Глава 1

— Ты должна быть мертва, — заявила медсестра из приемного покоя, поправляя что-то на моей капельнице.

Она была скорее дородной, чем просто толстой, с чересчур ярким макияжем глаз и волосами, выкрашенными в какой-то мерзкий рыже-оранжевый оттенок. Когда я не ответила сразу, она посмотрела на меня вскользь, словно проверяя, действительно ли я пришла в себя и всё понимаю.

— Ты хоть это осознаешь? — потребовала она ответа. — Тебе чертовски повезло, что ты жива.

— Эм… ладно, — пробормотала я. Под простыней я провела рукой по животу и нахмурилась. — Я что, была в коме или типа того? — спросила я.

Ее тонкие губы сжались в ниточку.

— В коме? Нет. Тебя привезли всего несколько часов назад. — Она замолчала и уперла руки в бока. — У тебя была передозировка.

Я потерла лицо ладонью и покачала головой.

— Нет, я попала в автомобильную аварию, — настаивала я. — Я помню, что пострадала. — Ведь помню же? — Я истекала кровью, — добавила я уже менее уверенно, снова проводя рукой по целой и гладкой коже на животе.

Она презрительно фыркнула.

— На тебе нет ни царапины. Тебе, должно быть, это привиделось.

Ее глаза сузились от презрения и осуждения. Впрочем, мне было плевать. Я привыкла к такому взгляду, когда люди смотрели на меня.

Осколки стекла, кровь и металл. Изувеченное тело рядом со мной. Зубы и голод. Вырванные куски плоти…

На шее выступил холодный пот. Как это могло быть галлюцинацией? Глюки обычно странные, туманные и беспорядочные. Уж я-то знаю. У меня их было несколько.

Издав раздраженный звук где-то в глубине горла, медсестра сорвала медицинскую карту с края кровати.

— Неизвестная белая женщина. Хм-м. Ты хоть помнишь свое имя, милочка? — Она снова перевела на меня взгляд и одарила приторно-стервозной улыбкой, в которой не было ни капли искреннего сочувствия.

— Да, я знаю свое гребаное имя, — огрызнулась я. — Меня зовут Энджел Кроуфорд.

Мне безумно хотелось добавить: «И ты можешь записать его карандашом, который торчит у тебя в заднице», но я сумела сдержаться. Я знала, что медсестры способны превратить твою жизнь в еще больший ад, чем он уже есть, а эта сука явно считала, что мне остался один шаг до участия в каком-нибудь реалити-шоу про неудачников. Пошла она. Мне до этого оставалось как минимум шага два.

Медсестра шмыгнула носом, будто не очень-то верила, что я достаточно сообразительна или трезва, чтобы помнить, кто я такая.

— Посмотрим, что там было в твоем организме… ТГК, гидрокодон, алпразолам, оксикодон…

Пока я мрачно на нее зырила, она зачитала еще парочку названий лекарств, которые звучали длинно и пугающе. Закончив, она посмотрела на меня с чувством самодовольного удовлетворения, повесила карту обратно и вышла из палаты напыщенной утиной походкой прежде, чем я успела что-то ответить. И к лучшему, потому что то, что я хотела ей высказать, было бы чересчур даже для шоу Джерри Спрингера.

Как только она ушла, моя злость улетучилась, сменившись растерянностью и тошнотворным страхом. Я приподняла простыню, чтобы своими глазами, снова, убедиться, что я цела.

Я изо всех сил пыталась найти этому логическое объяснение. Я точно помнила кровь. Очень много крови. На животе был какой-то длинный глубокий порез, и у меня осталось жуткое воспоминание о том, как из моего бедра торчал острый обломок белой кости, а кровь хлестала фонтаном повсюду. Но сейчас все было на месте. Ни царапин, ни синяков. Просто совершенно нормальная кожа. Кома могла бы это объяснить, верно? Пару месяцев в отключке или около того — достаточно времени, чтобы все зажило.

Вот только у меня не осталось вообще никаких шрамов.

Вздохнув, я откинула голову на подушку. Ни в какой коме я не была. Медсестра не врала и не издевалась надо мной.

Нет, я просто конченая неудачница.

Передозировка. Отлично. Что ж, это было новым дном для меня, и хуже всего то, что в это верилось без труда. Единственным шокирующим моментом было лишь то, что это не случилось раньше. Я не помнила, чтобы принимала столько дряни, сколько перечислила эта сука-медсестра, но сам факт того, что я оказалась в реанимации, был достаточным доказательством — очевидно, я это сделала. Медсестра ведь не стала бы подделывать результаты моих анализов. Я сама устроила себе это, по старинке.

Когда я уставилась на пятнистую плитку потолка, накатила усталая депрессия. За дверью послышался шум проезжающей каталки и приглушенные тревожные голоса. Я прекрасно знала, что будет дальше. Придет какой-нибудь соцработник или психолог и начнет втирать, что мне нужна реабилитация, терапия или еще какая-то чушь в этом роде. Глупое предложение, учитывая, что у меня нет ни денег, ни страховки. Или, что еще хуже, меня закроют на 72 часа для «психиатрической экспертизы», поскольку я явно представляю опасность для самой себя, и я, скорее всего, окажусь в какой-нибудь жуткой бесплатной палате для нищих.

Терпеть это я точно не собиралась. Сейчас я чувствовала себя совершенно нормально и была более чем готова убираться отсюда ко всем чертям.

Я откинула простыню и сползла с кровати. Кафельный пол показался гладким и холодным для моих босых ног. Мне нужны были обувь и одежда. На мне была эта дурацкая больничная распашонка, а моя собственная одежда, должно быть, так сильно испачкана кровью, что я привлеку к себе кучу внимания, если попробую выйти в ней.

Я покачала головой. Нет, кровь точно была глюком.

Моей одежды в палате нигде не было видно. Никаких шкафов для вещей — только одна тумбочка и пугающее разнообразие медицинского оборудования. Я двинулась к тумбочке, но лишь в последний момент, буквально за шаг, вспомнила про капельницу, едва не выдрав её случайно из руки. Следующие пару секунд я пыталась решить, смогу ли просто забрать пакет с раствором с собой, вместо того чтобы вытаскивать иглу. Иглы наводили на меня ужас, но уходить с ней в руке, пожалуй, было бы еще хуже, чем вынуть самой. Блядь, да это ведь единственная причина, почему я никогда не притрагивалась к тяжелым наркотикам вроде героина или мета. Слишком трусливая, чтобы колоть в себя иглу ради кайфа. Таблетки — это просто. К тому же, принимая их, я могла внушать себе, что я не настоящая наркоманка.

Вот только сейчас я едва не угробила себя точно так же, как если бы словила передозировку от героина.

Прогнав эту неприятную мысль из головы, я отклеила пластырь на руке, стиснула зубы и вытащила иглу. Я приготовилась к приступу тошноты, который всегда накатывал на меня при виде крови, а особенно моей собственной, но, к моему облегчению, это было совсем не больно, и дурно мне не стало. Из прокола выступила крошечная капелька крови, и я вытерла её подолом больничной распашонки еще до того, как вспомнила, что меня вообще-то должно от этого тошнить.

Может, поэтому мне и привиделось, что я вся в крови? Вряд ли что-то могло напугать меня сильнее.

Дверь в палату снова открылась, заставив меня вздрогнуть. Я виновато и густо покраснев бросила трубку от капельницы, когда вошла уже другая медсестра. Она была намного моложе первой, на вид чуть за двадцать, со светлыми гладкими волосами, собранными в хвост, и с тем самым свежим видом без макияжа, который мне всегда хотелось иметь самой. Я-то без косметики выглядела как живой труп. И хотя я тоже была блондинкой, это было результатом самостоятельного окрашивания, из-за чего мои волосы превратились в пористую, сожженную солому.

Ее взгляд скользнул по брошенной капельнице, но она, похоже, не расстроилась из-за того, что я её сняла.

— Я хотела убедиться, что вы проснулись и одеты, — сказала она с улыбкой, которая оказалась куда добрее, чем я ожидала. — К вам пришли двое детективов, они хотят поговорить.

Меня прошил леденящий ужас.

— П-почему? — спросила я, хотя была почти уверена, что знаю ответ. Они пришли, чтобы упечь меня за решетку. Мой инспектор по надзору узнал об употреблении наркотиков, и мой условный срок аннулируют. Или они хотят, чтобы я заложила того, у кого достала дозу.

Должно быть, я сильно побледнела, потому что она прикрыла дверь и ободряюще улыбнулась.

— Они хотят просто поговорить. Всё будет хорошо. Давайте, — она мягко, но настойчиво подтолкнула меня обратно на кровать. Укладывать не стала, просто поправила простыню так, чтобы прикрыть мои ноги и нижнюю часть тела. — Вот так лучше. Сама знаю, как тяжело говорить с кем-то авторитетным, когда ты наполовину голая, — подмигнула она.

Ее неожиданное дружелюбие немного выбило меня из колеи, особенно после откровенной враждебности предыдущей стервы.

— А где моя остальная одежда?

— Вы… ну, на вас ничего не было, когда вас привезли.

Ебаать. Я тяжело сглотнула.

— Ее сняли в скорой? — Уж лучше бы так, чем если бы я…

— Копы нашли вас на обочине дороги… голышом. — Ее лицо исказилось от смущенного сочувствия.

У меня перехватило дыхание.

— Со мной… то есть, надо мной…? — Я не смогла произнести это слово.

Ее глаза расширились.

— Нет! — Она решительно покачала головой. — Нет-нет, доктор… гм, осмотрел вас. Нападения не было.

Я потерла лицо ладонями, с трудом сдерживая слезы. Передозировка и голая на обочине дороги. Всё лучше и лучше. И ладно бы еще жертва преступления, а так просто тупая обдолбанная шлюха.

Медсестра сочувственно вздохнула, подошла и крепко сжала мои плечи.

— А теперь успокойтесь. Всё будет в порядке. Детективы поговорят с вами пару минут, и вы сможете отсюда уйти. — Она повернулась и вышла прежде, чем я успела выдавить хоть какой-то внятный ответ.

Ну да.

«Всё будет в порядке», — подумала я с горькой усмешкой. Она ведь не знала. Она и понятия не имела, почему я так паникую.

Правда, долго вариться в своей панике мне не пришлось. Едва за блондинкой закрылась дверь, как она тут же распахнулась снова, и в палату вошли двое детективов. Но это были не инспекторы по надзору и не копы из отдела по борьбе с наркотиками. Это меня озадачило. По крайней мере, в «наркотиках» они точно не работали, обычно те парни ходили в джинсах и футболках, а эти двое были в строгих рубашках и галстуках. Первым шел здоровяк — ростом не меньше шести футов (Прим. ред. здесь и далее: около 183 см), плотный, с намечающимся брюшком, русыми волосами и неряшливыми усами. Второй детектив был чуть пониже, но крупный и мускулистый. Никакого брюшка. Сразу видно, что он жестко вкалывает в спортзале. У него были темные волосы, темные глаза и такое же мрачное выражение лица. У обоих на ремнях висели пистолеты, жетоны и наручники.

Другими словами, они напугали меня до усрачки одним своим появлением в палате.

— Мисс Кроуфорд, — начал здоровяк, — я детектив Бен Рот, а это детектив Майк Абади. — Он кивнул в сторону темноволосого напарника. — Мы из офиса шерифа округа Сент-Эдвардс. Будем признательны, если вы уделите нам пару минут и ответите на несколько вопросов.

— Мне нужен адвокат? — ляпнула я.

Мужчины переглянулись. О, отлично. Хорошенькое начало. Теперь я выглядела виноватой по уши.

— Это полностью на ваше усмотрение, мисс Кроуфорд, — ответил детектив Рот, — но мы здесь лишь для того, чтобы узнать, не стали ли вы свидетелем чего-то, что поможет нам раскрыть преступление. На данный момент вы не находитесь под подозрением.

Выражение его лица оставалось серьезным, но глаза казались добрыми. По крайней мере, мне хотелось в это верить. У второго же детектива на лице, похоже, застыла вечная кислая мина. Возможно, они собирались разыграть со мной карту «хорошего и плохого копа». И это наверняка сработало бы. Я всегда велась на эту психологическую херню. Особенно когда была растеряна и взвинчена. Как прямо сейчас.

Я крепче сжала простыню в руках.

— Э-э, ладно. Какое… ну, какое преступление?

Детектив Абади прокашлялся.

— Вас нашли на Свит-Байю-Роуд, сразу за шоссе 180.

Его губы сжались, и в его глазах я увидела то же самое презрение, что и у рыжей медсестры. Может, он и не знал точную причину, по которой я здесь валяюсь, из-за законов о конфиденциальности или еще чего, но подозрения у него точно были.

— Хорошо, — сказала я, изо всех сил стараясь не съеживаться под его пристальным взглядом. — Раз вы так говорите.

— Примерно в то же самое время, — продолжил он, и его взгляд стал жестким и пустым, — в нескольких милях дальше по Свит-Байю-Роуд было обнаружено тело. Его обезглавили.

— Ч-что? — выдавила я, в ужасе уставившись на него.

— Обезглавили. Это значит, что ему отрубили голову, — пояснил он тоном, полным высокомерия.

Внезапной вспышке гнева удалось выжечь значительную долю паники и страха, которые до этого момента полностью мной управляли.

— Я знаю, что значит «обезглавили», — огрызнулась я, нахмурившись, — но я ничего об этом не знаю. И уж точно я этого не делала!

Мужчины снова обменялись быстрыми взглядами, и ко мне вернулась крупица страха.

— Вы ведь не думаете, что это я?

Детектив Рот решительно покачал головой.

— На данный момент вы не являетесь подозреваемой, мисс Кроуфорд. Однако прямо сейчас вы наш единственный возможный свидетель. Всё, что вы сможете вспомнить, может оказаться полезным.

Я сглотнула. На данный момент. Он продолжал это повторять. Другими словами, меня, блядь, никто не исключал из списка, даже несмотря на то, что я точно знала: я бы ни за что не отрубила кому-то голову — в каком бы угаре я ни находилась.

Но почему тогда я помню кровь?..

Я сделала дрожащий вдох. Нет. Исключено. Я не убийца.

— Свит-Байю-Роуд? — спросила я, потягивая время, чтобы привести свои мысли хоть в какой-то порядок.

— Именно там вас и нашли, — терпеливо ответил детектив Рот. — Что вы помните?

— Я… не знаю.

Свит-Байю-Роуд находилась всего в пяти минутах езды по шоссе от места, где я жила, но там почти ничего не было. Несколько рыбацких лагерей ближе к концу дороги, а всё остальное — километры глухой, извилистой трассы через болота.

— Ну, я была в баре «Пилларс» со своим парнем. Мы поссорились и… — Я потерла глаза, в голове снова поплыли странные вспышки той галлюцинации.

Кровь и боль… Мне казалось, что я умираю. Нет, я умерла. Но потом я захотела есть. Голод был такой, словно я подыхала от истощения…

Я неровно вздохнула.

— А потом я оказалась на дороге, и там была скорая.

Я вспомнила, как спорила с парамедиками, когда они затащили меня в машину, и умоляла дать мне что-нибудь поесть, потому что была блядски голодна. Может, поэтому я и не пошла на этот дурацкий белый свет? Наверное, знала, что там, куда уходят мертвые, пожрать не дадут.

— Должно быть, я отключилась. — Я посмотрела на мужчин. — А потом очнулась здесь. Извините.

Ни боли. Ни голода. Ни единой зацепки.

Детектив Абади раздраженно хмыкнул.

— Почему вы вообще там оказались?

— Не знаю, — ответила я. — Наверное, пыталась дойти до дома пешком.

Идея пойти домой из бара пешком определенно заняла бы топовое место в списке самых идиотских поступков в моей жизни. Другими словами, вполне в моем духе, поверить легко. А где-то по дороге я, видимо, решила еще и раздеться догола.

Ну и штырило же меня, однако.

Детектив Рот разочарованно взъерошил волосы рукой.

— Мне нужно, чтобы ты хорошенько подумала, Энджел. Ты кого-нибудь видела? Машины? Кто-то шел по дороге?

— Простите, — пробормотала я, вжимая голову в плечи. — Я никого не видела.

На лице детектива Рота проступили усталость и разочарование.

— Ладно, мисс Кроуфорд. Если вспомните что-нибудь еще, вообще всё, что угодно, пожалуйста, позвоните мне. — Он достал визитку и протянул её мне.

— Да, конечно, — сказала я, послушно забирая карточку.

Уголок рта детектива Абади исказила кислая мина.

— Пошли, Бен, — пробормотал он. — Мы только зря теряем время.

Он повернулся и решительно вышел. Я даже не могла разозлиться на его реакцию. Я и правда была лишь пустой тратой их времени.

Детектив Рот тихо вздохнул, но одарил меня усталой улыбкой.

— Спасибо, что поговорили с нами, мисс Кроуфорд, — сказал он. — Надеюсь, вам скоро станет лучше.

Затем и он скрылся за дверью, и я снова осталась в палате одна. Выжатая как лимон и подавленная, я выбросила визитку в мусорное ведро. Этот день вряд ли мог стать еще хуже.

В палату снова вошла блондинка-медсестра. На этот раз в руках она несла сумку-холодильник и большой бумажный пакет из продуктового, который положила на кровать рядом со мной.

— Это оставили для вас на посту медсестры, — сияя улыбкой, сказала она. — Похоже, вам все-таки не придется возвращаться домой в больничной рубашке! Пойду подготовлю ваши документы на выписку. Как только оденетесь, сможете уходить.

Она выскочила из палаты, и дверь за ней захлопнулась прежде, чем я успела хоть что-то ответить.

Я в замешательстве уставилась на закрытую дверь, а затем перевела взгляд на вещи на кровати. Сумка-холодильник оказалась одной из тех миниатюрных пластиковых штуковин, в которые как раз помещается упаковка из шести банок пива. Я открыла её и обнаружила внутри шесть бутылочек фраппучино. По крайней мере, сначала я подумала именно так. Бутылки были точно такими же, как у кофейных напитков, а содержимое — коричневым и непрозрачным, но на них не было этикеток, а на самом дне плавал какой-то розоватый комковатый осадок.

Что за хуйня?

Следом я заглянула в пакет с одеждой. Спортивные штаны, спортивный бюстгальтер, нижнее белье, простая синяя футболка и шлепанцы — в общем, всё то, что можно купить, даже если не знаешь точного размера одежды. Я была тощей, без груди и без намека на мышцы. Раз на штанах была завязка на талии, значит, всё должно подойти. На самом дне пакета лежал конверт и двадцатидолларовая купюра с прикрепленной к ней запиской, на которой аккуратным печатным шрифтом было выведено: «на такси».

Опять же, какого хера? Первой моей реакцией было разозлиться. Мне не нужна чья-либо помощь. Я всегда заботилась о себе сама. Потому что, честно говоря, зависеть от кого-то другого для меня означало стоять у ворот закрытой пустой начальной школы в шесть вечера и говорить миссис Робишо, что нет, правда, моя мама вот-вот приедет и подвозить меня не нужно.

А в это время: а) Кэрри Робишо, которая всегда получала 100 баллов за правописание, смотрит на меня из окна машины взглядом, который совершенно четко говорит: «Даже не думай усаживать свою нищебродскую задницу на заднее сиденье этого шикарного авто», и б) мама снова благополучно забыла о моем существовании, потому что ее гребаная жизнь была намного лучше до того, как она обременила себя ребенком и была вынуждена заниматься скучными вещами вроде того, чтобы забирать меня из школы и следить, чтобы у меня была чистая одежда и носки из одной пары.

Я заботилась о себе сама, потому что поняла: так всем лучше, когда она не помнит о моем существовании. И даже когда ее не стало, я продолжала заботиться о себе сама, потому что отец не справлялся с ролью родителя. Вместо этого он протирал штаны на барном стуле в «Кастерс», вспоминая времена, когда его жизнь была простой, жена — веселой, а сам он работал на нефтяной вышке.

Вот только прямо сейчас я была голой — ну, если не считать больничной рубашки. И с этим я без чужой помощи справиться не могла, хотя хоть убей не понимала, кто вообще стал бы заморачиваться с покупкой одежды и денег на такси для меня. Единственный, кто приходил в голову — мой типа как парень, Рэнди. Но я не могла представить, чтобы он дал мне денег на такси вместо того, чтобы приехать и забрать лично. К тому же он знал мой размер.

Я разорвала конверт и прочитала письмо. А потом перечитала еще раз, потому что с первого прочтения в нем не было никакого смысла.

«Энджел,

Береги содержимое холодильника, потому что его должно хватить на ближайшие пару недель. Очень важно пить по одной бутылке через день, начиная с завтрашнего дня, иначе ты начнешь чувствовать себя очень плохо. Обязательно хорошенько взбалтывай перед тем, как пить.

Тебя ждет работа в офисе коронера. У них есть вакансия водителя фургона, и все договоренности уже в силе. Приходи в офис завтра к 9 утра, чтобы заполнить документы и приступить к работе.

А теперь условия сделки: ты согласишься на эту работу и продержишься там как минимум месяц. Если ты уволишься или тебя вышвырнут до истечения месяца, твоему инспектору по надзору сообщат, что в твоем организме были наркотики, когда тебя доставили в реанимацию. И ты отправишься в тюрьму за нарушение условий условного срока. И если ты сядешь в тюрьму, то, скорее всего, умрешь там через несколько недель. Это не угроза. Это предупреждение. Я бы объяснил подробнее, но ты все равно мне не поверишь. Со временем сама все поймешь.

Удачи».

«О, глядите-ка, — подумала я с горькой усмешкой, — этот день только что стал еще хуже».

Я в замешательстве и недоверии уставилась на письмо. Моя мама попала в тюрьму, когда мне было двенадцать, и умерла за решеткой как раз в день моего шестнадцатилетия. Это было чуть больше пяти лет назад. И в прошлом году я повела себя как еще большая дура, чем обычно, и купила почти новенькую «Тойоту Приус» за пятьсот долларов у какого-то знакомого Рэнди. Неделю спустя меня остановили и арестовали за хранение краденого. Ну да, мою «удачную» покупку угнали парой недель ранее в Новом Орлеане. А самое паршивое было то, что я ведь отчасти подозревала, что дело нечисто, но все равно отдала чуваку деньги — уж слишком раскатала губу от такой выгодной сделки и была уверена, что меня не поймают. Дура малолетняя. Я провела два дня в камере предварительного заключения, умирая от страха, пока не нашелся хоть кто-то, кто внес за меня залог. И мне чертовски повезло отделаться тремя годами условного срока.

Я перечитала письмо еще раз, рука заметно дрожала. Мне казалось, что я увернулась от пули, когда от меня ушли эти двое детективов, но следом за первой летела вторая, готовая размазать меня на месте. Я не хотела возвращаться за решетку, не хотела повторить судьбу матери и умереть там. И почему я должна умереть за считаные недели? К чему всё это? Может, в тюрьме уже сидит кто-то, кто затаил на меня обиду? За свою жизнь я разозлила немало людей, но, насколько мне известно, не было никого, кто ненавидел бы меня настолько сильно, чтобы желать моей смерти.

Я перевернула листок, выискивая хоть какую-то зацепку, которая подсказала бы имя отправителя. Текст был распечатан на обычном белом листе бумаги, да и конверт оказался самым обычным. Ни подписи. Ни почтового штемпеля. В этом не было вообще никакого смысла. Я не могла вспомнить ни одного человека, который стал бы утруждать себя поиском работы для меня, а уж тем более угрожать мне тюрьмой, чтобы я за эту работу держалась.

Почему именно тюрьма? Почему не рехаб?

«Потому что тюрьма — более весомая угроза», — догадалась я.

Реабилитация — это отстой, но вот тюрьма… Тот, кто прислал эти вещи, явно знал, что тюрьма пугает меня до усрачки.

Я прочитала письмо еще раз, глубоко вздохнула и принялась одеваться, пока мысли в голове продолжали крутиться бешеной каруселью. Не то чтобы я изначально стремилась стать неудачницей. Я не просыпалась каждое утро со словами: «Эй, а как бы мне сегодня проебать свою жизнь?», но вселенная определенно была настроена против меня. И чаще всего казалось, что, как бы сильно я ни старалась, это не имеет значения — ведь мне всё равно никогда не повезет.

Вот только… Вот только это письмо не было парой суровых копов, допрашивающих меня о дерьме, которого я не помню. Это был кто-то, кто держал над моей головой огромную, увесистую угрозу, но при этом, похоже, оставался достаточно безумным, чтобы проявить ко мне хоть каплю заботы, и дать тот самый шанс, о котором я постоянно твердила. Мне. Девчонке-неудачнице. Если эта работа настоящая, а я даже не попробую за нее ухватиться, я снова превращусь в блядское ничтожество. Но кто, блядь, стал бы делать это ради меня?

У меня было стойкое ощущение, что единственный способ узнать правду — это согласиться на дурацкую работу.

Водить фургон в течение месяца. Ну и насколько это может быть сложно?

Глава 2

Я добралась из больницы домой и послушно завела будильник на 7:30 утра. Это был мой шанс перевернуть жизнь, перестать быть конченой неудачницей.

Будильник прозвенел в 7:30. Я шлепнула по кнопке повтора и перевернулась на другой бок.

В следующий раз я проснулась в 9:15.

Дерьмо!

Я приняла самый быстрый душ в своей жизни, натянула джинсы, которые, как я надеялась, были чистыми, и схватила первую попавшуюся футболку, которая не открывала пупок и на которой не было напечатано какой-нибудь глупости. Отлично. Мне прямо в руки привалила работа, а я умудрилась всё просрать в первый же день. То, что я в упор не понимала, с какого перепугу вообще получила эту должность, было делом десятым. Если за неё платили настоящие деньги и ради этого не нужно было раздеваться, я была готова попробовать. К тому же я кое-что обдумала. Я была огромной фанаткой всех этих сериалов про расследование преступлений, так что знала: коронеры занимаются судмедэкспертизой и всяким таким дерьмом, а всё своё оборудование они возят в больших фургонах или «Хаммерах». Которым, скорее всего, нужны водители, верно? Другими словами, был очень хороший шанс, что эта работа окажется до безумия крутой.

«Да в любом случае, всё что угодно лучше, чем пахать за минималку в «Байю Бургер»», — подумала я, натягивая футболку через голову и прочесывая пальцами соломенную копну своих волос.

Я потеряла несколько драгоценных минут в лихорадочных поисках сумочки. Я смутно помнила, что она была при мне, когда я пошла в бар в ту ночь, а это значило, что я понятия не имела, где она в итоге осталась. Чёрт, да я и сама не знала, где в итоге оказалась, если не считать реанимации. Ах да, и еще голой на обочине шоссе.

Наконец я выудила запасные ключи от своей побитой старенькой «Хонды» из вазочки на комоде и рванула к входной двери. По крайней мере, отец еще не встал. Не то чтобы я ожидала увидеть его на ногах раньше полудня. Меня это вполне устраивало, ведь это значило, что мне не придется объяснять ему, где я пропадала и что случилось. Скорее всего, он даже не в курсе, что я лежала в больнице. Опять же, никаких проблем.

Я добежала до двери, но тут же развернулась и побежала обратно, чтобы прихватить одну из тех дурацких бутылочек из маленького холодильника в моей комнате. Обычно там стояло только пиво, но я не хотела оставлять эти напитки в кухонном холодильнике, рискуя, что отец выпьет их или выбросит по ошибке. Я знала, что он не поверит, если я скажу, что это лекарство. По крайней мере, я предполагала, что это оно. На самом деле, если бы я так сказала, он бы с еще большей вероятностью их выкинул. Сам он нажирался почти каждую ночь, но вел себя так, словно я серийный убийца, если находил у меня в комнате косяк или таблетки.

Я вспомнила, что бутылку нужно взболтать, затем открыла её и подозрительно принюхалась. Пахло слабым кофейно-шоколадным ароматом, но под ним скрывался какой-то резкий привкус, который я не могла точно определить — то ли ореховый, то ли мясной, с едва уловимым металлическим оттенком.

— Похрен, — пробормотала я. Мне и раньше приходилось употреблять всякую мерзость.

Жидкость оказалась густой, а ее текстура напомнила мне тапиоку. В первую долю секунды у меня возникло дикое желание поперхнуться и выплюнуть всё это обратно, но затем оно внезапно сменилось непреодолимой тягой выпить еще. Я думала, что не смогу одолеть целую бутылку, но не успела опомниться, как уже трясла её, чтобы выудить со дна последние странные кусочки, похожие на шарики тапиоки.

Я медленно опустила бутылку, чувствуя, как по телу разливается приливающая энергия и тепло, что-то вроде стопки чистого спирта «Эверклир», но без какого-либо намека на опьянение. Я почувствовала себя бодрой, живой. Единственное, что удержало меня от того, чтобы осушить вторую бутылку, был страх перед возможной передозировкой, а я уж точно, блин, не хотела снова оказаться в больнице.

Я бросила пустую бутылку в мусорное ведро и глянула на часы: 9:30.

— Дерьмо!

Я пулей вылетела за дверь.

***

Офис коронера округа Сент-Эдвардс находился в Такер-Пойнт примерно в двадцати минутах езды от моего дома. Несмотря на пару неверных поворотов, мне удалось добраться туда до десяти часов, и, о чудо, меня все-таки взяли на работу. Собеседование проходить не пришлось, что было огромным облегчением, так как в провале собеседований я была настоящим профи. Женщина из отдела кадров, видимо, уже ждала меня, потому что она достала папку с моим именем и плюхнула передо мной огромную стопку бумаг для заполнения. С этим я могла справиться. В заполнении бланков при трудоустройстве я была чертовски хороша. Вот только удерживаться на работе у меня получалось гораздо хуже.

К сожалению, кадровичка понятия не имела, как именно меня умудрились нанять, и удивленно посмотрела на меня, когда я спросила об этом. В конце концов я заткнулась и сосредоточилась на заполнении миллиона бланков перед собой. Меньше всего мне хотелось, чтобы она поняла, что я не заслуживаю эту работу.

Когда я закончила с бумагами, женщина передала меня парню по имени Ник Галатас, который должен был обучить меня работе водителя фургона. Ник был на пару дюймов выше меня, хотя это мало о чем говорило, ведь во мне было всего пять футов и три дюйма (160 см), да и то если хорошенько вытянуться.

У него были темно-каштановые волосы и зеленые глаза. Он, наверное, мог бы сойти за симпатичного, если бы не эта постоянная высокомерная ухмылочка на лице.

— Тебя поставят в пару к следователю по делам о насильственной смерти, — бросил он мне через плечо, ведя за собой по зданию, где располагался офис коронера.

Здание было новым, и все вокруг, похоже, жутко им гордились. Но, к моему разочарованию, оно ни капли не походило на лаборатории из криминальных шоу, которые я смотрела по телевизору. Вместо этого оно выглядело как любое другое госучреждение: чересчур мощные кондиционеры, неброские приглушенные цвета, скучные плакаты и безликая офисная мебель. Имелось несколько дверей, для входа за которые требовалась ключ-карта, с многозначительными надписями вроде «Токсикология» и «ДНК». Однако я снова испытала разочарование, обнаружив, что в лабораториях нет ни изящного хрома, ни крутой синей или розовой подсветки. Полный облом.

— Дважды в неделю у тебя будут дежурства на телефоне по двадцать четыре часа, — продолжил Ник. — В остальное время ты будешь работать в основном в дневную смену. Как раз тогда, когда у меня занятия в университете.

Он произнес это с таким видом, будто у него была назначена аудиенция у самого гребаного папы римского.

— Ладно, — пожала я плечами.

Мне, в общем-то, было плевать, в какую смену пахать. Как по мне, все они были одинаково отстойными.

— Я учусь на доврачебном [1] , — самодовольно добавил он.

— Ладно, — повторила я.

В этот раз я не стала качать плечами, но его челюсть слегка сжалась, словно его взбесило то, что я не выказала должного восхищения его достижениями.

— И я первый в очереди на повышение до следователя.

Взгляд, которым он меня одарил, был самым настоящим вызовом, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Он что, ждал, что я начну кукарекать о своих собственных успехах, чтобы он мог меня переплюнуть? Что ж, ждать ему придется долго.

— Круто, — ответила я, выдавив из себя улыбку.

Я даже понятия не имела, чем занимается этот следователь по делам о смерти, хотя логично предположила, что это как-то связано с расследованием смертей. Но Нику, блядь, точно не стоило переживать, что я подсижу его на этой должности. Мне нужно продержаться здесь всего месяц.

Мы дошли до конца длинного коридора и остановились перед очередной запертой дверью. Ник покосился на меня, доставая свою ключ-карту.

— Вот мы и пришли, — объявил он. — Здесь тебе предстоит проводить кучу времени.

Я прочитала слово на табличке. МОРГ. Внутри у меня всё тоскливо и болезненно сжалось.

— Правда? — переспросила я, надеясь, что мой голос не выдаст внезапно накатившую тревогу.

К нему вернулась самодовольная ухмылка:

— Ну да. Твоя работа — забирать тела и привозить их сюда, в морг.

«Водитель фургона». О, Энджел, ну ты и дура. Для чего еще, по-твоему, коронеру мог понадобиться фургон?

Один месяц. Я сделала медленный глубокий вдох. Это всё, что от меня требовалось.

— Оу. Ладно, — произнесла я настолько спокойно, насколько смогла.

На самом деле я была абсолютно не в порядке, но, блядь, я не хотела, чтобы Ник это заметил.

Он провел картой по считывателю, толкнул дверь, шагнул внутрь и жестом пригласил меня следовать за ним. Я помедлила долю секунды, но заставила себя сделать шаг вперед.

Первым делом мне в нос ударил запах. Я ожидала почувствовать гнилостный и мерзкий запах разлагающейся плоти, но вместо этого воздух был наполнен непонятной смесью антисептического чистящего средства, крови и еще какого-то аромата, который я не смогла сразу определить. Секундой позже до меня дошло, и я поняла, что это за вонь — точно такая же дрянь использовалась для консервации мертвечины, например, лягушки, которую мне пришлось препарировать на уроках биологии в старшей школе.

Вот только ту лягушку я так и не вскрыла. Меня настолько затошнило и перепугало от одного этого запаха и самой мысли о том, что нужно резать тварь, разглядывать ее внутренности, кишки и органы, что я выблевала всё прямо на пол лаборатории по биологии. Учитель наорал на меня, другие дети начали ржать, я расплакалась, швырнула свои учебники прямо в эту лужу блевотины и маршем вышла из класса, а затем и через боковую дверь школы.

Примерно через неделю к нам домой пришла соцработница. И хотя мне уже исполнилось шестнадцать (возраст, когда можно было бросить школу по собственному желанию), существовали же всякие официальные процедуры и прочая херня. Думаю, отец даже не знал, что я перестала ходить на учебу, пока на пороге не появилась эта женщина с брезгливостью в глазах и фальшиво-заботливой улыбкой на напряженном лице, осторожно переступая через расплющенные пивные банки на нашей подъездной дорожке. Отец не стал заставлять меня возвращаться. Он просто сказал даме, что я тяжело всё переживаю, потому что пара месяцев назад моя мать покончила с собой, хотя я ничего такого не «переживала» и была абсолютно в норме. Это он ходил весь в трауре и депрессии, и, думаю, у него просто не было сил спорить и разбираться со мной. Так что я заявила той тетке, что биология и старшая школа — это бесполезный кусок дерьма, я собираюсь найти работу и больше в школу не вернусь.

И не вернулась.

Да уж, умыла я их всех, ничего не скажешь.

Я замерла в дверях морга и крепко сжала челюсти, готовясь к приступу тошноты, который, как я знала, должен был накрыть меня с секунды на секунду. Все мои мысли были только о той лягушке и о том, как я блюю на кафельный пол.

— Ты в порядке? — спросил Ник, вот только по голосу было ясно: меньше всего на свете он хотел, чтобы я была в порядке.

Он даже не утруждался скрывать свою ухмылку. Было очевидно, что он ждет, когда я сорвусь ведь тогда он сможет почувствовать себя еще более превосходящим. Как те дети, которые тыкали в меня пальцами и ржали, когда я опозорилась на биологии.

Придурок. Я осторожно вдохнула, с удивлением и облегчением обнаружив, что мой желудок, похоже, был на моей стороне и собирался вести себя прилично, по крайней мере, в этот момент. Я медленно разжала челюсти и ответила ему такой же ухмылкой.

— Я в норме, — ответила я, переступая порог и позволяя двери закрыться за мной.

В его глазах на мгновение промелькнуло разочарование, что лишь укрепило мое желание не облажаться перед ним.

Морг оказался примерно таким, как я и ожидала: холодным и слегка жутковатым, прямо как в кино. Стены и пол были грязно-белыми, но такого оттенка, что я невольно задумалась: был ли это их первоначальный цвет или они как-то пропитались этими странными и отвратительными запахами, примерно так же, как никотиново-желтые стены в спальне моего отца когда-то были бежевыми.

Экскурсия продолжилась: Ник показал мне процедуру регистрации поступающих и выдаваемых тел, а затем отвел в холодильник, где они хранились. Я ожидала увидеть стену, утыканную маленькими дверцами с выдвижными каталками, на которых лежат покойники, но вместо этого там оказался просто гигантский холодильный отсек, из тех, что бывают в ресторанах или алкогольных магазинах. У стены стояли большие стеллажи, а рядом выстроилось около полудюжины каталок. Полки были пусты, но на трех каталках лежали черные мешки для трупов.

Мертвецы. Я попятилась из комнаты так быстро, как только могла, чтобы не выглядеть полной слабачкой. Я вся взмокла от стресса, ожидая, когда мой желудок наконец очнется и поймет, что вообще происходит. С секунды на секунду меня должно было вывернуть наизнанку прямо на пол. Ну, или на Ника. Последнее меня бы вполне устроило.

В следующей комнате, куда он меня привел, стояли сотни пластиковых контейнеров, заполненных образцами тканей, которые плавали в тошнотворном коричневом супе — формалине, как весьма напыщенно просветил меня Ник. Но внутри по-прежнему не было ни намека на тошноту. Я с трудом могла в это поверить. Меня ведь обычно мутило, даже если я видела, как кто-то плюет на тротуар, а о том, чтобы поменять кому-то подгузник, лучше вообще меня не просить.

Наконец Ник привел меня в помещение, где проводились вскрытия — «разделочную», как он её назвал. Я старалась не смотреть ни на что конкретное. Металлические столы. Сливы в полу. Куча действительно пугающих инструментов и оборудования. Ага, общую суть я уловила. Рассматривать всё это вблизи и лично мне не требовалось.

Ник начал на что-то указывать в разделочной, разглагольствуя об обязанностях, ответственности и процедурах с таким самоуверенным видом, будто он сам был гребаным коронером. Я уже почти перестала его слушать, как вдруг до моих ушей донеслось:

— Когда ты будешь помогать патологоанатому во время вскрытия, тебе нужно будет…

— Воу! — я резко вскинула руку, останавливая его. — Погоди, что? — спросила я, чувствуя, как меня прошибает леденящий ужас. — Ты имеешь в виду, ну… когда тела разрезают?

Его лицо так и просияло от восторга.

— Да, ты будешь помогать при вскрытиях. Ты что, не знала?

Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова. Я ни за что не смогу этого сделать. Я даже мысль о препарировании лягушки переварить не могла. Как, ебаный в рот, я должна нормально реагировать, когда дело касается людей? Что это за злая шутка — устроить меня на такую работу? Может, всё это и правда лишь одна большая, грандиозная издевка? Взять неудачницу со слабым желудком и расшатанными нервами и засунуть туда, где она гарантированно выставит себя полной дурой. А чтобы она точно во всем этом участвовала — пригрозить ей тюрьмой и смертью.

Вот только с какой стати кому-то тратить столько сил ради того, чтобы просто меня разыграть?

— Круто. Я буду в порядке, — каким-то чудом выдавила я из себя.

В порядке я, конечно же, не буду, но показать ему этого не позволю. Ему доставит слишком много удовольствия, если я прямо сейчас развернусь и уйду. Самоуважения во мне было кот наплакал, но сейчас был самый подходящий момент притвориться, что оно у меня есть.

К тому же я не собиралась садиться в тюрьму только из-за того, что Ник оказался говнюком.

— Рад слышать, — сказал он, и его ухмылка растянулась до ушей. — Потому что у нас как раз запланировано одно вскрытие через двадцать минут. Так что пора нарядить тебя в защитный костюм, чтобы ты начинала вникать в курс дела!

Глава 3

«Три часа назад я еще валялась в постели», — тоскливо подумала я.

И надо было там оставаться.

Я была выряжена в синий пластиковый халат, поверх которого красовался бумажный фартук, латексные перчатки, от которых потели ладони, и маленькие бумажные бахилы на ногах.

На металлическом столе передо мной лежал мужчина средних лет, на котором не было абсолютно ничего. Мертвец. Голышом, сверкая своим сморщенным членом у всех на виду.

По другую сторону стола стоял еще один мужчина средних лет, но, к счастью, вполне себе живой и полностью одетый. Доктор Леблан был судебным патологоанатомом округа и проводил все вскрытия. Я-то всегда считала, что этим занимается сам коронер, и у меня даже хватило глупости сказать Нику, что было бы круто познакомиться с коронером. Само собой, после этого он с превеликим удовольствием принялся просвещать меня, что коронер — лицо выборное лицо, которое нанимает людей для проведения расследований, вскрытий и всей остальной работы. Стоило ему объяснить, как до меня дошло — это примерно как шериф, который нанимает помощников для полицейской работы. И всё же меня бесило, что я дала Нику такой легкий повод выпендриться передо мной своим умом.

Доктору Леблану было, наверное, слегка за пятьдесят, среднего роста и телосложения, с легким жирком на талии, редеющими светлыми с проседью волосами и светло-голубыми глазами. Моим первым впечатлением было то, что он больше похож на школьного учителя истории, чем на человека, который кромсает трупы. Не то чтобы у меня был богатый жизненный опыт, ведь, насколько я знала, раньше мне патологоанатомов встречать не приходилось. С учителями истории, к слову, я тоже была знакома всего с двумя. В девятом классе у меня вела миссис Пруитт, мерзкая старая карга, чьи тесты состояли сплошь из вопросов с развернутыми ответами, и которая безбожно снижала баллы за орфографические ошибки. Я завалила её предмет, потому что писала, как курица лапой, хоть и знала правильные ответы. Мне пришлось остаться на второй год, и тогда я попала к мистеру Лэндри, который был немного похож на доктора Леблана тем, что они оба были белыми мужчинами средних лет. Мистер Лэндри оказался куда круче миссис Пруитт, и на его уроках я действительно преуспевала, получая за тесты «четверки» и «пятерки».

А потом случилась та история с лягушкой на биологии, и я бросила школу, даже не доучившись до конца триместра. Еще один блистательный момент в биографии Энджел Кроуфорд.

— Ты впервые на вскрытии? — спросил доктор Леблан, выдергивая меня из мимолетных жалоб к самой себе. Он разглядывал тело и делал пометки на планшете.

— Я вообще впервые вижу труп, — робко призналась я.

Я услышала, как Ник издал тихий презрительный смешок, и почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Серьезно? — удивился доктор Леблан, и, к моему изумлению, на его лице проступило одобрение. — Я впечатлен, что ты держишься так спокойно. — Его глаза сузились в улыбке. — Наш Ник вот в свой первый день в морге остался без завтрака.

Мне пришлось сдерживать желание победно оскалиться, когда Ник сначала побледнел, а затем надулся.

— У меня был ротавирус, — буркнул он.

Доктор Леблан незаметно для Ника подмигнул мне и тут же вернулся к осмотру тела.

Мое напряжение спало до более-менее терпимого уровня. По крайней мере, если меня в итоге и вывернет, это не станет концом света.

— А как, эм, вообще люди устраиваются на такую работу? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально непринужденно и не выдавало моего безумного любопытства насчет того, какого хрена я сама оказалась в этом безумном месте.

Доктор Леблан пожал плечами:

— Обычно люди просто приходят и подают резюме. Это хороший старт для тех, кто интересуется криминалистикой или патологией. — Он кивнул в сторону Ника, который гордо выпрямился. — Но иногда, как говорит мне коронер, он нанимает кого-то… обычно по старой дружбе, в качестве услуги для своих политических друзей или спонсоров. — Его взгляд на секунду скользнул по мне, а затем снова опустился к планшету. — Тебя вот весьма высоко рекомендовали.

Я изо всех сил старалась удержать на лице выражение «вы, должно быть, шутите», которое, я знала, так и просилось наружу. Высоко рекомендовали? Меня? Да откуда вообще кому-то из политических дружков коронера знать, кто я такая?

Я чувствовала на себе взгляд Ника — тот явно пытался сообразить, что за блатные связи у меня имеются.

«Чувак, если разгадаешь этот ребус, дай мне знать, — подумала я. — Я в таком же ступоре, как и ты».

Доктор Леблан наконец отложил планшет и взял скальпель. Он ободряюще мне улыбнулся:

— Помогает, если стараться смотреть на это как на что-то «интересное», а не «отвратительное». И если решишь падать в обморок, пожалуйста, делай это так, чтобы никому не мешать. И да, всю блевотину строго в мусорное ведро, договорились?

В его глазах блеснул огонек юмора, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Идет, — согласилась я.

Я честно пыталась держать в голове совет доктора Леблана про «интересное против отвратительного», пока наблюдала за процессом, но некоторые моменты были неописуемо мерзкими, сколько бы я ни убеждала себя в обратном. Особенно копание в содержимом желудка вышло неописуемо тошнотворным, но меня немного приободрило то, что лицо доктора Леблана тоже исказилось в гримасе. Видимо, к некоторым вещам привыкнуть невозможно.

И все же, как ни странно, меня до сих пор не вывернуло. Не было даже малейшего позыва к рвоте. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Я ведь девчонка с самым слабым желудком во всем чертовом мире, но прямо сейчас я разглядывала внутренности гребаного трупа со всеми его органами, кишками и кровью, и при этом я была… голодна? Я удивленно захлопала глазами, когда мой желудок издал тихое урчание, которое уж точно не было тошнотой. Что за хуйня? Ну да, я не завтракала, если не считать той кофейной бурды, но всё равно это было максимально странное время для здорового аппетита.

— Энджел, иди-ка посмотри на это, — неожиданно позвал доктор Леблан.

В одной руке он держал сердце покойника, а другой, в которой был скальпель, жестом подозвал меня ближе. Я послушно подошла, абсурдно вспомнив фильм, где злой жрец вырывал людям сердца голыми руками.

— Вот от этого он и умер, — продолжил доктор, указывая кончиком скальпеля на надрез, который он сделал в маленьком кровеносном сосуде на внешней стороне сердца. — Видишь бляшку?

Я уставилась на крошечный желтый сгусток, как я предположила, жира или холестерина, или какой там еще хрени, которая забивает сосуды.

— Это? Но оно же такое маленькое!

Он кивнул и опустил сердце на белую пластиковую разделочную доску перед собой.

— Знаю. Аж не по себе становится, когда думаешь, что штука, которая выглядит такой пустяковой, уложила этого мужика как подкошенного. У него не было ни единого шанса.

Я отступила на шаг, пока доктор Леблан заканчивал осмотр сердца.

«И если бы я сдохла от той передозировки, они бы сейчас проделывали всё это со мной».

Впервые за сегодня я почувствовала вкус желчи во рту, хотя это никак не было связано с тем, что я видела или нюхала. Если бы я умерла, это я лежала бы голышом на холодном металлическом столе, разрезанная от горла до паха…

Я выпрямилась, и мои глаза сузились. До меня дошло, что здесь происходит. «Высоко рекомендовали», как же, держи карман шире. Всю эту работу явно организовали для того, чтобы я начала чуточку больше ценить жизнь, которую умудрилась так знатно просрать. Поработай в морге вместо того, чтобы торчать в дурацком рехабе. Вот этот сценарий хотя бы имел смысл. Я поймала себя на том, что самодовольно улыбаюсь, глупо радуясь своей догадливости. Что ж, круто. В такие игры я умею играть. Чёрт, это в тысячу раз менее занудно, чем ребцентр. Месяц в таком режиме и я чиста перед законом. К тому же за это еще и платят.

Я наблюдала за тем, как доктор Леблан вынимает органы, чтобы взвесить и осмотреть их.

«Интересно, он в доле? — подумала я. — Знает ли он, что я на самом деле конченая таблеточница?»

Скорее всего, нет, решила я. Навряд ли он был бы так добр ко мне, если бы знал правду.

Доктор Леблан опустил сердце размером с кулак и штуковину с фасолину в большой пластиковый пакет между ног мертвеца, а затем взял полотенце и вытер руки в перчатках.

— Почти закончили, — с улыбкой сказал он мне и повернулся, кивнув Нику: — Теперь можешь заняться головой.

Ник подошел к столу.

— Ну, у этого тела хотя бы голова на месте. Вчера мы вскрывали двоих, и оба были безголовыми. Первым был тот убитый, про которого во всех новостях трещали. — Он взглянул на меня. — Слышала про это?

Я лишь кивнула в ответ. Я не собиралась давать ему знать, что меня уже допрашивали по этому поводу.

— А вторым к нам поступил парень после ДТП. Пострадавшего так размазало, что наши ребята полчаса искали голову, а когда нашли, ее, судя по всему, переехала попутная машина. В итоге осколки черепа привезли в пластиковом пакете. — Он весело хмыкнул, а я просто уставилась на него.

Как можно так обыденно описывать подобные ужасы?

— А теперь смотри внимательно, — скомандовал он мне. — Тебе скоро самой придется это делать.

Подавив желание показать ему средний палец, я с тошнотворным, но завороженным ужасом наблюдала, как он взял скальпель и сделал надрез от уха до уха через макушку трупа. Сделав надрез, он отложил скальпель, а затем запустил пальцы между кожей и черепом, чтобы стянуть скальп вверх и вниз, полностью обнажая верхнюю часть черепной коробки.

И у меня по-прежнему не возникло ни малейшего позыва к тошноте.

Невероятно.

Затем Ник натянул маску и защитный щиток для лица.

— Тебе, наверное, тоже стоит надеть маску, — сказал он, включая прибор, в котором я внезапно опознала пилу для костей. — От этого летит куча костной пыли, и тебе вряд ли захочется ей дышать.

Я быстро натянула маску, пока он запускал пилу, и быстро поняла, что Ник не преувеличивал. К тому времени, как он закончил круговой надрез на голове, всё пространство вокруг него покрылось тонким слоем розовато-белой пыли. Я старалась не думать о том, что эта костная пыль, скорее всего, осела и на моих волосах. После того как этот день закончится, я планировала устроить себе грандиозную помывку в душе.

Он отложил пилу и взял Т-образный инструмент с заточенным нижним концом.

— Эта штука называется «череполом», — сказал он с улыбкой, которая была почти искренней. — Клянусь богом, это ее официальное название в каталоге.

Он вогнал заточенный конец в пропил, сделанный пилой, и резко повернул инструмент, чтобы раздвинуть края кости шире. Я невольно поморщилась от звука ломающейся кости — инструмент полностью оправдал свое название.

Ник просунул пальцы в расширившийся пропил и потянул. Крышка черепа отделилась с треском и чавкающим звуком. Внезапно передо мной предстали серо-розовые извилины мозга.

— Ну вот, готово, — сказал он с дурацким жестом, стягивая маску и защитный щиток. — Ты впервые видишь настоящий живой мозг. — А затем хмыкнул: — Точнее, настоящий мертвый мозг.

Я последовала его примеру и сняла маску, а затем так и застыла. Внезапно мне показалось, что я чувствую запах этого мозга. Причем вовсе не в духе «о боже, какая мерзость». Запах был такой, словно кто-то снял крышку с кастрюли с наваристым гамбо и позволил аромату заполнить всю комнату. И я знала, что этот умопомрачительно соблазнительный запах исходил именно от мозга. Знала это каждой клеточкой своего существа.

Что, блядь, со мной было не так?

К моему шоку и ужасу, у меня потекли слюнки. В животе громко заурчало, и достаточно громко, чтобы остальные услышали. Оба мужчины повернулись и уставились на меня. Доктор Леблан рассмеялся:

— Ладно, тебя официально можно считать самым стойким санитаром морга из всех, кто когда-либо здесь работал. Ты умудряешься испытывать голод прямо во время вскрытия!

В ответ я выдавила слабый смешок. Я изо всех сил старалась скрыть замешательство. Да, вот и всё. Я просто умирала от голода.

Так почему же у меня возникло это жуткое желание? Мне хотелось зачерпнуть пригоршню этой розово-серой массы. И засунуть себе в рот, словно попкорн в кинотеатре.

По спине пробежала дрожь. Я вела себя глупо. Я просто пропустила завтрак. Вот и всё. И, наверное, до сих пор отходила от своей гребаной передозировки. Не могла я на самом деле хотеть сожрать мозг. Это просто исключено. Должно быть, это какой-то отголосок тех безумных глюков.

К счастью, Ник не заметил моей паники. Он взял скальпель.

— Дальше всё просто. Подрезаешь спинной мозг в месте его соединения с основанием головного… — говорил он, как-то отодвигая мозг в сторону и орудуя скальпелем вокруг него. — …и готово.

Он отложил скальпель. Затем вывалил мозг прямо себе в ладони, аккуратно его поддерживая. Он повернулся ко мне с неприкрытым вызовом в глазах:

— Хочешь подержать?

Я застыла на несколько секунд. Я не хотела его держать, но я ни за что не призналась бы в причине. Я панически боялась, что у меня снова начнутся глюки и проснется эта дикая тяга.

Я увидела, как на его лице начинает проступать ухмылка. Ну уж нет, блядь. Я не позволю ему выиграть этот раунд. Даже доктор Леблан выжидающе смотрел на меня. Это просто дурацкое посвящение в должность. Только и всего. Я справлюсь.

Я шагнула вперед и протянула руки. Я ответила на вызов в глазах Ника собственным решительным взглядом. Он ухмыльнулся и переложил эту штуку мне в ладони. Она была скользкой и немного мягкой. И чуть тяжелее, чем я ожидала.

Я держу в руках мозг. Святое дерьмо.

Незнакомое мне раньше чувство гордости начало разливаться внутри. Я приняла вызов. Вызов был дурацким и мерзким, но я это сделала.

— Можешь положить его на весы, — сказал Ник.

Я аккуратно опустила его на весы и отступила на шаг. Доктор Леблан снова лукаво мне подмигнул. Затем он всмотрелся в цифры на весах и записал их в свой планшет. Я улыбнулась, до нелепости довольная собой.

А затем поспешно схватила полотенце. Я вытерла руки прежде, чем успела поддаться безумному желанию облизать пальцы.

Глава 4

Было уже начало шестого вечера, когда я наконец покинула морг и залезла в свою «Хонду». Я выкрутила на полную мощность громкость на своей дешманской магнитоле и принялась настукивать по рулю в такт битам прямо во время поездки. Настроение у меня было куда более приподнятым, чем я сама ожидала после первого рабочего дня.

Ладно, пусть работа и была странной, мерзкой и такой, на которую я по своей воле ни за что бы не подписалась. Но в ней всё равно было что-то крутое, пускай и в каком-то диком, извращенном смысле.

К тому же, я не облажалась. Более того, я отлично справилась. Я не привыкла гордиться собой, но к этому чувству определенно можно было привыкнуть.

После того как доктор Леблан закончил вскрытие, я прошла ускоренный курс по зашиванию трупов, а это та еще гадость! И, что еще гаже, я узнала, что органы, вынутые во время аутопсии, не заталкивают обратно в тело перед тем, как его зашить. Вместо этого их складывают в большой пластиковый пакет и отправляют в похоронное бюро прямо в мешке для трупов, а уже там, на месте, этот пакет кладут в гроб между ног мертвеца и прикрывают красивым покрывалом, чтобы никто на похоронах даже не догадался о его присутствии. По крайней мере, именно так мне рассказал Ник. Я не была до конца уверена, стебется он надо мной или нет.

Когда со всем этим было покончено и мы закончили отмывать морг, а за всю свою жизнь я еще никогда столько не скребла и не драила полы, Ник повел меня знакомиться с коронером, доктором Дюплесси, и главным следователем, Алленом Прежаном. Коронер показался мне довольно приятным человеком, пока мы обменивались дежурными фразами в духе «Рады видеть вас в нашей команде», которые всегда говорят боссы, но в его улыбке чувствовалась какая-то странная натянутость. Тревожница внутри меня тут же заставила меня задуматься: а не заставил ли его кто-то нанять меня силой, и не затаил ли он на меня обиду? Хотя, с другой стороны, может, он всегда такой.

А вот с Алленом история была совсем другой. У меня не оставалось никаких сомнений в том, что он знает обо мне и моем прошлом. И это не было проявлением моего невроза. Это было черным по белому написано на его лице, когда нас знакомили. Он не стал говорить, что рад видеть меня в команде. Вместо этого он выдал:

— Ваше прошлое делает вас… весьма интересным выбором для этой должности, — сказал он это сердитым, хриплым голосом, из-за чего Ник уставился на меня с явным недоумением. Мне оставалось лишь надеяться, что Ник истолкует это в ключе, будто я бывший секретный агент или типа того.

Если не брать в расчет эту неловкость при знакомстве с начальством, единственным реальным косяком за весь день стало то, что у меня не было при себе водительских прав, а кадровичка требовала их копию, ведь меня всё-таки наняли водителем фургона, как-никак.

Я скорчила гримасу, поворачивая на шоссе, которое вело к моему дому. Я всё еще понятия не имела, куда подевалась моя сумочка, а это значило, что мое утро, скорее всего, пройдет в отделе регистрации транспортных средств в Такер-Пойнт. Вот радость-то.

Я прожила в этих краях всю свою жизнь. Дальше всего я уезжала в Талладегу, штат Алабама, когда мне было десять лет. Сама я жила в На́йсе, штат Луизиана. Вероятно, название задумывалось так, чтобы звучать на французский манер — Ницца (через «и»), но все вокруг называли город Найс (через «ай»), как в выражении «Ain’t that nice» («Разве это не мило?»). Вот только ничего милого в этом городишке особо не было. Это был крошечный клочок земли в юго-восточном углу округа Сент-Эдвардс, который сам по себе представлял собой лишь огромное пространство болот и топей на юго-востоке Луизианы. В Найсе было парочка продуктовых и строительных магазинов, несколько торговых рядов с комиссионками и парикмахерскими, да разбросанные тут и там закусочные, бары и заправки. Большинство людей за любыми нормальными покупками ехали двадцать минут до Такер-Пойнт. У нас даже не было собственной полиции — офис шерифа округа Сент-Эдвардс патрулировал улицы и отвечал на звонки экстренных служб.

Слева показалась вывеска бара «Пилларс», и я сбросила скорость, когда в голове внезапно вспыхнуло воспоминание. Именно там я и была в ту ночь. Я ведь ходила туда вместе с Рэнди, верно? Может, я оставила сумочку там.

Перед этим я как раз уволилась из «Байю Бургер» из-за какой-то бабы, которая пыталась доказать мне, что мы неправильно приготовили её дурацкий бургер и обязаны выдать ей новый. Вот только она к тому моменту уже сожрала почти весь первый, так что я ответила ей жестким отказом, а потом начальник вставил мне пиздюлей, потому что «клиент всегда прав» или еще какая-то чушь в этом роде. Из-за этого увольнения у меня было дерьмовое настроение, поэтому перед походом в бар я закинулась лортабом, а уже на месте вышла на задний двор и раскурила косяк с Терри, барменом. Рэнди тогда делал что-то, что меня жутко бесило, так что я выменяла у Терри пару косяков на пару таблеток перкосета. А вот после этого воспоминания становились куда более туманными…

Мое настроение снова поползло вниз. Я уж точно, блядь, получила эту работу водителем фургона не потому, что заслужила её. Я получила её, потому что чуть не сдохла от передозировки, и теперь кто-то пытался преподать мне урок.

Ну да, ну да, «ценность жизни», «скажи наркотикам нет» и всякая такая хрень.

Я толком не знала, что произошло между моим визитом в бар с Рэнди и тем моментом, когда я очутилась голой на обочине шоссе, но у меня было стойкое ощущение, что история там вышла не из красивых.

«Наверное, даже хорошо, что я ничего не помню», — подумала я с горькой усмешкой.

На парковке стояло всего пара машин. Еще час или около того, и она начнет заполняться людьми с дерьмовой жизнью и дерьмовой работой, или вообще без работы, которые хотели позабыть обо всем этом перед тем, как отправиться туда, что у них считалось домом. И всё же, даже пара машин — это слишком много людей, чтобы сталкиваться с ними лицом к лицу, не зная, насколько сильно я опозорилась в ту ночь. Я проехала мимо и вместо личного визита просто позвонила в бар, чтобы узнать, не видел ли кто мою сумочку. Никто её не сдавал, так что либо я её там не оставляла, либо её кто-то прикарманил.

Раздраженная, я повесила трубку, а затем набрала Рэнди. Возвращаться домой мне не особо хотелось. Дом был местом, где я только спала и принимала душ. Тусоваться там желания не было. Но Рэнди не брал трубку, а больше идти мне было некуда.

«Мне нужна нормальная жизнь», — вздохнула я.

Когда я свернула на нашу подъездную дорожку, меня встретил хруст алюминия, за последние несколько лет на дорожку выкинули не одну сотню пивных банок, и теперь они служили чем-то вроде дорожного покрытия. Отец постоянно шутил, что это дешевле гравия. Его грузовик был на месте, кусок фордовского дерьма, в котором автомобильной шпатлевки было больше, чем родной краски, но свежих пустых банок на дорожке я не приметила.

Однако, когда я подошла к дому, я действительно увидела свою сумочку и она лежала прямо посреди ступеней крыльца.

Я подняла её, совершенно озадаченная. Я была уверена, что раньше её здесь не было. Я никак не могла пропустить её, даже в утренней панической спешке. Быстро перерыв содержимое, я обнаружила, что всё на месте: водительские права, дебетовая карта и даже те тридцать три доллара наличными, которые я засунула в кошелек перед походом в бар.

— Ну не херня ли, — пробормотала я.

На правах был указан мой адрес, так что в том, как сумочка оказалась здесь, особой загадки не было. Я по-прежнему не знала, где умудрилась её потерять, но, по крайней мере, её нашел кто-то честный. Куда более честный, чем я, надо признать. На её месте я бы, может, и попыталась вернуть сумочку владельцу, но тридцать три доллара точно забрала бы себе.

Наверное, мне повезло, что в этом мире есть люди получше меня. Хотя для того, чтобы быть лучше меня, много ума не надо.

Я обвела взглядом окрестности на тот случай, если наш ближайший сосед оказался на улице и, возможно, что-то видел. Мы жили прямо у шоссе, на тупиковой улочке длиной в милю, вдоль всей изрытой выбоинами длины которой стояло от силы десятка два домов. Большинство соседей из-за сосен с нашего крыльца разглядеть было нельзя, но дом через дорогу стоял как на ладони. Да и слышимость там была отличная, судя по тому, сколько раз за эти годы они вызывали на нас копов. Жаловались абсолютно на всё: от громкой музыки и мусора во дворе до периодических криков, когда мы с отцом ругались.

Козлы. Хотя, с другой стороны, мне было глубоко насрать, кто именно вернул мою сумочку.

Отца в том помещении, которое у нас гордо именовалось гостиной, не было. Там стояли диван и телевизор, и то, и другое было почти моим ровесником, и жутко воняло застоявшимся пивом и сигаретами. По возможности я старалась там не задерживаться, хотя это, скорее всего, было связано не с запахом, а с тем, что отец проводил там большую часть своего времени.

Я осторожно заглянула в открытую дверь его спальни и с облегчением увидела, что он спит. Отключился, если быть точнее, судя по пустым пивным банкам на тумбочке и бутылке «Джек Дэниэлс» на кухне. Я постояла так несколько секунд, чтобы убедиться, что его грудная клетка действительно поднимается и опускается, и решила не заходить, чтобы накрыть его одеялом. Был большой шанс, что он проснется от моих движений, чем от холода. А когда он в таком состоянии, мы ладим куда лучше.

Я отвернулась, пошла на кухню, откопала пачку макарон с сыром и чистую тарелку. На секунду я задумалась о том, чтобы пожрать перед теликом и, может, выкурить косяк, но решила не рисковать и не будить отца ни тем, ни другим. Вместо этого я быстро схавала макароны, скинула тарелку в раковину к остальной грязной посуде и направилась в ванную, чтобы принять тот самый грандиозный душ, который обещала себе ранее. Из-за нашего древнего водонагревателя «грандиозности» хватило всего на несколько минут, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя менее мерзко.

Вытирая волосы полотенцем, я направилась в свою комнату и глянула на часы. Не было еще и шести вечера, но я хотела лечь спать пораньше. Мне уж точно, блин, не хотелось снова проспать. Я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая бутылочку с таблетками, зажатую между пружинами матраса. Вытащив её, я сняла крышку и высыпала горсть таблеток на ладонь. Там было шесть или семь разных видов, но я знала их достаточно хорошо, поэтому мне не требовались отдельные баночки с этикетками от рецептов. И к лучшему, потому что ни на одну из них рецепта у меня не было.

Подавив желание выудить викодин, я остановила свой выбор на ксанаксе. Викодина у меня оставалась всего одна таблетка, и не было смысла тратить её впустую, когда мне просто нужно было немного помочь себе уснуть. Я ссыпала остальные таблетки обратно в бутылочку, вернула её в тайник и запила ксанакс пивом из мини-холодильника в комнате.

Выключив свет, я залезла под одеяло и стала ждать, когда на меня накатит эта приятная волна расслабления.

Двадцать минут спустя я всё еще бодрствовала во всю мощь.

К половине седьмого вечера я была вынуждена признать, что то, что я приняла, скорее всего, было вовсе не ксанаксом.

Я хмуро уставилась в темноту. Что ж, это отстой. Поскольку я без понятия была, какую херню проглотила, я не рисковала проверять, сработает ли что-то другое. Свой лимит по передозировкам в этом месяце я уже исчерпала, спасибо большое.

Я упрямо продолжала лежать в постели. Где-то после восьми вечера я наконец-то уснула, всё еще дожидаясь, пока подействует ксанакс.

Глава 5

Несмотря на осечку с ксанаксом, мне удалось хорошенько выспаться, и я реально поднялась с постели сразу, как только зазвонил будильник. Едва я приехала на работу, как мое обучение началось по-взрослому. Ник оказался зацикленным на мелочах, занудным козлом с полным отсутствием навыков общения, но к своей работе он относился чертовски серьезно и разбивался в лепешку, чтобы полностью подготовить меня к любым неожиданностям. Весь остаток недели меня муштровали, натаскивали, обучали и забивали мне мозг до посинения.

Я стискивала зубы каждый раз, когда хотелось прописать Нику хорошую затрещину, и на самом деле вникла во всю эту тему куда быстрее, чем сама ожидала. Помогало то, что в этой работе не было ничего особенно сложного или мудреного.

Водителей фургонов здесь также называли «гробокопателями», и в этом, по сути, и заключалась наша обязанность: приезжаешь на место происшествия, забираешь покойника, упаковываешь его в мешок для трупов. А если возникали какие-то сомнения или вопросы, на месте всегда был следователь, который со всем разбирался.

Я настраивала себя на любые мерзости и дичь, когда дело касалось мертвецов. Разложившиеся тела, причудливые самоубийства — всякое такое. Я была готова к этому. И твердо решила не паниковать, чего бы мне это ни стоило.

Но вот к чему я оказалась совершенно не готова, так это к копам.

Копы были повсюду. И я каждый раз пыталась не выглядеть виноватым параноиком, стоило кому-то из них случайно взглянуть на меня. Мне то и дело приходилось напоминать себе, что у меня нет проблем с законом, меня никто не щемит, и у меня нет никаких причин мгновенно вставать в оборонительную позу. И по большей части копы и детективы меня просто игнорировали. Ну или, как минимум, не удостаивали ничем большим, кроме обычного хмыканья и кивка, какими они награждали всех остальных гражданских на месте происшествия.

Я отработала целых четыре дня, прежде чем умудрилась наткнуться на тех самых двоих детективов, которые прекрасно знали, какая я на самом деле неудачница.

Первым меня узнал детектив Абади. Мы находились в палисаднике двухэтажного дома в чертовски престижном закрытом поселке. Располневший и растерявший форму хозяин дома, видимо, решил, что покупка особняка за полмиллиона долларов освобождает его от необходимости нанимать кого-то для чистки водостоков. И вот теперь он лежал мертвый, судя по всему, со сломанной шеей после того, как лестница поехала в сторону. Он совершил полет прямо в свой роскошный ландшафтный дизайн — точнехонько в альпийскую горку. Но эй, зато его гребаные водостоки были чистыми.

Темные глаза Абади осматривали территорию, скользнули по мне, а затем вернулись обратно и сузились. Он уставился на нашивку на моей рубашке, и его губы сжались так, словно он сожрал что-то горькое. Я тем временем сделала вид, будто с огромным интересом разглядываю что-то жутко любопытное прямо около тела, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но я всё равно видела, как он толкнул локтем детектива Рота и что-то зашептал. Было не так уж сложно догадаться об общем смысле его слов. Здоровяк-детектив обернулся, но, к моему изумлению, его лицо расплылось в улыбке, и он помахал мне рукой. Я не могла сделать вид, что не заметила этого, да и проигнорировать его жест было бы совсем уж некрасиво и грубо. Так что я неловко и неуверенно помахала ему в ответ, втайне надеясь, что это не один из тех случаев, когда человек улыбается и машет кому-то за моей спиной.

Абади покачал головой и зашагал к своей машине с точно таким же выражением лица, какое было у Аллена Прежана — презрение, смешанное с доброй порцией отвращения, ну и с щепоткой искреннего недоверия в придачу.

Рот проводил его взглядом, затем снова посмотрел на меня, пожал плечами и улыбнулся, после чего вернулся к своей работе. Я выдохнула и оказалось, что задерживаю дыхание в груди, провела рукой по волосам, чтобы скрыть тот факт, что меня слегка потряхивало. Ладно, пускай Абади и считает меня хуже грязи, но Рот вроде нормальный мужик. Да и остальные копы меня практически не замечают.

Как по мне, счет равный, а это в любом случае шаг вперед по сравнению со статусом «конченой лузерши», как ни посмотри, верно? И всё же, я была далеко не в лучшем расположении духа для того, что случилось в тот день после полудня.

С моего первого рабочего дня я пережила еще три вскрытия, и каждый божий раз эта чертова, безумная тяга к мозгам накрывала меня, стоило им только вскрыть черепную коробку. Каждый раз я стискивала зубы и справлялась с этим только благодаря тому, что не смотрела на мозг в упор и мысленно переносилась куда-нибудь в другое место.

Это отлично работало, пока мы не начали аутопсию парня, которого только что привезли. Ник внезапно протянул мне скальпель с пилой для костей и велел попробовать самой. Я не могла мысленно унестись куда-то далеко, когда пыталась прорезать мерзкую, резиновую толщу скальпа и изо всех сил старалась удержать зубы от стука, пытаясь вести хоть сколько-нибудь прямую линию вокруг макушки покойника. И должна признать, было что-то странно приятное в том, чтобы крутануть этот череполом и ощутить хруст кости, отозвавшийся по всей длине моих рук. Само собой, к тому моменту, когда я запустила пальцы в пропил и сняла крышку черепа, у меня во рту скопилось столько слюны, будто я была собакой, которую не кормили неделю и перед которой положили сочный стейк.

Но это было еще не самое страшное. Нет, по-настоящему паршивым оказалось то, что я застыла. Я просто стояла с половиной чужого черепа в руках и завороженно пялилась на розово-серую плоть. И не могла очнуться до тех пор, пока Ник не хлопнул меня по руке.

— Энджел? Ты еще не закончила, — произнес он, сузив глаза. — Тебя что, стошнить сейчас потянет или типа того?

Я зыбко вздохнула и силой оторвала взгляд от мозга.

— Не тупи, — огрызнулась я, выдав это куда резче, чем собиралась.

Впрочем, Ника это, похоже, ни капли не задело. Он просто хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону мозга:

— Тогда продолжай. Или ты уже забыла, что делать?

Я нахмурилась под маской, которую натянула, чтобы не дышать костной пылью.

— Это тебе, блин, не высшая математика. Я просто засмотрелась на секунду. Отвали от меня уже.

С этими словами я плюхнула крышку черепа на стол и с яростным остервенением принялась выковыривать мозг из его прежнего пристанища. В глубине души я была даже капельку благодарна Нику за то, что он взбесил меня достаточно сильно, чтобы я смогла довести дело до конца.

«Может, мне именно так и надо поступать, — думала я, мрачно водружая мозг на весы и вытирая руки. — Отвлекать себя. Делать то же самое, что делают парни, чтобы не кончить раньше времени. Вспоминать счет бейсбольных матчей или какую-нибудь подобную херню».

Правда, я в жизни не знала ни одного бейсбольного счета.

И всё же тот факт, что я вот так зависла, не на шутку меня перепугал.

***

Я протянула до конца рабочего дня, но когда наконец залезла в свою машину, то без тени сомнения поняла: возвращаться домой прямо сейчас мне совершенно не хочется. Я снова попыталась набрать Рэнди, но когда звонок перенаправило на голосовую почту, я даже не стала заморачиваться с сообщением и просто поехала к нему. Я привыкла, что он не берет трубку, поскольку обычно пропадал за работой в своем гараже.

Рэнди жил в самом конце узкой деревенской дороги, петлявшей на протяжении нескольких миль. На всей этой улочке стояло от силы пара-тройка домов, а всё остальное пространство занимал густой сосновый бор. По ночам тут было жутко до усрачки, хотя днем пейзаж казался практически живописным, ровно до тех пор, пока ты не добирался до самого конца дороги.

Рэнди жил в трейлере. Сам по себе дом на колесах был весьма недурственным, насколько вообще приличными могут быть трейлеры, но вот что напрочь убивало всю «живописность» этого места, так это его разваливающийся гараж. Сколоченный из гофрированного листового металла и бог весть чего еще, он стоял тут уже добрых полвека и выглядел соответствующе. Отец Рэнди работал здесь автомехаником, пока пару лет назад не повстречал какую-то бабу и не укатил с ней в Хьюстон. Теперь механиком стал Рэнди, хотя иногда у меня закрадывались подозрения, что помимо официального ремонта у него был еще и теневой бизнес, связанный с машинами. В конце концов, тот чувак, который продал мне угнанный «Приус», был его дружком. Впрочем, устраивать сцены и обвинять Рэнди в том, что он знал об угоне, не стоило. На тот момент это уже ничего бы не изменило.

Когда я подъехала, Рэнди крутился во дворе, его длинная, тощая фигура склонилась под капотом «Эль Камино». Он поднял голову, когда я вышла из машины, и на его лице на мгновение проступило недоумение, которое тут же сменилось его привычной ленивой улыбкой.

— Привет, детка, — сказал он, вытирая руки о какую-то тряпку. — Не думал, что ты объявишься здесь в ближайшее время.

Я замерла и нахмурилась.

— Это еще почему? — спросила я, и в тот же миг в голове вспыхнуло очередное воспоминание. В ту ночь, когда я словила передозировку, мы ведь как-то поссорились.

Правда, я понятия не имела, из-за чего. Навряд ли из-за чего-то серьезного, раз он не ведет себя так, будто до сих пор злится. Но мы никогда и не ругались по крупным поводам. Конечно, мы спорили, но это всегда была какая-то тупая херня: либо я бесилась, потому что он слишком откровенно пялился на то, насколько короткая юбка у Иды Миллер, либо он вбивал себе в голову, что я сплю с каждым встречным, кто посмотрел в мою сторону.

Он слегка повел плечом, изображая легкий кивок:

— Ну, после той сцены, которую ты устроила в «Пилларс» в прошлый раз, — произнес он, подтверждая мои догадки о ссоре. — Я вообще-то переживал за тебя.

Я подавила желание спросить, какого хрена он за все эти дни ни разу мне не позвонил, раз уж так сильно переживал.

Настроение у меня было хорошее. Меньше всего мне хотелось только-только замять одну ссору, чтобы тут же ввязаться в новую.

— Занята была. Нашла работу, — буркнула я вместо этого. — Пашу там уже почти неделю.

— Круто, — отозвался он, притягивая меня к себе для объятий.

От него пахло табаком и машинным маслом. А еще к нему примешивался едва уловимый душок травки, на котором я мысленно сконцентрировала всё свое внимание. Внутри промелькнула слабая искра раздражения из-за того, что он даже не спросил, что за работа.

Хотя, с другой стороны, я ведь была королевой минимальной зарплаты. Он, небось, решил, что я устроилась в очередной круглосуточный минимаркет.

— Я работаю в офисе коронера водителем фургона, — выдала я.

Он отстранился и резко, отрывисто расхохотался:

— Ты? Трогаешь трупы?

— Да, представь себе, и меня до сих пор ни разу не стошнило.

Внезапно мне расхотелось говорить о своей работе. Стоит мне начать думать о ней, как мысли тут же переключатся на причины, по которым я вообще туда попала.

— Не хочешь пойти выпить куда-нибудь?

— Мне надо закончить с этим. — Он кивнул в сторону «Эль Камино». — Но в холодильнике есть пиво, если хочешь подождать. Мне тут от силы минут на десять работы осталось.

Что ж, это было лучшее предложение из всех, что мне светили за сегодняшний день. Я зашла в трейлер и выудила из его холодильника две бутылки пива. На плите стояла сковородка с застывшим жиром от бекона, а кухонный стол был завален старыми газетами и деталями от двигателя. Всё это вместе создавало в воздухе стойкий аромат смеси жареного свиного сала и машинной смазки. Меня это не напрягало. Я вполне привыкла к такому раскладу, поскольку обычно старалась ночевать здесь при любой удобной возможности. Мебель у Рэнди была старой и потрепанной, а на ковролине красовалось больше пятен, чем на трусах у бродяги, но зато в трейлере не было тараканов, крыс и моего отца.

Я плюхнулась на диван и закинула ноги на журнальный столик, отодвинув в сторону стопку старых журналов «Car and Driver» и штук шесть разных пультов. Несмотря на то, что Рэнди было глубоко насрать на свои бытовые условия, к вопросам развлечений он относился со всей серьезностью: огромный плазменный телевизор высокой четкости, Blu-Ray/DVD-плеер, Xbox и мощнейшая стереосистема. Еще одна весомая причина, по которой я предпочитала проводить время именно здесь.

Телевизор я включать не стала. После такого дня, как сегодня, мне больше хотелось побыть в тишине. Без ссор. Без оскорблений. Без чего-то странного или тревожного.

Я уже допила первую бутылку пива и прилично отхлебнула из второй, когда в дом вошел Рэнди. Он направился прямиком на кухню и вернулся через минуту с пивом в одной руке и пластиковым зип-пакетом в другой. Он вскрыл пиво, сделал долгий глоток, а затем выудил из пакетика уже скрученный косяк и прикурил его. Сделав несколько затяжек, он протянул его мне.

Я глубоко затянулась, а затем откинула голову на спинку дивана, ожидая, когда пойдет расслабление.

— Ты заходила в «Пилларс» после той ночи? — спросил он.

— Не-а, — ответила я, не шевелясь. Расслабляющий кайф еще не догнал меня, и мне казалось, что если я покачаю головой, то спугну его.

— Я тоже. — Он замолчал. — Надо признать, я был немного удивлен, когда ты заглянула ко мне после всего этого.

Чёрт. Похоже, ссора вышла куда масштабнее, чем я думала. Я сделала еще одну затяжку, и в этот момент недостающий фрагмент воспоминаний внезапно встал на свое место. Ах да, он же куда-то свалил с какой-то девкой, а я попыталась отплатить ему той же монетой и принялась заигрывать с парнем, которого вообще впервые видела. Потом этот чувак предложил подвезти меня до дома, потому что я была слишком пьяна для вождения. Или слишком обдолбана. Я не помнила, чтобы так уж много пила. Нет, стоп, тот парень постоянно покупал мне выпивку. Но я не уходила вместе с ним. В этом я была уверена на все сто. Я бы ни за что не уехала с незнакомцем. Местами я бываю дурой набитой, но до такого точно не опустилась бы. Так что вместо этого я решила пойти домой пешком. Ну да, гениальное решение, намного умнее.

— Наверное, поэтому я тебе и не звонил. — Рэнди всё еще продолжал говорить.

Я сделала очередную затяжку, на этот раз сильную, пытаясь заставить травку подействовать быстрее.

Какого хрена меня до сих пор не вставило?

— М-м-м, ладно.

Он хмуро уставился в свою бутылку пива.

— Ты ведь знаешь, что я с ней не спал, верно?

Я удивленно захлопала глазами:

— Чего?

— Элисон, — пояснил он. — Девка, с которой я ушел? Ты ведь потащилась за мной и начала орать, куда это я, блин, намылился. Вела себя как ревнивая психопатка…

— Я помню, — перебила я его. — А ты заржал и сказал, что собираешься трахнуть её прямо на парковке.

На его лице промелькнуло раскаяние.

— Да я просто стебался над тобой, — пробормотал он. — И подумать не мог, что ты поверишь. Я выходил, чтобы просто глянуть её тачку. У неё там что-то с аккумулятором случилось. А когда вернулся в бар, ты уже вешалась на какого-то козла. Это меня взбесило.

Ну да, я ему поверила. Не то чтобы он никогда раньше мне не изменял, хотя теперь я понимала, что делать это прямо посреди нашего совместного вечера было бы чересчур даже для него. А я отреагировала как полная идиотка, пытаясь вызвать у него ревность. Это я помнила четко, хотя хоть убей не могла вспомнить, как выглядел тот второй парень. Надеюсь, я не слишком сильно опозорилась.

— Ну, вообще-то, говорить такие вещи — это было свинством, — заявила я ему.

— Знаю, — поморщился он. — Прости. Так как ты получила эту работу?

Было предельно ясно, что он хочет сменить тему, но меня это устраивало. Если мы продолжим перемывать кости тому, что стряслось в баре, то наверняка опять разругаемся.

— Э-э, через своего инспектора по надзору, — соврала я после секунды лихорадочных раздумий. Я не была до конца уверена почему, но мне не хотелось говорить ему правду обо всей этой истории. Может, потому что он потребовал бы объяснений, а я сама толком ничего не знала? — Место странное, но по-своему крутое. И там даже есть соцпакет.

— Да ладно?

Я кивнула:

— Через три месяца мне сделают медицинскую страховку, а если я проработаю там десять лет, то получу право на их пенсионную программу.

Рэнди покатился со смеху:

— В тот день, когда ты удержишься на одной работе десять лет, у меня вырастет тридцатисантиметровый член.

— Пошел ты, — огрызнулась я в ответ. — В твоих словах вообще нет логики. И чья бы корова мычала, сам-то хорош.

Он ухмыльнулся и слегка пихнул меня кулаком в плечо:

— Знаю, потому и говорю. Мы с тобой слишком похожи. Чёрт, я вообще выпаду в осадок, если ты продержишься там достаточно долго, чтобы хотя бы страховку получить.

Я нахмурилась:

— Офигеть, спасибо за такую слепую веру в меня.

— Да ладно тебе, Энджел, остынь. Дело не в этом. Ты слишком любишь делать всё по-своему, чтобы задерживаться на одном месте так надолго.

И что, блядь, было моим «по-своему»? Что бы это ни было, пока что от него одни проблемы.

— Травка у тебя — полное дерьмо, — объявила я через минуту, туша оставшийся полсантиметровый бычок. Обычно я выкуривала косяки до самого конца, но сейчас я вообще не чувствовала никакого кайфа. Не было никакого смысла курить это дальше.

Он пожал плечами, даже не взглянув на меня, взял пульт и включил телевизор:

— Ну так замути себе свою.

— Я серьезно, — сказала я. — Мне кажется, это вообще не травка. Меня ни капли не вставило.

Он оценил меня быстрым взглядом.

— Это тот же самый гребаный пакет, который мы раскуривали в прошлый раз. Тогда тебе всё вполне нравилось.

Я скорчила гримасу и поднялась с дивана.

— Ты куда? — спросил он.

— Не знаю. — Я потерла руки.

Всё вокруг казалось каким-то странным и поблекшим, словно весь мир превращался в старое черно-белое кино. И диалоги, и музыка, доносившиеся из телевизора, звучали как-то плоско и фальшиво. Но ни пиво, ни косяк на меня вообще никак не подействовали. Я по-прежнему была трезва как стеклышко, а мне этого совершенно не хотелось.

— Наверное, домой.

— Мило, — его губы скривились в легком недовольствие. — Приходишь ко мне, выпиваешь мое пиво, скуриваешь мою дрянь, а потом просто сваливаешь? Это еще что за приколы?

Он схватил меня за руку, слегка потянул на себя и хитро улыбнулся:

— Да ладно тебе… оставайся.

Я замялась. Мне нравился секс с Рэнди, пускай наши отношения и напоминали бесконечные американские горки «мы то сходимся, то расстаемся», так что я уже окончательно потеряла счет тому, встречаемся мы вообще или нет. Спустя почти четыре года мы чертовски привыкли друг к другу, и стоило нам оказаться вместе, как мы неизменно скатывались к одним и тем же привычным сценариям.

И я прекрасно знала, какая часть сценария последует дальше. Я останусь, мы перепихнемся, потом закинемся или накуримся еще чем-нибудь, что у него найдется под рукой, и я, скорее всего, благополучно просплю.

— Не могу. — Я высвободила руку из его хватки. — Прости. Мне пора идти. Завтра на работу. Ну, помнишь? Ту самую работу, на которой я долго не протяну.

— Ты что, реально из-за этого на меня взъелась? — спросил он, и между его бровей залегла складка.

— Нет! Не взъелась, — настаивала я. — Мне просто нужно домой. Я не могу всё запороть.

— Ну да. Похрен, — пробормотал он.

Больше он не пытался поймать меня за руку и переключил всё свое внимание обратно на экран телевизора. На какую-то короткую долю секунды мне безумно захотелось самой спровоцировать ссору — просто ради того, чтобы проверить, вернет ли это всему миру былую четкость. Раскочегарить нас обоих и посмотреть, заставит ли это его хоть как-то показать, что ему не наплевать на мое присутствие. Мы бы поорали и покричали друг на друга, потом помирились бы, накурились и потрахались.

«И я снова просплю и потеряю работу», — подумала я. Я слишком хорошо себя знала. Но ведь это всего лишь работа, верно? Тот, кто накатал это письмо, не мог ведь всерьез угрожать мне тюрьмой…

Я покачала головой, нахмурившись. Боже, какая же я слабачка. Как я вообще могу всерьез подумывать о том, чтобы так рисковать?

Точно так же, как я рисковала всем остальным в своей жизни. Просто забив на всё хер. Или обдолбавшись до такого состояния, когда тебе уже физически плевать на всё, даже если очень хочется.

Ну уж нет, на перспективу вернуться за решетку мне точно забивать не стоило.

— Я, эм… увидимся позже, детка. Ладно? — выдавила я.

Он буркнул в ответ что-то, что вполне могло сойти за «угу». Я уходила под звуки того, как он лениво щелкал пультом по каналам.

Глава 6

Звонок телефона резко выдернул меня из кошмара: разлагающаяся плоть, копошащиеся личинки, тянущиеся руки и мясо, сползающее с костей. Я изо всех сил пыталась стряхнуть с себя остатки ужаса, пока наощупь искала мобильник. На самом деле я была даже благодарна за то, что меня разбудили, пусть время и было неприлично ранним — сквозь покосившиеся жалюзи я видела, что на улице еще хоть глаз выколи.

Наконец я нащупала кнопку ответа.

— Да? — прохрипела я.

— Доброе утро! — отозвался мой напарник Деррел безумно бодрым голосом. — Моей Энджел пора выходить на прогулку.

Дисплей часов на тумбочке показывал 5:10.

Ох. Дежурства на телефоне были тем еще отстоем. Моя обычная смена начиналась только в восемь утра, но дважды в неделю я была на дежурстве. Это значило, что если кто-то решит двинуть кони посреди ночи, моя задница обязана подорваться, забрать покойника и доставить его в морг. С другой стороны, в такие ночи я забирала фургон домой после основной смены, что экономило мне пару баксов на бензине.

И всё же просыпаться в такую рань — это просто против закона природы.

— Почему люди не могут вести себя благоразумно и умирать исключительно после одиннадцати утра? — заныла я.

— Ты милашка, когда капризничаешь. Скидываю адрес эсэмэской. Увидимся на месте!

Я работала здесь уже две недели и до сих пор ни разу не блеванула. Понятия не имела, откуда у меня внезапно взялся такой железный желудок, ведь раньше его у меня, бляха, точно не было. Но учитывая, какую мерзость мне уже довелось повидать и унюхать, жаловаться я не собиралась. Одно из тел, которые мы привезли накануне, было «с душком» — разложившийся труп старика, который умер в своем трейлере примерно полторы недели назад. Я серьезно думала, что отключусь от одного только запаха, и едва не убежала с криками, когда увидела личинок, ползающих у него во рту и в носу. Единственная причина, по которой я этого не сделала — рядом крутился Ник-Придурок, а я знала, что он растреплет всем, будто я струсила. И, опять же, я не собиралась садиться в тюрьму из-за его смазливой мелкой задницы.

Меня поставили в пару со следователем по имени Деррел Кузимано — это был крупный, лысый чернокожий мужик, который лет десять назад играл в защите за команду ЛГУ (Университета Луизианы) и выглядел так, будто до сих пор вполне способен остановить любой таранный прорыв. Он работал следователем по делам о смерти в офисе коронера около пяти лет и был настолько дружелюбным и милым, насколько Ник таковым не являлся. Ему было абсолютно насрать на то, что я не окончила старшую школу, что у меня условный срок, и что мне двадцать один год, а я в упор не понимаю, что делать со своей жизнью. Он просто делал свою работу, травил непристойные шуточки, когда рядом не было посторонних, и подкалывал меня по поводу моих выжженных гидроперитом волос. И как-то так получалось, что когда он подшучивал надо мной, называя «деревенщиной из трущоб», это звучало забавно, а не обидно — наверное, потому, что он стебал абсолютно всех в равных пропорциях. К тому же он постоянно величал Ника «высокомерным зажравшимся говнюком», что практически сделало его моим кумиром, несмотря даже на то, что он был омерзительно жизнерадостным в пять часов утра.

Я швырнула телефон обратно на тумбочку и запустила пальцы в запутавшуюся копну волос. Желание лечь обратно было чертовски непреодолимым, но я понимала: стоит мне прилечь, и я отключусь через пару секунд. А уволят меня через пару часов. Меня уже несколько раз предупреждали, что «несвоевременное реагирование на вызов» является поводом для немедленного расторжения контракта.

— Осталось продержаться всего две недели, — мрачно пробормотала я, заставляя себя сползти с кровати. С другой стороны, эта работа пока что была стократ лучше, чем вкалывать кассиром в круглосуточном минимаркете. Хотя в минимаркетах личинок обычно поменьше. Как правило.

Пока я ковыляла по коридору в ванную, мимо меня проплыл слабый запах гнили. Отлично. Очередная крыса сдохла в стене. Дом, который я делила с отцом, был… ну, определение «кусок дерьма» подходило ему как нельзя лучше. Одноэтажный, с жестяной крышей и гнилыми ступеньками на крыльце. Половина окон треснула и была подлатана армированным скотчем, а вторая половина была настолько грязной, что через стекла едва можно было что-то разглядеть. Я постоянно обещала себе, что в один прекрасный день расшибусь в лепешку, но хотя бы нормально отмою кухню и ванную, но как-то никогда не находила для этого мотивации. Я протирала поверхности ровно настолько, чтобы здесь не было совсем уж токсично, но пригласить кого-то в гости мне бы и в голову не пришло.

Сделав свои дела в туалете, я умыла лицо и руки и сощурилась на свое отражение в зеркале. Лампа над раковиной горела, но лицо выглядело каким-то блеклым и серым. Не особо удивительно, учитывая неприлично ранний час, но вот цветочные обои тоже казались какими-то выцветшими. В довершение всех радостей, привычная мятная свежесть моей зубной пасты оказалась какой-то совсем не мятной, так что я даже перепроверила тюбик — не пытаюсь ли я по ошибке почистить зубы кремом от зуда.

Может, я заболевала. Я чувствовала себя похожим образом, когда уходила от Рэнди на прошлой неделе — вся какая-то поблекшая и обесточенная. Тогда, добравшись до дома, я даже смухлевала и бахнула один из тех энергетических напитков, хотя должна была пить их строго через день. Но передозировки не случилось, и на следующее утро я чувствовала себя отлично. А может, у меня просто аллергия на бодрствование в пять утра. Это куда более вероятно.

Я мазнула дезодорантом по подмышкам и сморщила нос. Вонь была и здесь. Я как будто вообще не чувствовала никаких других запахов, но вот то, что где-то что-то сдохло, ощущала чертовски отчетливо. Я принюхалась, пытаясь определить источник, а затем, поддавшись глупому порыву, уткнулась носом в тыльную сторону своей ладони.

О боже, мерзость какая. Это пахло от меня! Я принимала душ перед сном, но, видимо, амбре от вчерашнего разложившегося трупа въелось в меня куда сильнее, чем я думала. Деррел явно не обрадуется, если я буду слишком долго собираться на выезд, но и от моего запаха сбитой на дороге дичи он тоже вряд ли придет в восторг.

Я быстро ополоснулась в душе, вытерлась полотенцем и снова обнюхала руку. Пахло уже не так сильно, но какой-то застарелый шлейф мертвечины всё равно продолжал цепляться за мою кожу. Времени на второй душ уже не оставалось. Я побрызгалась цветочным спреем для тела, но с тем же успехом могла бы опрыскать себя обычной водой — я вообще не почувствовала аромата. Нахмурившись, я подавила желание бахнуть по себе вторым раундом спрея. Если у меня сбилось обоняние, я рисковала свалить Деррела наповал ядреным комбо из запаха покойника и чересчур буйного букета цветов.

В животе заурчало, когда я вернулась в спальню, чтобы натянуть штаны-карго и рубашку с логотипом офиса коронера. Я рывком открыла дверцу маленького холодильника, чтобы выудить бутылочку той кофейной бурды, но тут же вспомнила, что приговорила последнюю еще два дня назад. Или три? Чёрт. Этот мощный заряд бодрости сейчас был бы очень кстати.

Закрыв холодильник, я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая застрявшую между пружинами баночку с таблетками. Вытащила её, сковырнула крышку и выудила две белые продолговатые таблетки. Остальные отправились обратно в пузырек, а сам он — на свое потайное место. Не одной же кофейной бурдой приводить себя в чувство. Я достала из холодильника пиво, запила им таблетки, а открытую бутылку сунула обратно. К моему возвращению оно, конечно, выдохнется, но это всяко лучше, чем выливать.

Держа обувь в руке, я на цыпочках, как можно тише, двинулась к входной двери.

— Какого хера ты крадешься из дома в такую рань?

Дерьмо. Я обернулась и увидела отца, который сидел в засаленном кресле с открытым пивом в руке. Рядом с креслом в полном беспорядке высилась куча пустых банок. Скорее всего, вчера вечером он зависал в баре, откуда его вышвырнули при закрытии в четыре утра, а вернувшись домой, он просто продолжил банкет.

— Я не крадусь, — ответила я. — Меня вызвали на работу, я просто старалась тебя не будить.

Его рот скривился в недовольной гримасе. Ему было всего под пятьдесят, но пара десятилетий беспробудного пьянства в сочетании со старой, десятилетней давности травмой спины, полученной во время работы на буровой вышке, заставляли его выглядеть гораздо старше. Куцая бородка пыталась прикрыть обвисшие брыли, а светло-карие глаза казались вечно остекленевшими. На нем были те же потрепанные джинсы, что и вчера, врезавшиеся повыше его костлявых бедер и прямо под небольшим пивным брюшком. Без рубашки. Только бледная дряблая грудь и руки-ниточки.

— Из-за твоего телефона и душа тут хрен уснешь.

— Ну да, извини. — Я бросила обувь на пол и засунула в них ноги. — В следующий раз даже пытаться не буду вести себя тихо, раз уж у меня это так паршиво получается.

И ради чего ему вообще нужно быть выспавшимся и бодрым?

— Твоя дебильная работа тебе уже заплатила? — Он уставился на меня, прикуривая сигарету. — Или ты уже все на таблетки спустила?

Присев, я туго затянула шнурки.

— Мне еще не платили, — соврала я. — Может, в конце недели.

Мне сейчас меньше всего хотелось с ним препираться. Он ждал, что я буду отдавать ему половину любого своего заработка в счет «аренды» и расходов. Полный бред, учитывая, что за этот дурацкий старый дом выплатили всё до цента еще лет десять назад: вообще-то он принадлежал его родителям, и отец получил его по наследству. К тому же он каждый месяц получал пособие по инвалидности, тоже та еще липа, которого с лихвой хватало на коммуналку, еду и всё остальное. Мои деньги ему нужны были только ради того, чтобы нажираться.

И плевать, что я сама обычно тратила деньги на то, чтобы напиться или накуриться. Это мои чертовы деньги, значит, и кайф должен быть моим. Логично же?

— Так сколько платят таким некро-фрикам, как ты? — спросил он, продолжая пристально наблюдать за мной.

— Без понятия, пап, — ответила я, не отрывая взгляда от шнурков на кроссовках. — Это специальная программа… часть моих условий по условному сроку.

Сплошное вранье. Вчера мне выдали чек за первую рабочую неделю, и я чуть не упала, когда увидела сумму. Больше чем в два раза всего того, что я когда-либо зарабатывала. Я ни за что не собиралась говорить ему, сколько получаю.

— По-моему, какая-то херня, — изрек он и сделал долгий глоток пива и тут же затянулся сигаретой. Пепел посыпался прямо на его впалую грудь, но он даже не подумал его стряхнуть. — Какого хера ты вообще на это подписалась? Почему не можешь найти нормальную, блядь, работу? Или это единственное место, куда берут конченых таблеточниц? — Он нахмурился. — Только фрик захочет возиться с трупами.

— Что ж, значит, твоя дочь фрик, — огрызнулась я, поднимаясь на ноги. — А тебя это кем делает, а?

Он не впервые меня оскорблял. По его меркам «фрик» — это еще очень даже ласково.

Я прошагала мимо него на кухню и рывком открыла кладовую, тихо выругавшись, когда пара пустых банок из-под маринованных огурцов выпали оттуда и покатились по полу. Одним из маминых «пунктиков» было собирать и намывать банки на случай, если она вдруг решит сварить желе или замариновать хрен-пойми-что. Я ни разу не видела, чтобы она занималась чем-то подобным, так что теперь у нас скопилось пару сотен пустых банок, рассованных под каждым чертовым шкафом в доме. Как-нибудь на днях я соберусь с силами и выкину их все к чертям. Примерно тогда же, когда отмою остальную часть кухни. Ага, вот-вот, уже скоро.

Вчера вечером я ела пиццу, но мой желудок вел себя так, словно я голодала неделю. Еды в доме почти не было, но мне удалось откопать упаковку печенья «Поп-Тартс», которая выглядела не слишком древней. Придется перебиться этим, пока не закончу на выезде. Я и так уже опаздывала.

Когда я шла к двери, отец пробормотал под нос какую-то очередную гадость, но мне удалось выскочить из дома до того, как нас затянет в очередной раунд «семейного единения». Я уже собиралась сесть в фургон, как вдруг замерла, заметив конверт, засунутый под дворник лобового стекла. Нахмурившись, я вытащила его оттуда. Это был самый обычный белый конверт, запечатанный, без каких-либо надписей снаружи. Я помедлила пару секунд, чувствуя, как внутри пробежал неприятный холодок дурного предчувствия, затем надорвала его и развернула листок бумаги.

«Энджел,

Если тебе этого хочется — съешь. Доверяй своим инстинктам. Всё в порядке.

Удачи».

Какого хера? Всё мое тело обдало холодом, а рука задрожала, пока я пялилась на записку. У меня не было ни малейших сомнений в том, что её прислал тот же человек, который подбросил письмо в больнице. Этот тип явно знал меня и знал, где я живу, но прямо сейчас меня пугал вовсе не сам факт наличия сталкера.

Дело было в том, что он определенно знал, чего именно мне так отчаянно хотелось.

«Фрик» — точнее и не скажешь.

Я скомкала записку в плотный шарик и затолкнула поглубже в карман. Сердце бешено колотилось от смеси ужаса и паники, пока я заводила фургон и трогалась с места. Нет, это бред. Как кто-то мог узнать, что я изо всех сил борюсь с желанием сожрать… мозги?

Но к чему еще, блин, могла относиться эта записка? Обычно, если мне чего-то хотелось, я просто это ела. Проще некуда. Мне не нужны были чужие подсказки о том, что всё нормально и я могу не стесняться.

Но мне-то хотелось мозгов. Их запах казался мне смесью шоколада, печенья, домашних булочек с подливкой и вообще всего самого вкусного на свете. Меня это едва с ума не сводило каждый раз, когда приходилось к ним прикасаться. Я боролась с этой тягой так, как никогда в жизни не боролась с желанием принять наркотики или напиться.

Словно издеваясь надо мной, мой желудок в этот самый момент решил издать очередное яростное рычание. «Да заткнись ты уже!» — мысленно взмолилась я. Я зубами разорвала упаковку «Поп-Тартс» и сжевала печенье так быстро, как только могла, хотя оно было настолько черствым и безвкусным, будто я жую картон. Может, принятые мной колеса помогут? В прошлом стимуляторы всегда отлично справлялись с подавлением аппетита, так что оставалось надеяться, что они помогут заглушить и этот гребаный голод.

Ну или мне просто уже пора было пить таблетки от шизы.

«Если тебе этого хочется — съешь». Я покачала головой. Я уже свыклась с мыслью, что эта работа — замена реабилитационному центру, но это письмо полностью выбивало меня из колеи. С какой стати вообще может быть нормальным поддаться подобному желанию?

Нет. В этом не было никакого смысла. Записка определенно относилась к чему-то другому. В глубине живота у меня начала зарождаться глухая злость. Какого хера этот Чувак-С-Анонимными-Письмами не мог просто прямо сказать мне, что, блин, происходит?

Я изо всех сил постаралась выбросить всю эту чертовщину из головы, сосредоточившись на том, чтобы вовремя добраться до места. К счастью, в фургоне был GPS-навигатор, который четко довел меня до адреса, присланного Деррелом — одноэтажного кирпичного дома в таком благополучном районе для верхнего среднего класса, в каком я сама когда-то надеялась жить. На подъездной дорожке стояли скорая и полицейская машина, а у обочины позади бордового «Форда Таурус» был припаркован черный «Додж Дуранго» с логотипом офиса коронера. На «Форде» красовалось столько скрытых мигалок на стеклах и антенн сзади, что машина прямо-таки кричала о том, что принадлежит детективу. Какого хера они вообще называют такие тачки «гражданскими» автомобилями без опознавательных знаков, если любому человеку с глазами сразу понятно, что это копы?

Я припарковалась позади «Дуранго», но прежде чем выйти, замерла и украдкой нанесла еще один слой дезодоранта на подмышки. Я всё еще чувствовала этот запах от самой себя. Не то чтобы он валил с ног, но я никак не могла отделаться от этого слабого тошнотворного шлейфа — того самого приторно-сладковатого запаха гниющей плоти, который исходит от разлагающегося трупа. К тому же я была настолько голодна, что готова была сожрать этот долбаный руль, и печенье вообще никак не исправило ситуацию. Не ощущалось и того, чтобы таблетки начали действовать, а это было очень странно: обычно я гарантированно чувствовала эффект уже минут через десять, а сейчас прошло добрых полчаса.

Я поспешила к дому, мысленно коря себя за то, что не взяла с собой побольше таблеток.

«Хотя с моим везением я бы просто приняла лишнего и снова словила передозировку», — со вздохом подумала я.

Из-за этого дурацкого, когтящего изнутри голода я была так рассеянна, что даже не заметила низкую ступеньку перед входом в дом. Я споткнулась, и только чья-то внезапная крепкая хватка за руку спасла меня от унизительного падения плашмя.

— Осторожнее там, — пробормотал глубокий голос.

Я ухватилась за державшую меня руку, пытаясь поймать равновесие, чтобы встать самостоятельно.

— Спасибо, чувак, — выдавила я со смущенной улыбкой.

Я обрела опору под ногами и подняла глаза. И застыла. Коп. Чёрт, это коп.

Он отпустил меня и отступил на шаг, пока я боролась с глупой инстинктивной вспышкой паники, пробившей меня изнутри. После двух недель работы и нескольких десятков выездов на места смертей мне бы уже пора привыкнуть постоянно сталкиваться с копами, но вот так близко и лично я столкнулась с одним из них впервые. К тому же этот коп был весьма горяч. Обычно я не западала на мужчин в форме, но ему она чертовски шла. У этого парня не было ни капли лишнего жира. И волосы, и глаза у него были темными, но он не выглядел как итальянец, араб или кто-то в этом роде. Я мельком глянула на его нагрудный жетон. М. Иванов. Это что, русская фамилия? Это бы объяснило…

Мои мысли резко затормозили. Иванов. Чёрт. Маркус Иванов. Это же тот самый коп, который арестовал меня за тот угнанный «Приус».

Я почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Мне, эм, нужно внутрь, — быстро пробормотала я, избегая визуального контакта.

— Конечно, — ответил помощник шерифа Иванов.

Он одарил меня нейтральной улыбкой, а затем прошел мимо и направился к своей машине. Он меня не узнал. Я тихонько выдохнула с облегчением, хотя внутри одновременно кольнула какая-то тоскливая обида. И чего я так переживала? Я же не из тех девчонок, которых запоминают такие парни, и уж точно никогда — в хорошем смысле.

Я отодвинула в сторону свое глупое разочарование и прошла в дом, уступая дорогу парамедикам, которые тащили свое снаряжение обратно в скорую. Их присутствие здесь было чистой формальностью. Если только тело не пролежало мертвым слишком очевидный срок, по стандарту они всегда должны были снять показания ЭКГ, чтобы на сто процентов убедиться, что человек окончательно и бесповоротно мертв. Я понемногу начинала вникать во все эти разнообразные процедуры, сопровождающие чью-то смерть. Раньше я о таком даже не задумывалась. Ну то есть, кто вообще в здравом уме хочет об этом думать, если только речь не заходит о выборе между погребением и кремацией?

Я послушно ждала внутри у входной двери и старалась не обращать внимания на урчание в животе, изо всех сил стараясь просто никому не мешать. Детектив Рот стоял у входа на кухню и разговаривал по телефону. Фигуристая блондинка в тактических брюках и рубашке с надписью «Криминалистическая лаборатория шерифа Сент-Эдвардс» на спине сидела на корточках у стены, аккуратно убирая камеру в сумку. Еще одна процедура. Если только человек не находился на попечении в хосписе, больнице или в доме престарелых, на место происшествия всегда отправляли детектива и эксперта-криминалиста для расследования и осмотра. Хотя я уже усвоила, что, если только речь не шла о явном убийстве, «расследовать» означало, что детектив просто переписывал данные покойного, а затем сверялся с отчетом коронера; а «осматривать» означало, что криминалист делал фотографии места происшествия и самого тела.

«Ну, вообще-то в этом есть логика, — подумала я. — Если выкладываться по полной над каждым трупом, это быстро превратится в геморрой и пустую трату времени».

Я хмыкнула. Надо же, посмотрите на меня — стою тут и проявляю такое понимание к работе копов. Кто бы мог подумать, что до такого вообще дойдет?

Я прислонилась к стене, наблюдая, как Деррел разговаривает тихим и утешающим тоном с женой покойного. При всей его внушительной комплекции и грозном виде, у Деррела была способность общаться с родственниками и близкими, которая была самым настоящим даром. Я слышала, как он мягко расспрашивает её об истории болезней её мужа и о том, какие лекарства тот принимал. Из того, что мне удалось расслышать, следовало, что у мужика были проблемы с сердцем и он умер во сне.

Я протиснулась чуть дальше и заглянула в коридор. Дверь спальни была открыта, и я видела лежащего на спине на кровати мертвеца. Липкие датчики от оборудования парамедиков всё еще оставались прикреплены к его телу в нескольких местах. На вид он был не таким уж старым, лет пятидесяти с небольшим, а это значило, что его повезут на вскрытие — именно поэтому я здесь и находилась. Какого-нибудь восьмидесятилетнего дедка с больным сердцем вряд ли стали бы вскрывать, если бы только в нем не обнаружилось парочки пулевых отверстий или торчащего из груди ножа.

Я отступила на шаг, когда один из парамедиков вернулся.

— Забыл свой стетоскоп, — с улыбкой пояснил он, проходя обратно в спальню.

Он вышел уже со стетоскопом в руке, но замер прямо передо мной, слегка нахмурив брови. Его лицо казалось смутно знакомым, но надпись «Куинн» на его бейджике ни о чем мне не говорила. Он был высоким и худощавым, с рыжевато-каштановыми волосами и легкой россыпью веснушек на носу и щеках. Очень даже недурен собой. Наверное, мы пересекались на каком-то другом вызове за последние две недели.

Он продолжал хмуро смотреть на меня.

— Что-то не так? — спросила я, странно занервничав из-за мысли, что я где-то накосячила.

Его лицо внезапно прояснилось, и он широко улыбнулся:

— Я так и знал, что видел тебя раньше! Сейчас ты выглядишь гораздо лучше.

Мое лицо, должно быть, выражало всё то недоумение, что творилось у меня в голове, потому что он усмехнулся и покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Я Эд Куинн. Я… ну, — он понизил голос. — Я откачивал тебя пару недель назад, когда тебя нашли на Свит-Байю-Роуд.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда. Нашли умирающей от передозировки.

— Оу. Замечательно. — А затем я выдавила улыбку: — В смысле, спасибо, ну… ты понимаешь.

Его улыбка тут же сменилась выражением неловкости.

— Прости, — произнес он. — Наверное, мне не следовало об этом напоминать.

Я пожала плечами, стараясь казаться непринужденной:

— Всё нормально. Это уже в прошлом.

— Рад слышать. — Его взгляд скользнул по мне, ненадолго задержавшись на логотипе офиса коронера у меня на рубашке. Я прямо видела, как в его глазах формируется немой вопрос: «Как тебе удалось отхватить эту работу?» Я судорожно пыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но, к моему облегчению, он, похоже, почувствовал мою неловкость и не стал ничего спрашивать. — Ладно, мне пора бежать, — сказал он, покосившись на дверь. — Береги себя.

Я кивнула ему и выдавила вымученную улыбку, пока он шел к выходу. Как только он скрылся из виду, я шумно выдохнула и прислонилась спиной к стене. М-да, неловко вышло. Сначала коп, который меня арестовал, теперь парамедик, который спас меня от случайного самоубийства. Мне даже думать не хотелось, каким может оказаться третий «сюрприз».

Я тихонько застонала про себя, когда до моего носа снова долетел шлейф слишком знакомого амбре. Ах да, как насчет того, чтобы вонять как недельный труп?

К нам подошел Деррел с бумажным пакетом в одной руке и ключами в другой. Я заметила, как его нос дернулся, но, к счастью, он, похоже, не связал эту вонь со мной.

— Ладно, мы забираем его, — сказал он. — Не могла бы ты закинуть вот это в сейф в задней части «Дуранго», пока будешь идти за каталкой и мешком для трупов?

— Без проблем, — ответила я, забирая у него пакет и ключи. — А что там?

— Все его лекарства. Офис коронера изымает их и утилизирует.

Я моргнула. По ощущениям в пакете было не меньше десятка бутылочек.

— И их просто все выбрасывают?

Деррел кивнул:

— Сначала мне нужно пересчитать все таблетки и внести их в журнал, но вообще да, их сжигают. Не отдавать же их кому-то другому.

— Поняла. — Я одарила его, как мне хотелось верить, беззаботной улыбкой. — Ладно, я мигом.

Я поспешила на улицу к «Дуранго» и отщелкнула защелку багажника. Там находился металлический сейф, и быстрый перебор ключей помог найти нужный. Я замерла с пакетом в руке. «Не отдавать же их кому-то другому, да?» Пульс учащенно застучал в ушах, когда я принялась быстро просматривать пузырьки в пакете. Большинство названий лекарств были мне незнакомы. Сердечные препараты какие-то, наверное. Но там также были успокоительные и даже рецепт на мои любимые стимуляторы. И ксанакс. Целая, блин, банка — и уж в подлинности этих колес сомневаться не приходилось.

Голод снова впился в меня своими когтями. Может, ксанакс заставит эту безумную тягу уйти, ну или хотя бы притупит её? Не то чтобы я собиралась красть эти таблетки на продажу или типа того. Это было бы глупо. За такое можно и реальный срок схлопотать.

У меня пересохло во рту, пока я стояла с пакетом в руках. Сделав глубокий вдох, я выудила баночку ксанакса, скомкала пакет и затолкнула его в сейф. Я уже потянулась было, чтобы спрятать баночку в карман своих штанов, но замерла. Что, если Деррел уже записал названия всех лекарств? Даже если он еще не пересчитал сами таблетки, он гарантированно заметит пропажу целой банки.

«Ну и дура же я», — подумала я, нахмурившись. — «И теперь я торчу тут слишком долго. Он поймет, что дело нечисто. Меня точно накроют».

Я быстро запихнула баночку ксанакса обратно в пакет и захлопнула сейф. На меня накатило странное облегчение, и я медленно выдохнула. С моей стороны было полным кретинизмом даже просто допускать мысль о краже таблеток. До сих пор мне удавалось целых две недели обходиться без идиотских выходок. Осталось продержаться всего две недели, и я смогу уволиться с этой работы, подальше от всех этих мозгов, трупов и прочего безумия.

Я заперла сейф и закрыла багажник «Дуранго». Повернувшись, чтобы достать из фургона мешок для тела и каталку, я застыла как вкопанная: Иванов стоял, прислонившись к своей машине, и смотрел прямо на меня.

Мое сердце виновато екнуло, пока до меня не дошло, что он разговаривает по мобильному телефону. И что он вообще смотрит не конкретно на меня, а просто в мою сторону.

Ну и ну, Энджел. У кого-то тут явно совесть нечиста.

И всё же я никак не могла отделаться от ощущения, что если бы я действительно взяла те таблетки, он бы уже крутил меня так, что мало бы не показалось.

Глава 7

Желая как можно скорее убраться оттуда ко всем чертям, я упаковала мертвеца в мешок, перекинула на каталку и затолкнула в заднюю часть фургона в рекордные сроки. Деррел одарил меня странным взглядом, но, к счастью, ничего не сказал по поводу того, что я, вероятно, выглядела виноватой, хотя винить мне себя было не в чем. По крайней мере, коп и парамедики уже уехали к тому моменту, когда я была готова грузить тело. Если бы Иванов всё еще оставался там, я бы наверняка выкинула какую-нибудь глупость, например, выронила бы труп, окончательно доказав всем вокруг, что мне вообще ничего нельзя доверять.

Стоило мне выехать на дорогу и направиться к моргу, как напряжение немного спало — только для того, чтобы смениться острой, режущей вспышкой голода. Мои руки крепче сжались на руле. Ситуацию усугубляло то, что мне то и дело казалось, будто я чувствую запах тела в задней части фургона. Мой желудок издал ободряющее урчание, и я стиснула зубы, чувствуя, как рот наполняется слюной. Внутри этого черепа скрывался такой чудесный мозг. Может, мне стоит припарковаться на обочине, взять баллонный ключ и расколоть черепушку, ну, как кокос? Я могла бы зачерпывать пригоршнями эту сладкую, сочную…

Я резко втянула воздух, абсолютно ужаснувшись направлению своих мыслей. Меня гарантированно уволят, если я явлюсь в морг с трупом, у которого проломлена голова. А если меня уволят, я точно сяду в тюрьму, а там…

— О боже, — простонала я.

Меня ужасала вовсе не мысль о поедании мозгов. Я переживала о том, как буду объяснять дыру в голове трупа.

«Если тебе этого хочется — съешь».

— Какая же это херня, — пробормотала я.

Может, у меня какая-то странная посттравматическая реакция после аварии? Затянувшаяся галлюцинация из-за передозировки? Это объяснение имело столько же смысла, сколько и любое другое.

В морге, когда я приехала, было пусто. Ничего удивительного, учитывая, что было воскресенье. Я выкатила каталку из фургона и завезла её в холодильник. Нет, я не собиралась проламывать этому мужику голову. Я еще не настолько сошла с ума.

Но мой желудок буквально закричал на меня, едва я переступила порог холодильного отсека. Мне даже не нужно было смотреть на другой мешок с телом, который уже лежал там. Этого парня вскрывали в пятницу, и теперь он ждал, пока его заберет похоронное бюро. Его органы лежали в пакете между ног, и там был мозг. Я чувствовала его запах — сквозь пластиковый пакет, сквозь плотную ткань мешка для трупов, сквозь всю остальную вонь и ароматы морга. Свежий аромат этого мозга пробивался сквозь всё это дерьмо.

Я посмотрела вниз на органы, плавающие в прозрачном пластиковом пакете. Я даже толком не помнила, как подошла к другой каталке и расстегнула молнию на мешке для трупов. На меня снизошло странное умиротворение. Я действительно собиралась это сделать. Наверное, я окончательно поехала кукухой и у меня начались галлюцинации, но бороться с этим я больше не могла. Я не была настолько сильной. Чёрт, да в этом и заключалась причина, по которой я оказалась в такой ситуации — у меня не было ни капли гребаной силы воли.

Завязать с наркотой? Ага, конечно. Слишком много усилий и сплошной депрессняк. Твоя жизнь — дерьмо, и единственное, что у тебя хорошо получается, это всё портить? Куда проще вообще об этом не думать — заглушить тревогу викодином или ксанаксом. Впасть в беспамятство.

Я аккуратно развязала пластиковый пакет и раскрыла его. На остальные органы я даже не смотрела. Они не вызывали у меня отвращения; они просто не представляли для меня никакого интереса. Всё мое внимание занимали доли мозга. Во время вскрытия большую часть мозга нарезали на аккуратные кусочки толщиной в полдюйма. Они выглядели как кусочки хлебного пудинга, пропитанные малиновым сиропом.

И мне не нужно было никакое сравнение. Мне не пришлось мысленно настраивать себя, чтобы съесть кусочек. Голод взял верх, и не успела я опомниться, как уже уминала второй ломтик и мне было хорошо. Я зажмурилась от блаженства. Это было похоже на тот кайф, который могут подарить некоторые наркотики, а в наркотиках я разбиралась, только это ощущение было каким-то… более чистым.

Ну и что с того, что я чокнутая? Это было потрясающе. Голод испарился. И даже больше чем испарился. Я почувствовала невероятную ментальную остроту, ясность, прилив жизни и абсолютное насыщение. Я чувствовала себя офигенно.

Мои глаза резко распахнулись. Я буквально физически ощутила, как все элементы мозаики встают на свои места, пока последний кусочек мозга скользил по моему горлу. Я знала это чувство. Те кофейные напитки… те тягучие кусочки точно такой же консистенции, которые мне давал тот самый таинственный незнакомец, велевший не противиться своим желаниям.

Святое дерьмо. Я уже две недели жрала мозги. И мне это чертовски нравилось.

Мой разум отказывался понимать, что всё это значит. Да я и знать не хотела. Это должно быть какое-то заболевание, верно? Ну то есть, любой другой вариант был бы полным безумием.

— О господи, — прошептала я. — Какое там безумие, я уже далеко за его пределами.

В пакете оставалось еще почти половина мозга. Я схватила полотенце, быстро вытерла лицо и руки, выскочила из холодильника и стащила чистый пустой пластиковый контейнер из комнаты, где хранились образцы тканей. Пульс бешено колотил в ушах, когда я вернулась в холодильный отсек и запихала остатки мозга в контейнер. Была ли я сумасшедшей или подхватила какую-то заразу, мне совершенно очевидно требовалось продолжать есть мозги, если только я не хочу снова почувствовать, будто умираю от голода. Если мое сердце бьется, значит, я жива, верно? Ничем другим это быть просто не может.

Ну и что с того, что я посмотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, какие именно твари питаются мозгами. Это невозможно. Я ни за что не могла быть… этим.

Я сунула контейнер в бумажный пакет, а затем приложила все усилия, чтобы тщательно прибраться за собой, чтобы никто и никогда не догадался, каким безумием я тут только что занималась.

Я сумасшедшая? Или я монстр?

Я понятия не имела, какой из вариантов лучше.

Глава 8

Уровень стресса у меня зашкаливал настолько, что когда зазвонил мобильник, я дико взвизгнула и чуть было не подбросила пакет с контейнером мозгов в воздух. Да уж, зрелище и месиво получились бы просто знатные.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и рывком выудила телефон из кармана.

— Да? — выдохнула я.

— Йо, Энджел. Это Деррел. Ты в порядке? Голос такой, будто ты кросс бежала.

Слава богу, что я просто запыхалась, а не звучу как… конченая гребаная психопатка. Я сделала еще один глубокий вдох. Пускай я и сошла с ума, но, по крайней мере, меня больше не терзал голод. И чувствовала я себя просто фантастически. С другой стороны, тот факт, что я ощущала себя настолько круто после того, что только что натворила, был настолько извращенным, что мне от самой себя становилось тошно.

И всё же мне было офигенно. Бессмысленно это отрицать. Всё это было неправильно от начала и до конца.

— Да, эм, извини, — соврала я. — Телефон остался в другой комнате, пришлось бежать со всех ног из холодильника.

— Чёрт, девчонка, могла бы просто перезвонить, — отозвался он с улыбкой в голосе. — Короче, я хотел узнать, закончила ли ты там. Я собираюсь перекусить поздним завтраком и подумал, не хочешь ли ты составить компанию.

— Конечно, — ответила я на автомате, а в следующий миг меня прошиб нервный спазм. Я только что жрала человеческие мозги, а теперь должна как ни в чем не бывало сидеть и уминать обычную нормальную еду, как обычный нормальный человек?

— Вот и отлично! — подхватил он прежде, чем я успела взять свои слова назад. — Встречаемся в кафе «Топ Кау» на Девятой улице. Мы займем тебе место.

— Ладно, — слабо вымолвила я и повесила трубку, а затем до меня дошло, что он сказал «мы». Кого хера, еще туда принесет?

Я посмотрела на бумажный пакет, который прижимала к себе. «Я ела мозги. Святое дерьмо». Я никак не могла выкинуть это из головы. Эта мысль засела в мозгу как навязчивая мелодия. «Я ела мозги. Я сумасшедшая. Абсолютно, в хлам чокнутая».

Внутри всё сжалось, когда мне в голову пришла жуткая мысль: если я достаточно безумна, чтобы жрать мозги, что, если я достаточно безумна, чтобы кого-то убить? Что, если я как-то замешана в том убийстве на болотах?

Ноги задрожали, и мне пришлось схватиться за стул. Я села, крепче сжав пальцы на коричневом бумажном пакете. Из той ночи я не помнила практически ничего. Может, у меня шизофрения? Может, я такой же больной ублюдок, как Джеффри Дамер? Мне нужно пойти и сдаться полиции, верно? Ну то есть, я ведь не могу рисковать, оставаясь на свободе. Что, если я убью кого-то еще? От мысли о тюрьме меня бросило в холодный пот, но быть убийцей… Нет, это еще хуже.

Я поднялась и полезла в карман за ключами, а затем нахмурилась, когда мои пальцы наткнулись на скомканный клочок бумаги. Я вытащила его, разгладила и прерывисто выдохнула.

Записка от Чувака-С-Анонимными-Письмами. Это мне точно не привиделось. А значит, я, скорее всего, не сошла с ума.

Правда, легче мне от этого почему-то не стало.

Я поспешила прочь из морга, прижимая пакет к груди и со страхом ожидая, что в любую секунду кто-то выскочит из-за чахлых кустов, окружавших небольшую парковку, и потребует объяснить, что у меня в руках. Я добралась до машины без приключений, хотя умудрилась дважды уронить ключи, пока пыталась открыть багажник. С третьей попытки замок поддался. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и немного остыть.

«То, что у тебя поехала крыша, еще не значит, что нужно вести себя как явная психопатка», — мрачно подумала я.

Я резко тряхнула головой. Нет, не сумасшедшая. Это ведь не какое-то мое раздвоение личности подбросило мне те посылки в больнице. Напитки в холодильнике явно были какой-то смесью с добавлением мозгов. В этом я была уверена. И этот дикий, смертельный голод накрыл меня как раз через два дня после того, как я допила последнюю бутылочку.

Но что, нахер, всё это значило?

Я запихала пакет с мозгами в угол багажника, доехала до первой попавшейся аптеки и купила термосумку и пакет со льдом. Перегнав машину в самый дальний угол парковки, я переложила контейнер в термосумку и до отказа засыпала пустоты льдом. Бумажный пакет порвался, когда я закрывала сумку, и я замерла. Пульс бешено заколотил в ушах, когда я увидела жуткие извилины мозга, отчетливо проступавшие сквозь прозрачный пластик. Что, если меня поймают с поличным? Ведь сразу понятно, что это такое. Мне нужна система понадежнее.

Я издала нервный, истерический смешок. Ну да, конечно. Мне позарез нужна надежная система для того гребаного, безумного дерьма, которым я тут занимаюсь. Наконец я застегнула термосумку и с силой захлопнула крышку багажника.

К несчастью, я была настолько рассеянна, что опустила крышку прямо на свою левую руку.

Я истошно закричала от боли и попыталась выдернуть руку, но этот долбаный багажник каким-то образом защелкнулся, намертво зажав мои расплющенные пальцы. Боль и паника смешались в один безумный вихрь, пока я лихорадочно пыталась открыть замок. Ключи упали на землю. В порыве абсолютного, дикого отчаяния я вцепилась в край крышки багажника правой рукой и рванула вверх со всей силы, хоть и понимала, что прогнуть или выломать металл голыми руками просто невозможно.

К моему полнейшему шоку и облегчению, раздался резкий треск ломающегося металла, и багажник распахнулся. Я прижала пострадавшую руку к груди, баюкая её, пока по моим щекам градом катились слезы от невыносимой боли. Мне было страшно даже смотреть на неё. Я успела лишь мельком заметить вывернутые пальцы. Я точно знала, что они сломаны. Ну просто зашибись. А медицинской страховки у меня до сих пор нет. И как, блядь, я должна работать со сломанной рукой?

Я прислонилась к заднему бамперу, согнувшись над своей рукой, и заплакала от горя и боли. Хотя… боль на самом деле была уже не такой сильной, как в первую секунду, поняла я спустя пару мгновений. Может, у меня начался какой-то шок? Я рискнула бросить взгляд на руку и невольно втянула воздух: первые три пальца были неестественно вывернуты назад прямо между верхними суставами.

Внезапный укол аппетита заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Какого хера я вообще хочу жрать в такой момент? И почему мне не так уж больно? У меня и раньше были переломы. Я слишком хорошо знала, какая это дикая боль. А сейчас всё ощущалось так, словно я уже закинулась какими-то мощными обезболивающими.

Голод снова скрутил желудок, и мой взгляд упал на термосумку в багажнике.

«Да ладно вам, — подумала я с внезапным усталым отчаянием. — Как часто мне придется жрать это дерьмо, чтобы не чувствовать себя вечно голодным зверем?»

Я быстро огляделась по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, а затем одной рукой расстегнула молнию на сумке. При виде пластикового контейнера голод внутри меня радостно подпрыгнул, словно говоря: «Да! Именно это!»

Я нахмурилась. Ладно. Похрен. Сейчас быстренько сточу эту хрень, а потом поеду в больницу со своей рукой. По крайней мере, не придется трястись, что у меня найдут мозги в багажнике.

Нервно оглядевшись еще раз, я сдернула крышку с контейнера и позволила этому тупому, безумному голоду взять свое. Меньше чем через минуту я умудрилась подчистить всё содержимое, и аппетит снова улегся.

«Мне хана, если в итоге окажется, что мне нужно питаться мозгами каждые пару часов, — подумала я с тревогой и тоской, направляясь к ближайшему мусорному баку, чтобы выкинуть пустой контейнер. — Столько людей просто физически не будет умирать, чтобы я могла…»

Я застыла как вкопанная, уставившись на свою левую руку.

Пальцы были абсолютно прямыми. Я медленно пошевелила ими. Никакой боли, вообще ни намека. Кости определенно были целыми и находились на своих местах. Никакого отека, никакой крови, даже банальной царапины не осталось.

О боже мой.

Я тяжело сглотнула и силой заставила ноги донести меня обратно до машины. Мне не привиделось, и у меня не было галлюцинаций, когда руку прищемило багажником. Вернувшись к машине, я отчетливо увидела капли крови на краю крышки багажника, как раз там, где зажало мои пальцы.

Мозги… они меня исцелили. Никакого другого возможного объяснения я придумать не могла. Из меня вырвался истерический смешок. Что ж, похоже, медицинская страховка мне всё-таки не понадобится.

И, может быть, я всё-таки не сумасшедшая. Мне следовало бы почувствовать облегчение, но…

По спине прошел леденящий холод. Что же я за монстр такой?

На этот раз убедившись, что руки находятся на безопасном расстоянии, я с силой опустила крышку багажника, но она с глухим стуком отскочила обратно. Я присмотрелась к замку — точнее, к тому, что от него осталось. Он был разбит вдребезги, а когда я заглянула внутрь, то увидела, что сама защелка каким-то образом отломилась и валялась на дне багажника.

Ладно, допустим, моя машина — древний кусок дерьма. Замок, скорее всего, уже давно треснул или типа того, а когда я рванула крышку, мне просто повезло, вот и всё.

Логично ведь?

Я вернулась в аптеку и купила армированный скотч. Намертво замотав багажник лентой, я села в салон, но помедлила, прежде чем заводить двигатель.

Кое-что еще изменилось.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, но в конце концов я поняла, чего именно не хватает.

Моей вони.

Мне даже не нужно было поднимать руку и обнюхивать себя. За день я уже немного принюхалась к этому запаху, но сейчас понимала: шлейф гнили, который преследовал меня всё утро, бесследно исчез. От меня пахло свежестью, будто я только что вышла из душа — что я, конечно, и сделала утром, но за весь день это был первый раз, когда я действительно могла в это поверить.

«Когда я ем мозги, я больше не воняю тухлым мясом».

Я услышала тихий жалобный хныкающий звук и только потом поняла, что этот звук издаю я сама.

Заведя машину, я выкрутила громкость радио на максимум и поехала в кафе на встречу с Деррелом, изо всех сил стараясь притвориться, будто последних десяти минут никогда не было.

Глава 9

Кафе «Топ Кау», расположенное в слегка злачном районе Такер-Пойнт, представляло собой тесную, захудалую забегаловку с вывеской, которая настолько померкла от времени и непогоды, что её едва можно было прочесть. Официантки здесь не тратили драгоценное время на такие глупости, как вежливость и улыбки. Но еда тут была потрясающей, кофе — убойным, и я еще ни разу не видела это место без доброй половины десятка человек, терпеливо дожидающихся своей очереди на то, чтобы на них хорошенько накричали.

Я зашла в кафе, минуя толпу ожидающих, и принялась высматривать глазами громилу-напарника.

«Официально заявляю, Бог меня ненавидит — подумала я со вздохом, когда заметила его за столиком на четверых и поняла, кто сидит вместе с ним».

Деррел широко улыбнулся мне и помахал рукой, пока я судорожно пыталась придать своему лицу какое угодно выражение, кроме мученической гримасы, которая так и просилась наружу. Маркус Иванов прошелся по мне взглядом и одарил самой что ни на есть нейтральной улыбкой. Я не могла понять, раздражает ли его мое присутствие, но затем рассудила, что Деррел наверняка предупредил его о моем приходе. И если бы у помощника шерифа были проблемы с общением с моим контингентом, он вполне мог бы свалить до моего появления. Не то чтобы я была против такого расклада.

Да и плевать. Сбегать я не собиралась. К тому же мой желудок, учуяв запахи блинчиков и вафель, издал вполне обычное, нормальное урчание от голода.

«Ну, хоть один плюс, — подумала я, усаживаясь на свободный стул, который, к счастью, находился не прямо рядом с Ивановым. — Пускай я и сумасшедшая, но мне хотя бы не придется отказываться от политых сиропом углеводов».

— Энджел, вы с Маркусом знакомы? — с улыбкой спросил Деррел. — Энджел — наша новая сотрудница, — сообщил он Иванову, не дожидаясь моего ответа. — Пару недель назад устроилась водителем фургона и санитаром морга.

— Мы уже пересеклись сегодня утром на вызове, — с ровной улыбкой ответил помощник шерифа, избавляя меня от необходимости лихорадочно придумывать, как бы попонятнее объяснить историю нашего «знакомства».

Что ж, это было мило с его стороны.

— Ну да, эм, он спас меня от падения лицом в тротуар, — вставила я со смешком, который, я была уверена, прозвучал натянуто и зажато.

Деррел ухмыльнулся:

— Маркус чертовски серьезно относится ко всей этой теме с «служить и защищать». Либо ему просто нужен был повод распустить руки рядом с симпатичной девчонкой.

Я почувствовала, как лицо заливает краска, и единственным, что спасло меня от полного позора, стало то, что помощник шерифа тоже выглядел слегка растерянным. Деррел просто рассмеялся и пихнул в мою сторону меню.

— На, выбирай еду, — скомандовал он. — Мы уже заказали, но из нас троих ты тут единственная кожа да кости.

Мой желудок издал еще одно тихое урчание, но я уже в упор не понимала, чего именно он требует.

— Я, э-э, вообще-то только что поела, — промямлила я.

Рот Иванова изогнулся в улыбке.

— Тебе понадобятся силы, если планируешь работать с этим монстром, — сказал он, кивнув в сторону Деррела. Затем он снова посмотрел на меня, не снимая с лица улыбки. Чёрт подери, а он ведь реально был чертовски хорош собой. — Ты когда-нибудь пробовала здешние блинчики с начинкой? Это просто дьявольское искушение. Очень рекомендую.

— Хех. Коп рекомендует дьявольское искушение, — хмыкнула я. — Забавно.

К моему удивлению, Иванов негромко рассмеялся:

— Ты раскрыла мою темную сторону.

Деррел издал грубый фыркающий звук:

— Ага, и это всё, из чего состоит его «темная сторона». Перед тобой самый кристально чистый и правильный чувак, которого я встречал в жизни. До сих пор не пойму, как ему при этом удается не быть полным занудой.

Улыбка Иванова переросла в полноценную ухмылку:

— Ты явно никогда не общался с… эм, ребятами, с которыми я работаю.

Он даже взглядом не повел в мою сторону, но я с какой-то странной уверенностью поняла: он собирался сказать «с людьми, которых я арестовал», но вовремя осекся и переиграл фразу, потому что за столом сидела я. Какая-то часть меня была готова провалиться сквозь землю от неловкости, но куда большая часть испытывала огромную благодарность за то, что этот коп ни словом не обмолвился о том случае, когда он меня повязал, и даже не намекнул на это. Вообще не сказал ничего, что могло бы заставить меня чувствовать себя не в своей тарелке. Это было круто. И неожиданно. Хотя, может, он просто играет со мной? Выжидает момент, чтобы выдать эту инфу, когда мне будет максимально унизительно.

Но даже думая об этом, мне было трудно поверить, что всё так и есть.

Подошедшая угрюмая официантка налила мне кофе, и я всё-таки решила заказать те самые блинчики с начинкой. Маркус одобрительно улыбнулся моему выбору. Я улыбнулась в ответ чисто на рефлексах, а затем поспешно ушла с головой в процесс добавления сливок и сахара, доводя кофе до нужной кондиции. Господи, я вела себя как школьница, которая по уши влюбилась. Это же коп. А я — осужденная преступница на условном сроке. Он просто проявляет элементарную вежливость. Только и всего.

Меньше чем через минуту официантка вернулась, швырнула тарелки с едой перед Маркусом и Деррелом, пробормотала под нос, что дольет им кофе, как только у неё появится хоть одна гребаная свободная секунда, и испарилась. Я велела мужчинам не стесняться и приступать к еде, и дважды просить их не пришлось. Пока они уплетали завтрак, я потягивала свой кофе и краем уха слушала, как повар на раздаче орет, чтобы какая-то официантка забрала свой долбаный заказ. Её ответный выкрик был не менее резким, но никто в зале не обратил на это ни малейшего внимания. Это было неотъемлемой частью местного «колорита».

— Ну так что, — заговорил Деррел через некоторое время, выжидающе глядя на помощника шерифа. — У вас появились какие-нибудь зацепки по делу того безголового охотника?

Я как раз сделала глоток кофе и лишь чудом умудрилась не выплюнуть его прямо через весь стол, устроив сцену в лучших традициях дурацких комедийных сериалов. Само собой, после этого мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не вдохнуть кофе обратно в легкие, а это привело бы к такому приступу кашля, который выглядел бы еще более подозрительно. Я схватила салфетку и умудрилась симулировать чихание, что заодно помогло мне спрятать большую часть лица. Лицо моё к этому моменту наверняка стало багрового цвета от дикого смущения. Да уж, грация и элегантность — это прямо мое второе имя. Господи Иисусе, Энджел, возьми себя в руки!

Иванов бросил на меня неуверенный взгляд, но, к счастью, переключил всё свое внимание обратно на Деррела:

— Пока ничего. Личность жертвы, как ты знаешь, установили, но на этом всё.

Деррел понимающе кивнул:

— Адам Кэмпбелл.

— Именно, — подтвердил Иванов. — Мужик жил в рыбацкой избушке неподалеку от места, где нашли тело. Держался особняком, работал техническим писателем или кем-то вроде того. — Он пожал плечами. — Детективы опросили людей в округе, но не раскопали ни хрена.

Деррел тяжело вздохнул:

— В ту ночь дежурила Моника. Знаю, она была не в восторге от необходимости мотаться на два вызова подряд, но, судя по всему, дело там довольно любопытное. — Он покосился в мою сторону, слегка нахмурив лоб: — Ты с Моникой вообще пересекалась?

Я кивнула:

— Познакомилась со всеми на общем собрании на прошлой неделе.

Хотя «познакомилась» — это слишком громкое слово для процедуры в духе: «Эй, народ, это Энджел, наш новый гробокопатель. Энджел, это народ!» Всего у нас было три следователя по делам о смерти: Деррел, Моника Годро и Аллен Прежан — главный следователь. И три водителя фургона/санитара морга: я, Ник и бледный пожилой мужик по имени Джерри Пауэлл. Поговаривали, что коронер, доктор Дюплесси, хотел нанять еще по одному человеку на каждую должность, чтобы было проще составить график, но идею заморозили из-за каких-то проблем с бюджетом. Моё место освободилось только потому, что предыдущего водителя поймали на краже лабораторных расходников. Из-за графика смен я почти не видела Монику и Джерри. Если бы не общие собрания, которые проводились раз в две недели, я бы, наверное, вообще никого не знала, кроме Деррела. Ну и Ника, но только потому, что он меня натаскивал.

— Не знаю, насколько оно любопытное, но это определенно что-то из ряда вон выходящее, — продолжил Иванов, обращаясь к Деррелу. — Пока что они уверены только в одном: убийца был парнем не из слабых. И к этому выводу пришли исключительно благодаря заключению доктора Леблана после вскрытия.

— А как он смог это определить? — спросила я прежде, чем успела сообразить, что вообще открыла рот.

Ответил Деррел:

— Я сам отчет еще не читал, но часто такие вещи определяют по характеру и масштабу повреждений. Отрубить голову — задача не из легких, так что человеку с такими костлявыми ручками, как у тебя, пришлось бы туго.

Он добродушно рассмеялся, и я подхватила его смех — скорее от невероятного облегчения, чем от самой шутки.

Что ж, запишем еще один голос против версии «Энджел — безумный киллер-психопат».

Фух.

Наконец принесли мою еду и обновили кофе. Блинчики с начинкой оказались точно такими же восхитительными и дьявольски калорийными, как и обещал помощник шерифа. Мне удалось пережить остаток завтрака, не выставив себя полной идиоткой и не сделав ничего, что могло бы выдать окружающим, что мне вообще не место в этой сфере деятельности.

Но пока я ела, одна навязчивая мысль закралась мне в голову и наотрез отказалась уходить.

Если я действительно умудрилась голыми руками выломать крышку собственного багажника… значит, сил у меня вполне хватит, чтобы отрубить кому-нибудь голову.

Глава 10

Всю следующую неделю я была, блин, образцово-показательным сотрудником. Я приезжала в морг пораньше, чтобы всё подготовить и убрать. Оставалась допоздна, чтобы помочь с каталогизацией или наведением порядка.

И каждый раз, оставаясь наедине, я выковыривала мозги из пакетов и прятала это дерьмо по заначкам. Я накупила кучу пакетов со льдом, начала копить пластиковые бутылки из-под воды и перемыла кучу старых банок из-под маринованных огурцов, которые пылились под кухонными шкафами дома. Еще я задекорировала эти банки, чтобы сделать их содержимое чуть менее очевидным. Когда я была маленькой, мы с мамой занимались таким рукоделием: брали пустые бутылки из-под вина или ликера, каких у нас дома всегда были тонны, и обклеивали каждый сантиметр стекла кусочками малярного скотча длиной в дюйм. Когда бутылка полностью покрывалась скотчем, мы размазывали по ней коричневый крем для обуви, а излишки стирали тряпкой. На выходе получались бутылки, которые выглядели круто и винтажно, как будто были обтянуты кожей. По крайней мере, семилетней мне они казались верхом стиля. Наверное, я так сильно их любила, потому что это было одно из немногих приятных воспоминаний о матери. Странно, почему всякое дерьмо запоминается намного проще.

А дерьма в моей жизни хватало.

Я так и не определилась, глупо выглядят огуречные банки после моих манипуляций с малярным скотчем и гуталином или нет, но свою задачу они выполняли. Чтобы понять, что внутри, человеку пришлось бы их открыть. Еще я сходила в недорогой магазин и купила дешевый маленький блендер на батарейках. После измельчения мозги вообще переставали быть похожими на мозги. Но для максимальной безопасности я переняла трюк у Чувака-С-Анонимными-Письмами и начала смешивать их с супом, фруктовым соком или шоколадным молоком — в общем, с чем-то, что выглядело нормально, чтобы никто не заподозрил неладное, если вдруг откроет холодильник. В одну банку или бутылку из-под воды у меня помещалась половина мозга и примерно чашка супа или шоколадного молока. Пока что этого объема, по бутылке раз в два дня, вполне хватало, чтобы я не начинала вонять. Мне очень хотелось проверить, можно ли замораживать мозги и сохраняют ли они после разморозки то самое вещество, к которому меня так тянуло. Но я не рисковала совать их в домашнюю морозилку. Либо отец сожрёт их по пьяни, путая с чем-то еще, либо, что еще хуже, просто выкинет.

Дела шли настолько хорошо, насколько я вообще могла рассчитывать в моих обстоятельствах. Моя диета была серьезно извращенной, но я всё еще ела обычную еду и понемногу начинала различать обычный голод и Голод с большой буквы. К тому же стремительно приближалась отметка в один месяц моей работы. И хотя я уже понимала, что нахожусь далеко не в том положении, чтобы послать своего босса на хер, мысль о том, что я наконец-то смогу вытрясти всю правду из того, кто устроил меня сюда, заставляла меня двигаться дальше. Помогало и то, что работа мне действительно начинала нравиться.

Водить фургон. Что тут, блин, сложного, верно?

***

Три часа ночи со вторника на среду, и покойник в задней части фургона вел себя тихо и прилично. Не то чтобы я ожидала, что он сейчас сядет и начнет болтать или выкинет еще какую-нибудь тупость. Но иногда трупы издавали странные звуки, например, пукали, отрыгивали и всякое такое, а я всё еще была достаточно новенькой в этом деле, так что каждый раз ловила легкий шухер, когда слышала подобное.

Да-да, фрик, который жрет мозги, всё еще мог чего-то пугаться. Железный желудок у меня уже был, но оставалось еще полно всякой хрени, способной довести меня до мурашек.

Радио в фургоне работало, но левый динамик сдох, так что Шанайя Твейн в его исполнении больше смахивала на Аксла Роуза. Из-за этого я держала громкость пониже. И всё же это было лучше, чем полная тишина, тем более что на улице была кромешная тьма, а я находилась посреди болот в полнейшей глуши на шоссе 1790. За последние десять минут я не встретила ни одной машины, и мне оставалось пилить еще как минимум минут двадцать до того, что в приходе Сент-Эдвардс считалось цивилизацией.

Собственно, это и было моим оправданием тому, почему я завизжала как сучка, когда увидела стоящего посреди дороги человека.

Я резко ударила по тормозам в то самое мгновение, когда до меня дошло, что это всего лишь упавшее дерево, а торчащая вверх ветка просто напоминала силуэт человека.

«Уж лучше бы это был человек, его сбивать не так жестко», — промелькнуло у меня в голове, пока я в глупой панике выкручивала руль влево. В абсолютно глупой панике, потому что я была уже слишком близко к бревну. Всё, чего я добилась — это заставила фургон уйти в по-настоящему зрелищный переворот.

Моя голова сильно приложилась о дверную раму, когда фургон рухнул на водительскую сторону. Несколько секунд перед глазами плыли только яркие вспышки света. Фургон с жутким металлическим скрежетом протащило по асфальту, затем всё стихло, и единственным звуком в темноте стало мое паническое, прерывистое дыхание.

Я лежала, прижатая к двери со стороны водителя, частично повиснув на ремне безопасности. Я пристегнулась только потому, что знала: нельзя рисковать и получать выговор за непристегнутый ремень в машине офиса коронера.

«Один-ноль в пользу правил дорожного движения», — подумала я со свистящим смешком.

Половина лобового стекла отвалилась, как банановая кожура, и мне был виден серп луны и примерно миллион звезд. В салон хлынул удушливый, влажный воздух, а у самого уха зажужжал комар, привлеченный, скорее всего, кровью, которая, как я чувствовала, струилась по моему лбу. Часть дверной рамы погнулась и вдавилась внутрь. И только когда я оторвала пальцы от руля, я поняла, что моя левая рука сильно сломана, а из кожи предплечья торчал острый обломок белой кости.

Я несколько секунд тупо разглядывала этот осколок, всё еще пытаясь переварить случившееся. В экстренных ситуациях я обычно была далеко не тем человеком, на которого можно положиться. Обычно я паниковала настолько, что меня нужно было приводить в чувство хорошей пощечиной. Но давать мне пощечины здесь было некому.

Телефон. Да, вот это я могу сделать. Найти телефон и вызвать помощь. А еще мне позарез нужно найти мою термосумку.

Осколок кости словно сюрреалистично светился в лунном свете.

— Проклятье, — пробормотала я.

Еще совсем недавно от одного вида крови, чьей угодно, не только моей, меня бы вывернуло наизнанку, а теперь я преспокойно разглядывала торчащую кость собственной руки.

— Это реально омерзительно.

Внезапная тревога сдавила грудь. Сколько проблем мне прилетит за разбитый фургон? Если я потеряю эту работу, мне конец.

Я наощупь попыталась расстегнуть ремень безопасности. Он отскочил, и я издала удушливый крик, когда рухнула на дверь и с силой приложилась сломанной рукой. Прижав руку к груди, я распласталась на обшивке и сделала несколько глубоких, жадных вдохов. Боль была невыносимой, но я слишком хорошо понимала, что всё могло быть гораздо хуже. Я уже чувствовала, как это странное притупление чувств подбирается ко мне, и прямо сейчас была более чем рада, что острая боль начинает стихать.

Я поморщилась, когда на смену боли пришел резкий укол голода. Первым делом нужно найти термосумку. Я снова неуверенно покосилась на обломок кости. Исцелят ли это мозги? Или мне сначала нужно как-то вправить её? Меня передернуло, несмотря на теплую ночь. Я избавилась от многих своих страхов, но была твердо уверена, что вправлять себе сломанную руку — это по-прежнему из разряда «ни за что на свете!».

Всё по порядку. Найти термосумку. Найти телефон. Вызвать помощь. Смогу я себя исцелить или нет, расклад в любом случае был крайне тяжелым.

Скрип задних дверей ворвался в мои хаотичные мысли. Волна облегчения накрыла меня, когда дверь с грохотом опустилась на асфальт. Кто-то увидел аварию. Мне помогут. Я с трудом поднялась на ноги, но из-за перевернутого на бок фургона всё вокруг поплыло, и мне потребовалось пара секунд, чтобы поймать равновесие. Удар по голове и заливавшая глаза кровь тоже не помогали. Но я была в достаточно вменяемом состоянии, чтобы разглядеть фигуру, сидевшую на корточках у открытой задней двери фургона.

— Эй! Можешь набрать 911? — позвала я. — Мне нужна…

Я осеклась, когда в нос ударил жуткий запах.

Гниль. Смерть.

Я знала этот запах.

О боже. Это правда.

Фигура подалась вперед, её дыхание напоминало тихое, хриплое рычание. Я могла разобрать только силуэт, но и этого хватило.

Ужас прошил меня насквозь, и мой взгляд упал на каталку и мешок с телом, которые теперь криво лежали, привалившись к стене фургона. Вот чего хотела эта… эта тварь. Я это знала. Это существо, скорее всего, специально вытащило дерево на дорогу, чтобы заставить меня остановиться.

Паника кольнула изнутри. Аварию я еще кое-как могла объяснить, но вот потерю тела я бы точно никак не объяснила.

— Нет! — я попыталась перебраться через эти сиденья. — Пошел прочь! Ты его не получишь!

Оно проигнорировало меня, ухватилось за черный пластик и рвануло, но мешок всё еще был пристегнут ремнями к каталке, и вся эта конструкция намертво застряла в углу. Это дало мне еще несколько секунд форы. Теперь я могла разглядеть его лучше. Мужчина, скорее всего, белый, хотя лицо слишком сильно разложилось, чтобы утверждать наверняка. Один глаз подернулся мутной пеленой, а сквозь бескровную рану на щеке виднелись потемневшие зубы. С его рук свисали лоскуты кожи, а несколько ногтей отсутствовали.

«Это… зомби», — мысленно закричала я. «О господи. Это настоящий зомби, и всё это происходит наяву».

Я не смела думать о том, что это значит. Мне хотелось свернуться калачиком от ужаса, но времени на это у меня не было. Я не могла позволить этой твари, этому зомби, забрать тело. Где-то в груди кольнула боль, когда я перелезала через сиденье, но я едва это заметила. Я потеряла равновесие, но каким-то чудом умудрилась рухнуть прямо поверх мешка и каталки, не повредив сломанную руку еще сильнее, хотя от новой вспышки боли в глазах на пару секунд потемнело. Мне хотелось полежать минуту и подождать, пока пройдут тошнота и головокружение, но зомби зарычал и потянул сильнее.

— Отпусти! — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Убирайся отсюда. Ты его не получишь!

Я просунула здоровую руку сквозь перекладины каталки и изо всех сил постаралась придавить мешок своим телом. Не знаю, насколько это могло помочь. Зомби был чертовски силен, даже несмотря на то, что наполовину сгнил. И еще он, наверное, был очень голоден, а это значило, что сдаваться он не собирался.

Голоден.

Я лихорадочно окинула взглядом заднюю часть фургона. Повсюду был разбросан инвентарь: моя сумочка, запасные мешки для тел, коробки с латексными перчатками, простыни и пластик… Наконец я увидела свою термосумку, которая лежала раскрытой и пустой. О нет.

Зомби снова с силой рванул мешок, и я вскрикнула, когда каталка вместе со мной поехала вперед. И тут я увидела то, что открылось благодаря этому движению — пластиковую бутылку, застрявшую в углу.

Ослабив хватку на каталке, я схватила её.

— На! Забирай это!

Зомби лишь зарычал и снова рванул мешок, едва не сбросив меня на пол. Мой пульс колотился в бешеном ритме едва сдерживаемой паники. Еще один такой рывок и мы все окажемся на асфальте, а в моем покалеченном состоянии у меня не было ни единого шанса от него отбиться. Я зубами вцепилась в крышку бутылки и крутанула её, выполнив самое быстрое открывание бутылки одной рукой, на какое только была способна.

Выплюнув крышку, я снова выставила бутылку вперед:

— На, возьми это!

Я попыталась помахать ею перед самым носом твари, но в итоге лишь пролила немного содержимого на мешок для трупов.

Тем не менее это сработало. Зомби замер, его нос задергался. Затем его уцелевший глаз намертво сфокусировался на бутылке. Из его пасти вырвалось низкое рычание, а гнилые губы обнажили еще более жуткие зубы.

— Забирай! — взмолилась я, всё еще протягивая бутылку. — Только не трогай тело. Пожалуйста. Меня же с работы уволят!

Понятно, что зомби было глубоко плевать на это. По его виду казалось, что он сейчас находится слишком далеко за гранью, чтобы прислушиваться к какому-либо голосу разума.

Зомби выхватил бутылку у меня из руки, опрокинул её в себя и за считанные секунды осушил до дна. Содрогнувшись всем телом, он выронил пустую тару, затем снова сел на корточки и обхватил руками свои колени. Я наблюдала за ним, пока надежда и ужас устраивали настоящее танго у меня в животе.

Примерно полминуты спустя он поднял голову. Большая часть гнили отступила, и я уже могла сказать, что пахло от него далеко не так паршиво. И теперь я поняла, кто он такой. Зик Лайонс, и он работал в похоронном бюро Биллингса.

Точнее, раньше работал. Его уволили недели две назад, когда поймали на краже драгоценностей с покойников, что как раз и объясняло его нынешнее состояние. На корне языка я почувствовала вкус желчи. Две недели без мозгов… и он превратился в полусгнившее месиво.

— Еще, — прохрипел он.

Я лихорадочно замотала головой:

— Нет. Я не могу дать тебе больше.

Мой голос прозвучал в моих собственных ушах пронзительно и тонко, и я знала, что и выгляжу, и пахну абсолютным, диким ужасом. На какое-то мгновение я его остановила, но вместе с тем я сделала его сильнее. Оставалось только надеяться, что сейчас он соображает достаточно хорошо, чтобы внять голосу разума.

— Я смогу дать тебе еще завтра, ладно? — произнесла я, едва ли не заикаясь. — Приходи завтра к моргу.

Он пошевелил пальцами, разглядывая собственные руки. Они снова были целыми. Он выглядел почти нормально. Растрепанный, грязный, но теперь он казался просто бродягой, а не ходячим мертвецом.

— Я голоден сейчас, — прорычал он, и его взгляд резко метнулся ко мне. Оба глаза были целыми и ясными. И голубыми. Наверное, когда он был в порядке, он был весьма недурен собой.

— Кто ты такой? — мне пришлось буквально силой выталкивать из себя этот вопрос. Мне не хотелось слышать ответ. Я не хотела знать, что всё это правда.

Его глаза сузились.

— Зомби, — бросил он, а затем издал сухой смешок, похожий на звук рвущейся бумаги. — А ты новенькая.

Я судорожно кивнула ему, чувствуя, как в желудке закипает тошнота. Я всё еще лежала на каталке, крепко вцепившись в неё одной рукой. Я не доверяла ему и боялась, что он снова потянется к мешку.

— Помню, когда я был новеньким. — Его голос был настолько тихим, что я едва его расслышала. — Вечно голодаешь. Вот как сейчас. — В его глазах блеснуло отчаяние. — Ты не хочешь делиться.

— Я поделюсь! Клянусь! — паника вспыхнула с новой силой, когда он опять протянул руку к мешку. — Но только если ты не заберешь тело.

Я лепетала, захлебываясь словами, пытаясь заставить его понять.

— Если я потеряю работу, я не смогу тебе помочь. — Да и мне самой наступит полная хана, но я знала, что на меня ему наплевать.

Внезапно мое внимание привлекла вспышка света вдали.

— Там машина едет, — сказала я ему. — Пожалуйста, уходи. Беги! Приходи к моргу, и я клянусь, я дам тебе еще. — Я уже плакала. — Пожалуйста.

Я просто не знала, что еще сказать.

Он резко повернул голову, и его губа презрительно дернулась при виде фар, показавшихся далеко на шоссе. Он издал тихое шипение, и я прямо-таки видела, как в нем борются два инстинкта выживания: его нынешняя отчаянная потребность против страха быть обнаруженным.

Страх победил. Секунду спустя он развернулся и припустил огромными прыжками прямо в топь болота.

Мне хотелось распластаться от облегчения и свернуться в калачик, но я еще не была в безопасности. Я представляла собой жуткое зрелище, и с этим нужно было срочно что-то делать. Оказаться на больничном из-за травмы было для меня так же паршиво, как и потерять работу.

Я поднялась на колени и принялась лихорадочно отшвыривать в стороны мешки для тел и прочий хлам. Моя сломанная рука взрывалась от боли даже сквозь притупившиеся чувства, но паника в моей голове орала куда громче. В термосумке было две бутылки. Вторая должна быть где-то здесь.

Приближающаяся машина была уже достаточно близко, чтобы я могла расслышать рев мотора, когда я наконец заметила вторую бутылку, зажатую за водительским сиденьем. Я схватила её, снова повторила трюк с открыванием зубами и осушила так быстро, как только могла, встряхивая бутылку, чтобы со дна сошли густые кусочки.

Я привалилась к стене фургона и закрыла глаза. По телу разлилось чудесное тепло, сопровождаемое жутким ощущением того, как мои кости встают на свои места, а кожа на руке и лбу стягивается обратно. Затем это чувство угасло, и меня прошил резкий укол голода.

Я открыла глаза и тихо вздохнула с облегчением. Кость больше не торчала из руки, и я чувствовала, что она более-менее срослась, хотя до полного исцеления было еще очень далеко. А когда я поднесла руку ко лбу, то почувствовала свой череп через рассеченную кожу, но, по крайней мере, теперь там была щель в несколько сантиметров, а не огромная рана в несколько дюймов. Похоже, я пострадала куда сильнее, чем думала. Одной бутылки не хватило, чтобы полностью всё залечить.

«Может, оно и к лучшему», — попыталась я себя убедить. Было бы чертовски странно оказаться с ног до головы в крови, если бы на мне при этом не было ни единой царапины. Оставалось только молить бога, чтобы меня не заставили уйти на больничный. Если у меня вообще еще осталась эта работа.

Желудок снова скрутило, пока я ползла поверх мешка с трупом к задней двери. Я едва не рассмеялась, когда до меня долетел запах тела внутри него, и мне пришлось подавить мгновенный порыв разорвать мешок и утолить этот дикий голод. Ну да, это было бы вполне в моем стиле: сделать всё правильно, а потом всё равно всё испортить.

Я выбралась из фургона как раз в тот момент, когда приближающийся пикап с визгом затормозил. Двое мужчин средних лет выскочили из салона и побежали ко мне, водитель уже висел на телефоне, вызывая службу спасения. Я попыталась встать, но ноги наотрез отказались меня слушать, и я так и осталась сидеть на земле возле фургона.

Осколки стекла и обломки зеркал усыпали асфальт, отражая ночное небо. Я держала взгляд на мужчинах и не смотрела вниз. Я знала, что если увижу сейчас свое отражение, то разгляжу в нем точно такой же голод, какой только что видела в глазах того зомби.

Другого зомби.

Глава 11

— Энджел. Энджел? Сколько пальцев я показываю?

Красно-синие проблесковые маячки плясали перед глазами, отражаясь в разбросанных по шоссе осколках стекла. Рабочие растаскивали поваленное дерево, и свет от мигалок отбрасывал причудливые, зловещие тени. Треск раций мешался с гулом чужих голосов, сливаясь в возбужденный белый шум. Из-за него было чертовски трудно на чем-то сосредоточиться. Металл фургона приятно грел мне спину. Я сильнее прижалась к нему, тщетно пытаясь защититься от легкой ночной прохлады, которая так и норовила пробраться под одежду. Над болотом начинал сгущаться туман, медленно наползая на дорогу. От этого вся сцена казалась сюрреалистичной и чересчур жуткой.

«На меня только что напал зомби, — мрачно подумала я. — Обойдусь без спецэффектов из фильмов ужасов, спасибо большое».

Я силой оторвала взгляд от болот и посмотрела на сидевшего передо мной на корточках парамедика.

— Три, — ответила я.

Мне очень хотелось съязвить, но я сдержалась. Даже если сразу после аварии у меня и было сотрясение мозга, сейчас от него явно не осталось и следа. Меньше всего мне сейчас нужно было, чтобы меня отстранили от работы дольше, чем необходимо.

Парамедик что-то невнятно буркнул себе под нос и посветил мне в глаза раздражающим фонариком. Он выглядел знакомым. Короткий взгляд на нашивку с фамилией подтвердил догадку. Куинн. Ах да. Эд Куинн. Тот самый парень, который откачивал меня при передозировке.

— Нам пора прекращать встречаться при таких обстоятельствах, — произнесла я, заставив себя иронично улыбнуться.

Особого повода для улыбок у меня не было, но я решила сделать всё возможное, чтобы показать, что со мной всё в порядке.

— По крайней мере, в этот раз на мне есть одежда, — добавила я.

Да уж, лучше сразу перевести ту прошлую жуткую историю в шутку. Всё равно я из неё ничего не помнила. А раз так, то и посмеяться над этим куда проще.

В уголках его глаз собрались лучики морщинок:

— Я мог бы сейчас выдать что-нибудь жутко непристойное, но побуду хорошим мальчиком. — Он внимательно осмотрел мой лоб. — Рассечение выглядит небольшим, и кровь уже не идет. Если переживаешь из-за шрама, в травмпункте тебе могут наложить пару стежков.

Я и без него прекрасно знала, что о шрамах мне можно не беспокоиться, но всё равно согласно кивнула.

Он слегка похлопал меня по плечу:

— Похоже, в этой заварушке ты отделалась всего парой царапин. Повезло, что ты была пристегнута.

— Еще бы, — вырвалось у меня, и в моем голосе не было ни капли фальши.

Возможно, я бы и не умерла при ударе, но меня точно переломало бы настолько, что я не смогла бы отбиться от зомби.

Зомби. Святое дерьмо. Я умудрилась сдержать дрожь ужаса до того момента, пока Эд не отвернулся. Мне не хватало только, чтобы он решил, будто я впадаю в шоковое состояние. Хотя в каком-то смысле я именно это сейчас и чувствовала. Неужели это и есть то самое будущее, которое меня ждет?

С другой стороны, в моем новом положении были и свои плюсы, верно? Ну то есть, вся эта тема с «поешь мозгов и раны затянутся» могла оказаться чертовски полезной штукой. Плюс ко всему, я становилась быстрой и сильной и правда, только до тех пор, пока была под завязку заправлена мозгами.

Так что да, в этой чертовщине были свои светлые моменты.

Но, боже правый, как же меня достал этот голод. Сейчас у меня дома была небольшая заначка и я надеялась, что её хватит хотя бы на неделю. А если меня отстранят от работы на более долгий срок, что тогда? Как долго я смогу протянуть без мозгов? Две недели я точно не выдержу, это факт. Я уже успела заметить: чем активнее я двигаюсь, тем быстрее просыпается голод, что, в общем-то, логично. Но сколько запасов мне придется перевести на то, чтобы просто вернуть себя в норму?

Рядом со мной на корточки присел помощник шерифа. Я автоматически напряглась, когда увидела, что это Маркус Иванов. На какую-то глупую долю секунды я задалась вопросом, не преследует ли этот парень меня, но тут же отбросила эту мысль как абсолютно дебильную. Я ведь не видела его с того самого дня, когда мы вместе ходили завтракать. Приход Сент-Эдвардс был не таким уж большим, а это значило, что патрульных на дорогах тут раз-два и обчелся. Совершенно естественно, что я буду периодически на него натыкаться.

Он выдавил натянутую улыбку, которая даже близко не затронула его глаза:

— Энджел, мне нужно, чтобы ты рассказала всё, что помнишь об этой аварии.

Я выдохнула и заставила себя расслабиться. В этот раз я была жертвой, а не преступницей. Ну и что с того, что вся эта ситуация чертовски напоминала допрос?

— Конечно, хотя рассказывать особо нечего, — ответила я. — Я ехала на фургоне. Выскочила из-за поворота и увидела на дороге дерево. Ну и врезалась в него.

Его глаза сузились:

— Ты кого-нибудь видела рядом?

Я замешкалась:

— Мне сначала показалось, что это человек стоит на дороге. Но потом я поняла, что это просто торчала ветка. А что такое?

Он на мгновение поджал губы и посмотрел в сторону дерева, которое рабочие всё еще пытались полностью убрать с проезжей части.

— Похоже, кто-то намеренно вытащил это дерево на шоссе. Там остались четкие следы ног и волочения. — Он сделал паузу и снова перевел взгляд на меня. — А еще на дверце твоего фургона осталась грязь.

Пульс бешено застучал в ушах, а мысли понеслись со скоростью экспресса. По вполне очевидным причинам я никому ни слова не сказала о том, что какой-то мертвяк пытался вытащить мешок с трупом из салона. Но если у копов на руках есть физические улики того, что аварию подстроили… не покажется ли им подозрительным моё полное молчание?

— Какая-то чертовщина, — выдавила я наконец. — Я совершенно уверена, что когда ехала в обратную сторону, никакого дерева на дороге не было. Я решила, что оно просто само упало или типа того.

Я качнула головой, и мне даже не пришлось изображать боль, которую вызвало это движение.

— Извини. Меня просто прилично затрясло сразу после аварии, понимаешь? Может, эта грязь осталась от кого-то, кто подходил проверить, жива ли я. — Я беспомощно повела плечом. — Без понятия. Это же просто случайность, да? Ну то есть, с какой стати кому-то желать, чтобы я разбилась? — Я заставила себя выдавить смешок. — Если только они не хотели украсть труп, чтобы сотворить из него монстра.

Его лицо помрачнело еще сильнее, если это вообще было возможно.

— Скорее всего, какие-то малолетки придуривались, — сказал он. Затем глубоко вздохнул, словно заставляя себя успокоиться. — Я понимаю, что ты сейчас в шоке, но если вспомнишь что-нибудь позже, это поможет нам найти тех, кто это сделал.

— Ублюдки, — пробормотал Эд, делая пометки в своем блокноте. — Ты же погибнуть могла.

— Вся эта ситуация — полное дерьмо, — отрезал Иванов.

У меня внутри всё сжалось от ярости в его голосе. Я подумала, что он злится из-за самой мысли, что кто-то подстроил аварию, но моя параноидальная натура шептала, что часть этого гнева могла быть направлена на меня. Он ведь знал меня, знал всю мою паршивую подноготную. Наверняка он считал, что я сама как-то во всем виновата. Ну а как иначе?

Я отвернулась и часто замигала, глядя на проблесковые маячки скорой, потому что на глаза нагнали дурацкие слезы. Чёрт. Вот же я расклеилась только из-за того, что этот помощник шерифа может считать меня еще более безответственным куском дерьма, чем я есть на самом деле. Боже, какая же я жалкая.

— Эй, придурок, ты расстраиваешь мою девушку, — сказал Эд, довольно ощутимо пихнув Иванова в плечо. — Завязывай.

Иванов наградил Эда свирепым взглядом:

— Уверен, у Энджел планка повыше, чем такой придурок, как ты. К тому же у твоей настоящей девушки явно возникнут к тебе вопросы.

Эд лишь хмыкнул:

— Да ладно тебе, ты опять скорчил свою злобно-пугающе-ворчливую мину. Будешь часто так делать — заработаешь себе уродливые морщины.

Иванов моргнул и бросил на меня быстрый взгляд, а затем, к моему огромному удивлению, выражение его лица смягчилось:

— Я не хотел тебя напугать. Всё будет хорошо. А этих малолетних говнюков мы обязательно найдем.

— Я в порядке, — выдавила я, борясь с эмоциями в попытке сохранить хоть какое-то подобие достоинства. — Извините.

Эд отвесил Иванову легкий подзатыльник:

— Ага, потому что если он этого не сделает, я сам надеру ему задницу.

Иванов с угрожающим рыком вскинул кулак, и я испуганно перевела дыхание. Его взгляд на секунду метнулся ко мне, заметив мой шок, и он ухмыльнулся, опуская руку.

— Прости, — сказал он, и теперь в его сканирующих глазах плясали явные смешинки. — Мы с Эдом знаем друг друга с самого детства. Он думает, что нападение на сотрудника полиции сойдет ему с рук, но в один прекрасный день я точно нацеплю наручники на его тощую задницу.

Эд лишь безмятежно улыбнулся:

— А когда ты в следующий раз получишь какую-нибудь болячку при исполнении, я обязательно передам врачам в приемном покое, что ты слишком суровый мужик, чтобы колоть тебе обезболивающее.

Помощник шерифа фыркнул:

— Кстати об этом: хорош страдать херней, вези её уже в больницу.

— Свали с дороги, и я займусь делом, — буркнул Эд, зыркнув на копа.

Иванов тихонько рассмеялся, подмигнул мне, поднялся на ноги и пошел прочь. Несколько секунд я смотрела ему вслед, пытаясь уложить в голове этот новый образ обычно сурового и угрюмого копа.

— Он бывает тем еще ворчуном, — тихо заметил Эд, — но, думаю, в этот раз он просто испугался за тебя. Сейчас мы тебя обследуем, и всем сразу станет спокойнее.

— Да не так уж сильно я и пострадала, — настаивала я, хотя в глубине души гадала: неужели этот коп и правда за меня переживал? — Мне просто нужен пластырь на лоб.

— Из-за всей этой кровищи ты выглядишь как массовка в каком-нибудь фильме-ужастике, — хмыкнул Эд, — но хоть убей, я не вижу никаких других порезов, кроме этого несчастного рассечения. Похоже, ты умудрилась зацепить какую-то адски крупную артерию.

Я выдала, как мне хотелось верить, нейтральный кивок:

— Чувствую я себя нормально. Мне сейчас вообще нельзя прогуливать работу.

— Не знаю, отстранят тебя или нет, но поскольку ты вела служебный фургон коронера, тебе сто процентов придется сдать анализ мочи на наркотики. — Он пожал плечами.

Оу.

Дерьмо. Прошло уже несколько недель с тех пор, как мы курили ту травку с Рэнди, и больше недели с тех пор, как я закидывалась колесами, так что тест ведь должен быть чистым, верно?

— Ах да. Хорошо. — Господи, хоть бы пронесло. — Но мне правда не нужно ложиться на каталку, ладно?

Эд ободряюще похлопал меня по плечу:

— Раз можешь идти сама — без проблем.

До машины скорой я добралась на своих двоих и ни разу не упала, но всю дорогу до больницы меня грызли мысли о тесте на наркотики. Обнаружат ли они что-нибудь? Или, что еще хуже, вскроется ли тот факт, что я… зомби? Я понимала, что это, скорее всего, полная глупость, но эти переживания хотя бы помогли мне отвлечься от всего остального кошмара. Может, когда-нибудь наступит день, когда мне вообще не о чем будет волноваться. Вот это будет номер.

Когда мы подъехали к приемному покою, Эд выпрыгнул наружу и протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. Не подумав, я подала ему левую, и мне пришлось из последних сил подавить крик боли, когда он перехватил мое предплечье. Рана на руке полностью затянулась снаружи, но внутри всё, очевидно, еще не успело окончательно зажить.

— Ты как, дойдешь? — спросил он, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — Ты резко побледнела. Если нужно, я могу привезти каталку.

Я глубоко вздохнула.

— Я в порядке. Прости. Наверное, просто слишком резко выпрямилась.

Я высвободилась из его хватки так мягко, как только смогла, стараясь не выглядеть сучкой, которая демонстративно вырывает руку. Мне на хрен было не надо, чтобы кто-то пронюхал про мою травму. Если мне сделают рентген и увидят, что кость всё еще сломана, меня точно отстранят от работы. Мне нужно было просто продержаться до дома, а там я смогу закинуться перкоцетом или…

Я помрачнела. Нет. Никаких обезболивающих. Вся эта дрянь на меня больше не действовала. Паршиво.

Вместо этого — мозги. Я вздохнула. Слишком странно.

Эд как-то умудрился обойти все обычные процедуры, и уже через пару минут меня устроили в смотровой. Вошла медсестра, и я чуть не вздрогнула, узнав в ней ту вредную рыжую девицу, которая была здесь в прошлый раз. Я всё ждала, когда она начнет бросать ехидные взгляды, но она просто измерила мои показатели и ушла.

— Терпеть не могу эту стерву, — пробормотал Эд, и мне пришлось сдерживать смешок. Он виновато ухмыльнулся. — Прости. Меня в прошлом году собака укусила, так она вела себя так, будто я сам напросился.

Я хотела ответить, но дверь распахнулась, и в кабинет ввалилась добрая половина офиса коронера. По крайней мере, так показалось. На самом деле это были всего лишь Деррел и Аллен Прежан, а за ними, к моему огромному шоку, сам коронер, доктор Дюплесси. Мужчины были крупными, и в крошечном кабинете сразу стало тесно.

Эд сжал мою руку — к счастью, здоровую.

— Береги себя, Энджел. И не пойми меня неправильно, но лучше бы нам больше не встречаться при таких обстоятельствах.

Я ухмыльнулась:

— Я не против.

Он улыбнулся на прощание и ушел, оставив меня отбиваться от шквала вопросов троих оставшихся мужчин.

Глава 12

Я уныло уставилась на содержимое маленького холодильника в своей комнате. Вообще-то, рассматривать там было особо нечего, потому что эта гребаная коробка была пустой, но я всё равно сидела перед ней на корточках с открытой дверцей уже несколько минут. Будто моя заначка могла волшебным образом восстановиться, если я очень сильно этого захочу. Холодный воздух обтекал мои босые ноги, но мне было абсолютно насрать — я его почти не чувствовала. Я лениво потерла подушечки пальцев друг о друга, вяло раздражаясь из-за этой дурацкой потери чувствительности. Желудок неприятно скрутило, словно мне, блин, напоминание нужно было, что я уже на пару часов просрочила свой обычный график кормежки раз в два дня. Зашибись. Всё остальное вокруг блекнет, но этот чертов голод я по-прежнему чувствую во всей красе.

Раньше-то мне как раз и хотелось, чтобы мир вокруг меня немного поблек. Собственно, ради этого я и налегала на колеса, травку или бухло. Но сейчас это было совсем другое дерьмо. Ощущение было такое: чем дольше я обхожусь без мозгов, тем больше я становлюсь ходячим трупом.

И от этой мысли я сралась от страха.

После того как Эд оставил меня в приемном покое, меня подвергли такому шквалу вопросов, на фоне которого «допрос» Иванова показался бы поэтическим вечером. Деррел был явно на взводе и переживал, Аллен — раздражен, подозрителен и постоянно бубнил под нос из-за разбитого фургона, а доктор Дюплесси балансировал где-то посередине. Я изложила свою историю настолько убедительно, насколько могла, придерживаясь правды по максимуму и просто выкинув на хрен ту часть, где фигурировал зомби. К моему облегчению, легкая тень подозрения в глазах коронера растаяла, когда я закончила свою версию случившегося. А когда пришел чистый анализ мочи (слава богу!) даже Аллен, кажется, немного оттаял и проявил хоть какое-то подобие искреннего сочувствия.

Но в итоге мне всё равно впаяли три дня отгулов. И ведь это даже не было наказанием, что в этой ситуации казалось полным сюрреализмом. Мне их оплатили! Коронер, скорее всего, думал, что делает мне офигенное одолжение, давая лишнее время, чтобы я пришла в себя. В обычное время я бы прыгала от радости из-за оплачиваемого отпуска. Ну то есть коронер поступил нереально круто, особенно учитывая, что я без году неделя на этой работе. Обычно тут надо три месяца отпахать, чтобы получить хоть какой-то оплачиваемый отгул. И что я должна была ему сказать? «Ой, спасибо за оплачиваемые выходные, но мне, блин, кровь из носу надо на работу. Мне нужно ковыряться в жмуриках, потому что я жрать хочу, йо»?

Хорошо хоть, что всего три дня. Если бы я не заправилась мозгами прямо на месте аварии, меня бы, наверное, заставили просидеть на больничном пару недель, чтобы скрыть, как быстро на мне всё заживает, если меня нормально покормить. И тогда я стала бы как тот второй зомби. Меня пробрал озноб, который вообще никак не был связан с открытым холодильником.

Я закрыла дверцу и поднялась. Завтра я снова дежурю на телефоне. Еще один день. Я ведь протяну до завтра, да? От меня пока даже не воняет. Ну, не слишком сильно. Я посчитала дни: последний раз я глушила мозги позавчера, а завтра возвращаюсь на работу. Три дня без мозгов. Так долго я еще ни разу не выдерживала.

К несчастью, я сожрала свою заначку гораздо быстрее, чем рассчитывала, пока затягивала раны после аварии. Врача в приемном покое мне удалось наебать, но мое собственное дурацкое тело давало понять, что чувствует себя просто херово. У меня не хватало силы воли бороться с аппетитом, когда он рвал когтил изнутри меня так, словно я проглотила росомаху.

Но сколько у меня вообще есть времени? Мне позарез нужна эта гребаная инструкция по эксплуатации. И какого хера этот Чувак-С-Анонимными-Письмами не подкинет мне хоть какие-то подсказки и наводки? Ладно, я ем эти чертовы мозги. Я поняла, что мне нужно держаться за эту работу. Отлично. Твоя взяла. А теперь можно мне, блин, хоть какое-то объяснение?

Отметка в «один месяц» наступит уже через несколько дней, а от того, кто устроил меня на эту работу, до сих пор ни слуху ни духу. Я очень надеялась, что в какой-то момент получу записку в духе: «Так держать!» или «Я знал, что ты справишься!», ну или хотя бы: «Привет, меня зовут так-то, и я твой наставник». Я нахмурилась. Какой, на хрен, наставник. Нормальный наставник дал бы мне реальные советы и инструкции, как справляться со всей этой темой с мозгами. А не просто дурацкую записку: «Если тебе этого хочется — съешь».

Очень надеюсь, что от меня не ждут, что я буду разгребать всё это дерьмо в одиночку.

Я поглядела на себя в зеркало. Как я буду выглядеть, когда вся сгнию и превращусь в такое же мерзкое месиво, как тот чувак? Под глазами залегли тени, и вид у меня был такой, будто я не спала уже целую вечность, но запчасти от меня пока не отваливались. Пока еще. Я вздрогнула, а затем налепила пластырь на лоб, где было рассечение. Не хватало еще, чтобы люди начали задаваться вопросами, как это на мне всё так быстро зажило. Я до сих пор не знала, что делать с тем фактом, что у меня даже шрама не осталось. Может, подстричься так, чтобы челка закрывала лоб? Я скорчила гримасу. Челка. Уж лучше пусть от меня запчасти отваливаются.

Отца дома не было, так что я проверила свои финансы и выдвинулась в город. На меня внезапно накатил приступ ответственности, и я спустила приличную часть своей последней зарплаты на всякие глупости вроде оплаты счетов — даже оплатила кабельное, которое нам уже отрубили за долги. Надеюсь, это избавит меня от необходимости выдавать деньги отцу, тем более что я вообще не была уверена, что он потратил бы их на оплату счетов, а не пропил.

Желудок снова заурчал, когда я занесла платеж в электросеть, и меня нехило так заштормило от мысли: а не пробраться ли тайком в морг, чтобы спиздить немного мозгов? Но главная засада была в том, что на входе нужно прикладывать магнитную карту, а это значит, что всё залогинится в системе. Прийти разок-другой во внерабочее время — не такая уж большая проблема, но если это войдет в привычку, то точно заметят. Особенно учитывая, что предыдущего водителя фургона поймали на воровстве. Меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе лишнее внимание.

«Остался всего один день, — напомнила я себе. — Риск того не стоит».

Когда я проходила мимо закусочной на углу, до меня донесся запах жареной курицы, и в животе снова завязался узел. Я чуть не рассмеялась от облегчения. Это был голод… а не Голод. Мне всё еще нужно было жрать обычную еду — вещь, о которой я почти забыла, пока зализывала раны после аварии. Чёрт, я вообще частенько забывала про обычную жратву, когда уровень мозгов в организме падал, а эта забывчивость приводила к паршивому искушению: я становилась еще более ненасытной до мозгов, потому что фактически морила себя голодом. Ситуацию усугубляло то, что обычная еда казалась какой-то безвкусной травой, если я не была под завязку заправлена мозгами.

«Может, мне открыть новое модное направление в диетологии? — подумала я с ухмылкой, сворачивая на парковку супермаркета «Пиггли-Виггли». — Стань зомби. Урежь свой аппетит вдвое. По крайней мере, к нормальной еде».

Остановив тележку возле мясного отдела, я принялась разглядывать различные куски животины. Обязательно ли это должны быть именно человеческие мозги? Если бы я могла получить тот же эффект от животных мозгов, вся эта херня стала бы в разы менее ебанутой и намного более простой. Животные мозги ведь достать легче, так? Хотя я слабо представляла, как буду собственноручно убивать какую-нибудь тварь. Да, я была той еще деревенщиной, но меня наизнанку выворачивало, даже когда нужно было червяка на крючок насадить.

«Интересно, а сейчас меня вывернет?» — внезапно подумала я. Раньше я блевала от малейшей мерзости, а теперь разделываю мозги как заправский профи. Ну да, но одно дело возиться с готовым, и совсем другое — реально кого-то грохнуть.

— Я могу вам чем-то помочь?

Я резко вскинула голову и наткнулась на скучающий и вопросительный взгляд мясника.

— Э-э, да. Вы, ребята, случайно не продаете, ну… мозги? В смысле, животные мозги?

Скуку с его лица как ветром сдуло. Теперь на нем читалось что-то в духе: «Ты что, блядь, совсем ебанутая?»

— Я имею в виду, не для еды или типа того! — быстро добавила я, для убедительности выдавив смешок, который в моих собственных ушах прозвучал натянуто и фальшиво. — Это ведь было бы довольно мерзко, правда?

Он посмотрел на меня с крайним подозрением.

— И к тому же опасно. Коровье бешенство и вся эта хрень.

Я моргнула. Может, у меня как раз это самое и есть? Какая-то зараза?

— Но возвращаясь к твоему вопросу, — продолжил он. — Нет, такой херни мы здесь не держим. Тебе обязательно именно коровьи мозги?

Я покачала головой, не доверяя собственному голосу, чтобы окончательно не показаться полной дурой. Вдобавок к образу частично безумной, за которую он меня, скорее всего, уже принял.

Он поджал губы и нахмурился:

— Это для какого-то школьного проекта или типа того?

— Да! — воскликнула я, судорожно хватаясь за эту отмазку. — Именно. Проект.

Я вообще выглядела достаточно молодо, чтобы учиться в старшей школе? Или он решил, что я в колледже? Ха. Как будто такое когда-нибудь случится.

Из его носа вырвался короткий фыркающий звук:

— Мой тебе совет: найди какого-нибудь охотника. Попроси, чтобы он отдал тебе мозги, когда будет разделывать тушу.

«Разделывать тушу». Прозвучало на редкость жутко. Я выдавила слабую улыбку:

— Поняла. Спасибо.

Он натянуто кивнул мне и двинулся дальше по прилавку, чтобы обслужить другого клиента — без сомнения, кого-то, кому реально нужно было нормальное мясо. Я перевела дух. Замечательно, блядь. Достать животные мозги так же трудно, если не труднее, чем человеческие. И я понятия не имела, сработают ли они вообще так же.

— Эй, Энджел!

Я виновато вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стояла Моника Годро, один из следователей нашего офиса коронера. Моника была низкорослой, плотной рыжей бабой с пробивным характером и прокуренным до хрипоты голосом. Впрочем, этот хриплый голос ни разу не мешал ей тараторить с такой скоростью, что у слушателей голова шла кругом.

О господи, неужели она слышала, как я расспрашивала про мозги?

Но, к моему облегчению, она просто широко улыбнулась:

— Значит, слухи о том, что ты жива-здорова после того, как устроила сальто-мортале на фургоне, всё-таки правда!

Я моргнула:

— Э-э… Слухи?

Она расхохоталась:

— Слухи, факты, да похрен вообще. Ты же знаешь, как устроены дела в нашей конторе. Клянусь, мне кажется, наша секретарша по ночам подрабатывает журналисткой в колонке сплетен. Чёрт, она бы на этом целое состояние подняла. Может, подкину ей эту мысль! Короче, рада видеть, что ты в порядке. Я видела фургон на штрафстоянке. Поверить не могу, что ты уже на ногах и сама разгуливаешь! — Затем она удивила меня, крепко сжав мое плечо. — И чертовски этому рада, кстати. Было бы полным отстоем возиться на вызове с кем-то из своих. К тому же ты не даешь Нику расслабляться.

Я смогла выдать лишь блеклую ухмылку на этот её пулеметный монолог.

— Фу-у. Ты чувствуешь этот запах? — Моника внезапно сморщила нос. — По-моему, в холодильнике мясо тухнет. Короче, хорошо, что ты пристегнулась, да? Блин, лично я пристегиваюсь только потому, что на хрен не хочу, чтобы кто-то из тех придурков, с которыми мы работаем, разглядывал меня голой на столе в секционной. — Она притворно содрогнулась. — Извращенцы!

— Ага, уж точно, — выдавила я наконец, каким-то чудом удерживая на лице натянутую улыбку. Ведь дело было вовсе не в тухнущем мясе в холодильнике.

— Ну ладно, рада, что ты в порядке. Увидимся на работе! — И она рванула дальше по проходу, толкая тележку на бешеной скорости и на ходу сгребая продукты с полок, даже не сбавляя шага.

Когда она скрылась из виду, я глубоко вздохнула. Отчасти чтобы прийти в себя после этой безумной минутной беседы, но еще и для того, чтобы переварить мысль: коллегам на меня не насрать, они реально за меня переживали. Ну не круто ли, а?

***

Дома меня ждала странная параллель: отец уныло пялился в открытый кухонный холодильник, так же как я недавно. Когда я вошла, он поднял глаза и захлопнул дверцу, а в его взгляде промелькнуло удивление, потому что я со стуком вывалила на столешницу несколько пластиковых пакетов с продуктами.

В руке у него была бутылка пива, и быстрый осмотр кухни показал, что пустая пока только одна. Зашибись. Значит, я поймала идеальную стадию его трезвости. Самый тот градус, когда он уже слегка подшофе, чтобы унять боль, и остается просто ворчливым мудаком, но еще не превратился в злобную скотину, жаждущую в красках расписать все мои косяки как человека и дочери. Что, скажете, я слишком часто ухожу в глухую оборону?

— Привет, пап. Я взяла те буррито, которые ты так любишь. — Я поковырялась в пакетах и достала парочку.

На его лице промелькнуло подобие улыбки, и я почувствовала приятный укол радости от того, что догадалась их купить. Иногда он бывал редким говнюком, но он всё равно оставался моим отцом. Он заступился за меня, когда это было важнее всего, хоть это его едва не угробило. Да, потом всё остальное полетело к чертям по другим причинам, и это научило меня вообще ничего от жизни не ждать.

— Спасибо, Энджел-детка. А я как раз собирался дойти до угла, купить жареной курицы.

Я скривилась:

— Да от этой херни у тебя днище сорвет.

Он фыркнул:

— А от буррито твоих, типа, не сорвет? — Но всё же достал тарелку из шкафа и взял один из замороженных полуфабрикатов.

— Ну да, но я еще и нормальной еды купила. — Косясь на отца, я продолжала разбирать пакеты и вытащила упаковку яблок. — Схомячь потом фрукт, полегчает.

Он не поднимал глаз, разворачивая буррито и засовывая тарелку в микроволновку.

— Мне бы полегчало, если бы моя дочь соизволила рассказать, что попала в аварию. — Он нажал кнопку «Старт», а затем повернулся ко мне. На его лице читалась какая-то странная, несвойственная ему обида.

Я вздохнула. Маленькие городки и их ебучее сарафанное радио. Ну да, вообще-то, когда я вернулась из больницы позавчера ночью, ты валялся в отключке на диване. И я только порадовалась этому, потому что мне на хрен не всрались расспросы о том, почему я вся в кровище. Я слишком хорошо знала: ты либо поведешь себя как мудак, либо начнешь строить из себя заботливого папочку — смотря сколько в тебя влито. И ни та, ни другая реакция мне были не нужны. Моменты, когда он бывал вот таким, почти нормальным и настоящим, случались настолько редко, что ценились на вес золота. И я давно усвоила, что рассчитывать на них нельзя.

— Я просто не хотела тебя пугать, — соврала я. — Я не пострадала, только лоб немного поцарапала. Авария не по моей вине, так что у меня никаких проблем.

— Всё равно могла бы сказать, — буркнул он, но как-то без особой уверенности. Словно сам понимал, каким непредсказуемым бывает. Да чёрт, он сто процентов это знал, хотя от этого было только тяжелее.

Если ты, блядь, знаешь, каким бываешь мудаком, почему нельзя просто перестать им быть?

— Проехали, — пробормотала я в ответ и еще пару минут усердно раскладывала продукты по местам. — Ты собираешься куда-то? Я думала приготовить ужин на двоих.

Он посмотрел на меня с таким сомнением, что я не удержалась от ухмылки.

— Ладно, я купила то, что надо просто разогреть, — поправилась я. — Но это всё равно лучше, чем тухлая курица с заправки, угадала?

— Было бы неплохо, Энджел. А пива еще взяла?

Подавив укол тревоги внутри, я указала на пакет на краю столешницы:

— Только упаковку из шести банок. Я сегодня оплатила все счета, бабки почти на нуле.

Сплошной пиздёж. У меня в багажнике лежал целый ящик, но заносить его в дом я не собиралась. Сейчас всё шло мирно. Если он уговорит шесть банок, это никак особо не скажется, разве что сделает его чуть мягче. Но если я притащу весь ящик, к концу ночи он нажрётся в говно и станет агрессивной тварью.

Я научилась выдавать ему бухло дозированно. Конечно, я паршивая дочь, раз сама подсовываю ему пойло и потакаю его алкоголизму. Но если кто-то захочет предъявить мне за это — милости прошу, поживите с ним недельку и прочувствуйте всё на своей шкуре.

Он поплелся в гостиную, прихватив свои шесть банок, пока я заканчивала разгребать пакеты. На инструкции к замороженной лазанье было написано, что её надо запекать полчаса, так что я засунула её в духовку и решила хоть немного отмыть посуду в раковине. Посудомойка сдохла уже сто лет назад, и обычно кто-то из нас сдавался и мыл посуду вручную только тогда, когда заканчивались либо чистые тарелки, либо свободное место на столе.

Мыльный стакан выскользнул из моей руки и разлетелся на миллион осколков о кухонную плитку.

— Ты там в порядке? — крикнул отец из гостиной.

— Да! — отозвалась я, садясь на корточки и глядя, как крупные осколки медленно затихают в лужицах мыльной пены.

Меня передернуло от внезапно нахлынувшего воспоминания десятилетней давности. Я тогда несла свою тарелку из кухни к столу и выронила её ровно на этом самом месте. Тарелка тогда раскололась ровно на три идеальных куска, а еда, красная фасоль с рисом, разлетелась по всему полу.

Я не помнила, что было дальше, да и, честно говоря, на хрен мне это было не нужно. Следующий кусок воспоминаний — я сижу, забившись в угол возле холодильника, из пореза на руке хлещет кровь, а отец пытается вырвать осколок разбитой тарелки из рук матери, пока та истошно орет на меня, материт на чем свет стоит и воет о своей конченой жизни…

Мои пальцы коснулись шрама на трицепсе. Спустя десять лет я его почти не чувствовала. Сделав дрожащий вдох, я принялась собирать крупные осколки стекла. Выбросив их в ведро, я отыскала метлу и вымела остатки, а заодно прошлась по всей кухне. Да, мамаша у меня была ебанутой на всю голову, но, по крайней мере, при ней дом не превращался в такой свинарник.

Наклонившись, чтобы вытащить ведро для швабры из кладовки, я замерла, уставившись на тонкий треугольный осколок стекла, торчащий из моей голени. Он был небольшим — может, около трети сантиметра в ширину у основания, и наружу торчал где-то дюйм. Я сглотнула, а затем выдернула его и тут же охренела, увидев, что еще полдюйма этой херни сидело глубоко в моей ноге. Но мне всё равно не было больно. И крови не было. Ну, по крайней мере, нормальной крови, к которой я привыкла. Густая темная капля медленно выкатилась из пореза — казалось, её выдавила наружу скорее сила тяжести, чем что-либо еще.

Сделав прерывистый вдох, я швырнула стекло в мусорку, а затем прижала пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс.

«У меня его нет!» — мысленно завыла я, как раз в тот момент, когда почувствовала слабый толчок. Замерев и не дыша, я держала пальцы на шее и мысленно считала. Раз-и, два-и…

Вена под моими пальцами дернулась. Через две секунды — еще раз. Я опустила руку, чувствуя, как от липкой тревоги сводит внутренности. Ладно, значит, один удар сердца каждые две секунды. Я никогда не была сильна в математике, но даже моего умишка хватило, чтобы посчитать: мой пульс — около тридцати ударов в минуту. А я уже достаточно терлась среди медиков, чтобы знать: тридцать в минуту — это, блядь, ни разу не здоровый показатель. И при этом у меня не кружилась голова, не темнело в глазах. Я просто… хотела жрать.

Пока я доставала швабру и ведро из кладовки, мое настроение швыряло из крайности в крайность. Я понимала, что мне следовало бы обосраться от ужаса куда сильнее, но, как ни странно, всё это дерьмо обретало логику, если вспомнить весь мой недавний опыт. Когда фургон перевернулся, у меня шла совершенно нормальная кровь, но ведь на тот момент я была под завязку заправлена мозгами.

Я вообще была жива? Или я становлюсь более живой, когда наемся мозгов, и постепенно умираю, когда они заканчиваются?

Мрачно нахмурившись, я с силой возила шваброй по полу. Да и какая, ебаный рот, разница? Я шевелюсь, а это, в конце концов, самое главное.

Правильно ведь?

Ну да. Быть наполовину трупом — вообще не повод для беспокойства, ага.

Я переключила внимание на раковину, забитую грязной посудой, и изо всех сил постаралась выкинуть из головы вопросы о степени своей живости. К тому времени как лазанья приготовилась, пол блестел, посуда была вымыта и расставлена по местам, а мои экзистенциальные загоны сменились здоровым отвращением к тому, какой же засранной была эта кухня.

«В этом месте не было так чисто уже сто лет», — подумала я со скривленной миной, доставая еду из духовки. Мы с отцом что, просто забили на всё? Ну да, именно это мы и сделали. Это произошло не в один день, но после ухода матери мы как-то незаметно докатились до точки, где решили: нет никакого смысла пытаться убираться или делать хоть что-то правильно. Уж за себя я знала точно.

Но сейчас моя жизнь хотя бы не была полным, беспросветным говном. Точнее, это было говно, просто другого сорта. Да, я жрала мозги, но теперь я хотя бы точно знала, что у меня не поехала кукуха. Не после того, как я увидела того второго зомби. Я понимала, кто я такая — ну, была уверена процентов на 98 % — даже если понятия не имела, какого хуя я вообще такой стала.

Правда, прямо сейчас мне хотелось не столько мозгов, сколько гребаных ответов. Как, блядь, это со мной произошло? Чёрт, может, я реально словила передозировку, а потом… что? Может, зомбак Зик сможет прояснить ситуацию? Я велела ему приходить к моргу, но что, если он притащится туда, пока я торчу на этом хреновом больничном? Вернется ли он потом? Не то чтобы я горела желанием делиться с ним жратвой, но я уже отчаянно нуждалась хоть в какой-то информации, хоть в каких-то рамках, в которые можно было бы втиснуть весь этот безумный сценарий.

Он должен вернуться. Ему нужны мозги.

И мне тоже. Да, я пожирательница мозгов. Зомби. И это всё равно отстой. Это ненормально. Я больше никогда не буду прежней.

Какого хера я вообще так отчаянно пытаюсь цепляться за эту видимость нормальной жизни?

Глава 13

Я чуть ли не пела от радости, когда в шесть утра мне звякнули на выезд, чтобы забрать очередной труп.

Никогда в своей гребаной жизни я так сильно не рвалась на работу. И, как ни странно, дело было не только в том, что у меня подчистую закончились мозги. Да, это была огромная часть проблемы, тем более что я чувствовала себя всё более дохлой — небо казалось серым, хоть на нем не было ни единого облачка, а радио я вообще вырубила, потому что оно звучало как какая-то унылая, фальшивая какофония. Вдобавок ко всему я была просто по-блядски голодна. Но впервые в жизни я реально ощутила себя «своей в доску» среди коллег. Может, дело было в самой специфике этой работы. Наверное, мы держались ближе друг к другу, потому что никто другой в мире не способен понять, каково это — постоянно возиться со смертью.

Я хмыкнула. Посмотрите на меня, развела тут, блядь, философию. Может, мне просто нравилась моя работа, потому что за неё нормально платили, люди тут были классные, и это, сука, не круглосуточный магаз на заправке. Как бы то ни было, я была чертовски рада вернуться к делу.

Когда я подъехала к нужному адресу, из моего рта вырвался тихий свист. Это был ни разу не обычный выезд за покойником. Вся улица была забита шерифскими тачками, машинами без опознавательных знаков и парочкой фургонов криминалистов. Навстречу мне как раз выруливала скорая, но ехала она вообще без спешки.

«Это место преступления», — догадалась я, почувствовав какой-то дикий, абсурдный азарт. Настоящее мокрушное место, а не просто какой-то мужик, который откинул копыта у себя в гостиной. Это сто процентов убийство!

Ладно, не то чтобы я радовалась тому, что кого-то грохнули. Я не была настолько конченой психопаткой. Но я просто обожала все эти детективные сериалы про судмедэкспертов, и сейчас мне впервые выпал шанс увидеть настоящую работу следователей на месте убийства вживую, а не просто смотреть, как скучающий эксперт делает пару кадров и замеряет рулеткой углы.

Скорая как раз освободила идеальное место в ряду машин, и я быстренько приткнула туда наш фургон, пока место никто не занял. Вылезая из салона, я увидела, что Деррелу повезло гораздо меньше, потому что он топал к дому чуть ли не с другого конца квартала.

— Везет же сучкам, — добродушно проворчал он, кивнув на моё козырное парковочное место.

— Это про меня, — отозвалась я. — Да я бы этот гребаный фургон вторым рядом бросила, если бы места не было. Я не собираюсь тащить каталку с трупом через всю улицу!

Рассмеявшись, он подмигнул мне, показал большой палец и направился на задний двор. Я ухмыльнулась, чувствуя, как настроение взлетело до небес от этого мелкого проявления дружеского стеба. Да уж, мне для счастья много не надо. Я вытащила каталку и мешок для трупов из багажника, захлопнула двери пинком ноги и покатила её на задний двор, насвистывая под нос. На входе во двор была натянута желтая полицейская лента, и я словила придурковатый кайф, когда расписалась в журнале посещения места преступления, прежде чем подлезть под неё.

Мы оказались во дворе двухэтажного кирпичного дома в районе, который изо всех сил пытался казаться элитным, но никак не мог прыгнуть выше планки «чуть лучше среднего». Окруженный белым штакетником двор был богато благоустроен: декоративные деревца, художественно высаженные клумбы с цветами, в углу пристроился пруд с карпами, через который был перекинут милый деревянный мостик, ведущий к такой же милой беседке. А по всему участку змейками расходились дорожки из дорогой тротуарной плитки. Я уже сто лет как смирилась с тем, что мне в таком доме никогда не жить. Мой собственный задний двор был «благоустроен» парой раздолбанных тачек на кирпичах и старым тазом, в котором вместо породистых рыб плодились личинки комаров.

Моё восхищение резко оборвалось, когда я увидела тело.

— Ну ёбаный ж ты в рот, — пробормотала я.

Детектив Бен Рот покосился на меня и ухмыльнулся:

— Зрелище не для слабонервных, да? Ты как, в норме?

Я кивнула и нацепила на лицо кривую улыбку:

— Обижаешь! — ответила я, небрежно пожав плечами. — Мне же меньше поднимать придется.

Детектив Рот громогласно расхохотался:

— Ну, с такой стороны на это еще никто не смотрел!

Стоило ему отвернуться, как моя улыбка сменилась мрачным оскалом. Меню этой вылазки меня ни разу не радовало. И вовсе не потому, что моя нежная психика была травмирована увиденным. Нет, просто стало очевидно, что вселенная в очередной раз решила знатно надо мной поглумиться.

У этого трупа не было головы.

Второй, блядь, за месяц. Я судорожно выдохнула. Ладно, вообще-то в этом есть и плюсы, верно? В смысле, не для этого чувака, конечно, но теперь я точно знала, что никак не могла его грохнуть. В этот раз у меня не было никаких провалов в памяти. А если эти два убийства связаны, то с меня автоматически снимаются все подозрения по первому делу. Я поморщилась от этой мысли.

Охуеть просто. Получается, я искренне надеюсь на появление серийного убийцы.

Судя по всему, чувак лежал, когда ему подчистую оттяпали башку. Глубокие борозды на траве прямо у обрубка шеи четко подтверждали эту теорию. Я не была детективом, но даже моих мозгов хватило, чтобы это сообразить. Белый мужик, одет в джинсы и полинявшую футболку с логотипом «Пицца Плаза». Без головы определить его точный возраст было делом тухлым, но по коже на кистях и предплечьях я бы дала ему что-то среднее между подростком и старым пердуном.

Копам и Деррелу вся эта херня наверняка казалась жутко интересной и информативной, но мне было глубоко до пизды. Теперь, когда я была практически уверена, что не бегаю по ночам с топором, меня волновал один-единственный гребаный факт: если у трупа нет головы, значит, у него, сука, нет и мозга.

А я была просто дииииико голодна, твою мать!

Забирать тело им пока было рано, так что я пристроилась у забора, чтобы никому не путаться под ногами. На заднем дворе копошилось около полудесятка криминалистов, но никто из них не занимался ничем более увлекательным, чем съемка фоток и замеры рулеткой. Трое детективов сгрудились у забора на другой стороне участка, внимательно разглядывая какие-то пятна грязи на белой краске. За забором миниатюрная темноволосая женщина в коричневых тактических штанах и серой футболке держала на длинном поводке немецкую овчарку. На копа она похожа не была, но её никто не прогонял, так что я решила, что это какая-то кинологическая поисковая служба.

«Наверное, ищут голову», — подумала я. Скорее всего, это была поисково-спасательная собака, натасканная на трупы. Я о таких слышала, но вживую видела только по телеку. Понаблюдав за ними пару минут и не заметив ничего интересного, я в конце концов забила и вернулась к созерцанию того, что происходило непосредственно во дворе.

Сквозь треск полицейских раций из дома донесся истошный, истерический женский голос. Послушав еще пару минут гул чужих разговоров, я поняла, что хозяйка этого дома обнаружила труп рано утром, когда выпустила собаку поссать. Машину с эмблемой «Пицца Плаза» нашли припаркованной возле пустующего дома в нескольких кварталах отсюда и судя по всему, водитель так и не вернулся с поздней доставки прошлым вечером. Погибшего предварительно опознали как Питера Плешиа, того самого пропавшего доставщика, хотя это еще нужно было подтвердить по отпечаткам пальцев.

Я обвела взглядом округу в поисках оторванной башки, но на глаза она как-то не попадалась — ни рядом, ни в отдалении. Никаких кустов, где можно было бы припрятать отрезанную голову, во дворе не росло. Я даже мельком заглянула в пруд с карпами кои, надеясь увидеть рожу, пялящуюся на меня из воды, но там не было ни хрена, кроме кучки жирных золотых рыбок, метавшихся туда-сюда. С другой стороны, если бы голова валялась где-то на участке, собака её уже давно бы учуяла.

Очередной укол голода скрутил мне внутренности, и я принялась грызть ноготь в ожидании. Даже несмотря на облом с мозгами, торчать здесь было по-своему захватывающе, опять же, захватывающе в каком-то ебанутом, загробном смысле. Чуваку оттяпали башку! Такое дерьмо в наших краях случалось далеко не каждый день.

Копы тоже были на взводе, так что на их фоне я чувствовала себя чуть менее больной психопаткой. В этом районе убийства вообще были редкостью, а уж такое кровавое и сенсационное дерьмо, да еще дважды чуть больше чем за месяц, это вообще за гранью.

Внезапно под моими зубами хрустнуло, и весь ноготь целиком остался у меня во рту. Блядь! Я быстро выплюнула его и спрятала палец без ногтя за спину, натянув на лицо дежурную улыбку при виде приближающегося Деррела.

— Похоже, придется подождать еще пару минут, пока они отщелкают какие-то следы ног у забора, — сказал Деррел. — Извини. Мог бы дать тебе поспать еще полчасика.

— Да всё путем, — отозвалась я. — На самом деле даже прикольно посмотреть на всю эту криминалистическую кухню вживую.

Он удивленно вскинул брови:

— Это твое первое мокрушное место преступления, да?

— Ага. Распечатали мне целочку знатным дельцем, — кивнула я в сторону обезглавленного трупа.

— Ну, это определенно веселее, чем некоторые вызовы, на которых мне доводилось бывать.

— Слушай, эм, а эти эксперты вообще делают когда-нибудь что-то более…

Он ухмыльнулся:

— Интересное? Крутое? С кучей неона, хрома и спецэффектов?

Я виновато улыбнулась:

— Ну да. Здесь всегда такая скучища?

— О, нет, вообще не всегда. — Деррел указал рукой туда, где рыжеволосый парень, на вид не сильно старше меня, сидел на кортах и пристально разглядывал траву. На нем была куртка с огромной надписью «Криминалистическая лаборатория SEPSO» на спине и хмурая мина на физиономии. Я уже видела его на вызовах раньше. Нормальный такой чувак, никогда не отказывался помочь мне закинуть очередной труп в мешок. Я помнила, что зовут его Шон, хотя без понятия, какая у него фамилия. Но сейчас я впервые видела его без улыбки.

— Видишь того парня? — продолжил Деррел. — Кто-то нашел здесь окурок, и майор раскомандовался, что нужно собрать вообще все окурки в качестве возможных улик.

Я перевела взгляд на заднее крыльцо дома и поморщилась:

— Чувак. Это же дебильно. На столе стоят пепельницы. Люди, которые здесь живут, курят. Они, блядь, наверняка дымят тут постоянно. Копы что, думают, убийца стоял и наслаждался сигареткой, пока пилил башку доставщику пиццы?

Деррел согласно и очень выразительно кивнул:

— Могло быть и хуже. Пару лет назад я работал на одном убийстве, оно произошло прямо перед домом, где шла огромная пьянка. Капитан, который заправлял делом, приказал криминалистам собрать вообще все пустые пивные банки, чтобы по ДНК вычислить подозреваемого. А там была масштабная тусовка. Пустых банок были сотни. Это был полный дебилизм, потому что мало того, что на проверку всех этих банок ушла бы целая вечность, так это еще и сожрало бы весь годовой бюджет лаборатории. Но эксперты просто стиснули зубы и собрали эти гребаные банки, потому что капитан так приказал. Это дерьмо, наверное, до сих пор валяется на складе вещдоков нераспечатанным.

Я тяжело вздохнула:

— Ты только что разрушил все мои крутые иллюзии о судмедэкспертизе.

Ухмыляясь, он похлопал меня по плечу:

— И времени на это ушло меньше, чем я рассчитывал!

— Вот же мудак. Так эта псина реально ищет башку того чувака? — спросила я. В глубине души я всё еще надеялась, что голову уже нашли и просто прикрыли чем-то, чтобы не выглядело так мерзко. С другой стороны, обезглавленный труп никто прикрывать не стал.

— Ага. Но пока глухо, — пожал он плечами. — Думаю, тот, кто его завалил, забрал башку себе на сувенир.

— Фу, бля. — Я нахмурилась. — А это дело похоже на то убийство, которое произошло на Свит-Байю-Роуд? И голову того первого чувака вообще нашли в итоге?

— На первый вопрос — да, на второй — нет. У копов там уже мозг кипит от обилия теорий. — Он провел рукой по лысине. — Ну, по крайней мере, в этот раз у нас есть фора, чтобы установить личность. Это немного облегчает мне работу.

— Копы сами опознанием не занимаются? — удивилась я.

— Не-а, это наша обязанность, как и поиск родственников. Правда, мы работаем с копами в плотной связке, потому что у них есть базы отпечатков пальцев и вся эта херня.

Кто-то выкрикнул имя Деррела, и он обернулся на голос.

— Похоже, наша очередь. — Его нос внезапно дернулся, а лицо приняло озадаченное выражение, когда он снова повернулся ко мне: — Ты что, трупы со стадией разложения руками трогала?

Дерьмо. От меня воняло еще хуже, чем я думала. Я скорчила кислую мину, лихорадочно соображая на ходу:

— Э-э, у меня под домом на прошлой неделе кошак сдох. Вся спальня провоняла, и запах, походу, намертво въелся в одежду. Прости, — поморщилась я. — Я её стирала, но эта вонь просто въелась намертво. Сама заметила, только когда уже сюда ехала.

К моему облегчению, он, кажется, схавал эту отмазку — просто пожал плечами и пошел вперед. Я шумно выдохнула, подхватила мешок для трупов и направилась к телу. Я ж, блядь, никак не могла выложить ему реальную причину, почему от меня несет как от недельного покойника.

Мне пришлось обмотать простыню вокруг обрубка шеи этого парня, чтобы из тела не сочилась кровь или еще какая хрень, которая могла оттуда полезть. Деррел помог мне упаковать его в мешок и перекинуть на каталку, после чего я затянула ремни, чтобы зафиксировать этот жуткий груз, и покатила его к фургону.

Запихать каталку с мешком в фургон было не так уж и сложно, потому что и машина, и каталка были из тех, с которыми можно управиться в одиночку. Но вот когда я пыталась вытащить её уже в морге, я умудрилась нехило так прищемить предплечье задней ножкой каталки. Будь я нормальным живым человеком — ерунда вопрос, ну, поболело бы адски и остался бы уродливый синяк. Но я нормальной не была — и лоскут кожи шириной примерно в дюйм и длиной в пять дюймов просто отслоился начисто, ободрав руку до мяса.

Я застыла, уставившись на зияющую рану на руке. Крови толком не было, так, вяло проступала густая темная жижа, и это было почти так же мерзко, как и то, что сквозь рану отчетливо виднелась кость. И мне не было больно. То есть я это чувствовала, но примерно так, как чувствуешь давление, когда тебе вкололи мощную анестезию.

Разваливаюсь на куски заживо. Холодная тошнота подкатила к горлу; я быстро содрала застрявший на каталке лоскут собственной кожи и поспешила в морг со своим грузом. Швырнув кусок кожи в первый попавшийся бак для биоотходов, я покатила каталку перед собой в сторону холодильника, из последних сил подавляя желание сорваться на бег. Полы здесь всегда были скользкими, а мне совсем не хотелось перевернуть мешок с трупом или навернуться самой так, чтобы от меня отвалилась еще какая-нибудь часть.

— О боже, Иисус Христос, спасибо тебе! — выдохнула я, когда зашла в холодильный отсек и увидела еще один мешок с трупом.

Голод моментально взвился изнутри. Я приперла каталку к стене, развернулась и одним рывком расстегнула молнию на том, другом мешке.

— ЧЕРТ! — я уставилась на труп, чувствуя дикую злость и отчаяние.

Конечно, у этого тела голова была на месте, что уже выгодно отличало его от того, что я только что привезла. Но его еще не вскрывали. Мозг по-прежнему лежал в целости и сохранности внутри черепа.

Я быстро застегнула мешок обратно, вышла из холодильника и направилась к компьютеру. Бегло просмотрев расписание, я позволила себе выдохнуть с легким облегчением. По крайней мере, вскрытие стояло на сегодняшнее утро.

Мой взгляд снова упал на зияющую дыру на предплечье.

— Это реально жуткая мерзость, — пробормотала я и глубоко вздохнула, пытаясь унять накатывающую панику.

Всё, что мне нужно было сделать — это как-то скрыть тот факт, что я разваливаюсь на части, пока они не закончат процедуру. Из хороших новостей: запах морга надежно заглушит мою собственную «ароматную» вонь. Ну да, так себе повод для радости, но в моем положении выбирать не приходилось.

Глава 14

— А ты прямо-таки рвешься в бой, Энджел. — Доктор Леблан одарил меня любопытным взглядом, беря в руки свой планшет.

Я уже была полностью запечатана в защитный костюм и, слава богу, с длинными рукавами и перчатки, чтобы скрыть тот факт, что я умудрилась потерять еще один ноготь. Мне чуть было не пришлось нацепить еще и маску, после того как я совершила глупость и почесала щеку. Я почувствовала, как кожа начинает отваливаться, и остановилась буквально в последний миг, едва не устроив себе сияющий кратер прямо посреди физиономии. Вот это было бы зрелище, да?

Несколько панических минут в туалете с тонной косметики и, боже упаси, лака для волос помогли соорудить временную заплатку. Прямо сейчас это выглядело так, будто я пытаюсь замазать жесткое прыщавое месиво. Ну или проказу.

Тело тоже было готово: раздето, под лопатки подложен специальный блок, чтобы было проще вскрыть грудину и изучить ливер. Я не хотела терять ни единой гребаной секунды.

— Вы же меня знаете, док. Обожаю мертвечину! — выдала я с нарочито дерзкой ухмылкой, и он рассмеялся в ответ.

— К счастью, мы можем удовлетворить твою страсть. — Он сделал пометки и приступил к Y-образному разрезу.

Я изо всех сил изображала Супер-Санитара Морга. Я подавала патологоанатому каждый инструмент еще до того, как он успевал открыть свой рот. И мне пришлось буквально прикусить язык, чтобы не завыть от радости, когда он наконец дал отмашку вскрывать череп. Честно говоря, предвкушение было настолько диким, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь в руках и нормально сделать надрез по макушке. Повезло, что доктор Леблан был слишком занят шинковкой органов и ничего не заметил.

Когда я вскрыла черепную коробку, запах мозгов накрыл меня такой мощной волной, что мне пришлось вцепиться в край стола, чтобы не рухнуть. Голод взвился внутри, как бешеная пиранья. Я до хруста сжала зубы, подавляя дикое желание зарыться лицом прямо в эти извилины и сожрать всё подчистую. Мелко дыша, я аккуратно вытащила мозг из черепа, опустила его на весы и перекинула доктору Леблану, как только он зафиксировал вес.

Он буркнул спасибо и склонился над столом, начав делать надрезы. Я зашла к нему за спину и тайком облизала пальцы. Глупый шаг, потому что это лишь окончательно разбудило мой аппетит. До этого, оказывается, я еще не была голодна.

Целую вечность спустя доктор Леблан швырнул образец мозга в баночку с формалином, а остатки скинул в пластиковый пакет.

— Ладно, зашивай его, — сказал он, стягивая перчатки и бросая их в бак для биоотходов. — Мне нужно бежать на дачу показаний, так что тот безголовый труп я вскрою уже ближе к вечеру.

Не доверяя собственному голосу, я просто кивнула и шагнула к столу, стоило ему отойти. На безголового мне было абсолютно насрать. Нет мозга — нет гребаного интереса с моей стороны. Взявшись за иголку с ниткой, я ждала, а моё сердце колотилось в такт удаляющимся шагам доктора Леблана. Наконец, я быстро запустила руку в пакет и зажала в кулаке кусок мозга. Он был небольшим, размером с грецкий орех, но когда я присела, делая вид, будто завязываю шнурок, он проскочил в моё горло как жидкое золото. Голод выдал последний жалобный вопль и утих, временно удовлетворенный подачкой. Этого не хватило, чтобы вернуть меня в норму, но, по крайней мере, я снова могла соображать и закончить работу.

Я умудрилась перехватить еще один кусок, прежде чем зашила тело и засунула его обратно в холодильник. А затем я поступила умнее: лично проверила, что в морге больше никого, блядь, не осталось. Доктор Леблан ушел в главное здание, а Ника и Пита на смене не было. Вот теперь я могла жрать так, словно от этого зависела моя жизнь.

Я быстро дернула молнию мешка и развязала пакет. Я уже наловчилась находить все ошметки мозга и перекладывать их в банку с минимумом грязи и суеты. Стоя у открытой двери холодильника, я держала ушки на макушке, готовая услышать любого, кто войдет, пока сама вовсю уминала мозг прямо из банки. В обычное время я бы дождалась, пока уйду из морга, но не сейчас.

Облегченный вздох вырвался у меня из груди, когда я ощутила кайф от возвращающихся чувств, включая странное, щекочущее ощущение того, как мои ногти и кожа нарастают обратно. Место на щеке снова зачесалось, но на этот раз из-за того дурацкого месива из косметики и лака для волос, которое туда присохло. Улыбаясь, я содрала эту корку и щелчком отправила её в мусорное ведро.

В банке оставалось всего несколько мелких кусочков. Ничего удивительного, что я в один присест сожрала почти весь мозг, учитывая, какой голодной я была. Этого должно хватить на несколько дней. К тому моменту, как мне снова понадобятся припасы, через нас сто процентов пройдут новые жмурики. Мне позарез нужно собрать заначку. Я больше не могу позволить себе докатиться до такого отчаянного состояния.

Внезапный резкий звук дверного зуммера заставил меня вздрогнуть. Я чуть не выронила банку с остатками содержимого. Сука. Зуммер звенел с черного входа в морг, а это значило, что кто-то из похоронного бюро приехал забирать тело. Это была еще одна часть моей гребаной работы. Как только доктор Леблан вскрывал тело и давал добро на выдачу, представители выбранного родственниками ритуального агентства приезжали к нам на погрузку. Если тела выдавали прямо на месте вызова, что случалось часто, особенно со старыми пердунами, похоронка забирала их прямо оттуда. Это экономило мне кучу сил: если бы мне приходилось собирать каждого жмурика в округе, я бы моталась за трупами без остановки круглые сутки.

Сделав глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце, я быстро выглянула в коридор. Убедившись на все сто, что я одна, я поспешно опрокинула банку и заглотнула последние куски. Завернув пустую тару в охапку бумажных полотенец, я швырнула всё это дерьмо в мусорный бак, когда зуммер зазвенел снова.

— Иду! — крикнула я, подавляя вспышку раздражения.

Схватив еще одно бумажное полотенце, я с силой вытерла лицо, чтобы убрать возможные следы крови или мозгового сока с подбородка, а затем прошлась языком по зубам — надо было убедиться, что в моей улыбке не застряли какие-нибудь палевные ошметки. Не то чтобы я думала, будто люди с ходу поймут, что у меня между зубов застряли именно мозги, но всё равно любая застрявшая в зубах херня выглядит омерзительно.

Я полубегом бросилась к задней двери и с силой толкнула её. Эта дверь выходила на широкий крытый переход длиной около двадцати футов, за которым располагалась парковка, способная вместить десяток машин. Обычно я парковалась именно здесь, так как всё равно проводила большую часть времени в морге. В главное здание я теперь наведывалась разве что на общие собрания или чтобы забрать чек с зарплатой.

В конце перехода был припаркован фургон похоронного бюро, а у стены рядом с дверью стоял, прислонившись, парень азиатской внешности. Пустая каталка сиротливо замерла на тротуаре прямо перед ним. На вид ему было лет двадцать пять, и, как по мне, он больше походил на какого-то гота-панка или рокера, чем на сотрудника похоронки. Его волосы были подстрижены торчащим ежиком, а одна длинная прядь свисала прямо на лицо. Одет он был в черные штаны, сплошь увешанные декоративными молниями и цепочками. Обычная черная футболка на этом фоне смотрелась даже как-то консервативно, хотя секунду спустя я решила, что шмотки с черепами на его работе начальство могло бы и не оценить. Наверное, я пару секунд откровенно и тупо на него пялилась, пока он не отлепился от стены и не схватился за каталку.

— Привет. Извини, — выдохнула я, придерживая дверь, пока он затаскивал каталку внутрь. — Только-только закончила прибираться после вскрытия. Надеюсь, ты не долго проторчал.

Я плотно сжала губы, чтобы не заулыбаться, когда заметила в его левом ухе крошечную сережку в виде черепа. Ого, дорогуша, ты, походу, реально тащишься по всей этой теме со смертью, да?

— Да без проблем, — небрежно пожал он плечами.

В его речи слышался едва заметный акцент, признак того, что родился он, скорее всего, не здесь. Но акцент был настолько слабым, что, видимо, в Штаты он попал еще ребенком.

— Я увидел фургон, — продолжил он, — так что понял, что внутри кто-то есть. Подумал, что ты просто занята по уши.

— За кем приехал? — спросила я, закрывая за ним дверь.

Он вытащил из кармана бумажку и прошелся по ней взглядом:

— Фауст, Дэниел.

Я сдержала улыбку. Фауст Дэниел — это был как раз тот самый прекрасный джентльмен, чьи мозги я только что благополучно сожрала.

— Принято. Сейчас выкачу.

Я забрала тело из холодильника, вывезла каталку в главный зал и плюхнулась в компьютерное кресло. Внутри меня распирала дурацкая гордость от того, что я без особых проблем освоила эту компьютерную систему, хотя печатала я по-прежнему просто через жопу.

— Так, Фауст, Дэниел… — Я вскинула взгляд на парня из похоронки. — Из какого ты агентства?

— Ритуальные услуги Скотта.

Его тон был странно спокойным, а взгляд оставался прикованным ко мне. В другой ситуации это, наверное, должно было напрячь, но я была под завязку заправлена свежими мозгами, кайфовала, и мне было абсолютно похеру на любой дискомфорт.

Я вбила нужные данные и пустила квитанцию на печать. Поднявшись, я сдернула бумагу с принтера и протянула ему с придурковатым пафосным жестом:

— Распишись здесь, и он целиком твой, — заявила я.

— Ты ведь новенькая здесь, да? — На его лице заиграла легкая улыбка, пока он подписывал бумагу.

— Чуть больше месяца, — ответила я.

— А кто-нибудь еще новый в штате появился?

Я качнула головой:

— Нет, только я.

Он выпрямился, и его глаза прошлись по мне странным, оценивающим взглядом:

— Значит, ты, скорее всего, как раз тот самый человек, который может сказать мне, куда, блядь, делись все мозги.

В этот момент я почувствовала себя так, словно мне со всей дури прописали под дых. Я была уверена, что стою перед ним с абсолютно перекошенной от ужаса и шока рожей.

— Я… э-э… в каком смысле? — выдавила я, но голос предательски дрогнул. Я понимала, что звучу виновато. Сука. Я-то наивно полагала, что их пропажу вообще никто не заметит! Ник ведь сам говорил мне, что похоронные бюро никогда ничего не делают с этим пакетом с органами.

Кожа вокруг его глаз раздраженно натянулась:

— Ты что, блядь, думала, что никто не обратит внимания? Это так не работает. Тебе что, никто не объяснил?

— Не объяснил что? — еле выговорила я ломающимся голосом.

— Мозги из морга должны поступать ко мне в похоронное бюро, — произнес он с покровительственной, сука, медлительностью, как для тупых. — А уже потом я распределяю их дальше.

Мой начальный шок и ужас испарились, уступив место какому-то странному облегчению. Но раскрывать все карты сразу я не рисковала. Всегда оставался шанс, что этот чувак работает в какой-нибудь службе донорства органов, и если я сейчас выдам: «О, так ты тоже зомби?», то буду выглядеть как полная психопатка.

— Ты вообще кто такой, блядь? — вместо этого спросила я. — И на хрен тебе сдались мозги? Кому ты их там распределяешь?

Он прислонился к шкафу с картотекой и засунул большие пальцы в карманы штанов.

— Ты ведь новенькая, да?

— Я же сказала тебе, мудак, — огрызнулась я, — я устроилась сюда месяц назад.

Он покачал головой:

— Я не про работу. Ты ведь только недавно стала зомби, верно?

Клянусь, у меня подкосились колени, и мне пришлось схватиться за стол позади себя, чтобы не пиздануться.

— О боже, слава яйцам! — воскликнула я прежде, чем успела подумать. — Чёрт, клянусь, какая-то часть меня была уверена, что у меня просто поехала кукуха. Ну, в смысле, мне хочется жрать… ну, сам понимаешь что.

Я поняла, что опять начинаю тараторить как ненормальная, и заставила себя заткнуться и сделать глубокий вдох.

— Это… реально? Я правда такая?

Вместо ужаса от подтверждения этой дичи я ощутила просто запредельное облегчение. Я не сумасшедшая. А ведь этот крошечный червячок сомнения меня всё-таки грыз. Ладно, пускай я монстр. И знаете, это, сука, куда проще принять, чем осознание того, что ты просто ебанулась.

Он склонил голову набок:

— Ты реально ни хрена не знаешь? А как, по-твоему, почему тебя тянет на мозги?

Мой привычный дерзкий характер начал постепенно возвращаться на место:

— Ну и откуда, блядь, я должна была это узнать? Я думала, что сошла с ума! — Затем я подозрительно прищурилась: — Значит, ты тоже из наших?

— Именно. — Он протянул мне руку: — Я Джон Кэнг. Все зовут меня просто Кэнг.

Я пожала его ладонь:

— Энджел Кроуфорд. Будем знакомы.

На ощупь он не казался мертвецом, нежитью или чем-то в таком духе. Кожа была теплой, и выглядел он абсолютно живым. Значит ли это, что он недавно пожрал?

Тут до меня дошло, и я резко выдохнула:

— Это ты оставил ту записку!

Он озадаченно посмотрел на меня:

— Записку?

— Ну да, записку в приемном покое и у меня на фургоне… — Я осеклась, видя, что его лицо остается абсолютно пустым.

Внутри всё ухнуло от разочарования. Ну да, это было бы слишком просто. Я качнула головой:

— Ладно, проехали.

Он помолчал несколько секунд, внимательно меня разглядывая:

— Кто, блядь, тебя обратил?

— Обратил? В смысле? Ты хочешь сказать, кто-то сделал меня такой нарочно?

— Ну естественно. Такое дерьмо не происходит случайно. Ты должна быть уже на волосок от смерти, потом тебя должен искусать другой зомби, чтобы занести вирус в кровь, а после этого тебе нужно почти сразу сожрать мозги, чтобы этот вирус подпитать.

— Да откуда мне было знать такие тонкости! — чуть не зарычала я, чувствуя, как раздражение готово выплеснуться через край. — Я думала, меня случайно кто-то цапнул или типа того. Чёрт, я вообще без понятия, что произошло.

Значит ли это, что тот, кто оставлял мне записки, и был тем мудаком, который меня обратил? Но зачем? И раз это вирус, то существует ли от него какое-то блядское лечение?

— Может, ты уже расскажешь мне, какого хуя здесь вообще творится?!

— Без проблем, — ответил Кэнг. — Но сначала ты должна выкатить мне мозги.

Я несколько секунд тупо хлопала глазами:

— Погоди… Ты хочешь сказать, что я должна сдавать все мозги тебе? С какого, блядь, перепугу?

Лицо Кэнга помрачнело:

— Потому что так здесь устроены дела. Я забираю мозги, а потом распределяю их.

— Кому?

— Другим зомби. Кому еще, по-твоему?

Я прищурилась:

— Ага, конечно. И под словом «распределяю» ты имеешь в виду, что открыл благотворительную столовку для местных зомбаков, которые ищут, чем бы поживиться? Или ты их, сука, продаешь?

У меня было стойкое ощущение, что ответ я уже знаю. Зик, тот зомби, который умудрился подстроить мне ловушку с деревом на дороге, не стал бы так отчаянно бросаться на труп, если бы в городе было место, где можно раздобыть бесплатные мозги.

— Я их продаю, — ответил он, буквально выплюнув эти слова.

Я видела, что моя неготовность тут же прогнуться под его требования начинает его знатно вымораживать.

— И ты забираешь их из других похоронных бюро тоже?

Он неопределенно передернул плечом. Надо отдать ему должное, он изо всех сил старался держать себя в руках.

— Я забираю столько, сколько могу. Послушай, у нас тут налажена четкая и эффективная система. И мне на хрен не нужно, чтобы приперлась ты и всё мне испортила.

Я скрестила руки на груди:

— То есть ты хочешь сказать, что ты единственный зомби, который устроился работать в похоронку?

— Я единственный, кто в состоянии позаботиться обо всех остальных, — отрезал он, — и если ты думаешь, что придешь сюда и отожмешь мой бизнес, то ты крупно ошибаешься, дура.

— Так, давай сразу проясним одну вещь, говнюк. У меня нет ни малейшего желания лезть в твой блядский бизнес, усек? Но и вытирать об себя ноги я тебе тоже не позволю.

Я поймала себя на том, что ухмыляюсь. В подобных переделках мне уже доводилось бывать, пусть речь раньше шла и не о человеческих мозгах. Похоже, моё ни хрена не радужное криминальное прошлое всё-таки сослужит мне хорошую службу.

— Смотри, как я это вижу: ты хочешь, чтобы я сливала тебе все мозги от тех тел, которые обычно не попадают в твое похоронное бюро. Потому что прямо сейчас до тебя доходит дай бог если пятая часть от всех жмуриков, которые проходят через этот морг, я права?

Его недовольная мина подсказала мне, что я попала в самую точку.

— Но ты явно не страдаешь от дефицита товара. В смысле, вы же забираете кучу покойников напрямую, в обход этого места. Из домов престарелых, больниц, хосписов…

Я заметила, как у него дернулся желвак на челюсти.

— Ты понятия не имеешь, как здесь всё устроено.

Я пожала плечами:

— Да, может и так. Но я с такими типами, как ты, уже сталкивалась. И знаю, что ты не единственный зомби в этом бизнесе.

На самом деле я ни хрена не знала наверняка — оставался шанс, что Зик вообще единственный, кроме нас. Но чем больше я об этом думала, тем логичнее казалось, что зомбаки сами собой будут тянуться к работе, где можно раздобыть мозги с минимальным геморроем.

— И я думаю, что прямо сейчас ты просто ведешь себя как говнюк. Пытаешься нажать на меня, чтобы я сливала всё тебе, а всех остальных оставила за бортом, включая себя саму. — Я развела руками. — Я что, блядь, реально выгляжу такой дурой?

Губа Кэнга презрительно дернулась:

— Да ты еще пять минут назад даже не знала, что ты зомби.

— Ну и хули с того? Я была не в курсе, но я не конченая дебилка. С какого хера я должна отдавать это дерьмо тебе, чтобы потом у тебя же его и перекупать? — Я облокотилась на стойку. — Дорогой мой, ты связался не с той цыпочкой. Я слишком долго тёрлась среди дилеров, чтобы повестись на такой блядский развод.

К моему шоку, он внезапно заржал.

— Дилеры? Ну, это интересная аналогия. — Он покачал головой, но холодная ухмылка так и осталась на его лице. — Ладно, признаю, я тебя недооценил. Так ты серьезно не хочешь долю в бизнесе?

Я замялась. Я и так неслабо рисковала, подворовывая мозги для личного пользования. Если меня еще и поймают на продаже этого добра… Это казалось каким-то стрёмным, хотя чисто логически это было не более зашкварно, чем когда ресторан берет деньги за еду.

— Да. Мне это на хрен не сдалось.

— Но ты всё равно урезаешь мои поставки, — заметил он.

— Ладно, как насчет такого: я не трогаю мозги в тех мешках, которые едут в похоронку Скотта. Так что для тебя ничего не изменится. А если я попаду в блудняк или типа того, ты мне помогаешь, и наоборот.

— А всё остальное ты будешь оставлять себе? — он удивленно вскинул бровь.

— Именно так, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально борзо. — Через наш морг проходит не так уж много тел. Вы в своих похоронных бюро получаете целый хренов вагон жмуриков.

Он поморщился:

— Ну да, только большинство из них — старики. И на вкус они тоже как залежалое старье.

Я подавила желание выдать какую-нибудь колкость вроде «завали ебало и жри что дают». Было ясно, что он не в восторге, но, похоже, он сообразил, что лучшей сделки ему не видать.

— Так что, ты расскажешь мне про зомби и как вся эта херня у вас устроена? — спросила я вместо этого.

Он начал толкать каталку к выходу.

— Ты зомби, — отрезал он сухим, резким тоном. — Ты жрешь мозги. Какого хуя тебе еще нужно знать?

Я на долю секунды опешила от такой наглости, а затем рванула вперед, чтобы перекрыть ему дорогу к двери.

— Ты серьезно, блядь?! — это слово буквально вылетело из меня, когда я уперлась руками в противоположный край каталки и заставила его остановиться. — Можешь ты, сука, выключить режим говнюка хоть на пару секунд? Я уже сказала, что не собираюсь переходить тебе дорогу. Не заставляй меня пожалеть об этом!

Он злобно зыркнул на меня.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Только быстро. Мне пора возвращаться.

Я прикусила язык, чтобы не съязвить в ответ.

— Ты сказал, что распределяешь мозги. Это ведь значит, что ты знаешь, кто остальные зомбаки в округе, верно?

— Только нескольких, — пожал он плечами. — И поверь мне, никто из моих знакомых не стал бы тебя обращать. Они слишком скрытные, до усрачки боятся, что их раскроют. Большинство зомби на хрен не хотят, чтобы о них кто-то знал. — Его рот скривился. — Да чёрт, большинство из них ленивые до безобразия. Ты тратишь меньше мозгов, если целый день пердишь в диван и пялишься в телек.

Я моргнула. С такой стороны я об этом как-то не думала. В моей голове тут же всплыла картина: жирный зомби-маргинал сидит на диване, смотрит футбол и точит мозги вместо попкорна. Мне пришлось приложить усилия, чтобы тупо не заржать.

— А те, кого я снабжаю и кто при этом не ленивые уебки, — продолжил он, — это либо люди, которые вкалывают исключительно ради того, чтобы заработать бабла на очередную порцию мозгов, либо те, кто не хочет марать руки и может позволить себе оплатить доставку.

— Я так понимаю, животные мозги не катят? — спросила я.

Кэнг издал сухой смешок:

— Если бы это было так, зомбаков вокруг было бы в разы больше. Но нет, только человеческие мозги дают то, что нам нужно. И, если тебе вдруг интересно, мозги других зомби тоже ни хрена не работают. — Он пожал плечами. — Вот почему плохо, когда слишком много наших собирается в одном месте. Мозги на дороге не валяются, а лишнее внимание никому из нас на хрен не нужно.

У меня по спине пробежал холодок, пока я переваривала его слова, но он резко дернул каталку, вырывая меня из размышлений.

— Можем мы, блядь, отложить эту викторину «сто вопросов ко одному» на другой раз? — бросил он с наглой ухмылочкой. — Мне надо возвращаться к работе.

Хоть я и понимала, что у меня к нему еще миллион вопросов, в тот момент я просто не смогла облечь их в слова. Я отпустила каталку и отошла в сторону. В следующее мгновение он уже выскочил за дверь, оставив мои мысли крутиться в хаотичном, взвинченном цикле.

Глава 15

Хоть меня и выбесил Кэнг со своей заносчивой манерой «хер тебе, а не информация», вся эта заварушка помогла мне уяснить несколько запредельно важных фактов.

Я — зомби.

Я не сошла с ума. Ну, по крайней мере, не сильнее, чем обычно. Вокруг полно других зомбаков. И кто-то обратил меня в эту херню намеренно.

«А это значит, что Кэнг мне на хрен не сдался», — самодовольно подумала я, заканчивая уборку в морге и подготавливая всё необходимое для следующей смены. Я вполне могу найти другого зомби, который расскажет мне, какого хуя здесь творится. Напыщенный мудила. Пошел он в жопу со своей помощью.

Но тут же всплыл главный гребаный вопрос: а как мне, собственно, понять, что передо мной зомби? Я понятия не имела, что Кэнг из наших, пока он сам не раскололся. Про Зика я догадалась, но там, блядь, трудно было не догадаться. Иными словами, единственный рабочий способ вычислить нашего брата — это если у него закончатся мозги и от него начнет разить тухлятиной.

Зашибись, то есть мне теперь нужно ходить и натурально обнюхивать людей в поисках тех, от кого несет гнилью и смертью? Ну да, это ведь вообще ни разу не покажется странным.

Должны быть и другие способы разузнать побольше о том, с чем я столкнулась, раз уж я теперь точно знаю свою видовую принадлежность. Чёрт, про зомби ведь сняты тонны фильмов. Может, во всей этой киношной херне есть хоть крупица правды.

Как только я освободилась в морге, я тут же набрала Рэнди.

— Эй, ты занят? — спросила я, когда он снял трубку.

— Да не особо. Надо будет попозже перебрать топливную систему, а так — ни хера дел. А что?

— Да вот думала, может, устроим киномарафон? С меня фильмы.

— Ого, ништяк, детка. Звучит как отличный план. Прихвати еще пивасика, у меня тут почти шаром покати.

— Без проблем, — ответила я, стараясь, чтобы в моем голосе не проскочило недовольство.

Посмотрите на меня, включила еврейку, потому что мне жалко бабла на пиво, которое я сама даже пить не буду. С отцом всё было иначе — там это был чистый вопрос выживания. Но дома DVD-плеер сдох уже сто лет назад, а тратить деньги на новый мне не улыбалось, учитывая, что у Рэнди была самая топовая техника. К тому же у него был огромный экран.

— Буду у тебя где-то через полчаса.

— Клайв тоже здесь, — добавил он. — Ну, просто чтобы ты знала.

— А. Ну да, конечно. Хорошо.

Я поймала себя на том, что замялась. Клайв был моим постоянным поставщиком колес. Ну, точнее, бывшим поставщиком. Они с Рэнди были сто лет знакомы, и мы уже зависали втроем у Рэнди дома, но я бы ни в жизнь не назвала Клайва своим другом. Не то чтобы он мне не нравился. Просто… ну это же, блядь, Клайв. Я покупала у него наркоту. Стал бы кто-то корешиться со своим барыгой?

Я направилась в прокат видеокассет и дисков и набрала около полудесятка. Было понятно, что за одну ночь мы всё это говно не осилим, но мне хотелось, чтобы был выбор. Быстрый набег на «Спид-И Март» неподалеку от дома Рэнди ради пива и истекающей жиром жареной курицы и я была полностью готова к выходу.

Когда я зашла в трейлер, Клайв сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и держал на коленях винтовку. Ростом он был едва ли выше меня, но весил, сука, центнера под два — и ни капли жира. Этот чувак торчал в качалке по несколько часов в день, и любому зрячему было предельно ясно, что к стероидам Клайв относится так же серьезно, как и к своим тренировкам.

Он обернулся через плечо и коротко кивнул:

— Йо, Энджел. Чё каво?

— Привет, Клайв. Как сам? — отозвалась я.

Я сгрузила диски на стол, а затем раздвинула в стороны какие-то детали от движка, чтобы освободить место под пиво.

— Че за пушка?

— Охотничий сезон на оленей открывается в эти выходные. — Это заявление он сопроводил таким презрительным взглядом, словно я была недочеловеком из-за того, что не знала таких прописных истин. — Вот, заканчиваю чистить свою детку, — добавил он, нежно погладив ствол.

В ответ я выдала своё фирменное закатывание глаз:

— Ой, да похеру вообще.

— Слышь, тут одно зомби-кино, — подал голос Рэнди, с недоумением разглядывая стопку дисков. — Это с какого перепугу?

Я пожала плечами и протянула ему банку пива:

— Да подумала, прикольно будет, прикинь?

— Зомбаки — это тема, — подал голос с дивана Клайв.

Я уставилась на него, ожидая продолжения мысли, но, похоже, на этом глубокие познания Клайва в данном вопросе заканчивались.

Рэнди хмыкнул, а затем перевел взгляд на меня:

— Ты че со лбом сделала?

Я потянулась рукой и нащупала пластырь:

— А, это. На днях в аварии побывала, на служебном фургоне коронера. Просто рассечение, даже зашивать не пришлось. Фигня.

Он нахмурился, но тут Клайв резко развернулся ко мне:

— Так это ты была? — спросил он. — Я слышал, что кто-то расхуярил в хлам фургон коронерской службы.

Я всплеснула руками:

— Господи Иисусе, в этом городе остался хоть кто-то, кто об этом ещё не слышал?

Клайв дернул плечом:

— Ну, я об этом в качалке узнал от Эмили — секретарши. Ей рассказала её сестра Эдит, которая мутит с Кейтом, а тот как раз рулил эвакуатором, который забирал этот хлам. Так что да, походу, в курсе уже вообще все. — Тут он ухмыльнулся и кивнул на Рэнди: — Кроме вот этого кадра. Ему надо чаще из конуры вылезать.

— Погоди, — перебил Рэнди. — Насколько всё было хреново? Ты почему мне не позвонила?

Я качнула головой:

— Да нормально всё было. Ну то есть, фургон лег на бок, но я была пристегнута. Ничего страшного.

На его второй вопрос я отвечать не стала. Я сама, блядь, понятия не имела, почему ему не звякнула. Мне это даже в голову не пришло. Он же мой парень, так?

— Не хотела тебя пугать, — выдавила я наконец, скопировав свою отмазку для отца. В этот раз она прозвучала так же убого.

— Тебя не уволили?

— Не-а. Авария не по моей вине. Какой-то мудозвон вытащил дерево прямо на шоссе, ну я в него и влетела.

— Хм. Ну и отстой. — Он со щелчком вскрыл пиво, а затем покосился на банку колы в моей руке: — А ты че, не пьешь?

— Не, я на дежурстве. — Пиздёж чистой воды, но отмазка железная.

Он одарил меня уничтожающим взглядом:

— Ну да, блядь, одна банка пива погоду не сделает.

Я едва сдержала тяжелый вздох:

— Слушай, не докапывайся. Авария была всего пару дней назад. Мне лишние проблемы на хрен не нужны.

— Ты прям реально за эту работу держишься, да?

— Ну да, — ответила я, ковыряя ногтем этикетку на коле. — Место хорошее. Пытаюсь всё не просрать, понимаешь?

— Да отстань ты от неё, Рэнди, — вставил Клайв, подмигнув мне. — Девчонка на правильном пути. У неё козырная точка, и она не хочет всё проебать.

То, как он это произнес, показалось мне странным — словно он пытался разделить со мной какую-то внутреннюю шутку. Если и так, я ни хрена не поняла, да и вникать не хотелось, так что я просто пропустила это мимо ушей.

— Ну, лишь бы она в святошу какую-нибудь не превратилась, — проворчал Рэнди.

Видимо, заметив, как у меня перекосилось лицо от обиды, он потянулся и чмокнул меня в лоб.

— Да ладно, Энджел, я стебусь. Я же знаю, что ты у меня на всё готова.

Вот теперь до меня дошло. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Он просто до усрачки боялся, что если я завяжу с колесами и бухлом, то начну пилить его, чтобы он тоже завязывал.

— Да всё ровно. Давайте уже кино включайте. — Я протянула ему самый верхний диск, даже не глядя на название. Мне было насрать, лишь бы этот тупой разговор поскорее закончился.

Мне показалось, что он хочет вякнуть что-то еще, но, к моему облегчению, он просто отвернулся и засунул диск в плеер. Я плюхнулась на диван, оставив место для Рэнди посередине, и приготовилась отключиться от внешнего мира и просвещаться на тему зомби.

***

Пять часов спустя я знала до хренища о киношных версиях зомби и ни единой, блядь, детали, которая хоть как-то помогла бы мне в моей собственной ситуации. Во всех фильмах зомбаки были врагами — безмозглыми тварями, которые только и делали, что убивали и жрали плоть и мозги. В стопке оставалось еще два диска, но смотреть эту херню у меня уже не было сил. Слишком депрессивно. «Это не про меня, — твердила я себе. — Я не такая тварь».

По крайней мере, пока я нормально сыта, так ведь?

Клайв и Рэнди всё еще залипали в концовку третьего фильма, какого-то из шедевров Джорджа Ромеро. Ну, мне так показалось, я уже со счета сбилась. Я мазнула взглядом по часам: час ночи.

— Вы как хотите, а с меня хватит. — Я поднялась на ноги.

Рэнди недовольно нахмурился:

— Ты че, на ночь не останешься?

— Не-а, — отрезала я. — Мне рано вставать. — Прозвучало неубедительно, и Рэнди, вздохнув, закатил глаза.

— Да ладно тебе, Энджел, оставайся, — бросил Клайв, не отрывая взгляда от экрана.

Этого качка кино перло просто не по-детски: он громко орал и улюлюкал каждый раз, когда какому-нибудь зомбаку сносили черепушку. Я понимала, что в этом и есть вся суть таких фильмов, люди побеждают зомби-угрозу, но, блин, по какой-то причине меня это начало конкретно так задевать за живое.

— К тому же, — продолжил Клайв, — твоему мужику не помешало бы немного горячего траха, а я ради него свою задницу подставлять не собираюсь.

Ну да, конечно, разбежалась я устраивать Рэнди горячий трах, пока этот придурок Клайв сидит рядом. Около года назад Клайв уже шутил на тему того, чтобы я трахнула его и Рэнди одновременно — из тех шуточек, которые моментально перестали бы быть шутками, намекни я хоть каплей согласия. Но я, блядь, не собиралась. Вообще ни разу.

Я попыталась придумать какой-нибудь злобный и остроумный ответ, но слишком вымоталась, чтобы родить хоть что-то стоящее.

— Мне пора, — бросила я Рэнди, проигнорировав ржач Клайва. — Я наберу тебя позже, ладно?

Он безучастно кивнул и пожал плечами:

— Ага, без бэ.

Я удержала на лице натянутую улыбку. «Без бэ». Ну да, это же мы. Я сгребла диски, которые мы уже посмотрели, и направилась к выходу. Я не стала просить Рэнди проводить меня до машины, а он и не подумал предложить. Я уходила под вопли Клайва, который подбадривал экранных героев, мочивших очередную партию зомбаков.

Глава 16

Когда на следующее утро я пришла на работу, за компьютерным столом в морге сидел Джерри — третий санитар нашей конторы. Он коротко махнул рукой в воздухе, даже не отрывая взгляда от монитора.

— Энджел, — буркнул он вместо приветствия.

— Джерри, — отозвалась я, в точности скопировав его унылый, грубый тон.

Впрочем, моя пародия прошла мимо него: он просто продолжил залипать на то дерьмо, что так сильно приковало его внимание к экрану.

Я засунула свой ланчбокс в самый нижний ящик стола и закатила глаза, заметив, что на компе у него запущен обычный пасьянс «Косынка».

— Чего интересного происходит? — поинтересовалась я.

Он тяжело вздохнул:

— Вчера был просто конченый денек. Доктор Леблан вчера после обеда распотрошил того безголового доставщика пиццы, а еще сердечника и жертву автомобильной аварии, которых Ник привез уже после того, как ты свалила.

Он закрыл пасьянс и вывел на экран страницу со списком тел, расписанных по похоронным бюро.

— Этих двух последних, скорее всего, заберут уже сегодня в течение дня.

Я заглянула через его плечо в монитор:

— А что насчет парня из «Пицца Плаза»? Его кто-нибудь забирает?

— Там какая-то засада с опознанием, так что официальное уведомление родственникам еще не отправлено. А это значит, что пока нет ни одного человека, который имел бы право заниматься организацией похорон. — Он равнодушно передернул плечами. Ему явно было глубоко до пизды.

— И что бывает, если организацией похорон так никто и не займется? — спросила я. — Он так и будет торчать в нашем морге до скончания веков?

Джерри замотал головой из стороны в сторону:

— Это было бы омерзительно. Тела там внутри всё равно гниют, просто медленнее. Как мясо в твоем домашнем холодильнике.

Ну да, логично. Холодильник в морге — это именно холодильник, а не морозилка. В самом начале своей работы в офисе коронера я имела глупость ляпнуть вслух, почему бы нам не превратить его в морозильную камеру. Мне тут же доходчиво объяснили, что проводить вскрытие замороженного куска мяса — задача, мягко говоря, слегка затруднительная. Ах. Ну да. Точно.

— И куда их потом девают? Государство оплачивает погребение или типа того?

Его подбородок дернулся в утвердительном кивке:

— Похоронное бюро Ривервуда занимается захоронением невостребованных тел в нашем округе, и им за каждого выплачивают фиксированную сумму. У них под это дело выделен отдельный участок, правда, без надгробий и всякой такой хрени.

Я нахмурилась:

— Это еще почему? Бедняки, типа, не заслужили нормальной могилы?

В его глазах промелькнула тень насмешки:

— Могила у них самая что ни на есть настоящая. И точные координаты каждого захоронения четко фиксируются в документах. Просто куча народу вообще не стала бы платить за похороны, знай они, что государство может сделать всё это на халяву.

— А-а. Теперь догнала, — кивнула я. — Те, кто хочет иметь возможность навещать могилу родственника, будут платить сами. Но бьюсь об заклад, полно людей, которым на это абсолютно насрать.

— Согласен, и это, пожалуй, даже справедливо. Похороны сейчас стоят конских денег. И нужны они живым, а не жмурикам.

Я просто кивнула в ответ. Мы кремировали мать после того, как она повесилась. Никаких похорон не было. На них всё равно никто бы, блядь, не пришел.

— Вот то же самое произошло и со вторым безголовым чуваком, — добавил Джерри.

Я тупо уставилась на него:

— С каким еще чуваком?

— Родственников так и не нашли, так что Ривервуд забрал его и похоронил за казенный счет как невостребованного.

Я пристроила задницу на край стола. Это был как раз тот самый первый парень, которого грохнули, пока я шаталась по дороге под кайфом, обдолбанная в хлам. Отличный шанс выудить из Джерри хоть какую-то инфу.

— А что там вообще за история была? — как бы между прочим спросила я. — Это ведь случилось прямо перед тем, как я сюда устроилась. Кто он такой?

— Его опознали как Адама Кэмпбелла. Жил в рыбацком лагере на самом отшибе Свит-Байю-Роуд. — Джерри пожал плечами. — Писал статьи для журналов, технические обзоры, всякую такую лабуду. Соседи говорили, мировой был мужик. Пару месяцев назад в тех краях какой-то пацан мелкий потерялся, так Адам разрешил поисковым отрядам устроить базу прямо у него во дворе и в доме. Еще и жратву на них варил ведрами — гамбо, раков, джамбалайю. По-моему, все даже немного расстроились, когда этого мелкого ублюдка в итоге нашли живым и невредимым. — На его лице промелькнула мимолетная ухмылка.

— Раз он был таким мировым мужиком, почему никто из этих людей не подсуетился и не скинулся на нормальные похороны? — нахмурилась я.

Джерри оттолкнулся от стола, поднялся и поморщился, когда его спина издала отчетливый хруст:

— Да потому что люди — говно, и каждый всегда уверен, что эту проблему решит кто-то другой. — Он взглянул на часы. — Пора мне сваливать и уносить отсюда своё грешное тело. Развлекайся тут со жмуриками.

— Всегда пожалуйста, — бросила я, усаживаясь на его теплое место и делая вид, будто продолжаю его партию в «Косынку».

Я дождалась, пока звук мотора его тачки не стих на парковке, после чего схватила ланчбокс и пулей метнулась в холодильник. Жертву автокатастрофы должны были забрать парни из Ривервуда, так что я без капли угрызений совести выгребла мозги из пакета с органами и переложила их в свои банки. А вот сердечника я трогать не стала, потому что его ждали в похоронном бюро Скотта. Кэнг, конечно, был редкостным говнюком, но нарушать наш уговор я не собиралась.

Я залила мозги томатным супом прямо в банке и быстренько превратила всё это месиво в однородную жижу с помощью своего дешманского ручного блендера. Выглядело это дерьмо не то чтобы очень аппетитно, но, по крайней мере, никто с ходу не догадался бы, что внутри плавают человеческие мозги.

Пока я бодяжила этот гребаный шедевр, аппетит снова подал слабый сигнал изнутри. Я понимала, что нужно постараться перебороть эти первые приступы Голода — надо было продержаться как можно дольше, чтобы растянуть припасы по максимуму.

«Только не прямо сейчас», — приказала я себе. На работе мне нужны были максимально острые мозги, верно? Я сделала несколько больших глотков прямо из одной банки, затем завинтила крышку и засунула обе посудины в ланчбокс, обложив их синими гелевыми хладоэлементами. Очень хотелось верить, что эти штуковины не дадут мозгам протухнуть до того, как я доберусь до дома и смогу переложить их в нормальный холодильник. Запасов у меня было кот наплакал, но и мучиться от голода прямо сейчас желания не было никакого.

Когда я убирала ланчбокс обратно в ящик, звякнул дверной звонок. Это был Кэнг. Он одарил меня коротким, сдержанным кивком, пока я сдавала назад, освобождая ему место, чтобы закатить каталку.

— Ты за Блэквеллом? — спросила я.

Он сверился с бумажкой в руке:

— Именно. Он полностью готов?

Я состроила самую свирепую мину, на какую была способна:

— Ага. Полностью готов. Всё на месте. Весь этот фарш в комплекте.

Кэнг медленно кивнул:

— Ценю это.

— Да без проблем, — буркнула я, разворачиваясь в сторону холодильника, чтобы выкатить тело.

Слово «мудила» я добавлять не стала, хотя очень хотелось. Желание переехать ему пальцы ног колесами каталки, когда я вернусь, было просто запредельным, но я сдержалась. Я даже проявила гребаное благородство и помогла ему перекинуть мешок с нашей каталки на его.

Он затянул ремни, фиксирующие мешок, а затем замер и пристально посмотрел на меня:

— Если честно, я не думал, что ты сдержишь наше соглашение. Прости, что плохо о тебе подумал.

Я дернула плечом, принимая извинения:

— Ну да, не надо быть таким недоверчивым.

Его губы слегка дрогнули:

— Когда проживешь на этом свете столько, сколько я, быстро поймешь, что доверие — штука очень хрупкая.

— Ой, да хорош тебе. Ты же меня не сильно старше.

Кэнг тихонько рассмеялся:

— Сильно, уж поверь мне. Очень сильно.

Я скептически нахмурилась:

— Да ладно? И сколько тебе лет?

Он удивленно вскинул бровь:

— Разве это не неприличный вопрос?

— Да брось ты. Давай, колись. Сколько тебе стукнуло?

— Мне было семь лет, когда мои родители погибли во время Корейской войны.

— Оу. Жаль это слышать.

Я лихорадочно попыталась вспомнить те жалкие крупицы истории, которые когда-то проходила в школе, но хоть убей не могла сообразить, когда, блядь, была эта Корейская война. В новостях про Корею до сих пор что-то трепали, так что, может, это было всего лет двадцать назад? Уточнять я не стала, чтобы не выглядеть полной тупицей.

— Ну ладно, эм, короче… за мозги не переживай. Я тебя не кину. Но ты можешь, блядь, ответить мне на пару вопросов?

Он скрестил руки на груди:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Как часто мне нужно жрать мозги? В смысле, у меня такое ощущение, что я голодная вообще постоянно.

— Если ты много двигаешься и ведешь активный образ жизни, мозги будут требоваться чаще, — пояснил он. — Иными словами, ты никогда в жизни не увидишь зомби на пробежке или в спортзале. В нормальных условиях тебе хватит от трети до половины мозга раз в два дня. Но если продержаться без еды дольше, всё начнет катиться к чертям очень быстро, буквально лавиной. Так что если у тебя физическая работа, как сейчас, заправляться придется чаще. Но, — он красноречиво кивнул в сторону холодильника морга, — у тебя хотя бы есть постоянный доступ к кормушке.

— Только когда эти мозги вообще есть в наличии, — отрезала я.

— Люди мрут постоянно, Энджел. Это единственное, в чем ты можешь быть уверена на все сто.

«Ну да, конечно, только будут ли они дохнуть достаточно часто, чтобы утолить мой аппетит?»

— Ладно, следующий вопрос, — продолжила я. — Это вирус? От него есть какое-то лечение?

Он пожал плечами:

— Понятия не имею. Вирус. Паразит. Хрен его знает. Может, над каким-то лекарством или вакциной сейчас и работают. Но, насколько мне известно, эта херня существует уже много веков.

Я переваривала это пару секунд. Паразит… это типа как глисты, что ли? Блядь, это слишком жутко. И мерзко.

— Ладно, хорошо, а что насчет, ну… отношений?

Он тупо вылупился на меня:

— Чего, прости?

Я раздраженно вздохнула:

— Трахаться-то нам можно?

Морщинки вокруг его глаз весело собрались в кучу:

— Ну, мы едва знакомы, но я, в принципе, только за.

— Блядь! Нет! Бррр! — я почувствовала, как лицо начинает гореть адским пламенем. — Ты прекрасно понял, о чем я!

Я злобно зыркнула на него, пока он вовсю ржал, хотя секунду спустя и сама не удержалась от смешка.

— Ладно, тут я сама напросилась. Я имею в виду: мы, зомби, вообще можем заниматься сексом?

Он ухмыльнулся:

— Можем. Но перед этим обязательно хорошенько поешь. Так оно и идет куда лучше, да и риск того, что от тебя в процессе отвалятся какие-нибудь части, падает до нуля.

Меня передернуло:

— Фу, бля, какая гадость.

— Это напоминает мне один старый анекдот: что зомби сказал проститутке?

Я тупо уставилась на него:

— Ну… и что?

Он подмигнул мне:

— Сдачу оставь себе.

Когда Кэнг свалил, я залезла в интернет на компе и погуглила Корейскую войну. А когда увидела даты, просто охуела и уставилась в монитор. 1950–1953 годы. Ебать-копать. Да Кэнг же древний старик! Он что, всё это время выживал, батрача в похоронных бюро?

«Но блин, выглядит-то он от силы на двадцать с хвостиком», — подумала я с растущим охренением. Потом я вздохнула. Знай я заранее, сколько ему лет, обязательно бы спросила, выглядит ли он так молодо из-за этой зомби-херни. И как долго он уже вообще в таком состоянии. «Не будь дурой, учись хорошо», — пробормотала я себе под нос.

К чертовой матери, работа подкинула кучу поводов отвлечься от мыслей о собственной тупости. Сначала я поехала забирать бомжа, которого нашли дохлым под мостом, а потом — какую-то дамочку, умудрившуюся суициднуться прямо в ванной, смешав отбеливатель с аммиаком. На обратном пути в морг я без зазрения совести завернула на МакАвто, заказала бургер и быстро схавала его, чтобы утолить куда менее бесячий обычный голод. При этом я умудрилась напрочь забыть, что у меня в багажнике фургона лежат два свежих трупа.

К тому времени как я вернулась, всё разложила и вбила данные в комп, моя смена уже подходила к концу. Ник должен был припереться минут через двадцать, а в морге было настолько стерильно, насколько я вообще умела убираться. Весь мусор после обеда я выкинуть не забыла, но по опыту знала: лучше лишний раз проверить, всё ли в фургоне лежит как надо. Ник был заносчивой занозой в заднице, и если бы я случайно выронила хоть одну соломинку картошки фри, он бы мне потом всю плешь проел.

Я засунула магнитную карту в передний карман джинсов и вышла через заднюю дверь. Дверь с лязгом захлопнулась за моей спиной, и в тот же миг меня накрыло до тошноты знакомым запахом. Я резко развернулась — мощный выброс адреналина мгновенно привел меня в полную боевую готовность. Мне хватило секунды, чтобы разглядеть фигуру, затаившуюся в тени стены, словно лев перед прыжком.

Но в этот раз я не была ранена и беспомощна. И уж точно не была голодной.

— Ты сама велела мне прийти сюда, — выдавил Зик, и его голос уже начинал неприятно хрипеть. — Ты обещала подкинуть мне мозгов.

Он выпрямился. Чувак переоделся — теперь на нем была футболка футбольного клуба «Нью-Орлеан Сэйнтс» и измазанные краской джинсы. Выглядели шмотки засаленными и мерзкими, и мне даже думать не хотелось, сколько дней он уже в них тусуется.

Внутри меня вспыхнуло раздражение:

— Да, блядь, но это не значит, что надо пугать меня до усрачки! Ты че, кайф ловишь от этой херни?

— Я жрать хочу, — огрызнулся он, а потом мотнул головой: — Ты понятия не имеешь, каково это.

— Ой, да похеру, — буркнула я, набычившись. — Слышь, ты вообще-то убить меня мог той ночью.

Он оскалился:

— Ты зомби. Тебя бы это не убило.

Раздражение моментально переросло в злость:

— Да мне, сука, всё равно было адски больно! К тому же ты ни хера не знал, что я зомби, когда подстраивал эту аварию. Будь я обычным человеком, этот замес меня бы просто в фарш раскатал. — Меня пробрал холодный озноб. — Или в этом и был твой блядский план? Ты реально хотел кого-то грохнуть?

Он сделал три размашистых шага вперед, но я даже не сдвинулась с места. Помогло то, что после недавней кормежки я была в идеальной форме и предельно сфокусирована.

— Я видел, как проехал твой фургон, — сказал он. — Я знал, что это тачка коронера, что ты по-любому скоро поедешь обратно и у тебя сзади будет лежать жмурик. С какого хера тебе еще торчать в такой час на том шоссе, если не по вызову? — Он замолчал, ссутулив плечи в защитной позе. — Я просто ждал, пока появятся фары. И высматривал именно фургон.

— А если бы ты, блядь, ошибся?! — насела я на него.

Он наклонил голову набок:

— Ну, значит, ошибся бы, — выдавил он настолько будничным тоном, что у меня мурашки по спине побежали.

Я резко развернулась, собираясь уйти обратно в морг, но он мертвой хваткой схватил меня за предплечье.

— Ты обещала поделиться! — в его голосе прорезалось явное отчаяние.

Я с силой ударила его по руке, сама слегка удивившись тому, как легко вырвалась из его хватки.

— Да знаю я, сука! Сейчас вынесу!

Он насупился и отступил обратно в тень. Я приложила карту к замку и зашла в морг, после чего вытащила банку из своего ланчбокса — ту самую, из которой уже успела отхлебнуть. Держа в руках эту посудину, по-дебильному обмотанную малярным скотчем и замазанную кремом для обуви, я замерла.

Я же совсем, блядь, забыла про этого зомбака и свое обещание. Если бы у меня нормально работали мозги, я бы, наверное, отложила побольше. Но у меня и самой запасы подходили к концу. К тому же я дала обещание под дулом пистолета, а такие уговоры ни хера не считаются, правильно? Да и сто процентов он надыбал мозги где-то еще. С момента аварии прошло пять дней. Если бы он всё это время сидел на сухом пайке, он бы уже сгнил на хрен, тем более что в прошлый раз я дала ему жалкие крохи, которых явно не хватило бы, чтобы вернуть ему «свежий» вид.

К тому же этот урод был готов к тому, что я просто сдохну в той аварии. Мне резко расхотелось думать о том, где еще он умудряется доставать человечину.

Я вышла обратно на улицу и протянула ему банку.

— Это всё, что у меня есть на данный момент, — соврала я. — Меня почти на неделю от работы отстранили, — хмуро добавила я для убедительности.

Он проигнорировал мой выпад, сорвал крышку с банки и на мгновение блаженно зажмурился, когда запах мозгов ударил ему в нос. Затем он снова повернулся ко мне с озадаченной рожей:

— Томатный суп?

— Пытаюсь сделать так, чтобы это не выглядело слишком палевно, сечёшь?

— Терпеть не могу томатный суп, — пробурчал он, но всё же отступил на шаг назад, обхватил банку обеими руками и залпом высушил эту мозговую жижу.

Я наблюдала за ним с каким-то нездоровым, мрачным фанатизмом — на его кожу прямо на глазах возвращался нормальный цвет. Несколько капель опустились из уголка рта, стекая по футболке и образуя пятно в форме Флориды. Наконец он опустил пустую тару и сыто выдохнул.

— О-о-о, боже, хорошо-то как, — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони, а затем вытер саму ладонь о футболку. — Даже несмотря на то, что это был томатный суп.

Он протянул пустую банку обратно мне. Его глаза снова стали абсолютно чистыми и нормальными.

— Когда сможешь подогнать еще?

Я вытаращилась на него, а затем буквально вырвала банку из его пальцев:

— Еще?! Ты че, блядь, издеваешься? Это всё, что у меня было на данный момент!

Желвак на его челюсти снова заходил ходуном:

— Мне этого надолго не хватит.

— Слышь, ты, это вообще-то по твоей блядской вине мне пришлось спустить почти все свои запасы! — вскипела я. — Эта авария меня на хрен размазала. Я из-за тебя работы могла лишиться!

Его рот перекосило в злобном оскале:

— Вот тогда бы ты и прочувствовала на своей шкуре всё то дерьмо, через которое прохожу я.

— Да пошел ты на хуй. — Я сама не заметила, как сжала свободную руку в кулак. — Ты воровал драгоценности с трупов. Это же просто блядское свинство, чувак.

Он мрачно насупился:

— Ничего я не воровал. Меня подставили.

— Ну да, конечно, — фыркнула я с издевкой. — И кто же, зомби-мафия?

Но стоило мне это озвучить, как внутри зашевелился червячок сомнения. Кэнг ведь тоже был настроен пиздец как агрессивно, пока не убедился, что я не собираюсь отжимать его бизнес.

Зик прищурился:

— Можно и так сказать. Кое-кто просто не выносит конкуренции. Да и вообще, мы жрем человеческие мозги! Вот это — реально блядское свинство.

— Это ради выживания, урод! — отрезала я. — Вопрос жизни и смерти. — Ну или недо-смерти.

Он сделал шаг ко мне, и внутри меня на секунду вспыхнул страх.

«Сейчас он попытается отобрать мою магнитную карту, чтобы пробраться в морг и спиздить все мои мозги».

— Я не собираюсь заживо гнить и разваливаться на куски, — зарычал он. — Я…

— Эй! Какого хера тут происходит?

Никогда бы не подумала, что буду так безумно рада услышать голос Ника. Зик мгновенно отпрянул от меня, недовольно зыркнув. Я не рисковала оборачиваться, но услышала, как захлопнулась дверь морга и раздались приближающиеся шаги Ника.

— Ты в порядке, Энджел? — спросил он, ровняясь со мной.

Я скосила на него взгляд. Он стоял в максимально агрессивной позе, как боевой петух. Его глаза были прикованы к Зику в попытке изобразить самый зловещий и угрожающий взгляд из всех возможных.

— Да, — выдавила я, хотя голос слегка подрагивал.

Я подумала, не стоит ли ляпнуть что-то вроде: «Ой, да он уже уходит» или «Это мой старый знакомый, просто заскочил поболтать», но промолчала. У меня не было ни малейшего желания прикрывать жопу Зика или придумывать для него отмазки.

Судя по всему, у Зика такого желания тоже не наблюдалось. Одарив нас напоследок злобным взглядом, он развернулся и припустил прочь дерганой трусцой.

Как только он скрылся из виду, я шумно и неровно выдохнула, а затем чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности, когда Ник положил руку мне на плечо.

— Ты точно в норме? — спросил он, и я снова знатно прихуела, разглядев в его глазах искреннее беспокойство.

Увидев мой кивок, он убрал руку.

— Этот утырок — полный неадекват. Постоянно крутится здесь и вынюхивает, сколько у нас тел в холодильнике лежит. Псих ебанутый, короче.

Что ж, эта версия была ничем не хуже любой другой.

— Ну да, странный тип. — Я выдавила слабую улыбку. — Спасибо тебе. Хрен знает, чем бы всё закончилось, если бы ты не вышел, так что… спасибо.

Улыбка, которую он выдал мне в ответ, была самой настоящей и искренней из всех, что я когда-либо от него видела. Он даже как-то весь подобрался и напыжился от гордости. Наверное, ему не так уж часто выпадал шанс примерить на себя роль рыцаря в сияющих доспехах.

— Да ладно, без проблем. Если что, я прикрою.

Мы оба зависли, не зная, что говорить дальше, и между нами повисла неловкая пауза.

— Ладно, я, пожалуй, пойду внутрь, а то мало ли, вдруг парни из Ривервуда звякнут, — нарушила я молчание, мотнув головой в сторону двери.

— О, да, конечно, — ответил он, явно обрадовавшись тому, что этот момент закончился. — Только фургон вычистить не забудь, перед тем как ключи мне отдашь. В прошлый раз всё было в крошках от пончиков.

Я подавила ухмылку и направилась к машине, в глубине души искренне радуясь, что этот «заботливый и милый Ник» не станет новой нормой жизни.

Глава 17

Моё нормальное настроение испарилось, стоило мне подъехать к дому и увидеть отца, сидящего на крыльце. В руке у него была бутылка пива, а рядом с креслом валялась целая гора пустых банок. Я мысленно сосчитала их, закрыла глаза и тихонько выругалась. Явно больше десятка.

Я медленно выходила из машины, словно могла до бесконечности оттягивать неизбежный разговор.

— От тебя воняет, — буркнул он, когда я попыталась пройти мимо.

Я стиснула зубы. Я знала, что он говорит это просто так. Я же поела сегодня утром.

— Я знаю, что тебе уже заплатили, Энджел, — прорычал он. — Живо давай мне деньги. — Он прервался, чтобы плюнуть на пол крыльца, а затем презрительно скривил рот: — Всё равно ведь спустишь всё на таблетки. Ты же всегда так делаешь.

— Я вообще-то купила продукты и оплатила счета, забыл? — сказала я, распахивая входную дверь и заходя в дом.

Я поморщилась, когда услышала шарканье его туфель, он поднимался с кресла.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — заорал он мне в спину.

— А я думала, мы закончили, — бросила я через плечо. — Я потратила все деньги. Именно поэтому у нас теперь работает кабель и есть свет.

Он схватил меня за руку и с силой развернул к себе:

— Ты зажимаешь деньги, никчемная дрянь!

— Убери руки! — закричала я. — Я чиста! Тебе просто нужно, чтобы я чувствовала себя паршиво — так тебе самому легче оправдывать свое пьянство! — Я ударила его по руке. — Тебе мои деньги нужны только на выпивку!

Я попыталась вырваться и удивилась, когда мне удалось разжать его хватку. Для худощавого человека он был чертовски силен.

Но это лишь разозлило его еще сильнее. Я попыталась уклониться от удара, но он сильно приложил меня по голове и уху.

— Ты мне всем обязана! — орал он, нанося удары мне по лицу и плечам. — Всем мне обязана! Никчемная девка!

Боец из меня был никакой. Всё, что я могла сделать — это сжаться и пытаться закрыться от ударов, крича, чтобы он остановился.

— Папа! Хватит! Ты пьян! — визжала я. — Мне больно! Ты ведешь себя как мать!

На мгновение мне показалось, что это сработает. Но в следующую секунду его лицо налилось яростью.

— Твоей матери лучше было бы умереть. — Его кулак снова обрушился на меня, но я уже почти не чувствовала боли. — Она не видит, каким ничтожеством ты стала. Я всё ради тебя отдал, и ради чего? Чтобы ты стала неудачницей!

— Я не неудачница, — прохрипела я, чувствуя во рту вкус крови. — Я больше не принимаю наркотики. Клянусь!

Я понимала, что нельзя просто лежать и надеяться, что он остановится. Я никогда не видела его таким. Впервые мне стало по-настоящему страшно, что он не остановится, пока не забьет меня до смерти.

Я сумела сгруппироваться и со всей силы толкнула его от себя. Он отлетел назад и повалился на диван. В его глазах была ярость, пока он пытался подняться на ноги, но этого времени мне хватило, чтобы добежать до своей комнаты, захлопнуть дверь и запереть её. Он еще пару минут колотил в неё и кричал, но в конце концов притих. Я осталась сидеть у стены, и меня трясло.

Надо было сразу уезжать, как только увидела, в каком он состоянии. Агрессия отца была предсказуемой. Надо было сообразить. Это мать всегда чередовала удары и объятия совершенно непредсказуемо.

Я опустила голову на колени. Всё тело ныло, но я чувствовала, как постепенно наступает онемение. И прямо сейчас это было кстати.

Внезапный стук в дверь заставил меня замереть. Пульс болезненно застучал, хотя я тут же поняла: отец никогда так не стучал.

— Энджел? — раздался глубокий, знакомый голос. — Выйди, пожалуйста. Это офис шерифа.

Я откинула голову назад. Кошмар. Кто-то из соседей услышал нас и вызвал полицию. Горло перехватило. Меня арестуют. Я потеряю работу. Мне конец.

— Энджел. Пожалуйста. Открой дверь, иначе мне придется выломать её, чтобы убедиться, что ты в порядке.

Я с трудом поднялась на ноги.

— Я в порядке, — прохрипела я.

Я открыла дверь. Передо мной стоял человек в форме. Поднимать глаза не хотелось, да это было и не нужно. На уровне моих глаз была табличка с фамилией: «М. Иванов». Я почувствовала себя совсем маленькой. Еще одно напоминание о том, как всё плохо.

Он повернул голову и крикнул помощнику:

— Гордон. Код десять-пятнадцать.

Я не знала, что значат эти цифры, но услышала протестующий возглас отца. Иванов снова посмотрел на меня:

— Мне нужно будет сфотографировать твои травмы, — произнес он спокойно. — Хочешь поехать в больницу?

— Чего? — я замерла, а затем мотнула головой: — Я не ранена. Всё… всё нормально.

Мне просто хотелось, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился. Тупая пульсация голода снова напомнила о себе, но я отпихнула эту мысль подальше. Сейчас было вообще не до того. Я хочу жрать только потому, что меня слегка разукрасили, вот и всё.

Он коротко фыркнул:

— Энджел, ты выглядишь как в полном дерьме.

Я взглянула в свое отражение в зеркале на комоде, и внутри всё сжалось: разбитая губа, заплывший левый глаз, а на щеке и ключице уже наливались сочные синяки. Будь я нормальным человеком, это сейчас болело бы в разы сильнее. Зашибись, хоть какая-то польза от того, что я зомби — болевой порог позволяет без проблем вывозить пидорасню от собственного папаши.

Я сглотнула:

— Вы меня арестуете?

— Нет. Но твоего отца мы забираем.

Я резко вскинула голову, уставившись ему в лицо:

— Не надо этого делать. Он просто пьян, вот и всё.

Я не хотела, чтобы он садился в тюрьму. Реально не хотела.

Но почему тогда при этой мысли я ощутила такое странное, сука, облегчение? Господи, какая же я паршивая дочь.

Лицо Иванова на секунду помрачнело, и меня накрыла волна стыда. Он наверняка слышал это дерьмо уже миллион раз. Очередная жена или подружка, из которой только что выбили всё дерьмо, включает заднюю, потому что не может видеть, как её «любимого» увозят в каталажку. Ну да, теперь я официально стала одной из этих конченых жертв.

— Извини, — выдавила я. — Просто это…

— Энджел, я обязан его арестовать, — произнес он тихим, но стальным голосом. — И так как это домашнее насилие, его сто процентов продержат в камере минимум сутки, прежде чем он сможет выйти под залог. Я знаю, что это тяжело, но мне нужно, чтобы ты сейчас проявила характер. Ты не заслужила того, чтобы тебя били.

— Я знаю.

Надеюсь, что знаю.

— Мне нужно взять с тебя показания, — продолжил он. — Сможешь это сделать?

Я заставила себя кивнуть. Голод снова аккуратно, словно прощупывая почву, напомнил о себе, и я сжала кулаки. Если бы я пожрала сразу, как только заперлась в комнате, никаких синяков бы уже не было. И отца бы никто не арестовал.

Или, возможно, арестовали бы как раз меня, догадалась я, и по спине пробежал холод. Сейчас было более чем очевидно, что в этой драке я оказалась проигравшей стороной. Я тяжело сглотнула. Может, оно и к лучшему, что мой домашний холодильник пуст. Единственная банка с мозгами до сих пор лежала в машине, в ланчбоксе.

— Да. Я готова.

В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на облегчение:

— Вот и отлично. — Он замялся. — Энджел, я вижу, что ты наконец-то берешь свою жизнь под контроль. Я реально рад это видеть.

Я едва сдержала истерический смешок. Контроль, блядь? Ну да, я больше не торчу на колесах, но это, сука, заслуга ни разу не моего сильного характера или силы воли. Единственная причина, по которой я до сих пор держусь за эту работу — это то, что от неё буквально зависит моя гребаная жизнь.

Но я всё же выдавила короткий кивок:

— Спасибо.

Знал бы ты, дорогой офицер, что у меня тут параллельно вовсю идет зомби-апокалипсис в масштабах одного отдельно взятого организма.

Он обвел взглядом гостиную, и на его лице проступило неприкрытое отвращение:

— Тебе нужно съезжать отсюда. Ты заслуживаешь лучшего. — Он снова посмотрел на меня: — Ты выше всего этого дерьма. Не позволяй семейке тянуть тебя на дно.

От такого заявления я настолько охренела, что пару секунд просто не могла выговорить ни слова.

— Ну что за бред собачий, — выдавила я наконец, чувствуя, как внутри закипает злость от его самоуверенности. — Ты… ты понятия не имеешь, каково это. Думаешь, всё так просто? Думаешь, мне достаточно просто выйти за дверь, и жизнь сразу станет зашибись какой сказочной?

Я понимала, что хожу по тонкому льду, срываясь на копа, но я была слишком взвинчена и выбита из колеи, чтобы фильтровать базар.

На его лице проступило смущение:

— Да нет, послушай, я знаю, что это непросто, но…

— Ты же думаешь, что мы просто нищий белый мусор, да? Типа, я и так уже конченая неудачница, так почему бы мне не стать еще большей тварью и просто бросить своего отца?

Он нахмурился:

— Нет, я просто говорю, что тебе пора бы уже подумать о себе.

— А ты думаешь, я, блядь, не думаю?! Твою мать, да я пытаюсь, понятно?! Отъебись от меня! Я не могу вывезти всё и сразу! Да, дом — говно, и вообще всё вокруг — говно, но ты думаешь, мне самой это нравится?! Я…

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул, заставив заткнуться. Пальцы больно вдавились прямо в один из свежих синяков, но растерянный и виноватый вид на его физиономии не дал мне вырваться.

— Прости, — произнес он странно глухим голосом. — Я перегнул палку. Не должен был этого говорить — ни про переезд, ни про твою семью. Сволочной поступок с моей стороны. Прости. Я вижу, что ты стараешься. Я правда на твоей стороне и переживаю за тебя, клянусь.

Ну зашибись, блядь. И как мне, сука, злиться на него после таких слов? Я шмыгнула носом и тут же разозлилась уже по другому поводу, поняв, что у меня катятся слезы. Я быстро вытерла глаза ладонями.

— Ладно. Проехали.

Он вздохнул, и на какую-то безумную долю секунды мне показалось, что он собирается меня обнять. Он этого не сделал, но внутри у меня шевельнулось странное желание, чтобы он всё-таки это сделал.

— Итак, раз уж мы выяснили, что я бесчувственный мудак, — сказал он, — ты всё еще готова дать показания?

Я вымучила блеклую улыбку:

— Да. Но ты не бесчувственный.

Он ухмыльнулся:

— Но всё равно мудак, да?

— Ты не бесчувственный, — упрямо повторила я.

Он облегченно хмыкнул:

— Ты уже слишком хорошо меня знаешь. Ладно, выходи, присаживайся, и давай покончим со всей этой херней.

Я позволила увести себя в гостиную и послушно села на диван. Я проводила его взглядом до двери; он пошел к своей машине — видимо, за бланками протоколов и фотиком.

Ага, ну да. Наконец-то моя жизнь потихоньку налаживается. Жаль только, что для этого мне пришлось сначала сдохнуть.

Глава 18

Стоило копам уехать вместе с отцом, как я тут же вытащила из машины свой ланчбокс и в один присест сожрала целую банку мозгового супа. Только когда я опустила пустую тару, до меня дошло, что завтра мне будет пиздец как трудно объяснить, куда это за одну ночь исчезли все мои синяки. С другой стороны, видел их только Иванов, верно? Оставалось просто надеяться, что я не пересекусь с ним в ближайшие несколько дней.

У вселенной, само собой, были на меня совершенно другие планы. На следующее утро мне прилетел вызов на забор тела, и как только я подкатила к нужному трейлеру, то сразу увидела офицера Иванова — он стоял на улице и о чем-то трепался с экспертом-криминалистом.

Я мрачно насупилась и принялась судорожно раскапывать сумку в поисках солнцезащитных очков. Обычно люди надевают очки, чтобы спрятать бланш под глазом. Я же нацепила их, чтобы скрыть полное, блядь, отсутствие оного.

Масла в огонь подливало и то, что по всем признакам труп обещал быть знатно протухшим. На месте работали двое криминалистов — Шон и блондинка, чье имя я вечно забывала. Оба были упакованы в защитные комбинезоны «Тайвек» и маски, а все остальные присутствующие держались от дверей трейлера на приличном расстоянии. Выпрыгнув из фургона, я на ходу натянула перчатки и направилась к дому, чтобы оценить масштаб пиздеца, с которым мне предстоит возиться. Иванов сдержанно кивнул мне и пошел к своей машине. Я даже не поняла, радоваться мне или обижаться.

Я ухмыльнулась Шону:

— Ты там внутри еще не сварился к чертям собачьим?

Рыжеволосый парень мученически вздохнул:

— Я просто утешаю себя мыслью, что лучше сдохнуть от жары, чем от этой вони.

— Всё настолько хреново?

Его передернуло:

— Скажем так: я твоему месту работы сейчас ни разу не завидую. Мне-то нужно просто фотки сделать!

— Да моей работе вообще никто в здравом уме не позавидует, — отозвалась я. — Зато стабильность, да? Железная гарантия, что не уволят.

Я поднялась по ступенькам трейлера, сдвинув очки на макушку. Заглянув внутрь, я в деталях разглядела тело, растянувшееся на полу прямо возле кожаного директорского кресла, которое смотрелось здесь абсолютно не к месту. Чувак, судя по всему, был белым, хотя при такой степени посмертного вздутия утверждать что-то наверняка было трудно. При жизни он, походу, был полноват, но сейчас его так разнесло от газов разложения, что я всерьез засомневалась, сможем ли мы вообще запихать его в мешок. На нем были линялые черные джинсы и светло-голубая футболка, которая к этому моменту густо пропиталась гнилостной жидкостью, вытекшей из всех возможных отверстий на его теле. В ротовой полости, в носу и в глазницах копошились опарыши. Лютая, породистая мерзость.

И как назло, моё обоняние сейчас работает на полную мощность, — подумала я. — Ну просто зашибись.

Деррел уже был внутри и коротко кивнул мне, не отрываясь от записей в своем блокноте. Мне не хотелось сбивать его рабочий настрой, так что я занялась своим любимым делом — принялась оглядываться по сторонам и совать нос куда не просят. Огромные черные мухи с жужжанием бились в окна и путались в пыльных кружевных занавесках. По краю кухонной столешницы ровной шеренгой маршировали муравьи, держа курс на гору коробок из-под пиццы, которые никто не удосужился выкинуть. Если не считать этих муравьев и мух, в трейлере было на удивление прилично и совсем не грязно. Чувак в целом держал жилище в чистоте и порядке. Никаких гор грязного белья в коридоре или завалов посуды в раковине. Ковролин выглядел относительно новым, мебель подобрана в тон, а домашний кинотеатр был даже круче, чем у Рэнди.

Компьютер на столе был включен, на экране крутился скринсейвер. Я слегка двинула мышку, чтобы проверить, не оставил ли чувак в процессе каляканья какую-нибудь предсмертную записку.

— Парень тащился по играм, — бросил Деррел, не поднимая головы.

— Чего?

Он неопределенным жестом махнул в сторону монитора:

— Это Left 4 Dead 2. А если глянешь на полку, у него там еще Halo, Grand Theft Auto, Call of Duty и вообще почти все ходовые игрушки.

Я обвела взглядом нутро трейлера:

— А у него вообще была какая-то жизнь, кроме этой херни? Работа? Его что, никто даже не потерял?

— О, работа у него была, — лицо Деррела скривилось в брезгливой мине. — У него там список судимостей длиной с милю за торговлю наркотой. Травка, крэк, героин — полный фарш, короче. Ценный кадр, в общем. Так что я не удивлен, что его так долго никто не искал. — Он сухо хмыкнул. — Хотя готов поспорить, его постоянных клиентов сейчас знатно кумарит. Копов вызвал сосед из соседнего трейлера.

— Пожаловался на запах? — догадалась я.

Деррел ухмыльнулся:

— В яблочко.

Я присела на корточки возле трупа. Было во всем этом что-то странное, но я никак не могла поймать эту мысль за хвост. Я сделала глубокий вдох, отчетливо ощущая вонь разложения, но она меня совершенно не пугала.

Чего-то не хватает.

В рту моментально пересохло, когда до меня наконец доперло. Ладно, с момента моей последней заправки мозгами прошло меньше суток. Я была сыта по горло, и жрать мне захочется в лучшем случае дня через полтора. Но за последние пару недель я четко осознала одну вещь: у меня прорезался гребаный нюх на мозги. Я отчетливо чуяла их запах в живых людях вокруг, и уж тем более должна была чуять его в трупах. И было абсолютно похеру, насколько сильно разложилось тело и годится ли оно вообще в пищу. Мозг гниет быстро — после нескольких дней вне холодильника там обычно остается лишь мерзкая серая жижа, но уловить этот специфический аромат я всё равно была обязана.

И всё же здесь им едва-едва пахло.

— Слышь, Деррел, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и обыденно, хотя в животе уже закручивался странный узел тревоги. — Каковы ставки на причину смерти?

— Погоди секунду, сейчас глянем, что тут можно нарыть, — ответил он. Он черкнул еще пару заметок в блокнот, отложил его на стол и натянул перчатки. — При такой степени разложения и количестве гнилостной жижи вокруг будет трудно понять, от чего он откинулся, если только на теле нет каких-то явных следов травмы.

Я ничего не ответила. Я и так знала, что мы там найдем. Ну, по крайней мере, никакого другого объяснения мне в голову не приходило. И всё же, когда мы перевернули тело, я ощутила странное облегчение от того, что это были не мои глюки.

— Ну и как тебе такое в качестве «явных следов травмы»? — спросила я, разглядывая проломленный затылок этого чувака. Кажется, я начинала потихоньку осваиваться в этой роли ходячего мертвеца.

Деррел тихо свистнул:

— Думаю, вполне тянет.

Я смахнула опарыша с перчатки, пока Деррел выходил на улицу, чтобы сообщить детективам, что дело пахнет мокрухой. Огромная черная муха с низким гулом кружила над моей головой, а когда я отмахнулась от неё, она присоединилась к своим сородичам, облепившим окно. Я выпрямилась, когда внутрь зашел Шон. Он страдальчески посмотрел на меня, натягивая маску обратно на лицо.

— Энджел, я хрен знает, как ты выносишь эту вонь, — сказал он. — Деррел уже столько лет этим занимается, что у него, походу, вообще обонятельных рецепторов не осталось, но ты-то… — Он поморщился, щелкая фотиком и снимая проломленный череп, пока я придерживала тело в нужном положении. — Ну ты и кремень-деваха. — Затем его глаза весело прищурились, и даже сквозь маску я поняла, что он мне улыбается. — Ну или ты просто конкретно двинутая, и в таком случае ты выбрала идеальное место работы.

Я рассмеялась:

— Сто процентов второй вариант, — сказала я. — Никакой я не кремень!

Он закончил со съемкой, и я вышла вместе с ним. Я понимала, что тело мне отдадут еще нескоро, раз уж тут чистая мокруха. А это значит, что назначенный на дело детектив должен зайти внутрь и заняться всей той херней, которой обычно занимаются детективы. Всё, что я об этом знала, я почерпнула из телека, а учитывая, насколько моя реальная работа отличалась от экранной версии, я, скорее всего, заблуждалась процентов на девяносто.

Я стянула перчатки и прислонилась к капоту «Дюранго» Деррела в ожидании. Кремень-деваха, надо же. Что-то новенькое. Надо признать, эта мысль мне даже немного польстила.

— Как ты, Энджел? — раздался знакомый голос справа от меня.

Я повернулась с дежурной улыбкой и только потом сообразила, кто это. И очки у меня, блядь, на макушке торчат, — мысленно выругалась я.

— Всё путем, офицер Иванов, — ответила я, удерживая улыбку на лице. Да и похеру вообще. Не меня же арестовали в конце концов. С какого хера я должна стоять с виноватым видом только потому, что мой папаша оказался куском говна? — Всё нормально, — сказала я. — Спасибо.

Его глаза потеплели, и он улыбнулся мне в ответ:

— Знаешь, ты вполне можешь звать меня Маркусом. — Затем его взгляд прошелся по моему лицу, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не зажаться. — А у тебя, я смотрю, синяки вообще не задерживаются, да? Я думал, ты сегодня с роскошным бланшем придешь.

— Э-э, повезло, наверное. Ну и я это… лед прикладывала.

Он поморщился от моего натянутого ответа:

— Прости, я опять включил режим «бесчувственного мудака». Не стоило об этом напоминать.

Я пожала плечами:

— Да ладно, забей. Дерьмо случается, сам знаешь. — Снова повисла неловкая пауза, и я смахнула еще одного опарыша, который умудрился доползти мне аж до предплечья.

Он усмехнулся:

— Ого, уверен, ты никогда не думала, что будешь вот так запросто швыряться червями.

Я не удержалась от смеха:

— О господи, и не говори. Меня раньше наизнанку выворачивало, если кто-то просто харкал на тротуар передо мной.

— Знаешь… — Маркус замялся, словно собираясь с духом перед важным признанием. Я ждала. Через пару секунд он продолжил: — Я какое-то время работал школьным инспектором в твоей старшей школе. Я тогда всего пару лет как в полицию устроился, обычно туда отправляют ребят с гораздо большим опытом, но у нас в департаменте тогда был период, когда всех подряд тусовали туда-сюда.

У меня появилось смутное предчувствие, к чему он клонит, но я лишь выдала:

— Да-а?

Его улыбка стала немного смущенной:

— Это было года четыре-пять назад. И я… ну, я помню тебя.

Было тяжело, но я заставила себя не отводить взгляд:

— Помнишь, как я вылетела оттуда?

Он медленно кивнул.

Я скривилась:

— Не самый лучший момент в моей жизни. — Про то, как он меня тогда арестовал, я упоминать не стала. Эта тема пока оставалась негласным табу между нами. И меня это более чем устраивало.

Он пожал плечами:

— Может и так. Но, рискуя показаться напыщенным и покровительственным индюком, скажу: ты отлично справляешься с тем, чтобы оставить это позади.

— На это ушло куча времени. — И одна смерть.

Он улыбнулся:

— Я серьезно. Ты как будто стала совершенно другим человеком.

Господи, знал бы ты, насколько.

— Я и стала другой. В смысле, я — это я… просто, ну, э-э, я пытаюсь разобраться, кто я вообще такая. — Я мысленно застонала. Матерь божья, ну и бред сумасшедшего. — Ну, ты понял, о чем я.

— Понимаю, — медленно кивнул он. — Думаю, каждый из нас в какой-то момент через это проходит.

— Ага, — согласилась я. А кому-то для этого сначала нужен хороший пинок под зад.

— Слушай, я знаю, что это последнее, о чем тебе хочется говорить, но я хотел попросить тебя… — Он осекся, выглядя на удивление не в своей тарелке.

«Попросить меня… о чем? Позвать меня на ужин? Пригласить на стаканчик? Спросить, хочу ли я узнать, какой он без этой формы?»

Оу, откуда, блядь, вылезла эта последняя мысль? Но нет, он же сам сказал, что это последнее, о чем я захочу говорить.

Он глубоко вздохнул:

— Я хотел попросить тебя, пожалуйста, не вноси за отца залог.

Мне каким-то чудом удалось удержать лицо кирпичом, пока мысли в голове окончательно спутались в кашу.

— Чего?

— Не вытаскивай его под залог, — повторил он, не сводя с меня глаз. — Я знаю, тебе тяжело, но не ты должна его оттуда вызволять.

— Потому что я жертва, — выдавила я из себя. Ого, мой голос прозвучал почти нормально.

— Именно. — Он провел ладонью по своему короткому ежику волос. — Подари себе хотя бы пару дней покоя. — Похоже, он хотел сказать что-то еще, но мне это было не нужно. Я и так прекрасно понимала его посыл. Он не хотел, чтобы я оставалась покорной жертвой. Ему было не плевать. Может, он со всеми так возился, но это было неважно. Я всё равно не могла не кайфовать от той крошечной искры тепла, что зажглась у меня внутри.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Улыбка, которую он выдал в ответ, была замешана на смеси облегчения и беспокойства.

— Слышь, — перебила я, пока он не успел сказать еще какую-нибудь херню, которая сделает обстановку совсем уж странной или окончательно разрушит этот момент. — Как насчет как-нибудь выпить по чашечке кофе или типа того? Ну, в какой-нибудь день, когда по мне не будут ползать опарыши, — добавила я со смешком, который самой мне показался жутко нервным, а ему, скорее всего, показался отчаянным и жалким. Я уже мысленно приготовилась к тому, что он начнет мямлить, юлить и лепить отмазки, что не может или что у него есть девушка. И тем сильнее был шок, когда он просто кивнул.

— Звучит отлично. И вариант без опарышей меня полностью устраивает.

От дальнейшего тупняка нас спас пронзительный свист Деррела. Я обернулась и увидела, что детектив по расследованию убийств как раз выходит из трейлера.

— Мой выход, — сказала я, отлепляясь от капота «Дюранго». — Было прикольно поболтать.

— Я тебя на этом слове поймаю, насчет кофе, — ответил он и, к моему полному удивлению, подмигнул.

Я отвернулась с дурацкой улыбкой на всю рожу и пошла собирать облепленный опарышами труп.

Глава 20

Я потихоньку начинала понимать, что у Деррела есть какое-то шестое чувство: он всегда точно знал, что нужно сказать, чтобы человеку стало легче. Даже если порой этим «чем-то» было абсолютное, блядь, молчание. Он никогда не лез с дежурным: «Я рядом, если захочешь выговориться» — фразой, которая обычно бесит еще сильнее, чем если бы человек просто не совал свой нос. И это вечное «если что-то понадобится — только скажи» — тоже полнейшая чушь собачья. Все вокруг постоянно это талдычат, но вы хоть раз видели, чтобы кто-то реально набрал советчика и выдал: «Слушай, помнишь, ты говорил обращаться, если что надо? Так вот, меня тут привалило конкретно. Приедь, пожалуйста, отпидорь мне кухню. Если дома будет чисто, мне покажется, что я хоть немного справляюсь с этой жизнью». Никто и никогда так не скажет, потому что тогда тебя сразу посчитают беспомощным, неполноценным придурком.

Куда круче было бы, если бы человек, вместо того чтобы изрыгать эту бесполезную банальщину про «только попроси», просто, сука, приехал к тебе домой и молча вымыл эту гребаную кухню без лишних вопросов. Пришел и сказал: «Так, займись мелким, поработай или просто иди поспи на хрен. А когда проснешься, у тебя будет чистая кухня. И нет, ты мне ни хера не должна. Когда-нибудь и я окажусь в такой жопе, заметано?».

И вот именно такую херню Деррел проворачивал постоянно. Он никогда ни словом, ни намеком не обмолвился о ситуации с моим отцом, хотя был слишком глубоко вшит в местную сеть сплетен, чтобы оставаться не в курсе. Он не допытывался, почему я сегодня такая притихшая, и это принесло мне такое облегчение, которое я даже выразить, блядь, не могу. И нет, он не приехал ко мне драить раковину, но когда позже утром мы пересеклись с ним на очередном вызове, он придержал меня у входа в кондоминиум и протянул термостакан с горячим шоколадом и бумажный пакет, из которого восхитительно пахло свежим сэндвичем с яйцом и беконом.

— Ты слишком тощая, — отрезал он. — И если ты не съешь это добровольно, я лично скручу тебя и запихну силой.

Я забрала у него пакет. У меня не было ни малейшего сомнения, что он именно так и поступит.

— К тому же, — добавил он с ехидной ухмылочкой, — на место происшествия всегда нужно заходить сытым. Нет ничего хуже, чем блевать на пустой желудок.

— Я еще ни разу в жизни не блевала на вызовах и не собираюсь, — заявила я, уже вовсю набивая рот сэндвичем.

Он ухмыльнулся:

— Я начинаю верить, что так оно и есть. Ты становишься чертовски хардкорной девчонкой. Удивительно, сколько дерьма способно вывезти человеческое тело, правда?

Это был максимум того, что он вообще мог выдать в качестве утешения. И всё же это принесло мне куда больше поддержки и уверенности, чем если бы он полез обниматься или устраивать прочие телячьи нежности. Честно говоря, полезь он ко мне с обнимашками, я бы, скорее всего, знатно прихуела и отскочила, потому что… ну, это было бы пиздец как странно. С другой стороны, я сама была настолько далека от тактильности, насколько это вообще возможно. Если ты со мной не трахаешься — держи свои клешни при себе.

Я доела сэндвич, допила шоколад и потащилась за Деррелом внутрь здания, толкая перед собой каталку с мешком для трупов.

Здесь не было ни оградительной ленты, ни журнала учета — только один помощник шерифа у входа, который молча махнул рукой в сторону дальней спальни. Я оставила каталку в прихожей и пошла за Деррелом, держа мешок под мышкой.

Мы оказались в кондоминиуме на южной окраине Такер-Пойнт, в жилом комплексе, который в рекламе засыпали эпитетами вроде «роскошный» и «элитный». Через окно спальни открывался вид на реку Кригер, а пока мы поднимались, я заметила, что из квартир первого этажа идет дорожка к частному причалу, у которого покачивался катер приличных размеров. Кондо было напичкано всеми современными наворотами: техника из нержавеющей стали, деревянные полы, мраморные столешницы. Мебель в спальне была массивной и элегантной, вся из темного дуба в один тон — полная противоположность тому хламу из секонд-хенда, что стоял у меня дома. Постель была застелена дорогущей на вид тканью в красно-золотых тонах, хотя прямо сейчас её знатно приукрасили потеки рвоты и слюны.

Но, по крайней мере, это была рвота не от сэндвича с яйцом и беконом.

Источник этого безобразия лежал, растянувшись на боку. Глаза покойницы были полуприкрыты и подернуты мертвенной мутью. Выглядела она довольно молодо — лет двадцать пять-двадцать восемь. Красивая, стройная, с темными волосами до плеч, в которых аккуратно проглядывало мелирование. Пряди волос змейками вмерзли в засыхающую лужу блевотины прямо под её головой. На губах еще держались пузыри слюны и остатки темно-красной помады. Одета она была в розовую майку на лямках и трусики, которые явно приехали из «Victoria’s Secret», а не из «Волмарта», а на ногтях красовался аккуратный французский маникюр. В рвотных массах отчетливо виднелись крупицы растворившихся таблеток, а на прикроватной тумбочке валялось еще штук шесть пакетиков с колесами.

Сложить два и два и понять, от чего она скопытилась, было не так уж трудно.

— Тереза Андерсон. Двадцать девять лет, — пробормотал Деррел, обреченно покачав головой.

Я скривилась, оглядывая комнату:

— Жила американской мечтой, но ей всё равно этого оказалось мало.

— Смотря что ты понимаешь под «мечтой», — рассеянно отозвался он.

Хмыкнув, я принялась небрежно перебирать стопку бумаг и папок на прикроватной тумбочке.

— Чего, типа «не в деньгах счастье», бла-бла-бла? — Я пожала плечами. — Ну да, бабло, само собой, пипец как помогает, но… — Я снова обвела взглядом комнату. — В смысле, посмотри на эту хату. Она же просто охрененная.

Я ждала, что Деррел начнет спорить, доказывать, что даже богатых и успешных людей может прижать к стенке или типа того. Но он лишь коротко кивнул, продолжая строчить в блокноте.

— Всё равно это всё псу под хвост, — тихо сказал он.

— Да это просто хрень, — отрезала я. — У неё были деньги, шикарное жилье. — Я хмуро уставилась на бумаги. Юридические документы, письма. Ничего криминального или жуткого. Сплошная скукотища. — Похоже, она была какой-то крутой адвокатессой. Готова поспорить, перед ней никогда не стоял выбор — идти в колледж или нет.

Деррел неопределенно угукнул, внимательно разглядывая труп.

Я подошла к книжному шкафу и провела пальцами по тонкому слою пыли. Ароматические палочки источали приятный цветочный запах, который очень странно смешивался с вонью рвоты. Здесь тоже стояли юридические справочники. И еще парочка книг с пафосными названиями — из тех, что обычно пиарят на шоу Опры Уинфри или типа того. Ничего веселого или легкого.

— Может, просто не вывезла давления, — пожала я плечами и вздохнула. — Да хрен знает, несу какую-то чушь. Это самоубийство?

— Трудно сказать, — ответил он, отрываясь от своего планшета. — Копы не нашли записки, но это ничего не значит. Большинство самоубийц их не оставляют. Да и доктор Леблан обычно не торопится ставить суицид, пока не будет уверен на все сто. Думаю, это оформят как случайную передозировку. — Он покачал головой. — Наверняка всё начиналось с малого: колеса от тревожности время от времени, или какой-нибудь Аддеролл, чтобы вывозить сессии в универе. А потом покатилось по наклонной, пока она окончательно не села на систему.

Я замолчала. Внутри всё странно перевернулось, пока мы вдвоем заталкивали её тело в мешок. Эта теория била слишком уж близко к цели. Я сама едва не закончила точно так же — разве что в куда менее роскошной обстановке. Но было дико осознавать, что приличные, богатые люди проходят через то же самое дерьмо. В смысле, умом-то я это понимала, но подсознательно всегда верила, что наркота и передозы — это удел исключительно конченых лузеров.

Я безрадостно ухмыльнулась. Ну да. Мой косяк был в том, что я считала принадлежность к категории «лузеров» вопросом дохода или социального класса.

Деррел упаковал найденные таблетки в пакет для улик, а затем помог мне выкатить каталку из кондоминиума и загрузить её в фургон. Интересно, а она свои колеса не у Клайва ли покупала? Вполне возможно. Рынок обезболивающих в этих краях был огромным, и желающих срубить на этом бабла хватало с избытком.

Когда я закрывала задние двери фургона, у Деррела зазвонил телефон. Он сделал пару пометок в блокноте и посмотрел на меня с кислой миной:

— Денек сегодня будет жаркий. Хорошо, что у нас там еще полно места для новых трупов.

Второе тело за день ждало нас на другом конце округа, в квартире, которая находилась на абсолютно противоположной ступени финансовой лестницы, если сравнивать с элитным жильем мисс Андерсон.

Возле дома уже стояла скорая, патрульная машина офиса шерифа и тачка без опознавательных знаков, явно принадлежащая детективу. Беглый взгляд на бортовой номер патрульки подсказал мне, что это не машина Маркуса, и я так и не поняла, радоваться мне этому или огорчаться.

Внутри квартиры ковролин был старым и местами протертым до дыр, мебель разномастная, но при этом везде царил идеальный, просто стерильный порядок — насколько это вообще было возможно в таком месте. В воздухе витал едва уловимый аромат свежей выпечки, смешанный с легким запахом цветов. Я огляделась в поисках ароматических палочек, но тут поняла, что пахнет живыми цветами, которые стояли в керамической вазе на обеденном столе.

Детектив Рот стоял у прохода на кухню.

— Ваша жертва здесь, — негромко сказал он Деррелу, отступая в сторону, чтобы мы могли рассмотреть лежащую на полу женщину. — Сара Джексон.

Затем он кивнул в сторону гостиной. Там на диване, обхватив голову руками, сидел чернокожий парень лет двадцати с небольшим в белой футболке, джинсах и рабочих ботинках.

— Это Дрю Рассел, её парень. Они жили вместе. Он буквально час назад вернулся с вахты на буровой и наткнулся на неё. — Детектив поморщился.

Деррел мрачно кивнул ему и прошел в гостиную. Я осталась стоять в стороне, пока он негромко разговаривал с парнем, но горе на лице этого бедолаги было настолько жутким и неприкрытым, что мне пришлось отвернуться.

Зайдя на кухню, я на какую-то короткую, дикую долю секунды подумала, что женщина просто спит — хотя прекрасно понимала, что это херня. Нас бы здесь не было. Она лежала на правом боку, вытянув левую руку перед собой и слегка подогнув колени, словно свернулась калачиком, чтобы вздремнуть. Но её глаза были открыты и безжизненны, а когда я подошла ближе, то увидела, что её правая рука неестественно вывернута под телом.

Присев на корточки, я натянула перчатки. На тех участках тела, что были ближе всего к полу, проступили багрово-синюшные пятна. Я уже достаточно долго работала здесь, чтобы знать, что это называется «трупными пятнами» — кровь оседает в тканях после того, как сердце перестает качать её по венам. Я осторожно надавила пальцем на багровое пятно на её предплечье. Цвет не изменился. Это значило, что пятна уже зафиксировались и женщина мертва как минимум несколько часов.

«Ну, по крайней мере, её парень тут точно ни при чем», — подумала я с легким облегчением. Он выглядел настолько убитым горем, что мне было бы чисто по-человечески обидно, окажись всё это дешевой актерской игрой.

Я подняла глаза, когда на кухню зашел Деррел.

— Нарыла что-нибудь интересное? — спросил он, присаживаясь рядом со мной на корточки.

— Трупные пятна зафиксировались, — ответила я. — Это пока всё, до чего дошли руки.

Он кивнул, затем поднял левую руку покойницы и согнул её в локте.

— Окоченение уже сошло, хотя это хреновый способ определять время смерти. Признаков отека легких нет — ну, этой пенистой слюны, как у предыдущего трупа. Она часто указывает на передоз.

Мне не казалось, что эта женщина умерла от передозировки, но кроме интуиции у меня ни хера не было, так что я промолчала.

— Не думаю, что тут передоз, — озвучил он мои мысли секунду спустя. — Но доктор Леблан разберется наверняка.

Мы быстренько обыскали квартиру на предмет лекарств, но не нашли ничего, кроме каких-то антибиотиков. Вскоре пришла соседка, чтобы посидеть с парнем, пока Деррел аккуратно выяснял инфу о ближайших родственниках, а затем я свалила вместе с телом, оставив эти эмоциональные руины позади.

***

Доктор Леблан был готов начать вскрытие почти сразу, как я притащила тела. С первой, Терезой Андерсон, он провел экспресс-тест на наркотики, пока я еще только укладывала её на подставку под лопатки. Он глянул на результаты, вздохнул и отложил тест в сторону. Всё остальное вскрытие он пролетел на сверхзвуковой, делая лишь самый беглый осмотр органов, пока я корячилась, пытаясь за ним успеть. Я видела этот экспресс-тест и сообразила, что он просто не хочет тратить время на глубокое исследование, раз любому дураку понятно, что баба скопытилась от передоза — намеренного или нет. Конечно, всегда оставался шанс, что это инсценировка и перед нами убийство, но пусть с этим копы ебутся. Главная задача патологоанатома — установить род и причину смерти.

Но если реально, мы все понимали, что никакого криминала в смерти Терезы Андерсон не было. Всё это было глупо, а не зловеще.

А вот со второй жертвой, Сарой Джексон, доктор Леблан, в отличие от первого случая, ковырялся не торопясь. Ей он тоже сделал экспресс-тест, но тот оказался чист как слеза младенца.

— Ну надо же, — выдавил он наконец, разглядывая сердце, которое аккуратно пластанул на разделочной доске. — Вот это всё и объясняет.

— Что там?

Он поманил меня испачканным в крови скальпелем, и я послушно подошла ближе.

— У неё была аномально маленькая правая коронарная артерия. Скорее всего, это вызвало смертельную желудочковую аритмию. Наверняка при жизни у неё не было ни единого симптома.

Он ткнул пальцем во что-то внутри сердца, но мне оставалось только поверить ему на слово, что эта херня выглядит как-то неправильно.

— Погодите, — удивилась я. — То есть ей даже хреново не было? Она просто взяла и упала замертво?

— Скорее всего, так и было.

— Это, блин, несправедливо! — ляпнула я и тут же поняла, как тупо это прозвучало.

Но ведь так и было! Богатая сучка сама профукала свою жизнь, пока Сара Джексон пахала как проклятая, пытаясь выбить себе нормальное будущее из того минимума, что у неё был. И в итоге сдохла вообще без предупреждения.

Доктор Леблан посмотрел на меня усталым, померкшим взглядом. До меня дошло, что он видел такое дерьмо уже миллион раз. Он просто привык.

Он грустно улыбнулся мне:

— Добро пожаловать в мир смерти.

***

Я торчала в холодильнике до тех пор, пока холод не пробрал меня до костей, а пальцы не начали каменеть. Смерть — несправедливая сука. Смерть никогда не предупреждает. Ей абсолютно насрать, хороший ты человек или конченый ублюдок. Ей просто похую.

Месяц моей работы в этом месте пришел и ушел, и ни хера не произошло. Никто не выписал мне медаль или грамоту за хорошее поведение. Да и разницы никакой не было. Ничего, блядь, не изменилось. Я осталась ровно тем же существом, что и месяц назад.

Только когда изнутри снова заворочался голод, до меня доперло, что я веду себя как полная идиотка, насилуя собственную тушу этим дебильным стоянием на морозе.

Убедившись, что в морге больше никого, блядь, нет, я перешла к своей стандартной процедуре — принялась выгребать мозги в банки из-под солений. Когда я потрошила мозг жертвы передоза, у меня и мускул на лице не дрогнул, но когда я повернулась к пакету мисс Джексон, то замялась. Её смерть и так была запредельно несправедливой. А теперь я еще и надругаюсь над ней, превратив её мозг в свой гребаный ужин?

Голод уколол меня сильнее. Стиснув зубы, я быстро перекинула её мозг в банку. Да, смерть несправедлива. И давать ей еще какую-то блядскую фору я не собираюсь.

Глава 21

— Что, блин, вообще произошло с этим мужиком?

Детектив Майк Абади повернулся на мой вопрос и выдавил блеклую улыбку.

— Газонокосилка, — ответил он, кивнув на лежащий на боку в нескольких футах от тела трактор-косилку.

И это была не какая-то мелкая херня, а здоровый такой трактор, какими обычно косят участки, измеряемые в акрах, а не в квадратных метрах.

И здесь это было как раз кстати. Мы торчали на лужайке перед домом, который вполне заслуживал звания особняка: трехэтажная белая домина с широким изогнутым подъездом на участке земли размером минимум в пять акров, и большую часть этой территории занимала идеально подстриженная трава. Сам дом стоял футах в тысяче от дороги и, что за дикий контраст, меньше чем в полумиле от того самого трейлерного парка, где грохнули наркодилера-геймера. Меня иногда просто выносило с того, как элитные элитные кварталы у нас вплотную соседствуют с полным, беспросветным дерьмищем.

— Похоже, он пытался что-то там починить, — продолжил детектив. — Наверное, подпер его тем деревянным брусом «четыре на четыре», а когда махина сорвалась, она рухнула прямо ему на голову и буквально расплющила череп.

— В лепешку раскатала, — констатировала я.

И какого хера его понесло под эту чертову бандуру? Люди вообще хоть иногда думают о том, насколько опасны такие вещи? Голова мужика была почти плоской, с двумя глубокими вмятинами, которые, скорее всего, идеально совпали бы с выступами на днище трактора. Он, походу, сдох еще до того, как косилка окончательно на нем улеглась.

— Так это местный садовник или типа того? — спросила я.

Детектив покачал головой:

— Не-а. Это сам Роб Харрис.

Я удивленно свистнула. Роб Харрис владел местным дилерским центром по продаже домов на колесах и был своего рода локальной знаменитостью благодаря серии рекламных роликов, которые крутились по телеку несколько лет и в которых снимались его многочисленные внуки. Недавно он передал бизнес сыну и, по идее, должен был наслаждаться заслуженной пенсией.

Но, очевидно, не судьба.

Испытывая тупое раздражение от того, сколько ценного ресурса пропало зря, я присела на корточки возле головы и тех кусков мозга, что выдавило наружу. Будь я в полном отчаянии, я бы, наверное, попыталась соскрести то, что вывалилось на землю, но там всё так перемешалось с грязью и травой, что ну его на хрен. Мне до безумия хотелось отковырнуть пару осколков черепа и посмотреть, сколько там вообще осталось внутри, но я понимала, что при таком количестве свидетелей этого делать нельзя. Одно дело быть «кремень-девахой» и «хардкорной», и совсем другое — «конченой больной сукой».

— Перекусить не хочешь?

Я резко повернула голову и увидела стоящего позади детектива Абади, который вовсю лыбился.

— Чего? — выдавила я, изо всех сил стараясь не выглядеть виноватой. Или голодной. Хотя во мне сейчас сочеталось и то, и другое.

Он мотнул головой в сторону разбросанных ошметков мозга:

— Для зомби тут был бы прямо шведский стол, а?

Я не могла пошевелиться, просто продолжала тупо пялиться на него. «Он знает? Откуда? Он что, один из наших?!»

Он закатил глаза:

— Да ладно тебе, Кроуфорд. Только не говори, что никогда не видела «Рассвет мертвецов» или «Добро пожаловать в Зомбилэнд». Ну, ты в курсе… — Он закатил зрачки под лоб и состроил дебильную рожу с отвисшей челюстью: — «Моооозгиииии».

Я сглотнула, пытаясь вернуть своему офигевшему лицу нормальное выражение.

— А-а. Ты про кино. — Мне удалось удержаться от фразы «настоящие зомби совсем не такие».

Он посмотрел на меня с легким отвращением:

— Ну ни хера себе, Шерлок, догадалась. М-да, с чувством юмора у тебя вообще беда. Я же не предлагал тебе реально жрать мозги.

Он покачал головой и пошел прочь. Когда он отходил, я услышала, как он буркнул себе под нос: «Фрик».

Я поднялась на ноги, едва сдерживая желание заржать в голос. И сама удивилась тому, что этот выпад меня вообще не задел. Особенно учитывая, какова была суровая правда жизни.

Рядом со мной вырос Деррел, с брезгливой миной разглядывая мистера Харриса.

— Черт. Трактор знатно ему черепушку расколол.

— Ага. — Я покосилась на днище трактора, его было отлично видно, раз уж он лежал на боку, — затем наклонила голову и нахмурилась: — Слышь, а какой именно частью трактор должен был прилететь ему по башке, чтобы вот так её расплющить?

Деррел озадаченно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд туда же, куда смотрела я.

— А это чертовски хороший вопрос, Энджел, — пробормотал он.

— У него на голове две эти вмятины в форме креста, — сказала я. — И на лопастях в самом центре как раз есть крестовина, так что тут сходится. По крайней мере, для одной из вмятин.

— Но как у него получились две такие отметины прямо рядышком друг с другом? — закончил за меня Деррел, прищурив глаза от нахлынувших мыслей. — Твою мать, Энджел. Глаз-алмаз.

Я улыбнулась, но к горлу уже подкатывала тошнотворная волна. Его убили. Кто-то обрушил трактор ему на голову, а потом поднял и приложил еще раз, чтобы наверняка добить и гарантированно расколоть черепную коробку. И этот «кто-то» должен был быть пиздец каким сильным. Зомби как раз были сильными. Это я уже успела уяснить. И дело было не в каких-то там суперспособностях, а в том, что мы просто не чувствовали боль так, как обычные люди. Мы могли выкладываться на полную, далеко за пределами того, что способен вытерпеть обычный человек. Ну да, от этого наша туша сгорала быстрее. Но «мозг в день — и ты не тухлый пень», подумала я, слегка содрогнувшись.

Я стояла в сторонке, пока Деррел делился моими наблюдениями с детективом. Абади насупился, внимательно всмотрелся в днище трактора, а затем выдавил из себя какое-то злобное ругательство. Мне даже почти стало жаль его. Разбираться с несчастным случаем — это просто прогулка в парке по сравнению с потенциальным убийством. Процедуры вроде те же, но вот внимание к деталям сразу взлетает на несколько уровней вверх. И не будь он таким мудозвоном, я бы, наверное, реально посочувствовала чуваку. Но в данных обстоятельствах я позволила себе испытать извращенное чувство удовлетворения. Эй, я никогда и не утверждала, что я святая.

В итоге мне пришлось еще с полчаса пинать хлыстом воздух, пока криминалист более тщательно прочесывал территорию, но в конце концов Деррел дал мне отмашку, что можно паковать мистера Харриса в мешок.

Вот он — мой шанс проверить, сколько серого вещества осталось в черепушке, хотя мои зомби-суперчувства уже и так знали ответ. Заталкивая тело в мешок, я аккуратно отодвинула в сторону осколок черепа — и ни разу не удивилась, увидев, что внутри башни абсолютно пусто. Да и на земле ошметков было не так уж много. Уж точно недостаточно, чтобы заполнить весь череп.

Внезапно короткое расстояние между особняком мистера Харриса и трейлерным парком перестало казаться мне забавным. Да и место, где я попала в аварию, находилось всего милях в пяти отсюда.

В этой округе вышел на охоту какой-то зомбак. И у меня было чертовски хорошее предположение, кто именно это мог быть.

***

Как только я погрузила тело и запрыгнула в фургон, я тут же набрала похоронное бюро Скотта и попросила позвать Кэнга, шумно выдохнув от облегчения, когда он подошел к телефону.

— Это Энджел из морга, — представилась я. — Мне капец как нужно с тобой поговорить.

На пару секунд в трубке повисла тишина.

— Ага. Ты попала в блудняк?

— Ну да, только не в тот, о котором ты подумал. — Он, небось, решил, что у меня закончились мозги и я пришла стрелять у него дозу. — Нет, мне нужно поговорить с тобой кое о ком другом из нашего, э-э, закрытого клуба.

Я услышала, как он тихонько хмыкнул — то ли от смеха, то ли от раздражения, хрен поймешь.

— Ладно. Я сегодня освобождаюсь в три. Где встретимся?

Я быстро прикинула варианты.

— Эм, как насчет «Дабл Ди»?

— Буду там, — отрезал он и повесил трубку.

Я мрачно посмотрела на экран телефона.

— Ну и говнюк же ты, Кэнг, — пробормотала я себе под нос.

К несчастью, он был тем самым говнюком, который мне сейчас был жизненно необходим.

Жаль только, что подобных кадров в моей жизни и так уже было с избытком.

Глава 22

«Дабл Ди» на самом деле расшифровывалось как «Дабл Дайм Дайнер», но никто не утруждал себя полным названием, хотя из-за этой аббревиатуры забегаловка косила скорее под стриптиз-клуб. Ну, или как раз именно поэтому. Я приперлась туда примерно без четверти три, что не только позволило мне занять столик подальше от тех нескольких калек, что там сидели, но и подкинуло кучу времени на то, чтобы изводить себя и накручивать до самого округа Кэнга. Не то чтобы я до этого мало этим занималась.

Подошла официантка, и я заказала горячий шоколад. На улице не то чтобы было холодно, но горячий шоколад всегда действовал на меня как мощное успокоительное. Когда мне его принесли, я обхватила кружку ладонями и принялась цедить маленькими глотками, заставляя себя расслабиться, пока тепло и сладость делали свое магия. По крайней мере, привычная жратва для души всё еще работала как надо.

Кэнг зашел минут через пять после назначенного часа. Стоило ему подойти ко мне, как улыбка сползла с его лица. Походу, вся моя паника была написана у меня на роже, как бы я ни пыталась строить из себя невозмутимую пофигистку.

— Ну и че за терки, Энджел? — спросил он, выдвигая стул и плюхаясь на него всем весом.

Несмотря на то, что рядом с нами никого близко не было, я наклонилась вперед и перешла на полушепот:

— За последнюю неделю я забрала три трупа, у которых подчистую отсутствовал мозг. Чёрт, а у одного вообще всей башки, на хрен, не было.

Я быстренько обрисовала ему все расклады и испытала легкое удовлетворение, когда его лицо потемнело от тревоги. Ну, по крайней мере, я не была окончательно сбрендившей параноичкой.

— Как думаешь, может, у нас тут объявился… ну, типа, поехавший зомби, который валит людей? — спросила я, чувствуя себя немного глупо из-за этого пафосного «поехавший».

Но Кэнг лишь медленно кивнул и с мрачной миной убрал волосы с глаз:

— Это определенно похоже на правду.

Затем он выдал такую многоэтажную серию проклятий, что у меня аж брови поползли вверх.

— Сорри, — бросил он, — но из-за такого дерьма проблемы огребем мы все.

Я замялась:

— Ты ведь в курсе про аварию, в которую я попала, да?

Он кивнул, что меня ни разу не удивило. Про эту блядскую аварию знал уже весь город.

— Так вот, её подстроил Зик Лайонс, который раньше работал в…

— В «Биллингс», — перебил он с кивком. — Я знаю его. Тупорылый, упрямый осел. — Его глаза гневно сузились. — Он пытался отжать тело из твоего фургона?

Я кивнула:

— И, походу, нацеливался на большее. В смысле, он даже не знал, что я зомби, пока не устроил этот замес. — Тут я фыркнула: — Да чёрт, я и сама до того момента не знала, что я зомби. Я тогда вообще впервые в жизни увидела другого нашего.

При одном воспоминании об этом меня передернуло, накатил тот самый приступ липкого ужаса, что когда-нибудь я стану такой же. Сгнившей. Отчаявшейся.

— В итоге я отсыпала ему немного из своей заначки, которую везла с собой, — продолжила я, сглатывая подступившую к горлу липкую тревогу. — Потом он приперся прямо в морг, я дала ему еще, но, — я скривилась, — он повел себя как мудила, и с тех пор больше не объявлялся.

— Да с какого хера ты вообще должна разбазаривать свои запасы, Энджел? — отрезал он. — Зик прекрасно знает, что может закупаться у меня.

— На какие шиши? У него больше нет работы, забыл?

Губа Кэнга презрительно дернулась:

— Надо было думать об этом до того, как он проебал свое место. — Он пожал плечами. — Но даже так, я был бы готов как-нибудь договориться с ним по-человечески.

Я положила ладони на стол и слегка кивнула:

— Это здорово. Зик говорил, что его подставили, и ничего он не воровал.

«Уж не ты ли приложил руку к тому, чтобы его выставили за дверь?» — подумала я про себя. Но озвучивать эту мысль вслух я не стала. Мне как-то совсем не улыбалось злить Кэнга прямо сейчас.

Он фыркнул:

— Ну еще бы. Виновный у нас никогда ни в чем не виноват. Ему еще пиздец как повезло, что его просто уволили.

— Ну, может, тот, кто творит эту херню — кто-то новенький? — предположила я. — В смысле, если бы мне не подвернулось это место в морге, я хрен знает, что бы я вообще делала.

Мрачная мина так и не сошла с лица Кэнга, когда он откинулся на спинку стула:

— Вот именно поэтому зомбаков вокруг и нет. Никто не плодит нашего брата просто так, по приколу, потому что не успеешь оглянуться, как у тебя на руках окажется десяток голодных ртов, готовых на всё ради мозгов. А мозги, как ты уже сама знаешь, штука дефицитная, и достать их без лишнего шума — тот еще геморрой.

У меня во рту моментально пересохло:

— И насколько всё становится хреново? Ну, я имею в виду голод. Может ли кого-то из нас этот жор довести до того, чтобы пойти и натурально убить человека ради мозгов?

Я видела, что Кэнг хотел было пойти в отказ, но он уже выдал себя мимолетной гримасой дискомфорта.

— Всё может быть очень хреново, — признал он. — И чем сильнее голод, тем меньше контроля у тебя остается. Ты уже… это уже не ты.

— А у тебя самого когда-нибудь… — я вовремя прикусила язык и замолкла. — Ладно, забудь. Извини.

Он тяжело, медленно выдохнул и ничего не ответил. И это молчание сказало мне куда больше, чем мне хотелось бы знать. Это ведь может случиться и со мной. Если я проголодаюсь достаточно сильно, я не просто сдохну. Сначала я превращусь в долбаного монстра.

— И что со всем этим делать? — спросила я, судорожно пытаясь нащупать любую тему, лишь бы соскочить с этого жуткого разговора. — Ну, я имею в виду этого… поехавшего. Кем бы он ни был.

Кэнг поднял взгляд, и ему потребовалось пара секунд, чтобы сфокусироваться на мне, словно я силой вытаскивала его из каких-то очень мрачных воспоминаний.

— Понятия не имею, — бросил он. — У меня как бы нет под рукой телефонного справочника всех местных зомби. — Его плечи взлетели в безразличном кивке. — Остается только надеяться, что этот урод ограничится зачисткой всяких торчков и дряхлых стариков.

В моем животе моментально закручивался тугой узел злости:

— Стоп. И это, блядь, всё? Просто сидеть на жопе ровно и надеяться, что он не привалит кого-то важного? Кэнг, ну это же полная хуйня!

— А что, блядь, ты предлагаешь мне сделать?!

— Да хрен знает! Ты же у нас тут эксперт. Сам же говорил, что такая херня может привлечь к нам лишнее внимание.

— Как и поднятие шумихи вокруг смертей, которые во всем остальном вообще никак не связаны. Нет никакой зацепки, кроме пропавших мозгов, а это легко списать на что угодно. — Его лицо перекосило в усмешке. — Ну давай, рискни, сходи в полицию. Скажи им, что всех этих людей завалил один и тот же человек.

— Пошел ты на хуй, — тупо бросила я.

В этот момент я его люто ненавидела, но еще сильнее меня бесило то, что этот козел был абсолютно прав.

Он поднялся, наклонился вперед и уперся ладонями в стол:

— Мы ничего не можем сделать, Энджел. Дерьмо иногда случается. Так или иначе, всё само образуется. Всегда образуется. Этот зомбак либо свалит отсюда, либо его кто-нибудь обнулит.

С этими словами он выпрямился и резко развернулся. Через секунду его след простыл за дверью, а я осталась сидеть, глядя ему вслед в полной растерянности и злости.

Неужели этот зомби просто свалит? И сколько времени пройдет, прежде чем люди начнут задаваться вопросами из-за всех этих «несчастных случаев»? И заметит ли вообще хоть кто-нибудь, что у жертв подчистую вычищены мозги? Я вцепилась в кружку как в чертов спасательный круг, а мысли в голове неслись кувырком в полном хаосе.

«Ему ведь достаточно просто начать прятать тела, чтобы их не находили какое-то время — ровно столько, чтобы они успели сгнить. Тогда никто и никогда не догадается, что людей убивали ради их мозгов. К тому же половина нашего округа — это, блядь, сплошное болото. Спрятать здесь труп — раз плюнуть».

От этой мысли меня бросило в холодный пот. Откуда мне знать, что в болотах прямо сейчас не гниет куча трупов? Охотиться на людей, которых никто не хватится… Провернуть такое — проще простого.

Сама мысль о том, что я сижу и детально просчитываю, как лучше спрятать концы в воду, вызвала у меня тошноту.

Подошла официантка, и я решила заказать еще один горячий шоколад и кусок яблочного пирога. Жратве для души сегодня придется пахать в две смены.

С другой стороны, Зик действовал настолько топорно и открыто с этими тремя убийствами, что мне с трудом верилось в существование его секретного кладбища в болотах. От этой мысли стало чутка полегче. Я еще могла поверить, что убийство дилера было спланированным — в смысле, даже я была согласна с идеей, что если уж и валить кого-то, то пускай это будет конченый кусок говна. Я, бывшая торчуха, полностью одобряю этот выбор. Смешно, блядь, до слез.

А вот убийство мистера Харриса газонокосилкой явно было спонтанным. Зик дико хотел жрать, увидел чувака, который возился со своим трактором во дворе, и моментально воспользовался шансом.

— Энджел?

Я вздрогнула и чуть не пролила свой шоколад. Возле моего столика стояли Эд и Маркус, оба вопросительно улыбались. Парни были одеты по-гражданке — в джинсы и футболки, что, наверное, и объясняло, почему я не заметила, как они зашли, ведь до этого я видела их только в форме. Ну и плюс я настолько глубоко ушла в свои мысли, что они могли бы хоть голышом тут разгуливать, я бы ни хера не зафиксировала.

Мой мозг порывался продолжить визуализацию этой весьма интригующей картины, но я безжалостно вернула себя в реальность.

— Ой, привет. Сорри, я просто улетела куда-то за миллион миль отсюда, — слабо улыбнулась я.

— Вид у тебя был такой, будто ты тут мировую проблему решаешь, — сказал Эд. — Всё нормально?

— Ага, просто задумалась. — Я махнула рукой на пустые стулья. — Присаживайтесь, если хотите, я всё равно просто убиваю время.

В ответ оба парня выдвинули стулья и сели. Будто из воздуха материализовалась официантка и поставила передо мной пирог, после чего повернулась к Эду и Марксу:

— Заказывать что-нибудь будете?

Эд улыбнулся:

— Да, мэм. Мне, пожалуйста, двойной чизбургер с беконом и картошкой фри, запеченный картофель со всеми наполнителями, яблоки с корицей, макароны с сыром и салат с заправкой ранч. Ах да, и рутбир «Баркс».

— А мне диетическую колу, — подхватил Маркус, как только официантка закончила строчить запредельный заказ Эда. — И еще индейку-клаб с двойным беконом, порцию гамбо, чесночный хлеб и итальянский салат — и оливкового масла не жалейте.

Я вылупилась на эту парочку, пока бедная женщина дописывала список и поспешно уносила ноги.

— Ебать-копать. А я тут еще чувствовала себя виноватой за то, что заказала несчастный кусок пирога.

Маркус ухмыльнулся:

— Мне до Эда как до луны пешком. Для него это так, легкий перекус. У него метаболизм как у колибри.

Эд развел руками и сокрушенно пожал плечами:

— Чистую правду говорит. У меня гиперактивный аппетит. Но ты-то могла бы съесть и побольше, — кивнул он на мой пирог. — В тебе же ни капли лишнего жира нет.

— Это называется не «ни капли жира», а «кожа да кости», — огрызнулась я. — Да меня наизнанку вывернет, если я попытаюсь сожрать хоть половину от того, что заказал любой из вас.

Эд удивленно вскинул бровь:

— Это говорит обладательница легендарного «железного желудка»? Ну уж нет, не верю.

Я недоверчиво покосилась на него:

— Легендарного?

Маркус ухмыльнулся:

— Всё так. Вся контора знает, что тебя ни один труп на вызове не колышет.

— Да ни хера подобного! — ляпнула я от неожиданности.

Я почувствовала, как лицо начинает гореть, и быстро ткнула вилкой в пирог, пытаясь скрыть внезапное смущение. Мне, конечно, льстило, что меня считают хардкорной, но прослыть каким-то бездушным роботом мне совсем не улыбалось.

— Меня вообще-то колышет, — пробурчала я под нос.

— Тихо, Энджел, — Маркус на секунду мягко коснулся тыльной стороны моей ладони. — Никто не говорит, что ты холодная или железная. Ты такой же человек, как и все мы. — Он тепло улыбнулся. — Поверь мне, когда копы и медики говорят, что ты кремень — это чертовски хороший знак.

— Что-то я себя кремнем не чувствую, — буркнула я, не сумев полностью скрыть кислую ноту в голосе.

— Ну, зато притворяешься профессионально, — отозвался Эд, а затем улыбнулся официантке, которая подлила ему кофе: — Спасибо, мэм.

— И чем вы двое сегодня занимаетесь? — Да, мне пиздец как нужно было сменить тему.

— В эти выходные открывается охота на оленей, — ответил Маркус. — Едем проверить участок, где обычно охотимся, посмотреть, всё ли там в порядке.

Пирог был вкусным, но я поймала себя на мысли, что мне чего-то не хватает в его вкусе. И тут до меня дошло. День без мозгов — как день без солнца. Последний раз я заправлялась вчера рано утром.

— Вы как-то вообще не похожи на типичных деревенских охотников, — заметила я.

Эд усмехнулся:

— И ты абсолютно права. Но время от времени нас прям тянет попробовать. Походу, мы просто мазохисты.

— У моего дяди довольно большой кусок земли на северной окраине округа, — пояснил Маркус.

— Да у его дяди в собственности половина округа, — вклинился Эд.

Маркус ухмыльнулся:

— Ну не совсем половина. Но мужик он реально обеспеченный. — Поймав косой взгляд Эда, он хмыкнул: — Ладно, признаю, он неприлично, до одури богат. Короче, он таскал нас двоих на охоту еще пацанами, и теперь это дурацкая традиция, которую мы до сих пор сохраняем. — Его губы тронула улыбка: — Ну, вся эта херня про мужское братство и сближение, сами понимаете.

— Ага, ну да. — Я скептически посмотрела на обоих. — А вы вообще хоть раз в жизни оленя подстрелили?

Эд закатил глаза к потолку и задумчиво постучал пальцами по подбородку:

— Хм-м… сложный вопрос.

Маркус рассмеялся:

— Правильный ответ — «почти никогда». В основном для нас это просто повод погонять на квадроциклах, поиграться со здоровыми пушками, а потом еще несколько дней выковыривать клещей из всех интимных мест.

— Офигеть, — выдохнула я. — Как же я рада, что я не парень.

— И мы тоже безумно рады, что ты не парень, — с абсолютно серьезной миной выдал Эд.

Я захлопала ресницами:

— Э-э, ладно. И почему ты так говоришь?

— Ну, мальчик из тебя получился бы очень странный, — пояснил он. — Я имею в виду, со всей этой темой с сиськами и прочим.

Я громко фыркнула от смеха и запустила в него своей салфеткой:

— Ну ты и придурок!

Маркус так и покатился со смеху:

— Тут я, пожалуй, вынужден согласиться с Эдом, хотя сам слово «сиськи» говорить не стану.

— Ты только что его сказал, — подловила я его, состроив шутливо-грозную мину.

Он шутливо поднял руки вверх, сдаваясь:

— Виновен по всем статьям.

— Так, а у вас двоих вообще есть девушки, которым приходится терпеть весь этот ваш идиотизм? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально непринужденно. Ну, обычный же вопрос ради поддержания разговора, да? Простое дежурное любопытство. Я мысленно скривилась. Ну да, конечно, прозвучало это пиздец как натянуто и неловко. Ужас.

— Маркус пока еще не нашел ту камикадзе, которая согласилась бы терпеть его присутствие в своей жизни на постоянной основе, — с ехидной ухмылкой сдал товарища Эд. — А вот я добровольно подмят под каблук одной прекрасной женщины, которую я, если честно, вообще ни разу не заслужил.

— Ты могла видеть её на днях на месте преступления, когда возились с тем доставщиком пиццы, — добавил Маркус. — Она была с поисковой собакой. Они голову искали.

— О, точно! — я сразу её вспомнила. Миленькая такая, миниатюрная девчушка.

— А у тебя как? — Эд наклонил голову набок. — Есть какой-нибудь счастливец в твоей жизни?

Я хрен знает, почему этот вопрос застал меня врасплох, учитывая, что я сама же эту тему и подняла.

— Ну, типа того, — промямлила я, судорожно пытаясь сообразить, что ответить. — В смысле, есть один парень, мы с ним встречаемся уже около четырех лет…

— Четыре года? — переспросил Маркус. — Звучит серьезно. Свадьбу в ближайшее время не планируете?

— Нет! — выпалила я и тут же густо покраснела от того, с какой бешеной скоростью поспешила откреститься от этой мысли. — В смысле, у нас там всё не настолько серьезно. Мы то сходимся, то расходимся.

Внутри шевельнулось паршивое чувство вины за такое отсутствие преданности, но… замуж за Рэнди? Да я скорее удавлюсь, этого не случится ни в жизни. И какого хера я тогда до сих пор с ним торчу?

— Кстати, насчет поисковой собаки, — сменила я тему с грацией летящего кирпича, — голову-то того чувака в итоге нашли?

— Не уверен, — ответил Маркус. — Какие-то охотники наткнулись на кострище на болотах, там валялось что-то похожее на осколки черепа и зубы, но всё обгорело просто в угли. В лаборатории сейчас пытаются проверить, сойдется ли ДНК с доставщиком пиццы или с тем покойником из Свит-Байю. — Он нахмурился. — Вокруг этого дела сейчас куча странных слухов ходит. Мутная история.

— Ну еще бы, если не считать того мелкого факта, что чуваку на хрен отрубили башку, — иронично заметил Эд, вскинув бровь.

В этот момент им наконец-то притащили жратву, и разговор на пару минут заглох, пока официантка пыталась распихать по столу это безумное количество тарелок.

Стоило женщине отойти, как Маркус продолжил:

— Всё указывает на то, что это была спланированная засада. Парень поехал доставлять пиццу, но этот адрес принадлежал дому, который еще в прошлом году отобрали за долги, и он уже хрен знает сколько стоял пустой. Его машину нашли перед домом, а сумка с пиццей валялась прямо во дворе на траве.

В моем животе завязался тугой узел напряжения, и мне стоило огромных усилий удержать на лице маску полного спокойствия.

— То есть, ты хочешь сказать, его туда заманили и напали?

Твою мать. Зик просто оформил себе доставку еды на дом, в самом прямом смысле слова.

— И что самое интересное — его не ограбили, — добавил Маркус. — Детективы сейчас пытаются докопаться, было ли в этом парне что-то такое особенное, из-за чего кому-то приспичило снести ему башку.

«В ней был мозг», — мрачно подумала я. Зик, походу, выследил его, оттяпал голову, забрал свой ужин и сделал ноги.

— Дичь какая-то, — выдавила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Да уж, Марианна от этого тоже вся на нервах, — прочавкал Эд, не отрываясь от своего чизбургера.

Я со священным ужасом заметила, что он уже успел подчистить всю картошку фри и почти прикончил бургер. К моему облегчению, он всё же потратил пару секунд на то, чтобы прожевать и проглотить, прежде чем продолжить:

— Она просто живет всего в паре улиц оттуда. Потому и смогла так быстро приехать на место со своей собакой.

— Ну, я её прекрасно понимаю, — отозвалась я. — Меня бы тоже знатно перекрыло, если бы у меня под окнами кто-то начал людям головы рубить.

Я продолжала лениво ковырять вилкой свой пирог, пока парни уничтожали свои запасы еды. Мысли в голове по-прежнему роились, но уже не так хаотично. Кэнг был прав. Я ни при каких раскладах не могу пойти и заявить кому-то, что все эти недавние смерти связаны между собой.

Идти к копам — дохлый номер. Да и я сама ни разу не квалифицированный детектив, чтобы брать на себя миссию по расследованию дела и поимке убийцы, как бы пафосно и круто это ни звучало. И плевать, что я на сто процентов уверена, кто именно этот убийца.

Если хорошенько раскинуть мозгами, я бы, наверное, даже смогла его выследить. Парня с пиццей завалили к югу от Такер-Пойнт, Свит-Байю тоже недалеко от моего дома, а вот наркодилер, мужик с косилкой и моя авария — всё это произошло за Лонгвиллом на 1790-м шоссе, как раз посредине между Найсом и Такер-Пойнт. Чёрт, может мне просто покататься по трассе и повысовывать из окна кусок свежего мозга, чтобы проверить, прибежит он на запах или нет?

От визуализации этой картины меня едва не пробрало на истерический хихик, так что мне пришлось сымитировать кашель, чтобы замаскировать этот порыв.

Отлично, значит, личность поехавшего зомби мне известна, и при желании я, наверное, смогу его найти. Но какой в этом, блядь, прок? Я понятия не имею, как его остановить. Точнее, одна идейка у меня была… Но я абсолютно точно не видела себя в роли исполнителя.

Я не убийца. Я не смогу через это переступить. Я не стану этого делать.

Я попыталась подавить подступившую волну паники, соскребая вилкой последние крошки пирога со дна тарелки. Не убийца, ну конечно. Прямо сейчас я в это искренне верю. Но буду ли я верить в это, когда голод прижмет меня к стенке по-настоящему?

Глава 23

Попрощавшись с Маркусом и Эдом, я поехала домой. Ну, по крайней мере, я думала, что еду домой, но каким-то макаром очутилась на 1790-м шоссе.

Приближаясь к месту, где я врезалась в дерево, я сбросила скорость. Само дерево валялось на обочине — дорожные службы оттащили его в сторону. Я также разглядела длинный след и содранный асфальт там, где фургон перевернулся и протащился на боку.

Я припарковалась на обочине, заглушила мотор и вышла из машины.

Осколки разбитого стекла искрились по краю шоссе, ловя солнечные лучи — зрелище могло бы показаться даже красивым. Меня передернуло от воспоминания о том, как эти стекла и обломки зеркал отражали лунный свет.

Кровь и зубы. Невидящие глаза. Слишком сильно вывернутая голова. Кости и мясо.

Я заморгала и тряхнула головой, на секунду потеряв дар речи от внезапно вспыхнувших перед глазами картинок. Я ведь уже бывала в аварии. До той, на фургоне. Я крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить, но обрывки воспоминаний ускользали, стоило мне попытаться на них сфокусироваться.

Открыв глаза, я пошагала к дереву, шурша обувью по гравию и битому стеклу. Когда я очнулась в реанимации, я была уверена, что меня знатно покалечило. Но на мне не осталось ни единой царапины, и я стала зомби. Если я пострадала настолько сильно, на моё восстановление наверняка ушла целая куча мозгов.

Внутри мгновенно вспыхнула злость. Какой мудак вообще сделал меня такой?

По шоссе пронесся легкий ветерок, колыша траву и ненадолго заглушая стрекот насекомых. Я насупилась и потерла виски. Меня бесило, что я, возможно, никогда не узнаю, кто превратил меня в зомби. Месячный рубеж уже прошел, а мне так и не подкинули ни объяснений, ни записки, ни хоть чего-то, что могло бы прояснить ситуацию. Но пройдя через всё это, я наконец поняла, почему этот месяц был так важен. Мне нужно было продержаться на этой работе достаточно долго, чтобы оказаться поближе к мозгам, когда закончатся те коктейли, и гарантировать себе постоянный доступ к кормушке. Тот, кто решил запустить этот процесс, судя по всему, остался доволен своей работой и переключился на следующую жертву. Или объект благотворительности. Кем бы я, блядь, там ни была.

— Или в монстра, — пробормотала я.

Нет, пока еще не в монстра. Я никого не убила. В отличие от Зика. Этот урод завалил четырех человек. Я была уверена в этом на все сто. И отдай я ему тогда то гребаное тело, возможно, ему и не пришлось бы никого убивать.

Чувство вины неприятно кольнуло в животе, хоть я и пыталась от него отмахнуться. Я не могу нести ответственность за то, что творит Зик. Но отвечал ли он вообще за свои поступки? Наверняка жор прижал его так сильно, что довел до мокрухи. И всё же, поразмыслив об этом, я не могла не задаться вопросом. Ладно, одно убийство я еще могла понять — ну, типа того. Но все последующие… Может, он просто прочухал, насколько это легко?

Я нахмурилась. Жертву со Свит-Байю-Роуд завалили еще до того, как Зика поперли из похоронного бюро, а это значит, что он уже тогда мог сообразить, что добывать свежак куда проще. Да и судя по тому, как сильно разложился наркодилер, его грохнули еще до того, как Зик подстроил мою аварию. И давайте не будем забывать, что меня он тоже пытался убить. Вина мгновенно испарилась, вытесненная чистой злостью. Он же ни хера не знал, что я зомби, когда тащил дерево на дорогу. Небось думал, что сорвет двойной куш: мозг из мешка, а меня пустит на закуску.

— Тварь, — прорычала я. Хрен ему, а не мозги из моей заначки.

Но если я не помогу ему с едой, не подтолкну ли я его к новым убийствам? Может, мне нужно поступить с точностью до наоборот? Попытаться выследить его и поделиться припасами — и плевать, что там Кэнг наговорил.

К тому же, а что если я сама когда-нибудь окажусь в такой жопе? Да, прямо сейчас я сыта по горло. Но откуда мне знать, что я не превращусь в такого же Зика, если потеряю работу и доступ к кормушке?

Я не могла дать на это ответ. И от этого мне было пиздец как страшно.

***

Когда я зашла в дом, отец сидел на диване. Я застыла как вкопанная в дверном проеме, всё еще держась за ручку и разглядывая его. Он выглядел немного похудевшим, хотя, возможно, мне просто показалось.

Он поднял голову, когда я вошла, и в его глазах промелькнул страх — или это было беспокойство?

— Привет, Энджел-малышка, — произнес он тихим хриплым голосом.

Мои плечи неосознанно сжались от этого детского прозвища. Он всегда называл меня так, когда чувствовал себя раздавленным. Наверное, пытался вернуть те редкие моменты из прошлого, которые еще не были измазаны дерьмом.

— Кто внес за тебя залог? — спросила я, закрывая за собой дверь. Не самый радушный прием, согласна, но надо отдать ему должное — враждебность в моем голосе его ничуть не удивила.

Он опустил взгляд на свои руки. Они были пусты — ни пива, ни сигарет.

— Отпустили под обязательство.

Под личное поручительство, значит. Всё, что от него требовалось — это пообещать явиться в суд на предъявление обвинения. В принципе, я так и думала, что его в итоге отпустят. По крайней мере, это сняло груз с моих плеч. Я не стала спрашивать, как он добрался до дома. Я знала, что у него до сих пор осталось пара собутыльников на колесах, готовых подбросить его. Он и сам частенько их выручал.

— Ладно. — Я потопталась на месте еще пару секунд, а потом решила, что сказать мне ему особо нечего. Ну, во всяком случае, ничего такого, что не спровоцировало бы новый виток разборок.

Я развернулась и направилась по коридору к своей спальне.

Он поднялся с дивана:

— Детка, прости меня. Я наговорил… и натворил… ужасных вещей.

Его слова заставили меня замереть, и я снова повернулась к нему.

— Я больше не буду пить, Энджел, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Вид у него был максимально искренний, но я-то знала, что сейчас эти речи толкает исключительно его перепуганная задница. Проведя двое суток за решеткой, он был готов пообещать или сделать что угодно, лишь бы не возвращаться в эту камеру. И я его прекрасно понимала. Чёрт, да я сама по этой же причине устроилась работать в морг.

Но я также знала, что со временем этот страх притупится. Пройдет неделя-другая, может, месяц, он начнет забывать, насколько паршиво ему было, и рука снова потянется к бутылке. Я уже слышала эти торжественные манифесты раньше. И прекрасно видела, на сколько обычно хватает его железной силы воли.

Но тыкать его в это носом прямо сейчас не было никакого смысла. Это ничего бы не изменило, только лишний раз добило бы его и деморализовало.

— Это здорово, пап, — сказала я вместо этого. — Надеюсь, в этот раз получится.

Я отвернулась и пошла к себе. Больше он меня не задерживал.

Из комнаты я слышала, как он шуршит по дому. Через какое-то время входная дверь хлопнула, а следом раздался натужный рев мотора его старого разбитого пикапа.

Как только звук сминаемых пивных банок окончательно затих вдали, я вышла из комнаты и направилась к большому мусорному баку с торца дома. Ну, как я и думала: внутри валялось несколько бутылок крепкого алкоголя и пара упаковок пива. Поступок заслуживал бы уважения, если бы я не проходила через это блядское шоу уже раз сто. Он обещает измениться, а потом пытается резко завязать сам, врубая режим максимального очищения с места в карьер. Никаких реабилитационных центров, никаких психологов или групп поддержки — он же, блядь, сильнее всего этого, верно?

Вот только через пару дней его начнет накрывать кумаром, он возненавидит весь мир, станет злым, желчным, и в итоге я же окажусь крайней в том, что ему так хуёво — он ведь, сука, «только ради меня старается трезветь». И моя жизнь превратится в кромешный ад, либо я просто перестану приходить домой. Раньше он меня так никогда не лупил — прилетало пару раз по ходу пьесы, да, но чтобы вот так методично избивать — никогда. Возможно, этот его срыв был разовой акцией. А возможно, дальше всё будет только хуже.

Возможно, в этот раз всё будет по-другому. Жаль только, что я никак не могла заставить себя в это поверить. Я вытащила бутылки и пиво из мусорного бака, дотащила их до сарая за домом и сгрузила прямо на верстак.

Я не собиралась устраивать ему диверсию. И уж точно не собиралась тащить всё это обратно в дом. Но я, блядь, буду последней дурой, если не припрячу эту заначку поближе под рукой на случай, когда говно снова неизбежно влетит в вентилятор.

Глава 24

Мой мобильник тренькнул входящим сообщением как раз в тот момент, когда я аккуратно выводила дату на боку очередной банки. Я засунула её в холодильник рядом с пятью остальными, что уже стояли внутри, выпрямилась и сцапала телефон с комода.

Доброе утро, мой Ангел Смерти. Пора поиграть!

— Деррел

Тело словно только этого и ждало — внутри сразу ворохнулся легкий укол голода.

«Зашибись», — мысленно вздохнула я. Теперь мой организм уже заранее в курсе, когда я собираюсь проявлять активность. Неделя в морге выдалась жаркой, так что заначка у меня сейчас была более чем приличная. Честно говоря, в моем маленьком холодильнике уже тупо заканчивалось место. Этим утром до меня дошло, что пора бы уже проявить хоть какую-то организованность и начать подписывать даты на банках, чтобы отслеживать, какие из них маринуются дольше всех. Недавно мне удалось выудить у Кэнга крупицу полезной инфы: оказывается, три недели — это максимум, сколько мозг может оставаться «пригодным» в холодильнике. Позволить хоть одному пропасть было непозволительным расточительством. Прямо сейчас у меня был отличный буфер, но никто не гарантировал, что в ближайшие пару недель в городе сдохнет кто-то, кого отправят на вскрытие.

«Надо же, какая я, блядь, ответственная стала», — тихонько хмыкнула я про себя. Чёрт, если бы я проявила хоть немного самоконтроля и увеличила интервалы между кормежками, мне бы вообще никогда больше не пришлось париться из-за запасов. Кэнг еще говорил, что мозги можно замораживать, и после разморозки они вполне съедобны, но в моем мелком холодильнике не было морозильной камеры. А рисковать и тащить человечину в общую морозилку на кухне я не собиралась ни при каких раскладах.

Я набрала ответ Деррелу:

Как раз в моем вкусе. Скидывай адрес, встретимся на месте.

Голод снова аккуратно поскрёбся изнутри, и я замерла, держа руку на дверце холодильника. Ну да, я жрала буквально вчера и совершенно точно могла бы продержаться еще как минимум день, прежде чем мир вокруг начал бы блекнуть и терять краски.

«Но я просто не хочу, чтобы продукт испортился», — нашла я себе оправдание и вытащила банку, упорно игнорируя внутренний голос, который твердил, что даже самые старые мозги в моей заначке лежат тут меньше недели. Я еду забирать труп, а значит, придется кучу времени таскать тяжести и корячиться. Буду увеличивать интервалы между заправками, когда у меня будут выходные. Но точно не сегодня. Я сделала один большой, жадный глоток, пока не передумала, но стоило мне убрать банку обратно, как в животе привычно и гадко зажгло чувство стыда. Хвалёный, блядь, самоконтроль.

Вздохнув, я закрыла холодильник. Надо завязывать так себя гнобить. Всего один несчастный глоток — я от него даже разницы особой не почувствовала. В остальном-то всё шло нормально. Более того, припасов у меня сейчас было столько, что я вполне могла себе позволить выследить Зика и отсыпать ему немного. Я долго сопротивлялась этой мысли и искала любые отмазки, но за всю эту неделю в округе не появилось ни одного нового безмозглого трупа. А это значило одно из двух: либо он нашел легальный источник, либо он сейчас сидит голодный и вышел на охоту.

И если я могла хоть как-то предотвратить очередное убийство, у меня просто не оставалось выбора. Для Зика это не было решением проблемы в долгосрочной перспективе, но это хотя бы дало бы ему фору, пока он не найдет способ добывать мозги, не пуская при этом живых людей в расход.

И если я сама когда-нибудь окажусь в такой же жопе, может, он тоже протянет мне руку помощи.

***

Адрес, который скинул Деррел, был скорее не адресом, а примерным направлением. Но несмотря на всю расплывчатость его указаний — Бикер-стрит, 1 миля к югу от шоссе — по количеству скопившихся в одной точке машин я сразу и без тени сомнения поняла, куда мне ехать.

Местность представляла собой дикую смесь сельской глуши и спального пригорода: ряды штампованных одинаковых домиков чередовались с огромными участками земли, на которых паслись коровы и козы. Несколько крупных участков, судя по всему, как раз готовили под застройку новыми кварталами, а с западной стороны дороги был вырыт дренажный пруд. Земляной вал высотой около пяти футов отделял дорогу от этого водоема, и на его вершине я разглядела толпу людей в форме. Улица уже была намертво заблокирована хрен знает каким количеством машин, патрульных тачек и фургонов криминалистов — здесь их было в разы больше, чем на убийстве доставщика пиццы. В этот раз приткнуть машину поближе к оградительной ленте было просто негде, так что в итоге я бросила наш фургон чуть ли не в четверти мили дальше по дороге.

Дорога была неровной, вся в колдобинах, и я понятия не имела, насколько далеко за этим земляным валом лежит тело. Тащить туда каталку — только геморрой себе наживать, она того не стоила. После недолгих колебаний я решила пока оставить её в машине, прихватив с собой только мешок для трупов, перчатки и запасную простыню на случай, если там совсем уж кровавое месиво. Так или иначе, тащить мешок нам с Деррелом придется на своих двоих.

«Остается надеяться, что жертва окажется какой-нибудь маленькой и легкой. Карликом, например. Было бы идеально». Я подавила улыбку, шагая в сторону толпы. С другой стороны, если прижмет, у меня сейчас хватит зомби-силы, чтобы в одиночку утащить и стокилограммовую тушу. Я едва сдержала смешок. Ну да, это ведь вообще не привлечет к себе внимания: мелкая, тощая я, метр шестьдесят с кепкой и сорок семь килограммов живого веса в мокрой одежде. «Активация суперзомби — силы, вперед!»

Жаль только, что к суперспособностям в комплекте шел безумный голод. С акцентом на слове «безумный».

Всё моё веселье как ветром сдуло, а внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, когда я перелезла через вал и оценила масштабы толпы, собравшейся прямо за оградительной лентой. Большинство из них я лично не знала, но их рожи достаточно часто мелькали в новостях, чтобы я без труда опознала в одной из групп самого шерифа и его ближайших шестерок. А это значило, что место преступления непростое: либо массовое убийство, либо местная знаменитость… либо ребенок. На последнем варианте мой желудок сжался в тугой комок. Пока что мне их попадалось немного, но каждый раз, когда приходилось вскрывать ребенка, это меня чуть не убивало. Было двое младенцев, умерших сразу после рождения, и маленькая девочка с каким-то врожденным дефектом. Но хуже всего пришлось с двенадцатилетним пацаном, который покончил с собой. По окончании вскрытия я заперлась в холодильнике и ревела там как белуга, а когда вышла обратно — морально готовая к тому, что Ник начнет меня стебать, — то со странным смирением увидела, что у него самого глаза были красными. Видимо, есть вещи, которые пробивают тебя насквозь, кем бы ты ни был.

Я осторожно пробиралась по неровной земле и мысленно выдохнула от облегчения, когда сквозь просвет в толпе разглядела нижнюю половину тела, лежащую ничком. Совершенно точно взрослый. Слава богу. Мне было уже глубоко похеру, сколько метров придется тащить его на себе.

Затем люди расступились, и я поняла, какого хера сюда приперлось всё высшее руководство.

О-о-ох, бля-я-я-я-ядь.

Я сделала несколько шагов к обезглавленному телу, чувствуя, как внутренности заливает волна злости и желчи. Злости на Зика — за то, что этот урод даже не попытался найти другой способ контролировать свой жор. И на Кэнга — за его хладнокровное пофигистичное отношение к тому, что зомби может вот так запросто пойти вразнос и мочить людей. Я понимала, что со своей колокольни выгляжу сейчас жутко высокомерной и святошей, особенно учитывая, что мне-то легальный источник мозгов достался на блюдечке, но чёрт возьми — мне эту работу никто просто так не дарил, я впахиваю как проклятая и делаю всё, что должна, чтобы за неё держаться. В отличие от Зика, который мало того что воровал у грёбаных трупов, так теперь еще и людей валит. О чем он вообще думал? Каким надо быть кретином, чтобы имея существование, полностью зависящее от конкретной работы, вот так тупо всё просрать?

Я тряхнула головой. Ну да, иронию своего хода мыслей я прекрасно понимала. Наверное, я всё-таки начинаю понемногу умнеть.

— В этот раз тебе опять достался облегченный вариант, Энджел.

Я подняла глаза и увидела детектива Рота, который выдавил мне кислую улыбку.

— Ну да, только вот эта мода терять башку мне уже начинает конкретно надоедать, — отозвалась я.

— И не говори. — Он провел ладонью по своим жестким волосам и поморщился.

Я обвела взглядом окрестности:

— Кто наткнулся на тело?

Его мина стала еще кислее:

— Парочка мелких ушлёпков решили срезать дорогу до автобусной остановки. Старшеклассники, конечно, но всё равно…

— Представляю, какие им теперь кошмары сниться будут, — с содроганием заметила я.

— И не говори. — Бен потер глаза. — Блядь. Три обезглавленных трупа — это уже железно серийник. У нас всё руководство сейчас на говно исходит.

В этот момент мне чисто по-человечески стало его жаль. Моя-то задача простая: забрать жмурика и свалить. А он тут, скорее всего, проторчит весь день и всю ночь, а потом еще кучу часов убьет на то, чтобы опросить каждого жителя в округе в надежде наскрести хоть какую-то зацепку.

Может, мне стоило как-то аккуратно навести его на Зика? Без понятия, как это провернуть, но соображать нужно было пиздец как быстро. Пять человек мертвы — и это только те, о ком я знаю, и у меня были все основания полагать, что список продолжит расти. Зик ведь не проснется в один прекрасный день с мыслью, что ему больше не хочется жрать мозги. Он мог в любой момент прийти ко мне в морг, вместо того чтобы опускаться до мокрухи.

И в одиночку я его остановить никак не смогу.

«Но смогут ли копы?» — подумала я, и по спине пробежал холодок. Даже если они его выследят и закроют… что дальше? В тюрьме его никто человечиной кормить не станет. Он начнет гнить, голод прижмет сильнее, и тогда…

— Ты готова его перевернуть?

Я силой выдернула себя из спирали этих мыслей. На меня выжидающе смотрели Деррел и эксперт-криминалист.

— Ой, да, — спохватилась я. — Сорри.

Натянув перчатки, я присела на корточки перед телом, стараясь держаться подальше от кровавого обрубка шеи. Мне на хрен не сдалось, чтобы из этой жуткой дыры на меня плеснуло кровью или еще какой-нибудь мерзостью. Я ухватилась за бедро и плечо покойника, аккуратно потянула на себя и перекатила труп на спину.

Ох, блядь. Твою же мать. Охренеть.

Я резко выпрямилась. Кровь оглушительно застучала в ушах, а все мои выпестованные теории в один миг разлетелись к ебеням.

Белый мужчина. Одет в поношенные грязные джинсы и полинялую футболку «Нью-Орлеан Сэйнтс» — с надписью в честь их победы в дивизионе где-то десятилетней давности. Босой, ступни в грязи, и нижний край джинсов тоже густо измазан землей.

Но все эти детали я зафиксировала лишь краем глаза. Всё моё внимание было намертво приковано к огромному пятну в форме штата Флорида прямо на груди. Пятну от томатного супа с мозгами.

Криминалист наклонился ближе, чтобы сфотографировать тело. Каждый щелчок вспышки словно прошивал меня насквозь, превращая мысли в еще больший бардак. Вокруг меня жужжали голоса Деррела и детективов. Им нужно снять отпечатки пальцев. Собака прочесывает местность в поисках головы. Они подумывают вызвать водолазов, чтобы обшарить дренажный пруд.

— Я знаю, кто это, — ляпнула я.

Детективы и Деррел повернулись ко мне одновременно, словно это было отрепетировано на хореографии. Не будь я в таком глубоком ауте, я бы, наверное, заржала.

— Серьезно? — на лице детектива Абади не отразилось ничего, кроме скепсиса и раздражения из-за того, что я трачу их драгоценное время. — Лицо, что ли, узнала? — Он сощурился и красноречиво махнул рукой в сторону трупа.

Чувство растерянности моментально испарилось, и я расправила плечи. Пару недель назад я бы, наверное, вжала голову в плечи и промямлила извинения за то, что лезу не в свое дело. Но не сегодня, блядь. Сейчас я была чисто конкретно зла.

— Да, блин, серьезно, — огрызнулась я в ответ. — И для этого мне не нужно рассматривать его лицо. Я пересекалась с этим чуваком пару дней назад, и он был одет в это самое шмотье. Но знаешь что, если ты тут самый умный и напыщенный говнюк, который всё про всех знает — базара нет. Не буду тратить твое время.

Я демонстративно скрестила руки на груди, закрепляя позицию.

До меня донесся тихий смешок и я была почти уверена, что это Деррел, но я была слишком занята тем, что сверлила Майка испепеляющим взглядом, чтобы отвлекаться на проверку.

Рот оглушительно хохотнул:

— Хей, Майк, а девчонка тебя как облупленного знает! — Он подмигнул мне с ободряющей улыбкой: — Мисс Энджел, не будете ли вы так любезны поделиться с нами инфой?

Я опустила руки и выдала дородному детективу самую приторную из своих улыбок:

— Ой, радость моя, да с превеликим удовольствием, — протянула я с южным акцентом. — Этот чувак — Зик Лайонс. Он работал в похоронном бюро «Биллингс», пока пару недель назад его не поперли оттуда за кражу ювелирки с трупов. А шмотки я его запомнила, потому что этот придурок на днях притащился ко мне в морг и качал там права.

— Ты уверена, что это он? — спросил Рот.

— На все сто процентов? Нет, — ответила я. — Но процентов на девяносто девять — железно. Я это пятно на его футболке из тысячи узнаю.

Объяснять копам, с какого перепугу я запомнила такую специфическую деталь, дураков не было.

— А-а, мой Ангел Смерти снова меня выручает, — с ухмылкой протянул Деррел, что-то быстро строча в своем планшете. — Ты просто богиня.

Рот кивнул:

— Проверим по пальцам, конечно, но это уже охренеть какая фора. Так сказать, голова на плечах появилась, — пошутил он, а затем подмигнул мне и ткнул локтем своего напарника: — Ну давай, Майк, скажи что-нибудь.

Абади выдавил из себя кислый вздох:

— Прости, что усомнился, — выдавил он тем самым монотонным тоном, каким шестилетние дети извиняются перед родителями, когда их заставляют силой. — Спасибо, что избавила нас от нудной бумажной волокиты.

Эта парочка развернулась, чтобы доложить инфу начальству, а Деррел незаметно протиснулся поближе ко мне; в его глазах плясали чертики.

— Господи, Энджел, — вполголоса произнес он. — Только ради этого стоило сегодня вставать пораньше.

Увидев мою озадаченную мину, он ухмыльнулся:

— Я уже сто лет искал повод назвать Майка напыщенным говнюком. Это было просто прекрасно.

Я слабо рассмеялась:

— Я вообще-то не планировала. Но меня иногда так бомбит от того, как они…

Я никак не могла подобрать правильные слова.

— Как они отмахиваются от тебя, потому что ты для них не из их песочницы? Ну, в твоем случае маслица в огонь подливает еще и судимость. В глазах таких кретинов, как Майк, это опускает тебя на несколько ступеней ниже него.

Я вспыхнула, когда он напомнил о моем паршивом прошлом, и Деррел легонько стукнул меня ручкой по макушке:

— Завязывай. Ты умная девка. И люди, чьё мнение реально имеет вес, это уже заметили. А Майк просто говнюк. К тому же, — он кивнул на лежащий на земле труп, — ты сэкономила мне кучу работы. Так что я лично вообще в восторге.

Я не знала, что на это ответить, но от неловкости меня спасла легкая суматоха на южном краю пруда. Я обернулась и увидела двоих патрульных и женщину с собакой на поводке — и вся эта компания выглядела чертовски довольной. Я узнала в ней ту самую кинологиню, что работала на прошлом месте с обезглавленным телом — Марианну, девушку Эда.

— Я сейчас вернусь, Энджел, — сказал Деррел. — Или тебе помочь упаковать его в мешок?

Я мотнула головой:

— Сама справлюсь.

Трюк с перекатыванием тел в мешок я освоила еще в первую неделю работы. Для этого мне даже не придется задействовать свою зомби-суперсилу.

Он на прощание подмигнул мне и зашагал в сторону детективов. Я присела на корточки и принялась аккуратно заматывать простыней окровавленный обрубок шеи Зика.

«Так, стоп. Если Зик мертв… то кто тогда, блядь, этот поехавший зомби-убийца?» — подумала я с нарастающим чувством тревоги и фрустрации. Ну или я вообще во всём этом ошибалась. Кэнг ведь говорил, что зомби вокруг «немного», так каковы были шансы, что в одном и том же районе объявятся сразу два ходячих мертвеца, которых прижало так, что они пошли по головам? С другой стороны, я понятия не имела, что в понимании Кэнга значит это «немного». Это могло быть и пять человек, и целая сотня.

Я расстегнула мешок, привычным плавным движением перекатила туда тело и защелкнула бирку на большом пальце правой ноги.

«Ну, вряд ли сотня», — решила я. В наших краях просто не мрет столько народу, чтобы прокормить такую ораву. Я попыталась прикинуть в уме математику — сколько зомби может прожить на тот процент смертности, что выдает наш приход Сент-Эдвардс, но бросила эту затею, стоило мне осознать, что для этого придется делить в уме сложные цифры.

Застегивая молнию на мешке, я подняла глаза и увидела, что в мою сторону трусит Марианна, ведомая на поводке очень уж активной собакой.

— Ты, должно быть, Энджел, — запыхавшись, произнесла миниатюрная женщина, когда псина затормозила прямо передо мной. — Эд и Маркус мне про тебя все уши прожужжали. Наконец-то мы познакомились!

Я выпрямилась и выдавила улыбку:

— Привет, да, я Энджел. А ты Марианна, верно?

Она согласно кивнула, а затем опустила взгляд на собаку, которая уселась на землю и принялась пристально меня гипнотизировать.

— А это Кудзу. — Марианна нахмурилась и закатила глаза: — Ну и дурында же ты. Она некормленая… в смысле, она не труп, отвали от неё.

Я почувствовала, как от лица моментально отлила кровь, но, к счастью, Марианна тарахтела без умолку и ни хера не заметила.

— Она ведь поисковая собака, трупы ищет, понимаешь? Походу, почуяла запах из мешка, ну или от твоей одежды — ты же в ней в морге работаешь, да? — Я тупо кивнула, а она неслась дальше по тексту. И слава богу, потому что я была не уверена, что ко мне вообще вернулся дар речи. — Мы вообще пошли проверить, не завалялась ли тут где-нибудь голова этого бедолаги, а вместо этого наткнулись на его лагерь. Он, походу, там и жил. — Она сокрушенно покачала головой: — Какая же дичь, просто кошмар. — Она дернула за поводок, и собака послушно села у её ноги.

Ну вот, теперь я знала, где кантовался Зик. Хотя какая теперь, к чёрту, разница.

— Ну да, копы тут знатно на измене, — отозвалась я, со вселенским облегчением отметив, что мой голос не выдал недавнего шока. — Думают, походу, что в городе серийник объявился.

Марианна поёжилась и потерла плечи:

— Я из-за этого заставляю Эда ночевать у меня каждый божий день с тех пор, как прошлый труп нашли совсем рядом с моим домом. — Тут она ухмыльнулась: — Хотя мы и так почти всегда у меня торчим. У него-то квартира в Лонгвилле нормальная, но обставлена как зачуханная студенческая общага. А у меня хотя бы есть такие глупые человеческие вещи, как нормальные кровати, стулья и диваны.

— И, надо надеяться, огромный холодильник, — вставила я, вспомнив про его феноменальный аппетит, и тут же почувствовала себя дурой — она ведь, скорее всего, вообще не поймет, к чему я это ляпнула.

Но, к моему облегчению, она залилась звонким смехом, правда, тут же испуганно зажала рот ладошкой и виновато огляделась по сторонам.

— Господи, ну и дура же я — хихикаю прямо над трупом. Люди же подумают, что я какая-то бездушная тварь. Но вообще да, холодильник у меня здоровый. Этот мужчина уничтожает продукты в каких-то промышленных масштабах! Если бы я жрала так, как он, я бы уже тонну весила!

Кто-то выкрикнул её имя, и она резко обернулась. Я проследила за её взглядом и увидела Эда на вершине земляного вала. Он помахал мне рукой, и я подняла ладонь в ответ.

— Легок на помине! — улыбнулась она. — Он пообещал помочь мне хорошенько выгулять Кудзу по округе. Вдвоем всегда как-то поспокойнее. — Марианна снова повернулась ко мне: — Было суперски познакомиться! Обязательно приходи к нам, когда мы в следующий раз устроим сабантуй! Мы чуть ли не каждые вторые выходные жарим рыбу или мутим барбекю. Я напрягу Эда или Маркуса, чтобы они тебе звякнули!

И прежде чем я успела выдать что-то кроме вымученной улыбки, она уже ускакала вместе со своей Кудзу.

Я шумно, со свистом выдохнула. Одно я уяснила четко: от этой собаки мне нужно держаться, сука, на пушечный выстрел.

***

К моему полнейшему шоку, Бен и Майк вдвоем помогли нам с Деррелом дотащить мешок до дороги. Большинство начальства уже разъехалось, так что я смогла подогнуть фургон почти вплотную, чтобы нам не пришлось тащить эту махину еще и через всю улицу. Я наградила обоих детективов самыми очаровательными улыбками, на какие только была способна, хотя всю инициативу проявил Бен — он первый вызвался помочь, а потом чисто на чувстве вины запряг Майка взяться за вторую лямку. Но я возмущаться не собиралась. Конечно, я бы и сама могла эту тушу уволочь, но зачем лишний раз жечь драгоценный ресурс мозгов, если можно этого не делать?

Захлопывая задние двери фургона, я заметила на улице Маркуса — он с кем-то базарил по телефону. Времени хватило только на то, чтобы коротко кивнуть ему и улыбнуться. Лицо у него оставалось мрачнее тучи, но на кивок он ответил, и я тут же почувствовала себя круглой идиоткой из-за того, что стою тут вся такая улыбчивая и жизнерадостная посреди места жуткого убийства. Марианна вон хотя бы вовремя спохватилась и поняла, как убого выглядит смех на фоне трупа. А я? Я даже не подумала об этом. Я уже окончательно зачерствела. Я ловила себя на том, что вообще перестала воспринимать мертвые тела как бывших людей.

От этой мысли внутри всё похолодело. Неужели это тоже часть зомби-безумия? И, может, голод тут вообще ни при чем. Вдруг это действие вируса или какой там херней меня заразили, и чем дольше эта дрянь во мне сидит, тем меньше я вижу в людях людей, пока в один прекрасный день мне не покажется абсолютно естественным пойти и размозжить кому-нибудь черепушку?

Да нет, бред какой-то, сама себе накручиваю. Кэнг вон вполне себе нормальный, а он в этом состоянии уже хрен знает сколько лет топчется.

И тем не менее, этот тупняк не отпускал меня весь оставшийся день — настолько, что доктор Леблан в конце концов заметил мою гробовую тишину.

— Тебя что-то гложет, Энджел?

Я оторвалась от компьютера и уже на автомате собиралась выдать дежурное «Да нет, всё путем», но вовремя осеклась.

— Ну, типа того… Просто боюсь, что вы… ну, посчитаете меня чокнутой.

В его глазах блеснул добрый, понимающий огонек.

— Ещё более чокнутой, ты имеешь в виду?

Я слабо рассмеялась:

— Ну да, сильнее обычного.

— Излагай, что стряслось?

Я глубоко вздохнула, судорожно пытаясь сообразить, как вывалить это и не прозвучать как полный фрик. Мне реально нравился доктор Леблан — не в каком-то там пошлом плане, фу, упаси боже! А просто как хороший, душевный мужик, который искренне пытался меня понять. Я ему доверяла, а уж в чём-в чём, а в неспособности доверять людям я могла признаться себе без всяких психологов. Тут у меня с самоанализом был полный порядок.

— Короче, мне кажется, я превращаюсь в какую-то бездушную тварь, — выдавила я. — В смысле, я забираю эти трупы и даже не задумываюсь о том, что они когда-то были живыми людьми. Меня это вообще никак не трогает, а ведь должно же, наверное. — Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза: — Ведь должно же, да?

Он мягко похлопал меня по плечу:

— Энджел, у тебя может быть сколько угодно жесткая и колючая броня снаружи, но внутри у тебя самое доброе и ранимое сердце из всех, что я видел. Ты не бездушная. То, что ты воспринимаешь тела просто как неодушевленные предметы — это обычная защитная реакция твоего же мозга. Он так оберегает тебя от всего того кошмара, с которым нам приходится сталкиваться по работе. Мы все через это проходим. — Он тепло и как-то очень по-отечески улыбнулся: — Мы постоянно травим чернушные анекдоты и ведем себя абсолютно непотребно, потому что если мы начнем пропускать через себя каждую потерю, мы просто сойдем с ума и не сможем выполнять свою работу. — Он слегка сжал мое плечо: — К тому же, я точно знаю, что ты не черствая.

— Это откуда такая уверенность? — с вызовом спросила я.

— Да потому что ты плачешь каждый раз, когда к нам привозят детей, — спокойно констатировал он. — Над детьми у нас никто не шутит. Это то, что пробивает даже самых прожженных из нас.

К горлу моментально подкатил тугой комок.

— Ну да, — выдавила я, и мой голос резко осип.

— Ты человек, Энджел. Не забивай себе голову. Я бы не стал держать тебя здесь, будь ты другой. — Он развернулся и зашагал прочь, а я осталась стоять, уставившись ему в спину от полной неожиданности.

Что ж, значит, даже у монстров бывают разные степени запущенности. Я вот, например, оказалась монстром с очень ранимым и нежным сердцем.

Глава 25

Я закончила с бумажной волокитой и заглянула в компьютер, чтобы проверить, не планирует ли какое-нибудь похоронное бюро забрать сегодня кого-то из покойников. Таких не оказалось, но я нахмурилась, заметив, что тело доставщика пиццы до сих пор торчит в нашем холодильнике. Прошло уже почти две недели. Неужели за это время так и не нашли ни одного родственника?

Я отправилась на поиски Деррела и застала его в кабинете следователей: он сгорбился над столом и, переводя взгляд с экрана на клавиатуру, мучительно выстукивал буквы одним пальцем.

— Эй, Деррел, есть секунда?

Он поднял голову с почти благоговейным облегчением:

— Если это избавит меня от необходимости продираться сквозь этот отчёт, то хоть целая минута.

Я рассмеялась и плюхнулась на стул перед его столом:

— Я постараюсь. Слушай, а что там с парнем из пиццерии? Родственники так и не

объявились?

По его лицу пробежала мрачная гримаса:

— Ну, тут до конца не понятно. Вышла какая-то дикая путаница.

— В смысле?

Он вздохнул и откинулся на спинку стула:

— Мы пробили его отпечатки, и база выдала, что это некий Питер Плешиа.

Я кивнула:

— Ну да. Доставщик пиццы. И в чём загвоздка?

Деррел лишь недоуменно пожал своими широченными плечами:

— Проблема в том, что Питеру Плешиа сейчас должно быть восемьдесят семь лет. Точнее, было бы, если бы он уже официально не числился покойником.

У меня внутри словно ледяной ветер пронёсся по позвоночнику.

«А Кэнг выглядит примерно на мой возраст…»

— Это как так? — спросила я настолько спокойно, насколько вообще была способна.

— Ну, гляди, — он снова наклонился к столу. — Скорее всего, где-то в базах произошел жесткий сбой. Ну или банальная кража личности. Наш доставщик пиццы, скорее всего, просто присвоил себе данные настоящего мистера Плешиа. А реальное имя этого парня хрен знает где похоронено. Раз его пальчики совпали с архивной карточкой оригинального Питера Плешиа, значит, у самого воришки в течение жизни отпечатки ни разу не снимали — только у того, кто пользовался чужим именем. Так что мы, возможно, никогда не узнаем, кто именно лежит у нас в холодильнике.

— Офигеть. — Я взяла паузу, пытаясь навести хоть какой-то порядок в каше у себя в голове. — А откуда такая уверенность, что это не настоящий Питер Плешиа? Может, он инсценировал собственную смерть или типа того?

— Возраст, Энджел, — отрезал Деррел. — Менеджеры из «Пицца Плаза» в один голос говорят, что парню было от силы лет тридцать с небольшим. Да и доктор Леблан мамой клянется, что покойнику никак не за восемьдесят. Он это по костям и куче других признаков сразу видит. — Он тихонько хмыкнул: — К тому же, я с трудом представляю себе восемьдесят семилетнего старика, который по ночам развозит пепперони.

Зато я прекрасно представляла. Если этот старик — зомби.

Значит, его убил никакой не «поехавший» зомбак ради его мозгов. Восьмидесятисемилетний зомби. Твою же мать. Человечина залечивала любые мои раны и заставляла чувствовать себя на миллион долларов. Логично, что этот рацион каким-то образом стопорил и чинил всё то дерьмо, из-за которого люди обычно стареют. Кэнгу, походу, было уже под семьдесят, но выглядел он как огурчик.

По коже пробежали мерзкие мурашки. Я и раньше понимала, что он старый, но весь масштаб этой херни дошёл до меня только сейчас. Кэнгу тоже пришлось в какой-то момент инсценировать свою смерть? Ему приходится постоянно менять города, пока люди не начали что-то подозревать? И через сколько лет окружающие заметят, что я вообще не старею? И как долго длится этот эффект? Этот вирус или паразит внутри меня — он когда-нибудь сдохнет сам по себе? Зашибись новость… Я вроде как мертва, но хорошая новость в том, что я могу оставаться в таком виде пиздец как долго.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила я, изо всех сил маскируя внутренний апокалипсис. — Проверять обстоятельства смерти того старика? Может, этот самозванец был его другом или сыном настоящего Питера Плешиа.

Деррел одобрительно кивнул и улыбнулся:

— Слушай, из тебя вышел бы отличный детектив. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Настоящий Питер Плешиа жил в Литтлтоне, штат Колорадо. Я вчера созванивался с их коронерской службой, попросил поднять архивы и скинуть мне копии документов. Обещали прислать факс сегодня после обеда. Но, к сожалению, это нам почти ничего не даст в плане опознания того тела, что лежит у нас.

— А если пробить инфу по самому доставщику пиццы… ну, где он обитал последнее время, — предложила я. — Даже если имя липовое, — хотя лично я была уверена, что имя как раз его родное, просто спорить об этом не собиралась, — в системе «Lexis Nexis» по этому имени ведь должны быть хоть какие-то зацепки? Так можно выйти на его знакомых или собутыльников, найти кого-то, кто его знал и в курсе, кем он был на самом деле.

Его улыбка стала еще шире:

— Чёрт, Энджел, тебе реально надо идти в полицию!

Я беззаботно пожала плечами, хотя на душе было совсем не весело:

— Не вариант. Судимость, забыл?

Деррел на секунду смутился:

— Ой, сорри. — А затем заговорщицки подмигнул: — Ну, значит, нам же больше достанется. Не отдадим тебя никому.

Внутри разлилось приятное тепло, и мне стоило больших усилий не показать, насколько мне важны эти слова.

— Ага, то есть вы просто обречены меня терпеть! — поддразнила я его.

— Меня оба варианта устраивают. — Он пододвинул к себе клавиатуру. — Но идея с «Lexis Nexis» мне нравится.

Он замолчал, снова врубив свой режим «одного пальца». Мне безумно хотелось отобрать у него клавиатуру и сделать всё самой, но здравый смысл вовремя напомнил, что печатаю я ещё хреновее, так что процесс это точно не ускорит.

— Слушай, а ты права, — подал он голос пару минут спустя. — Оригинальный Питер Плешиа склеил ласты в 1988 году, а наш кадр нарисовался в этих краях в 1990-м. — Он пощелкал клавишами: — Поменял кучу съемных квартир.

— А можно узнать, где он работал? — я нетерпеливо подалась вперед. — Ну, помимо этой пиццерии.

Если этот чувак хоть раз всплывал в штате какого-нибудь морга или похоронного бюро, это окончательно подтвердило бы мою теорию о том, что он зомби. Да и инсценировать смерть, работая в такой конторе, в разы проще.

Деррел как-то странно на меня посмотрел, но расспросами утомлять не стал:

— Через эту базу — нет. Наша система выдает только историю регистраций, потенциальных родственников, номера телефонов и всякое такое. Короче, всё, что можно нарыть в открытых архивах. Нам этого обычно за глаза хватает, мы же её юзаем чисто для поиска родни.

Я откинулась на спинку стула и кивнула:

— Ладно, без проблем.

Да и похеру, в принципе. Я и так была на миллион процентов уверена, что этот парень из наших.

— А что насчет утреннего жмурика? Личность подтвердили? Это реально был Зик Лайонс?

— Ага. Буквально час назад пришло подтверждение. Зик Лайонс, сорок три года, белый мужчина. Тут хотя бы без сюрпризов обошлось.

Ладно, значит, Зик не был старым зомбаком. Без понятия, выглядел ли он реально на свои сорок три, потому что в его «лучшей форме» мне его повидать не довелось.

— А как насчет чувака со Свит-Байю-Роуд? — продолжила я допрос. — И тех двоих на этой неделе, которые умерли от травм головы? С ними вообще ничего странного не было?

В этот раз Деррел посмотрел на меня уже откровенно с подозрением:

— Что-то тебя совсем по наклонной понесло, подруга, — сказал он, но улыбнулся, так что прозвучало это не обидно. — Покойником со Свит-Байю был Адам Кэмпбелл, пятьдесят три года, там тоже никаких аномалий. А что касается тех двоих с травмами головы — ну, у них вообще абсолютно другие причины смерти.

— Но… — я вовремя прикусила язык, чтобы не ляпнуть ничего про пропавшие мозги. Вместо этого я глубоко вздохнула и заставила себя кивнуть: — Ну да, логично.

— Так что, отвечая на твой вопрос: нет, ничего подозрительного. Никакой связи или совпадений. Семьи оповещены, всё как обычно.

Они же, блядь, умерли в пределах нескольких миль друг от друга! Но впервые в жизни я всерьез задумалась: а не вижу ли я то, чего на самом деле нет? У мужика с раздавленной трактором башней мозги могла растащить какая-нибудь бродячая собака, пока тело не нашли. А тот разложившийся наркодилер… чёрт, да у него к нашему приезду мозг мог просто превратиться в кашу и вытечь через уши.

Твою мать. А я ведь была так уверена, что Зик привалил тех двоих. Неужели я упускаю что-то очевидное? Но даже если те смерти и правда были несчастными случаями, то в том, как Зику, Питеру и Адаму начисто оттяпали башки, никакой случайности не было и в помине.

— Ладно, — выдохнула я. — Ну, мне казалось, об этом стоило поразмыслить.

— Продолжай в том же духе, и тебя повысят до следователя, — отозвался Деррел. Затем в его глазах блеснул весёлый огонёк: — А мы все прекрасно знаем, как сильно это взбесит Ника.

— О-о, есть к чему стремиться! — рассмеялась я.

***

Я совсем потеряла счет времени, так что мне пришлось пулей лететь обратно в морг, чтобы успеть всё подготовить к вскрытию до прихода доктора Леблана.

На вскрытии другого обезглавленного тела я не ассистировала, и сейчас без головы на секционном столе чувствовала себя как-то бесполезно. Обычно, как только доктор Леблан заканчивал извлекать внутренности, я принималась за черепушку, пока он проводил более кропотливый осмотр и препарирование органов. Но поскольку головы не было, я практически просто стояла и глазела, не покидаемая ощущением, будто забыла сделать что-то важное.

— То есть это совершенно очевидно серийный убийца, да? — спросила я у доктора Леблана.

Он поднял взгляд, занеся скальпель над почкой:

— С чего ты взяла? Сама как думаешь?

Я уже начинала привыкать к доктору Леблану и его манере отвечать вопросом на вопрос. Деррел как-то говорил мне, что Леблан — фанат сократического метода, что на тот момент показалось мне полной абракадаброй. Я тогда вообще не расслышала слово «сократический» и подумала, что он сказал «секреторный», чем запутала себя ещё сильнее. И только когда я сама ляпнула что-то про «секреторный метод», Деррел, хорошенько надо мной поржав, объяснил, что метод Сократа — это способ обучения с помощью наводящих вопросов. Суть я до конца так и не уловила, но порой мне пиздец как хотелось, чтобы доктор Леблан ответил мне прямо.

Тем не менее, сейчас я была готова подыграть:

— Ну, конечно. Я имею в виду, за последние пару месяцев у нас три трупа с отрубленными головами и ещё двое, которые склеили ласты от тяжелейших травм черепа.

Он опустил скальпель и внимательно посмотрел на меня:

— Трое, — поправил он спустя пару секунд.

— Что «трое»?

— Трое умерли от тяжелых травм головы, — пояснил он. — Как раз перед тем, как тебя наняли, у нас был труп после ДТП. Причиной смерти стали множественные сочетанные травмы, в особенности — декапитация.

От этих слов у меня за спиной пронёсся дикий ледяной вихрь, причём без всякой понятной мне причины.

— Ладно, — вытеснила я это чувство, тряхнув головой. — Значит, всего шестеро.

Он так и не прикоснулся к скальпелю, продолжая сверлить меня взглядом:

— Но почему ты думаешь, что смертельные несчастные случаи могут быть как-то связаны с обезглавливанием?

Я вздохнула и развела руками:

— Забудьте. Глупость сморозила.

Его губы тронула мимолётная усмешка:

— Ну уж нет, так легко ты от меня не отделаешься. Ты считаешь, что тут есть связь. Что подтолкнуло тебя к этой теории?

Я заерзала на месте. Не могла же я выдать, что моё суперзомби-чутьё зафиксировало нехватку мозгов у чувака с раздавленной башней и у того разложившегося торчка.

— Ну… три мужика, которых обезглавили. Не тот, из автокатастрофы, — в памяти что-то на секунду вспыхнуло, но испарилось прежде, чем я успела ухватить мысль, — а парень с пиццей, чувак со Свит-Байю и вот этот сегодняшний. Они связаны, потому что им всем отрубили головы.

Доктор Леблан одобрительно кивнул:

— Это действительно примечательная деталь. И я полагаю, что славные ребята из офиса шерифа с тобой абсолютно согласны. — Но к почке он так и не возвращался. — А теперь: что заставляет тебя верить в связь с остальными тремя смертями?

Мне оставалось только беспомощно пожать плечами:

— Да ничего, по сути, — созналась я. — Просто показалось странным, что у нас тут слишком до хрена парней, у которых мозги наружу вываливаются.

Он улыбнулся и наконец сделал первый надрез:

— Забавно, как порой вещи демонстрируют странную синхроничность. — Заметив мой пустой взгляд, он пояснил: — Это когда одно и то же слово, фраза или событие начинают подозрительно часто повторяться. В большинстве случаев детальный анализ показывает, что это не более чем совпадение. И, конечно, обезглавливание — настолько редкий и шокирующий вид смерти, что когда такое происходит, оно намертво врезается в память.

На его лице появилось задумчивое выражение:

— К слову, лет десять назад на болотах нашли пару скелетов. Черепа отсутствовали, а повреждения шейных позвонков четко указывали на то, что им отрубили головы несколькими ударами сзади. — Он покачал головой. — Шумиха тогда поднялась знатная, но дело в итоге заглохло. Версии были самые разные: от маньяка-психопата, который охотится на болотах и коллекционирует головы, до особо жестокой мафиозной разборки.

Я просто вылупилась на него. То есть, людей обезглавливали и раньше?!

Доктор Леблан улыбнулся, словно читал мысли, шевелящиеся в моей голове:

— Но в тот же самый год на болотах нашли ещё три трупа: охотника, умершего от инфаркта, наркодилера из Нового Орлеана, которого застрелили и скинули в воду, и мужа одной дамочки, которая решила, что яд — куда меньший геморрой, чем развод. Но о них сейчас никто и не вспомнит.

— Ну, вы же помните, — подловила я его.

Он усмехнулся:

— Я делал эти вскрытия. Но сильно сомневаюсь, что кто-то ещё о них помнит, хотя тех двух безголовых, думаю, помнят многие. В новостях тогда знатный был всплеск.

— Ладно, — кивнула я. — Я поняла вашу мысль.

И я действительно её поняла. Но всё равно: а что, если те два старых трупа как-то связаны с нынешними? Может, это серийный убийца, который просто решил взять очень долгий отпуск?

Я замолчала, обдумывая этот расклад. Зомби могут жить хрен знает сколько, так что не было ничего фантастического в мысли, что тот, кто рубит головы сейчас, занимался тем же самым и десять лет назад.

— А вы в итоге выяснили, кем были те двое? — спросила я.

Он слегка пожал плечами:

— Опознали по вещам, которые остались в уцелевшей одежде. Довольно молодая пара, незадолго до этого переехавшая в наши края. Полиция тогда расшиблась в лепёшку, но так ничего толком о них и не раскопала, из-за чего поползли упорные слухи, будто они были по программе защиты свидетелей. — Он слегка поморщился. — Что, разумеется, добавило веса теории про мафиозный след и всё в таком духе.

Я нахмурилась, пока в моем животе крепла паршивая, но железобетонная уверенность. «У меня было туннельное зрение. Я смотрела на всё это вообще не под тем углом».

— Ну, это просто пиздец какой-то, — пробормотала я под нос.

Доктор Леблан сухо хмыкнул, пластая почечную ткань:

— Энджел, у тебя поистине неподражаемое изящество слога.

Я смущённо улыбнулась. Я вообще-то не хотела, чтобы он это услышал.

— Ну, надо же использовать свои сильные стороны, да?

— У тебя гораздо больше сильных сторон, чем ты думаешь.

— Ой, док, вы меня прямо в краску вгоняете.

После вскрытия я укатила тело обратно в холодильник, принялась за уборку и позволила своим мыслям хорошенько переварить всю эту новую инфу.

Начнем с главного: я совершенно точно смотрела на всё это через задницу. Надо было завязывать притягивать за уши связь там, где её, скорее всего, и близко не было. Что, если Зик реально завалил тех двоих с травмами головы? Ему же нужно было хоть где-то доставать жратву, да и ошивался он как раз в том районе. А что, если кто-то другой оттяпал башку ему самому, а заодно и тем двум мужикам? Вот это уже выглядело куда логичнее.

Итак, какого хера Зик, Питер Плешиа и Адам Кэмпбелл были убиты? Я знала, что Зик был зомби. Я была почти уверена, что Питер тоже из наших. Про Адама я ни хрена толком не знала, но интуиция так и орала, что он тоже в теме. Но давайте на секунду представим, что так оно и было. Зомби не могут жрать мозги других зомби — они для нас бесполезны. А это значит, что вряд ли головы рубил какой-то ходячий мертвец. Ну, во всяком случае, им точно двигал не голод.

И тут в голову приходил только один-единственный логичный ответ.

Кто-то открыл охоту на зомби.

Глава 26

Я ехала домой в холодном поту, всю дорогу споря сама с собой. Я торопилась с выводами. Я не знала наверняка, что Питер Плешиа и Адам Кэмпбелл — зомби. Может, это просто серийный убийца, который почему-то охотится на бродяг. И на разносчиков пиццы. И на технических писателей.

Ага, как же. Мерзкое предчувствие подсказывало, что моя первая теория была самой верной.

Бешеный вихрь моих мыслей с визгом затормозил в ту самую секунду, как я вошла в дом.

Меня пронзил ужас, но я замерла на месте, застыв в дверном проеме, пока вокруг меня закручивался этот отчетливый, знакомый запах. Я видела осколки стекла в прихожей, жидкость и похожие на тапиоку куски в застывающих лужах.

Нет. О господи, нет. Надо было дать ему денег. Надо было повесить замок на холодильник.

Пульс оглушительно стучал в висках, и я едва слышала крики отца. Я улавливала свое имя, какие-то оскорбления и маты. Но они не доходили до сознания. Все мое внимание было приковано к тщательно собранной заначке, которая теперь впитывалась в, и без того, загаженный ковер в прихожей.

Я почувствовала, как шагаю вперед — каждый шаг казался нереальным и до странного осознанным. В коридоре появился отец, его лицо было перекошено от злости, в руке он держал одну из моих банок.

— Ах ты гребаная никчемная сука! — заорал он. — Где ты ее прячешь? Я знаю, у тебя есть выпивка! Что это за херня вообще? Ты меня отравить пытаешься?! — Он швырнул банку на пол, она разбилась, и ее содержимое смешалось с остальным месивом.

— Это было не твое, — сказала я, и сама поразилась тому, как спокойно и тихо прозвучал мой голос. Внутри же я истошно кричала.

На мгновение он тоже показался ошарашенным, но быстро пришел в себя.

— Все в этом доме мое! — брызжа слюной, прорычал он. На его лице отчаяние боролось с яростью. — Если я захочу поискать выпивку в твоей комнате, я это сделаю! Ты забрала мое пиво из помойки. Чёртова наркоманка, — в его углах глаз на миг промелькнуло глубокое несчастье. — Будь ты проклята. Я отдал за тебя её жизнь, а ты выросла вот этим, — его передернуло, затем его взгляд снова впился в меня, а губы скривились в кривой усмешке. — У тебя всегда есть бухло, всегда есть наркота. А я хочу выпить, черт! Так где ты ее прячешь, блядь?!

Я продолжала идти вперед, не сводя с него глаз. Грудь сдавило так сильно, что я не понимала, как вообще могу дышать, но каким-то образом продолжала двигаться.

Он отдал жену, чтобы защитить меня, а я выросла дерьмом. И чья это, блядь, вина?! — хотелось мне закричать.

Ярость на его лице на мгновение дрогнула, и он отступил на полшага. Сразу же после этого он покраснел и огрызнулся:

— Ты на каких-то новых наркотиках, да? Я правильно сделал, что разбил всё это дерьмо.

— Это было мое, — повторила я, все еще не повышая голоса, но чувствуя, как воздух вокруг вибрирует. — Мое. И это не наркотики.

— Ты чертова лгунья! Я знаю, что ты постоянно глотаешь колеса. Я слышал, о чем говорил Клайв! — сказал он, делая еще шаг назад. — Я имею полное право копаться в твоем дерьме. Я твой отец, а это мой дом!

Я оказалась прямо перед ним, вцепившись рукой в его рубашку. Я даже не помнила, как преодолела разделявшее нас расстояние.

— Я чиста. У меня есть работа. А мама была психически больна, — процедила я сквозь зубы.

Ага, очень он теперь за меня испугался. Почему он не помешал мне бросить школу или тусоваться с теми отбросами, у которых я брала наркоту? Нет, ему просто до смерти хотелось выпить, и он использовал внезапную вспышку отцовской заботы как предлог, чтобы покопаться в моих вещах.

— Я не неудачница. А вот ты — стопроцентное ничтожество!

Он издал хриплый визг, и я внезапно осознала, что оторвала его от пола на несколько дюймов и прижала к стене. Одной рукой.

Я позволила ему упасть и отступила назад, сердце бешено колотилось. Его глаза были широко распахнуты, на землистом лице выделялись огромные белки, исчерченные красными прожилками. Запах мозгов кружился вокруг меня издевательским облаком, пока мы стояли друг напротив друга.

Я развернулась и ворвалась в свою спальню. Холодильник лежал на боку с распахнутой дверцей. Внутри не осталось ни одной целой банки. Он на совесть постарался уничтожить все, что там было. «Надо было найти способ запереть его», — подумала я, но тут же отбросила эту мысль. Он бы все равно нашел способ его открыть, если надо, пустил бы в ход кувалду.

Я почти не заметила, что он разгромил и остальную часть комнаты. Матрас наполовину сполз с кровати, а ящики комода были выдвинуты и вывернуты прямо на пол. Я подняла с пола пластиковый пакет и принялась швырять туда вещи. Джинсы, трусы, бюстгальтеры. Я проследила, чтобы туда попали все мои рабочие рубашки из офиса коронера и брюки карго. У меня ушло минуты две, чтобы распихать все самое необходимое по трем пакетам. Это угнетало почти так же сильно, как и потеря моих мозгов.

Я развернулась, чтобы уйти, и застыла как вкопанная: в дверях моей спальни стоял отец.

Мы смотрели друг на друга целую вечность, хотя прошло, наверное, всего несколько секунд.

— Ты куда? — наконец спросил он глухим, надтреснутым голосом.

— Куда угодно, только не здесь, — бросила я ему в ответ. — Ты никчемный, пропитый, злобный кусок дерьма. Я не собираюсь оставаться там, где ты будешь распускать руки или твердить, какая я неудачница. Ты всегда ненавидел меня за то, что мама попала в тюрьму, но это была не моя, блядь, вина! И знаешь что? Я не такое уж ничтожество, как ты думаешь. У меня есть работа, я беру свою жизнь в руки. Ты мне не нужен.

От этих резких слов он заметно вздрогнул, а затем молча отступил. Он вдруг показался очень старым, морщины на его лице превратились в глубокие каньоны. Я пронеслась мимо него к выходу и захлопнула за собой дверь, прямо как восьмилетний ребенок. Дом содрогнулся, а с крыши сорвалась черепица и с глухим шлепком упала в заросшую траву.

Я прыгнула в машину и рванула с места. Я посмотрела в зеркало заднего вида, ожидая увидеть отца в дверном проеме, как он провожает меня взглядом, словно в какой-нибудь слезливой мелодраме на канале Lifetime, но дверь оставалась закрытой.

Когда я доехала до конца подъездной дорожки, я уже вовсю ревела. А когда выехала на шоссе, я окончательно возненавидела себя.

И кто здесь был неудачником?

Глава 27

Голод снова напомнил о себе, словно издеваясь над тем, что я лишилась своих запасов мозгов. Я горько усмехнулась — ну да, я же теперь «безмозглая» — а затем с силой потерла лицо тыльной стороной ладони и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Отлично, значит, я наконец-то дала отпор отцу. Высказала ему все, что так долго копилось внутри. Сказала то, что, я знала, ранит его сильнее всего. А теперь чувствовала себя полным дерьмом, и мне совершенно некуда было идти.

Я сбросила скорость до разрешенного лимита. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы меня тормознули копы. К тому же я все равно никуда не спешила. Куда мне вообще ехать, черт возьми? Денег на отель мне, пожалуй, хватит на одну ночь, но если остаться дольше, это быстро сожрет все мои сбережения. Пора уже начать думать, как гребаный взрослый человек. Бюджет там, все дела.

Я свернула на парковку круглосуточного минимаркета SpeedE Mart и выудила телефон из сумочки. Начала было набирать номер Рэнди, но заколебалась. Я ведь о нем в последнее время почти и не вспоминала. Да, я называла его своим парнем, но когда он сам звонил мне в последний раз? Мой палец замер над клавиатурой, а я закусила губу. Ладно, у нас никогда не было тех суперглубоких отношений с безумной любовью, когда люди созваниваются просто ради того, чтобы поболтать. В основном мы просто зависали вместе. «С ним комфортно», — призналась я сама себе. Но кому еще мне звонить? Маркусу? Я издала короткий лающий смешок. Ага, конечно. Даже будь у меня его номер, я бы ни за что не стала втягивать его в свою долбаную личную жизнь. Он и так на нее насмотрелся. К тому же он, скорее всего, опять начал бы пилить меня, что мне нужно валить от отца.

Ну что ж, теперь я от него свалила. Какая я молодец. И что мне, блядь, теперь делать?

Я вздохнула и всё таки набрала номер.

— Привет, Рэнди, — сказала я, когда он взял трубку. — Я поругалась с отцом. Можно мне приехать?

***

Он встретил меня привычным поцелуем и объятиями, после чего сразу вернулся к ремонту «Тойоты Камри». Я прошла внутрь трейлера, бросила сумку на край дивана и замерла, оглядываясь по сторонам так, словно видела это место впервые.

Трейлер Рэнди был далеко не роскошным, но все же в сто раз лучше моего дома. И все равно возле раковины громоздилась гора немытой посуды, а в коридоре валялась куча грязного белья. Я поймала себя на мысли, что так было всегда, но по-настоящему заметила это только сейчас. Может, потому что последние пару месяцев половина моей работы заключалась в уборке — и я была не против. А может, потому что мне наконец-то представился шанс увидеть, что большинство нормальных людей не живут как полные свиньи. За последние несколько недель я побывала в десятках разных домов. Я видела особняки за миллионы долларов и едва стоящие лачуги, и я заметила разницу между местами, где люди уважают себя и свое жилье, и полными помойками — вроде той, где я жила с отцом. И цена дома тут была совершенно ни при чем.

Я вытирала последнюю тарелку, когда в комнату вошел Рэнди. Он уставился на меня с недоумением.

— Ты чего делаешь?

Я убрала тарелку в шкаф.

— Посуду твою мою. Очевидно же.

Он сухо хохотнул:

— Ладно. Просто никогда не видел, чтобы ты этим занималась.

— Решила помочь, понимаешь?

— М-м, окей. Как скажешь. Мне-то вообще похеру.

Я поймала себя на том, что хмурюсь. А ему вообще хоть до чего-то есть дело? Раньше мне безумно нравилось, какой он спокойный и ненапряжный. Кажется, единственный повод, из-за которого он хоть как-то заводился — это если другой парень проявлял ко мне интерес. Да и то это длилось недолго, ровно до тех пор, пока он не убеждался, что я никуда не денусь. После этого он снова становился тихим, расслабленным и довольным, когда все шло именно так, как ему удобно.

До меня только сейчас начало доходить, что «ненапряжный» — это просто вежливое обозначение для «ему на все насрать».

— Я пытаюсь вернуть свою гребаную жизнь в нормальное русло, — сказала я. А затем покачала головой. — Нет, она никогда и не была нормальной. Мне надоело быть неудачницей.

Он плюхнулся на диван и пожал плечами:

— Я не считаю тебя неудачницей. Ты же не насилуешь старушек и не обкрадываешь матерей-одиночек на пособии, верно?

Я вытерла воду со столешницы.

— Нет, но это не значит «не быть неудачницей». Это значит «не быть тварью».

— Наверное. Слушай, захвати мне пивка, раз уж ты на ногах?

Я открыла холодильник, вытащила банку пива и протянула ему.

— Понимаешь, по-моему, неудачники — это люди, которые ничего от жизни не хотят. Или те, кто не делает ни хрена из того, что нужно сделать, чтобы чего-то в этой жизни добиться, — я отдала ему пиво.

Он с щелчком открыл банку и покосился на меня:

— А сама пить не будешь?

— Не-а, я вымоталась, — соврала я. — Если выпью, сразу вырублюсь, — я сделала паузу. — Так что думаешь?

Он сделал глоток и снова посмотрел на меня искоса:

— О чем?

— Ну, насчет неудачников.

— А-а, — он отпил еще. — Ну да, пожалуй, в этом есть смысл, — он снова пожал плечами. — Не знаю. Мне кажется, если ты никому не вредишь, то все пучком.

— А может, быть неудачником — это значит вредить самому себе? — настаивала я, но видела, что он меня уже не слушает.

— Господи, Энджел, ты что-то слишком глубоко копаешь, — он рассмеялся. — Ну ладно тебе, посмотри на нас. Нам же весело. Мы ругаемся, миримся, проводим время вместе. Пьем пиво, курим, балуемся таблетками. Никто от этого не страдает. Мы же не грабим магазины ради денег.

— Но часть этих лекарств украдена у людей, которым они реально нужны.

Его рот перекосился:

— Может, какая-то часть и так, но большинство выписаны тем, кто просто ходит от врача к врачу. А докторам все равно, они свои деньги получают.

Я шумно выдохнула:

— Не знаю. Может, и так. Знал бы ты, сколько препаратов я теперь вижу на своей работе. Такое ощущение, что все вокруг сидят на обезболивающих или успокоительных.

— В смысле? Где ты их видишь?

— Ну, когда кто-то умирает, мы собираем все оставшиеся лекарства, а потом их уничтожают.

Он замер, не двигаясь:

— То есть они просто выбрасывают все эти таблетки?

— Их сжигают, — ответила я. — Но сначала пересчитывают, — добавила я, внезапно почувствовав себя странно от того, что рассказываю Рэнди такие вещи. — Ладно, в любом случае, спасибо, что разрешил приехать, — сказала я, пытаясь перевести тему. — Мой отец вышел из тюрьмы и ведет себя как обычно, невыносимо.

— Ты же знаешь, что всегда можешь остаться здесь, — он поднялся с дивана, ушел на кухню и через полминуты вернулся.

Он зажег самокрутку и протянул ее мне. Я мысленно вздохнула и затянулась, хотя знала, что мне это не поможет. На вкус это было неприятно. Как только привкус исчез, а цвета в комнате поблекли, я тут же пожалела об этом. «Я травлю себя, растрачиваю собственные мозги», — угрюмо подумала я. Вот они, мои мозги в таком состоянии.

Я вернула ему самокрутку.

— Больше не хочу, — сказала я. — Говорю же, я устала. День был тяжелый.

Он секунду пристально смотрел на меня, затем откинул голову назад и сделал затяжку поглубже.

— Ты что, превращаешься в одну из этих правильных, высокоморальных сноб?

Я нахмурилась:

— Да брось ты, ладно? Стала бы я сюда приезжать, если бы превратилась? — И имело бы это вообще значение, если бы и превратилась?

— Не знаю. Стала бы? Ты ведь здесь сейчас только потому, что тебе нужно где-то переждать.

Я встала и схватила свою сумку:

— Мне это совсем не нужно сегодня. Найду какой-нибудь отель.

Он раздраженно цыкнул и перехватил мою руку:

— Да остынь ты, ладно? Мне все равно, почему ты остаешься.

Я смотрела на него несколько секунд. Почему ему «все равно»? Разве не должно быть наоборот? Разве не так ведут себя нормальные люди? Они должны хотеть, чтобы близкий человек был рядом ради них самих. Я действительно была ему нужна, или он просто не хотел, чтобы я была с кем-то другим?

— Ты меня любишь? — выпалила я.

На его лице отразилось крайнее недоумение:

— Малыш, ну конечно люблю, ты же знаешь.

Самое безумное было в том, что я была почти уверена — он действительно любил, в своем собственном странном понимании. Да и я любила его — такой странной, зависимой любовью из разряда «да и кто еще на меня посмотрит».

Он поднялся, провел ладонями по моим рукам, затем забрал у меня сумочку и положил ее обратно на диван.

— Так вот что тебе не дает покоя? Думаешь, я тебя недостаточно люблю?

Я покачала головой:

— Дело не в этом.

Он любил меня достаточно. Настолько сильно, насколько вообще был способен любить, поняла я. Между нами никогда не будет ничего большего или более глубокого. Но ведь это лучше, чем ничего, верно? С другой стороны, кто сказал, что «ничего» — это мой единственный вариант?

Он обнял меня за талию:

— Послушай, я же говорил тебе раньше, что ты можешь оставаться здесь когда угодно. Хоть насовсем, если надо. Все в порядке.

Я посмотрела на него снизу вверх:

— То есть ты предлагаешь мне переехать к тебе?

Он на миг озадачился:

— А? Ну да. Наверное. В смысле, я тут один, и мы уже трахаемся, так что было бы логично, если бы ты тоже жила здесь.

Вау. Как романтично. Мне даже не нужно было оглядываться по сторонам. Я и так прекрасно знала, что представляет собой этот трейлер. Неужели это действительно лучшее, на что я способна?

— М-м, мне надо подумать, — пробормотала я.

Он прижал меня к себе покрепче:

— Ладно. Предложение в силе, — он опустил руки ниже и притянул меня вплотную. — Можешь даже считать это оплатой за аренду, — со смешком выдал он.

Я знала, что он не пытается обидеть меня специально, поэтому не стала устраивать сцену.

— Я могу платить, — отрезала я.

Он поднял голову:

— Это еще что значит? Тебе больше не нравится трахаться со мной?

Это прозвучало совсем не так, как я имела в виду.

— Извини. Я к тому, что у меня теперь есть работа и я могу делить с тобой расходы. Я не хочу быть пиявкой, — я подавила неприятное чувство, пока эти слова слетали с моих губ. Неужели я только что согласилась жить здесь с ним? «Это временно», — успокоила я себя. Это лучше, чем жить с отцом.

— Ну, ладно, — выговорил он, а затем наклонил голову и коснулся моей шеи. — Если тебе так будет спокойнее.

— Да, слушай, малыш, я очень устала, — сказала я, упираясь ладонями в его грудь.

Секс с ним сожрала бы мои мозги. А у меня их не было. Но если я перееду к нему, мне придется постоянно искать мозги. И где я буду их здесь хранить? Придется что-то придумывать. Может быть, обзавестись хранилищем и морозильной камерой. Нет, из этого точно ничего не выйдет.

— Я все наверстаю, — пообещала я, понимая, что это ложь. У меня не было желания трахаться с ним. Я просто использовала его, чтобы переночевать. Да уж, не самый лучший поступок.

К счастью, он, похоже, не обиделся, просто убрал руки с тихим вздохом:

— Ладно, не буду придурком. Ты и правда выглядишь очень уставшей.

— Ну и дела, спасибо, — выдавила я улыбку. Он улыбнулся мне в ответ своей кривоватой улыбкой, но выражение его лица оставалось настороженным, словно он сомневался, стоит ли говорить что-то еще. Мне было лень выяснять. — Ладно, эм, я пойду в душ, хорошо?

Он медленно кивнул, затем сел обратно на диван и взял пульт. Я отвернулась и пошла в ванную, чувствуя, как в воздухе между нами повисло что-то недосказанное, хотя сейчас у нас обоих не было сил разбираться с этим.

***

Утренний свет казался тусклым и грязным, пробиваясь сквозь покрытое разводами окно. В полосе света лениво кружились пылинки, словно нехотя поднимаясь в какой-то свой высший пыльный рай. Я чувствовала, как Рэнди прижимается ко мне, уткнувшись лицом в мою шею. Его дыхание было теплым, но даже это ощущение казалось приглушенным. Я закрыла глаза и вздохнула. Последний раз я нормально ела мозги два дня назад. К вечеру от меня начнет вонять. А еще через день-два я просто начну разваливаться на части.

Я осторожно отстранилась от него и проверила время на телефоне. Может, съездить в морг под предлогом, что я там что-то забыла? Проверить, не привезли ли новые тела.

«Я все еще торчала в поисках дозы», — угрюмо подумала я. Вот только теперь от этой дозы зависит моя жизнь.

Рэнди спал без задних ног, так что я смогла натянуть одежду и выскользнуть из трейлера до того, как он проснется. Когда я отъезжала, меня накрыло странное чувство облегчения. Я снова посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не провожает ли меня кто-нибудь взглядом. И снова реальная жизнь наплевала на то, как это показывают в кино.

Было едва за восемь утра, когда я припарковалась у задней двери морга. Я изо всех сил старалась не красться, но чувствовала себя так, словно шла на ограбление. Во рту пересохло, руки дрожали, когда я прикладывала карту к считывателю. Хотя с чего мне так нервничать, да? В крайнем случае скажу, что ищу потерянную вещь. Часы. Отличная отмазка. Я поспешно сорвала их с запястья и засунула поглубже в карман.

Я прикрыла за собой дверь и прислушалась. Стояла тишина, нарушаемая лишь низким гулом холодильной камеры да запахом чистящего средства и формалина. Я пошла по коридору, вздрагивая от абсурдно громкого эха собственных шагов по линолеуму.

Потянув на себя дверь холодильника, я быстро шмыгнула внутрь. При виде мешка на каталке меня обдало волной облегчения. Я замерла. Сделала глубокий вдох.

Дерьмо.

Еще до того как открыть мешок, я знала, что обнаружу внутри. И все же я расстегнула молнию, подтверждая глазами то, о чем мне уже доложил нос. При жизни эта женщина, должно быть, была хорошенькой, даже несмотря на трупное вздутие, было видно, что она ухаживала за собой. Подтянутое, стройное тело, сделанная грудь, которая, вероятно, влетела ей в копеечку. Аккуратно скорректированные брови. Кое-где даже остались следы макияжа. Без понятия, от чего она умерла, но при каких бы обстоятельствах это ни произошло, нашли ее только через несколько дней. Черви по ней еще не ползали, но первые слои кожи уже начали слезать, и я поняла, что ловить тут нечего — такие мозги уже не спасти.

— Энджел? Ты какого хера тут делаешь?

Я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В дверях холодильника стоял Ник. Дерьмо! Я так увлеклась жалостью к себе, что не услышала, как открылась дверь.

— Господи, чувак, ты меня до полусмерти напугал! — я рванула молнию обратно, закрывая мешок, и двинулась к выходу. На секунду мне показалось, что Ник преградит мне путь, но в последний момент он отступил в сторону, недоуменно глядя на меня.

— Что ты делала, Энджел? — в его голосе проступили подозрение и тревога.

Я замерла, сделала глубокий вдох и повернулась к нему:

— Часы свои искала, — я изобразила на лице досаду. — Точно помню, что они были на мне, когда я работала здесь в прошлый раз, и уже все обыскала. Ну и додумалась же… решила, вдруг они случайно упали в мешок… — голос мой затих. Господи, это была самая тупая отмазка, которую я только могла сочинить. Он ни за что на это не купится.

Но, к моему изумлению, подозрение на его лице тут же испарилось.

— А-а, — протянул он, слегка нахмурив брови. — Должно быть, это очень ценные часы, раз ты готова носить их после того, как они полежали в мешке с разлагающимся трупом.

Я выдавила бледную улыбку:

— Я не знала, что тело уже начало разлагаться. Думала, тут лежит тот покойник, с которым я работала в прошлый раз, но его, похоже, уже забрали. Да они и не то чтобы дорогие или какие-то особенные, просто жаба душит тратиться на новые, понимаешь? — Вранье далось мне на удивление легко, сказывается богатый опыт.

Он пожал плечами:

— Ну, наверное, — его тон так и говорил, что самому ему никогда не приходилось считать копейки. — И ты серьезно припёрлась сюда в свой выходной только ради часов?

Я улыбнулась ему, как мне показалось, виновато:

— Ага. Ну, сам знаешь, личной жизни у меня все равно нет. — А если я в ближайшее время не найду мозги, то у меня вообще никакой жизни не останется.

Он закатил глаза:

— Это уж точно.

Я пробормотала что-то невнятное и поспешила сбежать.

Глава 28

Я сидела в машине и кусала нижнюю губу, обдумывая свое положение. Завтра утром у меня по графику стояла смена, так что причин паниковать из-за следующего приема «пищи» пока не было. С момента последнего прошло всего два дня, дольше, чем мне обычно хотелось бы, но я только очень слабо начинала пахнуть, и как-то странно привыкала к постепенному притуплению чувств. Если я не буду слишком активно двигаться, то пройдет как минимум еще один полный день, прежде чем я начну по-настоящему гнить.

Определенно кто-нибудь умрет вовремя, и я смогу поесть. Все будет хорошо. Серьезно.

Я простонала и уткнулась лбом в руль. Мотиватор из меня так себе.

К черту всё. Делать мне было нечего, идти некуда, так что, возможно, это был знак, что пора сделать первый шаг и узнать, сколько на самом деле стоит снять жилье. Пора стать взрослой, верно?

Я поехала к жилому комплексу примерно в пяти минутах от работы — приятное место, на вид чистое и безопасное. Там не было супер-роскошных ландшафтных дизайнов или охраны на воротах, так что, выражаясь обнадеживающе, это не должно было стоить слишком дорого. Я припарковалась перед офисом по аренде и попыталась унять нервную дрожь в животе, чувствуя стыд от того, насколько я была темной в этих вопросах. Нормальные люди узнают о таких вещах от родителей. Ну или хотя бы в школе. Когда я училась в старших классах, у нас был предмет «Жизненные навыки» — из тех, что раньше назывались домоводством, но теперь переименованы, потому что старое название считалось политически некорректным или чем-то вроде того. Я даже ходила на эти уроки и осилила ту часть, где учили варить яйца. Но раздел о том, как вести чековую книжку и составлять бюджет, шел в самом конце семестра. Уже после того, как я бросила школу.

Внутри тупо зашевелилась глухая злость. Где были люди, которые должны были следить за тем, чтобы я выросла нормальной, а не полным ничтожеством? Мои родители? Да уж, смешно. Мать вообще не могла выносить моего присутствия. Отец на самом деле неплохо справлялся с базовыми обязанностями родителя, пока ему не пришлось делать все в одиночку. А потом он будто просто опустил руки. К тому времени я уже была достаточно самостоятельной, чтобы находить себе еду и одежду. Но взросление заключается не только в этом.

«Это глупо», — пристыдила я себя. Сделав глубокий вдох, я задержала дыхание до тех пор, пока перед глазами не поплыли пятна, а затем выдохнула.

— Ну уж нет, теперь я чертова взрослая, — пробормотала я. Я зарабатываю на жизнь тем, что собираю трупы. Я справлюсь с этим. Ладно, с родителями мне не повезло. Но это время уже не вернуть. Я могу ныть и жаловаться сколько угодно, это ничего не изменит. Все, что произойдет дальше — только моя забота.

С этим твердым настроем я вышла из машины и направилась к офису аренды.

***

К середине дня от моего позитивного настроя не осталось и следа. Арендная плата в первом же месте составляла половину моей месячной зарплаты. Плюс гарантийный депозит. Плюс сборы за подключение электричества. И если я захочу кабельное ТВ — за него тоже нужен залог. Я знала, что смогу прожить без телевизора, но без электричества — никак. В довершение всего нужно было заполнить анкету для проверки биографии…

Я сбежала оттуда, так и не заполнив ни одной бумаги. Я осмотрела еще три жилых комплекса, и единственный, который, как мне показалось, я могла бы потянуть по деньгам, встретил меня машинами на кирпичах вместо колес на парковке и группами парней с вороватыми глазами, которые провожали меня зловещим молчанием, пока я шла к офису. Одно только посещение этого места напугало меня до чертиков. Я не могла представить, что буду там жить.

«Все, что не является полной помойкой, будет стоить слишком дорого», — поняла я с усталой покорностью. Но я совершенно точно не собиралась сдаваться так просто. У меня ведь еще оставались варианты до того, как стать бездомной, верно? Я могла бы вернуться и жить с отцом, или принять предложение Рэнди.

«Только не Рэнди». Скорость, с которой мелькнула эта мысль, удивила меня саму. У моего отца была куча проблем, но если я останусь с Рэнди, я никуда не продвинусь. Я просто буду гнить в этом трейлере. И это без учета того факта, что я — зомби.

А еще оставался отец. Если я сниму складской бокс и куплю туда холодильник, возможно, я смогу хранить мозги там. Тогда мне не придется беспокоиться, что он снова уничтожит мою заначку.

Но мне пришлось бы беспокоиться о том, что он будет докапываться до меня самой. Я все еще не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Не сейчас.

Я могла бы поступить как Зик — жить в лесу или спать в машине. Купить абонемент в спортзал, чтобы было где мыться. И постоянно дрожать от страха, что кто-то нападет на меня, пока я сплю. Нет, мне нужно место с дверью, которая запирается на замок.

Голод скрутил желудок, постоянное глухое урчание на заднем плане, напоминающее о более насущной потребности. По сравнению с необходимостью в мозгах, заботы о жилье казались почти бессмысленными.

«Еще один день», — сказала я себе. — «Я смогу это перетерпеть». На губах заиграла безрадостная усмешка. Не то чтобы у меня действительно был выбор.

Точнее, у меня не было выбора, на который я была бы готова пойти.

Пока что.

В итоге я спустила около восьмидесяти баксов на отель в Такер-Пойнт, где мне достался номер с чистыми простынями и унитазом без пятен. Мне не нужно было ничего роскошного или изысканного. Требовалось лишь безопасное, тихое место, где я могла бы провести следующие двенадцать часов, занимаясь как можно меньшим количеством дел. Не нужно тратить мозги больше, чем это абсолютно необходимо. С этой мыслью я позволила себе долгую горячую ванну, посмотрела телевизор несколько часов, а затем уснула.

Когда я проснулась, мне потребовалась почти минута, чтобы понять, где я нахожусь. Масла в огонь подливало то, что мои движения становились все более вялыми и раскоординированными. Запах тоже начинал давать о себе знать. Отлично: я не чувствовала никаких других запахов, но себя саму я чуяла со стопроцентной четкостью.

Сжав зубы от подкатывающего голода, я направилась вниз, на бесплатный континентальный завтрак, который предлагал отель. Может, если я хорошенько набью желудок обычной едой, это немного замедлит процесс разложения.

В вестибюле было еще несколько человек, но я изо всех сил старалась держаться от них подальше — не только для того, чтобы никто не заметил моего запаха, но и потому, что я все сильнее и отчетливее улавливала запах мозгов в живых людях.

И это начинало меня не на шутку пугать.

Жадное поглощение бейгла помогло унять один голод, но ничего не дало тому, который яростно требовал то, чего у меня не было. Насколько все будет плохо, если мне придется провести в таком состоянии еще несколько дней? При этой мысли мой желудок завязался в узел. Я даже не хотела думать о подобном исходе. Я уже жаждала ощущений. Я хотела снова нормально чувствовать и ощущать вкус. Я хотела, чтобы у музыки появилась мелодия. Я отчаянно хотела снова почувствовать себя живой.

«Теперь я понимаю, как кто-то может сорваться с катушек», — прошептал мне внутренний голос, и от этого внезапного осознания мне стало не по себе.

Глава 29

Я приехала в морг пораньше, моля бога, что пока меня не было, туда привезли еще одно тело. Едва переступив порог, я проверила журнал регистраций и чуть не растаяла от облегчения, увидев, что на сегодня запланировано вскрытие. Белая женщина, шестьдесят три года. Это поможет мне продержаться выходные. Мне нужен всего один мозг. А на следующей неделе я смогу снова начать собирать заначку, как только разберусь, где мне, черт возьми, жить.

Отойдя от журнала, я замерла при виде небольшого бумажного пакета с прикрепленным стикером, на котором было написано мое имя. Что за чертовщина? Взяв записку, я быстро пробежала глазами слишком аккуратный почерк:

«Привет, Энджел. Нашел эти часы, когда прибирался. Подумал, что они твои. Если нет, то можешь оставить себе — они, скорее всего, принадлежали трупу, а ему они уже без надобности. Ха-ха. Ник».

Я вытряхнула часы на ладонь и перевернула их. О, Ник… ну ты и попался. Часы были абсолютно новыми. Ничего супер-модного или дорогого, но, по моим прикидкам, баксов тридцать он на них спустил. Он вытащил их из упаковки и сорвал ценник, но забыл выдернуть маленький пластиковый предохранитель, чтобы запустилась батарейка.

Меня укололо чувство вины за то, что на самом деле я вообще не теряла свои часы… но, вау. Это совершенно выбило меня из колеи. Разумеется, теперь я ни за что не могла сказать ему, что «нашла» свои старые часы или что-то в этом духе. Он сделал такую классную вещь и из кожи вон вылез, чтобы я не подумала, будто он специально купил их для меня. Но зачем? Неужели вся эта его маска «придурком» — просто прикрытие? Ладно, какова бы ни была причина, я не собиралась портить ему этот момент.

Должно быть, я простояла так целую минуту, уставившись на часы в руке, с глупой улыбкой на лице и теплым, пушистым чувством, мурлыкающим где-то внутри. И как мне теперь, черт возьми, называть его Ник-Придурок?

Я быстро выдернула пластиковый язычок, выставила время, после чего сняла свои старые часы и надела новые.

***

Несмотря на зверский голод, я напевала себе под нос, подготавливая операционную. Разложила все инструменты — красиво и аккуратно, вымыла пол и стол настолько чисто, насколько это вообще было возможно. К тому времени как доктор Леблан вошел в морг, у меня на столе уже лежало тело некой мисс Твайлы Фасьен, полностью готовое к процедуре. Более того, тяжелый запах морга надежно скрывал мой собственный, не самый свежий аромат. По крайней мере, я на это надеялась.

Доктор понимающе улыбнулся, надевая халат и видя мою полную боевую готовность.

— Энджел, я скоро начну за тебя беспокоиться, — с сухим смешком произнес он. Заметив мое недоумение, он по-доброму улыбнулся: — Мало кто с таким рвением рвется препарировать покойников.

Я покраснела. Черт, а вдруг он подумал, что я какая-то извращенка? То есть, я, конечно, была со странностями, но совсем не в том смысле, о каком думал он.

— Извините, — пробормотала я. — Я просто… ну, пытаюсь хорошо выполнять свою работу… — мой голос перешел в невнятное бормотание, и я поморщилась. Теперь я звучала как подлиза.

— Расслабься, Энджел, — подмигнул он мне. — Я вижу, что ты стараешься. Приятно видеть такую преданность делу.

Я почувствовала, как лицо снова обдает жаром, и поспешно увлеклась поправлением инструментов, пока он делал пометки на своем планшете. Теперь я чувствовала себя последней дрянью, ведь мое рвение было вызвано когтями голода, раздирающими желудок, а вовсе не желанием стать лучшим сотрудником месяца. Не то чтобы мне не хотелось работать хорошо, вообще-то, мне действительно нравилось, когда док одобряюще улыбался мне. Да уж, я была как преданный щенок. Подари мне улыбку, погладь по голове и я готова разбиться в лепешку.

Я выполняла привычные действия при вскрытии, двигаясь так быстро, как только могла, и изо всех сил стараясь ничего не уронить. Чем быстрее закончится вскрытие, тем скорее мешок окажется в холодильнике, и тем скорее я смогу перестать чувствовать себя так, будто мой желудок вот-вот выпрыгнет из тела и устроит кровавую бойню в городе.

Едва доктор Леблан кивнул мне, я уложила голову мисс Фасьен на подставку и развела ее волосы в стороны. Я сделала надрез быстро, стараясь не срезать лишнего. Совсем избежать этого было невозможно, но мне не хотелось, чтобы в гробу она выглядела наполовину облысевшей. Правда, в спешке я умудрилась порезать собственный палец. Кровь, которая медленно выступила из пореза, была густой и темной, так что я быстро схватила еще одну перчатку и натянула ее прямо поверх первой, пока доктор Леблан ничего не заметил.

С другой стороны, я уже гораздо лучше справлялась с отславливанием кожи с черепа и смогла сделать это, не потратив половину чертова дня. Да и медицинская пила больше не пыталась оторвать мне руку своей вибрацией. Посмотрите на меня — я реально начинаю осваиваться на этой дурацкой работе.

Я сняла верхнюю часть черепа и не удержалась от глубокого вдоха, когда аромат мозга наполнил воздух. Еще совсем чуть-чуть…

Но когда я взглянула на мозг, по моей спине пробежал ледяной пот. Нет. Нет. Этого просто не может быть.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Доктор Леблан, — позвала я, собрав всю свою волю в кулак, чтобы голос звучал нормально и обыденно, а не испуганно и тошнотворно. Потому что этот мозг выглядел неправильно, и у меня было нехорошее предчувствие, что для меня это обернется катастрофой. — Кажется, с этим мозгом что-то не так.

Он подошел, вгляделся в ткани и тихо вздохнул:

— Что ж, это все объясняет. То, на что ты смотришь — это опухоль.

Дерьмо. Смогу ли я это съесть? Вряд ли. Но я определенно смогу вырезать ткани вокруг нее. Я была настолько изголодавшейся, что готова была рискнуть. Мне нужно было всего пару кусочков.

Доктор Леблан что-то говорил, но его слова дошли до меня не сразу.

— Подождите, что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Сохрани мозг, — сказал он, указывая скальпелем на череп. — В комнате для образцов есть большие пластиковые контейнеры. Возьми один из них, налей туда формалина наполовину и опусти мозг. Я давно не видел опухолей такого размера, так что позже захочу изучить ее более тщательно.

Он повернулся обратно к телу, и это было к лучшему, потому что я знала, что смотрю на него с диким ужасом. Я не смогу есть мозг после того, как он полежит в формалине. Яд консерванта перечеркнет любую пользу, которую я могла бы получить от самого мозга. И он совершенно точно заметит, если я отрежу от него кусок. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы бессилия и злости, и быстро развернулась, направляясь в комнату для образцов, пока он ничего не увидел и не начал допытываться, какого хрена со мной происходит.

Дерьмо. Дерьмо! Сегодня пятница. В холодильнике больше нет тел, а это значит, что даже если кого-то привезут сегодня днем или на выходных, следующее вскрытие будет в лучшем случае только в понедельник. Я ни за что не продержусь так долго.

У меня не было выбора. Мне придется просить мозги у Кэнга. «Я выполняю свою часть сделки», — успокаивала я себя. — «Он меня выручит. Мне нужно совсем немного, просто чтобы перебиться».

А если Кэнг откажется мне помочь… то мне крышка.

В самом буквальном смысле.

Глава 30

Как только доктор Леблан закончил дела и вернулся в главное здание, я сразу же позвонила в похоронное бюро Скотта и попросила позвать Кэнга. Но мне ответили, что он будет только к полудню, и нет, они не могут дать мне его личные данные или номер мобильного. Я оставила записку с просьбой перезвонить. Больше я ничего не могла сделать.

Я вымыла в морге всё, что только можно было вымыть, одержимо проверяя часы каждые пять минут. Я чувствовала, как моя координация летит к чертям, чем больше я двигаюсь, но я была слишком взвинчена и на взводе, чтобы сидеть спокойно. В 12:05 я набрала номер снова. Ждать, пока он подойдет к телефону, пришлось целую вечность, и я уже начала думать, что мне следовало назваться каким-нибудь чужим именем.

— Энджел, что еще стряслось? — резко бросил Кэнг, когда наконец взял трубку. Я подавила волну раздражения и сделала глубокий вдох.

— Две вещи, — выпалила я скороговоркой. — Во-первых, не знаю, видел ли ты новости, но на днях нашли еще одно обезглавленное тело.

— Видел. И что?

Еще один глубокий вдох.

— Они не назвали имена последних двух, — сказала я. — Но они оба были, ну… как мы. — Господи, надеюсь, никто не подслушивает на линии.

Он помолчал несколько секунд, и я почувствовала легкое удовлетворение от того, что мне удалось немного сбить с него спесь.

— Скорее всего, совпадение, — ответил он, полностью обломав мою мимолетную радость.

— Ты издеваешься?! — я едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Этим последним был Зик! Им всем, черт возьми, отрубили головы. И ты думаешь, это просто совпадение?

— Ладно, — отозвался он натянутым голосом. — Это проблема. Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

«Ты придурок!» — хотелось мне заорать, но я ведь еще не попросила у него мозги. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

— Ничего. Просто подумала, тебе стоит быть в курсе. Ладно? Чтобы ты… ну, поглядывал в оба и все такое.

Я услышала его тяжелый выдох.

— Понятно. Ладно. Ценю твою заботу, хоть она и излишня. Обо мне никто не знает.

«Те три жертвы, наверное, думали точно так же», — подумала я, но не стала тратить силы на споры с Кэнгом. Я его предупредила. Надеюсь, теперь он хотя бы будет оглядываться по сторонам.

— Какая вторая вещь? — спросил Кэнг.

— У меня, э-э, засада с запасами. Потеряла всю заначку. Мне нужно немного, просто чтобы перебиться.

Он издал звук, похожий на презрительный смешок.

— Так и думал. Ладно, приходи в похоронное бюро после закрытия, в семь вечера. Мне все равно придется задержаться допоздна.

Дерьмо. Я умирала от голода и меньше всего хотела ждать до вечера. Прошло уже три дня с тех пор, как я ела в последний раз. Но выбора у меня не было. Кэнг был настолько дерганым, что я не посмела настаивать.

— Круто, — сказала я. — Ценю это.

— Угу. Приходи после семи, — и с этими словами он повесил трубку.

***

Следующие семь часов были самыми долгими часами в моей гребаной жизни. Я поехала в парк, нашла тенистое место и свернулась калачиком на переднем сиденье машины, безуспешно пытаясь заснуть. Старалась не двигаться и вообще ничего не делать, чтобы не расходовать силы быстрее, чем это абсолютно необходимо. Я приоткрыла окна, чтобы в салоне не стало слишком душно, повеяло свежестью, и запах проходящих мимо бегунов и людей, выгуливающих собак, становился все более отчетливым. Мой желудок скручивало каждый раз, когда кто-то проходил близко, и до машины доносился запах их мозгов. В конце концов я подняла стекла и заставила себя терпеть духоту и собственную вонь.

Голод пропитал каждую клетку моего тела, он стал настолько частью меня, что казалось, будто окружающие видят его насквозь. Цвета и звуки казались приглушенными, но одна вещь пробивала мое обоняние с дикой силой: мозги. Мозги у всех людей вокруг. Пульсирующие жизнью и вкусом. Господи всемогущий, мне всего-то нужно было вырубить кого-нибудь из них дубиной, сожрать, пока тепленький…

Я содрогнулась, стиснув челюсти, чтобы заглушить эти порывы. Я еще не настолько опустилась. Я еще соображаю. У меня ведь есть пара дней, пока голод полностью не подчинит меня? Зик ведь не работал пару недель? Но я-то знала, что он не сидел без мозгов все это время. Я была чертовски уверена, что это он убил того наркодилера и мистера Харриса. И если у него была заначка, он мог оставаться без пищи всего несколько дней.

Но, по словам Кэнга, большего и не требовалось, он говорил, что всего через пару дней всё начинает катиться к чертям.

Вот и я — качусь к чертям.

Я закрыла глаза и попробовала дышать ртом, но из-за этого моя нижняя губа лопнула, образовав отвратительную трещину — из-за нее казалось, будто у меня какое-то жуткое уродство. Я бы поплакала, но в глазах едва хватало влаги, чтобы я могла просто видеть.

Без пятнадцати семь я разогнулась и завела машину, питая глухую ярость по пути к похоронному бюро. Кэнг вел себя как полный мудак, заставляя меня так ждать. И меня бесило еще сильнее, что у меня не было выбора, кроме как утереться и терпеть. У него был доступ к гораздо большему количеству мозгов, чем у меня, причем с большим отрывом. Большинство смертей не требуют вскрытия. За те неполные шесть недель, что я работала в офисе Коронера, я видела, что как минимум половину тел отпускают прямо на месте происшествия, плюс похоронные бюро забирают всех, кто умер в домах престарелых и больницах. Да, большинство из них умерли от естественных причин, а значит, были старыми. И ладно, пусть старые мозги не такие вкусные, но, серьезно, если добавить специй или приправ, как в мой суп, разница не такая уж большая.

От этой мысли я глупо, почти истерически захихикала. Может, мне стоит начать составлять рецепты для мозгов? Что-то посерьезнее, чем просто бахнуть туда томатного супа или кофе. А может, можно что-то сделать с мозгами, которые разлагаются и разжижаются? Суп из мозгов? Вишисуаз? Я не знала, сохраняется ли в разлагающихся мозгах тот самый фермент или какая там херня нужна зомби, но в какой-то момент мне, вероятно, придется это проверить. Что худшее может случиться? Я умру?

Я снова хмыкнула, подъезжая к заднему двору похоронного бюро. Там была припаркована только одна машина. Я понадеялась и предположила, что это машина Кэнга. Я даже не подумала о том, что в это время могут работать другие люди — просто решила, что именно поэтому он и велел мне приехать так поздно, когда все остальные уже уйдут. Черт, я вообще мало о чем думала, пытаясь полагаться на тупой инстинкт. А прямо сейчас мой инстинкт требовал вырубить пробегающего мимо бегуна и выскрести его мозги.

Надо было обратиться к Кэнгу раньше, поняла я. Теперь я была на грани отчаяния, и он это увидит. Он попросит взамен всё что угодно, и я соглашусь. Кожа уже зудела так, словно готова была сползти с костей.

К черту. Урок усвоен. Что-то в последнее время я их слишком много получаю.

Я постучала в заднюю дверь, подождала, мысленно репетируя, что буду говорить. Точнее, пытаясь репетировать. Это было довольно сложно, так как я понятия не имела, что именно хочу сказать.

Я постучала еще раз и дернула ручку. К моему облегчению, дверь была незапертая. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас развернуться и уйти. Идти мне на данном этапе все равно было некуда.

— Эй, Кэнг? — неуверенно позвала я, переступая порог. Лучше бы у него были для меня мозги. Если придется, я за них драться буду.

Я внезапно осознала, что мои руки сжаты в кулаки. Я заставила себя разжать их. Кэнг меня выручит. В этом я была уверена. Он сдерет с меня три шкуры, но дело сделает.

Идя по коридору, я уловила слабый запах мозгов, но к нему примешивался шлейф чего-то еще, чего я не могла сразу определить. Я вошла в комнату для бальзамирования и сморщила нос. Теперь я поняла, что это за запах. На столе лежало тело, которое, судя по всему, недавно забальзамировали. Когда тело поступало прямиком в похоронное бюро, мозги оставались в целости и сохранности внутри черепа. Их не нарезали аккуратными кусочками и не складывали в мешок, готовыми к употреблению. Но от этого тела я едва улавливала запах мозгов, из-за чего подумала, что большую их часть уже извлекли.

«Как Кэнг достает мозги?» — внезапно подумала я, хмуро разглядывая покойника. Я не видела никаких признаков того, что он сверлил дыру в черепе. Заделать такое воском или замазкой было бы несложно, но тогда возник бы риск, что кто-то другой это заметит. Может, через нос? Разве египтяне делали не так? Теперь мне стало любопытно.

— Кэнг? — снова позвала я и пошла по комнате под низкий гул холодильника. Я нахмурилась, когда еще один запах перебил слабый аромат мозгов. Медный и…

Кровь. Червячок страха зашевелился внутри. Крови должно было быть очень много, раз уж она пробилась через мои притупленные чувства.

Я зашла за угол и издала непроизвольный вопль, которому позавидовала бы любая девочка-подросток из лагеря в фильмах ужасов. Судорожно и прерывисто хватая ртом воздух, я попятилась назад, прочь от обезглавленного трупа и широкой темной лужи вокруг него. «Он мертв совсем недавно», — сообщила мне какая-то странно рациональная часть моего разума. Кровь не выглядела свернувшейся и все еще капала из обрубка шеи крупными медленными шлепками. Не прошло и часа, наверное.

«Это Кэнг», — истошно завопила другая, более паникующая часть моего мозга. — «Это Кэнг».

Кто-то определенно охотился на зомби. Теперь отрицать это было невозможно.

Я отступала, пока паника и ужас сдавливали мне горло. «Где мне теперь взять мозги?» — подумала я и тут же почувствовала стыд и убожество от того, что в такой момент забочусь только о себе.

А что, если копы подумают, что это сделала я? Вот это, пожалуй, сейчас было более серьезной проблемой. Мне нужно было убираться отсюда как можно скорее. Протереть дверные ручки от отпечатков пальцев.

О, Энджел, ты в полной заднице.

Остаться и вызвать копов я не могла. Я это понимала. Только не в моем состоянии, когда я разваливаюсь на части и от меня так пахнет. Я знала, что бегство с места преступления выставит меня виновной до крайности, если кто-нибудь вообще узнает, что я здесь была, но не видела другого выхода. К тому же, никто ведь толком не поверит, что я способна на такое, верно? Черт возьми, да он весил как минимум фунтов на пятьдесят больше меня. В худшем случае у меня будут проблемы из-за того, что я не сообщила об этом, и я смогу заявить, что испугалась, будто убийца все еще где-то рядом.

О господи… Эта мысль чуть не ввергла меня в слепую панику. Я ухватилась за стену, сделав несколько тяжелых вздохов, чтобы не сойти с ума от страха. Нет, стоп. Мне нужно попытаться думать как человеку, у которого есть хоть капля здравого смысла.

Но, боже, как же я хотела есть.

Сделав дрожащий вдох, я выпрямилась. Он ведь сказал мне встретиться с ним здесь. Наверняка это значило, что у него припасены для меня мозги.

Я развернулась и вернулась в бальзамовочную. Я видела перчатки в коробке на стене. Быстро выудила пару и натянула на руки, а поверх них — еще одну пару. Я видела в каком-то крутом детективном сериале, как копы находили отпечатки, даже если преступник был в латексных перчатках. Без понятия, правда ли это, но рисковать причин не было.

Двигаясь как можно быстрее, я обыскивала всё, в чем могли храниться мозги — холодильную камеру, обычный холодильник, вообще всё. В глубине сознания тикали часы, напоминая, что я и так торчу здесь слишком долго и пора уходить. Кэнг был уверен, что никто не знает о том, что он зомби, но он ошибался. Черт, да все, кто покупал у него мозги, должны были знать, верно? А единственный, кто знал обо мне — это Кэнг… и тот, кто меня обратил, нехотя напомнила я себе. Но тот, кто это делал, должен был как-то узнать, что Зик, Разносчик Пиццы и чувак с Суит-Байю-Роуд — зомби. И, возможно, причина, по которой мой создатель так и не связался со мной, заключалась в том, что его уже укокошил этот убийца.

Паника нарастала, пока я обыскивала все мыслимые места и по-прежнему не находила никаких мозгов. «Я здесь слишком долго», — сказала я себе, чуть не плача от осознания того, что придется уйти с пустыми руками.

Может, он и не собирался мне ничего давать. Я заставила себя обдумать эту мысль. Но ведь вся эта тема с мозгами была его бизнесом, а значит, у него должно было быть что-то припрятано, верно? Может, у него дома, где бы этот дом ни находился.

Я заставила себя вернуться в коридор, каким-то образом умудрившись не наступить в лужу крови, пока вытаскивала бумажник Кэнга из его заднего кармана брюк. Я запомнила адрес на его водительских правах и вернула бумажник на место. Оставалось только надеяться, что адрес актуальный.

Схватив полотенце, я наспех протерла все поверхности, до которых могла дотронуться до того, как надела перчатки. Осторожно выглянув в заднюю дверь, чтобы убедиться, что никого нет рядом, я о-очень непринужденным шагом пошла к машине, пока пульс колотился в дикой панике все это расстояние. Вокруг не было ни души и я была настолько голодна, что если бы живой человек находился в пределах пятидесяти ярдов, я бы его учуяла. Отлично, еще одна суперспособность зомби: я превращаюсь в чертов детектор живых существ, когда достаточно сильно голодна.

Я бросила полотенце на заднее сиденье, стянула перчатки и рванула оттуда прочь. Минут пятнадцать я кружила по случайным дорогам, стискивая зубы от осознания того, что вокруг меня полно мозгов. Наконец я свернула за продуктовый магазин и швырнула перчатки с полотенцем в мусорный бак.

Я ехала дальше, намертво вцепившись руками в руль, пока голод внутри бился в конвульсиях и рычал. Взгляд в зеркало заднего вида обдал меня леденящим холодом. Кожа на лбу шелушилась и слезала, а цвет лица приобрел зеленовато-серый оттенок. Левый глаз начинал мутнеть, что объясняло, почему мне стало трудно им видеть. Слава богу, уже смеркалось. Каким-то образом я полностью лишилась плоти на мизинце и безымянном пальце правой руки. Наверное, когда стягивала перчатки.

Мозги. Эта мысль поглотила меня целиком. Я ехала, вжавшись в сиденье, чтобы никто меня не заметил, ведя машину скорее на инстинктах, чем на чем-то еще. К счастью, район Кэнга я знала хорошо. Сомневаюсь, что у меня сейчас хватило бы умственной концентрации, чтобы разобраться в карте.

Притормозив на углу, я проводила взглядом пожилую женщину, которая везла по тротуару сумку-тележку с продуктами. С ней было бы легко справиться. Она вряд ли сможет бежать или что-то в этом духе. Я могла бы сломать ей шею прежде, чем она поднимет шум, и утащить в тот двор. Рядом сейчас никого не было. Я могла бы разбить ей череп кирпичом или одним из тех камней, что окаймляют клумбу. Боже, это было бы невероятно на вкус.

Гудок сзади резко вернул меня в реальность. Мой взгляд метнулся к зеркалу заднего вида: там стоял «Лексус», а за рулем сидел свирепый мужчина. К своему ужасу, я поняла, что уже приоткрыла дверь машины. О господи… Я ведь чуть не сделала это. Я собиралась напасть на ту женщину.

Мужчина сзади посигналил снова. Я поспешно захлопнула дверь и ударила по газам, причем ужас и паника на миг перевесили голод. «Добраться до дома Кэнга», — повторяла я себе, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг. — «Ни на кого не смотреть. Не давать голоду повода взять верх». Вот так зомби и слетают с катушек. Теперь я понимала. С пугающей, кристальной ясностью понимала.

Мне удалось сохранить остатки инстинкта самосохранения, чтобы припарковаться на соседней улице, а не заезжать на подъездную дорожку Кэнга. Натянув рукава куртки пониже, чтобы скрыть разлагающиеся кисти рук, я вышла из машины. В округе было пусто, хотя в домах горел свет. Надеялась, что никто не смотрит в окно. Стараясь идти как можно непринужденнее, я шмыгнула между домами. Задний двор Кэнга отделяла от соседнего участка сточная канава, но световой день почти сошел на нет, а деревья давали мне неплохое укрытие.

Я замерла, прежде чем преодолеть оставшееся расстояние до его задней двери, сделала глубокий вдох, принюхиваясь. В доме, насколько я могла судить, никого не было. В соседних домах тоже тишина. Через пару участков какой-то мужчина курил у себя на заднем дворе за глухим забором.

— Добраться до Кэнга, — пробормотала я, заставляя себя двигаться вперед, а не в сторону курящего мужчины. До сегодняшнего дня у меня никогда не было ничего похожего на силу воли. Я никогда не могла заставить себя бросить таблетки, удержаться на работе или прибраться в доме. Но прямо сейчас я собиралась выжать из своей силы воли все соки. Я не стану монстром. Просто не могу.

Задняя дверь была массивной, но со стеклянными вставками. Мысленно молясь, чтобы у Кэнга не было сигнализации, я натянула рукав куртки полностью на ладонь и с размаху выбила одно из стекол. Просунув руку внутрь, чтобы отпереть замок, я смутно почувствовала, как осколки порезали мне кисть и предплечье. Но боли не было. Из порезов вяло выступила густая темная кровь и тут же остановилась. Я засунула руку глубже в рукав: мне совершенно не улыбалось рисковать и оставлять где-то кровавые следы.

Когда я толкнула дверь, оглушительная сирена не взвыла, да и пульта управления я нигде не увидела, так что хоть в этом мне повезло. Я пробралась на кухню и сразу направилась к холодильнику. Он был забит продуктами, и было очевидно, что Кэнг любил готовить, но мое супер-чутье зомби не улавливало там никаких запахов припрятанных мозгов. И все же я открыла каждый контейнер и хорошенько принюхалась, чтобы убедиться наверняка. Затем я проверила морозилку. Сердце ушло в пятки при виде примерно дюжины коробок с замороженной пиццей — никаких пакетов или контейнеров, в которых могли бы лежать мозги.

Это не имело смысла. Где, черт возьми, он хранил заначку? Борясь с накатывающей паникой, я рыскала по дому в поисках чего-то, что могло служить холодильником или ларем. Мне показалось, что я вытянула счастливый билет, когда наткнулась на большой морозильный ларь в гараже, но разочарование чуть не раздавило меня снова, потому что он был доверху забит коробками с готовыми замороженными обедами.

Я натыкаясь на углы, вернулась в дом. Если бы я была способна плакать, я бы уже разрыдалась от бессилия и злости. Это не могло происходить со мной. У него обязаны быть мозги. Что, если он держит их в другом месте? В каком-нибудь арендованном складском боксе? Если так, то мне полная крышка. На улицу я больше выйти не смогу. Я и так едва добралась сюда, чуть не поддавшись голоду и не убив кого-нибудь. Я медленно опустилась на кухонный пол, тупо глядя на дорогие кастрюли и сковородки, развешанные на стойке над плитой. «Может, оно и к лучшему, если убийца зомби доберется и до меня», — вяло подумала я. Я не хотела становиться убийцей. Лучше прикончить меня до того, как я кого-нибудь убью. Найти меня будет несложно. Просто иди по следу мозгов. Черт, если бы я сама охотилась на зомби, я бы именно так и поступила — нашла бы источник их пропитания.

Еда.

Я резко поднялась на ноги. За каким хреном человеку, который обожает готовить, столько готовых замороженных обедов? Я рванула дверцу морозилки и вытащила верхнюю коробку из стопки, отстраненно заметив, что это какое-то диетическое блюдо. Ну ты и дура. Это же должно было стать твоей первой подсказкой. Я сорвала крышку с коробки, разорвала пластиковую упаковку и вдохнула. Раньше я не чувствовала запаха, потому что они были заморожены и герметично запечатаны, но теперь я поняла, что нашла золото.

Я даже не стала ничего разогревать. Мне было плевать, что они ледяные, хотя я глупо захихикала, запихивая замороженные мозги в рот. Заморозка мозгов! Сначала чувствительность вернулась во рту, протестуя против холода, который я насильно впихивала в свое тело. Я смутно понимала, что там была замешана и обычная еда — рис, мясо и какие-то приправы. Если разогреть как надо, это, наверное, было бы потрясающе вкусно. Но в тот момент мне было насрать на изыски. Обычная еда скорее раздражала, так как мешала добираться до мозгов, но я продолжала запихивать их в рот так быстро, как только могла. Постепенно блаженство начало разливаться по всему телу, и я поймала себя на том, что плачу от мучительного, нереального облегчения. Я чувствовала себя как одна из тех футболок, которые проявляют цвет только на солнце — и прямо сейчас я получала отличный загар, детка.

Я ела до тех пор, пока в меня больше физически не могло влезть ни кусочка, а голод не сменился сытым, сонным уютом. Вскоре и все мое тело последовало этому примеру.

***

В первый миг, когда я проснулась и обнаружила себя на полу чужой кухни, меня охватила чистая паника. Но спустя пару секунд, при виде нескольких пустых коробок из-под «Lean Menu», разбросанных вокруг меня, память услужливо восстановила события, и я смогла немного расслабиться. На улице все еще было темно, а часы на плите показывали 3:17.

«И меня до сих пор не обезглавил убийца зомби», — подумала я с робкой улыбкой. — «Жизнь-то налаживается».

Я скомкала пустые коробки и выбросила их в мусорку, после чего нашла большой чистый пакет для отходов. Вот, скорее всего, почему я не смогла найти мозги в похоронном бюро, с досадой осознала я, перекладывая «замороженные обеды» из обоих холодильников в пакет. В упакованном и замороженном виде они почти не пахли. Ну и ладно. Возвращаться в похоронное бюро и искать их там я уж точно не собиралась. Без понятия, нашли ли уже тело Кэнга, но, учитывая, что копы сюда не заявились, я решила придерживаться теории, что еще нет. При мысли о том, что его тело все еще лежит в том коридоре, желудок сжался от чувства вины. Но у меня не было никакой возможности заявить об убийстве и не навлечь на себя проблемы, убеждала я себя. Уж точно не прошлой ночью, когда я гнила и разваливалась на куски. Да и сейчас не могу. Какое у меня будет оправдание, если я «нашла» его в три часа ночи?

Я мысленно попросила прощения у Кэнга. Он бы понял. Он бы и сам поступил точно так же, подумала я с грустной улыбкой. Он был слишком прагматичным наемником, чтобы подставлять себя под удар.

Задержавшись у задней двери, я поморщилась при виде разбитого стекла. Это выглядело подозрительно до безумия. Я вздохнула и огляделась. Ну и дура же я — расхаживала тут везде без перчаток. Да и к черту. Если каким-то чудом копы придут сюда и найдут мои отпечатки, я просто совру, что мы с Кэнгом дружили, и я уже бывала у него в гостях.

Действуя быстро, я смела осколки стекла и высылала их на дно мусорного ведра, под пустые коробки из-под обедов. Затем я соорудила заплатку на разбитое окно из армированного скотча и картона, в надежде, что копы примут это за старое повреждение. В конце концов, какой грабитель станет утруждать себя починкой разбитого им же стекла? К тому же, если они обыщут дом, то поймут, что ценные вещи не пропали.

Я приподняла тяжелый мешок с мозгами, заперла заднюю дверь на защелку и захлопнула ее за собой, сделав глубокий вдох, чтобы проверить, нет ли кого поблизости. Секунду спустя я выдохнула и закатила глаза. Супер-обоняние зомби работало куда хуже, когда я не умирала от голода. Ну и ладно, я с радостью променяю супер-чутье на то, чтобы не гнить, решила я и рванула спринтом к своей машине. Теперь я была заправлена под завязку, и даже несмотря на примерно тридцать фунтов замороженных обедов из мозгов, которые утягивали меня вниз, я бежала быстрее ветра. Я рассудила, что лучше выглядеть подозрительно из-за того, что ты бежишь с мусорным пакетом, чем из-за того, что ты тащишься с ним пешком — так у окружающих будет куда меньше времени, чтобы вообще меня заметить.

Моя машина стояла ровно там, где я ее оставила. Миг — и я уже уезжала прочь, расплываясь в улыбке от облегчения и триумфа.

Глава 31

Сбежать оттуда было лишь первым шагом. Но теперь у меня на руках был целый пакет замороженных мозгов, а мы находились в Южной Луизиане. Даже в конце октября днем здесь могло быть довольно жарко, и мне меньше всего хотелось потерять заначку таких масштабов.

Я нашла открытую заправку, где продавались дешевые пенопластовые термобоксы, и купила гораздо больше льда, чем мне, вероятно, требовалось. Я вытащила пластиковые пакеты с мозгами из картонных коробок, чтобы они все поместились в холодильник, и быстро засыпала всё это добром льдом. По моим прикидкам, у меня был примерно день, прежде чем они начнут таять.

Итак, Энджел, у тебя есть термобокс, забитый вещами, которые жизненно необходимы для твоего выживания. А это значит, что пришло время принимать жесткие решения. Трудные решения никогда не были моей сильной стороной. Обычно я их просто избегала, но здесь подобный номер обернулся бы катастрофой.

Насколько я понимала, сейчас у меня были следующие варианты: а) каким-то чудом найти приличную и недорогую квартиру за ближайшие сутки, б) принять предложение Рэнди, в) вернуться и разобраться с отцом или г) снять складской бокс и спать в машине, пока не придумаю что-нибудь получше.

Я вернулась на то же место в парке, где ждала перед поездкой к Кэнгу, откинула сиденье назад и закрыла глаза. На самом деле принять решение было не так уж сложно, поняла я. Конечно, я не была в восторге от перспективы планировать свое бродяжничество, но чем больше я думала об этом, тем отчетливее понимала: это единственный вариант, который оставлял мне хоть какое-то самоуважение. Я была не готова встречаться с отцом, квартиру я потянуть не могла, а жизнь с Рэнди… ну, с этим было связано столько старого дерьма, что даже не смешно.

«А я вообще его еще люблю?» — я нахмурилась. Я спросила его, любит ли он меня, но как-то не подумала о второй половине уравнения.

«Кажется, нет». Внутри отозвалось странной болью. Я столько лет называла его своим парнем, что мне вдруг стало трудно поверить, что он им больше не является. И что мне теперь делать? Расстаться с ним? Или просто позволить всему сойти на нет?

Должно быть, я уснула, потому что в следующий миг я резко проснулась от звонка мобильного телефона, а солнце светило мне прямо в лицо. Щурясь от яркого света, я принялась шарить в поисках трубки. Это место, такое милое и тенистое ближе к вечеру, сейчас заливало слепящее солнце. Я глянула на часы — девять утра. Вау, должно быть, я была выжата как лимон. Может, моему телу требовался отдых, чтобы восстановиться после того, как оно едва не сгнило?

Я наконец выудила телефон из сумочки и была немало удивлена, увидев на экране имя Рэнди. Вот тебе и синхронность, о которой говорил доктор Леблан.

— Привет, малыш, — сказал он, когда я ответила. — Ты где? У меня тут идея появилась, как помочь тебе с жильем.

Я потерла лицо рукой. Наверняка он снова собирался звать меня к себе. Я знала, что не хочу этого, но надеялась избежать прямого разговора. Выяснение отношений — это не по мне. Но с чего бы ему звонить и давить на эту тему? Бегать за мной тоже было не в его стиле.

— М-м. Я в Такер-Пойнт. Что случилось?

— Придумал, как тебе обзавестись собственным углом, — он звучал довольным собой и слегка заинтригованным, что сразу заставило меня насторожиться. Крошечный узел напряжения внутри распутался, когда я поняла, что он не собирается принуждать меня к переезду к нему, хотя на смену этому пришел глупый укол разочарования. Даже несмотря на то, что я призналась себе, что между нами все кончено, было бы приятно почувствовать себя нужной.

Я сделала глубокий вдох, отгоняя дурацкое разочарование.

— Рэнди, клянусь богом, если это какая-то дурацкая шутка про то, что мне надо делать минет на парковке «Пилларс»…

— Да нет же! Дело не в этом. Встретимся в «Дабл Ди». Там все и расскажу.

Я поколебалась, затем вздохнула:

— Ладно. — А что мне еще оставалось делать? Может, у него и правда есть на примете место, которое можно снять и которое не будет полной помойкой.

По пути я заскочила в «Макдоналдс» и быстро привела себя в порядок в их туалете. Заодно переоделась, в брюки карго и рубашку с длинным рукавом, просто потому что они первыми попались мне под руку в пакетах с моими пожитками. Помыть голову возможности не было, так что я просто зачесала волосы назад настолько аккуратно, насколько получилось. Если эта затея с Рэнди не выгорит, моим следующим шагом будет покупка абонемента в спортзал. Не потому, что я горела желанием заняться фитнесом, что вообще потеряло смысл, учитывая, что я зомби, а потому, что меньше чем за сто баксов в месяц у меня будет место, где можно каждый день принимать душ и переодеваться. Но спать мне все равно придется в машине. И придется купить морозильник, чтобы хранить мозги на каком-нибудь складе.

«Ну и ладно, пусть у меня нет денег на нормальную жизнь», — злобно подумала я, заворачивая на парковку дайнера. — «Будет паршиво, но я справлюсь». И все же я была бы на седьмом небе от счастья, если бы Рэнди нашел мне место для ночлега получше, чем салон моей машины.

Убедившись, что термобокс в багажнике плотно закрыт, я направилась внутрь, жадно вдыхая аромат вафель, яичницы и кофе. Теперь, когда я была заправлена мозгами под завязку, обычный завтрак обещал быть фантастически вкусным.

Рэнди сидел в самой дальней от двери кабинке, устроившись так, чтобы видеть каждого входящего. Я скользнула на потрескавшееся виниловое сиденье напротив него и улыбнулась подошедшей официантке.

— Кофе, апельсиновый сок, три блинчика, два яйца глазуньей, бекон и кукурузную кашу, — выпалила я, едва сдерживая улыбку при воспоминании о том, как Эд заказывал точно такое же огромное количество еды.

— Ни хрена себе, Энджел, ты когда в последний раз ела? — со смешком спросил Рэнди, пока официантка записывала заказ и спешила на кухню. — Ты же ни за что все это не сожрешь.

Я пожала плечами:

— Я голодная. — Голод по обычной, нормальной еде казался до смешного безобидным по сравнению с тисками настоящего Голода. Когда у меня наступал тот самый Голод, есть обычную пищу было пыткой, так как я едва чувствовала вкус. Еда казалась сносной примерно один день из трех, если только у меня не было безлимитного запаса мозгов. И я не собиралась упускать возможность по-настоящему насладиться моментом. А в этом месте готовили отличную, сытную южную еду, сочащуюся маслом и калориями — ради такого стоило объесться. И почему, черт возьми, мне не могло захотеться чего-то менее странного, чем мозги? Шоколадный зомби — вот это было бы круто. «Мне нужен шокола-а-ад…»

Я превратила смешок в кашель, а затем посмотрела на Рэнди.

— Ладно, выкладывай, в чем прикол? — спросила я.

Он начал было говорить, но замолчал, так как вернулась официантка и налила мне кофе. Я добавила молока и сахара, обхватила кружку обеими руками и сделала глоток. Кофейный зомби — это имело бы куда больше смысла. Я выжидающе посмотрела на него.

— Блин, ты выглядишь так, будто никогда в жизни кофе не пила.

Я слегка улыбнулась:

— Я решила ценить хорошие моменты в жизни. — Особенно учитывая, что они не всегда были мне доступны. К тому же мне нужно было следить за тем, чтобы продолжать есть обычную еду — это помогало реже нуждаться в мозгах, верно? В памяти всплыло предупреждение Кэнга о том, что мозги быстро «прогорают», и у меня на миг перехватило горло при напоминании о нем. Мы с Кэнгом не были лучшими друзьями или кем-то в этом роде, но я чувствовала себя так, словно потеряла боевого товарища или что-то столь же пафосное.

Теперь в этой зомби-теме я осталась совсем одна. Одиночный полет. Ну и к черту. Я справлюсь.

Рэнди пожал плечами:

— В общем, я тут болтал с Клайвом и рассказал ему про твою работу. И про кое-какие вещи из тех, что ты мне говорила.

Я тупо уставилась на него:

— Каких еще вещах? Про трупы?

Он подался вперед, и меня обдало леденящим предчувствием.

— Нет, я про то, что ты рассказывала, — он понизил голос и зыркнул по сторонам, — ну, про таблетки.

Я продолжала сжимать кружку обеими руками, чувствуя, как в желудке начинает завязываться неприятный узел.

— Да? — я не смогла заставить себя сказать ничего больше. Я прекрасно понимала, к чему он клонит.

— Ну да. Он сказал, что… — он резко замолчал и выпрямился, потому что вернулась официантка и поставила передо мной тарелку с блинчиками и миску с кукурузной кашей.

— Яичница и бекон сейчас будут, дорогая, — с улыбкой сказала она и снова умчалась.

Я осторожно поставила кружку и взяла вилку, изо всех сил стараясь унять дрожь в руках.

Рэнди продолжал говорить вполголоса:

— Он уже знал про тему с тем, как люди из офиса коронера изымают таблетки. Он сказал, что все, что тебе нужно делать — это подкидывать часть этого добра ему, а он о тебе позаботится. Тебе самой не придется ничего продавать или типа того. Ты ни за что не попадешься. В смысле, они все равно уничтожают эти лекарства, верно? Так какая разница?

Я молчала, аккуратно отрезая вилкой кусочки блинчика и отправляя их в рот. Сам процесс жевания и глотания казался странно затянутым.

— Если меня поймают на краже наркотиков, у меня будут крупные неприятности, — наконец сказала я.

— Так не попадайся! — со смешком ответил он, будто это решало все проблемы. Затем он склонил голову набок. — Энджел, в чем дело? Ты же сама сказала, что они уничтожают это дерьмо. Это не воровство у тех, кому они нужны. А деньги тебе нужны. Ты что, собираешься всю оставшуюся жизнь прожить со своим папашей-маргиналом-неудачником?

— Он не маргинал-неудачник, — огрызнулась я.

В его глазах отразилось абсолютное неверие.

— Ну да, конечно. Вы живете в гребаной лачуге, он тебя поколачивает и бухает без просыху, — он глубоко вздохнул. — Ладно, извини, что оскорбил твоего отца, — но тут же испортил извинение, закатив глаза. — Но тебе нужно подумать о себе. Клайв возьмет на себя всю грязную работу и будет отдавать тебе половину выручки.

Я положила вилку. Блинчики внезапно потеряли свой потрясающий вкус.

— А тебе-то что с этого?

На его лице промелькнуло настороженное удивление, затем он криво пожал плечами и ухмыльнулся:

— Мне тоже перепадет небольшой процент. Я вроде как посредник, понимаешь? Раз уж я вас свожу и все такое.

Я коротко кивнула. Может… может, мне и не придется быть бездомной. Странное облегчение нахлынуло на меня при этой мысли, и я вдруг осознала, как сильно нервничала из-за перспективы ночевать в машине. Может, я вела себя глупо и безрассудно, думая, что смогу справиться сама.

— И сколько… — я прокашлялась и попробовала снова. — Сколько, по его мнению, на этом можно поднять?

Рэнди развел руками:

— Зависит от того, что ты сможешь достать. Но ты же знаешь, сколько эта херня стоит на улице, — он постучал по столу, подавшись еще немного вперед. — Малыш, я ведь о тебе думаю. И тебе стоит. Черт, это не обязательно должно быть на постоянке. Может, всего на пару недель? За это время ты срубишь больше, чем заработаешь в офисе коронера за гребаный год. И тебе больше не придется там вкалывать, — он хмыкнул. — И от тебя перестанет пахнуть трупами.

Его слова подействовали как ушат ледяной воды. Я прерывисто вздохнула. Как я вообще могла об этом раздумывать? Мне ведь было что терять. Да, Рэнди прав. Мне нужно было подумать о себе.

— Я помню, как один твой приятель уже подгонял мне однажды «очень выгодную сделку», — сказала я. — Беспроигрышный вариант. Помнишь? Пятьсот баксов и у меня практически новая машина. — Я уставилась на него жестким, прямым взглядом. — Помнишь это? Помнишь, как я после этого села в тюрьму?

Он поморщился:

— Ну да, тогда вышла лажа. Все, что могло пойти не так, пошло через задницу.

Я покачала головой:

— Нет, первое, что пошло не так — это то, что я поверила в сказку, которая была слишком хороша, чтобы быть правдой.

Он набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Дерьмо случается, но здесь…

— Нет, Рэнди! — перебила я его. — Дерьмо не случается просто так. Сначала кто-то должен принять феноменально тупое решение. И знаешь что? Мне вообще-то нравится моя работа.

Злость потемнела в его глазах.

— Слушай, Энджел, я годами терпел твою долбаную невротическую херню. Давал тебе крышу над головой каждый раз, когда тебе это требовалось, и выслушивал твое нытье о том, какие у тебя хреновые предки. Ты ведешь себя жутко эгоистично.

— Эгоистично?! — это слово буквально вырвалось из меня. Я заметила, что люди за соседними столиками обернулись, но мне было плевать. — Господи, Рэнди, если меня поймают, я сяду в тюрьму! Ты об этом вообще подумал?

— Хватит строить из себя святошу, — огрызнулся он со злой усмешкой. — Клайв говорит, что ты ничего у него не покупала уже почти два месяца. И ты ни за что не смогла бы вот так взять и завязать в один день. Так что я знаю, что ты подрезаешь эти колеса на работе. В чем фишка? Уже сама ими барыжишь? Не хочешь делиться долей после всего, что я для тебя, блядь, сделал?

Ярость обожгла меня изнутри, белая и обжигающая.

— Никогда, блядь, не смей обвинять меня в подобном, — произнесла я тихо, но с бешеной силой. — Я никогда ничего не крала с работы, особенно наркотики. Я больше не торчу. Я пытаюсь изменить свою жизнь. Может, тебе этого не понять, но это не мои проблемы, и я больше не позволю тебе тянуть меня на дно.

Рэнди издал резкий лающий смешок.

— Это я-то тяну тебя на дно? Ну ты даешь. Да ты стала просто на редкость высокомерной сучкой. О да, прямо образец гребаной добродетели. Из-за этой своей добродетели ты свалила и перепихнулась с тем чуваком, с которым познакомилась в «Пилларс» в наш последний раз? И сколько ты с него поимела?

Я уставилась на него:

— Что за херню ты несешь?

Его глаза сузились:

— Когда ты ушла с тем мудилой, который весь вечер угощал тебя выпивкой. Я вышел посмотреть, какого хрена происходит, а ты, пьяная в дрова, уже вешалась на него. Сама сказала, что хочешь, чтобы тебя прокатили с ветерком. А потом вы вдвоем умчались на его «Порше».

Горькие вспышки воспоминаний сложились в общую картину.

— Я мало что помню из той ночи… но я с ним не спала.

Он фыркнул:

— Ага, рассказывай.

Я покачала головой, на мгновение почувствовав, как кружится голова.

— Нет, — сказала я, поскольку в памяти внезапно всплыли новые детали. — Нет, я говорила про его машину. Я никогда раньше не ездила на «Порше». — Я с трудом подняла на него глаза. — Это ты весь вечер игнорировал меня ради той крашеной дуры. А он просто купил мне пару коктейлей. — Я смотрела на Рэнди, пока внутри закипали шок и чувство предательства. — Я была мертвецки пьяна, и ты спокойно отпустил меня с ним? Ты его знал? Я его знала? Тебе даже в голову не пришло позаботиться обо мне?

Рэнди нахмурился еще сильнее, но в его глазах на мгновение мелькнул стыд.

— Я думал, ты его знаешь, — буркнул он. Он врал. Он прекрасно знал, что я понятия не имею, кто этот тип.

Я обхватила кружку ладонями.

— Думаю, тебе пора валить, Рэнди, — сказала я, сама поражаясь тому, как спокойно мне удалось это произнести.

Он недоуменно нахмурился:

— Энджел…?

Я говорила тихо, но вкладывая в каждое слово всю свою волю:

— Давай я перефразирую: пошел на хуй. — Это была та самая точка в отношениях, которую я так хотела поставить, и даже больше. — Я не собираюсь воровать наркотики ради тебя или кого-то еще, и если ты попытаешься пустить слух, будто я этим занимаюсь, я тебя, блядь, уничтожу.

Он отпрянул. Возможно, он увидел в моих глазах, что мне абсолютно на него плевать и я не шучу ни единым словом. Черт, да я и так уже была мертва. Я ела человеческие мозги, ради всего святого.

— Ты просто ебнутая, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежнего запала.

Я позволила себе слабую улыбку:

— Нет. Все гораздо хуже. А теперь, пожалуйста, пошел нахуй. Видеть тебя больше не хочу.

Было очевидно, что он хочет сказать что-то еще, какую-нибудь колкость, которая заставила бы меня передумать или усомниться в себе. Но он промолчал. Наверное, понял, что просто сотрясает воздух.

Резко поднявшись из-за стола, он в итоге просто вылетел из дайнера. Я не стала оборачиваться, чтобы проводить его взглядом. Лишь слышала его приглушенные ругательства по мере того, как он удалялся. Через пару секунд раздался звон колокольчика над входной дверью.

Я снова взяла вилку и продолжила есть блинчики, пока в моей голове складывались все новые и новые фрагменты воспоминаний. К тому времени как я закончила с завтраком, я уже точно знала, где искать всё остальное.

Глава 32

Убедившись, что в пенопластовом термобоксе все еще основательно заморожено, я направилась в больницу. Волонтеру на стойке регистрации было лет сто, и она объяснила дорогу хуже некуда, но после кучи неверных поворотов и допроса симпатичного санитара я наконец нашла архив медицинских карт. Мне пришлось заплатить пошлину за копирование, но уже через десять минут у меня на руках была стопка бумаг, в которую входили все записи, карты и отчеты о моем поступлении в отделение неотложной помощи два месяца назад.

Вернувшись в машину, я завела двигатель, чтобы врубить кондиционер, откинула сиденье назад и принялась листать бумаги. Особых сюрпризов там не обнаружилось, что меня даже немного разочаровало. Мне хотелось найти какое-то подтверждение тому, что мои воспоминания не окончательно сошли с ума, или что грызущая меня теория неверна, но суть отчета сводилась к следующему: меня привезли с симптомами явной передозировки. Никаких травм зафиксировано не было.

Я откинулась на сиденье, поймав свое отражение в зеркале заднего вида. Я едва узнавала себя, но в каком-то хорошем смысле. Мои вечно растрепанные кудри были расчесаны и уложены довольно аккуратно. На мне не было макияжа, но вместо того, чтобы выглядеть как ходячий мертвец, я выглядела… свежо. Я ради эксперимента улыбнулась и испытала странное удовольствие от получившегося вида. Конечно, сейчас я была заправлена мозгами под завязку, но даже помимо этого я выглядела нормально. На самом деле довольно хорошо. Блин, когда я в последний раз смотрела в зеркало и гордилась тем, что видела?

Все еще улыбаясь, я продолжила листать бумаги, пока не наткнулась на результаты лабораторных анализов. Большая часть была написана в непонятных мне терминах, но в токсикологическом скрининге значились названия наркотиков, которые я знала. Я со вздохом пробежалась по списку. Удивительно, как у меня раньше не случилось передозировки. Конечно, тогда мне было абсолютно насрать на выживание. Я была не из тех, кто решится на самоубийство, но определенно пыталась сделать это пассивным путем. История всей моей жизни. Точнее, это была история моей прошлой жизни.

Флунитразепам. Этого названия я не знала, но смутно помнила, как доктор Леблан что-то бормотал о нем, просматривая токсикологические отчеты при вскрытиях. Я нахмурилась. Я курила траву, это каннабиноиды, и приняла таблетку «Лортаба». И потом, конечно, пила. Еще я вымутила «Перкоцет» у бармена, но больше ничего не принимала, кроме «Ксанакса» накануне вечером. Я была в этом уверена.

Озадаченная, я поехала обратно в морг, припарковала машину в тени, зашла внутрь и направилась прямиком в кабинет следователей по автокатастрофам и смертельным случаям. Деррела на месте не было, но Моника сидела за столом, и ее пальцы порхали по клавиатуре с абсурдной скоростью по сравнению с моей кропотливой техникой «тыканья одним пальцем».

Я слегка постучала по дверному косяку:

— Привет, Моника, есть минутка?

Она подняла глаза и коротко кивнула:

— Конечно. Что привело тебя сюда в выходной?

Я устроилась на стуле перед ее столом, внезапно потеряв уверенность в том, как именно спросить о том, что меня интересовало.

— Ну, я тут кое-что почитывала. Знаешь, пытаюсь побольше узнать о нашей работе и все такое.

Ее лицо озарилось улыбкой:

— Это круто. Ты сообразительная девчонка. Уверена, ты не хочешь вечно работать водителем труповозки. Черт, из тебя получился бы отличный парамедик или медсестра.

Это заявление настолько выбило меня из колеи, что мне потребовалась секунда, чтобы ответить.

— Из меня? — я рассмеялась и покачала головой. — Моника, у меня даже школьного аттестата нет.

— Пф-ф. И что с того? Ты бы сдала экзамены на него в два счета. Черт, ты, наверное, прямо сейчас сдашь их без всякой подготовки. А потом могла бы отучиться на базовый курс сотрудника скорой помощи. Прошла бы его всего за пару месяцев.

— Серьезно? Но ты ведь парамедик, да?

— Ага. Это двухгодичная программа, хотя иногда бывают ускоренные курсы, где можно получить диплом меньше чем за год.

— А следователям по смертельным случаям обязательно иметь медицинское образование? — спросила я, внезапно заинтригованная мыслью о настоящей карьере.

Она покачала головой:

— Наше конкретное руководство любит, чтобы у нас был медицинский опыт, так как это облегчает понимание сути дела и работу с патологоанатомом, но это не жесткое требование.

Я откинулась на спинку стула, мысли закружились вихрем. Я не хотела вечно быть водителем. Я была привязана к моргу из-за доступа к мозгам, но что, если мне выучиться на кого-то еще, чтобы стать следователем? Это приносило бы больше денег, я по-прежнему имела бы доступ к мозгам, и…

— Так у тебя был какой-то вопрос ко мне? — спросила Моника, возвращая меня к реальности.

— О, да, прости, — я с трудом вернула ход своих мыслей в нужное русло, отложив думы о карьере следователя на потом. — Насколько трудно получить передозировку от алкоголя и обезболивающих — ну, скажем, «Перкоцета» или «Лортаба»?

Она развела руками и поморщилась:

— Ого, ну это зависит от кучи факторов. Вес, здоровье, медицинская история, да от чего угодно.

— Но, допустим, здоровый и нормальный человек выпил пару банок пива, принял всего один «Перк» и один «Лортаб» — это ведь не смертельно, правда?

Она поджала губы:

— Не повторяя то, что я уже сказала про все остальные факторы, думаю, маловероятно, чтобы человек с хорошим здоровьем мог получить передозировку только от этого.

Я вытащила из кармана клочок бумаги.

— Ладно, следующий вопрос. Что такое флунитразепам?

Гримаса отвращения исказила ее рот.

— Это рогипнол. Препарат, который используют для изнасилований на свиданиях, — объяснила она.

Я уставилась на нее. Шок и ужас, без сомнения, отпечатались на моем лице. В ее глазах промелькнуло внезапное понимание, и я осознала, что она прекрасно догадалась, почему я об этом спрашиваю.

— От него легко получить передозировку, — сказала она настолько мягким тоном, что я поняла: она все знает. — Особенно если до этого человек уже принимал другие препараты.

Я почувствовала, как волна унижения подступает к шее. Я и раньше подозревала, что в офисе коронера немало людей в курсе моего прошлого и того, что со мной случилось. Правила конфиденциальности существовали везде, но люди все равно сплетничали.

— Да, я знаю всю твою историю, — махнула рукой Моника, словно закрывая тему. — Подумаешь, великая, блядь, драма. Это именно то, чем оно является — историей. Все в прошлом. — Она выглядела разозленной, и я с шоком поняла, что она злится не на меня, а за меня.

Я попыталась подобрать слова, но, судя по всему, она еще не закончила.

— Это не мое дело, и ты можешь послать меня на хрен, если хочешь, — ее тон внезапно стал резким и более жестким, чем обычно. — И я не знаю, станет ли тебе от этого легче, — ее губы сжались в тонкую линию, — но тот гондон, который сотворил это с тобой, больше ни с кем так не поступит.

— Что? — это все, что я смогла из себя выдавить.

Ее глаза стали жесткими.

— Я работала на выезде в ту ночь. ДТП. Всего один человек в машине. Авария была жуткая. Вылет через лобовое и обезглавливание. Но у него в кармане нашли баночку с таблетками. Никаких опознавательных знаков на флаконе. — Она резко встала и принялась перекладывать бумаги. У меня сложилось впечатление, что она ничего не ищет, а просто хочет занять чем-то руки. — В общем, токсикологический скрининг погибшего пришел чистым, если не считать алкоголя, да и того было немного. Но я отправила те таблетки на экспертизу, и они оказались флунитразепамом. — Она резко тряхнула головой. — Есть только одна причина, зачем они могли ему понадобиться. Но я как-то не думала об этом особо до… до этого момента.

Я могла только смотреть на нее, ошеломленная и потерявшая дар речи.

Моника глубоко вздохнула, выдохнула, а затем улыбнулась уже более нормальной улыбкой.

— Знаешь, если тебе правда интересно стать следователем, тебе стоит заглянуть в старые архивы и посмотреть, как составлялись дела. При желании ты можешь поднять отчеты по датам. — Взгляд, который она на меня бросила, был странно проницательным. — Мне нужно отлучиться по делу. Можешь воспользоваться моим компьютером. Как закончишь, выйди из системы, ладно?

Она уже почти вышла, прежде чем я смогла хоть что-то ответить.

— Моника, подожди, — прохрипела я.

Она остановилась в дверях и медленно повернулась.

— Я… почему ты…? — Черт. Я не могла выговорить то, что крутилось в голове. Почему ты злишься за меня, когда я сама это с собой сотворила? Почему ты в ярости из-за меня, если я была той самой дурой, которая напилась и села к нему в машину? Почему ты не ненавидишь меня так же сильно, как я сама себя ненавижу?

Выражение лица Моники смягчилось, хотя губы все еще были плотно сжаты.

— Никто не заслуживает насилия. Никто.

— Но… но меня не насиловали, — выпалила я.

Ее глаза потемнели.

— Не всякое насилие бывает физическим, — тихо сказала она. И вышла за дверь.

Я просидела на месте как минимум целую минуту, прежде чем подняться и медленно пересесть на ее стул. Программа с отчетами уже была открыта на экране. Все, что мне оставалось сделать — это ввести дату. На тот день приходилось три отчета о смерти, но только один из них значился как ДТП.

Я распечатала всё целиком, даже не читая — отчеты, фотографии, вообще всё. Затем вышла из системы, забрала распечатки из принтера и направилась к выходу.

Глава 33

Я решила вернуться в закусочную просто потому, что не могла придумать другого места, где можно было бы спокойно разложить все эти бумаги и изучить их. Когда подошла официантка, я почувствовала себя немного глупо, но, судя по всему, ей не впервой было видеть, как кабинку используют в качестве временного рабочего стола. Она лишь налила мне кофе и тепло улыбнулась.

Я отпила кофе и принялась быстро пролистывать толстую пачку документов. Прямо сейчас меня интересовало только одно.

Погибший — Герберт Синглтон. Белый мужчина, тридцать семь лет, проживал в Лонгвилле. Из ближайших родственников — только бывшая жена, живущая в Лафайетте. К делу была приложена фотография с его водительских прав, и я всматривалась в нее около минуты, пока в памяти вспыхивали новые обрывки воспоминаний. Да, это был он. Кажется, я видела его в «Пилларс» раз или два до этого. Не местный. Просто приехал выпить и хорошо провести время. Возможно, слишком хорошо.

Итак, Герберт, это ты сотворил со мной такое? Ты был зомби? В том, что он подсыпал мне рогипнол, у меня не было сомнений. Но он не учел, что я уже была под хорошим кайфом, когда он начал угощать меня и добавлять в коктейли свой особый «ингредиент». Полноценный эффект накрыл меня, видимо, уже в его машине. Может, он понял, что у меня передозировка, и запаниковал? Но почему тогда он поехал в глушь, а не в больницу?

Потому что в больнице копы быстро бы сообразили, что это он меня накачал. А если бы он превратил меня в зомби, то смог бы просто умыть руки. Я умирала, так что он сделал то, что обычно делают зомби, а затем выбросил меня на обочине дороги.

Я нахмурилась. Нет, версия шита белыми нитками. Мне ведь нужно было сразу съесть мозги, верно? Ладно, допустим, у него была своя заначка. А после того как он избавился от меня, он либо попал в аварию, либо его выследил тот самый убийца зомби…

Я нахмурилась еще сильнее. Нет. Снова не сходится. Кто-то ведь прислал мне одежду и «мозговые коктейли» в реанимацию и устроил на работу в морг. Может, существует какой-то тайный заговор по защите новообращенных зомби?

Я потерла лицо рукой. Что за бред. Если этот парень сам был зомби, зачем ему возиться и обращать меня только потому, что у меня передозировка? Куда более вероятно, что он вез меня на ту глухую трассу, чтобы проломить мне череп и раздобыть свежих мозгов. Накачать наркотой отброса из трущоб, отвезти на болота и сожрать.

И что потом? Убийца зомби спас меня?

Я раздраженно выдохнула. Ничего не сходилось. Но с меня хватит этой игры вслепую. У меня на руках отчеты, и я найду этот чертов ответ, даже если на это уйдет вся моя посмертная жизнь.

Вооружившись кофе и свободным пространством, я разложила листы отчета о смерти и начала искать любые зацепки, которые помогли бы разобраться в случившемся. На отдельном листке я делала пометки. Согласно отчету дорожной полиции, старина Герберт потерял управление на повороте и вылетел с трассы, после чего машина один раз перевернулась и врезалась в дерево. Водителя выбросило из салона и обезглавило, а фрагменты черепа нашли на шоссе. Токсикологическая экспертиза показала, что уровень алкоголя в крови Герберта составлял 0,06 промилле — технически это не превышало законный лимит, но, вероятно, этого хватило, чтобы замедлить его реакцию на том злополучном повороте.

Но о пассажире в отчете не было ни слова.

— Трудишься в поте лица?

Я подняла глаза и увидела Эда с чашкой кофе в руке и улыбкой на лице.

— Потому что если да, — продолжил он, — я просто обязан тебя прервать.

Я ухмыльнулась:

— Надо же, какой ты заботливый. — Я сдвинула бумаги поближе к себе, чтобы освободить место на столе. — Давай, прерывай. Я тут просто пытаюсь разобраться в одной вещи, которая не дает мне покоя. А ты какими судьбами?

Он сел и поставил чашку:

— Жду Марианну, чтобы отдать ей ключи от квартиры, а потом заеду за Маркусом, и мы отправимся на нашу ежегодную бесплодную попытку пристрелить родителей Бемби.

Я рассмеялась:

— Настоящее мужское единение.

— Рай для тестостерона, — добавил он с улыбкой. — А еще отличный повод погонять на квадроциклах. — Он кивнул в сторону окна. Я проследила за его взглядом и увидела пикап, к платформе которого сзади были пристегнуты два четырехколесника.

— Так чему именно я тут мешаю? — спросил Эд, разглядывая разложенные по столу бумаги. — Фу-у. Похоже на рабочие материалы. — Он скорчил гримасу.

— Ну, если честно, это скорее странное личное дело.

Он приподнял бровь:

— О, я обожаю странные личные дела. Там есть что-нибудь непристойное?

Я рассмеялась:

— Мечтать не вредно! — Я покачала головой. — На самом деле, эта авария произошла в ту самую ночь, когда ты… — я вздохнула и скривилась, — ну, спас меня от смерти из-за передозировки.

— Оу. Да уж. Странная выдалась ночка. Ты про тот случай с летальным исходом у границы округа? — Получив мой кивок, он откинулся на спинку сиденья. — Я заступил на смену всего за полчаса до этого. Мою бригаду направили на то место, но быстро стало ясно, что наши услуги там не понадобятся. Копы тогда разрывались между той аварией и местом убийства на Суит-Байю-Роуд. — Он поморщился. — Где Маркус тебя и нашел. Мы как раз уезжали с места аварии, когда получили вызов на его точку. Тебе тогда крупно повезло.

— В каком смысле?

— Ну, вообще-то Маркус должен был патрулировать район у границы штата — как раз там, где случилась авария. Он мне потом рассказывал, что оказался возле Суит-Байю только потому, что капнул чем-то на форму и поехал домой переодеться.

При этих словах я не смогла сдержать улыбку:

— Пятно на рубашке? Какой кошмар!

Эд рассмеялся:

— Да уж, для такого крутого парня он бывает жуткой недотрогой. Так почему тебя так заинтересовало это ДТП?

— Ладно, это прозвучит безумно, но я почти уверена, что была в той машине. Я уехала из бара с этим чуваком в ту ночь. — Я постучала пальцем по странице с данными водительских прав Герберта.

Эд решительно покачала головой:

— Ты никак не могла быть в той машине в момент аварии. На тебе не было ни единой царапины. Как и одежды, собственно, — добавил он с виноватой усмешкой. — К тому же авария произошла почти в двадцати милях от того места, где тебя нашли.

— Да, это невозможно. Я знаю, но… Я мало что помню из той ночи, так что, может, он притормозил и высадил меня…? — голос мой затих, пока в памяти хаотично мелькали образы разбитого стекла, металла и крови.

Он нахмурился:

— Посреди болот? Голую? — Выражение его лица резко стало испуганным, и всякая веселость мгновенно испарилась. — О черт, Энджел, прости. Я не хотел шутить на эту тему. Блин.

Я покраснела и тряхнула головой:

— Нет, все нормально. На меня… на меня не нападали. По крайней мере, так сказала медсестра в реанимации. — В голове пронеслись слова Моники. Меня не насиловали. Но меня накачали наркотиками. Сама бы я в его машину не села и передозировку бы не получила. Да и вообще — на меня напали, превратив в зомби против моей воли. Уж в этом вопросе выбора мне, блядь, никто не давал.

Эд молчал несколько секунд, затем кивнул на распечатки с фотографиями:

— Можно взглянуть?

Я пододвинула их к нему:

— Я пока успела только мельком взглянуть. Но надписи «Здесь была Энджел» на приборной панели вроде бы не нашла.

Он хмыкнул и принялся перелистывать страницы. Примерно через полминуты он замер, уставившись на один из снимков.

— Забавно, — произнес он. — Маркус как раз возвращался, чтобы помочь на месте аварии — после того, как сменил рубашку, — и тут увидел тебя.

— Как ты и сказал, мне повезло, — ответила я. А затем рассмеялась: — Если бы он меня не нашел, это, скорее всего, сделал бы детектив Абади. И он бы, наверное, просто столкнул меня в кювет!

Выражение лица Эда оставалось на удивление серьезным.

— Как ты получила работу в офисе Коронера, Энджел? — спросил он, не поднимая глаз. Его голос прозвучал как-то странно, будто он изо всех сил пытался держать себя в руках.

Я заколебалась. На мгновение мне захотелось скормить ему выдумку о том, что это устроил мой инспектор по делам условно-досрочного освобождения. Но внезапно мне так надоело юлить и врать.

— На самом деле я не знаю, — призналась я. — Мне, э-э, пришло письмо, в котором говорилось, что меня ждет работа. Я немного поспрашивала, но максимум, что удалось узнать — это слух, будто всё устроил кто-то с политическими связями. — Я развела руками и пожала плечами. — Без понятия, с чего бы мне такая честь. Извини, лучшего ответа у меня для тебя нет.

Пока я говорила, его лицо словно осунулось, а в глазах отразилось такое острое, неподдельное горе, что у меня перехватило дыхание. Я озадаченно наблюдала за ним. Какие воспоминания мог всколыхнуть этот снимок, раз он так помрачнел? И почему мое объяснение насчет работы, казалось, только усугубило ситуацию?

Через несколько секунд Эд сделал дрожащий вдох и отложил фотографию. Жуткая скорбь исчезла из его глаз, сменившись чем-то похожим на усталую покорность.

— Ты в порядке? — неуверенно спросила я.

— Да, всё нормально, — тихо ответил он.

— Что-то не похоже, — я нахмурилась. — Что-то случилось?

Подняв взгляд, он улыбнулся мне улыбкой, в которой полностью отсутствовала его привычная искра.

— Я, э-э, потерял родителей в подобной аварии. Просто нахлынуло внезапно.

— Мне так жаль, — сказала я, коснувшись тыльной стороны его ладони. — Поэтому ты пошел в парамедики?

Его взгляд опустился на мои пальцы, лежащие на его руке. Он не сделал попытки отстраниться, но у меня возникло странное ощущение, что ему этого очень хотелось.

— Можно сказать и так, — проговорил он. — Когда они погибли… это изменило мои взгляды на многие вещи. — Он так и не отводил глаз от места, где я его касалась. Почувствовав неловкость, я убрала руку и сделала вид, будто чешу плечо.

— Всё будет хорошо. — Он глубоко вздохнул и снова посмотрел на меня. — Ты права, — продолжил он, постучав по снимку. — Если ты и была в той машине, то записки для нас точно не оставила. — Он глянул на часы и поморщился. — Слушай, э-э, мне правда пора ехать. Ты еще побудешь здесь какое-то время?

— Да, конечно, — ответила я. — Хочешь, чтобы я передала Марианне ключи?

— Если не сложно, было бы супер, — сказал он, уже поднимаясь из-за стола. Он пошарил в кармане и бросил ключи на стол. — Скоро увидимся, — бросил он, не глядя на меня, после чего развернулся и ушел без лишних слов.

Я проводила взглядом его грузовик, пока он не скрылся из виду, а затем придвинула снимок к себе. Это был кадр залитого кровью салона машины. Зрелище, прямо скажем, жуткое. Я содрогнулась и потерла плечи. Должно быть, для него настоящая пытка — работать на местах аварий. Я бы не смогла круглосуточно находиться на работе, которая постоянно напоминает о личной трагедии.

***

Марианна вошла через пару минут, высматривая кого-то в зале. Я помахала ей, подняв ключи, и выражение ее лица сразу прояснилось. Она направилась ко мне, скользнула на сиденье и задорно улыбнулась.

— Так значит, Эд теперь использует тебя как девочку на побегушках? — со смешком спросила она.

— Да ладно, мне не трудно, — ответила я. — Ты разминулась с ним буквально на пару минут. Он как-то очень сильно спешил уйти. — Я сделала паузу. — Он посмотрел на фотографии этой аварии и прямо сильно расстроился, — я поморщилась. — Неловко вышло. Если бы я знала, что его предки погибли в автокатастрофе, я бы не стала раскладывать эти снимки по всему столу.

На ее лице отразилось полное недоумение.

— Они не погибали в автокатастрофе. Эд не любит об этом говорить, но я всегда слышала другую историю: его отец погиб, когда перевернулась лодка, а мать покончила с собой через несколько лет после этого.

— Оу, — вырвалось у меня. Теперь озадаченной чувствовала себя уже я. — Ну, это тоже ужасно. — Тогда зачем он мне соврал? И если они не гибли в автокатастрофе, почему снимок залитого кровью салона вызвал у него такую реакцию?

Марианна вздохнула:

— Слушай, у него иногда бывают перепады настроения. То, что его расстроило, скорее всего, вообще не связано с родителями. Мне кажется, он просто слишком близко к сердцу принимает рабочие моменты. Он веселый и забавный парень, но у него еще и огромное сердце. — Она ухмыльнулась. — Почти такое же огромное, как его желудок. Этот парень за раз может уничтожить немерено еды.

Я улыбнулась:

— Я видела, как он ест. Это зрелище для Книги рекордов Гиннесса. — Мой взгляд снова упал на фотографию. Снимок был сделан со стороны водителя и захватывал передний ряд сидений. Я видела, что пассажирский ремень безопасности болтается — им явно не воспользовались. Кровь скопилась лужами на обоих сиденьях, была размазана по дверям и намертво въелась в ковролин. Выглядело так, будто в машине зарезали свинью.

Я резко вскинула голову и уставилась на Марианну:

— Прости, что ты сейчас сказала?

— Да я говорю, что Эд может в одиночку умять целую пиццу, — со смехом повторила она. — Мне всегда приходится заказывать большую для него и маленькую для себя!

Ледяной шок прошил меня насквозь.

— Твоя собака, Кудзу… она, ну, сидит в вольере или в клетке?

Марианна посмотрела на меня в полном замешательстве.

— Чего? Нет, она свободно бегает по дому. Она очень хорошо выдрессирована. Она практически мой ребенок. А что?

— «Пицца Плаза», верно?

Недоумение на ее лице стало еще сильнее.

— Когда вы заказываете пиццу, вы ведь заказываете ее в «Пицца Плаза»? — спросила я, поспешно сгребая бумаги в кучу. Я понимала, что мой голос звучит нетерпеливо и даже требовательно, но мне резко стало не до вежливости.

— Ну да. — Марианна сузила глаза. — Энджел, что, черт возьми, происходит?

Я толкнула ключи в ее сторону.

— Прости меня. Правда, извини. Но мне нужно бежать. — Я бросила на стол пятидолларовую купюру, чтобы расплатиться за кофе, схватила охапку бумаг и бросилась к двери.

Теперь я точно знала, что произошло в ту ночь. Я знала, кто сделал меня зомби. И я знала, кто этот убийца зомби.

Глава 34

Герберт Синглтон не был зомби — он был просто подлецом, который пользовался беспомощностью девушек. Этот человек подсыпал мне запрещенные вещества и увез в безлюдное место. Возможно, он и не планировал бросать меня там изначально, но когда он увидел, что у меня начались судороги или проблемы с дыханием, он запаниковал и решил избавиться от тела в глуши.

На снимке в машине было очень много крови. При этом в отчете говорилось, что водителя выбросило из салона. Другими словами, отчет врал. Когда Герберт не вписался в тот поворот, никого из нас из машины не выбросило. Возможно, сам Герберт погиб на месте, но я была еще жива, хоть и в критическом состоянии.

Но там оказался кое-кто еще. Кто-то, кто либо видел саму аварию, либо наткнулся на нее до того, как я окончательно испустила дух. Кто-то, кто знал меня. Кто-то, кто решил, что мне нужен второй шанс. Тот, кто выдумал историю про испачканную рубашку, чтобы увести меня подальше от места крушения.

Я мчалась на огромной скорости, одной рукой вцепившись в руль, а другой лихорадочно пытаясь дозвониться по мобильному. Диспетчер в офисе шерифа поначалу наотрез отказалась давать мне контакты Маркуса. В итоге я заявила, что работаю в офисе коронера, и соврала, будто его номер нужен для официального отчета. Она нехотя продиктовала цифры, но только после того, как продержала меня на линии целую вечность. Я была почти уверена, что она проверяла, действительно ли я там работаю.

Я набрала Маркуса, сокрушаясь, когда звонок сразу перенаправило на автоответчик. Я оставила сообщение с просьбой перезвонить мне как можно скорее, подчеркнув, что это крайне важно. Но было предчувствие, что я зря трачу время. Что-то подсказывало: Эд не даст никому шанса предупредить Маркуса. Эд… который каким-то образом узнал про зомби.

Он увидел кровь на снимке из машины и понял, что я тоже была внутри. Он сообразил, как именно я выжила. И это был далеко не первый случай, когда он вычислял подобных существ. Скорее всего, он был в составе той поисковой группы на Суит-Байю-Роуд, когда пропал подросток.

А еще Эд понял, что был только один человек с мотивом и возможностью превратить меня в то, чем я стала — человек со связями и влиянием. «Вот откуда это горе на его лице», — подумала я. Он осознал, что Маркус, его лучший друг, тоже зомби. И по какой-то причине Эд считает себя обязанным уничтожать их. Но сможет ли он на самом деле убить своего лучшего друга? Ставить на это я не собиралась.

К несчастью, я не знала, куда ехать. Я не знала адреса Маркуса, а справочные службы не давали таких данных. Стоп. Нужно подумать логически. Маркус не на службе. Они с Эдом собирались на охоту. Эд не станет делать это дома. Нет, он захочет найти уединенное место.

Я поехала к библиотеке. В компьютерах я разбиралась не очень хорошо, но надеялась, что базы данных округа мне помогут. Сайт загружался медленно, но ссылка на поиск по налогу на имущество была заметной. Я ввела фамилию И-В-А-Н-О-В, надеясь, что дядя, на чьей земле они охотились, носит ту же фамилию.

Удача была на моей стороне. В списке значился не только Маркус, но и «Иванов, Пьетро» — владелец участка на севере округа. Дрожащими пальцами я открыла карту, вбила адрес, распечатала маршрут и пулей вылетела из библиотеки.

Я знала, что всё еще существовал вполне реальный шанс, что я полностью ошибаюсь, и Эд не станет тащиться на самый север округа. Вполне возможно, что прямо сейчас он уже вовсю отрубал Маркусу голову на какой-нибудь неприметной проселочной дороге неподалеку. Но если так, у меня в любом случае не было шансов найти их вовремя. Так что имело смысл сосредоточиться на том, чтобы перехватить его там, где, по моим расчетам, он должен был находиться.

Да, я знаю, моя логика оставляла желать лучшего. Но интуиция буквально кричала, что я на верном пути. Я понимала, что к убийству копа отнесутся со всей серьезностью, куда серьезнее, чем к смерти разносчика пиццы или работника морга. Это было несправедливо, но такова правда жизни, и Эд это прекрасно знал, а значит, ему нужно было обставить всё как несчастный случай. Например, на охоте. У черта на куличках, в глуши несусветной.

Перед тем как выехать, я по-быстрому приготовила две бутылки мозговой «жижи». Сейчас они занимали подстаканники на панели управления, плюс на заднем сиденье стоял термобокс, доверху забитый «мозговой пищей». И хотя я уже была сыта по горло, я всё равно залпом осушила одно из этих «смузи», пока вела машину как сумасшедшая и молилась, чтобы на глухих трассах не попалось патрульных. Никогда еще я не поглощала столько мозгов за раз. В обычных обстоятельствах это было бы безумным расточительством, но сейчас мне было абсолютно плевать на экономию запасов. Мне просто нужно было заправиться под завязку, и как только я швырнула пустую бутылку в сторону, то обнаружила кое-что потрясающе крутое. Внезапно мои чувства обострились так, как никогда в жизни, а реакция стала такой, что я могла бы утереть нос самому Дейлу Эрнхардту.

Я ухмыльнулась и прибавила газу. Зомби-суперспособности порой бывают чертовски полезной штукой.

И очень кстати, что мои чувства и рефлексы так обострились. Если бы не они, я бы напрочь проглядела покосившийся указатель у небольшой грунтовой дороги. Ударив по тормозам, я каким-то чудом умудрилась выкрутить руль вовремя, чтобы войти в поворот и не улететь в кювет.

На грязи виднелись свежие следы протекторов, что развеяло мои страхи насчет неверного направления, но моя бедная маленькая «Хонда» виляла из стороны в сторону и издавала зловещие звуки, пока я заставляла ее прыгать по ухабам и нестись по лужам. Эта дорога явно была рассчитана на грузовик с куда более высоким клиренсом, и уж точно не на те скорости, которые я пыталась выжать. Не проехала я и мили, как машина резко ухнула в глубокую колею, и меня сильно швырнуло на ремень безопасности.

— Нет! Дерьмо! — я врубила заднюю передачу, но услышала лишь, как колеса бешено буксуют. Я застряла, причем намертво.

Заглушив двигатель, я быстро обдумала свои варианты и дальнейшие действия. Черт, да у меня не было никакого плана, кроме как «предупредить Маркуса». Из нас двоих именно он был парнем с пушкой, подготовкой и всеми этими навыками.

Но всё это окажется бесполезным, если я не смогу до него добраться. Он ведь ни за что не станет ждать нападения от своего лучшего друга.

Мой взгляд упал на вторую бутылку с мозговым коктейлем. Я развернулась, чтобы посмотреть на термобокс на заднем сиденье.

Я улыбнулась своей самой опасной улыбкой крутой стервы. О да. Прямо сейчас я собиралась устроить своим мозгам серьезную встряску.

Глава 35

Я никогда не была кем-то даже отдаленно похожим на «спортсменку». Я почти уверена, что те считаные разы в жизни, когда я действительно заставляла себя бежать, случались только после суровых угроз физруков, в те времена, когда я еще ходила в школу и терпела подобные издевательства судьбы.

Но если бы бег всегда приносил такие ощущения, думаю, я бы никогда не останавливалась. Я неслась по дороге, как мутантный плод любви газели и гепарда, причем гораздо быстрее, чем смогла бы проехать на машине, и всё благодаря второй бутылке мозгового коктейля. По моим расчетам, при таком темпе у меня оставалось еще минут десять, прежде чем я окончательно выдохнусь и начну гнить.

К счастью, буквально через минуту я выбежала на большую поляну в конце дороги. В паре сотен ярдов от меня Маркус и Эд были заняты погрузкой снаряжения на два квадроцикла.

«Спасаю ситуацию, да еще и с запасом мозгов!» — подумала я с эйфорической радостью.

Они одновременно обернулись на звук моих бегущих шагов. Глаза Маркуса округлились от удивления:

— Энджел! Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Эд тоже выглядел удивленным, но его выражение лица быстро сменилось настороженным, и на то были веские причины. Я неслась на полной скорости и не собиралась останавливаться, пока не собью Эда с ног.

— Маркус! — закричала я, бросаясь к ним. — Я знаю, что ты зомби и что это ты меня обратил! Эд тоже в курсе, и он…

Громкий хлопок прошил поляну, оборвав мои слова на полуслове. Я с размаху рухнула на землю, нелепо завалившись набок. Боль уколола остро и глубоко. Прерывисто хватая ртом воздух, я попыталась подняться. По какой-то причине я не могла сделать глубокий вдох. Поляна плыла перед глазами, пока я пыталась выпрямиться. Мне нужно было предупредить Маркуса и остановить Эда. Мне нужно было дышать. Почему я не могу дышать?

Раздался второй хлопок, и что-то сильно ударило меня в грудь. Боль была, но ощущалась как-то отстраненно. Я закашлялась, и изо рта хлынула кровь; медно-металлический привкус исчез почти сразу, как только коснулся языка.

«Оу. Вот почему я не могу дышать». Я могла лишь тупо смотреть на пистолет в руке Эда, оседая сначала на колени, а затем заваливаясь набок прямо на землю. Цвета и ощущения исчезали со скоростью урагана. Я сделала еще одну попытку набрать в легкие воздуха, чтобы крикнуть Маркусу, но ничего не вышло.

Маркус не был дураком. Самого факта того, что Эд выстрелил в меня, было достаточно для предупреждения. Он с поразительной скоростью рванулся к винтовке на квадроцикле, хотя в его голове наверняка крутилась мысль: что, черт возьми, происходит?

Но у Эда пистолет уже был наготове. Я видела, как по его лицу пробежала тень нерешительности, но в следующий миг она исчезла, уступив место бешеной решимости. Он вскинул руку как раз в тот момент, когда пальцы Маркуса сомкнулись на винтовке. Еще один выстрел разорвал тишину поляны, и на долю секунды мне показалось, что Маркус успел первым.

Но затем он рухнул на землю с дырой во лбу, а Эд медленно опустил оружие.

Мне хотелось закричать от ужаса, но из горла вырывалось лишь бульканье крови, да и той было немного. Своего сердцебиения я больше вообще не чувствовала. На данном этапе я была мертва уже очень основательно. Тот дополнительный девятиминутный запас мозгов прогорел за считаные секунды.

Я не могла оторвать глаз от неподвижного тела Маркуса. Неужели я ошиблась насчет того, что он зомби? И даже если так — неужели пуля в голову способна его убить? Он вообще не двигался.

Эд шумно выдохнул:

— Проклятье. — Боль исказила его лицо. — Черт возьми. Все должно было быть не так!

Мне хотелось заорать от ярости. «Ой, ну надо же, простите, что я испортила твои планы прикончить его тихо и аккуратно!»

Он перевел взгляд на место, где лежала я, а затем дрожащей рукой вытер лицо:

— Я знаю, что ты не умерла по-настоящему. Я только замедлил тебя. — По его телу прошлась дрожь. — О господи… ты мне нравилась, — хрипло произнес он. — Ты казалась такой нормальной. Зачем тебе нужно было оказываться проклятым монстром! — Он издал нечленораздельный крик ярости, который, казалось, был адресован скорее небесам, чем мне, а затем сник и вытер глаза рукавом куртки. — Чертовы зомби, — пробормотал он. — Вы забираете всё, да? Стоит мне что-то полюбить, как вы это отнимаете. — Он прерывисто вдохнул и, похоже, снова сфокусировался на мне. — Энджел погибла в той аварии. Я знаю, ты думаешь, что ты Энджел, но она умерла.

Я покачала едва живой головой, пока внутри боролись страх и злость:

— Нет, — удалось мне прохрипеть. — Ты ошибаешься. Я — Энджел.

Губы Эда на мгновение задрожали:

— Нет. Ты монстр. Худший вид монстра, потому что заставляешь людей верить, будто ты живая. А потом идешь и проламываешь им голову этой дрянью, якорем, и… — Он резко отвернулся, а в моей голове его слова отозвались гулким эхом.

«Ах ты ж черт. Ага, несчастный случай на лодке, как же».

— Все должно было быть иначе, — сиплым шепотом повторил Эд. Он снова вытер лицо, и я поняла, что он плачет — и это взбесило меня еще сильнее. Он тут сопли распускать собрался из-за того, что подстрелил меня и своего лучшего друга? Да пошел он!

— Я ведь сомневался насчет Маркуса, — продолжал Эд все тем же сиплым голосом. — Собака Марианны поначалу вела себя странно рядом с ним, но потом он постоянно с ней играл. Я внушал себе, что это невозможно. — Он зыркнул в мою сторону. — А потом Кудзу сделала стойку на тебя. Я и тогда не поверил. — Злость вспыхнула в его глазах. — Ну и идиотом же я был. Все это время ваши тела были осквернены. Оживлены этой монструозной мерзостью.

— Я не монстр, ты, тупой придурок! — попыталась закричать я, но получился лишь хрип и клокотание, и я понятия не имею, можно ли было хоть что-то разобрать.

Но даже если и можно, Эд проигнорировал мои потуги. Он был слишком поглощен своей праведной жалостью к себе.

— Теперь я дарую вам обоим милосердие истинной смерти, — сказал он, расправив плечи. Он медленно убрал пистолет в кобуру, а затем — почти нехотя — посмотрел туда, где на спине распластался Маркус. Эд молчал несколько секунд, после чего покачал головой: — Я прикончу тебя быстро, — сказал Эд, обращаясь к, возможно, уже мертвому Маркусу. — Этим я тебе обязан.

Он отвернулся и принялся копаться в вещах на квадроцикле. На меня он больше не обращал внимания. Видимо, решил дать мне еще немного поползать и помычать, прежде чем дарует свое «милосердие».

Что ж, у меня не было ни малейшего желания сдаваться. Частью души мне было его жаль, но вся остальная моя суть была просто в ярости. Я знала, что во мне есть силы подняться на ноги и пойти на Эда. Потребуется гораздо больше, чем две пули в грудь, чтобы уложить меня насовсем. Когда он выстрелил, я рухнула от шока, так как мое тело резко провалилось в состояние «гораздо мертвее, чем обычно», но сейчас этот эффект почти прошел. В груди было месиво, но боли я не чувствовала. Дышать я по-прежнему не могла, но мне это и не требовалось. Та дрянь, которая сделала меня зомби, прекрасно справлялась и так. Движения, правда, будут медленными и жутко раскоординированными. На вид я точно была ходячим кошмаром. Эду не составит труда оттяпать мне голову.

Хорошо, что у меня в рукаве был припрятан туз. Точнее, кое-что получше туза. Целых два туза, если быть точной.

Я слегка повернулась, ровно настолько, чтобы не привлечь его внимания, а просто выудить один из пластиковых пакетов из бокового кармана штанов-карго. Содержимое было еще основательно заморожено, и глотать куски ледяных мозгов после первых нескольких глотков стало невыносимо больно, но эта боль быстро растаяла под блаженным ощущением того, как моя грудная клетка срастается обратно. Я прикончила первый пакет, позволив ему упасть на землю, а затем достала второй и с треском разорвала его.

Я вскочила на ноги, продолжая запихивать в рот замороженные мозги так быстро, как только могла сглотнуть. О да, вот это вещь! Ко мне вернулась целостность. Я стала даже лучше, чем прежде.

Эд краем глаза заметил, что я поднялась, и резко развернулся, держа в правой руке мачете. Он окинул меня прищуренным взглядом. Не знаю, понял ли он, что я полностью исцелилась. Вся передняя часть моей рубашки по-прежнему была залита кровью, да и пули не оставляли в плоти огромных зияющих кратеров, как показывают в кино.

— Значит, у тебя еще хватает сил стоять, — произнес Эд, отвечая на мой мысленный вопрос. Его пальцы крепче сжали рукоять мачете. — Вы, твари, никак не хотите оставаться на земле, верно? — Его рот скривился в подобии улыбки, но в глазах все еще стояли слезы. — Но как только я отрублю тебе голову и сожгу череп, со всем этим будет покончено.

— Не думаю, — ответила я, заталкивая в рот последний кусок замороженного мозга и позволяя пластиковому пакету упасть на землю.

Эд выглядел озадаченным всего пару секунд, прежде чем на его лице промелькнуло осознание. Он сделал шаг к Маркусу, высоко занося мачете левой рукой и одновременно выхватывая пистолет правой.

— Это должно быть сделано, — процедил Эд сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, ты в это не веришь, но ты монстр.

— Не-а, не убедил, — покачала я головой. — Я все еще Энджел. Я никогда никого не убивала. Да, то, что случилось с твоим отцом — это ужасно, но мы все делаем свой выбор. И прямо сейчас монстр здесь — это ты.

По его лицу полоснула агония, пока я безжалостно подавляла поднявшуюся внутри волну жалости.

— Тебе меня не остановить, — сказал он, изо всех сил стараясь скривить губы в гордой, презрительной усмешке. — Я покончу с ним, а потом займусь тобой.

— Да неужели? — бросила я. И тут просто не смогла удержаться. Я набрала в грудь воздуха и заорала во всю глотку: — Зомби-суперсилы, активируйтесь!

И я рванула с места.

Глава 36

О, Эд изо всех сил старался снова подстрелить меня, но я только что слопала порцию «мозгового эскимо» объемом в два человеческих мозга, так что я была быстрой. Не настолько быстрой, чтобы обгонять летящие пули, но мои рефлексы вышли на уровень «О да, детка!». Он успел выстрелить дважды, но я в точности видела, куда он целится, и замечала, как напрягается его палец на спусковом крючке. Уклониться от траектории полета пуль оказалось проще простого. На следующем выдохе я уже нависла над ним и вырвала пистолет и мачете из его рук.

Я сделала три шага назад, а затем наступила на лезвие мачете, чтобы сломать его. На долю секунды я испугалась, что сейчас наступлю на клинок, а моя нога просто отскочит, но мое «супер-мозговое» состояние не подвело — металл переломился с потрясающе приятным хрустом.

Я почти было попыталась проверить, позволит ли моя зомби-сила сломать пистолет, но решила, что будет слишком позорно, если у меня ничего не выйдет. Вместо этого я швырнула его как можно дальше в лес, с удовлетворением наблюдая, как он улетает на несколько сотен ярдов. Искать его он будет долго.

Но затем я вдруг растерялась. Я наблюдала, как ужас расползается по лицу Эда, пока он смотрел на меня округлившимися, белками наружу глазами. Он видел во мне монстра, в этом не было никаких сомнений. Я буквально чуяла его страх. Мои чувства были обострены до предела: я слышала каждый стук его сердца. На его верхней губе выступили капельки пота, пока мы смотрели друг на друга. Я тоже была голодна, но не тем привычным голодом, который раздирает желудок, словно запертая внутри росомаха. Сквозь его ужас я чувствовала запах добычи. В этот момент я была хищником. О да, я могла бы стать монстром. Реально крутым монстром. Я могла бы быть такой всегда. Сильной и быстрой. Чертовски неуязвимой.

Я двинулась на него, и он, попятился, наткнувшись спиной на квадроцикл.

— Нет, о Боже, пожалуйста, — заикаясь, пробормотал он, тяжело и прерывисто дыша.

— Ты вкусно пахнешь, — промурлыкала я. Голод кружил мне голову, пока я слушала бешеное биение его пульса. Я чувствовала запах его мозгов под всем этим — каждый раз, когда он выдыхал, я его ощущала. Как же это было бы потрясающе: тепленький, свеженький…Какой-то шорох привлек мое внимание, и я скользнула взглядом в сторону — ровно настолько, чтобы увидеть, как нога Маркуса медленно шевельнулась. Он жив! Облегчение нахлынуло на меня, и я сделала шаг назад от Эда, подавляя чувство уходящей из лап добычи. Маркус жив! Ну, типа того. Он зомби. Он реально зомби! Вау, было бы хреново, если бы мы с Эдом оба ошиблись на этот счет.

Я глубоко вздохнула и вонзила в Эда самый угрожающий взгляд, на какой только была способна. Должно быть, у меня отлично получилось, потому что он побледнел так, как, я думала, люди вообще бледнеть не умеют. Сожаление кольнуло меня, но я знала, что нельзя давать слабину. Он мне нравился, и мне даже было его немного жаль. Но ведь он был абсолютно готов хладнокровно прикончить своего лучшего друга.

— Вали. Беги, — прорычала я. — Чтобы глаза мои тебя больше не видели. И если ты убьешь еще хоть одного зомби, я тебя выслежу и сожру. А потом убью. — Хех. Иногда я сама себя до угара довожу.

Он издал какой-то странный невнятный лепет, после чего развернулся и припустил со всех ног в сторону леса. Он пару раз споткнулся, но поднимался и бежал дальше. Через пару минут звуки его прорыва сквозь подлесок затихли. Надеюсь, по пути он влетел в пару зарослей ядовитого плюща. А следом в колючий кустарник. Ну и напоследок в осиное гнездо.

Низкое бульканье со стороны Маркуса заставило меня забыть о мимолетном желании догнать Эда. Я поспешила к нему и опустилась рядом на корточки. Его глаза были открыты, но взгляд казался абсолютно отсутствующим.

— Да уж, ковбой, ну ты и месиво, — пробормотала я. Я знала, что ему нужно. К несчастью, я сожрала весь аварийный запас мозгов, который был при мне, во время этой великой битвы с Эдом — Охотником на зомби.

Я быстро и лихорадочно обыскала кабину грузовика, а затем прошлась по карманам Маркуса, но ключей от машины так и не нашла. Бесит. Они, скорее всего, остались в кармане у Эда.

Да и пофиг. Я все еще была сильна как бык и быстра как молния. А до моей машины оставалось всего около четверти мили.

Я повернулась к стонущему Маркусу

:— Так, здоровяк, на взлет! — Схватив его за запястье, я потянула его вверх. Его покачнуло, и он точно бы рухнул, если бы я его не держала. Беспокойство полоснуло меня изнутри. Насколько сильный урон нанесла пуля? Если я дам ему мозгов, отрастет ли все в его голове до прежнего состояния, какое было до выстрела? Или он превратится в… зомби-овощ?

Думать об этом сейчас было некогда. Я закинула его себе на плечо «пожарным способом», крепко перехватила за запястья, обхватила другой рукой его ноги и рванула с места.

Маркус оказался довольно внушительной горой мышц, как я быстро выяснила. В этот раз грации газели и гепарда во мне поубавилось — я была больше похожа на буйствующего водяного буйвола. Я была под завязку заправлена мозгами, но от перетаскивания «мистера двести фунтов живого веса» я начала выдыхаться как раз в тот момент, когда на горизонте показалась машина. Преодолев последние несколько шагов на чистом упрямстве, я позволила ему сползти с плеч на землю, едва успев придержать его голову от сильного удара.

Голод зарычал внутри меня, когда я рванула заднюю дверь машины и откинула крышку термобокса. Я схватила самый растаявший пакет, какой смогла найти, борясь с эгоистичным желанием сначала поесть самой. Разорвав пакет, я зачерпнула пригоршню и аккуратно влила ее в рот Маркусу — задача была не из сложных, учитывая, что у него отвисла челюсть и текли слюни.

Но, судя по всему, даже зомби с поврежденным мозгом знает, что делать в такой ситуации. Он жадно сглотнул, и я тут же запихнула ему в рот следующую пригоршню, пристально вглядываясь в пулевое отверстие у него на лбу в поисках признаков затягивания. Я продолжала прямо руками закидывать мозги ему в рот, пока он тихо кряхтел и сглатывал всё, что я в него пихала.

Мне показалось, что края раны начали стягиваться, когда я разрывала второй пакет. К тому моменту, как я скормила ему половину, отверстие совершенно точно затянулось. Куда больше обнадеживал тот факт, что его глаза постепенно теряли этот пустой, остекленевший взгляд. По крайней мере, я на это надеялась, и это не было просто принятием желаемого за действительное.

Я уже почти закончила скармливать ему третий пакет, когда он внезапно перехватил мое запястье.

— Энджел, — прохрипел он. — Ты в порядке?

Я чуть не расхохоталась от истерического облегчения. Он остался прежним Маркусом — и именно я спасла нас обоих. Никогда бы не подумала, что докачусь до такого.

— Ага. Я в норме. Ты все еще голоден?

Он с трудом принял сидячее положение и прислонился к машине.

— Ох, блядь, да. Но я могу потерпеть, если у тебя больше нет.

Я вытащила еще два пакета и с ухмылкой протянула ему один:

— Налетай. Я тут типа наткнулась на золотую жилу.

Я прислонилась к машине рядом с ним, пока мы ели. Повисла странная, но уютная тишина.

— Ты убила Эда? — спросил Маркус спустя какое-то время. Тон у него был такой будничный, словно он интересовался, нашла ли я ключи от машины, но в его глазах я видела щемящее сожаление.

— Нет, — ответила я. — Я… хотела. Но не потому, что пыталась помешать ему убить кого-то еще, и не ради мести. То есть, ради этого тоже, но… — Ты хотела убить его ради его мозгов, — сказал он.

Я поморщилась:

— Да. И думаю, я бы так и сделала, если бы ты не начал шевелиться. — Я сглотнула вставший в горле тяжелый ком. — Меня это, ну, типа пугает.

Он удивил меня, взяв за руку:

— Но ты ведь этого не сделала. Ты контролируешь это.

Я не знала, что на это ответить. У меня не было ощущения, что я хоть что-то контролирую. Даже сейчас я чувствовала непреодолимое желание сделать всё возможное, чтобы вернуть то чудесное ощущение эйфории.

— Ты не убийца, — продолжил он. — Ты вообще не плохой человек.

Я слабо улыбнулась. Его ладонь в моей руке была приятной и теплой. Он уж точно больше не был мертвецом. Мне нравилось это ощущение.

— Зачем ты меня обратил? — спросила я, встретившись с ним взглядом. — Почему именно меня?

Он сжал мою руку:

— Ну, я не то чтобы планировал это заранее. Но мне всегда казалось, что жизнь в целом обошлась с тобой несправедливо. Тебе через столько всего пришлось пройти. И когда я наткнулся на ту аварию и увидел тебя, — он тяжело выдохнул, — я подумал, что должен дать тебе второй шанс.

— Оу. Ну… спасибо. — И снова: что я должна была на это ответить? Ладно, по крайней мере, это не было случайным актом в духе «обращу-ка я её в зомби, хочет она того или нет». Он действительно спас мне жизнь.

Он прокашлялся:

— И если ты думаешь, что это было чисто из жалости… Я, э-э, вообще-то считаю тебя чертовски милой.

Я смотрела на него несколько секунд:

— Это что, какая-то тема в стиле «Невесты Франкенштейна»? Монстр захотел себе девушку-монстра?

Его глаза округлились от шока, и мне стоило огромных усилий не прыснуть со смеху.

— Нет! — воскликнул он. — О господи, нет. Я бы никогда не обратил тебя ради этого. Клянусь! Но ты умирала, а этот ублюдок накачал тебя наркотиками…

— Маркус, все нормально, — улыбнулась я. — Послушай, смерть — это вообще лучшее, что со мной случалось.

He в силах скрыть облегчение, он заметно расслабился:

— Ладно. Да. Хорошо. В смысле, нехорошо, что тебе пришлось умереть, но ты понимаешь.

— И давно ты такой? — спросила я. — Ну, Эд говорил, что вы дружили с самого детства. — Тут я нахмурилась: — И при этом он все равно был готов тебя убить.

Он тихо вздохнул:

— Да, мы с Эдом выросли вместе. Около шести лет назад мы с Эдом и моим дядей пошли на охоту и наткнулись на семейство енотов. Я, как полный дебил, попытался поймать одного, и он меня цапнул.

Я нахмурилась:

— Что-то я не догоняю. Ты стал зомби, потому что тебя укусил енот?

Мрачная улыбка скользнула по его лицу:

— Нет, я подхватил бешенство. Оказывается, еноты и летучие мыши — главные переносчики бешенства в Штатах. И если не сделать уколы в первые пару дней после укуса, это практически стопроцентный смертный приговор. Когда появляются симптомы, уже слишком поздно.

— Бешенство. Ты сейчас, блядь, серьезно?

— Абсолютно!

Я захлопала глазами:

— Вау. Понятия не имела. Какая же дичь. И кто тебя обратил?

— Мой дядя Пьетро. Он чувствовал себя виноватым, хоть я сам и был сказочным долбоебом. — Он слегка улыбнулся. — Один из его бизнесов — похоронное бюро в Тибодо. Так что он без проблем снабжает меня мозгами.

— Вау, — повторила я. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить всё услышанное. — Кое-чего я все-таки не понимаю. — Маркус выжидающе посмотрел на меня, и я одарила его своим самым подозрительным взглядом: — Какого хрена я была голая, когда приехала скорая?

— Кровь, — совершенно серьезно ответил он. — Твоя одежда была разорвана и залита кровью — и твоей, и водителя. — Тут он, к моему удивлению, смущенно поморщился: — Я раздел тебя и, э-э, окунул в протоку, чтобы смыть кровь. А потом оттащил как можно дальше, чтобы никто не связал тебя с той аварией. — Он скривился: — И по глупому совпадению я решил «найти» тебя на той самой дороге, где примерно в то же время обнаружили жертву убийства.

— Оу. — Это вообще-то логично. Конечно, это также означало, что он не просто видел меня голышом, но и трогал меня везде своими руками. О черт. Теперь мне самой нужен холодный душ.

— Нам, э-э, наверное, пора сматываться отсюда, — сказала я, надеясь, что он не заметит, как внезапно я покраснела. — Не думаю, что Эд вернется в ближайшее время, но шанс всегда есть.

Маркус кивнул:

— Ты права. Только я хочу сделать еще одну вещь перед этим.

Наверное, мне следовало догадаться, к чему все идет, но я все равно совершенно обомлела, когда он положил ладонь мне на затылок и притянул к себе для поцелуя. Впрочем, мое замешательство длилось от силы полсекунды, после чего я была очень даже не против. Более чем не против. К черту холодный душ.

Целую вечность спустя мы наконец оторвались друг от друга, хотя его рука осталась мягко лежать на моих волосах.

— Я голоден, — промурлыкал он с улыбкой.

— Я тоже, — ответила я. И почему-то я точно знала, что ни один из нас сейчас не думал о мозгах.

Глава 37

Вместе нам удалось вытащить мою «Хонду» из грязи, но перед тем как отправиться в город, мы вернулись к месту, где оставили квадроциклы. Мы отогнали их оба поглубже в лес, после чего я осталась ждать, а Маркус свернул на заросшую тропу. Минут через десять он вернулся пешком и запрыгнул на сиденье позади меня.

— Сбросил его в реку, — объяснил он.

После этого мы привели себя в порядок, насколько смогли. Моя рубашка была жутко изрешечена пулями и залита кровью, но это легко исправилось, ведь все мои пожитки до сих пор лежали в багажнике. Как только мы обрели цивильный вид, Маркус воспользовался моим телефоном — поскольку его собственный «каким-то образом» лишился батарейки — и позвонил в офис шерифа, чтобы сообщить, что они с Эдом разминулись в лесу и Эд до сих пор не вернулся. Я не совсем понимала, зачем он утруждает себя этим, ведь я точно знала, что Эд жив, но Маркус лишь мрачно ухмыльнулся.

— Надо прикрыть наши задницы. Если Эд больше никогда не объявится, будет выглядеть очень странно, если я вернусь с охоты без него и ничего не скажу. А если объявится, что ж, на нет и суда нет.

У меня было предчувствие, что за этим кроется нечто большее, но расспрашивать не хотелось.

Я довезла Маркуса до дома, но выходить из машины вместе с ним не стала. Он замер, держась рукой за ручку двери, и бросил на меня слегка недоуменный взгляд.

— Не хочешь войти? — спросил он.

— Хочу, — ответила я. — Но мне сначала нужно разобраться с кое-какими делами.

— Твой отец. — Это был не вопрос, и я с облегчением увидела в его глазах полное понимание. — Заедешь потом, как освободишься?

Я улыбнулась, чувствуя облегчение по целому ряду причин:

— Сам знаешь, что да.

Когда я заехала на подъездную дорожку, отец сидел на крыльце. В одной руке у него было пиво, в другой — сигарета, но пустых банок возле его кресла я не заметила. Он наблюдал за тем, как я выхожу из машины и иду к дому; на его лице читалось настороженное и почти болезненное ожидание.

— Не думал, что у тебя хватит яиц сюда вернуться, — сказал он, пока я поднималась по ступеням. На его лицо набежала привычная презрительная гримаса — будто он чувствовал, что обязан её состроить.

— Что, закончились мужики, с которыми можно перепихнуться за крышу над головой?

Я смогла лишь улыбнуться. Я больше его не боялась. И я знала, что не привязана к нему намертво. Останусь ли я у Маркуса или буду спать в машине — у меня теперь были варианты.

— Этот номер больше не пройдет, пап. Мне, в общем-то, плевать, что ты обо мне думаешь. Я знаю, что я не неудачница. — Я прислонилась к одному из столбов крыльца и скрестила руки на груди. — Из нас двоих помощь нужна именно тебе.

Он нахмурился:

— У меня полно денег, чтобы сводить концы с концами. Мне не сдалось твое заносчивое дерьмо.

— Хватит нести чушь, пап, — отрезала я. — Дело не в деньгах, и ты сам это знаешь. У тебя никого нет. Только я. К кому, черт возьми, ты пойдешь, если я уйду от тебя навсегда?

На его лице вспыхнула злость, и он поднялся, но я даже не шелохнулась — просто продолжала разглядывать его со спокойствием, которое, казалось, пропитало каждую клеточку моего существа. Помогало и то, что по дороге сюда я затолкала в себя еще одно «мозговое эскимо», чтобы соображать и реагировать максимально четко.

Ну и чтобы быть максимально быстрой и сильной — на случай, если моего обаяния и такта не хватит. Я больше никогда и никому не позволю себя ударить.

— Самое забавное, что я все еще люблю тебя, пап, — сказала я. — Я много думала об этом. Думала о том, что я просто сдохну от чувства вины, если с тобой случится что-то плохое, а я могла бы это предотвратить, но ничего не сделала.

— Я сам могу о себе позаботиться, — повысил он голос.

— А ты именно этого хочешь? — спросила я, намеренно понижая тон. — Ты правда хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?

Его кулаки разжались, а лицо словно осунулось.

— Нет. Господи. Я… я… — Он сглотнул. — Когда твоя мать…

— Тебе пришлось выбирать между нами двумя, и ты выбрал меня, — сказала я, встречаясь с ним взглядом. — И я знаю, что ты, наверное, миллион раз пожалел об этом выборе.

На его лице промелькнуло чувство вины.

— Все нормально, — перебила я его прежде, чем он успел всё побожиться, что это не так. — Я тоже жизнь тебе не облегчала. Наворотила кучу херни. Дочь из меня была просто образцово-паршивая.

Он понурился и покачал едва заметно головой:

— Нет, ты все неправильно поняла. Я мог бы сдать тебя государству и остаться с твоей матерью. — Он запустил пальцы в свои редеющие волосы. — Но я знал, что с ней что-то не так. — Он постучал пальцем по виску. — Она была веселой, бесшабашной, — продолжил он, — но совершенно не справлялась со стрессами. Ей вообще нельзя было становиться матерью. А ты… ты была моей маленькой Энджел-крошкой. — Его голос перехватил спазм, и он быстро сделал глоток пива, чтобы это скрыть. — Но после того как её не стало, я понял… понял, что мне, наверное, вообще нельзя было становиться отцом.

Эмоции едва не выдавили сердце у меня из груди, когда он поднял на меня свои повлажневшие глаза.

— Я ни разу не пожалел, что её забрали, — сказал он. — Но… — он судорожно вздохнул. — Иногда я жалел, что остался твоим отцом. — Он отвернулся. — Я думал, что если бы позволил соцслужбам забрать тебя, то, может, ты попала бы к людям, которые знали бы, как тебя обуздать, удержать на правильном пути и уберечь от неприятностей. — Он вздохнул. — А я не мог. Я просто не справлялся.

Я не была уверена, что смогу вытолкнуть из себя хоть слово из-за огромного кома в горле.

— Может быть, — кое-как выдавила я. — А может, и нет. Но сейчас это уже не важно. Я чиста, у меня есть хорошая работа… — мой голос затих, я вздохнула и тяжело опустилась на ступеньки крыльца. — Правда, моей заслуги во всем этом дерьме нет. Мне просто повезло. Кое-кто помог мне, когда я нуждалась в этом. — Я запустила пальцы в волосы и поморщилась: — Я шла сюда с мыслями, что буду задвигать тебе речи в духе «о, тебе нужно лечь в рехаб и бросить пить», но это было бы лицемерным дерьмом, потому что у меня самой никогда не хватало духу пройти через такое.

— Я сделаю это, — тихо сказал он. — Я пойду в рехаб, к психологам, куда угодно. Ты ведь этого от меня хочешь? — Он посмотрел на меня с мучительной надеждой в глазах.

Я не знала, что на это сказать. В смысле, я многого хотела. Этот разговор вполне мог закончиться как в типичной слезливой мелодраме, где мы падаем в объятия друг друга и со слезами на глазах обещаем, что отныне все будет зашибись, потому что он завяжет с выпивкой, а я стану преданной и заботливой дочерью. Но я слишком хорошо знала, что в жизни так просто не бывает. Если бы меня не превратили в зомби, я бы, наверное, никогда не нашла в себе сил бросить таблетки и удерживать работу. У меня и желания-то никогда не было. С какого перепугу? Ни гордости, ни стимула. Я никогда не видела мира дальше того болота, в котором привыкла вариться.

И ожидать, что мой отец внезапно станет идеальным человеком только ради меня, было абсолютно нереалистично.

— Давай для начала уберем пивные банки с подъездной дорожки, — сказала я.

Он посмотрел на меня в полном замешательстве, и я едва сдержала улыбку. Такого поворота он уж точно не ожидал.

— Пивные банки? Я не понимаю.

— Выглядит как полная херня, — объяснила я ему. — Да, это забавно, типа: «Ха-ха, ну мы и маргиналы», потому что мы всегда считали, что все и так будут смотреть на нас свысока, так почему бы не соответствовать, да? — Я решительно покачала головой. — Да пошли они все на хрен. Мы отбросы только до тех пор, пока ведем себя как отбросы. К черту этих ублюдков.

Он посмотрел в сторону подъездной дорожки, затем окинул взглядом остальную часть двора и дом. В его глазах потемнело от отвращения и сожаления.

— Это место — просто гребаная помойка.

Я тихонько рассмеялась:

— Ну да, неудивительно, что мы бухаем и торчим.

Он снова повернулся ко мне с призраком улыбки на лице:

— Так ты останешься?

— Я тут вроде как встречаюсь кое с кем, — я сделала паузу. Наверное, лучше пока не говорить ему, что это тот самый коп, который арестовал его — да и меня тоже, если на то пошло.

— Но это место все равно мой дом.

— Ты бросила Рэнди? — нахмурившись, уточнил он.

— Ага. С этим покончено.

Он прищурился:

— Покончено насовсем?

— Окончательно и бесповоротно. Мертв и похоронен, — отчеканила я.

К моему удивлению, он одобрительно кивнул:

— Ну наконец-то, блядь. Я всегда считал, что ты слишком хороша для этого неудачника.

Я покатилась со смеху, а отец лишь недоуменно на меня уставился.

— Ты абсолютно прав, пап, — ухмыльнулась я. — Я и правда слишком хороша для него.