не стала наблюдать, пошла к Корнелиусу. Он вытащил номер 17 и даже немного со мной пообщался: сказал, что похищения улик мне не прощает, хотя и вступился сегодня на лекции, а преследование Виктора продолжит уже завтра после бала, когда будет чуть получше себя чувствовать. Отговаривать его было бессмысленно, и я только уповала на то, что за оставшиеся до прибытия спецназа часы "брат" не успеет настолько поправиться, чтоб натворить новых дел. Дала сыну эмира номер 8 и отправилась обходить по комнатам тех, кто ещё не обзавелся бочонками. Стучаться к принцессе и Элисон мне не хотелось, так что до них добралась я в последнюю очередь.

— Ну давай уже, тащи! — сказала я.

Элисон вытащила 4.

— О, счастливый номер! Мой прадедушка как раз был Ксавье IV.

— Ну круто, — ответила я, записав этот номер в своей специальной таблице.

Вообще-то Вэнс не говорил, чтоб я записывала, что кому достанется, но мало ли! Я думаю, лишним не будет. Так больше порядка.

— Так какое платье ты наденешь? — вновь спросила у меня принцесса. — Или, может, ещё не решила? Лично я разрываюсь между "Лянвен" и "Миу-миу".

— Да у меня с собой только одно вечернее платье — бирюзовое в стиле ампир, — улыбнулась я.

А через мгновение перестала улыбаться, увидев Элисон, вышедшую из ванной. Та смотрела на меня с такой свирепой ненавистью, словно окончательно лишилась остатков разума.

— Элисон, возьми бочонок... — робко предложила я, напуганная её взглядом.

Та подошла и ударила по коробке. Коробка упала на пол. На персидский ковёр в коридоре сиротливо выкатились два последних номера.

— Ничего мне от тебя не надо, сволочь!!! — Крикнула соседка. — Ты предательница!

— Да ты чокнутая просто! — Крикнула я ей в таком же тоне. — Совсем сдвинулась! Ты ему отродясь не нужна была!

— Да кто ты такая, чтобы судить, нужна я ему была или нет?! — Проорала Элисон. — Решила, что он твоя собственность, да?!

— Не неси ерунды! Он отшил тебя, помнишь?! Имей мужество принять его отказ!

— Это ты не неси ерунды! Не было никакого отказа! Он был предназначен мне, понятно?! Это ты его украла!!! Я всю жизнь тебе мстить буду, так и знай!

В коридоре уже открылось несколько дверей, из-за которых высовывались опасливые и любопытные девичьи физиономии. И тут принцесса сделала ситуацию ещё хуже:

— Мирра не спит с мистером Вэнсом! — пропищала она, повторяя мою внушенную ей пока-еще-правду.

— Не спит? А что, должна? — спросила дочка одного премьер-министра.

Я подобрала с пола бочонки, бросила один из них, с номером 23, Элисон и, буркнув "возьми это, дура, на бал" убралась к себе в комнату.

Сидеть одной под деревом с раздвоенном стволом было очень нервно и очень холодно. Розовое платье — красивое, летящее, струящееся и, я надеюсь, удобное для всяких игр, океанский ветер продувал насквозь. Вообще, вечер не самый тёплый выдался. Так что, несмотря на Клементинино напутствие «Давай, подруга! Трахни этого профессора как следует!», я дрожала как лист на ветру уже в тот момент, когда подошла ко входу в преподавательский корпус. Охранник, по-моему, сразу же понял, зачем я иду. Он так подозрительно и насмешливо посмотрел! Слава богу, мне хватило выдержки сказать, что я иду к мистеру Вэнсу в связи с проблемами в подготовке бала, а телефон его не отвечает. «Так спит уж, наверно!» — ответил охранник, но всё же впустил.

Я надеюсь, не спит. И надеюсь, что он не забыл. И не позвал меня просто затем, чтобы посмотреть из окна, как я глупо дрожу под деревом и посмеяться...

И ещё надеюсь, до того, как он придёт, я не привлеку внимания кого-нибудь из гуляющих преподавателей! Быть пойманной — вот что действительно страшно. Поэтому я сидела лицом от берега, старалась не отсвечивать, не двигаться — просто упорно таращилась на океан.

Невдалеке виднелся наш причал — тот самый, где Корнелиус, как он выразился, «принял квест» про Виктора, о котором мне теперь так сильно хотелось заставить его забыть — и забыть самой. Тот самый, где всего лишь неделю назад — как недавно! — я сидела и страдала из-за Вэнса, не в силах признаться себе, что влюбилась, и пока что не надеясь на взаимность. Тогда тоже дул ветер, стемнело... Я вспоминала пряжку на его ремне... На ремне, который так охота расстегнуть... И тут, внезапно...

И тут внезапно я увидела, как с крутого берега кто-то прыгнул в воду.

Этот кто-то неделю назад прыгнул с места, где торчало дерево с раздвоенным стволом...

Он прыгнул отсюда, внезапно дошло до меня! С места, где я сижу!

Значит, это был кто-то из преподов или работников...

Я осторожно встала и приблизилась к краю берега. Разглядеть в темноте можно было не так уж и много, но главное я всё-таки увидела: обрыв был настолько крутой и скалистый, что не оставлял никакой возможности выбраться обратно — если только не плыть до того же причала. В общем, для купания это место не годилось абсолютно.

Получалось...

… это был не человек?

… или, может, человек, но он не выплыл? Специально счёты с жизнью свёл? А может...

— Добрый вечер, дорогая, — сказал Вэнс, и на плечо мне легла тёплая рука.

Я обернулась. Он был в жёлтой кофте с капюшоном и синих джинсах — неожиданно уютный и простой, как будто лишенный своего преподавательского волшебства — но от этого милый по-новому.

— Ты впервые без костюма! — Констатировала я.

— Ну как — впервые? — Улыбнулся он игриво. — А вчера ночью?

— Ну, в смысле, не настолько без костюма. Без того, что носят с галстуком!

Мы вместе рассмеялись.

Потом Лоуренс взял меня за руку и повёл вдоль обрыва, всё дальше и дальше от всех корпусов.

— А куда мы идём?

— В единственное уединённое место на этом острове. Скоро ты его увидишь.

— Тут такая темнотища, что я навряд ли...

— Не увидишь, так нащупаешь, — легкомысленно ответил Лоуренс. — В конце концов, для этого мы и встретились: пощупать то, что уже видели глазами.

— Ох, профессор, вы меня смущаете!

— А то ли ещё будет!

Лоуренс по-хозяйски прихватил меня за талию.

— А вот кстати, пока не пришли, я хотела спросить... — Надо было это сделать, пока страсть не поглотила остатки моего мозга. — Когда я сидела под деревом, то поняла, что неделю назад видела, как именно с этого места кто-то спрыгнул в море. Но там такой крутой обрыв, такие скалы... Прыгать будет только псих... Ты, может, в курсе, кто это такой был?

— Я понятия не имею, — сказал Лоуренс. — Могу лишь сказать, что неделю назад у Хаммеля был день рождения, и почти весь преподавательский состав по этому поводу напился до чёртиков...

— Не стесняясь камер?

— Празднование было на пустыре, под открытым небом. Я там не участвовал, но подозреваю, что тот прыжок это результат слишком бурного празднества.Хаммель сам чуть в море не упал, когда они с миссис Олби решили забраться сюда.

Он остановился.

— Куда — сюда?

— В самое уединенное на свете место для свиданий, — сказал Вэнс и стал аккуратно спускаться с обрыва.

Я подобралась к краю и кое-как разглядела в темноте, что он оказался на небольшой площадке над океаном.

— Лезь ко мне. Не бойся.

Я села на краешек берега.

– Хамммель с Олби, что, уединялись?

— Ну а что они, не люди? Любви-то всем охота. И к тому же, половые отношения между преподавателями уставом не воспрещаются. Это мы с тобой такие нарушители... Давай сюда, не бойся! Я поймаю!

Я боязливо потянулась вниз ногами, неуклюже заскользила, потом ощутила, что падаю, взвизгнула... и оказалась в объятиях Вэнса, на выступе над океаном.

Из-за скольжения вниз по камням моё нежнейшее розовое платье задралось едва ли не до пояса.

— Мэм, вы, кажется, забыли надеть трусики, — заметил мистер Вэнс, не спеша убрать руки с моей голой попы.

— Сэр, вы сами велели мне быть в одном платье, — ответила я, машинально пытаясь сбросить с себя бесстыжие лапы доктора философии и надеясь, что сделать мне этого не удастся. — Но теперь, когда я вижу эти камни и пещеру, понимаю, что мне надо было быть в ватных штанах!

Перед нами был маленький грот. На камнях внутри него кто-то заранее позаботился положить односпальное одеяло, покрывшее чуть ли не половину все ей его площади. Шаг внутрь грота мы сделали, уже соединившись в поцелуе. Опустить на место юбку Вэнс упорно не давал мне.

— Ну уж нет, мэм! — Произнес он, отлепив от меня губы. — Ватные штаны я разорвал бы на кусочки и вам пришлось бы идти домой голой.

— Не пришлось бы. Я взяла бы ваши.

— Ах ты дерзкая девчонка!

Прижав к стенке грота и навалившись всем телом, он принялся целовать меня в шею. Руки Вэнса настойчиво гладили мои голые бока, но главного места пока не касались. От того, что это место сейчас совершенно ничем не прикрыто, от запаха Вэнса, от его запретной близости, щекотного касания его губ, его щек, его носа, его ресниц, и, наконец, от предвкушения того, что мы сейчас возьмём и сделаем, я тихо застонала.

— Мэм, я ещё не вошёл в вас, а вы уже стонете — ехидно заметил Вэнс. — Ещё неделю назад вы были такой стеснительной, а теперь... куда только девалась ваша скромность?

— Я думаю, что вы ее похитили, сэр, — выдавила я, следя за тем, как он всё ближе подбирается руками к тому-самому заветному местечку, и сдержав стон из-за сладкого слова "вошёл". — Я найду ее! Быть может, она здесь?

И я сунула руки в его шелковистые волосы, такие же волшебные на ощупь, как на вид.

— Вы ищете свою скромность у меня на голове? — Вэнс рассмеялся.

— Все места надо проверить, — ответила я с важным видом. — Я ж не знаю, где вы ее спрятали.

И с этими словами запустила обе руки под его жёлтую кофту. Внутри оказалась футболка, а вот уж под ней!.. Настоящий, волосатый, не прикрытый мистер Вэнс, каким я прошлой ночью уже имела удовольствие его видеть, но давным-давно мечтала осязать! И вот он мой!

Кажется, этот демарш мой настолько понравился Лоуренсу, что он даже замер, забыв меня трогать и дав юбке наконец-то опуститься.

— Боюсь, под моим худи ваша скромность не отыщется, — сказал он с любопытством и как будто с ожиданием.

— В таком случае, сэр, мне придётся обыскать ваши брюки, — ответила я непреклонно.

И, не дожидаясь его реакции, ухватилась за застёжку джинсов, под которой уже было что-то твёрдое.

— Мисс Вуксанович!.. — сказал Вэнс, обалдев от моей дерзости, когда его тигр оказался на воле.

Обожаю заставать его врасплох! Как в тот раз в кабинете, когда я додумалась ему ляпнуть про "книги ртом"!

И тут Вэнс сказал:

— Угадай, кто дебил?

— Ну и кто?

— Я, — вздохнул он. — Забыл взять презервативы у Хаммеля.

— А своих у тебя нет? — спросила я.

— Конечно, нет! Зачем мне? Я серьезный человек и соблюдаю правила Академии. Не трахаю студенток... Ну пока ещё не трахал. Миссис Олби старовата, да и занята...

Прозвучало остроумно, но смеяться не хотелось. М-да, обидно выходило. Я-то тоже хороша, конечно! Отправилась на свидание, полная всяческих предвкушений, чего только себе не фантазировала!.. А о самом очевидном не подумала! Ведь наверняка у Клементины бы нашелся один лишний...

Пришлось нам немного остыть. Поправить платье, застегнуть обратно пуговицы, вернуть погрустневшего тигра опять в его клетку. А потом усесться рядом на одеяло и обняться сильно-сильно, чтоб мне было не так холодно.

— Вот же! Доктор философии, а полный идиот! — Ругал Вэнс сам себя. — Позвал девушку на свидание и забыл взять с собой вещи первой необходимости! Заставил тебя так легко одеться и даже не догадался захватить второе одеяло или собственный пиджак! Настоящий профессор, конечно, сообразил бы принести термос с чаем и что-нибудь вкусное. А я, болван, даже фонарик не принёс!

— Ну должны же у тебя быть хоть какие-то недостатки, — ответила я, прижимаясь теснее.

— О, моя добрая, заботливая ассистентка! У меня их полно. Правда, я не планировал демонстрировать их на первом свидании.

— У нас первое свидание?

— А какое же?

— Не знаю. Ну, я думала, их много уже было. У тебя-то в кабинете...

— Ммм, а что, для тебя постоять на коленях, уставившись на мой гульфик, — всё равно, что сходить на свидание?

В голосе Вэнса опять зазвучало ехидство.

— Да я не об этом, дурацкий противный профессор! — Я в шутку его толкнула. — И вообще! Если это первое, то извольте вести себя как джентльмен и не распускать руки! Я не позволяю на первых свиданиях чего ни попадя!

— Ну уж нет, никаких джентльменов! Сегодня я намерен вести себя плохо, а завтра — ещё хуже, — жестко ответил Вэнс и обнял меня одной рукой так, словно опасался, что я сбегу, а второй принялся щупать грудь. — Кстати, что там сказала твоя Клементина?

— Она говорит, не проблема. Мол, Андреас может отправить для нас камеры на перезагрузку, надо только выбрать день и час.

— Отлично! Тогда вот как, дорогая. Попроси их сделать это завтра в три часа, в начале бала! Сорос будет говорить длинную речь, и мы с тобой ровным счётом ничего не пропустим, если на двадцать минут опоздаем! Зато все будут в актовом зале, и никто из студенток не засечёт меня в твоей комнате.

— Ты придёшь в мою комнату?

— Да, — прошептал он мне на ухо. — Так что оставь дверь открытой. Помнишь, я говорил тебе, что предпочитаю читать книги в мягкой кроватке?

— Да-да, еще бы, по пять за раз, — я улыбнулась.

— Пять раз не гарантирую, но в том, что ни одна из этих двадцати минут не пройдет даром, можешь не сомневаться!.. Черт, звучу как глупый школьник, да? — Прервал он сам себя и рассмеялся.

— Нет, ты прекрасно звучишь, Лоуренс. И выглядишь тоже. И одеваешься. И двигаешься так, что я любуюсь каждой позой, — разоткровенничалась я.

— Спасибо, милая.

— Знаешь, если бы месяц назад мне сказали, что я буду целоваться с преподавателем... в гроте!.. ночью!.. без трусов!.. Я ни за что бы не поверила!

— Я бы тоже не поверил в то, что буду делать, то, что делаю сейчас, — ответил Вэнс. И вдруг спросил: — Мирра, ты будешь со мной в новой жизни?

— В какой ещё новой?

— Ну, в будущей. За пределами Академии?

— Когда окончу?

— Да.

Так, стоп, о чем он? Предложение, что ли, делает?! Да ну! Не может быть!

— Лоуренс, я хотела бы быть с тобой так долго и так близко, как ты только мне позволишь, — честно ответила я. — Ну, и ты, и обстоятельства. Не могу представить себе мужчину, который понравился бы мне больше тебя. Не могу представить, что ещё с кем-то смогу быть такой смелой, такой взволнованной, такой бесшабашной, такой счастливой...

— Ты особенная. Правда, — сказал Вэнс. — Я хотел бы, чтобы ты была со мной всегда.

Эти слова он произнес как будто не мне, а куда-то вдаль. Неужели это правда предложение? Или это просто мысли вслух? Болтает просто?

— А как мы будем встречаться, когда я окончу Академию? — Осторожно уточнила я. — Ведь явернусь домой. А ты по-прежнему будешь жить здесь, в этой квартире, учить новых студентов...

— О, об этом не волнуйся, — сказал Лоуренс.

Темнота была уже кромешная. Мы сидели, прижавшись друг к другу, и уже начиная дрожать от холода, над бьющимся о скалы океаном, словно два последних человека после ядерной войны. Я хотела уточнить, о чем же мне тогда волноваться, раз не об этом, но решила этого не делать. Захочет — сам расскажет. И к тому же причин для волнения и так предостаточно. Я просто стараюсь про это не думать. А надо бы.

— Лоуренс, а спецназ не опоздает? В понедельник...

— Не знаю, во сколько, но будет. Об этом тебе тоже волноваться уже не надо. Соросу сегодня приходило сообщение от капитана судна, которое идёт к нам из Кейптауна. По срокам всё в порядке.

— Хорошо... А помнишь, когда я рассказала тебе про все странные вещи с кухней, Корнелиусом и Виктором, ты сказал «снова, как в прошлом году»? Может быть...

Я хотела, чтоб он разъяснил те слова. Но Вэнс резко сменил тему:

— А ты раздала номерки? Всем досталось?

— Почти всем. Их было пятьдесят пять, так что мне-то самой не хватило... Может, выдашь мне пятьдесят шестой?

— Пятьдесят пять? А, ну видимо, я перепутал. Лады, завтра выдам.

— А вот список, — я вынула из кармана и сунула ему уже слегка помятую бумажку.

— Что за список?

— Ну, кому какой номер достался.

— О, да ты ещё и это записала! Пригодится... — Вэнс убрал бумажку. — Ты не ассистентка, а просто клад. Ещё надо утром решить вопрос с музыкой и с микрофонами... А, к чёрту бал! К чёрту эту работу! Иди сюда.

Он повернул меня к себе и принялся целовать так, как будто хотел съесть мой рот: искусал мне все губы, по-моему, оставил синяк и пихал внутрь язык так неистово, словно тот был другой частью тела. Сказать по правде, эти поцелуи на мгновение даже породили во мне мысль, что фиг с ним, можно раз и без резинки. Не знаю, куда эта мысль завела бы, если бы Лоуренс от меня не оторвался и не сказал:

— Дорогая, да ты вся продрогла! Надень мою кофту! Она всё-таки с начёсом.

Звуки и шевеления в темноте свидетельствовали о том, что он снял толстовку.

Во мне проснулась барышня:

— В этом платье с кофтой сверху я буду выглядеть как сумасшедшая или бездомная. Они не сочетаются.

— Тебя никто не видит. Даже я.

— Всё равно. Я сама буду знать. И потом, у платья такие пышные рукава, что если я натяну сверху кофту, будет жутко неудобно. Да не так уж мне и холодно...

После его поцелуев холод как-то отступил.

— Ну тогда сними это глупое платье, оно как из марли! Надень кофту на голое тело — и то теплей будет.

— Это будет супер-пупер-мини.

— Ну и ладно.

В темноте я сняла платье и надела кофту Вэнса. Он был выше меня, так что попу толстовка почти прикрывала. При свете и на людях я не рискнула бы находиться в таком наряде — даже стоя и не шевелясь.

— А теперь ложись на одеяло, — сказал Вэнс. — Повеселимся.

— Каким образом? — спросила я, ложась и думая, что, нет, без презерватива я всё-таки не согласна.

— Сейчас будет викторина.

— Викторина?!

— Да. Квиз.

— А какие призы?

— Поцелуй за каждый правильный ответ.

— Поцелуй? Куда?

— В нос.

Ох, ну Вэнс! Ну придумал!

— Я готова, господин ведущий.

— Мисс Вуксанович! — сказал Вэнс, в самом деле изображая какого-нибудь ведущего в телевизоре. — Выбирайте категорию!

— Категория: "важные преподы".

— Окей, и вот вопрос из этой категории! Как звали важного препода по математике, который бросил науку и стал рассылать бомбы по университетам?

— Тед Качинский, "Унабомбер".

— Это правильный ответ! И поцелуй в нос достаётся мисс Вуксанович!

... И с этими словами Вэнс нагнулся в темноте и поцеловал меня между ног.

Я вскочила как ошпаренная.

— Сэр!.. Вы сумасшедший!

— Это разве был не нос? — раздался удивлённый голос Лоуренса. — Чёрт возьми, тут так темно, ни зги не видно!

Я тихонько рассмеялась и опять легла. А в следующий миг пальцы доктора философии отправились туда же, где только что побывали его губы.

— Почитать вам? — тихо спросил Лоуренс.

— А? — спросила я растерянно, с трудом соображая, что творится.

— Раскройте книгу, мэм, и я вам почитаю, — повторил он, легонько нажав на мои колени.

Я послушалась.

И Вэнс стал перелистывать страницы — нежно, тщательно, отважно и неумолимо приближаясь к закладке на том-самом-месте, где происходит всё самое интересное.

Я пришла домой глубокой ночью — в платье, порванном о камни, с землёй в волосах, вкусом Вэнса во рту, восторгом во всех частях тела и ключом от чёрного хода в Актовый зал, который забыла вернуть начальнику, в кармане.

Клементина не спала. Честно говоря, я ожидала, что она тотчас набросится на меня с неприличными расспросами, и была готова даже кое-чем с ней поделиться... Но соседка была неожиданно мрачной и молчаливой.

— Всё было волшебно, — похвасталась я.

— Хорошо.

— Ты сказала, Андреас отключит камеры... Можно провернуть это завтра... В смысле, уже сегодня, в три часа дня? Мы хотим в начале бала...

— Да. Окей.

— Скажи, а презерватива лишнего у тебя нету?..

— Нет, — сказала Клементина так же мрачно.

— Что случилось?

— Ничего. Или спи. Всё нормально.

Я не стала приставать к ней и послушалась. Когда легла в кровать, на часах было три часа ночи.

Три часа воскресенья, 30 сентября.

Того дня, когда всё изменилось.

Когда я проснулась утром в воскресенье, Клементины нигде не было, а ее кровать стояла не разобранная. Кто-то колотился в дверь. Пришлось открыть. На пороге стояла принцесса — уже в вечернем платье спозаранку.

— Это "Миу-миу", — представила она свой наряд. — Скажи, мне идёт? Или лучше другое?

Если честно, мне хотелось лишь лежать в кровати, вспоминая как прекрасно было ночью, что шептал мне мистер Вэнс, где были его пальцы и язык, а где ещё одна часть тела; ну и ещё предвкушая, что будет сегодня. Однако вся женская часть общежития уже стояла на ушах в связи с предстоящим балом. Так что стоило мне уверить принцессу в том, что наряд сидит отлично, и пойти умываться, как вновь постучали. Оказалось, Малгожата обходила всю общагу, спрашивая каждую девушку, идёт ли ей макияж, сделанный соседкой, или лучше его смыть.

Что касается коридора, то он вообще бурлил как восточный базар: одна искала замену перегоревшей плойке, другая — свою пудру, подло похищенную подругой, которая больше уже таковой не считалась; девчонки менялись тенями, помадами, лаками, угощали друг друга подводкой и даже обувью; торговали информацией о том, кто что наденет. В общем, в коридоре постоянно кто-то был, и половина дверей в комнаты стояла открытыми настежь.

Моя попытка позавтракать в столовой окончилась неудачей. Там вообще ничего не было! Почти. Только несколько коробок из пневмопочты и тарелок с заветренным ужином. За прилавком никто не стоял, так что физиономии у двух Кимов и у Давида, пришедших заправиться одновременно со мной, были разочарованные и кислые. Оставалась лишь позавтракать конфетами, оставшимися в нашем сластепроводе, да надеяться, что повара (по крайней мере, те из них, что не посвящают время установке в наших комнатах жучков и сборке и разборке пистолетов-пулеметов) заняты подготовкой праздничного обеда для бала иллюминатов.

Вернувшись в свою комнату, я обнаружила там прежнее оживление, отсутствие Клементины, да ещё Корнелиуса у моей двери. Сегодня его физиономия сменила цвет с фиолетового на желто-зеленый, но по-прежнему была далека от нормальной расцветки. "На балу будут по видео родители! — пронзила меня мысль. — Они увидят!"

Очевидно, Корнелиус думал о том же.

— Слушай, у тебя есть женские замазки... или как их там? Ты можешь мне закрасить синяки?

Я завела Корнелиуса в свою комнату, вытащила тональник и пудру и принялась рисовать ему физиономию человеческого цвета.

Тут опять пришла принцесса.

— А это "Лянвен"! — сообщила она, уже переодетая. — Как ты думаешь, в чем лучше?.. Ой, Корнелиус! Можно я тоже покрашу твои синяки? Я умею!

Не успели мы ответить, как дверном проёме появилась голова другой девчонки:

— Ой, Корнелиус! Если хочешь макияж, то вот совет: соседка Малгожаты его делает отлично, но у ней очередь уже три человека!

— Да отстаньте все! — взмолился "брат". А потом попросил меня: — Мирра, давай в моей комнате!

Я согласилась.

В комнате Корнелиуса царил невозможный свинарник. А ещё лежал Леон в трусах, который то и дело отпускал шутки про синяки, макияж и про Клементину. Корнелиус мрачно зыркал то на него, то на меня, но в основном молчал. Думаю, не будь здесь его соседа, он ещё раз высказал бы мне про то, как я всё испортила, и про то, что скоро Виктор за всё ответит.

В общем, синяки "брата" я кое-как замазала.

Пошла к себе обратно...

... И уже из конца коридора поняла, что дело не ладно.

Дверь в мою комнату была распахнута настежь. Наверное, это не бросалось в глаза, потому что ещё несколько дверей в коридоре находились в том же виде... Но я-то ее так не оставляла! Это чёртов Корнелиус забыл закрыть ее, уходя!

И теперь...

Я бегом вбежала в комнату.

Ну вот.

Уже случилось.

На полу лежало моё бирюзовое платье: вернее, то, что от него осталось — несколько бесформенных кусков ткани со следами то ли маникюрных ножниц, то ли когтей саблезубого тигра. Платье не просто порвали — его растерзали в клочья, и с такой ненавистью, словно это была я сама.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Пойду на бал в футболке с джинсами, это вообще не проблема. Думаю, после двадцати минут с Лоуренсом перед мероприятием мне вообще будет плевать, во что одеться. Другое дело, что стоило это чёртово платье ползарплаты моей мамы! И кто его порвал, сомнений не было.

Я бросилась к соседней двери и заколотила в нее что есть силы.

— Элисон! Сволочь! А-ну, выходи! Разговор есть!

— Кто из нас сволочь, это ещё вопрос! — отозвалась с готовностью эта жаба из-за двери.

— Ты, потому что посмела испортить чужое имущество! Ты на него заработала?! Ты хоть знаешь, что такое труд?!

— Знаю-знаю, это то, чем занимается прислуга! — И тут Элисон противно захихикала. — Может, тебе пойти на бал в костюме горничной? Только юбку сделай покороче, чтобы под нее все преподаватели заглянули! Станешь сразу всехней секретуткой!

— А-ну выйди ты, тварь!

— Ну и что ты мне сделаешь?

Что-то сделаю, не сомневайся! Я ринулась в свою комнату в поисках каких-нибудь чернил или лучше краски, чтоб облить или платье этой гадюки, или, если она ещё не нарядилась, саму ее рожу и волосы.

Маркеры, ручки, резинки, бумажки... Не то! Может, есть у Клементины?..

— Мирра! — вдруг раздался голос сзади.

Я обернулась.

На пороге была Клементина. Как и все рыжие, она и так-то не отличалась особой смуглостью или склонностью к загару, но сейчас ее лицо было даже не бледным, а уже зеленоватым. В красных глазах Клементины был ужас.

Она медленно закрыла дверь и произнесла:

— Мирра, там трупы.

— Какие трупы?! Где?!

В первую секунду мне пришло в голову, что соседка сошла с ума и теперь у нее бред.

— В общем, мне не спалось... Я хотела побыть в одиночестве, — заговорила она очень медленно, словно бы шла по канату. — Сидела в беседке... Потом встретила рассвет... Потом решила посмотреть на океан, пошла на пирс... И знаешь, там стоял ужасный запах! Ну я решила выяснить, что к чему, а заодно окунуться для бодрости... Думала, холодная вода поможет мне прийти в себя...

— А почему ты была не в себе? Почему не спала? — Осторожно спросила я.

— Сейчас не в этом дело, — механически ответила соседка. — В общем, я разделась, слезла в воду, нырнула под пирс... Слушай, Мирра, я даже не знаю, кому сообщить! Их там трое!

— Кого?!

— Мертвецов. Лежит. Под пирсом. Трое. Я их видела.

Через минуту Клементина сидела на кровати и пялилась в одну точку, а я бегала по комнате в поисках купальника, то и дело наступая на останки своего бирюзового платья, гибель которого, как и вообще вся история с Элисон, казалась теперь такой мелочью.

— Сейчас я посмотрю на них и, может, опознаю, а там решим!

Что решать? Всё было ясно. Единственный человек, имеющий власть на кампусе, к которому у меня был доступ, это был мистер Вэнс. Очевидно, что мне надо позвонить ему. Вот только убедиться, что Клементине не померещилось. Она явно еще с ночи не в себе, так что мне стоит убедиться, существуют ли три трупа в самом деле. Опознать я их, конечно, не смогу. Просто не хочу обижать соседку своим недоверием.

— Ты не сможешь опознать, — пробормотала Клементина. — Они там на людей-то не особенно похожи... Раздутые, серые... Я случайно прикоснулась к одному... бррр! Открыла глаза с перепугу... Вода-то солёная!.. Больше пары секунд невозможно смотреть, ест глаза.

— Значит, нужно очки! Или маску! — Произнесла я, вытаскивая купальник из ящика с бельём, где он лежал с тех давних пор, когда мы с Элисон дружили, а я считала, что влюбляться в преподов — нелепость. Охохо. — У тебя есть?

— Нет, конечно.

— У меня тоже нет.

— Где же взять? Погоди-ка...

Я вспомнила, как десять дней назад, в прошлый четверг, Корнелиус купался с пирса вместе со своим соседом Леоном. Он тогда сказал, что «принял квест», и убежал... А перед этим Леон вылез из воды... И вот у него-то очки как раз были!

Так. Я знаю, где они живут. Я надеюсь, что Леон всё ещё в комнате, как был там только что. И в крайнем случае у меня есть повод, чтобы без приглашения наведаться в мужскую часть общаги: я скажу, что ищу свою кисточку для макияжа...

Через пятнадцать минут я спускалась с причала. Нижняя половина моего тела уже покрылась мурашками от холодной воды, верхняя сделала то же самое из-за пронизывающего океанского ветра. Если бы моя душа была волосатой, то и на ней сейчас шерсть дыбом встала бы от понимания того, что я скоро увижу. И всё-таки ужаса не было. Холод бодрил, не давая совсем уж впасть в панику. Кроме того, ощущение нереальности происходящего подпитывало во мне надежду на то, что соседка приняла за трупы какие-нибудь мусорные мешки, принесенные течением из Кейптауна, и сейчас всё прояснится.

— Надо было из парней позвать кого-нибудь, — сказала Клементина, стоявшая на причале.

— Сами разберемся.

Я надела очки, задержала дыхание и нырнула в недружелюбный зелёный космос.

Снизу пирс выглядел словно загадочный инопланетный лес, к которому пробивались полоски света, проходившие меж досок. Деревья-сваи уже густо поросли оранжевыми кораллами, так что от мысли ухватиться за одну я отказалась. Стая красных рыб метнулась прочь при моём появлении. Огромный рак, перебежав через затопленный кроссовок, исчез из поля зрения. Но главное: между опор, словно рыбы, застрявшие в гигантской сети, болтались, покачиваясь, три подобия человека.

Серые, раздутые, застывшие в неестественные позах, они были похожи на творения бездарного скульптора, вообразившего, что может создавать людей из грязи. Лицо ближайшего было повёрнуто в мою сторону, хотя плавал он на животе. Из-под его клетчатой рубашки, сшитой из разноцветных кусков фланели, вылезла мокрица, быстро пробежала через шею, оказалась на лице, задев за водоросли, длинной ниткой плававшие прямо перед носом мертвеца...

А, стоп!

Это не водоросли.

Это были его собственные усы!

Очень длинные усы. Рубашка в клетку. Мост через красный бассейн. Я и Элисон. Пар. Разговоры о Вэнсе... Садовник!

Я всплыла.

Воздух пах мертвечиной, но вдох было сделать ужасно приятно. Перед глазами теперь снова был знакомый пирс с знакомой Клементиной. Впрочем, перед мысленным взором по-прежнему стояла картина с плавающими мертвецами.

— Ну и что? — Спросила Клементина.

— Там садовник! — Объявила я, скорее вылезая и спеша надеть халат. — Двух других я не узнала... Но ты знаешь, что? Я уже какое-то время назад заметила, что садовник пропал. А знаешь, кто пропал ещё раньше? Библиотекарь!

— Значит, там библиотекарь? Ты сейчас нырнёшь ещё раз убедиться? — Равнодушно поинтересовалась соседка.

— Ну уж нет, мне хватило! Не уверена, что смогу забыть это зрелище хоть когда-то...

— Да, я тоже.

— Ну, в общем, — сказала я. — Я звоню Вэнсу. Он же всё-таки проректор. Пусть решает.

— Пусть решает, — согласилась Клементина. — Кстати, я передала ваше пожелание Андреасу, он всё сделает. В три часа можете уединиться... Ну, или нет, как хотите... Мне что-то не очень. Пойду, полежу, ладно, Мирра?

Я была ещё в шоке, но всё же сумела заметить: со вчерашней ночи Клементина ни разу не назвала меня «Вукси».

Вид мистера Вэнса, вылезающего из океана в одних трусах (не считая очков Леона), показался бы мне умопомрачительно волнующим — если бы не обстоятельства, заставившие его туда окунуться.

С моего погружения прошло полчаса. Кроме нас сейчас на пирсе не было никого.

— Так и есть, — вздохнул Лоуренс. — Библиотекарь. Я узнал его по твидовой жилетке. А третий — шеф-повар. Ты когда-нибудь видела нашего шеф-повара?

— Нет, ни разу.

— Так вот, это он. Охохо... Час от часу не легче. Впрочем... Чего-то подобного все мы и ждали.

— Кто — вы?

— Ну руководство. Сорос, я и миссис Олби.

— Это кухонная банда?

— Кто ещё-то?.. Впрочем, это было дело времени... С тех пор, как мы осознали, что эта троица бесследно испарилась, постоянно жили в ожидании такой находки. То, что это случилось в день бала — огромная пакость. Но то, что их нашла именно ты — это огромное везение.

— Их нашла Клементина, — поправила я, наблюдая заворожённо за тем, как Вэнс снял мокрые трусы, а потом надел джинсы на голое тело. Сверху у него была футболка с супом «Кемпбелл» — кажется, та же самая, что и ночью. — Правда, она ещё до этого какая-то расстроенная стала. Ходит словно сама не своя, разговаривать толком не хочет.

— Не хочет — и отлично. Значит, меньше разболтает, — сказал Вэнс. Потом, одевшись полностью, обнял меня за плечи. — Мирра, можно попросить тебя тоже пока молчать об этой находке?

— Разве мы не должны их... ну... вынуть?

— Может, и должны, но куда мы денем полуразложившиеся трупы? В холодильники на кухне? Ну уж нет. Боюсь, им придётся побыть в воде ещё одни сутки, пока следственная комиссия не приедет. К тому же, для неё наверняка будет полезнее найти жертв в неприкосновенности, как были, и без наших отпечатков.

— И мы отправимся на бал как ни в чем не бывало, зная, что...

— А какой у нас выбор? Если поднимем шумиху, то бал, разумеется, отменится, родители студентов встанут на уши, половина захочет забрать своих отпрысков прямо сейчас, вторая решит сделать это чуть погодя... В любом случае, корабль со спецназом и следователями придёт завтра. Вопрос только в том, приведёт эта вся история к немедленному закрытию Академии и увольнению нас всех отсюда к чертям... Или мы всё-таки сможем предъявить родителям студентов уже раскрытое дело, уже пойманных преступников... и сохранить Академию.

Немедленное закрытие Академии — это звучало ужасно. За месяц я уже успела полюбить это странное место, открывавшиеся здесь тайные знания, безумную соседку, океанские волны, бьющиеся об камни, бугенвиллеи у красного бассейна, пневмопочту со вкусняшками, шкаф в кабинете у Вэнса, пещеру для тайных свиданий... Закрытие Академии поставило бы под огромный вопрос мою будущую карьеру. И, конечно, оно навсегда разлучило бы Лоуренса и меня.

И всё же...

— Лоуренс, но как мне молчать, как мне верить тебе, если ты даже толком не объясняешь мне, что к чему? Ты намекал, что в том году нечто похожее уже было. Теперь ты говоришь, что администрация Академии ожидала обнаружения этих тел. Я давно подозревала, что ты знаешь куда больше, чем рассказываешь! Может, ты вообще в курсе всего? А тогда почему я должна быть в неведении?! Меня это касается не меньше твоего!

Лоуренс тяжко вздохнул.

— Не хотел загружать тебя этим. Мне хотелось, чтобы ты была весёлой и игривой, а не думала день и ночь о происходящем.

— Теперь уже так не получится.

— Да. Ты права. Время всё рассказать тебе.

— Здесь и сейчас?

— Нет. Пойдем в мой кабинет. Тебе там нужно кое-что увидеть.

Вэнс двинулся в сторону Учебного корпуса, а я, естественно, последовала за ним.

Полдороги он молчал. А потом начал:

— Ты помнишь мою вчерашнюю лекцию по криптоистории?

Я помнила, как хихикала от восторга, видя Вэнса на кафедре, как представляла его без одежды... ещё как Арчи плохо вёл себя... А сама лекция? Про что она была вообще? Бог весть...

— Ну, не очень помню, если честно.

— Мне казалось, что ты слушала. Неужели история про Наполеона и его волшебный артефакт у тебя совершенно не отложилась?

— А... Ну да... Что-то было такое... Сердце Хирама, которое он привёз из Египетского похода, да?

— Всё верно, Мирра.

— А потом в России всё замёрзло.

— Тоже верно.

— И он проиграл! — Моя память, натренированная за многие годы школьной зубрёжки, была всё ещё в полном порядке. То, что было про Наполеона, я, по счастью, не прослушала. — Потом Сердце Хирама оттаяло на корабле уже по дороге на остров Святой Елены. Англичане его засекли, а Наполеон кинул за борт, чтоб им не досталось. Так было?

Мимо нас прошли два Кима.

— Вы совершенно правы, мисс Вуксанович, — сказал Вэнс. — Этот материал вы замечательно освоили.

Два Кима скрылись из виду.

— А как ты думаешь, почему артефакт оттаял именно в этом месте? — вновь перешёл он на ты.

— Без понятия...

— А знаешь, почему символ масонов — это циркуль с наугольником? И расположенные именно в такой конфигурации.

— Мистер Элдридж не рассказывал...

— Потому что это материал для тех, кто старше. Для тех, кто уже принёс клятву.

Мы зашли в Учебный корпус и отправились по лестнице наверх.

— А ты когда-нибудь задумывалась о том, зачем мы скрываем от населения, что Земля на самом деле плоская? Для чего пытаемся внушить им шароверие?

Я только и смогла, что с удивлением посмотреть на идеальное лицо своего шефа и любовника. Он, между тем, уже открывал ключом «К» дверь, ставшую мне почти родной.

В кабинете было странно тихо, душновато и темно. Вэнс включил свет.

Потом достал из ящика стола огромный, словно утащенный из школьного кабинета математики, циркуль с прикреплённым к нему наугольником и приложил этот символ к карте плоской Земли, украшавшей стену. Ножки и верхушка циркуля встали в точности на края карты, на ледяной пояс, который населению выдают за Антарктиду. А центральный угол наугольника словно стрелка указывал место в Южной части Атлантического океана, чуть ближе к Африке.

— Видишь, куда он указывает?

— Ноль долготы и примерно пятнадцать градусов южной широты, — без запинки ответила я, словно стоя у доски.

— Всё верно, мисс. На первый взгляд, пустое место в океане. Ближайший город — Джеймстаун, столица Святой Елены, до которого сутки пути на быстрейшем катере. Кораблям здесь делать нечего. Поэтому...

— Поэтому здесь и находится наша Академия, — дрожащим голосом сказала я за Вэнса.

Кажется, только сейчас, месяц спустя, до меня начало доходить, что то, что мы здесь изучаем — не просто сухие фразы, необходимые для того, чтобы зазубрить их и получить пятёрку. Это нечто значительно большее...

— Значит, сэр, мы здесь не просто так все?.. Не потому, что этот остров был не нужен своему хозяину...

— Естественно. Именно здесь, по нулевому меридиану, силовые поля находящегося над нами купола переплетаются, а их излучения усиливают друг друга посредством интерференции. Интерференционный узел излучает колебания, резонирующие с вибрациями разумного мозга, и максимально усиливает его, доводя до крайности имманентно присущие ему качества и таланты...

— Так вот почему Корнелиус стал здесь ещё более упёртым и безбашенным, чем дома! А Клементина говорила мне, что в Академии стала менять парней в два раза чаще, чем обычно это делала! Теперь-то понятно, почему ее понесло в мужской душ! Из-за этой энергии купола, да? А не из-за Антона. Да и сама я... тоже изменилась...

Мне вновь пришло в голову, что за последние две недели я стала такой, какой сама от себя оказаться совершенно не ожидала. Казалось, это мистер Вэнс на меня действует таким волшебным образом. А получалось, это место силы... Оно вытащило из меня то, что до сих пор сидело глубоко внутри, и усилило многократно.

Мистер Вэнс улыбнулся:

— Всё так, мэм. Поэтому-то масоны и выбрали местом своего базирования Лондон, стоящий на нулевом меридиане. Поэтому-то и навязали населению систему координат, имеющую его своей точкой отсчёта. Если бы во время войны 6-й коалиции, в 1814 году, Наполеон сам взялся командовать в битве при Тарбе, который находится тоже на Гринвичском меридиане, он разморозил бы Сердце Хирама и переломил бы ход войны. Но Бонапарт не знал этого секрета. Он послал Сульта. И в итоге пересёк ноль лишь тогда, когда под конвоем плыл в свою вторую ссылку. С тех пор артефакт лежит на дне морском, в непосредственной близости от кристаллического основания земного диска, от которого он еще и подпитывается, и излучает бешеную энергию. Как и Бонапарт, те, кто находятся здесь, обретают невероятное вдохновение и нечеловеческую удачу... Вот почему этот остров тут был и насыпан...

— Наш остров искусственный?

— Да. Ты не знала? В ином случае его нашли бы и нанесли на карту еще в эпоху Великих географических открытий.

— А, так вот почему кухня-то подземная! — Дошло до меня тут же. — Я всё думала: зачем это понадобилось? Вырубать в земле все эти коридоры, вентиляцию, устраивать там печи... это ж лишние расходы! А её, наверно, сразу возводили вместе с островом, ведь так, сэр?

— Почти, дорогая. Изначально это была не кухня, а пыточная лаборатория.

— Что?! — У меня рот сам открылся от удивления.

— Помнишь проект МК-Ультра?

— О, да, сэр, ещё бы не помнить! Моя вам отработка по нему так и стоит перед глазами!

— Ну отлично, — Лоуренс ухмыльнулся. — Так вот, в семидесятые тут находилась одна из лабораторий Сидни Готлиба. В больнице «Аллан» в Монреале или в госпитале для ветеранов «Менло-парк» испытуемых били током месяцами, давали лошадиные дозыгаллюциногенов, заставляли слушать сутками внушения — и толк выходил далеко не со всеми. А здесь, где Готлиб был «заряжен» артефактом Бонапарта, а его талант — усилен излучением Гринвичского меридиана, получалось замечательно. В семьдесят втором году в лаборатории был создан ряд прекрасных образцов «маньчжурского кандидата» — бездумного, запрограммированного исполнителя хозяйской воли. У образцов были искусственные личности и программа на защиту рептилоидов, если тем грозит опасность — пускай даже ценой собственной жизни.

— Сэр, но при чём же тут то, что случилось сегодня? — Спросила я с нетерпением, косясь на камеры.

Про артефакт Бонапарта родители учеников, могущие смотреть сейчас нас через Интернет, наверняка были в курсе. А вот о трёх трупах под пирсом им лучше бы было не знать.

Вэнс вслед за мной оглянулся на закреплённую под потолком коробочку с угрожающе красным глазом. Кажется, ему в голову пришло то же самое, что и мне: обсуждать сейчас историю с покойниками в море вслух не стоит.

— Мисс Вуксанович, проверьте, пожалуйста, нет у нас в шкафу документов, проливающих свет на историю острова, — сказал он.

Я знала, что мы идём в шкаф для серьёзного разговора, а не для любовных утех. Тем не менее, моё сердце тут же счастливо забилось от сладких воспоминаний...

Зайдя вслед за мной, Вэнс быстро чмокнул меня в губы.

— Ты говорил, что здесь больше нельзя, — аккуратно напомнила я.

— Так и быть, в последний раз. Больше не будем, — улыбнулся он. — Если говорить о серьёзных вещах, расхаживая по кампусу, можно наткнуться на лишние уши. Короче... Ты заметила: все трое убиенных — старики?

— Нет...

Шеф-повара я раньше не видала, а через неделю нахождения в воде нечего было и думать о том, чтобы угадывать его возраст — тем более, рассматривать труп долго совершенно не хотелось. С садовником ясно. А библиотекарь — да, это был дедулька за шестьдесят, может, и за семьдесят...

— Они и были теми самыми образцами?

— Всё верно, моя умница. Эти трое обретались здесь со времён пройдохи Никсона: они не умели функционировать без хозяев. Когда Бильдербергский клуб решил построить на этом острове академию, чтобы напитать своё потомство энергией наполеоновского артефакта и максимально развернуть его таланты, питомцев МК-Ультра обучили гражданским профессиям, чтобы незаметно охранять тут вас, студентов. При малейшей опасности для представителя элиты любой из них должен был бросится на выручку будущему правителю, не жалея своей жизни. Но без триггера они даже не помнили ни готлибовских подвалов, ни своей особой миссии... Ты же не думала, что вашу безопасность поручили исключительно наёмным охранникам, этим шатающимся по коридорам и пристающим к студентками лентяям в форме?

— Я вообще не думала об этом...

— Ну и зря. Так вот. Кроме шеф-повара, библиотекаря и садовника, был ещё и четвёртый, уборщик. И в прошлом году ему повезло оказаться рядом со студентом-рептилоидом, сыном госсекретаря, когда того пытался заколоть ножом работник прачечной. Вернее, наоборот не повезло. Повезло пареньку. А уборщика, который кинулся на убийцу, тот зарезал на месте. Правда, перед этим этот божий одуванчик голыми руками передушил четверых подоспевших на помощь сообщников "прачки".

— Какой ужас... Но зачем работнику прачечной делать такие вещи?

— Затем, что он хитростью устроившийся на работу сюда агент населенской организации, выступающей против законной власти. Разве не знаешь, как много есть населенцев, которые хотят свергнуть власть мировой элиты, трубят на всех углах о преступлениях Глубинного государства, вычисляют рептилоидов, кричат в Интернете о том, что с прививками вводятся микрочипы, что вышки 5G испускают сигнал для контроля за мозгом?.. Хорошо, что пока удаётся держать их в узде и поддерживать мнение о них как о чокнутых конспирологах. Но их всё больше, Мирра. И у них всё больше сведений. А вместе с этим — всё больше решимости действовать.

— Виктор тоже такой?

— С очевидностью да. И, что самое гадкое, он не один. В этом учебном году мы полностью заменили весь персонал (кроме этих троих стариков, разумеется). Прачечную вообще перевели на самообслуживание. Нам казалось, что все максимально проверены: кухня, уборщики, весь персонал по ремонту... Но нет. Просчитались.

— Но чего они хотят?

— Разве не ясно? Захватить власть над этим искусственным кусочком суши, раскрывающим таланты, дающим удачу и силу. А заодно — порешить наследников мировой элиты. В особенности тех, кто рептилоиды.

— У нас на курсе много рептилоидов?

— Ну, я знаю о троих. И есть ещё четвертый — под вопросом. В этот раз заговорщики действуют умнее, они некидаются на кого ни попадя. Они как-то узнали о миссии стариков и по-тихому избавились от них. Очевидно, следующие их цели это студенты-рептилоиды.

— Почему?

— Потому что населенцы ненавидят их. Их бесит само существование этой высшей расы. Ну и потом, у рептилоидов есть обычно сверхспособности. Другими словами, они умнее и сильнее обычных людей, и велик шанс, что без них остальные студенты отпор дать не смогут.

Мне хотелось узнать, кто они, эти таинственные рептилоиды на нашем курсе, но я решила, что Вэнс наверняка не вправе разглашать личные сведения учащихся. Поэтому спросила:

— Почему же они до сих пор не напали?

— Скорее всего, ждут первого числа, когда будет смена охраны и связанная с этим неразбериха. Кроме того, я думаю, они не знали точно всех студентов-рептилоидов. Выясняли и готовились.

— Но, Лоуренс, зачем тогда Виктор за мной-то следил? Залез в мою комнату, в почту, стащил мои книги, поставил жучка в моей комнате... или... Он следил за Клементиной?

— Нет, милая, следил он за тобой.

— Но для чего?

— А разве ты не догадалась? Я уверен, у тебя уже есть правильный ответ. Только ты пока боишься его высказать. Что ж, я сам это сделаю: Виктор и его сообщники выясняли, рептилоид ли ты.

— Что?! — Я так громко рассмеялась, что вне шкафа, небось, было слышно. — Какой рептилоид?! Я дочка служанки!

— А кто твой отец? — спросил Вэнс.

— Ну, они с мамой типа не были женаты... — пробубнила я смущённо. — Познакомились на танцах... Его родители типа не одобряли женитьбу на служанке... Он был автогонщик... Разбился, когда я была ещё маленькой...

— Мать тебе такую сказку рассказала? — Фыркнул Вэнс. — Ты сама-то в это веришь?

— У меня нет других вариантов.

— Не обманывай себя. Ещё как есть. Почему тот, кого ты называешь хозяином, не уволил твою мать и даже выделил квартиру в своем доме? Почему он позволил тебе расти вместе с собственным сыном? Почему сюда отправил, наконец?

— Потому что я хорошо училась и...

— Ох, Мирра не смеши меня! На свете есть тысячи дочек прислуги, которые хорошо учатся. И я бы не сказал, что их хозяева массово отправляют их в Академию Фловердью, чтобы готовиться управлять миром! Признай очевидное. Ты дочь работодателя своей матери.

— Я?.. Дочь?.. Но...

Теперь то, что мне в голову ни разу не приходило, показалось очевидным. Хозяин добр ко мне не просто так. И я не выскочка. Я по праву в этих стенах. А Корнелиус действительно мой брат... И если я рептилоид, выходит, он тоже? Да ну! Наш хозяин, конечно, человек незаурядных талантов, очень властный и могущественный... Так что он похож на рептилоидов, это верно. Но Корнелиус — обычный же мальчишка!..

Или рептилоидность наследуют не все дети? Если мать человек, то и сын может быть человеком, наверно?..

— Слушай, Лоуренс... Ну, не знаю... Ты меня, конечно, огорошил... Может, мать, конечно, что-то мне и недоговаривает... Но сама-то я на рептилоида сто процентов не тяну! У меня же нету сверхспособностей!

— Нету сверхспособностей? Уверена? — Вэнс хмыкнул. — А кто уже две недели совмещает учебу с работой и при этом продолжает учиться лучше всех на курсе? Кто заметил слежку за собой и самостоятельно разоблачил шпиона? Наконец, кто, имея обычную внешность, с лёгкостью влюбил в себя человека, привыкшего к тому, что студентки бегают за ним толпами? Заставил рисковать свой карьерой, подчинил, по сути дела...

Я застыла, поражённая.

Влюбил?

Он мне, что, в любви сейчас признался?..

— Мистер Вэнс...

— Лоуренс.

— Лоуренс... Я не знаю даже, что ответить... Вы не шутите?

— Какие уж тут шутки. Я и правда считаю тебя рептилоидом, Мирра, — ответил начальник, как будто слова про "влюбился" были то ли проговоркой, не замеченной самим проговорившимся, то ли чем-то таким очевидным, что не стоило внимания. Я решила не расспрашивать. Стеснялась. Да и не до признаний сейчас было.

— Но ведь ты узнал про Виктора и заговор не в тот день, когда я тебе сказала? Меня не покидает ощущение, что ты знал об этом раньше.

— Я узнал раньше, чем ты сказала, но позже, чем сделал бы это хороший проректор. На второй день твоей работы у меня, тогда, когда ты рассказала о странном поведении этого Виктора, я понял, что слишком увлекся научной работой, и что у меня под носом черт-те что творится. Для тебя я сделал вид, что не интересуюсь этим делом, чтобы среди студентов не поползли слухи и не началась паника. Мы с Олби сразу начали расследовать и тут только заметили, что шеф-повара, библиотекаря и садовника нет на месте. Какими же болванами мы были! Расслабились как дети — и это после прошлогоднего инцидента! Слава богу, что ты нас заставила взяться за ум. Пропавших стариков пришлось наскоро заменять кем попало, включая самих себя, лишь бы сведения об их исчезновении не породили справедливых слухов о гибели несчастных, затем паники студентов, а затем ещё, как следствие, ускорения выступления заговорщиков... Ну и спецназ я вызвал на самом деле не в тот день, когда сообщил об этом тебе, а немного раньше: когда вычислил всю эту кодлу и понял, что окопались они на кухне.

— Так их много?

— Вся команда поваров. Пять человек.

— Так они нас могут просто отравить!

— Пока что нет. Рептилоиды устойчивы к ядам. Вот если в столовой уже останутся одни люди... Впрочем, и тогда им это будет неудобно: вы же все едите в разное время, кто когда хочет. Отравить всех разом не получится. Скорее всего, они планировали расправиться с вами как-то иначе.

— Планируют.

— О, нет, — Вэнс улыбнулся. — Я бы предпочел всё же говорить об этих субъектах в прошедшем времени. То есть, планировать что-то они и сейчас могут, конечно. Только смысла в этом уже нет. Видишь ли, сегодня рано утром, мы с Олби и уборщиками заперли на кухне этих уродов. Просто изменили коды магнитных замков во всех корпусах и задраили им все окошки. Пускай посидят до приезда спецназа, подумают.

— О, так вот почему завтрака-то не было!

— Угу. Хотя, учитывая, как паршиво стали готовить эти уроды, когда удавили шеф-повара, потеря небольшая. Жаль, конечно, что на балу придется обойтись без угощений... Но уж день переживём и на батончиках.

— На тех, что мы вчера таскали в зал?

— На них, родимых. Не могли ж мы закрыть кухню, не подумав о питании студентов в такой праздник, — улыбнулся Вэнс игриво. — Так что ни о чем больше не думай, надевай самое красивое платье и веселись на балу.

– Боюсь, что не получится, — я грустно рассмеялась. — Моё лучшее платье погибло. Представляешь, эта чокнутая Элисон его разорвала!

– Разорвала?

– Прямо в клочья.

– Зачем?!

– Как зачем? Она мстит мне. Типичная девичья месть. Из-за ревности.

– О, так она всё ещё неравнодушна ко мне? — Вэнс поднял бровь.

– Слушай, ты, «человек, привыкший к тому, что студентки бегают за ним толпами»! Прекрати делать вид, что будто этого не замечаешь! — Ехидно заметила я.

– И что, эта глупая Элисон вообразила, будто у нас с вами есть что-то, мэм? — Прошептал Вэнс игриво, придвинувшись ближе и обняв меня за задницу.

– Ума не приложу, с чего это она вбила себе в голову такую нелепость, — подыграла я ему.

– Но вы ей объяснили, что у нас с вами сугубо деловые отношения? — продолжил Вэнс, ища руками, как бы влезть под джинсы.

– Объяснила, но она не понимает. Сочинила себе, будто мы с вами, сэр, занимаемся сексом.

– Да как ей не стыдно! — Воскликнул начальник, залезший уже мне за пояс. — Я эту дуру на место поставлю, мэм, не сомневайтесь. А с вами у нас будет очень и очень серьёзный разговор в три часа в вашей комнате... Тот охранник согласился?

– Ага, всё будет сделано.

– Прекрасно! Тогда не забудьте оставить открытую дверь, мэм...

– А одежду надевать? — Спросила я. — У меня теперь нету вечернего платья, плак-плак. Боюсь, придётся встретить вас раздетой, сэр.

– Нет, — сказал Вэнс неожиданно. — Лучше оденьтесь. Знаете, во что-нибудь удобное и милое. Чтобы сразу в нём пойти на бал.

Потом добавил:

– Хочу сам вас раздеть... А теперь выходите из шкафа.

Когда я подходила к общежитию, вид серых мертвецов из-под причала снова встал перед моим внутренним взором. Наверное, я никогда уже не забуду эту картину. Бедные дедушки... Лежат там, а я думаю о том, как через три часа буду кувыркаться с Лоуренсом... Наверно, это подло и бессердечно — заниматься всякими амурными делами, зная, что у тебя под боком буквально только что случилось три убийства. Да ещё и по-страусиному глупо, если учесть, что убийцы практически гуляют на свободе: да, их заперли на кухне, но кто знает, а вдруг они вырвутся? А вдруг они не все там? Вдруг у них сообщник есть снаружи, что тогда?

Воистину, мы с Вэнсом планировали возлечь на вулкане, что готовился извергнуться! Любой другой девушке на моём месте я покрутила бы пальцем у виска: да как в такой ситуации вообще можно думать о сексе?! Но сама я не могла, ну просто не могла отказаться от этого шанса! Всё подсказывало, что другого такого может уже не быть. Вряд ли завтра, с приездом спецназа и следователей из ФБР жизнь в Академии останется прежней. Вряд ли мы сможем встречаться как раньше. Не факт, что Академия вообще переживет эту историю. Ну, а если не переживет, то и мечтать о том, что мы когда-нибудь увидимся ещё за ее станами, не стоит. Равно как и о том, что однажды меня вновь полюбит мужчина, настолько же умный, красивый, харизматичный и способный кружить голову лишь тем, что написал тему занятия на доске!

Кроме того, ни о жертвах, ни об убийцах думать мне ужасно не хотелось. Мысли о случившихся злодеяниях, а ещё больше о тех, что лишь готовились случиться, буквально сводили от страха с ума. Но когда мистер Вэнс обнимал меня, когда шептал на ухо хулиганские игривости, когда гладил мой зад, целовал — было сразу же легче. Мы двое в эти моменты как будто бы выносились за скобки этого ненормального, удушающе опасного мира. Вот почему я была полна решимости провести время с 15:00 до 15:20 так отвязно, так весело, что ни одной Клементине не снилось...

Да, кстати насчёт Клементины.

В фойе общежития в встретила Андреаса. Он снова там дежурил — и, увидев меня, приветливо помахал рукой.

— Привет! — сказала я. И, понизив голос добавила. — Спасибо за возможность!

— Не знаю, кто твой парень, но надеюсь, вы неплохо проведёте время с ним сегодня, — шепнул Андрес. — Я в три буду всё ещё дежурить. Попросил приятеля, который сегодня работает в мониторной: он думает, что это для меня!

Такая сложная цепочка — и всё для наших с Лоуренсом двадцати минут. Что ж, надеюсь, не разочаруюсь...

— Андреас, как я могу отблагодарить тебя?

— Да, пожалуй, никак, — он с улыбкой пожал плечами. — Я же завтра уезжаю и мы больше не увидимся.

— Если только ты не совершишь какой-нибудь подвиг, — напомнила я.

— Да. Какой-нибудь подвиг, — и он усмехнулся. — Разве только... Ты можешь узнать, почему Клементина такая печальная? Что с ней?

— А я как раз хотела у тебя это спросить, — призналась я. — Вы случайно не поссорились?

— Нисколько!

— Может быть, она грустит из-за того, что завтра вам надо будет расстаться?

— В таком случае с ее стороны странно было бы отказывать провести со мной последние часы, — сказал Андреас. — Видно, я ей разонравился.

— Она отказалась пойти на свидание с тобой?! Ну и ну. Разонравиться ты ей, конечно, мог, но в таком случае, она бы уже весело усвистала на встречу с каким-нибудь новым парнем. И потом, мне казалось, она к тебе очень серьезно относится... Ну, насколько Клементина это может.

— Тогда может, она получила какое-нибудь ужасное известие от родителей?

— Может быть, и так, — вздохнула я, подумав, что этот мир словно из одних только ужасных известий и состоит. — Ладно, слушай, я попробую узнать. Не обещаю...

— Но ты всё-таки попробуй, да, — сказал Андреас.

Когда я поднялась в свою комнату, Клементина спала на своей кровати, отвернувшись носом к стенке. Несколько бумажных салфеток, валявшихся рядом, выглядели так, словно ими вытирали слёзы.

Клементина проснулась полтретьего. Быстро оделась, накрасилась, положила 55-й бочонок в сумочку и ушла в Актовый зал, велев мне развлекаться, а не думать о ее проблемах. В чем эти проблемы состояли, выяснить мне пока что не удалось.

Впрочем, может, и к лучшему.

Не надо грузиться чужими проблемами перед главным свиданием с мужчиной своей мечты.

Что ж, пора было одеться — и для бала, и для Лоуренса. Вообще-то, я думала, если не голой, то маленького полупрозрачного пеньюара (принадлежащего Клементине) вполне довольно. Но раз хочет раздеть, то оденусь. Тем более, после свидания у меня вряд ли найдётся время выбирать наряд для бала.

Так... Джинсы — уныло. Розовое платье теперь порвано. Значит, выбора особо-то и нет, остаётся одно платье, зелёное, которое в немного старомодном таком стиле. Иногда я была в нем на лекциях, ну и в нем же отрабатывала Вэнсу "МК-Ультра". Оно, кстати, и не мнётся. Я могу в нем поваляться, а потом идти на бал, не беспокоясь о внешнем виде.

Без пятнадцати я причесалась, немного подкрасилась, хоть макияжем не очень-то увлекаюсь... Пускай Лоуренс увидит меня более красивой, чем обычно. И на балу потом буду блистать... Если, конечно, после двадцати горячих минут от моего макияжа вообще что-нибудь останется.

Без пяти три в общежитии стало совершенно тихо.

Без четырёх я принялась считать секунды.

Без трёх стала прислушиваться: нет ли в коридоре шагов Вэнса.

Без двух услышала стук собственного сердца на всю комнату.

Без одной минуты вышла в коридор.

А ровно в три увидела, как красный огонёк ближайшей камеры, висящей на потолке, безмятежно погас.

Потом какое-то время не происходило ничего. Я вернулась в комнату, обошла ее по периметру. Посмотрела в окно. Потом в зеркало. Проверила, что дверь моя не заперта. Прогулялись до сластепровода. Потом снова в окно посмотрела...

И услышала шаги.

Кто-то бежал по коридору! Не один...

А через миг моя дверь распахнулась под мощным пинком и ударила в стену.

Я в страхе обернулась.

На пороге стоял Виктор.

Следом забежали Элдридж с Хаммелем. Ни слова не объясняя, они нагнулись и вытащили из-под кровати коробки Вэнса — сначала одну, а потом и вторую.

— Что вы делаете?! — растерянно вскрикнула я, наблюдая за тем, как с коробок снимаются крышки, и как в дверь заходят Эдди, Вася, Грюнвальд и учитель фехтования.

Никто не ответил. Не веря глазам своим, я наблюдала, как анкеты Вэнса разбросали по всей комнате. Их было всего пара пачек, на самом верху.

А под анкетами лежали аккуратными рядами...

...ружья, что ли?

...пистолеты?

...пулемёты?

Я не знаю, мне, наверное, мерещилось! Понятия не имею, как в коробках под моей кроватью оказались эти небольшие стволы, виданные мною лишь в компьютерной игре! Я их толком разглядеть-то не успела. Преподаватели и персонал похватали оружие и унеслись в коридор.

— А вот ты не торопись, — сказал мне Виктор, злобно ухмыляясь и наставляя на меня только что добытую им "пушку".

Я растерянно посмотрела на пустые коробки, потом на раскиданные анкеты, потом на глядящее мне в лицо дуло. Что, шутка такая, что ль? Розыгрыш? В чем его смысл?

Почему я вижу то, чего не может быть?!

— Кстати, думал, ты голая будешь, — сказал Виктор, хохотнув.

И вот тогда до меня стало доходить, что всё реально.

Что всё кристально ясно.

Что всё так, что это страшно даже думать...

Впрочем, думы ничего не поменяют.

— Пожар! Пожар!!! Срочно! Горим! — Заорал кто-то снизу.

Я дёрнулась.

— Не боись, не сгорим, — сказал Виктор, продолжая в меня целиться.

Было непонятно, почему он так спокойно реагирует на крики о пожаре. Впрочем, после того, что произошло, я была уже не в силах ни удивляться, ни вообще разговаривать. Да и дымом не пахло. Ещё несколько секунд — и до нас вновь донёсся топот ног...

А потом — автоматная очередь.

— Один готов, — сказал довольно Виктор.

Ещё пару минут мы с ним стояли неподвижно, как два персонажа сломавшейся компьютерной игры, зависшие в странном месте, совершенно непригодном для сюжета — между рабочим столом Клементины и окнами. Виктор всё ещё скалился, разглядывая меня как ценную добычу, угодившую в его лапы, но не говорил ни слова. Я тупо смотрела невидящим взглядом в пространство, лишь краешком сознания отмечая, что мне, видимо, конец. Я доигралась.

— Кстати, ты не так уж мне и нравилась, не думай! — сказал Виктор.

Да я и не думала. Чувства Виктора были последним, что меня сейчас интересовало. Другая, большая и страшная мысль колотилось мне в голову — но я не хотела пускать ее. Я боялась ее даже сформулировать.

Наконец, раздался писк. Виктор вынул телефон, взглянул на экран и радостно сообщил:

— Ну, всё зачистили. Пошли теперь... отличница!

Потом он заломил мне руки за спину и, не опуская автомата (я слышала очередь, значит, то был автомат?), вывел из комнаты. Провел по коридору, приказал спуститься вниз по лестнице...

В фойе, у закутка, где как я знала от Андреса, хранился огнетушитель, в луже крови лежал кто-то в форме охраны.

— Иди давай! — Бросил мне Виктор.

Мы вышли наружу.

Знакомой дорогой, которой я каждый день ходила на занятия и обратно, дошли до Учебного корпуса, у главного входа в который лежал ещё один мертвый охранник. Потом обогнули здание. Виктор подвёл меня в главному входу в Актовый зал и три раза постучался. Открыл Баттеруэйт.

– Пятьдесят шестая? — спросил он.

— Ага, — сказал Виктор, втолкнув меня внутрь помещения.

Зал заливал яркий свет. Почему-то первым, что бросилось мне в глаза, был настенный экран с выведенными на него десятками небольших окошек, из которых смотрели безумные лица родителей. Потом я заметила преподов и персонал, находившихся попарно в углах зала и державших автоматы — да, те самые, из вэнсовых коробок. И лишь потом уж рассмотрела перепуганных студентов. Бледные, дрожащие, нелепо разнаряженные в вечерние платья и роскошные смокинги, пятьдесят пять моих однокурсников сидели на полу в середине зала, сбившись в плотную кучу.

— На колени и ползи к ним! — Бросил Виктор и ткнул меня в спину стволом. — А-ну, быстро!

Я послушно опустилась на пол и на четвереньках подползла к куче заложников, подумав мельком, что одета я удобнее их всех. К счастью, Клементина и Корнелиус сидели совсем близко. Я подобралась к ним и мы молча обнялись.

— Что ж, все в сборе! — Прозвучало в микрофон.

Только тут я взглянула на сцену.

И увидела его.

В идеально сидящем черном костюме и с черным галстуком поверх белой рубашки мистер Вэнс стоял впереди группы вооруженных людей, держа в одной руке микрофон, а в другой — автомат. На лице его читалась знакомая мне ледяная уверенность. Стоявшие сзади Хаммель, Элдридж, миссис Олби, Эдди и уже успевший присоседиться к ним Виктор выглядели словно его свита. Рядом с Вэнсом стоял лототрон, полный шариков. Не в силах принять очевидное, я принялась рассматривать его блестящие черные ботинки-оксфорды, находившиеся примерно на уровне моего носа.

— Итак, дамы и господа, начинаем наш вечер, — сказал Вэнс с ехидной улыбкой. — Как видите, всё пошло несколько не так, как вы ожидали. Так что ознакомлю вас с правилами игры. Сначала для вас, господа студенты. Сидим тихо. Болтовня — предупреждение. Два предупреждения — выстрел. Подъем на ноги, попытка бежать — выстрел без предупреждения. В туалет по подъему руки. Всё понятно?

— Это, что, идиотская шутка?! — Гневно бросил кто-то из родителей по видео, поскольку среди студентов желающих поддержать разговор с мистером Вэнсом не обнаружилось.

— Отнюдь.

Вэнс выстрелил в окно. Раздался звук, похожий на удар гигантской плети, хлестнувшей мне по ушам — и стекло тотчас покрылось паутиной трещин, исходящих из дырки по центру. Потом ещё удар — и здоровенный кусок стекла с грохотом вывалился наружу. Звенящие осколки посыпались следом подобно последним иллюзиям, остававшимся у меня относительно происходящего.

— Ну, надеюсь, теперь всем понятно, что я не шучу, — сказал Вэнс. — А теперь основное. Господа родители! Вы держите в своих руках судьбы планеты. Подозреваю, что вам неприятно сейчас видеть своих детушек под прицелом. Однако вы ничуть не колеблетесь, когда посылаете чужих детей под пули во всех этих чёртовых войнах, которые вы ведёте в разных уголках планеты! Итак, моё условие. Вы, господа премьер-министры и президенты, прекращаете все войны на Земле. И тогда я возвращаю вам детей.

На секунду в зале воцарилось удивлённое молчание. А потом отцы с экрана заорали:

— Ты рехнулся?!

— Вэнс, ты ненормальный!

— Ах ты чёртов рыцарь недоделанный!

— А я сразу, а я сразу говорил — он психопат!

— Ты ещё пожалеешь!

— Спецназ уже едет!

— Ублюдок!

Постепенно голоса членов Бильдербергского клуба слились в общий гул — словно не клуб хозяев мира это был, а школьный класс из невоспитанных детей.

— А-ну заткнулись! — Крикнул Вэнс, нацелив автомат на сына одного канцлера.

Всё заткнулись.

— Ну вот то-то же, — продолжил он своим волшебным голосом, похожим на наш бархатный диван. — Вы сами прекрасно знаете, что никакой спецназ, никакая полиция не доедут сюда быстрее, чем за сутки или полтора. За это время никого из студентов не останется в живых. Ну, конечно, если вы, господа родители, будете плохо вести себя.

Он сделал эффектную паузу. За это время мы с Клементиной переглянулись. Одними губами она прошептала: "пиздец". Где-то сзади громко всхлипнула принцесса.

— Ну так вот, — продолжил Вэнс. — Видите этот барабан? Перед балом мы раздали каждому студенту по номерку. Каждые тридцать минут я буду вытаскивать шарик с номером того, кто пострадает за кровожадность своих отцов. Полчаса — один труп.

Он опять замолчал, чтобы дать нам осмыслить.

— Если я читаю в новостях о начале вывода войск откуда бы то ни было, о мирных переговорах и других полезных инициативах с вашей стороны, господа родители, то казнь откладывается и начинаются новые полчаса. Один мирный договор — три часа бонуса. Мир на планете и яхта на двадцать два человека с символическим миллионом долларов наличными на борту — и мы всех отпускаем.

— Нас двадцать один, — буркнул Виктор.

Вэнс не среагировал.

— Итак, — сказал он, — на часах сейчас пятнадцать — тридцать. И мы начинаем отсчёт, дорогие родители... О, ну и вот ещё что. Если я вижу самолёт на головой или корабль около берега или, тем более, каких-нибудь военных на этом острове, барабан начинает крутиться уже раз в минуту. Ну, а если настроение моё совсем испортится, вы знаете: MP-5 может стрелять очередями.

Эм-пэ-пять... Ну конечно! Я ж слышала это название!

Ох, какой же глупой я была тогда!..

Вэнс выключил микрофон и положил его на сцену. Потом вытащил из кармана найденную Корнелиусом фиговину, повернулся к Виктору и тихо произнес:

— А ты, болван, каким-то образом умудрился собрать один из наших пистолетов-пулеметов без пружины. Обойти сейчас всех, разбери их по одному и поставь ее туда, где нет. И скажи спасибо, что я умудрился ее вернуть!

Корнелиус зло зыркнул на меня. А я только и сумела, что закрыть лицо руками и зарыдать.

Спустя полчаса я перестала плакать — сил на это больше не было. Тупо сидела и таращилась на Вэнса, расхаживающего по сцене с таким видом, словно задал нам контрольную и ждёт, когда напишем. В голове крутились то, что он шептал мне этой ночью: «сегодня я намерен вести себя плохо, а завтра — ещё хуже». Конечно, в этот миг он думал не обо мне, не о нашей близости... Он всегда думал не обо мне! И понятно, почему тогда он вспомнил Унабомбера...

Я дура! Ну какая же я дура! Ну тупица! У меня нет ни капли мозгов, ну вообще ни извилины!!!

Корнелиус сидел молча, уставившись в пол, опираясь лбом о руку. Клементина сосредоточенно рассматривала свои ногти. Сзади кто-то всё время вздыхал, ещё кто-то выл чуть слышно, и ещё кто-то плакал — по-моему, принцесса. Время от времени с экрана раздавались предложения.

— Эй, Вэнс, — сказал чей-то отец. — Я понимаю, ты устал, ты погорячился. Пересмотрел новостей, да? Но давай решим этот вопрос миром. Тебе же наверняка будет интересно стать владельцем... ну, какого-нибудь замка?

Вэнс взял микрофон:

— Сэр, вы же понимаете, что если бы мне требовался замок, я нашел бы более эффективный и безопасный способ им завладеть. — Он взглянул на часы. — Что ж, четыре. Миссис Олби, что у нас там в лентах новостей?

Миссис Олби сидела на краю сцены с ноутбуком, от которого тянулся длинный провод. Она зачитала вслух несколько новостных заголовков — частью глупых, частью скучных, а частью привычно ужасных. Про нас ничего не писали. Даже ООН глубокую озабоченность нашими судьбами выразить пока не соизволила.

— Что ж, без жертв не обойдётся, — Вэнс вздохнул. — А ведь могли бы мирно разойтись!

Он крутанул барабан. Потом открыл окошко в нём, засунул туда руку...

Клементина и Корнелиус уставились на сцену, застыв в ужасе. Принцесса завизжала. А мне показалось, что я задыхаюсь.

Вэнс достал нежно-розовый шарик, разъял его пополам и продемонстрировал всем число.

— Пятнадцать! Кто это?

В зале повисла мёртвая тишина. Клементина повернулась ко мне, раскрыв глаза в немом вопросе: «Он, что, правда это сделает?!»

— Ну так, кто это? — Ещё раз спросил Вэнс.

Но все по-прежнему молчали, затаившись.

— Если не выйдешь, сука, я дам очередь по самой середине! — Крикнул Виктор.

— Тихо-тихо, — успокоил его Вэнс. — Мы играем по правилам.

Не знаю, во что он играл сейчас и по каким таким правилам, этот грёбаный психопат, но на месте того, у кого был бочонок 15, я тоже молчала бы. Очередь по самой середине оставляет ему шанс, а вот назваться...

Нет, на самом деле, мне хотелось, чтоб он вышел поскорее. Пусть убьют одного и отстанут! Лишь бы Виктор прекратил свои угрозы!

— Тогда я сейчас обойду их всех и потребую предъявить бочонки! — Предложил он, между тем. — Отказ — расстрел на месте!

У меня внутри всё похолодело.

— Нет, мы сделаем проще, — сказал мистер Вэнс. — У меня же есть список...

С этими словами он вытащил из внутреннего кармана пиджака измятую и потасканную бумажку.

Мою бумажку.

Тот самый список, который я составляла, когда раздавала бочонки!

Составляла по своей дурацкой инициативе! По своей проклятущей привычке всегда угождать начальству и делать немного больше, чем попросили!

Теперь я чувствовала, как лица студентов поворачиваются в мою сторону и как их глаза меня буравят ненавидящими взглядами.

Если б я только знала!!!

Ну если бы знала!

...О, Господи, только бы не Клементина и не Корнелиус!

Меня саму за дурость надо расстрелять, вот что я думаю!

… Они же не будут палить прямо в кучу народу, ведь правда, не будут же?..

— Арчи Арк, — сказал Вэнс, глядя в список. — Извольте на сцену.

Арчибальд вскочил на ноги.

— Гнида, даже и не мечтай! — Заорал он Вэнсу.

А потом кинулся к выходу.

Но тщетно.

Грюнвальд и Баттеруэйт преградили ему дорогу, свалили с ног. А через секунду подоспели Эдди с Васей. Они подняли Арчи и, заломив ему руки, поволокли на сцену.

— Я всегда знал, всегда знал, какая ты мразь, Вэнс! — Орал Арчи, пока его втаскивали наверх.

— Взаимно, — сказал тот. — Похоже, я сейчас реализую мечту всех учителей, которые с тобой маялись, начиная с первого класса.

Арчибальда поставили на колени, лицом к стене. Виктор приставил оружие к его затылку.

Потом я закрыла глаза и услышала, как звучит трёхэтажный мат.

Потом опять удар гигантский плёткой.

И потом звериный крик из телевизора.

Ещё через полчаса мы с Клементиной привалились спина к спине. От этого мне стало сперва легче — ну что типа не одна я. А потом ещё хуже: я вспомнила лужу крови в фойе общаги и тело в костюме охранника...

Она еще не знает! Возможно, именно мне придётся рассказывать ей об этом! И она меня, конечно, не простит...

Да я и сама не прощу себя.

Все эти убийства — на мой совести.

Потому что у меня-то она есть! В отличие от мистера Вэнса, который сейчас сидит на краю сцены, свесив ноги так, как будто это берег речки, а он школьник на каникулах у бабушки... Человек, который три часа назад походя признался мне в любви, вешая на уши ересь про рептилоидов, а сейчас делал вид, что он вовсе со мной не знаком. Как я могла повестись на его словеса?! Как?! Ну как?! Да что я в нём нашла вообще?!

И главное, он даже и не смотрит на меня. Вообще не смотрит.

А на лекциях смотрел.

Или казалось?

Так-так, стоп! Мне и нужно, чтобы чёртов террорист на меня пялился!

Тут Вэнс поднял глаза, словно слыша моим рассуждения, и я тут же поняла, что совершенно не хочу встретиться взглядом с ним. Поспешно отвернулась.

— Миссис Олби, на часах 16:30. Что у нас в новостях? — спросил тот самый голос, который недавно готов был сподвигнуть меня на любые безумства.

Миссис Олби зачитала заголовки из агрегатора. Между новым курсом акций, сообщением о выжившем неделю под завалами, кабачком-рекордсменом и слухами о новой неизлечимой болезни появилось сообщение: «Президент страны А*** направил премьер-министру Б*** предложение о трёхдневном перемирии».

По залу прокатился вздох облегчения. Точно такой же раздался с экрана.

— Хорошо, — сказал Вэнс. — Миссис Олби, проверьте, пожалуйста, официальные сайты президента А*** и правительства Б***.

— Здесь ничего такого не упоминается, — сообщила преподавательница, несколько минут потыкавшись в ноутбуке.

— Тогда разыщите, пожалуйста, выпуски новостей с национальных каналов обеих стран и посмотрите, что там говорится об этой прекрасной инициативе. Есть ли подтверждающие кадры? Есть ли видео с речами самих лидеров?

Мы сильно напряглись и следующие несколько минут сидели, практически не дыша.

— Ничего, сэр — наконец, ответила миссис Олби.

Я почувствовала, как по полу зала потекло отчаяние.

Вэнс сказал:

— Какая жалость! Может быть, тогда зайти на нашу любимую спутниковую трансляцию и просто посмотреть своими глазами, что творится на линии фронта?

— Ну хватит! — Воскликнул один из родителей. — Ты же понимаешь, что за полчаса дела не делаются! Ставь реальные сроки!

А следом заголосили и остальные:

— Слушай, Вэнс, мы ищем яхту! Это всё не так уж быстро!

— Ты хочешь мира и мы тоже хотим мира! Но ведь ты же понимаешь, что всё это не делается по щелчку пальцев!

— Дай хоть несколько часов!

— Мы не можем сесть за стол переговоров сию секунду! У противника сейчас ночь!

— Давай поговорим по-человечески!

Вэнс посмотрел на экран как на класс недоумков, которые ни разу не открывали книгу, а теперь хором кричат, что ничего не задавали.

— И поэтому вы решили, что будет здорово обмануть меня, приказав журналистам дать липу? Вы правда считаете, что мне не хватит мозгов проверить любую новость? Думаете, я сам не умею создавать альтернативную реальность!? Да, к вашему сведению, я весь сентябрь только этим и занимался! Мы преподавали вашим отпрыскам самые отбитые теории заговора под видом секретных знаний! И никто, ни один человечек, не усомнился в том, что это настоящая наука! Несмотря на ваши грёбанные камеры, поставленные чуть ли не в туалетах! Несмотря ни на что! Все поверили!!! Вы думаете, вы такие умные?!

Повисла неуютная тишина.

— Повезло вам, что я добрый, — сказал Вэнс. — На первый раз не накажу вас за обман. А что до времени, приказ о прекращении огня в любой части планеты — при современных технологиях минут пятнадцать максимум. Мне жаль, что из-за вас вновь гибнут люди.

Когда он прикоснулся к барабану, мои внутренности мелко задрожали, как холодец на подносе. Под протестующие вопли родителей крутанул, вытащил руку и извлек из барабана новый шар.

Внутри было число 23.

Стоило Вэнсу показать этот номер со сцены, как по залу разнёсся ужасный, истерический вопль Элисон.

Я помнила, что это её номер.

Помнила, как раздавала бочонки.

Как пришла к ним с принцессой.

Как взяла с пола и отдала ей свою рукой этот самый злосчастный номер.

Я вручила ей смерть...

Я убила её, получается.

Я сейчас убью Элисон!

Господи...

Виктор с Васей не смогли её скрутить: не знаю, откуда в несчастной проснулась огромная сила. Даже фиолетовое вечернее платье с несообразно пышной юбкой не помешало Элисон до последнего сражаться за свою жизнь. Он билась, кусалась, царапалась, извивалась, каталась по полу... И только когда мистер Вэнс сам спустился со сцены, чтоб помочь своим подручным, обмякла в его руках, потеряв сознание. На сцену ее занесли уже в отключке. Последующего я вновь предпочла не знать, на этот раз не только закрыв глаза, но и зажав уши, что было силы.

Никогда не прощу себе этого!

Бедная Элисон!

Какие мы с тобою были дуры, боже мой!..

Ещё через полчаса Клементина вытащила мобильный, и оказалось, Интернет на нём не ловится. Корнелиус, понаблюдав за тем, как мы по очереди пытались заставить его работать, молча показал на одну из коробок, стоявшую в углу зала, и красноречиво зажал уши. Глушилка? Ага, так значит, вот что я притащила сюда накануне под видом «новых роутеров»... Учитывая то, что вооруженные преподаватели пьют сейчас воду и едят батончики, тоже доставленные сюда не без помощи самой-исполнительной-на-свете-ассистенки, удивляться не приходится.

Ненавижу себя. Просто ненавижу.

Если выживу, не проверю больше ни одному мужику на свете.

Вообще никому не поверю!

Даже дважды два на веру не приму без доказательств!

Дважды два четыре... «Иногда», «это как посмотреть» и «у всех своя правда»... Тьфу, чёрт!

Раз уж реальность всё равно была разрушена, я решила закрыть глаза и представлять себе, что мне семь лет, на дворе июнь, я иду по бескрайнему полю, срываю цветы, чтобы заплести их в свою причёску, а голоса торгующихся с Вэнсом членов «Клуба» — щебет птиц. Это было непросто. Но в какой-то момент вроде как почти что получилось...

И тут Вэнс сказал:

— Пять часов.

Внутри меня всё снова задрожало.

Миссис Олби переместилась к женскому туалету, куда как единственная женщина в банде водила девочек, поднимавших руки. Парней, ходивших в туалет, стерёг учитель фехтования. А за ноутбук уселся мистер Хаммель. Очередной просмотр им новостной ленты выявил сообщение о прекращении огня между двумя дальними странами, о которых я знала лишь то, что они воюют.

— Проверьте сразу и правительственные сайты, и трансляцию со спутника, и социальные сети людей из посёлков вдоль линии фронта, — велел мистер Вэнс.

Хаммель выполнил это задание.

И знаете, что?

Подтвердилось!!!

— Молодцы, — сказал Вэнс, улыбнувшись той-самой-улыбкой из грота. — Вот же, можете же, если захотите! Настоятельно советую отвести войска с обеих сторон хоть на десять миль.

Барабан и мы остались в целости. Пошла следующая тридцатиминутка.

Следующие три часа прошли для нас без потерь. За это время произошло ещё три прекращения огня в разных уголках планеты, два отвода войск и одна договорённость о встрече на высшем уровне. Мы, с одной стороны, немного приободрились — у меня даже возникло ощущение, что всё это может кончится без новых жертв. С другой стороны, все немного устали. Заговорщики, караулившие периметр, тоскливо переминались с ноги на ногу и порой даже зевали. Большинство заложников, устав сидеть, легли. Хорошо, что это нам не запрещалось, да и места на полу было достаточно.

Ещё из событий: я сходила в туалет. По-моему, по разу это все успели сделать. Надо было поднять руку, и миссис Олби отводила тебя в торец зала, а потом стояла у кабинки, которую разрешалось слегка прикрыть, но не запирать. Клементина ходила в туалет прямо передо мной, и, оказавшись наедине с унитазом, я обнаружила на внутренней стороне двери кабинки размашистую надпись, сделанную ее красной помадой: «МЫ ВЫЖИВЕМ». Наверняка, миссис Олби достаточно быстро её сотрёт, когда обнаружит, но настроение мне эта надпись немножко улучшила.

Потом я вернулась на место, и мы с Клементиной ласково пожали друг другу руки.

Корнелиус, в отличии от многих, не лежал, а сидя озирался по сторонам, как будто бы верил, что может отсюда сбежать. Время от времени он бросал свирепые взгляды на Виктора, расхаживавшего туда и сюда.

Вэнс тоже взад-вперед расхаживал по сцене — словно строил планы. И вдруг на самой середине остановился, уставился будто бы в никуда, а потом внезапно перевёл взгляд на меня.

Мы с ним встретились глазами.

Первый раз с тех давних пор, как целовались.

С тех далёких времён, когда я ему верила.

С тех времён, как я его любила.

Вэнс посмотрел на меня так, как не смотрел ни разу в жизни. Раньше он либо скользил по мне равнодушным взглядом, не выделяя из толпы студентов, либо наблюдал, как за букашкой в микроскоп, либо глядел так, будто всё обо мне знает. В этот раз он смотрел, будто что-то просил или спрашивал. Будто ждал от меня знака или слова.

А я вдруг подумала, как же противна эта его слащавая красота, как нелепа манера трястись над своим внешним видом, как скучно нескончаемое самодовольство и как утомительна манера постоянно носить маску.

Не дай бог мы поженились бы!

Да я бы от него через год уже убежала!

Вэнс по-прежнему смотрел на меня, будто что-то спрашивая.

И я ответила.

Я вложила во взгляд всё свою ненависть к нему, всё презрение, на которое была только способна, и всё отвращение, сколько во мне имелось. Хочет — пусть стреляет. Всё равно мой мир разрушен! Не отказывать же себе в единственном доступном сейчас удовольствии — дать понять ему, что он такое.

Вэнс отвёл взгляд. Потом посмотрел на часы и взял микрофон.

— У нас восемь часов, господа. Я надеюсь, хорошие новости снова появятся.

— Уже появились, Вэнс! — Крикнул один из отцов. — Ж*** и Ш*** вот-вот заключат мир!

Ж*** и Ш*** были странами даже не третьего мира, а, может, десятого. Всё, что я знала о них, это что они нищие, и что ездить туда мне не стоит ни в коем случае. Честно говоря, я знать не знала, что они вообще воюют. Что они не поделили? Кокосы на пальме? Корову? А, может быть, палку-копалку? Впрочем, нет, этой палкой они и воюют. Звучит не политкорректно, зато логично.

— Ах, вот как? — сказал Вэнс, и по его лицу я догадалась, что он тоже первый раз услышал о конфликте этих туземцев. — Замечательно. Проверьте, мистер Хаммель, что там пишут?

Хаммель зашёл в Интернет и через десять секунд его брови взлетели вверх. Мы дружно напряглись. А Хаммель удивлённо зачитал ряд заголовков:

– «Сверхдержава С*** неожиданно заключила с Ж*** военный союз»

«Сверхдержава С*** объявила войну Ш***»

«С*** ударила по Ш*** новейшей сверхзвуковой гиперракетой космического базирования с малым ядерным зарядом»

«Столица Ш***, по-видимому, стёрта с лица земли»

«Ш*** капитулирует. Подписание мирного договора назначено на одиннадцать часов вечера по Гринвичскому времени».

Хаммель дочитал и вопросительно посмотрел на Вэнса.

В зале воцарилась тишина. Я бы сказала, это было офигевшее молчание. Мы с Клементиной удивлённо переглянулась, и я заметила, как Грюнвальд и Баттеруэйт обменялись точно такими же взглядами.

Наконец Вэнс спросил:

— Вы, что, шутите? Это — хорошие новости?!

— Мир есть мир, — сказал один отец.

— Война окончена.

— Ты не говорил, какими методами надо этого достигать.

— Уговор есть уговор, Вэнс.

— Уговор есть уговор?! — Переспросил, рассвирепев, мой бывший шеф. — Я требовал прекращения убийств и восстановления нормальной жизни! Скажите, уничтожение целого города подходит под это определение?! Не удивлюсь, если следующий заголовок будет о том, как ваши корпорации завладели ресурсами Ш***! Угадал?

— Вэнс, но требование выполнено!

— Да, к чёрту вас, уроды! — Крикнул Вэнс. — Вы ещё хуже, чем я думал!!! Ещё беспринципнее!.. Я...

Он схватился за свой пистолет-пулемёт и мы замерли. «Всё!» — пронеслось в голове.

Но в этот раз самообладание моего бывшего шефа меня выручило.

Он опустил оружие, сделал шаг к лототрону и молча крутанул его.

Вынул шар.

Внутри был номер 55.

Это был номер Клементины.

— Клементина... Торвальдсен, — пробубнил Вэнс, пялясь в мой листок.

На мгновение мне почудилось, что голос его дрогнул. Но раздумывать об этом было некогда.

— Не смеешь меня трогать, сволочь!!! — Громко закричала Клементина. — Я беременна!!!

И Вэнс, и уборщики, уже кинувшиеся, чтобы её схватить, замерли. Да я и сама обалдела от этой новости, если честно.

— Почему я должен верить вам, мисс Торвальдсен? — Спросил Вэнс.

— Да она брешет! Просто тянет время! — Крикнул Виктор.

— Я сказала правду! И будьте уверены, грёбаный мистер Вэнс: если вы сейчас меня убьёте, то родители распространят это видео по всему миру! Я уверена, оно у них записывается! Интернет увидит, как вы хладнокровно убили беременную, и от славы миротворца, о которой, очевидно, вы мечтаете, не останется следа! Все будут знать, что вы беспринципный мудак, который только изображал из себя героя!

Я испугалась, что такие резкие слова в адрес Вэнса тут же выйдут ей боком. Но нет. Вэнс прислушался:

— У вас есть доказательства? — Спросил он.

— Да какие, нахрен, доказательства?! — Крикнул Виктор. — Вэнс, ты что?!

— Да, правила есть правила! — Вдруг подал голос Эдди.

— Нет, мы не договаривались расстреливать беременных! — Встрял Хаммель.

— Я могу сделать тест! Прямо здесь! Миссис Олби проверит, что всё было честно! — Заявила Клементина.

— Но у нас сейчас нет для вас теста. И навряд ли в лазарете...

— У меня есть! В моей комнате. Две штуки.

— Ах, целых две штуки...

— В упаковке было три, один я сделала этой ночью, так и узнала! — Ответила Клементина на неуместное ехидство Вэнса.

Вышло, кстати, очень натурально. Без понятия, врала она или говорила правду — но я ей поверила.

— Вэнс, не смей поддаться на её уловку! — Крикнул Виктор.

— Хватит! Мы не людоеды! — Осадила его Олби. — Пусть докажет, если может! Это честно!

Вэнс вздохнул.

— Хорошо. Говорите, что тест в вашей комнате? Где там искать его?

— В моей тумбочке, на самой верхней полке.

— Мисс Вуксанович! Будьте добры, сбегайте за тестом на беременность!

— Рехнулся, Вэнс?! Она сейчас сбежит!

— Ты сам рехнулся, Виктор! Мы на острове!

— Виктор, не суйся не в своё дело! — Заметил Хаммель.

А Вэнс вновь обратился ко мне:

— Я даю вам пятнадцать минут, мисс Вуксанович! Встаньте и оправляйтесь!

— Через пятнадцать минут ей каюк! — Крикнул Виктор уже в спину мне, когда я припустила к двери.

Баттеруэйт открыл мне парадный вход в зал и выпустил на волю.

Было странно, что наша общага всё та же, что прежде, хотя жизнь перевернулась с ног на голову. Из окна пустого коридора по-прежнему виднелся безлюдный красный бассейн. Казалось, что сейчас из-за угла выйдет уборщик, соседняя дверь приоткроется, выглянет Элисон... С того момента, как здесь царила счастливая предпраздничная суета, минуло менее двенадцати часов.

Пол комнаты по-прежнему усеян был анкетами. Две пустые коробки валялись, словно оболочка какого-то насекомого, совершившего метаморфозу и улетевшего. Письмо бедной Элисон, видимо, случайно вытащенное кем-то из заговорщиков из-под кровати, так и валялось нераспечатанным...

Я очень боялась, что тестов в указанном Клементиной месте не окажется, и я стану причиной гибели ещё двух человек. Но нет, пока везло: открытая коробочка с полосками из пластика лежала точно там, где мне сказали. Я взяла её.

Потом зашла на кухню. Открыла шкафчик, забрала наш с Клементиной один-единственный столовый прибор — нож. Иногда мы резали им лимоны для чая, которые брали в столовой, или крупные кусочки из пневмопочтовых контейнеров. Я не представляла, что когда-нибудь воткну его в человека. Но совсем безоружной обратно идти не хотела. В кармане зелёного платья он помещался не очень, но всё-таки помещался. Было бы удобнее, конечно, в платье розовом, ведь в нём карманы глубже, но оно-то уже порвано...

Стоп!

Я метнулась к шкафу.

Вытащила розовое платье со следами ночной страсти с тем, кто этой страсти совершенно не заслуживал, ощупала карманы в нём и... Вот они, ключи от зала! Я ведь после того, как помогала так называемому шефу готовить так называемый бал, так и забыла отдать ему эти ключи! Как знать, не спасут ли они теперь чью-нибудь жизнь?

Я стремглав помчалась обратно к Учебному корпусу, стараясь не оборачиваться на трупы убитых охранников и нестись как Пол Ревир в Конкорд — самоотверженно и не теряя времени. Забежала в столовую, отперла дверку в маленький коридор, прошла по нему, добралась кухни-склада, где лежали стулья и всё такое. Приблизившись к двери в сам Актовый зал, я тихонько прислушалась. Внутри Вэнс громко спорил с кем-то из родителей. Так, ну, значит, шанс, что не услышат, всё же есть... Я медленно вставила второй ключ в замочную скважину и, молясь всем богам, отперла его. Уф! Повезло! Дверь осталась на месте. Реакции будто бы не было.

Выждав несколько секунд и убедившись, что всё в порядке, я кинулась обратно по коридору в столовую, а оттуда — на улицу, к главному входу.

Миссис Олби, стоя возле туалета, объявила:

— Две полоски!

Потом она подвела Клементину ко мне, уже бывшей на прежнем месте, велела ей сесть обратно и пошла с тестом к Вэнсу. Пока тот удивленно разглядывал пластиковую палочку, которую видел, похоже, впервые за всю свою жизнь, Виктор крикнул:

— Да ладно вам! Вы, что, ей верите?!

— Бабы эти вещи запросто подделывают! — Крикнул следом Эдди. — Надо просто застрелить её и дело с концом!

— Вэнс, мы должны показать, что не дрогнем! — Опять сказал Виктор. — Уже восемь — двадцать!

Я молча сжала руку Клементины. И представить не могу, что у неё внутри творилось в этот миг, раз даже мне, знакомой с ней всего какой-то месяц, за неё было так страшно. Чтоб немного поддержать, ну и вообще, как говорится, на всякий случай, я нагнулась к её уху и шепнула:

— Чёрный ход открыт! Передай следующему.

Клементина наклонилась к уху Корнелиуса. Корнелиус бросил вопросительный взгляд на меня, а потом шепнул что-то Давиду. Давид качнулся в сторону Малгожаты. К счастью, террористы были так увлечены спором, что нашей секретной цепочки они не заметили.

— Мы борцы за мир, а не убийцы не родившихся младенцев! — Заявила миссис Олби.

— Согласен! — поддакнул ей Хаммель. — Раз уж так получилось, я думаю, следует аннулировать этот раунд!

— Ну конечно! Аннулировать один, потом другой! А потом ещё раздать цветочки всем заложникам! — Ответил злобно Виктор.

— Какой смысл во всём этом предприятии, если в результате мы останемся в истории убийцами беременной?! — Встрял Элдридж.

— А какой смысл, если мы размякнем, отступимся от своих же правил и в итоге сдадимся?! — Парировал Эдди.

— Элжридж прав, — сказал Вэнс. — Аннулируем раунд.

— Тогда крути ещё раз! — Крикнул Виктор.

— Я кручу раз в полчаса. Через десять минут придёт время. Ну, если, конечно...

— Сейчас крути, Вэнс! Они должны понять, что нас не нагнуть и не обхитрить!

— Заткнись, Виктор.

— Не хочешь? Спустишь им с рук всю историю с Ш***? Тебе не жалко бедных дикарей там?

— Успокойся.

— Успокоюсь, если мы проявим твёрдость! Раз тебе так дорога эта личинка в пузе шлюшки, то давай её заменим. Предлагаю взять Вуксанович. Какой у неё номер?

В этот миг оказалось, что я разучилась дышать. В голове воцарилась звенящая тишина, руки ослабли, а мир сузился до Виктора, который, шагнув к сцене, взял мой список.

— Какой номер у Вуксанович? — Спросил он.

— Отдай бумажку и не лезь не в своё дело! — Крикнул Вэнс, пытаясь вырвать у своего подельника злополучный листик.

Виктор ловко отскочил, не прекращая изучать, что там написано.

— Здесь нет Вуксанович! — Крикнул он через секунду. — Здесь всего 55 человек!

— Заткнись!

— Сам заткнись, Вэнс! Так и знал, я так и знал! Ты бережёшь свою подстилку! У тебя на неё планы, да?!

— Заткнись немедленно!!!

— Ну конечно, я должен заткнуться и беспрекословно следовать твоим правилам! А ты будешь менять их как угодно для того, кого ты трахаешь! Думаешь, никто не догадался, почему именно Вуксанович ты отправил пойти прогуляться за тестом?

— Я отправил её, потому что она соседка Торвальдсен и легко зайдёт в их комнату, болван!

— Как бы не так, Вэнс! Я всё вижу! Пусть Вуксанович покажет свой бочонок!

Сорок глаз людей с оружием и сто глаз тех, кто уже пять часов как дрожал на полу, повернулись ко мне.

Я была чужой для тех и для других.

Один мой секрет — постыдная связь с Вэнсом — теперь стал всем известен. Второй секрет — отсутствие бочонка — станет всем известен через несколько мгновений. И тогда...

Виктор кинулся ко мне.

— А-ну, стой! — Властно крикнул ему мистер Вэнс, поднимая оружие. — Здесь я решаю! Понял, полудурок?

Дуло было направлено в голову Виктора. Тот тут же замер.

— Что, убьёшь меня, Вэнс? Из-за бабы?!

— Из-за самодеятельности, — холодно отозвался мой бывший шеф. — Я тебя нанял не затем, чтоб ты командовал. Или ты сейчас замолкаешь и встаёшь на своё место или...

— А мы тоже нанимались не затем, чтобы ты сам испортил всё интеллигентными соплями и фаворизмом! — Вдруг выдал Вася.

Вэнс перевёл на него насмешливый взгляд, на секунду отвлекшись от Виктора. Оказавшись в безопасности, тот резко подал знак парням в кухонных кителях. Они быстро взобрались на сцену с двух сторон. Вэнс растерянно взглянул на одного из них, затем обернулся ко второму... а через миг получил такой удар прикладом в челюсть, что не удержался на ногах и кулем грохнулся на сцену, выронив оружие. Белоснежная рубашка, идеальная прическа, превосходно сидящий костюм — всё это теперь оказалось на пыльном настиле, в следах крови Элисон и Арчи. Эдди с Васей, тут же подскочившие, прижали Вэнса к полу носом вниз.

— Что творите?! Обалдели?! — Крикнул Грюнвальд, наводя прицел на Виктора.

— А в чём дело, очкарик, ты против? — Спросил тот.

— Да, против!

— И я! — Крикнул Элдридж, пытаясь прицелиться.

— Мы все против! — Сказал мистер Хаммель — Мы решили, что Вэнс будет главным!

— Да ну? — Виктор хмыкнул. — Обосраться, мне так важно ваше мнение!

— Немедленно освободи мистера Вэнса или я буду стрелять! — Крикнул Грюнвальд.

В ответ Виктор выпустил очередь. Лицо Грюнвальда стало очень удивлённым, его несколько раз тряхнуло так, будто он взялся за голые провода, а потом он осел в лужу собственной крови и завалился на стену в нелепой позе. Остальные преподы испуганно отпрыгнули от трупа, словно могли от него чем-то заразиться. Впрочем, Элдриджу это не помогло: Виктор молниеносно прицелился, прозвучал одиночный выстрел, и масон (или кто он там по правде-то?) схватился за плечо. Виктор выстрелил вновь, и теперь за плечо схватился ещё и Хаммель.

Мы, заложники, наблюдали всё это безумие, едва дыша.

— Ребята, покажите этим задохликам, кто тут главный! — Скомандовал Виктор тем временем, и повара и уборщики взяли на мушку оставшихся в целости преподавателей.

Только Эдди с Васей так и продолжали держать Вэнса, тщетно порывавшегося хотя бы перевернуться на спину.

— Ну что, есть еще желающие спорить? — Спросил Виктор.

Преподы молчали, если не считать Элдриджа с Хаммелем, сквозь зубы воющих от боли.

— Вот и отлично. Всё, сдулся ваш гений, как видите. Теперь я здесь главный. И вы, господа яйцеголовые, можете выбирать: подчиняетесь мне или отправляетесь в гримёрку вслед за Арчи и той девкой.

Преподы испуганно переглядывались. Мне пришло в голову, что они взялись совсем не за то занятие, на которое были годны.

— Связали Вэнса? — Крикнул Виктор Эдди с Васей.

— Нечем!

— Так снимите с него галстук!

В том, как дальше галстук Вэнса развернули ему на спину, с пыхтением развязывали, а потом снова завязывали уже на его запястьях под ругань уборщиков, насмешки поваров и непонятное мычание самого бывшего шефа, было что-то от чёрной комедии. Я бы, может, даже посмеялась бы, если бы Виктор не взял микрофон и не объявил:

— Значит так, папаши. Как вы поняли, командую тут я теперь. Цирк про мир во всём мире окончен. Остальные игры — тоже, — он красноречиво пнул лототрон, и тот грохнулся вниз со сцены, открылся, и шарики раскатились. — Можете воевать, сколько влезет. Яхты тоже не надо: она у нас есть. Вэнс сказал про яхту чисто, чтоб вы думали, что мы уйти не можем. Нет, мы можем. Через час мы отплываем. Только сперва расстреляем очередями эту мажорскую плесень, скопившуюся у нас на полу... А если хотите, чтоб этого не случилось, то всё просто: сто миллионов долларов в Monero на мой криптокошелёк, и так и быть, оставим плесень в целости. Понятно?

После этого он сел за ноутбук, что-то набрал там, а потом вывел на большой экран какую-то бессмысленную последовательность цифр с буквами:

— Вот номер кошелька. Время пошло.

Затем встал, поглядел на экран, обвёл зал довольным взглядом...

И вдруг этот взгляд изменился! Он стал полным ужаса.

— Эй! — Крикнул Виктор.

А в следующий миг по моим ушам ударило жестяным грохотом, и вместо левого глаза у Виктора неожиданно появилась зияющая дыра. Он закрыл дыру руками, словно желая вставить глаз обратно, но вместо этого рухнул прямо на ноутбук.

Трансляция с родителями выключилась.

— Это Олби, это Олби! — Крикнул кто-то.

Над головой загрохотали новые выстрелы.

Я обернулась и краем глаза успела заметить, как миссис Олби быстро скрылась за дверью женского туалета, у которого стояла. Один из уборщиков бросился следом за ней, но упал, сражённый пулей учителя фехтования.

— Сволочи, гниды, предатели, мы вам покажем! — Выкрикнул Баттеруэйт, вскидывая оружие.

Эдди спрыгнул со сцены и принялся целиться в Баттеруэйта. Двигаясь боком и не глядя, куда прётся, он оступился на шаре из лототрона и почти упал на Клементину.

— Ах ты, сука! — Буркнул он, пнув её в бок.

Не думая ни секунды, я выхватила нож и всадила его повару в бедро (куда достала). Вошло неглубоко, но достаточно для того, чтоб Эдди взвыл и выронил оружие...

… буквально в сантиметрах от Корнелиуса!

Тот, конечно, не заставил себя ждать: схватил пистолет-пулемёт, вдарил Эдди прикладом, а потом открыл огонь по одному из поваров, сваливших Вэнса.

— Всё, уходим! — Прошептала Клементина.

И мы поползли к двери чёрного хода, молясь, чтобы нас не задела шальная пуля и стараясь не смотреть ни на уборщиков, штурмующих двери женского туалета, ни на тоже завладевшего оружием Давида, ни на раненых Эдди и Хаммеля, молча сцепившихся в рукопашной.

Лишь у самого выхода я позволила себе обернуться и бросить последний взгляд на Актовый зал, на тело Виктора, свисавшее со сцены в луже крови, и на Вэнса, повернувшегося на бок и смотрящего на всё происходящее с таким удивлением, словно не он это всё замутил.

— Пошли в спортивный корпус, там не заперто! — Шепнула Клементина, когда мы оказались снаружи, у статуи Бафомета.

Большинство студентов, выбежавших из Актового зала одновременно с нами, устремились к общежитию, но я решила, что спортивный корпус и правда лучше. Тем более, он был ближе.

Мы вбежали внутрь и, не включая даже света, понеслись по коридорам.

— Куда мы? — Мой вопрос отскочил эхом от гладких стен.

— Сейчас увидишь, — сообщила Клементина. — Вот тут есть одно местечко.

Мы вбежали в раздевалку, и по тому, что я прежде ни разу тут не была, я сообразила, что это мужская. Потом мы взяли вместе несколько скамеек и отволокли их в душевую. На одной уселись, а остальными забаррикадировали дверь.

Уфф...

Теперь можно было выдохнуть.

— Я надеюсь, Корнелиус жив.

— Да, он жив, — сказала Клементина. — Я видела, как он выбегал из зала за нами следом. Вукси, мы в безопасности!

Я улыбнулась.

Клементина ответила тем же, заметив:

— У нас есть вода.

— И куча времени для общения до приезда какого-нибудь спецназа, — сказала я.

— Общение! О, да, Вукси! Позволь, я поведаю тебе о своих славных подвигах! Видишь вон ту кабинку?

— Клементина, ты неисправима! Скажи лучше: от кого ты залетела?

— Не знаю, — вздохнула соседка. — Но, согласись, Вукси, это произошло очень кстати.

Лоуренса Дезмонда Вэнса и его выживших подельников судили ровно год спустя. Так что мне, едва начавшей обучение в Северо-Западном университете, пришлось всё бросить и приехать в Нидерланды, чтобы дать показания в Международном Уголовном Суде. Все газетные ларьки в Гааге были разукрашены заголовками наподобие: «Доктор философии дофилософствовался», «Профессор-убийца получит по заслугам» и «Позорное судилище над учёными, бросившими вызов капитализму». Возле одного из таких ларьков, ближайшего к зданию суда, я встретила Клементину — впервые с тех пор, как военные, прибывшие после теракта, вытащили нас из мужского душа и эвакуировали с острова со всеми остальными.

Клементина была столь же заводной и неунывающей, какой я её знала. Разве что в глубине её глаз поселились кристаллики грусти с тех пор, как ей стало известно про гибель Андреаса. Впрочем, если не вглядываться, то их можно было и не заметить. Зато пухлого младенца в модном слинге на груди у Клементины не заметить было сложно. В первую секунду мне показалось, будто бы в середине слинга есть небольшая дырочка, и из неё торчит милый чешуйчатый хвостик... Но нет. Это был, разумеется, просто декор в виде разных частей динозавра, пришитых там-сям.

— Боже мой, какой милашка! Клементина! Я не думала, что ты решишь рожать!

— А как иначе? — Улыбнулась моя бывшая соседка. — Этот чел спас мне жизнь. Я должна отплатить ему тем же.