Я втащил Гильёма в кладовку, прикрыл дверь и только тогда позволил себе коротко перевести дух. Барон лежал на боку, связанный, с кляпом во рту. Единственный зрячий глаз сверлил меня ненавистью, но верёвки держали Гильёма крепко. Или он решил поберечь силы для чего-то другого и поэтому не дёргался. «Живучесть (E)» стянула сосуды на обрубке запястья и на ране в ноге, кровь почти не текла, однако бледность лица говорила лучше любых слов: даже эта модификация имела пределы.

Я поднял Гильёма за ворот кольчуги и потащил дальше, в черноту тоннеля. Инфракрасный свет «Осветителя (F)» снова вспыхнул серо-зелёным. Тоннель оставался таким же тесным и низким. Камень царапал доспех, а каждый шаг отдавался тупой болью в плече и груди. Барон волочился за мной тяжёлым, неподатливым грузом.

До проволочки оставалось меньше десяти шагов, когда я замедлил ход. Тонкая, почти невидимая линия на высоте щиколотки. В прошлый раз я её переступил. Сейчас на мне висел связанный барон в полном доспехе. Поднять его целиком сил уже не было. Перетащить волоком — значит зацепить.

Я остановился в шаге от сигнализации, прикидывая, как лучше. Можно снять с барона доспех, но возиться с пряжками в тесном тоннеле — слишком долго. Можно перерезать проволоку, но я не знал, не сработает ли механизм от ослабления натяжения.

Пока я думал, Гильём внезапно подогнул ноги, насколько позволяли верёвки, и толкнул своё тело в меня. Плечи барона ударили мне под колени, и я потерял равновесие.

Чтобы не рухнуть лицом в камень, я инстинктивно шагнул вперёд. Сапог задел проволочку. Раздался сухой металлический щелчок. Где-то за стеной, совсем близко, ответил один негромкий удар колокольчика. Его чистый тон прокатился по скрытым пустотам и быстро стих, оставив после себя звенящую тишину.

Я замер. Гильём лежал на боку и смотрел на меня. Во взгляде здорового глаза я не увидел ни ярости, ни боли. Только торжество.

— Чёрт, — тихо выдохнул я.

Сигнализация сработала. Ход тайный, значит, доступ к этой проволочке имело очень мало людей. Возможно, вообще никто, кроме Арно. Но он мог как-то объяснить тревогу. Или хотя бы выиграть мне время. Но полагаться на это было глупо. Лучше поспешить.

Я снова схватил барона за ворот и потащил быстрее, уже не пытаясь двигаться тихо. Через несколько минут впереди показался прямоугольник люка. Я толкнул его вверх двумя руками и вытащил Гильёма на траву. Ночной воздух ударил в лицо холодом и запахом сырой земли. После тоннеля хотелось глубоко вдохнуть, но боль в груди тут же напомнила о себе.

Селена и Лис уже стояли рядом. Оба напряжённые, с оружием наготове. Лис смотрел в сторону замка, а Селена — только на меня, быстро отмечая кровь на доспехе, неловкое положение плеча и сбившееся дыхание.

— Всё тихо, — коротко доложил Лис. — Никто не приходил.

Селена шагнула ко мне, собираясь осмотреть мои повреждения. Но я покачал головой.

— Сначала барон, — сказал я хрипло. — Не хочу, чтобы он сдох после всех трудов, которые я приложил, чтобы взять его живым.

Селена замерла на мгновение, потом кивнула и опустилась рядом с Гильёмом. Пальцы быстро, привычно прошлись по обрубку запястья, по ране на ноге, по рассечённой брови.

— Сейчас ему ничего не грозит, — сказала Селена ровно. — Но раны нужно промыть и зашить в течение суток.

— Хорошо. Нужно напоить его зельем, — произнёс я. — А то от его милости одни проблемы, даже от связанного.

Селена достала полупустой флакон с «Беспробудным сном» и протянула мне. Лис придержал голову барона, а я вытащил кляп и влил содержимое. Гильём попытался сплюнуть, но я зажал ему нос. Через несколько секунд он всё же проглотил. Его глаз на мгновение расширился от ярости, а затем сузился, словно барон пытался одним взглядом пообещать нам расплату.

Я проигнорировал этот взгляд и накинул на барона мешок.

— Если вдруг встретим кого-то, лучше не показывать, что барон у нас в плену, — пояснил я и повернулся к Лису. — Сходи за Гираром и щит прихвати.

Охотник исчез в темноте и через минуту вернулся, ведя за собой Гирара. Связанные ноги позволяли служке делать только неширокие шаги. Мы погрузили барона на щит и, зацепив его верёвками, потащили в лес. Тело Гильёма обмякло на полпути к лошадям — барон уснул.

Вдвоём с Лисом мы погрузили барона на запасную лошадь. Я перерезал верёвки на руках Гирара.

— Иди. Освободи караульных.

То, что служка расскажет, откуда мы ускакали, я не боялся. Щит, используемый в качестве волокуши, и так оставил широкий след, по которому выйти к месту нашей стоянки не составит труда.

Я запрыгнул в седло. Почти одновременно с этим из замка донёсся протяжный, низкий звук рога. Лошади вскинули головы. Где-то над лесом вспорхнула потревоженная стая птиц.

— Пора в путь. В храм мы не поскачем, — произнёс я. — Лис, необходимо укромное место, где мы сможем стать лагерем на пару дней. Недалеко от храма.

Охотник что-то прикинул в уме. Его взгляд ненадолго застыл, будто перед ним развернулась невидимая карта окрестностей со всеми ручьями, тропами и заброшенными стоянками.

— Есть такое, — ответил он и выдвинулся вперёд.

За спиной в рог протрубили ещё раз, а я подумал об Арно. Как теперь сложится его судьба? Не обвинят ли его в заговоре против Гильёма? С другой стороны, он всегда может сказать, что действовал против узурпатора и в интересах истинного наследника. Если ему вообще дадут возможность что-нибудь сказать. Впрочем, мне осталось только внести в протокол факт содействия Арно, а остальное уже не моё дело. Мысль разумная, но оставлявшая неприятное послевкусие.

Я пришпорил свою рыжую лошадь, и мы понеслись в ночь.

Сначала — ручей. Холодная вода доходила до колен лошадей. Брызги летели из-под копыт, попадали в сапоги и мгновенно пропитывали штаны ледяной влагой.

Лис заставил всех идти по течению почти четверть часа. Потом свернул на осыпь: острые камни, россыпь щебня, где копыта не оставляли следов. Лошади скользили, каждый шаг рыжей отдавался в травмированном плече, но Лис не замедлялся. Он выбирал самые неудобные, изломанные пути.

Ещё дважды в замке прозвучал рог. Мы замирали, прислушиваясь. Но ни топота, ни голосов, ни даже шороха погони не было. Только ветер в листве и тяжёлое дыхание лошадей. Может, тревога так и осталась внутри замка. А может, Лис сделал всё правильно, и теперь нас просто не могли найти.

Мы скакали без остановок всю ночь. Лес несколько раз сменялся полями и снова смыкался над дорогой. Звёзды медленно ползли по небу, а темнота всё не желала редеть.

Барон очнулся через несколько часов и задёргался, пытаясь упасть с лошади. Пришлось останавливаться, проверять верёвки и накинуть ещё несколько на всякий случай.

Только ближе к полудню, когда солнце стояло почти в зените, Лис наконец свернул в сторону и остановил коня. Я настолько привык следовать за его спиной, что едва не проехал мимо.

Место, которое он выбрал, оказалось узкой расщелиной между двумя скалами, закрытой густым кустарником. Вода журчала где-то рядом. Снаружи проход выглядел обычной тенью под переплетёнными ветвями; даже зная, куда смотреть, я не сразу различил вход.

Идеально.

Мы спешились, завели лошадей под прикрытие кустов и уложили барона на землю. Убедившись, что снаружи нас не видно, принялись за дело. Мы с Лисом сняли с Гильёма кольчугу и связали заново. Руки привязали к поясу, ноги стянули в коленях и щиколотках, а свободный конец верёвки обмотали вокруг выступающего из земли камня. Камень уходил глубоко в почву и выглядел достаточно тяжёлым, чтобы удержать не только раненого барона, но и небольшого быка.

Барон хоть и оставался в сознании, выглядел слишком слабым, чтобы снова устроить нам неприятности. Впрочем, после истории с проволочкой я больше не собирался оценивать его опасность по внешнему виду.

— Пациент готов, — с нарочитой бодростью сказал я Селене, указывая на барона.

Пока Селена промывала и штопала раны де Монфора, я натаскал дров и развёл огонь, а Лис отлучился в лес и через полчаса принёс зайца. Обыденность этих занятий после ночной погони казалась почти неправильной. Ещё недавно вокруг звенела сталь, а теперь главной проблемой стало найти достаточно сухих веток и не дать дыму выдать наше убежище.

— С бароном я закончила, жить будет. Теперь давай осмотрю тебя.

Я кивнул и снял броню. Селена покрутила меня, потыкала пальцами в плечо и в грудь. Каждое прикосновение отзывалось тупой болью, но я старательно сохранял невозмутимое лицо. Судя по выражению Селены, получалось плохо.

— Открытого перелома нет. Проникающих травм нет. В целом моя помощь не требуется, но хотя бы неделю нужно воздержаться от новых схваток. У тебя больше нет «Улучшенной регенерации (E+)», и теперь ты восстанавливаешься со скоростью обычного человека, — произнесла девушка.

Я благодарно кивнул, но обещать ничего не стал.

Пока Селена возилась со мной, Лис закончил с разделкой зайца. Насадил куски на тонкие ветки и устроил их над углями. Вскоре по расщелине поплыл запах жарящегося мяса, и желудок болезненно напомнил, сколько времени прошло с последней нормальной еды.

Потом охотник выбрал относительно сухое место и начал готовится ко сну. Два плаща, мой и Селены, он положил рядом внутри небольшого закутка. А свой демонстративно отодвинул как можно дальше.

— Я лягу у входа, — объявил охотник, не глядя на нас. — Здесь и караулить удобнее, и никто среди ночи не будет толкаться.

— Толкаться? Не знала, что мы мешаем тебе спать, — сказала Селена

Лис хмыкнул, поправляя сухую траву под плащом.

— В тавернах стены хотя бы есть.

Шутка вышла лёгкой, почти ленивой. Селена села ближе к огню и подтянула колени.

— Когда вернём моё баронство, я выделю тебе отдельную комнату. В другом крыле.

Лис ухмыльнулся.

— В замке жить не хочу. Мне нужен дом возле леса. И право охотиться без разрешения управляющего.

— Могу сделать главным егерем.

— И заставишь носить парадную одежду?

— Только когда приедет граф.

— Тогда я поселюсь ещё дальше от замка.

Они оба усмехнулись. Разговор получился простым, почти бытовым — будто мы сидели не у костра в расщелине, а где-то на землях баронессы Селены де Сен-Валери. Будто Гильём не лежал связанным в нескольких шагах, из замка за нами не выслать погоню, а впереди не ждал суд Инквизиции.

— А командиру где дом поставишь?

Селена ответила раньше меня.

— Ему дом не нужен. Он будет жить в замке.

Я кашлянул, наглотавшись дыма. По крайней мере, решил списать кашель на дым.

— Меня забыли спросить.

— Спрашиваю, — спокойно сказала Селена.

Она повернулась ко мне, и в её взгляде появилось весёлое, но вполне серьёзное ожидание. Лис пожал плечами.

— А чего тут спрашивать? Поженитесь — и вопрос с комнатами сам решится.

Селена кинула в него свёрнутой тряпкой. Лис отбил её локтем, не отрываясь от мяса. Я смотрел на огонь и вдруг услышал собственный голос: слишком ровный для слов, которые я собирался произнести.

— Свадьбы не будет. Граф не даст согласия.

Тишина наступила сразу. В ней даже треск углей показался громким. Исчезла та хрупкая, почти домашняя лёгкость, которая ещё мгновение назад наполняла расщелину.

— Почему ты так думаешь? — спросила Селена.

— Этьен предупредил. Ещё во время переговоров. Прямо сказал: граф не позволит черноногому жениться на баронессе. Даже он, как будущий епископ, не сможет помочь.

Я произнёс это так, словно пересказывал пункт закона или выдержку из служебного донесения. Так было проще, чем признать, насколько глубоко слова Этьена засели у меня в памяти.

Селена смотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. За её спокойствием постепенно проступало холодное возмущение.

— Удивительно. Этьен уже решил, за кого мне нельзя выходить. Граф, которого мы даже не спрашивали, уже отказал. И только меня поставить в известность забыли.

— Ставлю, — отзеркалил я в её же манере.

Шутка прозвучала неудачно и повисла между нами. Селена повернулась к огню. Пламя отразилось в её глазах, сделав их почти золотыми.

— Я не спрашиваю, что решит граф. Я спрашиваю, чего хочешь ты, — голос Селены немного дрогнул.

Вопрос был простым. А ответ — мне известным. И всё же я медлил, потому что произнесённое вслух желание сразу становилось чем-то большим, чем мысль, которую можно спрятать за работой, приказами и очередной опасностью.

— Вряд ли командир просто так заговорил об этом с Этьеном, — охотник говорил и смотрел на меня со своим хитроватым прищуром.

Я улыбнулся и обнял Селену. Она не отстранилась, но продолжала ждать ответа.

— Думаю, баронесса де Сен-Валери желает это услышать от меня, — я чуть сильнее прижал девушку к себе. — Я не уверен, что хочу быть бароном. Власть никогда меня не прельщала. Но я точно хочу, чтобы ты, Селена, была со мной. В замке, в поле, в таверне. Неважно где, но чтобы ты была рядом.

Слова получились простыми, и произнести их оказалось проще, чем я ожидал. Без красивых обещаний и торжественных клятв — зато именно так, как я чувствовал. Селена прижалась плотнее, будто боялась, что я сейчас возьму сказанное обратно. Пальцы её легли мне на грудь, осторожно обходя синяки, и остались там.

— Значит, останется убедить графа, — сказала Селена.

Лис повернул шампур.

— С графом проще всего.

— Это ещё почему? — с подозрением спросил я.

— Потребуешь от него официальный отказ. С подписью и печатью. Ты так обычно делаешь, когда тебе не хотят что-то разрешать.

Я хмыкнул. Лис слишком хорошо изучил мои методы.

— И укажу, что отказ препятствует работе Инквизиции и исполнению воли Владыки.

Селена слегка улыбнулась.

— К тому времени ты уже не будешь агентом. Сам говорил, что твои полномочия через год истекают.

— Значит, придётся жениться до окончания лицензии.

Лис тихо рассмеялся. Селена покачала головой, но спорить на стала. А я сидел у огня и впервые за долгое время позволил себе задуматься о том, что будет после. После дороги, погонь и ночей, в которых мы не знали, доживём ли до рассвета. После того, как закончим дело Сен-Валери, найдём управу на Этьена и перестанем ждать удара из темноты.

До сих пор это «после» казалось мне чем-то далёким и почти невозможным — красивой сказкой, которую рассказывают себе перед сном, чтобы утром снова подняться и идти дальше. Но теперь я смотрел на Лиса, на Селену, на огонь, отражавшийся в их лицах, и понимал: оно не такое уж далёкое. Сидит рядом со мной. Тёплое, шумное и счастливое.

Лис громко кашлянул, не отрывая взгляда от зайца.

— Если вы закончили торжественную часть, мясо почти готово.

Селена тихо фыркнула и всё-таки отстранилась, но руку не убрала — скользнула ниже, переплела пальцы с моими. Лис усмехнулся, снял с углей первый кусок и протянул его мне.

— Держи, командир. А то от нежности силы совсем кончатся.

Я принял мясо. Жар обжёг пальцы, запах поднялся густой, почти сладкий. Вторую порцию охотник протянул Селене, третью взял себе. Ели мы молча, но с какой-то внутренней улыбкой. С надеждой, что скоро всё закончится и мы обретём свой дом.

Когда с мясом покончили, Лис встал, отряхнул руки и направился к своему плащу у входа в расщелину.

— Я первый караул беру, — объявил он. — Через три часа разбужу кого-нибудь. Желательно, чтобы за это время вы успели поспать.

Селена метнула в него резкий взгляд, но улыбнулась.

— Сторожи спокойно, егерь. Мы тебя не потревожим.

Лис хмыкнул и скрылся в темноте.

Я лёг рядом с Селеной. Плащи были узкими, но она сразу прижалась ко мне, аккуратно устроив голову на неповреждённом плече. Тепло её тела быстро прогнало ночной холод. Я обнял её.

— Спасибо, — тихо сказала она в темноту. — Что сказал.

Я чуть сильнее прижал её к себе.

— Проверим, насколько чуткий слух у моего будущего егеря? — с игривой улыбкой спросила Селена.

Отказываться я, естественно, не стал.

Я проснулся за пару часов до рассвета. Не от боли в плече и не от холода, пробравшегося под плащ. От чего-то другого. От смутного, настойчивого ощущения неправильности.

Я быстро осмотрелся. Селена спала рядом, Лис сидел у входа в расщелину, спиной к нам. А вот барон не спал. Гильём лежал на боку, лицом к выходу, и смотрел в одну точку. Без ярости, без привычных попыток дёрнуться.

Я проследил за взглядом барона и прислушался.

«Наблюдательность (F) (5/5)» снова вспыхнула и я понял, разбудила меня именно она. Навык выхватил несколько странностей из ночного шума. Сверчки затихли не постепенно, а разом — ровно в том направлении, откуда шла тропа. Донёсся ритмичный, очень тихий шорох. Не зверь. Звери, даже сбившиеся в стаю, не ступают ровно в ногу.

За бароном пришли.

Я осторожно коснулся плеча Селены. Она открыла глаза сразу. Лис обернулся, едва я шевельнулся. Я показал на тропу и по «Амулету ментальной связи (F)» передал:

— Кто-то идёт.

Мы заняли позиции за три вдоха. Селена опустилась за камень слева, арбалет уже взведён. Лис прижался к противоположной стенке расщелины, лук наготове. Я остался между ними, клинок в руке. Барон находился чуть дальше в расщелине и продолжал смотреть в сторону тропы с тем же странным спокойствием.

Сначала показались щиты.

Тёмные птицы на сером поле. По тропе шли Бертран и пятеро южан-наёмников. Трое из них — те, которых мы опоили зельем «Беспробудного сна (F)» возле тайного хода. Впереди Бертран, обе руки перевязаны, но держался лейтенант прямо. Двое из наёмников держали арбалеты наизготовку. Остальные вооружены мечами, находящимися пока в ножнах.

Защитное снаряжение одинаковое у всех: кирасы, наручи, поножи, набедренники, треугольные щиты. А вот шлемы только у мечников и Бертрана. Арбалетчики шли с непокрытой головой.

Никаких ярких отличительных знаков, кроме тёмных птиц. Хорошо снаряжённый и сработавшийся отряд, а не случайно нанятые головорезы. Это как-то не вязалось с их веселостью и пьянством на посту, которые я наблюдал менее суток назад. Или там они намеренно так себя вели?

Они шли целенаправленно к нам, будто знали, где мы находимся. Не осматривали склоны, не проверяли развилки — шли ровно к расщелине. Несколько секунд я раздумывал, атаковать нам первыми или всё же подождать, но противник остановился раньше, чем я принял решение: один из наёмников указал рукой точно на наши позиции.

Враги стали расходиться полукругом, явно готовясь к атаке, когда Бертран шагнул вперёд. Один из наёмников положил ему руку на плечо и попробовал остановить, но лейтенант дёрнул плечом и скинул удерживающую руку.

— Эллади, я знаю, что ты здесь, — громко прокричал Бертран. Голос прокатился между каменными стенками расщелины и вернулся ослабленным эхом.

Cлова стали неожиданностью не только для меня, но и для наёмников. Двое едва заметно повернули к Бертрану головы, а ближайший мечник сильнее сжал рукоять оружия. Похоже, южане собирались напасть внезапно и всех перебить. Не зря же старались подкрасться тихо.

— Отдай нам барона Гильёма де Монфора, и мы уйдём, — продолжил Бертран.

Он говорил уверенно, но стоял напряжённо. Словно понимал: согласия не будет. Но всё равно считал, что должен попытаться. Раз противник нападать не спешил, значит, можно попробовать решить дело без лишней крови. Я распределил цели между Селеной и Лисом, отдав приоритет наёмникам с арбалетами, и уже вслух ответил лейтенанту:

— Барон напал на агента Инквизиции при исполнении. За это полагается костёр, Бертран. Как и всем его сообщникам и пособникам.

Лейтенант немного помолчал, обдумывая ответ. Выражение его лица издали было не разобрать, но подбородок медленно опустился.

— Свидетели есть?

— Я готов это подтвердить на артефакте правды. Да и самому барону можно задать вопрос.

Бертран переглянулся с другими наёмниками. Те никак не отреагировали, они продолжали держать оружие наготове.

— Я хочу услышать его милость. Пусть он сам мне всё скажет, — потребовал лейтенант.

Я аккуратно скользнул к Гильёму и вытащил кляп из его рта. Барон стал говорить сразу же, будто всё это время только и ждал возможности пожаловаться.

— Бертран! Ты прекрасно знаешь, что Агент Инквизиции ночью проник в мой замок через тайный ход, — громко ответил барон. — Без разрешения, без свидетелей и без сопровождения.

Каждое слово он произносил с достоинством человека, который всё ещё считал себя хозяином положения. Даже связанный и раненый.

— Я предъявил предписание Ордена и потребовал проследовать на допрос, — уточнил я.

— Ты ворвался в мой дом! — зло бросил барон.

— Значит, предписание я всё-таки предъявил?

Гильём стиснул зубы.

— Ваша милость, агент напал первым? — задал вопрос Бертран.

Барон молчал. А я заметил, что голова одного арбалетчика немного поворачивалась после каждой фразы барона. Вместе с головой понемногу двигался и его арбалет. Пытался на слух определить, где Гильём, чтобы успеть спасти барона, если я решу атаковать?

— Ваша милость? — позвал Бертран.

В голосе лейтенанта не было прежнего почтения. Только требование ответить. Барон бросил на меня ненавидящий взгляд.

— Я отказался подчиняться человеку, который проник в мой замок как убийца.

— И напал на меня, — закончил я за него.

Лейтенант тяжело вздохнул. Вместе с этим вздохом из него словно вышла последняя надежда услышать другое объяснение. Плечи Бертрана едва заметно опустились. Не от усталости — от разочарования.

— Агент Эллади Фир, — официально произнёс он. — Разреши мне подойти к его милости. Одному. Без оружия. Я должен убедиться, что он не умирает.

— Ты же слышишь, как орёт и врёт барон. Так лгать умирающие не способны, — ответил я.

— Раз с его милостью всё в порядке, значит, ты ничего не потеряешь, если позволишь мне самому это увидеть, — возразил Бертран. И немного поколебавшись, добавил: — Если его милости не грозит смерть, мы уйдём, как и велит Акт Трёх Святых.

Один из южан резко повернулся к лейтенанту. Тот сделал вид, что не заметил. А я облегчённо выдохнул. Похоже, обошлось.

— Что⁈ Ты мне клялся в верности, Бертран, а теперь собрался бросить!.. — заорал барон.

Но закончить свою обвинительную речь Гильём не успел — наёмник ещё немного повёл головой и выстрелил. Не в меня. В барона.

Стрелял на слух, и выстрел вышел не очень удачным — болт с коротким сухим щелчком вошёл Гильёму в пострадавшую ногу. Барон вздрогнул, но крика не последовало. Вряд ли у него железная воля, скорее всего какая-то модификация на контроль боли. Зато на лице Гильёма появилось настоящее удивление. Похоже, предательства он не ожидал.

Мои бойцы опоздали на полсекунды, не больше.

Второй арбалетчик довёл прицел, и болт ударил Бертрану в спину, точно под кирасу. Лейтенант шагнул вперёд, будто его толкнули, и упал на колено. Кровь мгновенно закапала на землю. Он попытался обернуться, но движение вышло медленным и недоумённым.

Только после этого тренькнули тетива и щёлкнул спусковой крючок уже на нашей стороне. Стрела Лиса вошла южанину-арбалетчику в переносицу. Болт Селены — второму в левый глаз. Оба рухнули одновременно, не успев даже вскрикнуть.

Трое мечников рванулись вперёд.

Бертран ещё жил. Он вытащил клинок левой рукой, поднялся и принял на себя первый удар. Пошатнулся, но устоял, тем самым на несколько мгновений загородил проход к нам. На этом успехи лейтенанта закончились. Его добили настолько быстро, что я не успел прийти на помощь. Два меча одновременно — один в горло, второй под мышку. Лейтенант умер раньше, чем упал. А южанин уже шёл на меня.

Я поднял клинок и ощутил, как заныло травмированное плечо. К счастью, мне не нужно выиграть бой против троих рыцарей. Мне нужно выиграть пятнадцать-двадцать секунд. Ровно столько требовалось Селене, чтобы перезарядить арбалет. А после этого рыцарей останется двое. Я активировал «Время Охотника (E) (⅗)» и сделал шаг вперёд.

Пять секунд. Все трое подняли щиты, но стрела Лиса нашла открытый участок и рассекла правый бицепс ближайшего ко мне рыцаря. Это сбило его удар, отвлекло, и южанин не успел полноценно среагировать на мою ускоренную атаку. Мой полуторник описал короткую дугу, врезался в левое колено противника, чётко в стык между набедренником и поножами. Проломить колено не удалось, похоже, у рыцарей установлен «Усиленный скелет (E)», но противник замедлился, а моё плечо отдало тупой болью от нагрузки.

Десять секунд. Я делаю шаг назад, в расщелину. Проход узкий, зайти враги могут только по одному. Атаковавший меня рыцарь отступает в сторону, пропуская другого, ещё не получившего повреждения. Выступивший вперёд сильнее прячется за щитом и активно атакует, не позволяя Лису выцелить незащищённый участок. Но охотник справился и вогнал стрелу в глазную щель шлема. Наконечник застрял в металле, не пройдя внутрь и даже не поцарапав лицо, но рыцарь ослеп на один глаз. Южанин дёрнулся и невольно развернул щит, пытаясь закрыть повреждённую сторону. Я сделал шаг в сторону слепого глаза и со всей силы ударил ногой в щит противника. Повалить не удалось, но южанин сделал шаг назад.

Пятнадцать секунд. Селена перезарядила арбалет и стреляет в ногу рыцаря. Болт пробивает стальную пластину набедренника и входит в тело. Рыцарь сразу же припадает на одно колено. Я наношу укол между шлемом и щитом. Лезвие входит точно в горло, противник умирает, даже не нужно проворачивать клинок. Полшага назад, «Время Охотника (E)» отключилось.

Оставшиеся двое рыцарей лезть в расщелину и повторять судьбу своего почившего товарища не стали. Они обменялись короткими взглядами и рванули прочь. Их силуэты быстро скрылись среди деревьев, мы их не преследовали.

Я дождался, пока Селена перезарядит арбалет, и только после этого подошёл к Бертрану и опустился рядом. Проверять пульс не требовалось — раны не оставляли надежды.

— Мёртв, — произнёс я, поднимаясь.

Слово прозвучало ненужно и слишком обыденно. Все и так это видели. Барон ничего не ответил. Только отвернул голову. То ли не желал смотреть на бывшего вассала, то ли не хотел, чтобы мы увидели выражение его лица.

Оставлять тело здесь было неправильно. В том, что мы живы есть немалая заслуга Бертрана. Но двое наёмников ушли живыми. Скоро они могут вернуться с подкреплением, а потому на похороны у нас не было времени. Я поднял меч лейтенанта и положил рядом с его рукой. Бесполезный жест, но это единственное, что мы могли для него сделать.

— Что с бароном? — спросил я.

Селена подошла к Гильёму, осмотрела его и резко выдернула болт из ноги. Барон даже не поморщился, а из раны не потекла кровь.

— Заштопать нужно, но это терпит, — ответила Селена, накладывая повязку на рану. Не для того, чтобы остановить кровь, а чтобы туда не попала грязь.

— Нужно уходить, — не снимая стрелы с тетивы, произнёс Лис. Он смотрел не на нас, а туда, где среди деревьев исчезли беглецы.

— Нужно. Только сразу пару вопросов задам барону, — я повернулся к Гильёму. — Пытать тебя бесполезно, боли ты не чувствуешь. Но жить-то ты хочешь, верно? А эти твои наёмники явно тебя не спасать пришли.

Гильём посмотрел на тела арбалетчиков, потом — на Бертрана. Высокомерия в его взгляде стало заметно меньше. Но всё же барон молчал. Я уже решил, что дела не будет, когда Гильём заговорил.

— Я не нанимал этих парней. Их прислал мой покровитель. А вместе с ними кольцо, которое выглядит как обычное украшение и не определяется Системой как артефакт. По нему меня и находят.

Лис шумно выдохнул.

— Охереть. Значит, за нами снова придут?

Барон поморщился. Похоже, признавать, что у него, оказывается, есть покровитель, да ещё и такой, который держит его на крючке и заставляет выполнять приказы, Гильёму неприятно.

— Не знаю. Но у этого кольца есть ограничения. По словам покровителя работает только на несколько километров и показывает направление, но не расстояние. Я не поверил и для пробы заставил этих южан побегать за мной. Слова подтвердились

— И что за покровитель?

Барон лишь ещё раз демонстративно сплюнул. Я в ответ пожал плечами.

— Какое именно кольцо? — и, заметив, как заколебался барон, добавил: — Мне-то ты живым нужен, а вот этим ребятам только твой хладный труп.

Аргумент подействовал. Гильём опустил взгляд на собственные руки.

— На правой руке. С рубином, — нехотя ответил он.

Я снял кольцо с пальца барона и вспомнил, что тот наёмник, который ещё на подходе указал на нашу расщелину, сбежал без единой царапины. Значит, действительно могут найти нас ещё раз. И никакое заметание следов не поможет.

Кольцо выглядело совершенно обычным: золото, массивная оправа, огранённый красный камень. Ни свечения, ни рун, ни привычного системного описания. Дорогая безделушка — именно такой она и должна была казаться. Я поднёс кольцо ближе к глазам. Даже так Система упорно делала вид, что у меня в руке ничего интересного.

— Больше тебе ничего твой покровитель не дарил? Я это к тому, что, может, кольцо лишь обманка, а настоящий следящий артефакт замаскирован под что-то другое.

— Нет, больше ничего нет, — ответил барон.

Я повертел в руках артефакт. Камень в оправе поймал солнечный луч и на мгновение вспыхнул багровым светом. Оставлять артефакт у себя нельзя. Выбрасывать тоже. Думаю, Ирвин за такую штуку неплохо заплатит. Причем не деньгами, а услугой. Значит, нужно как-то экранировать кольцо, чтобы его не могли найти.

Я задумался на несколько минут, собирая в кучу всё, что знал об удалённом доступе к артефактам. Для определения направления кольцо должно постоянно обмениваться каким-то сигналом с поисковым артефактом. И работало это до безобразия похоже на обычную радиосвязь. Причём на высоких частотах — не ниже 900 МГц, а может, и в районе нескольких гигагерц. Иначе встроенная антенна не поместилась бы в такое маленькое кольцо. А высокочастотный сигнал хорошо гасится водой. Значит, избавиться от слежки можно, не уничтожая сам артефакт.

Конечно, магический артефакт не обязан подчиняться законам физики. Но до сих пор магия всегда оказывалась технологией, принципы которой никто вокруг не умел объяснить.

— Лис, нужно сменить место. И чтобы по пути встретился ручей глубиной хотя бы сантиметров в двадцать, лучше полметра, — всё ещё рассматривая артефакт, произнёс я.

— Подходящего ручья рядом нет, все мелкие. Придётся сделать крюк, — ответил охотник после минутного раздумья.

— Значит, крюк, — согласился я.

Мы собрались, вновь привязали барона к седлу, предварительно вставив кляп на место, и по лесным тропкам выдвинулись к нужному ручью. Тело Бертрана осталось у расщелины. Я не стал оглядываться, но ещё долго ощущал его присутствие за спиной.

Не доходя до ручья примерно полкилометра, оставили Селену сторожить барона, а вдвоём с охотником закопали артефакт в достаточно глубоком русле.

Вода доходила почти до колен и ледяными струями обтекала сапоги. Мы выбрали место под нависшим берегом, где течение вымыло глубокую яму между корнями. Я опустил кольцо на дно, после чего засыпал его галькой и придавили большим плоским камнем.

— Найти сможешь? — на всякий случай переспросил я у Лиса.

— Без проблем, командир, — невозмутимо ответил охотник.

Мы вернулись к Селене с бароном и продолжили движение к нашему новому лагерю. Вышли мы к нему где-то к обеду, предварительно запутав следы и около километра пройдя по воде.

На новом месте мы ещё с час прислушивались к происходящему, не торопясь ставить лагерь, но всё было тихо. Лес жил обычной жизнью. Ни человеческих голосов, ни звона снаряжения, ни хруста шагов. Только после этого мы немного расслабились и начали ставить лагерь.

Я повернулся к барону и небрежно спросил:

— А сколько вообще наёмников твой покровитель тебе передал? И не замечал ли твои люди ещё каких-то южан в Конфлюане? Можешь, конечно, не отвечать, но понимание, каким силам нам предстоит противостоять, резко повысит твои шансы на выживание.

С этими словами я вытащил кляп изо рта барона. Гильём гневно сверкнул глазами, но всё всё же процедил сквозь зубы.

— Только эти пятеро. О других южанах в городе Арно не докладывал.

— Спасибо. Что-то ещё хочешь рассказать?

Лицо барона скривилось, и прежде чем он опять начал плеваться, выражая своё презрение, я воткнул кляп обратно.

— Ну нет, так нет, — философски добавил я, заталкивая кляп поглубже.

Гильём издал возмущённый звук, но разобрать в нём слова было невозможно. По ментальной связи я добавил:

— Значит южан осталось двое. Таким составом они нас преследовать не станут, иначе бы не убежали. Что скажешь, Лис?

— Следов погони или поиска я не заметил. Люди барона или потеряли нас, или не искали вовсе. А эти южане нашли только благодаря артефакту.

— Вряд ли они пойдут в замок, — добавила Селена. — Бертрана потеряли, барона не вернули, с поля боя трусливо сбежали, поправ законы рыцарской чести. А даже если и пойдут, после такого их слушать никто не станет.

— Отлично. Значит, пара спокойных дней у нас точно есть.

— Что-то мне не нравится, куда ты клонишь, командир, — настороженно произнёс Лис.

А мне-то это как не нравилось… Я сел, опираясь спиной о дерево, и несколько секунд смотрел на них. На Лиса, разводящего огонь. На Селену, отложившую арбалет. На Гильёма, неподвижно лежащего и наблюдающего за облаками. Потом сказал то, что должен был сказать ещё вчера:

— Савар имплантировал в меня артефакт. Нужно меня разрезать и эту штуку достать.

Лис замер с веткой в руке. Селена выпрямилась и посмотрела на меня так, будто я только что ударил её. К счастью, мы общались по ментальной связи, так что барон хоть и обратил внимание на нашу мимику, разговор услышать не мог. Лишь настороженно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь угадать, какая беда возникла у его похитителей, и что это означает для него.

— И ты молчал? Почему? — обрела речь Селена.

— Потому что ты потребовала бы вырезать «шип» сразу, — ответил я. — И была бы по-своему права. Но делать этого нельзя.

Я говорил спокойно, заранее понимая, что ни одно объяснение не отменит того факта, что я сознательно скрыл от Селены опасность. Спокойствие приходилось удерживать почти физически. Как дверь, в которую с другой стороны упирались всем весом.

Селена смотрела на меня, ожидая продолжения. Ментальный канал отлично передавал её обиду: холодную, плотную и совершенно заслуженную.

— Этот артефакт пытается мной управлять, — сказал я.

Волнение Селены стало ещё сильнее, и я поспешил её успокоить. Получилось плохо: после подобных признаний фраза «всё под контролем» обычно звучит как предсмертная шутка.

— Но у Этьена ничего не выходит. Поэтому «шип» нельзя было удалять. Чтобы Этьен не понял: я неподвластен его контролю.

Лис медленно отложил ветку в сторону. Теперь он слушал так же внимательно, как перед засадой. При этом охотник не смотрел на меня — его взгляд скользил между деревьями за моей спиной, продолжая выискивать преследователей.

Селена сжала губы и с обидой бросила:

— А теперь, значит, удалить можно?

— Теперь нужно. Артефакт прикрепишь к письму для Ирвина. Тогда, кроме моих слов, будут ещё и вещественные доказательства.

Взгляд девушки на мгновение опустился к моему животу. Я почти видел, как она вспоминает расположение ядра, прикидывает глубину и мысленно прокладывает линию будущего разреза. Это немного успокаивало: злость злостью, но врач в Селене уже принимался за работу.

— Зачем было так рисковать, Эллади?

Я прикрыл глаза и почесал переносицу, потом снова посмотрел на Селену. Этот разговор был неизбежен. Оставалось лишь надеяться, что поймёт Селена раньше, чем решит связать меня. Судя по транслируемому напряжению, второй вариант пока выглядел более реальным.

— В храм к Этьену я поеду один. Вернее, вдвоём с бароном. И мне нужна страховка, чтобы заставить настоятеля действовать по моим правилам.

— Один? А если тебе опять что-нибудь вживят?

Селена гневалась, но за гневом слишком явственно слышался страх. Он прорывался сквозь каждое слово, и от этого спорить становилось сложнее. На злость можно ответить логикой. На страх близкого человека логика действует куда хуже.

— В храме три десятка церковной стражи. Даже с подготовкой мы их не уничтожим. Так что если вы поедете со мной, то попросту сгинете, — ответил я спокойно. — Нет, здесь сработает только шантаж и взаимная выгода. И то и другое Этьен понимает хорошо.

Селена молчала несколько секунд. Потом медленно кивнула — не из согласия, а из понимания.

— Поэтому и понадобилось второе зелье «Беспробудного сна», — сказала она.

Вместо ответа я протянул руку. Селена поколебалась, но всё-таки вложила в мою ладонь зелье. Флакон показался неожиданно холодным. Её пальцы разжались не сразу. На одно короткое мгновение Селена сжала мою руку вместе с флаконом — то ли выражала прощение, то ли предупреждала, что второй подобной тайны мне не спустит.

— Это где-то в районе желудка, рядом с ядром, — уточнил я. — Разрез Савар сделал один, через него достал моё ядро и установил артефакт.

— Я поняла, — Селена говорила спокойно, настраиваясь на работу. — Сразу после операции дам тебе зелье исцеления, но даже так тебе понадобится день или два, прежде чем куда-то идти.

— Как мы выяснили, эти дни у нас есть, — беспечно ответил я и постарался улыбнуться так, будто предстоящая операция не сложнее перевязки.

Селена на улыбку не купилась. Лис тоже. Даже барон, не слышавший разговора, посмотрел на меня с подозрением. Перед глазами на мгновение возник Бертран с болтом в спине и трое южан, бросившихся в расщелину. Уцелевшие наёмники уже могли докладывать таинственному покровителю барона о провале. Лис тоже это понимал. Он бесшумно поднялся, ещё раз осмотрел подступы к лагерю и только после этого вернулся к костру.

Я выпил содержимое флакона.

Эффект был мне знаком. Сначала онемели губы, затем пальцы. Звуки лагеря начали отдаляться: потрескивание углей, журчание воды, тихий голос Селены. Прошла, может, минута, может, меньше — и пришла темнота.

Пробуждение вышло почти привычным. Второй разрез в одном месте за короткое время, и организм, видимо, решил, что это новая форма утреннего распорядка. Я застал рассвет следующего дня. Зелье исцеления справлялось отлично, и шов выглядел так, будто с операции прошла неделя, а не чуть менее суток.

Моё шевеление разбудило Селену и привлекло внимание Лиса. Судя по луку в его руках и нетронутой подстилке, охотник либо вообще не ложился, либо спал урывками. На земле возле него лежали три стрелы — так, чтобы схватить их одним движением.

— Тихо было? — прохрипел я. Во рту пересохло так, будто вместо зелья я накануне пил песок.

— Пока да, — ответил Лис. Слово «пока» он выделил едва заметно, но смысл поняли все.

Селена встала и, покопавшись в сумке, протянула мне «Шип подчинения (F)». Артефакт, тщательно промытый от крови, лежал на сложенном в несколько раз куске ткани.

— Вот что я в тебе нашла.

Я взял в руки артефакт и повертел его. Система определяла предмет как обычный «шип», не давая никаких примечаний об изменениях. Да и внешне «шип» выглядел точь в точь как те, что я видел прежде. Значит, Этьен использовал какие-то недокументированные возможности «шипов», а не наладил производство нового типа артефактов. Ну или заморочился с хорошей маскировкой своего изделия под «бренд» Владыки. Но в собственное производство я всё же верил слабо: «шип» — слишком сложная штука. И даже если у Этьена есть оборудование, то кто разработает ему конструкцию? Кто это оборудование запрограммирует и создаст технологические карты производства? Необходимых для этого инженеров и технологов я в этом мире не наблюдал.

Я вернул артефакт Селене и аккуратно встал. Прошёлся. Даже для пробы взмахнул полуторником и поморщился от боли — рановато для такого.

День тянулся медленно. Заживающий после операции шов чесался, к вечеру Селена сняла швы. После недавней погони и боя бездействие ощущалось почти противоестественно. Каждые несколько минут хотелось прислушаться, проверить оружие или найти себе хоть какую-нибудь полезную работу.

Я немного походил по лагерю, проверил барона. Его милость лежал на удивление спокойно. В то, что он смирился со своей участью, я не верил. Вероятно, опять копил силы для какой-то подлости. На всякий случай я проверил узлы. Всё выглядело надёжно. Других занятий я себе не придумал и от скуки начал разбирать свой бой с Гильёмом.

В целом, ничего примечательного. Ровно до того момента, когда я взял в руки «иголки». Там изменилось всё: дистанция, темп, рисунок боя. Я вспоминал свои ощущения и понял, что именно такое оружие мне и необходимо. Баланс, конечно, нужно сместить немного ближе к гарде, общий вес уменьшить, добавить чашку для защиты кисти…

Очертания будущего клинка быстро сложились в голове. И я, достав свой блокнот, начал рисовать чертёж. Карандаш шуршал по бумаге, и вместе с первыми линиями окружающий мир, скука и постоянное ожидания нападения, ненадолго отступили.

Общая длина 125 сантиметров, клинок 110 сантиметров, вес не более одного килограмма, хват только одноручный. Цифры я брал не с потолка. Именно такая у меня была шпага там, на Земле. Сделанная на заказ по самым современным технологиям. И стоившая мне приличную сумму. Тогда эта сумма казалась безумной. Теперь я отдал бы в несколько раз больше лишь за возможность снова взять тот клинок в руку. Та шпага идеально мне подходила. Перед изготовлением мастер даже затребовал мой рост, длину рук и ряд других антропометрических данных, чтобы рассчитать наилучшую конфигурацию.

В первую очередь я изобразил общую форму: длинный клинок, плавный изгиб дола, гарда с глубокой чашкой. Руки вычерчивали мою старую шпагу почти без участия головы. Лезвие я выводил широким, с сужением к острию. Поставил точку баланса на своём импровизированном чертеже. Подписал: «Сделать два одинаковых клинка». Никаких компромиссов.

Я как раз дорисовывал рифлёную рукоять, когда рядом скользнула тень. Она легла поперёк листа, закрыв половину клинка.

— Это что, твоя будущая смерть? — тихо спросила Селена, присаживаясь рядом.

Она смотрела на лист, чуть наклонив голову.

— Надеюсь, что чужая, — усмехнулся я, не отрываясь от рисунка.

— Ничего не выйдет, — покачала головой девушка. — Вернее, в указанном тобой весе сделать такое не получится.

Карандаш замер над бумагой.

— Почему ты так решила? — спросил я. И уже с улыбкой добавил: — Ковать клинки доводилось?

Селена фыркнула.

— На одном из приёмов графский сын выпил лишнего и решил показать мне свою коллекцию оружия, — для меня фраза прозвучала очень уж двусмысленно. Особенно в сочетании с выражением её лица.

Селена что-то увидела в моих глазах и сразу же отрицательно замахала руками.

— Нет-нет, у нас ничего не было! — поспешила заверить меня девушка.

Она произнесла это настолько быстро и возмущённо, что любые возможные подозрения стали смехотворными. Я улыбнулся, глядя Селене в глаза, и уже через секунду мы оба смеялись. Напряжение последних часов на мгновение отпустило. Смех получился тихим, почти виноватым, но настоящим.

А в следующее мгновение где-то за деревьями хрустнула ветка, и веселье резко оборвалось. Моя рука легла на рукоять меча, Селена потянулась к арбалету, а Лис уже стоял, натянув тетиву. Несколько долгих секунд мы вслушивались в лес, пока из кустов не выскочил заяц. Лис медленно опустил лук.

— Пара спокойных дней, да?.. — пробурчал недовольно охотник, ни к кому конкретно не обращаясь.

Селена выдохнула и убрала руку с арбалета, но плечи её остались напряжёнными. Я отпустил рукоять оружия и повернулся к Селене. От взаимной радости не осталось и следа.

— И что было дальше? — спросил я.

— Ну, там было много интересного оружия. Но впечатлить меня графский сын решил одним странным мечом. Клинок как на твоём рисунке, даже с этой тарелкой на гарде.

— Чашкой, — автоматически поправил я и, встретив непонимающий взгляд, пояснил: — Это называется «чашка», а не «тарелка».

— Да без разницы. Всё равно она только мешает: ни в латной, ни в кольчужной перчатке не возьмёшься.

Настроения читать лекцию по типам гард или цитировать Камилло Агриппу и его знаменитый трактат по фехтованию у меня не было. Да и объяснять происхождение Камилло Агриппы пришлось бы дольше, чем устройство гарды. Поэтому я промолчал, а Селена продолжила.

— Сын графа хвастался, что это — копия оружия какого-то могущественного воина древности. Только у графа хранился не боевой клинок, а парадный. У лезвия никакой жёсткости, а ещё оно позолоченное.

— Для красоты?

— Нет, молодой граф утверждал, что у древнего воина оно действительно было такого цвета. Странно, правда?

— Странно. Так говоришь, оружие для боя не годится?

— Нет, — Селена покачала головой. — Сын графа объяснял, что боевым его можно сделать, но тогда вес вырастет на полкило, не меньше. А у тебя на рисунке ограничение в килограмм. Тот парадный клинок примерно столько же весил.

Я быстро прикинул. Полтора килограмма. Такой шпагой ещё можно фехтовать, но запястье убивается быстро. Особенно при длинной серии атак, когда каждый лишний грамм тянет остриё вниз.

Правда, это касается обычного человека, а с модификациями, может, и нормально будет. Но строить технику вокруг грубой силы не хотелось. Преимущество шпаги заключалось как раз в скорости, точности и контроле. Превратить её в заточенный лом я всегда успею.

— А, может, сделать клинки из какого-нибудь монстра? Кинжалы из рога Пятирога явно легче стальных, при этом более прочные и жёсткие, — спросил я.

— Не найдёшь ты подходящего монстра, — авторитетно заявил Лис. — Не водится в лесу ничего с такими длинными и прямыми рогами. Или костями. Или пластинами.

— А если сковать из нескольких рогов?

— Я ни разу такого не видела, — возразила Селена. — Можешь, конечно, спросить, но если бы так делали, похожие клинки хотя бы у графа были. Кто же откажется от прочного и лёгкого оружия? Но всё, что длиннее кинжала, даже у герцога из стали. Да, немного легче, и качество лучше, чем делают в обычной кузнице, но всё равно из стали.

— А где же тогда герцогам делают клинки, если не в обычной кузнице? И почему они выходят лучше?

Селена пожала плечами, за неё ответил Лис:

— Граф говорил, что церковники могут такое делать. Подробностей я не знаю.

— Церковники, значит… — протянул я, глядя на чертёж. — Похоже на какие-то технологии Владыки. Спрошу у Этьена при случае. Или у своего начальства из Ордена.

Я убрал блокнот. Разговор сам собой затих. Лис вернулся к наблюдению за местностью, Селена осмотрела мой шов, а барон продолжил молча наблюдать за облаками.

В лагере мы провели два нервных дня, постоянно ожидая нападения. Номенять местоположение смысла никто не видел: это только ухудшило бы моё состояние и затянуло послеоперационное восстановление.

Селена каждый вечер проверяла, нет ли воспаления, и удовлетворённо кивала — значит, всё в порядке. Лис уходил на разведку по два-три раза в сутки и возвращался с одним и тем же докладом: следов нет. Барон лежал тихо, только иногда сверлил меня взглядом, когда думал, что я не вижу.

На третий рассвет я поднялся раньше всех. Боль почти исчезла, оставив после себя лишь неприятное натяжение кожи.

— Пора, — сказал я по ментальной связи.

Селена сразу открыла глаза. Похоже, она не спала, а лишь лежала неподвижно, дожидаясь этих слов. Лис уже сидел у костра, хотя огня уже не было. Перед охотником лежали собранный мешок, лук и аккуратно связанный пучок стрел.

— Лис, ты идёшь в Монтлион.

— Понял, командир.

Охотник ответил согласием, но задержался на мне взглядом дольше обычного. В этом взгляде читалось гораздо больше, чем могла передать даже точная ментальная связь. Сомнение, недовольство и готовность всё равно выполнить приказ.

— Селена — в Конфлюан. Побудешь под боком у Ирвина. Если найдёшь возможность, узнай, что случилось с Арно после нашего «визита». Но только если без риска. Если вдруг узнаешь что-то интересное, пиши мне письмо в храм. Если я договорюсь с настоятелем, то до самого суда буду гостить у Этьена. Если нет — сам найду тебя.

Селена сжала губы, но спорить не стала.

— Регулярно наведывайтесь в отделение почты. Я буду отправлять вам письма с пометкой «до востребования», чтобы вы нигде не оставляли свой адрес.

Я тихонько выдохнул и добавил:

— Если через две недели весточки от меня не будет, передавайте конверты адресатам.

Слова прозвучали буднично, почти как указание купить припасы. Наверное, иначе я не смог бы их произнести. Лица моих людей помрачнели, я же делал вид, что этого не заметил. Селена отвела взгляд первой. Лис медленно провёл большим пальцем по оперению стрелы. В ментальном канале стало тихо.

— Две недели, — повторила Селена. — Потом я отправлю письмо. И начну тебя искать.

Я хотел возразить, однако передумал. Запретить ей всё равно не получилось бы, а спор превратил бы прощание в ссору.

— Только не лезь в храм Этьена, — сказал я.

— Тогда вернись сам.

Возразить на это было нечего.

Лис с Селеной подняли барона и привязали его к седлу. Всё-таки я ещё не полностью восстановился после операции, и поднимать тяжести мне нельзя. Но ждать дальше невозможно: неизвестно, что там предпримет епископ и аристократия из-за пропажи барона. Как бы не стали давить на Орден и мой жетон агента ни отозвали.

Мы расстались через час. Лис выдвинулся первым, растворившись между деревьями. Селена проводила нас с бароном взглядом до поворота и только тогда поскакала к Конфлюану.

Я чувствовал присутствие своих друзей в ментальной связи ещё несколько минут. Оно слабело с каждым шагом лошади, пока наконец не растаяло совсем. После этого лес показался заметно пустее.

Мы с бароном ехали в полной тишине. Его лошадь шла за моей рыжей, привязанная верёвкой к луке моего седла. Передвигались мы шагом — тряска при активной скачке всё ещё вызывала у меня болезненные ощущения.

Лес постепенно редел. К полудню впереди показалась опушка, а за ней — знакомые крыши храма. Я остановился. Рыжая недовольно переступила с ноги на ногу. До храма оставалось не так уж далеко, но пересечение опушки ощущалось как шаг через невидимую границу. По одну сторону ещё можно развернуться. По другую начиналась власть Этьена.

Здесь ментальная связь уже ловила. Я чувствовал слабое присутствие Этьена — как будто кто-то стоял за спиной и дышал в затылок.

Я активировал амулет и тихо произнёс:

— Настоятель Этьен. Если со мной что-то случится, Орден узнает о ваших попытках ментального контроля и о том артефакте, который вы вживили мне. Поговорим о деле?

Ответа ждать пришлось недолго. Буквально через несколько секунд навалилось неистребимое желание пойти прямо в храм, к моему лучшему другу, настоятелю Этьену. Я рассеял наваждение без труда: мой, нигде не записанный навык ментальной устойчивости явно растёт. Эти мысль заставила меня улыбнуться. Улыбка вышла недоброй. Похоже, услышав мои слова, настоятель испугался раскрытия своей тайны. Попробовал обратиться к имплантированному мне «шипу» и не смог, получив частичное подтверждение моих слов. И страх перерос в панику, поэтому настоятель и врубил зомбирование на полную, не обдумав своё решение.

— Этьен, если ты продолжишь так делать, я начну считать тебя недоговороспособным, и барон Гильём де Монфор, который сейчас находится у меня в плену, попадёт прямиком в пыточную Ордена. Живым, — я выдержал паузу. — Уверен, он очень многое расскажет о тебе моим коллегам.

Попытки влезть мне в голову продолжались ещё несколько ударов сердца, а потом, когда смысл моих слов дошёл до Этьена, резко прекратились. И как бы ни пытался сдерживаться настоятель, по ментальной связи до меня докатился его страх. Холодный, липкий и слишком сильный для человека, который привык держать лицо даже на расстоянии. Я так и не понял, чего Этьен боялся больше: живого барона или ментально-устойчивого меня.

Тишина в канале длилась ещё минуту, пока настоятель не взял себя в руки и не подавил свои эмоции.

— Прежде чем мы продолжим, Эллади, ответь мне на один вопрос.

Голос Этьена звучал спокойно и уверенно, и только лёгкое, почти незаметное эмоциональное напряжение выдавало его беспокойство. Похоже, у навыка сопротивления зомбированию есть побочный эффект: я стал тоньше ощущать всё, что передавалось по ментальному каналу.

— Как? — спросил Этьен.

— Зачем мне выдавать свои козыри? — ответил я вопросом на вопрос.

— Если ты не ответишь, дальше продолжать смысла нет, — с нажимом сказал Этьен. Под спокойствием снова проступило напряжение.

Я прикинул варианты и уже собирался сказать что-то вроде «ну нет, так нет» и тащиться в Конфлюан к Ирвину, когда настоятель добавил:

— Если ты не с теми, о ком я думаю, то я тебе расскажу причину моего вопроса, — говорил Этьен с неохотой и даже некоторой опаской.

Я сразу же зацепился за главное: есть какие-то «те», которых настоятель боялся больше Инквизиции. Не абстрактно опасался, не считал политическими противниками — именно боялся. Разузнать о таких людях будет не лишним, но и рассказывать правду об обретении своего навыка — глупость. К счастью, я заранее сочинил очень правдоподобную легенду.

— Этьен, я посланник бога. Как тебе известно, Владыка внедряет в нас знание языка в обход Системы. Причём работает это даже без Искры.

Я говорил и продолжал следить за окружающим пространством, но пока никакой активности церковников не наблюдал. Либо Этьен всё ещё никого не послал, либо его люди умели прятаться куда лучше, чем я рассчитывал.

— Так вот, кто тебе сказал, что Владыка внедряет в нас только знание языка?

Ложь была настолько логична, что я аж вздрогнул от осознания: моя выдумка могла оказаться совсем не ложью.

— И настолько надёжна твоя защита?

— Это божественный навык максимального уровня развития. Как ты думаешь, Этьен, насколько он надёжен?.. — фразу я произнёс медленно, позволяя уверенности просочиться в ментальный канал.

— Когда в тебе был шип, ты подчинялся моим командам, — с долей скептицизма заметил настоятель.

— Потому что я знал о них и позволял управлять собой. Чтобы скрыть от тебя мою ментальную стойкость.

Уже после ответа я поймал себя на том, что кое-какие подробности о работе моего навыка Этьен всё же вытянул. Совсем немного, но для опытного интригана и крошки порой достаточно, чтобы понять из чего сделан пирог. Неприятно ощущать себя не самым умным.

— Мне важно понять, насколько ты устойчив к воздействию. Например, Алтарю Владыки ты сможешь противостоять?

Вопрос Этьен задал как бы между прочим. Словно в мире существовали десятки разных способов влезть в голову и Этьен всего лишь выбрал один из них. Только слишком уж небрежно он подбросил это слово, стараясь скрыть, насколько важен для него ответ.

Только вот ответ на этот вопрос расскажет слишком многое. Как минимум то, что я уже бывал под воздействием Алтаря. А если настоятель знает, а я уверен, он знает, что я никогда не был в Монтлионе, то вывод о том, что у меня есть доступ к не-богу, как единственному на всю округу Алтарю, напрашивается сам собой.

Нет уж, играть в интриги с дядечкой, который хоть и был младше меня, но варится в этом говне гораздо дольше, я не собирался. Раз настоятель не хочет сотрудничать, ну и Владыка с ним. Метки на моей Искре больше нет, а свою ментальную устойчивость можно преуменьшить и выдать за приобретённую в процессе первичного зомбирования, которое Этьен делал через «Амулеты ментальной связи (F)». А как только я понял, что происходит, и смог хоть немного воспротивиться, сразу же в Орден и побежал. Мол, испугался, что мне промоют мозги окончательно. Легенда звучала логично и достаточно правдиво.

— На этом мы закончили, Этьен. Жди ребят из Ордена.

Я выключил связь и, взяв под уздцы свою рыжую, начал медленно отходить в лес. Я успел отойти метров на пятьдесят, когда от Этьена пришёл запрос на связь. Я его проигнорировал. Как и два последующих. Наконец настоятель прислал текстовое сообщение: «Я расскажу».

Я остановился, подождал ещё минут пять, чтобы клиент «дошёл», и вызвал настоятеля. Спешить после его недавних фокусов было бы некрасиво. В первую очередь по отношению к себе. Настоятель ответил мгновенно — явно ждал моего звонка.

— Слушаю, — сухо произнёс я.

— Одной из причин Войны Трёх Святых было то, что Владыка использовал ментальный контроль на влиятельных людях, — с места в карьер начал Этьен, словно боясь, что я снова разорву соединение. — Прививал фанатичную преданность. Делал это медленно, годами подтачивая волю, превращая герцогов и королей в своих рабов.

Я вспомнил Лиру и её безапелляционное «раз у тебя есть Искра, значит, ты раб своего Бога».

— Как ты понимаешь, далеко не всем это понравилось, и король Оверваля, его величество Иллард Ферон, как-то смог договориться с одним из Алтарей Владыки, и вдвоём они подняли бунт. Ересь настолько быстро распространилась по соседним Алтарям, что Владыка приказал уничтожать соборные шпили, чтобы отключить поражённую область от общей алтарной сети.

Что ж, слова не-бога только что нашли подтверждение из независимого источника. Выходит, у Владыки действительно нет админских прав, а у Алтарей довольно много свободы. По крайней мере у нулевой серии.

— Так началась Война Трёх Святых, которую тогда называли Войной Падших Алтарей. А главным итогом стал не Акт Трёх Святых, а секретное дополнение, в котором Владыка обещал не залезать в голову людей без их добровольного согласия.

Я усмехнулся и, не скрывая сарказма, произнёс:

— Дай угадаю. Прошли годы, и Владыка взялся за старое. А ты весь из себя такой борец за свободу от ментального воздействия?

Повисла тишина. Причём я отчётливо ощущал непонимание, исходящее от Этьена. Настоятелю понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и продолжить.

— Как Бог может нарушить своё слово? Он же не человек, — всё ещё сочась недоумением, произнёс Этьен.

— Врать, значит, могут только люди? Это наша расовая фишка, да? — подначил я настоятеля.

На этот раз Этьен задумался надолго. Ментальный канал не передавал его мыслей, но колебания эмоций были почти наглядными: растерянность сменялась возмущением, возмущение — сомнением, а сомнение настоятель отчаянно пытался задавить привычной уверенностью.

Я ощущал, как медленно вращаются шестерёнки в голове настоятеля. Умного, кстати, человека. Но вот новую концепцию он осознать никак не мог. Я решил подлить немного масла в огонь.

— Ты даже мысли не допускаешь, что Владыка может соврать? Знаешь, на что это похоже?..

— На ментальную обработку, — выдавил из себя настоятель. Признание далось ему так тяжело, будто вместе с двумя словами он вырвал из себя кусок веры. И чуть позже, уже более спокойно, добавил: — Но это невозможно.

— Почему?

— Я никогда рядом с Алтарём не носил «Кольцо Сопряжения». И не использовал «Амулет ментальной связи (F)». Да и вообще любые другие артефакты. А на Чаше я провёл слишком мало времени для таких серьёзных изменений…

Выходит, настоятель внимательно следит за гигиеной своего разума и не оставляет Владыке аппаратной возможности для зомбирования. Смешно: священник доверял собственному богу настолько, что заранее перекрывал ему все известные пути в голову.

Тут, конечно, можно выдвинуть гипотезу, что на самом деле в каждом зашита возможность управления, но Владыка ей не пользуется и всё в таком же духе. Но Владыка показал себя как очень логичного и расчётливого бога. Вряд ли он бы стал внедрять в людей что-то и не использовать это вообще. Любой back door хорош до тех пор, пока ничего не стоит. А когда необходимо устанавливать дополнительное оборудование, его полезность становится под вопросом.

Впрочем, спорить на эту тему мне не хотелось, меня интересовало кое-что другое. Бог мог лгать, мог не лгать или искренне считать собственные манипуляции правдой — для текущего разговора разницы не было.

— Этьен, ты обещал всё рассказать. А над вопросом «лгут ли боги» мы можем подискутировать как-нибудь в другой раз. Например, когда ты сядешь на епископскую кафедру, выполнишь все свои обещания и компенсируешь свои попытки влезть мне в голову.

Настоятель словно встрепенулся и переключился на понятную ему тему. Политику, заговоры и обязательства — всё, что не требовало пересматривать устройство мира.

— Владыка не нарушал своего слова и никому насильно мысли не правил. Но его слово касалось только вмешательства, а не наблюдения.

Этьен дал мне время сообразить, что стоит за такой простой формулировкой. По спине неприятно пробежал холодок, и я вспомнил, как не-бог с лёгкостью читал мои мысли и никакое ментальное сопротивление мне не помогало.

— Владыка, опираясь на чтение скрытых мотивов и амбиций, начал отбирать людей и предлагать им свою помощь в обмен на добровольное согласие впустить в себя Бога, — Этьен говорил с нескрываемой завистью. Эмоция была быстрой, яркой и искренней. Похоже, его Владыка в число отобранных людей не включил. — Как ты понимаешь, от таких предложений не отказываются.

На мой взгляд, правильнее сказать «невозможно отказаться». Ведь противник заранее знал всё, чего ты хочешь, чего боишься и какую цену готов заплатить.

— История начала повторяться?

— Не совсем. Владыка довольно сильно ограничен Актом и ни разу его не нарушил. Но, как ты понимаешь, у Бога достаточно возможностей для давления. Поэтому Избранные, а именно так стали называть церковников и аристократов, впустивших в себя Владыку, стремительно начали набирать вес.

— И не всем это нравится?

— Это никому не нравится. Ещё лет двадцать-тридцать, и наверх без божьего благословения пробиться будет невозможно.

Этьен некоторое время молчал, осторожно подбирая слова. Он словно шёл по тонкому льду и заранее проверял каждую фразу, прежде чем ступить дальше.

— В противовес Избранным сложилась некая группа, которая хочет добиться невмешательства Владыки в дела земные.

Мне стало примерно понятно, но я всё равно ждал, пока Этьен скажет это сам. Лишний компромат мне на него не помешает.

— Я состою в этой группе.

— А Избранные — это и есть загадочные «те», которых ты опасаешься?

— Да.

— А как твоя группа называется? Не «республиканцы» случайно?

Судя по эмоциональному отголоску испуга, пришедшему по ментальному каналу, шутка вышла неудачной. Страх вспыхнул мгновенно и так ярко, что даже мне расхотелось улыбаться.

— Откуда?..

— Видел одну занимательную монету, — нехотя ответил я и, сам не знаю почему, решил произнести лозунг, изображённый на ней: — Свобода, равенство, братство.

Фраза легла в тишину неожиданно тяжело. В моём мире она была историей, здесь вполне могла оказаться действующим приговором.

— Я и мои единомышленники не желаем иметь ничего общего с Первой Республикой. Это еретики, которые пошли против Владыки, — почти официально заявил Этьен. По связи прокатилась тщательно выверенная убеждённость — слишком правильная, чтобы быть полностью искренней. — Единственное, чего мы хотим, это чтобы Владыка соблюдал не только букву, но и дух Акта Трёх Святых.

Но даже эта, максимально аккуратная формулировка, звучала как вызов самому Богу. И в следующий миг последний кусочек пазла встал на место.

— Избранные никогда не позволят стать тебе Папой, да, Этьен?

— Они никому, кроме своих, не позволят, — отрешённо ответил настоятель. — А мои услуги Владыка отверг.

Ну вот это уже похоже на истину. За словами о духе Акта, свободе смертных и невмешательстве Бога обнаружилась старая добрая человеческая обида. И обиду Этьен затаил настолько серьёзную, что готов спорить с небесами — разумеется, исключительно из принципиальных соображений, а не потому, что хотел уместить свой зад на Святой Престол.

— А старый епископ, Матьё д'Орвели и новый, Тибо де Бельмон, как ко всему этому относятся?

— Матьё был исключительно талантлив в управлении. Он воплощал задумки Владыки так, что все получали от этого выгоду. И Церковь, и аристократия, и купцы, и даже крестьяне. Владыка предложил Матье войти в число Избранных, но он отказался.

Настоятель говорил вроде и ровно, но несказанное «ну и и дурак этот Матьё, такую возможность упускать» сквозило буквально в каждом слове.

— Не отметить успехи Матье Владыка не мог. Но д'Орвели выступал против вмешательства бога в дела земные, — продолжать Этьен не стал. Чем закончилась жизнь успешного управленца, отвергнувшего божественное благословение, знали все.

В этот раз настоятель молчал довольно долго. Я снова проверил дорогу. Никакого движения.

— Эллади, я знаю, что все посланники бога попадают сюда из другого мира, — внезапно сменил тему настоятель. — Из очень богатого мира. У каждого свой дом, десятки «Осветителей (F)» в нём, «Нагреватели (F)», самодвижущиеся повозки, колёсные и даже крылатые.

Этьен говорил, перечисляя достижения земной науки и техники в привычных ему терминах. Память послушно отозвалась отдельными картинками: ровным электрическим светом, гулом моторов, стеклом, бетоном и мокрым после дождя асфальтом. Картинки были чёткими. И совершенно чужими.

И я понял, что не ощущаю никакого эмоционального отклика. Земля осталась там, за сотни временных и световых лет. Обратно не вернуться. Ни в пространстве, ни тем более во времени. А здесь у меня уже были планы на будущее. Здесь я начал строить свою жизнь.

— Ответь мне на вопрос, Эллади, — не унимался настоятель. — Что тебе предложил Владыка, что ты согласился покинуть свой прекрасный мир и отправиться сюда, к нам? Или Он вообще не спрашивал твоего разрешения?

Понятно. Теперь настоятель искал причину, по которой я мог бы захотеть выступить против Владыки. И надо признать, слова Этьена царапнули меня. Но не так сильно, как я ожидал. Злость на Владыку перегорела, и желания мстить богу особо не осталось. Хотя бы потому, что он далеко и в мою жизнь не вмешивается. В отличие от людей.

— Этьен, как называется ваш кружок по интересам?

— «Круг Неизбранных», — ответил настоятель, и я улыбнулся. Название подобрано лаконичное и точное. Даже удивительно, что люди, обиженные на отсутствие божественного внимания, сумели признаться в этом настолько честно.

— Так вот, мои дела с Владыкой вас не касаются. И в делах вашего «Круга», так же как и в делах Избранных, я участия принимать не хочу. Мы поняли друг друга?

По ментальному каналу донёсся тяжёлый вздох. Это был даже не звук, а вязкая волна разочарования, на мгновение заполнившая связь. Определённо, какие-то планы на меня у Этьена имелись, и мой отказ его огорчил.

— Я тебя понял, агент.

— Хорошо. Теперь по нашим делам. Барон должен остаться живым. И живым быть передан Инквизиции, — говорить с нажимом по ментальной связи было легко. Достаточно подпустить немного своих эмоций. Я позволил настоятелю ощутить холодную уверенность, чтобы он не принял требование за начало торга. — Я понимаю, что барон слишком много про тебя знает. Боишься, что он скажет лишнее? Так промой ему мозги.

Этьен молчал, взвешивая варианты. В канале ощущались осторожность и сосредоточенность, словно он перебирал инструменты, прикидывая, какой из них оставит меньше следов.

— Это возможно.

— Ну и последний пункт: как ты планируешь компенсировать попытки переписать мою личность?

По каналу прошла короткая волна раздражения, почти сразу придавленная привычным спокойствием. Настоятель умел держать лицо, даже когда его прижимали.

— Что именно ты хочешь?

— Во-первых, ядро барона. Во-вторых, 2000 ОР. В-третьих, клинки особого качества, что может изготавливать только Церковь.

Требования я выдвинул скромные. Такие, на которые проще согласиться, чем рисковать, устраняя меня и барона, потом искать моих людей и припрятанные письма. Это с одной стороны. С другой, сам факт требования компенсации показывал Этьену, что играть со мной в игры дорого.

— С первыми двумя пунктами проблем не будет. Но ближайшая Кузня Владыки находится в Монтлионе, и у меня к ней доступа нет. По крайней мере, пока я не занял епископскую кафедру.

Я улыбнулся. Даже из моего требования Этьен сплел ещё один крючок, мотивирующий меня помочь ему стать епископом.

— Вот и договорились. Пусть выходит Савар с Мартином и ещё два свидетеля. Я передам им барона, Савар выполнит медицинское освидетельствование, что барон жив и относительно здоров. Выпишите мне бумагу, что барона получили. А также указание от Ордена, что Гильём должен выжить.

— Хорошо, — подтвердил настоятель. — Выйдут.

Я отвёл рыжую ещё глубже в тень деревьев и стал ждать. Через четверть часа из храма показалась небольшая процессия: Савар, Мартин, ещё двое монахов в простых рясах и два вооружённых бойца церковной стражи. Лица серьёзные, движения чёткие. Никакой суеты. Видно, настоятель уже успел дать точные указания.

Барона приняли быстро. Гильём держался на ногах только благодаря поддерживавшим его людям, но даже так пытался выглядеть не пленником, а оскорблённым аристократом, которого по нелепой ошибке окружила недостойная свита.

Савар провёл осмотр прямо на опушке.

— Барон жив, переломов нет, отсутствует левая кисть, две раны в ноге, но угрозы жизни нет, — перечислил святой отец.

Мартин оформил акт приёма и приказ Ордена о сохранении жизни пленника. Я заставил его поставить печать и расписаться дважды — на основном экземпляре и на копии, которую оставил себе.

— Агент, — обратился ко мне Савар, когда барона уже уводили. — Настоятель просит вас в храм. Допрос начнём сразу.

— Идите, — спокойно ответил я. — Я подойду чуть позже. Мне нужно передать доверенному человеку вот это. — Я слегка приподнял свежеподписанный документ так, чтобы все видели. — Не люблю, когда важные бумаги болтаются без присмотра.

Мои люди были уже далеко, но блеф обязан выглядеть убедительно. Пусть Этьен считает, что бумаги у меня уже нет и даже если я умру, документ всплывёт.

Савар чуть прищурился, но возражать не стал. Церковники забрали барона и пошли в сторону храма. Я дождался, пока процессия скрылась за воротами, развернул рыжую и шагнул в лес. Пятьдесят шагов. Сто. Проверил следы, прислушался к шелесту. Спешился и стал выжидать. Через час окончательно убедился, что за мной никто не пошёл и не ищет. Достал копию и спрятал её в дупле старого дуба.

Возвращался к храму не спеша. Шагал ровно, плечи расправлены, выражение лица почти беззаботное. Внутри же всё сжалось в тугой комок. С Этьеном я вроде договорился, но мало ли что ему взбредёт в голову? И всё же дело необходимо закончить, поэтому в храм идти придётся.

На воротах меня уже ждали. Тот же послушник, что и в прошлый раз, молча кивнул и повёл по знакомому коридору. Покои выделили те же самые. Я бросил сумку на пол, скинул плащ и спустился вниз.

Подземелье пахло сыростью, горячим металлом и чем-то сладковато-тошнотворным. Допросная встретила меня тишиной. Посредине стояла дыба — грубая, но надёжная конструкция из дерева и железа. Барона Гильёма де Монфора уже растянули на ней. Руки и ноги зафиксированы, торс обнажён, лицо серое, но глаза горели чистой, концентрированной ненавистью.

Рядом, но почтительно в стороне, стоял знакомый палач. Савар, Мартин и ещё двое монахов в тёмных рясах наблюдали. Никто не торопился. Без меня, официального представителя Ордена, они начинать допрос не рискнули.

— Говори, — коротко бросил Савар.

Барон сплюнул на пол. Плевок вышел презрительным и точным. Савар проследил за ним взглядом, затем неторопливо вытер носок сапога о солому. В лице церковника ничего не изменилось.

Палач шагнул ближе, взял в руки длинные клещи с зубчатыми губками и без лишних слов сомкнул их на открытом участке плоти. Хрустнуло. Звук вышел коротким и сухим, но в тишине комнаты показался особенно громким. Барон даже не дёрнулся. Лишь уголки губ чуть дрогнули — то ли от боли, то ли от насмешки.

— Модификация, — пояснил Савар, заметив мой взгляд. — Думаю, «Контроль Боли (E)». Довольно редкая.

— Внесите это в протокол допроса, — сказал я.

Мартин заскрипел пером, а я подошёл ближе, пока не оказался прямо напротив растянутого барона. Гильём неотрывно следил за мной. В его взгляде не было страха. Значит, требовалось предложить барону не боль, а нечто значительно худшее.

— Ну что ж, Гильём. Раз разговаривать отказываешься… мы извлечём из тебя ядро, и твой «Контроль Боли (E)» перестанет работать. А потом снова на дыбу. Посмотрим, как тебе понравится.

Барон дёрнул головой. Боли он не боялся. А вот угрозу лишиться ядра понял сразу.

— На каком основании?

В голосе впервые прорезалось не возмущение, а настоящее беспокойство.

— Для проверки ядра, — спокойно ответил я. — Есть обоснованное подозрение, что эликсир D+ выпил именно ты. Флакон из-под эликсира найден в твоём схроне, Гильём. Раз добровольно рассказать ничего не хочешь, мы извлечём ядро и проверим его на наличие Метки Владыки.

— Я требую проверки Орденом на Алтаре!

— Алтаря здесь нет, — я слегка улыбнулся. — А агент Инквизиции в моём лице есть. И, в интересах Владыки, проверку необходимо провести немедленно.

Барон заорал, голос сорвался на хрип. Гильём дёрнулся, вкладывая в движения тела весь вес, цепи звякнули, но дыба держала крепко. Барон пытался вывернуться, плевался проклятиями, обещал, что за это поплатятся все — от последнего послушника до самого Папы. Толку ноль.

Палач прижал барона к дыбе и насильно открыл рот, а Савар влил в горло зелье «Беспробудного сна (F)». Гильём ещё минут пять кричал что-то про незаконность и месть, но зелье взяло своё, и барон отключился. Палач и двое монахов сняли барона с дыбы и понесли в операционную.

Прежде чем пустить нас в операционную, Савар раздал белые полотняные халаты. Мартин, я и ещё двое монахов натянули их поверх одежды. Никто не возражал — свидетелей должно быть достаточно, чтобы потом никто не обвинил Савара в подлоге.

Точнее, чтобы обвинения не имели значения. Подлог становился истиной, если его одновременно подтверждали нужные люди и правильно оформленные бумаги.

Надрез Савар сделал уверенно, чуть ниже рёбер. Кровь потекла ровной тёмной струйкой. Пальцы святого отца нырнули внутрь и вытащили ядро, покрытое кровавой плёнкой. Савар шагнул к большому медному умывальнику, стоявшему у стены. Струя зашуршала, смывая кровь.

Вот он, самый опасный момент всей затеи. Не переговоры с Этьеном, не передача пленника и даже не угроза барону. Самое опасное — эти несколько секунд, пока шумит вода, и в которые каждый из присутствующих может испортить всё одним неосторожным движением. И такой нашёлся.

Один из монахов неожиданно шагнул к умывальнику, будто собираясь помочь.

Я едва заметно перенёс вес на носки. Если он подойдёт ещё ближе, придётся что-то делать — хотя я пока не представлял, что именно можно сделать, не разрушив весь спектакль.

— Не мешайте, — негромко бросил Савар.

Монах остановился и посмотрел святому отцу в глаза. Между церковниками повисла короткая, тяжёлая пауза. Затем монах опустил взгляд и отступил. В этот момент ядро скрылось под потоком, и Савар сделал подмену.

Настоящее ядро барона исчезло. На его месте в ладони святого отца оказалось другое — то самое, которое когда-то вырезали из меня. Движение получилось настолько быстрым и естественным, что даже я, стоя в трёх шагах, едва смог его заметить. Пальцы скользнули под струёй, кисть повернулась — и грех внезапно перешёл от меня к Гильёму. Ловкость рук и скорость, с которой Савар это провернул, вызывали уважение.

Савар тщательно протёр ядро чистой тряпицей и протянул его Мартину.

— Проверяйте.

Мартин коснулся ядра, но уже через мгновение отдёрнул руку.

— Метка Владыки, — хрипло произнёс он.

Савар посмотрел на свидетелей и меня.

— Каждый должен коснуться и проверить правдивость сказанных слов.

Монахи задерживали пальцы на ядре буквально на секунду и сразу отдёргивали. Один осенил себя Кругом Владыки, второй тихо прошептал короткую молитву. Я не стал выделяться и поступил так же.

— Все видели Метку? — спросил Савар и, дождавшись утвердительных ответов, продолжил: — Ядро, согласно указаниям Владыки относительно еретических предметов, подлежит немедленному уничтожению.

Святой отец сделал такое ударение на слово «немедленно», что спорить ни у кого желания не возникло. Да, это нарушения формальной процедуры. После извлечения ядра необходимо сравнить наличные модификации с тем, что написано в церковной книге. Но лишний раз контактировать с еретическим предметом никто не хотел.

Палач принёс большую металлическую ступку и стальной прут. Несколько сильных ударов — и ядро расколось. Но палач продолжал свою работу, пока ядро не превратилось в порошок. Каждый удар отзывался у меня внутри облегчением. Ощущением, будто с плеч постепенно снимали невидимые цепи.

Мартин уже скрипел пером, занося в протокол каждый шаг: извлечение, обнаружение Метки, уничтожение. Мы все по очереди поставили подписи. Савар — последним.

Он перечитал документ, задержался взглядом на подписях и лишь затем вернул перо Мартину. Теперь у лжи имелись дата, свидетели и официальный номер. Для суда этого должно хватить.

— Покиньте помещение, мне необходимо закончить операцию и заштопать барона, — ровным голосом произнёс Савар. — Гильём будет готов к допросу не раньше завтрашнего утра.

Я вышел из операционной и сбросил халат, отдав его прислужнику. Коридор подземелья пах всё тем же — сыростью, металлом и сладковатой тошнотой, — но шаги уже давались легко. Самая сложная часть дела уже позади. Теперь даже не важно, что скажет Гильём на допросе. И скажет ли он вообще хоть что-то. Пользователь эликсира D+ ранга «найден». Дело Сен-Валери пересмотрят. А Метка, которая столько месяцев висела на мне, отныне лежит в ступке, превращённая в пыль.

Я поднялся в свои покои, завалился на койку и, заложив руки за голову, расслабился. Этьен чётко выполняет наши договорённости. Жажда занять епископскую кафедру в нём пересилила страх перед тем, что я слишком много знаю. А может, настоятель решил, что у него достаточно компромата на меня, поэтому топить я его не стану. В общем-то, так и было. Мы оба держали друг друга за горло и называли это сотрудничеством. Не самая надёжная основа для дружбы, зато вполне подходящая для деловых отношений.

Солнце уже давно перевалило за полдень, когда в дверь постучали.

— Открыто, — кинул я.

Скрипнула дверь, и вошёл Савар. Лицо у него было всё такое же ровное, без единой лишней эмоции. Только рукава сменённой рясы оставались чуть влажными у запястий. Он молча положил на стол небольшой мешочек из грубой серой ткани и слегка кивнул.

— Как договаривались.

Я развязал шнурок. Внутри лежало настоящее ядро барона и 2000 ОР. Оперативно. Что ж, посмотрим, что за модификации были у Гильёма.

Обнаружено ядро. Содержит 1200 ОР и неизвестные модификации «Живучесть (Е)», «Контроль Боли (Е)» и «Наследие Героя (Е)».

Первые две модификации вполне ожидаемые.

На следующее утро первым делом я зашёл на почту и отправил Селене и Лису одно короткое сообщение: «Договорились». Этого будет достаточно, чтобы друг и невеста знали, что со мной всё в порядке. И что всё идёт по плану.

Зелье исцеления продолжало работать, и неприятные последствия боя с Гильёмом и извлечения артефакта почти прошли. Так что передвигался по храму я бодро. Сразу после почты я зашёл к Савару. Но святой отец поспешил меня огорчить.

— Модификация «Живучесть (E)» у Гильёма после извлечения ядра перестала работать, и открылось кровотечение из раны в ноге. Швы там разошлись, и мне пришлось срочно вмешаться и даже дать «Зелье исцеления (E)», чтобы барон не умер.

— Допрашивать нельзя?

— Можно. За ночь, благодаря зелью, состояние улучшилось. Но без пыток.

Савар произнёс это с непререкаемой уверенностью авторитетного врача, но я ощутил за словами недосказанность. Он говорил не как человек, запрещающий опасный метод, а как человек, заранее закрывающий лишнюю дверь. Словно применять средства принуждения к барону теперь нельзя в принципе.

— Давайте начнём с разговора, — легко согласился я. — Святой отец, вы отдадите все необходимые распоряжения?

— Да, агент. Приходите в подземелье через полчаса.

Я кивнул, вышел во двор храма и оставшееся время провёл возле фонтана, слушая ровный плеск воды и разглядывая, как солнечные блики дрожат на камне. Затем спустился в допросную.

В помещении стоял добротный стол и несколько стульев. На одном из них сидел барон, закованный в кандалы. Повреждённая рука привязана к груди, здоровая зафиксирована кандалами, цепь которых соединяла запястье и шею. На других стульях разместились Мартин и двое свидетелей. Последним, сразу после меня, зашёл Савар и сел рядом с бароном.

— Приказ Ордена требует, чтобы барон остался в живых и был доставлен в пыточную Инквизиции. Поэтому я буду наблюдать за состоянием Гильёма де Монфора. И допрос будет остановлен при любой опасности для его здоровья. Внесите это в протокол, — официально произнёс Савар.

Заскрипело перо, и Мартин старательно всё записал.

— Гильём, сейчас тебя на дыбу, конечно, нельзя, — начал я говорить. — Но через неделю зелье исцеления тебя вылечит. Ты уверен, что хочешь там оказаться?

Барон поднял на меня глаза, пылающие ненавистью. Но вместе с ней там проглядывалась и обречённость. Нет, боялся он не пыток. А того, что выхода нет. Передо мной сидел человек, который ещё вчера мог приказывать, угрожать и покупать чужую верность, а теперь обнаружил, что и его самого давно уже поставили на доску как фигуру.

— Я всё расскажу. И начну с запрещёнки.

Говорил барон тихо, но его глаза полыхали гневом. Похоже, тонуть в одиночку он не собирался и напоследок решил отомстить всем, до кого мог дотянуться. На мгновение в нём снова появился прежний Гильём де Монфор — злой, упрямый, готовый кусать даже руку, которая уже держит его за горло.

— Три года назад, когда мой младший брат Этьен стал настоятелем… — начал барон, но внезапно прервался.

Гильём дёрнулся всем телом. Цепи звякнули. Рот его сомкнулся, будто невидимая рука сжала челюсти. Глаза расширились от ярости и одновременно от бессилия. Он попытался снова открыть рот — и снова дёрнулся, на этот раз сильнее. Вены на висках вздулись, пальцы судорожно скребнули по краю стула, но из горла не вырвалось ни слова — только хриплый, задавленный выдох. А потом барон резко расслабился, и, как ни в чём не бывало, продолжил. Как кукла, у которой дернули нужную нить.

— Славное было времечко. Полное надежд. Но шли месяцы, и положение де Монфоров не укреплялось. И когда примерно год назад со мной связался один человек, я понял, что это возможность…

Барон говорил явно не то, что планировал сказать в самом начале. Гнев исчезли из его глаз. Так же, как и обречённость. Там осталась только пустота механизма, исполняющего приказ.

Я понял, что вчера Савар не ограничился одним извлечением ядра. Когда святой отец всех нас выгнал из операционной, он не только заштопал барона, но и вживил ему «Шип подчинения (F)». И теперь Гильём находится под ментальным контролем Савара, говоря то, что тому нужно.

— Конечно, незнакомцу, представившемуся как «покровитель», на слово я не поверил. Но кроме слов он прислал ядра с очень редкими модификациями, 3000 ОР и официальную церковную бумагу с передачей прав владения всем этим богатством мне.

— Документ сохранился? — спросил я, не отрывая взгляда от барона.

— Нет. Сразу после внесения в церковный реестр документ я уничтожил. Так требовалось в письме.

Я повернул голову к Мартину. Писарь поднял глаза от бумаги, уже понимая, к чему я веду.

— По церковным записям можно понять, от кого пришли ценности?

— Только если дар не был анонимным, — ответил писарь.

Я пометил в блокноте, что нужно проверить записи, но сделать это планировал скорее для проформы. Раз есть лазейка, уверен, «покровитель» ей воспользовался. Люди такого уровня не оставляют следов там, где их может найти обычный писарь с хорошей памятью и доступом к реестру.

— В письме требовалось, чтобы мои люди напали на некий караван на землях Сен-Валери. Мне передали маршрут и время следования каравана. Отдельно указывалось, что ящики с добычей на месте вскрывать нельзя. Нужно их в тайне доставить в надёжное место и уже там, в одиночестве, ознакомиться с содержимым.

— И ты согласился? А если это попытка тебя подставить?

Барон улыбнулся. Улыбка вышла мёртвая: губы растянулись, а глаза так и остались пустыми.

— Человек, который платит вперёд такие деньги, может добраться до меня гораздо более простым способом. Всего за треть суммы нанять убийцу, например, — сказано это было с деловитостью человека, который уже не раз прикидывал цену чужой жизни. — Сомнения у меня возникли, конечно, но полностью развеялись, когда я увидел, что весь «караван» состоит из десятка непонятных людей без гербов.

— Подумал, что наёмники?

— Да. Люди Церкви или аристократа обязательно носили бы отличительный знак. А раз его нет, значит, наёмники на службе какого-то купца. Я со своими людьми напал и сделал всё, как велели в письме. И только когда я открыл ящики, понял, во что вляпался.

— Что находилось в ящике?

— Эликсир «Великого исцеления (D+)», — произнесённое вслух название будто сделало воздух в комнате тяжелее. — Зелья и печати Ордена, запрещённые к распространению. И всякая церковная алхимия. Вскоре пришло ещё одно послание, в котором намекалось, что лучше делать то, что мне скажут, и тогда я получу желаемое. А если взбрыкну, то в Инквизицию уйдёт донос.

Вот она, настоящая удавка: не верёвка на шее, а бумага, которую можно отправить в нужный кабинет.

— И что велели?

— Часть захваченных предметов передать курьеру, который принёс послание. Список мне дали точный, словно знали содержимое тех ящиков.

— Как выглядел курьер?

— Не знаю. Он был в маске, скрывающей лицо, — барон немного помолчал. — А потом пришло ещё одно письмо. В нём говорилось, что новый епископ Тибо де Бельмон — человек надёжный, и с ним можно работать. Сразу после этого новый епископ связался со мной и спросил, не хочу ли я помочь в штурме замка Сен-Валери и получить в награду часть их земель. Я согласился.

— Когда это произошло?

— До обыска и обнаружения запрещённых предметов в сокровищнице Сен-Валери.

Главное барон рассказал. Дальше пошли малозначащие детали и уточнения. Не дожидаясь конца очередного объяснения, я связался через «Амулет ментальной связи (F)» с Этьеном.

— Думаешь, этот «покровитель» один из Избранных?

— Я уверен в этом. Они хотели показать, что бывает с теми, кто отказывается от благословения Владыки. И при этом сделать это так, чтобы выглядело всё как обычные интриги. Без участия Владыки.

Чистая схема: чужие руки, чужая кровь и ни одной прямой нити наверх.

— Ясно.

Допрос закончился, протокол составили и подписали. Дело завершилось. Остался только суд. Я пошёл на почту и написал письмо Селене: «Передай человеку, для которого у тебя послание, „готово“». Теперь оставалось только ждать действий со стороны Ордена.

Ждать пришлось неделю.

За это время барон, судя по докладам Савара, полностью оправился от ранений и последствий операции. Самостоятельно ходил по камере, кидал злобные взгляды, иногда грозил местью и карами. Кандалы на него надели обычные, укрепив их на повреждённом предплечье кожаной подкладкой. Слова игнорировали. После того, что я видел в допросной, угрозы Гильёма звучали почти успокаивающе: значит, хотя бы ненависть у него осталась своя.

Я провёл эти дни ровно и без лишней суеты: ждал пока зелье исцеления доделает свою работу. И только в последние дни, когда эффект зелья закончился, немного тренировался во дворе у Доминика. Потягать бездуховное железо было приятно. Металл не лгал и не строил интриг. Он просто был тяжёлым.

Каждый день я отправлял письма Селене и Лису, сообщая, что все в порядке.

Этьен несколько раз выходил ко мне, коротко кивал и исчезал обратно в своих покоях. Каждый такой обмен кивками становился молчаливым подтверждением: мы оба помним, о чём договорились.

На седьмой день после полудня с северной дороги показался конвой. Сначала над дорогой поднялась тонкая полоса пыли, затем в ней блеснул металл. Пыль и сталь — два самых честных предвестника власти. Первая сообщает, что кто-то едет. Вторая — что спорить поздно.

Одиннадцать всадников в красных плащах с чёрным Кругом Владыки на груди. Красные плащи двигались в такт шагу лошадей, и чёрные круги на одежде казались неподвижными провалами. Униформу Инквизиции я видел впервые. И, надо признать, выглядела она не торжественно, а предупреждающе. Хорошая форма не должна украшать человека. Она должна заранее объяснять окружающим, как мало у них прав.

В центре конвоя — крытая повозка, правда почему-то без решёток. Наверное, не хотели афишировать перевозку барона.

А впереди на тяжёлом гнедом коне ехал человек в полном доспехе. Шлем снят, лицо сухое, костистое, глаза светлые и абсолютно спокойные. Но самое примечательное — это нашивки старшего инквизитора. По званию он превосходил Ирвина. Слишком важная птица, чтобы командовать десятком обычных агентов. А именно из агентов и состояло его окружение.

Конвой остановился у ворот храма. Я поспешил к орденским, всё-таки они здесь из-за меня, и стоит проявить немного вежливости по отношению к старшему инквизитору.

У ворот я встретил настоятеля. Этьен тоже решил лично засвидетельствовать своё почтение высоким гостям. Мы сделали шаг вперёд и остановились перед процессией. Старший инквизитор остался в седле и даже не повернул голову в мою сторону, будто меня здесь не существовало.

— Настоятель Этьен, — произнёс он ровным, чуть хрипловатым голосом. Говорил инквизитор негромко, но легко перекрывал шорох плащей и перестук копыт. — Орден благодарит вас за содействие.

— Старший инквизитор Рауль де Верне, — ответил Этьен с почтительной сдержанностью. — Коллегиальный храм Владыки Элиона в Монфоре всегда готов помочь своим братьям по вере.

— Не часто встретишь среди церковников такое рвение. Я рад, что вы один из тех, кто думает о Владыке больше, чем о своих карманах.

Комплимент прозвучал как оскорбление для всех отсутствующих и предупреждение для присутствующих. Умение хвалить так, чтобы складывалось ощущение, что ты на допросе, видимо, входило в подготовку старших инквизиторов.

Рауль достал свой жетон и отобразил символ Инквизиции. Он поднял жетон так, чтобы стража у ворот хорошо его видела. Этьен показал свой жетон с церковным символом, демонстрируя его уже людям Ордена. На этом приветственная часть закончилась, и ворота храма распахнулись. Конвой въехал внутрь размеренным шагом.

Уже во дворе Рауль спешился. Тяжёлые сабатоны ударили о камень, звук прокатился по двору и заставил ближайших служек невольно обернуться. А сам инквизитор повернулся ко мне. Взгляд светлых глаз был абсолютно спокойным и при этом не оставлял никаких иллюзий.

— Агент Эллади Фир, — произнёс Рауль де Верне ровным голосом. — Приказом Ордена дело о пропавшем эликсире «Великого исцеления (D+)» переходит под моё непосредственное ведение. Вы временно отстранены от должности до решения дисциплинарной комиссии и должны проследовать с нами в Монтлион.

Я на мгновение замер. Так же как и Этьен.

— Я арестован? — спросил я спустя секунду.

— Нет, — старший инквизитор не столько отвечал, сколько рубил словами, пресекая любые попытки дальнейших расспросов. — Дай жетон, агент.

Несмотря на весь грозный вид Рауля я едва не потребовал объяснений. Но вовремя понял: спор во дворе храма даст старшему инквизитору именно то, чего он ждёт. Повод превратить отстранение в арест. Уверен, не просто так Рауль проводит процедуру публично, при свидетелях и говорит достаточно громко, чтобы его точно услышали даже стоящие на самом краю двора.

Побег выглядел ещё хуже: одним движением я сам подпишу все будущие обвинения. Причём виновным сделают не только меня, но и Селену с Лисом. Про нападение на старшего инквизитора, даже если забыть, что шансы на мою победу мизерные, и говорить нечего.

Нет, нужно действовать по процедуре. Меня не арестовали, а только отстранили. Оружие забрать никто не пытается, мой полуторник всё так же за спиной. И рассматривать мои действия будет дисциплинарная комиссия, а не трибунал.

Несмотря на всю разумность доводов, всё же я помедлил несколько долгих секунд. Символ Инквизиции на жетоне давал право входить в закрытые двери, задавать неудобные вопросы и оставаться при этом не наглецом, а представителем власти. А сейчас у меня это право забирали посреди храмового двора. Отдавать не хотелось до дрожи.

Но я пересилил себя и протянул жетон Раулю. Тот снял латную перчатку и коснулся артефакта буквально на мгновение и сразу же отвернулся к настоятелю.

— Мы забираем барона и все документы по делу, включая оригиналы и все копии. Будьте добры, настоятель, поторопитесь.

Полное изъятие документов? Похоже на то, что дело хотят засекретить. Или вообще сделать вид, будто его никогда не существовало. Я вопросительно поднял бровь, но промолчал. В конце концов, я теперь обычный человек, и невозможность отобразить символ Инквизиции на жетоне подтверждала это лучше всяких слов. Похоже, моя лицензия закончилась существенно раньше, чем я ожидал.

Мигель вывел барона минут через десять. Гильёма, всё так же в кандалах, усадили в повозку. Мартин передал одному из агентов, на которого указал Рауль, несколько толстых папок с протоколами, актами и копиями. А потом протянул документ на подпись. Писарь держал бумагу аккуратно, почти торжественно, как человек, который верит: если всё оформить правильно, мир останется понятным.

— Акт изъятия… — начал было писарь, но Рауль его проигнорировал и запрыгнул в седло. Мартин остался стоять с документом в вытянутой руке, растерянно глядя ему вслед.

Пока Мартин передавал папки и пытался получить подпись, послушник вынес мне дорожную сумку с личными вещами — я оставил их в келье, не думая, что уезжать придётся так внезапно. Я закрепил сумку за седлом и только после этого запрыгнул на свою рыжую лошадь. Едва моя нога нашла стремя, как с двух сторон ко мне прижали коней агенты. Сделали это без команды и суеты. Ещё двое заняли позиции сзади. Получилась аккуратная коробочка — не тесная, но и не оставляющая пространства для лишних манёвров. Формально сопровождение. Практически — конвой внутри конвоя.

«Не арестован, как же», — язвительно отметил я про себя, сохраняя на лице привычное спокойствие.

— Возвращаемся в Монтлион, — отдал приказ Рауль, и конвой тронулся.

Копыта размеренно застучали по каменному двору, затем по грунтовой дороге. Всё выглядело спокойно. Никто не повышал голос, никто не делал резких движений. Барон сидел в крытой повозке, кандалы тихо позвякивали в такт езде. Агенты держали строй. Старший инквизитор ехал, не оборачиваясь. Дорога впереди была пустой, а за спиной постепенно растворялся шум храма.

Мы проехали примерно триста метров от ворот, когда всё изменилось.

Сначала из повозки раздался сухой треск. Потом донёсся короткий, хриплый выдох, а следом — громкий лязг цепей.

Гильём вывалился наружу, будто его вытолкнули изнутри. Кандалы всё ещё висели на руках, но штырь, к которому их прикрепили внутри повозки, барон вырвал с мясом. Кусок металла болтался, словно бумажный.

Возница сидел ближе всех к барону и среагировал первым: прыжок вниз, рука к поясу, короткий крик. Но крик оборвался ещё до того, как успел стать приказом. Гильём не стал ждать. Цепь, сковывающая его руки, взметнулась короткой дугой. Звенья ударили возницу по виску, и тот сложился на месте. Упал лицом в пыль и больше не шевелился.

Возница ещё падал, а барон уже бежал.

Даже без модификаций и без ядра он двигался так, будто тело помнило прежнюю силу. Широкие плечи, тяжёлые руки, шаг, который вминал землю. Гильём нёсся к лесу слева от дороги — к тёмной полосе деревьев, где можно раствориться.

— Живым! — рявкнул Рауль. Голос остался ровным, но в нём появился металл. — Берите живым!

Агенты сорвались с мест. Красные плащи вспыхнули в солнечном свете. Вот только чтобы развернуть лошадь на узкой дороге и последовать за пешим беглецом, необходимо время. Десяток секунд, не более. Но барону хватило — его фигура скрылась за первыми деревьями.

Я стоял на месте и смотрел на происходящее, не скрывая улыбки. Инквизиция получила барона живым и здоровым. А старший инквизитор, полчаса назад отстранивший меня, только что сел в лужу. Глубокую, холодную, с гербом Ордена на дне. Даже если барона возьмут живым, пятно на репутации Рауля останется надолго.

Мой конвой тоже рванул было за бароном, и один из агентов, видя, что я с ними бежать не собираюсь, попытался дёрнуть мою рыжую за поводья, но я перехватил руку агента. Мои пальцы легли на его запястье спокойно, почти лениво.

— Меня отстранили, забыл? — нарочито медленно произнёс я. — Или ты предлагаешь мне нарушить приказ старшего инквизитора?

Агент замер. Его рука ещё сжимала поводья, но уже не с той уверенностью. Глаза метнулись к Раулю, который разворачивал коня, обратно ко мне. Во взгляде проскользнуло понимание, что агент попал между двух огней. Причём оба принадлежали Раулю. Секунда колебания — и агент принял решение. Выбрал, у какого приказа более высокий приоритет, и разжал пальцы. Похоже, для Ордена я важнее, чем барон. По спине пробежали мурашки — открытие не обещало ничего хорошего.

Раздавшийся впереди треск привлёк к себе внимание. Место для побега барон выбрал не случайно. Слева от дороги начинался настоящий кошмар для кавалерии: старые разлапистые дубы и вязы, ветви которых начинались едва ли не от земли. На лошади туда не проскочить: сломаешь себе шею или оставишь скакуна с пробитой грудью. Агенты это уже поняли. Кто-то пытался развернуть коня и зайти в лес чуть в стороне. Кто-то спешивался, ругаясь сквозь зубы. Сапоги стучали по земле, плащи цеплялись, мечи болтались на поясах. Рауль оставался в седле, глядя в сторону леса и изредка отдавая короткие команды.

Один из агентов — молодой, быстрый, с коротко стриженной головой — оказался быстрее остальных. И сообразительнее. Спрыгнул с коня, скинул мешающий плащ и нырнул между стволами.

В промежутке между ветвей я видел, как агент догнал барона шагов через двадцать. Руки у агента были пустые: обнажать меч он побоялся, а дубинки у него не было. Только вот приказ брать живым барон услышал не хуже остальных. И, кажется, понял его правильно: убивать его сейчас не собирались. А значит, бояться должен не он.

Гильём остановился резко, развернулся всем корпусом. Цепь, сковывающая руки, прочертила дугу, словно это не кандалы, а настоящее оружие. Агент успел отшатнуться и убрать голову, чем спас себе жизнь. Звенья ударили по плечу, раздался отчётливый, сухой хруст. Агент схватился за плечо и закричал.

Барон не стал добивать. Он развернулся и рванул дальше, вглубь. Туда, где стволы смыкались плотнее, а свет редел. И я был уверен: барон не убегал слепо. Он знал эти места лучше, чем любой из нас. Это ведь его баронство, его земля.

Остальные агенты добежали до первого через несколько секунд. Один подхватил раненого, другой рванул вслед, но барон уже скрылся за деревьями. Только звон цепей ещё какое-то время доносился из чащи — всё дальше, всё тише. Пока совсем не затих вдали.

Я уже почти уверился, что барон сумеет уйти. Агенты в красных плащах сколько угодно могут ломать свои ноги о корни и цепляться плащами за ветки, но если барону удалось от них оторваться, найдут они его вряд ли. По крайней мере, быстро.

И вдруг тишину разорвал яростный рык.

Низкий, гортанный, тяжёлый, будто камень проскрёб по камню. Не звериный. Не человеческий. Что-то среднее — и одновременно куда более страшное. Я мгновенно понял: это не обычное животное. Это монстр.

Рауль застыл. Впервые я увидел на его лице неуверенность. Едва заметную трещину в маске абсолютного спокойствия. Светлые глаза сузились, челюсть напряглась на долю секунды.

Я только сейчас заметил на его виске металлический диск «Амулета ментальной связи (F)». Наверное, прикрепил уже после выезда из храма. И, похоже, Рауль только что получил плохие вести.

Он резко повернулся ко мне и к моим «охранникам».

— За мной!

Старший инквизитор спрыгнул с коня одним движением и побежал в лес. Я и четверо агентов последовали за ним. Рауль вёл нас между деревьями уверенно, ему явно сообщали ориентиры по амулету.

Через несколько минут мы выбежали на поляну. Посреди неё стояла тварь.

Здоровая, тяжёлая, с широкой грудью и короткими мощными лапами. Шкура гладкая, блестящая на солнце, пасть в крови. Длинная морда с тяжёлой нижней челюстью, клыки торчали наружу даже при закрытой пасти. Глаза горели тусклым жёлтым светом. Я сразу же понял, что передо мной сильный монстр. Такой, который забредает так глубоко в земли баронства крайне редко.

За тварью валялся Гильём. Разорванный пополам. Верхняя часть ещё слабо дёргалась, нижняя лежала в трёх шагах, вывернутая неестественно. Перед монстром — два агента. Тоже мёртвые. Один без головы, второй — с распоротой грудью.

Остальные орденские стояли полукругом. Короткие мечи и баклеры выставлены вперёд. Отличное оружие против людей. В городе. На узких улицах. Против монстров — почти бесполезное. С тем же успехом можно было отмахиваться от падающей стены перочинным ножом.

Рауль мгновенно оценил ситуацию, сорвал полуторник с плеча одним движением и бросился на тварь, будто это было не чудовище, а очередной еретик, которому уже вынесли приговор.

Монстр поднял голову. Жёлтые глаза вспыхнули ярче. И в тот же миг шкура пошла рябью. Контуры размылись, будто кто-то провёл мокрой тряпкой по стеклу. Тело не исчезло полностью — остались едва различимые очертания, дрожащие, полупрозрачные. Словно тварь накинула на себя плащ невидимости, что я встречал ранее.

Но в отличие от того раза, когда «топтун» Конрада гонял меня по Конфлюану, сейчас я видел замаскированную тварь чётче. «Улучшенное зрение» цеплялось за контуры, выхватывало малейшее смещение света, дрожание воздуха. Рауль, судя по тому, как он развернул клинок, видел не хуже меня.

Тварь двинулась. Один прыжок — и она уже не в центре поляны, а прямо перед старшим инквизитором. И сразу же последовала серия стремительных ударов когтистой лапой. От одного Рауль отклонился, второй принял вскользь на кирасу, третий парировал мечом. Но тварь не останавливалась ни на секунду, уверенно удерживая инициативу. Ещё удар. Инквизитор отступил на шаг назад, сделал обманное движение, собираясь прервать цепь ударов, но тварь не купилась. Монстр врезал тяжёлой лапой по рёбрам Рауля. Металл доспеха прогнулся, инквизитора отбросило на два шага, он упал на одно колено. Кровь уже сочилась из-под нагрудника.

Я активировал«Время охотника (E) (⅗)».

Пятнадцать секунд.

Рванул вперёд, выхватывая свой полуторник из магнитного захвата и ругаясь одновременно. Рауля нужно спасать. Не то чтобы мне этого хотелось. Но давать в допросной Ордена объяснения, почему моё бездействие привело к гибели старшего инквизитора, мне хотелось ещё меньше.

Полсекунды. Ровно столько мне не хватило.

Тварь уже была в движении. Когтистая лапа сверкнула в воздухе и пронеслась по широкой дуге. Удар пришёлся прямо в шлем инквизитора. Металл глухо звякнул, словно кто-то стукнул по пустому котлу. Рауль пошатнулся, казалось его дёрнули за невидимую верёвку, и рухнул на спину. Шлем сорвало с головы, и он откатился в сторону. Светлые глаза остекленели. Грудь ещё поднималась. Или уже нет. Я не успел рассмотреть.

Монстр развернулся ко мне мгновенно. Жёлтые глаза вновь вспыхнули. Шкура снова пошла рябью, контуры дрогнули, но «Улучшенное зрение» держало тварь на прицеле.

Монстр прыгнул. Я видел, как раскрываются когти, готовясь вспороть мою броню. Уклонился влево. Клинок прошёл по касательной, чиркнув по лапе, но сила удара оказалась недостаточной — моё оружие не оставило даже царапины. Тварь развернулась и атаковала снова. С холодной уверенностью хищника, который не сомневается в результате.

Даже с ускорением я едва успевал. Каждый блок отдавался в запястье тяжёлой вибрацией. Каждое уклонение оставляло когти в паре пальцев от горла. Тварь была быстрее. Сильнее. И она это знала.

Десять секунд.

Ровно столько ещё продлится действие «Времени охотника (E) (⅗)». После этого моя скорость упадёт, и монстр меня разорвёт на две части, как уже сделал это с бароном.

Я активировал «Наследие Героя (E) (5/5)». Атрибуты взлетели на +10. Мир стал медленнее. Или я — ещё быстрее. Тварь, которая секунду назад казалась неуловимой, теперь двигалась предсказуемо. Я успел увидеть, как она готовит удар лапой, и уже был там, где меня не ждали.

Полуторник врезался в бок. В этот раз Силы хватило даже с запасом. Клинок вошёл на полметра, не меньше. Тварь взвизгнула и каким-то совершенно неестественным прыжком в сторону слезла с моего клинка. И сразу попыталась ответить. Удар когтями я отбил, шагнул ближе и рубанул по передней лапе. Кости оказались крепче, чем я ожидал, сломать не удалось. Но мышцы частично рассёк. Кровь залила траву. Монстр отступил, припадая на повреждённую лапу. Ещё немного — и я добью тварь.

Десять секунд истекли.

Ускорение исчезло, и я резко замедлился. Тварь почувствовала это раньше меня. Жёлтые глаза сузились. Она рванула вперёд с той же бешеной скоростью, а я снова перестал успевать.

— Не удержу! — рявкнул я, отскакивая. — Отступаем!

Я пятился к деревьям, не отворачиваясь. Клинок держал перед собой, на пределе отбивая удары твари, даже не пытаясь контратаковать в ответ. Один из агентов — тот, что постарше, с сединой на висках — подхватил Рауля под мышки и потащил к опушке. Остальные прикрывали отход, выставляя баклеры и короткие мечи, хотя толку от них было чуть больше, чем от молитв. Но, надо признать, в тот момент агенты хотя бы не разбежались. Для людей с короткими мечами перед невидимой тварью это уже подвиг.

Тварь преследовала нас до самой кромки леса. Но стоило нам нырнуть между стволами, она остановилась. Встряхнула окровавленной мордой. Посмотрела на поляну. Потом развернулась.

Сначала одцепила зубами одного мёртвого агента. Потом второго. Потом — обе половины барона, словно это были не куски человеческого тела, а добыча, которую нельзя оставлять. И потащила всё это в чащу с противоположной стороны поляны. Быстро. Уверенно. Как хозяин, который забирает своё.

Мы стояли среди деревьев и слушали, как треск ветвей и тяжёлое дыхание монстра постепенно стихают в глубине леса. Рауль лежал у корней старого дуба. Грудь едва заметно поднималась. Живой.

— Кто теперь главный? — мой вопрос прозвучал почти как приказ.

— Боец ты хороший, но кричать не нужно, — немного резко осадил меня тот самый агент с сединой на висках. — Я заместитель старшего инквизитора. Нам нужно забрать тело барона и наших братьев.

При этом сам заместитель даже не посмотрел в сторону поляны. Седой агент задержал дыхание, потом демонстративно выпрямился и повысил голос так, чтобы услышали все:

— Орден своих не бросает.

Только почему-то вместе с этими словами он сделал полшага не к поляне, а к дороге.

— Мои способности в откате. А минут через пять я себя почувствую совсем плохо. Тварь я подранил, так что дальше без меня.

— Я тебе приказываю…

— Я был временным агентом, нанятым под конкретное задание. И убийство монстров в него не входило, — резко срезал я заместителя. — А сейчас вообще отстранён. Скажите спасибо, что я вашего старшего спас.

Заместитель некоторое время сверлил меня взглядом, потом коротко кинул:

— Ты арестован за неподчинение приказу. Свяжите его и отберите оружие.

Я прикинул свои шансы. Пока работало «Наследие Героя (E) (5/5)», я мог убить их всех. Тем более что осталось всего семеро, а представлявший главную угрозу, старший инквизитор валялся без сознания. А что дальше? Опять бега. Только в этот раз искать меня будут гораздо тщательнее.

— Отличное «спасибо», — усмехнулся я и протянул руки подошедшему с верёвкой агенту.

Я не сопротивлялся. Верёвка легла на запястья туго, профессионально, но без лишней жестокости. Агент, что вязал меня, не осмелился посмотреть мне в глаза. Сделал своё дело и отошёл. А я подумал о том, что орденские всё-таки нашли предлог, чтобы меня арестовать.

Заместитель наклонился над Раулем. Достал из поясной сумки зелье исцеления и влил содержимое флакона в приоткрытый рот старшего инквизитора.

— К телегам, — бросил заместитель, поднимаясь. — Старшего нужно доставить в госпиталь.

Никто не спорил. Двое взяли Рауля под руки, остальные подхватили оружие и пошли следом. Меня повели последним. Когда мы выбрались на дорогу, я уже знал, куда меня посадят. У судьбы тоже есть чувство юмора.

В ту самую повозку.

Ту, из которой полчаса назад вывалился Гильём. Агент подсадил меня внутрь, на ту же скамью, где ещё недавно сидел барон, и привязал верёвку к оставшемуся креплению. Металл всё ещё хранил тепло чужого тела. Или мне так казалось.

Я опёрся спиной о стенку и закрыл глаза. Наступил откат, и двигаться совершенно не хотелось. Но думать мне никто не запрещал. Тем более что даже под дебафом мой Интеллект составлял 12. Что выше, чем у большинства людей.

Тварь появилась слишком удобно. В нужном месте, в нужный момент. Забрала труп барона — и вместе с ним «Шип подчинения (F)», внедрённый Саваром. Теперь Орден не сможет ничего узнать. Не сможет вытащить из мёртвого тела доказательство того, что Этьен при определённых условиях способен взять человека под ментальный контроль. Всё, что останется, — лишь история о неудачной перевозке, внезапном нападении монстра и потере ценного свидетеля.

Я видел уже управляемых тварей. Волкодав Гарон, принадлежавший Арно. Паук Гильёма, стерегущий тайник. Змея, перебившая наёмников по приказу шевалье. Искажённые Джона, наконец. И я был уверен: тварь, которая может становиться невидимой, также контролировал человек. Вопрос только в том, стоял ли за бароном и тварью один и тот же кукловод, или это убрать стечение обстоятельств? Например, Этьен планировал смерть барона при попытке побега. А «покровитель» барона пустил тварь параллельно конвою, рассчитывая на ночное нападение.

Пока я рассуждал, заместитель отдавал распоряжения двоим агентам.

— Отправляйтесь в храм, возьмите два десятка церковной стражи и устройте облаву на монстра. Ваша задача — найти труп барона или что от него осталось. Монстра по возможности убейте.

Я слушал и улыбался. Ничего они не найдут. Ни тела, ни следов. Тварь действовала слишком целенаправленно, чтобы что-то упустить.

— Может, и господина Рауля в храм забрать? Там госпиталь есть, — внёс предложение один из агентов.

Заместитель только сердито зыркнул на подчинённого.

— Нет. Я отвезу старшего инквизитора в госпиталь Ордена.

Надо же, какая трогательная забота о начальстве. Скорее всего, Раулю ничего серьёзного не угрожало. Седой просто искал удобный выход, чтобы отменить собственный приказ — тот самый, который отдал лишь для того, чтобы получить формальный повод арестовать меня за неподчинение. Приказ о спасении тел павших агентов, выполнять который никто и не собирался. Иначе пришлось бы гнать людей обратно на поляну, прямо к твари в пасть.

Рауля погрузили рядом со мной. Его голова безвольно упала на солому. Напротив молча сел один из агентов. Надзиратель. Ещё один занял место возницы и щёлкнул кнутом.

Повозка тронулась.

Дорога на Монтлион снова потянулась вперёд.

Повозка ехала по ухабистой дороге. тряслась, и каждый толчок неприятно отдавал во всём теле. Рауль, лежавший рядом, дышал ровно, но пока не приходил в себя. Надзиратель напротив сидел молча, рука лежала на рукояти меча. Агент, ехавший на козлах, время от времени поглядывал назад, проверяя, не пытаюсь ли я что-нибудь вытворить.

Голод пришёл внезапно. Ещё мгновение назад его не было вовсе — и вдруг он заполнил собой всё. Он ощущался не как лёгкое урчание в животе, а как настоящая пустота, будто кто-то вычерпал из меня всё до дна. Слюна стала вязкой, во рту пересохло, а мысли начали липнуть одна к другой.

— Эй, — позвал я надзирателя. — Есть что-нибудь поесть? Хлеб, сухарь… хоть что.

Тот даже не моргнул.

— Не положено.

— Я серьёзно. Жрать хочу.

— Приказ командира. Никакой еды до особого распоряжения.

Надзиратель произнёс это ровно, без злорадства. Так сообщают о погоде или о времени отправления: о чём-то решённом заранее и не подлежащем обсуждению.

Через несколько минут стало хуже. Голод уже не просто мучил — он давил. Я привычно заглянул в «статус». «Время охотника (E) (⅗)» и «Наследие Героя (E) (5/5)» восстанавливались медленнее обычного. Несмотря на прошедшие минуты, в графе «оставшееся время до восстановления» числилось «2 часа». Я несколько секунд смотрел на цифру, ожидая, что она уменьшится. Вместо этого время дрогнуло и прибавило ещё несколько минут.

Я и раньше замечал после «Времени охотника» лёгкое чувство голода. Ничего серьёзного: достаточно сжевать сухарь, и всё проходило. Сейчас же это было совсем другое. Голод рос вместе с откатом, а откат, в свою очередь, замедлялся сильнее. Способности восстановились примерно до трети и замерли. Использовать их в таком виде Система не позволяла.

Я прикрыл глаза. Конвоиры, скорее всего, прекрасно знают механизм и специально морят голодом. Боятся. Не хотят, чтобы мои способности восстановились. Логично. Для них я теперь не временный агент и брат по Ордену, а опасный арестант с частично известными возможностями. И эти возможности их явно напугали.

А ещё я подумал о письмах, что остались у Селены и Лиса. Мысль о них всплыла неожиданно, но сразу вытеснила голод. Ситуация кардинально поменялась, и передавать письма в Орден стало глупостью. Нужно предупредить друзей, что всё отменяется. И сделать это необходимо в течение следующих двенадцати дней, иначе они, не получив от меня весточки, станут действовать по намеченному плану. Двенадцать дней. Срок казался большим, но я ощущал, как он сокращается с каждым ударом колеса, с каждым новым ухабом.

Дорога тянулась долго. Солнце село, потом погасли последние отблески. Стало темно, на небе появилось Око Владыки. И только далеко за полночь впереди забрезжили огни Конфлюана.

Стража заметила нас издалека. Факелы на стенах зашевелились, кто-то крикнул, и тяжёлые ворота начали открываться до того, как отряд подъехал к ним вплотную. Никто не спросил ни жетонов, ни документов. Красные плащи проводили долгими взглядами, и только.

Я тихо хмыкнул. С правильной формой и нужным знаком на ней даже предъявлять жетон не требуется. Все и так боятся. Все и так стремятся угодить.

Конвой въехал в город и направился прямо к часовне.

У ворот уже ждали. Святой отец Амбросий стоял на ступенях, сложив руки на животе, и улыбался так ласково, будто встречал не инквизиторов, а дорогих родственников после долгой дороги. Свет от факелов ложился на его круглое лицо мягкими пятнами, и морщины у глаз казались добрыми.

Заместитель инквизитора спрыгнул первым. Не дожидаясь остальных, начал отдавать распоряжения.

— Агентов разместить. Старшего немедленно осмотреть. Лошадей подготовить к выезду на рассвете, — сухим голосом произёс он. — А этого арестанта в темницу. Никого к нему не пускать, не разговаривать с ним. Еды не давать.

Уже понимая тщетность попытки, я всё же открыл рот.

— Мне нужно отправить письмо.

— Ещё раз заговоришь, дальше поедешь с кляпом, — зло бросил заместитель, даже не обернувшись. Ну хоть не ударил, и то уже неплохо.

Амбросий склонился в низком, почтительнейшем поклоне. Голова ушла вниз так глубоко, что я увидел затылок и редкие седые волосы. Поклон выглядел настолько старательным, что невольно начинал казаться насмешкой.

— Всё будет исполнено в точности, как повелевают братья из Ордена, — пропел он. — Часовня де Монфоров в Конфлюане всегда к услугам Инквизиции.

Заместитель смотрел на святого отца тяжёлым взглядом со смесью презрения и брезгливого отвращения, словно перед ним не служитель Церкви, а конское дерьмо на сапоге.

Амбросий кликнул церковников. Послушники споро принялись за работу: отвели лошадей в конюшню, проводили агентов в кельи. Нашлась работа и для церковной стражи. Двое дюжих молодчиков вытащили меня из повозки и, подхватив под руки, повели вниз по каменной лестнице. Запах сырости и железа ударил в нос, а вместе с ним накатили и воспоминания. Как я уже спускался по этой лестнице в пыточную в сопровождении визитария Конрада.

В этот раз путь оказался короче и закончился в маленькой камере без окна с одной деревянной скамьёй и тяжёлой дверью, которая захлопнулась с гулким звуком, отсекая меня от внешнего мира и света факелов в коридоре. Полная темнота. Я сел на скамью, вытянул руку и почти сразу коснулся холодного камня противоположной стены. Камера была настолько тесной, что даже для одиночества в ней оставалось удивительно мало места.

Голод не отпускал. Он сидел внутри тяжёлым комком и не давал думать ни о чём другом. Даже воспоминания о пыточной быстро поблёкли перед ним. Я пытался закрыть глаза, но каждый раз, когда начинало казаться, что вот-вот провалишься в сон, желудок сжимался судорогой, и я снова оказывался в темноте, слушая собственное дыхание.

Время тянулось. Или не тянулось — я уже не различал. Остались только приступы боли в животе, короткие провалы в забытьё и неподвижная тьма камеры.

Под утро в коридоре зазвучали шаги. Мягкие, осторожные. Они приближались медленно, останавливаясь после каждого второго или третьего шага, будто незваный посетитель прислушивался, не проснулся ли кто-нибудь ещё. Ключ тихо звякнул в замке. Дверь открылась.

Полоска света разрезала темноту. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, несколько мгновений видел лишь расплывчатый силуэт.

На пороге камеры стоял Амбросий. С подносом в руках. На нём лежали хлеб, кусок сыра, вяленое мясо, стояла глиняная кружка и тлела тонкая свеча. Самая обычная еда выглядела роскошнее праздничного пира. На корке хлеба виднелась трещина, сыр поблёскивал на срезе, а на кружке темнела капля воды. Я замечал каждую мелочь. Запах еды ударил так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Желудок свело, рот мгновенно наполнился слюной, и мне пришлось вцепиться пальцами в край скамьи, чтобы не рвануть вперёд.

Святой отец вошёл, поставил поднос на пол передо мной, плотно закрыл дверь и сделал короткий, приглашающий жест.

— Не всех избирает Владыка, — сказал он тихо. — Но это не делает нас вторым сортом. Это значит лишь одно: мы служим только себе.

Амбросий произнёс фразу размеренно, с едва заметными паузами, как заранее выученный пароль.

Уверен, слова Амбросия полны скрытого смысла. Но философия и пароли «Круга Неизбранных» меня сейчас интересовали мало. Я с трудом подавил желание наброситься на еду, хватать её и заглатывать целыми кусками. Внутренние ощущения были такими, словно я неделю голодал. Так что с едой надо аккуратнее, если я не хочу получить заворот кишок. Есть я начал медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок.

Амбросий не торопил. Он стоял у двери и наблюдал молча, его взгляд не выражал ни жалости, ни отвращения. Скорее удовлетворение человека, который вовремя сделал нужный ход.

Только через полчаса, уничтожив всё принесённое, я поднял слегка осоловевший взгляд на Амбросия.

— Ты хотел написать письмо? — спросил святой отец и протянул мне несколько листов бумаги и писчие принадлежности. — Я отправлю твоё послание сразу, как только орденские покинут Конфлюан.

Способность думать медленно ко мне возвращалась. Вместе с ней вернулась и осторожность. Тайный визит, бесплатная еда, бумага. Слишком много для внезапного приступа милосердия. Я посмотрел в глаза Амбросию и спросил:

— Почему ты помогаешь мне?

— А разве добрый самаритянин не должен протянуть руку помощи достойному человеку в трудную минуту? — с лукавой улыбкой произнёс святой отец. Он развёл руками, изображая добродушное недоумение, однако глаза оставались серьёзными. — За мою помощь ты ничего не должен. Единственное, чего я хочу, так это чтобы ты знал: «Круг Неизбранных» окажет тебе поддержку в меру своих скромных сил.

«Скромных» он произнёс особенно мягко. Так обычно говорят люди, чьи возможности значительно превосходят то, что они готовы показать.

Влезать в интриги между Владыкой и его паствой мне не хотелось. С другой стороны, я уже в них по уши. Можно было сколько угодно делать вид, что чужая война меня не касается, но её стороны почему-то упорно считали иначе. Чем закончится эта история с моим арестом, тоже совершенно не ясно. Так что поддержка серьёзной, пусть и тайной, организации мне может понадобиться.

— Спасибо, я запомню. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Амбросий на некоторое время замялся, потом, воровато осмотревшись по сторонам, словно хотел убедиться, что в запертой тесной камере не появился никто лишний, придвинулся ко мне. Улыбка исчезла, отчего круглое лицо сразу стало старше.

— Последний король Аверона и президент Первой Республики, Иллард Ферон, был посланником бога, — прошептал на ухо святой отец настолько тихо, что отдельные слова едва различались. — Он почти смог избавиться от влияния Владыки. Почти заставил Бога отойти от дел земных.

Слово «почти» прозвучало дважды, и во второй раз в нём было больше горечи, чем надежды.

— Я не король, — только и смог я пробормотать, несколько ошарашенный услышанным. Из всех возможных причин тайной помощи эта была едва ли не самой безумной.

— Ты пока не король, — так же тихо ответил Амбросий. Он сказал это без тени улыбки, словно обсуждал не невероятную возможность, а неизбежный этап моего будущего. — Но ты можешь стать знаменем новой Революции. Многие готовы поверить в то, что ты — реинкарнация Его Величества Илларда Ферона, и объединиться вокруг тебя.

Знаменем. Не человеком, не союзником. Знаменем. Предметом, который удобно поднять над головами толпы и не менее удобно выбросить, когда он изорвётся.

— Вряд ли умные и облечённые властью люди столь легковерны, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. Когда не знаешь, что делать, используй сарказм. Обычно работает безотказно. Но, как выяснилось, не в этот раз.

— Достоверно известно, что Его Величество обладал ментальной стойкостью, и Владыка так и не смог склонить его на свою сторону, — Амбросий будто не услышал насмешки. Или услышал, но решил не тратить на неё время. — «Круг» разобщён, и нам нужен лидер. Человек, который не станет послушной марионеткой Бога.

Я улыбнулся. Получилось не слишком убедительно.

— И что, вот так прямо посадите меня на трон? Уверен, у вас есть более достойные кандидаты, — ответил я легко, прекрасно понимая, что тот же Этьен своего не упустит.

Стоит появиться свободному трону, как вокруг него немедленно образовалась бы очередь из людей с безупречными родословными, древними гербами и заранее приготовленными речами о благе народа.

— Нет, не посадим. Но можем оказать посильную помощь, чтобы ты сам взобрался, — Амбросий слегка наклонил голову, словно хотел рассмотреть мою реакцию под другим углом. — Ты должен доказать, что достоин называться реинкарнацией того, кто принёс Свободу.

Слово «Свобода» он произнёс с заглавной буквы, это было слышно даже в шёпоте. Голос Амбросия чуть дрожал. В нём не было пафоса или фанатизма. Только надежда, что когда-нибудь можно будет думать спокойно. Перестать бояться, что тебя по прихоти превратят в зомби, перекроят твою личность по своему усмотрению.

Именно эта простая, почти бытовая надежда делала слова святого отца опаснее любых революционных лозунгов. Он не мечтал о славе и не обещал всемирного счастья. Он хотел однажды проснуться и знать, что мысли в его голове принадлежат только ему.

— А если я не хочу?

Мессия. Революция. Гильотина. Всё это выстроилось в короткую, но вполне понятную цепочку. Сначала толпа несёт тебя на руках, потом требует чудес, а в конце выясняет, что твоя голова тоже неплохо смотрится в корзине отдельно от тела. Нет, новым Робеспьером я определённо становиться не хотел. Амбросий лишь пожал плечами. Будто мой отказ ничего принципиально не менял.

— Заставить тебя я не могу. Но и Владыка от тебя не отстанет. Ты ведь Его посланник, — святой отец отодвинулся, и я понял, что сеанс откровений закончен. Добродушная улыбка снова вернулась на лицо Амбросия, точно маска, которую он ненадолго позволил себе снять. — Пиши письмо, времени почти не осталось.

За дверью что-то едва слышно скрипнуло. Амбросий замер, прислушался и взглядом указал на бумагу.

— Будет два письма, одинаковые по содержанию, но для разных адресатов, — пояснил я Амбросию и взялся за перо.

Пальцы всё ещё слегка дрожали. То ли от пережитого голода, то ли от разговора о королях и революциях. Перо царапнуло бумагу, оставив первую неровную линию.

Послание оказалось коротким: «Задание, полученное тобой в „Седом Вороне“ отменяется». Одно Селене в Конфлюан. Второе Лису в Монтлион. Чтобы друзья не наделали глупостей, писать о своём аресте я не стал.

Я переписал фразу дважды, стараясь, чтобы почерк выглядел привычно и не вызвал подозрений. Никаких объяснений. Никаких намёков, которые могли бы подтолкнуть к спасательной операции. Пусть лучше решат, что всё идет по плану и страховка не понадобилась, чем узнают правду и полезут вслед за мной в пасть Инквизиции.

— Если в Монтлионе понадобится помощь, обратись к святому отцу Марко в епископском соборе. Я передам ему весточку о том, кто ты, — с этими словами Амбросий забрал оба письма, поднос и исчез за дверью так же неприметно, как появился.

Ключ тихо щёлкнул. Камера снова погрузилась в полную тьму. Голод отступил, и я лёг на скамью. Сон пришёл мгновенно, даже раньше, чем я полностью успел закрыть глаза.

Разбудили меня грубо. Дверь распахнулась, в лицо ударил свет факела. По ощущениям прошло не больше пары часов. Я сел, и тело отозвалось легко. «Ускоренный отдых (F) (5/5)» отработал каждую вложенную в него единицу ОР. Способности тоже полностью восстановились.

Меня вывели наверх. На дворе уже занимался рассвет. Лошади осёдланы, агенты в красных плащах готовы к дороге. Рауль тоже находился здесь. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но на ногах стоял твёрдо. Он поймал мой взгляд, смерил с головы до ног и коротко бросил:

— Спасибо.

Формально инквизитор высказал благодарность за то, что я спас его. Что не позволил твари добить. Но говорил он без тепла, только голая констатация факта. Старший инквизитор шагнул ближе и так же сухо спросил:

— Эллади. У меня будут с тобой проблемы?

Я пожал плечами.

— Если бы я хотел создавать проблемы, стоило этим озаботиться, пока вы были в отключке.

Рауль хмыкнул. Почти улыбнулся. Потом обернулся к одному из агентов.

— Развяжите Эллади. Он всё ещё под арестом, но поедет верхом и добровольно, — и снова повернувшись ко мне, внимательно смотря в глаза, спросил: — Так ведь, Эллади?

Я кивнул. Верёвки сняли. Возникла мысль, что несмотря на всю сухость, старший инквизитор не такой уж и говнюк. Но когда я увидел, что повозку оставляют в часовне и дальше все передвигаются верхом, то понял, что в оценке Рауля сильно ошибся. Без телеги конвой доберётся до Монтлиона гораздо быстрее. Так что взять с меня слово и посадить на лошадь — это не жест доброй воли, а одна сплошная выгода для инквизитора. И, что особенно неприятно, выгода умная. На которую трудно обидеться, и которую легко воспринять как услугу.

Я сел в седло. Четверо агентов сразу сомкнули вокруг меня «коробку» — двое спереди, двое сзади. Рауль выехал вперёд и дал знак.

Отряд тронулся. Каменные стены Конфлюана остались позади. Дорога на Монтлион лежала впереди — длинная, пыльная и совершенно предсказуемая.

Дорога заняла три дня. Три долгих, пыльных дня под палящим солнцем. Конвой двигался быстро, почти без остановок. Рауль держал темп жёстко, будто каждый лишний час на дороге лично оскорблял его. Агенты в красных плащах ехали молча, лишь изредка переглядываясь. Меня всё так же держали в «коробке» и ни разу не дали повода усомниться в своей бдительности. Ночью спали посменно, а меня привязывали к дереву. Меня даже кормили. Один раз в день, на вечернем привале, давали горсть сухарей. Не то чтобы этим можно было наесться, но и с голоду не сдохнешь.

На четвёртый день, когда солнце стояло ещё высоко, впереди показались стены Монтлиона.

Графский город лежал существенно южнее Конфлюана, на берегу реки Валери. Большой и шумный. Стены выше и толще, чем в Конфлюане, башни — массивнее. За стенами поднимался замок с тяжёлыми зубцами и тёмными крышами. А рядом, почти в самом сердце города, возвышался епископский собор Святого Валериана, одного из героев Войны Трёх Святых.

Шпиль собора уходил в небо не меньше чем на сто метров. Он был виден ещё за час езды. Куда бы ни поворачивала дорога, шпиль оставался перед глазами, словно заранее предупреждая, кому здесь принадлежит настоящая власть.

Шпиль казался странным. Не острым, как я ожидал, а плоским, будто кто-то срезал вершину огромным ножом. На самом верху на плоской площадке стояли на ножках белые круги Владыки, диаметром около двух метров каждый. Их было несколько. Они смотрели в разные стороны, но ориентация не совпадала со сторонами света. Венчал конструкцию круг, лежавший горизонтально. Белые, гладкие, они ловили солнечный свет и отбрасывали его вниз холодными бликами. Даже на расстоянии казалось, что круги вовсе не украшение, но истинное их назначение для меня оставалось неясным.

Мы въехали в город без досмотра, очереди и пошлины. Даже графские стражники не желали связываться с чёрно-красными. Конвой не замедлился ни на секунду: широкие улицы города, вымощенные камнем, позволяли ехать свободно, а толпа расступалась сама. Люди прижимались к стенам, утаскивали с дороги детей и поспешно отводили глаза. Даже торговцы на несколько мгновений замолкали, когда рядом проходили лошади агентов. Мы проехали мимо рынка, купеческих домов, графского замка и остановились прямо у ступеней собора Святого Валериана.

Нас уже встречала церковная стража. Два десятка человек выстроились у подножия лестницы плотным полукругом. Руки держали на рукоятях мечей, словно ожидали, что я прямо сейчас перебью конвой и штурмом возьму собор. Мне здесь определённо не рады. Ничего другого я и не ожидал. Всё-таки я копал под епископа, их начальника. Было бы очень странно, если бы меня встретили хлебом и солью. Хотя соль, судя по выражениям лиц, церковники бы мне предложили с радостью. В рану.

Мои предположения сразу же подтвердились делом. Я не сопротивлялся, но меня схватили и болезненно скрутили. В плече неприятно хрустнуло. Видимо, простого исполнения приказа страже было мало — хотелось вложить в работу личное отношение. Принесли тяжёлые кандалы из чёрного металла с массивными кольцами. Короткая цепь между ногами и длинная для рук. Заковали быстро, чувствовался опыт и сноровка в таких делах.

Я попробовал напряжение цепей и понял, что даже с активированным «Наследием Героя» металл мне не разорвать. Цепи делали специально для таких как я.

И только когда кандалы надёжно меня сковали, я увидел, как расслабились церквоники.

— В камеру его, — приказал старший инквизитор. — Пытать запрещено. Издеваться запрещено. Он всё ещё человек Ордена, и если хоть волос с него упадёт, пойдёте на костёр.

Рауль обвёл тяжёлым взглядом церковников. Те опускали глаза и кивали.

— Повторять я не стану, — напоследок кинул старший инквизитор и вместе с агентами ушёл куда-то вглубь собора.

Меня провели вниз, в подвалы. Похоже, это судьба: посетить все казематы Северной Марки. Нужно при случае узнать, сколько их ещё осталось.

Камера оказалась ещё теснее, чем в Конфлюане. Камень, сырость, одна узкая скамья, тяжёлая дверь без глазка. Свет не проникал совсем.

В камере я провёл почти неделю. Шесть дней, если быть точным.

Никто не приходил. Никто ничего не спрашивал. Два раза в сутки дверь открывалась ровно настолько, чтобы просунуть миску с какой-то серой бурдой и кружку воды. Бурда была безвкусной, но сытной. Морить голодом меня не собирались. От скуки я думал про не-бога, Владыку, революцию. И гильотину. Особенно про гильотину. В темноте вообще хорошо думалось о способах быстро и убедительно менять государственный строй. А ещё отжимался и приседал. Опять же, чтобы просто себя чем-то занять.

На седьмой день дверь отворилась настежь, и в проёме я увидел Рауля с двумя агентами.

— Отойдите, — коротко бросил Рауль.

Агенты переглянулись. Один хотел возразить, однако передумал, встретившись со старшим инквизитором взглядом. Рауль вошёл в камеру и плотно прикрыл дверь. Свет исчез, но после недели в темноте мне хватало даже тонкой полоски под дверью, чтобы различать его лицо.

Несколько секунд Рауль молчал, разглядывая меня. Потом произнёс совсем буднично:

— Надеюсь, за неделю ты здесь не спятил.

И слегка наклонился, понизив голос так, чтобы его было слышно только мне.

— Ты мне жизнь спас. Не бросил, хотя и мог. Я не привык оставаться должником в таких вопросах. Поэтому вот тебе мой совет: если приговор суда тебя не устроит — требуй суда Владыки поединком. Ты не аристократ, но и не церковник. Для тебя это допустимо.

Не дожидаясь ответа, Рауль распрямился, распахнул дверь и велел агентам:

— Ведите его на суд.

После чего старший инквизитор резко развернулся и быстро зашагал по коридору, оставив меня на попечение своих подчинённых. Я смотрел ему вслед и пытался понять, о чём именно он меня предупредил. О костре? О казни?

Меня вывели из камеры. Кандалы из чёрного металла коротко звякали на каждом шаге, цепь между ногами не давала делать широкий шаг. Мы поднялись из сырых подвалов, миновали несколько коридоров и тяжёлую дубовую дверь, за которой открылось довольно большое помещение. После тесной камеры зал показался почти бесконечным. Я невольно остановился на пороге, и один из агентов тут же подтолкнул меня между лопаток.

Зал был высоким, со сводчатым потолком и узкими окнами поверху. Свет падал косыми полосами, выхватывая пыль и делая воздух почти осязаемым. В дальнем конце возвышалась деревянная трибуна. На ней сидели трое. Лица скрывали грубые тряпичные маски — серые, без единой складки, с узкими прорезями для глаз.

Рядом с трибуной, чуть правее, стоял четвёртый человек. Без маски. В строгом чёрном кафтане с серебряной цепью через плечо. Он не сидел, не прятался за судей — стоял так, будто имел право говорить первым. Я сразу понял: это распорядитель. Только он мог находиться так близко к маскам и не скрывать лица.

Зал не пустовал. Здесь собрались не зрители, а свидетели того, как три власти будут назначать виновных, выдавать награды и вершить чужие судьбы.

В первом ряду находился мужчина в тяжёлых епископских облачениях. Фиолетовая мантия с золотой каймой, массивный Круг Владыки на груди, перстень с тёмным камнем на правой руке. Я никогда не видел Тибо де Бельмона, но сомнений в том, что передо мной он, не оставалось. Кто ещё мог сидеть здесь, в самом сердце собора Святого Валериана, с такой спокойной уверенностью хозяина? Церковники рядом с епископом держались с вежливой настороженностью.

Недалеко от его преосвященства — Арно. Босса ночной гильдии я узнал мгновенно. Он сидел почти вызывающе спокойно, словно собор, судьи и церковная стража были всего лишь очередными декорациями для деловой встречи. А чуть левее мафиози сидел молодой мужчина с удивительно похожим на Арно лицом. И тут сомнений не возникло. Жоффруа де Монфор.

Рядом с Жоффруа сидел Этьен. Настоятель даже не повернул ко мне голову и ни одним жестом не показал, что мы знакомы.

Чуть дальше, ближе к середине зала, — Селена де Сен-Валери. Когда я заметил её, все остальные лица на мгновение поблекли. Наши взгляды встретились, и через мгновение она узнала меня. Глаза расширились, взгляд пробежал по щетине на лице, грязной одежде и кандалах. С каждым новым признаком моего заключения её лицо становилось всё напряжённее. Девушка дёрнулась, но я покачал головой, заставляя её остаться на месте. Цепь тихо звякнула, когда я едва заметно поднял скованные руки: не подходи. Селена вытянулась, как струна, и я уже испугался, что она всё-таки бросится ко мне. Но дворянская выдержка взяла своё, и девушка подавила свой порыв.

Я обвёл взглядом зал, но Лиса не нашёл. Надеюсь, охотник на свободе, а не сидит где-то в тёмном подземелье или пыточной. Присутствовало ещё несколько незнакомых людей. Сбоку, за низким столиком у стены, сидел писарь.

Тишину нарушил распорядитель. Он сделал полшага вперёд и заговорил ровно, без спешки, так, чтобы слышал каждый:

— Меня зовут Оливье де Бовуар, и я распорядитель на этом закрытом заседании Суда Трёх. Аристократию представляет человек графа, — он коротко указал на крайнего слева, — от Церкви — представитель кардинала, от Ордена — старший инквизитор.

При каждом названии судья слегка склонял голову. Ровно настолько, чтобы подтвердить слова распорядителя, но не выдать ни возраста, ни характера, ни отношения к делу.

Я перевёл взгляд на правого из троих. Широкие плечи, привычная манера чуть подаваться вперёд, едва заметное напряжение в спине… Даже под тряпичной маской я узнал Рауля. Лицо спрятать можно. Телосложение и движения — нет.

— Напоминаю, что судьи находятся здесь анонимно, любая попытка узнать их имена карается смертной казнью.

Очередная фикция. Примерно такая же как и сам этот суд. Я снова посмотрел на Рауля. Если подобная попытка действительно каралась смертью, то мне уже можно выписывать приговор за излишнюю наблюдательность.

Распорядитель сделал короткую паузу, словно давая словам о смертной казни время осесть в головах присутствующих. Потом продолжил тем же ровным, чуть повышенным тоном:

— Суд Трёх уже ознакомился с материалами дела. Были допрошены необходимые свидетели. Вердикт вынесен и обжалованию не подлежит. Сначала будут оглашены решения суда, после чего представители трёх сторон смогут заявить требования и уточнения. Если они относятся к провозглашённым решениям.

«Необходимые свидетели» прозвучало особенно хорошо. Суд сам решил, кто необходим, сам выслушал этих людей и сам вынес решения. Удобная система. Почти без лишних участников.

Меня, к слову, так никто и не допросил. Видимо, судьям хватило моих рапортов и показаний свидетелей. Либо моя версия их не интересовала. Судя по кандалам, второе было наиболее вероятно.

Распорядитель повернулся и шагнул к среднему из троих судей — к тому, кто представлял Церковь. Маска не шелохнулась. Распорядитель протянул руку. Из-под серой накидки выскользнул плотный свиток. Оливье де Бовуар развернул его, пробежал глазами по строкам и зачитал громко, чётко, без единой запинки:

— В связи с тем, что истинный виновник хищения и применения эликсира (D+) был установлен, все обвинения в отношении рода Сен-Валери признаются недействительными. Все действия епископа в отношении этого рода, в том числе клеймение Селены де Сен-Валери, также аннулируются.

На несколько мгновений я перестал чувствовать тяжесть кандалов. Воздух сам вырвался из лёгких — только сейчас я понял, что задерживал дыхание с начала чтения. И позволил себе улыбнуться.

Ну что ж, Селена снова станет баронессой, её родители оправданы. Девушка повернула ко мне голову, в её глазах я различил слёзы, а губы прошептали беззвучное «спасибо». Я ободряюще улыбнулся в ответ. Пусть это будет подарком на нашу свадьбу.

— Прямых доказательств участия епископа Тибо де Бельмона в заговоре с целью похищения эликсира нет. Косвенные улики собраны с нарушением процедуры либо с использованием методов принуждения и доверия не вызывают, — меж тем продолжил распорядитель. — Тем не менее, поспешные действия епископа привели к тому, что члены семьи Сен-Валери были отправлены на костёр. Сие является вопиющей некомпетентностью. Епископ Тибо де Бельмон лишается сана и должности. Сам он будет пострижен в монахи и отправлен в монастырь замаливать грехи.

По рядам церковников прошёл едва заметный ропот и сразу угас. Никто не осмелился заговорить, но несколько человек поспешно отодвинулись от епископа, будто его падение могло оказаться заразным.

Тибо де Бельмон сидел неподвижно, пока речь шла об отсутствии доказательств и о недействительности обвинений против Сен-Валери. Первые слова он слушал с мало заметным удовлетворением. Подбородок даже приподнялся, словно суд только что официально подтвердил его невиновность.

Но когда распорядитель произнёс слова о лишении сана и постриге, епископ резко вздрогнул. Глаза расширились. Фиолетовая мантия качнулась на плечах. Он подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но губы лишь беззвучно сжались. Секунду Тибо смотрел на маски судей с выражением человека, которого только что ударили по лицу в собственном доме. Потом медленно опустился обратно на скамью. Рука с перстнем легла на колено и сжалась в кулак.

Распорядитель не торопился откладывать свиток. Он сделал вдох и продолжил чтение.

— За заслуги перед Святой Церковью, оказанную помощь Ордену Карающей Длани Владыки Эллиона и деятельное содействие в раскрытии заговора на освободившуюся кафедру епископа Монтлиона назначается Этьен де Монфор.

Тибо дёрнулся. Это назначение оказалось больнее потери кафедры и пострига. Лицо мгновенно перекосилось. Губы побелели, глаза сузились до узких щёлочек, полных чистой, неприкрытой ненависти, что даже на расстоянии она ощущалась физически. Взгляд уже бывшего епископа медленно, с усилием, переполз на Этьена. Настоятель сидел спокойно, ни единым мускулом не выдав торжества, но Тибо смотрел на него так, словно видел перед собой не человека, а личного врага, которого только что вознесли над его головой. Впрочем, именно так и было.

Распорядитель повернулся к крайнему слева судье — представителю графа. И зачитал второй свиток.

— Все доказательства указывают, что погибший барон Гильём де Монфор действовал исключительно по собственному усмотрению. Остальные члены его семьи встали на сторону правосудия и оказали посильную помощь в установлении истины. В связи с этим виновным в хищении и применении эликсира признаётся лишь барон Гильём де Монфор. Титул барона и все связанные с ним права и владения переходят к Жоффруа де Монфору.

Жоффруа слегка выпрямился. Лицо осталось спокойным, но уголки губ едва заметно дрогнули. Лицо Арно не изменилось, он только повернулся ко мне и кивнул головой.

Распорядитель шагнул к правому судье — к тому, под чьей маской скрывался Рауль. На этот раз я невольно напрягся. Церковь получила своего виновного и нового епископа. Граф — мёртвого Гильёма и нового барона. Теперь настала очередь Ордена кого-то сделать виноватым, а кого-то возвысить. К сожалению, кандидат на обе роли у них был только один. Я.

— Расследование по настоящему делу проводил временный агент Инквизиции Эллади Фир. Хотя расследование и установило истину, оно сопровождалось таким количеством вопиющих нарушений устава Ордена, прямых приказов вышестоящих братье и процессуальных норм, что Орден постановляет: Эллади Фир изгоняется из рядов Инквизиции. Все полномочия, привилегии и защита Ордена с него снимаются немедленно.

Слова прозвучали чётко, без малейшей паузы. Я услышал, как Селена резко втянула воздух. Её взгляд метнулся ко мне — полный тревоги и немого вопроса. Я лишь чуть качнул головой, давая понять, что всё в порядке. Хотя внутри всё сжалось. Изгнание. Без громких обвинений. И что самое главное — без костра. Почти идеально, как я и планировал. Хотя, положа руку на сердце, инквизиторского жетона было жалко. Хорошая была вещь. Открывала двери, закрывала рты и позволяла с серьёзным лицом совершать то, за что обычного человека повесили бы без суда. Но всё же это победа. Немного напрягало, что цепи с меня снимать не торопились. С другой стороны, и епископа стричь прямо в зале суда не стали.

Я уже думал, что суд окончен. Все цели достигнуты. Сен-Валери оправданы. Тибо лишён власти. Этьен получили обещанное. Я остался жив и почти свободен. Прекрасный итог сложной работы.

И в этот миг представитель графа медленно поднял руку. Движение спокойное, будничное. Из-под серого балахона выскользнул ещё один, более тонкий свиток. Распорядитель пробежал глазами по написанному, удивлённо поднял бровь, но быстро взяв себя в руки, зачитал:

— В связи с тем, что отменены все решения епископа относительно Селены де Сен-Валери, расторжение брака между Селеной де Сен-Валери и Жоффруа де Монфором также утратило силу. Граф настаивает на сохранении этого брака, дабы положить конец давним распрям и постоянной вражде между баронствами Сен-Валери и Монфор, и просит представителя Церкви подтвердить действительность сего союза.

Сначала я услышал только отдельные слова. «Расторжение». «Утратило силу». «Сохранение брака». Потом они сложились в смысл — и лучше бы не складывались.

Я застыл. Цепочка рассуждений оборвалась на полумысли. Ещё мгновение назад я представлял, как выхожу из собора победителем. Теперь перед глазами осталась только повисшая фраза. Бессмысленная и невозможная. «Брак Селены и Жоффруа». Моей Селены с Жоффруа? Это что ещё за судебный выверт?

Грудь сдавило так, что на мгновение стало трудно дышать. Цепь, сковывающая мои руки, натянулась. Я не сразу понял, что сжал кулаки и развёл запястья, словно собирался разорвать чёрный металл одной злостью. Я медленно перевёл взгляд на Селену. Медленно — потому что боялся увидеть на её лице подтверждение.

Она сидела прямо, но щёки побелели, губы задрожали. Взгляд метнулся ко мне — полный чистого, оглушённого недоумения. Потом к Жоффруа, потом снова ко мне. Это было не согласие. Даже не страх перед решением суда. Она просто не понимала, как несколько строк на бумаге могли одним движением вернуть её в брак, который она считала мёртвым. Селена слегка качнулась вперёд, будто хотела встать, но осталась на месте, только плечи дрогнули.

Представитель Церкви задумался на несколько секунд, потом достал чистый листок бумаги и начал на нём что-то записывать. В полной тишине скрип пера стал невыносимо громким. Одна строка. Вторая. Третья. Каждое движение руки превращало графское требование в церковное решение. Писал церковник довольно долго, после чего протянул документ распорядителю.

Оливье де Бовуар принял лист и опустил на него взгляд. На его лице появилось выражение, которое он не сумел скрыть. И мне оно совершенно не понравилось.

Распорядитель прокашлялся, выпрямился и зачитал громко, чётко, почти механически:

— Слово сказано и не может быть оспорено. Поэтому брак Селены де Сен-Валери и Жоффруа де Монфора снова обретает законную силу. Но, учитывая обстоятельства брака, добровольность согласия Селены де Сен-Валери вызывает сомнение. Поэтому ей предоставлен выбор. Или согласиться с решением суда, вернуть титул, земли и снова стать верной женой своему супругу. Или остаться клеймённой простолюдинкой. В последнем случае клеймо будет повторно выжжено на её лице. Сен-Валери даётся время до завтрашнего утра на принятие решения.

Последняя фраза повисла в зале. «До завтрашнего утра». Судьбу человека уложили в несколько часов и пару строк на пергаменте.

Распорядитель посмотрел на судью от графа и на Рауля. Обе маски кивнули. Оливье добавил:

— Суд Трёх Святых пришёл к согласию по этому вопросу.

Селена сидела неподвижно. Лицо стало белым, как мел, губы слегка приоткрылись, но слова остались внутри. Только пальцы судорожно вцепились в край скамьи.

Я почувствовал, что кандалы вдруг стали тяжелее на несколько пудов. В голове на миг опустело, а потом ударило холодное, злое осознание: они только что поставили нож к горлу той, ради которой я всё это затеял.

Жоффруа дёрнулся вперёд, лицо исказилось недовольством. Он уже приготовился что-то выпалить, но Арно резко сжал запястье Жоффруа и тихо, сквозь зубы, бросил несколько слов. Юноша мгновенно осекся и откинулся назад, хотя его взгляд всё ещё метал искры. Молодой барон тоже не в восторге от возвращения в его жизнь девушки, которая пырнула его кинжалом. Но Арно, в отличие от юной головы, сразу уловил политические выгоды этого союза. В том, что мафиози продавит Жоффруа и заставит его проглотить решение суда, я не сомневался.

А в следующий миг мой разум пронзила простая и кристально чистая мысль: без жениха никакого брака не будет. И уж в чём в чём, а в убийстве людей я за последнее время поднаторел. Настоящим профессионалом стал.

Арно повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. На несколько долгих мгновений шум зала исчез. Остались только узкие глаза мафиози и моё ещё не до конца оформившееся решение. Мафиози всё прекрасно понял. Он покачала головой. Значит, отступать Арно не собирался… Пора и ему встретиться с Владыкой.

Гляделки с Арно прервал распорядитель. Он шагнул к представителю Церкви, принял из протянутой руки очередной свиток и, не давая никому опомниться, развернул его.

— Бывший агент Ордена Эллади Фир, — голос Оливье де Бовуара снова стал ровным и отчётливым, — в ходе проведения расследования напал на визитария Мориса Пелле, незаконно похитил его и заключил под стражу. После чего подверг пыткам, в результате коих визитарий скончался. Кроме того, Фир косвенно замешан в смерти визитария Конрада. Сии деяния суть вопиющее глумление над святым саном, поругание воли Владыки и прямое посягательство на устои Святой Церкви. Таких преступлений не прощают ни на земле, ни на небесах. Святая Церковь требует для Эллади Фира высшей меры.

Никто не ахнул. Никто не заговорил. Зал принял требование моей смерти с благопристойным молчанием. Моя победа, казавшаяся такой очевидной и безоговорочной ещё четверть часа назад, рассыпалась на куски. Сгорала прямо у меня на глазах, превращаясь в золу. Интересно, а высшая мера — это верёвка или всё-таки костёр?

Я даже не обратил внимания на реакцию Селены. Опустил взгляд вниз, посмотрел на свои руки и усмехнулся. Вот так. Разворошил гнездо, и серьёзные дяди решили наглядно показать, что за это бывает. Через меня ещё и Орден укусить не забыли.

Распорядитель шагнул к представителю графа и зачитал вслух ещё один документ.

— Бывший агент Ордена Эллади Фир силой проник в замок барона Гильёма де Монфора. Убил его первого лейтенанта, нанёс тяжёлые увечья и незаконно арестовал самого барона, подвергнув того пыткам. Результатом этих действий стала преждевременная кончина Гильёма де Монфора. Сии деяния суть грубейшее попрание законов Северной Марки, прямое оскорбление аристократии и вопиющее глумление над правами благородных домов. Никакой агент, даже облечённый полномочиями Инквизиции, не вправе самовольно вершить суд над бароном на его собственной земле. Такие преступления не могут остаться безнаказанными. Аристократия требует для Эллади Фира высшей меры.

Ну кто бы сомневался, что и эти туда же. Всё, конечно, происходило не совсем так. Но в руках судей бумага становилась не менее послушной, чем в моих. А факты в этом зале умели тасовать и искажать, пожалуй, даже лучше меня. Мне оставалось только оценить мастерство коллег.

Я заставил себя поднять голову и посмотреть в глаза Рауля. Ну что ж, осталось ещё от тебя услышать список прегрешений и вердикт. В том, что это будет костёр, я уже не сомневался.

Но Рауль не торопился что-то записывать. Он осмотрел зал и поймал мой взгляд. Медленно закрыл и открыл веки. Не кивнул головой, не наклонился. Только очень медленно моргнул. Сделал единственное, что я мог рассмотреть на его лице и что не привлекло внимание остальных.

Рауль смотрел на меня и чего-то ждал. А шестерёнки в моей голове, несмотря на 17 Интеллекта, вращались довольно медленно. Но на пятую секунду затянувшейся паузы до меня дошло. Я вскочил и хрипло, но громко произнёс:

— Требую суда Владыки поединком!

Слова ударились о каменные стены и вернулись ко мне коротким эхом. В зале зашевелились, кто-то шумно втянул воздух, но требование уже прозвучало. Забрать его обратно не смог бы даже я сам.

Сквозь прорези для глаз я заметил, как чуть изменилось выражение глаз Рауля. Похоже, он улыбнулся. А потом старший инквизитор повернулся к остальным судьям. Те, немного подумав, кивнули. Оба. Неохотно, словно решение им не нравилось, но и выбора им не оставили. И Рауль взялся за перо.

С бумагой инквизитор справился быстро, и распорядитель зачитал вердикт:

— Учитывая, что Эллади Фир содержался с нарушениями, судебный поединок состоится через неделю на специальной судебной площадке при соборе Святого Валериана. Новому епископу Этьену де Монфору вменяется обеспечить достойные условия заключения, а также обеспечить оружием и необходимым обмундированием Эллади Фира в рамках разумного. На судебном поединке всё решает воля Владыки, поэтому поединок будет проводиться без ограничений на модификации и снаряжение. В случае победы Эллади Фира все претензии с него будут сняты. Любая попытка вспомнить хоть одно из обвинений будет трактоваться Орденом как попытка клеветы на Владыку. В случае проигрыша вина Эллади Фира будет неоспорима и его ждёт костёр.

Распорядитель закончил чтение и повернулся к представителю графа и кардинала. Те, после небольшого сомнения, таки кивнули головой и подписали бумагу Рауля.

Оливье де Бовуар ещё раз обвёл взглядом судей и, не дождавшись от них никакой реакции, повернулся обратно к залу.

— Заседание закончено, решения привести в исполнение немедленно.

Распорядитель едва успел произнести последние слова, как Селена вскочила. Её губы сложились в моё имя, но я снова качнул головой. Жёстче, чем в прошлый раз. Сейчас любое слово, любой порыв — всё могло обернуться против неё.

Раз меня поручили Этьену, а Орден знал о нашем с ним сотрудничестве, значит, не всё потеряно. От поспешных действий нужно воздержаться. Наткнувшись на мой взгляд, девушка замерла. А потом опустила голову и побрела к выходу.

Жоффруа тоже порывался встать, но Арно положил ему руку на плечо и покачал головой. Юный барон дёрнул плечом, пытаясь скинуть руку босса ночной гильдии, но тот только сжал пальцы сильнее и удержал Жоффруа на месте. А потом начал что-то шептать ему на ухо. Жоффруа сперва побагровел, затем замер, вслушиваясь. Мафиози уже считал ходы наперёд.

Этьен поднялся медленно. Фиолетовая мантия ещё не успела лечь на его плечи, но взгляд уже был другим. Этьен перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул. Как человек, которому только что вручили власть и который собирался ей воспользоваться.

Жест его преосвященства Этьена де Монфора не остался незамеченным стражей. Поэтому, когда стражники подошли ко мне, то действовали не в пример мягче и аккуратнее. Никто больше не пытался лишний раз дёрнуть цепь или толкнуть меня в спину.

К Тибо де Бельмону тоже подошли, но тот встал сам, демонстративно скинул свой епископский плащ и последовал за церковниками. Плащ тяжело упал на скамью, но бывший епископ даже не обернулся.

Меня повели в камеру. На этот раз не под землю. Мы шли широкими коридорами, полными света и свежего воздуха. Меня завели в новую камеру, и я понял, что это место заключения явно предназначено не для простых узников.

Камера была просторной. Под самым потолком находилось узкое окно, через которое которое пробивался тусклый дневной свет. Деревянная лежанка застелена чистой соломой и грубым одеялом. Стол и два табурета навевали на мысль о посетителях. В углу стояла большая медная бадья для помывки, рядом — кувшин с водой и кусок грубого мыла. Даже небольшое зеркало в деревянной раме висело на стене. Обстановка выглядела роскошнее, чем во многих тавернах, где мне приходилось ночевать.

Стражники остановились у порога. Один из них, помоложе, явно нервничал, пока старший осторожно снимал с меня кандалы. Младший старался не смотреть мне в глаза и держал ладонь возле рукояти меча, будто ожидал, что я наброшусь в ту же секунду, как мне освободят руки. Металл звякнул, и тяжёлые обручи наконец упали на каменный пол. Кисти сразу показались непривычно лёгкими. На коже остались красные полосы, местами уже налившиеся багровым.

— Я на вас зла не держу, — сказал я спокойно, растирая запястья. — Вы выполняете свою работу.

Старший стражник коротко кивнул, младший заметно выдохнул. Они вышли, и тяжёлая дверь закрылась, но засов задвинули без прежнего грохота.

Не прошло и четверти часа, как снаружи послышались шаги. Дверь открылась снова. Вошёл высокий мужчина в простой рясе с кругом на груди. За ним шагал молодой служка с подносом и чистой одеждой. Служка быстро положил одежду на лавку, поставил поднос с кувшином вина, хлебом, сыром и куском холодного мяса на стол и поспешно удалился.

Священник сделал приглашающий к столу жест и сел сам. Он держался свободно, без настороженности стражников, но взгляд оставался внимательным и цепким. Мгновение поколебавшись, я тоже сел на табурет напротив церковника.

— Меня зовут отец Марко, — произнёс он приветливым голосом. — Его преосвященство Этьен де Монфор попросил меня проследить за вашей подготовкой к предстоящему судебному поединку.

Марко разлил вино по кружкам и спросил:

— Возможно, у вас уже есть какие-то пожелания?

— Да, святой отец. Я хотел бы встретиться с Селеной де Сен-Валери. И как можно скорее.

Марко удивлённо поднял бровь, но комментировать мою просьбу не стал. Только на мгновение задержал на мне взгляд, словно пытался понять, почему вместо оружия, брони и подготовки к смертельному поединку я первым делом вспомнил именно о ней.

— Я всё устрою после обеда. До завтрашнего утра эта молодая особа находится в соборе, так что проблем возникнуть не должно. Что-то ещё?

— Пожалуй, да. В моих вещах есть чертёж оружия. Я бы хотел, чтобы его изготовили в Кузне Владыки. Его преосвященство Этьен де Монфор в курсе моей просьбы.

— Хорошо, я всё устрою, — Марко пригубил вина и, поймав мой взгляд, произнёс: — Нам всем нужна ваша победа. К сожалению, его преосвященство не может вам выдать тысячи ОР, старший инквизитор запретил это делать. Но полный доспех в арсенале собора мы вам подберем.

Марко сделал небольшую, практически незаметную паузу, словно принимания решение, и добавил:

— И про вашего противника я смогу разузнать.

Он сказал это буднично, однако чуть сильнее сжал кружку. А вот это уже похоже на личную инициативу. Вряд ли судебный поединок предполагает шпионаж.

— Святой отец, зачем это вам?

Марко покрутил в руках кружку и начал говорить. Слова давались ему нелегко. Он несколько раз открывал рот, но будто отбрасывал приготовленные фразы, прежде чем наконец выбрал достаточно честную.

— При Тибо де Бельмоне я впал в немилость. Но сейчас на кафедре мой старый друг Этьен, и мои дела пойдут в гору. Я знаю, что Этьен занял эту должность с вашей помощью. Поэтому я искренне благодарен вам.

Марко поставил кружку и добавил совсем тихо:

— О вашей причастности к смене епископа в курсе многие люди. И многие считают, что Этьену здесь не место. Если вы выиграете, то это будет прямое указание Владыки на легитимность его преосвященства.

Я улыбнулся. Этьен быстро поймал струю и уже включил меня в свои интриги. Но, должен признать, теперь это было к обоюдной выгоде.

— Это всего лишь поединок. Выиграет более умелый. Воли Владыки и близко нет, — произнёс я.

На лице Марко проскочило удивление, сменившееся пониманием.

— Вы, очевидно, не знаете, но все поединки такого уровня проводятся в специальном зале в зоне покрытия Алтаря. И поединщики обязаны выходить в круг с «Кольцами Сопряжения (E)». Так что Владыка действительно следит за поединком и может на него повлиять.

Я чуть не подавился вином. Кислая жидкость обожгла горло, и я поспешно поставил кружку на стол. Осознание пришло мгновенно: Владыка может ментально управлять бойцами через «кольца». Выражение «мою руку направил сам Бог» резко перестало быть аллегорией.

— И часто Владыка вмешивается в поединок?

— На моей памяти такого не случалось. По хроникам последний зарегистрированный случай произошёл почти пятьдесят лет назад. Но мы можем заметить только явное, грубое вмешательство. А есть ещё десятки, которые можно списать на удачу… Поэтому считается, что Владыка решает исход любого поединка, даже если влияния никто не заметил.

— Думаете, в мой поединок Владыка вмешается?

— Почти все уверены в этом, — Марко обновил вино в кружках и доверительно добавил: — Более того, это очень желательно. Чтобы ни у кого не возникло вопросов о том, что Владыка благоволит вам.

«А также моим решениям и моему окружению» — закончил я фразу за святого отца. Неизбранным требовалась не просто моя победа. Им требовалось чудо, достаточно убедительное для толпы и достаточно удобное для Этьена.

Безусловно, у меня есть преимущество: моя ментальная стойкость. В то, что бог станет направлять именно руку противника, я верил слабо. Для этого требовалась слишком высокая степень контроля и быстрая реакция от собственно бога. Это сложно и непредсказуемо. А вот замедлить меня, заставить опустить руку или ослабить блок — это уже реалистичнее. Вот тут и выходит на сцену моя ментальная устойчивость. Я могу проигнорировать вмешательство. Вот только есть две оговорки.

Во-первых, «могу» не значит, что я всегда успею это сделать. Иногда требуются секунда-другая, чтобы определить наличие влияния и скинуть его. За две секунды во мне сделают три дырки. Во-вторых, это покажет наличие у меня этой самой ментальной устойчивости. И что сделает Владыка, когда обнаружит мою способность, учитывая его прямо-таки патологическую склонность копаться у всех в мозгах?

— Что-то ещё я должен знать?

Марко некоторое время задумчиво смотрел на вино в кружке. По его лицу я понял, что хороших новостей не будет.

— У Церкви есть полный список ваших модификаций и навыков. Поэтому подберут такого противника, чтобы он гарантированно выиграл, — святой отец поднял взгляд на меня. — Не убил, а искалечил и заставил признать поражение. Избранным очень важно отправить вас на костёр. Показать всем, что Владыка на их стороне и что у других нет и шанса.

И тут символизм. Борьба за умы. Моя быстрая смерть не входила в планы Избранных. Им требовалось, чтобы я проиграл правильно. Публично, убедительно и достаточно жалко.

— А если вы покажете что-то, чего нет в церковном реестре, и выиграете, то вас сожгут уже за сокрытие этих данных. Вы ведь больше не агент, а простолюдин, — добавил Марко.

Я лишь кивнул.

— Спасибо, святой отец. Мне нужно подумать обо всём этом.

Марко сразу же встал.

— Если будут какие-то ещё вопросы, скажите охранникам, они позовут меня. Встреча с Селеной де Сен-Валери состоится после обеда.

Я протянул руку, и Марко её крепко пожал, после чего покинул мою камеру. Хотя, скорее, опочивальню. Я неторопливо доел и привёл себя в порядок: помылся, побрился, сменил одежду на чистую, которую принёс служка. Вода в бадье быстро стала серой, а лезвие несколько раз неприятно царапнуло кожу — руки после кандалов слушались плохо. Но отражение в зеркале постепенно начало напоминать человека, а не узника, которого только что вытащили из подземелья.

Подумать о поединке и Владыке я не успел: за дверью снова раздались шаги. Ко мне пришёл посетитель.

Дверь открылась, и на пороге возникла Селена.

Глаза красные, нижняя губа дрожит. Платье простое, почти монашеское. Волосы собраны кое-как: несколько прядей выбились и прилипли к мокрым щекам. Она сделала два шага внутрь, и стражник тихо прикрыл дверь снаружи, оставив нас наедине.

Селена остановилась посреди камеры. Смотрела на меня долго, молча, будто пыталась убедиться, что я настоящий. Потом заговорила:

— Эллади…

Голос сорвался, по щекам покатились слёзы. Не тихие, аккуратные, а тяжёлые и злые. Селена даже не пыталась их вытирать.

— Я должна согласиться, понимаешь? Я не хочу этого. Слышишь? Не хочу. Не хочу снова быть его женой, не хочу этой клетки, но… Но у меня нет права. Понимаешь?

Она сжала кулаки так сильно, словно пыталась в них удержать свою судьбу. Ногти впились в ладони, но Селена, кажется, даже не замечала боли.

— Родители… род… всё, что они строили, за что умирали. Если я откажусь — Сен-Валери исчезнет. Навсегда. Всё, чего добивались предки, все жертвы. Всё исчезнет. Я должна согласиться. Обязана.

Голос сорвался окончательно. Селена сделала ещё шаг ко мне. Слёзы сбегали по щеками и с подбородка капали на пол.

— Понимаешь, Эллади?

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел.

Потому что я не понимал. Не понимал этого долга перед мёртвыми, этой готовности пожертвовать судьбой ради имени на пергаменте. Для меня свобода человека всегда была важнее любой крови и любых титулов.

Но кое-что другое я понимал очень хорошо. Требовать от Селены снова подставить лицо под раскалённое железо… это не просто «неправильно». Это за гранью человеческого. Даже если бы я не любил Селену де Сен-Валери… Какой нужно быть мразью, чтобы такого требовать от молодой и красивой девушки?

Вариант отправить Жоффруа к Владыке соблазнительный, но не осуществимый. Я заперт здесь ещё на неделю, а решение Селене нужно принять до завтра. Уверен, после она со своим мужем отбудет в замок де Монфоров. А там уже Арно позаботится, чтобы я не смог отнять жизнь у молодого барона.

Я обнял Селену и прижал к себе с такой силой, будто мог удержать её объятьем. Не только Селену, но и наше общее будущее, которое уже растворилось в судебных приговорах и принятых решениях.

Девушка уткнулась лицом мне в плечо, и несколько мгновений я слушал её сбившееся дыхание. Хотелось запомнить всё: тяжесть её тела в моих руках, запах волос, прикосновение выбившейся пряди к щеке. Как будто память могла сохранить то, что реальность забирала.

— Я всё понимаю, — произнёс я самую убедительную ложь из всех, что я говорил.

Потому что я всё понимал. И всё равно не мог принять.

Селена дрожала в моих руках, будто от холода, хотя в камере было тепло. Слёзы текли без остановки, и я чувствовал, как они пропитывают ткань на моём плече. Мы стояли посреди этой слишком чистой, слишком светлой камеры, нас больше не разделяли кандалы, стража, судьи. Только правда, которую мы оба уже приняли.

Когда-то мы строили совсем другие планы.

Я обещал Селене свободу. Обещал, что добьюсь у графа разрешения на наш брак. Настоящий, желанный, а не тот, что силой вписали в пергамент. Мы говорили о замке, о тихих вечерах, о том, как будем жить, когда мир наконец перестанет требовать крови за каждый вздох. Она смеялась тогда. Легко, запрокидывая голову, будто будущее действительно принадлежало нам. А я верил, что справлюсь. Теперь всё это лежало в руинах.

Она отстранилась совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы смотреть мне прямо в глаза. И я понял, что Селена пришла не за разрешением. Не чтобы сообщить мне своё решение — оно было очевидно с самого начала. Она пришла за другим.

— Пообещай мне, — прошептала Селена, и слёзы снова покатились, — пообещай, что не будешь ненавидеть меня.

Я смотрел на неё и видел не баронессу, не наследницу, не клеймённую. Видел девушку, которую любил и которая сейчас просила у меня то единственное, что ещё могла взять с собой в будущую жизнь.

— Не буду, — сказал я. Голос вышел хриплым, почти чужим. — Никогда.

И впервые за весь разговор это не было ложь с моей стороны. Селена кивнула, будто это было всё, ради чего она пришла. Потом прижалась ко мне ещё раз — коротко, отчаянно — и отступила.

Расстояние между нами стало небольшим, всего в один шаг. Но при этом оно казалось пропастью. Такой, которую уже не перепрыгнуть, какую бы цифру Система ни писала в Силе и Ловкости. Селена сняла с пальца «Кольцо Сопряжения (F+)» и протянула его мне.

— Вот, это же отрядная собственность. Я его так и не выкупила.

Я коснулся кольца и снял с него привязку, а потом вложил его обратно в ладонь Селены. Её пальцы машинально сомкнулись вокруг металла.

— Пусть это будет мой подарок на твою свадьбу, Селена де Сен-Валери. Будь счастлива, — сухо произнёс я.

Слова дались тяжелее, чем любой удар, который мне приходилось принимать. Особенно последние два. По лицу Селены снова покатились слёзы. Она хотела рвануть ко мне, обнять, но сдержалась. Только кивнула и вышла. Не оглянулась. Шаги затихли в коридоре, и камера снова стала просторной, чистой и невыносимо пустой.

Я остался один.

Я стоял посреди камеры и всё ещё чувствовал на плече тёплый, влажный след её слёз. Ткань остывала, и вместе с ней остывало всё, что ещё держало меня прямо. Пальцы сами нашли место, где только что лежала её голова. Пусто.

Сегодня я обнял её в последний раз.

Это знание пришло не сразу. Оно вползло тихо, холодное и окончательное, как приговор, который уже произнесён и обжалованию не подлежит. Больше не будет ни объятий на привале в лесу, ни её дрожи в моих руках, ни завораживающего взгляда её зелёных глаз.

Она всё решила. Дороги назад нет.

Даже если бы я сейчас вырвался, даже если бы каким-то чудом оказался на свободе раньше срока, убивать Жоффруа уже не имело смысла. Селена сделала выбор. Не из страха и не из слабости. Из долга, который для неё важнее любой любви. И этот выбор нельзя отменить ни кровью, ни мечом, ни самой чёрной ненавистью.

Где-то далеко, за толстыми стенами, Селена шла по коридорам, вытирая лицо рукавом, и уже собирала внутри себя ту самую женщину, которой ей предстояло снова стать. Баронессу. Наследницу. Жену.

Я закрыл глаза и лёг. В темноте под веками всплыло её лицо — не сегодняшнее, размытое слезами, а то, прежнее. Когда она смеялась по-настоящему. Память услужливо подбрасывала только хорошее. Как будто решила добить наверняка. Я позволил себе предаться воспоминаниям и мечтам.

Не знаю, сколько я так лежал, но когда открыл глаза, за окном уже была ночь. Холодный свет Ока Владыки пробивался сквозь окно. И этот бездушный свет напомнил мне о мире, в котором я нахожусь. О поединке. И о самом главном вопросе: зачем?

Хотелось опустить руки. Потому что я не видел ни одной причины, зачем мне барахтаться и пытаться выплыть. У меня отняли всё. Свободу. Любимую женщину. Будущее. Я перечислял потери и в какой-то момент уловил внутри себя новое ощущение: разгорающийся, упрямый огонёк ярости. Сначала совсем маленький. Искра на дне давно остывшего костра. Но чем дольше я смотрел в потолок, тем ярче она становилась.

Избранные отняли у меня всё. Кроме права быть собой. Его никто не сможет отнять. Они хотят меня сломать? Устроить показательную казнь? Это они зря. Не стоит загонять в угол человека, особенно если у него 17 Интеллекта. На лице сама собой появилась кривая, злая улыбка.

Вот теперь мысли снова становились моими. Холодными. Неприятными. Полезными. Возможно, этот поединок — мой последний бой. Но сдаваться заранее и покорно ждать своей участи я не собирался.

Я подошёл и несколько раз энергично ударил кулаком в дверь. Дверь открылась на удивление быстро, а у стражника сна не было ни в одном глазу.

— Передай отцу Марко, что я бы хотел встретиться с Арно де Монфором.

— Если святой отец ещё не спит, сделаю прямо сейчас, — ответил стражник и запер дверь.

Я стоял и смотрел на свет Ока Владыки, приводя мысли в порядок и формируя план более чётко. Эмоции никуда не делись. Но теперь я складывал их в дальний угол сознания, где они не мешали считать.

Я не ожидал, что Арно придёт сегодня. Или что он вообще придёт. Но мафиози меня удивил — он появился на пороге моей камеры буквально через час.

Смотрел он настороженно, но без страха. Скорее оценивающим взглядом хищника, который пытается понять, стоит нападать сейчас или нужно ещё подождать. Я сделал приглашающий жест и указал на табурет.

Когда мы сели за стол, мафиози нарушил тишину:

— Расторжения брака не будет. И формальностью он не станет. Роду де Монфоров нужен наследник, который получил земли обоих баронств.

Воображение любезно показывал картинку, как Жоффруа касается Селены. От этой мысли меня передёрнуло. Яснее ясного, что именно будет происходить до того, как наследник появится на свет. Рука сама дернулась к отсутствующему оружию, но я сдержал порыв. Не для того я позвал Арно, чтобы лезть в драку. Мне нужно с ним договориться.

— Арно, помнишь пластины Пятирога? Где они сейчас?

Мафиози осёкся. Он ожидал совершенно другого. Что я стану давить, шантажировать, требовать. Что нападу в конце концов. Но никак не вопроса про пластины. Возможно, именно поэтому Арно ответил, не задумываясь.

— Здесь, в соборе. Гильём хотел сделать из них доспех в Кузне Владыки… — Арно на мгновение замолчал, уже понимая, что говорит лишнее. Но и оборвать фразу на середине означало потерять лицо, поэтому он продолжил. — Но у Кузни много заказов, наша очередь ещё не подошла.

— Арно, я бы хотел получить эти пластины.

По лицу мафиози пробежала тень удивления. А потом сменилась пониманием.

— Это очень дорогая вещь, Эллади. И редкая, — говорил Арно спокойно. — Это слишком высокая цена, для того, чтобы мертвец и его друзья отстали от Жоффруа. Даже учитывая, что твой Лис где-то на свободе и вполне может попробовать забрать жизнь моего внучатого племянника.

Фраза резанула слух. Выглядело так, словно я продаю Селену. На мгновение захотелось встать и закончить разговор совсем другим способом. В этот момент я заметил, как подобрался Арно. Словно ждал моего нападения. Его рука лежала рядом с кинжалом. Так он специально меня провоцирует! Стоит мне напасть, и он обнажит оружие. Убить вряд ли сможет, но вывести из строя точно. И тогда драгоценному молодому барону точно ничего угрожать не будет.

Я подавил желание и покачал головой. Прости, мафиози, но сегодня мы будет играть по моим правилам.

— Это не выкуп за невесту, Арно, — произнёс я жёстко. — Я предлагаю сделку. Ты мне отдашь пластины, я закажу из них полный доспех в Кузне Владыки. После моей смерти доспех получит Селена де Сен-Валери.

Пока мафиози осознавал мои слова, я добавил:

— Мне сделают доспех без очереди и бесплатно. А раз ты сам считаешь меня мертвецом, то Селена, будущая де Монфор, получит прекрасный доспех. Всё в семью, всё для рода.

Я специально произнёс последние слова с лёгкой усмешкой. На языке они оставили горький привкус.

— А если ты выиграешь поединок? — судя по интонации, мою победу Арно вполне допускал.

— Рано или поздно я всё равно умру, не так ли?

— Хм… Если победишь, то в течение пяти лет отдашь де Монфорам 1000 лоренов, и доспех станет полностью твоим.

Тысяча лоренов за шанс не умереть через несколько дней. Вроде бы недорого. Но соглашаться сразу — значит подарить Арно слишком много удовольствия.

— Арно, это перебор. Это стоимость полного доспеха, а ты отдаёшь только пластины Пятирога. Половину от этой суммы и в течение десяти лет.

Арно сделал вид, что думает. Но я достаточно хорошо знал мафиози, чтобы понять: он согласен. И что я сделал именно то, на что Арно и рассчитывал. Что я попал в его ловушку.

— Договорились, — произнёс мафиози. — Но с условием, что у тебя нет никаких претензий к роду де Монфор. Ни ко мне, ни к Жоффруа.

Я прикрыл глаза. Вот главная причина, по которой Арно вообще пришел на эту встречу. И почему он вообще готов согласится на сделку. Претензии у меня, конечно же, были. Другое дело, смысла смысла они не имели. Это решение Селены. Так какого чёрта я буду лезть в её жизнь?

— Претензий нет, — ответил я. — Но если молодой барон меня оскорбит, подошлёт убийц или ещё как-то решит показать, что он аристократ, а я чернь под его ногами, то претензии появятся.

— Проблем с молодой кровью не будет, — заверил меня Арно.

— Тогда договорились, — я протянул руку мафиози, и он её крепко пожал. Как в старые добрые времена.

— Пластины оформи как пожертвование собору. Или в личное владение святому отцу Марко, это уже с ним реши, как лучше, — выдал я последние инструкции.

— Не тебе? Ты уверен? — с сомнением в голосе спросил Арно.

— Со мной никакой связи быть не должно. Пусть это будет выглядеть как твоя попытка дать взятку и наладить отношения с новым епископом, — спокойно ответил я.

Арно задумался на несколько секунд.

— Ты знаешь, что на твой поединок делают ставки. Один к пяти. Мало кто верит в твою победу, — медленно ответил мафиози.

— И ты только что решил поставить на меня? — с усмешкой спросил я.

— Не только что. Я ещё утром поставил на твою победу крупную сумму.

Я не нашёл, что ответить. Арно толкнул дверь и вышел, оставив меня в странном состоянии. Пока я занимался прокрастинацией, мой враг верил в мою победу больше, чем я сам. Причём настолько, что подкрепил эту веру деньгами. А золото всегда звучит убедительнее любых речей о дружбе и надежде.

С этой странной на вкус мыслью я лёг на койку и уснул.

Утром меня разбудил скрежет ключа.

Дверь открылась, и на пороге появился отец Марко. В руках он держал длинный, плотно обмотанный тканью свёрток. Святой отец шагнул внутрь, тщательно закрыл дверь и только после этого, почти с благоговением, положил свёрток на лавку. Ткань он разворачивать не спешил. Вместо этого повернулся ко мне.

— У меня хорошие новости, — сказал он спокойно. — Я разузнал про вашего противника. Граф нанял профессионального бретера здесь, в Монтлионе. Хотели вызвать более серьёзного человека, который работает на герцога, но то ли тот слишком много запросил, то ли не успевает приехать к началу поединка, то ли герцог запретил.

Скорее все вместе. Герцог не хотел, чтобы его человек влезал в церковные разборки. А самому бретеру кто-то из Неизбранных намекнул, что не стоит лезть в это дело. А то можно проиграть. Или ещё в какие-то неприятности попасть. Вот герцогский чемпион и заломил цену с запасом, чтобы покрыть возможные риски.

— В любом случае, — продолжил отец Марко, — противостоять вам будет человек, у которого всего 12000 ОР вложено в модификации. Разница велика, но не критична.

Я только вопросительно поднял бровь. Противник прокачан в два раза сильнее, а Марко говорит, что разница не критична. Это как так? Святой отец достал из рукава сложенный лист пергамента и протянул мне.

— Вашим противником будет некто шевалье Лоран де Клиссон. Вот список его способностей. Здесь только боевые, без вспомогательных, вроде «Иммунитета (F)».

Я быстро пробежался по документу. И сразу же понял, почему святой отец считает разницу не критичной.

Внутри свёртка оказались две шпаги.

Обе в ножнах. Ножны и эфесы простые, без украшений, золочения и гравировки. Но качество изготовления завораживало. Ровные швы, идеально подогнанные детали, будто шпаги вышли не из кузницы, а с заводского конвейера на Земле. Или промышленного 3D-принтера. Я коснулся чашки на эфесе. Металл оказался тёплым, лёгким и явно не стальным. Титан. Или высокопрочный сплав алюминия.

Я вытащил первый клинок.

Лезвие вспыхнуло золотом, отражая холодный свет Ока Владыки так ярко, словно само стало источником сияния. По стенам камеры на мгновение пробежал золотой отблеск. Я видел такое покрытие на Земле — твёрдое, почти неубиваемое, но его названия так и не вспомнил. Клинок лёг в руку привычно и правильно. Указательный палец сразу оплёл крестовину, большой уперся в чашку.

Я сделал несколько взмахов, перебрал базовые защиты, перешёл в длинный выпад. Безупречный баланс. Чуть тяжеловато по сравнению с тем, к чему я привык на Земле, но Силы у меня теперь больше, чем тогда, и дискомфорта я не почувствовал.

Второй клинок я достал медленнее.

Он был чёрным. Не тёмным — чёрным. Словно поглощал свет, а не отражал его. Точная копия первого. Та же длина, тот же вес, та же чашка, тот же баланс. Отличался только цвет лезвия. Другое покрытие. Я тоже видел такое на Земле: матовое, почти живое в своей темноте.

Я повернул кисти. Золотой клинок вспыхнул, чёрный остался прежним. Свет и отсутствие света. Пара создана настолько нарочитой, что почти казалась театральной — и всё же выглядела чертовски хорошо.

Я стоял посреди камеры, держа в руках оба клинка, и впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на восторг. Не радость. Не надежду. Чистое, почти мальчишеское восхищение оружием, которое сделали именно для меня.

Марко наблюдал за мной почти с благоговением. Стоял у стены, сложив руки на груди, и, казалось, ни разу не моргнул, пока я перебирал клинки, проверял баланс, делал выпады и возвращался в стойку. Когда я наконец опустил оба лезвия и посмотрел на святого отца, он слегка кашлянул, будто возвращал себя в реальность.

— Когда вы передали чертёж, я сразу понял, что именно нужно, — произнёс Марко тихо. — На чертеже не хватало кое-каких деталей, поэтому я внёс несколько правок от себя. Совсем немного. Чтобы вышло то, чего вы хотели на самом деле.

Я лишь удивлённо поднял бровь и посмотрел на клинки. Да, оружие получилось превосходным. Если не считать веса, даже лучше, чем я ожидал. Но откуда святой отец мог знать, что я хочу? Если я и сам это знал не до конца.

— Аналогичные клинки были у Его Величества Илларда Ферона, — продолжил Марко, не замечая моей реакции. — Как только я увидел эту особую форму эфеса, мне всё стало понятно.

Святой отец поднял на меня взгляд.

— Это очень смелый ход. И верная заявка, Эллади, — произнёс Марко и, указав на оружие, продолжил: — К сожалению, это не артефакты. Изготовить подходящий для артефакта клинок мы не можем. Но это лучшее, что Кузня Владыки способна сделать из металла.

Я вложил чёрный клинок в ножны и перекинул золотой из правой руки в левую. Сделал финт и укол. Острие замерло в воздухе точно там, куда я его направил. Потом повернулся к Марко.

— У клинков Его Величества были имена?

— Да. Астра и Тенебра.

Я кивнул. Даже объяснять не пришлось.

Золотой — Астра. Свет, звезда, то, что видно издалека и невозможно не заметить. Чёрный — Тенебра. Тень, которая всегда рядом, но не кричит о себе. Имена пафосные. Но клинки их явно достойны.

Я снова перекинул Астру в правую руку, а в левую взял Тенебру. И почувствовал, как они легли в руки, будто всегда там и были.

— Это отличное оружие, святой отец. Лучшее, что я держал в руках в обоих мирах.

— Благодарю.

Я аккуратно отложил шпаги.

— Марко, я хочу поставить на свою победу. В моих вещах есть «Кольцо Сопряжения (F+)», доспех, наручи, поножи, набедренники, шлем, полуторник, баклер, короткий меч и лошадь. В общем, всё, что у меня есть, кроме зелья «Среднего Исцеления (Е)» нужно продать, а деньги поставить на меня.

— Кинжалы? Это самое дорогое, что у вас есть.

— Нет, кинжалы я возьму с собой на поединок.

Я вспомнил разговор с мастером Лефевром и спросил:

— Кстати, а может ли собор Святого Валериана сделать артефакт из подходящего клинка? Мои кинжалы как раз подходят для этого.

Марко на мгновение задумался.

— Если я прошу слишком многого, то так и скажите, святой отец.

— Я не могу ничего обещать, — произнёс Марко после длительной паузы. — Необходимо обсудить это с его преосвященством. Возможно, если вы продадите кинжалы мне, а я пожертвую их собору, тогда их можно будет превратить в артефакты. Они останутся на балансе собора. Вам мы их выдадим на время.

Над решением я практически не думал. Лишаться кинжалов не хотелось, но жизнь дороже.

— Меня такая схема устроит, — кивнул я. — И ещё я бы хотел отправить письмо. До востребования на отделение Монтлиона. Текст простой: «Со мной всё в порядке, рекомендую ставить на мою победу».

Письмо предназначалось Лису. Я хотел успокоить своего товарища. Марко усмехнулся, сказал, что всё сделает, и на этом мы расстались. Святой отец ушёл, и в камеру снова вернулась тишина. Только теперь она не казалась пустой: золото Астры ловило свет, а Тенебра рядом словно вырезала в нём узкую чёрную щель.

Я снова взял в руки клинки и задумался о том, как у человека, жившего 150 лет назад, могли оказаться такие же оружейные предпочтения, как и у меня.

Впрочем, объяснить это можно легко. Иллард Ферон тоже попаданец. Возможно, он, как и я, тоже занимался историческим фехтованием. Возможно, мы даже пересекались. На каком-нибудь турнире в Европе, задолго до того, как оба оказались здесь. Может, даже сходились в поединке друг против друга. Нет ничего удивительного в том, что два человека из одного мира, пусть и разделённые веками, выбрали одно и то же оружие.

Я находился на другой планете, за много световых лет от Земли. Значит, путешествие заняло сотни, а то и тысячи лет. Само путешествие я не помнил — значит, был в заморозке. Вероятно, Владыка набрал на Земле «добровольцев» с запасом и выводит их из анабиоза по мере необходимости. Интересно, сколько ещё землян у бога в загашнике? И по какому принципу Владыка их отбирал на Земле? По наличию навыков фехтования?

Хотя совпадение всё равно оставалось слишком красивым, чтобы не настораживать.

Через три дня состоялась первая примерка доспеха из пластин Пятирога. Как я и ожидал, доспех выполнили в тех же чёрно-золотых цветах. Полный латный доспех, облачающий меня в металл с головы до пят, как настоящего средневекового рыцаря. Единственное исключение — кисти рук. Но развитой защиты кисти у моих шпаг вполне достаточно.

Чёрные пластины почти не бликовали, зато золотые элементы ловили каждый луч и подчёркивали границы деталей. Если кузнецы хотели сделать меня незаметным, то эту задачу они провалили ещё на этапе выбора цвета.

Несмотря на толщину пластин, доспех весил всего двадцать килограмм или около того. Вес распределялся по телу и практически не ощущался. Помогали и мои 14 Силы, и «Усиленный Скелет (E)», который облегчает переноску тяжестей.

Но дело было не только в характеристиках. Хорошо подогнанный доспех сидел на мне не как мешок железа, а как второй, непривычно твёрдый слой кожи.

Движения, как и положено хорошему изделию, доспех не стеснял. В нём можно было даже кувыркаться! Что я и проделал потехи ради.

Кроме демаскирующего цвета, доспех ещё и шумел. Каждый шаг сопровождался тихим шелестом пластин, а резкое движение — коротким металлическим лязгом. Для скрытности бесполезно. Для выхода на поединок перед толпой — пожалуй, даже к лучшему.

Вместе с доспехом Марко принёс мои кинжалы и бумагу.

— Ваши вещи я продал. С учётом кинжалов, которые купил я, получилось 400 лоренов. Я их уже поставил на вашу победу. Один из кинжалов мы смогли превратить в артефакт. Это обошлось очень дорого, в 2000 лоренов. Поэтому кинжал, так же как и доспех, останутся на балансе храма. Бюджета собора на второй кинжал не хватило, увы.

Но прежде, чем я успел взять в руки кинжал, святой отец положил передо мной документ. Бумага легла точно между мной и оружием. Очень символично.

— Траты оказались огромными, поэтому вам нужно подписать долговое обязательство на 1000 лоренов перед собором за аренду доспеха, шпаг и кинжалов, — сказал Марко спокойно, даже буднично. — В эту сумму уже включён ваш долг перед де Монфором.

Я улыбнулся. Не сказать, что поворот неожиданный — я запросил очень много, и это был вопрос времени, когда у Этьена лопнет терпение и он предъявит счёт. Всё-таки артефакты и доспехи из Пятирога находятся явно за «пределами разумного». К счастью, платить нужно не сейчас, а после поединка. А там или у меня будут деньги от выигрыша на ставках, или мне будет всё равно.

— А если я проиграю? У меня ничего нет, кто будет отдавать долг?

— Тогда эти деньги спишут в убытки. Но порядок в бухгалтерии нужно соблюсти.

Я кивнул и подписал обязательство. После взялся за кинжал. Система сразу же вывела информацию о нём.

Сотни глаз уставились на меня, на чёрно-золотой доспех, на сверкающую Астру и мрачную Тенебру. Люди замерли, будто кто-то остановил время.

Когда первый шок прошёл, по рядам прокатился тихий ропот. Он возник сначала в одном месте, потом в другом, пока шёпот не расползся по трибунам, будто трещина по стеклу. Кто-то говорил с придыханием и благоговением, а кто-то — с яростью и злобой. Я шёл к центру поля и слышал лишь обрывки:

— … как он посмел явиться на суд Владыки, вырядившись как еретик Иллард⁈

— … словно Его Величество Иллард Ферон. Прямо как на портрете…

— … те самые клинки… Астра и Тенебра… невозможно…

— … это ересь!.. Поединок нужно остановить!..

Я не поворачивал головы. Пусть смотрят. Пусть спорят. Если Марко прав и внешний вид действительно является заявкой, то, судя по реакции, заявка получилась достаточно громкой. Громче получилось бы, только выйди я на поле под барабанную дробь и объяви себя воскресшим Иллардом. Хотя по тем лицам, что я видел на трибуне, примерно так всё и воспринималось.

Старший инквизитор Рауль де Верне стоял у судейского помоста в красном плаще с чёрным Кругом Владыки. Когда я приблизился, инквизитор медленно смерил меня взглядом — от шлема до магнитных захватов на поясе. В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на желание остановить всё прямо сейчас. Отменить. Объявить кощунством.

Я среагировал быстрее, чем Рауль успел открыть рот.

Демонстративно вскинул левую руку к небу, выставив средний палец с «Кольцом Сопряжения (E)». Золотой ободок блеснул в лучах восходящего солнца. По трибунам будто ещё раз прошла волна. Теперь уже изумлённой тишины.

— Если Владыка против поединка, — произнёс я громко и чётко, чтобы слышали все, — то пусть явит свою волю!

Жест вышел предельно узнаваемым для любого, кто, как я, жил на Земле. Но Рауль либо никогда его не видел, либо сделал вид, что не понял. Он замер, прикрыл глаза и действительно к чему-то прислушался. Секунда. Две. Целая минута тишины, нарушаемая только дыханием толпы.

Сотни людей ждали ответа существа, которого считали богом, а я стоял с поднятым средним пальцем и начинал чувствовать себя глупо. Отступать, впрочем, было поздно.

Старший инквизитор кивнул. Коротко, однозначно. Похоже, бог дал ему приказы, которые невозможно истолковать двояко.

Я опустил руку, прошёл на указанное место на поле и остановился. Под сапогами тихо хрустнул песок. Я проверил положение ног, привычно перенёс вес чуть вперёд и только тогда поднял взгляд. Напротив уже стоял Лоран де Клиссон.

Полный боевой латный доспех. Не турнирный. Без лишних украшений и утяжеляющих накладок повышенной толщины. Подогнанный, явно рассчитанный на долгий силовой бой. На правом плече покоился двуручный фламберг. Длинное волнистое лезвие почти в мой рост отражало рассвет тусклыми бликами. На поясе — короткий запасной меч в простых ножнах. Латные перчатки на кистях, и только безымянный палец левой руки не закован в сталь. На нём блестело «Кольцо Сопряжения (E)».

Фламберг. Хороший выбор против щита: дистанция, волнистая кромка, работающая словно пила, мощные рубящие удары, которые могут повредить даже большой щит. Идеальный выбор против того, кого он ждал. Но не против того, кто вышел на песок арены.

На мгновение Лоран застыл. Забрало ещё открыто, лицо видно прекрасно. Глаза Лорана расширились, когда взгляд упал на Астру и Тенебру в моих руках. На чёрно-золотой доспех Пятирога. На отсутствие щита. На то, что я стою совсем не так, как должен стоять человек в тяжёлом турнирном железе.

Обман сломал Клиссону все планы.

И дал мне небольшое, но преимущество. Противник вышел с установкой на долгий силовой бой на дальней дистанции. Стойка, положение ног, хват фламберга — всё рассчитано на контроль пространства против тяжёлого, неповоротливого противника. Теперь эта установка работала против него. Его фламберг слишком медленный против меня.

Но длина фламберга ломала и мой изначальный план. Я рассчитывал на более короткий клинок, на возможность быстро войти в ближнюю дистанцию и поразить Лорана Сольвейном. Против фламберга мой план становился самоубийством. Значит, нужно адаптировать. Прямо сейчас.

Старший инквизитор Рауль де Верне поднял руку.

— Начали!

Я активировал «Наследие Героя (E)(5/5)» ещё до того, как слово сорвалось с губ Рауля. Модификация действует десять минут. Хватит на весь бой с запасом.

Я чуть ускорился. Мышцы налились силой, реакции обострились, дыхание стало ровным и глубоким. И почти в ту же секунду я увидел, как изменился Лоран. Движения резче, быстрее, тяжесть доспеха словно отступила. Лоран тоже активировал «Наследие Героя».

Мы оба закрыли забрала своих шлемов — два сухих металлических щелчка прозвучали почти одновременно — и понеслись навстречу друг другу, словно желая завершить поединок одним ударом.

Трибуны взорвались криком, но уже через пару шагов я перестал их слышать. Передо мной остались только Лоран и его меч.

Фламберг описал широкий, мощный полукруг. Не рубящий, а отгоняющий. Лоран хотел прижать меня к краю площадки. Волнистое лезвие отражало свет так, что казалось, будто воздух вокруг него дрожит. Оружие шло не быстро. Оно шло неотвратимо, отрезая сразу половину пространства передо мной.

Я не встретил удар.

Отступил на полшага, развернул корпус, сменив стойку на левостороннюю. Тенебра слегка коснулась середины фламберга. Не блокируя, а обозначая контакт и провожая тяжёлый клинок. По рукояти пробежала короткая вибрация. Даже касания хватило, чтобы почувствовать массу чужого оружия. Ловить такое на жёсткий блок не хотелось совершенно.

Лоран крутанул фламберг, занося его над головой. Он не пытался тянуть клинок через силу. Напротив, использовал импульс оружия, чтобы помочь себе. Именно в этот момент я подался вперёд, провожая Тенеброй клинок противника, а потом сделал резкий выпад. Смена стойки, и Астра летит вперёд, прямо в незащищённый палец левой руки. Лоран видел моё движение, но сделать ничего не успевал: на меня работало самое мощное колдунство в мире. Инерция.

В следующий миг всё изменилось. Лоран ускорился раза в полтора. Я это отчётливо видел благодаря «Улучшенному Зрению (E) (⅗)». Лёгкий поворот руки, и вот остриё Астры попадает в латную перчатку, а фламберг сменяет вертикальное движение на диагональное. Скорость Лорана опять стала обычной. Полшага назад, оба моих клинка, почти параллельно друг другу, встретили фламберг. Даже так блок удержать не удалось, и фламберг зацепил наплечник и, словно пила, прошёлся по моему доспеху. Удар развернул меня на несколько градусов, по металлу прокатился тяжёлый скрежет. Сталь выдержала, но краска слезла. Трибуны взорвались радостными воплями.

Ну конечно. Ставки-то один к пяти. Первый настоящий контакт — и люди уже мысленно делят выигрыш. Зря. Я улыбнулся вместе со зрителями. Я только что заставил Лорана потратить секунду «Времени Охотника (E)». У него осталось 24 секунды, у меня — 15.

Дальше последовал обмен ударами. Я хотел заставить Лорана двигаться, наносить широкие, размашистые удары, но противник попался опытный. Он научился с первого раза. Больше ни одного широкого замаха, только короткие, точные движения. Фламберг перестал казаться нелепо огромным. В руках Лорана он превратился в очень длинный и очень тяжёлый меч.

Ещё одна моя атака. Лоран поймал момент, когда Астра вышла вперёд, снова ускорился и атаковал Астру. Стремительный удар отвёл мой клинок в сторону, и в следующий миг фламберг нанёс укол мне в грудь. Связка короткая, заученная. Тенебра бросилась на перехват, но парировать тяжёлый меч не смогла, лишь чуть отвела его. Но этого оказалось достаточно: укол пришёлся в самое толстое место кирасы, соскользнул по наклонной поверхности, теряя силу. По груди будто ударили кувалдой. Воздух на миг выбило из лёгких. Но я смог сделать шаг назад, разрывая дистанцию.

22 секунды.

И чёткое понимание, что Лорану чуть тяжелее реагировать на мои действия. Потому что у меня сейчас 27 Ловкости и я сам по себе двигаюсь быстро, а у него нет «Улучшенного Зрения (E)» с увеличенной скоростью восприятия. Значит, если я включу ускорение, для Лорана всё станет ещё хуже.

К сожалению, Лоран понял главное: я экономлю «Время Охотника (E)». И он может давить. И рисунок боя сразу же изменился. Лоран эпизодически включал «время». Диктовал условия боя. Теснил. Заставлял меня двигаться туда, куда хотел. Шаг. Ещё шаг. Звон стали. Скрежет. Снова песок под пяткой.

В какой-то момент я понял, что противник уже полностью разобрал мой стиль и теперь методично загоняет меня в угол, ожидая ошибки. Я же отступал и парировал только двумя параллельными клинками. Ни одного блока крестом. Мне нужно, чтобы Лоран привык к такому типу защиты. Чтобы считал его единственно возможным.

18 секунд. Время почти сравнялось.

Я ни разу не достал Лорана. Мой же доспех выглядел не лучшим образом: пробит уколом в правую руку и промят на левой. Если бы не «Армированная Кожа (E) (⅘)» и «Усиленный Скелет (E) (⅘)», бой бы давно закончился. А так я даже дискомфорта не ощущаю.

16 секунд. Ещё одна вмятина в наплечнике. Сустав неприятно хрустнул, но выдержал.

За спиной осталось совсем мало пространства. Край площадки уже чувствовался почти физически. Пора.

Лоран тоже решил, что время пришло. Включив ускорение, он нанёс косой удар, рассчитывая смять мою оборону.

Впервые за бой я использую «Время Охотника (E)». И делаю то, на что раньше сознательно не шёл: принял удар на скрещённые Астру и Тенебру. Клинки встретили фламберг под прямым углом на жёсткий блок, войдя между впадин лезвия фламберга. Поворот Астры, и крестовина упирается в меч противника, зажимая его. Удержать фламберг я не смогу, но и мгновенно выдернуть Лоран его уже не сможет.

В тот же миг откидываю Тенебру в сторону и на обратном движении руки выхватываю Сольвейн. Кинжал с силой ударяет во фламберг. Плазма вспыхивает нестерпимым белым светом, кинжал идёт по плоской стороне меча противника. Сталь шипит, испаряясь.

Увидев вспышку, Лоран резко отдергивает фламберг, Сольвейн скользит по поверхности меча, превращая его ребро жёсткости в туман. Но перерезать фламберг я не успеваю. Осталась глубокая поперечная борозда и длинный испорченный участок.

Плазма погасла. После её ослепляюще-белого света рассвет на мгновение показался серым. Тенебра лежала в стороне. В руках у меня остались Астра и кинжал, а Лоран всё ещё держал огромный фламберг. Хуже того, противник мгновенно понял, что теперь преимущество на его стороне, и сделал шаг в сторону, широким рубящим ударом отгоняя меня от Тенебры.

Только после этого Лоран приблизил фламберг к себе и убедился, что клинок цел.

14 секунд у противника и 13 у меня.

Я сделал вид, что снова отступаю к самому краю. Сместил вес назад, слегка развернул корпус, оставил правый бок чуть более открытым. Достаточно, чтобы опытный боец увидел возможность. Недостаточно, чтобы она выглядела подарком. Лоран атаковал сразу. Под ускорением Лоран повёл свой фламберг в мощный диагональный рубящий, рассчитывая рассечь доспех и меня.

Я не стал уходить с линии атаки, хотя и мог.

Принял удар самым краем наплечника. Сталь звякнула, краска снова слетела, а волнистое лезвие хрустнуло. Звук оказался неожиданно коротким — не звон удара, а сухой щелчок сломанной вещи. Фламберг лопнул точно по линии разреза, оставленной Сольвейном. Осколок лезвия длиной почти в метр полетел куда-то в сторону, а обломок меча по инерции провалился вниз, в песок. Лоран на долю секунды потерял равновесие и понимание. В руках у него осталась только рукоять с обрубком.

Именно этого я и ждал.

Я прыгнул через падающий клинок, отбросив Сольвейн в полёте. Кувыркнулся через плечо, ладонь нащупала Тенебру, пальцы сомкнулись на рукояти. Вскочил на ноги свечой, разворачиваясь к противнику. Лоран уже опомнился и ударил с разворота тем, что осталось от фламберга. Укороченный клинок свистнул с неожиданной скоростью. Я встретил его двумя клинками, Астрой и Тенеброй. И удержал. Впервые за бой.

От столкновения руки дёрнуло, но теперь масса фламберга была уже другой. Управляемой.

— Ну вот, — бросил я, не скрывая улыбки за забралом. — Это уже не бой, а какое-то цирковое шоу. Один кувыркается, второй бьёт с разворота.

Ответа не последовало. Лоран явно не находил происходящее забавным.

12 секунд у противника и 11 у меня.

Лоран сделал широкий шаг назад, выхватил запасной клинок левой рукой. Ему достаёт силы, чтобы держать «укороченный» фламберг и превосходно фехтовать им одной рукой. Я поудобнее перехватил Тенебру.

Теперь у обоих по два клинка. Но только у одного из нас они парные и сбалансированные. И только один из нас действительно умеет ими работать. Наконец-то бой пришёл туда, куда я вёл его с самого начала.

Лоран рванул вперёд, используя ускорение. Его два клинка работали почти синхронно: короткий меч отводил мою Астру, а обрубок фламберга бил сверху, целясь в шлем. Я встретил оба удара одновременно: Астра перехватила короткий клинок, Тенебра приняла обрубок на крестовину. Сталь звякнула, искры брызнули. На миг четыре клинка образовали между нами спутанный металлический узел. Лоран попытался продавить блок силой, но я уже развернул корпус и скользнул в сторону, скидывая его клинки. Песок хрустел под сапогами.

10 секунд у него. 9 у меня.

Противник понял, что прямое давление больше не работает, и сменил тактику. Короткие, рубленые удары с разных углов, постоянная смена направления. Запасной меч стал основной угрозой. Лёгкий, быстрый, способный на укол. Он постоянно искал щель между моими клинками. Фламберг же, даже укороченный, оставался тяжёлым, а скол не позволял наносить уколы, только рубящие удары. Которые я легко читал и парировал или уходил. А ещё я заметил небольшую паузу между ударами. Лорану приходилось каждый раз думать, как поступить с клинком в неведущей руке.

Мои же шпаги работали как единое целое. Или жили каждая своей отдельной жизнью, если это было необходимо. Я не выбирал, какой рукой защищаться, а какой атаковать. Системные навыки и модификации принимали решение раньше, чем оно оформлялось в мысль.

Когда Лоран бил сверху, я встречал удар скрещёнными клинками и тут же разводил их, уводя его оружие в сторону. Когда он пытался уколоть в живот, Астра уже была там, а Тенебра в тот же миг шла в ответный выпад. Лоран успевал отбивать, но каждый раз ему приходилось жечь «время». Немного. Полсекунды. Четверть секунды. Но его «время» уходило.

Я не отступал. Впервые за весь поединок Лоран начал сам отдавать мне песок шаг за шагом.

7 секунд у него. 9 у меня.

Я чувствовал, как чаша весов медленно, но верно склоняется в мою сторону. Лоран тоже понял, к чему всё идёт. Он замер всего на долю мгновения. Будто принял решение.

И перестал экономить. Мир вокруг него словно дёрнулся. И больше не вернулся к обычной скорости. Противник пошёл ва-банк, обрушивая на меня оба клинка сразу. Мне пришлось ответить тем же. Я старался экономить, как мог, но получалось плохо.

Теперь бой перестал быть последовательностью отдельных движений. Он превратился в непрерывный звон стали.

Удар, ещё удар, ложный выпад коротким мечом, обрубок фламберга тут же идёт следом. Я едва успевал разводить его клинки, уходить с линии атаки и снова закрываться. Лоран жёг секунды без оглядки, но и мои утекали вместе с его.

Последний рывок. Лоран попытался продавить Тенебру обрубком фламберга и одновременно достать меня коротким мечом. Я блокировал первый клинок Тенеброй, Астрой отбил второй и разорвал дистанцию. Мир вернулся к нормальной скорости.

Рёв трибун обрушился на меня разом, будто кто-то сорвал невидимую заслонку с ушей. Лоран замер напротив, тяжело дыша.

0 секунд у него. 3 у меня.

Три секунды. Смешная цифра. Почти ничто. И одновременно целая вечность, которой у Лорана уже не было. Противник всё ещё опасен, но я получил решающее преимущество во «времени», и теперь размотать Клиссона не составит труда. Одна сходка, вовремя включённое ускорение — и труп бреттёра останется на песке.

Я уже видел следующий обмен. Его первый удар. Свой уход с линии. Ответ. Конец.

Именно в этот момент решил вмешаться Владыка.

Вмешательство Владыки произошло обыденно, словно мимоходом. Без знамения с небес. Без грома, света и прочей божественной мишуры.

Удар обрушился изнутри черепа. И он отличался от того, что делал не-бог. Не тонкое давление, которое можно заметить и разобрать, а прямой приказ, вбитый в сознание чужой волей.

Будто невидимая рука вцепилась в мозг и принялась сжимать. Мысли поплыли. Тело на долю мгновения стало чужим. Ноги перестали слушаться. Руки замедлились. Внутренний голос. принадлежавший не мне, тихо и властно произнёс: «Замри».

Я почти подчинился. Почти сделал неверный шаг. Но ментальная устойчивость отработала штатно. Где-то под навязанным спокойствием вспыхнула простая мысль: это не моё желание. Я стиснул зубы и, отшвырнув чужую волю, как грязь с перчатки, выдохнул сквозь забрало короткое и злое:

— Нет.

Нет Владыке. Нет приказу. Нет всему этому грёбаному спектаклю.

Внутренняя борьба заняла секунду. Может, чуть больше. Вроде и не много, но для человека напротив достаточно, чтобы он заметил открывшееся окно. И Лоран свой шанс не упустил.

Он рванул вперёд. Короткий меч проскользнул между моими клинками и вонзился в щель под мышкой. Латная пластина треснула. Острый клинок прошёл сквозь «Армированную Кожу» и вошёл в плоть.

Ожидаемой боли не последовало, тело дёрнулось от самого факта попадания. Сквозь «Контроль Боли (E) (⅗)» ощущения пробиться не смогли. А «Живучесть (E) (⅗)» тут же закупорила рассечённую артерию, не дав кровотечению развиться. Но это не помогло.

Обрубок фламберга обрушился сверху. Я едва успел подставить Тенебру. Удар пробил блок и достиг своей цели — шлема. Перед глазами на миг вспыхнули белые точки. Удар сбил меня с ног, и я рухнул на песок. Мир качнулся вместе с небом над ареной. Лоран навис надо мной, готовый добить.

Трибуны взревели, предвкушая победу своего фаворита.

Ноль у него. Три у меня.

У меня только один шанс выжить: сжечь всё, что осталось.

«Время Охотника (E) (⅗)» вспыхнуло в последний раз. Мир замедлился. Крик сотен людей растянулся в один бесконечный низкий звук. Песчинки, выбитые моим падением, ещё не успели вернуться на землю. Противник теперь двигался недостаточно быстро.

Первые полсекунды Лоран на мои действия не реагировал. Прорва времени для человека с ускорением и 27 Ловкостью.

Я оттолкнулся от песка, кувыркнулся в сторону, вскочил на ноги. Для зрителей это движение, наверно, выглядело одним рывком. Для меня оно растянулось на последовательность совершенно отдельных действий. Ладонь. Локоть. Плечо. Ноги под корпусом. Поворот. Тенеброй атаковал фламберг, отводя его в сторону на несколько сантиметров.

Больше и не требовалось.

И вложил всё в один-единственный укол. Астра вошла в глазницу шлема с точностью, на которую способны только идеально сбалансированные клинки, помноженные на сверхчеловеческую ловкость. Острие остановилось в миллиметре от глаза Лорана.

Мир всё ещё едва-едва полз.

Лоран дёрнулся. Инстинкт. Желание отпрянуть, ударить, спастись. Я чуть сильнее нажал на рукоять Астры. Клинок последовал за противником, но не проник в его тело. Остановился там, где смерть была уже не вопросом техники, а вопросом моего желания.

Последние мгновения ускорения исчезли. Звук вернулся. Ветер снова шевелил край плаща Рауля. Где-то на трибунах кто-то закричал — и тут же оборвал себя на полуслове.

Лоран замер. Полностью. Даже дыхание у него стало поверхностным, осторожным. Через узкую прорезь забрала я видел, как расширились зрачки бретёра. Он понял. Понял, что сейчас, в этот самый миг, целиком и полностью в моей власти.

Именно тогда Владыка попробовал снова.

Пришло знакомое ощущение: прямое давление внутри черепа, приказ «замри» — жёсткий, безапелляционный. Но на этот раз я уже знал, чего ожидать. Ментальная устойчивость сработала раньше, чем чужая воля успела закрепиться. Я оттолкнул её, как уже делал ранее, и тихо, только для себя, усмехнулся за забралом.

— Не выйдет.

Владыка сменил тактику. Воздействие стало мягче, тоньше. Мысли потекли, будто мои собственные: «какой смысл убивать Лорана? Что это даст? Пустая кровь на песке. Наверняка у Лорана есть друзья, покровители. Которые станут моими врагами. Зачем мне это?»

Я узнал этот почерк мгновенно. То же один в один делал не-бог. Привычное, почти родное давление, которое я уже давно научился отличать от своих настоящих решений. Я схватил чужую мысль за хвост и вышвырнул её, не дав даже оформиться до конца.

Но в самом требовании увидел возможность. Если Владыке настолько нужен живой Лоран, грех не узнать цену этой заботы. Я не убрал острие Астры от глаза противника. Наоборот — чуть сильнее надавил, чтобы тот точно понял: любой резкий жест, и клинок войдёт глубже. И громко, чтобы слышали трибуны, произнёс:

— Владыка просит сохранить тебе, Лоран, жизнь. Какой выкуп ты готов выплатить за это?

Слово «просит» упало на арену, словно тяжёлый полог. Бог что-то просит у простого смертного. Не приказывает, не принуждает, а просит.

По трибунам прокатился гул. Сначала недоверчивый, потом растерянный, почти испуганный. Старший инквизитор Рауль де Верне сомкнул пальцы на рукояти своего меча. В его глазах мелькнуло то же самое желание, что и в начале боя: остановить. Объявить кощунством. Вернуть происходящее в понятные рамки, где бог приказывает, смертные склоняют головы, а наглецов сжигают. Но Рауль промолчал. Лицо стало каменным.

Лоран смотрел на меня через прорезь забрала. Зрачки всё ещё расширены. Несколько секунд бретёр молчал, тяжело дыша. Наверное, считал, сколько у него осталось денег. А может, пытался решить, что унизительнее — заплатить или признать перед всей ареной, что жить всё-таки хочется. Потом хрипло, почти шёпотом сказал:

— Тысяча лоренов. Это всё, что у меня есть.

Я кивнул.

— Повтори. Громко. Чтобы все слышали. Призываю всех присутствующих в свидетели.

Лоран сглотнул. Голос стал сильнее, хотя и дрожал от ярости и унижения:

— Я признаю поражение и заплачу выкуп в 1000 лоренов за свою жизнь!

Теперь услышали точно все. Даже те, кто завтра будет утверждать, что ничего подобного не происходило. Я слегка отвёл Астру — ровно настолько, чтобы Лоран мог говорить свободнее, но всё ещё чувствовал холод стали у глаза.

— Я должен собору Святого Валериана как раз такую сумму. Теперь её должен ты. Всё ясно?

— Ясно, — выдавил Лоран.

В этот момент Владыка снова вернулся в мою голову. Я чувствовал, как чужая воля пробует разные ключи. Жёсткий приказ. Тонкое внушение. Внезапный укол стыда. Обещание исполнения любого желания. Каждый раз давление меняло форму, подстраивалось, искало щель. Это уже напоминало не уверенное открывание хлипкой двери с пинка, а работу отмычкой. Только замком была моя голова.

Неизменным оставалось одно: требование явиться на Алтарь, преклонить колени в Чаше, касаться голыми руками поверхности и молиться.

Но моя ментальная устойчивость работала как часы. Я подозревал, что разогнанный «Наследием Героя (E) (5/5)» Интеллект до 27 пунктов очень в этом помогал. Я ловил каждую попытку и сбрасывал её раньше, чем навязанное желание успевало закрепиться.

Не прекращая отбивать ментальные атаки, я повернул голову к судейскому помосту.

— Поединок окончен? Кто выиграл?

Рауль де Верне смотрел на меня так, будто мечтал прямо сейчас сжечь на костре. Я видел это. И он, судя по всему, понимал, что я вижу. Но правила есть правила, а свидетелей — сотни. Впрочем, уверен, прикажи Владыка инквизитору, и Рауль наплевал бы на правила и свидетелей. Приложил бы все силы, чтобы осуществить повеление бога здесь и сейчас. Но Владыка, очевидно, молчал.

Старший инквизитор медленно поднял руку.

— Судебный поединок окончен. Победитель Эллади Фир. Все обвинения с него сняты.

Несколько мгновений толпа словно не знала, как на это реагировать. Победа произошла не так, как ей полагалось. Не тот человек проиграл.

Я вытащил Астру из глазницы шлема Лорана. Клинок вышел чисто, без крови. Лоран остался стоять, тяжело дыша, с обрубком фламберга в одной руке и коротким мечом в другой. Я закрепил шпаги в магнитных захватах и снял «Кольцо Сопряжения (E)». В голове сразу стало тихо. Я позволил себе небольшой выдох, подобрал Сольвейн и пошёл к выходу с арены. Я не оглядывался. Трибуны за спиной снова загудели, обсуждая меня. Только теперь возгласы «еретик» почти не звучали. Владыка явил свою волю. Перечить богу опасно. Могут и самого в ереси обвинить.

Святой отец Марко уже ждал у ворот. Он молча взял меня под локоть — не поддерживая, а скорее направляя — и повёл прямиком в арсенал. По дороге он ни разу не посмотрел мне в лицо. Не знаю, из деликатности или потому, что сам ещё не решил, что именно сегодня увидел.

В арсенале, за закрытыми дверьми, я снял доспех. Металл лёг на стол тяжёлыми кусками чёрно-золотой стали. Кровь из правой подмышки залила всю руку, испачкав пальцы и уже успела засохнуть тёмной коркой.

Меня накрыл вполне ожидаемый голод после одновременного применения «Времени Охотника» и «Наследия Героя». В арсенале стояла еда: местные явно знали об этой побочке. Я подкрепился и подумал, что неплохо бы изобрести какие-нибудь углеводные батончики специально под такие случаи. Желательно без добавления собственной крови.

Едва я закончил с трапезой, как Марко привёл доктора. Тот наклонился, осмотрел рану и достал инструменты. Скальпель, игла, нить.

— Тебе очень повезло, — сказал доктор, не поднимая глаз. — Ещё сантиметр-другой вглубь — и никакие модификации не помогли бы.

Я улыбнулся: эту фразу можно применить примерно к половине ударов во время поединка. Доктор передал Марко «Осветитель (F)».

— Посвети, — бросил он святому отцу и ещё некоторое время разглядывал рану. — «Живучесть (E)» одна не справится. Нужно зашивать.

Доктор протянул мне флакон с зельем «Беспробудного Сна (F)». Я покачал головой.

— Не надо. У меня есть «Контроль боли (E)».

Доктор пожал плечами и взялся за скальпель. Рассек кожу, промыл рану, начал зашивать. Манипуляции ощущались неприятно, но терпимо. «Контроль боли» убирал боль, но не прикосновения, давление и неприятное осознание того, что кто-то возится инструментами внутри твоего тела. Я сидел неподвижно, глядя в стену, и слушал, как за дверьми арсенала продолжает гудеть арена.

После того, как доктор закончил, Марко подошёл ко мне и протянул зелье «Среднего Исцеления (E)» и пять «Амулетов ментальной связи (F)» — всё, что осталось от моих вещей. Я взял флакон и выпил содержимое одним глотком. Служка принёс мне чистую одежду и небольшой тазик с водой. Я смыл пот — вода быстро помутнела от пыли арены — и переоделся. Только когда на мне снова оказалась обычная одежда, появилось ощущение, что поединок действительно закончился.

Окинув меня оценивающим взглядом, отец Марко произнёс первые слова с тех пор, как увёл меня от толпы.

— Его преосвященство хотел бы с вами поговорить. Позвольте вас проводить.

Ни поздравлений, ни вопросов. Что ж, пожалуй, так даже проще. Я кивнул и направился вслед за святым отцом.

Кабинет Этьена в соборе, так же как и в храме, располагался под землёй. Только в этот раз гораздо глубже. Обстановка кабинета также оказалась знакомой: похоже, Этьен приказал привести мебель и другие свои вещи из храма.

Епископ сделал приглашающий жест и указал на кресло за столом напротив себя. Марко поставил дорогие хрустальные бокалы и наполнил их вином, после чего вышел.

— Ты провёл поединок превосходно, — начал беседу Этьен. — Даже несмотря на вызывающий стиль. Все отчётливо видели чудо. Лоран вонзил в тебя клинок, а после этого твою руку словно направил сам Владыка. Теперь тебя поостерегутся трогать. По крайней мере, ближайшее время.

Я сдержал улыбку. Забавно, насколько по-разному можно истолковать одно и то же вмешательство бога.

— Теперь меня считают любимчиком Владыки? — с иронией спросил я.

— Скорее не понимают, почему Бог не убил тебя на месте за «попросил». А лезть в божественный промысел никто не хочет, — Этьен пригубил вино. — И что вдвойне хорошо, Лорана ты не убил. Так что и с этой стороны претензий тебе выставить не получится.

У Этьена даже вмешательство бога в судебный поединок мгновенно превращалось в политический актив. В каком-то смысле это вызывало уважение.

— Кстати, об этом. Лоран признал мой долг в 1000 лоренов перед собором своим. Это тебя устраивает? Если да — я хотел бы получить документ с подтверждением.

Этьен слегка улыбнулся. Я понял, что этот долг он сможет использовать по полной. Возможно, завербует Лорана. Или стребует с него какую-то услугу за рассрочку. В любом случае, бретёр с крючка его преосвященства уже не слезет.

— Разумеется.

Этьен взял со стола колокольчик и позвонил. Через минуту появился писарь с бумагой, чернильницей и пером. Пока тот писал, в дверь тихо постучали. Служка проскользнул внутрь и передал Этьену увесистый кожаный мешочек.

Епископ протянул мешочек мне.

— Твой выигрыш на ставке. Сто соляров.

Я развязал шнурок. Внутри мягко звякнули монеты. Сто золотых соляров. Две тысячи серебряных лоренов. Целое состояние — на него можно купить крупную мельницу и до конца дней не знать нужды. Спокойная жизнь, обеспеченное будущее. Отсутствие людей, пытающихся меня убить. Почти то, о чём мы мечтали с Селеной. В теории звучало неплохо. Только Селена из моей жизни уже ушла, а окупаемость таких инвестиций около 10 лет. Значит, жить придется на 20 лоренов в месяц. Естественно, меня это не устраивало и я поднял глаза на Этьена.

— Хочу выкупить доспех и шпаги. А также кинжал. Не артефактный.

Выражение лица епископа не изменилось, словно именно этого он и ожидал.

— Запрошенное обойдётся тебе в 60 соляров.

Я мысленно взвесил. Дороговато. С другой стороны — где ещё я найду такие вещи? Уникальные. Привычные. Уже ставшие частью меня.

Отсчитал 60 золотых и положил их на стол. Писарь, не поднимая глаз, тут же взял новый лист и начал писать вторую бумагу.

— Оружие служка принесёт прямо сейчас. Доспех сможешь забрать завтра. После того, как его отремонтируют, — произнёс Этьен, глядя, как я затягиваю шнурок на существенно полегчавшем мешочке. Сорок соляров всё ещё оставались состоянием. Но мешочек уже не производил такого сильного впечатления.

Писарь закончил, забрал монеты и вышел. Епископ продолжил:

— Теперь по нашим прошлым договорённостям, «Искра (E+)» ранга. С тебя сняли все обвинения, так что я могу официально наградить тебя за помощь Церкви в установлении истины. «Кровь Господня» будет готова через три дня. Пока предлагаю погостить в соборе.

Несмотря на все выверты судьбы, Этьен выполнял наши договорённости чётко и без напоминаний. Как человек он, конечно, говно, но как деловой партнёр меня более чем устраивал.

— С радостью останусь в соборе.

Этьен некоторое время молчал, рассматривая вино в бокале, будто взвешивал что-то. Потом медленно поднялся, поправил фиолетовую мантию и указал в сторону дальней стены.

— Пойдём со мной. Хочу показать тебе кое-что… важное.

Пауза перед последним словом мне не понравилась. От Этьена вообще лучше не слышать загадочных интонаций. Епископ подошёл к резной панели, и стена бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. По каменным ступеням мы спустились ещё глубже под землю, воздух стал суше и холоднее.

Комната — небольшой квадрат со стороной около пяти метров. Источник света — «Осветитель (F)», который включился при нашем приближении. А на дальней стене — портрет в простой раме, но явно нарисованный знатоком своего дела.

Я остановился.

Чёрно-золотой доспех. Точно как тот, что я только что что я снял с себя в арсенале. На поясе — магнитные захваты. В них покоятся Астра и Тенебра. Даже угол наклона клинков знаком до дрожи.

Шлема на голове Его Величества Илларда Ферона не было. И я узнал лицо в первую секунду, даже не всматриваясь.

Потому что это было моё лицо.

Лицо. То самое, которое смотрело на меня из зеркала на Земле все пятьдесят лет моей жизни там. Молодое, выглядит лет на тридцать. Если внимательно присматриваться, то можно различить мелкие отличия. Но передо мной портрет, а не фотография, так что неизвестно, существовали ли эти различия в реальности. Конечно, сейчас, благодаря эликсиру «Великого Исцеления (D+)», я выглядел совершенно по-другому. Но забыть собственное лицо невозможно.

Входная дверь бесшумно закрылась. То ли автоматически, то ли по мысленному приказу Этьена.

— Де Монфоры — одни из героев Войны Трёх Святых, — спокойно произнёс епископ. — Те, что стали под знамёна Владыки и уничтожили Первую Республику. Так мы стали баронами и получили большой кусок земли в Северной Марке. А ещё — военные трофеи. Которые положено было сдавать только созданной Инквизиции… но часть мы оставили себе.

Последние слова прозвучали всё тем же ровным тоном, словно речь шла не о преступлении против Ордена и Владыки, а о паре бутылок вина, забытых после семейного ужина.

Я повернулся.

В одной руке Этьен держал какую-то трубку длиной около сорока сантиметров, направленную прямо на меня. Она подозрительно напоминала магический жезл, только крайне утилитарный. Без украшений и позолоты.

— Прежде чем мы продолжим, я должен задать тебе несколько вопросов, — сказал епископ. — Положи руку на этот артефакт. Это Шар Правды. Лгать не рекомендую — я сразу об этом узнаю.

Я покосился на шар, который Этьен держал в другой руке.

— Что именно продолжим? И зачем это мне?

Этьен слегка наклонил голову.

— Хм. А чего ты хочешь на самом деле, Эллади?

— Свободы. Чтобы от меня все отстали и позволили жить спокойно.

Только произнеся эти слова, я понял, насколько они смешно прозвучали. Особенно здесь, в тайной комнате епископа, под портретом человека с моим лицом.

— После того, как ты явился в образе Его Величества Илларда Ферона на судебный поединок и смог победить, это невозможно, — ответил Этьен без улыбки. — Ты теперь нужен всем. Владыке. Инквизиции. Избранным. И Кругу Неизбранных. И так уж вышло, что ты теперь знаешь тайну, в сохранности которой я должен убедиться. Ты можешь отказаться… но тогда…

Этьен сделал выразительно движение жезлом.

Я быстро прикинул шансы. Активные способности ещё в откате. Оружия с собой нет. Успеть справиться с епископом… сомнительно. Да и неясно, нет ли здесь ещё каких-нибудь артефактов, работающих на его стороне.

Я пожал плечами и положил руку на Шар Правды. Поверхность оказалась прохладной. Никаких необычных ощущение, что, пожалуй, даже немного разочаровало. Только скучное системное окно:

Подключиться к артефакту «Шар правды (E)»?

Судя по замершему на лице епископа ожиданию, отказ не предусматривался.

— Ну, если вы так настаиваете, ваше преосвященство, — с улыбкой ответил я и дал согласие.

— Расскажи, что именно пытался сделать Владыка.

Я не стал юлить. Лгать при таком артефакте было глупо, да и желания скрывать что-либо на эту тему отсутствовало.

— Он залез мне в голову. Сначала хотел подарить победу Лорану. Потом требовал оставить бретёра в живых. А напоследок убеждал помолиться на Алтаре.

Епископ слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он слегка пошевелил жезлом. Совсем чуть-чуть. Но мой взгляд это движение всё равно поймал. Сложно игнорировать ствол, направленный тебе в грудь.

— Если Владыка предложит награду за Круг Неизбранных… продашь ли ты всех нас? Награда будет существенная. Например, должность епископа. Или тысяча золотых соляров единоразово.

Вот теперь вопрос стал интереснее. И, что характерно, Этьен не спросил, способен ли я на предательство. Он сразу перешёл к цене. Практичный человек.

Я задумался. С одной стороны, все эти люди мне никто. Чужие. С другой, я вспомнил отца Амбросия. Как он накормил меня и отправил письма друзьям. Вспомнил отца Марко, который помог с дезинформацией и экипировкой. И даже самого Этьена, который всё это профинансировал. Да, каждый из них действовал в своих интересах. Но если продавать деловых партнёров, то дела вести будет не с кем.

— Я не святой, — ответил я наконец. — Но на таких условиях точно раскрывать вас не стану. Владыке придётся предложить что-то более интересное. Причём я сам ещё не знаю, что именно.

Этьен остался ответом доволен. Его губы едва заметно дрогнули. Похоже, честное признание собственной продажности успокоило его сильнее, чем любая торжественная присяга. Теперь епископ знал мою цену и понимал, что ни Орден, ни Владыка её платить не готовы. По крайней мере, пока.

— Хочешь ли ты возглавить Круг Неизбранных и привести нас к победе?

— Нет. Я уже сказал, чего хочу. И революция вместе с созданием Второй Республики среди моих желаний не числится.

Один раз в новой жизни я уже влез в политику достаточно глубоко. Результат стоял напротив меня и целился мне в грудь каким-то магическим артефактом.

— Хочешь ли ты меня убить? Держишь ли на меня зло?

Я снова задумался. Когда я только появился в этом мире, Этьен подписал мне смертный приговор. Календарно с тех пор ещё и года не прошло, но по событиям — на две жизни хватило бы. И всё же ненависти я к Этьену не ощущал. Иногда усталость. Иногда раздражение. Но не злобу.

— Нет. Можешь спать спокойно, — насмешку в ответе услышал бы и глухой. Епископ сделал вид, что не заметил.

— Готов ли ты и дальше сотрудничать с нами?

— Этьен, ты мне не нравишься. Но договорённости ты выполняешь. Поэтому да, готов.

Вот и вся дружба. Максимум взаимного недоверия при приемлемом уровне надёжности. Для политики, наверное, идеальные отношения.

Епископ убрал жезл и Шар Правды.

— Как я говорил, моя семья получила кое-какие республиканские артефакты по итогу войны. Но снаряжение Его Величества Илларда Ферона так и не было найдено. Никто не знает, где он похоронен.

— Если нет тела, то откуда вообще предположения о могиле?

— Один из убийц тогда ещё только формировавшегося Ордена принёс голову Его Величества в качестве доказательства. Всё остальное забрать не успел. Опять же с его слов. Но врать в таком вопросе он бы не стал — тогда Владыке очень важно было продемонстрировать победу. Будь у них хоть что-то ещё, кроме головы, сразу бы всем показали.

Я снова посмотрел на портрет. После этого рассказа знакомое лицо воспринималось несколько иначе.

— Уверен, желающих найти эти артефакты хватало. Может, кто-то уже и нашёл.

— Никто даже особо не пытался искать, — возразил Этьен. — Все артефакты привязаны к Его Величеству. Какой в них толк?

— И что, даже Инквизиция не искала?

— Искала. Но все следы ведут к искажённым. А отношения Ордена и искажённых всем известны. Они начинают резать друг друга раньше, чем скажут хоть слово.

— В итоге Орден успокоился? Тем более, что всё равно никто использовать эти артефакты не может?

— Верно. Никто не может… — Этьен осекся на слове. — Но есть шанс, что его реинкарнация сможет.

Вот чёрт, Этьен же почти уверен в том, что я и есть эта самая реинкарнация! Не до конца, конечно, поэтому и намекает на поиск артефактов. Если найти клинки Илларда — оригинальные Астру и Тенебру — и они признают меня как своего обладателя, людям придётся согласиться и с тем, что я и есть Иллард Ферон. Другое дело, а надо ли это всё мне?

Ответ напрашивался простой и правильный: нет. Но проблема в том, что правильные ответы редко выдерживают столкновение с реальностью.

— Про оружие известно, что это артефакты © ранга, — подлил масла в огонь Этьен. — Все артефакты могли маскироваться под обычные вещи. Так что если ты найдёшь настоящие Астру и Тенебру и сменишь на них свои шпаги, никто и не заметит подмены.

Вот и наживка. Оружие © ранга… В мире, где тебя постоянно пытаются убить, очень полезная вещь. Давно я не наведывался к Гюго. Нужно узнать, как у вождя и его племени дела. И что им из товаров нужно. Исключительно из дружеского участия.

Я позволил себе открыто улыбнуться. Наживку Этьена я заглотил и ничуть этого не стеснялся. Артефакт © ранга! По самой скромной оценке это двадцать тысяч лоренов за одну штуку. Или тысяча золотых соляров. Продавать шпаги я вряд ли стану, но порядок цен чётко говорит, что в ближайшее десятилетие, если не столетие, заработать на такие артефакты мне не светит.

К тому же деньги можно потерять, украсть или потратить. Хорошая шпага обычно сама помогает разобраться с тем, кто решил её у тебя отнять.

— Что-то ещё про нахождение артефактов Его Величества известно? — чуть хриплым голосом спросил я.

Мою реакцию Этьен, естественно, заметил. И улыбнулся в ответ.

— Только то, что последним его пристанищем был Падший Храм, находящийся рядом с моим бывшим храмом.

Ясно. Все дороги ведут к Гюго. Заодно и Лиру проведаю.

— А кто теперь настоятель в храме Монфоров?

— Святой отец Савар.

Я кивнул. Умно. Ближайший соратник Этьена, выполнивший для него кучу грязной и опасной работы, получил заслуженную плату. Уверен, об этом узнали уже все. И теперь понимают, что Этьен щедро благодарит тех, кто помогает ему подняться выше.

Этьен на несколько секунд задумался. Когда он снова заговорил, улыбка с его лица уже пропала. Перемена настолько заметная, что мысли об артефактах сами собой отошли в сторону.

— Эллади, насколько сильно Владыка настаивал на посещении Чаши?

— Я бы сказал, что в этом вопросе он упорствовал больше всего.

— Ты ведь знаешь, что читать мысли Владыка может только на Чаше во время молитвы?

Это я знал получше Этьена. А также то, что молитва не нужна, главное — коснуться Чаши. Но в ответ покачал головой — незачем будить у Этьена лишние подозрения.

Епископ достал из внутреннего кармана горошину.

— Внутри изменённый и разбавленный настой «Берсерка». После него мысли будут путаться, но и Владыка ничего разобрать не сможет. Действует в течение тридцати минут. Горошину нужно раскусить, сама она во рту не растворится.

Я взял горошину. Очень походила на ту, что принял визитарий Конрад. С ядом.

— Держи во рту. Если тебя решат принудить к молитве на Алтаре, раскуси, — продолжил епископ. — Сам понимаешь: если Владыка прочитает твои мысли и особенно узнает про твою ментальную стойкость, тебе не жить.

Тут-то Этьен прав. Так что даже если внутри яд, риска особого нет. Просто умру немного раньше, но зато быстро и без мучений. Уверен, альтернативой станет костёр.

Держать во рту неизвестно что я, конечно, не собирался. По крайней мере, пока не припрёт. Так что я кивнул и спрятал горошину в карман. А Этьен указал на вновь открывшуюся дверь. Мы поднялись из тайной комнаты, дверь закрылась, и епископ позвонил в колокольчик. В кабинет вошёл Марко.

— Пойдёмте, я провожу вас в ваши покои, — произнёс святой отец. Я пожал руку епископу на прощанье. Рукопожатие вышло крепким, вызывающим доверие. Как и должно быть у прожжённого интригана.

Марко развернулся и повёл меня по знакомым коридорам. Мы прошли мимо пустого караульного поста, свернули в боковой проход — и остановились перед дверью, которую я сразу узнал.

Та самая камера, в которой я провёл последнюю неделю. Только теперь не было ни стражи, ни тяжёлого засова снаружи двери. Зато внутри появился запор и моё оружие, лежащее на столе. Свобода по-церковному: та же камера, только запираться разрешают изнутри.

— Вас никто не побеспокоит до самого вечера. Отдыхайте, восстанавливайтесь, — заверил меня Марко.

Я вошёл внутрь и, несмотря на слова святого отца, всё равно закрыл дверь на крючок, чтобы точно никто не смог вломиться без стука. Проверил крючок ещё раз. Хлипкий. Но чисто психологически стало спокойнее.

Я только успел устроиться поудобнее и решил, что, возможно, впервые за последние сутки судьба действительно оставит меня в покое, как в дверь постучали. Один раз, но так, что сразу стало понятно: это исключительно формальная вежливость. Я сделал вид, что меня в комнате нет.

Ручка дёрнулась. Крючок выдержал. Я даже успел проникнуться к нему уважением. Несколько секунд ничего не происходило. Потом дверь содрогнулась от удара и распахнулась. Крючок вылетел вместе с куском дерева и звякнул о каменный пол.

На пороге стоял Рауль де Верне и четверо агентов Ордена. Те самые, которые сопровождали меня в собор. Судя по их лицам, извиняться за дверь никто не собирался.

— Владыка приказывает тебе явиться на Алтарь.

Рука сама собой потянулась к карману, где лежала горошина Этьена, но я вовремя остановился. Принимать её на глазах Рауля — глупость. Он может подумать, что это яд. Или ещё хуже — знает её истинное назначение и тогда упечёт меня в настоящую камеру, подождёт, пока действие пройдёт, и уже тогда потащит на Алтарь.

Я кинул сначала взгляд на Астру и Тенебру, лежащие на столе, потом заглянул в «статус». Модификации восстановились, до оружия рукой подать. В принципе, со всеми пятерыми я могу справиться. Но уничтожить улики и прикинуться невиновным после такого у меня точно не получится. И придётся объяснять Владыке с костра, почему с молитвой не сложилось.

Сценарий так себе. Особенно финальная часть. Значит, нужно использовать моё самое главное оружие — интеллект. А уже если это не сработает, то принимать горошину.

— В соответствии с Актом Трёх Святых, Владыка может приказывать только Инквизиции, — начал я говорить бодрым и громким голосом. — А суд меня из Ордена выгнал. Так что я теперь свободный человек, приказам бога подчиняться не обязан.

Юридическая позиция казалась безупречной. По крайней мере, примерно полсекунды.

— Взять его, — приказал Рауль, и четверо агентов тут же накинулись на меня, схватив за руки и прижав к койке. Я не сопротивлялся, позволил им крепко вцепиться.

Аргумент у Рауля оказался короче моего и, надо признать, сильнее.

— Хорошо, — с улыбкой произнёс я. — Убедили. Последую за вами. Или вы меня желаете нести?

У Рауля дёрнулась щека.

— В коробку его, — бросил он своим.

Двое агентов пошли впереди, двое сзади. А Рауль — рядом, держа меня за плечо. Что ж, словами не получилось.

Коридоры собора после недели заключения, в которую выходить доводилось часто, я уже неплохо запомнил. Поэтому через два поворота понял, куда именно мы направляемся. В центральный неф. До Алтаря оставалось несколько минут.

Я сунул свободную руку в карман.

— Руки. Держи их на виду, — без особой злобы, скорее по профессиональной привычке, потребовал Рауль.

Вот же внимательная сволочь. Я достал руку и показал пустую ладонь, и мы двинулись дальше. А горошина осталась в кармане.

Впереди уже показались двери центрального нефа. Замечательно. Времени для хорошего плана не осталось. Пришлось переходить к плохому. Я начал кашлять. Сначала тихо. Потом сильнее. На третьем приступе согнулся и прикрыл рот ладонью. Рауль остановился.

— Что с тобой?

— Лоран мечом проткнул. Знаете, иногда после такого люди чувствуют себя не очень хорошо.

Даже врать не пришлось. Лучшие импровизации всегда строятся на правде. Пока говорил, пальцы уже шарили в кармане. Горошина легла между большим и указательным. Я снова закашлялся, поднёс руку ко рту и отправил горошину за щёку. Рауль дождался, пока я выпрямлюсь, и потащил меня дальше.

Двери распахнулись. Внутри алтарного зала оказалось почти пусто. Несколько монахов замерли у стен. Видимо, помещение расчистили заранее. Впервые я увидел рабочий Алтарь. Он ничем особо не отличался от того, что находилось в Падшем Храме. Только Чаш двадцать штук и всё целое, чистое и не продырявленное Гневом Владыки.

Рауль повёл меня к ближайшей Чаше. В голове сразу всплыло воспоминание о прошлом прикосновении. Чужое присутствие. Давление. Ощущение, будто кто-то перебирает твои мысли грязными пальцами.

Вот теперь пора. Я нащупал языком горошину и раскусил её. Горечь ударила по языку сразу. Мир не поплыл, ничего особенно интересного не произошло. Только через несколько секунд стало сложнее удерживать мысль. Она распадалась на несколько других, те цеплялись друг за друга, перескакивали. Очень похоже на попытку вспомнить что-то важное после трёх бессонных суток.

Рауль не стал утруждать себя словами, слегка подбил меня под колено и аккуратно поместил на Чашу уже в коленопреклоненной позе. Прекрасно.

— Положи руки на Чашу и молись.

Я медлил. Хотелось дать настою ещё немного времени. Любой, даже самой ядрёной химии, необходимо время, чтобы подействовать в полную силу. Секунда. Ещё одна. Мысли уже начинали расползаться, но хотелось, чтобы они окончательно превратились в кашу до того, как в голову полезет Владыка.

Рауль ждать не хотел. Он дал знак агентам, те подскочили, снова схватили меня за руки и силой прижали мои ладони к Чаше. Холодная поверхность коснулась кожи.

Владыка пришёл сразу. Не голосом. Присутствием. Оно навалилось на сознание, заполнило собой всё вокруг, стало требовать вспомнить и «показать» конкретные события… Почему я смог скинуть приказ «замри». Что я знаю о «Круге Неизбранных». Что я знаю об Илларде Фероне.

Вопросы не звучали. Они становились важнее всего остального, словно я сам вдруг отчаянно захотел немедленно найти на них ответы.

Ментальная устойчивость тут же обнаружила воздействие и чуть не сбросила его. Мысли путались, и только в самый последний момент я остановил свой навык. Нет. Нельзя дать Владыке даже намёк на мои способности. Пусть копается в моих мозгах. Там всё равно винегрет.

Чужая воля скользнула глубже. Мысли скакали, как шарики для пинг-понга. Земля. Лоран. Этьен. Какой-то идиотский углеводный батончик, который я собирался изобрести. Лицо Илларда на портрете. А может, и моё на фото после турнира «Стальная грань», где я, неожиданно для самого себя, взял первое место. Жена, что осталась на Земле. Селена. Цена артефактов © ранга. Сыновья. Лира. Лис. Снова батончик.

Владыка попытался ухватиться за что-то одно. И не смог. Давление усилилось, приказы стали жёстче. Ментальная устойчивость снова приготовилась вышвырнуть Владыку из головы. Я удержал её. Самое идиотское применение навыка за всё время. Не сопротивляться сопротивлению.

Навык словно недоумевал вместе со мной: хозяин, ты уверен? Нас же сейчас атакуют. Нет, мой дорогой условный рефлекс, выработанный сотнями повторений. Сейчас нас прощупывают. А вот если решат перепрошить личность, то тогда и будут атаковать. Так что стоит помолиться, чтобы Владыка не нарушал своего же слова и не изменял моё сознание без разрешения. А разрешения я не давал и не дам. Слышишь, Владыка? Никакого зомбирования.

Чужая воля наконец оформилась в простой приказ: склони голову. Я склонил. Давление исчезло. Ещё несколько секунд я держал ладони на холодной поверхности Чаши, ожидая нового удара. Ничего.

— Достаточно, — произнёс Рауль.

Я убрал руки и поднялся. Ноги слушались хуже обычного, а мысли продолжали весело скакать одна через другую. Рауль смотрел на меня уже без прежней ненависти, но и без особой доброты.

— Всё в порядке? Крючок уже можно чинить или вы ещё раз хотите зайти? — спросил я.

Старший инквизитор несколько секунд молчал.

— Ничего. Владыка сказал, что в тебе нет ничего необычного. Кроме того, что ты посланник Бога, но Орден это и так знал. Только поэтому ты до сих пор и жив. У Ордена есть приказ Владыки содействовать Его посланникам, — Рауль смерил меня презрительным взглядом. — Даже таким ублюдкам, как ты, Эллади. Которые публично оскорбляют Бога, показывая средний палец своему Создателю.

Из всего этого потока слов я выловил главное: «ничего необычного». И едва не улыбнулся. Пожалуй, лучшего результата похода на Алтарь придумать невозможно.

Рауль развернулся и пошёл к выходу. Но через пару шагов остановился и ещё раз посмотрел на меня.

— Обычно после прикосновения к Чаше люди выглядят счастливее. А ты будто не рад встрече с Богом. Это странно. Но Владыке виднее.

После этих слов Рауль и агенты покинули алтарный зал. Я посмотрел им вслед и попытался обдумать слова Рауля. Мысль потерялась где-то между портретом Илларда, Лирой и внезапным желанием поесть. Пожалуй, действие настоя имело и положительные стороны.

Я оставался в алтарном зале ещё минут двадцать. Стоял у стены, опёршись спиной, и ждал, пока мысли перестанут прыгать, как блохи на горячей сковороде. Острые края воспоминаний снова стали различимы, а желание изобрести углеводный батончик наконец отступило на задний план.

Когда голова прояснилась достаточно, я отправился в покои. Толкнул дверь и сразу заметил, что крючок на месте. Причём не тот, который вылетел с куском дерева, а свежий, аккуратно вставленный. Даже гвозди блестели. Кто-то быстро подсуетился. Я закрыл дверь, снова повесил крючок и сел на койку.

Слова Рауля всё ещё крутились в голове. «У Ордена есть приказ Владыки содействовать Его посланникам». Звучало обнадёживающе. Только выяснять пределы этого содействия желания не было ни малейшего. Судя по тому, как Орден уже «содействовал» мне до сих пор, оно заключалось в простой последовательности: сначала спросить Владыку, а уж потом устранить любым методом. Не сразу. Сначала спросить. Вежливые люди, ничего не скажешь.

А ещё я подумал над «ничего необычного». Владыка задавал очень конкретные вопросы про Круг Неизбранных и Илларда. Что-то он да выловил в том первичном мысленном бульоне, что плескался у меня в голове. Не мог не выловить. Но или это его не заинтересовало, или он обманул своего старшего инквизитора. Или сказал ему правду, но приказал обмануть меня.

Два последних варианта оптимизма не внушали. А если задуматься, то и первый тоже. Это сейчас отдельные образы из моей головы Владыку не заинтересовали. А что будет завтра, никто не знал. Наверное, даже сам Владыка.

В общем, нужно завершать свои дела в Монтлионе и ехать подальше от отделения Ордена, Алтаря Владыки и политики. Артефакты Его Величества и торговля с искажёнными подходят идеально.

Я написал два письма. Первое вышло коротким, оно адресовалось Лису: «Через четыре дня приходи в собор. Спроси меня. Э.». Второе получилось чуть длиннее, но тоже без лишней воды: «Уважаемая Амели Ангваль! Мне нужны сведения о том, какие товары сейчас требуются вашим людям. Список и примерные объёмы. С наилучшими пожеланиями, Эллади Фир».

Я запечатал оба, вышел и направился к почтовому столу при соборе и отдал их монаху. Подготовка началась. Обратно в камеру я шёл уже спокойнее. Крючок щёлкнул привычно ненадёжно.

Следующие три дня пролетели на удивление скучно. Никаких заговоров, выбитых дверей и вторжений в голову. А потом я получил свою «Искру (E+)» ранга, и установка тоже прошла обыденно. Как и восстановление «Улучшенной Регенерации (E+) (⅗)» за счёт Этьена, как и договаривались.

Швы с раны сняли, и она, благодаря зелью «Среднего Исцеления (E)», заживала быстро. Мой доспех отремонтировали и принесли в покои. И я сразу же озаботился маскировкой: слишком уж выделяющиеся у меня латы. Заказал одежду из тонкой ткани, чтобы надевать поверх доспеха. Набор ремней и магнитных захватов, чтобы носить Астру и Тенебру за спиной и в ножнах.

Также купил себе коня — удалось обратно выкупить свою рыжую. Кобыла встретила меня без особого восторга, зато сразу полезла искать угощение. Значит, узнала. Или просто одинаково любила всех, у кого были яблоки.

И раз уж я еду к Лире, то нужно и ей купить подарок. Как-то нехорошо заявляться в гости с пустыми руками. Тем более здесь, в крупном графском городе, можно найти что-то интересное.

Сначала заглянул к оружейнику. Потом остановился у входа и задумался, что именно собираюсь там искать. Кинжал я ей уже подарил. Для двенадцатилетней девочки одного подаренного взрослым мужиком клинка, пожалуй, достаточно. Второй окончательно превратит наши отношения в программу подготовки малолетнего убийцы.

Так что вместо оружейника я оказался у ювелира. В драгоценностях я разбирался примерно так же хорошо, как в вышивке крестиком, поэтому собирался взять что-нибудь небольшое, красивое и закончить с этим вопросом минут за пять.

Быстро не получилось.

Примерно через час в одной из витрин взгляд зацепился за серебряную подвеску в виде сидящей кошки. Небольшую, размером с фалангу пальца. Хвост обёрнут вокруг лап, на ушах и шерсти тонкая гравировка, а вместо глаз вставлены два крошечных сапфира необычного оттенка. Не тёмно-синих, а ярких, почти бирюзовых. Таких же, как глаза Лиры.

— Это, — ткнул я пальцем

— Двадцать пять лоренов, — назвал ювелир цену.

Я ещё раз посмотрел на подвеску. Серебра в ней от силы на одну монету. Остальное — два крошечных сапфира, работа мастера и моя внезапная неспособность пройти мимо кошки с глазами Лиры.

— Беру, — ответил я и отсчитал монеты.

Совершенно бесполезная вещь. Не защищает. Не режет. Характеристики не повышает. Для самой Лиры серебро и сапфиры тоже вряд ли имели особую ценность. Поэтому я её и купил. Кинжал у неё уже есть. А красивых безделушек, насколько я помнил, не было вовсе.

Следующую покупку сделал в соборе, и она была насквозь улитарная: «Кольцо Сопряжения (E)» с навыками. Надевать кольцо в зоне покрытия Алтаря я, конечно же, не рискнул. Одного знакомства моего сознания с Владыкой мне хватило с огромным запасом. Но без кольца не работали «Амулеты ментальной связи (F)», да и навыки начинали «плыть». Деньги улетали стремительно, осталось всего 25 соляров.

А на четвёртый день ко мне пришёл Лис.

Я как раз закончил приводить себя в порядок, как дверь открылась и в проёме показалась знакомая фигура охотника. Мы смотрели друг на друга секунду-другую, а потом столкнулись в коротком, крепком объятии. Как и полагается тем, кто уже раз десять смотрел смерти в лицо, находясь бок о бок.

— Заставил ты меня поволноваться, командир, — сказал Лис, отстраняясь и ухмыляясь. — Так-то я помнил приказ и не лез. Но план, как тебе освобождать в случае проигрыша, прикидывал.

— И как?

Он пожал плечами, взгляд на мгновение стал серьёзнее.

— Верно ты тогда говорил. Ничего не вышло бы. Скрутили бы меня раньше, чем подойти успел. Всё, что я смог бы сделать, — это подарить тебе быструю смерть, чтобы на костре горел уже твой труп.

Мы помолчали. Каждый думал о своём. Я — о том, как близко прошёл рядом со смертью. Он, наверное, о том же.

— Кстати, — Лис снова улыбнулся, уже прежней лисьей улыбкой, словно сам решил, что достаточно нам обоим изображать траур, — я таки поставил на тебя. Не все, но прилично. Стал гораздо богаче. Теперь жалею, что не рискнул всем.

— Рад, что и ты смог подзаработать на этом деле, — ответил я с улыбкой. — А я задумал кое-что новое.

Охотник поднял на меня вопросительный взгляд.

— Я планирую ехать в Сен-Бернар. С товаром. Идёшь со мной?

Лис хитро прищурился. Понял сразу. Не для людей товар. Для тех, с кем обычные торговцы дел иметь не желают.

— Я согласен, — охотник на мгновение задумался и продолжил: — Меня тут искали какие-то типы. Хотят нанять для поиска чего-то в баронстве де Монфор. Обещали щедро заплатить и предлагают встретиться. Что за люди — не знаю. Об их интересе рассказали знакомые. Стоит узнать подробнее?

— Почему бы и нет? Если будет заказ, появится и официальная причина ехать в баронство. Всё равно ещё дня три ждать ответа от Амели Ангваль.

— Хорошо. Тогда я назначу встречу сегодня вечером. В таверне «Вольный клинок» у западных ворот. Тихое место, хозяин умеет держать язык за зубами.

Лис замялся, потёр шею.

— И… это, командир. Мне жаль, что так с Селеной вышло.

Я грустно улыбнулся. Имя кольнуло куда сильнее, чем должно было после нескольких спокойных дней.

— Спасибо за поддержку, друг. Но вышло, как вышло. Нужно жить дальше.

Лис кивнул, хлопнул меня по плечу и ушёл. Дверь за ним тихо закрылась.

Я сел обратно на койку и долго смотрел в стену. Мысли возвращались к Селене, но я каждый раз отталкивал их, не давая развернуться. К вечеру это стало почти получаться. Когда за окном сгустились сумерки, сунул за пояс Астру с Тенеброй в ножнах и вышел.

«Вольный клинок» нашёлся быстро. Низкое здание с покосившейся вывеской, запах дешёвого вина и жареного мяса. Место действительно выглядело так, словно здесь привыкли не задавать вопросов. В первую очередь ради собственной безопасности. Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

За столом возле стены уже сидел Лис. Я опустился на лавку рядом с охотником, не снимая плаща — его края скрывали нестандартный эфес моих шпаг. Хозяин за стойкой делал вид, что не замечает новых посетителей, но его взгляд всё равно скользнул по мне и тут же пошёл дальше.

Мы с Лисом успели обменяться парой ничего не значащих фраз, когда дверь открылась вновь и вошли двое. В коттах, без доспехов, но с полуторными мечами. На груди у обоих — птица с распахнутыми крыльями — герб южан, присланных «покровителем» Гильема.

Наш разговор с Лисом оборвался на полуслове.

Я узнал вошедших раньше, чем успел об этом подумать. Походка. Сложно забыть движения человека, против которого приходилось сражаться. Именно эти убили лейтенанта Бертрана. А троих их товарищей мы тогда положили у расщелины в скале.

Рука сама легла на рукоять Астры. Указательный палец привычно оплёл крестовину. От этого движения тело собрало себя в знакомую схему боя раньше, чем разум успел решить, нужен ли здесь бой вообще. Лис вроде и не делал никаких резких движений, но по тому, как он перехватил нож, я понял, что и он готов к неприятностям.

Южане тоже нас узнали и не остались в долгу: пальцы обоих сжались на рукоятках мечей. Так мы и замерли друг напротив друга, внимательно наблюдая за противником и ожидая, кто сорвётся первым. Между нами всего несколько шагов. Для полуторника и Астры это практически вплотную. Народ в таверне собрался тёртый, напряжение ощутили все, и говор за столами притих.

Секунд десять, не меньше, мы играли в гляделки. Наконец старший южанин, с тонким шрамом через бровь, демонстративно снял руку с меча. Второй, более молодой, не торопился. Наоборот, я заметил, как он перенёс вес на заднюю ногу, словно перед рывком. Колено чуть согнулось. Плечо развернулось. Я подобрался, готовый выстрелить своим телом ему навстречу и поставить жесткий блок Астрой.

В этот момент старший резко положил молодому руку на плечо и с силой сжал.

— Успокойся, — сказал он, не повышая голоса. — Мы здесь не ради мести, а ради дела.

Молодой пробормотал что-то неразборчивое и явно не лестное в нашу сторону, но приказу подчинился. Только после этого я положил руки обратно на стол, а Лис расслабил пальцы на ноже, но убирать его не стал. Хозяин таверны сделал вид, что происходящее его совершенно не интересует. Остальные посетители постепенно вернулись к своим разговорам, хотя украдкой косили взгляды в нашу сторону.

Южане подошли к столу. Старший сел напротив меня. Младший — напротив Лиса, чуть откинувшись, словно оставлял себе пространство для рывка. Лис посмотрел на это пространство, потом на молодого и едва заметно усмехнулся.

— Реннар Валье, десятник наёмного отряда «Стальной Феникс», — спокойно представился старший. — Это рядовой Жером. Мы здесь по делу, а не из-за прошлых обид.

Голос ровный. Руки на виду. Взгляд спокойный. Либо Реннар действительно пришёл разговаривать, либо очень давно работал наёмником. Скорее всего, и то и другое.

Десятник положил на стол небольшой кожаный мешочек. Монеты внутри тихо звякнули звуком, который ни с чем не спутаешь. Золотом. Разговор сразу стал заметно интереснее.

— Тогда мы выполняли заказ. Кто-то умер. В нашем ремесле такое случается. Сейчас у нас новое поручение. На нём все могут хорошо заработать. Здесь, — Реннар указал на кожаный мешочек, — два золотых соляра. Это задаток.

Я не торопился тянуться к мешочку. Лис промолчал, только чуть прищурился.

— И что именно нужно? — спросил я.

Реннар достал из поясной сумки сложенный вчетверо лист и развернул его на столе. Бумага была хорошая, печать свежая, подпись — размашистая и знакомая. Гильём.

— Кольцо с рубином — фамильная ценность нашего нанимателя. Гильём де Монфор подтвердил, что готов его продать. Вот его согласие и описание кольца: золото, рубин в огранке «капля», на внутренней стороне — гравировка «А. М.». Кольцо найти и вернуть. По возвращении кольца ещё 2 соляра.

Я внимательно изучил бумагу. Вместо имени получателя там значилось «подателю сего документа». Деньги, судя по документу, Гильём уже получил, а кольцо осталось у него. Владелец кольца подстраховался с умом. Может, не первый раз сдаёт в аренду свой артефакт?

— И где это кольцо видели в последний раз? — спросил я.

— Вы похитили барона вместе с ним. Так что вам виднее, — ответил Реннар. — Сам понимаешь, 2 соляра — это гораздо больше, чем вы получите от его продажи. Наш заказчик готов заплатить такую сумму только потому, что это фамильная ценность.

Я кивнул. Что же до кольца, то похоже, сами «фениксы» пока не знали, что Гильём нам рассказал о его свойствах. И решили, что мы припрятали кольцо для последующей перепродажи.

— Вторая часть. Монстра, который убил барона, упокоить. За его голову отдельно 4 соляра. Если окажется, что в твари есть «Шип Подчинения (F)», принести этот шип. За него доплатят отдельно ещё 2 соляра, — десятник сделал паузу и неохотно добавил: — Наш наниматель хочет знать, барона убили случайно или кто-то копает под нашего нанимателя.

Что ж, легенда у наёмников превосходная. Оплата в целом справедливая. Если не знать, что кольцо является артефактом, неопределяемым Системой, то поверить в такое очень даже легко.

— Итого 4 соляра за кольцо и от 4 до 6 за тварь? — уточнил я.

— Верно, — подтвердил Реннар.

Я покачал головой.

— Так не пойдёт. Два соляра, — я указал на мешочек, — за то, что мы вообще за это дело берёмся. В баронство путь неблизкий. Плюс 4, если мы вернём кольцо, и 6 за тварь независимо, будет в ней шип или нет. Я, уважаемый Реннар, с этой тварью сражался. За 4 соляра я предпочту обойти её стороной.

Жером фыркнул, едва слышно пробормотав «трусливые свиньи». Я сделал вид, что не услышал. Запомнить оскорбление это не помешало. Реннар поднял бровь.

— Жадноват ты для человека, недавно сидевшего в церковной тюрьме.

— Я выиграл Суд Владыки, и все обвинения с меня сняты. Хочешь поспорить с волей бога? — намеренно резко ответил я.

Десятник успокаивающе выставил руки.

— Дураков, чтобы спорить с Владыкой, среди нас нет. Верно, Жером? — рядовой через силу кивнул. — Ладно, любимчик Бога, будет по-твоему.

Жером при словах «любимчик Бога» скривился так, будто ему предложили выпить уксуса. Я мысленно отметил, что прозвище мне категорически не нравится. Значит, наверняка прилипнет.

Я удовлетворённо улыбнулся. Как и положено наёмнику, который продавил своего оппонента, не подозревая о настоящей ценности предмета.

— Вот и договорились, — произнёс я. — А кто наниматель? Стоит знать, кому именно мы возвращаем фамильную ценность.

— Мы бойцы. Капитан Джулиано де Ренн получил заказ и передал нам. Больше нам знать не положено. И неинтересно.

Слова прозвучали слишком естественно, чтобы понять, врёт он или действительно предпочитает не задавать лишних вопросов. Но название роты и имя их капитана я запомнил. Я протянул руку. Реннар пожал её крепко, по-деловому. Жером демонстративно отвернулся к стене, будто внезапно заинтересовался трещиной в штукатурке.

— Удачи вам, — кинул Реннар.

Десятник забрал бумагу, оставил мешочек с монетами и встал, потянув за собой молодого. Жером поднялся неохотно и напоследок ещё раз посмотрел на нас так, словно обещал продолжить знакомство в менее людном месте. Я ответил ему самым дружелюбным взглядом, на который был способен. Получилось, подозреваю, не очень.

Когда южане покинули таверну, Лис убрал нож. А гул голосов вокруг почти сразу вернулся к прежнему уровню. Таверна дружно решила, что спектакль окончен.

— Какое ценное колечко, оказывается, — с прищуром протянул охотник. — Мы точно хотим им его отдать?

— Для нас оно бесполезно. Но я поспрашиваю, может, что и узнаю, — я встал из-за стола. — Жду тебя через четыре дня в соборе на рассвете. К тому времени я уже должен буду получить ответ от Ангваль и закончить закупку. Так что сразу и выдвинемся в путь.

— Добро, командир, — охотник пожал мне руку. — Ты иди, а я ещё посижу, посмотрю на людей. Может, что интересное увижу.

Я кивнул и направился обратно к собору. Послушника у ворот попросил передать епископу, что я хочу с ним поговорить. Послушник кивнул и скрылся внутри. Ждать пришлось недолго — меньше четверти часа. Меня провели знакомыми коридорами прямо к кабинету Этьена.

Дверь была открыта. Епископ сидел за столом, ожидая.

Я остановился на пороге. После сегодняшнего вечера мне очень хотелось услышать от епископа что-нибудь простое и не связанное с тайными артефактами, неизвестными нанимателями и покойными баронами. Разумеется, именно поэтому я спросил его о кольце.

— Артефакт, который не определяется Системой? — переспросил Этьен и, не дожидаясь моего кивка, сам ответил. — Такие делали только в Республике. Никто, кроме владельца, не видит его свойств. Владелец может выдать временный доступ, при этом указать, показывать ли артефакт новому пользователю или нет.

Епископ достал увесистую книгу и полистал её. Он листал уверенно, почти не глядя на текст, словно прекрасно помнил, где именно искать нужный запрет.

— Да, вот, один из пунктов Акта Трёх Святых: запрещается производить скрытые артефакты. Учитывая, что все производственные мощности контролирует Владыка, то это правило применено повсеместно. И его никак не обойти.

— А сам Владыка?

Пальцы Этьена на мгновение замерли на краю страницы.

— Он ни разу не нарушил букву Акта.

А, ну да, бог же не может врать. Возвращаться к этому диспуту не хотелось и я кивнул. Итак, кольцо с рубином — почти гарантированно артефакт Республики. И у меня есть специалист по таким артефактам: не-бог из катакомб. Настоящий профессионал, на фоне которого Этьен — жалкий любитель.

— Ещё один вопрос. Капитан Джулиано де Ренн. Что-то знаешь про него?

По лицу его преосвященства пробежала такая явная тень, что я сразу понял: знает. Но предпочёл бы не знать.

— Он из Избранных. То ли состоит в Ордене, то ли тесно сотрудничает с Инквизицией. Обладатель «Искры (E+)» ранга, бессмертный и очень старый человек. Некоторые говорят, что Джулиано застал ещё времена Войны Трёх Святых, — епископ откинулся в кресле. — Почему он до сих пор ходит в капитанах наёмников, а не, например, в кардиналах, мне не известно. Досье я на него не собирал, большего сказать не могу. Откуда такой интерес?

Я быстро пересказал всю историю. И про «покровителя» Гильёма, и про кольцо, и про заказ. Чем дальше я рассказывал, тем внимательнее слушал епископ.

— Ясно, — задумчиво протянул он. — Дело выглядит серьёзно, я разузнаю об этом Джулиано. Что до твари, которая становится невидимой, то этот вопрос стоит обсудить с настоятелем Саваром. Я напишу ему несколько строк, чтобы он понял, в чём дело, и посодействовал тебе.

Этьен взял лист бумаги, накидал небольшое письмо и запечатал его.

— Даже если письмо попадёт не в те руки, в нём ничего предосудительного нет, — пояснил мне епископ, вручая конверт. — Что же до кольца… то я бы рекомендовал его вернуть владельцам. Держать такие артефакты опасно.

Между строк читалось «опасно даже для меня, епископа». Я благодарно кивнул и спрятал письмо в поясную сумку.

— Этьен, через четыре дня я планирую покинуть собор и отправиться в баронство де Монфор. Хотелось бы, чтобы Лис получил обещанное до этого времени.

— Через четыре дня ядра будут в твоих покоях, Эллади, — спокойно ответил епископ. — И если ты всё равно едешь в де Монфор, то у меня будет небольшая просьба.

Я сразу же насторожился.

— Мне бы хотелось установить контакт с теми, кто живёт в землях монстров, — даже здесь, в своём кабинете, глубоко под землёй, епископ опасался произносить слово «искажённые». — Я хотел бы наладить с ними торговлю.

— Насколько я знаю, основной поток товара сейчас идёт через Сен-Бернар и Арно. Хочешь исключить этих посредников? — осторожно спросил я.

— И это тоже. Но моя основная цель — увеличение товарооборота и построение более крепких связей. Особенно с теми, в ком внешне никак нельзя определить выходцев из земель монстров.

Я вспомнил искажённых, накачанных настоем «Берсерка» и с имплантированными «Шипами Подчинения (F)». Перед глазами на мгновение возникли пустые взгляды разумных, превращённых в удобный инструмент. Холодок пробежал по моей спине. Участвовать в зомбировании разумных я не буду.

— То, что я пытался сделать раньше, — словно прочитав мои мысли, начал прояснять Этьен, — больше не повторится. Выходит неэффективно, и результат не тот, которого я ожидал.

Злость резко успокоилась. Не потому, что Этьен пообещал не промывать мозги искажённым. А потому что он признал это невыгодным. Это давало гораздо более высокие гарантии, чем любые заверения морального плана.

— В этой торговле есть и мой интерес… — аккуратно намекнул я.

— Кто-то должен возглавить это направление, — сразу же среагировал епископ, — за долю, конечно же. Если у тебя уже есть связи и ты сможешь всё устроить, не вижу ни одной причины пытаться отнять у тебя это дело.

И вот опять: ни паузы, ни попытки сбить цену. Я невольно усмехнулся. Как человек Этьен — мразь, а как деловой партнёр — лучше не придумаешь.

— Нужна какая-то конкретика, Этьен. Предложение, которое можно передать людям за рекой.

— Я могу скупать десятки тысяч ОР в месяц. Редкие модификации сотнями в месяц. Узнай, сколько они смогут поставлять на постоянной основе.

Ответил епископ всё так же спокойно, а у меня дёрнулась бровь. Этьен, что, решил личную армию создать? Впрочем, задавать вопросы я не стал. На эту тему я предпочитал ничего не знать.

— Это всё?

Этьен некоторое время помедлил, но потом всё же произнёс более определённо:

— Узнай, кто из них готов на меня поработать и что они за это хотят. Мне хватит десятка. За каждого завербованного заплачу отдельно.

Никогда не хотел работать хед-хантером. Но если епископ готов платить, то можно и узнать. Так что я кивнул.

— И ещё, Эллади. Если будешь в Монтлионе, то твои покои в соборе всегда ждут. По крайней мере, пока я здесь епископ, — на прощание сказал Этьен.

Я пожал ему руку и вышел.

Ответ от Ангваль пришёл, как я и рассчитывал, через три дня. Потребности у искажённых оказались обширными: ткань, инструменты, бумага, котлы и так далее. В общем, всё, что они не могли произвести. Но эти позиции мне не подходили: слишком малая стоимость за килограмм. Подъёмная сила моей рыжей ограничена, а покупать телегу и организовывать полноценный торговый караван я не хотел. Да и подозрительно это: несколько телег приехало в Сен-Бернар, там разгрузилось, а товар на рынок не попал. Без всякой дедукции становится ясно, что всё ушло за реку к искажённым.

Логистическая цепочка в этом случае получалась короткой и неприятной: склад — река — дознаватель — костёр. Последний пункт особенно портил рентабельность предприятия.

Но несколько позиций меня порадовали. Во-первых, портняжные иглы. Весили они мало, а стоили в пересчёте на килограмм много. К сожалению, Ангваль отметила, что игл нужно всего сотню. А во-вторых, церковная алхимия. Зелья (F) ранга с ценником в 2–3 лорена по удельной стоимости проигрывали иглам, но их готовы брать десятками. А вот зелья (E) ранга, при ценнике в 10–20 лоренов, уже выигрывали, и их тоже готовы брать десятками.

Такие зелья запрещены к свободной продаже, но, к счастью, у меня по-прежнему было выданное Ирвином разрешение на безлимитную покупку таких зелий. Продавать я их права не имел, и если где-то всплывут номера, то всё опять сводится к неприятным вопросам и костру, только уже от церковников. Но я знал, как обойти эту проблему. Нужно заменить крышки, ведь идентификатор с зашитым номером находится только в ней.

Иногда устройство этого мира поражало своей продуманностью. Иногда — тем, насколько легко эту продуманность можно обмануть новой пробкой.

Иглы я брать не стал. Вся сотня стоит всего 5 лоренов, а возни с ними много. Сосредоточился на алхимии. Купил 20 зелий «Среднего Исцеления (E)» по 15 лоренов за штуку. И 15 зелий «Несгибаемости (E)» по 10 лоренов за флакон. К ним 7 контейнеров для перевозки алхимии, вмещающих по 5 флаконов каждый. Ещё 70 лоренов. И отдельно — небольшой контейнер для артефактов, в который планировал положить кольцо с рубином. В алхимической лавке при соборе смотрели на меня косо, но все знали, что я в хороших отношениях с епископом, и задавать вопросы не стали. Просто отгрузили мне всё, что запросил, и остались почти без запасов зелий «исцеления» и «несгибаемости». Даже собор производит их всего около десятка в неделю.

После закупки денег осталось немного, всего 10 лоренов, но на дорогу должно хватить.

Сборы закончились.

Утром четвёртого дня, едва забрезжил свет, в покои заглянул служка. Положил на стол небольшой мешочек с ядрами и молча ушёл, будто выполнил обычный приказ, а не доставил 1000 ОР. Я даже не успел его поблагодарить.

Минут через сорок дверь снова открылась. На пороге стоял Лис — уже в дорожном, с лёгкой ухмылкой на лице и новым луком за спиной. Судя по довольной физиономии, лук Лис считал главным событием последних дней.

Я протянул охотнику мешочек.

— Тысяча ОР. Твоя доля за дело Сен-Валери.

Охотник кивнул, принял мешочек и, не тратя времени, приступил к поглощению ядер.

Пока Лис опустошал мешочек, я разглядывал оружие. Это был не привычный деревянный длинный лук, какие носили местные егеря. Металлические дуги сложной формы, блочная система с эксцентриками, высокотехнологичный натяжной механизм. Стабилизатор снизу, прицел с несколькими метками, глушители на тетиве.

Лук выглядел так, будто его сняли с витрины какого-нибудь земного оружейного магазина XXI века и аккуратно перенесли в этот мир. Даже пах лук не деревом и воском, а металлом и полимером.

Лис заметил мой взгляд и тут же оживился.

— Красавец, да? Только в столице такие делают, и то под заказ. Денег после ставок хватило впритык, но я экономить не стал. Стрела летит быстрее, чем из любого другого лука, который я пробовал. На восьмидесяти шагах кладёт стрелу в ладонь, если ветер не врёт. Тихий. Даже когда тетива срывается, зверя не пугает. А ещё — разборный, перевозить удобно.

Лис провёл ладонью по рукояти с почти отеческой нежностью.

— С таким вообще на кого угодно ходить можно.

Я кивнул, признавая красоту конструкции.

— И как планируешь потратить ядра?

Лис пожал плечами, будто уже всё давно решил.

— Два уровня в «Улучшенное Зрение (E)». С этим луком текущей остроты уже маловато, лук стреляет точнее, чем я целюсь. «Клинковое оружие (F)» доведу до пятого. «Щиты (F)» и «Древковое оружие (F)» — до четвёртого. Всё пригодится. И на охоте, и на другой работе.

Последние слова он произнёс совершенно буднично. Учитывая, какую именно «другую работу» нам регулярно подсовывала жизнь, спорить было глупо.

Охотник замер на несколько секунд.

— Всё, поставил модификацию улучшаться, — Лис махнул в сторону двери. — Кони ждут. Пора.

Мы вышли во двор, где уже стояли осёдланные лошади. Моя рыжая фыркнула и сразу ткнулась мордой в карман в поисках яблока. Я дал ей половинку и вскочил в седло. Конь Лиса стоял рядом, охотник привычно проверил, не мешает ли лук. Мы ещё раз переглянулись и выехали из ворот собора, направляясь в баронство де Монфор.

Под вечер следующего дня подъехали к Конфлюану. Солнце уже касалось крыш, растягивая по дороге длинные тени от городских стен. После целого дня в седле хотелось только еды, воды и лавку с не сильно жестким матрасом.

Ворота ещё стояли открытыми, но перед ними выстроилась очередь из повозок, всадников и пеших. Лошади фыркали, люди переругивались, а стражники лениво проверяли документы. Такую картину я видел в первый раз. Обычно никаких проверок и очередей на воротах не было.

Я поморщился. Совсем недавно у меня был жетон агента Инквизиции. С ним мы бы прошли без очереди и лишних вопросов. Теперь же приходилось терпеть вместе со всеми прочими. Полчаса ушли на то, чтобы медленно, шаг за шагом, добраться до прохода.

За эти полчаса рыжая дважды попытаться укусить чужую лошадь, Лис — задремать прямо в седле, а я — окончательно возненавидеть городскую бюрократию.

Стражник у ворот, угрюмый тип с седой щетиной, протянул ладонь.

— Документы.

Я достал церковный жетон и молча протянул. Стражник повертел его в пальцах, поднёс ближе к глазам, потом снова посмотрел на меня. Лицо его вытянулось.

— Эллади Фир… — протянул он медленно, будто пробовал имя на вкус. — Не положено. Приказ барона Жоффруа де Монфора: нет тебе хода в город. Бери своего спутника, и езжайте отсюда подобру-поздорову.

Несколько человек в очереди за нами тут же притихли. Прекрасно. Ещё и представление устроили. Я устал. Хотелось отдохнуть, а утром уехать дальше. А тут меня заворачивают. И не просто так, а по личному приказу барона. Злиться сил почти не осталось. Наверное, поэтому я заговорил особенно спокойно.

— Я направляюсь в часовню Владыки, — сказал я, глядя стражнику в глаза. Голос вышел ровный, с лёгким вызовом. — Ты препятствуешь моему общению с богом. Надеюсь, у тебя есть письменный приказ от барона. Потому что когда о твоём поступке узнает Церковь, с тебя спросят. А ты знаешь, какое наказание полагается за то, что мешаешь молитве Ему?..

Стражник скривился. О наказании он прекрасно знал. Минимум штраф, а максимум — плаха.

— Ты меня тут не пугай. Из Ордена тебя того… турнули.

Я слегка наклонил голову.

— Ты серьёзно считаешь, что бывают бывшие инквизиторы?

Лис за моей спиной тихо кашлянул, пряча смешок. А стражник заметно напрягся. Взгляд бегал. Понял, что барон его защищать не станет, если Церковь или Орден начнёт задавать вопросы. Но и нарушать прямой приказ барона тоже не хотелось.

Стражник сплюнул в сторону и махнул рукой одному из своих.

— Сейчас старшего кликну. С ним разбирайтесь. Не по чину мне такие вопросы решать.

Вскоре подошёл десятник — плотный, с усталым лицом и шрамом на щеке. Выслушал краткий доклад, окинул нас взглядом, потом кивнул.

— Выделю вам двоих бойцов в качестве сопровождения. Доведут до часовни. Закончите свои дела — выведут вас из города. Попробуете куда-то дёрнуться — зарубят на месте. Всё ясно?

Я только усмехнулся про себя. Я в одиночку мог положить здесь всю стражу, не то что двух бойцов. Но сейчас мне нужна не кровь, а спокойный вечер.

— Ясно, — ответил я вслух.

Двое вооружённых стражников взяли наших лошадей под уздцы и повели к часовне. Стоило нам проехать пару улиц, как Лис тихо бросил:

— Заметил? Настроение какое-то праздничное. И подозрительно чисто.

Я кивнул. Город действительно выглядел слишком ухоженным для обычного вечера. Много флагов, мало грязи, оживлённые лица. Что-то здесь готовилось. Или уже началось.

Я спешился у ступеней часовни и поднялся к тяжёлой дубовой двери. Постучал.

Вышел молодой послушник. Я попросил позвать отца Амбросия. Через несколько минут на пороге появился святой отец. Он узнал меня сразу.

— Эллади?

— Отец Амбросий, — ответил я. — Мне в городе не особо рады. Барон распорядился не пускать. Не приютит ли часовня меня и моего товарища на одну ночь?

Амбросий взглянул на стражников за моей спиной, потом на Лиса, потом снова на меня. Лицо его не изменилось.

— Приютит, — поборов удивление, ответил он. — Заходите.

Амбросий повернулся к стражникам и спокойно добавил:

— До утра они останутся под крышей часовни. Если у вашего командира есть возражения, пусть придёт и сам скажет мне об этом.

Физиономии у обоих сопровождающих стали кислыми. Выходило, что стражникам предстояло торчать здесь до утра и сторожить нас. Один даже тихо выругался сквозь зубы и я не смог сдержать злорадную улыбку.

— Хорошо, святой отец. Я останусь здесь, а напарник доложит командиру, — ответил один из стражников, а второй сразу же поспешил к воротам.

Амбросий никак не отреагировал на слова солдат, сделал приглашающий жест и дубовая дверь закрылась за нами, отсекая город, барона и его солдат. Святой отец ушел по своим делам, а послушник отвел нас в небольшую комнату с бадьей. Я смыл дорожную пыль, сменил рубаху, Лис сделал то же самое, только быстрее. Вода почти сразу помутнела. После двух дней дороги даже обыденная возможность вымыть лицо казалась счастьем.

Когда мы закончили, Лиса отвели в келью, а меня попросили пройти к настоятелю. Что интересно, вместе с доспехом и оружием. Охотник сразу же насторожился.

— Всё в порядке, Лис. С некоторых пор мы со святым отцом в хороших отношениях.

— Вот как, — удивился Лис. — Ну, расскажешь тогда завтра подробнее.

— Обязательно, — пообещал я и отправился вслед за монахом.

По дороге поймал себя на мысли, что слово «обязательно» в моей жизни слишком часто означало «если до завтра снова ничего не случится».

Амбросий ждал в своём кабинете. На столе стоял поздний ужин: суп, хлеб и кувшин морса. Святой отец указал на стул.

— Садитесь. Ужинайте. Вашему другу еду принесут в келью.

Голод я утолил быстро. Какое-то время мы пили морс, и Амбросий молча смотрел на меня, потом произнёс:

— Наслышан о вашем судебном поединке, Эллади. На словах это выглядело впечатляюще. Покажете мне оружие и доспех?

Я слегка удивился, но отказывать не стал. Церковники не обязаны были давать мне кров, так что и мне стоит пойти навстречу чудному желанию святого отца. Я встал, снял защитную котту, обнажив доспех, потом извлёк из ножен Астру и Тенебру, закрепив их на магнитных захватах без ножен. Металл тихо щёлкнул о крепления. В тесном кабинете экипировка сразу стала казаться массивнее и опаснее, чем на открытом воздухе.

Амбросий несколько мгновений молча разглядывал меня. Доспех. Клинки. Смотрел долго, с каким-то почтением, словно перед ним древняя реликвия.

— Я рад, что вам хватило смелости, — сказал он наконец. — И надеюсь, что вы с честью пройдёте этот путь до конца.

Отвечать я не стал. Убеждать всех в том, что возглавлять революцию я не планирую, становилось несколько утомительно. Особенно потому, что с каждым разом мне верили всё меньше.

Дальше пошёл обычный разговор. Амбросий интересовался дорогой, самочувствием. Я отвечал и задавал аналогичные вопросы.

Когда ужин закончился, я поднялся в отведённую мне келью и скинул доспех. Вдруг дверь открылась. Вошёл монах. Молодой и явно нервничающий. Он задержался на пороге, будто ещё надеялся передумать и уйти.

— К вам… пришли, — невнятно пробормотал он.

Вот и закончился мой спокойный вечер. Я кинул взгляд на доспех, но надевать его обратно не хотелось. Пристегнул к поясу Астру и Тенебру без ножен и последовал за монахом в главный зал часовни.

Посетитель стоял у дальней стены. Пламя свечей дрожало, то выхватывая его лицо из полумрака, то снова пряча в тени. Я остановился. Ну конечно.

Арно.

Арно некоторое время рассматривал меня. Взгляд его скользнул по яркому клинку Астры, чёрному Тенебры, задержался на эфесе, потом медленно вернулся к моему лицу.

— Так слухи не врали, — произнёс он. — Зачем ты приехал, Эллади? Мы же вроде договорились.

Я пожал плечами.

— У меня до сих пор есть баронское разрешение на охоту. Приехал поискать монстров, денег заработать. Я же больше не агент Инквизиции, а жить как-то нужно.

Арно криво усмехнулся.

— Я немедленно отзываю это разрешение. И убирайся из баронства.

Я смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, откуда такая злость. Мы же действительно обо всём договорились. А сейчас Арно вёл себя так, будто я пришёл сжечь его дом.

— Не торопись с решениями, — сказал я спокойно. — У меня заказ от «покровителя» Гильёма. Не стоит переходить дорогу Избранному.

Арно ничем не выдал своего беспокойства, но и отвечать не торопился. Он явно взвешивал слова, и злость на его лице понемногу спадала, оставляя лишь настороженность.

— Так ты приехал не на приём в честь брака Жоффруа и Селены? — спросил Арно уже спокойнее. — Не планируешь устроить гадость в день, когда собрался весь цвет общества и даже сын графа удостоил нас своим визитом?

Вот оно что. Теперь ясно, почему в городе так чисто, почему столько флагов и почему стража у ворот сегодня особенно придирчива. Злость Арно тоже объяснилась.

— О приёме я услышал только что, — ответил я. — От тебя.

Мы некоторое время буравили друг друга взглядами. Пламя свечей всё так же дрожало, то освещая лицо Арно, то пряча его в тени.

— Какую тварь ищешь? — спросил он наконец.

— Заказчик просил не распространяться. Так что если интересно — спроси у него сам.

Арно кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— Только охота?

— Только охота. Возможно, поищем редких монстров на той стороне реки.

Арно некоторое время молчал, словно взвешивал, насколько далеко можно зайти. Потом медленно выдохнул через нос. Решение ему явно не нравилось, но другого он не находил.

— Эллади, ни я, ни его милость не хотим тебя видеть в баронстве. Завершай свои дела и проваливай.

Я ответил не сразу. Голос Арно не повышал, угрозы я не услышал. Ярость ловчего тоже прошла. Осталась только деловая жёсткость. Это меня сразу насторожило.

— Если это официальная позиция владетеля земли, — сказал я спокойно, — то будь добр, выдай мне запретительную грамоту. Чтобы в следующий раз, когда кто-то из Избранных отправит меня к вам в гости, мне заодно и разрешение какое-то выдали. От Инквизиции там. Или от Церкви.

Арно никак не изменился в лице. Мышцы не дрогнули, взгляд не стал жёстче. Но я достаточно хорошо его знал, чтобы понять: внутри Арно кипит. И хорошего выхода из этой ситуации для себя не видит.

— Я тебе передал пожелание, — обдумав, произнёс он совершенно нейтрально. — Соблюдать его или нет — дело твоё.

После этих слов он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно, и я остался один в полутёмном зале.

Это угроза или предупреждение? Какого-то определённого вывода я так и не сделал. Вернулся в келью, скинул оружие, сел на узкую койку и понял, что заснуть не получится.

Впервые я проклял модификацию «Ускоренный Отдых (F) (5/5)». Четырёх часов полноценного сна мне хватало с избытком. Забыться в грезах Морфея, провалиться в долгую, спасительную темноту — роскошь, которая мне теперь недоступна. Я сидел и ждал.

Ждал записки от Селены. Хоть какого-то знака. Одного слова. «Помоги».

Если бы она прислала именно его — одно-единственное слово, — я, скорее всего, бросился бы в замок. Хотя кого я обманываю? Не «скорее всего». Точно. Выкрал бы жену барона прямо с приёма, и плевать на все последствия. Но письма не было. А я продолжал ждать.

С рассветом мы с Лисом позавтракали тем, что дали в часовне. Раз мы покинули зону покрытия Алтаря Монтлиона, я надел «Кольцо Сопряжения (E)» и «Амулет Ментальной Связи (F)». Второй «амулет» выдал Лису. Места неспокойные, связь может потребоваться.

Мы оседлали лошадей и выехали из города под взглядами всё тех же двух стражников. Никакой записки, никакого тайного послания я так и не получил. Ни мальчишки-посыльного, бегущего следом. Ни случайного всадника. Ни даже знакомого лица среди утренней толпы у ворот.

Очевидно, у баронессы Селены де Сен-Валери нашлись дела поважнее. И в моей помощи не нуждалась.

Я ждал, что внутри что-то всколыхнётся. Обида. Злость. Глупая надежда, что записка всё-таки догонит нас где-нибудь на следующем повороте. И… ничего. Никаких эмоций.

Я вдруг понял: это конец. Не громкий и не драматичный. Внутри… сломалось. Остались только тёплые воспоминания о том, как я любил Селену, бывшую дворянку. Больше этого человека нет ни в моей жизни, ни по документам. Есть баронесса Селена де Сан-Валери. А баронесса для меня совершенно чужой человек.

Мы отъехали от городских ворот буквально метров сто, когда Лис небрежно спросил:

— Слушай… а в замок ты точно не собираешься? Ну, хоть на часок. Или задержаться здесь на денёк? Так-то через ворота нас не пустят, но есть другие варианты…

Я не обернулся, только кинул через плечо:

— Нет, — мой голос прозвучал ровно, без фальши и дрожи, как окончательная точка в этой истории.

Лис больше ничего не сказал. Только чуть плотнее надвинул капюшон и пришпорил коня. Лошади ускорили шаг, и дальше мы ехали молча. Солнце медленно ползло по небосводу, а дорога к храму оставалась всё так же пустынна. Лошади шли ровным, бодрым шагом. Лис ехал чуть сзади, привычно поглядывая по сторонам.

Примерно через час дорога пошла под уклон, а лес справа начал подниматься крутым склоном. Слева земля обрывалась в неглубокий, но заросший овраг. Сама дорога сузилась так, что двум всадникам уже было тесно ехать рядом. Развернуться или уйти в сторону галопом здесь не выйдет. Лис, всё так же ехавший сзади, внезапно бросил:

— Стой.

Я притормозил. Рыжая фыркнула, недовольная. Лис спешился и принюхался.

— Свежее дерьмо от нескольких лошадей. А мимо нас сегодня никто не проезжал.

Он ещё секунду смотрел на склон, где кусты росли особенно плотно. Выражение лица изменилось раньше, чем Лис успел договорить.

— Засада!

Слово ещё не успело долететь до меня, когда за кустами на склоне щёлкнули тетивы. Два болта. Времени даже повернуть голову не осталось.

Первый вошёл рыжей прямо в шею. Она взвизгнула, рухнула на бок, увлекая меня с собой. Я успел выдернуть ноги из стремян и откатиться, но удар о землю всё равно вышиб воздух из лёгких. Второй болт попал в коня Лиса — ниже холки. Животное шатнулось, захрипело, но пока держалось на ногах.

— Командир! — прозвучало у меня в голове голосом Лиса. Амулет сработал мгновенно.

— Жив, — так же мысленно ответил я.

Второй залп последовал через секунду. Первый болт ударил мне в грудь. Доспех принял его, но меня развернуло, и снова из лёгких выбило воздух. По рёбрам будто приложили кузнечным молотом. Второй болт просвистел в сантиметре от плеча Лиса и вонзился в ствол позади него. Древесная щепа брызнула на капюшон.

Я перекатился и вскочил на колено. Глаза искали стрелков. Увидел только двоих: на склоне, в двадцати шагах. Они отходили. Давать им время на перезарядку я не собирался.

«Время Охотника».

Мир замедлился. Я рванул вверх по склону. Кусты гулко хлестали по доспеху, куски земли вылетали из-под ног, но дистанция сокращалась. Арбалетчики закинули оружие за спину и выхватили короткие мечи. Я обнажил Астру и Тенебру.

До противника оставалось метра три, когда раздался свист и враги отпрыгнули в стороны. Из кустов высунулись арбалеты. Заряженные, с наложенными болтами. Я резко изменил направление движения и спрятался за деревом.

Оба болта ушли мимо, но схема мне стала ясна. Одна пара отходит, вторая стреляет. Потом меняются. Нападавшие не собирались со мной драться. Только заставляли бегать и подставляться под болты.

Мимо пролетел ещё один снаряд. На этот раз стрела. Один из дальней пары стрелков, что чуть не нашпиговали меня болтами, схватился за горло и сполз вниз. Новый лук Лиса показал себя во всей красе.

Я снова рванул вперёд — у меня есть окно порядка десяти секунд. И почти столько же осталось работы ускорения. Враги поняли, что дело плохо, и, закинув арбалеты за спину, выхватили короткие мечи и баклеры.

Первый успевает поднять клинок, но слишком медленно. Астра входит ему под рёбра и выходит с другой стороны, увлекая за собой тёплую кровь. Он даже не успевает вскрикнуть. Оседает, глядя на меня пустыми глазами.

Второй оказывается шустрее. Отскакивает в сторону, попытается зайти с фланга. Тенебра делает свой ход. Я разворачиваю клинок, отбиваю удар, шагаю ближе и коротко рублю по запястью. Меч выпадает. Вторая рука противника ещё пытается достать кинжал из-за пояса, но Астра рассекает стрелку горло.

«Время Охотника» закончилось, и мир вернулся к привычной скорости. Трое уже мертвы, преимущество внезапности противник потерял, дальше с ним справится труда не составит.

Последний арбалетчик бежал вверх по склону, не оборачиваясь. Я помчался за ним. До кустов оставалось метров восемь, когда он резко крутанулся. Арбалет выстрелил почти в упор. Уклоняться было поздно.

Болт вошёл в бедро с такой силой, что я на мгновение потерял опору. Доспех прошило с металлическим звоном. Но войти глубоко в мышцу помешала «Армированная Кожа (E) (⅘)». Острие застряло в теле, «Контроль Боли (E) (⅗)» избавил меня от неприятных ощущений, и я устоял на ногах. Но несколько секунд потерял — арбалетчик успел скрыться в кустах.

Зажав Тенебру под мышкой, я с усилием вырвал болт. «Живучесть (E) (⅗)» серьёзного кровотечения не допустит, а болт мешает двигаться. После этого я шагнул дальше и преодолел кусты.

Там меня уже ждали двое. Без доспехов, но с тяжёлыми щитами и клевцами с длинными рукоятями. Арбалетчик прятался за их спинами, торопливо перезаряжая своё оружие.

Щитовики не рвались вперёд. Наоборот, встали плотнее, закрывая стрелка, и ждали. Я понял сразу: эти двое не бойцы, а живой частокол. И планируют держать меня на расстоянии, пока арбалетчик снова не поднимет оружие.

— Лис, — мысленно бросил я. — Арбалетчик за щитами. Сними его первым, как только сможешь.

— Уже рядом, — отозвался охотник.

Без «Времени Охотника (E) (⅗)» каждый шаг давался тяжелее. Нога, пробитая болтом, ныла глухо, несмотря на «Контроль Боли (E) (⅗)». Я сделал ложный выпад влево — оба щита сместились синхронно, прикрывая стрелка. Чётко и слаженно. Явно не первый раз работают вместе. Я попробовал ещё разок, но результат тот же: урона ноль, а стрелок за их спинами перезаряжает оружие. Без ускорения мне с ними не справиться. Но я его уже потратил.

Выбрасывать последний козырь, «Наследие Героя (E) (5/5)», я не хотел. Он сжигал ОР, которых осталось и так мало. Поэтому я тоже стал ждать. Отступать щитовики не собирались. Наступать — тоже. На несколько секунд мы застыли друг напротив друга, как три идиота, и только щёлканье взводного механизма арбалета отсчитывало время. Надеюсь, Лис успеет быстрее.

В тот момент, когда стрелок поднимал арбалет к плечу, а я приготовился активировать «Наследие», сверху, со склона, раздался короткий, почти беззвучный свист тетивы.

Болт так и не вылетел.

Арбалетчик дёрнулся, будто его ударили кулаком. Черенок стрелы торчал из его груди. Точное попадание в сердце. Арбалетчик сделал полшага назад, выронил оружие и рухнул лицом в траву. Щитовики обернулись — отвлеклись на долю секунды. Этого хватило.

Я бросился вперёд.

Левый успел поднять щит, но слишком высоко. Астра скользнула под нижний край и вошла в бедро, разрезая мышцу до кости. Щитовик заорал и рухнул на колено. Выведен из боя.

Правый замахнулся клевцом. Парировать шпагой я не рискнул и уклонился. Клевец просвистел в нескольких сантиметрах от моего шлема. Пока противник поднимал тяжёлое оружие, я шагнул вперёд и нанёс два синхронных укола. Астра — в голову, Тенебра — чуть ниже колена. Противник рефлекторно поднял щит, прикрывая голову. Астра спружинила о дерево, а Тенебра вошла в тело. Крик, кровь. Враг отшатнулся, но не упал.

— Лис! — мысленно бросил я.

— Вижу, — отозвался охотник. И тут же с высоты склона прилетела вторая стрела. Она вошла правому в плечо, чуть ниже ключицы, и вышла сзади. Клевец выпал из ослабевших пальцев.

Я сразу шагнул вперёд, и Астра сделала короткий горизонтальный разрез по горлу. Противник захрипел, прижал ладонь к ране и медленно осел.

Остался левый.

Он стоял на одном колене, зажимая одной рукой разрезанное бедро, а второй пытался поднять щит. Я пнул его в грудь, опрокинул на спину и упёр острие Астры ему в горло.

— Не дёргайся.

Щитовик замер. Глаза бегали. Я присмотрелся внимательнее. На поясе у него висел небольшой рожок. Похоже, именно в него он свистел и отдавал приказы. Командир. Удачно, что именно он остался в живых.

— На кого работаешь? — спросил я, не убирая острия от горла. — Врать не рекомендую, я не в настроении.

Щитовик сглотнул. Глаза забегали по сторонам активнее, будто искали спасения среди кустов. Несколько секунд он молчал, тяжело дыша. Потом всё же выдавил:

— Молодой барон… Жоффруа де Монфор.

Я ожидал услышать имя Арно. Поэтому на мгновение даже решил, что ослышался. Пленный осторожно, одной рукой, не делая резких движений, достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист. Бумага помята, но печать на ней сохранилась.

— Вот… Смотрите сами. Чёрным по белому. Устранить двух преступников, что наводят клевету на баронскую власть и сеют смуту. Мы — представители законной власти. А вы перебили моих людей. Барон такого не простит. Никогда.

Последнее командир произнёс уже смелее. Бумага будто вернула ему часть уверенности. Я даже не удостоил угрозу ответом. Взял бумагу, пробежал глазами и спрятал за пояс. Внутри же коротко, почти отстранённо удивился: Жоффруа сработал быстро. За ночь нанял людей, причём не случайных бродяг. Убийцы действовали слаженно, меняли позиции, прикрывали стрелка. Опыт чувствовался.

Не похоже это на работу двадцатилетнего сопляка, пусть и носящего титул барона. А вот Арно вполне мог такое устроить. И люди нужны на примете у него всегда есть. Только вот зачем это мафиози? Вроде прояснили ситуацию. Или решил, что мёртвый Эллади точно не сможет доставить неприятностей?

Или всё ещё проще: кто-то любезно подсказал молодому барону, как именно следует решать проблему, и приказ действительно отдал Жоффруа. Осталось только выяснить, кто.

Лис тем временем спустился со склона и кинул щитовику бинт.

— Замотай рану, а то кровью истечёшь, — произнёс Лис и как бы невзначай добавил: — А сами-то откуда? Что-то я вас в этих краях раньше не видел.

Я убрал Астру, и щитовик начал заматывать рану, морщась от боли. Пальцы у него дрожали, и с первого раза узел затянуть не получилось.

— С графских земель мы. Прошёл слух, что тут можно заработать. А графский сын, Робер де Бове, как раз собирался сюда… не то на бал, не то на приём. Мы и предложили охрану подешевле обычного. Он согласился.

— А чего это вы графского сына сопровождали? У него что, своих людей нет? — спросил я.

Щитовик наконец справился с узлом на бинте.

— А откуда у него свои люди? Дружина — это люди его отца, графа Эмери де Бове. А Робер даже не старший сын, так что его сиятельство выделил Роберу двух бойцов, и всё.

— А от кого слух?

— Да я уже и не вспомню… — договорить убийце я не дал и полоснул Астрой по руке. Рана вышла глубокая, а крик — громким.

Когда у щитовика закончился воздух в лёгких, и крик затих, я произнёс:

— Я же предупреждал, что не в настроении. Вопрос повторить? — Астра качнулась чуть выше, сдвигаясь туда, где рука ещё оставалась целой.

Щитовик уставился на лезвие. Теперь глаза уже не бегали.

— Сам Робер и сказал! Вроде как помочь нужно другу, молодому барону. Людей у него своих нет, всем тут его двоюродный дед заправляет.

Какого, однако, хорошего товарища себе нашёл Жоффруа. И главное, как своевременно. Приехал на приём с людьми, а уже ночью эти люди получили официальный приказ нас прикончить. Удивительное совпадение.

— Приказ устранить Арно от графского сына получили? — спросил я, смотря в глаза щитовику и снова уперев Астру в его горло.

— Нет. Но если барон прикажет, то должны исполнить.

— Так на кого вы на самом деле работали?

— Я что, дурак, идти против сына графа?

Вот теперь ответ прозвучал искренне. Картина немного прояснилась, но дело всё равно оставалось мутным. Слишком много людей оказалось связано одной цепочкой: Жоффруа, Арно, Робер, наёмники. И пока совершенно непонятно, кто в этой цепи отдаёт приказы, а кто только думает, что отдаёт.

Лис повернулся ко мне и по ментальной связи спросил:

— Что с ним делать будем?

— Все нападавшие инициированы, значит, трупы всё равно тащить церковникам. Чтобы нас не обвинили в убийстве. Так-то я больше не агент Инквизиции, особых полномочий нет, — я с тоской вспомнил свой жетон. — А какая разница, тащить труп или живого? Доставим в храм, сдадим и пусть уже там решают, как быть дальше.

— В храм? — с некоторым удивлением спросил Лис. — У тебя теперь со всеми церковниками хорошие отношения?

— Не со всеми, но со многими. Как выпадет свободная минутка, расскажу всю историю.

Лис усмехнулся и кинул щитовику ещё один бинт.

— Лошади ваши где?

— Там, чуть дальше в лесу.

Лис молча кивнул и пошёл к своему коню. Животное ещё держалось на ногах, но передние уже подгибались, а из раны толчками вытекала кровь. Охотник положил ладонь на морду, коротко прошептал что-то и одним точным движением кинжала оборвал мучения животного. Конь завалился беззвучно.

Я тем временем добил тех нападавших, кто ещё хрипел. Потом мы вдвоём спустились к оврагу, где убийцы оставили своих лошадей. Шесть крепких, спокойных животных, привязанных короткой верёвкой к упавшему стволу. Никаких седельных сумок с лишними вещами — только вода, сухой паёк и запас болтов.

Пять трупов навьючили на трёх лошадей. Четвёртую отдали живому щитовику — руки ему связали, а ноги притянули к стременам, чтобы не спрыгнул. Оставшиеся две забрали себе.

Я перекинул ногу через седло. Бедро всё ещё ныло, явно нужно зашивать: «Улучшенная Регенерация (E) (⅗)» сама не справится. Каждое движение напоминало о дыре в мышце тупым внутренним толчком. Надо бы изучить «Полевую Медицину (F)» самому. С «Контролем Боли» сам себя без проблем могу оперировать.

Лис забрался на соседнюю лошадь, поправил капюшон и мысленно спросил:

— В храм?

— В храм.

Мы тронулись.

До храма мы добрались ближе к ночи и без приключений. Ворота уже закрыли, но в ровном свете Ока Владыки церковная стража заметила нас издалека. Как только лошади остановились у решётки, двое стражников напряглись: пять навьюченных трупов и связанный пленник — зрелище не из тех, что радует глаз. Один из церковников сомкнул пальцы на рукояти меча.

Я встретился с церковником взглядом.

— Позови десятника Мигеля или настоятеля Савара. Передай: прибыл Эллади Фир от его преосвященства Этьена де Монфора.

Имя епископа сработало безотказно. Стражники засуетились, один скрылся за воротами, второй остался следить. Через несколько минут решётка поднялась, и на порог вышли оба: Мигель и Савар.

Я спешился. Бедро попыталось отозваться болью, но пробить «Контроль Боли (E) (⅗)» не смогло. Организм возражал против моего образа жизни, но пока не обладал достаточными административными полномочиями.

Я протянул Савару письмо с печатью епископа. Настоятель развернул бумагу, пробежал глазами, потом медленно поднял взгляд и осмотрел меня с ног до головы. Задержался на пятне крови на бедре, на пробитом доспехе, на пыли и усталости. Судя по его лицу, содержание письма оказалось куда менее интересным, чем состояние посыльного.

— Мойся и в операционную, — сказал Савар. — Посмотрим, что у тебя с ногой. «Контроль Боли» у тебя достаточно высокий, чтобы я мог зашить тебя без зелья «Беспробудного Сна»?

— Да.

Савар повернулся к Мигелю:

— Устрой… — Савар посмотрел на Лиса, будто припоминая его имя.

— Лис, — подсказал охотник. Видимо, прозвище нравилось ему больше, чем настоящее имя.

— Устрой Лиса. Трупы — в ледник, с ними я разберусь позже. Пленника — в камеру, пусть окажут первую помощь.

Мигель сразу взялся за дело. Пять трупов, один пленник и окровавленный знакомый настоятеля, особенно если это Эллади — были для него неприятностью, но никак не событием, заслуживающим лишних вопросов.

Меня провели внутрь. Я снял доспех, рубаху, оставшуюся одежду. Засохшая кровь местами приклеила ткань к коже, так что раздевание оказалось едва ли не неприятнее самой дороги. После холодной воды захотелось лечь и не вставать до утра. Вместо этого пришлось идти.

В операционной пахло спиртом. Савар уже мыл руки. Я лёг на узкий стол, и настоятель принялся за работу. Промыл рану, извлёк грязь, взялся за иглу. Даже сквозь «Контроль Боли» ощущение нити, проходящей сквозь мясо, оставалось неприятным.

— По делу невидимой твари… — начал Савар и сразу же замолчал, подбирая слова.

Игла замерла на мгновение. Савар понял, что вести деликатный разговор и одновременно зашивать рану — плохая идея. Поэтому сменил тему:

— Расскажи, что за трупы и пленный.

Я в двух словах изложил события: нападение, допрос, приказ Жоффруа. Игла в руках Савара снова замерла. Информация явно его заинтересовала. Моя нога, видимо, могла немного подождать: политическая интрига традиционно важнее живого мяса, даже когда это мясо лежит у тебя на операционном столе.

— И что думаешь делать? — спросил настоятель, накладывая ещё один стежок.

— Искренне надеялся, что оставлю это дело на вас. Здесь какая-то интрига. Если сможете с этого что-то поиметь — забирайте. Мне нужно избежать обвинения в убийстве и получить какую-то бумагу, чтобы по баронству перемещаться.

— Оформим тебя как посланника Церкви. Лучше бы с подписью его преосвященства, но думаю, и моей будет достаточно, — Савар помолчал, размышляя. — Вряд ли это дело рук Арно. Похоже, Робер де Бове как раз от Арно и хочет избавиться.

Идеальный результат: Церковь получает заговор, трупы и повод сунуть нос в чужие дела, а я — бумажку, позволяющую не быть повешенным на первом же перекрёстке. Каждый занимается тем, что у него получается лучше.

Савар наложил тугую повязку на уже зашитую рану.

— Приказ молодого барона отдашь мне. Пять дней проведёшь в храме, пока твоя «Улучшенная Регенерация (E) (⅗)» рану не затянет.

Савар закончил с бинтами и только тогда вернулся к прерванной теме.

— Теперь о твари. Она принадлежала мне. И в ней действительно есть «Шип Подчинения (F)». Я с ней раньше охотился. Но после того, как тварь попробовала инициированных людей, совсем отбилась от рук.

Настоятель отошёл от стола и принялся отмывать руки от крови, не прекращая при этом говорить.

— Я передам тебе контроль над «шипом». Это облегчит поиск и, возможно, убийство. Сам «шип» вернёшь мне.

Понятно. Для «фениксов» никакого шипа существовать не должно. Просто тварь с земель монстров забрела. Такое изредка бывает.

— С тех пор, как тварь убила Гильёма прошло почти три недели. Её искали? — спросил я.

— Искали, — Савар вытер руки полотенцем и повернулся ко мне. — И дважды нашли. Первый раз люди Арно вышли на неё у старой лесной дороги. Потеряли одного человека и получили двоих раненых. Второй раз наёмники, «фениксы», загнали к оврагу. Решили, что деваться ей некуда.

— А она стала невидимой и исчезла.

— Именно. За последнее время тварь убила ещё четверых людей. Арно вроде даже награду назначил за её голову.

Семь человек меньше чем за месяц. Для обычного зверя это бойня. Для твари, способной исчезнуть прямо перед ударом, — только начало.

— Ясно. С тварью мы разберёмся. И спасибо, что заштопали.

— Пустое. Другу его преосвященства и любимчику Владыки всегда рады в стенах моего храма.

В голосе Савара я отчётливо расслышал усмешку. Не надо мной. А над ситуацией в целом. Человека, косплеящего главного еретика, называют «любимчиком Владыки».

Где-то там Иллард Ферон, наверное, вращался в гробу. Если, конечно, у него вообще был гроб.

Дни тянулись медленно. Мне сняли швы, нога заживала. Доспех отремонтировали. Савар передал мне контроль над «шипом» твари. Лис тренировался с луком, но скорее больше хвастался перед церковной стражей. К концу второго дня половина двора уже знала, насколько быстро охотник может выпустить три стрелы, а вторая половина — с какого невероятного расстояния он однажды попал в бегущего оленя. Версии, подозреваю, становились героичнее с каждым пересказом.

От безделья я рассказал Лису историю о том, как меня приняли за реинкарнацию Илларда Ферона. Да и всё остальное, что со мной приключилось, тоже рассказал.

Охотник перебивал редко, зато смотрел всё более недоверчиво. Ближе к концу рассказа его лицо напоминало лицо церковников, когда Лис хвастал им, что уложил оленя с двухсот метров одной стрелой.

А под вечер пятого дня меня пригласили в кабинет настоятеля.

В кабинете за широким столом сидели двое: Савар — спокойный, чуть откинувшись на спинку кресла, и Арно. Последний сидел прямо, руки лежали на столешнице, кулаки сжаты. Ловчий встретил меня тяжёлым, но не злым взглядом. Скорее усталым.

— Садись, — сказал Савар.

Нога уже почти зажила, и хотелось двигаться или хотя бы стоять. Но разговор, похоже, предстоял серьёзный, так что я сел.

— Мы разобрались с твоими убийцами, — продолжил настоятель. — И с бумагой. Приказ настоящий. Печать Жоффруа подлинная. Но инициатива… не его.

Арно коротко выдохнул через нос.

— Графский щенок, Робер, весь вечер лил Жоффруа в уши, — произнёс он ровно, — что ты приехал за Селеной. Что над ним смеётся весь замок. Что ты публично плюнул на его приказ и остался на ночь в его городе. А потом Роберт предложил «надёжных людей». Они и устроили тебе засаду.

Я молчал. В голове всплыло старое воспоминание. Селена когда-то говорила, что до клеймения считалась первой красавицей, и сам сын графа Эмери де Бове оказывал ей знаки внимания. Даже пытался впечатлить коллекцией оружия. В том числе и клинками, сделанными по подобию шпаг самого Илларда Ферона. Теперь Селена снова не клеймённая. Снова баронесса. И вот сын графа снова нарисовался. Может, и правда влюблён в Селену. А может — в её земли. Скорее и то, и другое вместе. Любовь вообще становится куда убедительнее, когда к ней прилагается баронство.

Савар кивнул, будто в подтверждение моих мыслей.

— Робер — не наследник графа. Ему ничего не достанется. Мы предполагаем, что он решил пристроиться тайным советником при Жоффруа. Для этого нужно убрать Арно и показать собственную незаменимость. Наёмники — как раз такой ход. А второй слой плана… возможно, избавиться и от самого Жоффруа. Жениться на Селене. Прибрать к рукам оба баронства. Граф такому браку не препятствовал бы.

Красивый план. Из тех, где всё выглядит безупречно, пока первый в списке человек не отказывается умирать в назначенном месте.

Арно смотрел на меня прямо.

— Я обещал тебе, что этого не будет. Не получилось. Я должен тебе.

Говорил Арно сухо, без оправданий. И это, пожалуй, хорошо. Оправдания обычно означают, что человек хочет сохранить и деньги, и лицо. Арно, по крайней мере, понимал: иногда приходится выбирать. Я ответил так же спокойно:

— У нас была другая договорённость. Что если Жоффруа подошлёт убийц, у меня возникнут претензии.

Арно не возразил. Потому что возражать было нечего. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом ловчий спросил:

— Чего ты хочешь?

Я увидел, как он готовится услышать «голову Жоффруа». Плечи напряглись, взгляд стал жёстче. Арно уже готовился к торгу. К угрозам. Возможно, за пределами храма меня уже ждали, только на этот раз люди Арно. Отдавать голову молодого барона мафиози не собирался.

В каком-то смысле даже приятно, когда от тебя ждут настолько кровожадного ответа. Значит, у тебя есть определенная репутация и она работает.

Я лишь грустно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты и твой барон оставили меня в покое.

Арно моргнул. Похоже, он не понял смысл моих слов.

— Мне на него плевать, — пояснил я, когда пауза затянулась. — Я не собираюсь мстить или красть Селену. Если Жоффруа ещё раз полезет ко мне — тогда убью. А пока пусть живёт.

Прозвучало это, наверное, не настолько миролюбиво, как хотелось. Но другого способа объяснить границы местной аристократии я не нашёл.

Арно смотрел на меня ещё несколько мгновений. Потом медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и одновременно на недоумение. Савар лишь чуть приподнял бровь, но промолчал. А потом положил на стол мешочек.

— Здесь 40 лоренов. Часть стоимости экипировки убийц. Остальное пошло добровольным пожертвованием на нужды храма, — прояснил Савар.

Слово «добровольным» он произнёс совершенно невозмутимо. Я посмотрел на настоятеля. Потом на мешочек. Спрашивать, кто именно проявил эту добровольность, не стал. Церкви виднее, в какой момент имущество покойника начинает испытывать религиозные чувства. Вместо это искренне улыбнулся. Буду это считать платой за постой и медицинскую помощь.

Рядом с мешочком настоятель положил бумагу с печатью.

— Это уже вроде и не нужно, но я всё равно оформил тебя и твоего друга как посланников Церкви, — продолжил Савар. — Так что в случае каких-то непредвиденных обстоятельств используй этот документ.

Я кивнул, забрал мешочек, бумагу и встал из-за стола. Ко мне повернулся Арно.

— Савар сказал, завтра пойдёшь за тварью.

— Собирался.

— За неё назначена награда. Сорок лоренов.

— За что такая щедрость?

— За последние три недели она обошлась мне дороже.

Экономика феодализма во всей красе: человеческая жизнь приобретает цену ровно в тот момент, когда её потеря начинает портить бухгалтерию.

— Голову я отдать не смогу, её заказали другие люди, — ответил я и сразу понял, что проболтался.

Арно улыбнулся, теперь он знал, что именно заказали мне Избранные. Но несмотря на это мафиози продолжил:

— Я плачу не за голову. А за то, чтобы больше не слышать о ней, — Арно выложил на стол 2 золотых соляра. — Оставлю награду святому отцу.

Я кивнул, попрощался с настоятелем и мафиози и отправился к себе. Завтра ждала охота.

Утром следующего дня мы с Лисом выехали из храма ещё до того, как солнце полностью поднялось над кронами. Официально мы отправились на охоту за тварью. Но едва зайдя в лес и скрывшись от глаз возможных наблюдателей, свернули в сторону, к ручью.

Там под нависающим берегом, где течение вымыло глубокую яму между корнями, я когда-то спрятал кольцо с рубином. Прикрывающий кольцо камень лежал на месте. Я вытащил кольцо и несколько секунд смотрел на тусклый рубин.

Потом достал контейнер для артефактов. Металлический, герметичный, с идеально подогнанными краями. Я ещё раз осмотрел коробку и убедился, что между крышкой и корпусом есть надёжный электрический контакт. Готовая клетка Фарадея, которая практически в ноль глушит радиоволны. А что всё оборудование Владыки использует старые добрые радиосигналы и подчиняется законам электродинамики, можно считать доказанным фактом. Я экранировал кольцо слоем воды, и «фениксы» не смогли его найти.

Я усмехнулся. Местная магия описывалась дифференциальными уравнениями, преподаваемыми на третьем курсе любого приличного технического университета Земли.

Кольцо легло внутрь контейнера, крышка закрылась с глухим щелчком. Лис молча наблюдал, и когда я закрепил контейнер на поясе, с предвкушением спросил:

— Теперь охота?

— Да, один монстр что-то задержался на этом свете.

Мы тронулись. Я активировал контроль над «Шипом Подчинения», но он молчал. Наверное, тварь слишком далеко. А в следующий момент чуть не ударил себя рукой по лбу. Раз уж всё работает на электромагнитных волнах, значит и действовать нужно исходя из этого! Иногда самое сложное в применении научного знания — вовремя вспомнить, что ты вообще им обладаешь.

— Лис, нужна возвышенность. Желательно, господствующая над местностью и без деревьев.

Охотник немного подумал, потом указал направление. Где-то через час мы поднялись на холм. На его каменистой вершине росла только трава и редкие кусты. Не спешиваясь, я посмотрел на «Кольцо Сопряжения (E)» на пальце. Раз любое удалённое управление артефактами требует кольцо, значит, у него внутри трансивер. И антенна. У которой есть поляризация, и поэтому усиление на приём зависит от её положения в пространстве и направления на объект.

В нормальном мире для этого существовали направленные антенны, анализаторы спектра и куча другой полезной техники. У меня были палец, кольцо и очень заинтересованный охотник. Приходилось импровизировать.

Я начал крутить пальцем, поворачивая им вокруг своей оси в разных положениях. Лис смотрел на меня странно, но молчал. С его точки зрения я, видимо, только что поднялся на вершину холма специально для того, чтобы начать водить пальцем по воздуху. И ведь даже объяснить нормально не получится.

Я продолжал пробовать разные углы, пока не услышал слабый отзыв.

— Туда, — указал я другой рукой на юго-запад. — Когда покинем холм, сигнал исчезнет. И появится снова только когда мы уже будем близко.

Лис развернул свою лошадь и поскакал в указанном мной направлении. Я поехал следом. Совсем скоро сигнал пропал, но охотник уверенно вёл нас вперёд, и через час Лис указал на следы у водопоя: глубокие отпечатки лап, свежая грязь ещё не успела подсохнуть. На кустах — тёмные пятна крови. Несколько перьев и обломанная ветка говорили, что добычей стала птица. И немаленькая.

Лис присел возле следа, коснулся грязи, растёр её между пальцами. Я в это время смотрел на кровь. Если тварь только что поела, у нас есть шанс застать её рядом: сытым хищникам обычно некуда спешить.

Я поднял руку с «Кольцом Сопряжения» и медленно повернулся на месте, меняя положение кисти и пытаясь поймать сигнал. Слабый отклик вёл почти на запад. Мы спешились, оставили лошадей и пошли пешком. Лис снял лук с плеча. Я машинально проверил оружие. Разговоры закончились сами собой. Сигнал усиливался. Ещё минут десять — и лес расступился.

На небольшой поляне, залитой утренним светом, лежала она.

Здоровая, тяжёлая тварь с широкой грудью и короткими мощными лапами. Шкура гладкая, блестит на солнце, пасть в крови. Длинная морда с тяжёлой нижней челюстью, клыки торчат наружу даже при закрытой пасти. Глаза горят тусклым жёлтым светом.

Я уже знал: перед прыжком тварь станет невидимой. И что кожа у неё бронированная — пробить можно только точным уколом.

Тварь медленно поворачивала голову, принюхиваясь. Потом замерла.

Тварь медленно поворачивала голову, принюхиваясь. Замерла на мгновение. И снова начала водить головой из стороны в сторону.

Я ощутил это через «шип» — лёгкое, почти инстинктивное беспокойство. Она чуяла нас. Не видела. Но уже понимала, что на поляне кто-то есть. Странное ощущение — будто чужая настороженность на секунду поселилась у меня в голове. Не мысль, не страх. А готовность в любой момент броситься.

Через амулет мысленной связи я сказал Лису:

— Сейчас прикажу ей лежать неподвижно. А ты стреляй в глаз. Используй бронебойные стрелы.

Охотник сразу же натянул тетиву. Лук согнулся бесшумно, через «шип» я чувствовал, что настороженность твари не возросла. Лис даже дышать стал тише. Только оперение стрелы едва заметно дрогнуло возле его щеки.

— Готов, — прозвучало в моей голове.

Я надавил на «шип». Сначала хотел приказать «лежать». А потом вспомнил, как это делал Владыка, и решил сделать всё, как боженька. Отдал такой же приказ и в той же тональности: «замри».

Тварь дёрнулась всем телом. Я буквально увидел, как её воля встаёт дыбом: мышцы на шее вспухли, лапы впились в землю, жёлтые глаза вспыхнули ярче. «Шип» дрожал в моём восприятии, будто тонкая струна, которую пытаются порвать. Секунда. Может, чуть больше.

Лис выпустил стрелу.

В последний миг тварь резко мотнула мордой в сторону. Контроль слетел. Стрела чиркнула по верхней губе, вырвав кусок кожи и оставив длинную кровавую борозду. Не в глаз. Даже не близко.

Тварь коротко и злобно рыкнула. А в следующий момент исчезла.

Не полностью. Но сейчас невидимость работал явно лучше, чем при прошлой нашей встрече. Отожралась на людских Искрах?

«Улучшенное зрение» показало прозрачный, слегка мерцающий контур. Голова, плечи, линия спины. Глаз или уха не разглядеть, но силуэт был достаточно чётким, чтобы понимать, как тварь стоит, куда движется и что она делает. Будто из воздуха вырезали огромного хищника и забыли убрать лёгкое искажение по краям. Трава под лапами приминалась будто сама собой.

Тварь двигалась.

— Замри, — снова надавил я.

На этот раз контроль держался меньше. Полсекунды, если округлить в большую сторону. Тварь споткнулась на полушаге, будто кто-то невидимый пнул её под переднюю лапу. Лису этого хватило. Вторая стрела вошла в бок чуть позади передней ноги. На треть длины. Древко вздрогнуло и осталось торчать в пустоте — зрелище настолько неправильное, что мозг на мгновение отказывался его принимать. В шкуре у твари явно стояло что-то посерьёзнее «Армированной Кожи». И это «что-то» стало прочнее с прошлого раза.

Тварь взревела уже по-настоящему. Яростно, протяжно. И развернулась. Контур показал: она направлялась не ко мне. Её целью стал Лис. Она поняла, кто опаснее.

Я снова ударил «шипом».

— Замри!

На этот раз — едва заметный сбой шага. Четверть секунды. Лис выстрелил в третий раз, но тварь уже сбросила контроль и рванула вперёд. Стрела скользнула по шкуре, оставив белую царапину. Даже капли крови не проступили.

Контроль деградировал на глазах. Первый приказ — целая секунда. Второй — половина. Третий — лишь сбитый ритм. Тварь неслась на охотника, и в этот момент я отчётливо понял свою ошибку.

Зачем заставлять её делать то, чего она не хочет? Она хищник. Она хочет рвать напавших на неё. Хочет убивать. «Шип» не ломает волю, он лишь слегка подталкивает. Если толкать против желания, тварь вырывается всё быстрее. Если толкать туда, куда она и сама рвётся…

— Нападай на меня, — приказал я твари.

Не «замри». Не «лежи». Нападай, как ты и хочешь. Только на нужную мне цель. В этот раз я практически не ощутил сопротивления. Наоборот, мой приказ тварь словно сама подхватила и принялась его выполнять с радостью. Ведь именно этого она и хотела.

Через «шип» ко мне хлынуло злое, почти торжествующее возбуждение — и на мгновение стало не по себе от того, насколько охотно мы с ней пришли к согласию.

Контур изменил направление движения и метнулся ко мне так быстро, что обычный человек не успел бы даже моргнуть. Я активировал «Время Охотника (E)» и «Наследие Героя (Е)» одновременно.

Мир замедлился достаточно, чтобы я успел увидеть, как тварь сгрупировалась для атаки.

— Ударь меня правой лапой в грудь, — скомандовал я через «шип». А сам отшатнулся на полшага влево, даже не поднимая оружия.

На этот раз сопротивление появилось. Не такое, как на приказ «замри», но я отчётливо почувствовал, как «шип» натянулся. Напасть на меня тварь хотела. А вот каким именно способом предпочитала решать сама.

Но она всё же подчинилась. Тварь ударила именно туда, куда я сказал. И именно в тот момент, когда в этом не было никакого смысла. Когти на излёте коснулись нагрудника, соскребли краску и ушли вниз. По стали прошёл визг, от которого свело зубы.

В этот момент я ударил Астрой и Тенеброй. В основание левой и правой лап одновременно. Обе руки встретили одинаковую отдачу, словно я всадил клинки не в живую плоть, а в мокрое дерево. Даже с Силой в 24 лезвия вошли всего на ладонь. Чёртова шкура!

Лис не стоял без дела. Стрелы летели одна за другой. Две уже торчали из корпуса, третья вошла под лопатку. Кровь текла по невидимому телу, появляясь словно из ниоткуда, зависая в воздухе и тяжёлыми каплями падая на траву. Но несмотря на раны тварь даже не замедлилась.

— В корпус бить бесполезно, — прилетела мысль Лиса через «амулет». — В голову тоже — не видно ни черта.

— Я заметил.

— Заставь её открыть пасть.

Я едва не пропустил следующий прыжок.

— Что?

— Пасть. Как с Пятирогом. Или изнутри она тоже бронированная?

Хороший вопрос. Над ответом я подумать не получилось — тварь прыгнула. Я едва успел приказать:

— Ударь левой.

И снова ушёл из-под удара на мгновение раньше. Шпага скользнула вдоль пасти, оставив ещё одну рану. Скорее поверхностный порез. Стрела Лиса, летящая в голову, издала «дзинь» и отскочила, словно в металлический шлем попала.

— Вот поэтому я и предложил пасть, — невозмутимо заметил Лис.

Я проигнорировал Лиса и прикинул траекторию твари. Если заставить её ударить чуть сверху и справа, морда сама окажется напротив клинка.

— Правой. Сверху вниз, в грудь.

«Шип» натянулся заметно сильнее. Тварь прыгнула. И ударила.

Только не в грудь, как я рассчитывал, а чуть выше и сбоку — туда, куда я уже начал уходить. Когти чиркнули по бицепсу, один коготь пробил сталь и полоснул по мясу. Боль вспыхнула, но «Контроль Боли» удержал её на уровне неприятного давления. Кровь потекла под доспех. Тёплая струйка быстро добралась до локтя и защекотала кожу.

Вот и предел. Чем точнее становился приказ, тем сильнее тварь его выворачивала. «Нападай» — пожалуйста. «Ударь правой» — ещё можно. «Ударь правой именно туда, куда мне удобно» — уже начинались варианты трактовки.

Я не стал ждать следующего прыжка. Обе шпаги взметнулись одновременно — Астра и Тенебра сошлись в скрещённом ударе точно в морду. Я целил в глаза, хотя и не видел их, но примерно понимал их положение. Надеялся закончить всё одним парным уколом.

Шпаги встретили кость.

Тяжёлые клинки скользнули по черепу, оставив две длинные белёсые борозды. Никакого хруста и провала. Только сухой скрежет металла о металл. Тварь мотнула головой, сбрасывая оружие, и отпрыгнула в сторону, уже группируясь для следующей атаки.

Семь секунд.

Ровно столько у меня осталось «Времени Охотника». Когда ускорение спадёт, я не успею за тварью. Даже с «Наследием Героя». А «шип» не даёт полной власти. Даже если потакать её желаниям, контроль остаётся частичным. Она всё равно вырывается. Всё равно выбирает, как именно выполнять приказ.

Уязвимых точек не видно. Глаза, уши — всё скрыто мерцанием. Когда бьёшь в голову, попадаешь в кости. А кости у этой твари даже крепче, чем шкура. Значит, нужно заставить её саму открыть то, что я не вижу. «Заставь её открыть пасть». Совет Лиса неожиданно приобрёл смысл. Я отдал приказ, но тварь его проигнорировала. Лишь зарычала сильнее. Значит, остаётся только одно.

Я сделал шаг навстречу и отдал самый идиотский приказ за всё время моего пребывания в этом мире:

— Откуси мне голову.

Вот это ей понравилось. Сопротивления почти не возникло.

Тварь мгновенно изменила направление. Огромная пасть, прекрасно видная изнутри, раскрылась так широко, что без проблем могла заглотить мой шлем вместе с головой, отдающей глупые приказы. На долю секунды мне стало предельно ясно, насколько буквально сейчас может исполниться моя собственная команда.

Своенравная тварь кусать металлический шлем не захотела. Она в последний момент дёрнула мордой вбок, перенацеливая атаку со шлема на шею. Наверное, посчитала, что горжет прокусить легче. Или что так получится заглотить кусок побольше.

К счастью, Лис не подвёл.

Стрела вошла точно в открытую пасть. Глухой влажный звук. Стрела исчезла по самое оперение. Не знаю, пробила ли она язык, нёбо или вошла глубже в глотку, но эффект оказался мгновенным. Невидимость дрогнула.

На долю секунды передо мной появилась голова. Настоящая. Не мерцающий контур, а кожа, кровь, клыки. И жёлтый глаз.

Отступить я уже не успевал. Сделал единственное, что оставалось: рванулся вперёд и вниз. Клык ударил в край шлема.

Металл звякнул где-то возле уха. Ремешок лопнул, голову дёрнуло так, что перед глазами на мгновение потемнело. Шлем сорвало и унесло куда-то в траву. Ещё немного — и вместе с ним ушла бы половина лица.

Но глаз твари всё ещё находился передо мной. Огромный. Жёлтый. Уже начинающий снова растворяться в мерцании. Астра и Тенебра слишком длинные. Я выпустил их из рук. Пальцы сомкнулись на рукояти кинжала из рога Пятирога. Короткое движение снизу вверх. Клинок вошёл в жёлтый глаз по гарду.

Сопротивления я не почувствовал. Только упругую мягкость, потом раздался короткий хруст где-то глубже. Я нажал ещё сильнее, направляя кинжал вверх, в череп. А потом упёр большой палец в крестовину и провернул кинжал.

Тварь перестала рычать и пытаться меня убить. Она забилась в смертельной судороге. Кровь хлынула из раны. Горячая, густая. Она полилась по моим рукам, по нагруднику, залила траву. Контур ещё секунду метался, пытаясь сохранить форму, а потом начал рассыпаться. Сначала проявились лапы. Потом хвост. Потом голова. Тварь стала полностью видимой, и тяжёлое тело рухнуло набок.

«Время Охотника» закончилось, и мир побежал вперёд.

Тварь дёрнула задней лапой. Я прыгнул в сторону, подбирая Астру. Лапа ещё раз скребнула траву. И замерла. Несколько секунд никто не говорил.

Потом в голове раздался голос Лиса:

— Я вообще-то имел в виду стрелу в пасть. А не твою голову.

Я посмотрел сначала на тварь. Потом на свой шлем, валявшийся шагах в пяти с глубокой вмятиной от клыка, и ответил:

— Извини. Никого более разумного, чтобы заставить её открыть пасть, я не придумал.

Лис, всё ещё держа стрелу на тетиве, подошёл ближе и толкнул ногой тяжёлую морду. Никакой реакции.

— Сдохла, — констатировал охотник и опустил лук.

Лис ещё раз пнул тушу ногой, потом присел и провёл ладонью по шкуре, ощупывая мышцы, суставы, место, где когда-то горел глаз.

— Таких раньше не встречал, — сказал охотник. — Но слышал. Говорят, в глубине земель монстров попадаются. В ней не только ядро ценное, но шкура с костями. Только их как-то по-особому извлекать нужно, я не знаю как. Так что в храм потащим целиком: там разберутся.

Я кивнул. «Шип» всё ещё пульсировал у меня в восприятии — теперь уже неподвижный, где-то под брюхом твари.

— Тогда сначала достанем ядро и «шип», — сказал я. — Не хочу тащить всё это до храма вместе с требухой.

Лис посмотрел на тушу, потом на лошадей.

— И полегче станет. А то они нас проклянут раньше, чем мы до ворот доберёмся.

С этим спорить было сложно.

Перевернуть тварь оказалось отдельным приключением. Мёртвая она весила не меньше, чем выглядела, а держаться за гладкую окровавленную шкуру почти невозможно: не за что. Вдвоём мы кое-как завалили тушу на спину. Лис достал кинжал и несколько секунд искал место, куда его вообще можно воткнуть.

Шкура не хотела сдаваться даже после смерти. В конце концов Лис полез через уже нанесённые раны, расширяя один из разрезов. Превосходное лезвие кинжала из рога Пятирога, которое резало тонкую сталь, с трудом справлялось со шкурой твари. Почти полчаса ушло на то, чтобы вспороть брюхо. Когда кишки вывалились на траву, запах ударил такой, что я невольно отвернулся.

Ядро нашли первым. Система что-то там про него написала, но я отмахнулся. Меньше всего мне хотелось разбираться в сообщения, стоя по локоть в чужих внутренностях. Следом я добрался до «шипа», всё это время отчётливо ощущавшегося через связь. Оба предмета были залиты кровью. Я отмыл находки водой из фляжки и убрал их в тот же контейнер, где лежало кольцо с рубином.

Теперь предстояло решить вопрос транспортировки. Из плаща и пары крепких жердей смастерили волокушу. Тушу положили на неё, закрепили верёвками. Лис обошёл конструкцию, подёргал один из узлов и покачал головой.

— Доверия не внушает, но до храма дотянуть должна, — без особой уверенности сказал охотник. Поправлять я его не стал, вместо этого сходил за лошадьми. Волокушу разместили между четвероногим транспортом, верёвками привязали к сёдлам.

Возвращались пешком, кони и так с трудом тащили тварь. Что удивительно, обратный путь занял меньше времени, чем охота. К полудню мы уже стояли у ворот. Вышел десятник Мигель, осмотрел нас двоих, покрытых кровью и грязью, волокушу и тварь. На последней его взгляд задержался. Брови Мигеля медленно поползли вверх. Для человека, который спокойно реагирует на трупы, пытки и пленных, реакция была многообещающей.

— Тварь непростая. Ядро извлекли?

— Ага, — ответил я, протягивая десятнику ядро.

Тот взял его в руки, на секунду задумался. На лице отразилось удивление, смешанное с радостью и отчаянием одновременно. Словно ему пообещали выплатить премию, но для этого нужно изгваздаться в грязи и заполнить кучу бумаг каллиграфическим почерком.

— Ядро (D-) ранга. Нужно звать настоятеля.

После этих слов мы с Лисом переглянулись, а потом ещё раз посмотрели на тушу. Вот, значит, что мы только что завалили. До этого я тварей такого ранга даже не видел. Судя по тому, как Лис уставился на ядро, для него это тоже впервые.

Там, на поляне, ранг ничего не менял: либо успеваешь уклониться, либо тебе откусывают голову. А теперь одна маленькая системная буква внезапно придала всему случившемуся большой вес. Интересно, «фениксы», их заказчик или Савар знали о ранге твари?

Додумать мысль я не успел, появился настоятель. Выслушал доклад Мигеля, проверил ядро, посмотрел на тушу.

— Подлежит принудительному выкупу в пользу Церкви. И ядро, и монстр.

— Мне бы голову, — сказал я. — Заказчику показать.

— Нельзя. Но я выдам бумагу, что ты её убил, и подробное описание. Этого должно хватить. А если нет, то череп всё равно в собор Святого Валериана уйдёт. Пусть твой заказчик договаривается с его преосвященством.

Спорить с церковной бюрократией бесполезно. Будь у меня инквизиторский жетон, то я мог бы хоть всю тушу забрать, но теперь я обычный человек. Так что я нехотя кивнул.

— Мигель, вызови оценщика и наших специалистов по разделке. Пусть займутся тушей, — продолжил тем временем Савар. — Эллади, иди в госпиталь, там тебе окажут помощь. Куда доспехи на ремонт нести, знаешь сам. Вечером зайти ко мне.

Бытовуха и медицинские операции заняли неожиданно много времени. Особенно если сравнивать с боем, в котором всё измерялось секундами. Повседневные дела растянулись на часы. Освободился я только ближе к вечеру, но уже подлеченный и чистый. В свои покои заглянуть я так и не успел — меня перехватил послушник и отвёл в кабинет к Савару.

На столе настоятеля лежали только бумаги, никаких бокалов с вином или чего-то подобного, что так любит Этьен. Только сухая, деловая обстановка. Когда послушник вышел и плотно закрыл за собой дверь, Савар молчал ещё с минуту, выжидая, и произнёс:

— Теперь можем поговорить спокойно.

Настоятель смотрел на меня выжидающе, и я сразу понял, чего он хочет. Рука опустилась в контейнер, и я выложил на стол «Шип Подчинения (F)», извлечённый из твари. Настоятель коснулся, проверил, что это его артефакт и требовательно выставил руку. Я протянул своё «Кольцо Сопряжения (Е)», и Савар отозвал права доступа к «шипу». С неофициальной частью работы покончено.

— Тварь я выкупил у одного охотника почти 10 лет назад. И назвал Мерцалкой. Она мне обошлась в 25 лоренов. Баснословные для меня деньги по тем временам, — Савар слегка улыбнулся, вспоминая, очевидно, не самую сытую молодость. — Я знал, что Мерцалка может дорасти до (D) ранга, но не предполагал, что это уже произошло. Иначе бы предупредил.

Савар на мгновение задумался, но всё же продолжил:

— А вот «Фениксы», скорее всего, после стычки догадывались. Почему они тебе об этом не сказали — это уже думай сам.

А что тут думать? Или посчитали, что не возьму заказ на тварь (D) ранга, или хотели отправить меня к Владыке. Наверное, их устраивали оба варианта.

— Самое дорогое в Мерцалке — это шкура. Но вы сильно её подпортили. И пока убивали, и пока брюхо ей вспарывали.

Савар достал из ящика стола увесистый мешочек и положил его на стол. Монеты внутри тяжело звякнули, и этот звук моментально примирил меня с большей частью нанесённого шкуре ущерба.

— Поэтому после вычета всех налогов, стоимости лечения, ремонта и пополнения припасов осталось всего 700 лоренов.

Я сдержал удивлённый возглас. Если 700 лоренов — это «всего», то сколько же платили за полноценную тварь (D) ранга с неповреждённой шкуркой?

— А что в этой шкуре такого? Из неё изготавливают плащи невидимости?

— Нет, на плащи идут твари попроще. Из тварей, подобных Мерцалке, изготавливают доспехи. Такой был у Его Величества Илларда Ферона. Только из матёрой твари (D+) ранга.

Савар замолчал, а я продолжать разговор о главном еретике не хотел. Когда пауза затянулась, настоятель пододвинул к мешочку бумагу с церковной печатью и своей подписью.

— Вот документ, в котором описано, что за тварь вы убили и почему все трофеи выкуплены Церковью, — Савар хитро улыбнулся. — Я специально добавил, куда можно обращаться за подтверждением.

Хороший ход. Уверен, даже Избранный подумает дважды, прежде чем обращаться к епископу с какими-то претензиями или требованиями. А уж если обратится, то Этьен сможет извлечь из этого выгоду.

— И вот ещё, награда от Арно, — ещё один мешочек, гораздо меньшего размера, лёг на стол.

Сорок лоренов за убийство твари на фоне стоимости самой Мерцалки смотрелись жалко. Отказываться от них я не собирался, но теперь становилось понятно, почему никто с тварью так и не совладал. За такие деньги настоящие профессионалы даже контракт читать не станут.

Я отсчитал 100 лоренов и положил их на стол.

— Савар, ты с нами на охоту не ходил, но без «шипа» с Мерцалкой мы бы не справились. Это, — я пододвинул монеты к настоятелю, — стандартная доля с добычи в моём отряде.

Савар удивлённо поднял бровь, но возражать не стал и одним движением смахнул монеты в ящик.

— У меня есть просьба. Я бы хотел купить навык «Полевая Медицина (F)», — продолжил я, когда отзвенела последняя упавшая монета и настоятель закрыл ящик. — Я знаю, что не положено, но может, есть какие-то исключения? Не всегда рядом окажется храм и знакомый настоятель. А работа у нас опасная.

Настоятель посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на ящик, где скрылась сотня лоренов, и улыбнулся. Улыбка получилась понимающей и почти отеческой. Если не знать, сколько только что стоило это внезапно проснувшееся отеческое тепло. Савар прекрасно понял, за что на самом деле я заплатил.

— Исключения есть. Например, за оказание серьёзной услуги Церкви, — добродушно произнёс Савар. — Добыча монстра (D) ранга такой услугой безусловно является. Я отдам необходимые указания, завтра получишь свой навык и место в госпитале, чтобы изучить его.

— Благодарю, — ответил я, забирая мешочки и бумагу со стола.

Мы с настоятелем расстались, крепко пожав друг другу руки. Когда-то между нами была вражда. Теперь — деловые отношения. И это мне нравилось гораздо больше. Зачем убивать людей, если с ними можно торговать?

После разговора с Саваром я отправился во двор, к фонтану. Хотел немного посмотреть на звёзды и подумать о смысле жизни, но наткнулся на Лиса. Охотник сидел на скамье рядом с фонтаном и придирчиво перебирал стрелы. Мысли о возвышенном откладывались. Я подошёл, достал из мешочка 100 лоренов и положил на скамью рядом с Лисом.

— Твоя доля.

Охотник отложил стрелы и, не пересчитывая, закинул монеты в свой кошель. Я продолжил:

— Можно купить разной алхимии и перепродать за рекой. За неё неплохо заплатят, но, как обычно, ядрами, а не серебром.

Лис несколько секунд молчал. Потом пожал плечами:

— Самое главное — лучший в мире лук — я себе купил. Деньги мне теперь особо не на что откладывать. А вот ОР пригодятся.

Алхимическая лавка при храме располагалась в боковом крыле, рядом с госпиталем, и мы дошли до неё за пару минут. Внутри пахло сушёными травами, спиртом и чем-то металлическим, от чего защипало в носу. За прилавком стоял тощий монах с выцветшими глазами.

Я выложил на столешницу церковный жетон и отобразил разрешение на покупку алхимии (Е) ранга и 30 лоренов.

— Два зелья «Среднего Исцеления (Е)».

Монах обменял деньги на флаконы. Я забрал их и сунул в отрядную аптечку. Конечно, я вёз из Монтлиона целых 20 флаконов зелья исцеления и, в случае нужды, мог взять алхимию оттуда. Но всё же лучше разделить отрядную аптечку и товар на продажу.

Пока монах записывал номера купленных зелий в книгу учёта, я добавил:

— Набор хирургических инструментов. Полный. Нити, иглы, зажимы. Два зелья «Беспробудного Сна (F)». И стандартный набор расходников для полевого хирурга.

Инструменты находились в своём, отдельном контейнере, в котором нашлось и специальное место для флаконов «сна». С закупками для отряда закончил, можно переходить к покупке товара для перепродажи.

— Сколько у вас сейчас осталось зелий (Е) ранга? — спросил я.

Монах удивлённо поднял бровь, но всё же открыл ящик, пересчитал флаконы и ответил:

— «Среднего Исцеления» осталось восемь штук. А «Несгибаемости» — десять.

— Беру всё. И четыре специальных металлических артефактных контейнера для алхимии.

Монах поднял глаза. Взгляд стал чуть острее. До этого он смотрел на меня как на очередного покупателя. Теперь — как на потенциальную запись в отчёте о нарушениях.

— (Е) ранг. Восемь плюс десять. Для личного пользования избыточно. Перепродажа зелий такого ранга запрещена. Зачем вам столько?

Я не стал выдумывать сложную легенду. Сказал то, что звучало достаточно правдоподобно и при этом не являлось полной ложью:

— Идём в дальний рейд за реку. Хотим найти тварь подороже. А за рекой с храмами напряжёнка, знаете ли.

— Вдвоём за реку? — с сомнением протянул монах.

— Тварь же (D) ранга вдвоём упокоили, — веско ответил я.

На это монаху возразить было нечего. Он достал всё необходимое, привязал контейнеры ко мне, я разложил алхимию по коробкам и заблокировал крышки. Заплатил 260 лоренов и перешёл к следующему пункту:

— Сколько есть «Упорности (F-)»? — и сразу добавил, чтобы избежать лишних вопросов: — Эти уже на продажу.

— Этой дряни много, — монах махнул рукой в сторону дальних полок. — Берите сколько надо.

Вот теперь в голосе даже появилось некоторое оживление. Видимо, перспектива освободить склад от «дряни» Церковь вполне устраивала.

Я взял сто флаконов по два лорена за штуку. Специальные металлические артефактные контейнеры для зелий (F-) ранга я брать не стал. Слишком дорого. Вместо них купил 4 простые деревянные коробки на 30 ячеек каждая. По 10 лоренов за коробку. Дёшево, грубо и по надёжности приемлемо.

Мы с Лисом загрузили всё в седельные сумки прямо во дворе. Коробки легли друг на друга, флаконы, плотно вставленные в ячейки, не бренчали. Я несколько раз встряхнул одну из сумок, прислушался. Тишина. Именно то, что требовалось от сотни стеклянных сосудов в дороге. Я затянул последний ремень, мы с Лисом попрощались и пошли спать.

Утром первым делом я купил 230 ОР и пошёл в госпиталь. Там мне под роспись загрузили в «Кольцо Сопряжения (Е)» навык «Полевой Медицины (F)» и приставили помогать какому-то монаху. Я активировал обучение, и дни потянулись один за другим.

Раны, перевязки, швы. Сломанные кости, ожоги, укусы, гной. Система услужливо подсказывала движения, но руки всё равно приходилось пачкать самому. В первый день я ещё всматривался в лица пациентов. К третьему уже автоматически оценивал кровопотерю и искал, чем зажать сосуд.

К концу пятого дня навык был изучен до последнего уровня. Теперь я мог ремонтировать людей. Формулировка звучала цинично, зато после нескольких дней в госпитале казалась удивительно точной.

Хотелось изучить и что-то вроде «кузнечного дела», чтобы в полевых условиях уметь ремонтировать ещё и доспехи. Но проблема в том, что кузнецу требуется гораздо более громоздкий инструментарий, чем хирургу. Горн, наковальня, меха, молот. В этом мире есть Система, но нет инвентаря, так что полевым кузнецом мне не быть.

Я вспомнил описание Сольвейна и слово «автовосстановление». Интересно, а доспехи с такой функцией существуют? Было бы очень удобно. Меня ремонтирует «Улучшенная Регенерация», а доспех — автовосстановление. Нужно при случае разузнать у Этьена, существуют ли вообще артефактные доспехи. До этого я про такие даже не слышал.

Если после этого ещё найти оружие, которое само убивает врагов, моё участие в приключениях наконец удастся свести к разумному минимуму.

Я заглянул в «статус». Осталось 100 ОР. Хватит на две активации «Наследия Героя (Е) (⅗)». Я улыбнулся: скорее уж на два геройства. В других ситуациях активировать «наследие» смысла нет.

Дела в храме завершены. Завтра выдвигаемся в Сен-Бернар.

Утром мы выехали ещё до того, как колокол прозвонил заутренюю молитву. Лошади шли тяжеловато — седельные сумки были набиты до отказа, но путь знакомый. Переночевали в лесу, и к полудню следующего дня уже показался частокол Сен-Бернара. К вечеру въехали в город, оставили животных на постоялом дворе и сняли комнату в таверне. У того самого хозяина, который знал меня как агента Инквизиции. Вот и сейчас он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом и дал ключ от комнаты. На всякий случай алхимию забрали с собой. Укладывались спать почти без разговоров.

Утром, едва рассвело, мы переложили товар обратно в седельные сумки и верхом направились к дому Амели Ангваль.

Дверь открыла молодая женщина лет двадцати пяти с тёмными волосами, собранными в простой узел. Обычная холщовая рубаха, тёмный жилет, никаких украшений. Внешних признаков, которые бы выдавали причастность к «тем, кто за рекой» тоже не обнаруживалось. Просто женщина. Обычная.

Даже слишком обычная для человека, который выступал посредником между двумя мирами, готовыми при случае друг друга вырезать.

Лис на секунду задержал руку на дверном косяке. Я заметил, что его взгляд задержался на лице женщины намного дольше, чем требовалось для оценки человека, а потом ушёл в сторону окна.

— Кто такие? — с любопытством спросила Амели весёлым, звонким голосом.

— Я вам писал по поводу торговли. Эллади Фир.

— Тот самый, что обещал мне две сотни ножей? И где твоя повозка с товаром? — спросила женщина.

Проверка выглядела простой, но если в делах замешаны искажённые, являлась необходимой.

— В присланном вами списке ножей не было. Портняжные иголки, алхимия и ещё с пяток других пунктов.

Амели посторонилась, и мы вошли в дом. Внутри чисто и почти пусто. Стол, две лавки, полка с глиняной посудой. Никаких лишних вещей. Даже личных мелочей почти не было: ни вышивки, ни безделушек, ни случайно брошенной одежды. Дом человека, который либо привык жить налегке, либо в любой момент готов исчезнуть.

Я достал один из металлических контейнеров и поставил на стол.

— Привёз алхимию на продажу. «Среднее исцеление (Е)», «Несгибаемость (Е)». Предупреждаю сразу: пробки от этих зелий я заберу. Они не продаются.

Пальцами я постучал по крышке контейнера. Номера были единственной ниточкой, которая тянулась от товара ко мне, и обрывать её следовало заранее. Если Амели и удивилась, то виду не подала.

— Дело ваше. Но тогда купим дешевле. Минус 2 ОР на каждом флаконе. Это условия тех, к кому я вас отведу. Передавать товар, рассчитываться — всё с ними.

Два ОР за снижение вероятности пыток? Тариф выглядел более чем гуманным.

— Отдельно сотня зелий «Упорности (F-)».

— Это берём с минимальной наценкой, одна десятая от стоимости в церковной лавке. Они в свободной продаже, особых проблем их достать нет.

Ожидаемо, но прибыль крылась не в этом. Искажённые продавали ОР почти в три раза дешевле, чем Церковь. Вот где основной навар. Но единственная валюта, которая у искажённых в ходу, — эти самые ОР. Искажённые не признавали ни золота, ни серебра. Поэтому и единственная возможность получить от них ОР по выгодному курсу — продать им товар.

— Кроме этого, — продолжил я, — мне бы хотелось проведать Лиру. И поговорить с её начальством.

Весёлое выражение на лице Амели едва заметно изменилось.

Я специально избегал слов «не-бог» и «Первоотец». Так же, как Амели избегала слова «искажённые». И церковники, и Инквизиция знали, что все контакты и торговля с искажёнными идут через Сен-Бернар. Поэтому здесь постоянно находились их наблюдатели, и лучше лишний раз проявить осторожность, чем потом оправдываться в пыточной.

Амели на мгновение замерла. Глаза чуть сузились. Кто является «начальством» жрицы, догадаться нетрудно. И Амели с этой задачей прекрасно справилась.

— Тогда придётся идти на север, — ответила она ровно. — У меня там припрятана лодка. Поднимемся вверх по течению. Там уже встретим остальных.

И вот опять слово «искажённые» она обошла стороной. Говорила так, будто речь шла о каких-то обычных людях, но которые живут чуть дальше.

— Лошадей через реку не переправить, — добавила она. — Оставите у меня. Я присмотрю.

— Сколько дней до места? — спросил Лис.

— Если не будем тратить время на глупости и выйдем сейчас, то к обеду достигнем лодки. Там ещё полдня до места, — ответила Амели. — А дальше это уже не моя забота, сами договаривайтесь.

Последняя фраза понравилась мне особенно. Хороший проводник знает дорогу. Отличный — ещё и точное место, где заканчивается его ответственность.

Задерживаться мы не стали. Переложили алхимию в рюкзаки. Металлические контейнеры с зельями (Е) ранга — на дно, потом деревянные коробки с «Упорностью (F-)». Сверху засыпали всё припасами, сменной одеждой и прочими походными вещами.

Лис помогал молча, но его взгляд то и дело возвращался к хозяйке дома. Я старательно делал вид, что ничего не замечаю. Настолько старательно, что почти начал получать удовольствие.

Амели тем временем достала длинный охотничий лук и короткое копьё с узким наконечником. Отточенные движения показывали, что оружие для неё привычное. Я присмотрелся и сразу понял: системный навык. На копьё и лук точно.

Лис, затягивая ремень на своём рюкзаке, на секунду замер, глядя, как Амели проверяет тетиву. Охотник довольно хмыкнул и принялся поправлять свой и так уже идеально сидящий колчан. Вот теперь она ему точно понравилась.

— Готовы? — спросила Амели, не поднимая глаз.

Лис промолчал, так что я ответил за двоих:

— Да.

Мы вышли. Дом Амели стоял на окраине, до ворот Сен-Бернара рукой подать. Утро ещё не успело раскалиться, улицы почти пустовали. Но у самых ворот нас остановили. Будничность закончилась мгновенно.

Двое. Сразу же показали жетоны с символом Ордена. Агенты Инквизиции.

— Кто такие? — задал вопрос тот, что постарше.

— Охотники, — ответил я и достал баронскую грамоту.

Агент взял бумагу, не торопясь прочитал. Потом потребовал жетоны у всех троих. Лиса, мой, Амели. Агент повертел их в пальцах, сверил номера, вернул. И ткнул пальцем в Амели:

— А это кто такая? В разрешении её имени нет.

— Наняли проводника из местных, — спокойно сказал я. — Мы здесь раньше не охотились. Без человека, который знает тропы, можно и не вернуться.

Агент кивнул. Потом перевёл взгляд на наши рюкзаки.

— Что в рюкзаках?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Если сейчас прикажут открыть, то увидят сотни флаконов с алхимией. С таким грузом на охоту не ходят.

— Припасы. Зелья, расходники, еда на несколько дней. Дальний рейд, — начал перечислять я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Агент промолчал. Тишина растянулась на несколько ударов сердца. Тогда я добавил как можно небрежнее:

— Досматривать будете?

Иногда лучший способ скрыть страх проверки — самому её предложить. Работает ровно до того момента, пока собеседник не отвечает «да».

Агент перевёл взгляд на меня и задержал его на несколько секунд. Потом на Лиса. Потом снова на рюкзаки. И вдруг улыбнулся уголком рта.

— Нет. Удачной охоты.

Агент шагнул в сторону, освобождая проход. Мы прошли сквозь открытую калитку. Только тогда я позволил себе выдохнуть. А через мгновение взвыла паранойя: отпустили нас слишком легко. Полный досмотр был бы неприятнее, но понятнее. А вот эта внезапная любезность жгла сильнее любого подозрения. Инквизиция не славилась беспричинной добротой. Если тебе вдруг сделали удобно — вполне возможно, что удобно не тебе.

— Лис, — обратился я по мыслесвязи к охотнику, — нужно проверить, нет ли за нами «хвоста».

— Понял, командир.

Мы молча шли минут пятнадцать, а потом Лис начал действовать. Не оглядываясь, он чуть сбавил шаг, будто задержался поправить ремень рюкзака, и на мгновение замер у края тропы. Я продолжал идти рядом с Амели, но Лис дал мне трансляцию через «Амулет Ментальной Связи (F)», и я прекрасно видел, как охотник резко развернулся и прошёл назад, изучая следы. Я пошёл медленнее и обратился к Амели.

— У тебя есть «Кольцо Сопряжения»?

Её взгляд стал настороженным.

— А что?

— Дам тебе «Амулет ментальной связи (F)». Будет проще, если вдруг придётся быстро переговариваться. Чтоб без криков и лишних движений.

Амели молчала дольше, чем требовалось для простого «да» или «нет». Потом всё-таки полезла под рубаху, достала «Кольцо Сопряжения (F)» и надела на палец.

— Не люблю светить артефактом, — пояснила она. — Он дорогой, а люди всякие встречаются. Но за вас Гюго поручился, да и товара у вас на сумму раз в десять большую, чем стоит моё кольцо.

Прекрасная основа для доверия: если человек достаточно богат, грабить тебя ему вроде бы незачем. Я улыбнулся и протянул проводнице «амулет». Амели закрепила его у себя на виске. После подключения она некоторое время шла молча, привыкая к работе артефакта, взгляд почти стеклянный.

— Крутая штука, — произнесла она минут через десять. — Где можно купить?

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне выдали в качестве оплаты за один особо сложный заказ.

Пройдя ещё километра три, мы остановились на привал. Вскоре нас нагнал Лис.

— Никого, — отчитался охотник. — Да и вообще свежих следов, кроме наших, на этой тропе не вижу.

Амели посмотрела на него, потом на меня.

— Вы из-за этих двоих у ворот?

— Да, — коротко ответил я.

Она хмыкнула.

— Смысла нет.

Амели говорила спокойно, будто рассказывала о ценах на муку.

— Инквизиция появилась две недели назад. Сначала Сен-Бернар чуть не вымер. Половина людей перестала выходить на охоту. Кое-кто вообще сбежал. Здесь каждый второй либо торгует с теми, кто за рекой, либо знает того, кто торгует. Жители ждали, что сейчас начнут хватать всех без разбора.

Амели пожала плечами.

— А они ведут себя странно. Никого не арестовывают. Проверяют документы у охотников. Переписывают номера жетонов. Спрашивают, куда идут и на сколько дней. Иногда встречают возвращающихся и снова что-то записывают. Сумки досматривают редко. То, что вас отпустили без проверки — это не исключение. Так сейчас почти со всеми.

Амели глотнула воды из фляжки.

— Народ быстро привык. Жизнь вернулась в привычное русло. Более того… с появлением агентов даже стало полегче. Они, видать, прижучили банду «Речных псов». Те трясли всех, кто по реке контрабанду возил, требовали «речной налог». Теперь куда-то пропали. Плавать стало безопаснее.

— Инквизиция у вас частный гость? — спросил я. — Сколько раз был в Сен-Бернаре, никогда их не встречал.

— Наоборот, редкий. Последний раз полтора года назад были. Тогда как раз всех подряд хватали.

Я помолчал, пытаясь понять, что происходит.

— Думаю, агенты собирают данные, — высказал я предположение. — Им не пара сумок контрабанды нужна. Они копают глубже. Куда именно — пока не понимаю.

Амели снова пожала плечами.

— Возможно. А может, орденские снова занимаются какой-нибудь своей дурью, — Амели повесила фляжку обратно на пояс. — Пошли дальше, а то так до вечера к лодке не дойдём.

Мы молча двигались ещё с полчаса. Лис шёл чуть позади, то и дело бросая короткие взгляды за спину и прислушиваясь. Потом поймал мой взгляд и чуть качнул головой.

— Командир. Всё чисто. Продолжаем искать хвост?

Амели даже не обернулась.

— Хватит. Мы и так задержались из-за ваших игр. Ночевать в лесу я из-за вас не собираюсь.

Я поднял бровь.

— Это мне решать, хватит или нет. Ты, Амели — проводник, а не командир отряда. Не нравится — значит, возвращаемся в Сен-Бернар, я попрошу Гюго предоставить мне кого-то другого.

Она приостановилась, но тут же фыркнула и, отвернув голову, молча продолжила идти. Лис подошёл ближе ко мне и сказал спокойно, но твёрдо:

— Не кипятись, командир. Она права. Если будем каждые полчаса устраивать проверку, к лодке доберёмся только к вечеру.

Амели наконец повернулась. Взгляд прямой, без вызова, скорее, усталый.

— Ночью на лодке я никуда не поплыву. Там в реке всякое водится. Или дальше идём без остановок, или, как ты и сказал, командир, — последнее слово Амели подчеркнула, — возвращаемся в Сен-Бернар, и ищи себе другого проводника.

После несостоявшейся проверки на воротах мои нервы натянулись до предела. Очень хотелось плюнуть на эту взбалмошную, самоуверенную девицу и вернуться. Но это означало застрять в Сен-Бернаре на неделю, а то и на две. Такое существенное увеличение времени, которое я потратил на задание, могло вызвать у «Фениксов» вполне закономерный вопрос: а что ты, Эллади, так долго делал с нашим кольцом? Может, проверял его? Учитывая истинную природу кольца с рубином, такие вопросы мне совершенно ни к чему.

— Ладно, — сказал я. — Проверим ещё раз позже. Когда будем возле лодки.

— Я по этим лесам пятнадцать лет хожу, — пробормотала Амели себе под нос, но я и Лис услышали. — А потом приходят всякие умники и рассказывают, что я должна делать.

— Пятнадцать лет? — недоверчиво спросил Лис. — Так-то ты по лесу хорошо ходишь. Но пятнадцать лет?

Амели хмыкнула, будто услышала наскучившую шутку.

— Мой отец охотником был. И сколько его помню, всегда твердил: «охота — не женское дело», — ухмылка на лице Амели переросла в тёплую улыбку. — Наверное, именно поэтому с десяти лет таскал меня почти в каждый поход. То стрелу подай, то лошадь подержи, то смотри, как правильно шкуру снимать. А потом ещё и бегай от твари быстрее него, если что.

Амели рассмеялась. Негромко, но искренним, заливистым смехом. И впервые за всё утро напряжение на её лице исчезло полностью. На несколько секунд перед нами возникла не раздражённая проводница, а девчонка, которой снова десять и которая бежит за отцом по лесной тропе.

— Женщинам охотиться нельзя. Поэтому я должна была уметь стрелять, ставить капкан и разделывать тушу. Железная логика. Мужская.

Лис усмехнулся уголком рта.

— А Искра?

— Как только появились первые серьёзные деньги, купила навык на лук и копьё. Отец даже не стал ругаться, только сказал: «ну, раз умеешь, то в лесу не пропадёшь».

Амели на секунду замолчала, переступая через упавший ствол. А потом продолжила уже без веселья в голосе.

— Полгода назад церковники снова взялись шерстить всех, кто имел хоть какие-то связи с теми, кто за рекой. Отец до этого уже попадался и отделался штрафом. Но второй раз… это дознание и костёр. Он не стал ждать. Собрал вещи и ушёл. Позвал меня с собой.

— А ты?

— Отказалась. Во всю эту церковную чушь про то, что искажённые — демоны, я не верю. Но и жить в пещере не хочу. В Сен-Бернаре хотя бы крыша, рынок и баня есть. Какая-никакая, а цивилизация, — спокойно, без оправданий, произнесла Амели.

Мы продолжили путь. Амели больше не возвращалась к разговору об отце, а Лис молча шёл сзади, изредка бросая короткие взгляды по сторонам. К обеду лес начал редеть, и вскоре между деревьями показалась тёмная полоска воды.

Лодка — обычная плоскодонка — лежала вверх дном, спрятанная в выемке за кустами. Амели ловко перевернула её, проверила днище и кивнула:

— Цела. Садитесь.

Лис проигнорировал Ангваль. Он сбросил рюкзак у кормы и, не говоря ни слова, развернулся и исчез в чаще. Амели проводила его тяжёлым взглядом, губы сжались в тонкую линию, но возражать не стала. Только тихо выругалась себе под нос и принялась раскладывать вёсла. Похоже, компромисс найден: мы продолжали её раздражать, но она молчала. Меня такой вариант вполне устраивал.

Через полчаса охотник вернулся так же тихо, как ушёл.

— Чисто, — отчитался он.

— Я же говорила, — процедила Амели. — Только время зря потеряли.

— Сейчас поднажмём на вёсла, — спокойно ответил Лис, поднимая рюкзак. — Нагоним.

Мы спустили плоскодонку на воду. Река здесь была неширокой — метров шесть-восемь, вода тёмная, быстрая, с редкими каменистыми отмелями у берегов. Впереди, совсем близко, уже синели горы. Река врезалась в них, проходя через узкую щель между горами.

Амели села на корму, взяла рулевое весло и глянула вперёд.

— Нам нужно за предгорья.

Мы взялись за вёсла. Лис и я гребли, Амели правила. Плоскодонка шла вверх по течению тяжеловато, но ровно. Мы гребли быстро, но немного не синхронно, из-за чего Амели иногда недовольно бурчала. Каждый гребок отдавался в плечах, и я подумал, что нам не хватает барабана. Как на галерах. Отбивающего 22 удара в минуту, когда рабов заставляли грести ускоренным темпом.

— Метров через пятьсот будет узкое место. Там нужно плыть медленнее, чтобы на камень не напороться, — предупредила Амели.

Я кивнул. Скалистые берега постепенно сходились. Вода зашумела сильнее. Впереди показался узкий проход между двумя огромными валунами — то самое место, о котором говорила Амели.

Лодка вошла в расщелину между камнями. Течение здесь усилилось, вода зашипела между гладкими боками скал, и вёсла пришлось брать почти вертикально, чтобы не зацепиться.

Внезапно позади нас, из-под нависающего козырька, где ветки ивы и прошлогодний камыш маскировали узкую нишу, выскользнула лодка бежевого цвета. Одновременно с ней появилась и зелёная лодка выше по течению — вынырнула из-за поворота, где река огибала огромный камень.

— «Речные псы»! — успела выкрикнуть Амели.

А в следующий миг с обеих сторон полетели абордажные крючья.

Тяжёлые железные лапы с глухим стуком вцепились в борт нашей лодки. Две — с бежевой, три — с зелёной. Верёвки натянулись. На каждой лодке четверо бойцов. Или правильнее назвать их матросами? Или всё же пиратами?

Зелёная лодка явно была привязана к корням под водой, поэтому оставалась на месте. Канаты связывали нашу плоскодонку с зелёной и бежевой лодочками, и вся эта конструкция оставалась на месте, качаясь на волнах посреди реки.

Я бросил вёсла. Пальцы сами нашли рукояти Астры и Тенебры. Клинки вышли из ножен с привычным сухим звуком.

С бежевой лодки раздался хриплый, привычно-командный голос:

— Заплати речной налог и плыви живым дальше! Ты же знаешь нас, Амели, мы много не берём, всего десятую часть!

Кричал мужчина в ярко-красной куртке с выцветшими пуговицами. Куртка болталась расстёгнутой, как будто мужчина только что сошёл с палубы какого-нибудь речного баркаса и не успел её снять. На голове повязан тёмно-синий платок, концы которого развевались на ветру.

Амели сквозь зубы процедила:

— Это главарь «Псов», по прозвищу Акула. А вон тот тип рядом с ним — новенький.

Новенький стоял чуть позади Акулы. Лет сорок, сухощавый, с коротко стриженной седеющей бородой и глазами, которые не смотрели. Изучали. Он не кричал, не жестикулировал, просто стоял, чуть расставив ноги для устойчивости, и медленно переводил взгляд с меня на Лиса, потом на Амели, потом снова на меня. Взгляд спокойный. Не жадный, не злобный — оценивающий. Как у человека, который уже решил, сколько крови прольётся, и теперь выбирает порядок, в котором эту кровь лить. Такие обычно опаснее тех, кто орёт.

— Десятую? — спросила Амели уже громче, чтобы слышали. — Вы же знаете, у меня ничего нет.

Акула усмехнулся, поправил платок и указал на наши рюкзаки.

— А это что тогда? Воздух? Не валяй дурака, девочка. Я с тебя такой мизер беру только из-за уважения к твоему отцу.

Новенький слегка наклонился к Акуле и что-то тихо сказал. Главарь чуть склонил голову. Вот это мне понравилось ещё меньше: настоящий главарь банды редко спрашивает разрешения у новенького.

— Ладно. Я смотрю, по-хорошему договориться вы не хотите, — Акула заорал во всю мощь лёгких, чтобы услышали на зелёной лодке: — Тащите нас всех на берег!

С зелёной кинули ещё один абордажный крюк, на этот раз зацепив его за камень на берегу, и четверо пиратов взялись за верёвку. Вся конструкция дёрнулась и медленно поползла к берегу.

Я понял, что разговоры закончились.

— Лис, — приказал я через «амулет». — Главаря взять живым.

— Понял.

— Вы собрались сражаться с бандой «Псов»⁈ Их же восемь здоровых мужиков! Все инициированы! — со смесью страха, недоверия и удивления прокричала Амели. К счастью, не вслух, а тоже по мыслесвязи. — Я в этом не участвую!

Отвечать я не стал. Одним резким движением скрестил шпаги на ближайшем канате, идущем от бежевой лодки. Астра и Тенебра встретились с натянутой пенькой. Одно протяжное, режущее движение — и канат лопнул с сухим треском. Акула и его «джентльмены удачи» не успели опомниться, как я разрезал второй канат. Бежевую лодку сразу же подхватило течением и понесло вниз по реке.

Новенький резко выпрямился.

— Живыми!

Акула мгновенно повторил, уже громче:

— Все слышали? Живыми!

На зелёной лодке бросили береговой канат и потянули за абордажные. Зелёная и плоскодонка сошлись как раз в тот момент, как я в два прыжка достиг носа нашей лодки.

Но перелезть с зелёной никто не успел. Лис выпустил стрелу, и ближайший «пёс», схватившись за грудь, упал в реку. Течение его сразу понесло на камни, он даже схватиться за борт лодки не успел.

Второго «пса» я встретил клинками. Мои шпаги существенно длиннее короткого меча пирата. Лодку качнуло. Чтобы удержать равновесие пришлось на секунду включить «Время Охотника». Мир замедлился, и я смог нанести укол в живот и чиркнуть бандита по горлу. Этот упал внутрь лодки, заливая дерево кровью и мешая своим товарищам двигаться.

Ещё одна стрела от Лиса. И ещё один труп. Сколько эти ребята вложили в себя ОР? Тридцать? Или «целых» пятьдесят? Они же видели мой полный доспех, с какого перепугу вообще полезли на нас?

Последний в зелёной лодке решил не искушать судьбу и сам выпрыгнул за борт. Амели коротко выругалась, вскинула лук и натянула тетиву. Уплыть далеко «пёс» не успел — его достала стрела Ангваль. Похоже, проводница передумала и решила присоединиться к нашей компании. А может, поняла, что после потери троих бойцов «псы» её уже не отпустят.

Двое «псов» в бежевой лодке отчаянно гребли, приближаясь к нам, и только мы разобрались с зелёной, как с борта бежевой снова полетели абордажные крючья. Два тяжёлых железных крюка впились в борт нашей плоскодонки с глухим стуком. Верёвки натянулись. Двое пиратов вцепились в канаты и принялись тянуть, сокращая расстояние.

С пиратской лодки раздался сухой щелчок тетивы. Стрела ударила Лису в стальную пластину, наклепанную поверх кожи на доспехе, и с характерным «дзинь» отлетела в сторону. На борту бежевой, широко расставив ноги, стоял Акула и стрелял. Уже на поражение.

— Прячьтесь! — приказал я по мыслесвязи, и Лис с Амели мгновенно пригнулись, прижавшись к внутренней стороне борта плоскодонки. Мне же было всё равно. Полные латы не оставляли стреле шансов.

— Я сказал — живыми! — заорал новенький почти в ухо Акуле.

Акула выпустил ещё одну стрелу. Она ударила по моему доспеху и бессильно отлетела в сторону. Я ничего не почувствовал и поспешил на корму плоскодонки, чтобы первым встретить противника, как только он войдёт в зону поражения.

— Они четверых моих парней положили! — огрызнулся в ответ Акула. — Я здесь умирать не собираюсь! Железного болвана себе заберёшь, его стрелы не берут!

Расстояние между лодками сократилось, и низкий борт плоскодонки перестал служить защитой: Акула видел, что находится за ним. Третья стрела главаря вонзилась в дно, тонкая струйка воды потекла в плоскодонку. Лис прикрыл собой Ангваль. Четвёртая уже попала в Лиса. Слегка чиркнула по плечу, но кровь пошла. Чёрт с ним, с допросом.

— Сними его! — приказал я через «амулет».

Лис мгновенно вскочил и, используя меня как укрытие, выстрелил. Стрела попала главарю пиратов куда-то в корпус, и тот грузно осел на дно лодки. Больше Лис ничего сделать не успел.

Новенький прыгнул вперёд, не дожидаясь, пока лодки столкнутся. Уже в полёте он выхватил два клинколома — даги с длинными, загнутыми вперёд усами и насечками на лезвии для более лёгкого удержания вражеского клинка. Оружие парное, как и у меня.

Двигался новенький слишком быстро для обычного человека. Понял я это на секунду позже, чем требовалось. Вот новенький на корме нашей плоскодонки. Захватывает своими клинколомами Астру и Тенебру. Вот он тянет мои шпаги на себя, ударяет меня ногой в грудь, продолжая удерживать моё оружие в захвате. Удар выходит на удивление сильным. Вот мои шпаги вылетают из рук и тонут. И я начинаю заваливаться назад.

В этот момент бежевая лодка врезалась в плоскодонку. Дерево затрещало, и мы с новеньким полетели за борт. Я успел сделать последний вдох, и холодная вода сомкнулась надо мной.

Холодная вода проникла сквозь щели в шлеме и ударила в лицо. Забила уши, рванула в ноздри. Я успел задержать дыхание, но 20 килограммов стали мгновенно потянули меня на дно.

Рядом тонул новенький. Под одеждой просматривалась металлическая кольчуга, так что с плавучестью у него тоже всё плохо. Клинколомов в руках я не увидел: они пошли на дно вместе с моими шпагами.

Паника ударила неожиданно. Резкая, животная, от которой сердце колотится в горле и хочется дёргаться во все стороны сразу. Я задавил её сразу же. Потому что паника сжигает кислород, а у меня его не так много. Но и не мало: если не дёргаться, то минуту под водой выдержу. Этого более чем достаточно. До берега здесь от силы три метра. Плыть в полном латном доспехе я не могу, а дойти по дну сумею. Сталь тянула вниз, зато течение уже не таскало меня как щепку. Но сначала нужно доделать дело.

Пальцы нашли рукоять кинжала из рога Пятирога. Я протянул руку и схватил новенького за одежду. Время поджимало, нужно завершить всё одним ударом. Да и рисковать не стоит: новенький уже показал себя очень опасным противником.

Я активировал «Время Охотника».

Мир замедлился. Пузырьки воздуха повисли в воде, как стеклянные бусины. Новенький, что интересно, двигался медленно, с обычной для человека скоростью. Закончилось время действия модификации? Впрочем, это не важно. Левой рукой я дёрнул противника на себя, одновременно нанося удар кинжалом.

И тут лёгкие вспыхнули огнём. Я чуть не открыл рот для вдоха. Кислорода внезапно стало не хватать, словно я под водой уже секунд 30–40. Грудная клетка попыталась раздвинуться, требуя вдоха, который здесь закончится только одним — смертью. Удар кинжалом вышел смазанным. Лезвие лишь скользнуло по кольчуге, не пробив защиту.

Я выключил «Время».

Мир вернулся к обычной скорости. Грудь сдавило. В ушах зашумело. Потребление кислорода вернулось в норму. Чёрт! Активные способности выжигают кислород с какой-то чудовищной скоростью. Нельзя их использовать под водой.

Новенький вцепился в меня. На его бедре висел кинжал, но он его так и не достал. Вместо этого пальцы нашли край моего нагрудника, вцепились в него и потянули. Новенький тащил меня в сторону берега. Или вверх. Или же пытался удержать меня на месте — в запале боя и с горящими лёгкими разбираться мне было некогда. Я видел хватку, направленное на меня усилие, и ударил ещё раз. На этот раз в бедро.

Кинжал вошёл с усилием и всего на сантиметр. То ли там тоже какая-то стальная защита, то ли модификация. Новенький дёрнулся, но не отпустил. Наоборот, сильнее вцепился в мой нагрудник и потянул ещё раз — коротким, резким рывком, будто пытался вытащить на поверхность, пока я ещё жив.

Лёгкие пылали, секунды убывали. Кислород в жёлтой зоне.

Я выдернул клинок и снова ударил в бедро. На этот раз используя новенького как опору. Если не пробью защиту, то хотя бы оттолкну противника и выберусь на берег. Туда, где можно дышать. И там продолжим.

Этот удар вышел лучше, я ощутил, как острие кинжала упёрлось в кость и царапнуло её. В прозрачной воде потянулись прожилки крови. Сначала тонкие, почти чёрные, затем их растрепало течением в багровое облако. В этот раз новенького проняло. Он отцепился от нагрудника и перехватил моё запястье, стремясь не дать мне провернуть кинжал в ране.

Я надавил на крестовину кинжала, но провернуть не смог. Новенький упёрся в меня здоровой ногой и оттолкнулся. Теперь нас разделяло несколько метров, и новенький, бросив на меня последний взгляд, развернулся и поплыл к ближайшему берегу, оставляя за собой кровавую полосу. Сильный, зараза, раз в кольчуге плавать может.

До ближайшего берега метра три. А кислород уже в красной зоне. Будь я в космическом скафандре, система жизнеобеспечения уже бы пищала и мигала. Но мне хватало и собственных ощущений, чтобы понять, насколько всё плохо.

Холодная вода давила со всех сторон, а лёгкие уже не просто горели — они рвались изнутри. Каждый шаг по речному дну отдавался в висках тяжёлым ударом. Сабатоны вязли в иле, камни скользили под подошвами, течение било сбоку и пыталось опрокинуть. Перед глазами вспыхивали чёрные пятна, потом расползались цветные круги, и на миг я увидел, как сквозь воду плывут знакомые лица. Мама. Отец. Голоса шептали что-то бессмысленное, манили открыть рот.

Шаг.

Дышать нельзя.

Ещё шаг.

Дышать нельзя.

Тело требовало воздуха так сильно, что пальцы сами тянулись к застёжкам шлема. Я сжал кулаки и сделал ещё шаг. Потом ещё. Ноги подгибались, сталь доспеха тянула вниз, но берег уже близко — тёмная каменная полоска. Над ней плясал свет. Там воздух.

Из-за крутого русла пришлось карабкаться по камням. Один раз я сорвался. Колено ударилось о камень, пальцы проскребли по скользкому дну, и меня отбросило назад почти на метр.

Дышать нельзя.

Я снова полез вверх.

Когда голова оказалась над водой, я не сразу понял, что дышать уже можно. И чуть не свалился обратно в реку. На этот раз уже навсегда.

Но вода вытекла из шлема, и я услышал звуки бурного потока, крики людей и вдохнул. Воздух врывался в лёгкие рваными, болезненными глотками. Первый вдох обжёг сильнее нехватки воздуха. Второй вдох заставил закашляться. На третьем мир наконец перестал стремительно темнеть, но перед глазами всё плыло. Нужно проползти ещё два метра. Два метра — и можно отдохнуть.

Сил почти не осталось. Но кто-то схватил меня за ремни доспеха, протащил последние два метра и кинул на спину. Я посмотрел мутным взглядом на своего спасителя. Новенький. Несколько секунд мозг отказывался складывать увиденное в осмысленную картину.

Он таки решил выполнить свой собственный приказ и взять меня живым? Выглядел мой противник (или спаситель?) плохо. Мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо побелело, кровь из бедра уже пропитала штанину. Он наклонился ко мне, собираясь что-то сказать, но в этот момент просвистела стрела и пронзила его насквозь.

Я уставился на острие бронебойного наконечника, вышедшее из груди. С него сорвалась тёмная капля и упала мне на нагрудник. Новенький вздрогнул, его глаза закатились, и он начал заваливаться на меня.

— Живой⁈ — скорее ощутил, чем услышал я крик Лиса у себя в голове.

Новенький придавил меня, он оказался удивительно тяжёлым. Но самому главному, дыханию, не мешал. Поэтому ближайшие несколько минут я был готов простить ему вообще всё.

— Живой, — сделав ещё один вдох, ответил я. — А вы?

— Всех положили. Оба ранены, но не серьёзно. Плоскодонка набрала воды, пришлось её бросить. Сейчас приплывём к тебе на зелёной лодке.

Я напряг оставшиеся силы и таки спихнул с себя новенького. Он упал на спину, обломав древко стрелы и частично вытолкнув её из тела. Наконечник вышел полностью, и по одежде начало медленно расползаться тёмное пятно. «Раз кровь выходит, значит сердце работает», — профессионально отметил я.

Звучало цинично даже у меня в голове, зато факт оставался фактом. А учитывая, что крови не так уж и много, у новенького явно установлена «Живучесть (Е)». Она же его и в кому погрузила, чтобы не сдох. Значит, Искра (Е) ранга. Дворянин. Или церковник. Или… я выругался. Получилось тихо, почти безэмоционально и неубедительно. Предположение от этого стало ещё более логичным. Инквизитор.

Лучше бы дворянин. Даже самый породистый, наглый и мстительный.

Дрожащими пальцами, и только со второго раза, я смог расстегнуть ремень шлема и снять его. К тому моменту, как приплыла лодка с Лисом и Амели, я даже сумел сесть. Лодка ткнулась в илистый берег с тихим скрежетом. Лис выскочил первым, одной рукой ухватил меня под мышку, другой — за ремень нагрудника, и рывком поднял на ноги. Перед глазами снова качнулся дальний берег, но на этот раз я всё-таки устоял.

— Со мной всё в порядке, — совсем не убедительным голосом сказал я. — Показывайте, что у вас там. Сейчас передохну и окажу вам помощь.

— А с этим что? — спросил Лис, указывая на новенького. — Вроде дышит.

Я посмотрел на лежащего у воды человека. Несколько минут назад мы старательно пытались друг друга убить. Потом он вытащил меня на берег. Теперь мне предстояло решить его судьбу. Насыщенное знакомство.

— А этого трогать нельзя. Более того, придётся лечить, чтобы не сдох.

— Допрос? — по-деловому спросил Лис.

— И это тоже, но главная проблема в другом. Я практически уверен, что это инквизитор. Может, рангом пониже, дознаватель там, или наоборот, повыше, старший инквизитор, но он из Ордена.

Рука Амели сразу легла на кинжал. Движение вышло таким естественным, будто она только и ждала подходящего повода.

— Нужно его прикончить немедленно. Он же наши лица видел! — выпалила проводница и сделала шаг к новенькому, но Лис положил ей руку на плечо и с силой сжал.

— Это командиру решать, — жёстко произнёс охотник.

Амели вывернулась из захвата, но Лис уже стоял между новеньким и Амели. Мне только конфликта внутри группы не хватало.

— Нельзя его убивать, — устало произнёс я. — Они наши имена и номера жетонов записали на воротах, помнишь? Если человек Инквизиции пропадёт или умрёт, нас найдут и устроят дознание.

— Сквозь эти ворота много кто ходит, — огрызнулась Амели, но уже не так уверенно.

— Только вот не на всех нападают «Речные Псы», о которых уже две недели никто не слышал, верно?

Амели поджала губы. Возразить было нечего, а соглашаться ей явно не хотелось.

— И что ты предлагаешь? Отпустить его? После всего, что произошло?

— Мы заберём его к искажённым. Там и будем решать, что дальше.

— Искажённые его убьют, как только узнают, что он из Ордена, — заметила Амели.

— На этот счёт не переживай, у меня есть веский аргумент, чтобы удержать их от поспешных действий. Но в любом случае распространяться о принадлежности этого человека к Ордену не стоит, — ответил я. — Да и остаётся небольшая надежда, что я ошибся.

Надежда была действительно небольшая. Примерно с воробья. Мёртвого.

Амели отпустила кинжал и села на камни.

— Владыка всемогущий, зачем я только с вами связалась?.. — пробормотала она себе под нос.

— Из-за денег, конечно же. Ты ведь получаешь свой процент от искажённых, верно? — сказал я. Ангваль едва заметно кивнула. — А товара у нас на большую сумму. Кстати, а что с товаром-то? Не хотелось бы резко стать нищим.

После сегодняшнего дня перспектива потерять ещё и груз казалась уже не трагедией, а откровенным издевательством.

Лис усмехнулся.

— Не пострадал. Всё в лодке.

Я кивнул и посмотрел на пальцы. Дрожать они перестали. Значит, пора заняться делом.

— Показывайте, куда вас ранило, — произнёс я, подошёл к лодке и достал из рюкзака аптечку и набор хирурга.

У Лиса обнаружил неглубокий порез на правом плече от стрелы Акулы. Наконечник разрезал кожу и верхний слой мышцы. Кровь уже почти остановилась, но я всё равно обработал рану и наложил два стежка.

У Амели — длинная, неглубокая царапина на левом предплечье — от осколка дерева, отлетевшего, когда стрела Акулы попала в борт рядом с ней.

— Здесь даже шить не нужно, — сказал я проводнице и обработал её рану. — «Улучшенный Иммунитет» есть?

— Нет. У меня и так здоровье прекрасное.

Я покачал головой и наложил повязку.

— Ну, раз прекрасное, значит загноиться не должно. У нас зелий «Против Гнили (F)» нет, у обоих стоит «Иммунитет», — я сделал вид, что рассматриваю предплечье. — А если загноится, то ампутируем руку и всё.

Амели резко выдернула руку и побледнела.

— Ну а чего ты хотела? — продолжил я. — Газовая гангрена она такая. Начнёт гнить рана, потом рука, потом грудь…

С каждым моим словом девушка отступала от меня и бледнела всё сильнее.

— Командир, хватит нашего проводника пугать. Думаю, она уже поняла, что как только появится ОР, нужно брать «Иммунитет», а не «лук» прокачивать, — с улыбкой вмешался Лис. — Верно ведь, Амели, ты поняла?

Девушка посмотрела на меня задумчивым взглядом. Кажется, ещё немного и лекция о пользе «Иммунитета» закончилась бы новой травмой. Уже моей. Но Амели сдержала себя и лишь порывисто кивнула.

— Вот и хорошо, — резюмировал я. — А теперь займёмся нашим новым товарищем. Лис, раздень и обыщи.

Лис взялся за дело. Снял с новенького промокшую насквозь куртку, расстегнул кольчугу, вывернул одежду. Вода стекала с вещей на камни, собираясь вокруг пленника грязной лужицей. Из внутреннего кармана выпала сложенная вчетверо бумажка. Чернила расплылись, но ещё можно было прочитать имена и номера жетонов всей нашей троицы. Никаких пометок, только список. Как будто нас уже приговорили.

Рядом лежал жетон самого «новенького». Обычный церковный жетон с выбитым именем «Северин Брен». Я несколько раз перевернул его в пальцах, словно от этого на металле могла появиться надпись «инквизитор». Не появилась. Без команды самого владельца жетона отобразить на нём символ Инквизиции невозможно.

Северин всё ещё дышал, но поверхностно. Каждый вдох едва заметно приподнимал грудь, и паузы между ними мне совершенно не нравились. Если я хотел его спасти, то пора уже начинать. Я достал из аптечки зелье «Беспробудного сна (F)» и влил новенькому в рот. Подождал 10 минут, чтобы зелье подействовало, и начал оперировать.

Вытащил стрелу, промыл канал, сшил разорванные ткани и закрыл рану. Потом занялся бедром. К счастью, ни артерию, ни нервы не зацепило, иначе с их зашиванием я бы провозился ещё час. Наложил повязки и влил Северину в рот зелье «Среднего Исцеления (Е)». Чёрт, от этого Брена одни убытки!

— Связывай, — приказал я Лису. — Я не знаю, какие у него модификации. Может, и что-то против «Беспробудного Сна» есть. Лучше перестраховаться.

Пока Лис возился с верёвками, я огляделся. Солнце уже клонилось к закату. Красноватый свет ложился на воду длинной дрожащей полосой, и река, едва не ставшая моей могилой, теперь выглядела почти мирно. Ненавижу такие контрасты. Я отмыл инструменты от крови, спрятал хирургический набор в рюкзак и начал раздеваться. Амели посмотрела на меня недоумённо.

— Там на дне, — я указал на реку, — осталось всё моё оружие. Две шпаги и кинжал. Буду искать.

Стоило мне произнести вслух своё намерение лезть под воду, от воспоминаний, как я чуть не задохнулся полчаса назад, тело пробила крупная дрожь. Амели это заметила и фыркнула.

— Да ты плаваешь как топор, — произнесла девушка и рассмеялась.

Шутка ей показалась весёлой. Мне — не очень. Обидно, когда тебя называют то «железным болваном», то «топором». Ну хоть про мой новоявленный страх подводного плавания промолчала.

— Сиди на берегу, командир, — опять издевательски выделив последнее слово, произнесла Амели. — Я всё сделаю сама. Я с рождения на реке живу.

Я только пожал плечами и украдкой облегченно выдохнул. А Амели скинула кожаную куртку, разбежалась и «щучкой» вошла в воду. Что показательно, практически без брызг. Словно выступала за олимпийскую сборную.

Вернулась Амели минут через пять и, что самое главное, со всем моим добром. Амели, конечно, заноза. Но заноза полезная. Вслух я сказал другое.

— Спасибо, — благодарность была искренней.

Амели победно усмехнулась, но отвечать не стала. И на том спасибо. Я проверил и почистил оружие, сложил его в ножны. Лис как раз закончил пеленать Северина. Пленный выглядел теперь так, словно его готовили не к допросу, а к отправке почтой.

— Разбиваем лагерь здесь, — сказал я. — До утра нашего нового «друга» никуда тащить нельзя, иначе может сдохнуть.

Амели резко подняла голову.

— Нужно плыть дальше.

— Уже закат, — ответил я спокойно. — Ты же сама говорила, что ночью в этой реке всякое плавает.

Девушка посмотрела на реку.

— В реке всего лишь твари, — сказала она спокойно и перевела взгляд на Северина. — А если его дружки хватятся и пойдут за нами?

— По землям монстров ходить ночью не станет даже Инквизиция, — возразил Лис.

— Но это же Инквизиция. Артефакты, модификации, тысячи ОР, вложенных в членов Ордена. Да они почти неубиваемые.

Амели говорила то, что ей вбивали в голову всю жизнь, продолжая смотреть на Северина и понимая, что её слова не сходятся с реальностью. Её голос становился всё тише.

— Ладно, я поняла. Про Инквизицию это всё байки. Такие же, как про искажённых, — закончила Амели и замолчала. После паузы продолжила она уже снова бойко: — Но завтра отчаливаем с первыми лучами солнца, командир.

И вот опять эта насмешливая интонация. Я лишь пожал плечами и начал ставить лагерь.

Ночь прошла спокойно. Что-то крупное плавало по реке, но к берегу близко не подходило. А на утро Северин пришёл в себя. И его первые слова меня очень удивили. Вместо угроз я услышал вполне бытовое:

— Пить хочу. И есть.

Мы с Лисом переглянулись. Допрос начался совсем не так, как я себе его представлял.

— Сразу пару вопросов, Северин. Кто ты такой?

— А вы действительно до сих пор не поняли?

Говорил Северин хрипло, но без надлома. Голос ровный, почти скучающий, словно пленник проснулся не на берегу среди врагов, а в собственной постели после долгой ночи. Глаза у него были светлые, серо-голубые, и сейчас в них не читалось ни страха, ни злости.

— Кто ты такой, хотелось бы услышать от тебя. Чтобы знать наверняка, — ответил я.

Северин облизал пересохшие губы. Я кивнул Лису, и тот поднёс к его рту флягу. Пленный сделал несколько жадных глотков, закашлялся, вытер подбородок о плечо.

— Северин Брен. Дознаватель Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона, — Брен улыбнулся. — Или, по-простому, Инквизиции.

Прозвучало почти дружелюбно. Последовавшую реакцию таковой назвать сложно. Я тяжело вздохнул, у Лиса напряглись плечи и он стал чуть ближе к Амели. Проводница резко процедила сквозь зубы:

— Надо было его ночью прикончить.

Брен скосил глаза на Амели.

— Признаться, вчера я был не совсем без сознания и смог подслушать ваш разговор. Замечу, что Эллади Фир совершенно прав. Если я не вернусь к своим, вас будут искать.

Я удивлённо поднял бровь.

— Раз всё слышал, то ведь знаешь, куда я хочу тебя потащить?

— Как раз к искажённым мне и надо, — с улыбкой ответил Брен. — А если я оттуда вернусь живым, то Орден вам ещё и премию выплатит.

Несколько секунд я смотрел на дознавателя, пытаясь решить, издевается он или действительно считает сказанное разумным предложением. И, сам от себя такого не ожидая, сплюнул.

— Вашу Инквизицию давно пора переименовать в Орден Лицемеров. Обещания вы раздаёте щедро, а как доходит до исполнения, так заменяете обещанное костром.

Я чувствовал, как злость кипит во мне. Стоило бы заткнуться, но обида на Орден накопилась такая, что остановиться я уже не мог.

— Твой Орден обещал мне патент капитана. Я разгрёб за вами дерьмо, где вы жидко обосрались. И что в награду? Отобрали невесту, выгнали из Инквизиции, собирались сжечь. Вот такая вот премия, выдаваемая сухими сосновыми дровишками, дорогой «коллега» Северин!

Мой голос подхватило эхо, и только тогда я понял, насколько громко говорю. Слова вырвались наружу, оставив после себя пустоту. Эмоции схлынули, и я ощутил, что мне полегчало. Да, наговорил немного лишнего. Ну и чёрт с ним.

Брен не повёл и глазом.

— Я понимаю, Эллади, что отношения с Орденом у тебя непростые…

С трудом подавив желание ударить пленника, я гаркнул:

— Заткнись! Или кляп вставлю, — Брен сразу же замолчал. — Лис, грузим его в лодку. Глаза завязать, уши заткнуть.

Лис уже шагнул к нему, когда Северин чуть повернул голову в мою сторону. Даже сейчас движения у него оставались неторопливыми. Будто это он решал, когда закончится разговор.

— Всё же рискну спросить: а вам разве не интересно, зачем я здесь? — таким же спокойным голосом произнёс Брен.

Я снова посмотрел на Северина. Он вёл себя вежливо. Не кричал, не грубил, не угрожал. Словно передо мной не фанатик, которому Владыка промыл мозги, а вполне разумный человек. Только с некоторыми психическими отклонениями в виде полного отсутствия страха перед смертью. Или абсолютной неадекватной оценкой ситуации.

И тогда я понял. Брен действительно смерти не боится. Но смерть помешает выполнить приказ Владыки.

Поэтому Брен не пытается героически перегрызть себе язык, а вместо этого просит поесть. Уверен, если появится возможность побега, Северин её рассмотрит. Но если плен ведёт его туда, куда он и сам пытался попасть… бежать ему вообще нет смысла.

Замечательная ситуация. Я тащу пленного дознавателя к искажённым, где его должны подвергнуть пыткам и убить. А Брен думает: «Они сами везут меня прямо к объекту расследования». И при этом остаётся абсолютно спокоен. Ведь он продолжает выполнять волю Владыки.

Захотелось выругаться, но я сдержался.

— Конечно, интересно. Просветишь? — язвительно спросил я.

— Могу. Но в обмен на твой рассказ, Эллади, — ответил Северин. — И поскольку я полностью в твоих руках, ты ответишь на мои вопросы первым.

Паранойя опять подала голос. Может, в Северина имплантирован артефакт, который передаёт весь наш разговор напрямую Владыке? Ну или хотя бы в Орден. Передатчик такой мощности, чтобы отсюда добило до Сен-Бернара, в тело не засунешь. Вернее, засунешь, но тогда при его работе человек зажарится. А если у него ретранслятор в километре отсюда? Или разговор записывается, а потом передаётся с очень низкой скоростью?

Брен что-то увидел на моём лице и вновь заговорил:

— Ничего серьёзного я спрашивать не стану. Я знаю, что вы везёте контрабанду в племя «Сумеречные охотники». Больше здесь её вести не к кому. Я только хочу знать, как давно ты последний раз виделся с ними?

Я задумался. Узнать, что Орден ищет в Сен-Бернаре нужно. Чтобы понимать, стоит ли туда возвращаться в принципе. На вопрос Северина можно ответить полуправдой. Тогда, даже если и есть передатчик, это безопасно.

Нагло врать нельзя. Может оказаться, что Северин что-то знает, поймает меня на лжи, и это скажет ему не меньше правды. Но и правду говорить нельзя — в тот раз мы нашли не-бога. Про то, что Первоотец жив, нельзя давать Инквизиции ни одного намёка. Так что почти правда идеальное решение.

— Примерно два месяца назад, — ответил я.

— Не часто торгуешь с искажёнными?

— Пока был агентом Инквизиции, как-то не с руки было этим заниматься. Честь мундира там и всё такое, — ответил я.

Что характерно, про «честь мундира» Северин понял. Видать, хорошо натаскивают в Ордене на взаимодействие с посланниками бога. Даже земные метафоры разъясняют. Интересно, отдельный учебник у них есть? «Особенности общения с попаданцами: сто способов понять, что за хрень они сейчас сказали».

— Я руковожу особым расследованием в округе Сен-Бернар, — поёрзав, в попытке подобраться, произнёс Брен. — И мы пытаемся выяснить, почему искажённые перестают быть похожими на искажённых.

Я вопросительно поднял бровь, и Северин продолжил.

— Согласно наблюдениям, выраженность физических признаков снижается последний месяц. У одного субъекта исчезла полностью.

Удержал лицо я с трудом. Не-бог взялся за дело и выполняет своё обещание, когда-то данное искажённым. И выполняет очень быстро, всего два месяца прошло, как мы его отдали Гюго, а Орден уже фиксирует изменения, выходящие за уровень статистической погрешности.

— Поэтому я и спрашиваю, когда ты с ними виделся последний раз. Те, к кому ты идёшь, могут оказаться совсем не теми, кого ты знал. Уверен, что тебя там будут рады? — спросил Северин.

В этот момент я понял, что весь разговор плясал под дудку Северина. Работал дознаватель даже лучше покойного визитария Конрада.

— Лис, кляп в рот нашему разговорчивому другу. Глаза завязать, уши заткнуть. Грузим в лодку и поплыли. Мы и так задержались, — резко встав, стал я отдавать приказы.

Лис быстро упаковал Брена. Северин не сопротивлялся. Только чуть приподнял бровь, будто наблюдая за нами со стороны. Словно это был не конец допроса, а всего лишь перерыв, после которого разговор обязательно продолжится. Мы молча запихнули пленника в лодку, оттолкнулись от илистого берега и поплыли вверх по течению.

Прошли узкое место, и плыть сразу стало легче. Часа через полтора Амели развернула лодку к правому берегу. Снаружи место выглядело как обычная заводь, заросшая камышом и ивняком. Но стоило нам проскользнуть между двумя поваленными стволами, как открылась узкая протока, скрытая от глаз. В глубине её стояла низкая каменная пристань, а над ней — едва заметный вход в скалу, замаскированный мхом и свисающими корнями.

Не успели мы причалить, как трое искажённых вышли из тени. Один повыше, с чешуйками на коже. Двое других — обычные на вид, если не считать желтоватых глаз с вертикальным разрезом. Все трое двигались бесшумно. Не крались — ступали так, будто камни и ветки сами старались не попадаться им под ноги.

— Привезла вам торговцев, — пояснила им Амели. — Дальше без меня.

Двое с жёлтыми глазами проигнорировали реплику Ангваль и схватили лодку по бокам, не давая ей отчалить. Высокий искажённый осмотрел нас, лодку, и его взгляд остановился на связанном Северине. Он указал пальцем:

— А это кто?

Я встал, чувствуя, как спина напрягается. Вот теперь начиналась та часть плана, которой у меня, строго говоря, не было.

— Это тот, кого нужно показать самому главному.

Искажённый слегка наклонил голову и спросил низких, хрипловатым голосом:

— Не нужно играть словами, человек. Кто это?

Я помедлил секунду. Говорить правду не хотелось. Но и врать искажённым — плохая идея. Это противоречит их убеждениям. А всё, что противоречит их убеждениям, приводит к конфликтам.

— Дознаватель из Ордена. Его нужно показать Первоотцу.

Реакция последовала мгновенно.

Высокий сделал шаг вперёд, в его руке блеснул короткий клинок. Амели выругалась сквозь зубы. Лис положил ладонь на рукоять меча. Я сам встал между Бреном и искажёнными.

— Стойте!

Возглас вышел жёстким, как я и планировал. Высокий остановился в полушаге. Глаза у него сузились.

— Он из Ордена. Здесь ему место только в земле.

— Он мой пленник, и его жизнь принадлежит мне, — сказал я с нажимом. — Я почётный гость племени «Сумеречные охотники». Потому что спас жизнь Гюго. Как в твоём племени поступают с теми, кто идёт против слова вождя и отнимает собственность у почётного гостя?

Про «собственность» говорить было мерзко, но сейчас меня интересовала не моральная чистота формулировки, а то, чтобы Северину не вскрыли горло раньше времени.

Высокий посмотрел на своих. Потом спрятал клинок.

— Если ты соврал, человек, то по вашей людской традиции тебя сожгут на костре.

Ну кто бы сомневался, что искажённые переймут у людей самое лучшее. Я кивнул, и высокий повернулся к Амели.

— Вылазь. Раз замешан орденский, ты тоже пойдёшь с нами. Твою судьбу тоже решит вождь.

Амели застыла. Лицо у неё стало каменным. Она медленно повернулась ко мне, в её глазах плескалась чистая ярость.

Лис попытался успокоить Ангваль и тихо произнёс:

— Зато отца увидишь.

Амели резко посмотрела на охотника. Потом отвернулась и, сцепив зубы, выбралась из лодки.

Искажённые достали плотные повязки. Нам завязали глаза. Меня, Лиса и Амели повели первыми. Брена тащили сзади. Все наши вещи, включая рюкзаки с товаром и оружие оставили при нас, руки связывать не стали. То ли не хотели возиться, то ли реально оценивали свои шансы в силовом противостоянии. С тройкой искажённым я бы и в одиночку справился. Только после этого о любой торговле можно забыть.

Шли мы долго. Несколько раз спускались по каменным ступеням. Где-то вдалеке капала вода.

Когда повязки наконец сняли, мы оказались в просторной пещере с низким потолком. Небольшая полоска света проникала через расщелину в потолке. Мне и Лису освещения хватало. Как и искажённым.

— Ждите, — велел высокий и ушёл.

Двое искажённых остались, словно почётный караул.

— Где мы? Не видно ни чёрта, — пробормотала Амели.

А вот для обычного человека освещение явно недостаточное.

— В пещере, — ответил Лис. — Возьми меня за руку, я хорошо вижу.

Проводница пробормотала что-то неразборчивое и выставила пальцы в сторону Лиса, ориентируясь на его голос. Охотник взял её за кисть и провёл к камню, на который они оба сели. Амели руку Лиса так и не выпустила. Как и он её.

Время тянулось медленно. Я успел пересчитать трещины на потолке и ещё раз обдумать, насколько всё может пойти не так. Примерно через час снаружи послышались шаги.

В пещеру без всякой спешки, будто это была его личная спальня, а не тёмная дыра под скалой, вошёл Гюго. Его голубые глаза с вертикальными зрачками светились в темноте. Он остановился рядом со мной и окинул нас всех взглядом. Сначала меня, потом Лиса с Амели, и только в конце — связанного Брена. Уголки рта чуть дрогнули.

— Рад тебя видеть, человек, — произнёс вождь и хлопнул меня по плечу. — Ты всё же решил жить с нами?

Я улыбнулся в ответ. Вот что мне нравилось в искажённых, так это прямолинейность.

— Зависит от того, как пойдёт дело с орденским, — честно ответил я. — Если придётся его прикончить, то я, пожалуй, действительно останусь жить у вас.

Гюго опять перевёл взгляд на Северина.

— Его судьбу решит Первоотец, — сказал Гюго. — Лиры в поселении нет, и вернётся она через несколько дней. Всё это время вы проведёте здесь. Извини, человек, но такие правила. Слишком уж опасны для нас люди, впустившие в себя Владыку.

Сидеть несколько дней под землёй в компании связанного дознавателя Инквизиции не хотелось совершенно. Да и Амели смотрела волком. Так-то она меня не видела, но диалог слышала прекрасно.

— Может, я сам спрошу? — осторожно задал я вопрос. И, видя неодобрение в глазах Гюго, поспешил добавить: — Я уже общался с Первоотцом напрямую.

Вождь на секунду задумался. Улыбка исчезла.

— Это возможно. Но, человек, это очень опасно. Ты можешь умереть, — сказал Гюго и добавил: — И тогда пропадёт мой хороший друг и торговый партнёр.

Что вождь ценил больше — дружбу или торговлю, понять по интонации было решительно невозможно. Или он шутит? Что ж, стоит дать ему достойный ответ.

— В прошлый раз не сдох. А с тех пор я стал крепче, — ответил я и на полном серьёзе добавил: — Но всё же стоит подстраховаться и провести торговую сделку прямо сейчас, до того как я пойду к Первоотцу. Вдруг действительно умру?

Гюго покивал с важным видом, а потом мы рассмеялись. Лис ухмыльнулся. Амели крутила головой с недоумённым взглядом.

— Хорошая шутка, человек, — сказал Гюго, отсмеявшись. — Но вначале нужно решить вопрос с дознавателем.

— Вдруг я таки отдам концы и товар достанется тебе даром? — снова попробовал я пошутить, но Гюго оставался серьёзным.

— Укажи, кто твой наследник, и мы будем вести дела с ним, — ответил Гюго, руководствуясь своей непробиваемой логикой.

Вот теперь шутить расхотелось уже мне. Прошлый сеанс общения с не-богом закончился инсультом. С тех пор я поднял себе Интеллект до 17, и это должно уменьшить нагрузку на мой мозг. Да и «регенерация» все повреждения, полученные от прошлого «контакта», исправила.

Но всё равно я ощущал мандраж. Я собирался добровольно пустить в голову кого-то, похожего на Владыку, пусть и с отличными от Владыки целями. Но кроме риска, я видел и возможность поговорить с не-богом наедине, без посредника в виде жрицы Первоотца. А спросить мне было что.

Я медленно выдохнул и указал на Лиса:

— Если не вернусь, всё моё добро переходит к нему.

Охотник вздрогнул, но промолчал.

— Хорошо, — произнёс Гюго. — Ты готов предстать перед Первоотцом, человек?

Я ещё раз глубоко вдохнул, как перед нырком и кивнул. Вождь протянул мне повязку на глаза.

— Пока не решена судьба орденского, я не могу тебе показать поселение, — извиняющимся тоном произнёс Гюго.

Я молча надел повязку, и меня повели по пещерам. Судя по звуку, наружу мы так и не вышли. Я довольно быстро потерял ориентацию и не удивлюсь, если меня водили кругами.

Остановились мы через час или около того.

— Он тебя ждёт, — произнёс Гюго и снял повязку с моих глаз.

Мы находились в большой, слабо освещённой пещере. В центре стояла Чаша Падшего Алтаря. Не-бог для меня и Первоотец для искажённых.

— Я покину тебя, человек. Когда закончишь, выход за твоей спиной. Я буду ожидать там, — произнёс вождь.

Шаги Гюго отдалились и затихли. Тишина стала почти физической. Где-то далеко падали капли, и этот звук словно подчёркивал, что теперь в огромной пещере я остался один. Если, конечно, не считать артефакт, способный залезть мне прямо в мозг.

Я помедлил ещё пару секунд и пошёл вперёд к не-богу. Ещё секунда колебания — я прекрасно помнил, чего мне стоил прошлый сеанс общения — и я коснулся гладкой поверхности Чаши.

Не-бог ворвался в мой разум резко и совсем не аккуратно. Мир вокруг будто выключили одним движением. Пещера исчезла, тело перестало иметь значение, а сознание захлебнулось в чужом присутствии.

Должен признать, Владыка копался в моих мыслях гораздо мягче. Но в этом не было злого умысла не-бога, он объяснял это нехваткой вычислительной мощности. Утешение так себе.

Воспоминания и вопросы роились в моей голове, и я отчётливо ощущал, как Падший Алтарь считывает их и систематизирует.

Гильём, сидящий за столом. «Фениксы», кольцо с рубином. На образе кольца не-бог словно сделал пометку. Улыбка Селены, Мерцалка нападет на Рауля, маски судей, Алтарь в храме, новый лук Лиса. Бой на реке. Образ Северина тоже вызвал у не-бога вопросы. Селена обнимает меня в последний раз. Портрет Его Величества, я на поединке в образе Илларда…

Но всё это может подождать.

Я собирался задать один, самый главный вопрос, ответ на который хотел услышать без свидетелей и посредников, даже если посредник — Лира.

Потому что ответ мог кардинально изменить всю мою жизнь. И меня самого.

— Я правда реинкарнация Его Величества Илларда Ферона?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.