— Успокойся, — ответил Нурл, — Так надо. Просто так бы я не тащил эту тварь сюда. Тем более, он был не один.

Морна медленно, словно ступая по тонкому льду, двинулась к вернувшимся гнилодарцам. Очевидно, что она боялась. Возможно боялась не столько за себя, сколько за детей. Боялась потому, что сейчас была не в состоянии выдержать схватку с Измененным, а он был тут, в ее доме.

Воцарилось тяжелое, вязкое молчание. Даже Грэм и Клык, сидевшие поодаль, остановили лечение. Старик поднялся с лавки, перехватил секиру поудобнее и подошел ближе, хмуро разглядывая Измененного.

Так, похоже, разговор про Ульму откладывается. А как он хорошо начинался…

— Значит, — взволнованно спросила Морна, — он был не один?

— Да, не один. — тяжело выдохнул Нурл. Камнеголовый выглядел измотанным до предела. На его каменной коже виднелись глубокие, сочащиеся кровью борозды от когтей.

— И где остальные? — Морна обвела взглядом троицу, словно ожидая подвоха.

— От них ничего не осталось, даже костей. — ответила вместо Нурла Арна. Она прижимала руку к боку, а ее шипы, обычно топорщащиеся во все стороны, сейчас как-то безвольно поникли.

— Вот как? — Морна вскинула взгляд, и в ее желтых глазах мелькнуло подозрение.

— Да, — последней во двор зашла Орла. На ее плечах нервно переступали с лапки на лапку две взъерошенные птицы. — Могильщик… вернее, его насекомые, не оставили от тех, остальных, вообще ничего. Просто сожрали их заживо.

При упоминании Могильщика я невольно напрягся. Как и Рыхлый, стоявший неподалеку, и как и Грэм, стоявший над Измененным и готовый в любой момент опустить на его шею секиру.

— Опять он, — глухо пробормотал Грэм.

— Нам тоже не понравилось его появление, — поморщился Нурл, стирая грязной рукой пот со лба. — И я, признаться, очень не люблю, когда кто-то вмешивается в мои бои. Но тут вынужден признать честно — его появление нас спасло. Мы бы не вытянули троих Измененных.

Морна промолчала, только плотно сжала губы, а ее ноздри чуть расширились, словно втягивая запах Измененного.

— А может это он сам на вас натравил этих Измененных? — прищурилась она, — Ты не думал о таком варианте, Нурл?

— Думал, — спокойно ответил камнеголовый.

— Он мог подстроить всё так, — не унималась Морна, подходя еще ближе к телу Изменного, — Чтобы спасти вас, и чтобы вы остались ему должны. Отличная возможность чуть улучшить отношение к себе.

— Морна, — Нурл тяжело опустился на толстое бревно, где сидел Клык, и прикрыл глаза. — Я устал. Я чертовски устал и хочу отдохнуть. А ты говоришь так, будто обвиняешь меня в чем-то. Как будто я виноват, что сам не справился с тремя Измененными.

Морна сглотнула и неожиданно сказала:

— Извини, я не это имела в виду.

— Понимаю, — ответил Нурл и вытянул ноги вперед, после чего снял корзину со спины.

— Он с этим никак не связан, — вдруг подала голос Орла, — Потому что Измененные увязались за нами из самых Глубин. Мы их след еще там заметили, пытались оторваться, но они шли по пятам. Могильщик просто оказался неподалеку и…пришел на помощь.

— «Неподалеку» — это в Глубинах? — уточнил Грэм.

— Нет, — покачал головой Нурл, — Они шли за нами вплоть до Кромки, и уже там нас встретил Могильщик. И помог их убить.

— А этого чего оставил в живых? — спросил Грэм.

— Он хочет с ним…поговорить.

— Поговорить? — переспросила Морна, — С этим?

— Передаю как есть, — ответил Нурл, — И я пообещал ему, что мы не убьем «этого», прежде чем он не задаст ему вопросы.

Я кивнул. Вот и интерес Могильщика прослеживается. Правда, он ведь мог поступить иначе — просто пропустить вперед гнилодарцев, а сам втихую захватить трех Измененных. Так что…в чем-то Морна права. Благотворительностью он не занимался, а везде преследовал свои цели. Да, разговор становился всё интереснее и интереснее. Клык, сидевший на своем месте, тоже вытянул шею, прислушиваясь, словно напрочь позабыв о куске кости Стража, который теперь врос в его руку.

— Да, Морна, — добавил Нурл, не открывая глаз. — Не стоит во всем подозревать чью-то злую волю и хитроумные планы. Некоторые вещи просто случаются. Мы не были слишком осторожными на обратном пути, и нас заметили. Вот и всё.

— Это моя вина, что нас заметили, — неожиданно тихо сказала Арна, опустив голову. — Мне нужен был отдых, я выдохлась. Тогда мы и подставились, остановившись там, где не следовало.

— Главное, — заметил я, — что вы все живы.

Рыхлый кивнул, соглашаясь со мной.

— Мы добыли, — Нурл открыл свои уставшие глаза и посмотрел на меня, — То, что тебе нужно, травник.

Камнеголовый похлопал своей огромной ладонью по корзине, которая стояла справа от него.

— Всё, что я заказывал? — искренне удивился я.

— Не всё, — качнул головой Нурл. — Но еще пару очень ценных ингредиентов из твоего списка мы достали. И поверь, травник, добывались они очень непросто.

— Ну, если бы они добывались просто, — фыркнул Грэм, — какая бы в них тогда ценность была? Я бы их сам в Кромке пошел и нарвал.

Нурл неожиданно захохотал и улыбнулся:

— Дело говоришь, охотник.

Хотелось броситься к корзине и посмотреть, что, собственно, они добыли, хватит ли мне ингредиентов хотя бы на один из эликсиров, или нет, но.сейчас не время.

— А что до Измененных… — Нурл помрачнел. — Те места, куда мы ходили, теперь ими патрулируются. Вот что самое поганое.

Рыхлый тихо выругался, а Морна издала что-то похожее на рык, от которого стало на мгновение страшно. Я помнил, что когда она была здорова, сил ей было не занимать, и, похоже, эти силы возвращаются.

— Поверь, — Нурл покачал головой, глядя на знахарку. — У нас у всех была точно такая же реакция, когда мы увидели их следы там, где их отродясь не бывало.

— А что это за место? — деловито уточнил Грэм.

— Гнилостные Топи, — ответил Нурл. — Самая их сердцевина.

Я нахмурился, пытаясь сопоставить это с той скудной картой Зеленого Моря, что успел составить в голове.

— А где именно это находится? — спросил я.

— За Кислыми болотами, — махнула рукой Арна, словно это должно было всё объяснить.

— Понятнее не стало, — честно признался я, почесав затылок.

— Это за вторым поясом гнили, Элиас, — пояснил Нурл, глядя на меня.

Теперь уже нахмурился Грэм.

— Не слышал такого названия. — признался он.

— Забей, охотник, — отмахнулся Нурл, заметив реакцию Грэма. — Это мы так называем эти места. У вас, в поселке, свои названия. Как вы называете эти места — я без понятия.

Грэм кивнул.

— Дело вообще не в названиях, вы не о том говорите, — встрепенулась Арна. — Проблема в том, что раньше там не было ни Измененных, ни, тем более, Гиблых. В те места они вообще не совались, им там было нечего делать. А теперь они следят, чтобы никто оттуда не вышел. Мы вошли туда, не понимая этого. И нам повезло, что мы шли очень скрытно. Туда. А обратно мы…

— Успокойся, Арна, — положила ей руку на плечо Орла, — Ты ни в чем не виновата.

Я заметил, что довольно тихо появился Иглыш, встретить сестру. Он ничего не говорил, просто слушал.

Я же задумался. Могло ли это быть связано с тем, что нам банально мешали собирать нужные для излечения ресурсы? Мог тот же Целитель знать состав эликсиров, которые помогают? Допустим узнать, что я собираюсь помочь гнилодарцам он мог, но вот рецепт? Это не так просто.

— В любом случае, — сказал Рыхлый, — Арна права. Гнилостные топи — это не Хмарь. Это, в принципе, проходимая даже для меня территория. Не самые опасные места. Так близко Измененные еще никогда не находились к нам.

— Так и Целителя у них тоже раньше не было, — резонно заметил Грэм. — И гнилодарцев раньше не уводили в Глубины. Много чего не было, а вот теперь есть.

Наверное, с полминуты все молчали, обдумывая новую информацию.

— Это усложнит добычу ингредиентов, — обронила Морна.

— Тех самых, — добавил Рыхлый, — От которых зависит излечение наших духовных корней.

И конечно же, — мелькнула у меня мысль, — Могильщик в такой ситуации наверняка готов предоставить свою помощь. Совсем не удивился бы. Мол, проведу вас в нужные места и прикрою от нехороших Измененных. Добудете всё, что нужно, ведь я тоже хочу, чтобы вы вылечились. Может, он уже что-то подобное Нурлу и озвучивал?

Непонятно.

— Не бойся, Рыхлый, — неожиданно улыбнулся Нурл, — Найдем в других местах. Лес огромен.

— Меня беспокоит не только это, — мрачно сказал Морна, — Меня беспокоит то, что по следам этих Измененных могут пойти другие. И найти нас.

— Могу тебя успокоить Морна, — сказал камнеголовый, — Могильщик, прежде чем исчезнуть, сказал одну вещь. Он заявил, что не пустит ни одного Измененного в Кромку.

— Он так сказал? — прищурилась Морна.

— Ага, — кивнул Нурл. — Слово в слово. Что ни один Измененный теперь в Кромку не войдет.

Я же думал иначе. Это не было похоже на защиту людей, скорее на обычный раздел сфер влияния. Могильщик просто обозначил границы: «Вы ко мне не лезьте, и я вас трогать не буду. Кромка — моя». Я переглянулся с Рыхлым и по его глазам понял, что он пришел к точно такому же выводу.

Морна покачала головой и присела возле мохнатого тела Измененного.

Она приподняла его руку и внезапно застыла, словно обратившись в камень.

— Что такое? — напрягся Рыхлый. — Ты его знаешь?

— Еще как знаю, — голос Морны дрогнул, но тут же налился ледяной ненавистью. — Это Чернорук. Правая рука Чернобрюхого.

А с кличками они там не заморачиваются, — мелькнула у меня мысль. А потом я вспомнил как назвал мурлыка и Рассветницу, и понял, что ничем не лучше их — с именами у меня тоже туго.

— Вот почему он, тварь, был так силен, — сплюнул Нурл. — Мы втроем еле его сдерживали. Не совсем обычный Измененный.

— Не то слово, — выплюнула эти слова знахарка.

Морна рывком перевернула руку Измененного, демонстрируя нам внутреннюю сторону предплечья. Там сквозь густую шерсть виднелись старые, глубокие шрамы от когтей, которые так и не заросли шерстью. Четыре параллельные полосы.

— Моя работа, — пояснила она с мрачным удовлетворением. — Он отвечал за новеньких самок. За их охрану. Следил, чтобы они не сбежали, пока… пока не станет слишком поздно.

— Но тебе удалось, — заметил Грэм.

Морна бросила на старика тяжелый взгляд.

— Потому что я не хотела превращаться в безмозглое животное и не хотела рожать этому ублюдку выводок за выводком тварей, которые даже не люди! — выплюнула она. — Да…этого урода я ни с кем не спутаю.

Повисла тяжелая пауза.

— А другие девушки? — вдруг тихо спросила Арна. — Были другие, как ты, сбежавшие?

По ее голосу, и по ее изменившемуся лицу стало понятно, что с историей Морны она не знакома. И, похоже, Орла тоже.

— Было несколько беглянок, — Морна опустила глаза. — Но их возвращали. Чернорук ловил их и притаскивал обратно. Но побег возможен, только пока ты остаешься человеком, но как только ты окончательно превращаешься… — Морна тяжело вздохнула и покачала головой, — То всё. Из стаи ты уже никогда не сбежишь.

Да, звучало как приговор.

— Почему? — вырвалось у Арны.

— Потому что ты становишься зверем. А инстинкты у зверя простые: подчиняться сильному и защищать свое потомство. Они остаются сами, по своей воле, становясь частью стаи. Даже если кто-то сохраняет разум больше остальных, то что им делать среди людей? Их там убьют. Только в стае их примут.

Мы молчали. Я быстро прикинул в уме: если у Чернобрюхого много самок, и все они рожают выводками, то сколько же в его стае особей? Сотни? Это уже не просто стая, это небольшая армия Измененных. Правда, это не моя забота. Грэм и Джарл прекрасно осведомлены о Чернобрюхом и его возможностях.

— Понятно, — Нурл первым заговорил.

— А метка Гиблых на нем есть? — спросил я, подходя ближе к Измененному.

— Конечно, — кивнула Морна и показала мне предплечье, где красовался силуэт черного древа.

Эх…сюда бы сейчас Виа и скормить ей эту метку. Вот только сегодняшние проценты эволюции она уже потратила. Новые будут только завтра. Ладно, в любом случае это не вариант. Тут слишком много лишних глаз.

— Ладно, — Нурл со стоном поднялся с бревна. — Поговорили и хватит. Мне бы раны обработать. Острые у этой твари были когти, жжет как огнем.

— Иди в дом. — кивнула ему Морна, — Я помогу.

Вслед за Нурлом в дом потянулись Арна и Орла. У них тоже хватало ран, пусть и не таких серьезных, как у гиганта, принявшего на себя основной удар Измененного.

Грэм поглядел-поглядел на Измененного, и вернулся обратно к Клыку, плюхнувшись рядом. Я подошел к ним и, не долго думая, дал им обоим своей живы.

— Долго еще с костью деда? — спросил я Клыка.

— Нет, — покачал головой Клык. — Почти закончили. Сегодня дело идет быстрее. Левая рука не настолько поврежденная как правая, поэтому и времени нужно меньше.

Я кивнул, убрал руку и отошел в сторону. Морна не пошла сразу в дом, а осталась стоять у крыльца, оцепенело глядя на тело Измененного. Я мог лишь догадываться, что она сейчас чувствует. Хотелось хоть немного ее отвлечь.

Я осторожно подошел и прикоснулся к ее руке. Знахарка вздрогнула, словно вынырнув из транса, и перевела на меня расфокусированный взгляд.

— Да, Элиас, — горько усмехнулась она. — Прошлое не отпускает. Как бы далеко ты ни убежал, оно всегда рядом.

Оно в тебе, — хотелось мне добавить, но я промолчал. Но наш незаконченный разговор не давал мне покоя.

— Ты говорила про Ульму, — тихо произнес я. — И что она дала тебе зелье. Выходит, она спасла тебя от превращения вот в такое?

Я кивнул на тело Чернорука.

— Да, Элиас. Спасла, — Морна прикрыла глаза. — И не только этим. Я же жила у нее одно время. Точнее, пряталась в ее старой хижине в Кромке. Давно это было… Очень давно. Именно она убедила меня, что я смогу жить нормальной жизнью. Ну, или почти нормальной.

Ее лицо смягчилось, желтые глаза словно подернулись дымкой воспоминаний. И в этот раз они не были плохими и болезненными.

— Она научила меня не только контролировать вспышки гнева и звериные инстинкты. Она научила меня лечить, вправлять кости, готовить мази, варить настойки… Рассказывала о лечебных растениях, показывала где они растут и что с ними делать.

Морна вздохнула, обхватив себя руками.

— Она долго добывала для меня эликсир Укрощения Зверя. Или делала сама, я не знаю. Она не рассказывала. В общем, она мне его давала…пока не ушла.

Я, уже знавший от Хабена об уходе Ульмы в Глубины, решил всё же уточнить:

— В Глубины?

— Туда, — кивнула Морна.

— А куда именно, ты не знаешь? — спросил я, надеясь получить ответ.

— Увы, — Морна пожала плечами. — Мы с ней поссорились тогда. Сильно. Я, несмотря на все попытки контроля, в молодости оставалась слишком дикой. Вспыльчивой. Наговорила ей лишнего. Но ты не подумай, ушла она не из-за этого. Именно из-за ее желания уйти в Глубины мы и поссорились, я ее отговаривала…но она была непреклонна.

Я обдумывал сказанное.

— Я даже не подозревал, что это именно она тебе помогла.

— Да, — на губах Морны появилась слабая, грустная улыбка. — Хорошая была старуха. Жесткая, но справедливая. Но обиделась на всех — на гильдию, на меня, на жизнь…

— Ну, — заметил я, вспоминая историю с предательством Хабена и остальных, — причины у нее были веские.

— Были, — согласилась Морна. — Она даже со своей родней рассорилась. Правда, то было чуть раньше.

— У нее была родня? — я искренне удивился. Хабен об этом словом не обмолвился.

— Да, дочь. — кивнула Морна, — И дочь не хотела «торчать в этой дыре», как она выражалась. Рвалась в столицу, к красивой жизни. Она была тогда еще беременна, когда они разругались окончательно.

Я застыл.

— Ульма обиделась, что дочь не захотела называть ребенка ее именем, — усмехнулась Морна, не замечая моего состояния. — Старуха хотела, чтобы традиция продолжалась.

— А как хотела назвать дочь? — как-то машинально спросил.

— Эйной, — пожала плечами Морна. — Кажется так.

Я как стоял, так и застыл с открытым ртом.

— А… — я сглотнул, возвращая себе самообладание. — Сколько лет назад это было?

Морна покачала головой, отгоняя воспоминания.

— Не помню точно. Может двадцать, может чуть больше. Те года у меня слиплись в один сплошной кровавый ком. Я пыталась просто выжить и не потерять контроль над зверем внутри. Да и какая теперь разница?

— Да… — протянул я, — Никакой.

— Да, подтвердила Морна, — Это осталось в прошлом.

Она тряхнула волосами и повернулась к двери.

— Ладно, я пошла. Нурлу нужно срочно обработать раны, — а потом улыбнулась мне, — Извини, Элиас, похоже твоя мазь сегодня уйдет на него, а не на меня.

— Ничего, — на автомате ответил я. — Сделаю еще.

Я думал — совпадение имен и не более? Но возраст…и Дар травницы, как будто указывают на это. У Ульмы дар ведь был очень сильный — это слова Хабена, а у Эйны он тоже такой. Да и дочь Ульмы, уехавшая в столицу…

Или всё это слишком поспешные выводы? Все-таки по королевству имен Эйна скорее всего тьма.

Я тряхнул головой. Может я всё это придумываю? Нужно знать точные даты, чтобы строить предположения. И Хабен точно должен их знать.

Пока Морна хлопотала внутри дома с больными, а Клык продолжал болезненный, но необходимый сеанс лечения Грэма, я просто стоял во дворе и смотрел на всё вокруг. На то, как морщится Грэм и напрягается Клык, на то, как летает фигурами мошкара, вероятно управляемая Лирой, и как облепляют разные паучки тело Измененного. Видимо Шурша все-таки опасалась, что он проснется. Смотрел на изгородь и вспоминал, как она помогала удерживать Измененного, которого послал за Морной Чернобрюхий. И теперь что тот Измененный, что Шипящий, который появился потом, — мертвы. Да, многое изменилось с моего первого посещения этого места — с момента, когда Грэм меня привел сюда просто потому, что боялся, что сам ходить сюда не сможет, а деньги были нужны.

Я вздохнул. Тогда еще гнилодарцы были чем-то непонятным и неизвестным, а теперь…теперь я их постоянно лечу. Втянув в себя лесной воздух, я чуть отошел и прислонился к дереву, стоящему чуть в стороне. Теперь можно было подумать об услышанном от Морны.

Итак, Эйна…есть несколько вероятных вариантов. Первый — я вообще ошибаюсь, и Эйна не имеет ни малейшего отношения к старой Ульме. Просто совпадение. Алхимиков много, травников тоже. А имена часто дают похожие друг на друга, мало ли. Второй вариант — Эйна всё знает, и приехала сюда не просто так. Она знает о своей бабушке Ульме (если допустить, что она ее бабушка) и у нее есть личный мотив для смещения Марты. Тогда уже вроде как логично вырисовывается, почему молодая и талантливая травница поехала именно в Янтарный, а не в другой город или поселок покрупнее, или вовсе не осталась в столице. Однако это не отменяет того факта, что кто-то должен был дать «санкцию» на это, на смещение Марты. Возможно, как раз таки ее отношение к «теневой алхимии» и заставило тех, наверху, позволить Эйне действовать. Возможно, потоки «алхимии» должны стать больше, и нужно уже не просто не обращать на нее внимание, а содействовать и прикрывать — чего Марта, очевидно, не делает.

Я присел и положил руку на землю. Уже секунд через десять неподвижности по ней поползли изумрудные муравьи. А ведь у муравьев тоже есть кислота, и в теории она может быть полезна Седому. И ведь Лира наверняка может заставить муравейники усиленно ее вырабатывать и собирать в что-то…

Я покачал головой и мысли вернулись к Эйне. И третий вариант, — он тоже был вполне возможен, — что Эйна вообще ничего не знает. Ни о Ульме, ни о том, что она отсюда. Может ее мать сбежала в столицу и ни словом не упоминала откуда она и кто ее предки. Кроме того, Эйна сама говорила, что Марта ее учила, когда приезжала по делам гильдии в столицу. Стала бы Эйна учиться у нее, если бы знала, что из-за той ее бабушка лишилась должности? Вряд ли.

Я попытался вспомнить лицо Эйны во время наших разговоров. Ее улыбку, жесты и интонации, чтобы найти в них при упоминании Марты хоть какую-то скрытую ненависть или желание мести. И ничего. Ну, кроме того момента, когда она открыто назвала Марту бездарностью. Но, как я теперь понимал благодаря Хабену, это был не личный мотив — это разделение, отношение «мертвых» алхимиков по отношению к «живым» травникам и наоборот. Возможно там, в столице, ценятся больше как раз такие, как Эйна.

И еще, по Эйне вообще сложно что-либо понять. Она слишком хорошо играет, контролирует себя. Не всегда понятно, где она искренняя, а где просто использует тебя. Скорее всего, это влияние столицы. В этом плане что с Эйрой, что с Морной, что с Мартой, не говоря уже о таких, как Тран и Гарт, гораздо проще. Все они простые и понятные, как и их мотивы. Да уж, при следующем разговоре мне нужно будет аккуратно перевести тему на столицу. Изобразить интерес и порасспрашивать о том, как там всё устроено.

Хотя… почему изобразить? Мне и вправду интересно, как устроен этот мир за пределами Янтарного. Заодно разузнаю как она жила, кто ее родители, откуда они родом и как вообще попали в столицу. Конечно, есть огромная вероятность, что она просто уйдет от ответа. Но с другой стороны, не ответить на определенные вопросы — это уже ответ.

И еще один вопрос, на который нет внятного ответа — насколько вообще наследственность играет роль в типе Дара? Да, дети часто обладают теми же Дарами, что и их родители, или очень похожими. Эйра и ее отец-огневик. Тран и его дочь. У Гарта отец тоже охотник. Но точно ли это аксиома? Тогда бы у Грэма и его жены не родилась травница.

Стоп! Так ведь первая жена Грэма, — Мастер Ядов, — и не рожала мать Элиаса. А вторая? Про вторую он всегда молчал, поэтому в воспоминаниях Элиаса ничего не было о том, какой у нее был Дар. Может, тоже травнический?

Я замер. А может Элиас что-то и знал, просто…не помнил. Может, как раз-таки детские воспоминания Элиаса и могут пролить свет на подобные вопросы. Воспоминания, в которые я еще ни разу не углублялся. Поверхностная память, которую я «усвоил», ненадежна и фрагментарна. Значит нужно снова использовать ментальный эликсир, и возможно даже каким-то образом улучшить его, чтобы он мог погрузить меня еще глубже в воспоминания. Нужно копаться глубже. Смогу ли я достучаться до самых ранних детских воспоминаний Элиаса? До того, что он слышал краем уха, но не придал значения?

Раньше у меня на это не было времени — то пробуждение Дара, то лечение гнилодарцев. Сейчас же все тяжелобольные приходят в норму и выздоравливают, и столько эликсиров и мазей не нужно. Можно потратить время на «свою» алхимию.

Срочных дел кроме Рассветницы и ее родов нет, но там следит Кирос. Кстати, вот кто тоже может пролить свет и на Ульму, и на вторую жену Грэма, и на прочее. Я вновь подошел к изгороди и прикоснулся к ней. Да, благодаря моей подпитке она уже начинала еще больше разрастаться, переплетаясь толстыми стеблями и лианами, а шипы стали еще длиннее. А что если сделать из нее полноценного мутанта? Я прикинул объемы. Это потребует колоссального количества энергии, ведь это не росток, который нужно изменить, и даже не живая корзина, которая потребовала приличного количества живы для своего превращения. Чтобы растение стало мутантом, нужно достигнуть «критического порога» живы именно для него, после чего начнутся необратимые изменения. Кроме того, сколько времени займет процесс мутирования такой огромной изгороди я не представлял. Но не один день точно. А еще место среди связей — она же будет занимать не один «слот», а больше, как было и со Скитальцем. Вот только это будет того стоить — еще один «боевой мутант» будет очень кстати.

Я вновь посмотрел на Клыка, который сидел на бревне, покрывшись испариной, и на Грэма, стоически терпящего боль. Как только Клык закончит, мне обязательно нужно провести Анализ. И его самого, и тех костей Стража, что вросли в его руку. Нужно понять, кем он теперь «стал». Система не могла не заметить изменений, они должны быть.

— Всё, — хриплый, уставший голос Клыка вырвал меня из задумчивости минут через пять. — На сегодня всё. Я немного подустал.

Я подошел ближе.

— Спасибо, — Грэм тяжело поднялся с бревна, и хоть его лицо было бледным, но в глазах читалось облегчение. — Я уже чувствую, насколько лучше стала моя правая рука. Теперь посмотрим, как изменится левая.

— То ли еще будет, — фыркнул Клык, вытирая пот со лба здоровой рукой. — Настоящие изменения наступают тогда, когда все кости, — вообще все, — в порядке. Вот тогда ты, старик, почувствуешь, как сила возвращается.

— Надеюсь, надеюсь… — пробормотал Грэм. Он осторожно опустил и поднял вылеченную руку, прислушиваясь к ощущениям.

— Только ничего особо ей не делай два, а лучше три дня., — строго напомнил Клык. — Никаких топоров и тяжестей.

— Помню-помню, — кивнул Грэм.

Я подошел к Клыку.

— Немного помогу, — сказал я.

— Не помешает, — признал он, — Вся жива закончилась.

Прикоснувшись к нему, я одновременно передавал живу и использовал Анализ.

[Анализ: Человек (Одаренный) (мутация 2 ст (замедлена)

Состояние духовного корня: Плохое (множественные мелкие трещины и один крупный разрыв)

Тип дара: Управление костями (своими и чужими)

Состояние тела: Удовлетворительное (требуется лечение духовного корня)

Обнаружены инородные объекты: фрагменты Реликтового Стража 2 осколка (сросшийся с носителем)]

Так, пока ничего плохого анализ не показал. Ну, кроме состояния духовного Корня. Оно было плохое, а значит Клыка тоже нужно лечить.

А теперь…

— Клык, можно я прикоснусь к кости?

Клык несколько секунд подумал, а потом медленно кивнул и раскрыл ладонь.

Я осторожно прикоснулся пальцем к вросшим фрагментам и провел Анализ.

[Объект: Фрагмент Реликтового Стража (2 куска).

Состояние: поглощен.

Протокол: Отсутствует. Интеграция в тело носителя: Не завершена (17%)

Носитель: Одаренный (Клык)]

Вот значит как…

Теперь Клык носитель. Это…неожиданно. Я было подумал, что кость просто,,прилепилась,, а она действительно стала его часть. Пусть пока еще и не до конца.

Радовала строка протокола, — он отсутствовал, — и я связывал это с тем, что остаточная воля Стража была подавлена или слилась с Даром гнилодарца. Похоже никаких новых протоколов не будет. Просто потому, что их больше некому выполнять.

— А вообще, как ты? — осторожно спросил я, убирая руку. — Есть какие-то новые ощущения от… ну, ты понимаешь.

Клык замер, глядя на свою ладонь.

— Знаешь, — тихо сказал он, убедившись, что Грэм отошел достаточно далеко, — Я заметил, — еще до того, как начал лечить Грэма, — что изредка руку тянет то в одну сторону, то в другую. Будто… будто там, далеко, есть что-то еще.

По моей спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, что чувствуешь другие осколки? — уточнил я.

— Похоже на то, — кивнул он, — Но пока непонятно. Может это что-то другое, но я ощущаю именно вот от этих костей.

Он ткнул пальцем в приросшие кости.

Я сразу задумался о другом. Клык теперь носитель, а значит в теории, если я найду иной осколок Стража и погружусь в него, то среди сети осколков эти два куска должны выглядеть как-то иначе — у них ведь есть теперь носитель. Вот только как именно?

Я видел в той сети тускло мерцающие сознания Стража осколки — потемневшие, довольно яркие, и…красные. Красные осколки в одном месте. Что если кто-то, как Клык, интегрировал в себя эти осколки? Поэтому они и выглядели красными.

Хуже другое. Если кости резонируют друг с другом, то любой другой носитель, который смог одолеть осколок Стража и интегрировать его в себя, тоже может чувствовать этот зов. И если Клык чувствует их, — другие кости, — то кто-то другой, обладающий костями в теле, может чувствовать и Клыка.

С другой стороны, может чувствовать можно только «бесхозные» кости? Да и вообще, с чего я взял, что он чувствует кости? Это пока неизвестно. Для этого нужно пойти по зову, и увидеть, что он найдет.

— Ты только это… не ходи никуда, — предельно серьезно сказал я ему, глядя прямо в глаза. — А если и пойдешь, то ни в коем случае не один. И уж точно не за Кромку. Мало ли кто или что может пойти на этот «зов».

— Не дурак, — мрачно ответил Клык, сжав кулак, словно привыкая к костям Стража. — Да и слаб я еще. Я принимаю твои эликсиры, Элиас, и это улучшает мое самочувствие, замедляет проблемы с духовным корнем. Или это я просто привык к ним… — он снова посмотрел на наросты. — В любом случае, нужно время, чтобы понять, как именно на меня влияет эта кость.

Я кивнул, соглашаясь.

— Хорошо, Клык. Один раз я сделал глупость, не хочу, чтобы ты сам ее повторил.

— Может это и не глупость была, — как-то криво улыбнулся Клык, — А удача.

— Хотелось бы верить, — вздохнул я.

Надеюсь, он внял моему предупреждению, потому что для него это действительно может быть опасно. Тогда я спас Клыка от контура целителя, и не хотелось, чтобы по моей дурости он попал под влияние другого существа…или даже сущности.

Клык вновь взял кость, с которой работал до нашего прихода, и продолжил лепить из нее копье.

Я же подошел к корзине, которую Нурл оставил снаружи — той, в которой должны лежать добытые ингредиенты. Надо было посмотреть, что они сумели собрать в этот раз. Надеюсь, что-то новое, чего мне не хватало для начала опытов.

Открыв плетеную крышку корзины я начал выкладывать ингредиенты на бревно. Клык поглядывал на них, отрываясь от своей кости, но ничего не спрашивал. Думаю, мир растений не слишком его интересовал. Нурл добыл еще серебрянной полыни, она у меня уже была и даже прижилась, хоть и не разрослась, но лишней не будет. Затем я выложил более ценный ингредиент, Рассветный Цветок, — его гнилодарец поместил в кувшин с родной землей, за это ему отдельное спасибо. А нет! Тут целых два цветка. Вторым был цветок для эликсира Морны, — ночной паслен. Оставалось надеяться, что приживутся они об хорошо. Хотя я уже прикасаясь к рассветному цветку чувствовал, что в нем какая-то странная…необычная жива, а значит и условий он потребует необычных. От этого цветка мне нужна была пыльца, и конечно же каждый раз ходить в глубины ради пыльцы было бы слишком…сложно. Поэтому я и просил Нурла тащить мне растениям целыми.

Потом мои пальцы нащупали нечто твердое и жесткое. Какой-то корень. Я осторожно достал его и он на солнце засверкал золотом. Секунд десять я любовался им, настолько растение было необычным. Золотой женьшень. Он нужен для восстановления духовного корня. Надеюсь, с ним проблем не возникнет.

Дальше шли корни валерианы и белой мандрагоры, тоже для Морны. Их можно будет размножить почкованием, как я делал с женьшенем. Способ был рабочий. А вот ночная фиалка и серебряный шиповник, которые оставались последними компонентами для эликсира Морны, у меня и так были, и уже прижились. Но лишним никогда не будет. Когда я выращу полноценные растения у себя в саду, нужно будет рассадить в запасных местах, как я и планировал, «дубли» всех этих ценных растений.

Потом я достал кое-что мягкое и прохладное — лунный гриб. Я осторожно достал его, а потом в небольшой корзинке нащупал еще целую грибницу с более мелкими лунными грибами. Вот с ними будут проблемы. На грибы мой Дар, скажем так, почти не действует. И похоже, давно пора создать какую-то узконаправленную алхимию, работающую точечно на грибы. Но я выдохнул с облегчением.

По сути, все ингредиенты для эликсира Укрощения Зверя у меня есть, и можно хоть сегодня приниматься за варку. Я бы предпочел три-четыре дня усиленно выращивать и размножать все эти растения, а уже потом делать что-то, но насколько я помню, у Морны оставалось две-три бутылочки, которые, пока я был в отключке, уже должны быть использованы. А значит, хоть одну порцию эликсира, или вернее отвара, мне нужно сделать и пожертвовать частью ингредиентов.

Я вздохнул. Пусть. Сложнее обстояло дело с составом для укрепления духовного корня. У меня был Древний папоротник, — Нурл добыл его еще в прошлый раз, — золотой корень-сердце уже рос в моем саду, был теперь и еще один ценнейший компонент — золотой женьшень. И оставалось самое проблемное — кристаллизованная эссенция Духовной Росы. Причем это не искусственная эссенция. Нурл говорил, что знает где она появляется — такие кристаллики, которые покрывают некоторые части Корней Древ. Но выгадать момент, когда они там, очень сложно. Потому что их моментально сжирают твари, насекомые и прочая живность. Эх…жаль.

Ладно, проведу Анализ золотого женьшеня. Впервые его держу в руках все-таки.

[Золотой Женьшень

Редкость: Очень Высокая

Тип живы: Холодная, медленная.

Срок хранения: 1 год

Свойства: «сшивает» разрозненные трещины духовного корня, стягивая их края и удерживая от расхождения. Также практически без потерь впитывает свойства других ингредиентов.]

Значит, теперь у меня есть всё, кроме Кристаллизованной эссенции Духовной Росы.

По сути, всего один компонент отделяет меня от попыток создания эликсира. Однако я понимал, что даже с таким запасом ингредиентов у меня может не выйти эликсира достойного качества. Нурлу придется еще не раз добывать для меня ингредиенты, чтобы получить рабочий эликсир.

Ладно, у меня всегда остается еще один вариант. Упростить эликсир, или найти замену недостающим ингредиентам. Я на опыте знал, что это вполне возможно. Вот только для этого нужно знать точные свойства недостающих компонентов. А с духовной росой я этого, увы, не знал. С другой стороны, судя по всему женьшень ключевой компонент, а значит вокруг него можно выстраивать новые рецепты.

И тут, на самом дне корзины, я заметил свернутую кольцами длинную, серую лозу.

Пепельная лоза! То, что я просил в прошлый раз и то что я еще вначале просил добыть Морну. Одно из редких растений, которое подобно Спорнику, способно подавлять грибковые структуры. Причем этот эффект у нее более ярко-выраженный.

Я быстро осмотрел лозу и мне увиденное не понравилось. Как ингредиент она вполне годна, но она была нужна мне живая, а не мертвая. Я положил на нее руки, направляя поток живы, пытаясь дотянуться до ее сути Даром.

Она не была мутантом. Просто очень редкое, специфическое растение. Но я почувствовал слабый, едва теплящийся пульс жизни внутри суховатых волокон. Шансы оживить ее были.

Я бросился в дом и достал из корзины бутылочку с гидролатом, который теперь всегда брал с собой. Вернувшись я смочил места срезов и они тут же начали стягиваться и впитывать субстанцию. После сразу использовал свою живу, надеясь «продлить» ей жизнь. А была она «на последнем издыхании». И понятно почему. Даже из самого названия понятно, что основа ее жизни — огненная жива, и вдали от нее она моментально начала хиреть. Я покачал головой.

Повезло, что в ней еще остался этот импульс жизни.

Так, где там Грэм? Нам кажется уже пора.

Нашел старика я на пасеке, где он с совершенно невозмутимым видом набирал меду в небольшое деревянное ведерко.

— Что? — спросил он, глядя на меня, — Тот, что дала Морна в миске, — это на один зуб. Нужно набрать с запасом.

Так, похоже после сеанса лечения на него напал жор.

— Нам пора, — сказал я, — Там некоторые ингредиенты надо спасать. Времени мало.

— Хорошо, — кивнул он и отмахнулся от пчел. Думаю, его закаленную кожу они при всем желании не смогли бы прокусить. — Доберу, чтобы десять раз не носить. Все-таки мед — полезная штука…

Я оглянулся, ища мурлыка.

— А где Седой?

Грэм молча показал мне пальцем на место прямо под пнем, где лежал весь измазанный в меду мурлык. Он сильно-сильно переел. Похоже, любит он не только едкое, а и очень даже сладкое.

Я вздохнул.

Морна вышла попрощаться. Наверное впервые она стояла и смотрела нам вслед, раньше такого не было. Ощущал от этого я себя как-то непривычно. Наверное поэтому какое-то время мы с Грэмом шли молча. А ведь я не успел зайти к Шурше и еще разок поблагодарить за ее костюм из паучьего шелка, который вообще не ощущался на теле. Рыхлый провожал нас как обычно — червями, которые следовали за нами еще шагов двести-триста.

Вскоре исчезли сигнальные паучьи нити и даже насекомые перестали садиться на наши плечи (я знал, что это Лира). Седого я уложил в корзину — он пока не желал прыгать по деревьям и охотиться. Оно и немудрено: на крыше дома он нагонялся за ящерицами и прочей живностью, а потом обожрался меда — тут любой бы уснул.

Я мысленно отпустил поводок контроля и корнечервь, радостно завибрировав в моем восприятии, тут же зарылся глубже в рыхлую почву, рыская в поисках затерянных семян. Во всяком случае, команду я дал именно такую. Я не надеялся, что он найдет кристаллы, а вот какое-то спящее семя — вполне. В саду находить семена у него получалось хорошо.

Правда, учитывая его размеры и скорость нашего перемещения по лесу, возможно тут нужна целая группа корнечервей, которые будут прочесывать землю. Надо бы спросить у Рыхлого, не завалялась ли у него еще парочка таких существ. Или может он расскажет, где их взял. Для меня это не просто черви, которые улучшают почву, а по сути разведчики и искатели семян. С расширенным Анализом проблем с идентификацией находок больше не будет и не придется откладывать это на потом.

Виа же как только мы отошли на безопасное расстояние я позволил поохотиться — она была голодна. Я только сейчас заметил, что если использовать проценты эволюции и давать ей охотиться и утолять голод, то она растет быстрее. А если заставлять использовать эти проценты на приобретение устойчивости к огненной живе или к черной хвори, то физический рост незначителен. Пожалуй, если бы я просто давал ей расти и охотиться, она бы уже стала огромной. Но всё шло в устойчивость. И даже так, она уже большая, и в корзину помещается с трудом.

Чуть прибавив шагу, я поравнялся с Грэмом и передал ему живы, одновременно проводя Анализ.

Анализ.

[Черная хворь: 33%]

Похоже, сегодня сеанс лечения прошел более чем продуктивно. Ушло почти семь процентов хвори, а это немало. Кажется такого низкого процента черной хвори в Грэме еще никогда не было. Такими темпами Грэм скоро сможет применять навыки, а это сразу другой уровень его боевой мощи. И по Кромке можно будет ходить не так напряженно, как сейчас. Вдобавок, после полноценного лечения костей он станет сильнее, чем до того, как подхватил черную хворь.

— Ну как, полегче стало? — спросил я.

— Определенно, — кивнул Грэм, — В этот раз Рыхлый притащил на три пиявки больше. И они стали крупнее, еле пролезли. Надеюсь, дальше он как-то замедлит их рост, потому что иначе они уже не влезут.

— Может он новых… расплодит.

— Может. В любом случае, после сегодняшнего лечения мне прямо ощутимо полегчало. Сразу дышать стало легче. Я даже не замечал, что до этого дышалось тяжело.

Еще бы, семь процентов, и это при том, что хвори и так стало меньше благодаря выжимкам и прошлому сеансу Рыхлого.

Грэм глубоко и с наслаждением втянул лесной воздух, но уже через пару мгновений его лицо снова посерьезнело.

— А теперь, — посмотрел он на меня, — рассказывай. Что там с Клыком случилось на самом деле? И без утаек. Я не верю, что он там перенапрягся.

Я вздохнул.

— Ну…случилась моя глупость. Помнишь те куски кости, которые нашел Скиталец под землей?

Грэм прищурился:

— Припоминаю. Как припоминаю и то, как ты их выкапывал, и что земля вокруг них была мертвой. Хоть сразу так и не скажешь.

— Так вот, кости оказались не простые, — ответил я, стараясь говорить спокойно и размеренно.

— Да уж, простые не будут высасывать вокруг себя жизнь. — заметил Грэм.

— Помнишь костяную тропу и ту гигантскую кость в Глубинах, которую мы проходили, когда шли к…

— Помню я, куда мы шли, — оборвал меня Грэм.

— Так вот, — продолжил я, внимательно следя за его реакцией. — У меня возникло ощущение…а потом подозрение, что эти мелкие кости и та огромная кость — части одного целого существа. Просто оно было разорвано и разбросано по разным местам.

— Это просто предположение, — отмахнулся Грэм.

— Было, — ответил я, — До того, как моя кровь не попала на кусок кости и я не погрузился в нее.

— В кость? — уточнил Грэм.

— Да. Буквально. В каждом фрагменте кости остался осколок сознания Стража. И я слышал голос этого существа.

— Вот как… — задумчиво сказал Грэм, — А ты не думаешь, что тебе просто показалось? Почудилось?

— Дед, — серьезно сказал я, — То же самое произошло с Клыком, когда я попросил его срастить два осколка. Только в моем случае кость меня не атаковала, а на Клыка напала. Пыталась поглотить его разум и волю. Он начал говорить как-то существо из кости, понимаешь?

— Вот почему ты так ворвался в дом…

— Именно. Я боялся, что оно его поглотит, поэтому и просил тебя отколоть эти куски костей от него. Это бы точно прервало процесс.

— Теперь стало понятнее, — качнул головой старик, — Значит, ты дал ее Клыку, чтобы… срастить две части? Хотя знал, что там осколок чужого сознания?

Я молча кивнул. Да, звучало не очень.

— С такими вещами не шутят, Элиас. Представим, что всё это правда и всё так, как ты сказал. Там сознание некоего существа, а что было бы если бы Клык не справился? Что если бы даже отколов кости мы не прервали поглощение? Во что превратился бы Клык?

Я вздохнул.

— Я не знаю, во что он превратился бы, и не знаю, что было бы, но я знаю одно — он справился. Это единственное, что сейчас важно. И теперь Клык считает, что вросшие в его руку кости могут дать ему какие-то новые возможности или силу. Он сам отказался их отсекать.

— Это-то я помню, — прищурился Грэм. — И когда ты мне собирался это рассказать? Про вот это всё, про кости?

Я пожал плечами.

— Может, когда мы пошли бы за другими костями.

— То есть ты собираешься и дальше их искать?

— Да, дед, я считаю, что это ключ к чему-то важному. Кроме того, даже если я их не буду искать, то Клык сам этим займется. Он говорит, что эти кости «тянут» его куда-то. И я предполагаю, что они тянут его к ближайшей кости.

— Два идиота, — пробормотал Грэм, — Не знают что это такое, а связываются.

Спорить с этим утверждением было сложно. Вот только тут, в этом мире, в Кромке, в Глубинах, — всё было опасно. Простой выход в лес мог быть опасным, и не менее опасным было прикоснуться к «знаниям Древних», как их хотелось называть. Я помнил опыт с символом Роста, сути которого я не понимал, и управлять которым не умел, и чем всё это могло закончиться. И, тем не менее, эксперименты нужны. И изучение уцелевших фрагментов знаний, что в виде Символов на коре Древ, что в виде осклоков Стража. Не хотелось сейчас слушать нотации.

— Ладно, — недовольно сказал Грэм, возобновляя шаг. — Что случилось, то случилось. Но ты мог бы мне об этом сказать сразу.

— Мог бы, — согласился я, поравнявшись с ним. — Но ты мне ведь тоже далеко не всё говоришь.

— Ты о чем? — Грэм бросил на меня непонимающий взгляд.

— Я разговаривал с Хабеном, и он мне рассказал о «Проводниках». — я сделал паузу, — Людях, которые могут безопасно «проводить» в Глубины.

— Безопасно? В Глубины? — переспросил Грэм, — Бред какой-то! И нет, о таком я даже не слышал.

Я замер.

— Да, Элиас, я не обо всем знаю, — усмехнулся старик, — Возможно Хабен имел в виду какие-то свои контрабандные пути в Глубины — в места, где есть запрещенные ингредиенты. Не знаю…это очень странно звучит. Если бы существовали какие-то «особые тропы», то мы бы, охотники, об этом знали. Значит, дело не в тропах, а в людях, которые водят.

— В смысле?

— В Глубины можно нанять охотников, — группу ветеранов за большую цену, — и возможно тебя доведут, куда ты хочешь. Но по-настоящему скрытно провернуть подобное сложно, потому что неподготовленный и слабый человек будет подставлять своими слабыми навыками всю группу. Это слишком опасно. А мертвецам деньги ни к чему.

— Но Хабен говорил явно не об этом, — заметил я. — Он говорил о безопасных путях в Глубины. Именно в Глубины, а не просто за границу Кромки. И о людях, которые эти пути знают. Он говорил, что ходил туда таким образом не раз и не два. А Хабен, мягко говоря, не выглядит…сильным.

— Это… — Грэм медленно протянул Грэм, — Любопытно. Очень любопытно. Я порасспрашиваю об этом своих. Знаешь, странно, что Хабен вообще подобное сказал тебе.

— В этот раз он был довольно откровенен, — хмыкнул я. — Потому что всё еще хочет, чтобы я стал его… учеником.

Грэм резко остановился и впился в меня взглядом.

— Надеюсь, ты не собираешься соглашаться?

— Не собираюсь, — успокоил я его. — Но до окончательного отказа я хочу вытянуть из него побольше информации. И, возможно, рецептов. Поэтому и тяну с отказом и остальным. Тем более, он теперь думает, что я немного колеблюсь и выбираю между предложением Эйны и его.

Грэм криво улыбнулся и покачал головой.

— Не думаю, что это так просто, Элиас. Скорее он из тебя что-то вытащит. Уж этот привык хитрить всю жизнь, куда тебе до него.

Мы двинулись дальше. Возможно Грэму и удастся узнать что-то про Проводников. А может в следующий разговор с Хабеном тот расскажет об этом сам.

Виа успела поймать какого-то мелкого зверька и сейчас высасывала из него жизнь, довольная добычей. Седой зашевелился в корзине. Я же заставил ее приоткрыться и двигать своими щупальцами, а затем сформировал над головой защитный капюшон. Все-таки тренировать ее нужно, как и повышать уровень взаимодействия. Ее ветви-щупальца сплелись, потом расплелись надо мной и снова сплелись.

Через пару минут по моей команде душильник-младший вылез из корзины и по моему плечу обвился вокруг моей руки. С ним я тоже начал легкую тренировку.

Минут через десять и корзина, и душильник повысили уровень взаимодействия.

[Симбионт Живая корзина: Уровень взаимодействия 19% +(2%)]

[Симбионт душильник младший: Уровень взаимодействия 35% +(2%)]

— Дед, — решил я прервать молчание, — Помнишь, ты мне рассказывал об старой Ульме, которая была тут до Марты.

— Было дело, — отозвался Грэм не, не сбавляя шага.

— Как давно это было? — спросил я.

— Что именно?

— Как давно она ушла в Глубины? Когда Марта стала главой отделения алхимиков?

Грэм чуть замедлился, и не оборачиваясь сказал:

— Да лет восемнадцать-двадцать назад. Точно и не помню. Столько воды утекло, столько людей сгинуло. Сейчас бы помнить когда эта засранка стала главой. У меня были дела поважнее.

Я взглянул на лес вокруг. Сейчас, по-сути, было уже позднее лето, и скоро будет осень. Вот только зимы как таковой тут не было, просто чуть более холодная осень. Тут, в Зеленом Море, постоянно что-то цвело, росло, размножалось и всё это ускоренными темпами. так что немудрено, что в головах людей всё смешалось. Однако кто-то должен знать даты.

— Ну вот мне восемнадцать лет уже, за сколько лет до моего рождения это случилось?

— Хм…ну если так подумать, то не меньше пяти…да.

— А была у Ульмы дочь? — продолжил я спрашивать.

— А чего ты спрашиваешь? — Грэм скосил на меня глаза.

— Да интересно. Осталась ли у нее тут семья, или она совсем одна была.

— Была дочь, — кивнул Грэм. — Дай-ка вспомнить… За ней еще бегал… подожди… кто ж за ней бегал-то?.. — старик снова почесал голову. — Кажись, это был кто-то из молодых травников. Арен, кажется, да. Он уехал еще до того, как Марта сместила Ульму. Его лавка досталась потом Харлу… ну, точнее, он ее ему продал, они вроде неплохо ладили.

Я задумался. Харл. Тот самый травник, который отказался давать противоядие для Грэма, когда тот умирал от яда теневых волков. И тот, у кого прежний Элиас подворовывал растения.

— А дочь Ульмы? — не унимался я. — Она тоже уехала? Ну, после того, как мать ушла в Глубины?

— Дочь… Да нет, она уехала пораньше в столицу. Вот это я помню.

Грэм остановился и потер переносицу.

Девка была очень… с амбициями. Думала, что мы тут все немного, хах, не достойны ее. Ну, красивая была, да, этого не отнять. Но молодые все такие, у них потом это проходит. Себя вспомни, как хотел удрать.

Грэм тихо, хрипловато хохотнул.

Да уж…было дело. Хотел Элиас удрать подальше от всего этого, но то в прошлом.

— А выглядела она как? — уточнил я.

— Да как Ульма в молодости — светловолосая и зеленоглазая.

Грэм не говорил, что дочь Ульмы уехала беременной, и либо это было на ранней стадии, либо он этого просто не знал или не замечал. Вот Морна знала, а Хабен… Хабен об этом ни слова не говорил.

— К чему вдруг эти расспросы? — чуть недовольно спросил Грэм.

— Просто у меня мелькнула одна мысль… Морна сегодня рассказала, что у Ульмы была дочь, и она уехала беременной из Янтарного. И девочку она хотела назвать Эйной, из-за чего они с Ульмом немного…поссорились. Ульма хотела, чтоб девочку назвали ее именем.

— Аааа… — протянул Грэм понимающе, — Вот почему ты спрашивал, когда ушла Ульма?

— Да, я хочу понять сроки. И хочу понять, может ли быть так, что Эйна, — это ее внучка.

Грэм ненадолго задумался, а потом с сомнением покачал головой.

— Вот тут вряд ли, Элиас. Я помню Ульму, помню ее дочь — Нарлу. И Эйна… Эйна красивая, да, но другая. Не похожая на них.

— Ну, ты сам сказал — светловолосая и зеленоглазая, — заметил я.

— Таких много, особенно среди травников и алхимиков, — пожал плечами Грэм. — Это не показатель.

— А имя? — уточнил я. — Совпадает.

— Очень распространенное имя, — отмахнулся старик. — И не только у нас на границе. Так что я бы таких поспешных выводов на твоем месте не делал. Но… — он хитро прищурился, — если я увижу ее в следующий раз, я присмотрюсь, конечно. Самому теперь интересно.

Домой мы вернулись без происшествий. Я раздумывал, оставить ли Виа гулять в Кромке или брать в дом. Все-таки там Кирос, а это ее будет… «стеснять». Поэтому решил все-таки оставить в Кромке. Если что — смогу потренировать глубокую связь и контроль ее проявления. Едва корнечервь оказался возле сада, ему навстречу рванули два других корнечервя, почуяв собрата. После чего уже все трое продолжили свою обычную работу по возделыванию земли.

Подойдя к дому, из-за проема, где отсутствовал забор, мы сразу увидели Кироса. Старик сидел на камне возле нашей импровизированной «огненной зоны», и видимо наслаждался тем, что земля была прогрета жаром, исходящим от пальца Первородного. Волк Трана был явно недоволен присутствием чужака и его ящера, а потому лежал и грустил. А может грустил он просто потому, что был оторван от собратьев. Может отпустить его к Трану пока у нас тут за охрану выступает ящер Кироса? Все-таки старый волк уже довольно долго тут у нас.

— Ну что? — спросил Грэм, входя через проем в заборе.

Он переступил через толстый, покрытый броневыми пластинами хвост ящера, а на самом ящере, на самой высокой точке его костяного гребня, с поистине королевским удобством разместился Шлепа.

— Неплохо устроился, — хмыкнул Грэм.

Гусь тут же гордо привстал, захлопал своими мощными крыльями и издал приветственное шипение, встречая хозяина. Седой же, уже давно вылезший из корзины, спрыгнул с моего плеча, спланировал на забор, подальше от гуся, и начал осматриваться, будто проверяя что тут происходило без него.

— Никто не приходил? — спросил Грэм у Кироса, ставя корзину на землю у крыльца.

— Нет, кому ты нужен, старик? — проскрипел Кирос, не отрывая глаз от жар-сердца, лежащего в центре нашей огненной зоны, — А с ящерицей, кстати, всё в порядке. Жива.

Я и сам видел как она дремала и тяжело вздыхала. Кристалл внутри стал еще чуть-чуть меньше.

— А яйца как? — спросил я, подходя ближе и ставя свою живую корзину на землю.

— А яйца еще не вылупились. Но одно… очень близко к этому.

— Так рано?

— Да. Там странное яйцо, — честно признался Кирос, и вытянул руку, по которой пробежался десяток ящериц, — Там будто не одна жизнь, а две. Будто там два зародыша, и им уже мало места под скорлупой. Поэтому они будут, скорее всего, первыми.

Я тут же вспомнил свой Анализ. Да, Кирос и без системы почуял, что там два зародыша.

— О! — вдруг воскликнул Кирос, поведя носом в сторону корзины. — Чую, медом пахнет.

— Ну, это-то ты сразу унюхал, — проворчал Грэм и достал из корзины то самое деревянное ведерко с медом, которое прихватил у Морны.

Я же занялся сразу делом. Так спешили мы обратно лишь из-за пепельной лозы.

Я быстро достал из корзины свернутый кольцами серый, суховатый стебель. Подбежав к «огненной зоне», я аккуратно выкопал небольшую ямку прямо возле пальца Первородного — поначалу лозе потребуется очень много живы.

— Новое растение? — лениво поинтересовался Кирос, наблюдая за моими манипуляциями.

— Да, — коротко ответил я.

Как таковых корней в лозе не было, но была более плотная и толстая часть стебля. Она и станет…корнями. Потом я сбегал в дом за бутылочками, где хранились гидролаты. Во-первых, я вылил в землю вокруг растения гидролат огненной крапивы. А уже потом дал немного огненной эссенции лозе, и она ее сразу впитала. Потом пришел черед смеси восстанавливающего гидролата: я тряпочкой смазал лозу по всей длине тела раз десять, и каждый раз она жадно, словно губка, впитывала всё, что я ей давал. А уже потом я добавил своей живы и прикоснулся Даром.

Через мой Дар Симбионта я отчетливо ощутил, как крошечный, едва тлеющий огонек жизни внутри лозы дрогнул, зацепился за огненную живу, исходящую пальца Первородного, и начал медленно разгораться.

Так внимательно сидел я возле нее минут десять. И лишь через это время стебель уже визуально стал более упругим и здоровым, а серый цвет стал насыщеннее.

Я с облегчением выдохнул и утер пот со лба. Пот был не от усталости, а просто оттого, что находиться в огненной зоне было…жарко. Эх, будь тут зимы, было бы идеальное место. А так…

Грэм, тем временем, успел ополоснуться у корыта, смыть с себя лесную грязь, заварить крепкий мятный чай и вынести на крыльцо три кружки и миску с медом.

— На, старый лежебока, — буркнул Грэм, протягивая Киросу кружку.

— От старого слышу, — фыркнул Кирос, принимая чай. Он зачерпнул мед деревянной ложкой и причмокнул. — А мед… мед неплох. Где взяли?

— Где взяли, там уже нет, — невозмутимо ответил Грэм.

— Понятно-понятно. У Морны на пасеке, — усмехнулся Кирос.

Я замер на секунду. Ну конечно! Кирос ведь не мог не знать Морну, и что у нее есть мед. Как не мог не знать и Ульму. Вот с кем о ней я еще не разговаривал.

Правда сейчас мне было не до расспросов. Я подхватил корзину с ингредиентами, которые добыл Нурл, и пошел к своим грядкам. Мне нужно было пересадить всё, что он добыл. Вернее не так: что-то пересадить, а что-то черенковать, чтобы размножить.

С обычными растениями (для Морны) вышло всё довольно быстро — у меня уже были подготовлены места для них. А вот золотой женьшень требовал чего-то особого. Я не мог его сейчас разрезать как было с обычным женьшенем, потому что он и так за время, пока его нес Нурл, усох и жизнь в нем была очень слабой. Сначала нужно вернуть ему силу, а потом делать попытки размножить.

Я аккуратно выкопал лунку в политой гидролатом земле, чуть подальше от серебряной мяты, и посадил женьшень. И почти сразу понял, что нет — это место ему не подходит. Я не знаю, где в лесу растет золотой женьшень, но судя по насыщенности его тельца живой, там, где ее не просто много, а аномально много. Поэтому когда он оказался в земле сада, даже с гидролатом, то начал тянуть в себя и живу и питательные вещества. И ему было мало. Очень мало.

Я чувствовал через Дар как он будто задыхается от нехватки воздуха, или скорее ощущает дикую жажду. И почему-то даже потоки моей живы не исправляли ситуацию. Да, он их принял, но лишь немного, словно всё остальное было ему уже лишнее.

Ясно. Другое место. И я уже знаю какое.

Я выкопал женьшень и перенес в самый центр (энергетический, конечно) своего сада — прямо к янтарным живосборникам, Скитальцу и древнему сердечнику. Посадил.

Едва корешки растения исчезли в земле, как земля вокруг него на мгновение засветилась. Он начал как насос тянуть в себя всё вокруг.

Вот теперь энергии ему хватало. Вскоре женьшень буквально засветился изнутри, жадно втягивая в себя потоки живы и питательные вещества из почвы. Недолго думая, я использовал на нем янтарные капли и их он тоже с радостью поглотил. И ему еще было мало. Да, жизнь в нем стремительно возрождалась, но он хотел еще.

— Ну и прожорливый, — покачал я головой.

Однако моя радость длилась недолго. Минут через десять, когда я уже заканчивал с лунным грибом, вернее подготовкой нового места для новой грибницы, я вернулся еще раз взглянуть на женьшень и тут же увидел, что кое-что идет не по плану.

— Эй, мы так не договаривались!

Ближайшие к женьшеню живосборники начали стремительно захиревать. Их янтарные листья тускнели. Золотой женьшень оказался настоящим энергетическим паразитом — он перетягивал всю живу на себя, иссушая соседей. Чем-то он мне напомнил мяту с Символом Роста, которая просто создала вокруг себя кусок мертвой земли. Тут, конечно, ситуация была не такой критической, но скорость всасывания всё равно поражала.

Причем со Скитальцем и Сердечником всё было нормально, они были на расстоянии шага от женьшеня, а вот всё, что было в полушаге от него подверглось этой «атаке».

Я бросился к грядке, выкопал живосборники и быстро пересадил их подальше, на безопасное расстояние, изолировав зону женьшеня. Сажать возле него ничего нельзя, иначе он просто выжрет мои растения. Даже жужжальщики, которые поначалу с любопытством кружились вокруг нового растения в саду, через время перестали проявлять к нему интерес и вернулись к живосборникам. А жаль — пыльца с их тел ускорила бы его развитие.

Вскоре я смог закончить с растениями и заняться уже варкой. Я решил не откладывать в долгий ящик вопрос с памятью Элиаса. С ранней памятью.

Я собрал в зоне ментальных растений (учитывая количество пересаженных из леса растений, вполне можно называть это зоной) нужные мне ингредиенты для просто ментального отвара, и, как и Грэм, смыв с себя лесную грязь пошел в дом варить. Простой отвар хотел использовать для того, чтобы варить ментальный эликсир для памяти на максимальной концентрации.

Через полчаса темная, пахнущая ночной прохладой жидкость была готова. Так, теперь можно подготовить всё для эликсира. Но прежде…неплохо бы перекусить.

Я подошел к огненной зоне, где стояла одна кружка как раз для меня, и взял ее. Из-за того, что стояла она на горячем камне, чай ни капли не остыл. А что, удобно. Усевшись поблизости от жар-сердца, я придвинул к себе миску с медом и начал есть, понемногу запивая мятным чаем. Седой уже был тут как тут, спокойно «цеплял» лапкой падающие на камни капли меди и слизывал их.

— Вот теперь я вижу, что вы сходили не зря в лес, — усмехнулся Кирос, глядя на то, как я ем, — Кстати, Джарл уже вернулся. Забыл сказать.

— С этого надо было начинать, — буркнул Грэм, а потом уже с интересом спросил, — Значит, стая уничтожена?

— Да, — кивнул Кирос, отставляя опустевшую кружку в сторону. — Стаю камнеголовых перебили. А туши уже пытаются быстро распродать всем возможным торговцам, пока они окончательно не испортились.

— Погибшие? — серьезным голосом спросил Грэм.

— Шесть Охотников. Два молодых, совсем зеленых, и четыре старых.

Грэм резко помрачнел и я видел, что всё его настроение, до того хорошее, улетучилось.

— Кто именно из старых?

— Не знаю, Грэм, — покачал головой Кирос. — Я лишь говорю то, что слышал краем уха, когда ненадолго отлучался на рынок. Имена еще Джарл не…озвучивал.

Грэм замолчал и уставился в одну точку. Шесть Охотников в один день. Для такого поселка как Янтарный это много. Это серьезное ослабление.

Даже я не знал, что сказать. Скорее всего, старых Охотников Грэм знал хорошо и прикидывал, кто из них.

— Допьем и я пойду узнавать кто именно. — сказал он.

Кирос кивнул. Я заметил, что приручитель на удивление спокойно принял эти чужие смерти. Дело в том, что это охотники, а не приручители? Или же он просто за свою жизнь столько раз видел смерти, что ему уже всё равно, даже если это знакомые? Или же он просто помешан на ящерицах, как и говорил Тран, и всё остальное для него несущественно.

И тут эту напряженную тишину разорвал резкий, сухой треск.

Звук донесся прямо от жар-сердца.

— Так-так-так, — Кирос мгновенно подобрался, вся его старческая леность улетучилась. — Кажется, кто-то преждевременно полез наружу.

Рассветница встрепенулась.

Кирос сторожно, не боясь ожогов (видимо, его руки давно привыкли к жару), просунул ладонь между горячими камнями и вытащил то самое, чуть помятое, дефектное яйцо, где сидели два зародыша. И сейчас одна его сторона была вдавлена внутрь.

Кирос, не раздумывая, положил яйцо прямо на раскаленный камень с фалангой Стража.

— Они не зажарятся? — с сомнением спросил я, подходя ближе. Жар от кости шел приличный.

— Нет, — уверенно ответил Кирос, не сводя глаз со скорлупы. — Чем агрессивнее среда при рождении, тем сильнее они станут, тем больше впитают в себя. Сейчас их чешуя, их тела, их кости податливы и готовы впитывать огромные объемы огненной живы — такой возможности больше не будет. Считай это своеобразной закалкой.

Я кивнул.

— Пошел я, — вдруг сказал Грэм. — Мне надо всё узнать. Не могут так сидеть.

Не долго думая, он подхватил секиру, накинул рубаху и зашагал к поселку.

А мы с Киросом остались одни, и следующие десять минут молча наблюдали за яйцом. То тут, то там ржаво-бурая поверхность яйца вздрагивала, выдерживая слабые, но упорные удары изнутри.

Рядом, тревожно поводя хвостом, сидела Рассветница. Она не вмешивалась, только тихо шипела, словно подбадривая потомство. Даже Седой подобрался максимально близко к яйцу, с любопытством наблюдая, несмотря на пышущий жар, от которого постоянно щурил глаза. Шлепа…он застыл на краю огненной зоны и вытянул свою длинную шею вперед.

Треск усилился.

— Может, им помочь? — спросил я.

— Ни в коем случае! — рявкнул Кирос, — Сами! Всё сами.

Честно говоря, я никогда не наблюдал рождение…ящериц. И потому, почти не дыша, просто смотрел, даже не двигаясь, словно боялся что-то испортить. Причем Кирос, к моему удивлению, вел себя так же.

Вскоре то в одном, то в другом месте яйцо было пробито странными клычками или наростом. А потом…потом эти «пробоины» расширились, и яйцо начало раскачиваться туда-сюда. Рассветница подползла еще ближе.

Наконец-то одна из стенок яйца оказалась пробита и в проломе показалась крошечная, покрытая влажной, еще мягкой красноватой чешуей мордочка. Крошечная ящерка, меньше мизинца, с трудом протиснулась наружу и потерянно огляделась, щуря желтые глазки от яркого света.

А затем, буквально через пару секунд, из того же яйца, раздвигая остатки скорлупы, вылезла и вторая. Чуть меньше размерами.

— А это что за отростки у первой на спине? — прищурившись спросил я.

Я помнил, что система предупреждала о мутациях у каждой из особей. Вот только каких именно — она не уточняла.

У первой ящерки по бокам спинного хребта топорщились два кожистых, пока еще смятых лоскута, натянутых на тонкие хрящи.

— Кры…крылья?.. — то ли спросил, то ли просто сказал Кирос с каким-то удивлением.

— А у второго… — Кирос наклонился так низко, что чуть не обжег нос о камень. — У второго восемь лап!

Действительно, вторая ящерка, более плотная и коренастая, перебирала по горячему камню восемью короткими, но мощными лапками с крошечными коготками.

Кирос не колебался ни секунды.

— Беру обоих!

— С крыльями не продается! — в ответ сказал я.

Мы с Киросом переглянулись и рассмеялись.

Друзья. Учитывая последние комментарии. Да…я знаю, что глава бытовая. Так надо.

Хоть Кирос и посмеивался, глядя на копошащихся ящериц, но я отчетливо видел в его глазах жажду. Жажду приручителя, который хочет получить вот таких вот редких тварей. Ну и веди он себя иначе — вот тогда было бы странно.

— Зачем тебе столько ящериц, Элиас? — спросил старик, не отрывая взгляда от мелких чешуйчатых красных комочков. Ящерицы из своего яйца попали в огромный мир, который еще не понимали и обследовали его. — Ты ведь ни связь с ними наладить не сможешь, ни… развивать их толком — для этого Дар нужен соответствующий. Я сейчас серьезно. Для таких уникальных существ нужен тот, кто сумеет их развить.

Я хмыкнул, и кивнул прямо на огненную зону перед нами.

— Да, я не приручитель, зато у меня есть вот это, — спокойно ответил я. — А у вас — нет. И вам всё равно придется держать даже тех ящериц, которых вы, скажем так… купите, именно тут. Особенно первое время. Где вы еще найдете такой кусочек, насыщенный огненной живой?

Кирос застыл, а потом хмыкнул.

— Твоя правда, Элиас. Лучшего места тут, в поселке, да и вблизи в Кромке для их развития просто не найти. Пожалуй, даже Проплешина похуже будет.

Я улыбнулся.

— Тем более, — добавил я, наблюдая за крошечными ящерицами, — мы еще не знаем, что там, в других яйцах.

Пока мы разговаривали, обе вылупившиеся ящерки смешно зашипели друг на друга, разинув крошечные пасти, а затем с осторожностью поползли к Рассветнице. Огромная на их фоне мать лениво приоткрыла один глаз и длинным раздвоенным языком лизнула сначала одного, потом второго. Малыши, словно почувствовав что-то родное и безопасное, тут же вскарабкались на ее теплую чешуйчатую спину и замерли там, впитывая тепло.

— У таких существ, — негромко пояснил Кирос, наблюдая за этой идиллией, — в отличие от обычного зверья, с матерью действительно какое-то время есть связь. Почти такая же, как у приручителя и питомца. Потом, когда они окрепнут, она ее разорвет, чтобы они стали самостоятельными. Но пока они уязвимы — связь есть. У всех видов, правда, она разная.

— Не знал, — честно признался я.

— Ты же не приручитель, — пожал плечами старик. — Для нас это очевидные вещи.

Да уж. Сколько подобных вещей я еще не знаю? Думаю, у каждой разновидности одаренного они были — свои нюансы и способности, о которых другие не знают.

— Так что с ящерками? — вернулся к главной теме Кирос через минуту-другую, прищурившись. — Какую…продашь?

— Может подождешь, пока остальные вылупятся? — усмехнулся я. — Может, там вообще что-то уникальное проклюнется. Получше этого крылатика и восьмилапа.

Кирос бросил долгий, оценивающий взгляд на Рассветницу, на обоих ящерят и тихо рассмеялся.

— Ладно. Возможно там внутри действительно что-то…поинтереснее. — Он помолчал, а затем добавил уже более задумчиво и серьезно: — У вас ведь с Грэмом не так гладко с деньгами, Элиас. Долги, траты…на разное. Зачем тебе все эти ящерицы? Это отличный доход. И большая удача, что подобранная тобой рассветница разродилась такими детишками. Продай их мне — и закроешь половину своих проблем.

Я тяжело вздохнул, понимая, что по сути-то он прав. Продажа даже части ящериц уже улучшит наше финансовое положение, и возможно даже денег хватит на покупку брони Грэму. А ему она, учитывая прорыв Кромки, нужна как никогда ранее.

— Я и не сказал, что не продам. — ответил я, — Но каких-то хочу оставить себе. Летающая ящерица — это… необычно.

— Это уж точно, — хмыкнул Кирос, понимая, что дешево я не отдам, но торговаться прямо сейчас, до того, как вылупятся другие яйца, смысла нет.

Я поднялся и пошел в дом. Хотелось еще чаю, и еще меда. На такой и «подсесть» можно. Я заварил свежий чай и встал посреди своего разрастающегося сада. Да, вовремя мы начали перемещать забор. Скоро и другие стороны сада придется раздвигать.

Я сделал глоток и просто наслаждался прохладным ветерком. Да, становится уже чуть прохладнее, чем еще неделю назад — похоже, идет приближение осени. Самого ее начала. Вовремя у нас появилась огненная зона — будет где посидеть погреться вечером. Правда, даже осень тут, — насколько я могу судить по воспоминаниям Элиаса, — не слишком холодная, ну да всё равно.

Сегодня никуда не нужно было спешить. Редкий момент — я мог просто стоять, смотреть на свой сад, на Кромку, на огненную зону, где ждали своего часа остальные ящерицы, и думать.

А подумать было о чем. Навыки…я поднял правую руку вверх и посмотрел на нее. Закалка есть, но она лишь начальная, для настоящей крепости тела нужно идти дальше. А еще осваивать навыки, на которые у меня просто нет времени.

Я пытаюсь сделать за несколько месяцев то, что другие учат годами, а то и с самого детства. Да, система позволяет точнее отслеживать прогресс и понимать, какие именно действия развивают навык, но это всё равно недостаточно быстро.

Я застыл с недонесенной до рта чашкой.

«Недостаточно быстро» для чего? — спросил я самого себя. А потом сам же ответил. — Недостаточно быстро для всего, что происходит вокруг.

Я оказался не просто в приграничном поселке, а в месте, где сошлись интересы слишком многих сил: Гильдии, охотники, гнилодарцы, Измененные, Гиблые, загадочный Целитель, Могильщик… Пусть многие из этих групп и немногочисленны, но там, где пересекается столько интересов, становится смертельно опасно. Сначала ничего такого не предвещало, только расширение Кромки осложняло жизнь, а потом…потом навалилось всё это.

И это не считая моего Дара и связанных с ним проблем. Но пока что я еще не готов к серьезным стычкам — мои мутанты не готовы, мой Дар не готов. А сейчас его рост замедлился как никогда ранее. Проценты буквально ползут, Дар не хочет расти на одних лишь мелких вливаниях. Должен быть способ его стимулировать.

Расширение лимита связей? Это понятно. Но что-то еще…должно быть что-то еще.

Я нахмурился. Грэм говорил, что ростки духовного корня должны превратиться в «каналы», и это будет следующим этапом. Полноценная сеть каналов по телу. А это значит, что утолщение и расширение каждого ростка, его способности перекачивать по телу живу, и должно стать толчком для роста Дара. И когда каждый мой росток — а их у меня аномально много — превратится в полноценный канал, я перешагну на третью ступень.

Грэм рассказывал о трех ступенях развития, — размышлял я. — И я так понял, что ступеней всего три. Вначале понял. А потом он уже сам сказал, что Джарл находится на другом уровне. Очевидно, на четвертой ступени. О том же количестве ступеней говорил и Гнус, когда предупреждал меня не форсировать развитие. Но очевидно, что и четыре ступени не предел. Скорее всего, третья ступень — это предел для Одаренных средней силы. А вот четвертая — уже для действительно талантливых, сильных и… выживших. И на это нужно много времени. Грэм так и не смог перейти дальше третьей, а он очень сильный охотник. Но некоторые вещи просто силой не взять, нужно родиться с соответствующим уровнем Дара.

Я вздохнул. И среди гнилодарцев, и среди охотников я чувствовал себя слабым. Но я также понимал, что это до поры до времени. Скорее всего у любого Симбионта наступает «критическая фаза» — момент скачкообразного роста, когда накопленная масса переходит во взрывной рост силы. Сейчас у меня двадцать три симбионта, и к концу этой ступени их будет, возможно, вдвое больше. Это уже серьезная сила, если принимать бой на своей территории. Территория…дело даже не только в моих мутантах, которые на этой территории, — для Симбионта вся земля, — любой участок леса, — должна стать «своей» территорией, из которой он может черпать силу. И первый шаг к этому…

[Чувство Жизни].

Я закрыл глаза и обратился к этому странному умению, которое случайно открыл много дней назад, но почти не практиковал — не было зачем.

Пока это было лишь чувство растительной жизни. Я стоял неподвижно несколько минут, отсекая шум ветра и собственное дыхание. Нет, этого было недостаточно. Я сел на землю, расслабился и лишь после этого, минут через пять, вновь начал ощущать сад. Чай уже успел остыть.

Я мысленно убрал внутреннюю «заслонку» и начал даже слышать голоса растений. Звучали они очень и очень слабо. А ведь тогда, сразу после единения с дубами и новой ступенью Дара, от них буквально нельзя было отгородиться. Но это прошло, остались лишь едва слышные голоса, и для того, чтобы их услышать, мне нужно было теперь постараться. Но это даже хорошо — не отвлекают.

Воспринимать это «голосами», — вдруг осознал я, прислушиваясь к своим ощущениям, — было ошибкой.

Это вибрации. Следы живы, следы самой жизни растений. Они оставляют отпечаток в земле, в воздухе, в энергетическом фоне… Всё оставляет след, и этот след лишь нужно уметь увидеть и почувствовать. Просто мой человеческий мозг переводит то, что я ощущаю, в понятный для меня формат — в нечто «звуковое». И то, если разобраться, то эти голоса звучат только в моей голове, а не в реальности. Другие их не слышат — нет «канала приема». Я на какое-то время становлюсь «уловителем», антенной, которая «считывает» эти частоты. Другая волна. Как некоторые звуки человеческое ухо просто не в состоянии услышать, или как глаз не видит инфракрасный спектр. Тут то же самое.

Поняв принцип, я прислушался не только к саду, но и потянулся к Виа. Проверить как она. В этот раз я переключился на Глубокую Связь, зная, что это больше не опасно, и мои глаза меня не выдадут. Навык контроля проявления связи уже перевалил за 40 процентов, а значит зеленого свечения не будет, даже если Виа прямо сейчас кого-то поймает и начнет жрать. Она же сейчас лениво отдыхала, спрятавшись в каком-то пне. Да, не хватало еще, чтобы на нее напал какой-то охотник.

Эх, мне бы такой контроль проявления в день посещения Марты… Не было бы всех этих проблем и разговоров с Эйной. Но что имеем, то имеем. Правда, Эйна по своему оказалась полезной, но у нее не было бы тогда на меня вообще никакого рычага влияния.

После Виа я по связи потянулся далеко-далеко, вплоть до Хрустального Лога, где затаился Душильник-Старший — по сути, мое второе по силе оружие. Ощутил его голодную, многоядерную пульсацию. Затем один за другим проверил мелких душильников, которых рассадил в лесу. Связь с ними пока была слабой, фоновой, но оно и неудивительно — слишком малый уровень взаимодействия. Главное, что они растут, и я это чувствовал.

Можно будет даже попытаться сделать еще одного душильника с множеством ядер. В прошлый раз это была случайность природы, стечение обстоятельств, а теперь я смогу сам всё проконтролировать. Срастить их осознанно. Может, создание таких сложных симбионтов окажет влияние на рост Дара? Было бы неплохо. Задерживаться на текущей ступени мне не хотелось.

— Чего задумался? — неожиданно раздался голос Кироса. — Или ты там так спишь?

Я открыл глаза и поднялся, подхватывая кружку чая. Момент единения с природой и собственными мыслями упущен.

— Да так… — спокойно ответил я. — Мир слушаю.

— Мир, значит? — переспросил Кирос, — Ну-ну. Слушатель.

Я подошел поближе к огненной зоне.

— Остальные яйца когда…созреют? — спросил я указав на жар-сердце.

— Думаю, кое-какие уже завтра утром проклюнутся, — ответил Кирос.

— Понял, — кивнул я.

А потом всё же спросил:

— Скажите, Кирос, вы ведь помните многих тут. Вы старше Грэма.

— Тут — это в Янтарном? — уточнил старик.

— Именно.

— Да, помню… но не всех. Я ведь часто уезжал. Странствовал по молодости. Мне не сиделось на одном месте, собирал редких тварей. Как и твоему деду, кстати. Это потом на него напала… кхм… тоска. После разных событий, — вдруг проговорился Кирос.

— После чего? — тут же уцепился я за оговорку. — После каких событий на него напала тоска?

Кирос ненадолго задумался, видимо, решая, стоит ли говорить о делах давно минувших дней, а потом махнул рукой:

— Сначала, в первый раз, это было после смерти первой жены. Ну, я тебе рассказывал. Он тогда уехал…а потом снова вернулся. А второй раз…второй раз после смерти второй жены. Что сказать, не везло твоему деду.

Я весь напрягся.

— Вы знали его вторую жену?

— Нет, — покачал головой старик. — Она, в отличие от Мариэль, тут так и не появилась, а где они познакомились и где жили — он не говорил. Как и не говорил, где он её… кхм… потерял. Этого я не знаю. Да и тебе, судя по всему, не скажет. Это для него что-то личное. В те времена он просто вернулся сюда с маленькой Лилеей, — твоей матерью, — и всё. Так и остался тут…снова. Стал на время Главным Охотником.

— Главным? — приподнял я брови.

— А ты думал, — фыркнул Кирос, — Грэм в молодости был… Лютый, одно слово. Но время никого не щадит, у всех свой срок. Тем более, уже в молодости Джарл мог заткнуть за пояс почти любого опытного охотника. Сильный Дар, одним словом.

Кирос достал небольшую трубку и набил ее травами.

— Да, ну не его это — управлять другими Охотниками, — сказал Кирос, — Не его. Обуза для него. Да и он тогда мог по любой мелочи в драку влезть. А такие люди как он — плохие управляющие. Сейчас он, конечно, поспокойнее, но и то, думаю, только из-за хвори и…из-за тебя. Забота о родных заставляет людей меняться.

Он взглянул на меня и продолжил:

— А в третий раз он закрылся после смерти твоих родителей. После смерти дочери.

Я застыл. Я помнил, что Кирос уже говорил мне, что не знает, отчего погибли родители Элиаса, Грэм никогда об этом не распространялся, и оно не мудрено — таким не делятся.

Другой вопрос, почему я не могу найти в памяти Элиаса причины смерти родителей? Грэм должен был сказать ему хоть что-то, пусть даже ложь для ребенка. Но Элиас будто об этом забыл. Или просто перестал думать, вытеснив травму? Непонятно.

Ничего, сегодня я в любом случае буду копаться в памяти Элиаса, авось и прояснится. А по поводу жен и всего остального — это нужно разговаривать с Грэмом и подловить его в подходящем расположении духа.

— Ясно, — кивнул я. — А Ульму вы знали?

Сейчас вопрос этой старой травницы волновал меня больше всего. Не знаю почему, но я чувствовал, что она ключик к многим ответам.

Кирос застыл с приоткрытым ртом.

— Ульму… — как-то ностальгически, с теплотой протянул он. — Да… была такая травница.

Несколько минут он молчал, уйдя в воспоминания, а потом кивнул:

— Да, знал. Хорошо знал. Она давала мне особые снадобья для лечения моих питомцев. У нее был редкий талант чувствовать, что нужно зверю.

— Грэм говорил, она была уже старой, когда он приехал в Янтарный. — вставил я, — Вы старше. Она была старой уже тогда? Настолько она «древняя»?

— Старой… пожалуй, да, — согласился Кирос. — Но не древняя, конечно.

— И вроде у неё была дочь, — ненавязчиво, словно между делом, произнес я. — Правда, дед так и не сказал, кто был ее мужем.

— А мужа не было, — как-то отстраненно ответил Кирос. — Просто она однажды оказалась беременной. А потом родила девочку. Причем очень поздно. Обычно в таком возрасте уже, конечно, не рожают, но у травниц сильные тела и крепкое здоровье.

— Странно, что её никто не осуждал, — заметил я, прощупывая почву. — Всё-таки… небольшой поселок.

— У нас подобное не осуждают, — неожиданно резко сказал Кирос. — И никогда не осуждали. У нас… более вольный край, чем там, в центре. Я считал и считаю, что это её дело — от кого она родила. Тем более…

Он на пару секунд умолк, а потом продолжил:

— Тем более, что часто за молчанием скрывается беда, о которой не хотят говорить. Может, это был кто-то из охотников, кто не вернулся из Глубин. Не знаю. Хоть я и люблю послушать сплетни, но что касается Ульмы… я тогда считал себя ей обязанным. И лезть в ее дела считал некрасивым. А уж расспрашивать о подобном — тем более.

Я же понял, что Кирос что-то знает, но просто не хочет рассказывать об этом мне.

— Понятно, — протянул я, — Просто дед говорил, что это Марта сместила Ульму и что история была некрасивая.

— Некрасивая — уж не то слово, — горько хмыкнул Кирос, однако вновь в детали не вдался. — А что до дочери… слишком много о себе мнила. У нее и Дара-то нормального не было! И она ведь еще с Мартой подружилась тогда, словно в пику матери. Назло за что-то. А Марта, я слышал, неплохо обработала дочь, что, мол, в столице лучше, больше возможностей и что она ей там поможет. Ну на самом деле оно и понятно — что делать ей без Дара тут? В Янтарном? Тут без Дара…

И тут он вдруг осекся, взглянув на меня.

— Да, — хмыкнул я. — Уж я то понимаю, что без Дара тут нечего делать. Было время, когда я сам хотел удрать отсюда, потому что Дара у меня не было, а я хотел любым способом, любой ценой его пробудить. И думал, что в городе мне это помогут сделать.

— Наивность, — заметил Кирос.

— Знаю, — вздохнул я.

— В общем, дела-то старые. — сказал он, отложил в сторону трубку, так и не закурив. Видно настроение пропало.

— А давно это было? Ну, когда дочь ее уехала, а Марта сместила Ульму? Примерно сколько лет назад?

— Память у меня кристальная, парень, — с гордостью ответил Кирос. — Двадцать два года назад. Как раз тогда я был в Янтарном.

Я мысленно прикинул. Эйне как раз двадцать один, максимум двадцать два года. В принципе, сходится идеально. Во всяком случае возраст.

— Ясно, — кивнул я.

И почти сразу мы услышали тяжелые шаги. Это был Грэм. Честно говоря, давно я не видел его таким мрачным и подавленным.

— Что такое? — спросил Кирос, тоже заметив настроение Грэма, — Это был кто-то из твоих?

— Да так… — отмахнулся Грэм. Он прошел мимо нас, зашел в дом и через минуту вернулся с пузатой бутылкой крепкого алкоголя — одной из тех, которые он покупал для обработки ран по моей просьбе.

Он тяжело плюхнулся на камень прямо рядом с Киросом. Тот молчал, изучающе глядя на Грэма.

Я, впрочем, тоже с нескрываемым удивлением посмотрел на него. Грэм никогда не пил. По крайней мере, при мне.

— Что смотришь? — тяжело вздохнул дед, поймав мой взгляд. — Хорошие были охотники. А некоторые… очень хорошо знакомые. Лучше принеси кружку…нет, две.

Я молча выполнил его просьбу и, метнувшись в дом, вернулся с двумя кружками, которые поставил прям возле старика. Грэм взял одну и наполнил ее до краев.

— Ну, и мне налей, — тихо сказал Кирос, присаживаясь рядом. — Не один же будешь пить.

— Не пить, — мрачно поправил Грэм, глядя в кружку. — А вспоминать… Кирос… вспоминать.

Глядя на этих двоих я понял, что здесь я абсолютно лишний. Особенно когда они через пару минут заговорили о каких-то совершенно незнакомых мне охотниках.

Я же вернулся в дом, выпил сваренный отвар для повышения концентрации и начал варку ментального эликсира. У меня еще оставалось немного эссенции из ментальных трав, но на днях нужно сделать еще запас.

Хоть я и пытался сварить эликсир качеством выше старых, но не удалось. Видимо навыки временно уперлись в потолок. Но даже так его качество было отличным.

Подхватив бутылочку с эликсиром, я вошел в свою комнату и прикрыл за собой дверь. Голоса стариков, правда, всё равно доносились до меня.

Выпил эликсир залпом, а потом лег и закрыл глаза.

Какое-то время ничего не происходило, а затем я ощутил как мозг начинает работать словно в форсированном режиме. Каждая мысль стала кристально отчетливой, ясной и острой. Поверхностные воспоминания Элиаса тут же всплывали по малейшей команде.

Вот только это всё уже известные мне воспоминания. Меня же интересовало другое — как глубоко можно копать в памяти Элиаса, где предел?

Я полчаса методично искал пределы его воспоминаний, опускался всё ниже, в детство. Вот тут шло уже тяжелее. Но эликсир позволял углубляться в одном направлении, отсекая всё лишнее.

Я долго, очень долго погружался в пласты памяти, пока вдруг не ощутил физическое сопротивление. Странное сопротивление. Это не было «забыванием» — это было чем-то другим. Только я не мог еще понять чем.

Несколько минут я тыкался в это место, где ощущал сопротивление, и вдруг понял, что это.

Стена. Заглушка. Словно Элиас спрятал эти воспоминания от самого себя. Это было странно, но я понимал, что такие вещи часто происходят неосознанно, просто от болезненности воспоминаний. Неужели…тут воспоминание о том, как погибли его родители? Может поэтому я ничего об этом не помню?

Я отчетливо понимал, что за этой стеной заслонкой есть воспоминания и уже потянулся к стене мысленными «руками», но она ударила меня током, отталкивая.

Совсем как воля древ или Стража. И вот это уже было странно. Еще одна попытка — и меня снова оттолкнуло.

Только через несколько минут до меня дошло.

Да это вообще не воля Элиаса — это чужая Воля! Кто-то искусственно поставил закладку-блок в памяти Элиаса.

Недолго думая, я сформировал из собственного сознания таран и ударил один раз своей Волей по закладке, затем другой. Я уже знал, что делать — я тренировал это в схватках с тысячелетними растениями и деревьями.

В какой-то момент ментальная стена жалобно затрещала по швам. А после очередного, усиленного удара и вовсе разлетелась вдребезги, осыпаясь стеклянной пылью.

Да уж, без навыка борьбы Воль мне тут делать было бы нечего, — понял я. — Кто бы ни ставил эту «стенку», он знал, что делал. И что-то мне подсказывает, что без отца Элиаса, у которого были способности копаться в голове, не обошлось.

Едва последний осколок барьера исчез, меня с головой накрыли воспоминания, скрытые за стеной.

Это было не просто тусклое воспоминание, как раньше — я словно оказался там, в теле маленького мальчика.

Я увидел дом. Большой каменный дом. Не бедный.

На меня нахлынули запахи, и я почувстовал даже дуновение ветерка, и ощутил себя очень маленьким.

Я не выбирал воспоминания — почему-то я не мог этого сделать. Они сами приходили. Одно за другим, похожие друг на друга. Дни жизни ребенка.

Вот я, — Элиас, — выхожу во внутренний двор этого большого дома и задираю голову. На фоне голубого неба возвышается исполинское, невероятно огромное белое древо. Оно пронзает облака. И я понимаю, что хожу сюда смотреть на него каждый день и восхищаюсь этой громадиной. Мне нравится на него смотреть и ощущать себя крошечным.

Я не думал, я просто наблюдал. Хотя понимание, где это всё происходит пришло мгновенно: было только одно место с Потухшим Древом, вокруг которого расстроили город — Столица.

А затем мой взгляд переходит на женщину, которая копается в грядках с растениями.

Мама. — приходит первым делом мысль Элиаса, а затем уже моя, — Лилея.

Невысокая, стройная светловолосая женщина с мягкой улыбкой.

Мальчик любит наблюдать за тем, как мама работает с растениями, как пересаживает их, поливает и потом они, постепенно приживаясь, расцветают.

Воспоминание дергается и я вижу другое.

Я, — маленький Элиас, — крадусь в верхнюю комнату матери. Я ворую семена из ее шкатулки. Странные, твердые, сморщенные семена. Я слышал, как мама жаловалась отцу, что они никак не могут прорасти, что они безумно ценные и что ее навыков не хватает, что для нее еще рано.

Я тряхнул головой. Нет, это не мое. Это его.

Однако не выходит. Воспоминания сильны, очень сильны. Детское ощущение жизни совершенно другое, оно намного глубже и ярче. Невозможно просто холодным разумом перебить это эффект. И я позволяю им просто течь через меня, позволяю себе погрузиться полностью.

Я сжимаю семена в ладони.

Передо мной несколько кадочек с землей, которые я перетащил с заднего двора к себе в комнатку. Прямо под кровать.

Дни слились.

Я сжимаю их в кулачках. Так непривычно ощущать руки маленькими.

И я представляю, как они прорастают.

Это будет подарок, — думаю я, — На день рождения мамы. Вот она обрадуется. Может даже успеют вырасти цветы или что-то красивое. Ей идут зеленые цвета, может получится вырастить зеленый цветок? Можно ведь выбрать цвет?

А потом…я начинаю слышать голоса этих семян. Тонкие, жалобные и тихие. Они еще очень слабые, потому что не проросли, но уже говорят.

Ничего, я чувствую в них жизнь. Они бьются, значит должны прорасти.

Надо только помочь им…но как?

Я отдам им часть энергии. Не знаю как, просто отдам. Им ее не хватает, а у меня она есть.

Расти цветок!

Расти!

А потом происходит чудо. Появляется росток!

Я сжимаю кулачки. У меня получилось! Теперь надо дождаться, когда оно прорастет.

Нельзя чтобы папа или мама увидели до того, как не прорастет цветок!

Воспоминание снова скачет.

Я беру обычные сорняки. Я уже знаю как их проращивать. Нужно только положить рядом другие растения, а эти заставить из них взять жизнь. И добавить моей энергии. Тогда получится.

Мне нравится как они растут. Очень быстро.

Я наблюдаю как росток с невероятной скоростью вытягивается вверх.

Другое воспоминание.

Я сижу под кроватью возле кадочек. К сожалению, эти семена не хотят превращаться в цветки. Они какие-то…хищные. Они даже иногда меня жалят своими иголками и пытаются хватать мой палец. Мне не страшно, но маме, наверное, они не понравятся.

И тут вдруг шаги.

Я оборачиваюсь.

— Папа?

— Что тут у тебя? Можно посмотреть?

Папа…не получилось сохранить в секрете. Папе можно.

— Ладно, — вздыхаю я, — Только это…маме не говори.

Я осторожно вытаскиваю кадочки из-под кровати.

В одной — семена, которые я взял у мамы. В другой — сорняки, которые я заставляю расти намного быстрее.

— Я слышал, как мама тебе говорила, что не смогла их прорастить! А я смог!

Я смотрю на папу, ожидая похвалы.

— А еще я могу вот так.

Я протягиваю руку к сорнякам и заставляю один из них расти очень быстро. Да, он отнимает жизнь у других, но растет очень быстро.

— Папа? Это же хорошо? Я видел, мама так не умеет.

Я вижу какое-то странное выражение в глазах папы. С таким выражением он обычно ругался на кого-то. Если сделали что-то не так.

— Папа? Я сделал что-то плохое?

Папа не отвечал, и мне стало еще страшнее. Значит я точно сделал что-то не так. Что-то плохое. Но ведь это…просто растения! Мама тоже хотела их прорастить. Может, я их испортил?

Может, из них проросло не то, что должно было? Тогда почему он молчит?

— Папа?..

Папа тяжело вздохнул, присел на корточки и осторожно взял в руки кадочки. Одну — с семенами матери, вторую — с сорняками, которые я заставил расти. Он на них долго и молча смотрел. И мне этот взгляд совсем не понравился.

— Мама не видела? — наконец спросил он.

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри рождается страх.

— Тогда хорошо, — произнес он, возвращая кадочки мне. — Спрячь. И никому не показывай. Вообще никому, понимаешь?

— Хорошо!

Папа не ругает, значит всё хорошо. Значит он тоже не хочет, чтобы я до поры до времени не показывал маме. Иначе бы он сказал, что что-то не так.

— Я хотел успеть прорастить ей на день рождения. Значит ты ей не расскажешь?

— Не расскажу, — сказал глядя мне прямо в глаза папа. — И ты тоже не рассказывай. Договорились?

Я радостно закивал.

Воспоминание дернулось, пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень и картинка сменилась. Я даже не успел обдумать увиденное ранее, как меня вновь окунули в воспоминание полностью. Всем моим сознанием.

Ночь. Я сижу на полу в своей комнате, прижавшись ухом к тонкой щели у двери родительского кабинета. Оттуда доносятся голоса. Я не люблю, когда родители ссорятся. И сейчас, похоже, именно такой момент. Но самое обидное, что ссорятся они из-за меня. Я это понимаю. Чувствую.

— Ты знаешь! — говорит папа.

Таким серьезным я его еще никогда не слышал. Я не люблю, когда он серьезный. Значит что-то случилось.

— Да, знаю! — отвечает мама.

Я слышу, что она волнуется.

— И ты мне не сказала.

— А что я должна была тебе сказать⁈ — мама почти кричит.

Это плохо. Я хотел открыть дверь и кинутся к ней. Обнять, сказать, что кричать не надо, что всё хорошо. Я едва сдержал себя. Если папа увидит, что я не сплю, и что подслушиваю…мало мне не покажется.

— Например, что у нашего сына аномально рано пробудился Дар Симбионта!

Не все слова мне понятны, но я понимаю, что дело именно в том, что я показал папе. В семенах. Но он же обещал не рассказывать маме!

— Причем пробудился без всяких дополнительных зелий прорыва, без инициации. Просто взял и пробудился. Не думала, что это важно?

Мама молчит. И мне это совсем не нравится. Неужели она не может…сказать что-то? Защитить меня? Хотя я не понимаю, что сделал не так.

— Мы можем уехать, — вдруг говорит мама.

Я замер.

Вот теперь мне стало страшно. Уехать? Я не хочу никуда уезжать. Я люблю этот дом. Я люблю свои растения. Я люблю…свою комнату. А еще я люблю то огромное Белое Древо, которое теряется в небесах. И я должен это бросить?

Древо…меня к нему тянет. Мама с папой водили меня к нему, к его корням. Я даже карабкался по ним. Почти сам. Папа помогал совсем немного. Папа мне рассказывал, что когда-то кора этого Древа была покрыта узорами, переливающимися золотом, но сейчас оно голое. Мертвое. Без коры и без узоров.

Но я люблю это дерево не только поэтому. В один из дней, когда папа привел меня к нему, прикоснувшись к мертвому корню, я ощутил, как через мое маленькое тело прошла волна силы. Это было очень приятно. Будто я был голоден и наконец-то стал сытым.

Но это было только в одном месте мертвого корня. Я его запомнил, то место. Там была небольшая вмятина. И так происходило еще несколько раз. Я шел к этому месту, когда мы приходили к Древу. Пока это не прекратилось.

А потом…появились способности и из-за них родители ссорятся. Лучше бы они не появлялись!

Я слышу как мама плачет. Я не люблю когда она плачет.

— Да, именно это я и должен был знать! — вдруг сказал папа, — Чтобы понимать, что делать.

— Делать «что»? — с вызовом спросила мама. — Что-то с ним? Или ты хочешь, чтобы его…

Папа не ответил.

— Я сказала, мы можем уехать обратно в Янтарный, — упрямо повторила мама.

— В эту дыру? Ни за что, — отрезал папа.

Янтарный… Мама часто рассказывала о нем. О месте, где она родилась. Она говорила, что там лес бескрайний, как зеленое море, и он намного красивее столицы. Но мне было сложно представить, что может быть красивее огромного белого Древа. Хотя она утверждала, что там Древа живые, полные энергии и с узорами, в отличие от Белого Древа Столицы.

— Какая разница, дыра или нет⁈ — вдруг закричала мама. — Там мы будем в безопасности! Если ты так боишься, что его… что о нем узнает Надзор! Да и вообще, детей долго не проверяют на Дар. До инициации еще годы и годы!

— Не проверяют, — ответил папа — Но кто знает, кто может увидеть то, что он делает? Слуги? Соседи? Симбионтов ищут не только по камням проверки, Лилея.

— Ну тогда Янтарный! — уже тише сказала мама, — Там можно затеряться, жить, и никто не будет обращать внимания на мальчишку, копающегося в земле.

Я замер почти не дыша. Я просто слушал.

— До поры до времени, — глухо ответил отец. — Это не решит проблему. Его Дар будет расти, он потянется к лесу, а лес потянется к нему.

— А что решит⁈

— Есть способ. — сказал папа.

И от этих слов мне стало не по себе.

— Ты о чем?

— Глушитель дара.

Что значит «глушитель дара»? Звучит…плохо.

— Я против. — резко сказала мама.

— Это решит все проблемы, — смягчившимся голосом сказал папа — Чем раньше сделать это, тем лучше. Тем меньше это повлияет на него. Пока духовный корень еще формируется, пока каналы не окрепли.

Я запоминал каждое слово.

— Нет! Это… это же искалечит его! Он станет…

— Станет кем? Пустышкой?

— Да!

— И что? А представь, что Дара бы у него вообще не было? Такое тоже бывает. Жил бы как обычный человек, в этом нет ничего плохого.

— Но он есть! Дар есть!

— Лилея, — сказал папа, — Тебе лучше, чтобы Надзор его забрал? Использовал, выжал досуха, а потом уничтожил, как они любят это делать? Да? Этого ты хочешь? Или ты хочешь, чтобы он жил обычной жизнью и горя не знал? Что ты хочешь для нашего сына, Лилея⁈ Разве Дар настолько важен по сравнению с его жизнью⁈

Мама заплакала и папа начал ее успокаивать. Я осторожно и тихо, с колотящимся от волнения сердцем, пробрался обратно к себе в комнату.

Следующее воспоминание.

Я лежу в кровати. Мне плохо, меня знобит. Мама и папа сидят рядом. В руках у матери чашка с густой, темной жидкостью.

— Это обязательно пить? — слабо спрашиваю я. Лекарства всегда горькие, но это пахнет как-то особенно мерзко. Будто пеплом и чем-то…сгнившим.

— Без него ты будешь очень долго болеть, милый, — мягко, но с дрожью в голосе говорит мама. — Ты же хочешь побыстрее выздороветь?

Я киваю. Я не люблю лежать. Я люблю бегать. Люблю копаться в земле. Но это уже третье лекарство, которое я пью, и это самое мерзкое. Если судить по запаху. Но…я верю маме.

— Да, хочу.

Я беру чашку и делаю глоток. Вкус отвратительный.

А потом происходит нечто страшное. Ощущение такое, будто мне в горло, в грудь насыпали раскаленного, сухого песка. Он царапает изнутри и сковывает дыхание. Я задыхаюсь, начинаю страшно кашлять, из глаз брызжут слезы.

— Мама…это больно.

— Так надо, –каким-то сдавленным голосом говорит она. — Так надо…это пройдет.

Следующее воспоминание.

Я «вылечился». Мне пришлось пить то противное лекарство много раз. В прошлые разы, когда я болел, мама не давала мне этого лекарства. И с ним я даже дольше болел.

Это странно…

Я стою посреди сада и мне страшно. Страшно потому, что я не слышу их — голоса растений исчезли. Я пытаюсь потянуться к цветку в земле, поговорить с ним, дать ему своей энергии. И…ничего. Ничего не получается. И так каждый раз.

Это больно. Я перестал слышать и чувствовать растения.

— Это из-за болезни? — спрашиваю я маму, дергая ее за подол платья. — Это пройдет? Я не слышу их…

— Пройдет, — кивает она и отворачивает голову куда-то в сторону.

А я понимаю, что она врет. Потому что она отворачивается и не смотрит мне в глаза.

Следующее воспоминание.

Мне грустно. Невыносимо, серо грустно. Мне больше не хочется смотреть на Белое Древо. Не хочется выходить во двор. Я просто сижу на ковре и смотрю в стену. Мир потерял краски. У меня отняли что-то огромное и очень важное, без чего я уже не я.

Я несколько недель не выхожу на улицу. Еда вся какая-то не вкусная.

Дверь открывается. Входит папа. Он садится передо мной на колени и крепко обнимает.

— Сейчас полегчает, Элиас. Всё пройдет.

Он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. Я вижу, как его зрачки начинают светиться серебряным цветом. Это красиво. Я не знал, что папа так умеет. Но он никогда так не делал на нас с мамой. Только на тех, кто приходил в наш дом.

А затем я чувствую, как в мою голову скользит что-то чужое, холодное, но успокаивающее.

— Папа? — шепчу я.

— Сейчас, — отвечает он, но его губы не двигаются. Голос звучит прямо у меня в голове.

Следующие дни проносятся калейдоскопом. Я, уже отстраненный, наблюдаю, как Элиас снова становится бодрым, веселым ребенком. Он бегает, смеется, просит игрушки. Он забыл. Забыл голоса растений, забыл Белое Древо, забыл пустоту внутри. Это прошло. Отец ему действительно помог. По своему.

Я чувствую, как все сложнее удерживаться в этих воспоминаниях и в какой-то миг меня просто вышвыривает из них.

Я стоял в полусотне шагов от курганов, но жар долетал даже сюда, обжигая лицо и заставляя щуриться. И я теперь четко понимал, что это не обычное пламя. Огонь, срывавшийся с ладоней Огневиков, пожирал промасленные бревна и обернутые в ткань тела с неестественной, пугающей скоростью. Этот огонь, конечно же, подпитывала и усиливала жива, которую ему щедро отдавали огневики. Они направляли огонь так, чтобы пламя двигалось идеально по спирали и никакие порывы ветра не могли его пошевелить, и ни один огонек, ни одна искра не перекинулась на сухую траву холмов. Они всё контролировали, удерживая огненные воронки.

Подтвердило мое ощущение и «чувство живы». Я попытался прикрыть глаза и почувствовать всё в виде ощущений. Но сразу отшатнулся. Потоки огненной живы били по ощущениям и я тут же прекратил попытки ощущать что-либо. Просто стоял.

Еще раз взглянув на потоки пламени я понял — та же Эйра вряд ли способна на такое. Другой уровень контроля стихии.

Очень скоро от массивных бревен и тел не осталось ничего. Лишь пепел. Я даже не представлял, что огонь может пожирать настолько быстро.

Однако вспомнив палец Первородного Огневика я осознал: там был совершенно другой уровень. Там стихия была заперта в теле, а тут — просто сильные, но обычные Одаренные выплескивали ее наружу. И в этом был, наверное, весь смысл. Тут «пользователи» огня, а там…там живое воплощение огня. Не представляю, до какой степени закалки нужно довести тело, как преобразовать, чтобы этот огонь не разрушал собственное тело носителя. Ведь сжигали сейчас тела охотников, с закаленными костями. И сжигали с легкостью.

Под конец огневики тяжело дышали, а их лбы блестели от пота. Огонь угас так же резко, как и вспыхнул. Огневики синхронно опустили руки и сделали шаг назад, тяжело переводя дух. Похоже, не так-то просто им это далось. Может, я переоценил их силу?

После этого к кострам направилась группа людей с урнами. Какое-то время под гробовое молчание всех вокруг они собирали прах сожженных охотников, а после запечатали урны пробками.

Вперед вышел Джарл, махнул этим людям и все отправились за ним прямо в Кромку. За спиной Джарла была небольшая корзина, куда, как я понимал, с легкостью поместятся все урны.

Мы все провожали его взглядами, пока его мощная фигура не скрылась за первыми деревьями. И насколько же огромным он был, особенно в сравнении с остальными. Я вспомнил рассказ Гнуса о Первородном Охотнике и покачал головой. Там, выходит, действительно был настоящий великан?

Спустя несколько минут я увидел как охотник появился на самой верхушке одного из исполинских древ, растущих на границе. Даже не представляю как он с такой скоростью взобрался по нему. Он взглянул на людей внизу, а потом…начал поднимать урну одну за другой и развеивать прах погибших над Кромкой.

— Древо принимает своих, — негромко, с какой-то философской отрешенностью проскрипел стоявший неподалеку Кирос. — Так было всегда…

Вскоре и Джарл, и сопровождающие его вернулись.

Охотник остановился перед всеми и сказал короткую речь:

— Они пали сражаясь, защищая наши земли, — голос Джарла разнесся над холмами, грубый и мощный, словно он, как Морна использовал какой-то навык для его усиления, — Защищая нашу Кромку и наш Янтарный. Я скорблю о них. Мы все скорбим. Но таков путь Охотника — принимать опасности лицом к лицу, чтобы те, кто стоит за нашими спинами, могли спать спокойно. Теперь они спят спокойно. Их долг несем мы. Да примет их Древо.

Следом все тихо повторили: «Да примет их древо». Даже я прошептал то же самое.

Джарл замолчал, еще раз обвел всех взглядом, после чего развернулся и ушел в поселок не оглядываясь.

Огневики, опустив руки, последовали за ним.

Нехитрый ритуал был окончен.

Толпа начала медленно, в молчании, расходиться. Я же вновь прищурился и попытался ощутить ауры вокруг. И мое «чувство живы» сразу словно взбесилось, а голова запульсировала от боли.

Костры, наполненные огненной живой, погасли и теперь я резко ощутил всё разнообразие аур вокруг. Сотни аур, сотни пульсирующих сгустков живы, которые сбивали с толку и не давали сосредоточиться. Слишком много людей со всех сторон. Когда мы шли по Янтарному с Грэмом и я пытался прислушаться к аурам людей по пути, такой проблемы не было. Потому что людей было меньше, но толпа — это проблема.

Я сделал вдох-выдох, успокаиваясь, и поставил заслонку. Точно такую же, которую учился ставить, чтобы не слышать голоса растений. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы гул чужих аур стих, оставив лишь обычный шум толпы.

Фуф, другое дело.

[Навык Чувство живы повышен: 13% (+1%)]

Пока я стоял с прикрытыми глазами, Грэм успел отойти в сторону и перехватить по пути к поселку Джарла. Они о чем-то негромко заговорили. Кирос уже стоял в компании Трана и еще пары незнакомых мне приручителей, активно жестикулируя. Рядом со мной остались только Мира и ее маленькая дочь Лина. Они просто молчали и смотрели на холмы и на Кромку. Да уж, для девочки такое впервые. Впрочем, как и для меня.

А затем я увидел, как ко мне целенаправленно направляется Эйна. По пути она переглянулась с Хабеном, который не спешил уходить. Он лишь усмехнулся и покачал головой, ничего не говоря. А ведь она еще не знает об его отказе.

— Здравствуйте, — Эйна подошла к нам.

— Привет, Эйна, — кивнул я, внимательно наблюдая за ней.

Мира и Лина поздоровались вслед за мной.

— Ужасное зрелище, — сказала травница и кивнула в сторону холмов.

— Такова жизнь возле Кромки, — как-то на удивление спокойно сказала Мира.

Девочка молчала.

— Какая прелестная малышка. — наклонилась к ней Эйна, очень тепло улыбнулась и протянула руку.

Девочка растерялась и сделала шаг на назад, за маму.

— Она немного…стеснительная. — сказала Мира. — Лина?

Девочка пожала руку.

— У нас всё по-другому, — сказала Эйна, — В столице такие ритуалы считают…устаревшими.

— Других у нас нет, — пожала плечами Мира и прищурилась.

Эйна еще раз посмотрела на жену Трана и незаметно кивнула мне, предлагая отойти в сторону.

Мы отошли и остановились. Я смотрел на нее и видел — ей, в общем-то, равнодушны эти погибшие охотники и весь этот ритуал. Она их не знала. Честно говоря, я тоже их не знал — ни имен, ни лиц. Грэм мне так и не сказал, кто именно погиб. Но не знаю, было внутри какое-то внутреннее уважение к тем, кто погиб, а оттого даже улыбаться было как-то тяжело. Не после того, как видишь прах, который рассеивает ветер над Кромкой.

— Ты уже разговаривал с Хабеном? — прямо спросила она, сцепив пальцы в замок.

Я кивнул.

— Разговаривал.

— И что? — с нетерпением спросила она.

— Боюсь, что Хабен… кхм… откажет тебе. — честно сказал я.

Врать и тянуть нет смысла. Я понимал — Хабен не согласится даже если я буду с ним три раза разговаривать.

— Почему? — ее глаза хищно прищурились, и улыбка на пару мгновений исчезла.

— Потому что он не хочет терять то, что у него уже есть, — не вдаваясь в подробности, ответил я. — В таком возрасте как у него, и с его образом жизни, идти под крыло гильдии значит…

— Ооо… — протянула она, — Так вот в чем дело. Боится потерять… Что ж, иногда лучше потерять часть, чтобы не потерять всё.

Я застыл.

— Ничего-ничего, — покачала она головой, — Ты попытался. Теперь придется разговаривать с ним мне. По-другому.

От этих слов внутри меня что-то неприятно кольнуло.

— В смысле? — переспросил я. — Вряд ли что-то изменит его решение. Я с ним говорил, и он не выглядел как тот, кто может передумать.

— Это всего лишь значит, Элиас, — она покровительственно хлопнула меня по плечу, — Что нужны другие аргументы, более…чувствительные. Возможно, ты был слишком мягок. А я вот найду нужные слова.

Она улыбнулась и я понял, что кто-кто, а эта девушка умеет быть жесткой. Но в этот самый момент, когда ее рука опустилась мне на плечо, рукав ее платья чуть задрался. Наверное, отпусти она меня сразу, я бы и не заметил. Но она задержала руку на моем плече, и я понимал зачем. Она вновь попыталась меня «прощупать».

И ровно в этот момент на ее правом запястье, чуть ниже сгиба, я увидел зеленый символ. Вернее, часть его. Сложная вязь, изумрудные, словно выжженные под кожей линии. Мой взгляд инстинктивно зацепился за узор, и Эйна это заметила. Наши взгляды пересеклись.

— А что это? — прямо спросил я. — Красивый сим…

Я не успел договорить. Она молниеносно одернула руку, поправляя рукав.

— Это… гильдейское, — ровным тоном ответила она.

— Да? — я удивленно приподнял брови. — У Марты тоже такое есть?

— У Марты… кхм… нет. — на мгновение потерялась Эйна, — Это есть лишь у тех, кто работает в столице. Ничего особенного, один из внутренних знаков… доверия, скажем так.

Я смотрел на нее и понимал — она врет. Или как минимум не договаривает. Пока непонятно. Конечно, любой знак на теле — это признак принадлежности к…чему-то. Вот только к чему? Я, конечно, не присматривался ни к Марте, ни к остальным гильдейским алхимикам. Да и кто мне будет показывать свои запястья. Но что-то подсказывало — не будет у них такого символа. Я же сейчас делал главное: прокручивал в голове часть увиденного символа, чтобы его дома зарисовать. А потом понять, что во второй его половине. Потому что он мне как-то подозрительно напомнил Символы на коре Древа. Только измененный. Будто кто-то взял сложный природный код и попытался упростить его, адаптировать для человеческого тела. Это была всего лишь мысль-догадка, но уже очевидно, что друиды используют символы в разных вариациях и упрощениях. Так почему гильдии не использовать подобное? Если они, конечно, разгадали их смысл и научились ими управлять? Это логично. Правда сейчас давить на нее и продолжать выспрашивать глупо, мне еще много чего нужно от нее узнать, а она со мной ведет себя явно беспечнее чем с остальными, думая что у меня проблемы с Даром… и этим надо пользоваться. Однако ее прощупывание уже немного напрягает. Возможно она подумал, что прошлые разы были случайностью? Ну а гильдейские символы? Расспрошу потом не только у нее.

— Ладно, — Эйна мгновенно сменила тему, возвращая на лицо спокойное выражение и улыбнувшись мне. — Всё равно я благодарна тебе, что ты… попытался. Может, и следовало ожидать, что по-хорошему он не захочет.

Я кивнул. Думая, впрочем, не о Хабене, а о символе.

— Я пошла. Потом еще поговорим.

Она кивнула мне, развернулась и пошла прочь. Я наблюдал за ней. Проходя мимо Хабена, который разговаривал с одним из охотников, она бросила на него такой ледяной взгляд, что он даже перестал улыбаться. А позже, приблизившись к Марте, которая, похоже, ждала ее, взяла главу отделения под руку и начала что-то невинно щебетать.

Да уж, вот кто меняет маски на лице как перчатки. И, похоже, даже не сильно заботится о том, что я это вижу. Да и плохо ли это? У нее есть какая-то цель и она к ней идет. Возможно, это месть за бабку Ульму. А возможно просто желание расти как травница и использовать для этого ресурсы Янтарного. В любом случае, они с Мартой друг друга стоят.

Я вернулся к Мире.

— Красивая девушка, — осторожно заметила Мира, глядя вслед Эйне.

— Эйна? — переспросил я.

— Ага, — кивнула женщина.

— Я… — я сделал вид, что задумался, и соврал: — Не думал об этом.

Потому что действительно не думал. Сейчас Эйна меня заботила не как красивая девушка, которая действительно не могла не нравиться, а как…большой знаком вопроса. Или с десяток маленьких. Мысли были совершенно о другом, тут Мира не угадала. Но не стану ее разубеждать. Так даже удобнее. Все-таки я в молодом теле и засматриваться на девушек в таком возрасте именно то, что я и должен делать.

— Ага, поэтому взглядом так провожал, — хмыкнула Мира, но тут же посерьезнела. — Ты давно не приходил учиться писать, Элиас. Жаль, ты быстро схватываешь.

Я виновато вздохнул. Не приходил учить письмо я давно, и ведь сам об этом попросил. Правда, полученных знаний от Миры пока мне хватало. Но это пока.

— Мы с дедом не вылезаем из Кромки. Да и я постоянно… варю разное, чтобы ему становилось лучше. Времени совсем нет.

И это была абсолютная правда.

— Понимаю, — мягко кивнула Мира. Затем она опустила взгляд на Лину. По руке девочки ползала одна из крошечных ящериц.

— Кирос? — я приподнял бровь.

— А, да, это его, — улыбнулась Мира. — Дал сейчас Лине поиграться, пока с другими приручителями разговаривает.

Лина вдруг дернула меня за штаны, заставив обратить на себя внимание.

— Элиас. — посмотрела она на меня своими большими глазами. Я сразу понял — сейчас скажет что-то…серьезное, — У меня через два дня день рождения.

Я приподнял брови.

— И сколько тебе будет?

— Семь лет…или шесть…

Она посмотрела на пальцы и начала их загибать.

— Да…семь.

— Да, Элиас, — подтвердила Мира, — Приходи с дедом. Посидите, отдохнете, поедите.

— Подарки обязательны, — тут же добавила с еще более серьезным видом Лина.

— ЛИНА! — возмутилась Мира, краснея за дочь.

Я рассмеялся от этого всего. От этой непосредственности. Если Эйну Лира и стеснялась, то меня уж точно нет. Я почувствовал, как на душе стало чуть светлее и легче. Все-таки подобные похоронные ритуалы, угнетают, как ни крути.

— Хорошо, Мира, — кивнул я, — Я приду. В такое время хорошо быть там, где не так… грустно.

Я окинул взглядом холмы, где ветер уже разметал пепел шести костров. Вот он, круговорот жизни. Кто-то празднует, что прожил на год больше, а кто-то ушел навсегда. Возвращается к Древу. Я задумался: действительно ли Древа — прародители всего живого, как верят друиды и, возможно, некоторые местные? Или они просто встроились в этот мир, став его кровеносной системой? Дали миру магию в виде живы и сделали людей сильнее?

Пока непонятно.

Вскоре к нам подошел Грэм. Рядом семенил Кирос, выглядевший на удивление бодро. Значит, когда хочет, может и быстро передвигаться.

— Мира, — бросил Грэм жене Трана, — Мы пошли.

— Давай Грэм. Буду вас ждать через два дня.

Грэм вопросительно посмотрел на нее, а потом на меня.

— У Лины день рождения через два дня. — пояснил я.

— Ааа… — протянул Грэм и слабо улыбнулся. — Конечно, Мира.

Мы двинулись втроем прочь. Молча.

Уже ближе к дому я спросил:

— О чем разговаривали с Джарлом?

Грэм покачал головой:

— Да обо мне говорили. Он сказал, что видит, как мне стало лучше. Что из подыхающего старика я превратился в бодро шагающего.

Кирос хмыкнул и погладил одну из своих ящериц, сидящих на его теле.

— А вообще… — Грэм притормозил, а потом сказал главное, — Спрашивал, как скоро я смогу использовать живу и смогу ли.

Ясно. Значит Джарл решил, что Грэма можно вернуть в строй. Нужно восполнить потери, пусть и за счет отошедших от дел охотников. Ему нужны такие как Грэм, кто способен убивать тварей средней силы не особо напрягаясь. И всё равно…до полного излечения, если оно будет идти текущими темпами, еще не меньше недели. При условии, что не случится неожиданностей. Пока их не было.

— А ты что ответил? — напрягся я.

Грэм усмехнулся, глядя на дорогу.

— Сказал, что пока не готов. И что как только смогу использовать живу в бою — сообщу. Но… — он перевел взгляд на меня, — Хоть мне и приятно, что обо мне вспомнили, я, Элиас, не забываю того отношения, которое ко мне было. Хоть я этого и не показываю.

— Уж ты-то не забудешь, — вставил Кирос, — Не сомневаюсь.

— Тьфу на тебя! — сплюнул Грэм, — Как будто сам не такой.

— Такой же, — признал Кирос, — Я всех своих обидчиков помню.

— Их небось уже нет в живых. — фыркнул Грэм.

— Умерли по естественным причинам, — улыбнулся Кирос и вновь погладил ящерицу, — Я не столь…кровожаден как ты, Грэм.

— Так я и поверил, — ответил Грэм, и продолжил, — В общем, Элиас, даже если меня позовут, я не пойду. Я нужен тебе. Чтобы добывать ингредиенты и охранять тебя. Поэтому, даже когда моя хворь исчезнет полностью я не вернусь к ним в гильдию. Я скорблю об убитых, но Джарл должен рассчитывать на себя и на своих людей.

Я молча кивнул. Я понимал, что хоть он и говорит об этом легко, такое решение точно далось ему непросто. Охота была его жизнью. И не просто охота, а охота вместе с другими его собратьями по гильдии. Но он решил иначе, и спасибо ему за это. Без Грэма в теперешней Кромке я не выживу. Даже со всеми своими мутантами.

Я вздохнул, обернулся назад, — люди почти разошлись, — и подумал, что неплохо бы предупредить Хабена о том, что Эйна готовит что-то очень для него неприятное. Не знаю почему, но в этой ситуации я был на его стороне. Ну и заодно наконец-то смогу убедить его показать зелья и эликсиры. И повод для разговора теперь есть.

Когда мы подошли к дому, Кирос сразу направился к «огненной зоне» и копошащимся там ящерицам.

— В Кромку сразу? — спросил тихо Грэм.

Я кивнул.

— Да, нечего время терять. Полечим тебя и потом займемся своими делами. Чем раньше уйдем, тем раньше вернемся.

Кирос взглянул на нас.

— Что, в Кромку?

— Да уж не в Глубины, — фыркнул Грэм.

— Значит лечиться будешь у своих пиявочных лекарей.

Похоже, Грэм вчера рассказал ему о Рыхлом и его методе лечения.

— Других нет, — ответил Грэм и начал собирать корзину.

Я же бросил взгляд на жар-сердце. Рассветница дремала, кристалл внутри нее стал еще меньше. Это хорошо, значит яйца скорее из нее выйдут. Рядом возле нее скрутилась четверка ящериц. Они облепили мамку со всех сторон. Глядя на них я, кажется, понял, что подарю Лине на день рождения. Учитывая ее пробуждающийся Дар, одна из ящериц станет для нее идеальным подарком.

Даже интересно, когда Тран будет полноценно пробуждать ее Дар. Потому что если я верно понимаю механику, отдельные проявления Дара, в зависимости от его силы, могут быть и до пробуждения духовного корня. Просто без пробуждения девочка не может накапливать живу в теле для создания связей, которые, возможно, потребляют живу приручителя. Это не говоря уже о том, что я не знаю, как именно приручители усиливают своих существ. Должны быть какие-то особые навыки, о которых не сказал ни Тран, ни Кирос. Ладно, это потом. Сейчас символ Эйны.

Зайдя в дом, я быстро достал дощечку и уголек. Закрыв глаза, вызвал в памяти образ запястья Эйны и точными штрихами зарисовал фрагмент символа. С десяток раз сверил его с памятью и лишь убедившись в том, что нигде не ошибся, спрятал дощечку к остальным своим записям. Чем больше у меня будет символов, тем больше вероятность, что я найду соответствующий увиденному на Эйне.

После я пошел проверить пересаженные растения. Вначале осмотрел те, что для Морны. Они прижились хорошо и уже пошли в рост. Следом, — самые важные, — те, что для лечения духовных корней. С ними тоже все было в порядке, но лучше всех себя чувствовал золотой женьшень. Уж он нашел себе идеальное место для жизни и жрал живу как не в себя. Именно поэтому я не мог сегодня брать с собой Скитальца: без его постоянной подпитки женьшень просто иссушил бы половину моего сада. А так…а так он растет такими темпами, которые не мог позволить себе в дикой природе. Скиталец же мне нужен был и тут, и в лесу, для поисков других частей первородных, кристаллов и прочих ценных штук. Эх, мне бы двух таких, но в то, что мне настолько повезет я не верю. И так большая удача была заполучить его…

В остальном сборы были быстрыми. Я захватил живую корзину, бутылочки с смесью гидролатов для лечения симбионтов и эликсирами для нас с Грэмом.

— Давай, Кирос, — махнул ему Грэм, — Охраняй тут всё.

Здоровый ящер приручителя поднял голову, а потом опустил.

— Не волнуйся, ни одна крыса не проскочит.

И было непонятно, он про животных или про людей.

Мы двинулись в Кромку.

Седой уже умостился в корзине. Похоже, он собирался дрыхнуть большую часть пути.

Мы с Клыком молча обогнули дом, уходя на задний двор. Туда, где стояли ульи. Звуки допроса Чернорука стали почти не слышны, их заглушило ровное, густое и успокаивающее гудение сотен пчел. Да, я не хотел ничего слышать и видеть из того, что происходило перед домом. Не люблю я такое. И хоть я понимал необходимость допроса, — иначе информацию от таких, как Чернорук не узнать, — но оттого более приятным он не становится. И дело было не только в рвотном рефлексе. Лечить раны, зашивать (если необходимо) или очищать их, вычищая гниль — это одно, а пытаться дотянуться до болевых точек другого разумного существа, чтобы сделать побольнее (а таковым, несмотря на внешний вид, Чернорук оставался) было неприятно. При этом я понимал, что при нужде убить его в бою с помощью симбионтов я бы смог без проблем. Как это случилось с прошлым Измененным, которого прислал Чернобрюхий искать Морну.

Да уж…насколько было бы проще, — мелькнула у меня мысль, — если бы с нами сейчас был кто-то вроде отца Элиаса. с Даром Разума, того, кто мог бы просто залезть в голову этой твари и перелопатить ее память.

Я остановился почти вплотную у одного из ульев и наблюдал за этими крупными пчелами, которых, я не сомневался, контролирует Майя и не позволит им меня укусить. Клык тоже пока молчал.

Я втянул этот воздух поглубже, пахло медом, воском, нагретой на солнце древесиной и травами.

Вот это — моё. Жизнь, созидание и рост. А то, что происходит там, по ту сторону дома… не моё. Конечно, я так могу говорить лишь потому, что есть те, кто могут вытянуть из Чернорука информацию. С другой стороны, если бы это были не Нурл с Грэмом, это был бы Могильщик, или… Джарл.

— Да… — тихо произнес Клык, останавливаясь рядом со мной и глядя на кружащих пчел. — Мне тоже нравится это место. Успокаивает. Когда вокруг происходит сплошное дерьмо, иногда достаточно просто сесть у улья и слушать их гудение. В нашей деревне такого не было, там всё больше гниль да сырость. А тут место хорошее.

Я молча кивнул, соглашаясь.

Интересно, — подумал я, — а когда Морна с детьми окончательно переберутся в новое, безопасное место, они пасеку тоже перетащат? Было бы логично.

Кстати, а что мешает мне притащить в наш сад два-три улья? Попросить Морну, вряд ли она откажет, учитывая, сколько я для них делаю. Майя, с ее Даром, наверняка с легкостью разведёт новых или найдет диких пчел в лесу, чтобы заселить ими новые ульи. А нам с Грэмом постоянный источник меда точно не помешает. Плюс, для Грэма это будет успокаивающее занятие. Взять и перенести пни-ульи не так уж сложно, достаточно закрыть летки и перетащить. Да, мы не сможем ими «управлять», как это делает Майя, но это ведь просто пчелы. Им управление и не нужно, если вокруг цветущий сад, полный живы. Сами разберутся.

Я представил в нашему саду дюжину таких ульев и покачал головой. Да, не хватает только плодовых деревьев и кустов с ягодами. Кроме несчастной смородины ничего нет.

Чуть поодаль, в тени раскидистого дерева, я заметил Лорика. Он сидел на траве рядом с Маликом, который притулился спиной к нагретому валуну. А в самом центре пасеки, скрестив ноги, сидела Майя. Она настолько слилась с окружением, что я ее почти и не заметил. Девочка закрыла глаза и, казалось, глубоко медитировала. Вокруг нее золотистым ореолом сверкая на солнце кружились пчелы. Часть из них садилась на ее одежду и снова взлетала.

— Она в последнее время постоянно так сидит, — заметил мой взгляд Клык. — Вроде как работает над контролем насекомых. Пытается управлять сразу всеми ульями одновременно. Даже притащила из лесу еще с десяток диких роев. Они, правда, там, дальше, в дуплах деревьев сидят. Пней не хватило, а Морне и остальным было не до того.

— Понятно… — протянул я.

Любопытно. Девочка, похоже, прекрасно понимает, что ей нужно становиться сильнее. А для нее «сильнее» означает контроль над большим количеством насекомых, расширение радиуса и точности команд. Оно и понятно — она старше Лиры и уже гораздо лучше осознает, какая опасность кружит вокруг них. Хотя, если судить по голому потенциалу, Лира с ее контролем над вообще любыми насекомыми, кажется посильнее. Да и сам Гнус говорил, что ее Дар очень силен. Ну а Майя…в случае чего, скорее всего, легко заменит пчел на что-то более смертоносное.

Я повернулся к Клыку.

— Рассказывай, что там у тебя.

Клык оглянулся на дом, словно проверяя, не идет ли кто, а затем медленно разжал левую ладонь.

— Да, срослась, — констатировал я, глядя на бугристый костяной нарост.

Он мне его показал еще во дворе.

— Нет, дело не только в этом, — отрицательно качнул головой гнилодарец. В его глазах блеснул странный, лихорадочный огонек, как у ребенка, который собирается рассказать секрет. — Смотри.

Он напряг руку. И вдруг кость Стража, — эта древняя, окаменевшая структура, — дрогнула. Она словно превратилась в горячий воск. Перетекая, расширяясь, она за пару секунд покрыла всю внешнюю сторону ладони и костяшки пальцев Клыка очень тонкой, почти прозрачной пластиной, отливающей тусклым белым светом.

— Вот как… — удивленно выдохнул я.

Это что-то новенькое.

— Да, — довольно, с ноткой гордости произнес Клык, сжимая и разжимая бронированный кулак. Кость гнулась вслед за его движениями, — Самое интересное, что со своими собственными костями я так делать не могу. Я могу их уплотнять, могу наращивать шипы, но это происходит очень медленно. А тут кость будто любую форму может принимать и быть очень податливой. Словно и не кость вовсе.

Я наблюдал за его рукой и понял — вот кто нашел ключик к Кости Стража. И что в каком-то смысле решение дать кость Клыку было самым верным.

— Сначала вообще не получалось, — продолжил говорить Клык, — она сопротивлялась, но потом… потом кость как будто стала понемногу становиться частью меня.

— Можно потрогать? — спросил я.

Клык кивнул и протянул руку.

Я прикоснулся к гладкой, теплой поверхности пластины и активировал Анализ.

[Объект: Фрагмент Реликтового Стража (2 куска)]

[Интеграция: 34% (+17%)]

[Обнаружено: пассивное усиление Дара на 2%. Диапазон управляемости костной ткани носителя расширен.]

Я мысленно присвистнул. Значит, «интеграция» — это не просто показатель того, насколько глубоко кость въелась в плоть Клыка. Это еще и уровень его контроля над ней! И эта пластина — явно не предел. Вдобавок, кость Стража работает как пассивный усилитель его родного Дара. Об этом сам Клык, скорее всего, даже не догадывается, просто чувствует, что ему стало «легче» работать. Потому что почувствовать 2 процента вряд ли возможно.

— Очень прочная, — сказал Клык, постучав костяшками обычной руки по бронированной пластине. Раздался глухой, каменный звук. — Моя собственная кость и близко не сравнится с ней по твердости. Пытался сделать из нее что-то вроде оружия, вытянуть в длинный шип или лезвие, но идет туго. Пока контроля не хватает. Но я чувствую, что это возможно.

— Дай угадаю, — я чуть улыбнулся, глядя ему в глаза. — Теперь ты очень хочешь найти еще такие куски.

Будь я на месте Клыка, уж точно бы захотел.

Клык замолчал. Посмотрел на свою бронированную руку, затем на меня.

— Да, хочу. Понимаешь, Элиас… — он сглотнул, подбирая слова. — Я как представляю, что могу покрыться весь такой костью… Не своей, которую можно сломать, а вот такой вот, управляемой. И понимаю, что я сразу стану сильнее. Меня будет не пробить ни когтями Измененных, ни обычным оружием. Сила — это всё. Да, я люблю лечить другим кости, мне нравится быть целителем. Но это не поможет выжить, если тварь, вроде Чернорука, нападет на меня или… на остальных наших. Я хочу быть полезным в бою, понимаешь? Хочу уметь защищать.

Я кивнул, а на мою руку села пчела. Я не стал ее сгонять, она поползла, а потом взлетела и отправилась к своим.

Да. Уж кто-кто, а я Клыка понимал как никто другой. Чувство собственной физической слабости рядом с такими как Грэм, Джарл или Измененные, мне было слишком хорошо знакомо. Клык ведь тоже не «боевой» гнилодарец, и чувствует тоже самое. Он в бою слабее даже Майи с Лирой, не говоря уж об остальных.

— Да Клык, — вздохнул я, — Я тебя хорошо понимаю. А что-то еще было…из-за этой кости? Ты вчера говорил, что ощущаешь, что тебя тянет к другим кускам, или вернее, что ты их чувствуешь.

— Есть такое, — кивнул Клык. — Я бы назвал это «зовом». Причем чем больше получалось контролировать кость, тем четче был этот «зов». Я ощутил явно три направления.

Я застыл.

— Ты уже ходил к ним? — напрягся я.

Клык тяжело вздохнул.

— Да, пошел.

Я покачал головой.

— Клык, ну я же говорил тебе не рисковать, не ходить одному…

— Да не рисковал я! — перебил он меня, оправдываясь. — Я протопал час в одну сторону. Понял, что «зов» еще очень далеко и идти можно слишком долго, и развернулся. Потом потратил еще час на другое направление, чтобы прикинуть расстояние. В общем… да, идти туда долго. Но я их чувствую, Элиас. Четко. Пусть их там всего три штуки, но они сделают меня сильнее. Я хочу их найти и присоединить к себе.

Я задумался.

— Да, это сделает тебя сильнее, — осторожно начал я. — Но ты ведь еще не полностью овладел даже этой костью. Сам ведь говоришь. Думаю, пока ты не подчинишь ее до конца, не стоит «присоединять» к себе новые фрагменты. Кто знает, как поведет себя чужая воля, если ты нахватаешь кусков больше, чем сможешь, кхм, переварить.

Клык застыл, обдумывая мои слова. Броня на его руке медленно втянулась обратно, превратившись в прежний вид небольшого нароста.

Но я отговаривал его спешить не только поэтому. Кости нужны были и мне. И об этом я решил сказать честно.

— И еще одна вещь, — твердо добавил я. — Я хочу «заглянуть» в каждую найденную тобой кость прежде, чем ты присоединишь ее к себе. Потому что потом, когда она станет частью тебя, это будет уже невозможно. Мне нужно исследовать их. Мне тоже интересно.

Клык молчал несколько секунд, а затем решительно кивнул.

— Конечно, Элиас. Это справедливо. Если бы не ты, у меня этих костей не было бы вообще.

— И еще…лучше, чтобы в такие моменты я был рядом, чтобы если что, как в прошлый раз, смог помочь тебе.

Клык вновь кивнул, соглашаясь.

А еще я понимал простую истину: общие тайны объединяют. Клык с большой вероятностью никому из своих не расскажет о костях. Просто потому, что не захочет до поры до времени показывать, что стал сильнее, и вызывать лишние вопросы у той же Морны или Гнуса. Это было видно по нему.

Еще один союзник, который не предаст, — подумал я. — За ним уже был долг жизни, когда я спас его от черной живы, а теперь будет долг… силы.

— Не будешь рассказывать никому? — тихо уточнил я.

Клык отрицательно покачал головой.

— Это мое дело и только мое. Поэтому если бы ты и твой дед смогли пойти со мной в те места, где я чувствую кости, было бы хорошо.

— Если это всё еще в пределах Кромки, то думаю, без проблем, — согласился я, но уточнил. — В Глубины мы не сунемся.

— Понимаю. — кивнул Клык, — Туда и я бы не сунулся. Даже ради костей.

Я, правда, понимал, что использовать при Клыке Виа или мутантов будет не очень удобно, и придется скрывать часть своих способностей. Но учитывая, что Клык — это гарантия здоровых костей Грэма, отказывать ему не имело смысла. Тем более, возможно возле «костей» мы найдем что-то еще ценное, что почувствует Скиталец. И это не считая того, что со Скитальцем мы ходили вслепую, он ведь ощущал кости только в относительной близости, а вот с Клыком мы будем знать точный маршрут и не будем тратить время на бессмысленные поиски. Мы потратим меньше времени и соберем все фрагменты, до которых сможем дотянуться.

Мы постояли еще немного в успокаивающем гудении пчел. Я поймал себя на мысли, что среди всех гнилодарцев Клык — единственный, кто по возрасту «близок» ко мне, вернее, к Элиасу. Ему лет двадцать с небольшим. И мне с ним общаться было как-то комфортнее и понятнее, чем с остальными. Да, есть еще Арна и подросток Иглыш, но там всё сложно. Отношения, несмотря на то, что я участвовал в спасении Иглыша, пока оставались натянутыми и недоверчивыми. И хоть со временем всё это рассосется, особенно когда я помогу девушке с ее Даром, но до тех пор, думаю, определенная настороженность между будет оставаться.

— Пойду посмотрю мелких, — сказал я и направился к Лорику.

Сын Рыхлого выглядел уставшим, но дышал ровно. Я присел рядом, положил руку ему на плечо и пустил тонкий ручеек живы. Жива лишней никогда не бывает.

— Спасибо, Элиас, — тихо прошептал Лорик, приоткрыв глаза. — Стало легче.

Я знал, что не легче, просто сил стало чуть больше. И всё равно вся эта жива будет вытекать из него, как из треснувшего кувшина. Рядом с ногами Лорика ползали улитки, слабо шевеля своими рожками. Не знаю, вернул ли он над ними контроль или они тянутся к нему по привычке?

Закончив с Лориком, я переместился к Малику. Мальчик сидел, прислонившись к камню, с открытыми глазами, но я сразу понял — сейчас он в другом мире. Он смотрел сквозь меня, зрачки его были расширены, а пальцы мелко подрагивали, поглаживая поверхность валуна. Он «слушал» камень, как говорила когда-то Майя. В этом плане с ним пока не произошло никаких изменений. Я знал, что у него есть несколько лет до того, как трещины станут действительно большими.

Я осторожно коснулся его груди, вливая порцию живу, чтобы поддержать его. Малик даже не моргнул, словно ничего и не произошло.

Ничего, — подумал я. — Когда трещины в корне закроются, скорее всего, Дар перестанет так бесконтрольно выдергивать его из реальности. Он должен стать направленным. Это ведь проблема любого треснутого дара — бесконтрольность.

Я встал, еще раз посмотрел на мальчиков, не нашел взглядом Лиру, — наверное где-то спряталась, — и вернулся к Клыку.

— Обратно? — спросил он.

Я прислушался к звукам, доносящимся с двора. Никаких криков или рычания.

— Может, они уже закончили? — предположил он.

— Похоже на то, — кивнул я и мы двинулись обратно во двор.

И действительно, судя по всему допрос был закончен. То ли вели его очень эффективно, то ли Измененный быстро ответил на всё, что хотела Морна и Грэм, и вытягивать из Чернорука было нечего.

— Что с ним? — спросил Клык, глядя на обмякшее тело Чернорука, висящее на цепях.

— Отрубился, — прогудел Нурл.

— Но на вопросы ответил? — уточнил я, подходя ближе. — Хоть на какие-то?

— О-о-о… — мрачно протянула Морна, сидящая в стороне, — Сказал он много. Но, скорее всего, знает еще немало.

Грэм же, стоявший поодаль, бросил тяжелый взгляд на Измененного, сполоснул руки в небольшом деревянном ведерке и кивнул Рыхлому:

— Пошли внутрь, будем меня лечить. Время не ждет. И так потратили его на…этого.

И сплюнул.

Я заметил, что старик вообще никак такой ситуацией не «тронут». Похоже, когда он говорил, что умеет допрашивать Измененных, то не врал и для него подобное было привычным делом.

Когда они вместе с Рыхлым ушли в дом, я подошел вплотную к телу Чернорука.

— Ты осторожнее, — предупредил Нурл, пристроившийся на камне и, похоже, переваривающий услышанное, — Он может прикидываться. Вдруг цапнет.

— Я осторожно, — кивнул я, — Спасибо за предупреждение.

Да уж. Зрелище было не для слабонервных, но меня сейчас интересовала не анатомия пыток, а его тело. Почему у него такая дикая регенерация? Почему такой регенерации не было у того Измененного, которого убил Грэм с Морной? И почему у нее самой она намного слабее?

Я осторожно прикоснулся к Черноруку и использовал Анализ.

[Анализ: Высший Измененный (Чернорук)

Статус: Мутация 5 ступени с значительным сохранением человеческого рассудка

Свойства: Усиленная регенерация, повышенная мышечная плотность, аномальная выносливость. Критически высокий болевой порог.

Метка Гиблых: Ключ-метка-доступ (структурированная черная жива). Создатель:???

Свойства крови: Усиление регенерации всех тканей.]

Я убрал руку и задумался. Метка Гиблых была активна. Мутация 5 ступени? Возможно это предел и выше просто некуда, а возможно есть еще ступени. Но название Высший Измененный говорило само за себя. Этот Чернорук был явно сильнее обычных измененных на порядок, и скорее всего без Могильщика с ним бы Нурл и компания не справились.

Ладно. Меня сейчас больше волнуют свойства крови этого Чернорука. Тот, первый Измененный, не обладал такой бешеной регенерацией, значит, какая-то личная особенность именно Чернорука и система это подтверждает. Кроме того, если ей верить, то эта его способность в прямом смысле содержится в его крови.

В моей голове мелькнула мысль. Кровь Чернорука в теории можно использовать для лечения. Может не в чистом виде, а использовав с другими компонентами в эликсире, как я это сделал с кровью саламандры. Добавить к ингредиентам с регенерирующими свойствами и попытаться усилить эффект.

Ну это я попробую. Но попадут ли частицы черной живы в кровь Чернорука, если ее взять? Наверное все-таки нет, ведь тот Измененный, кровь которого попала в Виа и атаковала ее, был мертвым, и метка уже разрушалась, а у Чернорука же метка в порядке и если верить Анализу, не подает никаких признаков разрушения. В любом случае, я смогу сделать анализ крови, чтобы убедиться, что она безопасна.

— Морна, — позвал я знахарку.

Она продолжала смотреть на тело Измененного с каким-то сложным выражением. Будто решала — убить его сейчас и утолить хотя бы частично свою жажду мести, или дать пожить?

— Что такое, Элиас? Что-то заметил? — Морна подошла, тяжело ступая.

— Не совсем…скорее, заинтересовался. Скажи, а такая регенерация это нормально вообще? Она разве у всех Измененных такая? — спросил я, кивая на раны монстра. Края ран Чернорука уже затягивались и зарастали новой тканью.

Морна нахмурилась.

— Ну, у Измененных она, конечно, намного сильнее, чем у обычных людей, это да.

— Но у Чернорука она какая-то ненормальная, — заметил я, еще раз кивая на тело.

— Да… так и есть. Только я не понимаю, к чему ты ведешь?

— А кровь Измененных ты когда-нибудь использовала в алхимии или лечении?

Морна непонимающе уставилась на меня.

— В смысле?

— Ну, его кровь, очевидно, может обладать регенерирующими свойствами. И…по логике, она должна положительно влиять на заживление того, кто ее… выпьет. Ну, как пример.

Лицо Морны исказила гримаса неподдельного отвращения.

— Во-первых, у меня никогда не было в плену живых Измененных, чтобы цедить из них кровь. Во-вторых, я подобную дрянь никогда не пила. А в-третьих… — она презрительно сплюнула, — я лучше просто перережу ему глотку, чем буду пить его кровь.

Я спокойно кивнул. Да, у каждого свои…«фобии», — я не могу смотреть на пытки, а она не может пить кровь этого существа. Я, правда, тоже не собираюсь ее пить, но вот использовать в алхимии попробую.

— Можно я… кхм… наберу его крови? — спросил я. — Хочу изучить дома. Посмотреть, что с ней можно сделать. Может она бесполезна, а может и пригодится.

У Морны отвисла челюсть.

— Так надо, Морна, — пожал я плечами. — Кровь — это просто алхимический ингредиент. Пусть это даже кровь Измененного. В ней есть сила, и было бы глупо её терять.

Когда сам это сказал, понял, что сам я это никогда прежде в таком ключе не рассматривал.

— Вдобавок, сильная кровопотеря его сильно ослабит.

Морна почесала затылок, хмыкнула, но спорить не стала.

— Есть пустые и чистые бутылочки? — спросил я ее.

Она кивнула и исчезла в доме. А вернувшись даже помогла мне сделать надрез на руке монстра так, чтобы кровь текла ровной струйкой прямо в бутылочку.

— Говоришь, кровь помогает? — с интересом спросил Нурл.

— У тебя серьезных ран нет, так… пара глубоких царапин, Нурл, — фыркнула Морна. — Только не говори, что собираешься пить эту дрянь!

— Я просто спрашиваю, — басовито ответил он, — Я тоже об этом никогда вот так не думал — кровь и кровь. А если кровь может обладать такими свойствами как у него, и ее может использовать Элиас, то я знаю пару тварей с регенерацией не хуже, чем у этого урода.

Я застыл. А ведь мысль Нурла была…верной. Подобных крови саламандры и хитина жуков-хватал ингредиентов я просто не использовал. А вот алхимики гильдии наверняка используют вовсю.

— Да и вообще… Измененные нам могут еще попасться, и если их кровь полезна, то почему бы и не набрать, если Элиас что-то из нее сможет сделать?

— Да, но все-таки в сыром виде, — заметил я, — Я бы не рисковал ее…кхм…пить.

По мере того, как я наполнял бутылочки, мы все заметили одну вещь: чем больше крови мы выкачивали из Чернорука, тем медленнее становилась его регенерация. Края некоторых ран перестали стягиваться с такой скоростью. Морна решила еще раз проверить это: сделала несколько новых ран и сравнила скорость их затягивания с изначальной.

— Глянь-ка… — задумчиво протянула Морна. — А я и не думала, что кровопускание замедлит его заживление. У меня-то регенерация от потери крови не зависит, только от того, насколько я близка к состоянию зверя. Любопытно…

Я же все-таки предполагал, что каждый Измененный уникален по своему, а Чернорук уникален именно своей регенерацией. Возможно у других из стаи кровь вовсе не переносит свойства регенерации и это его личная особенность.

Я заполнил восемь бутылочек. Дальше брать было уже опасно для жизни самого Измененного. Нельзя убивать такой «ценный» возобновляемый ресурс. Если у меня получится использовать его кровь и создать на её основе регенерирующее зелье — это будет прорыв. Такого зелья в моем арсенале еще не было. Что-то, что может моментально закрыть тяжелые, рваные раны. Нам с Грэмом в Кромке такое жизненно необходимо.

На крови тоже провел отдельный Анализ, и он был более подробным:

Анализ.

[Объект: Кровь Высшего Измененного

Свойства: Сверхрегенерация плоти. Нейтрализация ядов средней силы. Стимулятор мышечного роста.

Срок хранения: 10 дней]

Свойства…да каждое из них заслуживало внимания. Не зря яды паучков Шурши лишь ненадолго, усыпляли, Чернорука, его кровь просто их нейтрализировала. Да уж, не зря решил взять столько крови.

На мгновение задумался, а не с помощью ли крови таких же Высших Измененных тот алхимик помогает выживать новорожденным в стае? Слишком уж сильные у нее свойства. Не один же я знаю о том, что можно использовать кровь таких, как Чернорук?

Дома нужно добавить в пару бутылочек с кровью порошок хватал, чтобы продлить срок хранения. Десять дней слишком мало для такого ценного ингредиента. Проблема только в том, что осталось этого порошка у меня всего-ничего. Перед уходом нужно поговорить с Лирой и попросить ее добыть хватал. Если она, конечно, сможет. Интересно, а для Седого она уже нашла нужных насекомых?

Я взял бутылочки и положил в свою корзину, где спал без задних ног Седой. Да уж, вот кого даже допрос не разбудил.

Я покачал головой и вернулся к Морне. Вымыл руки в том же ведерке, что и Грэм с Морной, и спросил:

— Так что он рассказал?

Морна тяжело вздохнула, присаживаясь на один из валунов.

— Под контролем стаи уже дюжина участков. Ближайшие к Янтарному возле Черной Хмари, и целый пояс у кислых болот — где, собственно, Чернорук и взял наш след. Он должен был подготовить это место для молодняка стаи. Это их крайний рубеж.

— Их так много, что им нужно столько территории? — удивился я.

— Да, ты правильно спросил, Элиас. Их много. Стало. — ответила Морна, мрачнея. — Чернобрюхий раздобыл… самок.

— Раздобыл? — прищурился я, — Где? Тут у нас? Или…

— Нет, — покачал головой Нурл. — Не у нас. Дальше, ближе к столице. Ближе к крупным городам.

— А «раздобыл» — это в смысле…он кого-то украл? Или ему помогли друиды? — уточнил я.

— Не друиды. — покачала головой Морна.

— Да, — кивнул Нурл, — Посредник был от «кого-то» из людей.

Внутри всё застыло. От людей?

— В смысле прямо из городов?

— Да, Элиас, — качнул головой Нурл, — И самое поганое, что началось это давно.

— Насколько давно?

— Выросло новое поколение стаи, — сказала Морна, — А это лет двенадцать. Измененные растут очень быстро. И еще… на первых самках «поставки» не прекратились, они по словам Чернорука продолжаются.

— Скоро по рычанию, — хмыкнул Нурл.

— Не важно, — отмахнулась Морна, — Стая очень стремительно прибавляет в численности.

Я почесал голову. Новости были не из хороших. Впрочем, в последнее время таких вообще не было. Если друиды догадались в свое время использовать Измененных для добычи нужных «табличек» из-за пояса Чернодрев, то люди могли тоже наладить подобные условия зная, что именно нужно Черноруку. Насколько же ценным должно быть то, что он им дает, чтоб они пошли на такой союз?

— А Чернорука согнали на самый край, потому что он попортил одну из самок, которая ему не предназначалась. — добавил Нурл. — Теперь он никакая не правая рука Чернобрюхого. И как видишь, так уж совпало, что это был тот самый участок, где находились нужные тебе ингредиенты.

— Понятно. Но раньше ведь стая тоже имела самок, но не прибавляла в численности так быстро? Так ведь? — спросил я.

— Да, не прибавлялась. — мрачно ответила Морна. — Смертность была главной проблемой. Многие из выводка всегда погибали, это было нормой. Поэтому и нужно было, чтобы…кхм…самки постоянно рожали.

— Но сейчас что-то изменилось? — уточнил я. — Раз ты говоришь, что смертность «была» проблемой.

— А вот это самое неприятное, — Морна подняла на меня желтые глаза. — У них, у Измененных, появился травник, который варит что-то, что спасает этих новорожденных мутантов. Дает им прижиться в мире. Теперь они не гибнут.

— Сколько их уже? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Численность стаи перевалила за три сотни. И продолжает расти, — басом припечатал Нурл.

Я застыл, представляя себе триста таких же тварей, как Чернорук. Триста здоровенных зверюх с невероятной регенерацией. Вот это действительно проблема. Но травник…откуда травник у Измененных?

— Я так понимаю травника им предоставили те же, кто и поставлял самок? — спросил я.

— Об этом Чернорук не знает наверняка, — сказала Морна. — Но он говорит, что этот травник не Измененный, не Гиблый, не человек… а что-то наполовину'. И он точно не от Целителя и не от друидов. Более точных ответов мы пока не добились.

Наполовину не человек? Измененный с Даром травника? Или кто-то вроде Морны?

— Это основное, — сказал Нурл. — Сам видишь, допрос был…недолгим. Правда, твой дед действительно умеет развязывать язык таким как Чернорук.

В его голосе слышалось уважение.

Я присел на соседнее бревно. Клык устроился рядом, продолжая мелкими движениями доводить свое костяное копье до идеала. Похоже, его это занятие успокаивает. Он тоже всё слышал, но вопросов ни Морне, ни Нурлу не задавал. Будто его это совсем не беспокоило.

Только через несколько минут сказал:

— Любопытные вещи они говорят… Если вся эта орава Измененных кинется сюда, то от нас мокрого места не останется.

— Значит, они еще не уверены в своих силах, — ответил я, — Или чего-то боятся. Или мы вообще не их цель.

— Может и так, — согласился Клык, — Но таких вот тварей видеть в Кромке я бы не хотел.

Он мотнул головой, указывая на Чернорука, который все еще был без сознания.

Я же думал. Другой алхимик, или, вернее, травник, который варит… Очевидно, его навыки на высоком уровне, если он способен создавать что-то, что спасает новорожденных Измененных.

Через минут десять дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышел Грэм. Он скривился и проплевался после всех этих пиявок. Следом за ним показался Рыхлый. Очевидно, сеанс лечения прошел сегодня быстрее обычного.

— Теперь ты, — Грэм кивнул Клыку и тяжело плюхнулся на скамью рядом со мной. — Начинаем.

— Ты уверен, старик? — Клык критически оглядел его. — Выглядишь… бледноватым.

— Давай-давай. Не тяни. Что там на очереди? Ноги? — уточнил Грэм.

— Нет, лучше с ребрами разберусь, — ответил гнилодарец. — Если сейчас возьмусь за ногу, то следующие два дня придется очень осторожно ступать. Так что ноги лучше в дни, когда ты не собираешься сильно напрягаться.

Грэм на секунду задумался и кивнул.

— Ладно, делай как знаешь.

Клык положил ладони на грудную клетку Грэма и закрыл глаза. Я наблюдал за дедом. Тот уже привык к адской боли при сращивании костей. Он молча терпел, лишь до побеления костяшек сжимая толстое древко своей секиры и шумно дыша через нос.

Пока шел процесс, я ушел в дом, чтобы проведать остальных больных.

Шель и Микла лежали на своих топчанах. Состояние обоих было удовлетворительным. Я поочередно положил руки им на лбы и передал каждому хорошую порцию своей живы. Они еще не очнулись, но, судя по всему, это должно было произойти со дня на день.

У двери я столкнулся с Морной. Знахарка выглядела вымотанной. Я без слов взял ее за руку и поделился живой.

— Не волнуйся, скоро тебе будет легче, — тихо сказал я, — У меня уже есть всё необходимое для твоего эликсира. Осталось…сварить.

— Спасибо, Элиас, — ответила она, прикрыв глаза.

Выйдя наружу, я подошел к живой изгороди. Пока Клык заканчивал с ребрами Грэма, я потратил еще часть живы на подпитку изгороди. С каждым днем она разрасталась все больше и становилась все гуще и выше.

Наконец, Клык убрал руки от груди Грэма, тяжело дыша. Дед со стоном выпрямился, покрутил корпусом. Раздался легкий хруст.

— Порядок, — буркнул Грэм, — Жить буду.

— Будешь-будешь, — ответил Клык. — Даже лучше, чем раньше.

Наши дела тут были закончены. Пора было уходить. Перед уходом только спрошу Морну про ульи и попрошу Лиру раздобыть жуков-хватал.

Ну а потом мне предстояло самое главное — испытать кровь Чернорука и посетить рощу железных дубов, чтобы попытаться расширить росток духовного корня и пробить тот потолок, в который уперлось развитие моего Дара.

Перед самым нашим уходом из леса показалась Лира. Видно сидела где-то так, чтобы ее никто не видел. А может разговаривала с Шуршой.

Девочка несла в руках небольшую плетеную корзинку, доверху наполненную…жуками? Понятно, все-таки добыла ядовитых жуков для Седого. Лицо у нее было сосредоточенным и слегка недовольным.

— Вот, — Лира протянула мне корзинку и тяжело, будто по-взрослому вздохнула копируя скорее всего Морну. — Жуки и всякие разные насекомые, которые нужны для твоего…обжоры. Ядовитые, как ты и просил.

Я заглянул внутрь. На дне плотным слоем лежали самые разнообразные жуки и насекомые как с крупными прочными панцирями, так и помельче. И все они были…мертвые.

Она заметила мой взгляд и сказала:

— Ну, ты же это… не говорил, что обязательно живые нужны. Вот я и подумала, что мурлыку подойдут такие.

Я кивнул.

— Седой! — позвал я.

Мурлык, дремавший в моей живой корзине, тут же высунул мордочку, недовольно посмотрел на мир вокруг, вздохнул и…взобрался на мне на плечо.

Я тут же подсунул ему под нос корзину с жуками. Он подозрительно принюхался к мертвым жукам, фыркнул, а затем молниеносно подцепил одного лапой, закинул в пасть и с хрустом разгрыз.

— Пи! — довольно пискнул он, облизываясь.

Кажется ядовитое угощение пришлось ему по вкусу.

— Спасибо, Лира. У меня будет еще одна просьба: знаешь, есть такие жуки-хваталы?

— Ага, знаю. — кивнула она.

— Вот они мне тоже нужны. Если ты в следующий раз найдешь, то…

— То добуду тебе. Они тоже для Седого?

— Нет, они уже для меня. — покачал головой я, — Для алхимии. Мне нужны только их панцири, живые не нужны.

— Сделаю. — ответила она и…пошла.

Седой же устроился на краю корзинки и продолжил свою трапезу. Сегодня, судя по разнообразию, у него самый настоящий шведский стол. Выбирай — не хочу.

Вот только неплохо бы мне провести Анализ всех этих жуков. Часть из них может быть с полезными свойствами. Честно говоря, столько ядовитых насекомых я еще в руках никогда не держал. Тут их сотни. По одному жуку каждого вида нужно оставить себе и не дать этому прожоре сожрать всё.

Я повернулся к Рыхлому, который стоял чуть в стороне.

— Рыхлый, найди те ингредиенты, о которых я тебе говорил, — тихо сказал я. — Это даст Лорику возможность быть бодрым всё то время, пока я буду ждать остальные ингредиенты.

Гнилодарец кивнул и его лицо на мгновение смягчилось.

— Я помню, Элиас. Но как ты знаешь, я не могу сейчас надолго покидать это место — слишком опасно. А Нурл… он скоро отправится за другими ингредиентами. Если по пути они найдут то, что ты просил…это будет хорошо.

— Но сейчас нам придется искать другие места и другие тропы, — встрял Нурл. — Второй раз Могильщика поблизости может и не оказаться.

Я кивнул. Да уж, терять этих гнилодарцев мне не хотелось. Пусть началось наше знакомство так себе, эти люди были…надежные.

Потом я еще раз взглянул на Морну. Она двигалась уже так же хищно, как и раньше. Только следы от ран и не сошедшие с кожи шрамы напоминали о том, в каком она состоянии была. Но думаю со шрамами ее регенерация Измененной справится.

— Пока Морна. — кивнул я ей, — Рыхлый. Нурл.

Мы с Грэмом попрощались со всеми и медленно пошли в лес.

Старик шел медленно и лицо его было бледным. Он то и дело придерживал левый бок свободной рукой, слегка морщась при каждом шаге.

— Лучше б этот костолом начал с ног, — проворчал Грэм, тяжело переступая через поваленное дерево. — Теперь замахнуться нормально не смогу какое-то время. Корпус-то… не повернуть. А какой нормальный удар без корпуса? Всю силу вкладываешь именно от бедра и спины. Что-то я не подумал об этом, когда он предложил с ребер начать. Все думал о допросе Чернорука. Спросить его еще много чего надо. Много знает, тварь.

Я вкратце быстро пересказал Грэму, что мне рассказали Морна и Нурл.

— Он говорил что-то еще? — спросил я под конец.

— Да нет. — покачал головой Грэм, — В целом, всё основное они тебе рассказали.

— Тебя нисколько не беспокоит стая этих Измененных? — прищурился я.

Грэм покачал головой.

— Не беспокоит. И тебя не должна.

— Почему? Триста Измененных — это сила.

— Ага, но ты не учитываешь, что две трети этой стаи, если не больше, — молодняк, — спокойно пояснил Грэм. — А молодняк слаб. Измененные с возрастом входят в силу, и чем они старше, тем опаснее. Так что сейчас они пока просто «метят» и захватывают территорию.

На мгновение Грэм умолк, а потом продолжил:

— И кроме того, у меня ощущение, что они не столько ищут территорию для жизни, как охраняют определенные зоны, которые их кто-то попросил охранять.

Я задумался.

— То есть то, что ингредиенты, которые были мне нужны, охранялись Черноруким — это не совпадение?

— Теперь я уже думаю, что нет.

Я кивнул. У меня еще в прошлый раз мелькала такая мысль. Но тогда в уравнении был только Целитель, который я сомневался, что знает рецепт эликсира Излечения Духовного Корня. Но если за стаей Чернобрюхого торчат уши алхимиков, — и не важно гильдейских или нет, — то не знать ключевых рецептов они не могут. Им достаточно указать, какие зоны патрулировать и всё. Добыча нужных ингредиентов резко затруднится.

— Значит ты думаешь, что они все-таки связанны с кем-то из города, из Гильдии?

— А что еще думать? — Грэм пожал плечами, тут же скривившись от боли в ребрах. — Я не слишком склонен верить Черноруку, это да. Допрос допросом, но эта тварь могла специально наврать, чтобы пустить нас по ложному следу. Проверить это прямо сейчас мы не можем. Но есть причина, почему он мог сказать хотя бы часть правды: он сильно зол на Чернобрюхого, и я всё рассказанное передам Джарлу. Его разведчики будут внимательнее в других частях Глубин, и будут готовы к встрече с Измененными. Вдобавок, если они заметят внезапное увеличение численности Измененных в каких-то зонах, это будет означать, что всё, что говорит Чернорук, правда. Любые сведения нужно проверять. Скоро всё будет понятно. Просто помни, Элиас, — это не совсем наши проблемы. Наше дело маленькое — не сдохнуть.

Я хмыкнул. Тут не поспоришь. Да я и не собирался сражаться ни с какой стаей. Меня просто волновало кто за этим стоит и куда тянутся ниточки — в Гильдии или же к каким-то вольным алхимикам, которые решили использовать стаю Чернобрюхого в своих целях.

— А алхимик? Могли Чернобрюхому «дать» алхимика из города? — спросил я. — Ну…допустим из гильдии?

— Из гильдии нет, там все алхимики на счету, а вот самоучку — вполне. Они могли выйти на такого… либо научили кого-то ровно тому, что нужно ему — ни больше, ни меньше. Не знаю зачем это им, но, честно говоря, некоторых вещей я давно уже не понимаю.

Грэм вздохнул.

— Знаешь, проще было бы, если бы как в древности у нас был король. Гильдии…они разъединяют. Каждая тянет на себя и отстаивает свои интересы. А когда каждый тянет на себя — ничего хорошего не будет.

Я кивнул. Как в детской басне про лебедя рака и щуку. Только вот это не детская басня, а жизнь. Впрочем, в чем-то я не согласен с Грэмом: раз до сих пор королевство в том виде, в котором оно есть, не развалилось, то с управлением они справляются. И вмешательство в дела «стаи» доказывало бы, что они держат всё под контролем, преследуя свои цели и прекрасно осведомлены об угрозах. Во всяком случае, это дополняло рассказ Хабена о «теневой» стороне алхимии и Проводниках.

— А что Клык? — спросил Грэм, — Как эти…кости?

— Ну…с ними он стал сильнее, — сказал я правду, — Он научился ими управлять.

— Как управлять? — не понял старик.

Я описал ему, что теперь может делать Клык и какой крепостью обладает кость Стража.

— Неплохо…это его, конечно, усилит.

— И он чувствует, где находятся другие осколки, — добавил я, — И хочет, чтобы мы с тобой его сопровождали.

— Почему не Нурл и Морна? — прищурился Грэм.

— Не хочет им говорить.

— Не доверяет?

— Возможно, он не вдавался в подробности, — пожал я плечами.

Грэм остановился, почесал бороду, обдумывая услышанное.

— Ну… почему бы и нет. — хмыкнул он и двинулся дальше, — Поглядим, в какие места он нас приведет. Главное, чтобы не в пасть какой-то особо злющей твари.

Седой хрустнул очередным жуком.

— Хватит, обжора, — сказал я и отодвинул его от корзинки. — Дома еще успеешь налопаться.

— Пи! — возмутился он.

— Так надо.

Не объяснять же ему, что мне эти жуки тоже нужны. Для Анализа.

Я несколько минут стоял неподвижно. Просто стоял, чтобы мысли, мечущиеся в голове, улеглись и не мешали. Я не скажу, что паниковал, но легкое волнение появилось.

В очередной раз я убедился: когда понимаешь, что от твоих решений и от твоего результата зависит чья-то, пусть и маленькая жизнь, всё приобретает совершенно другой оттенок. И одно дело если делаешь то, что варил сотни раз, там есть уверенность, а совсем другое — когда и рецепта точно не знаешь и понимаешь, что многое зависит от удачи.

Я вздохнул и напомнил себе — всё необходимое есть, нужно только правильно всё это сочетать. Когда рассветница только начала рожать, янтарная роса и эликсиры ей помогали. Что ж, оставалась у меня одна бутылочка эликсира отличного качества, ее и отдам. Далее налил в блюдечко янтарную росу и всё это отнес Киросу. Возможно сейчас это придаст рассветнице немного энергии и даст мне на десять-пятнадцать минут больше времени.

— Буду следить, чтобы она… пила, — хмуро кивнул Кирос, принимая блюдечко и ставя его возле себя.

Я кивнул в ответ и вернулся в дом.

Подойдя к столу, я достал остатки ментального отвара — того самого, обычного, не усиленного, часть которого осталась с того дня, когда я варил мощный эликсир, готовясь копаться в памяти Элиаса.

Залпом выпил весь остаток.

Сработал он не сразу, минуты через три. Я на мгновение стал спокоен. Будто погрузился в ледяную ванну и забыл обо всем, кроме главного — лечения рассветницы. Мозг заработал спокойнее, отсекая всё лишнее. Да уж, вроде просто ящерица, и Седой мне намного ближе, он со мной во всех моих походах, а всё равно не хочу ее терять. Это что, жадность? Или желание, чтобы со мной была куча питомцев?

Не знаю. Да и какая разница.

Я тяжело вздохнул и еще раз медленно обошел свой сад, всматриваясь в растения.

Ладно. Начну с того, что выявлю лучшие пропорции для уже созданного. Смесь на ящерке сработала? Сработала, пусть и слабо. А с лучшим качеством и эффект будет чуть заметнее. Функция «Оценка» берет не так много сил, как полный Анализ, что позволит сделать много попыток. Да и крови Чернорука у меня достаточно, набрал аж восемь бутылочек. Жаль, конечно, тратить такой уникальный ресурс на тесты, но это необходимость. В конце концов, выведенный сейчас рецепт пригодится не только для ящерицы, он будет работать и для нас с Грэмом. Так что я в любом случае время трачу не просто так.

Я аккуратно сорвал по одному листку с каждого растения, которое не использовал для предыдущих опытов и которое обладало хоть какими-то регенерирующими свойствами. Таких у меня в саду сейчас было более двух десятков. Хорошо, что я выкапывал и затем пересаживал всё мало-мальски ценное в предыдущие выходы в Кромку. Я выложил перед собой листья, взял плошку с небольшим количеством крови Измененного, и попытался прислушаться. Так, как я делал обычно, когда хотел совместить два разных листка.

Вот только…ничего не вышло. Лист-то я слышал, а вот кровь — нет. Она была для меня «мертвой» и не откликалась. А я уж понадеялся, что на уровне ощущений выйдет понять, что с чем сочетается.

Ну нет так нет.

Я сразу понимал, что мне придется выяснять, что синергирует с кровью Чернорука, а что нет по отдельности Растений у меня было намного больше, чем оставшихся возможностей для Анализа, даже двадцати трех применений в день теперь мне не достаточно.

Я приготовил дощечку и угольный карандаш. Буду записывать на всякий случай, комбинаций и неудач будет много. Придется методом тыка выявлять рабочие варианты и отбрасывать мусор.

Сначала я взял остатки своей лучшей восстанавливающей мази — наскреб со дна мисочки буквально каплю — и смешал с кровью Измененного.

Не совместилось. Хуже того, кровь превратилась в мутную, дурно пахнущую жижу. Тут и Анализа не нужно, чтобы понять, что это провал. Ладно, готовая мазь не совмещается и не впитывается. Но это не значит, что не сработают ее отдельные компоненты. Я начал методично проверять каждый. Едкий лишайник, мать-и-мачеха, живокост, живица-трава, капли смолопряда…

Когда выяснил, что из этого работает (это была живица-трава), то пошел дальше. Ментальные травы. Сначала подумал зачем, а потом…потом рискнул. Неожиданный эффект дала ментальная трава ясноглаз. Кровь слегка посветлела.

[Алхимия+1%.]

Оказалось ясноглаз подходит как слабый стабилизирующий компонент к крови Измененного.

А вот восстанавливающая трава в чистом виде была несовместима — кровь ее просто сжигала. Подошла только концентрированная эссенция этой травы. Так стало понятно, что чем выше качество ингредиентов, тем меньше шансов что кровь их «сожрет» — слишком уже агрессивной она была.

Решил попробовать «нагреть» кровь Измененного, но уже не на открытом огне, а через водяную баню. Кровь моментально почернела и свернулась. Оказалось, что она портится даже при таком нагреве, а при смешивании с водой банально теряет свои свойства. В связи с этим возникал закономерный вопрос: если даже такое несильное нагревание заставляет кровь портиться, то как заставить даже рабочую смесь эффективно воздействовать на рассветницу? Внутри нее сейчас настоящий котел. Лекарство просто сгорит, не успев подействовать.

Скорее всего, именно в связи с этим и возникла такая низкая эффективность того, что я ей уже дал. Кровь даже не успела толком подействовать, как свернулась. Похоже, нужен некий «доставщик», который поможет крови пережить температуру и раскрыть свои свойства.

Попытался использовать корень железного дуба, но и его кровь в прямом смысле сожрала. Это заставило задуматься — отчего в ней такая сила, в этой крови? Это значило, что кровь Измененного содержит остаточную волю? Кажется Гнус говорил, что моя кровь сама себя защищает, нет ли тут чего-то подобного? Все-таки Высший Измененный — это уже не просто Одаренный, или расколотый — это другое существо.

А вот с жилкой железного дуба, на которую я рассчитывал, ничего не вышло. Она была слишком плотной, чтобы впитывать кровь Измененного. Свои свойства «впитывания» она раскрывала только когда подвергалась долгому воздействию температуры, а тут я не мог себе этого позволить.

Ясно. Отпадает.

Я продолжил перебирать.

За время этого «перебора» я повысил Алхимию 5 раз. И, честно говоря, пусть система и отмечала рост, но не сказать, что я считал, что понял что-то новое. Да, у меня появились с этой кровью рабочие комбинации, но до какого-то нового понимания было далеко. Нужно больше рецептов и больше попыток.

Через время я вздохнул и посмотрел на стол. У меня было пять ингредиентов, совместимых с кровью Измененного. Осталось это «скормить» крови. Ну а как понизить температуру ящерицы мысль у меня уже была. Простая и банальная, но она могла оказаться вполне рабочей.

Я еще раз взглянул на кровь, на травы и понял, что кое-что я таки понял, пусть и не оформил сразу в четкую мысль. Слабая алхимия не работает на кровь таких Измененных как Чернорук — их физиология просто переваривает слабые компоненты. Я пытался кровь не «травить», а наоборот усилить, и это срабатывало только с редкими ингредиентами. Оставалось проверить кристалл живы.

Я растолок один из кусочков кристалла до состояния мелкой пыли и добавил в кровь. Она тут же начала чуть блестеть и приобрела более густой, насыщенный вид.

[Алхимия +1%.]

Решил потратить один Анализ, чтобы узнать, что именно изменилось в крови.

И вот тут новые свойства были неожиданными.

[Кровь Измененного (насыщенная частицами кристалла)

Свойства: Продление срока хранения крови (до 14 дней). Снижение чувствительности к посторонним воздействиям.]

Я застыл. Снижение чувствительности к посторонним воздействиям…можно ли считать огненное воздействие тела рассветницы именно таким? По идее да. По сути, эту кровь стало чуть сложнее уничтожить. И это то, чего мне не хватало. Уже что-то.

Дальше я начал собирать всё воедино: кристаллы, кровь, янтарную росу, эссенцию восстанавливающей травы и пару капель смолопряда.

Получилась первая рабочая смесь.

Я потратил еще полчаса выверяя пропорции, чтобы достичь отличного качества. Раз уж есть рабочая комбинация, надо довести ее до предела.

Через полчаса я получил результат, который меня удовлетворил.

[Алая Паста Жизни

Качество: Отличное (81%)

Свойства: заживление внутренних ран (среднее). Временное, но мощное ускорение общей регенерации (зависит от объема пасты). Повышенная сопротивляемость посторонним воздействиям.]

Я подхватил плошку с густой, чуть мерцающей алой пастой и вышел наружу, к огненной зоне, где сидел Кирос.

Пасту разделил на три части. Одну проверить прямо тут, у огненной зоны, а остатки уже в другом месте. Похолоднее.

— Дай ей это, — сказал я, протягивая смесь. — Возможно сработает.

Кирос осторожно приоткрыл пасть тяжело дышащей рассветнице и заставил слизать часть пасты.

Грэм с совершенно спокойным видом сидел неподалеку. Да уж, с «вылеченными» ребрами он даже тренировку не мог провести. Седой сидел рядом с ним, и старик отгонял его от корзинки с насекомыми. Я собирался их перебрать по приходу но, жизнь скорректировала планы. Так что Седому придется немного потерпеть.

Кирос прислушивался к рассветнице, а потом вдруг сказал:

— Работает, но слабо…не лучше того, что ты дал в прошлый раз.

Я кивнул. Ладно, подобного я ожидал. Да, кристаллы повысили термоустойчивость, но внутри ящерицы сейчас всё равно высокая температура. Да и она вдобавок находится в огненной зоне.

— Кирос, нам нужно переместить рассветницу отсюда. — заявил я.

— Зачем? — удивился приручитель.

— Ее внутренний жар мешает свойствам моей смеси усвоиться. Ингредиенты портятся быстрее, чем успевают лечить. Нужно оттащить ее от огненной зоны, возможно, окунуть в холодную воду и дать лекарство там. В общем, ее нужно максимально охладить.

Учитывая, что в рассветнице больше нет кристалла, а сама она теперь полностью зависит от температуры окружающей среды, это было логично. Охладить ее было возможно.

— Ей будет больно, если окунуть ее в холодную воду. Очень больно, — предупредил Кирос, с сомнением глядя на меня.

— Так надо, — ответил я. — Иначе оно не сработает, и она умрет. Лучше пусть потерпит боль, чем умрет.

Кирос пару секунд подумал, а потом кивнул.

— Ладно, если надо, то попробуем. Только главное — постепенно. Не надо сразу в воду. Сначала положим рядом, а потом уже в…воду.

Я принес Киросу глиняную мисочку (он попросил) он положил туда ящерицу и перенес ее в тень возле корыта.

За матерью тут же бросились мелкие ящерицы-дети, смешно перебирая лапками и пытаясь поспеть за ней.

— Кыш! — шикнул на них Кирос, отгоняя рукой. — Ей сейчас не до вас.

Мелкие какое-то время еще шли, шагов пять, а потом, поняв, что вне огненной зоны им зябко и некомфортно ретировались обратно на горячие камни.

Рассветница чуть привыкла к новой температуре, ее дыхание стало еще более хриплым. Кирос осторожно, поддерживая ее обеими руками, погрузил миску с ящерицой в воду.

Ей это категорически не понравилось. Даже через подавляющую связь с Киросом она дернулась, попытавшись вырваться. Вода вокруг нее тихо зашипела, пуская пар.

— В обычной ситуации она бы попыталась сбежать или напасть, но я ее успокаиваю и держу через связь.

Секунд десять ящерица брыкалась, а потом как будто чуть успокоилась. Не удивлюсь, если Кирос применил какой-то «прием».

Я же осторожно прикоснулся к телу рассветницы, проверяя на температуру. Понизилась она быстро. То, что нужно.

— Элиас, ей… очень больно, — сквозь зубы процедил Кирос, — Еще одну минуту она не выдержит. Давай там, что ты приготовил.

— Понял, — кивнул я и тут же подсунул ей под морду плошку со смесью. Она нехотя, но начала слизывать алую пасту. Вылакала все до последней капли.

Минуту я не позволял Киросу вытаскивать рассветницу из воды.

— Всё, Элиас, дольше нельзя. — выдохнул он, и поднял над водой глиняную миску.

Мы стояли над рассветницей и ждали минут пять. Она дышала тяжело и видно было, что переносить столь низкую температуру ей тяжело.

— Ну как? — спросил я

— Работает. — признал он, — Ей стало чуть легче.

Еще через две минуты он сказал:

— Да, Элиас, не знаю что ты там приготовил, но когда ящерка в холоде, твоя смесь работает.

— Работает — это главное. — сказал я, — Но насколько ей это помогло? Что-то внутри затянулось? Вы такое можете почувствовать?

— Могу, — кивнул Кирос, — В нескольких местах боль стала меньше — это значит, что смесь работает. Но ее было недостаточно. Ты дал ей еще времени, но основные повреждения внутри не затянулись.

Я стиснул зубы.

— Значит, нужно несколько раз провести такие процедуры.

— Только сначала она должна отогреться, — предупредил Кирос. — Чтобы повторно погружать ее в воду. Ну а смесь… у тебя есть еще?

— Сделаю. — ответил я и вернулся в дом.

Я вернулся и продолжил делать смесь. Теперь я знал пропорции, правильную последовательность и не совершал ошибок. Но я понимал, что этой смесью выиграю время и улучшу состояние рассветницы, но это не тот эффект, которого я ожидал от этой «Пасты Жизни».

Нужно что-то сильнее. Намного сильнее.

На новые смеси ушло минут десять времени. Я отдал обе порции Киросу и сказал, чтобы делал тоже самое, что и в первый раз, а сам еще раз вышел в сад.

Я лихорадочно искал вариант создать что-то по-настоящему сильное. Что-то, что не просто отсрочит смерть, а вылечит.

Я еще раз перебрал в уме свойства всех своих ингредиентов. И вдруг мой взгляд упал на грядку в самом центре сада — на Золотой Женьшень.

Стоп…а что если?..

Да, он предназначался для другого, для лечения духовных корней. Но я помнил его системное описание: он впитывает свойства других ингредиентов почти без потерь! И если для жилки железного дуба нужна была сложная «выварка», чтобы заставить ее впитывать чужие свойства, то тут, возможно, всё иначе?

Да, использовать женьшень было жалко, да и добывали его для другого, но…я не видел проблем с его выращиванием и размножением. Имея Скитальца, свою кровь Симбионта и Сердечник Древний я могу позволить себе рискнуть.

Я взял кинжал, подошел к женьшеню и аккуратно отщипнул небольшой, совсем крошечный кусочек золотистого корня. Положил на стол и капнул на кусочек кровью Измененного. Она мгновенно впиталась.

Вот только дальнейший результат меня совсем не обрадовал. Через секунд десять Кровь Измененного просто сожрала женьшень, уничтожила его свойства, а затем распалась сама. Кусочек превратился в труху.

Я замер, думая, что не так. Это полная несовместимость компонентов, или…нужно чем-то помочь женьшеню?

Женьшень, по сути, огромное вместилище живы. Он высасывает всё вокруг. Что если отщипнутый кусочек поддержать моей живой? Какое-то время он еще «живой». Может это поможет ему впитать кровь Измененного?

Решил проверить на еще одном таком же небольшом кусочке.

В этот раз я не отпускал кусочек, держа в пальцах и напитывая его живой. Связи не было, потому что полноценным растением оно уже не было, но крохи жизни в женьшене еще пульсировали, и я поддерживал ее вливаниями своей живы.

Кап!

Капля медленно и как-то нехотя начала впитываться в женьшень. Я почувствовал, как кровь Измененного пытается медленно сжирать женьшень, но теперь и он сам боролся за свою жизнь.

Я поддал еще живы.

Еще…

И на удивление ее тратилось очень много. Но женьшень боролся. Это уже не алхимия, это что-то другое.

Через десять секунд женьшень жадно впитал кровь не разрушившись, а лишь приобретя легкий красноватый оттенок.

[Алхимия+1%]

Я понимал, что добился результата, но также понимал, что скорее всего ни один другой травник или алхимик не смог бы совместить эти два компонента. Просто потому что этот кусочек женьшеня отнял у меня десять единиц живы, прежде чем справился с кровью Измененного, да еще и потребовал вмешательства Дара. Однако это заставило задуматься вот о чем. Очевидно, некоторые высокоранговые компоненты можно стабилизировать только своей личной энергией в момент слияния. Возможно некоторые алхимики с слабым запасом живы используют для этого кристаллы, мне же такого не нужно. Я сам по себе огромный кристалл живы.

Анализ!

[Женьшень Золотой (измененный)

Свойства: Сохраняет способностью «сшивать» трещины духовного корня, но эффект незначительно снижен воздействием Крови Измененного. Обладает регенеративными свойствами крови Измененного (эффект снижен)

Редкость: Невероятная]

Хорошо. Я на верном пути. Идем дальше.

Я попробовал добавить к этому кусочку эссенцию и всё испортил. Корень мгновенно почернел.

Я замер и сделал глубокий вдох. Всего лишь небольшая неудача.

Хорошо, что я действовал с крошечными кусочками.

В том, что кусок женьшеня впитал свойства крови, я видел выход. Это значит, что внутри рассветницы он не потеряет свои свойства.

Я задумался. Эссенция…может всё дело в том, что более сильный элемент в виде крови Измененного, добавленный первым, просто блокирует и выжигает более слабые компоненты, не давая им раскрыться.

Я попробовал взять готовую Алую Пасту и впитать ее в женьшень. Ничего не вышло. Паста просто облепила корень снаружи. Ну, хоть не испортил кусок женьшеня.

Ладно. Меняем порядок.

Я отщипнул еще кусочек женьшеня и окунул его в янтарную росу. Эффект был почти мгновенным, после погружения женьшень засиял еще ярче, а главное, его структура стала мягкой, податливой, как теплый воск.

[Алхимия+1%]

Вот тут действительно видно, что это синергирующие компоненты.

Затем я проверил, впитывает ли он кристаллы живы. Крупные осколки он ожидаемо отторг, а вот растертую в пыль крошку всосал мгновенно, засияв изнутри золотистым светом. При этом он продолжал тянуть мою живу как насос.

После этого я аккуратно ввел эссенцию восстанавливающей травы и свежие капли смолопряда (загустевшие капли женьшень игнорировал).

И лишь в самом конце, когда корень был напитан всем этим до предела, я добавил кровь Измененного. При этом каждый раз, добавляя ингредиенты, я подпитывал женьшень живой, но ни один компонент не требовал таких вливаний как кровь.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом корень засиял рубиновым.

У меня в пальцах оказался полупрозрачный комок, сверкающий внутренним светом, словно драгоценный камень. Никакой жизни в этом куске я уже не чувствовал.

[Алхимия +1%]

[Рубиновый Корень Высшей Регенерации (Уникальное слияние).

Качество: Совершенное.

Редкость: Невероятная

Свойства: Залечивание тяжелых внутренних повреждений (скорость средняя), временная стабилизация энергетической системы организма. Мощнейшее временное ускорение регенерации (требует увеличенного количества пищи)

Примечание: Уникальный продукт. Требует колоссальных затрат живы при создании.]

Да уж…

В принципе, глядя на этот кусок женьшеня, больше напоминающий чуть мягкий драгоценный камень, я и так понимал, что качество в нем должно быть очень высокое. Но «совершенное»…это значит 100%?

Ладно, не о том думаю. Я еще раз взглянул на кусок женьшеня и только теперь осознал почему именно он так ценен. Золотой Женьшень сам по себе позволяет алхимику игнорировать муторную, долгую варку и проблему несовместимости компонентов. Но и требовал на это больших затрат живы.

Я ведь даже не представляю, сколько стоит золотой женьшень, я ни разу и никого об этом не спрашивал. Я в принципе слабо ориентировался в ценах на ингредиенты. Тех же гнилодарцев я просто попросил его добыть и они добыли.

А теперь если представить, что у кого-то из алхимиков появился женьшень. Во-первых, к тому моменту женьшень просто либо умрет, либо будет на последнем издыхании. Я же беру кусок свежего и напитанного под завязку женьшеня. И неужели кто-то будет тратить его на такие рискованные эксперименты, как у меня? Нет. Его будут использовать строго по назначению. Но самое удобное, что я могу сам залечивать женьшень с помощью Дара и смеси гидролатов.

Я еще раз посмотрел на получившийся рубиновый корень и вышел наружу.

— Кирос, нужно кое-что попробовать!

Приручитель, выглядевший уже изрядно уставшим, кивнул и снова понес рассветницу к корыту с водой. Думаю, усталость у него была именно из-за того, что он каждую секунду чувствовал боль рассветницы.

— Нужно, чтобы она это проглотила, — сказал я, показывая светящийся рубиновый комок.

Кирос прищурился. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Что это? Выглядит… дорого.

— То, что ей поможет, — уклончиво ответил я.

Старик осторожно разжал челюсти ящерицы, и я протолкнул комок ей в глотку.

Минуту мы сидели в полной тишине. Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце.

Именно этот кусочек рубинового корня определял жизнь рассветницы. Выкарабкается она или нет. Придумал я рабочее средство, или нет.

Стоп! Я забыл про пищу! В описании было сказано про увеличенное количество пищи, а я ничего не дал рассветнице.

Я метнулся в дом и поставил перед ящерицей миску с янтарной росой и эссенцией огненной крапивы.Я опасался давать чистую огненную пищу, боясь что она «уничтожит» корень. Поэтому ограничился нейтральной росой и эссенцией с гидролатом.

Кирос сразу понял чего я хочу и, видимо, силой заставил ящерицу есть. Нехотя она слизала всё, что я поставил перед ней.

Несколько минут ничего не происходило, а затем Кирос резко выдохнул.

— Элиас… не знаю, что это за магия, но оно… работает. И работает пугающе быстро. А еще оно как-то влияет на ее живу, на духовную часть тела.

Он закрыл глаза, видимо погружаясь через связь в ящерицу.

Значит, у нее были не только физические, но и энергетические повреждения. Хорошо, я понимаю, что средство рабочее, но такой небольшой кусочек женьшеня нужен для сравнительно небольшой ящерицы, а для человека же нужно намного больше.

Через десять минут Кирос открыл глаза.

— Сработало! Одна из самых глубоких ран внутри затянулась. И начала затягиваться еще одна.

— Значит, нужно еще? — уточнил я.

— Да. — кивнул Кирос, — Еще две-три таких штуки и она залечит основное.

Я кивнул.

Вернулся к Золотому Женьшеню, осмотрел его, а затем аккуратно отщипнул еще три куска. В этот раз сразу покрыл места, где отщипывал кусочки женьшеня смесью гидролатов и дал большую порцию своей живы, которую женьшень тут же начал использовать для восстановления и «заращивания» ран.

Три рубиновых корня. Я понял, что это в любом случае было бы пределом. На большее у меня банально не хватило бы эссенций, да и свежих капель смолопряда не оставалось, только застывшие.

А еще, — и это было самым обидным, — я истратил всю пыль от кристаллов живы.

Я покачал головой. Глупости! Главное, что это сработало. Осколки кристаллов Седой и его стая мне принесут. Такое добро они находят «на ура».

Я вынес все три корня Киросу. Мы скормили их рассветнице один за другим.

С каждым проглоченным куском ее дыхание становилось всё ровнее, чешуя, потерявшая блеск, снова начала наливаться огненным цветом, а потемнения внутри исчезали.

— Раны…затянулись, — наконец с облегчением произнес Кирос, вытаскивая ящерицу из воды.

Он бережно поместил рассветницу обратно в центр огненной зоны. Оказавшись на горячих камнях, она даже ожила, приподняла голову и благодарно лизнула старика в палец.

Кирос выглядел…не довольным, а скорее удивленным, и я понимал почему. Он увидел слишком много у меня. Слишком много ценных ингредиентов, пусть он и не знал, что конкретно я использовал, но он ведь не дурак.

А вокруг рассветницы тут же радостно засуетились ее дети. Тот, что плевался огнем, смешно чихнул и пустил крошечную струйку пламени прямо в своего собрата. А тот, кристальный, совершенно не обратил на это внимания — он жадно впитывал в свои кристаллики окружающую живу, и они, со времени его вылупления, продолжали приобретать всё более насыщенный оранжевый цвет.

Хоть я остался почти пуст (живу надо срочно восстановить) и без запасов пустых кристаллов, я смотрел на мелкую огненную ящерицу и понимал — оно того стоило. Вдобавок, я теперь знал новый способ совмещать ингредиенты друг с другом. Осталось проверить его на менее ценных ингредиентах.

К тому же я потратил все применения Анализа на сегодня. Так что визит к Хабену и к его рецептам откладывается на завтра. Я осторожно погладил новорожденных ящериц.

Сейчас бы применить на них Анализ. Слишком уж они «особенные». Но это подождет до завтра.

Я опустился на камни рядом с Киросом. Ну а Грэм незаметно успел заварить нам с приручителем по чашке травяного чая и поставить миску с медом.

Я сделал большой глоток, чувствуя, как тепло расходится по уставшему телу. Вроде и не делал ничего такого. Не было длинных варок, не было десятичасового стояния над котлом, а всё равно…устал.

— Не думал, что у тебя выйдет, Элиас, — честно признался Кирос, глядя на меня с каким-то новым выражением, уважением что-ли? — Не знаю, что ты там за ингредиенты использовал и где вы их с дедом откопали…

— Лучше тебе и не знать, Кирос, — подал голос Грэм.

— Да я не о том, старик, — отмахнулся Кирос. — Я к тому, что уверен: выручить за эти ингредиенты ты мог немало. Очень немало, Элиас. Золотом. А потратил их на нее.

Я понимал старика. Тран говорил, что он немного «сдвинутый» как и многие приручители. И такое проявление заботы о ящерицах задело его. По хорошему, конечно.

— Знаете, Кирос, — ответил я честно, глядя в кружку с чаем, — Это рассветница залезла на меня, спасаясь от хищной твари — вроде как выбрала…а это что-то да значит. А потом…потом по утрам мне грела грудь. Такое не забываешь. Она теперь часть нашей семьи. Я, конечно, не могу ее чувствовать как ты, и не могу приказывать. Но раз она от нас не убежала за всё это время, значит ей тут по нраву.

Кирос несколько минут молчал, а потом вдруг сказал:

— А знаешь, Элиас… Сделаю-ка я в ней закладку.

Я удивленно поднял взгляд.

— «Закладку»? — переспросил я.

— Да, — кивнул старик и тут же пояснил. — Сильные приручители могут ставить так называемые «закладки» в сознание редких животных. Чтобы их не смог увести или подчинить другой, более слабый приручитель. Не знаю как оно сложится, но вот мою закладку вряд ли кто-то «сломает».

Я застыл. Эта информация была для меня абсолютно новой. И слово «закладка»… Оно слишком сильно напоминало ту ментальную работу с памятью, которую проделал отец Элиаса. Ментальный блок.

— Спасибо, Кирос, — искренне сказал я.

Он ведь прав: в данный момент любой приручитель мог пройти рядом и подчинить рассветницу. Никто в поселке, правда, таким не занимался, но чем черт не шутит.

Я посмотрел как рассветница удобно устраивается поближе к камню с пальцем первородного, а ее мелкие дети укладываются вокруг нее плотным кольцом. Устали…набегались.

Осталось еще трое, — подумал я, глядя на жар-сердце, где внутри лежали невылупившиеся яйца.

Я повернулся к приручителю.

— А можно поподробнее про эти закладки? — спросил я, подавшись вперед. — Что это вообще такое и как оно работает? Потому что я о таком никогда раньше не слышал.

Кирос вздохнул и глотнув чая начал рассказывать.

— Закладка, — начал рассказывать Кирос, поглаживая спинку одной из мелких ящериц, которая послушно подползла к нему, — Это что-то вроде вложенной заранее в сознание зверя команды. Она может действовать очень долго, иногда годами, а самим существом вообще не ощущается. Но это в идеале. Обычно она ощущается существом как обычный приказ хозяина, а если поставлена более умело, то как собственный инстинкт.

Я задумался. Это было что-то новое. Грэм такого не рассказывал и Тран тоже. А он не знать об этом не мог.

— И он этого совсем не замечает? Ну, зверь. — с сомнением спросил я.

— Нет, конечно. В этом то и смысл, Элиас, — усмехнулся старик, — Да и у зверей мозги устроены иначе.

Я кивнул.

— Кроме того, — продолжил Кирос, — Вмешательство при закладке минимальное. Это ведь не полноценное «подчинение», когда ты дергаешь за ниточки каждую секунду. Зверь в принципе больше не связан с тобой, он живет, охотится, спит, но в нужный момент закладка срабатывает и…он делает то, что тебе нужно.

Значит, это что-то вроде отложенных команд.

— Интересно… — я поставил кружку на горячий камень, — А что, к примеру, можно задать такой командой? Есть какие-то ограничения?

— Ну… — Кирос почесал подбородок, подбирая слова. — Задать можно многое, всё от целей зависит. И от силы приручителя.

В этот момент со стороны дома послышались тяжелые шаги. Грэм, закинув на плечо свой топор, целенаправленно потопал в сторону Кромки.

— Ты куда, дед? — окликнул я его.

— За забором, — буркнул Грэм, не оборачиваясь. — Раз уж спасли твою ящерку и время появилось, можно выдохнуть. А забор… забор надо доделать. Не дело это, когда во двор любая тварь может заглянуть.

— Это он про моего ящера? — прищурился Кирос.

Я пожал плечами. Ну а что до твари…видимо, именно ящера Кироса Грэм и имел в виду. Других не было. Волк Трана всегда был за забором.

— Так вот, — вернулся к разговору Кирос, — Для начала ты должен понимать, что контроль над существом условно делится на три ступени.

— Три ступени? — переспросил я.

— Да, три ступени контроля. — повторил Кирос. — Первый, самый сильный и жесткий контроль — это «поводок». Прямая, непрерывная связь.

Я кивнул. Что это такое, я понимал прекрасно. У меня были свои симбионты и именно с ними у меня была непрерывная связь. И жесткий контроль.

— Такая связь, — продолжил объяснять старик, — Требует от приручителя постоянной концентрации, жрет живу и легко разрывается при сильном удалении зверя от него.

Это я тоже знал, потому как сам обладал такими связями. Но моя связь была надежнее, потому что я мог «растить» уровень взаимодействия и не иметь проблем из-за удаления моих симбионтов. Даже на огромном расстоянии они были «мои». Со зверьми, видимо, всё намного сложнее.

— Вторая ступень — уже более легкий контроль, но и более сложный. Мы называем его «ошейник». Это постоянная фоновая связь, которая работает на большом расстоянии — ты чувствуешь зверя, а зверь чувствует тебя. Ты можешь отдавать общие приказы, но большую часть времени ты его не контролируешь. Я бы даже сказал, что ты его просто направляешь. Ну и то, с чего мы начали: «закладка» — по силе самое слабое воздействие на зверя, но…поставить его сложнее всего. Не каждый приручитель может.

— Почему сложнее всего, если воздействие самое слабое? — прищурился я.

Кирос вздохнул, и по его руке поползли уже его ящерицы, образовав плотный кокон на руке.

— Потому что это запечатанный образ. Команда или запрет, вбитые глубоко в подкорку. И работает она даже после смерти приручителя.

Я застыл. В голове мгновенно всплыла аналогия с Даром отца Элиаса. Менталист, или вернее обладатель Дара Разума, который сделал со своим сыном нечто похожее. Вложил в голову блок и заставил забыть об определенном пласте воспоминаний. И это работало годами. При этом, насколько я знаю, оба родителя Элиаса мертвы, а значит блок прекрасно работал и работает даже после смерти того, кто его ставил. Чем не «закладка»?

А еще я вдруг осознал, что мой Дар Симбионта, по логике вещей, тоже должен уметь ставить такие «закладки». Только, естественно, не в животных, а в растениях. Раз уж приручители способны на такое со сложным звериным сознанием, то почему я не могу внедрить спящую команду в деревья, изгородь и прочее? Даже в корнечервя. Будь у меня их много, можно спокойно отпустить парочку в «свободное плавание», чтобы они искали в лесу семена, а потом тащили всё это добро мне. Почему нет? Мне самому даже идти никуда не придется.

Пока я думал об этом, Кирос вдруг нахмурился и сказал:

— Хотя нет, есть кое-что еще…еще одна ступень контроля. Четвертая. Но я даже не знаю, кто ей сейчас владеет в полной мере. Таких мастеров я давно не встречал.

— Что за тип? — тут же уточнил я.

— Двойник. — коротко сказал Кирос.

— Двойник? Звучит мрачно. — заметил я, и вновь взял чашку в руки.

— Да, это что-то вроде копии воли приручителя, — голос Кироса стал тише, — Она внедряется и живет в питомце как его «второе Я». Способна принимать сложные решения в отсутствие кхм…хозяина и делать определенную последовательность действий. Даже сложную и непривычную для зверя.

Кирос вздохнул.

— Звучит как более сложный вариант «закладки». — сказал я.

— Несравнимо более сложный, — покачал головой приручитель, — Но есть риск просто…угробить мозги своему питомцу. Сжечь. Так что из-за риска, и из-за большой сложности я не знаю тех, кто бы подобное использовал.

Я кивнул. Вот это уже звучало пострашнее. Но вопросы всё равно оставались.

— Тут понятно, а закладки…какие они вообще бывают? Где границы того, что можно заставить «удаленно» сделать зверя?

— Что, приручителем решил заделаться? — шутливо хмыкнул Кирос, но тут же посерьезнел. — Всё от целей зависит, Элиас. Есть защитная закладка — та, что я как раз хочу поставить твоей ящерице. Смысл простой: «не подчиняйся никому, кроме меня». Есть атакующие — заставляют зверя нападать на людей с определенным запахом либо наоборот, панически убегать при их виде. Тут я хочу совместить: если кто-то чужой попытается дотянуться волей до твоей рассветницы, я хочу, чтобы она тут же дала деру. Я, конечно, знаю, что я сильный приручитель, но чтобы исключить любую случайность, лучше заставить зверя убежать. Всё-таки на то, чтобы «сломать» чужую закладку, нужен непосредственный, близкий контакт и нужно время. За это время зверь успеет сбежать.

— Понял, — кивнул я.

Логично. А сам задумался. Можно ли считать, что я уже делал закладки? Я душильнику-старшему оставлял мысленные приказы «мурлык не трогать», «Хрустальный Лог охранять». Но с другой стороны, Кирос говорит о ситуации, когда между зверем и приручителем нет связи. А я душильника могу контролировать в любой момент. Выполнял бы он мои приказы, если бы я разорвал связь? Вот это нужно будет проверить. Можно даже начать с мелких симбионтов.

— Есть еще отложенные закладки. — продолжил Кирос, — Вроде…вернись в это место через месяц, или через год, и так далее. Можно отправить своего зверя в Глубины выживать, расти, или искать определенные… запахи.

— Заставлять искать редкие растения? — тут же понял я.

— Вроде того, — кивнул Кирос. — Но, конечно же, существо должно обладать отменным нюхом или особым чутьем на подобное. С ящерицами такое не провернешь, у них не настолько сильное обоняние. А вот к примеру волк Трана… Очень даже.

Кирос кивнул в сторону забора, где у ворот дремал старый волк.

Мы замолчали. Я сделал несколько глотков уже остывшего чая и отправил в рот пару кусочков меда.

— А вы можете выявить чужую закладку? — спросил я. — И как это вообще происходит?

Сегодня Кирос был на удивление разговорчив, поэтому рассказал и об этом.

— Ну, тут всё просто, — ответил старик чуть подумав, — Приручитель «прощупывает» сознание существа своей волей. Ищет что-то инородное, что отличается от природных инстинктов зверя. Это как… ну, как узел на гладкой веревке. Видно сразу. Когда ты привык погружаться в сознание зверя, ты постоянно видишь одни и те же «узоры» инстинктов и желаний, и когда там появляется что-то нетипичное…не заметить это невозможно.

Я кивнул.

— А сломать ее как?

— Нужно более мощное давление воли, значительно превосходящее волю того, кто эту закладку ставил. Причем некоторые, особо мерзкие закладки, самоуничтожаются при попытке их убрать, оставляя после себя «выжженный» разум зверя. Существо просто превращается в безмозглого зверя, который….кхм…не буду. Не важно. Я такого дерьма никогда не поставлю. Это удел совсем уж отбитых ублюдков.

— Понятно… — протянул я, бросил взгляд в сторону волка Трана, — А волк Трана? Вы можете «сломать» их связь?

Кирос прищурился, его морщинистое лицо превратилось в какую-то хитрую маску.

— Ты хочешь спросить, сильнее ли я Трана?

Я честно кивнул.

— Мне не совсем понятны…ступени силы приручителей. Чем они отличаются?

— Ну… я тебе уже говорил вроде бы, — Кирос почесал шею. — Что каждый приручитель обладает определенной… наклонностью, скажем так. Сродством. Это конкретный вид существ, к которому Дар «липнет» особенно легко. У Трана вон волки, псы. У меня — ящерицы. Это значит, что понимание тонкостей их сознания дается мне легче, чем других существ. Ящериц я понимаю нутром. Вот и подумай, удобно ли мне «сломать» то, что мне не очень родное?

— Выходит, что нет? — сделал я вывод. — Даже если вы сильнее, то не сможете сломать связь с волком?

— Ну, это ты погорячился, — снисходительно хмыкнул Кирос. — Смогу. Но будет сложно, потребует времени и определенных усилий. Вот и всё. Но кто-то на том же уровне силы, что и Тран, с «переманиванием» его волков точно не справится. Тем более, волки звери преданные. Они даже без команд, без всяких закладок привязываются к человеку навсегда.

Кирос немного подумал, словно решая, что можно говорить, а что нет.

— Не всё я могу тебе рассказать о нашем…кхм…ремесле, — вздохнул Кирос, доставая свою трубку. — Но ты спросил про ранги. Да, у нас они свои, гильдейские. И в принципе они отражают силу того, кто их носит. Новичков, кто может держать до десятка существ, называют Младшими Приручителями. Тех, кто поднабрался опыта и может держать полноценную стаю — Старшими. Большинство приручителей в нашем поселке именно такие.

— А дальше? — уточнил я. Меня интересовал потолок. — Мастер-Приручитель — это предел?

Это слово я, кажется, слышал то ли от Трана, то ли от Грэма.

Кирос хмыкнул.

— Предел… Ну, для среднего Дара — да, предел. А для тех, кто посильнее, предел — это Высший Приручитель.

Высший? Система тоже классифицировала Чернорука как Высшего Измененного. Только у него была пятая ступень мутации. А тут насчитывается четыре.

— Высший — это вы? — прямо спросил я.

Кирос затянулся, выпустил сизое облачко дыма и довольно прищурился.

— Да, было дело. Занимал я в нашей тупой гильдии в столице достаточно высокий пост. Но потом… потом мне стало до одури скучно. Не знаю, кто в здравом уме готов променять путешествия по Зеленому Морю, поиск новых существ на отсиживание зада в кабинете или городском поместье.

Он покачал головой. А я задумался. Вполне логично, что с его силой и способностью контролировать сотни и сотни существ Кирос занимал высокую должность. И теперь понятно, откуда у него деньги на такую жизнь — и ранг, и сила позволяли их добывать. А как именно — это уже другой вопрос.

Кирос замолчал, уйдя в свои воспоминания. Я же сидел и размышлял. Закладки, уровни контроля, подавление воли… Способности моего Дара, приручителей и гнилодарцев, управляющих насекомыми (как Гнус или Лира), имели общую механику. Различался только сам «объект» управления: растения, звери или насекомые. Но суть всего — «связь» и «воля» — не менялась. Они отвечали за всё.

Спустя пару минут Кирос отложил трубку и приступил к делу. Он ставил «Защитную закладку» на рассветницу.

Процесс занял минут пятнадцать. Приручитель плотно прижал ладонь к чешуйчатой голове ящерицы, закрыл глаза и начал тихо, почти беззвучно шептать что-то непонятное. Слова были незнакомыми, да и вообще это больше походило бормотание и, скорее всего, эти слова были просто «костылем» для него, способом сфокусировать волю и направить ее в ящерицу.

Я прикрыл глаза и активировал «Ощущение живы», пытаясь уловить изменения в энергетике ящерицы. Но увы… огненная зона просто слепила мое восприятие. Всё сливалось в единое оранжево-красное марево.

Ладно. Потом разберусь.

Я смотрел на Кироса, и понимал, что возможно точно так же люди с Даром Разума проникают и меняют что-то внутри других людей, а те даже и знать не знают. Не зря он об отце Элиаса Кирос говорил так неохотно.

— А часто бывает, — вдруг прервал я тишину, — что Дар пробуждается рано?

Воспоминание Элиаса не давало покоя. Насколько «нормально» то, что произошло? Если не учитывать мой тип Дара.

— Насколько рано? — не открывая глаз, спросил Кирос.

— Ну, например… лет в пять-шесть лет.

Кирос замер. Открыл глаза и посмотрел на меня очень внимательно.

— Ты ведь сейчас говоришь не о полноценном Пробуждении Дара с формированием корня, а скорее о его побочных проявлениях?

Теперь уже я вспомнил тянущихся к Лине животных, и кивнул:

— Да, пожалуй, о проявлениях.

— Ну, — Кирос взял в руки бронированного ящеренка, и начал осматривать его со всех сторон, — проявления, если потенциал Дара сильный, бывают рано. Ребенок может начать чувствовать животных, или определенный тип живы, и пытаться с ним взаимодействовать. Такое случается. Постой… — он прищурился. — Ты ведь спрашиваешь о ком-то конкретном?

Вообще-то я хотел побольше узнать в целом о Даре, но решил перевести речь на дочь Трана.

— Лина, дочь Трана, — ответил я. — У нее уже есть явные проявления. Звери к ней так и липнут. Даже мой мурлык сидит у нее на руках как прирученный.

— Значит, сильный Дар. Да…если она в таком возрасте нашла общий язык с мурлыком…это…как минимум необычно, — задумчиво сказал Кирос. — Странно…у самого Трана Дар пробудился не так уж рано…

Он отпустил ящерицу и постучал пальцем по камню, задумавшись.

— Вообще… Надо будет посмотреть девочку. Сколько ей лет?

— Шесть…будет семь.

— Понятно. — кивнул Кирос, — Рано, но не прямо сильно рано. Будь ей пять, я бы забеспокоился. Было бы не очень хорошо. А если ты говоришь, что будет семь, это уже…лучше.

Я напрягся.

— Почему «было бы не очень хорошо»?

— Потому что чем раньше пробуждается Дар, тем он агрессивнее и сильнее, — сказал старик.

— И что в этом плохого? Помню дед говорил, что чем раньше, тем лучше.

— Оно-то так, да не так, — покачал головой Кирос, — Плохо будет, если родители вдруг решат провести полноценный ритуал Пробуждения слишком рано.

Я прищурился. Элиас сам того не осознавая прошел ритуал пробуждения с помощью Белого Древа.

— Так и в чем проблема? Раньше начнет осваиваться со способностями.

— Проблема в том, что воля ребенка еще не сформирована. Он может не справиться с контролем этой силы, и Дар может поглотить ребенка. Я видел такое один раз в своей жизни. И поверь мне, это было страшно.

— Как понять «поглотить»? — я нахмурился. — Дар ведь не живое существо. Он не разумен.

Кирос посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— А кто вообще знает, что такое Дар, Элиас? И откуда он берется? Я за свою долгую жизнь со многими умными людьми разговаривал, думал об этом не раз. И никто, слышишь, никто не даст тебе внятного ответа. Мы просто пользуемся Даром. Да даже само название «Дар» звучит так, будто кто-то нам его «подарил», а не будто это что-то «наше», «свое».

Он умолк, а потом продолжил:

— Слишком ранний и сильный Дар поглощает ребенка. Ты говоришь Дар не разумен…может и так, но я видел другое, видел как Дар берет управление телом ребенка на себя, а тот даже не осознает своих действий, и постепенно от него не остается…ничего. Только оболочка. А сам Дар, получив свободу, ищет место и возможности быстро стать сильнее. Не буду вдаваться в подробности. Было и было. Лучше тебе такого не видеть.

Я кивнул, хотя вопросы уже были готовы сорваться с языка.

— Поэтому, Элиас… — вздохнул Кирос, — Давай честно смотреть на вещи. Мы не знаем, откуда берется Дар. Мы не знаем, какой силы он будет, мы не знаем, у кого именно он проявится. Так как мы можем с такой уверенностью заявлять, что он «не разумен»? Просто у взрослых такой проблемы нет. Их воля, их сформированное сознание просто не замечают воздействий Дара и они подчиняют эту силу себе. Но ребенок… ребенок совсем другое дело.

— Дед про такое никогда не рассказывал, — сказал я.

А вот отец Элиаса о подобном не мог не знать. Решение «заглушить» пробужденный Дар выглядело теперь еще более логичным.

— Потому что мало кому доводилось такое видеть, — вздохнул Кирос.

— Ну а Тран и сам, наверное, знает о таких… опасностях, — задумчиво произнес я.

— Может и так, — не стал спорить Кирос. — Но тщеславное желание некоторых родителей пораньше пробудить Дар и сделать своего ребенка «особенным» часто приводило к трагедиям. Я просто взгляну на девочку и…напомню ему об этом.

— У нее, кстати, день рождения скоро, — вспомнил я. — У девочки. Через два дня.

Кирос кивнул и посмотрел на копошащихся в камнях огненных ящериц. В его глазах мелькнула какая-то мысль, и я догадался какая.

— Э, нет, — со смешком покачал я головой, перехватив его взгляд. — Это будет мой подарок.

Мы с Киросом тихо рассмеялись.

Но подумать мне было о чем. Кирос много рассказал. И судя по тому как и какими словами он говорил, не удивлюсь, если он в отличие от Грэма умеет читать и писать. Может даже книги у него в доме есть? Надо будет поинтересоваться.

Я осторожно взял бутылочку, поднес горлышко к носу и сделал короткий вдох, но одновременно с этим использовал Анализ.

[Большое зелье бодрости.

Качество: Хорошее (68%)

Свойства: Временное снятие физической усталости, блокировка утомления в мышцах, стимуляция потоков живы. Увеличение выносливости.

Длительность: около 24 часов.

Состав: Эссенция кислотника, кора каменного древа, золотая мята, пыльца ясноглаза, кристалл живы.]

Я моргнул, запоминая состав, но Хабену, разумеется, ничего не сказал. Мне не хотелось показывать, что я знаю состав. Это было ни к чему. Хабен меня хотел чему-то научить, и если травники действительно могут определять состав по запаху, мне это нужно уметь тоже. Даже несмотря на то, что у меня есть Анализ. Я не мог вечно полагаться только на него, он ведь во-первых истощает, а во-вторых я могу как вчера оказаться без инструмента определения. И думаю у того же Хабена есть методы определять качество отваров. Ну а вдобавок — это просто интересно.

Я закрыл глаза, сделал еще один, более глубокий вдох, отсекая лишние мысли. Несмотря на то, что состав я уже знал, я попытался выделить какой-то конкретный запах и определить его. Найти соответствие в своей памяти. Вот только…почувствовал я только мяту.

— Чувствую… немного мяты, — произнес я, открывая глаза.

Хабен одобрительно кивнул.

— Да, мята. Уже хорошо. Но есть какие-то отличия? Запах серебряной тебе знаком, ты с ней работал. А тут? Какой вид мяты использован тут?

Я мог бы легко сказать, что «золотой», но…зачем? Я хотел чему-то научиться у Хабена, а не показывать свои возможности. Так что я просто снова принюхался, на этот раз фокусируясь именно на мятной ноте, пытаясь вычленить ее из общего букета. Я пытался понять, что именно отличает запах этой мяты от уже знакомой мне серебряной.

— Не знаю. Не встречал такой мяты. Она как будто… более насыщенная. Густая. Серебряная как будто холодит…а эта нет. Не знаю.

— Верно, серебряная холодит, это ты правильно уловил, а эта — нет. Эта будто медом пахнет чуть-чуть. — уголки губ Хабена дрогнули в улыбке. — Золотая мята. Редкая штука. Дико тяжело выращивать, капризная, и редко где растет.

— В Кромке растет? — тут же спросил я. Не мог не спросить — такая мята мне нужна.

Хабен рассмеялся.

— Ишь какой шустрый! Так я тебе и сказал, где она растет. — Он чуть посерьезнел. — Да и если б она росла в Кромке на каждом шагу, какая в ней была бы ценность?

— Ну, — я почесал затылок, — ведь и в Кромке встречаются редкие растения, разве нет?

— Ну… — протянул Хабен, — Есть такие места. Но их мало и они так близко к Глубинам, что и Кромкой их уже и не назвать. Там опасно. Это не говоря уже о расширении Кромки, которое все карты спутало.

Кому и какие карты оно спутало — он не объяснил. А я не спрашивал. Тут либо он говорил в целом о добыче ингредиентов, либо о своих делах.

— Но я вообще не к тому веду. — продолжил он, — Первым делом, Элиас, ты должен через запах понять, какое именно это базовое растение. Ты уловил мятный оттенок — значит, тут есть мята. Любая мята, пусть и с различиями, пахнет одинаково в своей основе. Твоя задача потом выявить, какая в зелье она: серебряная, золотая, лунная, обычная, кристаллическая или кровавая.

— Многовато мят, — сказал я, — О таких я даже не слышал.

— А тебе не нужно знать все разновидности Зеленого Моря, достаточно выучить основные, которые используются в самых ходовых зельях. — ответил Хабен. — Так что на самом деле их совсем немного.

— Ну, допустим, — кивнул я. — Но одной мяты мало. Я вот не чувствую, что там дальше. Запах перебивается.

— Запах выходит слоями, Элиас, — наставительно произнес Хабен, опираясь локтями на прилавок. — Сперва легкое, вот как мята. Потом тело зелья. Потом низ — корни, тяжелые масла, смолы. Хороший состав пахнет ровно, одно перетекает в другое, как вода по камням. Плохой состав кхм…как бы это сказать… сразу выдает кучу запахов, будто внутри зелья идет драка. По этой драке я сразу понимаю, что и как там намешано и криво ли сварено.

Хабен забрал у меня бутылочку, сделал короткое, резкое движение кистью, взбалтывая жидкость, и снова протянул мне.

— Когда ты почувствовал «верхний» запах, чуть взболтай флакон. Даже не так — чуть тряхни его. И почувствуй следующий аромат.

Я принюхался.

— Почему всё это так важно? Почему прежде всего важен нюх? — спросил Хабен меня и сам же ответил, — Потому что рецептов нам, самоучкам, никто не дает. Гильдия свои секреты бережет пуще золота. И мне, и многим другим вольным травникам приходится ориентироваться на «свои» методы определения состава. Подбирать его, пробовать на нюх, на язык, ошибаться и выливать варево в помойную яму.

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Но ведь проблема в том, что я банально не знаю стольких запахов. Я знаю то, с чем работал.

— Да. Поэтому хороший травник запоминает все запахи, которые чувствует. Ходит в лавки, на рынок, к сборщикам, и даже если не купил, то пытается запомнить запах, понимаешь?

Я кивнул. Звучало…логично. Особенно для таких как Хабен. У них ведь нет анализа.

Хабен улыбнулся ушел в подсобку, — где, видимо, хранил большую часть своих зелий и ценного, — и вернулся уже через секунд двадцать. Я только-только начал присматриваться к еще одной любопытной и явно ценной бутылочке.

Он положил передо мной длинную, отполированную деревянную дощечку на которой в ряд были закреплены крошечные стеклянные колбочки-полусферы, под которыми лежали засушенные фрагменты листьев в которых явно угадывалась мята. И все листья мяты отличались. Всего же их было с десяток.

— Вот этот ряд, — Хабен постучал пальцем по дереву, — полностью посвящен мяте.

Он пододвинул доску ко мне и жестом велел наклониться. Снял одну из колбочек.

— Нюхай и запоминай, — скомандовал он.

Я послушно наклонился.

— А почему они не высохли в труху? — удивился я, разглядывая идеально сохранившиеся листики, которые выглядели свежими, будто их только сорвали.

— Потому что они покрыты специальной смесью, — с ноткой гордости ответил Хабен. — Которая позволяет им храниться годами и удерживать свой истинный запах. А вот такие доски мы, самоучки, используем именно для обучения. Впрочем…в гильдии вроде что-то похожее тоже есть.

Специальная смесь? Это интересно. Если прикоснусь к листку, узнаю состав?

— Только пальцами стекло не трогай! — повысил голос Хабен, едва увидел как я тяну свой палец к листу.

— Хорошо-хорошо, — ответил я и убрал руку.

— Запоминай каждый вид и впитывай разницу. Буду снимать по одному. Вот это серебряная. Ты ее знаешь. Вот это золотая… это лунная.

Я кивал и…нюхал.

— Обычная. Тоже надо знать, — кивнул Хабен на совершенно обычный листок мяты, — Вот это кристаллическая…

Я присмотрелся к обычной с виду мяте, на которой поблескивали почти незаметные кристаллики.

— А это кровавая.

Ну тут было понятно почему такое название. Во-первых она была алой, а во-вторых от нее, вместе с обычным мятным запахом угадывался запах крови. Будто железный.

Я послушно прошелся носом по всему ряду, запоминая всё.

После еще раз взглянул на Хабена как-то по-другому. И ведь он для кого-то, похоже, постарался, создавая это «учебное пособие». Пытался компенсировать нехватку таланта или Дара наработанными навыками. Или же дело в другом. Может у него было желание передать кому-то свои знания.

— А у тебя были ученики? — тихо спросил я.

Хабен тяжело вздохнул, и его взгляд на секунду потускнел.

— А ты думаешь для кого я всё это делал?.. Были.

— А где они сейчас? — спросил я.

— Много болтаешь. — резко ответил он, взял из-под прилавка чистую тряпицу и протянул мне.

— Завязывай глаза. Хочу посмотреть, что ты там запомнил.

Я усмехнулся, но послушно завязал глаза. Было непривычно, но темнота наоборот обострила обоняние. Через пару секунд Хабен начал подносить к моему носу листья в случайном порядке. Хм…мне брать нельзя, а сам берет спокойно. Значит оттого, что я прикоснусь к ним, они не испортятся и не рассыплются.

Ладно, думаю потом еще возможность будет проанализировать, чем каждая из мят отличается друг от друга по свойствам.

Определить запахи оказалось не так уж сложно. Я уже знал на что обращать внимание, и не спутал бы запах кровавой мяты, с золотой. Но главное было в другом. Вдыхая запах с закрытыми глазами, я вдруг понял, что чувствую не только физический аромат. Я словно бы чувствовал живу, которая осталась запечатанной в этих листьях! Серебряная мята «фонила» холодной и быстрой живой. Золотая — теплой и плотной. Кровавая тяжелой и горячей.

Вот оно что…

Именно так и нужно тренировать мое «чувство живы»! Сесть за стол, закрыться полностью от симбионтов, связей и посторонних звуков, замотать глаза и чувствовать. Я пытался ощущать большие «объекты» потому что так было проще, и так я впервые почувствовал живу, но на самом деле если развить это чувство, оно не менее важно для алхимии, чем просто для выживания в лесу. Просто это два разных типа тренировки. «Общее» ощущение живы нужно тренировать в лесу, а оттачивать навык дома, в покое. Если расставить перед собой кучку разных типов живы в виде трав, можно натаскать свое восприятие на их интуитивное определение.

Я безошибочно назвал все виды мяты Хабену. Чуть задержался на огненной и земляной. Солнечная была простой — она «сияла» своей живой больше всех. А ведь Хабен использовал состав, который не просто сохраняет эти листья, ему даже удалось запечатать остатки живы в них. Мне стало еще интереснее, что же это за состав.

Хабен стянул с меня повязку.

— Неплохая память, — одобрительно кивнул он. — Даже отличная.

Я понял, что для этого всё и задумывалось. Посмотреть на мою память и как быстро я схватываю запахи.

— Так, а теперь еще раз понюхай зелье и скажи, что ощущаешь на втором слое.

Он чуть посильнее всколыхнул бутылочку и протянул мне.

Я снова взял пузатую бутылочку и глубоко вдохнул. Теперь, отбросив верхнюю ноту золотой мяты, я почувствовал более глубокий, землистый запах.

— Какое-то дерево… кора. И что-то еще, тяжелое, — сказал я, вновь принципиально не используя знания, полученные от Системы. Я ориентировался сейчас полностью на свой нюх.

— Верно, — кивнул Хабен. — Как и с мятой, нужно четко уметь определять кору и корни древ. Разных. Потому что очень часто в отварах и зельях они используются как основа, как тело. В эликсирах уже реже, там идут более сложные ингредиенты и эссенции. Но до эликсиров тебе еще далеко. А тут, в этом зелье — кора каменного древа. Ты никогда ее не встречал. Если запах тебе не знаком, просто описывай как его ощущаешь и ощущаешь ли вообще, понял?

Я кивнул. Хотелось вновь спросить: «А где растет?», но я уже понял, какой будет ответ. Впрочем, возможно Грэм и так знает, где растут подобные деревья. Хотелось увидеть древо, которое наградили таким названием.

Затем Хабен забрал флакон, закрыл его, еще раз встряхнул, уже посильнее, открыл и сунул мне под нос.

Я чуть не поперхнулся. Запах был сильным, резким, пробивающим до самых легких. Как я мог не почувствовать этот запах сразу?

— Что-то сильное… кислое. Не могу понять, — поморщился я. — Аж нос обожгло.

— Эссенция кислотника, — удовлетворенно сказал Хабен, затыкая флакон пробкой. — Получается из ягод одноименного растения.

— А для чего это зелье? — спросил я,

— Большое зелье бодрости — ответил Хабен. И я знал, что он не соврал.

Я задумался о другом.

— Зелье бодрости? Но разве мята не успокаивает? А кислотник, по логике, не должен ли… кхм… бодрить? Как они работают вместе?

Что-что, а «бодрящих» отваров я пока не варил. Как и зелий и эликсиров, а свойства у него очень полезные. Иметь в запасе такой будет неплохо.

— Они уравновешивают друг друга, Элиас, — пояснил Хабен. — Эссенция кислотника слишком сильна, она может сжечь каналы непривычного к таким…ингредиентам Одаренного. Обычная мята не смягчит ее действие, серебряная тоже. Поэтому используется золотая мята — она плотная, теплая и приглушает кислотник, не давая ему навредить, но пропуская его бодрящую силу. Остальные мяты он просто…сжирает.

Я кивнул.

— И сколько эта «бодрость» действует? — покрутил в руках я бутылочку и поставил на место.

— День без малейшего ощущения усталости отмахает даже сильный Охотник, — ответил Хабен. — Но потом придется глотать восстанавливающие зелья и спать сутки. Любое зелье имеет свою плату. Да и живы в теле должно быть достаточно — зелье тянет резерв. Но… крайне полезная штука при дальних переходах или затяжных боях.

Я понимающе кивнул.

— Так вот, каждый ингредиент имеет свой «голос». — продолжил объяснять Хабен, — И если несколько сильных голосов кричат одновременно — они «глушат» друг друга. Это я уже говорю про этап варки. И когда такое происходит, зелье распадается, мутнеет, а ингредиенты портятся. Поэтому запомни, Элиас: один, главный ингредиент должен вести, а остальные — сопровождать. И ведущий определяется не количеством, а мощью и доминирующим свойством, под которое подстраиваются все остальные. Они должны дополнять или усиливать ведущего — иначе зачем они там вообще нужны?

В принципе, это я и так понимал, — подумал я, вспоминая свои варки.

— Но есть травы, которые не имеют своего голоса, но многократно усиливают чужие, вот они — самый большой секрет гильдий, — добавил Хабен. — Проблема с их определением в том, что они так идеально растворяются и встраиваются в зелья и эликсиры, что почувствовать их нюхом просто невозможно. Поэтому даже если я возьму эликсир высочайшего качества из Гильдии и почувствую всё, что можно почувствовать носом, повторить я его не смогу. Я упущу эти «тихие» травы, которые и из обычного эликсира делают первоклассный.

— Ясно… — протянул я, — И никаких способов их «выявить» нет?

— Придется потратить не один флакон эликсира, чтобы выявить хотя бы один такой ингредиент. Во сколько это обойдется — сам представляешь.

Я кивнул.

— Всё возможно… — вздохнул Хабен, — Ладно. Это думаю тебе понятно. Но на этом проблемы не заканчиваются. Еще одна проблема высокоранговых ингредиентов заключается в том, что они друг друга подавляют. Поэтому ингредиенты одной силы, одной «громкости» добавлять в котел никогда нельзя. Ни одно из их свойств не раскроется в полной мере, и они просто уничтожат друг друга.

Я слушал очень внимательно. Хабен только что подтвердил то, что я опытным путем выяснил с кровью Чернорука и Золотым Женьшенем, когда пытался совместить ценные ингредиенты. Вот только я сумел это преодолеть с помощью огромного количества живы и своего Дара. Или это вышло лишь потому, что женьшень не обладал никаким «ярким» свойством, а лишь впитывал? Непонятно. Нужно проверять. Ну а то, что говорил Хабен про «тихие» травы не являлось проблемой для меня. Анализ видел весь состав.

Хабен, тем временем, принес еще несколько «учебных» досок. Когда он выкладывал их на стол, мой взгляд случайно зацепился за обратную сторону одной из них — той, где были в ряд выложены куски коры. На обратной стороне этой доски выцарапанные чем-то острым, красовались неумелые детские рисунки. Большой, угловатый человек, а рядом с ним, держась за его огромные руки, две маленькие девочки с косичками.

Хабен перехватил мой взгляд и в миг его настроение изменилось. Он отставил доску в сторону.

У Хабена были дочери? — пронзила меня догадка. Это и есть те дорогие люди, о которых он говорил? И он учил их алхимии? Вот почему эти «учебные» доски сделаны так…качественно.

Я понял, что не могу сделать вид, будто ничего не заметил. Врать Хабену сейчас было бы еще подозрительнее. Лучше показать, что я увидел, и посмотреть на его реакцию.

— Твои дочери? — мягко спросил я.

Хабен молчал, тяжело опираясь на прилавок. И отсутствие ответа было лучшим ответом. Значит, дочери.

— Не знал, что они у тебя есть, — добавил я.

— Элиас, ты ничего не видел. Ясно? — голос травника стал жестким, почти угрожающим.

Я медленно поднял руки ладонями вперед.

— Я не тот, кто будет тебе вредить, Хабен. Многое изменилось за последнее время. Мне просто нужны знания. Твое прошлое — это твое прошлое. Но я тоже ведь не могу делать вид, что не видел.

Хабен долго, прищурившись, смотрел на меня. Наконец, он с шумом выдохнул и кивнул.

— Ладно, Элиас, — глухо сказал он. — На сегодня хватит.

— Можно я хотя бы «понюхаю» несколько других отваров или эликсиров? — попросил я, не желая упускать шанс. — Одного слишком мало. Это и уроком-то не назвать. Я даже не знаю названий зелий, не то что их состава. Хотелось хотя бы посмотреть и подержать их в руках.

Хабен сверлил меня взглядом еще несколько секунд, а потом махнул рукой.

— Хорошо. Будет тебе еще парочка зелий.

Он выставил передо мной еще четыре флакона. Я методично открывал каждый, вдыхал аромат говорил Хабену что именно ощущаю, и сам в это время каждый раз использовал Анализ, запоминая состав. Отвар Крепкого Вдоха, Зелье Стянутой Раны, Отвар Кошачьего Чутья, Малое Зелье Стойкости Воли…запоминал всё. Что поделать, я не хочу зависеть от Хабена. Да, он говорит полезные вещи и, похоже, может сказать еще много важного, но у меня в принципе были некоторые сомнения, что он сможет противостоять Эйне. И если она его таки заберет в гильдию и заставит работать на себя, тогда давать мне уроки будет намного сложнее. Тем более, Эйна тоже будет требовать (в этом я не сомневался) сделать выбор. И когда она скажет: «Тебя берут в гильдию», отказываться будет…странно. Поэтому хорошо бы, чтобы их борьба с Мартой подзатянулась. Период неопределенности — лучшее время для меня.

Пока я возился с запахами, Хабен немного успокоился и продолжил объяснять.

— Еще один важный момент, Элиас. Есть ингредиенты кроткие, а есть — жадные. Жадные как их в котел ни кинь, хватают всю силу себе. Они самые проблемные. Кинешь слабенькое рядом — сожрет и не поперхнется. Потому жадное сперва «кормят» отдельно. Насытят на нейтральных травах, а когда оно «насытилось», то идет в общий котел уже смирным.

Я застыл с флаконом у носа. Жадные ингредиенты… сожрет и не поперхнется…

Да, прямо как Кровь Измененного — такой вот прожорливый ингредиент. Вот только я так ее и не «насытил», а просто решил проблему силой. Вернее, живой и еще более мощным ингредиентом. Значит «утолить» кровь Измененного таки можно? Это интересно.

— Любопытно… — искренне произнес я. — Даже не думал в таком ключе. А чем их «напитывают», чтобы они стали «смирными»?

— Невозможно так просто сказать, — ответил Хабен, — Каждый ингредиент уникален и ему нужно подбирать свою «пищу». Иногда помогает погрузить его в насыщенный живой отвар. Однокомпонентный. Он берет оттуда то, что нужно, и успокаивается.

— Понял, — кивнул я.

— Ничего ты не понял, — фыркнул Хабен, — Каждый случай разный, говорю же.

Он вздохнул, посмотрел на флаконы и под конец он вытащил еще два.

Я тут же использовал на них анализ. Обеззараживающая Серебряная Настойка, Отвар Крепкого Нутра. Не самые интересные рецепты, но что поделать. Тоже пригодятся.

— Ладно, Элиас. На сегодня хватит. — сказал он, когда я назвал ему, что чувствовал в этих бутылочках.

Я поставил последний флакон, но уходить не спешил. Я смотрел на Хабена, вспоминал всё, что слышал о нем, и всё, что делал для него Элиас, и не всё сходилось. Я не скажу, что Хабен был хорошим, нет…хороших и безгрешных тут нет. Что Грэм, что Кирос, что остальные довольно легко убивали, и не важно были это Измененные, или свои, изменники вроде Шипящего, переметнувшиеся к Гиблым. Помнится Морна, когда рассказывала о нем, говорила, что он не лучше и не хуже остальных. Что таких вот алхимиков много. И торгуют они как полезным, так и не очень. Странно, но сейчас именно эти ее слова всплыли в голове. Я думал…спрашивать или нет?

Дело в том, что я понимал, что каждый последующий урок будет всё больше сближать нас и уж тогда «отвязаться» от Хабена будет еще сложнее. И этот момент я хотел прояснить для себя — узнать, как оно было на самом деле.

— Слушай, Хабен. Я вот слышал, что ты активно торговал с гнилодарцами.

Хабен посмотрел на меня и криво улыбнулся.

— Как и один молодой, подающий надежды травник.

Я покачал головой.

— Я не к тому. Я слышал, что ты… кхм… давал им какие-то зелья…

Лицо Хабена мгновенно посерьезнело. Улыбка исчезла. Он понял о чем я говорю.

— Почему это тебя волнует? — холодно спросил он. — Какое тебе дело до того, что я им продавал, Элиас?

— Потому что теперь я учусь у тебя. Раньше я о тебе знал только то, что ты приторговываешь…всяким, чего нельзя найти в гильдии и сам тебе в этом помогал, но теперь ведь все изменилось.

Он смотрел на меня и что-то в его взгляде изменилось.

— А еще…ты же знаешь, что я сам помогал гнилодарцам.

— Да-да, восстанавливающими отварами, я помню, — хмыкнул Хабен, а затем тяжело плюхнулся на стул за прилавком.

— Не важно чем, да отвары слабые, но чуть помогают им.

— Понимаю, — вздохнул Хабен, — Ты хочешь верить, что делаешь благое дело?

Я кивнул.

— А кто про меня…такое говорил? — прищурился он. — Марта? Эйна?..Или…

Он на мгновение задумался, а потом ухмыльнулся.

— Морна, да? Точно не твой дед. Его волнует другое.

— Есть разница кто сказал? — уточнил я.

— Пожалуй, ты прав. Не важно кто сказал. А что до моих зелий…Очень удобно делать других плохими, Элиас. Я не знаю, видел ли ты вблизи тех, кто брал у меня такие товары. Скорее всего, нет. И ты не знаешь их состояния. Они берут то, что убивает их боль. Ты хоть представляешь, что такое расколотый корень, который не может расколоться?

Я замер. О таком состоянии я не слышал.

— Да, и такое бывает, — покачал он головой, — У некоторых гнилодарцев это длится десятилетиями — ни туда…ни сюда. Пограничное состояние. Это постоянная, непрекращающаяся, сводящая с ума агония. Ты же не был в центре деревни, где были такие…больные.

— Не был, — покачал я головой, — Но про боль от трещин мне…рассказывали.

Морна упоминала это. Правда не говорила, что такое состояние может длиться так долго. Я думал, что в конечном итоге духовный корень просто раскалывается.

— Так вот, Элиас. Если у тебя серьезная рана, тебе дают что-то, что уменьшает твою боль. Тоже самое с этими гнилодарцами. Только у них эта рана гниет десятилетиями, потому что их рана их духовный корень. Я даю то, что снимает боль. Могут ли они не использовать мои зелья? — Могут. Никто не заставляет. Но тогда боль сожрет их. Вот и все. Стоит ли это немало? — Да.

Хабен на пару мгновений умолк, а потом добавил:

— Но гнилодарцы ушли, и теперь я лишен этого источника дохода. Если тебя это волновало, — теперь можешь быть спокоен. Что с ними будет дальше, меня не волнует.

Какое-то время и он и я молчали. Я переваривал то, что он рассказал, это несколько отличалось от версии Морны. Впрочем, мог ли он соврать? Вполне возможно. Но я хотя бы услышал его версию. Пусть он и умолчал о побочках. Я не знаком с тем зельем что он им продавал, но не сомневаюсь, что побочки там были. Они даже в слабеньких отварах есть, что уж говорить о зельях. Но он прав в одном, — гнилодарцы ушли. Ничего продать им он больше не сможет. А те, что остались теперь ждут моего лечения.

Хабен пристально посмотрел на меня, а потом обвел рукой свою лавку:

— Ты думаешь, что все дело только в деньгах? Думаешь, я тут сижу тут ради этого? Нет, Элиас. Я люблю алхимию. Вот это всё — травы… сам процесс варки…процесс сборов…новые рецепты, работа над улучшением качества…все это то, чем я живу. Искать и создать новое, пусть даже это слабенькие отвары, — зато мои. Ты еще не знаешь, что такое понимать, что ты создал что-то новое, рабочее.

На самом деле я понимал, но промолчал.

Травник вздохнул.

— Ты вроде знаком с Бергом, гончаром?

Я кивнул.

— Он вот мечтал быть алхимиком, — сказал Хабен.

Я снова кивнул. Берг мне об этом рассказывал.

— Но если Дара нет, ты ни растение не почувствуешь, ни нюхом обостренным обладать не будешь. Думаешь, у тебя обычный человеческий нюх? Нет, тебе повезло. Он у тебя хороший, усиленный Даром. Ты не ошибся ни в одной мяте. Такому не научишь пустышку. Можно натренировать уже имеющийся Дар, но без него… это бесполезно.

Я слушал.

— Берг ведь ко мне не раз приходил, когда был моложе. Он не оставлял попыток. И мы с ним пробовали разное. Бесполезно. Даже как помощник у котла он не годился — просто не чувствовал нужного момента. Найти толкового помощника тоже непросто. Но если у меня хоть какой-то Дар был, то Берг…Берг стал гончаром.

Вот этих подробностей Берг, конечно, мне не говорил. Про попытки обучится алхимии с Хабеном и остальное. Я-то думал, что он просто смирился, но нет. Не смирился. Пытался заниматься даже без дара. После слов Хабена как-то резко захотелось навестить гончара и заказать что-то еще и возможно поговорить.

Травник вновь тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— К чему я это все веду? — спросил он сам себя, — Ах да…гнилодарцы. Элиас, я не хуже остальных вольных травников. Надеюсь, что даже лучше. Продаем ли мы запрещенное гильдией? Конечно. Но с чьего позволения мы это делаем, Элиас? Кому львиная часть дохода уходит? А? Ответ ты и сам знаешь. Мы уже об этом с тобой говорили. Гильдия об этом знает.

— Я помню наш разговор, — ответил я.

Хабен криво улыбнулся.

— Правда у каждого своя, Элиас.

— Это я и так понимаю, не дурак. — Я замялся на секунду, но всё же задал вопрос, который уже крутился в голове: — А по поводу гнилодарцев… ты не пытался создать что-то, что остановило бы разрушение их духовного корня? Не просто глушило боль, а лечило?

Хабен посмотрел на меня немного потерянным взглядом, а потом вдруг расхохотался.

— Эх, Элиас… давно меня никто так не смешил.

— А что такого? — искренне удивился я.

— Что такого? Ты хоть представляешь, как тяжело добыть хотя бы один ингредиент для такого сложного эликсира? И мало добыть — нужно сохранить его в нужном состоянии, а затем правильно всё это «приготовить»! Ты знаешь, какие там пропорции? Время? Какая нужна жива для связки? А теперь сравни с тем, насколько проще и дешевле сделать обезболивающее зелье?

— Откуда мне знать, что нужно там, а что там. Я просто думал о том, что неужели это такая…нерешаемая проблема? — пожал я плечами.

— Самое последнее, что тебе надо знать — это как делать обезболивающее зелье, — отрезал Хабен, — Твое дело сейчас — учиться на простых отварах. Если ты действительно собираешься заниматься этим всю жизнь. Спешить тебе некуда. Без крепкой основы ты потом будешь совершать глупые ошибки и портить драгоценные ингредиенты. А что до проблемы гнилодарцев…кто и зачем будет тратить дорогущие ингредиенты на них? Зачем это гильдии? Таких денег у гнилодарцев нет, а их услугами ты подобное не окупишь. Это я с ними сторговывался по каждому зелью зная, что часть ингредиентов мне просто недоступна и они могут оказать мне ответные услуги благодаря своим…особым способностям. У гильдии таких проблем нет. Если они что-то захотят себе добыть — они добудут.

Зачем подобное делать? Как минимум затем, — подумалось мне, — Что они получили бы себе верных людей.

Вслух этого я, конечно, не сказал.

Хабен умолк. Да, урок был окончен, но нужно было прояснить условия.

— Хабен… а что я буду… кхм… должен? За будущие уроки?

— Будешь помогать мне, когда я попрошу, — спокойно ответил травник. — В варке. И не бойся, никто тебя гонять с посылками больше не будет. Теперь ты…кхм…слишком ценен для этого.

Пока что звучало максимально нейтрально и непонятно. Но…посмотрим. Пока я видел, что польза от Хабена и его уроков будет. Осталось применить их и объединить с моим опытом.

— И еще… — заметил я, — Я еще Эйне не давал отказа. Не хочу ее злить, так что какое-то время неплохо бы, чтобы она о наших уроках не узнала.

Я посмотрел на него, ожидая ответа.

— Вижу, котелок у тебя еще немного варит, — криво усмехнулся Хабен. — Приходи где-то раз в неделю. Этого будет достаточно. Потом дам задания, будешь дома пытаться варить. Если что не будет получаться, спросишь. А пока тренируй свой нюх, запоминай каждое растение. Поверь мне, это тебе еще пригодится. Нюх работает не только для определения состава, а и во время варки — помогает понять как близко к готовности тот или иной ингредиент.

Я кивнул.

— Спасибо, Хабен.

— Иди-иди, — он отмахнулся рукой, возвращаясь к своим сушеным травам.

Я вышел наружу и глубоко вдохнул свежий, не пропитанный запахами зелий воздух поселка.

Семь рецептов. Вот сколько мне удалось узнать. Главное — поскорее их записать, чтобы ничего не перепутать. Память — это хорошо, но понадежнее все-таки на досочке.

А еще нужно будет аккуратно расспросить Кироса про Хабена и его предполагаемых дочерей. Этот пронырливый старик-приручитель знает в Янтарном всё обо всех.

По графику выхода глав. Пока что главы выходят 2 дня подряд (на 2 день бывает задержка и глава выходит не ночью) и 1 день перерыв (вроде уже 2 тома так). Каждый день никак, слишком большие главы.

Не забывайте ставить лайки и оставлять комментарии, это сильно вдохновляет )))

Вернувшись домой, я сразу направился к своему столу. Крутил в голове состав рецептов. Семь рецептов, которые нельзя забыть. Достав несколько чистых деревянных дощечек и угольный карандаш, я принялся за работу. Кстати, угольный карандаш был предпоследний, скоро нужно сесть и сделать новую «партию».

Закончив с записями, я спрятал дощечки обратно за стол и вышел наружу к Грэму, который продолжал заниматься забором.

— Ну что, как там Хабен? — спросил Грэм, обернувшись.

Я на секунду застыл, обдумывая ответ.

— Он обладает очень полезными знаниями, — наконец сказал я, вставая рядом.

— Значит, будешь учиться у него? — старик прищурился, внимательно изучая мое лицо.

Я знал, что Хабен ему не нравится, но его знания мне нужны. Это факт.

Я посмотрел на Грэма, вздохнул и ответил предельно честно:

— Не совсем учиться. Я хочу узнать у него побольше, вытянуть всё, что смогу, но при этом не быть ему обязанным. Только пока не представляю, как это сделать. Хабен не дурак, он понимает цену своим секретам.

— Вот как? — переспросил Грэм, чуть приподняв брови. — Жаль, что ты вообще к нему сунулся, он…

— Я знаю, что ты о нем думаешь, — не дал я ему договорить, — И знаю, что большая часть слухов, что о нем ходит, правда. Но ты знаешь кого-то другого, кто сможет научить меня алхимии вне гильдии?

Грэм отставил в сторону топор, подумал, а потом вдруг сказал:

— Нет, не знаю, но…у тебя вроде и так неплохо получается благодаря твоему Дару. Ты делал такие вещи, какие не каждый подмастерье в гильдии сможет.

— Всему есть пределы, дед, — покачал я головой. — Я такое могу только из-за редких ингредиентов и возможности их сохранять в «живом» виде. Да еще и Дар помогает совмещать несовместимое, но базовых знаний он не заменит. Я не знаю свойств сотен растений, не знаю, как они взаимодействуют и сочетаются в алхимическом котле. А с остальными травниками в поселке у меня такие отношения…

Я покачал головой.

— Ничего они мне не скажут. Остается Хабен. Нет, если бы в Кромке жили какие-то травники-отшельники, которые бескорыстно берут учеников — это одно дело. А так…

— А, так ты уже всё решил. — констатировал он.

Почти минуту он молчал, а потом вдруг сказал:

— Ладно, как сделал, так сделал. Ты уже взрослый. Раньше бы я что-то тебе поперек говорил, ругался бы, но теперь… ты совсем самостоятельным стал.

— Я и раньше самостоятельным был. Просто делал не то и не так. — заметил я.

Грэм посмотрел на меня как-то оценивающе.

— Да нет. Ты повзрослел. Общение с гнилодарцами и постоянные походы в Кромку пошли тебе на пользу… и твой Дар тоже.

Я не стал спорить, ибо это в каком-то смысле была правда.

Я осторожно прикоснулся к Грэму и передал ему часть живы.

— Спасибо, — кивнул он.

Но это, как обычно, был повод применить Анализ.

Меня волновало сколько вчера «ушло» черной хвори.

[Черная хворь: 26,2%]

Это хорошо, очень хорошо! Еще три-четыре сеанса с Рыхлым, и хворь сойдет на нет. Останутся остатки, до которых его пиявки не смогут дотянуться, и там в дело вступит грибная вытяжка и пепельная лоза. Может даже удастся их совместить.

— Знаешь. — вдруг сказал Грэм, посмотрев в сторону Кромки, — Забор я наверное расширю еще больше, а потом сделаю тут настоящий частокол из толстых бревен. Кто его знает, какая теперь опасность из леса может прибежать после этого Прорыва. Достаточно одной крупной твари, с которой не справится волк — и весь твой сад вытопчут.

Я кивнул. Пусть. Так даже лучше.

Я же пошел к огненной зоне и первым делом проверил пепельную лозу, которую недавно высадил. Она мало того, что прижилась, так еще и стала толще раза в полтора. Оно и немудрено — с моей подкормкой и бесконечным потоком огненной живы. Пока бесконечным. Насколько хватит запаса этого огненного пальца — никто не знал. Даже система этого не показывала. После, взглянув на спящих ящериц, я медленно пошел по саду вдоль грядок, подпитывая каждое растение своей живой. У восстанавливающей травы и серебряной мяты отросли новые сочные листья, достигнув практически того же размера, что и до моей масштабной срезки перед приходом Марты. Еще день-два — и их можно использовать для создания эссенций. Правда, не так по-варварски, как в тот раз.

Подойдя к едкой зоне, где почва была густо пропитана соком железного дуба, я замер. Едкие одуванчики изменились. Их обычно нежно-зеленые стебли потемнели, приобретя почти болотный оттенок, а на кончиках листьев проступили капельки желтоватой слизи.

Я наклонился и, прикоснувшись, использовал Анализ.

[Едкий одуванчик (Эволюционировавший)

Свойства: Стебли содержат концентрированный едкий сок. При попадании в открытую рану вызывает легкий парализующий эффект и сильное жжение.]

Я присел и посмотрел на землю, потрогал ее в разных местах пальцами. Внимательно осмотрел остальные растения и стало понятно, что другие растения не эволюционировали.

Через секунду до меня дошло. Едие одуванчики через свою разветвленную корневую систему вытянули весь сок в себя и эволюционировали, тогда как остальные довольствовались остатками. В следующий раз учту. Но главное — метод работает. Через изменение среды едким соком дуба эти растения получают толчок к эволюции.

Ладно. Я опустился на колени и наклонился ко всем этим едким растениям и, закрыв глаза, попытался запомнить запах каждого из них. Сначала в нос ударил резкий, кислый запах — общий для всех едких растений. Они действительно пахли очень похоже и одинаково неприятно. Сосредоточившись, я начал улавливать нюансы. Одуванчик отдавал острой, перечной горечью, от которой слегка щипало в носу. Едкий лишайник пах словно мокрой ржавчиной. А вот с остальным было сложнее. Другие запахи перебивали их. Да уж, надо брать каждое отдельно и запоминать, чтобы ничего не смешивалось.

Поднявшись, я задумался. А действительно ли мой нюх острее, чем у обычного человека? Я ведь никогда не обращал на это внимания, привыкнув полагаться на Анализ и особо не «внюхиваясь». А надо бы.

Отряхнув колени, я заметил Седого. Мурлык лежал кверху пузом, раскинув лапы, и тихо похрапывал, переваривая свой роскошный завтрак из ядовитых жуков. Я почесал ему сытое брюхо и использовал Анализ. Раз уж поход к Хабену ограничился семью рецептами, Анализ можно смело тратить.

[Трансформация: 6.5%]

За один день обжорства — отличный результат! Но этот процесс определенно можно ускорить. Я понимал, что мне нужно снова идти к Прелому Низовью — той самой «речке-вонючке» — за кристаллами, растущими на камнях, которые так хорошо стимулировали Седого. А еще нужно добыть свежего сока едкого дуба и попытаться сделать из него концентрированную вытяжку.

Глядя на спящего мурлыка, я задумался. Любопытно, как он будет выглядеть после полной трансформации? Что вообще значит «первая ступень» для вполне обычного зверя? Он станет больше? Быстрее? Сильнее? Или у него появятся какие-то особые способности?

С другой стороны, даже если он будет идти с такой скоростью к следующей ступени, на переходе всё равно возникнут трудности. Тран ведь говорил, что для перехода зверя на следующую ступень понадобится либо очень мощный кристалл с идеально подходящим типом живы, либо специализированный эликсир прорыва для животных. То есть даже когда я докормлю Седого до 99%, перед самим скачком придется изрядно поломать голову. Но это потом… Сейчас же Седому предстоит куча едкого и ядовитого. И лопает пока он это с огромным удовольствием.

Продолжая обход сада, я вдруг зацепился взглядом за улитку-живосвета, медленно ползущую по камню. Вернее, мой взгляд привлек не сам живосвет, а влажная, мерцающая дорожка слизи, которую он оставлял за собой.

Я ведь уже анализировал ее. Слизь обладала слабым заживляющим эффектом. Тогда я решил, что она мне не особо нужна — любая восстанавливающая трава в моем саду работала лучше. Но сейчас, после лекции Хабена, я посмотрел на это иначе.

Тихие компоненты, — вспомнил я слова алхимика. — Те, что не имеют своего громкого голоса, но идеально растворяются, дополняют и многократно усиливают свойства других.

Может ли слизь улитки быть таким связующим звеном?

Я сходил в дом, взял небольшую глиняную мисочку и аккуратно собрал в нее тягучую радужную слизь с камня. Нужно будет набрать побольше и провести тесты с каждым регенерирующим растением в саду, а затем уже в различных вариантах «варок». Может при обычном контакте она и не раскроет своих свойств, а вот при готовке вариации отвара вполне.

Сейчас, правда, у меня была другая насущная проблема — эссенции. Мои запасы стремительно таяли. Смеси гидролатов уходили на лечение Золотого Женьшеня, а концентрированные эссенции требовались для новых эликсиров себе, Грэму и гнилодарцам.

Предупредив Грэма, я взял две самые большие корзины и направился на луга у Кромки. Через двадцать минут я был на месте. На удивление, за это время листья даже той восстанавливающей травы, которую я срезал, успели восстановится. Как и мяты.

Почти два часа я монотонно срезал восстанавливающую траву и обычную серебрянную мяту. Работа успокаивала, позволяя мыслям течь свободно. Дала время подумать и о сказанном Хабеном, и о не сказанном. Ни к каким выводам не пришел, может потому что и не хотел приходить.

Когда я вернулся во двор, тяжело нагруженный зеленью, то увидел Кироса. Старик-приручитель сидел на корточках прямо над жар-сердцем.

— Ты вовремя, Элиас. Сейчас полезут, — не оборачиваясь, бросил он.

Я поставил корзины у крыльца и присел рядом. Все мелкие ящерята из первого выводка сгрудились вокруг, с любопытством наблюдая за пульсирующим сердцем пеплошкура. Рассветница тоже подползла поближе, поглядывая на него. Кирос же, когда решил что пора, наклонил, перевернул сердце и убрал его верхушку. Едва он это сделал, наружу недовольно и медленно выбрались еще три ящерицы.

Первая была покрыта тонкими, но плотными костяными наростами, идущими вдоль всего хребта — ну самая настоящая броня. Она двигалась тяжело, но как-то уверенно, и поглядывала на других с небольшим превосходством. Всё потому, что она была крупнее раза в полтора. Вторая выглядела…необычно. Она была двухцветной. Левая половина тела пылала огненно-красным, а правая была матово-серой, цвета остывшего пепла. И смотрела она как-то слишком осмысленно. Это меня как-то сразу напрягло. Третья ящерица была самой мелкой, но на ее лбу, прямо между двумя обычными глазами, открылся третий, вертикальный глаз, полыхающий чистой огненной живой.

— Вот это приплод, — восхищенно выдохнул Кирос, поглаживая подбородок. — Ну что, Элиас, решил, кого продашь мне?

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Давай чуть позже, Кирос, — мягко ответил я. — Я еще толком их даже не рассмотрел. Пусть окрепнут пару дней.

— Ладно-ладно, — понимающе кивнул старик, хотя я понимал, что кого-то отдать ему придется. Еще и просто потому, что за всеми я не услежу. Да и не нужно мне так много ящериц, как бы не хотелось оставить их себе.

Я улыбнулся, протянул руку и кончиками пальцев коснулся каждого новорожденного, используя Анализ.

[Броненосная рассветница.

Свойства: Высокая физическая защита, генерация внутреннего жара.

Редкость: Высокая.]

[Двуликая рассветница.

Свойства: Способна поглощать и использовать как чистый огонь, так и пепел.

Редкость: Невероятная.]

[Трехглазая рассветница.

Свойства: Способна с помощью особого глаза создавать концентрированный огненный луч.

Редкость: Невероятная.]

Я убрал руку, скрывая удивление. Этот выводок был просто сокровищницей мутаций. Да, оно было понятно и так, анализ это лишь подтвердил. Но трехглазая действительно была чем-то невероятным.

Рассветница подошла к своим детям и они тут же облепили ее. Да, Кирос говорил, что у них есть связь.

Двое других ящерят (Огнеплюй и Кристаллик) забрались в жар-сердце и там возились. Так что я решил чуть отложить их Анализ. Подождут.

Пока мы с Киросом завороженные наблюдали за возней рассветницы со своими детьми, к нам подошел Грэм.

— Элиас, пошли есть.

Я встрепенулся.

— А, сейчас. Мне надо только быстро с травами закончить.

Я быстро (насколько это было возможно) вымыл от грязи собранные травы и погрузил их в воду, чтобы к тому моменту, как я буду делать из них эссенцию они не завяли.

После этого был обед. На удивление, Кирос решил присоединиться.

— А что? — пожал он плечами, отвечая на недовольный взгляд Грэма, — Всё утром бегаю туда-сюда, даже кусочка хлеба не успел в рот закинуть.

— Ешь уже молча. — фыркнул Грэм, — Разболтался.

Дальше все ели уже молча. Даже Седой присоединился к трапезе. Он сел на подоконнике и жевал жука, наблюдая за нами.

Потом мы втроем на крыльце пили травяной чай.

— Ладно, — отставил в сторону пустую кружку Грэм, — Нам пора в лес. Ты останешься тут, Кирос?

— Да, пожалуй понаблюдаю за ящерицами. — кивнул он.

Я же молча начал сборы, которые были уже как обычно быстрыми. И, похоже, сегодня нам критически необходимо зайти в Хрустальный Лог, проверить мурлык и поторговаться с ними. Мне нужны были осколки кристаллов живы, я потратил все запасы на создание Рубинового Корня для рассветницы, а без них качество моих эликсиров заметно просядет. Надеюсь, мурлыки успели натащить в своих схроны кристаллов.

Когда я уже стоял готовый, с живой корзиной за спиной и в броне (и защитном комбинезоне Шурши) Седой взлетел мне на плечо.

— Ну что, уничтожитель жуков, — усмехнулся я, почесав его за ухом. — Сегодня к твоим сородичам идем?

— Пи! — воинственно пискнул мурлык.

Сейчас он еще вряд ли готов потягаться с тем рыжим вожаком, но после первой трансформации, думаю, всё изменится.

Грэм тоже стоял наготове со своей секирой и топором за поясом.

Он кивнул мне и мы двинулись к Кромке.

Скитальца я вновь оставил дома, зато взял сразу двух корнечервей. Пусть ищут мне семена. Когда вернусь, стоит попробовать поставить в них закладки, о которых говорил Кирос и понаблюдать как и что в них изменится, если перестать их контролировать через связь.

Виа уже спешила навстречу из леса.

А железные дубы-якоря ощущались еще отчетливее. Видимо, чем больше я помечу дубов из одной сети, тем ярче они будут мигать в моем восприятии. Сейчас я мог выйти к ним даже с закрытыми глазами.

Первым делом мы с Грэмом сделали крюк к роще едких дубов. Мы остановились, я аккуратно сделал надрез и вставил трубочку. Едкий вонючий сок закапал в кувшин, который я захватил с собой. Пока ждал, когда наберется достаточное количество сока, восполнял свою живу. Виа в это время кружила вокруг охраняя нас. Немного сока я тут же дал Седому. Тот с жадностью вылакал едкую жидкость, довольно жмурясь.

Интересно, в дикой природе существуют такие вот мурлыки перешедшие на следующую ступень? Или все-таки им слишком тяжело добывать такие вот едкие растения?

Перед домом Морны повисло тяжелое, вязкое молчание. Все смотрели на пустой рукав Могильщика и ждали рассказа. Как и остальные я понимал, что раз уж он решил рассказать, то это будет что-то важное. А пока я вспоминал, что рассказывала Морна про Гиблых и друидов. Да, в Глубинах все так или иначе сотрудничают со всеми, это я уже понял. Но я думал, что сотрудничество Гиблых и друидов носит более «торговый» характер, а тут они были заодно, и даже были готовы убить Могильщика. Только сил не подрасчитали. И вся эта ситуация в принципе неприятная. Я думал, что они хоть формально друг против друга, а тут выходит, что всё переплетено гораздо теснее, чем рассказывала Морна.

Морна, пока мы молчали успела поставить кипятить воду и выйти.

— Значит, ты их убил? — первым нарушил тишину Грэм, опираясь на древко секиры. — А они не обидятся? Опасные враги для того, кто постоянно ходит в Глубины.

Я понял, что пытается сделать Грэм — прощупать, насколько сильно связан сам Могильщик с друидами и гиблыми. Вот только вряд ли он так просто об этом расскажет. Кто-кто, а этот гнилодарец похитрее всех остальных вместе взятых будет. Такое пока у меня ощущение складывалось.

— Не обидятся, — хмыкнул Могильщик, и его лицо исказила жутковатая ухмылка. — Мертвые не обижаются.

— Ты прекрасно понял, о чем я, старик, — холодно уточнил Грэм, сверля его взглядом. — Я про живых — про тех, кто их послал.

— Я тебя услышал, старый охотник, — отмахнулся Могильщик. Жужжащая рука из насекомых шевельнулась, словно живая плоть. — Не волнуйся, это мои дела. Они вас не касаются. Кто нужно — уже получил предупреждение. Тут им не Глубины, чтобы бродить безнаказанно.

Предупреждение? — задумался я, — Он ведь не про убитых? Он явно про что-то другое. Но про что?

— Ясно, — коротко бросил Грэм, хотя по его лицу было видно, что доверия к старику не прибавилось. Да оно и понятно.

— А ты как думал, охотник? Что я тебе вдруг всё расскажу? — Могильщик прищурился. — Ты тут находишься лишь потому, что…

— Потому что я так хочу. — отрезала Морна, не дав договорить Могильщику и зло зыркнула на него, — Это мой дом, и я решаю кому тут быть, а кому нет. Так что, Зикар, думай, что говоришь.

Могильщик покачал головой. Интересно, ему больше нравится когда его называют Могильщиком, или все-таки Зикаром? Сейчас, с этой оторванной рукой, которую заменяли насекомые, пожалуй Могильщик подходило ему больше.

— Сейчас он и Элиас вместе с нами, — процедила она, — Мы тебе уже это говорили, Зикар. И каждому, кто сейчас тут сидит, и тем, кого здесь нет, они спасли жизнь. Тебе перечислить? Я назову. Грэм спас меня. Элиас спас Клыка, Лорика, меня, Шель, Миклу, Иглыша. Этих жизней мало, чтобы доверять?

Могильщик замолчал. Его выцветшие глаза медленно переходили с лица Морны на Грэма, а затем остановились на мне.

— Что ж, — наконец произнес он, чуть склонив голову. — Вижу, жизнь тебе спасали дважды, Морна, и твоя вспыльчивость понятна. Я же никому ничего не должен, и не вспоминаю ни о каких долгах. Хотя Нурл, Арна и Орла бы не вернулись сюда, если бы не я.

— Вот и вспомнил о долге, — хмыкнул Грэм.

Морна фыркнула и пошла в дом, а вернулась уже с тремя кружками с заваренным чаем и поставила перед Могильщиком, Грэмом и мной.

Я же подумал: любопытно вышло. Могильщику «должны» свои жизни именно те трое, которые сейчас ушли с Рыхлым. Удобный рычаг влияния. Напомнит ли он им об этом, когда нужно? Почему-то не сомневаюсь, что да. Однако я верил Нурлу — этот прямолинейный гнилодарец имел свои понятия о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Во всяком случае, мне так показалось за то время, что я его видел. А вот Арна и Орла…оставались непонятными до конца.

— Разве не логично было бы делиться информацией? — невинно поинтересовался я, — Мне казалось, что цели у нас одни и те же.

— Я не знаю, какие у тебя цели, мальчишка, — Могильщик пренебрежительно махнул своей жуткой, шевелящейся рукой.

— Для начала не сдохнуть, а потом…вылечить всех, кого смогу, — твердо ответил я. — И я уже говорил об этом.

— Да, было такое, — задумчиво кивнул Могильщик. — Память плохая стала. Старею.

Я покачал головой.

— К чему это всё? — я подался вперед, к Могильщику, — Ты сам говорил, что хочешь помочь и собрать всех уцелевших гнилодарцев. Но даже если не все пойдут за тобой, разве тебе безразличны их жизни? От понимания того, какие угрозы нас ждут у края Кромки и в Глубинах, зависит выживаемость каждого из нас. Вон, даже тебя потрепали так, что руку потерял. Может, стоит отбросить хоть на время… разногласия?

Могильщик уставился на меня. В его взгляде я заметил как удивление, так и…раздражение.

Он цокнул.

— Я смотрю ты смелее стал, травник.

— Просто хочу, чтобы нас всех не убили, — пожал я плечами. — Ты спас троих, я — остальных. А что было бы, не будь меня или тебя? Все бы погибли. Разве в этом есть хоть какой-то смысл?

Могильщик продолжал бурить меня взглядом, а потом вдруг тяжело вздохнул, и его плечи чуть опустились.

— Вот видите, — он обвел взглядом Грэма и Морну. — Даже этот мальчишка понимает, что нужно объединяться. А вы — нет.

Грэм только глухо заворчал себе под нос что-то о том, что «с таким объединяться — только спину подставлять под нож». Морна промолчала, скрестив руки на груди.

— Ладно, — неожиданно миролюбиво сказал Могильщик. — Я всё равно не собирался ничего скрывать. Так, присматривался к вам.

Удобно, — подумал я. — Чуть что — заявить, что просто «присматривался» и «проверял на прочность».

— Кстати, а где Рыхлый и… остальные? — Зикар обвел взглядом пустой двор.

— Ушли, — коротко ответила Морна.

— А куда? — Могильщик повернулся к Клыку, который всё это время тихо сидел на бревне.

Клык напрягся и бросил быстрый, вопросительный взгляд на Морну и Грэма. Он не знал, говорить правду…или соврать.

— Да ладно вам, — хрипло рассмеялся Могильщик, — Думаете я не знаю, что он отправился искать новое место для стоянки? И это вы еще говорите о доверии.

— Пойду чай еще заварю, — буркнула Морна, явно желая скрыть неловкость, и развернулась к дому.

Могильщик лишь довольно улыбнулся.

Пока Морна заваривала новую порцию и выносила кружки (одну поставила перед Клыком) я поймал себя на мысли, что удивляюсь её роли. Я помнил её хищной, агрессивной, готовой вцепиться в глотку за малейшую угрозу, а сейчас она действительно выглядела как совершенно обычная уставшая, заботливая хозяйка. Если, конечно, не считать ее звериных рук и вертикальных зрачков. Видимо, истощение и ответственность за выживших брали свое.

Я же наблюдал всё время за Могильщиком. Хотел понять этого человека. Допустим им движет желание контролировать эту часть Кромки и собрать гнилодарцев, чтобы быть еще одной группой силы, но для чего? Он упустил уже своих людей к Целителю. Прежней деревни гнилодарцев уже не выйдет, слишком много людей ушло. Или же…оставшиеся гнилодарцы ему нужны для чего-то другого? Но для чего?

Морна уселась рядом со мной, глотнула горячего чая и спросила, с каким-то требованием в голосе:

— Рассказывай, Зикар, хватит пререкаться. Ты допросил Гиблых и друида перед тем, как убить?

— Конечно допросил, — Могильщик сделал глоток чая.

— И что они сказали?

Зикар снова улыбнулся своей чернозубой улыбкой.

— Когда мы поймем, в одной мы лодке или в разных, тогда и буду делиться всем.

— Зикар, — как-то устало вздохнула Морна, — Хватит уже. Если бы ты больше говорил перед уходом из деревни и сказал тогда, что уходишь, но вернешься, может многие не ушли бы, и не послушали бы Старейшин, а ждали. Твоя скрытность уже один раз навредила.

Могильщик посмотрел на Морну, как-то недовольно скривился, но, видимо, признав ее правоту со стуком поставил кружку на бревно.

— Ладно, может ты и права, Морна. Началось всё с с того, что я почувствовал беспокойство Сердца Роя. Оно тянуло меня на восток Кромки.

Мы все замерли. Сквозь прорехи в ветхой рубахе старика я отчетливо увидел, как внутри его грудной клетки пульсирует теплое, золотисто-янтарное свечение. Словно насекомые откликнулись на это название. А может он просто специально заставил их засиять.

— И что твой… рой так забеспокоило? — нахмурился Грэм.

— Страж Кромки, — просто ответил Зикар. — Бывает, что я иногда теперь его чувствую. Вернее, не его самого, а скорее направление.

Я взглянул на Клыка и на кость на его руке. Как он чувствует части Стража и направление, где они находятся, так и Могильщик благодаря Сердцу Роя, которое содержит в себе частицы Древа живы и его Символы, пусть и измененные, способен ощущать существ, подобных Стражу Кромки? Стоп, а с чего я решил, что это одно и тоже? У Стража, судя по всему, есть определенная функция, которую в него вложили, а вот в Сердце Роя — нет. Или же…– до меня вдруг дошло, — Может не существует приручителя, который способен подчинить то существо в виде оленя, которое я видел? Мощь Дара должна быть как у Зикара.

А почему приручителя? Если Страж — существо растительного происхождения, как симбионт, как Виа, то там нужен не приручитель, а…такой как я. Может для того друиды и ищут «древоустов»? Мысль на мгновение меня поразила, потому что в таком ключе я не думал.

Подчинить стража? Звучало нереально и как сказка. Но это объясняло его интерес ко мне, и то, почему он нас с Грэмом сопровождал.

Мои мысли прервал рассказ Могильщика.

— Я какое-то время шел на «зов» Роя, и нашел поляну со следами схватки, а на ней — золотые капли. Кровь Стража.

— Уверен, что это Кровь Стража? — прищурился Грэм, — Звучит слишком…

— Уверен. — ответил Зикар.

— Кровь Стража? — я инстинктивно подался вперед.

Могильщик усмехнулся, запустил здоровую руку куда-то в складки пояса и достал небольшую горсть чего-то блестящего. На его грязной ладони лежали дюжина капель, похожих на застывший, идеально прозрачный золотой янтарь. От них исходило мягкое, но невероятно плотное свечение.

Я ощущал исходящую от них мощь и потоки живы, которые словно меняли сам воздух вокруг себя. Невероятно! Такой концентрации чистейшей живы, да еще и сияющей желтым, совсем как у Древа, я никогда не видел.

— Можно прикоснуться? — спросил я и протянул руку. Удержаться было невозможно.

Могильщик оценивающе посмотрел на меня, но всё же протянул одну каплю и уронил мне в ладонь.

— Тяжелая, — удивленно констатировал я, взвешивая каплю на ладони. — И живы в ней просто тьма. Куда там кристаллу…

— А ты думал? — фыркнул Могильщик, — Я же сказал, что это — Кровь Стража.

Я тут же использовал Анализ.

[Кровь Древесного Стража (Кристаллизованная)

Качество: Совершенное

Опасность:?

Свойства: Концентрированная Первородная жива из Древ Живы. Содержит фрагменты управляющих алгоритмов. Неизвестно??? Неизвестно??? Неизвестно???

Редкость: Легендарная]

У меня возник вопрос, где там управляющие алгоритмы? Я присматривался к капле, но ничего не разглядел. Я понимал, что Могильщик не даст мне эти капли крови, просить было бы бесполезно. Он взглянул на меня, на мое выражение лица и рассмеялся:

— Узнаю этот безумный взгляд травников. Уже небось представил, куда использовать эту кровь?

Я сглотнул. Дело было в другом. Пока я держал в руке каплю, мне стало не просто дышать легче, а словно на мгновение все ощущения обострились, а в голове прояснилось. И этот эффект увеличивался с каждым мгновением, пока я держал эту каплю крови.

— Не мечтай. Посмотрел? — спросил Могильщик. — Теперь можешь дать взглянуть остальным.

Сделал ли я глупость? Конечно. Я попытался в последний момент, перед тем как передать Грэму каплю, потянуть живу из капли. Просто ради интереса. Я понимал, что такой возможности может больше и не выдастся, и знал, что потом буду жалеть, что не попробовал.

В тот же миг меня словно оглушили. Мир вокруг поплыл, а в голове стоял непрекращающийся звон. Во рту появился привкус крови — более чем красноречивое предупреждение. Я отпустил каплю как ни в чем не бывало, хотя сохранять невозмутимый вид было сложно, потому что меня немного потряхивало.

Грэм подержал каплю в руках и передал Морне. Старик был очень задумчив. Похоже, капля его убедила.

Морна зажала каплю в кулаке, поднесла к уху и закрыла глаза, прислушиваясь, а потом вздохнула с каким-то облегчением и вернула каплю Могильщику. Я видел, что от того, что она подержала каплю, ей стало легче. Удивительно, капля сияла живой, но не выпускала ее наружу, держа взаперти.

— Да, теперь я верю, что это капля Стража, — вдруг тихо произнесла Морна.

— Ты такое уже встречала? — прищурился Могильщик.

— Нет, не видела, но я помню ощущение от встречи с существами Древа. Оно такое же. Такое… тяжелое и древнее. Я ни с чем его не спутаю.

— Что еще за существа Древа? — спросил я, переводя взгляд с нее на Зикара.

— Такие, как жуки в его груди, — Морна небрежно махнула рукой в сторону Могильщика. — Всё, что содержит истинную частицу Древа. Не важно, какие существа получили часть древа и обрели его свойства — оно к ним прижилось.

— Значит, подобных существ много? — уточнил я.

— Нет, — покачала головой Морна, — Мало, очень мало. Но встретить в Глубинах их возможно. Поймать — нет.

— Значит, Страж тоже существо Древа? — прищурился я, обращаясь к Могильщику.

— Вроде того, — согласился Зикар, пряча капли обратно и продолжая рассказ, — В общем, я не сомневался, что Страж ранен. Кровь была самым лучшим подтверждением этого. Вот только ранен он был в одном месте, и явно не смертельно — слишком мало «крови» пролилось. Поэтому я, недолго думая, пошел по следу.

— Кто это был? — спросил Грэм, и его рука крепче сжала секиру. — Кто мог ранить Стража? Я даже не думал, что такое в принципе возможно. Неужели два Гиблых и друид способны на такое? Как-то…сомнительно.

— О, нет! — Могильщик покачал головой, и его лицо помрачнело. — Ты прав, охотник. Они на такое не способны. И руку оттяпали мне не они. С ними я разобрался быстро. В смысле… обезвредил. А вот Стража ранило кое-что гораздо более темное и опасное.

— Что? — в один голос спросили мы с Клыком.

— Химера, — мрачно ответил Зикар.

Я сразу вспомнил рассказ Хабена о химерах — запрещенных, противоестественных созданиях, которых, несмотря на запреты Гильдии, всё равно тайком создавали приручители-экспериментаторы. Сами ли или по чьей-то указке — это уже другой вопрос. Но Хабен уверенно говорил о том, что такое есть, а в таких вещах я ему верил.

— Химеры? — переспросил Грэм, и в его голосе проскользнуло искреннее удивление. — Давненько не слышал о них ничего. Думал подохли все те, кто эту дрянь лепил.

Значит, Грэм знал о них. Я думал, он не рассказывал, потому что не сталкивался, но, видимо, нет. Либо не считал это важным.

— Как бы тебе сказать, охотник… боюсь, что обычной химерой это не назвать, — Зикар почесал подбородок. — Эта тварь специально создавалась, чтобы ранить Стража. Именно под эту задачу. Я в этом ни капли не сомневаюсь. Это не обычная химера.

— Как она выглядела? — спросил я, пытаясь представить это существо.

— С виду? — переспросил Могильщик. — Так же уродливо, как все химеры. Смесь нескольких хищных тварей, слепленных в одну.

— Я не видел ни одной, — признался я. — Поэтому и спрашиваю.

— И хорошо, что не видел, — фыркнул Грэм, — Потому что это было бы последнее, что ты увидел.

— Представь себе что-то кошачье, гибкое, но с головой здоровенного пса, — ответил на мой вопрос Могильщик, — лапами ящера — мощными, когтистыми и неутомимыми. И хвостом, который может кусать и хватать не хуже основной пасти, — описал Могильщик.

— Представил, — кивнул я.

— Вот такое. Но размером с матерого секача.

Я сглотнул, представив это существо перед собой. Тут ни Виа не поможет, ни моя броня, ни защитная одежда Шурши.

— А теперь еще представь, что это существо очень быстрое, подвижное и абсолютно бесшумное, — продолжил Зикар. — А кроме того, оторвешь конечность — отрастит новую, пусть и со временем. Одним словом — химера. Жутко живучая тварь, которая не должна была существовать.

— Как ты, — вставил Грэм с ухмылкой.

— Тьфу ты! — сплюнул Зикар, — Я не от хорошей жизни такой. Это было вынужденно.

— Да-да, — кивнул Грэм, — Человеческая химера.

Морна вздохнула:

— Грэм, успокойся.

— Ладно-ладно, — ответил он.

— Подожди, — я нахмурился. — Когда ты сказал, что тварь специально создавалась, чтобы ранить Стража. Что ты имел в виду?

Вместо ответа Зикар засунул руку за пазуху и вытащил что-то черное, бросив это прямо на землю перед нами.

— Лапа… — выдохнул Клык.

Я подошел поближе. На траве лежала оторванная конечность, напоминающая лапу огромной кошки, но с неестественно длинными, изогнутыми когтями.

— Ты сказал, что у нее конечности ящера, — уточнил я.

— У этой были и те, и другие. Слепили из того, что посчитали нужным, — ответил Зикар.

— Можно? — спросил я, протягивая руку.

Могильщик пожал плечами. Я осторожно поднял лапу. Она была тяжелой. Под тонкой, гладкой черной шерстью я отчетливо увидел странные узоры — черные, впитавшиеся в самую плоть татуировки, от которых буквально фонило темной, искаженной живой.

Как Символы Древа, — подумал я, разглядывая вязь. — Только более запутанные, кривые и непонятные. Словно кто-то пытался скопировать природный алгоритм, но извратил его.

Я тут же применил Анализ.

[Конечность Черной Химеры (Искусственная мутация)

Статус: Мертвая ткань. Регенеративный потенциал исчерпан.

Особенности: Присутствуют искаженные Управляющие Символы (неполные).

Значение символов неизвестно. Нужен дополнительный Анализ каждого отдельного Символа.

Примечание: Содержит остаточную темную живу]

Хоть я и попытался прикоснуться Анализом к каждому Символу, но ничего это не дало. Он просто не срабатывал. Все Символы были сплетены воедино и из-за того, что у нас была лишь часть их, система не могла провести Анализ.

Да уж…неприятно, что кто-то владеет такими знаниями. Но это неизбежно.

— Зикар, а эта тварь… она не придет за своей конечностью? — напряженно спросил Грэм, — У них поразительное чутье. Если она пойдет по следу…я такое уже видел.

— Эту тварь отозвали, — спокойно ответил Зикар. — А конечность я унесу от вас, не волнуйтесь. Я эту тварь не боюсь. Я просто не был готов к встрече с…таким. Во второй раз врасплох не попаду. Одна рука — неплохая цена за то, что я изучил ее повадки и манеру боя.

Отозвали? Значит она полностью управляемая? Кто способен управлять такой тварью, с которой и Зикар не смог справиться и которая потрепала Стража?

Над поляной повисло молчание. Все смотрели на черную лапу в моих руках.

— Химеру отпустили на охоту, искать Стража и целью не было убийство, — с этим бы химера не справилась, — целью была именно кровь, — продолжил Зикар, забирая у меня лапу и пряча её обратно. — Но оба Гиблых и друид не поспели за ней. Вышло так, что первым нашел место схватки я. У них не было хорошего метода поиска Крови Стража, а у меня — был.

— Хорошего метода не было, — уточнил Грэм. — Но какой-то, видимо, был, раз они таки нашли тебя.

— Был, — кивнул Зикар. — Но из-за того, что он был слабый, они и опоздали. И вышли уже сами на меня, из-за того, что с места схватки я собрал все капли Крови.

Я задумался. Значит, целью нападения на Стража было именно получение этой крови? Видя ее свойства через Анализ я понимал желание друидов ее заполучить.

— Они рассказали, зачем им кровь Стража? Ведь ради этого всё и затевалось? — спросила Морна.

— Нет, не рассказали, — отрезал Зикар. — Эти трое были крепкими орешками.

Я прищурился. Я прекрасно понимал, что Зикар что-то узнал. Он точно не из тех, кто убивает, не выпотрошив из жертвы всю информацию. Но говорить нам он не хотел, а заставить его никто из присутствующих не мог. Да и, откровенно говоря, он и так сказал достаточно. Мог ведь вообще не показывать ни золотую каплю, ни лапу химеры, а просто рассказать о встрече с Гиблыми и всё.

— Видите, это не ваши заботы, — Зикар похлопал себя по груди, где была спрятана лапа. — Химера — это не вашего уровня угроза, поэтому и думать об этом вам не надо. Подумаю я.

— Ну, если это химера, способная ранить Стража, — хмыкнул Грэм, признавая силу Могильщика, — то точно не нашего.

Зикар довольно кивнул.

— В общем, я отправил весточку Гиблым и друидам. Чтобы не лезли сюда, иначе поплатятся.

— Весточку? — Морна вскинула брови. — Значит, способ связи у тебя с ними есть?

Зикар только фыркнул, но ничего не ответил. Его вид красноречиво говорил: «А как же иначе?».

— А ты искал Стража? — вдруг спросил я, — Пробовал найти?

Могильщик вздохнул.

— Да, пробовал. Я добрался до корней ближайшего Древа. По идее он должен был уйти туда восстанавливаться. Но его там не было. Я проверил еще несколько ближайших корней — и всё. Далеко отходить я не хотел.

— Понятно, — протянул я.

— Ну теперь-то ты, охотник, понимаешь, почему та стая камнеголовых смогла пробраться?

— Понимаю. — кивнул Грэм, а потом с легким подозрением уточнил, — Ты и о ней знаешь?

— Сложно не заметить такую ораву существ, — фыркнул Могильщик. — Думаю, когда Страж залечит раны, этой проблемы на время не будет.

Я же слушал, и возникало ощущение, что слишком уж много он знает о Страже и слишком уверен, что с ним ничего серьезного не случилось.

— Ладно, что-то разболтался я с вами, а ведь пришел я по другому поводу, — старик, кряхтя, поднялся, — Я бы поговорил с вашим пленником — тем Измененным.

— Он должен остаться в живых, — жестко предупредила Морна. — Нам он еще нужен.

— Само собой, — ухмыльнулся Зикар. — Просто поговорю по душам и всё.

— Я проведу, — Морна тоже встала. — Хотя мы и так уже расспросили его обо всем, что он знал.

— Я умею развязывать языки лучше вас. Можешь поприсутствовать.

Морна коротко кивнула, и они вдвоем скрылись за углом дома, направляясь к той самой яме, где держали Чернорука.

Пока мы сидели, переваривая услышанное, из лесу бесшумно вынырнул Рыхлый.

— О… — он оглядел нас с удивлением. — Элиас, Грэм.

— Зикар тут, — сразу сообщил ему главное Клык.

— Понял, — кивнул он. — Где он?

— Пошел с Морной допрашивать Чернорука, — ответил я.

— Ясно, — кивнул гнилодарец, переводя взгляд на старика-охотника. — Грэм, пошли в дом? Я ненадолго, так что лучше сразу с твоим лечением закончить.

— Лечиться? — хмыкнул Грэм, — Это я с радостью.

Они скрылись в доме. Я остался снаружи наедине с Клыком.

Как только дверь за ними закрылась, Клык заговорщицки оглянулся, подсел ближе ко мне и тихо сказал:

— Глянь, что умею.

Он вытянул левую руку. Костяной нарост дрогнул, потек, как густая смола, и буквально за тридцать секунд сформировался в длинный, идеально ровный и острый костяной шип, торчащий прямо из запястья.

— Не сломать, — уверенно произнес Клык, любуясь своим творением. — Пробовал бить им по камню. Крепость невероятная.

Я протянул руку, коснулся прохладной, гладкой поверхности шипа и активировал Анализ.

[Интеграция фрагмента Стража: 75%]

Семьдесят пять процентов. Прогресс был налицо. Каждый процент интеграции напрямую сказывался на его контроле над древней костью.

— Понятно, — кивнул я. — А на твой Дар это как-то повлияло?

— Сам видишь, я закончил с твоим дедом быстрее, чем в прошлый раз — с гордостью ответил Клык.

Шип на его руке плавно втянулся обратно, снова став неприметным наростом. — Да, я стал лучше чувствовать кости. Тоньше.

— А на духовный корень? — уточнил я. Это было самым важным. У меня была слабая надежда, кто кость Стража как-то повлияет на его треснувший духовный корень и может даже начнет его каким-то образом залечивать.

— Пока не чувствую изменений, — Клык пожал плечами. — Проблемы всё те же: трещины никуда не делись, боль временами накатывает. Впрочем, как обычно. Я к ней привык.

— Ясно, — выдохнул я.

Мы допили остывший чай в тишине. Клык ерзал на бревне, явно желая что-то спросить. Наконец, он не выдержал:

— Когда пойдем за костями?

Я посмотрел на него. В глазах гнилодарца горел голод по силе. Ему не терпелось найти новые осколки Стража.

— Как только вылечим деда, — ответил я. — Долечим его кости и… добьем хворь. Грэм должен быть в идеальной форме. Сейчас это слишком рискованно. Да ты и сам слышал, что говорит Могильщик. Мало ли еще опасностей, о которых мы не знаем?..

— Понял, — Клык кивнул.

Честно говоря, меня радовало, что он все-таки держал слово и не ломанулся сам за этими костями.

Я встал, подошел к зеленой изгороди, окружавшей двор, и приложил к ней ладони. Привычно пустил поток живы, чувствуя, как растение радостно откликается. Пока я обходил дом и осматривал остальные растения, которые росли вокруг него, Рыхлый успел закончить лечение Грэма. Похоже, он действительно спешил.

Уже через пятнадцать минут дверь дома распахнулась, и Грэм вышел на крыльцо, тяжело дыша и вытирая пот со лба рукавом. За ним показался Рыхлый.

— Фуф… — выдохнул Грэм.

— Сегодня вы быстро, — заметил я.

— Появились места, куда не добираются мои пиявки, — развел руками Рыхлый, выглядя немного расстроенным. — Все очаги хвори, что были в пределах досягаемости, они уже высосали. Вдобавок быстрее, потому что они же теперь закаленные и могут высасывать за раз больше. У меня завтра-послезавтра появятся совсем мелкие пиявки, вот с ними попробую продвинуться дальше. Но с теми, что есть, это уже невозможно.

Я кивнул. В принципе, я подобного ожидал, так что новостью это не было.

— У нас небольшие изменения планов, Элиас. — сказал Грэм и сел на бревно там где оставил свою кружку с чаем.

— А? — удивился я.

— Рыхлый хочет нам показать новое место.

Клык решил остаться у дома Морны. Как и мы, он пока не знал, что за место выбрал Рыхлый. Но я понимал — он хочет довести интеграцию кости Стража до предела, это единственное что его сейчас волнует. Пусть он и не знал точных процентов как я, но видел наглядный результат, в виде управления костью. Кроме того, после лечения Грэма он устал, и это было видно. Хоть он и сказал, что лечение закончил быстрее и далось ему оно легче, думаю это было не совсем так. Я как бы невзначай подошел и поделился с ним живой, и он благодарно мне кивнул. Я занес кружки из-под чая в дом, еще раз взглянул на Миклу и Шель, и вышел. Их жизни уже ничего не должно угрожать. Тем более, я показал Морне как делать мазь.

На крыльцо высыпали дети, которые до того видимо скрывались либо в лесу, либо где-то возле пасеки. Мы попрощались с Лирой, которая тут же убежала обратно, с Майей, вокруг которой вились пчелы и, наконец, с Лориком, который выбежал на голос отца. Мальчик выглядел намного бодрее: ушла бледность, а движения стали увереннее. Рыхлый с облегчением потрепал сына по волосам, но я, глядя на это, понимал — это временно. Зелье Эйны дает ему время, и это хорошо. Если я создам его, то не только Лорику дам время, а и вообще всем. Малика не было видно. Скорее всего где-нибудь обнимал камень. Седой увидев, что мы уходим, спланировал с крыши мне на плечо.

Я вздохнул и двинулся к Грэму, который ждал возле живой изгороди. Напоследок оглянулся, окинув взглядом дом и часть пасеки за ним.

Что-то долго Морны нет. Рыхлый уже успел и Грэма подлечить, а они всё проводят допрос.

Ладно, похоже я ее не дождусь. Рыхлый был уже готов, так что я закинул корзину за спину и подошел к нему с дедом.

— Пошли?

Ровно в этот момент из-за из-за угла дома, со стороны ямы, где держали Чернорукого, вышли Морна и Могильщик.

Морна выглядела не очень хорошо. Покрытая испариной, тяжело дышащая, она нервно сжимала и разжимала кулаки. Да, похоже каждый допрос Чернорука для нее испытание. Слишком много с ним связано, как и с другими Измененными. А ведь только-только говорила, что всё в порядке и она себя контролирует — и вот на тебе. Явные проблемы с контролем.

Она взглянула на меня и на Грэма каким-то новым взглядом, и мне стало понятно, что она узнала что-то новое. Видно Могильщик сумел вытянуть то, что не смогли они с Нурлом и Грэмом. Сейчас, правда, было не время для расспросов.

— Оо… Рыхлый, — удивился Зикар, хотя не знать, что Рыхлый уже тут он не мог, так как контролировал всю территорию насекомыми, — Как ваше новое место?

— Обустраиваемся. — невозмутимо ответил Рыхлый.

Губы Могильщика изогнулись в кривой усмешке.

— Что, убедил-таки Гнуса переселиться?

— Ладно, — кивнул Рыхлый Морне, — Мы пошли.

Отвечать на вопрос он, очевидно, не собирался.

Мы быстро углубились в лес.

Виа уже скользила на расстоянии. Седой не спешил прятаться в живой корзине, а Грэм с Рыхлым пока молчали. Я же думал о Морне и ее корне. С ней будет сложно. Эликсир Укрощения Зверя, пусть и ослабленный, я ей сварю, но это не решает проблему духовного корня. И если у большинства гнилодарцев он в трещинах, но не расколот, то у нее же…полностью. Поможет ли ей даже самый сильный эликсир? Я вспомнил Рубиновый Корень Высшей Регенерации, который создал для рассветницы. Золотой Женьшень — идеальная основа для залечивания духовных ран. Если разведу его в большем количестве, можно попытаться сделать для Морны что-то вроде гигантской «заплатки». Если пойму как именно он работает с другими ингредиентами. С знаниями, которые даст Хабен, это кажется уже реалистичным.

Но что будет тогда? Допустим, я восстановлю ее корень. Потеряет ли она свою нынешнюю, нереальную физическую силу? Вернется ли к ней Дар Приручителя в его чистом виде? Что-то подсказывало мне, что нет. Изменения, запущенные Даром, уже перестроили ее тело на клеточном уровне. И, возможно, это даже в плюс. Если корень восстановится, она станет уникальным существом: и Измененной, и полноценным Приручителем одновременно — сплавом двух природ.

— Значит Гнус согласен? Могильщик прав? — нарушил тишину Грэм, обращаясь к Рыхлому.

— Похоже, что да, — кивнул гнилодарец. — У него там прибавление. Есть еще вернувшиеся из тех, кто прятался по болотам. И он согласился, что помощь Элиаса будет очень кстати. Не всё он может вылечить своими насекомыми. У некоторых после рывка через Черный Туман духовным корням стало совсем худо.

Ну то, что им стало хуже после того, как они «переболели» черной живой — это логично. Эта дрянь сильно бьет по телу.

А Гнус, похоже, при всей своей отрешенности действительно беспокоился о своих людях. Ради них он был готов поступиться и перебраться на новое место.

Я подобрал корнечервей в руку и положил в корзину. Не хотел, чтобы Рыхлый видел насколько хорошо и точно я их контролирую. Вроде и излишне, но опять же, что я Симбионт он точно не знал. Хотя, возможно, давно догадывался. Пусть отдохнут пока. Они, конечно, были недовольны, что их «изъяли» из земли, однако терпели.

Пока мы шли, Грэм вполголоса пересказывал Рыхлому наш разговор с Могильщиком. Химера, раненый Страж, друиды, Гиблые, кровь Стража… Всё то, что мы узнали сегодня. Мне тоже было о чем подумать. Золотая Кровь. Мне нужно будет каким-то образом потом выменять хотя бы одну каплю на что-то у Зикара. Пока не знаю на что. Я чувствую, что эта кровь мне нужна, что она ключ к пониманию тех тайн мира, которые оставили Строители. Мертвый Страж, живой Страж, Древа Живы, Символы — всё это теперь имеет непосредственное отношение ко мне. Я мысленно воспроизвел Символ Роста. Единственный Символ из пяти, которые я хотя бы пробовал воспроизводить в реальности. Потом было не до того. Но теперь, когда я видел и Символ на руке Эйны, и переплетение искаженных Символов на руке химеры, я понимал, что они, — Символы, — в том или ином виде и есть самая большая сила этого мира. Не грубая сила, как у охотников, а самые что ни на есть важные знания о законах, которые управляют живой. И у меня, в отличие от многих других, есть немаленький шанс ими овладеть.

— Пи! — неожиданно пискнул Седой и, перепрыгнув на дерево, вскарабкался по нему и потом спланировал на соседнее, где поймал какого-то жука.

Я тряхнул головой. Что-то размечтался. Вот она — реальность. Грэм с Рыхлым продолжали тихо переговариваться, а я концентрировался на своем ощущении живы и изредка использовал Укоренение. Пока ни один из навыков не показал роста, но ничего, час использования — и он будет. Раз уж мне нечем другим заняться по пути к новому дому гнилодарцев, буду тренироваться так.

— Вот значит как… — протянул Рыхлый, когда дед закончил рассказывать про Могильщика. — Химера, Страж, друиды… Неприятное соседство. Но в одно я верю твердо: если Зикар сказал, что отправил весточку Гиблым, и что Кромку не тронут, значит, так и будет.

— Вот только он не уточнил, какую именно часть Кромки не тронут, — заметил уже я.

Рыхлый кивнул. Кромка огромна, и скорее всего Могильщик «договорился» об определенной ее части. Но даже это для нас хорошо — будет пару недель спокойствия.

— Ну…черных меток и впрямь давно не видно, — задумчиво согласился Грэм. — Может Могильщик тут действительно как-то повлиял своей силой?

— Или просто Целитель взял то, что хотел — гнилодарцев, — и больше у него нет времени на эти мелочи, — мрачно вставил я. — Или же он в принципе лишь пробовал свою силу, смотрел как она работает и как на нее реагируют.

Оба замолчали. Возразить на это было нечего.

— А что за место ты нашел? — сменил тему Грэм.

— У Ребер Земли, — коротко ответил Рыхлый.

— Где? — удивленно спросил я.

Название вроде бы было знакомо, а вроде бы и нет.

— Я разве не показывал их на карте? — спросил Грэм.

— Не помню таких обозначений, — ответил я честно, вызывая в памяти карту, которую взял у Грэма.

— У каких именно Ребер Земли? — уточнил Грэм.

— Увидишь, — уклончиво ответил Рыхлый.

— Да что за Ребра Земли? — не выдержал я, — Это как костяная тропа? Там тоже кости торчат?

Грэм и Рыхлый отрицательно покачали головой.

— Сам увидишь. — сказал Грэм. — Лучше один раз увидеть, чем рассказывать.

Я вздохнул.

— Ладно.

Потом Грэм обратился к Рыхлому:

— Не важно какие Ребра Земли, но разве это не слишком близко к Глубинам? Ты не боишься?

— Да, близко, — не стал спорить Рыхлый. — Но во-первых, место такое, что тайно к нему не подберешься. А во-вторых, оно в стороне от Черных Топей и зоны Черного Тумана. Да, далековато от Янтарного, зато и от старой деревни далеко.

Грэм молчал, словно прикидывая о каких именно Ребрах Земли идет речь.

— Кажется, — медленно сказал он, — Я понял, о каком ты месте говоришь. Если это то, о чем я подумал, то я его не люблю. Оно мрачноватое и…глухое.

— Я выбирал место, где будет удобно и Гнусу, и Шурше и Мокрецу и детям с водным даром.

— Сколько к нему идти?

— Часа три.

Я сразу понял, что вернемся домой мы только к вечеру.

Я приподнялся. Голова раскалывалась после этих двух слов, прозвучавших в голове. Даже не мог так сразу и понять, было ли в этих словах что-то человеческое или нет? Со стражем всё было понятно. Осколки сознания и заданные команды. А тут было что-то другое, какая-то подавляющая мощь, которой не было в Страже, и безжалостность вынесения вердикта. Впрочем, как и в случае с древом, которое выжирает всё вокруг, — это закономерно. Я сделал то же самое с мятой, которая начала бесконтрольно расти. Тут просто другой масштаб.

Я сделал глубокий вдох и выдох.

«НЕУДАЧА. УНИЧТОЖИТЬ» — всё еще пульсировало где-то на задворках разума, отдаваясь тупой болью в висках. Да уж… Воля у этих Строителей была мощная, раз через столько времени она осталась в древе эхом и била по сознанию.

Ничего. Зато я узнал кое-что новое. Я думал, что Строители взяли и создали Древа Живы, а оказалось, что это был не такой уж быстрый процесс, да еще и с неудачами в виде Ребер Земли, которые разбросаны по Кромке.

— Элиас, с тобой всё в порядке? — голос Грэма вырвал меня из легкого оцепенения. Старик стоял в паре шагов, цепко глядя на меня с каким-то подозрением. Опять, видимо, понял, что я что-то «пробовал» Даром.

Я мотнул головой, отгоняя прочь остатки чужого ментального давления, и незаметно стер тыльной стороной ладони уже высохшую кровь под носом.

— Да, всё хорошо, — хрипло ответил я. — Что-то слегка замутило.

Конечно старик мне не поверил, но виду не подал.

Я же отвернулся к окаменевшему стволу, пытаясь уложить в голове то, что только что узнал. Я снова осторожно потянулся к древу «Ощущением живы».

Оно было пусто. И не просто пусто, как бывает с истощенным растением, которое жадно впитывает каждую каплю — оно словно физически не могло больше накапливать живу. Каким-то образом это исполинское древо просто «выключили», когда поняли, что эксперимент провалился. Что-то внесли в саму его структуру, в генный код, что навсегда заблокировало способность поглощать энергию.

Уже не боясь, я попытался потянуть из него живы, мало ли, может я чего-то не чувствую, и…ничего. Как если бы я пытался вытянуть живу из камня. Что любопытно, мне, чтобы остановить мяту, пришлось ее уничтожить в прямом смысле — высосать, передавить своим Даром, но тут словно точечно выключили древо. Нажали кнопку — и всё. Процессы жизни остановились.

Я еще раз прикоснулся к Каменному Древу. Это было странно. В теории даже без живы оно должно было разложиться и стать частью почвы. Но ему не позволили этого сделать. Или же процессы мутации были настолько необратимыми, что естественное разложение для этого древа стало физически невозможным. Именно это и было изменено в генетическом коде.

Я почесал затылок, и вздохнул.

Всё больше загадок. Но и ответы появились. Вся эта Кромка, всё Зеленое Море… это ведь не просто дикая природа. Это выглядит как гигантский полигон по терраформированию. Только терраформирование через живу и растительный путь, а не с помощью технологий. Что заставило Строителей так делать? Был ли это их единственный способ выживания? Или их собственные технологии и таланты изначально были завязаны на растения и симбиоз? Или Древа Живы просто вершина их понимания законов мира?

Но если они вот так, с размахом, экспериментировали с Древами Живы, создавая «отбраковки» размером с гору, то пришедшая мне недавно в голову идея о том, что Дары были привиты людям искусственно, уже не казалась такой уж безумной. Или появления даров у людей лишь следствие появления Древ Живы? Как побочный эффект воздействия живы — как радиация создает мутации, так и жива создает одаренных, которые на самом деле тоже своего рода мутанты, если сравнивать их с обычными людьми?

Я покачал головой.

Вот только где тогда сами Строители? Древа Живы до сих пор существуют. Колыбель Живы, окруженная поясом Чернодрев, всё еще пульсирует энергией. Даже Стражи, в том или ином виде, бродят по лесам или спят в виде осколков. А создателей нет. Какая угроза оказалась настолько страшной, что уничтожила тех, кто повелевал живой?

Я подошел к краю разлома и посмотрел вниз, на желтоватые янтарные скалы и торчащие из них мертвые корни.

Нужно будет обязательно посетить другие места Ребер Земли. Там могут быть другие ответы, другие послания или обрывки алгоритмов. Да что там другие места — они точно есть даже здесь!

Рыхлый со своими червями искал лишь удобное место для базы. Его вряд ли интересовали тайны древних корней. А вот меня — очень. Когда у меня будет больше корнечервей, я смогу исследовать такие аномалии гораздо быстрее. Да, я не Рыхлый, но корнечерви передают мне примерные ощущения плотности, пустот и структуры почвы. И, конечно же, находки в виде семян.

— Ну что, пошли? — спросил Грэм, выводя меня из задумчивости. Он смотрел вниз ущелья, где Нурл, заложив за пояс топор, таскал какие-то сухие ветки для обустройства лагеря.

— Сейчас, только поговорю с Нурлом, — кивнул я.

Спустившись по пологому склону обратно к реке, я подошел к Каменному.

— Нурл, — окликнул я его. — Есть одна просьба.

— М?

— Тебе встречались в Глубинах живые лианы? Ну, знаешь, такие… хищные, подвижные, у которых нет основного корня, и они могут перемещаться?

Нурл сбросил охапку веток и выпрямился, отряхивая каменные руки.

— Да, бывало. Мерзкие твари, — пробасил он. — Падают сверху или из кустов хлещут. Не особо опасны, но неприятны, конечно.

— Сможешь раздобыть мне таких? — спросил я.

Брови Нурла, поползли вверх.

— Раздобыть хищных лиан? — удивленно переспросил он.

— Да, — кивнул я.

— Каких размеров? — деловито уточнил гнилодарец.

— Меня устроят даже маленькие, размер не сильно важен.

Нурл задумчиво почесал подбородок.

— Они же нужны живые? Или мертвые тоже сойдут?

— Только живые, — твердо ответил я.

Мертвые лианы мне ни к чему. Мне нужны новые симбионты как Виа, которые не привязаны к почве, и которые смогут стать моей атакой. Для защиты годятся пока душильники.

— Хорошо, — кивнул Нурл. — Небольшие, в принципе, можно скрутить, поколотить хорошенько, чтобы дурь выбить, и они будут относительно неподвижными. В мешок суну и делов.

Я мысленно улыбнулся. То, что надо. Даже если он их сильно повредит, я смогу восстановить их гидролатами и живой. Создать из них вторую Виа с нуля будет сложно, она уникальна сама по себе, я помню это по тем фрагментам воспоминаний, которые увидел во время слияния, но развить лианы я смогу.

— Спасибо, — искренне сказал я. — А когда вы отправитесь в следующий поход за ингредиентами?

Нурл помрачнел и посмотрел в сторону Глубин.

— Наверное, в этот раз придется договариваться с Могильщиком о прикрытии, Элиас. Как бы мне этого не хотелось. Становится слишком опасно. Еще одну встречу с Измененными мы можем не выдержать. Если бы кроме меня была еще парочка…кхм…силачей, то мы бы справились. Но пока я один. Поддержка Могильщика необходима.

Я чуть было не скривился, но затем просто кивнул. Нурл рискует своей жизнью, как и остальные гнилодарцы, и всё ради ингредиентов, которые нужны мне. Пусть и для их излечения. С кем идти в поход — это их дело. Пусть я не доверяю Могильщику глупо отрицать тот факт, что с ним шансов выжить у гнилодарцев больше. А я не хотел, чтобы они хоть кого-то потеряли из своей компании. Я даже к этому каменному здоровяку я, честно говоря, привык. Исходило от него какое-то ощущение надежности, почти как от Грэма.

— Да, я понимаю, — кивнул я. — Ладно, я пошел.

Нурл вдруг шагнул ближе и протянул свою огромную, покрытую серой коркой руку.

Я буквально мгновение смотрел на нее, словно не понимая, что он хочет, а потом пожал. Будто к камню прикоснулся.

— Надеюсь, ты справишься с лечением, Элиас, — тихо произнес гигант. — Любой из нас этого ждал всю жизнь. Хочется почувствовать себя… людьми. Просто одаренными, понимаешь?

Я посмотрел в глаза Нурла. За грубой каменной маской скрывалась застарелая, изматывающая боль. Понимать, что ты медленно превращаешься в статую, и каждый день носить на себе этот панцирь — удовольствия в этом было мало. Да, ты вроде как становишься крепче и сильнее, но ты ведь о такой силе и не просил.

Я даже не стал использовать Анализ, чувствуя, что это сейчас будет как-то…неуместно.

— Я всё сделаю, Нурл, не сомневайся, — ответил я. А потом, не удержавшись, спросил: — А что будет, когда ты вылечишься? То есть, когда корень восстановится… эти каменные штуки отпадут?

Нурл посмотрел на свои руки, сжал и разжал каменные кулаки.

— А хрен его знает, Элиас, — честно и с какой-то горькой усмешкой ответил он. — Еще никто из наших не излечивался полностью. Поэтому могу только гадать. Может, отпадут как струпья. А может, останутся шрамами на всю жизнь. Главное — чтобы корень перестал ныть.

Я кивнул и молча вернулся к Грэму, который разговаривал с Рыхлым у прохода в грот с мертвым семенем. На земле я увидел куски янтаря и, не долго думая, наклонился и подхватил пять-шесть кусков, размером с кулак. На удивление, они оказались очень легкими, почти невесомыми, несмотря на габариты.

Рыхлый только взглянул и ничего не сказал. Ну да, тут этого добра навалом.

Дома поэкспериментирую, — подумал я, убирая их в корзину. — Идеальный изолятор живы на дороге не валяется. Можно даже попытаться потом Виа покрыть такой смесью из янтаря. Если он продолжит выполнять функцию «скрытия» живы, то Виа станет вообще незаметной для тех хищников, которые обладают хорошим чутьем на живу.

Попрощавшись с Рыхлым, мы с Грэмом покинули расщелину. Седой спланировал мне на плечо. Похоже, новым местом, где собирались жить гнилодарцы, он был полностью доволен.

Выбравшись на поверхность, я мысленно потянулся к Виа, подзывая её поближе, и выпустил из корзины корнечервей. Пусть ползут рядом в земле — я чувствовал, что им уже некомфортно в корзине. Зато очутившись в земле они сразу рванули вперед и я ощутил два всплеска чего-то похожего на радость.

Да и у меня самого настроение было на удивление хорошее. Я понимал, что Рыхлый добудет мне еще корнечервей, Нурл — ингредиенты для создания духовного корня и хищных лиан, а новое убежище гнилодарцев один из ключей понимания прошлого этого мира.

Проснулся от того, что в окно били яркие утренние лучи, а со стороны леса заливались птицы. Я открыл глаза, потянулся и с удивлением понял, что чувствую себя просто превосходно. Непривычное ощущение.

Усталости ни физической, ни ментальной я не ощущал. Вчерашний изматывающий день, казалось, растворился без остатка. Жива за ночь восстановила мое тело до идеального состояния. Я сел на кровати и задумался. Скорее всего восстановление чуть быстрее шло именно из-за новых ростков и трех открытых каналов. Это значило одно: можно повышать нагрузки не боясь последствий. Я осмотрел свое тело. Да, взрывной рост прекратился, и чтобы мышцы продолжали увеличиваться в объеме нужно больше есть и повышать силовые нагрузки. Но мне это пока не нужно, главное для меня — выносливость, скорость и, конечно же, навыки. Они и мой огромный запас живы по-прежнему остаются главным оружием этого жилистого, но всё еще худого тела.

Я поднял правую руку — ту самую, где находились три первых полноценных канала и несколько минут мысленным усилием начал гонять живу туда-обратно. От плеча к кончикам пальцев и назад. Во всяком случае, ощущал я это именно так. На деле думаю все немного отличалось.

[Навык: Управление живой +0.3%]

Потратить десять минут после пробуждения на доли процентов вроде как немного, но рост есть рост. Только бы научиться это делать автоматом, в фоновом режиме. Этим я и попытался заняться, выполняя зарядку — продолжал перекатывать живу по каналам туда-обратно. Было непросто, но кое-что получилось.

[Навык: Управление живой +0.3%]

Из-за усложненности задачи рост пошел даже чуть быстрее. Наконец-то я сдвинулся в этом направлении за последние два-три дня. Надо продолжать.

Вот только ближайшие дни — это сплошная варка. Морна и так долго ждала, когда я сделаю ей отвар укрощения. Надо сегодня выйти за пределы старых процентов качества. Я теперь на новой ступени, у меня новые возможности контроля живы, а опыт с женьшенем и кровью Измененного подсказывал, что есть вещи, которые можно делать нестандартно и получать даже лучший результат. Вот только времени на эксперименты не так много, как и самих ингредиентов. Возможно я сумею как-то применить то, что рассказывал Хабен.

Я подошел к окну, взглянул на Древа Живы, которые возвышались над всем где-то вдали, одаривая мир Живой.

Красота, за которой спрятаны тайны Строителей, — только бери и разгадывай. Я нащупал в небольшом мешочке кусочек коры Древа с Символами. Кажется, я уже готов повторно заглянуть туда, погрузиться в Символы и попытаться обрести новое понимание их сути. Я помнил первый раз, когда погрузился в Символ Роста и как увидел процессы Роста словно в ускоренной съемке. Но я уже тогда знал, что увидел не всё — меня слишком рано выбросило из куска коры.

Закончив любоваться древами я мысленно пробежался по всем своим симбиотическим связям. Виа, Душильник-Старший, корнечерви, Скиталец, живая корзина, лесные душильники, несколько домашних, в ящичке… Все были на месте, все фонили привычным ощущением присутствия.

Вчера так и не успел повысить предел связей, — подумал я. — Небось опять к вечеру заверчусь и забуду. Лучше сделаю это прямо сейчас, пока голова свежая.

Иногда мне казалось, что невозможно удержать в голове всю ту кучу дел, которые мне нужно делать и то количество навыков, которые мне предстоит развивать. Но также я понимал и то, что ни один из них я не могу перестать развивать. Мне нужны все.

Подойдя к деревянному ящичку, где у меня сидели молодые мутанты-душильники, я сел и прикоснулся пальцем к одному из побегов. Процесс установления новой связи, когда ты упираешься в лимит, всегда был похож на попытку «впихнуть невпихуемое». Но ощущение было хорошо знакомым и не новым, так что…пришлось давить.

Еще одна связь.

Через Дар я почувствовал растение и в тот же миг протянул между нами связь. Тоненькую, пока еще почти незаметную.

Струнка натянулась.

В висках начало пульсировать, а затылок сдавило тупой болью. Я почувствовал, как из носа капнула капля крови, но не отступил, продавливая ментальный барьер, заставляя свой мозг принять еще одну связь и встроить ее к почти десяткам уже существующих нитей-связей.

Миг — и в голове зазвенела новая нить, а через пару секунд пошло облегчение. Боль понемногу утихала.

Я выдохнул и утер кровь из-под носа.

Так, еще одна, — двадцать девятая, — связь есть.

Минут пять я просто сидел, привыкая к этому ощущению, а затем перешел к следующему ростку.

Тут было еще сложнее, но с утра я был свеж, именно поэтому сумел «втиснуть» и вторую связь.

Как только привык к этому ощущению, встал и немного походил по комнате. Всё, для утра хватит. Можно предпринять еще одну попытку вечером, ну а пока займусь бытовыми делами.

Я вышел на улицу, вдохнул свежий воздух и начал пробежку. Несмотря на головную боль, хотелось отпустить тело в вольный бег. Просто бежать и бежать, наслаждаясь утренним солнцем и прохладным ветерком.

После этого была короткая физическая тренировка, после которой я потратил минут двадцать на Укоренение и Уплотнение. Оба навыка выросли на 3%.

Тренировался не я один. У Грэма была своя тренировка уже когда я вышел из дома. Он находился за забором, шагах в двадцати от дома, и двигался абсолютно бесшумно. Он был босиком, в одних легких штанах, с закрытыми глазами. В руках он сжимал руническую секиру. Движения Грэма были текучими, отточенными до абсолютного автоматизма. Слышался только тихий, хищный свист рассекаемого тяжелым лезвием воздуха.

Не знаю кого он там представлял, что убивает, но это и неважно. Рядом с ним сидел гусь, наблюдая за движениями старика.

Честно говоря, я и сам изредка останавливался во время своей тренировки понаблюдать за ним. Выздоравливает. Я вчера не проверил проценты черной хвори, но чуть позже это обязательно сделаю. Хочу уже увидеть как Грэм использует живу без опаски и применяет один навык за другим. Это будет совсем другой уровень.

Бросив еще один взгляд на старика я пошел в сад подпитывать растения.

Я шел вдоль грядок, щедро делясь живой с растениями. Серебряная мята и восстанавливающая трава уже были готовы к сбору и дистилляции. Это произошло даже быстрее, чем я ожидал. Их листья налились соком так, так что можно без сожалений срезать — как раз восполню эссенцию для высококачественных эликсиров.

Затем я перешел к едкой зоне. Я присмотрелся и удовлетворенно хмыкнул: эволюционировало еще два едких одуванчика. Их стебли потемнели, а на листьях выступил едкий сок.

Надо продолжать, — подумал я. — Возможно, через один этап эволюции их сок станет еще мощнее и обретет новые свойства. Раз из всех едких растений именно этот сорняк быстрее всех адаптируется и агрессивно впитывает живу, нужно высадить его как можно больше. Да, хоть по сути одуванчики и сорняки, и в отварах они мне не нужны, но Седой будет их уплетать за обе щеки, а щеки у него что надо.

Кстати, а где он?

Оказалось, мурлык лежал на спине, между двумя густыми кустами бесстыдно вывалив пушистое пузо под лучи солнца. Рядом валялись огрызки от жуков. Кажется, он неплохо перед сном попировал.

— Ну и прожора, — тихо сказал я. Затем подошел и, прикоснувшись, использовал Анализ.

[Трансформация: 8,1%]

Неплохо. Скорее всего, потом он ускорится, когда я начну давать ему более концентрированные едкие ингредиенты. До чего же странные создания эти мурлыки и их способ эволюции… Но наглядный пример этой эволюции я видел вчера. И если верить Трану, это еще не предел, у каждого зверя должно быть несколько ступеней такой «трансформации» и лишь тогда он достигает пика.

Потом я собрал в мисочку слизь улитки, а в бутылочки — янтарные капли живосборников и капли смолопряда.

А после этого я остановился посреди сада и, закрыв глаза, попытался ощутить пространство вокруг. В этот раз мне даже не пришлось глубоко погружаться в медитацию. Я ясно чувствовал каждое растение, которое подкармливал неделями. И, похоже, на улучшения Чувства Жизни повлиял навык ощущение живы. Однако я понаблюдал за садом лишь несколько минут. Присмотрелся к каждому растению и убедился, что все здоровы, после чего мое внимание перешло на более далекие места.

Железные дубы-якоря. Я ощущал каждый из них. Все двадцать зеленых точек были в моем сознании и создавали небольшой пульсирующий круг. Еще была пока еще не полноценная сеть, но уже некое подобие.

Но было кое-что еще. Прислушиваясь к дубам, к мощному гулу, который я смутно улавливал от их жизненной силы, — от потока идущего из корней в кроны, — я осознал, что в этой сети таится еще какая-то нераскрытая мощь. Сила, которую я просто пока не знаю как использовать.

Да, — подумал я, открывая глаза. — Они не только моя подзарядка и якоря — это что-то еще. Только что? Во всех возможностях, во всех навыках, которые существуют, должен быть еще один нераскрытый слой. Следующая ступень овладения. Даже сейчас я почувствовал воздействия ощущения живы на Чувство Жизни. Всё взаимосвязано.

Вот только о симбиотических навыках мне банально не у кого спрашивать — это только мой путь.

Подойдя к Золотому Женьшеню, я проверил места срезов. «Раны» затянулись еще больше, но до полного восстановления нужно было еще два дня, после чего можно будет брать новые куски. Впрочем, учитывая, сколько живы этот прожорливый корень откачивал от Семя-Скитальца и Сердечника Древнего, такие темпы восстановления уже не казались быстрыми.

Где ж ты в дикой природе столько живы-то брал? — усмехнулся я про себя. Надо будет обязательно расспросить Нурла, где именно они его выкопали.

И тут я заметил кое-что.

Скиталец, пульсирующий под землей, мигал как-то тускловато. Не так ярко как обычно.

Я мысленно позвал его, и когда этот плотный сияющий клубень вынырнул на поверхность, прикоснулся к нему.

Ясно. В нем упало количество живы.

Женьшень откачал слишком много, других причин быть не может — только он настолько прожорлив. — понял я. — Пока растения потребляли умеренно, Скиталец в фоновом режиме перераспределял энергию. Но я последние дни не брал его с собой в лес. Он не посещал места, богатые живой, и при этом отдавал намного больше, чем раньше. Неудивительно, что он просто истощил себя, отдавая запасы.

Я покачал головой.

— А я и забыл, что тебе нужно откуда-то эту энергию брать. Ничего не берется из ничего, даже жива. Так, сегодня нужно обязательно взять тебя с собой в Кромку. Подзарядишься.

Оставив Скитальца в покое, я решил заняться тем, что давно откладывал — пыльцой жужжальщиков. Эти металлически-зеленые жуки носились над цветами, и не использовать их пыльцу — ту самую, которая работает как мощнейший катализатор роста для растений, — было глупо. Причем собирался я это сделать давно, но…как обычно то одно, то другое отвлекло.

Идея как всё это реализовать уже была. Я взял широкую деревянную миску, накрыл ее мелким ситом, а саму поверхность сита густо обмазал янтарным соком живосборника. Благо, запасы позволяли.

Ловушка сработала моментально. Жужжальщики, почуяв концентрированную «вкуснятину», целым роем слетелись на бесплатное угощение. Они кружились над миской, ползали по ситу, толкались, и в процессе этой возни теряли свою драгоценную пыльцу, которая сквозь ячейки сита осыпалась прямо на дно миски — ровно то, что мне и было нужно.

Грэм, закончивший тренировку, подошел к забору и, опершись на секиру, понаблюдал за процессом.

— Неплохо придумал, — одобрительно хмыкнул он.

Когда жужжальщики наелись, я убрал миску в дом и накрыл тряпкой. Теперь нужно было всё это осторожно струсить в емкость, но это я оставил на потом. Успею. Главное, что пыльца собрана. И теперь делать это, — обменивать янтарные капли на пыльцу, — придется регулярно. На другое «угощение» эти хитрые жуки просто не клюнут.

После этого я подошел к огненной зоне, где на раскаленных камнях грелось семейство Рассветницы. Да, теперь уже семейство.

Я долго смотрел на выводок. Огнеплюй, Кристаллик, Крылатый, Восьмилапый и те трое, что вылупились последними — Бронированная, Двуликая (пепел и пламя) и Трехглазая.

Все уникальные и ни одной повторяющейся. Отдавать любого было откровенно жаль. Но жадность тут ни к чему, мне банально не нужны все эти ящерицы, а вот для Лины один из таких питомцев будет действительно идеальным подарком. Тем более, в любом случае Лина не сможет держать огнелюбивую ящерицу постоянно дома, она всё равно будет приносить её ко мне в огненную зону для развития. Да, спать в домашнем очаге ящерице будет нормально, но развиваться там не выйдет. Кирос это тоже прекрасно понимает.

Эх…а ведь мне придется ему продать, скорее всего, не одну, а несколько ящериц. С родами он действительно помог, хоть, конечно, без моего рубинового корня рассветница погибла бы.

Мой взгляд остановился на Восьмилапом. Он носился по камням с такой бешеной скоростью, что сливался в смазанное оранжевое пятно.

Восьмилап. Он и сюда будет быстро прибегать, и обратно. Такого поймать или обидеть почти невозможно.

Решено.

Или нет?

Я посмотрел на огнеплюя, а потом на бронированного.

Так. Я ведь иду с Грэмом, а у него подарка-то не будет. Нехорошо. Значит, нужно две ящерицы: одна от меня, одна от него.

Бронированный? Или…

Ладно. Перед выходом решу.

Мы шли втроем — я, Грэм и Кирос, — и настроение, еще недавно приподнятое во время раздачи подарков, ушло в никуда. Да, девочка и ее мать не знали о том, что существуют проблемы с духовным корнем, и Тран, скорее всего, в ближайшее время огорчать жену этим не будет. Не раньше времени, когда он узнает, что с этим делать. Потому что на это ответ не дал даже Кирос. Ну а то, что Тран будет искать ответ, я не сомневался — дочь он любит.

— Неприятно всё это, — нарушил молчание Кирос, устало ступая. — Жаль девочку. С сильным Даром можно было бы что-то придумать, повременить с пробуждением, и контролировать еще годик-другой ее состояние, а тут… вариантов я не вижу. Придется жить вот так, вроде и с даром, а вроде и без него.

По пути Кирос изложил Грэму проблему дочери Трана и старый охотник на удивление не увидел ничего плохого в том, что случилось.

— Она женщина, — заметил Грэм. — Всё равно ее жизнь — это не походы в лес, не Кромка и не Глубины, а жизнь в поселке, в безопасности. Ей этот Дар был особо ни к чему. Приятно, конечно, управлять зверюшками, но ничего страшного не случилось.

— Я не спорю, что скорее всего так бы и было, — кивнул Кирос, — Просто ситуация с корнем неприятная. Да и все-таки всегда лучше иметь Дар, чем его не иметь.

Грэм кивнул.

Я же понимал, что Грэм со своей точки зрения прав. Я сегодня видел женщину-приручителя, и то, она больше была похожа на домоседку, чем на ту, что ходит в походы в Глубины. Скорее всего есть исключения, но их мало.

Ну а женщин-охотниц я и вовсе до сих пор не видел, хотя они наверняка были в поселке и развивали до определенной степени свои навыки. Ну и было одно важное отличие: приручители внешне никак не выделяются, — что женщины, что мужчины, — а вот охотники…у них ведь размер их мышц прямо пропорционален силе Дара, который позволяет выходить за человеческие пределы. Поэтому и Джарл такой огромный. Бросаешь на него взгляд и понимаешь — вот самый сильный Охотник поселка. А какая женщина захочет быть такой…огромной? Не представляю.

На самом деле, — подумал я, вспоминая недавние события, — в этом плане у гнилодарцев опять всё как-то ровнее. Там девочки с Дарами, как у Майи или Лиры, обладают колоссальной мощью просто за счет специфики самого Дара. Рой ядовитых насекомых не делает скидок на то, кто ими управляет — здоровенный мужик или семилетняя девчонка. Да и не только эти дары, та же Арна более чем независима и ходит в Глубины вместе с Нурлом.

Ладно, что мне об этом думать? Меня волнует одно: как научиться «латать» духовные корни и решать подобные проблемы. А со своей жизнью каждый разберется сам.

Мы свернули к реке и прошлись вдоль нее.

— Вы знаете очень много, Кирос, — заметил я, глядя на старого приручителя. — Для человека, который просто ловил ящериц.

Кирос коротко посмеялся.

— «Ловил ящериц»… Неплохо сказано. А вообще, я просто держал уши открытыми и запоминал. В городах и в поселках болтают много, нужно только уметь слушать нужных людей.

— Я про духовный корень, — уточнил я. — Мне дед вон не рассказывал и не показывал, как он выглядит в таких подробностях. Про «лепестки», про давление живы, про форму…

— Потому что выглядит он у всех чуть по-разному, — недовольно фыркнул Грэм.

— По-разному, да в целом одно и то же, — парировал Кирос, не сбавляя шага. — Основа одна, — сосуд и жива, — главное — понимать принципы.

— Вот про принципы я бы послушал с удовольствием, — заметил я, глядя на Кироса.

Старик остановился и бросил на меня долгий, проницательный взгляд.

— Это всё из-за гнилодарцев? — уточнил он.

— Да, в том числе. — кивнул я, не отводя взгляда. — Там есть дети. Трещины в их корнях растут с каждым годом. И я надеюсь, что когда-нибудь смогу им помочь.

Кирос как-то странно посмотрел на меня, а потом качнул головой и сказал:

— Цель хорошая, да и детей правда жалко. Этой проблемой никто не занимался и не занимается, ни гильдия, ни остальные — просто делают вид, что это их не касается.

— Если жалко, — вдруг подал голос Грэм, — что ж ты не помогал им, а, Кирос? Или не настолько жалко?

— А ты откуда знаешь, что я не помогал⁈ — прошипел он с яростью, — Откуда тебе знать, старый дурак, что я делал, а чего не делал⁈

— Сам дурак. — невозмутимо ответил Грэм. — А что до того, что не помогал. Я знаю, потому что не раз общался с гнилодарцами и знаю тех, кто им помог. Они таких не забывают.

— А что, деревня гнилодарцев только тут, возле Янтарного? — отрезал Кирос, — Других, значит, нет по Зеленому Морю?

Грэм на мгновение опешил, а потом кивнул признавая правоту.

— Тише-тише! — я примирительно поднял руки, — Чего вы оба завелись-то? Незачем ссориться на пустом месте, и так новости не очень хорошие. Не хватало еще драки двух стариков.

— Пи! — недовольно пискнул Седой, словно поддерживая меня.

Кирос покачал головой.

— Просто не говори о том, чего не знаешь, Грэм.

Приручитель тяжело вздохнул. Не знаю, что именно задел своими словами Грэм, но явно что-то личное — то, о чем, очевидно, Кирос даже Грэму не говорил. Значит приручитель таки помогал гнилодарцам, просто в других местах? Или же он был связан с ними как-то иначе? Может, именно поэтому он и знает столько про дефекты духовного корня — потому что специально искал информацию, пытаясь найти лекарство для кого-то?

— Бывай, Элиас. — повернулся ко мне приручитель и крепко пожал мне руку, а потом кивнул Грэму и зашагал в сторону своего дома.

Я же смотрел на уходящего Кироса и подумал, что и он, и Хабен на данный момент, те два человека в Янтарном, которые могли бы закрыть многие мои пробелы в знаниях, причем закрыть быстро. И этим надо пользоваться.

Интересно, как там Хабен? Эйна его уже чем-то прижала? Или на подготовку рычагов давления ей нужно время?

Ничего, скоро узнаю.

Надеюсь, что у нее ничего не выйдет. Мне нужен Хабен, спокойно сидящий в своей пыльной лавке и рассказывающий мне об алхимии, а не работающий на Гильдию.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.