– В-вы кто?! – в темноте коридора слышится дрожащий женский голос.

Ненавижу сюрпризы. Ночь и без того была бесконечной. Думал, хоть домой спокойно вернусь. Но где мы и что такое “нормально”. Споткнувшись о чемоданы, дотягиваюсь до включателя.

– Это ты что здесь забыла, потрудись объяснить.

Я почувствовал чужое присутствие слишком близко еще до того, как вошел в квартиру. Но жизнь в многоквартирных домах сбивает нюх. Оказалось это не соседи. А вот она. Незнакомка. Стоит в моей квартире, жмурится от ярко вспыхнувшего света.

Бесконечные ноги упакованы в разного цвета и разной длины носки. Задницу прикрывают крошечные шорты. Еще на ней майка-алкоголичка. Почти прозрачная, но я вижу абсолютно все, что она хотела бы спрятать. Девица, слишком бодро для трех ночи, стоит в боевой позе и замахивается на меня длинным плюшевым котом. Интересный выбор оружия.

– Ой! – вскрикнув, скрещивает руки на груди, заметив мой пристальный взгляд. Ничего так. Хорошенькая. Но что забыла в моей квартире? – Это моя квартира! На ближайший месяц! – она что, умеет мысли читать? Отрываю взгляд от так и не прикрытой до конца груди, чтобы заглянуть девице в глаза, но…

– А что у тебя с волосами?.. – она недоуменно хмурится, подхватывая пальцами розовую прядь, мол, что такого. А я делаю шаг вперед. Просто проверить. Не мираж ли.

Девчонка, визжа, прячется в комнате. Зараза, сейчас весь паркет мне попортит. Судя по скрипу тащит комод, чтобы подпереть дверь. Вот только двустворчатые двери открываются в обе стороны.

– Что ты делаешь? – спрашиваю и, кажется, слишком злобно. Потому что в ответ мне доносится только визг.

Девчонка, убегая, запирается на балконе. На улице хоть уже и не бушует вьюга, выпущенная декабрем, но мороз я не убирал. Сейчас за голую задницу ее покусает, быстро вернется. Но она ничего, держится. Звонит кому-то. Хорошо, если в полицию. Самому выставлять ее лень.

Ухожу на кухню, чтобы спокойно заварить чай, но и тут меня встречает присутствие незнакомки. Она успела обжиться. В раковине стая разномастных кружек. На подоконнике стоит еще одна. Красная, в форме сапога. Из нее торчат еловые ветки, на которых зачем-то висят корки от мандарина.

Бутылка шампанского, размером с наперсток и открытый ноутбук с чистым листом текстового редактора, жмутся на столе среди внушительной горы фантиков от конфет и исписанных, но скомканных стикеров. На полу тоже конфетти из всего этого счастья.

Девица приходит спустя пять минут, когда я расчищаю место для себя. Вся продрогшая, с замерзшими льдинками слез на щеках. Но уже в плотно завязанном халате. Настрой все еще боевой, судя по тому, как воинственно она захлопывает крышку ноутбука.

– Они сказали, что вы, наверное, хозяин и больше не отвечают на звонки, – на почтительном расстоянии отдает стопку бумаг вместе с паспортом. Не девушка, а мечта любого мошенника. Просматриваю документы,хотя все уже понятно. Они оформлены очень четко, согласно современному закону.

– Проблема только одна – свою квартиру я не сдаю и не планировал. И кстати… – читаю в бумажках и отбрасываю их на стол. Она вздрагивает и поднимает свои заплаканные глаза. – Юлия. Агентство “Морозные гнезда”? Серьезно, Юль? Сколько ты заплатила?

– Семьдесят тысяч… За месяц вперед, – натягивает рукава плюшевого халата, пряча тонкие пальчики. Рядом со мной людям всегда холодно.

– Поздравляю, тебя красиво развели.

– И что мне теперь делать? У меня нет денег даже на обратный билет! Я просто… приехала городом вдохновиться. Книгу дописать и…

Молча осматриваю ее с ног до головы. Только сумасшедшей писательницы мне в квартире не хватало. Вот хотелось же просто провести свой месяц спокойно. Последние два в нашей конторе были не самые удачные. Неплохо бы отработать на пять, потому что дальше у нас будут апрель, май… Может еще не поздно стереть память и выставить девчонку?

– Извините, я… Я сейчас что-то придумаю. Только дайте мне минутку посидеть. Дух перевести, – из кучи фантиков находит несколько уцелевших конфет и забрасывает их в рот, даже не подозревая, что именно сейчас сказала.

Да твою же..! Теперь мне от нее не отделаться!

2. Утро вечера мудренее

Резко открываю глаза от глухого хлопка. Опять за столом заснула! Опять и не поработала, и не отдохнула нормально. Пока ругаю себя, звук повторяется ближе, чем мне казалось и уже в аккомпанементе отборного мата. Это точно не один из салютов, которые гремят всю ночь без остановки. Мозг судорожно ищет рациональные объяснения. Может, это Алиса окончательно сошла с ума и запустила русский рэп, прости господи? Но фраза звучит слишком складно и заковыристо. Наши артисты так не умеют.

Нечисть вроде бы бушует только на Святки, но не могла же я проспать ТАК долго! Ноги становятся ватными, а ладошки потеют от накатывающего страха. Но врожденное любопытство и отвагу на грани безумия никто не отменял. Оглядываю кухню в поисках средств защиты. Нож – слишком жестко, бутылка шампанского маловата, да и жалко, допить хотелось. Может, отхлестать нечисть еловыми ветками?

Бормотание в коридоре повторяется, и я хватаю первый попавшийся предмет – плюшевую колбасу в виде кота. Выхожу на инспекцию и в темноте чуть не врезаюсь в огромного мужчину. Он ослепляет меня, включив свет. Божечки, мои визги даже никто не услышит за грохотом новогодних фейерверков.

– А что у тебя с волосами?.. – хмурится. Вопроса глупее от грабителя я не ожидала. Нужно запомнить, вдруг для книги пригодится…

Однажды я умру, потому что даже в самой жуткой ситуации меня уносит в нелепые фантазии. Мужчина делает шаг ко мне, отрезвляя и напоминая, что мы, вообще-то, не старые знакомые. Чуть было не нападает! Убегаю, пытаясь запереться в комнате, но роскошный интерьер Петербургской квартиры изрядно подводит! Хватаю телефон с подушки и запираюсь на крошечном балконе. Взвизгиваю от снега под ногами и оттого, как больно жалит мороз.

Плевать на время и Новый год. Набираю номер риелтора. Может, она успеет что-то мне объяснить, пока я не окоченела от холода. Пока идут гудки, понимаю, что сначала лучше бы вызвать полицию, но девушка на том конце провода уже берет трубку.

– Да? – судя по громкости музыки и шуму людей, праздник у нее в самом разгаре.

– Здравствуйте. Я у вас квартиру сняла сегодня. В смысле вчера. Дворцовая набережная пять. Тут пришел какой-то мужчина…

– Какой мужчина?

– Высокий. Буквально гора мышц. Волосы с проседью, борода… Да не было времени у меня его разглядывать!

– Ну… Может такой мужчина под Новый год не так уж и плохо?

– Вы о чем? Он на меня напал! Я заперлась на балконе. Вы что мне вообще сдали?! Он своими ключами открыл!

– Ну… Это, наверное, хозяин квартиры, – взрыв смеха в трубке добавляет ироничности моменту, но мне что-то совсем несмешно. Я даже забываю о том, как сильно замерзла.

– К-как хозяин? Что мне с ним делать?..

– Ну… Я бы попыталась соблазнить. Вдруг оставит переночевать? Не пойму на что ты надеялась, снимая трехкомнатную квартиру в самом центре Питера за копейки. В Новом году желаю быть внимательнее, – смех становится громче и сменяется длинными гудками.

Над Невой золотыми искрами расцветает салют. А я даже радоваться не могу. Новый год только три часа как наступил, а уже хочется пройти этот уровень заново. Или укрыться одеялом с головой. Просить только об одном. Чтоб не будили до весны. Увы, приходится брать себя в руки и идти сдаваться хозяину квартиры. Ой, что будет…

– Агентство “Морозные гнезда”? Серьезно, Юль? – смотрит, склонив голову набок. Как на нашкодившего котенка. Рассматриваю его в ответ. В глаза смотреть стыдно, а вот остальное… Без косухи, в одном тонком свитере его мышцы выглядят еще внушительнее.

Да, да. Я клиническая дура. Но меня сначала заболтали, а потом показали квартиру. Высоченные потолки, настоящая печь, а главное, вид из окна. Нева, скованная льдом, и Петропавловская крепость, стрелка Васильевского острова. Жаль, сейчас не лето. Можно было бы прямо с балкона смотреть, как разводят мосты… Как я могла отказаться от роскоши пожить между Летним садом и Зимним дворцом? Не вышло устоять и теперь…

– Дайте мне минутку посидеть. Дух перевести, – не понимаю, что буду делать. Идти, кроме вокзала, мне некуда. Хотя и там без денег делать нечего. Мужчина, услышав мои слова, давится, закашливается и смотрит на меня очень удивленным взглядом. Нет, нельзя? – А вообще, я пойду, наверное…

– Кто придумал чертов кодекс… – бормочет себе под нос и отходит к окну. Как-то неловко теперь спрашивать, что он имеет в виду и как его вообще зовут. – Ян, – укрывает мне плечи теплым пледом, который он только что снял с батареи. – Меня зовут Ян.

– Очень приятно. Я сейчас придумаю, что делать, вы не переживайте только. Вещи собирать недолго. Не успела тут…

– Да сиди уже. Спальню какую заняла? – подталкивает ближе свою кружку с чаем.

– Ту, что балконом…

– Ну естественно. Все, Юля. Отбой. Расходимся спать. Я чертовски устал за эту ночь. Все будем решать завтра.

Неужели я себе выиграла отсрочку? Так просто?

3. Семья

Уснуть у меня не получалось еще долго. Ян показал, как можно закрыть двери, которые так коварно меня подставили, но я все равно прислушивалась к шорохам в квартире. Пыталась придумать выход из ситуации, но увы. Придется ехать домой. Осталась самая малость. Найти деньги на билеты…

– Ай! – ударяюсь головой о резную спинку кровати, когда телефон начинает визжать в тишине. А вот и семья… – Привет мамуль.

– Сюрпри-и-из! С Новым годом! Узнала? Как отдыхается? Написала уже свой роман? – пьяно растягивает слова сестра. Не просто так она звонит с номера мамы. На ее звонки я стараюсь не отвечать.

– С Новым годом, Дель. Я спать ложусь, ты что-то хотела?

– Хоте-е-ла! Ты что за подарок Тимке подсунула? Он же айфон ждал. Ребенок плачет!

– Дель, для меня это дорого сейчас. Да и я не очень понимаю, зачем второкласснику последний айфон. Даже у меня его нет. В подарке очень хороший смартфон…

– Ты миллионы зарабатываешь. Одна живешь! На кого тратиться, если не на семью? Тем более ты крестная мать! Ближе родной должна быть!

Без сожалений кладу трубку. Так заканчивается каждый наш разговор. Всегда чувствовала себя чужой. Меня резко полюбили, только когда начала получать первые гонорары. Сначала не поняла почему, но очень четко почувствовала отношение, когда отказалась покупать машину обнаглевшей Деле.

В таком напряжении стало работать очень сложно. Особенно когда первый написанный роман разошелся по всему миру миллионными тиражами. Слава быстро вскружила голову, я сдуру подписала контракт с издательством на вторую книгу. Но гонорар и аванс оказались не бесконечными. Белый лист так и остался белым, а сроки поджимают.

Сотни сюжетов и идей роятся в голове, но ни одна не кажется достойной. Мысль, что повторить успех первого романа будет невозможно – душит. Каждая попытка раскрутить сюжет получается фальшивой. Кажется, что читатели, даже если и купят бумажную книгу, что сейчас редкость, то обязательно не поверят в историю и точно разочаруются в авторе. Теперь уж точно.

Укутавшись по подбородок в одеяло, сижу с открытым ноутбуком. Мысли утекают то к сестре, то к Яну и поиску решения проблемы с квартирой.

– Я же сказал все завтра! Спи. Отдыхать мешаешь, – доносится из соседней комнаты, а я снова бьюсь головой об изголовье. Я что, вслух думала?

4. Подарки под елку

Девчонка, наконец, уснула. Мучила меня своим бесконечным нервным бормотанием. И ведь не отключить теперь ее! И не выгнать. Дурацкие правила обязывают помогать любому, кто скажет волшебное слово.

Маршак, переписывая чужую сказку, и костер несуществующий придумал, и перстень превратил в дурацкий посох. Вот проблем бы было его за собой таскать. Фантазер. А потом апрель разболтал про ключ. Маршак, естественно, не упустил возможности рассказать о своем открытии всем. Но написал совершенно незаметное: “Позвольте у костра погреться”. Потому что ключом всегда было… Даже не слово. Скорее решимость человека в сложной ситуации двигаться вперед. Искать варианты решения задач. Вот с реализацией я теперь и должен помочь…

На улице стихают салюты и пьяные вопли празднующих. Новогоднее утро забирает спать самых стойких, а я выхожу на прогулку. Единственное утро в году, когда практически никто никуда не спешит. Хоть и ненадолго, но все замирает. Выхожу на улицу, чтобы услышать и почувствовать каждый уголок земли, где сейчас нужен. Двести лет назад было куда проще дотянуться из Якутска до Осло без прыжков по городам. Сейчас что только эфир не заглушает. Удивляюсь, как люди сами себя еще слышат и замечают хоть что-то вокруг.

Иду к турнику, притаившемуся в углу двора-колодца. Лучший способ сосредоточиться – немного физической нагрузки. Мороз мне не страшен, поэтому снимаю футболку и начинаю тренировку. Но судя по стуку каблуков, доносящемуся из арки, в одиночестве я остаться у меня не получится. Продолжаю, делая вид, что не замечаю, но если двести лет назад барышни краснели от одних взглядов, то сейчас…

– Я-я-ян, котик, – длинные коготки скользят по моей спине. Спрыгиваю с турника и поворачиваюсь лицом к соседке. – Ты приеха-а-ал. И как всегда первым делом к своим железкам. Даже праздник тебя не отвлекает.

– Маргарита. Не поздновато ли домой возвращаешься?

– Какая роскошь, – делает игривые “шажки” пальцами по торсу, игнорируя мой строгий взгляд. – Я скорее рано. Не хочешь… В гости заглянуть?

– Марго, – рычу, но она только сильнее входит во вкус.

– А что? Мне можно. Я теперь свободная женщина, между прочим! В любовь больше не верю, а мужика иногда та-а-ак хочется. Особенно идеального. Как ты…

– Марго, тебе пора домой. Спать.– радостно кивая, тянет ко мне пальчики. Пытаюсь их вернуть владелице, но не выходит. Странное, навязчивое чувство начинает сверлить. Мне не нужно поднимать взгляд на свои окна, чтобы понять, что моя постоялица следит за нами в окно.

– Так это правда? – шокированно округляет глаза. – Я все надеялась, что это просто племянница к тебе в квартиру заехала. А ты молоденькую любовницу притащил? Бес в ребро, а Ян? У всех мужиков так после сорока?! – с отвращением отдергивает пальцы и делает шаг назад, увеличивая между нами дистанцию. Облако ее сладко-дерзкого парфюма растворяется в морозном воздухе.

– Она мне не любовница. И даже не племянница. Но тебя это по-прежнему не касается, Марго.

– Да что вы в них находите? В малолетках, а? – нервно рвет молнию сумочки, чтобы достать пачку сигарет. Мнет ее в руках и вытирает слезы. Еще одной ходячей беды мне не хватало…

– С Новым годом, Марго. Пусть этот год принесет тебе только хорошее, – подношу зажигалку к ее сигарете и дарю искру счастья. Раз уж заделался спасателем, так чего уж теперь мелочиться. Искр у меня в запасе совсем немного. Но в этой женщине я чувствую боль, которая даже в моей грудине пробивает дыру.

Пока расстроенная Марго остается курить, иду к подъезду. Ключи забыл дома, черт. Звоню в домофон, точно зная, что Юля не спит. Но почему-то открывает она не сразу. Долго слушаю гудки. Даже Марго успевает докурить и присоединиться ко мне у подъездной двери.

– Входную дверь открыла. Заходи, я сейчас только пожар потушу, – тараторит Юля, отвечая только на третий звонок и бросает трубку.

Что она там потушит?!

5. Тридцать три несчастья

Ян ушел, хлопнув дверью, а я, сколько бы ни маялась в постели, так и не смогла нормально уснуть. Пришлось встать, идти на кухню. Лучше бы собирать вещи, но сначала кофе.

Перемываю кружки в раковине. Свою коллекцию я притащила в Петербург с надеждой здесь остаться. Но глядя на завал из исписанных стикеров на столе, я уже перестаю верить в успех. Столько замарала бумаги и не одной хорошей идеи. Увы. Больше всего я сейчас боюсь даже не выселения, а открывать контракт с издательством. Если через три недели я не сдам первый черновик, мне придется вернуть не только аванс, но и заплатить крупный штраф.

Иду к подоконнику, чтобы забрать кружку, в которую поставила веточки елки, и машинально выглянув в окно, замечаю во дворе Яна. Этаж здесь всего третий, и я могу в подробностях рассмотреть, как он подтягивается. Как разгоряченные мышцы перекатываются под кожей, как вздуваются от напряжения вены. Хочется провести по ним пальцем, проверяя упругость. Ян казался мне большим, занимая шириной своих плеч половину кухни, но сейчас, без футболки, кажется, и вовсе огромным.

Ловлю себя на том, что слишком долго и неприлично пялюсь. Хочу уйти, но замечаю, как роскошная женщина обнимает его со спины. Божечки, а я ведь даже и не подумала о том, что он может кого-то ждать!

Забираю кружку, вспоминая, зачем вообще приходила, но не доношу ее до раковины, встречая взглядом турку на столе. Точно. Сначала кофе, разбудить уставший мозг. Но то ли я такая бедовая, то ли черная полоса решила сожрать меня всю, чтоб не мелочиться. Потому что ну не бывает у нормальных людей так, чтобы одновременно у турки оторвалась ручка, кофе грязной лужей разлился по всей плите и тонкой струйкой начал стекать на пол, а в стоящей на столешнице кружке ветки перевесили и решили упасть прямо на не успевший погаснуть от разлитого кофе газ.

Стою я в этом всем великолепии, держась за ручку от турки, и смотрю, как потрескивая начинают разгораться ветки ели и не знаю за что хвататься в первую очередь, потому что ко всему прочему начинает звонить домофон! Мой мозг решает, что самое важное, быстро открыть дверь и только потом забросить пылающие ветки в раковину, чтобы залить водой.

Ян появляется на кухне, когда пожар уже локализован, но все остальные последствия стихийного бедствия налицо. Особенно дымовая завеса с хвойным ароматом.

– У-у-у… – выглядывает из-за его плеча та роскошная женщина. – Удачи, Ян. Ты заходи, если что. На антистрессовый коньячок. По-соседски. Дверь захлопну, не провожай, – показывает мне большой палец и исчезает из квартиры… Так она просто соседка?

Ян проходит мимо меня, а я покрываюсь мурашками раньше, чем он открывает настежь окно, чтобы проветрить. Мороз кусает голые ноги и плечи, но щеки опаляет жаром. Последнее происходит от слов Яна.

– Юль, тебя в детстве ремнем не пороли? – подходит со спины вплотную и спрашивает очень серьезно, а я не понимаю… Может, моему уставшему и надышавшемуся дыма мозгу послышалось?

– Что? – разворачиваюсь к нему и задираю голову, чтобы заглянуть в глаза. Он все еще без футболки, и я чувствую тепло разгоряченного после тренировки тела.

– Думаю, может попробовать стоит… Я же тебя отправил спать, – склоняет голову набок, придвигаясь еще ближе ко мне.

– У меня просто… – демонстрирую ручку от турки.

– Дай угадаю. Само?

– Само. Но я сейчас все устраню…

– Синичка… – вздыхает устало.

– Я Скворцова, – пищу, крепко держась за ручку турки, а он накрывает мою своими пальцами. Дрожу или от холода, или оттого, что он наклоняется и говорит, едва касаясь моих губ своими.

– Скажи спасибо, что я не говорю то, о чем на самом деле думаю. Брысь в свою комнату. Спать. И чтобы я до обеда тебя не слышал! – зачарованно смотрю ему в глаза и не могу оторваться. Облизываю пересохшие от частого дыхания губы. – Быстро! – рявкает Ян, и я ойкнув и правда убегаю.

Это что между нами такое было сейчас?.. Или я все как всегда придумала? Конечно, придумала. Зачем я такому, как он? Нет, точно спать. Укутываюсь по самый нос в одеяло и даже отключаюсь, но подскакиваю на месте, когда слышу оглушающее:

– Синичка! Это что за …! – в комнату врывается Ян в одном полотенце. И от того, как стекают капельки воды по его торсу, убегая за горизонт сползающего полотенца, отвлекает только то, что седина на голове Яна приобрела роскошный клубнично-розовый оттенок.

Ой-ей!

6. Маленькая птичка

– Я не понимаю зачем это вам, – нервно помешивает чай в кружке. Сахара там нет. Она просто волнуется. И на то есть причины.

Она превратила меня из холодного и брутального января в розововолосого няшу. Несмотря на это, не могу выкинуть ее из дома и только что сообщил, что она может жить здесь сколько потребуется. Потому что правила, мля! Но Юля неожиданно решила сопротивляться.

– Тебе, – поправляю.

– Тебе.

– Считай благотворительность. Котика во дворе обидел, вот карму тобой полирую.

– Да что вы…

– Ты.

– Ты!

Сидим. Чай пьем. Почти мирно. Кое-как не прибил эту заразу утром.

Она опять лила бесконечный поток своих мыслей, пришлось принудительно отключить. Но даже тут она не смогла остановиться и влезла в мой сон! Зараза! Футболка эта ее полупрозрачная…

– Нет. Я так не могу.

– Почему же?

– Вы… – давится своей вежливостью, поймав мой взгляд. Прикусывает губу, прячет взгляд и снова начинает греметь дурацкой ложкой. – Ты практически незнакомый мне мужчина. Мало ли что ты тут хочешь. Ну… – неопределенно машет руками в воздухе, подбирая подходящее слово. И не находит.

– Что “ну”? Синичка? У меня уже были сотни возможностей для всех твоих “ну”, – и мыслей было много. Очень. И почему-то все фантазии неизменно начинаются с порки ее прекрасной задницы. – Я не юный сопляк, к которым ты привыкла. Уже взрослый дядя. Умею себя в руках держать. В отличие от тебя.

– А я что? – встрепенувшись, отрывается от жадного разглядывания моей руки на подлокотнике кресла. Нравлюсь я тебе значит, да?

– Вот это самое. Кажется, я должен переживать о своей безопасности, – хмурюсь, чтобы казаться серьезным, а она краснеет. Великолепное зрелище. Красивая зараза.

И снова она вышла в одной футболке. Без белья. А я злюсь сильнее, чем думал, потому что по всем признакам девочка замерзла. Молчит из-за собственного упрямства, но ее выдает собственное тело. Я все еще серьезный и взрослый, но очень хочется, не снимая футболки, прикусить ее торчащие…

– Ты бы лучше по поводу соседки переживал… – кусается, прерывая мои фантазии.

– Да какая мне теперь соседка с такой шевелюрой? Как исправлять будешь?

– А вы к соседке сходите. У нее роскошный пепельный блонд. Она точно знает, что с этим делать, – наконец перестает мучить ложку и отворачивается к окну. Слишком громко думает: “Я бы зеленого добавила”. Ну что за зараза. Как с ней мирно уживаться?

– Ревнивая ты птичка-синичка. Со мной это не соседка сделала.

– Я тоже не делала! И я не синичка! – выпаливает слишком резво, а я молча ставлю перед ней свою бутылку с шампунем. Ставлю спокойно, даже не разбив в крошку стеклянный столик, стоящий между нами. Что за выдержка у меня? Ангел во плоти! Сам собой горжусь.

– Ладно. Это я делала. Но я думала, это прошлые жильцы просто шампунь забыли! Им без надобности почти пустая бутылочка, а мне нужно было в чем-то смешать ополаскиватель и… краситель.

– Как долго?

– Мне вещи собирать? Да не очень, я успе…

– Как долго это держится на волосах, – держусь за подлокотники, чтобы не снять с себя ремень и не начать воплощать одну из заветных фантазий.

– Обычно не дольше двух месяцев… Но вы же… – девочка пугается стона антикварной мебели под моими пальцами. – Ты же смыл сразу? Тогда пару-тройку недель…

– Синичка, мать твою волшебницу! – теряю контроль.

– Ой, – она опять берется за ложку в кружке, но та больше не звякает. Она крепко стоит, скованная льдом из чая. Потому что нельзя вот так безнаказанно дразнить январь! – Это как так вышло?

7. Маленькое проклятье

– Тебе правду или соврать? – придвигаюсь ближе. Наши взгляды встречаются. Балдею от ее карих глаз и парфюма, который касается носа сладким ароматом жасмина. А еще от своего вопроса. Неужели я хоть на секунду допустил, что скажу ей правду?

– А что совесть подсказывает? – прищуривается маленькая нахалка.

– Тут вот ведь какая штука. Я не хочу тебя обижать ложью. Но и правду сказать не могу, потому что она может принести проблемы не только мне, но и тебе.

– Откуда уровень конспирации, как в ФСБ? – шепчет, наклоняясь еще ближе. Сидим как настоящие заговорщики над кружкой льда – Мы действительно все еще про замерзший чай говорим?

– Кто знает, кто знает… – падаю обратно в кресло и прибавляю температуру в комнате. А то у этой гордячки уже нос посинел от холода. – В общем. Квартира твоя, на любой срок, который тебе понадобится. Но есть несколько правил. Гостиной пользуемся по-братски, на кухню я не лезу, развлекайся сколько душе угодно, – замечаю робкую улыбку Юли, за ней она прячет стыд и смущение. Ах да. – Исключаем все пожароопасные игры! И главное. Абсолютно никаких красителей на моей территории!

– Не знаю зачем тебе эта благотворительность, но спасибо.

– Все просто. Я здесь ненадолго. Уж потерпишь мое присутствие. Эта квартира большую часть года пустует. Будешь охранять от мошенников, – смеюсь, а Юля стыдливо прячет лицо в ладонях.

– Знаю, что ты обо мне думаешь. Дура наивная, да. Просто стало совсем душно в том месте, которое я считала домом. А здесь… Я влюбилась в эту квартиру. И договор выглядел внушительно… Ой! Смотри, растаял! – снова звякает ложкой в кружке. – Чудеса! Спасибо тебе, спасибо, – девчонка срывается с места и, кажется, не понимая, что делает, бросается мне на шею. Не задумываясь, плюхается своей попкой мне на колени, крепко обнимает, рыдая в шею.

Легкие заполняет аромат жасмина. Башку ведет, а руки сами ложатся на тонкую талию. Футболка немного задралась, и мои пальцы скользят по бархатной коже. Юля опомнившись, убегает в ванную умываться, а я остаюсь сидеть в кресле. Руки все еще чувствуют изгибы ее талии, легкие требуют новую дозу, а в брюках стало тесно.

Все эти ощущения не проходят еще неделю. Холодный душ приходится принимать по три раза в день. Потому что она невыносимая. То коврик свой разложит и оттопырив попку вверх занимается йогой. То, забыв обо всем, выскочит из душа и бежит что-то резво печатать в ноутбуке. Так и не замечая, что продолжает сидеть в одном полотенце. Вчера ужином накормила…

Зараза Настя меня все-таки прокляла. Пора звонить Святогору.

8. Моя хулиганка

– Ты… что? – неверяще переспрашивает в пятый раз Свят, пытаясь перебить дьявольский смех своей невесты.

Невесты! Пожениться они решили. Как обычные люди. В загсе, с банкетом и примитивными конкурсами. Я должен был предвидеть, что эта… Настя сделает из могучего декабря обычного человека!

– Ты должен ей обо всем рассказать. И чем раньше, тем лучше.

– Это против правил, – отшиваю брата.

– Не дури. Если бы это было против правил, разве тебе бы ее прислали?

– Нет. Свят, это только тебе так повезло. Судьба пошла против времени и собственной природы, чтобы подкинуть бедовую снегурку. Но давай вспомним, где сейчас Марк!

– Марк сам решил выйти на пенсию…

– Святогор прав, – вклинивается Настя, переставая хохотать. – Чем раньше ты ей скажешь правду, тем больше у вас шансов выйти из всей этой ситуации без приключений.

– Откуда столько сочувствия ко мне?

– И не надейся. Мне девочку жалко. Достался же ей такой чурбан бесчувственный!

– Универсальной инструкции нет, – вклинивается в наши разборки Свят. – Но врать любимой же… – бросаю трубку на полуслове.

Как-то я еще не свыкся с мыслью, что мне никуда не деться. Но когда смотрю на Юлю никуда деваться и не хочется. Сидит у окна в гостиной. То зависает, глядя в окно, то быстро печатает, не отрывая взгляда от экрана. Пальчики так и порхают по клавиатуре. Неужели вернулось вдохновение? Тихо усаживаюсь в кресло, чтобы подслушать2

“Город, бывший просто волшебной картинкой в окне, оживает. Его голос становится громче и объемнее, когда я спрыгиваю на крышу. Паша пытается удержать меня в объятиях, но зачем мне он, когда здесь величественный Петербург как на ладони.

Мне всегда его мало. Его блестящих крыш, золотых шпилей и шелковых лент каналов и рек. Я люблю его всем сердцем. И только этот, по-настоящему святой мужчина меня никогда не предаст.

Напротив мерцает… Мерцает… Божечки, ну почему я именно сейчас забыла название моста…” – тоненькие пальчики зависают над клавиатурой.

– Троицкий, – не могу удержаться от подсказки.

– Спасибо, – отвечает на автомате, не замечая, что рассуждала про себя и дальше принимается шелестеть клавишами.

Ухожу, чтобы не мешать, но вернувшись вечером, застаю Юлю все в том же кресле, в той же позе. Ничего не изменилось с момента моего ухода утром, кроме количества кружек вокруг ноутбука.

– Ты не вставала с утра?

– Что? – трет покрасневшие глаза. – Сколько сейчас времени?

– Половина девятого. Вечера.

– Оу, – выглядывает в окно и будто только замечает, что стемнело.

– Тебе нужен перерыв.

– Но я только…

– Перерыв. – объявляю и захлопываю ноутбук. – Собирайся.

– Бе-бе-бе.

– А будешь кривляться – точно выпорю! – мелкая хулиганка показывает язык и визжа убегает. – Капец тебе Синичка!

9. Туда и обратно

Угроза Яна сработала безотказно, и уже через пятнадцать минут я вдыхаю морозный воздух. Между нами происходит что-то странное, но подумать об этом я не успеваю. Все мои мысли захватил сюжет нового романа. Я никак не могу отпустить новых героев и все пытаюсь разузнать больше подробностей из их жизни, но Ян меня снова возвращает в реальность. На этот раз отобрав телефон и предотвратив столкновение моего лба со столбом.

– Спасибо. Мне просто очень нужно закончить.

– Все. Выдыхай. Настоящий перерыв. Отпусти уже всех о ком думаешь погулять. И себя тоже! Пойдем, – нагло прячет мой телефон у себя в кармане и тащит к выходу со двора.

Ян держит мою руку в своей, пока мы идем тайными тропами. Сквозь дворы-колодцы удивительной красоты. Я так и не успела ничего увидеть в Петербурге, поэтому иду с открытым ртом, разглядывая барельефы и гаргулий.

Последняя арка выпускает нас чудесным образом только у Дворцовой площади. Несмотря на то, что после наступления Нового года прошла неделя, здесь все еще настоящий праздник. Ярмарка, огни, люди в костюмах, высоченная горка и невероятной красоты елка.

Новый год я никогда не любила. Только в этот раз новогодняя ночь у меня прошла с огоньком. Обычно я не отмечаю так… Размашисто. Но от такой красоты, как на площади и правда захватывает дух. Мороз щиплет щеки, но хочется бежать, лететь, веселиться. Не хватает только…

– Ох, мамочки! Смотри, снег пошел! – оборачиваюсь к Яну. Замечаю его неожиданно теплый взгляд и то, как он трет свой перстень. Очень необычное украшение. – Какой красивый. Откуда он у тебя?

– Это… Семейная ценность, так скажем.

– Любишь свою семью?

– С ними бывает тяжело. Мы все очень разные. Кто-то порывистый, кто-то попросту безалаберный, кто-то слишком молодой. Мне сложно их всех отпустить и не навязывать свои правила. Всегда хочется уберечь от ошибки.

– У-у-у. Дай угадаю, ты старший брат? Любишь брать всю ответственность на себя?

– Не самый старший. Но в каком-то роде… Ты на своем опыте диагнозы ставишь?

– Наоборот. Но почему-то обязанности старшей попали мне. Аделина прогуливала учебу, я за нее писала диплом. Аделина захотела семью, я отдала своего парня. Аделина завела ребенка, о котором так мечтала, нянчилась с ним я. Аделина захотела на Бали, платила Юля, которая не видела черного моря, – прячу руки в варежки, потому что становится холоднее и снегопад усиливается.

– Ты потому и сбежала? – вытирает снежинку, которая, упав на щеку, растаяла. Киваю и отворачиваюсь, чтобы не расплакаться по-настоящему. Ян первый, кому я все это решилась рассказать. Сама не знаю почему.

– Нужно было раньше. И мне не денег жалко. Мы просто чужие. Уже бы дописывала второй роман спокойно. И точно не вляпалась бы в мошенников, – пытаюсь шутить, но выходит как-то грустно. И не только мне.

– Тогда бы мы не встретились, – добавляет Ян, озвучивая мои мысли. – Куда пойдем? Горка, ярмарка, Эрмитаж?

– Он разве не закрыт? Поздно уже.

– Всегда есть запасные пути.

– Это как-то слишком. Может, в следующий раз…

– А сейчас?

– А сейчас это хочу, – глаза Яна расширяются от удивления, когда он понимает на что я показываю.

10. А снег идет

– Серьезно? Карета? – кажется, Ян никак не может поверить, что вместо секретной экскурсии в Эрмитаж я выбрала… Это.

– Ты вообще слышал, как экипажи ночью по Дворцовой ездят?

– Да. Копыта цокают. Летом спать мешают.

– Это же романтично! – Ян смотрит на меня то ли очарованно, то ли как на дурочку. Или это одно и то же? – В лучших традициях диких туристов, да, – подтверждаю его мысли, зачарованно глядя на лошадей. – Но я всегда мечтала хоть разочек почувствовать себя принцессой.

– Как пожелаете, – не раздумывая подхватывает меня под руку и улыбаясь ведет к белоснежной карете.

Через минуту мы мчимся мимо Адмиралтейства, к Медному всаднику. От Исаакиевского собора, по Невскому, вдоль канала Грибоедова к Михайловскому театру. Едем небыстро. У меня есть время рассмотреть сказочный Петербург в убранстве новогодних огней и медленно кружащихся в воздухе снежинок. Щипаю себя за запястье, прикусываю губу для верности. Потому что увиденное кажется нереальным сном.

Чувствую себя по меньшей мере Золушкой, которая мчится на бал. Только она уже с принцем в карете. И он держит ее за руку, согревая замерзшие пальцы. Вместо того чтобы просто помочь спуститься по узким ступенькам кареты, он подхватывает ее за талию и долго не отпускает, поставив на землю. Смотрит, будто впервые видит. Пытается разгадать тайну, но проблема в том, что никакая я не загадка.

Писатели иногда народ излишне чувствительный и романтичный. И сейчас я снова рискую обжечься об эти чувства, придумав себе то, чего нет на самом деле.

– Ну как тебе? – протягивает стаканчик с обжигающе горячим глинтвейном Ян, пока я прихожу в себя. Он про что сейчас спрашивает? Про экскурсию или то, что я все еще чувствую его прикосновение?

– Мы в волшебном городе, ты исполнил одну из моих самых заветных детских мечт. А снег идет, делая все еще сказочнее. Может, это тоже твоих рук дело? – смеюсь, но Ян, сделав глоток из своего стакана, начинает кашлять. – Неудачная шутка. Это я так хотела сказать спасибо. Лучше и быть не могло, – глинтвейн быстро кружит голову, и я становлюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, но попадаю в уголок губ.

В груди разливается теплое и нежное чувство, но тут же смущение обжигает щеки. Жмурюсь, чтобы как в детстве стать невидимой. Но это не поможет. Ян замирает. Кажется, такого поворота событий он не ожидал и сейчас будет совсем неловко. Что я за дурочка такая. Нам же еще жить вместе. Вдруг он поймет неправильно? Не самая лучшая идея крутить роман с тем, кто сдает тебе сваю квартиру. В каком-то смысле… Чтобы скрасить неловкость, не придумываю ничего лучше, чем схватить из ближайшего сугроба горсть снега. Бросаю в Яна, украшая светлым пятном его черное пальто.

– Лови! – бросаю еще и еще. Пока его педантичное величество стряхивает с себя шок и сдается, принимаясь лепить снежки.

Визжа, убегаю, прячусь. Иногда выныриваю из укрытия, чтобы запулить очередной снаряд. Хохочу как ребенок и не могу остановиться, когда мы случайно врезаемся друг в друга и падаем в огромный сугроб. Прохожие косятся на нас с удивлением, кто-то даже снимает. Но это ерунда.

Снег давно промочил ботинки, штаны и быстро тает, попав за шиворот. А мне жарко. Жарко не только от беготни, но и от жадного взгляда Яна. Голова кружится уже совсем не от глинтвейна, а от близости мужчины.

Он настолько близко, что наше дыхание смешивается. Кажется, что вот-вот поцелует. Облизываю губы, на которых чувствую талый снег. Рассматриваю его седые виски, упрямую линию подбородка. Меня никогда не тянуло на мужчин постарше, но от этого я не могу отвести взгляд. Наглею и касаясь. Стираю снег с мягкой щетины. Я бы очень хотела поцеловать его прямо сейчас. Сойти с ума только на этот вечер. Но какая-то очень маленькая часть мозга все еще функционирует и кричит о том, что это все усложнит. Тормоза работают безотказно у нас обоих.

– Замерзла? Поехали домой, – помогает мне подняться, отряхивает от снега, почему-то концентрируясь на заднице. Там налипло больше всего? Смеюсь от своих же странных мыслей.

Ян надевает на мои замерзшие пальцы свои перчатки. Так делал только папа, когда я была совсем маленькой. И сейчас этот жест почему-то согревает еще сильнее. Так и не отпустив мою руку, ведет меня к такси.

Я почти засыпаю в тепле салона, буквально за минуту, умостив голову на плече Яна. Он вырисовывает узоры на моей ладони, а я уплываю в своих мечтах в совсем запретное. Краснею от картин, которые представляю, а Ян легонько сжимает мои пальцы. И мне безумно хочется продлить этот момент, но ехать нам совсем недалеко. Дома молча шуршим одеждой в прихожей. Ян помогает мне снять пальто, мимолетно касаясь шеи.

– Спасибо за вечер. Это было… Вау! – выпаливаю с восторгом и прикусываю язык. Да, Юленька. Ты настоящий писатель. Мастер слова. "Вау" как выражение самых ярких эмоций – просто зашибись! Отлично. Еще и "зашибись"… – Я пойду. Спать?

– Спокойной ночи, прекрасная принцесса, – совершенно неожиданно наклоняется, чтобы поцеловать руку, а я, по заветам Мэрри Поппиннс, склоняю голову и опускаюсь в изящном реверансе. Или глубоком? Как же там было…

В глазах Яна пляшут черти. Ему совершенно точно нравится эта игра. Прикусываю губу, чтобы не засмеяться вслух, и убегаю к себе.

Несмотря на усталость, уснуть не получается. В такси я была готова биться насмерть, только пусть машина продолжает движение, а сейчас смотрю в стену, разбирая на детальки этот вечер. У каждой из них будет своя роль в романе. Ворочаюсь, перебираю мысли о новой истории, старательно прогоняя Яна из своей головы. Это просто вечер волшебства. Всего один вечер. И ничего более. Так ведь?

Решаюсь пойти выпить ромашкового чаю, вдруг поможет уснуть. Но по пути замечаю конфискованный ноутбук. Ну я же только на минуточку, да? Только немного набросаю план будущих глав и… Вскрикиваю оттого, что на мои плечи ложатся руки. Сердце выламывает ребра, но совсем не от испуга. Кровь настойчиво пульсирует. Шумит в висках. А все потому что губы Яна касаются чувствительного местечка за ушком.

– Я говорил, что у тебя до завтра выходной? – крышка ноутбука захлопывается, вызывая у меня чувство дежавю.

– Да?

– Предупреждал, что выпорю? – его голос срывается царапающей хрипотцой, а я покрываюсь колкими мурашками. Щеки пылают. Пальцы Яна скользят по шее, ключице. Подцепляют бретельку футболки и спускаются по плечу.

– Д-да… – нервно выдыхаю, кусая обветренные губы. Тону в его запахе.

– Ну теперь не реви, Синичка, – возразить, что Скворцова я не успеваю. Потому что его губы захватывают в плен мои.

11. Тай, как снег

Когда живешь так долго, боишься привязываться к людям. Они слишком быстро исчезают из твоей жизни. Это Июнь у нас повелитель курортных романов. Он помнит всех своих жен, а их было так много, хоть каталог заводи. Я же всегда старался придерживаться правил. Женщины у меня, конечно же, были, но никогда не оставались до утра. Приятное свидание, ночь в отеле. Но как только все заканчивалось, хотелось скорее помыться и оказаться дома. Так было всегда. До сегодняшней ночи.

Оказалось, что спать рядом с Юлей куда приятнее, чем одному. В любой момент можно погладить, потрогать. Я как заядлый наркоман, но остановиться невозможно. Она обвила меня своими ручками, закинула ножку на бедро и спит, умостившись на груди. Устала маленькая. Отрицать, что она истинная больше невозможно. Но что с этим делать вот вопрос…

Маленькая хулиганка начинает ворочаться просыпаясь. Сонно тычется губами в подбородок, ладошкой скользит по прессу. Не только я люблю исследования, но и моя Юля, судя по тому, как уверенно она глядит, опускаясь все ниже, и ниже, и…

– Ой! – прячется с головой под одеялом.

– Ты с ним лично поздороваться решила? Я не против. Продолжай. Мне нравится такое “доброе утро”, – смеюсь, выковыривая смущенную девочку из-под одеяла. Щеки порозовели. Стали почти в тон волосам. Прячет лицо в ладонях. – Вчера так не краснела.

– Темно просто было, ты не заметил, – выглядывает, раздвигая пальцы, но не убирая рук от лица.

Ее смущение такое вкусное, что я съедаю ее всю. Зацеловываю, пробуя на вкус. Она извивается в моих руках. Прогибается навстречу. Раскрасневшаяся, возбужденная, дыхание рвется.

– Я-а-ан, – стонет так сладко и искренне, что меня отключает от всего. Накрывает следом. В крови вместо пульса только: моя, моя, моя.

– Моя самая красивая девочка на свете, – восхищенно разглядываю и думаю как бы еще помучить мою принцессу, но дверной звонок обламывает все. Юля, испугавшись, набрасывает на себя одеяло. – Не вздумай двигаться. Я сейчас вернусь, и мы вот прямо с этого места продолжим.

На ходу натягивая брюки, думаю, как бы вломить тому, кто издевается над звонком. Отключить его нужно. Законом должно быть запрещено отрывать от таких сладких девочек. Но открывая дверь, я понимаю, что нихрена хорошего сегодня мне не светит.

– Я Рома. Февраль на замену. Мне сказали, что ты меня натаскаешь.

Ничего не знаю про "натаскаешь", но вот втащить хочется искренне.

Юля суетится на кухне, пока я с мелким нахалом сижу в гостиной. Почти мирно. Но уже хотелось пару раз вломить ему за жадные взгляды на мою девочку. Он по возрасту и поведению вообще больше к апрелю. Нахрена его февралем поставили? Запорет же… Хотя я, кажется, не лучше. Совсем мозги потекли рядом с Юлей. Но чем старейшины думали, когда взяли этого? И что за срочность такая…

– Чем они это объяснили?

– Вашему февралю нужен отпуск. А я отбываю наказание. Строгач у меня, – заявляет с улыбкой и забрасывает ноги на кофейный столик. Быстро замечая мое настроение оставляет антиквариат в покое.

Строгач – это плохо. Что он натворил уже не важно, главное, что вся эта головная боль теперь моя. И помимо того, что он февраль, у него есть явно еще одно предназначение.

– Кто? – спрашиваю устало, но молодой затыкается, когда Юля приносит нам чай. Окончательно борзеет раздевая глазами.

– Ай! – подскакивает с кресла. Остудил весь его… Пыл. Немного. – А ты знал, что она твоя истинная?

Потому что будь он месяцем со стажем, мог и почувствовать нашу связь. Но он даже не вступил в должность первый раз. Этот вариант не подходит. Есть еще один. Видеть нити, которыми Судьба связывает влюбленных может только…

– Купидон?! Серьезно? – давлюсь чаем. Молодой пожимает плечами. Это что же нужно было натворить, чтобы ВОТ ТАК наказали? – Ты знал, что вслух тебе это нельзя произносить?

– Но ты же…

– Я же что? Месяц? Да, но это не отменяет того, что я не должен знать, кто с кем связан, – он не слушает, глядя в потолок, словно мечтая, – ты меня вообще слушаешь?

– Девочка! – выпаливает, возвращая мне взгляд и снова падая в кресло.

– Что прости?

– Ну у вас… Да неважно. Мне сказали, я смогу здесь кости бросить. Пойду за вещами схожу. Ты это… Денег дашь такси отпустить? Меня с пустыми карманами сюда выкинули.

Старейшины так никогда не поступают с осужденными. Точно просвистел уже все деньги. Даю ему уже пару купюр, чтобы исчез из квартиры хоть на пять минут.

– Слушай, ну Петербург все-таки. Не хутор Ленина… – злость закипает во мне, но я вкладываю ему в ладонь еще купюру и отправляю на выход.

– Нет. Стоп. Пойдем вместе проветримся. Юле заодно мешать не будем. – выталкиваю за дверь. – Жди меня внизу.

Быстрым шагом иду на кухню и ловлю в объятия мою птичку. Она цепляется за мои плечи и я не могу удержаться от того, чтобы подхватить ее под бедра и усадить на столешницу. Нежная, сладкая. Целую, пока хватает кислорода.

– Прости за этого… Клоуна. Приютить придется ненадолго. Я пойду ему помогу. Заодно мозги вправлю. А ты пока вещи переноси в мою комнату, – выдаю необходимую информацию и снова целовать. Целовать ее невозможно.

– Может что-то приготовить? Я правда не очень умею.

– Молодой обойдется. А для меня одну маленькую синичку, пожалуйста.

– Но мы… Мы даже не обсудили, что между нами и… – краснеет от поцелуев, которые становятся все горячее. Еще немного и остановиться я не смогу.

– Вот вернусь и все обсудим.

Вот только когда возвращаюсь, нам совсем не до нежностей. Свят со своей зазнобой ждут нас с февралем у подъезда. Я пригласил их на ужин, чтобы точно не убить молодого. Он за пару часов наговорил не только на пожизненное, но и на казнь.

Подходя к дому, я начинаю чувствовать настроение Юли. Оно быстро перерастает в панику. Бегу мимо ошарашенных Свята и Насти. Перепрыгиваю ступеньки, только бы быстрее оказаться рядом. Распахнув дверь, замечаю, что Юля сидит на полу сгорбившись и плачет.

– Детка, что случилось? – отрывая ее от пола, усаживаю себе на колени. В комнате темно, воняет жженым пластиком и гарью. Что бы ни произошло, это поправимо. Только бы она была цела.

– Свет мигнул… Ноутбук… – захлебывается словами, не прекращая рыданий. Он задымился, потом вспыхнул… Я потушила, но…

– Да и черт с ним, синичка. Новый купим, это не проблема, – глажу по волосам, спине, сцеловываю слезы с лица, только бы успокоилась, но она начинает реветь только сильнее.

– Железку не жалко. Там… Ян, там роман. Первые главы, план, синопсис… Все. Мне сдавать это все завтра. Последний срок. Я, даже если спать не лягу, не успею восстановить и половину… Мне конец. Я издательству должна буду столько денег, что представить страшно…

– Это не проблема. Деньги я найду. Ты только не плачь.

– Компенсация не самое страшное. Хуже только то, что со мной больше ни одно издательство не свяжется. Я просто буду не нужна… – место истерики занимает тихое горе.

Впервые за все время я чувствую, как у меня начинает ныть сердце. Оно болит за нее. В квартиру входят Свят, Настя и молодой. Светят фонариками, непонимающе смотрят.

Несколько недель назад я хотел только одного. Провести свой месяц на отлично. Сдать смену и продолжить свое путешествие по миру, оставаясь там, где я нужен. Но сейчас мне дороже всего только сердце моей маленькой птички.

– Я сейчас все верну как было. Ты только не пугайся, ладно? Потом все объясню, и ты сможешь с чистой совестью меня убить.

– Что? – ошарашенно шепчет, вытирая слезы.

– Ян, не дури, – Свят делает шаг ко мне, но я уже касаюсь перстня, поворачивая время вспять.

Свет загорается в комнате. Ноутбук совершенно целый стоит на столе. Юля боится пошевелиться и не понимает, что происходит.

– Оу. А что так можно? – первым оживает наглый февраль.

– Нет, – синхронно кричат Свят с Настей.

Я смотрю в глаза Юли. Не могу оторвать от нее взгляд. Запоминаю каждую черту, запах, вкус… Потому что чувствую, что совершил преступление. За мной не придут конвоиры. Просто это конец.

Стягиваю перстень и бросаю на пол. Целую свою девочку в последний раз. Она чувствует что-то неладное, хочет обнять, но хватается за воздух.

Меня больше нет.

12. Влюбиться в Январь

В комнате, как всегда задернуты шторы. Темно и днем, и ночью. Мне не нужен свет. Я не хочу его больше видеть. Считать дни больше не хочу. Переползаю с кровати на лавочку у пианино. Не глядя касаюсь клавиш.

Прошло точно больше двух недель после того, как исчез Ян. Сначала я не верила в происходящее. Такое только в книжках бывает или фэнтезийных сериалах! А потом в квартире появились люди, которые помогли понять, насколько все непросто.

Поначалу я злилась на Яна. Зачем вообще было трогать время? Ну черт бы с ним, с тем романом и ноутбуком в придачу. Свят, пока я была не в себе, как-то умудрился договориться с издателем отсрочить сдачу черновика на полгода.

Хотела показать всем фото Яна с розовой шевелюрой, но ничего не вышло. Оно попросту исчезло. Потом хотелось устроить разборки с загадочными старейшинами, но простым смертным не позволено.

Никак не могла понять, почему Ян мне ничего раньше не объяснил. Хотела собрать чемоданы, уйти. Но Настя не дала. Рассказала много хорошего. Объяснила, что у всех месяцев срывает крышу, когда они встречают истинных. Вот только это не оправдание.

– Опять пианино мучаешь? – это у Насти классическое приветствие вместо доброго утра.

Я не смогла уйти. Свят и Настя остались здесь, чтобы присматривать за мной и февралем. Но парень даже ночевать редко приходит. А вот я… Бедовая, да.

– Пойдем завтракать. Там Свят корзиночки с кремом принес. Круассаны всякие. Эклеры, – открывает шторы, впуская свет. Присаживается ко мне и обнимает за плечи.

– Можно не пойду?

– Нет. Хватит киснуть. Пора выбираться из берлоги.

– Не хочу.

– Юль, ты пойми. Просто так истинных не назначают. Даже то, что Ян впервые за всю историю пошел против правил, не может быть простым совпадением. Он же сам буквально ходячая инструкция. Значит, был в этом какой-то смысл.

– Но его больше нет. Совсем нет. Какой может быть в этом смысл?

– Ты о нем помнишь. Все мы. Если бы его стерли безвозвратно, никто бы не смог вспомнить. А так он просто… в тюрьме считай.

– Думаешь, есть шанс? – что-то робко начинает теплеть в груди.

– Шанс есть всегда. Нужно только крепко вцепиться в него зубками. А начать лучше с углеводов, – тепло смеется обнимая.

Я решаю начать с душа. Думаю. Кручу мысль Насти, пока стою под горячими струями воды. Пока завтракаю. Погружаюсь в себя.

Уже не удивляюсь тому, что Свят приносит мне свой ноутбук, а Настя заваривает огромную кружку кофе.

И я просто пишу. Пишу совершенно новый роман. Пишу как в последний раз. О том, что больше всего болит и тревожит. Все мои переживания и эмоции ложатся ровными строчками. Не останавливаюсь пока не ставлю последнюю точку и не нажимаю “отправить”.

На часах начало шестого утра. Какой сегодня день? Сколько прошло времени? Неважно. Глаза слипаются, голова кружится. Я слегка плаваю в эйфории. Это совершенно особенное, ни с чем не сравнимое чувство, когда заканчиваешь роман. Легко, тепло и кажется, что можешь абсолютно все.

Невыносимо хочется спать, но я прямо на пижаму набрасываю пуховик и иду на воздух. У Невы дует пронзительный ветер. Холодный. Но я полюбила самый суровый зимний месяц. Мне не страшно замерзнуть. Я его не боюсь. Только сильнее распахиваю объятия.

Снег начинает сыпать крупными хлопьями прямо в лицо. Закрываю глаза. Просто иду вдоль берега, надеясь, что смогу понять, как пережить все, что на меня свалилось. Иду и за своими мыслями не замечаю, как врезаюсь в кого-то большого.

– В-вы кто?! – шапка сползла на глаза, и я никак не могу рассмотреть нависающую надо мной фигуру.

– Это ты что здесь забыла, потрудись объяснить, – рычит… Ян.

Сердце замирает. Снова запускается и разносит по крови максимальную дозу адреналина.

– Ой! – прыгаю ему на шею, целую куда придется. Даже если это галлюцинация от переохлаждения, я не упущу ни секунды! – А что у тебя с волосами?.. – отодвигаюсь, разглядывая розовую шевелюру.

– Это одно из наказаний Судьбы.

– Вот Свят обрадуется… А есть еще?

– Есть. И этому Свят уже не обрадуется. Он теперь еще и мой куратор. До следующего срока. Пойдем?

Не успеваю кивнуть, как мы оказываемся в коридоре квартиры.

– Эй! Ну разве так можно?! Тебя же только отпустили!

– Так можно, – проходя мимо нас, подсказывает февраль. – А вот тебе срочно нужно в туалет.

– Что? Зачем?

Ян ставит меня на ноги, освобождая руки. Видимо, чтобы вломить Роме. Но я не успеваю досмотреть картину, потому что меня начинает ужасно тошнить.

– Ну вот. Я же говорил, – вламывается в санузел вместе с Яном следом за мной.

– Стоп. Ты это вот что сейчас вытворяешь?

– Это не я. Это вы, – разводит руками, наконец оставляя нас вдвоем.

Ян поворачивается ко мне, округлив глаза.

– Юль, ты…

– Я Юля, да. Мне кто-то нормально объяснит, что вообще здесь… Оу… – мой мозг успешно обрабатывает информацию, но никак не может уместить ее в голове. – А так вообще бывает? Чтобы ну…

– Судьба любит подбрасывать сюрпризы, – проговаривает, шокировано глядя на мой живот.

Он касается меня так нежно, будто боится касаться, чтобы не исчезла. Теперь я его мираж. Нужно уже скорее нам обоим возвращаться в реальность, потому что нас ждет сложное будущее. В котором нас станет трое.