Ветер пытался сорвать теплый, подбитый мехом плащ с хрупких плеч, трепал волосы молодой женщины, что камнем застыла на крепостной стене и до рези в глазах вглядывалась в туман. Ее любимый, ее муж и повелитель потерялся где-то там, среди острых, как лезвие ножа, скал, и колючих елей.

– Крепитесь, фрайя*, – произнес Готфрид. Аделин обернулась. Что бы ни сказал командир охраны, она не имела права на слабость. Должна была с честью и смирением принять правду, какой бы горькой та не оказалась. – Фрайгера** Берхарда больше нет. Его дух вознесся к предкам, оставив нас. Нам всем будет не хватать его силы и мудрости.

Аделин отвернулась, боясь не сдержаться и заплакать. Она должна быть сильной ради Туманного утеса, его жителей и наследника княжества. Ее жизнь никогда не будет прежней, но даже после смерти, с небес, ее муж, глядя на оставленную им землю, будет гордиться своей женой. Она не посрамит его имя, сохранит княжество. В этом теперь смысл ее жизни.

– В смысле “смысл ее жизни”? – не сдержала возмущенного возгласа. Благо жила одна и никому не могла помешать. Отложила книгу в сторону. Подперев подбородок рукой, бездумно барабанила пальцами по столешнице.

Сладкий черный кофе давно остыл. Пирожное со взбитыми сливками так и осталось нетронутым. До еды ли, когда я, наконец, получила долгожданную книгу любимого автора. Нарочно избегала спойлеров, не читала рецензии, чтобы не испортить впечатление. Все выходные, отвлекаясь лишь на сон и необходимые бытовые обязанности, читала. Нет, скорее пила жадными глотками каждую главу. Вместе с героиней переживала все события ее жизни: первую любовь, известие о браке с лордом Туманного утеса, сказочную свадьбу. Трижды перечитывала описание первой брачной ночи. Автору без лишнего натурализма удалось передать всю гамму чувств двух любящих друг друга людей, что впервые стали близки.

Я отчасти завидовала главной героине. В моей скучной обыденной жизни давно ничего не происходило. Мужчины по сравнению с книжными героями казались слишком обычными, не стоящими внимания. Серьезных отношений не предлагали, а интрижки мне самой не были нужны.Так отчасти удавалось оправдать свое одиночество и отсутствие семьи и детей.

Ничего, зато я делала много добрых дел. Выдавала нужные справки, помогала оформлять льготы и пособия, выслушивала жалобы на невнимательность чиновников. В выходные занималась волонтерской деятельностью в приюте для собак. Чистила клетки, меняла подстилку, выгуливала брошенных животных. Расклеивала в разных районах города листовки с предложением завести четвероногого друга. Радовалась за каждого из тех, кого удалось пристроить, и грустила, глядя в глаза очередного старичка, вынужденного провести всю жизнь в неволе.

О такой любви, как в романе, я мечтала с юности, как мечтает каждая девушка. Из-за созвучия имен, хотя свое не выносила, и схожести ситуаций отождествляла себя с героиней. Как за себя переживала, когда любимый муж после семи лет брака упрекнул Аделин в бесплодии и привел в дом вторую жену. Выбрал словно в насмешку ее младшую сестру, которая через девять месяцев после свадьбы родила ему сына.

Аделин терпела, занималась хозяйством, делила мужа с другой и в быту, и в постели. Он говорил, что по-прежнему любит. Она верила. Довольствовалась крохами внимания, лишь бы быть рядом с ним.

Брр! Я бы так не смогла. Это, конечно, выбор каждого, но, по-моему, такие истории формируют у женщин неправильное представление о браке: мужчина имеет права, а женщина только обязанности.

Потому ты до сих пор не замужем, говорили мне все знакомые. Слишком гордая и все ждешь принца. В жизни так не бывает. Нужно уступать и мириться, если не хочешь всю жизнь провести в одиночестве. Самые “заботливые” рекомендовали зарегистрироваться на сайте знакомств, съездить к какой-то бабке в Вологодскую область, чтобы снять венец безбрачия, купить мужские тапки и поставить у двери, дабы приманить суженого.

Я смеялась в ответ, а после, вечерами, брала в руки очередную книгу, лишь бы не чувствовать так остро одиночество.

В своей истории любви я сразу поставила точку, когда узнала, как развлекался жених на мальчишнике накануне нашей свадьбы. Если бы он раскаялся, признал вину, может быть, и простила, но Игорь заявил, что это и изменой не считается. Оправдывал себя тем, что ни лиц, ни имен не запомнил, был не один, а с друзьями.

С той поры я перестала доверять мужчинам. Именно поэтому никогда не читала книги про измены, сопереживала героине и одновременно злилась на нее за бесхребетность.

И все же нужно было дочитать до конца. Не представляю, что такого должно случиться в эпилоге, чтобы Аделин, наконец, обрела счастье, а я успокоилась. Слишком близко к сердцу приняла выдуманную историю.

Забралась в кресло с ногами, открыла книгу и не поверила глазам. Вместо эпилога красовалась реклама других книг автора. Где обещанный хэппи-энд, жили долго и счастливо и умерли в один день? Ненавижу открытые финалы! Может быть, это еще не конец или мне попался бракованный экземпляр?

В поисках информации я открыла сайт автора. Перечитала все последние новости, но не нашла и намека на то, что автор планирует продолжение. Она благодарила за поддержку и обещала в скором времени порадовать новинкой. Бред какой-то!

Я уже собиралась закрыть страницу, чтобы в сердцах не написать что-то неприятное. В конце концов, это всего лишь книга. Автор волен писать так, как решит. Тут мое внимание привлек видж в углу экрана. Я кликнула. Открылся чат. Вместо приветствия высветился только один вопрос: ты хотела бы изменить историю?

Еще как! Я бы все сделала по-другому. Сразу расставила все точки над i, не допустила появления вторых жен или поставила вопрос ребром: я или она. Десятки мыслей закружились в голове. Я уже представляла себя творцом нового мира. Видж мигнул, снова появился тот же вопрос. Не раздумывая, я напечатала “да”.

Гром за окном заставил вздрогнуть. Я потянулась, взялась за вилку, чтобы отключить ноутбук, и почувствовала удар током. Отдернула руку, зажмурилась и снова открыла глаза.

Подо мной расстилалась бледно-зеленая долина. Очертания деревьев терялись в тумане. На востоке высились скалы, у подножия которых раскинулся хвойный лес. Ветер трепал плащ, норовя сорвать его с плеч. Волосы выбились из прически. Я убрала непослушный локон за ухо.

Минуту, какой локон? У меня же короткий боб. Длинных волос я никогда не носила.

– Крепитесь, фрайя, – услышала показавшийся мне знакомым голос. – Фрайгера Берхарда больше нет. Его дух вознесся к предкам, оставив нас. Нам всем будет не хватать его силы и мудрости.

_______

*Фрайя – общее обозначение и обращение к любой свободной женщине.

**Фрайгер – общее обозначение и обращение к любому свободному мужчине.

Приснится же такое! И холод, и ветер, и тяжесть плаща на плечах – все как будто настоящее. Может, мне тоже стоит начать писать книги с таким-то воображением? Хотя какой из меня писатель? Даже думать смешно.

– Фрайя Аделин, распустите волосы, – произнес Готфрид.

Как любопытно: мозг стал домысливать продолжение. Может, еще и принца на белом коне нарисует или раскаявшегося супруга? Хотя последний точно не нужен. Не верю, что человек исправится. Переступить черту тяжело только в первый раз, а потом, зная, что не понесешь наказание, все легче и легче.

Рука сама потянулась к атласной ленте. Волосы рассыпались по плечам. Всегда мечтала о таких густых и длинных, а вместо них получила тонкие и мягкие. Ни одна укладка на них не держалась, сколько ни заливай лаком или муссом.

– Идемте.

Готфрид предложил мне руку, на которую я с удовольствием оперлась. Интересно, как долго продлится сон? Как много я успею увидеть? Вот бы побывать в замке или знаменитом Саду Грез при нем. Пройтись по усыпанным гравием дорожкам. Вдохнуть ароматы цветов, попробовать плоды дерева чар. Последние имели большую ценность, поскольку использовались в медицине, и были визитной карточкой княжества.

Пока у меня вроде бы получается управлять телом во сне. Может быть, удастся улизнуть из-под надзора командира охраны и устроить себе экскурсию? Пусть это только выдумка, игры разума, но все равно интересно.

О том, что мечтам не суждено будет сбыться, а поняла, когда увидела толпу во дворе. Служанки, конюхи, стражники, крестьяне из соседних деревень – кого здесь только не было. Людское море перешептывалось, волновалось, бурлило. Видимо, кто-то прознал про смерть хозяина замка, но подданные хотели услышать об этом собственными ушами.

– Фрайя, фрайя Аделин! – слышалось со всех сторон.

Может, стоит поменять имя? Аделин звучит намного лучше, чем мое Ада. Проснусь, подумаю над этим. Пока буду наслаждаться путешествием в мир книги.

Насладиться, правда, тоже не удалось. Готфрид поднял руку, призывая к молчанию, и возвестил печальную новость. Несколько секунд царила тишина, а потом люди заговорили разом. В этой какофонии я едва ли могла разобрать отдельные слова, а потому даже не стала вслушиваться. Может, и хорошо, что автор закончила книгу на этом моменте? Не представляю, каково это – управлять целым замком, да и читать о таком никто не стал бы. Хотя тут я не права. Бытовое фэнтези с каждым днем становилось все популярнее. Героини открывали пекарни, восстанавливали заводы, выращивали кабачки.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться, и тут же поймала укоризненный взгляд командира охраны. Ему не понять, почему я улыбалась. Решит еще, что леди Туманного утеса сошла с ума от горя. Было бы о ком горевать! Хотя земли при Берхарде процветали, с этим не поспоришь, но немалую роль в возрождении княжества сыграла Аделин. Именно ее магия питала эти суровые земли, пробуждала весной растения, обеспечивала процветание княжества. Без нее супруг не добился бы того авторитета, который получил. Чем отплатил? Черной неблагодарностью, предательством.

Ладони сами собой сжались в кулаки. Готфрид тронул меня за плечо, привлекая внимание к себе. Видимо, задумавшись, я что-то пропустила. Несколько десятков пар глаз смотрели на меня. Люди ждали, знать бы, чего.

– Фрайя Аделин, скажите им несколько слов, – произнес командир. Он годился мне в отцы, поэтому я не стала спорить. Жаль, что здесь мне было отпущено так мало времени. Вряд ли этот необыкновенный сон повторится когда-либо.

Я прочистила горло. Попыталась вспомнить, как обращалась Аделин к своим подданным, и поняла, что автор не уделил этому моменту должного внимания. Ни одно из известных мне обращений не казалось уместным. “Друзья” не подходит. “Товарищи” явно не из этого времени. “Господа” по отношению к тем, кто стоит ниже тебя, звучит и вовсе странно.

– Жители Туманного утеса, – начала я. – Вы лишились господина, а я потеряла мужа. Мне больно. Будущее пугает неизвестностью.

Слуги и крестьяне кивали. Самые смелые выкрикивали слова поддержки. Я с трудом проглотила образовавшийся в горле ком и продолжила:

– Но я не опущу руки. Сдаться, значит, предать память моего супруга и перечеркнуть все то, что он сделал для княжества. Сейчас перед вами не леди, а женщина, которая уповает на вашу помощь. Вместе мы сможем…

– Где он?

Мою речь прервало появление младшей сестры. Она вихрем вылетела во двор. Метнулась в одну сторону, в другую.

– Фрайя Агнес, – обратился к ней Готфрид.

– Я спрашиваю, где мой муж!

– Берхарда больше нет, – ответила ей. На душе было пусто, будто я и правда лишилась чего-то дорогого.

– Нет! – закричала она. Упала на колени, сорвала накидку с головы. – Нет!

Какая актриса пропадает!

Может быть, я не права и отношусь к ней предвзято, но никогда не верила в чувства Агнес к Берхарду. Ее поведение всегда носило демонстративный характер. Она всегда стремилась привлечь к себе внимание, в отличие от старшей сестры. Вот и сейчас рвала на себе волосы, голосила, а я стояла и молчала.

Служанка подбежала к ней и помогла подняться. Другая отряхнула пыль с платья. Третья предложила проводить в комнату. Женщины суетились вокруг Агнес как курочки-наседки, едва не в рот ей заглядывали.

Как же меня это раздражало! Дело было не в зависти, не хватало еще завидовать героине книги, а в непонимании. Почему одни люди вынуждены бороться, преодолевать многочисленные препятствия, чтобы достичь цели, постоянно доказывать свою состоятельность, а другим достаточно похлопать глазками или пустить слезу, чтобы получить желаемое? Где справедливость?

– Даже слезинки не проронила, – произнес кто-то в толпе негромко. Я услышала. Обернулась. Приложив ладонь к груди, ответила:

– Кому-то приходится быть сильными, чтобы другие позволили себе слабость.

Странные слова, мои и не мои одновременно. Еще и эта ноющая боль в сердце, не физическая, иная, от которой нет лекарства. Нет, мне больше не нравится этот сон. Пора бы проснуться. Раз, два, три!..

Проснуться не вышло ни через минуту, ни несколько часов спустя. В книгах бытовым моментам уделялось не так много времени. Мне же удалось испытать все “прелести” статуса хозяйки замка. Со смертью Берхарда все будто рассыпалось. Кухарка никак не могла сообразить, что приготовить на поминальный ужин. Горничные метались из угла в угол, рискуя уронить и разбить посуду, зацепить и порвать скатерти. Приходилось отвечать на многочисленные вопросы: что принести, когда подавать или менять.

Я чаще кивала, чем говорила. Люди и так все знали, что делать, но нуждались в подтверждении своей правоты. Следила за всем лично, будто и правда была здесь хозяйкой.

И только Агнес не было видно. Она отослала няню с ребенком, заперлась в комнате и сокрушалась о своей судьбе. Может быть, плакала или строила планы на будущее. Меня ее состояние мало волновало.

Когда приготовления были закончены, я, наконец, смогла присесть. В Большом зале за накрытыми столами собрались соратники мужа Аделин. Мужчины вспоминали его подвиги, делились веселыми и поучительными историями. Поднимали бокалы в память о нем. Только так они могли почтить своего товарища, поскольку тело Берхарда и еще нескольких человек не удалось извлечь из-под завала. В подробности меня никто не посвятил, но и этого было достаточно, чтобы понять: погребального костра не будет. Для воина подобное равносильно проклятию. Его дух не вознесется на небеса, не будет пировать с другими героями. Он превратится в хранителя земли. На мой взгляд, неплохая альтернатива, но попробуй докажи это суровым воякам, что сокрушались о судьбе своего повелителя.

Место во главе стола пустовало. Я сидела по левую руку, как и положено жене. Вяло ковыряла какие-то овощи, названий которых не знала. Нечто среднее между картофелем и бататом, щедро политое соусом, скользило по тарелке. Его никак не удавалось подхватить ложкой. Вилок здесь, видимо, еще не знали.

Отложив бесполезные приборы, я потихоньку щипала себя за руку. Никакой сон не длится бесконечно. Нужно немного потерпеть. А вообще пора бы завязывать с этими книгами. Наверно, правы мои друзья и коллеги: жить надо реальной жизнью, а не мечтами. Ходить на свидания, идти на уступки (все мы несовершенны), с чем-то мириться, что-то, напротив, менять, только не плыть по течению, как делала я все эти годы.

Я уже начала строить планы: поменять гардероб, перекрасить волосы, посещать корпоративы, чаще улыбаться и говорить “да”, но последнее все же в рамках приличия. Не все потеряно. Может, и мне улыбнется удача.

От столь увлекательного занятия меня отвлекла служанка.

– Фрейя Аделин, все готово. Идемте.

Я кивнула и послушно пошла следом. В прочитанной мной книге местным обычаям уделялось достаточно внимания, и все же это был роман, а не путеводитель. Многое осталось за кадром, и мой неугомонный мозг продолжал фантазировать, заполняя белые пятна. Интересно, что он приготовил мне на этот раз?

Мы вышли из зала. По узкой винтовой лестнице, на которой два человека, идущие в противоположные стороны, с трудом разминулись бы, поднялись на крепостную стену. Именно ее я видела этим утром. За день здесь мало что изменилось. Разве что был приспущен флаг на сторожевой башне и лес скрылся в тумане. Небо закрыли тучи. Моросил мелкий дождик. Кони во дворе вели себя беспокойно, а собаки и вовсе выли – тоскливо, протяжно, на одной ноте.

– Вы прожили достаточно в наших краях, фрейя, – произнес Готфрид, – но не все ритуалы вам знакомы. В этом не важна последовательность. Пусть за вас говорит сердце.

С этими словами он вручил мне какую-то емкость, больше напоминавшую урну. Внутри нее, судя по запаху и внешнему виду, находился пепел.

– Что это? – решила уточнить на всякий случай.

Вперед выступил мужчина. Откинул назад капюшон, обнажив лысую голову, испещренную татуировками. Жрец, поняла я, хотя описанию его внешнего вида в книге уделялось не так много внимания. Ульфарикс не слишком жаловал Берхарда и все же решил проводить его в последний путь. Достойный поступок.

Если бы не знаки, я решила, что передо мной воин. Широкие плечи, подтянутая фигура угадывалась даже под бесформенной хламидой. Есть такие люди, которые и в мешковине будут сиять подобно бриллианту. Ульфарикс (язык сломаешь с их именами) был одним из них.

– Я помогу тебе, дитя, – произнес мужчина, которому едва ли исполнилось больше сорока пяти лет. Впрочем, двадцатипятилетней Аделин он как раз годился в отцы. – Поскольку тело твоего супруга не было найдено, воины сожгли кое-что из его вещей. В них тоже была частица его души. Быть может, ветер унесет этот пепел за облака, а боги услышат нашу мольбу и позволят его духу подняться в небесные чертоги.

Судя по тону, Ульфарикс не слишком верил в то, о чем говорил, или не желал покоя Берхарду. Я все же кивнула. Видимо, придется идти до конца, изображая хозяйку замка. Скорби я, конечно, не испытывала. Не хватало еще переживать за героев книг. Но ощущение тоски и безысходности не покидало меня. Бред какой-то! Придется потерпеть, а пока сыграть доставшуюся мне роль. Я представила, что все происходит в реальности, что мне предстоит проститься с близким человеком, и попыталась подобрать верные слова.

– Я, Аделин из рода Южной Розы, жена, наперсница, хозяйка, отпускаю тебя, Берхард из рода Северного Дуба, мой муж и повелитель. – Снова меня посетило ощущение того, что это не я, а кто-то за меня придумает фразы и произносит их. Мне ли печалиться? Своих забот хватало. – Молю богов о том, – продолжила, – чтобы они приняли тебя в свою небесную крепость и воздали по заслугам.

Последние слова были маленькой местью, в которой я не смогла себе отказать. Жрец не удержался и хмыкнул, услышав их. Еще немного, и я стану воспринимать героев романа как настоящих людей. Нет, надо завязывать с этими книгами.

Десятки мечей ударились о щиты. Трижды. Потом воины моего мужа, тьфу ты, мужа Аделин затянули прощальную песню о славе, подвигах и неизбежном конце.

Я отвернулась. Это все ветер, иначе отчего на мои глаза навернулись слезы?

– Хэй! – дружно прокричали мужчины в конце.

От шума заложило уши, и все же я услышала голос сестры. Агнес едва перевела дыхание и прокричала:

– Аделин, что ты натворила?

Что опять не так? Вопрос остался незаданным. То ли необоснованные претензии Агнесс, то ли обстановка в целом сыграла свою роль, не знаю, но меня повело. Голова закружилась. Перед глазами заплясали разноцветные мушки. От падения меня уберег Готфрид. Мужчина стоял ближе других и успел подставить плечо, иначе я слишком близко познакомилась бы с камнями, которыми была выложена крепостная стена. Я рассмотрела и сами плиты, и зазоры между ними, прежде чем несколько воинов бросились мне на помощь. Один из них поднял меня на руки и понес вниз.

Я прикрыла глаза. Чувствовала слабость и опустошение. Никогда прежде так не желала услышать звук будильника, как в эту минуту. Жаль, что так и не узнала, чего добивалась Агнес. Ничего, как-нибудь переживу. Лишь бы поскорее вернуться домой.

Думала, что, как и в столь любимых мной романах, потеряю сознание, а проснусь уже в своей постели, но не тут-то было. Воина, что нес меня на руках, взялась сопровождать Агнес. Всю дорогу от башни до комнаты Аделин она не замолкала ни на минуту.

– Как ты могла так поступить? Что только взбрело тебе в голову? Совсем с ума сошла?

Она только задавала бессмысленные вопросы и ничего не объясняла, а я не стала спрашивать. Я не запрещенное заклинание прочитала, чтобы порчу навести, никого не обидела. Неужели не заслужила немного покоя? Решила, что заслужила, потому не стала открывать глаза, даже когда мужчина бережно уложил меня на постель и вышел. Надеялась, что у сестры хватит такта уйти вместе с ним.

Не тут-то было. Агнес дождалась, пока за воином закрылась дверь, села на постель и принялась меня трясти.

– Открой глаза. Я знаю, что ты в сознании. Ты никогда не умела притворяться.

Я вздохнула и подчинилась. Повернула голову, чтобы лучше рассмотреть ту, что отравляла жизнь Аделин, а теперь и мне не давала покоя. Хотелось высказать все, что я о ней думала, что накипело. Если главная героиня привыкла молчать и терпеть, это не значит, что я стану вести себя так же. Мой сон – мои правила.

Совсем юная, в черном траурном платье Агнес казалась еще моложе, еще бледнее. Тоненькая, как тростинка, изящная, словно фарфоровая статуэтка. В этом мы были с ней похожи, унаследовав от матери черты лица, светлую кожу, что так легко обгорала на солнце. Темные волосы нам достались от отца. Упрямством тоже были обязаны ему. Только Аделин говорила открыто, порой спорила, если была не согласна с чем-то, но чаще соглашалась, чтобы не обострять конфликт. Агнес действовала тоньше, хитрее, но, так или иначе, добивалась своего.

Хрупкая, как бабочка, нежная куколка с большими глазами, сестра казалась слабой и умело пользовалась этим. Ради таких, как она, мужчины превращались в рыцарей, а я уже и забыла, когда кто-то из представителей сильного пола последний раз придержал для меня дверь или пропустил вперед себя в автобус. Я устала быть сильной, но, не имея опоры, не могла позволить себе слабость.

– Я его жена и должна была провести церемонию прощания! – выпалила Агнес. Наконец-то прояснилось. – Что ты молчишь? Нечего сказать, да? Решила напоследок уколоть меня? Сделать больнее? Ты хоть представляешь, что я чувствую?

– А я кто? – слова сами сорвались с языка. Ну все, держись! Мое терпение закончилось. Бойтесь гнева спокойных людей. – Думаешь, мне легко?

Что? Что я сказала? Не то чтобы оправдывалась, но и на гневную отповедь это не было похоже. Неужели не получится отвести душу? Какой-то неуправляемый сон, неправильный. Надо просто собраться с мыслями и высказать все, что накипело. Почему именно ей? Наверно, потому, что Агнес очень напоминала мне мою бывшую подругу, ту, с которой, как я впоследствии узнала, зажигал мой жених сразу после разрыва помолвки.

– Ты встала между нами с Берхардом, – начала я не слишком уверенно, – разрушила наше счастье.

Опять что-то не то, но не ругаться же с персонажем книги в самом деле.

– Какое счастье? – продолжила Агнес. – Он терпел тебя из жалости и по необходимости. Ты даже не мерзлая земля, та хотя бы весной оттает. Ты – холодная скала, не способная принести в мир новую жизнь. Своей магией ты пробуждаешь природу, но так и не смогла зачать и родить ребенка. Разве ты женщина после этого?

Сестра знала, как сделать больно, и не выбирала средства. Мои мечты о детях оставались мечтами, поскольку мужем я так и не обзавелась, а “для себя” рожать не собиралась. Если бы случайно забеременела, то, конечно, оставила ребенка, но хотела настоящую семью, как в тех самых книгах и старых фильмах.

– Я заслужила это право, – продолжила Агнес. – Я должна была проводить мужа в последний путь.

Бесконечное “я”. Она другие буквы знает?

На мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула показавшийся мне тяжелым воздух и шумно выдохнула. Смотрела на сидевшую рядом со мной совсем еще юную женщину, искала хоть какие-то следы раскаяния и не находила их. Агнес впервые высказала вслух то, что думала. Не знаю, что прежде сдерживало ее: воспитание, Берхард, жалость или что-то еще – неважно. Сейчас она показала свое истинное лицо.

– Ты все сказала, или есть что добавить?

– Будто этого мало! Впрочем, говорить с тобой, Аделин, все равно что со стеной. Она такая же бесчувственная.

– Если все, – произнесла, намерено игнорируя ее слова, – то выйди и закрой за собой дверь. Я хочу побыть одна.

– Что? Ты выгоняешь меня?

Прекрасные голубые глаза Агнес широко распахнулись, став еще больше. На светлой, лишенной загара коже проступили красные пятна. Губы задрожали. Должно быть, впервые кто-то говорил с ней в таком тоне.

– Пошла вон! – прикрикнула, указав на дверь.

Сестра вскочила с постели. Наступила на подол платья, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Обернулась, опалила полным презрения взглядом и, наконец, вышла. Хлопнула дверью с такой силой, что задрожали стекла в окнах.

Она всегда была такой, сколько я себя помнила. Импульсивная, эмоциональная, порывистая, страстная и хитрая, Агнес знала, как показать себя с лучшей стороны, какую маску перед кем примерить. Она привлекала к себе внимание подобно яркому цветку. Отец души в ней не чаял и исполнял все ее прихоти. Поклонники, словно пчелы, кружили рядом, искали ее общества, добивались расположения строптивой красавицы.

Она отказала всем и выбрала моего мужа.

Черт знает, что такое! Откуда эти мысли? Почему я думаю об Агнес так, будто она и правда моя сестра? Почему веду себя так странно? У кого-то бывает профессиональная деформация, а у меня что? Книжная? Так, все, спать. Утро вечера мудренее. Поиграли, и хватит. Хочу домой, проснуться в своей постели и пойти на работу. Дожила!

Разбудил меня не привычный звук будильника и даже не сосед с перфоратором, который второй год не мог закончить ремонт в соседней квартире, а похожий на колокольный звон. Это были не церковные колокола. Их я не единожды слышала, когда приезжала к бабушке в деревню, но что-то отдаленно напоминающее его. Не мелодичный перезвон и даже не тревожный набат, непрекращающийся звук, который то затихал, то становился громче.

Я протянула руку к тумбочке. Боясь проспать, всегда оставляла будильник на ней. Рука наткнулась на пустоту, чуть дальше нащупала какую-то плотную ткань, и только. Шторы? Вряд ли. Окна моей квартиры выходили на солнечную сторону, так что я их всегда закрывала, а кровать поставила максимально далеко от окна. Так далеко, насколько позволяли мои двадцать восемь квадратных метров личного пространства.

Звон не прекращался. Словно волна, накатывал и отступал с завидной периодичностью. В нем слышалась тихая грусть, боль от невозможности что-то изменить, тоска. Он как нельзя лучше соответствовал моему настроению в понедельник.

Я открыла глаза. Надо мной висел какой-то полог вроде тех, что закрывали кровати аристократов в Средние века. Я видела такие в кино и музеях, но никогда так близко. Закрыла глаза и открыла снова – ничего не изменилось. Тот же полог из темной тяжелой материи, резные деревянные столбики, расположенные по углам кровати, высокое стрельчатое окно напротив. Звук доносился именно оттуда, с улицы.

Кажется, я сошла с ума или на пороге сумасшествия.

Сим-сим, сим-салабим – что еще говорят в таких случаях? Мама!

Нет, так не бывает. Ведь не бывает же?

Я потрогала деревянный столбик, покрытый лаком, шершавую ткань полога, опустила глаза ниже. На мне было вчерашнее черное платье, в котором я провожала в последний путь Берхарда. То есть не я, конечно, а Аделин. Благодаря многочисленным иллюстрациям в книге, я хорошо представляла себе этот наряд. Шерсть тонкой выделки, прямой крой, никаких украшений – именно так должна выглядеть скорбящая вдова. Но я не она.

Я перекатилась на край шикарной двуспальной кровати, точь-в-точь такой, как ее описывал автор романа в главе о первой брачной ночи героини. По традиции супруги в этом мире ночевали в разных спальнях, но Берхард редко оставался у себя. Потом завел вторую жену и вовсе ночевал то там, то тут. Мерзость какая! Нет, никогда не смогла бы делить любимого человека с другой женщиной, тем более с родной сестрой.

Аделин то ли так сильно любила его, по задумке автора, то ли боялась одиночества и осуждения общества, то ли считала своим долгом принять такую судьбу. Как бы то ни было, не мне ее судить. Есть вопросы поважнее. Например, что делать и как выбираться из этого состояния? Вчера меня ударило током, я упала и потеряла сознание. Хорошо, видимо, приложило, если я все никак не приду в себя.

– Фрейя, вы проснулись? Вам помочь?

– Позже. Пока принеси черное покрывало.

Я открывала и закрывала рот, шевелила губами, но это был не мой голос, не те слова, которые я собиралась произнести. Не мои руки – слишком тонкие пальцы, нежная кожа без единого изъяна. Точно не мой мир.

– Теперь твой.

Обернулась. В нескольких метрах над полом парила полупрозрачная фигура. Я видела сквозь нее оконную раму, деревья, проплывающие по небу облака и одновременно призрак женщины. Именно такими их показывали в кино. Но самым странным было то, что я не испытывала страха или удивления, как будто кто-то отключил мои эмоции, оставив только разум.

– Кто ты?

Глупый вопрос, но ничего умнее в голову не пришло.

– Аделин.

Словно в подтверждение этих слов фигура на глазах стала меняться, обрела объем. Контуры стали более четкими, а лицо узнаваемым. Передо мной и правда была героиня прочитанного мной романа.

– Не может быть.

– Может, если очень захотеть, – ответил призрак. – Ты хотела изменить судьбу, пусть и чужую, а потеряла смысл жизни. Умерла в ту минуту, когда узнала о гибели Берхарда. Лишь тело продолжало жить. Но у меня есть долг. Без моей магии дерево чар не будет плодоносить. Оно и так уже погибает, а с ним и Туманный утес. Я молилась богам, и они послали тебя. Верю, что ты позаботишься о моей земле и людях, поможешь сестре воспитать маленького Берда достойным человеком, таким, как его отец. Мое место рядом с мужем. Здесь меня больше ничего не держит. Прощай!

Образ тускнел на глазах. Краски размывались. Сквозь фигуру молодой женщины снова проступили очертания оконной рамы и пейзажа за ней, кровати и других предметов мебели.

– Постой! Так нельзя. Я не давала согласия.

– Прости, – ответила Аделин. – Я ничего не могу исправить. Надеюсь, ты будешь счастлива здесь, как была когда-то счастлива я.

– Пожелание хуже проклятия, если вспомнить, как ты жила.

– Прости.

Призрак растворился в воздухе, будто его и не было вовсе, оставив после себя лишь легкий аромат озона. Сделал подарок, ничего не скажешь.

Я обошла кровать, сорвала ткань, закрывающую зеркало в знак траура. В отражении был кто угодно, только не я. На меня смотрела довольно высокая стройная молодая женщина. Темно-каштановые волосы вились крупными кольцами, спускаясь до поясницы. Карие глаза под припухшими от слез веками гневно сверкали. Они казались особенно яркими на фоне бледной кожи, как нежные розовые губы. Аделин была красива, но я не она.

В отчаянии ударила по стеклу кулаком. Не знаю, из чего оно было сделано, но точно не из стекла. Отражающая поверхность едва ощутимо спружинила. Ни трещин, ни тем более осколков. Такое при всем желании не получится разбить.

– Аделин, – позвала негромко. – Боги!

Мне, ожидаемо, никто не ответил. То ли моя предшественница была так убедительна, то ли местные высшие силы не посчитали нужным откликнуться на мой зов. Быть может, существовали какие-то ритуалы, которые позволяли с ними общаться, но мне они были неведомы. Этим занимались жрецы, а просить помощи у Ульфарикса я точно не стала бы. Решит еще, что от горя я сошла с ума.

Я и правда ощущала себя ненормальной, но не из-за потери Берхарда, а из-за глупого желания, изменившего мою жизнь. Что ж, Ада, ты хотела новую жизнь? Получи, распишись, привыкай к новым реалиям. Обратного билета не будет.

Мне хотелось оказаться в будущем. Перешагнуть несколько месяцев с той же легкостью, как перевернуть десяток страниц. Я делала так прежде, когда хотела узнать, что дальше ждет героев книги. Жаль, в жизни все иначе. Порой дни пролетают, не успеешь и глазом моргнуть, но чаще тянутся мучительно долго.

Мне достался второй вариант, должно быть, для того, чтобы я на собственной шкуре ощутила все “прелести” попаданства. Мне еще повезло: я знала язык, разбиралась в традициях и обычаях, потому до сих пор ни разу не ударила в грязь лицом. Какие-то странности в поведении можно было объяснить последними событиями: стрессом, потерей мужа. И все же я понимала, что мне предстоит еще многое узнать. Чем раньше начну учиться, тем лучше. Любая оплошность, допущенная мной, обрадует мою сестру, а я не хотела доставить ей подобное удовольствие.

Теперь даже мысленно я именовала Агнес сестрой, а Берхарда мужем. Нужно было привыкать к реалиям нового мира. Привыкать, чтобы жить, а не выживать. Может, и правда у Вселенной или местных богов на меня свои планы? Вдруг мне удастся совершить то, что не смогла сделать Аделин, потому что сдалась?

Я тоже сдалась, но это случилось там, в родном мире, где я была рядовым сотрудником социальной службы и неплохим волонтером. Люди приходили и уходили. Чаще ругались, реже благодарили. Не принято у нас говорить спасибо человеку за хорошо сделанную работу. По-настоящему меня любили, пожалуй, только собаки.

Все это осталось в прошлом. Так почему бы не начать жизнь заново, тем более что на моих плечах теперь еще большая ответственность, чем была. Кто-то должен позаботиться о Туманном утесе и его жителях. Поскольку своим появлением здесь я обязана Аделин и местным богам, думаю, можно рассчитывать на благосклонность хотя бы последних.

Так, мне нужна библиотека: заметки, справочники, исторические труды – любые книги, из которых я могу почерпнуть нужные сведения об этом мире и вверенных мне землях. Можно расспросить людей, того же управляющего, если таковой здесь существовал, но со стороны это будет выглядеть очень странно. Кто будет уважать фрайю, которая за семь лет ничего не узнала о своем новом доме? О моих правах теперь, после гибели мужа, тоже неплохо бы разузнать.

С одной стороны, Аделин была своего рода хранительницей этих мест, с другой – наследника родила не она, а Агнес. Следовательно, у сестры должно быть не меньше прав, чем у меня. Может, стоит перепоручить часть забот ей? Хорошая, идея, но что-то мне подсказывало, что она не справится. Ни сил, ни опыта ей не хватит, а желания заниматься делами у нее и подавно нет.

– Фрайя, – напомнила о себе служанка, – я принесла покрывало.

– Входи.

К ее приходу я успела привести себя в порядок. Благо кое-что из удобств имелось прямо в спальне, за неприметной дверью. Хорошо хоть по нужде не придется всякий раз бегать во двор. Умыться можно над тазиком водой из кувшина. Принять ванну уже не получится. Баня или купальня была только одна и располагалась на первом этаже. Так было в книге, а что на самом деле, я не знала.

Служанка помогла мне одеться. Я с пяти лет привыкла собираться сама, а тут пришлось терпеть. Хорошо хоть женщина делала все быстро и молча.

Сорочка из тонкого хлопка и черное шерстяное платье сели точно по фигуре. Черное покрывало Вилда (благодаря памяти Аделин, я знала имена и лица всех, кто работал в замке) закрепила заколками, оставив волосы распущенными в знак траура. Чулки и кожаные то ли закрытые туфли, то ли полуботинки на низком каблуке я надела сама.

– Белила? – уточнила служанка, протянула мне баночку с порошком.

Я взглянула на новую себя в зеркало и решила, что и так достаточно бледна. Покачала головой.

Мы спустились в трапезную. За длинным столом уже расположились Готфрид, две женщины лет сорока и с десяток мужчин. Последние встали, едва я вошла в комнату. Массивные стулья заскрипели по каменному полу.

Я кивнула присутствующим, села. Место моего супруга, как и место напротив, пустовали.

– Агнес спустится?

– Фрая плохо себя чувствует и просила простить ее, – ответила одна из женщин. – Так переживает, бедняжка.

– Как бы молоко не пропало, – вторила ей другая. – Придется тогда искать кормилицу.

Словно услышав их слова, заплакал ребенок. Сначала негромко, почти робко, но с каждым мгновением все требовательные и настойчивее. Я привстала со стула и снова села. Наверное, не стоило бросать все и бежать на помощь малышу. У него была мать, да и не по статусу мне так себя вести. И все же сложно было делать вид, словно ничего не происходит.

Ладно мужчины, но женщины поступили именно так: подвинув тарелки, охотно ели, негромко переговаривались друг с другом.

Ребенок заплакал громче. Я сдалась. Позвала Вилду и попросила сходить к сестре. Пока же пыталась хоть что-то съесть. Вчера вечером, во время поминального ужина, кусок в горло не лез. Завтрак, судя по положению солнца на небосклоне, я проспала. Силы мне еще пригодятся, но пока все мои мысли были там, рядом с племянником.

Служанка вернулась только десять минут спустя. Наклонилась ко мне и шепотом поведала о том, что Агнес оставила малыша одного, а сама заперлась в комнате Берхарда. Не откликнулась, когда Вилда позвала ее.

– Что с Бердом? – уточнила так же негромко. Видела, как женщины навострили уши в ожидании сплетен. Кто они такие и что забыли здесь?

– Грета присмотрит за ним, не волнуйтесь, фрайя.

Я кивнула. Еле дождалась окончания обеда, простилась и поспешила наверх с твердым желанием поговорить с сестрой. Память Аделин подсказала, куда идти.

Остановилась перед массивной дверью, украшенной изображениями цветов и плодов дерева чар, дубовыми листьями – символом рода моего мужа и каким-то крылатым созданием, отдаленно напоминавшем дракона. Постучала, потом еще и еще раз, попросила разрешение войти. Если бы не шорох, решила бы, что в комнате пусто.

– Вилда, принеси, пожалуйста, ключи от этой комнаты.

Служанка держалась позади меня, в двух шагах, но сейчас выступила вперед. Поклонилась и произнесла:

– Они при вас, фрайя, на поясе.

Точно! Как хозяйка замка, Аделин имела доступ ко всем комнатам, кроме кабинета мужа. Осталось только найти нужный ключ.

Я перебрала десяток под недоуменным взглядом Вилды. Могла бы объяснить свое незнание тем, что прежде мне не доводилось так проникать в спальню хозяина дома, но передумала. Мою откровенность не оценят и не поймут. Мне теперь не по статусу расшаркиваться перед слугами.

Наконец, нужный ключ был найден. Я открыла дверь и снова закрыла за собой, оставив Вилду снаружи. Женщина даже шею вытянула, но не посмела ослушаться.

Агнес лежала на кровати, завернувшись в покрывало, в обнимку с мужской рубашкой. Сестра никак не отреагировала на мое появление. Мыслями она была где-то далеко.

С одной стороны, ее состояние было понятно, если предположить, что она тоже любила Берхарда. С другой – хотелось взвыть от бессилия и злости. Сначала Аделин ушла, оставив меня разгребать проблемы. Теперь Агнес оказалась на пороге депрессии. Что они обе нашли в этом мужчине, который стал мужем обеим? Почему злились на мир, традиции, друг на друга, но только не на него?

– Несси, – почти детское ласковое обращение само всплыло в памяти, – послушай меня.

Я села на кровать, коснулась плеча сестры. Агнес вздрогнула, словно только теперь заметила меня. Подняла заплаканные глаза, сжалась, как испуганный дикий зверек.

– Оставь меня в покое, – произнесла она бесцветным голосом.

– Несси, я понимаю и разделяю твою боль. – Я не лукавила. То давящее чувство, которое я ощутила, едва узнав о гибели Бернарда, прочно поселилось внутри и не отпускало. – Но у тебя есть сын. Он…

– Ты не понимаешь и никогда не понимала, – ответила сестра. – Я полюбила Берхарда с первой встречи, когда он только приехал свататься к тебе. Если бы он подождал несколько лет до моего совершеннолетия, тебя вовсе не было бы в нашей жизни. Я потеряла не только мужа, но и смысл жизни. Уйди!

Она отвернулась, уткнулась лицом в подушку, разрыдалась.

Я глубоко вздохнула и выдохнула. Попыталась сосредоточиться на насущных вопросах, а не на обиде, что заворочалась в душе. Я, значит, для нее препятствие, досадное недоразумение, с которым ей пришлось мириться. Раз так, то я тоже не стану щадить ее чувства.

– Вилда, – крикнула, хотя и так знала, что служанка осталась за дверью. – Прикажи одеть Берда потеплее и отнести в деревню. Пусть живет у кормилицы.

Я успела мысленно сосчитать до десяти, уже решила, что моя задумка провалилась, когда Агнес подняла голову с подушки. Ее взгляд обрел осмысленность, сфокусировался на мне.

– Зачем в деревню?

– Потому что там ребенок будет под присмотром, а ты сможешь сколько угодно предаваться страданиям вместо того, чтобы позаботиться о сыне.

Мне самой было неприятно то, что я говорила, но как иначе расшевелить сестру, не знала. Пришлось прибегнуть к методу шоковой терапии. Либо она возьмет себя в руки и поймет, что должна быть хотя бы ради ребенка, что связывал ее с любимым мужчиной. Либо я пойму, что рассчитывать на нее не стоит, и сама позабочусь о племяннике. Жестоко? Да, и все же я не жалела о сказанном. Почти, пока Агнес не вскочила с постели и не схватила меня за плечи.

– Это мой сын, – произнесла она, глядя мне в глаза, – наш с Берхардом, наша плоть и кровь, плод нашей любви. Ты не посмеешь отнять у меня ребенка.

– Нет, – мягко ответила ей. Мучить сестру у меня не было никакого желания. – Если ты будешь думать не только о себе, но и о Берде.

– Тебе не понять, что я чувствую, – добавила Агнес. – Не ты носила его девять месяцев, а потом в муках привела в этот мир. Ты не видела, какой радостью светились глаза мужа, когда он впервые взял на руки сына, наследника, которого ты так и не сумела ему подарить. Не ты видишь в нем черты любимого мужчины. Тебе не понять, что значит быть матерью. Не смей трогать моего ребенка!

Агнес вихрем вылетела из комнаты. Я сглотнула вязкий ком в горле, села на постель. Ноги не держали. Грудь сдавило от боли. Сколько можно? Сестра так и будет унижать меня, а я терпеть. Складывалось впечатление, что вместе с телом мне достался и характер Аделин, хотя бы отчасти.

– Вилда! – Я надеялась, что служанка еще не успела выполнить мой приказ. Агнес говорила достаточно громко, услышать ее не составило труда.

– Да, фрайя.

Женщина появилась на пороге комнаты, ничуть не смутившись. Вспомнилась местная поговорка: у фрайгера беда – слугам забава. Значит, еще не успела отдать распоряжения насчет ребенка. Хорошо.

– Мне нужны… – чуть было не сказала “бухгалтерские”, – хозяйственные книги. Хочу понять, всего ли вдосталь, нет ли недостатка в чем-либо. Потом пошли за управляющим.

Я могла бы не объяснять свои действия, но так мне было легче успокоиться. Нужно заняться делами, чтобы совсем не раскиснуть.

– Фрайгер Герхард уже здесь и просит принять его. Кажется, он принес не самые приятные новости. Поговаривают, что…

– Посмотрим, – перебила ее, не желая опускаться до сплетен.

Итак, управляющий все же имелся – это хорошая новость. Плохая заключалась в том, что он появился так внезапно. Возможно, не стоило раньше времени волноваться. Он мог регулярно наведываться с докладами и по другим вопросам. И все же меня терзали сомнения. Неспроста все это, ой неспроста.

У дверей кабинета Берхарда меня уже ждал высокий полноватый мужчина в неброском, но дорогом сюртуке. Герхард прищурился, придирчиво оглядел меня – на самом деле всего мгновение, но мне не понравился его взгляд. Гость оценивал меня, как кобылу на торгах. Хорошо хоть в рот не заглянул проверить, все ли зубы на месте.

– Идемте, – пригласила его после короткого приветствия.

– Куда? При всем уважении, уж не думаете ли вы, что я войду в кабинет маркграфа без его на то согласия?

Кустистые брови мужчины поползли вверх. Полные губы сложилось буквой “о”.

То, что муж мертв, Герарда не смутило. Он оставался верен традициям, согласно которым никто не мог находиться в кабинете без позволения хозяина. С одной стороны, это хорошо, с другой – порой бессмысленно и создает лишние сложности. Может, рискнуть?

Я все же открыла дверь. Управляющий не последовал за мной. Вилда охнула, будто я какое-то святотатство совершила. Где прикажете говорить? В большом зале, где постоянно снуют горничные, заглядывают конюхи и просто просители? Здесь больше ушей, чем на улице. Может, на кухне, где женщине самое место?

Кабинет идеально подходил для приватных разговоров. Там, внутри, должно быть, остались бумаги, счета, возможно, расписки и даже деньги. Как теперь все это получить? Не платить людям жалованье, голодать, но блюсти традиции?

– Пойдемте в парк, там нам никто не помешает, – предложил Герхард. – Только оденьтесь потеплее. Сегодня опять ветрено и холодно.

Последние слова он произнес таким тоном, будто ожидал от меня извинений за плохую погоду. Ничего, потерпит. Управление климатом точно не в моей власти.

Расторопная Вилда принесла два плаща. Один подала управляющему, дабы мужчина помог мне одеться. Второй надела сама. Бесполезно было просить ее остаться. Она заботилась о моей репутации. Женщина не могла без сопровождения находиться в обществе постороннего мужчины, даже если он служил ей, был старше лет на пятнадцать и не пытался делать двусмысленные намеки. Традиция, ничего не поделаешь.

Мы втроем вышли на улицу. Герхард не обманул: ветер и правда разошелся не на шутку. Срывал с деревьев листья, ломал сухие ветки, бросал их под ноги. Поднимал пыль. Свистел так, что порой закладывало уши. Зато тут нас точно никто не мог подслушать.

Управляющий подал мне руку. Я приняла ее. Рядом с мужчиной как-то спокойнее в такую погоду. Вилда отстала от нас на несколько шагов.

– Фрайя Аделин, – начал Герхард, наклонившись ко мне, обдавая запахом свежего лука с перцем. Я поморщилась, но стерпела, лишь немного увеличила расстояние между нами. – Об этом многие говорят, но вы должны услышать плохие новости от меня. Дерево чар больше не приносит плоды.

Удивил так удивил. Мне этим деревом уже все уши прожужжали, а я до сих пор не разобралась, в чем его ценность. Плоды использовали в медицине. Это, пожалуй, все, что я знала о нем.

– Я понимаю, фрайя, что прошу невозможное с учетом последних событий, но вы должны взять себя в руки. Вы же понимаете, как много зависит от вас.

К сожалению, я не понимала и не могла спросить. По крайней мере, не здесь и не у этого человека. Пока, не придумав ничего лучшего, решила притвориться – похлопать ресницами, сделать вид, будто совершенно ни в чем не разбиралась. Так по сути и было, главное – не переиграть.

– Вы знаете мои обстоятельства, – начала я, пытаясь выиграть время и разговорить мужчину.

– В этом году, да, но что помешало вам в прошлом? Разве так сложно поделиться магией и дать нам всем надежду?

– Вы забываетесь!

– Простите, фрайя. Я желаю вам добра, поэтому говорю открыто. Другие будут молчать, но не стоит обольщаться. Они думают так же и так же ждут чуда.

Я вздохнула. Знать бы еще, как использовать данные мне способности, которых, к слову, я не ощущала. В книге этому моменту уделялось не так много внимания, или я что-то упустила. Автор лишь писала, что на следующий день после свадьбы Аделин напитала дерево магией. Вскоре после этого наступила весна. Значило ли это, она все-таки управляла сменой времен года или же дело в особом ритуале пробуждения природы? Вряд ли кто-то ответит мне на это вопрос. Придется проверять опытным путем.

– Если так, то поедемте прямо сейчас.

– Куда? – переспросил управляющий.

– К дереву чар.

Я приказала заложить экипаж – небольшую двухместную повозку, нечто среднее между двуколкой и каретой. Верхом было бы, конечно, быстрее, тем более что управляющий приехал на своей лошади, но я боялась упасть. Аделин, наверно, хорошо держалась в седле. Я же могла запаниковать с непривычки, а животные отлично чувствуют страх и могли понести. Только в кино и книгах смелые героини и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут. В жизни все сложнее.

Герхард, если и был недоволен моим решением, вида не подал. Присоединился ко мне в экипаже, а лошадь приказал привязать сзади. Значит, возвращаться со мной в замок не планировал. Вилда тоже осталась дома, решив, что возница станет достаточной гарантией сохранения моей чести. Странные порядки, но не мне их менять.

Стражники открыли массивные деревянные, окованные железом ворота. Возница, парнишка лет семнадцати, тронул поводья. Мы двинулись в путь: миновали подвесной мост, выехали на вымощенную камнем дорогу.

Экипаж двигался мягко, не слишком быстро, но и не медленно. Мой собеседник извинился и погрузился в чтение писем и бумаг, что меня полностью устраивало. Говорить не хотелось. Я отвернулась.

Проплывавший мимо пейзаж вызывал уныние. Жухлая желто-коричневая трава выцветшим ковром устилала землю. Редкие кустарники и деревья тянули к серому, затянутому тучами небу голые ветки с набухшими почками. Чернели квадраты вспаханных, но незасеянных полей. Ни зверей, ни птиц не было видно. Мир будто уснул, как бывало осенью, а с наступлением весны так и не проснулся. Разбудить его, судя по всему, могло лишь таинственное дерево чар, которому тоже требовалась помощь.

Если так, то от Аделин зависело очень многое. Понятно, почему муж вместо того, чтобы развестись с ней, взял вторую жену. Хорошо устроился: две женщины любили его, холили и лелеяли. Первая своей магией поддерживала жизнь в его землях, вторая родила наследника. Ни дать, ни взять султан с гаремом.

Дорога понемногу забирала вверх. Экипаж накренился. Даже управляющий спрятал бумаги за пазуху и держался за ручку экипажа. Я и вовсе вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Тпру! – скомандовал возница. Осадил лошадей. – Приехали.

Экипаж качнулся, когда паренек спрыгнул с козел. Щелкнула подножка, открылась дверь. Возница протянул мне руку в перчатке, помог выйти. Следом, кряхтя, вылез управляющий. Потянулся до хруста в костях.

– Зачем мы здесь, фрайя Аделин?

Хотела бы я знать ответ на этот вопрос. Поддалась порыву, а теперь думала, как бы не пожалеть о скоропалительном решении. Но и отступать тоже нельзя. В лучшем случае я смогу решить проблему (Ада, какая ты самонадеянная особа!), в худшем хотя бы попытаюсь разобраться в ситуации.

А потом я увидела дерево чар и поняла, что не спутала бы его ни с каким другим. Это был настоящий исполин. Наверное, так выглядело Мировое древо или Древо жизни, воспеваемое во многих культурах. Должно быть, оно насчитывало не один десяток лет или даже сотню. Его мощный ствол не смогла бы обхватить и дюжина мужчин. Толстые, словно корабельные канаты, корни выступали из земли на добрых полметра. Но самым удивительным была крона дерева. Левая половина сияла золотом и багрянцем, излучала тепло. Правая отливала холодным, почти металлическим блеском синего кобальта и роскошью изумруда. Оно словно соединило в себе противоположные начала: мужское и женское, разум и чувства.

Я откровенно любовалась этим чудом природы. Как никогда прежде, осознала, как мал человек по сравнению с ней. Как часто мы забываем, что являемся лишь одним из тысяч ее творений, и пытаемся перекроить мир под себя. Как мало думаем о последствиях своих действий.

– Кхм, – тактично напомнил о себе управляющий. Мужчина кутался в теплый плащ. Пребывание здесь явно не доставляло ему удовольствия. – Так что вы хотели, фрайя?

– Хотела убедиться, что с деревом чар все в порядке.

– И что? Убедились? Мы можем ехать? У меня еще дел до… очень много.

Мне показалось, или этот человек вел себя слишком вольно для наемного работника? Может, решил, что со смертью Берхарда сможет прибрать к рукам эти земли? Пусть неофициально, даже незаконно, но станет управлять ими. В нас с Агнес соперниц он точно не видел. Мысль неприятная, даже пугающая, но я не стала ее сразу отвергать. Подумаю об этом на досуге. Пока у меня были дела поважнее.

Я решила не отвечать зарвавшемуся управляющему. Медленно, глядя то под ноги, то по сторонам, начала восхождение к дереву. Подойдя ближе, заметила узкий проход между сплетенными корнями, чем и воспользовалась, чтобы прикоснуться к чуду. Решилась и обхватила ствол руками, насколько могла. Прижалась к нему лбом. Спросила:

– Что я могу сделать для тебя, великое дерево чар?

Шершавая кора была теплой, словно нагретой солнцем. Приложив к ней ладонь, я то ли слышала, то ли ощущала каким-то иным органом чувств пульсацию жизни под ней. Дерево тоже словно дремало, но будто почувствовало мое прикосновение. Одна из ветвей наклонилась ко мне, мазнула золотом листьев по лицу.

Я ждала какой-то знак, подсказку – все что угодно, что позволило бы мне разгадать эту тайну, но ничего не получила. Не почувствовала и магию, которая должна была достаться мне от Аделин. Лишь подушечки пальцев немного покалывало. Я представила, что сила потоком устремляется от меня к дереву, питает его. Как оно расцветает на глазах.

Не знаю, сколько я так стояла, пытаясь поделиться магией. Я потеряла счет времени. Очнулась только тогда, когда меня окликнул управляющий:

– Снова не получилось?

Я внутренне напряглась, задержала дыхание, отошла на пару шагов и поняла, что ничего не вышло. Золотые и багряные в форме сердец, ажурные синие и зеленые листья безвольно висели на ветвях. Я вздохнула и повернула обратно. Поражение горчило на языке, отдавалось болью в груди.

– Что вы сказали?

– Я говорю, опять зря потратили время? Вы же не в первый раз сюда приезжаете, стоите в обнимку с деревом и возвращаетесь ни с чем.

– Можно подумать, вы все время меня сопровождаете.

– Нет, конечно, – хмыкнул Герхард, заложил руки в карманы штанов, выпятил грудь. – Своих дел хватает. Другое дело люди, ваши подданные. Они все видят и слышат. Пока еще шепчутся, но скоро заговорят в полный голос.

– О чем?

– О том, что вы утратили магию.

Значит, потеряла всякую ценность, мысленно закончила за него. Хорошо хоть не упомянул то, что и сына Берхарду родила не я. Впрочем, все несказанное легко читалось в его глазах, в слегка пренебрежительном взгляде.

– Сколько у меня, по-вашему, времени?

– Не знаю. – Мужчина пожал плечами. Отвязал лошадь. Легко, несмотря на внушительную комплекцию, вскочил в седло. – Можете и дальше пытаться, а я буду действовать.

– Как? Что вы задумали?

– То, что давно должен был сделать, но до сих пор щадил вас. А зря!

Я возвращалась в расстроенных чувствах. Мало того, что не смогла помочь дереву, так еще получила недвусмысленное предупреждение от управляющего. Последнее звучало как угроза. Не удивлюсь, если за ней последуют и другие. Этот человек совсем не боялся, значит, либо был уверен в своей правоте, либо обладал достаточной силой, чтобы противостоять мне. Другой вопрос, решится ли?

Испытывать судьбу я не стала. Первым делом приказала запереть ворота и не пускать никого без моего личного разрешения.

– Даже крестьян, которые привозят овощи и молоко? – уточнил один из стражников.

– Чужаков не пускайте, подозрительных людей, вооруженные отряды. Выставите дозоры на башнях. Вы отвечаете за безопасность замка и его жителей. Мне вас учить?

– Нет, фрайя!

Стражники вытянулись по струнке. Не знаю, имела ли я право отдавать такие приказы, но мужчины послушались. Скорее всего, растерялись, а потому не стали возмущаться и оспаривать мое решение. Возможно, были так вышколены. Позже нужно будет поговорить с Готрфидом. Он, как командир, головой отвечал за безопасность жителей замка. Отчитываться перед ним я не собиралась, но настраивать против себя не хотела.

Так, одной проблемой меньше. Даже если управляющий попробует поднять против меня людей, в замок им не войти. Один он не справится да и не рискнет. Я плохо его знала, но он производил впечатление умного человека. Не стоило его недооценивать.

Теперь следовало разобраться с хозяйственными вопросами.

Я отдала плащ горничной и отправилась в кабинет Берхарда. Приоткрыла дверь, заглянула, сделала шаг, другой. Вздохнула: молнией меня не убило. Если здесь и стояла какая-то защита от вторжения, то она должна признать меня “своей”. Либо же все это были сказки, а люди верили и не пытались проникнуть внутрь без ведома хозяина. Мне пока везло. Надолго ли? Не знаю. В любом случае нужно пользоваться моментом.

Итак, что у нас тут, в святая святых? Большой письменный стол принадлежал, видимо, Берхарду. Перья, чернила, чистые листы бумаги – во всем царил идеальный порядок. Второй стол, узкий, стоящий сбоку, предназначался для секретаря и тоже был пуст. Всю стену занимала карта Лиаларии, страны, в которой мне теперь предстояло жить. Рядом, на соседней стене, располагалась карта Туманного утеса. Я нашла замок, дорогу к дереву чар и другую, что вела в долину, лес и скалы, несколько деревень, поля.

Книга приходов и расходов обнаружилась в верхнем ящике стола. Я не без труда достала ее. Дело было не столько в весе, хотя она была довольно тяжелой. Казалось, будто некая сила удерживала ее, но быстро сдалась. Это и есть хваленая защита? Если так, будем считать, что она признала меня.

Я водрузила увесистый том на стол, устроилась в кресле мужа, углубилась в чтение. Благо мне досталось не только тело Аделин, но и ее знания, и навыки. Только магия спала или не желала подчиняться. Поскольку таких одаренных женщин, как моя предшественница, было немного, едва ли нашлась доступная литература об их способностях. Должно быть, эти знания передавались иначе, из уст в уста. Хуже, если приходилось действовать вслепую, по наитию.

Я переворачивала одну страницу за другой. Желтоватая бумага была исписана мелким, аккуратным почерком. Три колонки: получено, потрачено, в остатке, – дали мне больше информации, чем час, проведенный в обществе управляющего. Вывод напрашивался неутешительный: запасы зерна, овощей, мяса таяли на глазах. Можно было бы купить у соседей, но для этого нужны деньги, которых в казне тоже оказалось не так много. Выручить новые можно от продажи плодов дерева чар. Где бы их еще взять?

На первый взгляд Берхард не казался расточительным человеком, хотя некоторые статьи расхода явно были лишними. Золотое ожерелье с топазами, серьги с рубинами, мируанский шелк, отрез которого стоил как породистый жеребенок, и еще много предметов роскоши, без которых в нынешних обстоятельствах можно обойтись. Все это для моей дорогой сестрицы.

Агнес никогда не задумывалась о ценности вещей. Принимала подарки как должное, как дань ее красоте. Муж, должно быть, не забивал ее хорошенькую головку разговорами о проблемах. Для этого у него была Аделин и ее магия.

Я пальцами неосознанно выстукивала мотив какой-то песни. Всегда так делала, когда сталкивалась с серьезной проблемой, решения которой пока не видела. Снова и снова мысленно возвращалась к Берхарду. На что он надеялся, когда потратил столько денег? На чудо? На то, что Аделин и дальше будет удовлетворять все его потребности от постели до поддержания достатка? Неплохо устроился. А что она получила взамен? Лишь заверения в том, что он ее по-прежнему любил. Хотя любить не отказывался. Откуда только силы брались?

По четным дням, например, ночевал у первой жены, по нечетным – у второй. Два дня на дела и отдых (здесь в неделе было восемь дней), а то перетрудится, заболеет, бедняжка.

Фу, даже думать противно!

Плохо, что я попала в этот мир, хорошо – что именно в это время. Так жить, как жила моя предшественница, деля своего мужа с другой женщиной, я бы не смогла. Устроила скандал и поставила вопрос ребром: я или она. Скорее всего, сразу ушла.

Может, Аделин стоило поступить так же. Не рыдать ночами в подушку и улыбаться утром, а заставить мужа выбрать. Показать, что с ее чувствами тоже нужно считаться. Мужчинам же надо все в лоб говорить, сами не догадаются.

Надо, но она слишком любила Берхарда и, думаю, недостаточно любила себя. Потому терпеливо сносила все удары судьбы и не жаловалась.

Как бы то ни было, теперь все в прошлом. Надеюсь, луша Аделин счастлива со своим любимым. Мне же нужно решить слишком много проблем, чтобы тратить время на пустые размышления.

Я вернула книгу на место. Бегло просмотрела последние отчеты от управляющего и жалобы крестьян. Написанные разным языком, и те, и другие были пронизаны одним чувством – страхом перед будущем. Страхом, с которым мне предтояло бороться.

Я закрыла дверь, вышла в Большой зал и едва не столкнулась с Вилдой. Женщина молчала, но всем своим видом выражала неодобрение. Пусть. Извиняться я не собиралась. Более того, приказала заложить экипаж.

– Скоро стемнеет, фрайя, – произнесла Вилда. – Стоит ли так рисковать? Все угодные богам дела делаются до обеда.

Я шумно выдохнула. Думала, что хоть личная служанка поможет мне разобраться в нюансах, поддержит, но она оказалась чересчур суеверной.

– Позвольте дать вам совет, фрайя Аделин, – добавила Вилда. – Что бы вы ни задумали, оставьте до завтра. У нас так принято.

– У нас говорят, что под лежачий камень вода не течет. Знаете, что это значит? Тот, кто ничего не делает, ничего и не получит. Не думаю, что крестьяне после обеда сразу ложатся спать. Учитывая, что поля не засеяны, скот здесь держат только для личных нужд, интересно, чем занимаются люди. Может, ты знаешь? Тогда скажи, и мне не придется никуда ехать.

Вилда опустила голову, помолчала. Видимо, размышляла, стоит ли отвечать или нет. Ни дать, ни взять тайны мадридского двора скрывала. Наконец, она произнесла:

– Я все время в замке, при вас, фрайя. Откуда мне знать, чем занимаются крестьяне?

– Значит, будем выяснять. Собирайся, поедешь со мной.

Может быть, я превращалась в параноика, которому всюду мерещились заговоры, но после разговора с управляющим никому не могла доверять. Хотела своими глазами увидеть, как живут люди, чем занимаются, действительно ли они настроены против Аделин, или Герхард нарочно так сказал, чтобы напугать меня. Вилду нарочно брала с собой, чтобы она никого не успела предупредить о моем визите.

Но, то ли так сложились обстоятельства, то ли была правда в словах служанки, доехать до деревни мне не удалось. Гроза застигла нас на проселочной дороге. Ближе и безопаснее было вернуться домой, чем продолжить путь. Вилда посчитала это событие знаком. Для меня оно стало очередным вызовом, перед которым я не собиралась пасовать.

Благо дождь так и не пошел. Утром ничто не мешало мне отправиться на разведку в деревню. Глупо или нет, но мысленно я попросила благословения местных богов. Если они втянули меня в эту историю в прямом и переносном смысле, пусть помогают. Впрочем, я больше надеялась на себя и на то, что местные крестьяне окажутся не такими суеверными, как моя личная служанка. Зря я их недооценила.

Ближайшая деревня всего-то в несколько десятков дворов встретила меня тишиной. Только черная с белыми пятнами коза проблеяла что-то, будто приветствовала меня. Камень хрустнул под ногой, когда я вышла из экипажа. Мальчик лет шести выглянул из зарослей бузины и снова скрылся.

Вроде бы не слишком рано приехали. Моя бабушка в пять утра вставала, даже несмотря на то, что уже не держала корову, только несколько кур и петуха. Он-то, видимо, и служил ей будильником. Мне казалось, что в деревне всегда так. Я и сама не могла долго спать, когда гостила у нее. Зачем сидеть в доме, когда на улице столько интересного – река, девчонки-подружки, мальчишки, с которыми у нас была непримиримая вражда, хотя никто уже не мог вспомнить причину.

Здесь же крестьяне то ли были слишком ленивы, то ли заболели, либо кто-то хорошо поработал с ними, настроив против меня. Любой из вариантов был одинаково неприятен и требовал не просто пристального внимания, но и вмешательства.

– Вилда, где люди?

– Не знаю, фрайя. Должно быть, сидят по домам.

Весна на дворе, а они закрылись в четырех стенах. Прохладно, даже свежо, ветрено и все же это весна.

Я и сама соскучилась по солнцу. Подняла голову, посмотрела на тяжелое серое небо и отвернулась. Тоска. И все же это не повод предаваться грусти и вообще ничего не делать. Тогда в голову лезут всякие вредные мысли, а мышцы слабеют. Надо бы расшевелить моих подданных. Вопрос только в том, как это сделать. Идей пока не было, но для начала нужно было выявить первопричину, поставить, так сказать, диагноз, и только потом начать лечение. Главное действовать осторожно. В книге Аделин все восхищались, едва не боготворили, а здесь каждый второй норовил дать непрошенный совет. Может быть, все дело в том, что ценили мою предшественницу за способности, а не личные качества? Если так, то мне будет вдвойне тяжелее. Магия мне не подчинялась, а симпатии эти люди у меня пока не вызывали.

– Мальчик, – позвала ребенка, что продолжал выглядывать из зарослей, – позови родителей. Скажи, фрайя Аделин приехала. Вилда, не стой столбом, собери людей.

Не самой же мне ходить от дома к дому. Мне не тяжело, но нужно соответствовать образу аристократки и хозяйки замка. Здесь другие нравы. Люди чтут традиции и вряд ли поймут, если я стану обращаться со слугами как с равными. Для меня разницы не было: любой труд важен и почетен, если это честный труд. Здесь же приходилось действовать с оглядкой.

– Как прикажете, фрайя.

Женщина поклонилась. Спрятала руки в широкие рукава платья и отправилась к ближайшему дому. Туда жа побежал и ребенок. Оглянулся и прошмыгнул мимо Вилды во двор.

За нами наблюдали. Я спиной чувствовала взгляды – любопытные, настороженные, полные тревоги, а порой и злобы. Мысленно приготовилась к худшему. С вилами на нас, конечно, не пойдут, но разговор будет непростым. Придется очень постараться, чтобы не испортить первое впечатление, иначе дальше меня и слушать никто не станет

Пока служанка обходила дома, я разглядывала деревню. Все жилища были сложены из одинакового серого камня. Крытые не соломой, а металлическими пластинами крыши свидетельствовали о том, что люди не бедствовали. Из уроков истории мне больше всего запомнились окна, затянутые бычьим пузырем. Здесь же его заменяло обычное стекло. Пусть матовое, не абсолютно прозрачное, и все же стекло. Аккуратные, протоптанные сотнями ног дорожки, отсутствие мусора, зарослей сорной травы, бездомных животных тоже характеризовало местных жителей с лучшей стороны. Лентяями они точно не были. Так что же случилось? Неужели бросили все, перестали работать только потому, что не увидели цветения дерева чар? Примета, что ли, плохая?

Наконец, крестьяне собрались: женщины в шерстяных платьях приглушенных тонов, суровые преимущественно среднего возраста мужчины, дети, что жались к родителям, но все равно выглядывали из-за материнских юбок. Все они смотрели на меня с надеждой и опаской. Их можно было понять: мало ли что взбрело в голову хозяйке? И все же они не выглядели напуганными. Держались с достоинством.

– Добра и света, – приветствовал меня один из мужчин, поклонился. – Что мы можем сделать для вас, фрайя Аделин?

– Добра и света, – вернула ему его слова, старые, как мир, а потому особенно почитаемые здесь. – Об этом я хотела спросить вас. Всего ли в достатке? Здоровы ли вы и ваши близкие? Нет ли каких-то жалоб?

Я нарочно зашла издалека. Не спрашивать же прямо, почему никто из них не работал. Они либо замкнутся в себе и промолчат, либо разозлятся. Я не прислушалась к совету Вилды и не взяла с собой охрану. Может быть, зря, но надеялась, что обойдется.

– Еда пока есть. Вода тоже в достатке. В остальном на все воля богов.

Мужчина, которого я мысленно окрестила старостой, снова поклонился. Люди шептались негромко. Я слышала шум-шорох, но не могла разобрать ни слова, пока одна женщина не повысила голос, упомянув дерево чар. В это мгновение будто плотину прорвало. Отовсюду только слышалось “дерево”, “дерево”, “благословение” и, наконец, страшное “голод”.

Я подняла руку, призывая их к тишине. Понятнее не стало, а спросить было не у кого. В памяти Аделин тоже не нашлось зацепок, которые объясняли бы происходящее. Видимо, такие тонкости ее не интересовали, или же она не придала им значения. Придется до всего доходить своим умом.

– Я понимаю ваши опасения, – начала осторожно. Вглядывалась в лица людей, считывала реакции, искала подсказки. – Горе, постигшее нас, безмерно. Наша… моя жизнь без Берхарда уже не будет прежней. Но я здесь, стою перед вами, потому что не имею права сдаться. Я потеряла больше, чем вы, но не опустила руки. Я говорила об этом прежде и повторю вновь: мы должны объединиться, чтобы вместе преодолеть трудности. После самой темной ночи обязательно наступит рассвет.

Последняя фраза давно стала штампом в моем мире, но здесь ее никто не слышал, а смысл мне нравился.

Думала, что люди вновь промолчат, но они заговорили разом.

– Что мы можем, если дерево чар не цветет?

– Боги не благословили нас.

– Растения погибнут на корню.

– Хуже, зерно сгниет в земле от холода.

– И семена потеряем, и урожай не вырастем.

Дальше только хуже. Крестьяне уже предрекали голод, крепче прижимали к себе детей. Одна женщина даже заплакала.

Ситуация оказалась намного хуже, чем я думала. Суеверия были настолько сильны, что жители деревни скорее умрут, чем попытаются что-то исправить. Мои слова ничего не изменят. Людям нужно было чудо, а его я не могла сотворить.

В двух других деревнях ситуация оказалась похожей. Люди не желали засевать поля, поскольку не верили в успешный исход дела. Ежегодное цветение дерева чар было для них сродни благословению, божественным знаком. Без него ничего не делалось. Собственных огородов здесь не держали: гористая местность не позволяла развернуться. В близко расположенных домах жили только люди. Они разводили только пастушьих собак и коз. Животных держали на окраине селения в общем сарае. Суровые условия вынуждали жить общиной, держаться друг друга. Видимо, поэтому суеверия были так сильны здесь.

Впрочем, местных богов тоже не стоило сбрасывать со счетов. В их силе я успела убедиться. Мое появление здесь было тому подтверждением. Но нельзя же уповать только на них. Не боги горшки обжигают. Только переубедить местных жителей мне пока не удалось, и все же я не считала время потраченным впустую. Хотя бы познакомилась с подданными.

Всю следующую неделю посвятила решению других проблем. Переговорила с Готфридом. Последний спросил лишь, подозреваю ли я кого-то конкретно или просто опасаюсь за свою жизнь. Я не стала называть имя управляющего. Посетовала на неспокойные времена, на страх перед разбойниками, в сражении с которыми погиб Берхард, и попросила помощи. Командир охраны, человек военный, а потому строгий и немногословный, лишь кивнул и пообещал сделать все возможное.

С Агнес я виделась только во время приема пищи. Сестра здоровалась сквозь зубы, но, главное, взялась за ум. Проводила больше времени с сыном и не портила мне жизнь. Своей болью она делилась теперь с двумя тетками Готфрида. Ими оказались те самые женщины, которых я видела за обедом в первый день. Они приехали поддержать нас да так и остались. Устраивали совместные чаепития, на которых делились воспоминаниями о Берхарде и оплакивали его. Меня не приглашали в свой кружок по интересам. Пока вели себя тихо и не досаждали советами, я ничего не имела против них. Когда одна из них прилюдно за ужином напомнила мне о моих обязанностях, я не сдержалась.

– Фрайя Ирма, думаю, я в состоянии решить насущные вопросы самостоятельно.

– Милочка, – она похлопала меня по руке, – я же от всего сердца. Туманный утес потерял правителя, а вы супруга, но нельзя забывать и о долге. Фрайя Агнес исполнила свой, а вам надлежит вспомнить о том, зачем вы здесь.

Ничто не предвещало беды, пока они не затянули старую песню. Я отложила в сторону нож от греха подальше, наклонилась вперед и ответила:

– И зачем же, по-вашему?

– Пробудить дерево чар, конечно, – поддакнула ее сестра.

– Тогда у меня к вам встречный вопрос: как здесь жили люди до моего приезда? Кто пробуждал дерево, а вместе с ним и природу? Может быть, поясните?

Женщины переглянулись. Обе невысокие, круглолицые, склонные к полноте, они были не только внешне похожи, но и придерживались одной точки зрения. Если одна что-то начинала говорить, другая подхватывала и продолжала ее мысль. Идиллия, крепкий союз, жаль, что заключенный против меня.

Кажется, я поставила их на место. Улыбнулась и вновь вернулась к еде. Определенно цыпленок под горчичным соусом удался. Чай из горных трав с медом бодрил и придавал сил. Боги, я превращалась в злодейку! Но, как часто такое бывает, я рано радовалась. Противников у меня оказалось больше, чем я думала.

– Фрайя Катарина, матушка Берхарда, да будут боги милостивы к нему, заботилась и о подданных, и о дереве чар, – произнесла Агнес, победно улыбнулась. – Странно, что ты этого не помнишь. Супруг часто говорил о ней.

Теперь уже не две, а шесть пар глаз смотрели на меня. Да, Ада, этого они тебе не простят. Найдут повод припомнить такую оплошность.

– Нам с Берхардом не до разговоров было, – ответила и отметила, как вытянулись их лица. – Теперь извините. У меня дела.

Я вышла из-за стола, спешно покинула трапезную. Мой уход скорее напоминал бегство, но мне было все равно. Пусть думают что хотят. В этот раз последнее слово осталось за мной, а к следующему сражению нужно подготовиться. В том, что это не последняя стычка, я даже не сомневалась.

Ответы я отправилась искать в библиотеке. Туда же приказала принести ужин, если задержусь. Снова встречаться с этими особами, что возомнили себя самыми умными, не хотелось. Вместо того, чтобы помочь, они только раздавали непрошенные советы и повторяли то, о чем я знала и без них. Агнес нашла в них поддержку, а я словно оправдывалась. Нет, так дело не пойдет. Вражда бессмысленна: обе мы имели равные права. Придется искать точки соприкосновения, даже идти на уступки, но только взаимные. Заискивать перед этими дамочками я не собираюсь.

Замковая библиотека размещалась в небольшой комнате. Здесь же располагался архив. Два десятка книг разместились на верхних полках и успели покрыться пылью. Под ними, так, чтобы было удобно брать, размещались хозяйственные документы и (о чудо!) “Свод законов Фейзенланда”.

Я взяла деревянную коробку обеими руками и, проклиная все на свете, согнувшись под ее тяжестью, перенесла на стол. Зажгла свечи. Открыла крышку, извлекла увесистый том в кожаном переплете. Бегло просмотрела оглавление. Древние законы, законодатели и первые короли меня не интересовали. С общими положениями я решила ознакомиться позже. Сначала хотела разобраться с локальными на примере Туманного утеса.

Первые пункты я уже знала. Все жители этой марки, то есть приграничной территории, были лично свободными. Логично: попробуешь загнать людей в рабство, они либо сбегут к соседям, либо помогут им проникнуть сюда. Теперь понятно, почему крестьяне не боялись и говорили со мной почти как с равной. Запугивать их не имело смысла. Нужно было еще раз попытаться переубедить. Кажется, у меня даже появилась идея, как это сделать, но она могла потерпеть до утра.

– Все богоугодные дела делаются до полудня, – произнесла вслух, подражая Вилде.

Так, следующий раздел был посвящен бракам, правам супругов. В редких случаях допускались даже разводы, например, по причине неверности одного из супругов, бездетности или государственной измены. Двоеженство было запрещено, но, опять же, в исключительных случаях мужчина мог взять вторую супругу с разрешения кенинга*, то есть короля. Обе они наделялись равными правами и обязанностями. Женщине второй муж не полагался ни при каких обстоятельствах.

Раздел имущества меня мало интересовал, как и права наследования. Ясно, что земли и титул переходили от отца к сыну. У сестер и дочерей были другие обязанности. Вдова управляла маркой до совершеннолетия сына. После занималась лишь хозяйственными вопросами.

Сборы, налоги, отчисления в казну, наказания за преступления и другие судебные вопросы я пролистала. Придет время, разберусь или попрошу о помощи Готфрида. Этот немолодой молчаливый мужчина вызывал больше уважения, чем остальные жители замка вместе взятые. Человек занимался своим делом и не пытался подмять меня под себя, пользуясь ситуацией. Он однажды сказал, что служит Туманному утесу, и я поверила.

“Главной ценностью Туманного утеса было и остается дерево чар. Его цветение знаменует приход весны. Вместе с ним просыпается все живое. Его защита является святой и важнейшей обязанностью маркграфа и его супруги-хранительницы. Тот, кто пренебрег своим долгом, карается смертью”.

_______

Кенинг – глава государства.

В тот вечер я не вышла к ужину. Мне нужно было время, чтобы обо всем подумать, решить, что делать, как выжить. Назад пути нет. Взывать к богам бесполезно. Аделин подставила меня и упорхнула к своему ненаглядному. Не стоило надеяться на то, что сердобольные крестьяне, слуги и остальные жители Туманного утеса заступятся за меня и пойдут против закона. Моя предшественница прожила здесь шесть лет, но по-прежнему оставалась для них чужачкой с юга. Я оказалась один на один с проблемами, которые никак не могла решить. Страшно было до дрожи и обидно.

За что мне это?

Хотелось кричать и биться головой об стену. Впервые за много месяцев я дала слабину и заплакала. Громко, долго, от души. Полегчало. Немного, но оно того стоило. Я будто отпустила боль, страх, обиды – свои и Аделин. Представила, как переворачиваю страницу. Передо мной чистый белый лист и только от меня зависит, какая история здесь появится.

Картина получилась настолько яркой, что я увлеклась фантазиями о будущем. Упрекала людей за то, что они просто плыли по течению, вместо того, чтобы бороться, а сама повела себя не лучше. Так нельзя. Мой мир – мои правила, и пусть кто-то попробует помешать мне.

В голове неожиданно возникла идея. Поразмыслив, я решила, что стоит попробовать претворить ее в жизнь. Полночи строила планы, а утром, едва рассвело, приступила к активным действиям, пока не передумала.

Поскольку лично свободных крестьян я не могла принудить, а уговаривать их пришлось бы слишком долго, то начала со слуг в доме. По моему приказу мужчины расчистили от камней и вскопали небольшой участок земли за крепостной стеной. Три на три метра, но мне и этого хватило для начала. Затем огородили невысоким забором. Принесли прошлогоднюю солому, которую использовали в качестве подстилки для скота. Когда с подготовительными работами было покончено, послала горничных за семенами. Лично проследила за тем, как они делали грядки и сеяли укроп, морковь, сажали лук и чеснок. Сверху накрыли их той самой сухой травой.

В своем мире я как-то читала про теплые грядки и решила провести эксперимент. Если все дело в холоде, затянувшейся весне, то стоило попробовать создать приближенные к тепличным условиям и попытаться вырастить урожай. Пять дней, и мой опытный участок готов. Теперь оставалось ждать и периодически поливать его, чтобы земля не пересохла.

Начало положено, остальное сделают за меня сами люди: разнесут слухи, пожалуются на безумную хозяйку, а потом увидят результат. Сняв первый урожай, я докажу им, что можно выращивать растения даже в таких сложных условиях и не зависеть от дерева, каким бы волшебным оно ни казалось.

О том, что затея может провалиться, я старалась не думать. Хватало того, что слуги работали без энтузиазма, по необходимости, но хотя бы не прекословили. Воины недоуменно посматривали на них с высоты крепостных стен. Если что и говорили, то я все равно не могла их услышать. Тетки Берхарда охали и вздыхали, глядя на то, как я “бессмысленно растрачивала последние запасы”. В ответ я предложила им поделиться своими, и возмущения прекратились. Сестра прогуливалась подле с малышом на руках, посматривала, едва не крутила пальцем у виска, но не пыталась меня остановить. Моя неудача была ей на руку. Конечно, она не желала мне смерти, но и жалости не испытывала.

Я еще несколько раз ездила к дереву чар, но лучше бы не делала этого. Только сильнее расстроилась, глядя на поникшие ветви и опадающие листья. Я перепробовала все: говорила с ним, плакала и ругалась, просила дать хоть какой-то знак, но все было тщетно. После каждой такой поездки я возвращалась домой еще более расстроенной, чем накануне. Не жаловалась, но чувствовала, что силы медленно покидают меня. Еще немного, и стану похожей на тех крестьян, что опустили руки и перестали надеяться.

С управляющим (любопытно, чем он управлял, если крестьяне не работали в поле) мы больше не виделись. Через посыльного он сообщил об отъезде. Не спрашивал разрешение, поставил перед фактом. Якобы отправился за зерном, надеясь купить где-нибудь дешевле. Верилось с трудом, но, с другой стороны, доказательств обратного у меня не было. Пришлось принять на веру.

Худо-бедно крестьян я тоже заставила работать. Напомнила им о том, что боги не любят бездельников, и поручила мужчинам расчистить от камней дорогу к Хрустальному водопаду, женщинам – перебрать последние запасы продуктов, привести в порядок и проветрить погреба, в которых они хранились. Я бы не назвала это победой, поскольку в поля люди категорически отказались выходить, но хотя бы не слонялись без дела. Мне уже сообщили о том, что солдаты несколько раз разнимали пьяных драчунов.

Недовольство росло. Пока оно еще только тлело, но в любой момент могло вспыхнуть пожаром. Бунту голодных людей мне нечего противопоставить. Всю жизнь в стенах замка не проведешь, да и совесть не позволит.

Я даже задумывалась о том, чтобы вернуться к отцу. Он любил Аделин, значит, не даст меня в обиду, но этот вариант я оставила на крайний случай. Кем я буду там? Дочерью-неудачницей, позором семьи? Второй раз замуж мне не выйти. Нужно очень сильно любить, чтобы взять в жены женщину, которая лишилась магии и не сможет родить детей. В этом патриархальном обществе едва ли найдется подобный мужчина. В интрижках я и в своем мире не нуждалась и не видела смысла менять что-то здесь.

Была и еще одна причина, по которой я не хотела ехать к отцу. Слишком сильно обижалась на то, что он устроил брак Берхарда с Агнес. Родитель, конечно, объяснил свой поступок заботой обо мне. Думал, что мне с сестрой будет проще, чем с любой другой женщиной. Конечно, он ошибался. Ни с кем нельзя делить любимого мужчину, тем более с той, кого ты любишь больше, чем себя.

В том, что сестры превратились в соперниц, была и его вина. Едва ли он желал Аделин зла, скорее, уступил уговорам младшей дочери. Агнес могла быть убедительной, если хотела. Ей выпал шанс получить Берхарда на законных основаниях. Она не упустила его. Низкий поступок, но хитрый, продуманный, он лишний раз доказал, что в любви все средства хороши.

Ладно, будем считать, что пути к отступлению намечены, и надеяться на то, что они никогда не пригодятся. И все же теперь я чувствовала себя чуточку увереннее.

Был еще один человек, о котором я только сейчас вспомнила. В романе жрец упоминался лишь дважды, когда проводил свадебные обряды. В моей реальности он учил детей в школе, лечил какие-то недуги и наставлял на путь истинный. При первой встрече Ульфарикс показался мне неглупым человеком. Стоило спросить у него совет, попытаться что-то узнать или хотя бы выговориться. Хуже не будет, хуже просто некуда.

Приняв решение, я впервые за несколько недель, что провела в этом мире, уснула спокойно. Мне снилось дерево чар. Его листья, потревоженные ветром, шептались меж собой. В их тихом шелесте мне слышалось только одно слово – скоро. Я надеялась, что это обещание перемен к лучшему, а не приближение конца.

Затянутое свинцовыми тучами небо нависло так низко, что грозило придавить меня к земле. Серо-зеленая долина навевала тоску. Тишина угнетала. Казалось, сама природа грустила вместе со мной. Я же не чувствовала единения с этим миром, только вину. Растения, животные, люди – все страдали из-за того, что я не могла призвать в этот мир весну. Второй год поля оставались незасеянными. Запасы таяли на глазах. Если так пойдет и дальше, то скоро нам нечего будет есть. Голод может толкнуть людей на необдуманные поступки, даже таких флегматичных, как те, что жили в Туманном утесе.

Помощь пришла оттуда, откуда я меньше всего ожидала ее получить. Герхард привез муку и крупы. Заплатил за них, конечно, немало, но оно того стоило. С самим управляющим мы почти не говорили. Он коротко отчитался о потраченных средствах, спросил о дереве чар и простился. В его глазах я видела странную решимость, почти обреченность. Гадала, то ли он разочарован и не видит выхода из сложившейся ситуации, то ли собирался претворить в жизнь свою угрозу. Я хорошо помнила его слова о том, что до сих пор он щадил меня. Пока еще надеялась на лучшее, но мысленно готовилась к худшему развитию событий.

Получив короткую отсрочку, не стала разбрасываться запасами. Часть продуктов приказала раздать тем крестьянам, которые пошли мне навстречу и разбирали горные завалы. Правильно ли поступила или нет? Кто знает? В прошлой жизни никогда не стала бы делить людей, но в новых обстоятельствах была вынуждена прибегать к суровым мерам. Понимала, что мой поступок внесет раскол в общины, и все же не отступила. С одной стороны, поддержала верных мне людей, с другой – продемонстрировала силу и непреклонность, с третьей – ослабила напряжение. Пусть видят: я умею быть благодарной.

Несколько раз осторожно заглядывала под солому, что укрывала грядки. Видела лишь черную землю. Видимо, прошло слишком мало времени. Если бы я знала, что окажусь здесь, то внимательнее слушала бы бабушку или читала книги по огородничеству. Теперь приходилось действовать по наитию.

Все вечера я проводила в библиотеке, но все мои попытки узнать больше о дереве чар или о ведении хозяйства оказались тщетны. Крестьянам не было нужды записывать то, что они и так знали. Хранительниц, подобных Аделин, было слишком мало. Сведения о них разнились. Правду знали, должно быть, лишь эти одаренные богами женщины.

Наша марка была не единственной, а одной из восьми приграничных территорий, защищавших сердце страны – плодородную долину, в которой выращивали злаки, крупы и множество других культур. В каждой из них жила своя хранительница. Можно было попытаться обратиться к кому-то из них за помощью, но для этого следовало проделать слишком долгий путь. Дорога от нас вела только в столицу. Это неделя, а то и больше только в одну сторону. Никто не дал бы гарантии, что та, другая женщина откликнется.

Возможно, и не существовало универсального способа управлять магией и погодой здесь. Так или иначе, я вновь вернулась к мысли о жреце. Не откладывая, приказала запрячь лошадей и отвезти меня к нему.

Агнес тоже было собралась ехать со мной.

– Моему малышу нужно получить благословение богов, – сказала она.

Меня же перспектива провести с ней даже несколько минут наедине вгоняла в тоску. Она либо опять начнет жаловаться на одиночество, вспоминать Берхарда, либо хвалиться своим сыном. Ни то, ни другое я не желала выслушивать.

– Я попрошу жреца навестить нас, – ответила ей. – Думаю, он не откажет.

– Прежде ты никогда не ездила к нему сама. Что вас связывает, Аделин? Что ты пообещала ему за поддержку?

Я замерла, так и не поставив ногу на подножку экипажа. Видимо, накручивала себя, но мне послышался скрытый смысл в словах сестры.

– Объяснись!

Агнес поправила темные волосы, густыми волнами падавшие на спину. Она по-прежнему носила их распущенными в знак траура по мужу. Даже не покрывала голову, чтобы все видели, как скорбела о нем.

– Ты и сама все знаешь, Аделин. Ульфарикс был против нашего с Берхардом брака. Отказывался проводить свадебный обряд, пока собственными глазами не увидел письменное разрешение кенинга. Провожать супруга в последний путь он тоже позвал тебя, а не меня.

Я слушала. Молчала, но чувствовала, как в глубине души зреет возмущение. Надеялась лишь, что Агнес хватит ума не сказать какую-нибудь гадость, а мне сил, чтобы сдержаться.

– Меня позвал Готфрид. Довольна?

– Этот старик? – сестра презрительно скривила губы. – Не думала, что ты так низко пала.

– Этот старик, как ты выразилась, будет защищать нас даже ценой собственной жизни. Он верен Туманному утесу.

– Но он не спас Берхарда. Сам выжил, а ему позволил умереть! – крикнула Агнес.

Служанки с корзинами в руках замедлили ход. Конюх обернулся. Я подхватила сестру под локоть, сжала так сильно, что она вскрикнула. Наклонилась к ней так низко, чтобы никто во дворе не мог нас услышать.

– Не стоит говорить о том, чего не знаешь. Готфрид привык терпеть, но лекарка говорила, что он и сам еле выжил: так глубоки были его раны. Этот человек не привык жаловаться.

– Лекарка? – переспросила сестра. Глаза ее загорелись словно у гончей, почуявшей добычу. – Может, ты сама рассмотрела их на теле бравого солдата? Может, вы и вовсе вдвоем задумали избавиться от Берхарда и прибрать к рукам Туманный утес?

– Опомнись! Готфриду больше пятидесяти лет! Он нам с тобой в отцы годится.

– Тебе не все ли равно, с кем?

Ее слова стали последней каплей. Я не думала о том, правильно ли поступаю, пожалею ли, как будет выглядеть мое поведение со стороны. Я отвесила Агнес пощечину и демонстративно провела рукой по платью, словно испачкалась.

– Как ты посмела? – прошипела она, прижимая ладонь к щеке.

– Как старшая сестра, – ответила ей. – Сходи на кухню, приложи что-нибудь холодное.

Я села в экипаж и приказала трогать. Видала, как Агнес, подхватив подол платья, бросилась в замок. Знала, что она не простит мне этого унижения, что в ее лице я нажила себе врага. Тетки Берхарда, если она пожалуется им, займут ее сторону. Я бы проводила их, но, к сожалению, была не единственной хозяйкой здесь, несмотря на то что одна тянула бремя забот.

Пожалею ли я с о своем поступке? Уверена, что да. Но, если бы могла вернуться в прошлое, поступила бы так же. Агнес давно стоило поставить на место, разве что сделать это следовало в каком-то менее людном месте. Теперь слухов не оберешься. Пусть! Всем не угодишь, так что не стоит и пытаться.

Я попыталась успокоиться, привести мысли в порядок, сосредоточиться на предстоящем разговоре. Тщательно заготовленная речь теперь казалась глупой, бессмысленной. Слова Агнес заронили во мне сомнения. Что, если в них была доля правды? Насколько сильна была неприязнь между Ульфариксом и Берхардом? Мог ли жрец попытаться навредить ему открыто или поступил хитрее? Например, лишить меня магии, а дерева подпитки, тем самым показав, что боги недовольны хозяином Туманного утеса.

Нет, это просто невозможно! Как жить, если никому нельзя доверять?

Дом жреца располагался в живописной долине в окружении молодых яблонь. К нему вела вымощенная камнем дорожка, по обе стороны которой росли невысокие кустарники. Сам Ульфарикс большими садовыми ножницами обрезал куст жимолости. Действовал четко, уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался. Может быть, стоило попросить у него совет по ведению хозяйства, а не по поводу магии, которую я по-прежнему не чувствовала?

– Проходи, дитя, – произнес жрец с какой-то особенной интонацией. – Я ждал тебя.

– Добра и света, – ответила ему, недоумевая, зачем могла ему понадобиться. О своем визите заранее не предупреждала. Своими планами ни с кем не делилась. У стен в замке, конечно, есть уши, но едва ли они способны слышать чужие мысли. Подобрала подол длинного платья и пошла навстречу хозяину дома.

Все здесь дышало тишиной и покоем. Даже воздух здесь казался каким-то особенным, наполненным незнакомыми ароматами, теплым, свежим. Ульфарикс указал рукой на дом. Сбоку от него, под навесом, стоял деревянный стол и две скамьи.

– Проходи, присаживайся, – произнес жрец. Спрятал ножницы в карман своего балахона. – Я постараюсь ответить на твои вопросы.

– Вы читаете мои мысли?

– Нет, но я прожил достаточно, чтобы научиться разбираться в людях, читать по лицам и видеть знаки.

Стоило нам подойти, как послышался приятный женский голос:

– Уль, у нас гости?

– Да, принеси нам меда с лепешками и чай.

– Не стоит беспокоиться, я ненадолго и, простите, с пустыми руками.

Следовало хоть немного узнать о жреце, прежде чем отправляться к нему домой. Повезло, что я застала его здесь. Он мог оказаться в школе. Храма, насколько мне было известно, ни здесь, ни в любом другом уголке страны не существовало. Его заменяли священные деревья и целые рощи. В Туманном утесе таким местом был холм с деревом чар.

Стройная миниатюрная женщина, слишком маленькая для такого великана, как Ульфарикс, принесла поднос с едой и напитками. Едва ли она была старше меня, но не мне судить о местных нравах.

Вслед за ней выбежали две девочки лет пяти-шести. Они на ходу отряхивали от муки платья и поправляли светлые короткие косички, которые торчали в разные стороны. К столу не подошли. Рассматривали меня издалека.

– Посмотрите, в каком виде вы вышли к гостье, – попеняла им женщина. – Стыдно!

– Мы только посмотрим и уйдем, – ответила одна из девочек, но я по глазам видела, что это ложь. Любопытство было сильнее ее.

– Папа обещал поиграть с ними, – надула губы другая.

– Папа поиграет с вами позже.

Женщина пыталась увещевать детей, даже взять за руки, но маленькие проказницы разбежались в противоположные стороны.

– Не будете слушаться маму… – жрец поднялся, нарочно сделал паузу. – Брида, забери их. Пусть перебирают пшеницу. В мешке еще достаточно осталось.

Девочки притихли, опустили головы, нехотя поплелись вслед за матерью. Одна даже всхлипнула. Брида погладила ее по голове, но добавила:

– Сами виноваты. Нечего было рожь с пшеницей мешать.

– Но ты же сама их смешиваешь, когда хлеб печешь.

– Мы помочь хотели.

Все трое скрылись в доме. Продолжение разговора я не услышала. Тяжело, конечно, с такими непоседами. Сколько терпения нужно родителям, сколько любви и мудрости, чтобы не сорваться, не накричать, а попробовать понять ребенка, воспитать его человеком. Сложно, но Брида выглядела счастливой. Ульфарикс, несмотря на внешнюю суровость, улыбался, провожая жену и детей взглядом.

– Боги дают испытания по силам, – неожиданно произнес он. Его слова напомнили мне проповедь отца Даниила, которую я слушала вместе с бабушкой. – Не от злобы или стремления наказать нас, хотя мы порой заслуживаем этого. Боги лишь направляют нас, когда мы сбиваемся с истинного пути, перестаем ценить дар жизни.

В моем случае боги поставили автобус на трамвайные рельсы и удивлялись, что он не двигался с места. Вслух я, конечно, этого не сказала. Меня и так здесь считали странной после эксперимента с растениями. Слухи уже поползли по деревням, только результата пока не было. Не стоило усугублять положение.

– Ты должна сама пройти свой путь, – продолжил жрец. – Я поддержу, но не сделаю этого за тебя. Одно лишь скажу: не бери на себя слишком много. Ты привыкла все нести на своих плечах, но не отталкивай руку помощи.

Ульфарикс обращался к Аделин, а мне казалось, что говорил обо мне. Я так жила со смерти родителей. Мне проще было что-то сделать самой, чем просить других. Не хотелось показаться навязчивой, слабой, неспособной постоять за себя. Рыцарей, даже просто порядочных мужчин, готовых поддержать, в моем окружении тоже не оказалось. Один раз доверилась и получила урок на всю жизнь.

– Найти бы эту руку, – ответила жрецу. На ум никто не пришел, кроме Готфрида. – Простите! Я ценю ваше участие и без толку трачу ваше время.

– Ты здесь, значит, тебе это нужно. Ешь и задавай свой вопрос, дитя. Моя жена замечательно готовит и не простит мне, если я отпущу тебя голодной.

Я и правда ничего не ела с утра. Отломила кусок лепешки, полила сверху жидким янтарным медом. Откусила. Вкусно! Сама не заметила, как потянулась за добавкой.

Хитрый жрец, видимо, и правда неплохо разбирался в людях. Он одобрительно кивал и улыбался, пока я ела. Наполнял мою кружку, стоило ей опустеть, и тоже отдавал должное пище.

Еда и травяной чай не только насытили меня, но и помогли успокоиться, собраться с мыслями. Я согрелась, расслабилась и вдруг, к своему стыду, вспомнила о том, что меня до сих пор дожидается возница. Паренек не жаловался, но чашка горячего чая не помешала бы и ему. Я обернулась и заметила подле него Бриду. Жрец проследил за моим взглядом и произнес:

– Я же сказал, что моя жена никого не оставит голодным.

– Вы точно читаете мысли.

Ульфарикс загадочно улыбнулся и не стал меня переубеждать. Под внимательным взглядом черных по-стариковски мудрых глаз стало немного не по себе. Я не знала, с чего начать, как подойти к проблеме, что не давала мне покоя.

– Вы счастливый человек и едва ли поймете меня.

Жрец мгновенно изменился в лице. Залпом выпил остатки остывшего чая, помолчал. Я почувствовала, как робость охватила меня.

– Ульрике было двадцать, когда мы поженились. Родители решили за нас, а мы смирились и пытались как-то притереться друг к другу. Не было дня, чтобы мы не ссорились из-за каждой мелочи. А потом ее не стало. – Жрец провел руками по лысой голове, по лицу, словно смахивая тяжелые воспоминания. – Я поздно приехал и ничем не смог ей помочь. Она за несколько дней сгорела в лихорадке. Давно болела и молчала, а я ничего не замечал, кроме собственных обид. Только тогда понял, как много потерял. Распродал имущество, пошел учиться, стал жрецом.

– Вашей вины в том не больше, чем ее, – попыталась успокоить Ульфарикса. – Есть ситуации, в которых мы бессильны что-то изменить.

– Только тогда, когда душа покидает тело, можно говорить о бессилии. В остальном нужно бороться до последнего вздоха. И ты борись! – Черные глаза, казалось, смотрели в душу. – Борись, дитя чужого мира.

Он знает. Эта мысль пугала до дрожи в коленях. Ульфарикс оставался для меня темной лошадкой. О его мотивах можно было только догадываться. Жрец обещал помочь, но что, если взамен он потребует нечто невыполнимое? Прежде я могла бы отказаться, но как сказать нет человеку, которому известна моя тайна?

Может быть, я неправильно поняла его? Жрец сказал одно, а подразумевал, например, то, что Аделин приехала издалека. Чужачка как есть, со своими привычками, воспитанная в других традициях.

Рассудив так, я решила не заострять внимание на последних словах Ульфарикса и поспешила сменить тему. Все-таки я здесь не для того, чтобы пить чай, хотя он и правда хорош.

– Спасибо за совет, – произнесла как можно мягче, – за помощь. Говорят, вы помогли успокоить крестьян.

– Лишь напомнил им о долге. Об этом ты хотела со мной поговорить?

– Нет, о магии. – Жрец был достаточно проницателен и откровенен со мной. Нет смысла пытаться обмануть его. – Все ждут от меня чуда, а я ничего не могу сделать, будто никогда не обладала никакими способностями.

– Прежде ты их ощущала? – спросил Ульфарикс, прищурился. – Тебе известно, каково это – обладать магией?

На меня смотрел человек, но в его глазах я видела целый космос. Его голосом, казалось, говорили местные боги. Я словно прикоснулась к чему-то или кому-то могущественному и очень древнему. Тот, кто сидел напротив меня, знал слишком многое, что мне никогда не постичь. Мог то, что мне и не снилось. Видел меня насквозь.

Я моргнула, почувствовала, как наваждение пропало. Лишь Ульфарикс по-прежнему не сводил с меня глаз. Может быть, он попытался применить гипноз? Как еще объяснить то странное состояние, в котором я пребывала еще мгновение назад? Вопрос тоже был с подвохом. Времени, чтобы решить, насколько я могу быть откровенной с ним, не было. Жрец ждал ответ, но смотрел так, будто заранее знал его.

– Не пытайся выдумать что-то. Если ты пришла за помощью, будь честна. Посмотри правде в глаза.

– Во мне нет магии, – призналась ему и опустила голову. – Я ничего не могу и не знаю, как помочь даже себе, не то что другим. Я читала свод законов, знаю, что меня ждет в случае провала.

– Не все так однозначно, – произнес Ульфарикс. – Магия уже живет в твоем сердце, дитя. Не та, что принадлежала Аделин. Боги лишили ее этого дара, когда она, поглощенная болью потери, отказалась от жизни и сама попросила забрать ее душу до срока.

Господи! Как сильно нужно любить, чтобы решиться на подобное?

– Откуда вам это известно?

– Боги говорят со мной, а я умею слушать и читать знаки, – ответил жрец. – Что до магии, то она в тебе есть, как и в других хранительницах. Но, чтобы пробудить ее, одного желания недостаточно.

Я выдохнула. Стало чуть легче, несмотря на то, что сомнений не осталось: Ульфарикс знал о том, что я не Аделин. Несмотря на это, он оставался на моей стороне. Надеюсь, я не обманулась в нем.

– Скажи, что нужно? Какие-то практики, заклинания, обряды? Я готова на все, – произнесла в ответ и тут же добавила:

– Почти на все. Никаких жертвоприношений делать не стану.

Ульфарикс поднялся. Я выждала несколько мгновений и тоже встала, недоумевая, что задумал этот мужчина. Последний обошел стол и пошел по дорожке. Более говорящего намека на то, что я засиделась в гостях, сложно придумать.

– Говорят, – произнес жрец, когда мы достаточно отошли от его дома, и никто не мог нас услышать, – первое дерево чар выросло на краю утеса, там, где нашли последнее пристанище двое влюбленных. Что стало причиной ссоры между их семьями, теперь уже никто не вспомнит. Загнанные в угол, лишенные надежды, они приняли смерть, но сохранили верность друг другу. Их родные слишком поздно поняли, что натворили. К несчастью, даже самым сильным магам не дано повернуть время вспять.

– А дерево?

– Оно выросло там, где пролилась кровь юноши, где от боли разорвалось сердце девушки. Боги подарили им вечную жизнь, превратив их тела в дерево. Должно быть, ты обратила внимание, как сильно разнятся его половины?

Я кивнула. Значит, ассоциация с мужским и женским началом была верной.

– В наказание за жестокость боги сделали людей зависимыми от дерева чар. Его магия пробуждает природу, обозначая смену времен года, но ему самому нужна подпитка, энергия жизни, которую может подарить лишь любящее сердце. Из пустого сосуда нельзя налить воду. Если в твоем сердце нет любви, то и магии там не будет. Надеюсь, я ответил на твой вопрос, Аделин?

– Благодарю.

Я поклонилась. Ульфарикс кивнул и простился. Я ждала, пока подъедет возница. Смотрела вслед жрецу, пока он не дошел до дома. Оттуда тут же выбежали девочки и повисли на руках отца. Я не слышала слов, только звонкий детский смех.

Знание, открывшееся мне, не принесло радости ни в эту минуту, ни позднее, когда я возвращалась в замок, ни тем более когда ворочалась в постели, мучаясь бессонницей.

Разгадка оказалась такой простой, решение проблемы – невероятно сложным.

Аделин любила, но предательство мужа подточило ее. Она по-прежнему улыбалась, помогала ему, заботилась о сестре, даже приняла ее ребенка, но в сердце женщины поселилась такая боль, что там не осталось места для магии. Потому ни в прошлом году, ни в этом дерево чар не цвело. Несчастной нечем было поделиться с ним. Тем удивительнее то, что она добровольно отказалась от жизни, лишь бы быть рядом с любимым мужчиной, пусть даже он и не заслуживал этого. Боги вняли ее мольбам, приняли добровольную жертву. Жаль, что расхлебывать придется мне.

Все бы ничего, но сложнее условия не выдумать. О любви я давно не мечтала и предпочитала читать о ней в книгах. Каким бы закрученным ни был сюжет, какие испытания ни проходили герои, в финале они всегда оставались вместе. Картины чужого счастья заменяли мне собственное.

Не в силах поверить мужчине, страшась снова обжечься, я жила чужими историями. Раз и навсегда отказала себе в праве на счастье. Так спокойнее. Сколько нас таких одиноких, никому не нужных? Тысячи, сотни тысяч разочаровавшихся в любви мужчин и женщин.

Чехов писал: если бы каждый человек на своем клочке земли сделал все, что мог, как бы прекрасна стала наша земля. То же самое я думала о людях. Если бы каждый из нас любил и был любим, не было бы войн, распрей, поводов для ссор. Счастливый человек не завидует, не злорадствует, не осуждает. Он и правда похож на сосуд, наполненный до краев теплом и светом. Сколько бы ни отдал, меньше не становится.

Человек создан для счастья, как птица для полета, писал Горький. Так почему же столько нас бескрылых? Сами ли виноваты или боги так рассудили? Чем одни из нас хуже других? За какие грехи мы наказаны одиночеством?

Стук в дверь прервал бесконечную череду грустных мыслей. Я вытерла слезы, разрешила войти.

– Фрайя Аделин, – поклонилась Вилда, – я бы не посмела побеспокоить вас в столь поздний час, но фрайгер Готфрид ссылается на ваш приказ и запрещает открывать ворота.

– Ворота? – переспросила, не совсем понимая, о чем шла речь. Кажется, мои страхи сыграли со мной дурную шутку. – Идем!

Благо не успела раздеться. Торопливо спустилась по ступеням вслед за служанкой. Молния прорезала черное небо. Грянул гром. Испуганно заржали кони. Залаяли собаки. Заплакал маленький Берд. Агнес взяла его на руки и принялась укачивать, напевая колыбельную. Я не видела это воочию, но живо представляла, слыша голос сестры. На мгновение даже задержалась под дверью ее комнаты и отправилась дальше. Поймала себя на мысли, что отчасти завидую ей, и тут же отмахнулась от этого чувства. У каждой из нас свой смысл жизни. Ей нужно позаботиться о наследнике Туманного утеса, мне – о его жителях.

– Обьясни еще раз, зачем нужно открывать ворота ночью?

– Боги велят проявлять милосердие, – осторожно ответила Вилда.

За эти несколько недель она уже смирилась с тем, что я поступала по-своему, если считала, что отступление от традиции может обернуться благом. Теперь она не давала советы, ограничивалась намеками. Мы стояли на пороге. Косой дождь бил по лицу, рукам, словно наказывал за непослушание.

– К кому? Кто нуждается настолько, что пришел ночью?

– Фрайя Аделин, – Готфрид появился неожиданно, выступила из темноты, – за воротами конный отряд в десять человек. Вряд ли они представляют для нас опасность, но без вашего разрешения я не позволил их пустить.

– Хорошо, я поговорю с ними сама.

Я накинула капюшон плаща, подобрала подол длинного платья и вышла на улицу. До чего же мерзкая погода! Сейчас бы лежать в постели, читать книгу или смотреть очередную мелодраму, а не опускать голову, пытаясь защититься от ледяных стрел дождя. Подошла к смотровому окну, которое размещалось в боковой двери, и спросила:

– Кто вы и с какой целью прибыли?

– Добра и света, – отозвался некто по ту сторону ворот низким мужским голосом, – я здесь по праву, я маркграф Туманного утеса.

Гром грянул словно по заказу, но и без него я дрожала. Холод пробирал до костей. Ветер рвал плащ, как в тот день, когда я впервые оказалась здесь. Приходилось удерживать ткань негнущимися пальцами. Проще было открыть ворота и прекратить эту пытку, но я все чего-то ждала. Надеялась, что услышанное лишь злая шутка. Какой маркграф, если Берхард мертв, а его сын и тезка еще слишком мал, чтобы вступить в права наследования? Других близких родственников, насколько я знала, у него не осталось.

Но что, если я ошибалась? Кто мог быть настолько уверен в себе, что назвался хозяином Туманного утеса? Неужели муж Аделин спасся? Если так, что делать мне? Остаться и жить так, как жила моя предшественница? Невозможно, и на то есть десяток причин! Уехать и прослыть соломенной вдовой, коротать время в одиночестве? Будто сейчас не так. Я все равно одна и пока менять свою жизнь не планировала. С проблемами бы разобраться.

– Фрайя, может быть, впустите нас в дом, или вы настолько упрямы, что готовы простудиться и умереть, но не отступить?

Каков наглец! Он еще смеет указывать мне, оценивает мое поведение. С другой стороны (грех моей душе), стало немного легче: это не Берхард. Его голос слуги узнали бы и сами бросились открывать ворота. Почившего хозяина здесь уважали. Вилда тоже не стала бы молчать. Значит, кто-то решил воспользоваться ситуацией и прибрать к рукам мои земли. Не дождется!

– От простуды давно не умирают, – ответила ему. Впрочем, этот мир мог не знать антибиотиков. Зато здесь существовала неподвластная мне магия. – Что вам нужно?

Страх перед вооруженным, пусть и немногочисленным отрядом оказался сильнее жалости. Даже жители замка охотнее приняли бы гостей, которых я держала под проливным дождем. Не желала рисковать понапрасну. Готфрид молчал, но держал руку на эфесе меча.

Я внезапно осознала, насколько изменилась за прошедшее время, невольно подстроилась под реалии нового мира. Стала меньше доверять людям, даже самым близким. Усилила меры безопасности. Смирилась со своей судьбой, с невозможностью вернуться обратно, потому готова была поставить на место любого, кто покусится на мои земли. Именно так, своим, я считала Туманный утес. Этот факт я осознала, когда поняла, что теряю марку, и не собиралась отступать.

– Я бы предпочел решить вопрос без лишних глаз и ушей, но воля ваша, – неожиданно согласился мужчина по сторону ворот. – Поверьте, путешествие не доставило мне радости, но нас не всегда спрашивают о наших желаниях. Возьмите. Может быть, это убедит вас.

В смотровом окне появилась загорелая мужская рука, державшая бумажный свиток. Память Аделин подсказала, что оттиск на сургуче – дерево, увенчанное короной, – мог оставить только кенинг. Развернула документ, прочла:

“По воле богов, ввиду гибели маркграфа Берхарда из рода Северного Дуба и отсутствия наследников обоих полов, рожденных хранительницей, новым маркграфом Туманного утеса назначается Рихард из рода Серебристого Тополя.

Подателю сего письма следует оказать всяческое содействие. Оспаривание его прав приравнивается к оспариванию воли богов со всеми вытекающими последствиями.

Альфред, кенинг Лиаларии”.

Так, одним росчерком пера, правитель изменил судьбы многих людей. Я оказалась в невыгодном положении. Сложно будет найти из него выход, почти невозможно. Если и дальше держать на улице нового хозяина и его людей, мои действия могут быть расценены как выступление против кенинга, бунт, которого я сама опасалась. Если впустить, предложить помощь, извиниться, то Рихард решит, что я заискиваю перед ним. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, но выбора не было.

– Откройте ворота, – приказала стражникам. Поскольку во дворе присутствовало достаточно любопытных из числа слуг, отдала распоряжения всем сразу:

– Лошадей в стойла. Задайте им овса. Людей разместите в гостевых покоях. Накормите. Остальное подождет до завтра.

Я отошла в сторону. Хотела уйти, но усилием воли заставила себя остаться потому, что еще являлась хозяйкой замка и не желала признавать поражение. Еще вчера задумывалась о том, чтобы бросить все и уехать, а сегодня и мысли такой не допускала. Когда только успела привязаться к этому месту?

Распахнулись деревянные в три человеческих роста высотой створки ворот. Одиннадцать всадников въехали во двор, дружно спешились. Собаки, почуяв их, попрятались в будки. Притихли кони. Слуги расступились, образовав живой коридор, будто не простых людей встречали, а настоящих героев. Мне бы такую поддержку.

Я смотрела на мужчин, одетых в одинаковые черные кожаные дублеты. Гадала, кто из них новый маркграф. Тот парень с рыжими усиками, который отказался от помощи конюха и сам повел коня в стойло? Другой, с аккуратной бородкой и ямочкой на левой щеке? Рассматривала их, словно колоду карт перебирала. Вдруг почувствовала чей-то взгляд, будто кто-то прикоснулся к спине, между лопаток, не грубо, скорее изучающе, как перышком провел по коже.

Я медленно обернулась, приготовилась произнести какую-нибудь колкую фразу, но слова замерли на языке. Передо мной стоял не человек, а хищник в человеческом облике. У него не было клыков или когтей, но что-то в его облике, взгляде, мнимой расслабленности вызывало ассоциацию со зверем.

– Фрая…

Он поклонился. Каштановая челка упала на лицо. В левом ухе блеснула серьга.

– Аделин, – представилась, протянула руку. – Теперь уже бывшая хозяйка Туманного утеса.

Мужчина прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Всего на мгновение, но я ощутила его горячее дыхание. Вздрогнула. Только сейчас поняла, насколько замерзла.

– Какие холодные, – произнес незнакомец. – Так и правда можно заболеть.

Я высвободила руку. Подняла выше подбородок: не юная девушка, чтобы таять от одного только взгляда или поцелуя. Пусть мой опыт отношений был не слишком богат, зато в людях я неплохо разбиралась. Бабников за версту чуяла. Сейчас начнет сыпать комплиментами, говорить всякие глупости, будто у меня не уши, а сушилка для лапши.

– Рихард из рода Серебристого Тополя, – представился, наконец, мужчина, коротко кивнул. – Рад познакомиться с тобой, хранительница Аделин. Теперь, когда с формальностями покончено…

Он недоговорил. Снял плащ и накинул мне на плечи. Я едва не согнулась под его тяжестью, но заставила себя держать спину ровно, смотреть в глаза своему… сопернику, врагу? Я не могла подобрать подходящее определение. Как назвать того, кто отнял у меня все, а после отдал едва ли не последнее, чтобы защитить от дождя. Снова взял за руку и заставил бежать до замковых дверей, пропустил вперед и только после вошел следом. Улыбнулся, как нашкодивший мальчишка.

Я отступила на два шага назад, потом еще. Мое поведение напоминало скорее бегство, чем тактическое отступление. Самое странное заключалось в том, что уходить совсем не хотелось. Благо сказать или сделать что-то, о чем могла бы пожалеть, я не успела. Вслед за нами вошли товарищи Рихарда и замковые слуги. Большой зал наполнился шумом, голосами, смехом. Ожил, перестав быть похожим на склеп.

– До встречи, хранительница, – произнес новый маркграф, будто не я, а он принимал меня в гостях. С учетом его нового статуса, так и было, но я не собиралась мириться с этой ситуацией. Еще не знала, что делать, но не желала так просто сдаваться. Мне срочно нужен был план.

План никак не хотел складываться. Причин того было множество: усталость, стресс, холод. Сначала я проследила за тем, чтобы всех гостей разместили должным образом. Пока горничные готовили для них комнаты, кухарка спешно разогревала ужин. То ли так старательно выполняли мой приказ, то ли не хотели ударить в грязь лицом перед новым хозяином. О том, кем являлся Рихард, знали, должно быть, все.

С делами я закончила ближе к полуночи. Несколько часов ворочалась в холодной постели. Не могла согреться, несмотря на длинную ночную сорочку и теплое одеяло. Неплохо бы разжечь камин в комнате, но я не хотела беспокоить слуг. Как-нибудь перетерплю. Есть дела поважнее, чем замерзшие руки и ноги.

Раз за разом я прокручивала в голове события этого вечера. Пыталась понять, как так получилось, что я потеряла все в одночасье? Откуда взялся этот Рихард? Почему появился сейчас, когда отношения с местными жителями и сама жизнь в Туманном утесе начала налаживаться? Будто кто-то нарочно спутал мне все карты.

Я бы заподозрила Агнес, но сестра, несмотря на молодость, была далеко не глупа. Она не стала бы вредить себе, тем более лишать наследства своего сына.

Это, кстати, очень любопытный момент. Почему кенинг отдал Туманный утес другому человеку? Разве титул маркграфа не передавался по наследству? У Берхарда остался сын. Логично было бы назначить кого-то управлять этими землями до его совершеннолетия, но не лишать мальчика наследства. Мы с Агнес вполне подошли бы на эту роль. Она и дальше могла воспитывать малыша, а я заниматься хозяйством. Но правитель рассудил иначе.

На что тогда рассчитывал муж Аделин, когда взял вторую жену? Причем сделал это с разрешения кенинга, значит, не нарушил ни один из законов. Я совершенно перестала понимать, что происходит.

От усталости, голода разболелась голова. Сон по-прежнему не шел. Согреться не получалось. Махнув рукой на приличия и принятые здесь правила поведения, я не стала звать горничную. Открыла сундук, достала платье со шнуровкой на груди. Надела его поверх ночной сорочки. Будь я дома, даже не задумалась о том, как выгляжу. Здесь приходилось считаться с тем, что обо мне подумают. Надо выглядеть в соответствии со статусом. Слухов мне и так хватало.

В мягких домашних туфлях я передвигалась почти беззвучно. Спустилась на первый этаж, используя боковую лестницу, юркнула на кухню.

Боги, как же здесь хорошо. Еще неостывшая печь источала приятное тепло. Пахло тестом и свежим хлебом. На плите в горшочке томились овощи, распространяя такие ароматы, от которых тут же заурчало в животе. Рядом стоял пузатый чайник на случай, если караульные зайдут погреться.

Я отрезала ломоть хлеба. Положила полную тарелку овощей. Добавила к ним несколько кусочков копченого мяса. Заварила в кружке чай. Лепота! Еще бы чего-нибудь сладкого, и я была бы абсолютно счастлива.

После позднего ужина меня начало клонить в сон. Если бы на кухне нашлась раскладушка или гамак, я бы и вовсе отсюда не ушла. Оглядела помещение, но увидела лишь большой деревянный стол, за которым ели слуги, и широкие лавки. Ничего не поделаешь. Придется возвращаться к себе.

Видимо, я настолько расслабилась, что забылась и обратно пошла через Большой зал. Хотя едва ли меня кто-то заметит здесь и начнет задавать вопросы: время позднее, все уже спят. В камине уютно потрескивали дрова. На стенах зашевелились причудливые тени. Если присмотреться, можно было различить в них то лес, то облако, то птицу. Хотя нет, последняя фигура напоминала скорее какого-то летающего динозавра или дракона.

Я горько усмехнулась. Моя судьба висит на волоске, а я фантазирую, глядя на танец огня и отбрасываемые им тени. Чудачка, что с меня взять.

Шорох заставил насторожиться. Я думала, что одна здесь, но в кресле, обращенном к камину, определенно кто-то был. Некто не желал обнаруживать себя, молчал. Если бы не скрип кожаного сиденья, я ни за что не услышала бы его. Что ж, видимо, не я одна мучилась бессонницей.

Не желая мешать, тихо поднялась по ступеням. Уже повернула направо, к своей комнате, но обернулась. Ох уж это женское любопытство! Гость встал. Огонь подсвечивал его фигуру со спины. Тень мешала рассмотреть лицо. Я бы и не пыталась, если бы не почувствовала тот же внимательный взгляд, что и накануне вечером.

Рихард. Что ему не спится? Никак не нарадуется нежданно свалившейся на него удаче? Он, конечно, заявил, что не просил о такой милости, не делал этого, но кто сказал, что он был честен? Зачем ему лгать, я пока не поняла, и все же решила, что доверия он недостоин. Что бы он ни сделал, как бы себя ни повел, какие бы слова ни сказал, это не изменит мое к нему отношение. Я должна его ненавидеть, иначе ни о каком сопротивлении не может быть и речи. Придется побороться, чтобы отстоять свое. Пусть первый раунд остался за новым маркграфом, это еще не финал. Посмотрим кто кого.

Воинственное настроение еще меньше способствовало сну, зато располагало к размышлениям. Вернувшись в комнату, я зажгла еще несколько свечей, достала перо и бумагу, разложила на столе. Мне нужен план действий, значит, начать надо с цели, но прежде определить все заинтересованные стороны. Итак, что я имею?

Новый маркграф – одна штука.

Сестра-завистница – в наличии.

Тетушки Берхарда…

Продолжать можно бесконечно. В списке нашлось место для управляющего и части крестьян из числа тех, кто особенно громко высказывался против меня. Впрочем, последним я должна быть скорее благодарна. Они искренне выражали свои чувства, а не притворялись.

А что с союзниками? Готфрид и, пожалуй, Ульфарикс. Больше никто не пришел на ум. Богов вовсе не считала. Они оставались скорее наблюдателями, которые не стремились вмешиваться в дела людей. По крайней мере, на мои молитвы не отвечали.

Часы показывали половину второго ночи. Я отложила перо, так толком ничего не придумав. Мысли путались. Глаза слипались. Все, спать.

По привычке подошла проверить дверь. Запирала ее с первой ночи, проведенной здесь. С появлением чужаков в замке подобная мера предосторожности не казалась лишней.

– Аделин, – послышался голос сестры. Как бы я хотела, чтобы он именно послышался, а не прозвучал наяву, – ты не спишь?

Хотела бы я ответить отрицательно, но любопытно взяло верх. Если Агнес пришла сама, забыв об обиде, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Послушаем, что она скажет.

Все те обидные слова, что так и просились на язык, я заставила себя проглотить. Не время, не место. Высказаться я всегда успею, а союзника в лице Агнес могу потерять. Нужно набраться терпения и выслушать ее.

Закрыв за ней дверь, жестом указала на кровать. Почему-то подумалось, что так сестра будет чувствовать себя комфортнее, чем в кресле, словно чужая. Села напротив, сложила руки на коленях – несвойственный мне жест. Видимо, достался от Аделин. Ее чувства, эмоции значительно ослабли и почти не оказывали на меня влияние. Привычки остались.

– Линни, – начала Ангес. Это что-то новенькое, так мою предшественницу называли только в детстве самые близкие люди. – Ты видела его? Он посмел заявить права на Туманный утес, будто у марки нет законного наследника!

– Видела и даже говорила. Он привез приказ кенинга.

– Как же так, Линни? Как можно? Разве это справедливо?

Сестра повторяла вопросы раз за разом. Поднялась с постели, подошла к окну, ничего не рассмотрела во тьме и вернулась. Сделала круг по комнате, потом еще и еще один. Черное траурное платье подметало пол. От этого бесконечного мельтешения у меня закружилась голова.

– Сядь! Пожалуйста.

Агнес замерла. Не подошла, но перестала метаться. Я видела удивление в ее глазах, но объяснять перемены в собственном поведении не собиралась. Пусть привыкает.

– Я тоже считаю, что это несправедливо, но я видела приказ кенинга.

– Подделка, – парировал сестра.

– Печать и подпись тоже?

– Можно подумать, ты разбираешься в таких вещах.

Нет, эта змея просто не может не ужалить. Спокойно, Ада, спокойно. Она тоже переживает, нервничает. Даже осунулась. Не стоит заострять на этом внимание.

– Давай отталкиваться от того, что документ подлинный. Что тогда? Ты предлагаешь поднять бунт? Крестьяне не пойдут за нами, скорее сами на вилах вынесут нас кенингу.

– Ты так прямолинейна, Аделин. Нужно действовать тоньше.

Кто бы сомневался? Хитрость – наше все. Как я допустила мысль, что сестра изменилась?

– Что ты предлагаешь? Написать письмо кенингу, организовать заговор?

– Еще не знаю. Я надеялась, что ты что-то придумала. У тебя больше времени на размышления. Пока ситуация складывается не в нашу пользу, но ты теряешь больше.

– Да? – Я тоже встала, скрестила руки на груди. – У меня и так ничего не осталось. Если я что-то и теряю, то только головную боль, а не наследство и статус.

– Не смеши меня! Ты готова вернуться домой к отцу, поджав хвост? На что ты рассчитываешь? Замуж тебя больше никто не возьмет. Ты не состоялась как женщина, и магии в тебе не осталось. Помоги мне удержать Туманный утес, и я отблагодарю тебя.

Началось! Ангес не могла не уколоть меня снова. Нарочно унижала, чтобы развить комплекс неполноценности и сыграть на нем. Самое страшное, что во многом она была права. Женщина в этом мире либо жена и мать, либо никто. Не знаю, как в других странах, но в Лиаларии именно так. Патриархальное общество во всей красе. Если кого-то что-то не устраивало, они предпочитали молчать, опасаясь навлечь на себя гнев родных или окружающих.

Какое счастье, что я родилась в другом мире! Какая жалость, что оказалась в этом. Отправить бы сюда автора книги и посмотреть, как бы она выкрутилась из этой ситуации.

Сестра пыталась сохранить маску бесстрастности на лице, но на мгновение на ее губах мелькнула улыбка. Агнес решила, что загнала меня в угол, и мысленно праздновала победу. Как мне хотелось стереть эту ухмылку.

– Заведу любовника, – ответила ей. Глаза сестры расширились, став похожими на чайные блюдца. – Выйду замуж за вдовца и буду воспитывать его детей, стану отшельницей и начну путешествовать по миру. Как видишь, вариантов много.

Надо было видеть ее лицо в этот момент. Недоверие сменилось неприятием, страхом, а потом отвращением. Агнес презрительно скривила губы, сложила руки на груди, копируя мою позу.

– Ты говоришь отвратительные вещи, Аделин. Не думала, что ты так быстро забудешь Берхарда, предашь его память. Он заботился о тебе…

– Скажи еще, что любил.

– Да, любил, – произнесла Агнес. Я видела, как тяжело дались ей эти слова. – В его огромном сердце нашлось место для нас обеих. Тебе этого не понять. Ты мстишь мне, да? – Ее голос внезапно изменился, стал мягче. Губы задрожали, будто она вот-вот расплачется. – Неужели старые обиды для тебя важнее благополучия племянника? Даже во имя памяти Берхарда ты не можешь смирить гордость? Отыграешься на беззащитном младенце? Нет, не верю. Моя Линни не способна на такое. – Сестра подошла ближе, обняла меня, положила голову на плечо, словно искала защиты. – Помнишь, как в детстве ты дула на мои раны, когда я разбивала колени в кровь? Как защищала меня перед отцом? Как всю ночь просидела у постели, когда не стало мамы?

Своих родителей я потеряла очень давно, еще раньше лишилась бабушки. Ни брата, ни сестры у меня не было. Я так мечтала, чтобы в моей жизни появился хоть один родной человек, хоть кто-то, о ком я могла заботиться.

Выдержка дала трещину. На глаза навернулись слезы. Их заботливо вытерла Агнес, добавила:

– Мстят только слабые душой люди, сильные проявляют милосердие. Я не держу на тебя зла. Прости и ты меня, Линни. Нас только двое в этом мире. Если мы не поможем друг другу, то на кого нам рассчитывать?

Мудрые вещи говорит, правильные. Сложно не согласиться. Еще сложнее ответить отказом, когда на тебя смотрят такими огромными глазами, надеются на тебя.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Вместе подумаем, – ответила Агнес. – Отдохни, до рассвета осталось не так много времени. Прости, что взвалила на тебя все хлопоты.

– Я понимаю, – ответила ей. – У тебя маленький ребенок. Ему нужна мать.

– Спасибо!

Сестра поцеловала меня в щеку и скрылась за дверью. Я опустилась на постель, чувствуя себя совершенно выжатой. Сил не осталось. Бесконечно долгий день все никак не желал заканчиваться, подбрасывал мне все новые и новые загадки.

Агнес казалась искренней, но так ли это на самом деле? Конечно, она была вынуждена обратиться ко мне, сказала много неприятного, но и попросила прощения. То ли та оплеуха отрезвила ее, то ли перспектива лишиться наследства, то ли проснувшаяся совесть. Я уже не знала, чему и кому верить. После разговора с сестрой запуталась еще сильнее.

Усилием воли заставила себя раздеться и лечь. Если встану утром с больной головой, едва ли смогу что-то придумать, зато рискую упустить нечто важное. Так дело не пойдет. Спать!

Засыпая под монотонную песню дождя, я не догадывалась, какой сюрприз меня ждал утром.

Казалось, ничто не предвещало беды, если бы не события прошлого вечера. Если накануне все мои мысли были только о том, как спасти Туманный утес, то теперь я беспокоилась о том, как его удержать. Под утро и вовсе задалась вопросом: стоит ли? Может быть, Рихард станет лучшим правителем, чем я? С ним, как со всяким мужчиной, в любом случае станут считаться. Это неписаное правило оставалось незыблемым во всех мирах, даже в моем родной. Какими бы достоинствами и талантами ни обладала женщина, какие бы права ни получила, ей чаще всего с боем приходилось отвоевывать место под солнцем.

– Где справедливость?

Риторический вопрос, но, задав его, я ощутила некоторое облегчение. Откинула одеяло и сразу взбодрилась. Все-таки нужно сказать слугам, чтобы протопили в комнатах. От этой непутевой весны тепла не дождешься.

Внутренний голос тут же шепнул, что в этом есть и моя вина.

Не моя, а Аделин, мысленно поправила я. Меня способностями не наделили. Вернее, местные боги поставили невыполнимые условия. Скажите на милость, в кого здесь можно влюбиться? Стражники Берхарда даже в мою сторону не смотрели: жена фрайгера неприкосновенна. Готфрид в силу возраста относился ко мне как к дочери. Ульфарикс – умный и привлекательный, но женат, а с женатыми мужчинами я не собиралась связываться. На чужом несчастье свое счастье не собиралась строить. Знала, что такое измена, как она выворачивает душу и убивает все надежды.

Мысленно пожелав бывшему жениху испытать все то же, что пережила сама, я немного успокоилась. Спустилась на первый этаж незадолго до завтра. Тут-то меня и ждал сюрприз. В кресле у камина сидел Рихард. Если бы не гладковыбритое лицо, я решила, что он со вчерашнего вечера не покидал это место. Напротив расположился управляющий. Взирал на моего соперника как на спасителя. Хорошо хоть руки не целовал и в ноги не падал.

Так, Ада, довольно! Тебе нужна холодная голова. Не хватало еще только в сердцах наговорить лишнего. Тогда меня не только чудачкой, но и истеричкой посчитают.

– Доброе утро! – первой приветствовала обоих. Пока еще я здесь хозяйка. Будет не лишним напомнить им об этом.

Мужчины встали. Герхард поднялся тяжело, поднес руку к пояснице и тут же опустил, выпрямился. Не желал показывать передо мной слабость. Рихард – с какой-то звериной грацией. Почему он вызывал у меня столь странные ассоциации? Я не знала, но было в нем что-то опасно-притягательное.

Ада, стоп! Он тебя фактически оставил без дома (нужно все-таки выслушать его), а вместо того, чтобы ненавидеть его, отмечаешь какие-то несуществующие достоинства. Впрочем, и существующих хватало. Нужно быть слепой, чтобы не отметить широкие плечи, сильные руки, узкие бедра. Черты лица не грубые, но и не женственные, карие глаза, каштановые волосы в живописном беспорядке, словно он только что в задумчивости провел по ним рукой.

Напомнив себе в очередной раз, что идеальных людей не бывает, в каждом из нас свои недостатки, я попыталась найти в его облике хоть что-то отталкивающее. Я должна его ненавидеть, но даже серьга в левом ухе не вызывала отторжения. Может, у него еще и татуировки есть с любопытным сюжетом или на интересных местах?

По телу прокатилась волна жара. Щеки вспыхнули словно у девчонки. Докатилась, вынесла вердикт и сердито поджала губы. Рихард, будь он неладен, едва заметно улыбнулся, поймал мою руку и оставил еле ощутимый поцелуй. Дань вежливости, не более. Еще бы убедить в этом собственное сердце, что забилось быстрее.

К счастью, на помощь пришел Герхард. Никогда не делал этого прежде, а тут решил проявить знание манер и от души, смачно чмокнул мою ладонь. Захотелось взять платок и вытереть руку, но приличия не позволяли. Зато отпустило.

– Вижу, вы уже успели познакомиться и даже найти общие темы для разговоров.

– Фрайгер Герхард собиралась рассказать о том, как обстоят дела в марке.

– Значит, я вам помешала?

Вот гад, быстро же он переметнулся на другую сторону. Ничего, посмотрим, кто выйдет из этой схватки победителем.

– Отнюдь, – ответил Рихард. – Вы пришли вовремя. Мне кажется, без вас говорить о Туманном утесе бессмысленно.

Льстец, окрестила его и подавила улыбку. Проклятая так и просилась на губы.

– Благодарю. – Я опустила голову в знак признательности. – Предлагаю начать с завтрака, а после вернуться к другим вопросам. Вас, фрайгер Герхард, тоже приглашаю к столу.

– Признаться, я уже перекусил с утра, – произнес управляющий. – Мне хотелось бы поскорее…

– Дела подождут, а завтрак остынет. Прошу!

Я сделала приглашающий жест. Мужчины, в свою очередь, не сдвинулись с места, пропуская меня, но я не собиралась отступать. Так и стояла, даже руку не опустила. Рихард хмыкнул и вышел вперед. Я дождалась, пока он отойдет на несколько шагов, и вцепилась в локоть Герхарда, увлекая его назад.

– Что все это значит, потрудитесь объяснить? Откуда такое рвение? Я здесь хозяйка или вы метите на мое место?

– Что вы, фрайя! Мне чужих забот не нужно, со своими бы разобраться. Ваши слова оскорбительны для меня. Я всегда старался действовать на благо марки и то, что написал кенингу…

– Что вы сказали?

От его слов кожа покрылась мурашками, мелкие волоски встали дыбом. Пока я билась с невежеством и предрассудками, изо всех сил старалась хоть как-то наладить здесь жизнь и быт, этот мерзавец строил козни за моей спиной. Да, он предупреждал, что не пустит дело на самотек, но такого от него я не ожидала.

– Что вы хотели, фрайя Аделин? Мой долг заботиться об этих землях. Вы, как я понимаю, больше не способны пробудить дерево чар. Без него, без благословения богов мы погибнем. – Он выпрямился, выпятил грудь, вздернул подбородок. – Да, я написал кенингу, сообщил о гибели вашего мужа, о том, в каком бедственном положении мы оказались. Я предупреждал вас, но вы не вняли моим словам.

– Какой же вы…

Я отпустила его, оттолкнула руку, пошла вперед. Демонстративно провела ладонями по платью, словно вытирала их. Обернулась. Управляющий остался стоять на том же месте, где я его оставила. Сник, словно подрубленное дерево. Нечто похожее на жалость шевельнулось в моей душе, но я подавила это чувство.

– Не заставляйте себя ждать, фрайгер Герхард, это дурной тон.

Больше не оглядывалась. Я и без того слышала тяжелую мужскую поступь.

Разговоры смолкли, стоило мне переступить порог трапезной. Все взоры обратились в мою сторону, но, прежде чем это произошло, я успела заметить нечто странное. Готфрид, тетки Берхарда и их молчаливые мужья, Агнес – все смотрели на Рихарда. Они не выглядели встревоженными или напуганными, не пытались заступиться за меня или попробовать отстоять какие-то свои права. Приняли его как родного.

Что это? Магия? Массовое помешательство? Нейролингвистическое программирование? Неважно. В моей душе бушевала буря и требовала выхода.

Нацепив самую очаровательную улыбку (так могла бы улыбнуться змея кролику, прежде чем съесть его), я приветствовала присутствующих кивком. Подошла к своему месту, опустила руки на спинку стула.

– Фрайи и фграйгеры, имею честь представить вам Рихарда из рода Серебристого Тополя, нового хозяина Туманного утеса.

Ирма выронила ложку. Та со звоном упала на блюдце. В наступившей тишине этот звук казался оглушительно громким. Недоверие, волнение, страх – столько эмоций сменилось на их лицах. Только один человек сохранил невозмутимость. Рихард дождался, пока я сяду, занял предложенное ему место. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Я вместо радости от маленькой победы ощущала разочарование.

Такой гнетущей тишины за завтраком я не могла припомнить ни разу с того дня, как появилась здесь. Даже в утро после известия о гибели Берхарда за столом не смолкали разговоры. Сейчас я слышала только стук приборов, звон посуды, если кто-то из присутствующих слишком сильно нажимал на нож или резко поднимал чашку.

Ирма с сестрой были похожи на две механические куклы, у которых двигались только руки и губы. Казалось, они кол проглотили: настолько прямыми и напряженными были их спины. Лица не выражали никаких эмоций.

Агнес, к моему удивлению, больше смотрела в тарелку, чем по сторонам. Любопытно, за кого она приняла Рихарда, если с таким вниманием слушала его. Как бы повела себя с ним, если бы я не назвала его имя? Я пока не подозревала ее, но и не собиралась слепо верить. От сестрицы всего можно было ожидать.

Готфрид был предельно собран. Думаю, он даже во сне не расставался с мечом. Любой предмет мог стать оружием в его руках. Пока командир охраны лишь наблюдал. Не торопился делать выводы и, думаю, не собирался делиться ими с кем бы то ни было. Придется расспросить его позже. Его мнению я доверяла.

Притих даже управляющий. Он чувствовал себя неуютно в этом обществе. Растерял всю надменность. Видимо, прежде его никто не приглашал за один стол с хозяином Туманного утеса, или же так велика была обида на мои слова.

Я извиняться не собиралась. Мне тоже было неприятно, что Герхард действовал за моей спиной. Мало того что усомнился в моих способностях (на это у него имелись веские причины), так еще и нашел мне замену. Принять идею того, что он действовал так ради общего блага, пока не получалось.

Я едва ли ощущала вкус пищи. Спроси меня кто-нибудь о том, что подавали на завтрак, затруднилась бы ответить. Такие мелочи едва ли интересовали меня. Есть еда, и слава Богу. Мысленно я была далеко. Пыталась решить, как вести себя дальше. Хитрить и изворачиваться? Это прерогатива Агнес, хотя и глупой, склочной или надменной не хотелось выглядеть. В чьих глазах? Неважно. Я лишь приняла правила игры и пыталась соответствовать образу Аделин.

Единственным человеком, который получил удовольствие от завтрака, был Рихард. Он медленно и очень аккуратно разрезал яичницу и начал есть. Смаковал каждый кусочек, будто ел не простую пищу, а вкушал нечто удивительное. Даже в таком обыденном процессе находил какую-то особую прелесть.

Я бы так не смогла. Вернее, разучилась. Дома готовила по необходимости, только для себя, поскольку оценить мои кулинарные изыски было некому, сама в еде была неприхотлива. Чаще обедала на бегу, в перерывах между рабочими делами и волонтерской деятельностью.

Я давно потеряла вкус к жизни. Видимо, потому смотрела на Рихарда едва ли не с завистью. Надо бы взирать на него с ненавистью или презрением, но не получалось. Сколько бы я ни искала в нем недостатки, как бы ни пыталась убедить себя в том, что он враг, не смогла. Должно пройти время, он приоткроется с иной стороны, покажет себя лжецом или мерзавцем, обнаружит какие-то недостатки характера. Пока же мне не в чем было его упрекнуть. Новый хозяин Туманного утеса был со всеми одинаково вежлив. Мог бы даже понравиться моим домашним, если бы не вмешалась я.

Да, я поступила так нарочно и ничуть не раскаивалась. Рассчитывала обзавестись новыми союзниками. Подумала даже спросить совет у теток Берхарда. Они были более чем вдвое старше меня и, должно быть, неплохо разбирались если не в людях, то в традициях. Подумала и почти сразу отмела эту мысль. Если они кого-то и поддержат, то только Агнес.

На их молчаливых мужей не приходилось рассчитывать. Я порой и вовсе забывала об их присутствии, такими незаметными они казались.

Наконец, утомительный завтрак подошел к концу. Мы с Рихардом встали одновременно. Стоило нам только выйти из-за стола, как засуетился управляющий. Отложил приборы, салфетку и поспешил вслед за нами. Видимо, ему не терпелось поведать новому хозяину о никчемности предыдущей хозяйки. Ничего, пусть пожалуется, отведет душу.

Держу пари, остальные домочадцы тоже с удовольствием понаблюдали бы за этой сценой, но нормы приличия не позволили. Поддержки от них не дождешься, а в зрителях я не нуждалась, поэтому звать никого с собой не стала.

Перед входом в кабинет Берхарда вновь возникла заминка. Герхард замер на почтительном расстоянии, не решаясь войти. Рихард, несмотря на новый статус, тоже не спешил заявлять права. Он ждал, исподволь наблюдая за мной. Я перехватила его взгляд, но маркграф ничуть не смутился. Более того, открыл передо мной дверь, пропустил вперед. Он не переставал меня удивлять. Раз за разом сводил на нет все мои попытки понять его.

Я вдохнула, выдохнула и вошла. Как только дверь за мужчинами закрылась, заняла место у стола. Нарочно не стала садиться в кресло Берхарда, чтобы не провоцировать новые вопросы. Ждала и боялась этого разговора и его последствий.

– Итак, – начала первой, – по традиции, во второй день фрайгер Герхард докладывает мне о состоянии дел в Туманном утесе. Думаю, вам тоже это будет полезно.

Я слушала и понимала, что ничего нового не услышу. Пшеницы осталось пять мешков, ржи десять. Соленая рыба закончилась. Сейчас, в период нереста, ловить ее было запрещено. Пополнить запасы в ближайшее время не получится. Коз держали ради молока, мясо в пищу не употребляли. Запасы сушеных фруктов подошли к концу.

– В былые времена, – добавил управляющий, – еще каких-то пару лет назад, несмотря на скудость земель, марка полностью покрывала свои нужды в продовольствии. Сейчас мы вынуждены покупать зерно у соседей. Весной, сами понимаете, – продолжил он, глядя на Рихарда, будто меня здесь вовсе не было, – приходится туже затягивать пояса. Цены растут. Дерево чар, – он выразительно вздохнул, – больше не плодоносит.

– Благодарю, – произнес маркграф. – Фрайя Аделин, у вас будут вопросы к фрайгеру Герхарду или можем отпустить его?

– Как же? – управляющий подался вперед. – Я еще не показал вам земли, не познакомил с людьми.

– Невозделанные поля я видел, когда проезжал по марке. У крестьян хватит и других дел помимо того, чтобы слушать бессмысленные речи людей, которые меньше, чем они, разбираются в хозяйственных вопросах.

Я слышала, как управляющий скрипнул зубами, шумно выдохнул через нос и поспешил проститься. Не таким он представлял себе нового хозяина.

Я была удивлена не меньше.

– Теперь, – произнес Рихард и зачем-то сделал шаг мне навстречу, – я хотел бы узнать…

– Что это было? – не слишком вежливо перебила его. – Какую игру вы затеяли? Чего добиваетесь?

– Хочу понять, как здесь устроена жизнь. В каждой марке свои порядки.

– Значит, Туманный утес не первый в вашем списке? – Почему-то стало обидно за эти земли. – Возникла проблема, и тут же вызвали вас. – Я все больше горячилась. – Этакий топовый менеджер, который…

– Кто, прости?

Рихард прищурился, сделал еще шаг, до безобразия сократив расстояние между нами. Если бы кто-то зашел в кабинет в этот момент, то получил бы достаточно поводов для сплетен.

– Держите себя в руках, – приказала ему, отступила и уперлась в стол, – и перестаньте обращаться ко мне так, будто мы с вами добрые друзья.

– Что мешает нам стать друзьями?

Мужчина чуть склонил голову набок. Слава всем богам, перестал наступать на меня.

– Что мешает? – переспросила, перестав сдерживаться. Эмоции бурлили во мне словно раскаленная лава в жерле вулкана. – Хотя бы то, что вы отняли у меня все.

– Разве? Я не просил уйти ни вас, ни кого-либо еще из тех, кого увидел сегодня за столом и кого не застал. Не ставил условий. Такое ли я чудовище, каким ты видишь меня, хранительница, или тебе так проще?

Он видел и понимал больше, чем я хотела бы. Во многом был прав. Эта правота в совокупности с тем спокойствием, которое демонстрировал Рихард, раздражали меня еще больше. На глупца не похож. Неужели не понимал, что одно его появление здесь ставило под сомнение мои полномочия. И без того слабый авторитет, который я заработала, оказался под угрозой.

– Это вопрос времени, – ответила, вздернув подбородок. – Сейчас вы немного освоитесь и начнете устанавливать свои порядки.

Чуть было не вспомнила поговорку про новую метлу. И так допустила промашку. Не хватало еще раз ошибиться. Все бы ничего, но рядом с этим до отвращения спокойным мужчиной моя собственная выдержка, которой я так гордилась в прошлой жизни, трещала по швам.

– Разве ты поступила иначе, хранительница? Приняла все, как данность? Ничего не попыталась изменить?

Из его уст это звучало так, будто я и правда сумела чего-то добиться. В действительности я лишь латала пробоины, пытаясь удержать на плаву этот корабль. Его бы в док, как говорил папа, а то пойдет ко дну, а вместе с ним и вся команда. Но я уже не знала, с какой стороны к нему подступиться.

– Все бессмысленно, – скрепя сердце призналась маркграфу и себе, словно поставила точку. И все же не могла так быстро сдаться. Не в моих правилах пасовать перед трудностями. – Если пока у вас нет других вопросов, то ответьте на мой. Что вы собираетесь предпринять для возрождения Туманного утеса?

Я не цеплялась за прошлое. Решила, если ничего не получится, уйти, пусть в никуда, но с высоко поднятой головой. Юлить и лицемерить не собиралась.

Рихард улыбнулся, как тогда, когда мы прятались от дождя, и ответил:

– Может быть, мы?

Что я говорила про взрослую женщину, которую не провести такими вещами? Она пропала, развеялась как дым, уступив место восторженной девчонке, что верила в сказки о любви и светлое будущее. Пусть на мгновение, но стоило огромных трудов сохранять серьезное выражение лица и не поддаться обаянию Рихарда.

– Идем, покажешь мне владения, из-за которых мы едва не поругались.

– Сейчас?

– Почему бы нет? На улице тепло. Дождь закончился еще ночью. Тебе ли не знать?

Как тонко намекнул на то, что видел меня в Большом зале. Чего только добивался? Шутил или демонстрировал осведомленность?

Я, не думая о принятых в этом мире нормах поведения, беззастенчиво глядела в его глаза. Мечтала проникнуть в душу. Рихард, не стесняясь, рассматривал меня. Наглец! Впрочем, оба хороши.

Я первой разорвала зрительный контакт, вышла из кабинета. Думала о том, чем удивить маркграфа или, напротив, напугать настолько, чтобы он сбежал. А что? Увидит, в каком состоянии марка, махнет рукой, и ищи ветра в поле. Пока доберется до кенинга, пока тот найдет ему замену, пройдет достаточно времени. Вдруг случится чудо или я найду выход?

Мысль, конечно, любопытная, но я ни на мгновение не поверила в то, что его так легко напугать. Если он приехал ночью в грозу по скользкой от дождя каменистой дороге, то едва так быстро сдастся. Да и приказ никто не отменял.

– Теперь я понял, почему здесь еще не наступила весна, – произнес Рихард, распахнул передо мной дверь на улицу. Нашел тайну, о которой знают все. – Ты мало улыбаешься, хранительница.

Я резко остановилась. Поскольку мужчина шел следом и не успел затормозить, мы столкнулись. Рихард левой рукой обнял меня за талию, удержав от падения. Снова глаза в глаза, так близко, что я слышала, как бьется его сердце, видела, как дернулся кадык. Сцепила руки за спиной, с трудом подавив желание прикоснуться в ответ.

– Фрайя Аделин, – послышался голос Вилды. – Что случилось? Вам плохо?

Мы с Рихардом обернулись одновременно. Будто школьники, застигнутые родителями за первым поцелуем, отпрянули. Его рука скользнула по моей спине, словно он не желал меня отпускать.

– Мне хорошо, – ответила служанке и поймала довольный взгляд маркграфа.

Какие мысли бродили в его голове? Чему улыбался? Должно быть, решил, что я говорила о нем. А я… кажется, немного запуталась в происходящем.

– Фрайя Аделин покажет мне замок и прилегающие к нему земли, – пояснил Рихард.

– Хорошо, я только возьму вещи для фрайи и для себя.

Слова Вилды никогда не расходились с делом. Обогнув нас, она деловито прошла к вешалке и сняла плащи. Один из них протянула мужчине, второй накинула на плечи.

– Вы пойдете с нами? – уточнил Рихард, принимая вещь. – В этом есть необходимость?

– Конечно! – спичкой вспыхнула служанка. – Подумайте о репутации фрайи Аделин! Одна, наедине с мужчиной…

– По-вашему, я не способен защитить хранительницу или сам представляю для нее угрозу?

Вилда открыла и закрыла рот. Задумалась. Что бы она сейчас ни ответила, слова прозвучали бы оскорблением. Либо она сомневалась в маркграфе как в человеке, которому под силу защитить женщину, а, значит, и марку. Либо его самого подозревала в бесчестии. Мне стало жаль женщину. Не она выдумала эти правила, не ей ставить их под сомнение.

Рихард накинул мне на плечи плащ. Пользуясь возможностью, наклонился и прошептал:

– Давай оставим ее здесь. Обещаю соблюдать все нормы приличий, хотя бы большую часть.

Хитрец оставил себе лазейку. С другой стороны, он ни на чем не настаивал. Я могла согласиться или отказаться. Выбор за мной.

– Вилда, прикажи заложить экипаж.

– Лучше седлайте лошадей. Присутствия возницы будет достаточно?

Служанка кивнула, прошла мимо с видом оскорбленной гордости. Она не одобряла, но и не оспаривала принятое нами решение. Не лебезила перед новым хозяином, но по-прежнему исполняла свои обязанности. Одно это уже заслуживало уважения.

Утро нового дня мало чем отличалось от предыдущего. То же хмурое небо, готовое пролиться дождем, та же серость, гнетущее ощущение застывшего времени и собственной беспомощности.

– Прошу, – сделала приглашающий жест рукой. – Смотрите. Замок из серого гранита с двумя башнями расположен на скальной породе, потому никаких рвов или дополнительных укреплений не требует. К воротам можно подъехать только с восточной стороны, но вы и сами могли убедиться в этом.

Я объясняла очевидные вещи не потому, что не знала, о чем еще рассказать. Я ждала, когда терпение Рихарда лопнет, и он, наконец, скажет, чего хочет. Едва ли ему нужна экскурсия, тем более такая скучная. С другой стороны, рассказ позволял отвлечься от мыслей о предстоящей поездке. Надеялась лишь на мышечную память Аделин, поскольку сама никогда не ездила верхом, даже когда гостила у бабушки в деревне.

Мы сделали круг по двору, осмотрели конюшни, склады и сараи. Вышли за ворота. Вниз тянулась дорога, выложенная камнем. За ней простиралась серо-зеленая унылая долина с редкими кустарниками. Единственным, что могло привлечь здесь внимание, оставался мой экспериментальный участок. К нему-то и направился Рихард.

Я вынужденно плелась следом. Подбирала слова, чтобы объяснить, зачем посеяла семена в холодную землю, что хотела получить в результате. Со стороны моя затея выглядела не только глупо, но и кощунственно. Где это видано без благословения богов что-то делать?

Маркграф обошел невысокий забор, присел на корточки, заглянул под солому. Какой любопытный, а, главное, не боится испачкаться. Такого трудностями не напугаешь.

Я пригляделась и заметила крошечные зеленые побеги. Чеснок – самое раннее и хладостойкое растение, – первым пробился на поверхность. Будь моя воля, именно его я поместила бы на герб моего рода, а не дуб Берхарда, при всем к нему уважении.

– Смело, – произнес Рихард, – нигде не видел ничего подобного. Это ты придумала? – Я кивнула. – Немного поддержки им не помешает.

Он простер руку над грядкой. Я не увидела, но почувствовала, как от нее волнами стало расходиться тепло, словно солнце, наконец, вышло из-за туч. Теплый воздух коснулся и моих ног, согревая, почти лаская.

– Зачем вы сделали это?

– Я тоже хочу помочь.

– Кому?

– Нам. Я уже говорил об этом. Для тебя слова ничего не значат?

– Нет, – я покачала головой. – Можно многое обещать, клясться в вечной любви, а потом предать.

Я говорила о своем женихе, но также могла бы сказать Аделин о Берхарде. Мы пережили похожие ситуации. Я понимала и разделяла ее боль, но собственные чувства давно похоронила, иначе не смогла бы жить.

Появление возницы избавило от необходимости продолжать неприятный разговор. Серую в яблоках лошадку я взяла под уздцы, провела рукой по морде. Теплые губы коснулись ладони. Не найдя ничего вкусного, животное фыркнуло и отвернулось. Ничего, в следующий раз я подготовлюсь лучше.

Рихард никак не прокомментировал мои действия. Шел рядом, вел своего гнедого. Возница тоже спешился. Держался на значительном расстоянии от нас. Недоумевал, зачем седлать лошадей и идти пешком. Удивление читалось на его лице как в открытой книге.

Мы успели отойти достаточно далеко, прежде чем паренек набрался смелости и попросил отпустить его в деревню. Судя по потому, как он смущался и глотал окончания слов, его там ждало безотлагательное дело и, должно быть, прехорошенькое.

За собственную честь не боялась. Дорогу к дереву чар, а шли мы именно туда, успела изучить как свои пять пальцев. Весь путь проделали в молчании. Лишь когда достигли подножия холма, Рихард привязал лошадей и спросил:

– Ты знаешь легенду о нем?

– О влюбленных, ставших жертвой непонимания двух семей?

– Скорее ненависти двух рас, представители которых не желали слышать друг друга.

– Хочешь сказать, что они не были людьми?

– Девушка была человеком, а юноша драконом.

– Нет, – усмехнулась, – драконов не существует.

Я слишком хорошо помнила роман и особенности созданного автором мира. Его населяли только люди. Никакие другие разумные существа не упоминались.

– Уверена? – уточнил Рихард.

Я кивнула, а в следующее мгновение увидела, как вытянулись его зрачки, став похожими на змеиные.

Бред, галлюцинации, шутки богов или все же правда? Мысли проносились в голове со скоростью звука. Путались. Пугали. Неизменными оставались лишь теплые карие глаза Рихарда. Мгновение, и вертикальные зрачки округлились, став похожими на человеческие. Только теперь я знала, что стоявший передо мной мужчина человеком не был.

– Кому-то еще известно об этом?

– Я не делаю тайны из своего происхождения. Все представители рода Серебристого Тополя драконы. Мы не скрываем свою природу и не кичимся ей.

– Поэтому люди так отреагировали на ваше появление? Они знали, кто вы, или чувствовали?

– Думаю, второе вернее. Некоторые вещи, явления или эмоции сложно описать словами. Их нужно чувствовать.

– Как любовь?

– Как любовь.

Рихард улыбнулся и протянул мне руку. Я вложила свою в его раскрытую ладонь так легко, будто делала это сотню раз. Вместе мы поднялись на холм. Маркграф положил плащ на выступающие из земли корни дерева, сел. Смотрел на меня снизу вверх, прищурившись, словно защищаясь от солнечных лучей.

– Вы знаете, что мужчина не должен сидеть в присутствии женщины, когда она стоит? – в шутку попеняла ему. В ответ Рихард похлопал по корню, приглашая присоединиться. – Где ваши манеры, фрайгер?

– Не люблю условности, лишние церемонии. Не хочу носить маски.

– Никогда не лжете? Говорите только правду?

– К сожалению, нет, но предпочитаю горечь правды сладкому яду лжи.

– Поэтому вы открылись мне?

– И поэтому тоже.

Я села рядом, расправила складки платья. Напряжение отступило. Страхи затаились подобно теням в углах заброшенного дома. Осталось только любопытство, желание понять мужчину с драконьими глазами и разобраться в собственных эмоциях.

Тишина не разделяла нас. Она давала возможность собраться с мыслями или, напротив, ни о чем не думать, а наслаждаться этим мгновением.

Прежде, сколько бы раз ни приходила сюда, смотрела либо на дерево, либо под ноги, когда спускалась. Сегодня словно впервые оказалась здесь. Любовалась открывшимися мне видами. Внизу раскинулась долина, словно драгоценный камень в оправе гор и лесов. Чернели пустые поля, хотя прежде каждый кусочек плодородной земли был возделан. За ними ютились три деревни. Я видела лишь крошечные дома и точки-фигурки крестьян, чувствовала запах дыма и пищи, что приносил ветер.

С другой стороны настоящим исполином возвышался замок. Он защищал въезд в долину и Туманный утес. Должность маркграфа подразумевала обязанностей не меньше, чем прав. Несмотря на ответственность, для многих она оставалась желанной, но не для мужчины, что сидел рядом со мной. Так он сказал, а я склонна была ему верить.

– Вы расскажете свою, драконью, версию легенды? – спросила его и кратко пересказала то, что знала сама.

– Различия незначительны, – ответил Рихард. – Твоя история закончилась смертью влюбленных, но на самом деле тогда-то все и началось. Убитый горем дракон, отец юноши, спалил дотла деревню и всех ее жителей. Те перед смертью прокляли его и всех драконов. Началась война, в которую втягивались все новые участники с обеих сторон. И люди, и драконы забыли обо всем, кроме мести. Бросили земли, скот, строительство. Только разрушали. Тогда боги вмешались и наказали нас: привязали смену времен года к дереву чар, чтобы мы научились ценить то, что нам дано. Первой хранительницей нарекли юную человеческую девушку, а ее защитником сделали дракона.

– И люди, и драконы смирились?

– Да, потому что оказались на грани голода, иначе никто не стал бы слушать жрецов. Противникам пришлось сложить оружие и вернуться к мирному труду. Только так мы выжили. Хотя…

Рихард замолчал. Смотрел в небо с такой тоской, будто там, среди облаков, осталось самое дорогое, что было в его жизни.

– Расскажи, – попросила его, неосознанно перейдя на”ты”.

– Боги уравняли нас с людьми, лишив крыльев. Мы по-прежнему можем обращаться, принимая другую ипостась, но не летать.

Я вспомнила своего отца, который всю жизнь отдал морю. Там же нашел последний приют. Как ни переживала мама, провожая его в очередное плавание, как ни просила сменить профессию, всегда слышала одно и то же: “Я без моря, как рыба без плавников”. Видимо, нечто похожее испытывал Рихард.

– Неужели нет никакой надежды?

Мы сидели так близко, говорили так легко, будто знали друг друга тысячу лет. То, что я накрыла ладонь мужчины своей, казалось мне естественным жестом поддержки. Он был слишком личным для этого мира, но я ни перед кем не собиралась отчитываться.

– Надежда есть всегда, – ответил дракон. Поднес мою руку к губам, поцеловал. – На сегодня хватит легенд. Пора заняться делом, хотя мне совсем не хочется уходить отсюда.

– Пора, – согласилась, в глубине души желая остаться. Встала первой, но не ушла. Обняла дерево чар, коснулась щекой жесткой, как натруженные руки, теплой коры. Прошептала:

– Надежда есть.

Листья прошелестели мне в ответ что-то успокаивающее. На душе стало легко, словно я очистилась от всех грехов, оставила в прошлом все то, что причиняло боль. Поверила в то, что еще не все потеряно.

Обратно мы возвращались той же дорогой. Страх перед верховой ездой никуда не делся. Я перебирала одну за другой причины, по которым не могла сесть в седло. Положение спас дракон. Предложил идти, потому что так дольше. Разум не услышал никакой логики в его словах. Сердце забилось быстрее. Губы растянулись в глупой и абсолютно счастливой улыбке. Я снова чувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, не знавшей предательства и потерь. Только бы не привыкнуть.

Встречные крестьяне кланялись нам. Самые смелые спрашивали, нет ли каких-то изменений. Я лишь качала головой, не желая давать им пустые обещания.

– Но будут? – вопрошали люди, и я отвечала им словами Рихарда:

– Надежда есть всегда.

Почему-то сегодня этой фразы было достаточно, чтобы поверить, будто в ней была скрыта некая тайна, которой я поделилась с людьми.

– Вы маг, – не спрашивала, утверждала.

– Как всякий дракон, – ответил Рихард. – Ты снова отдаляешься от меня, хранительница.

– Люди не поймут. Не хочу давать лишнюю пищу для слухов. Здесь меня и так считают странной.

Опять расслабилась и сказала лишнее. Дала лишний козырь своему еще не другу, но уже не противнику. Язык не повернулся бы назвать его врагом. Я тоже не хотела враждовать. Быть может, я снова обожгусь, пожалею о том, что доверилась. Пусть! Я устала жить, отгородившись от мира каменной стеной.

– Все хранительницы такие, поверь.

– И много вы их знаете?

– Помимо тебя? Еще одну женщину, самую лучшую на свете.

– Понятно.

Ничего лучше этого слова не пришло на ум, но и говорить больше не хотелось. Глупо было надеяться, что такой мужчина, как Рихард, одинок. Пока он не позволил себе ничего лишнего. Не за что упрекнуть его. Мои фантазии были лишь моей проблемой.

– Аделин?

– Все хорошо. Поспешим. Кажется, скоро начнется дождь.

Со стороны деревни нам наперерез уже спешил возница Арн. За ним и правда темнело тучи. Только бы лошадь не загнал.

– Мама рассказывала мне старинные предания вместо сказок. О дереве чар говорила чаще всего. Много раз брала меня с собой, когда проводила ритуал.

– Кто?

Смысл сказанного не сразу дошел до меня. Когда поняла, то устыдилась собственных мыслей.

– Мама, – ответил отчего-то довольный Рихард. – Как думаешь, откуда я так много знаю о хранительницах и тайнах прошлого?

Я пожала плечами. Смотрела только на дорогу. Пыталась скрыть смущение. Надо же, приревновала. Ох, Ада, с виду взрослая женщина, но, кажется, совсем пропала.

Дождь догнал нас, когда мы уже подошли к воротам замка. Первые капли, будто разведчики, упали с небес. Дали короткую передышку и пошли в наступление. Атаковали ледяными стрелами. Застучали по крышам.

Слуги суетились во дворе. Конюхи приняли наших лошадей и повели в стойла. Прачки снимали белье с веревок и бегом возвращались в замок. Кухарка поторапливала крестьян, что выгружали из телеги молоко и яйца. Раздавала указания своим помощницам.

Мы с Рихардом пересекли широкий двор и поднялись по ступеням. Мужчина вымок до нитки. Капельки воды стекали по волосам. Темная рубашка липла к телу, подчеркивала крепкие мышцы. Если бы не холод, я, наверное, позволила бы себе полюбоваться им чуть дольше, но даже меня пробрал озноб, несмотря на теплый плащ. Да и не хотелось, чтобы дракон простыл.

Дверь распахнулась, едва мы поднялись. На пороге появилась Агнес с ребенком на руках. Маленький Берд что-то лопотал на своем детском языке, понять который под силу только матери. Сестра наклонилась к нему, прислушалась и улыбнулась, поцеловала в щеку.

Я редко видела ее такой искренней и счастливой. Даже немного завидовала. Ладно, чуть больше, чем немного, но усилием воли подавила это отвратительное чувство. Были дела поважнее. Меня больше волновал другой вопрос.

– Что случилось? – спросила ее. – Почему ты здесь, на улице, в такую погоду?

Сестра посторонилась, давая возможность пройти. За ее спиной я заметила дорожный сундук, в котором обычно возили одежду, и небольшую сумку. Из последней торчал уголок пеленки.

– Я уезжаю, – ответила Агнес, опустив голову. – В доме появился новый хозяин. Нам с сыном здесь больше нечего делать. Если позволите, я позже пришлю за оставшимися вещами.

– Опомнись! На улице ливень. Куда ты поедешь?

– Пережду какое-то время у тети Ирмы, а после вернусь домой. Отец, думаю, не откажется принять меня с внуком. Больше мне некуда идти.

Она тяжело вздохнула, поправила одеяльце, в которое был завернут младенец, сделала шаг вперед. Гордая, решительная, хрупкая – таких женщин, как она, мужчины носили на руках, баловали и берегли. Рядом с ними могли почувствовать себя настоящими рыцарями.

– Тетки Берхарда…

– Уехали утром. Хотели попрощаться с тобой, но не дождались. – Сестра бросила короткий взгляд в сторону Рихарда и снова опустила глаза. – Просили передать, что двери их домов всегда открыты для тебя.

Дракон обошел нас, подхватил с порога сумку и занес внутрь. То же самое проделал с сундуком. Со стороны казалось, что поднять тяжелый деревянный короб ничего не стоило, но я видела, как напряглись мышцы на руках и спине. И все же мужчина не попросил о помощи, даже слуг не позвал. Вернулся и произнес тоном, не терпящим возражений:

– Я говорил об этом фрайе Аделин и повторю вам, фрайя Агнес: я никого не гоню. Мне нужно время, чтобы разобраться с делами. Быть может, я и вовсе не справлюсь.

– Вы так благородны, фрайгер Рихард, – Агнес робко улыбнулась. Умудрилась удержать одной рукой сына, другой коснулась плеча мужчины. – Я знаю, что вы не желаете нам зла, но поймите и меня. Я была здесь женой, хозяйкой, а теперь… кем я буду в доме, который больше мне не принадлежит?

Сестра снова вздохнула. Смахнула крошечную слезинку. Поправила покрывало. Сделала еще один шаг вниз, крошечный шаг.

Актриса! Я могла бы поклясться, что она играла, причем играла и на жалости, и на благородстве. Самое страшное, что эта лицемерка опять добилась своего. Рихард положил ей руки на плечи, бережно развернул и подтолкнул к входу в замок. Повторял, что никого не гонит, что не позволит женщине с маленьким ребенком отправиться в путь в такую погоду.

Сестра отнекивалась, слабо возражала и, наконец, согласилась. Уступила голосу рассудка и напору маркграфа, вернулась в замок. Поблагодарила за заботу и вновь заверила, что уедет, как только представится возможность.

Я выглянула на улицу. Оценила свинцово-серые тучи и поняла, что дождь закончится не скоро. После нужно будет дождаться, пока подсохнет дорога, а путешествие станет безопасным. Пройдет немало времени. Многое может измениться.

– Фрайгер Рихард, – обратилась к дракону, желая прервать бесконечный поток благодарности и неприкрытой лести. Кто сказал, что женщины любят ушами? Мужчины в этом смысле едва ли отличались от нас. – Я прикажу принести вам травяной отвар в комнату.

Дракон кивнул мне, едва заметно улыбнулся, тепло, как близкому человеку, несмотря на то, что мы знали друг друга лишь несколько дней. Как бы мне ни хотелось поверить в то, что оно и было, я понимала: чудес не бывает. Простую вежливость легко принять за заботу, внимание за симпатию, даже нечто большее. Рихард, как я успела заметить, ко всем относился одинаково, не делая различий между слугами и хозяевами, богатыми и бедными, моей сестрой и мной. Я не имела права на ревность или обиды, хотя чувствовала и то, и другое.

Мы с Агнес проводили дракона взглядом. О чем она думала, я, конечно, могла только догадываться, что не мешало мне потребовать объяснений.

– Что это было?

– О чем ты говоришь? – уточнила Агнес.

С поистине королевской грацией она поднялась по лестнице и повернула направо. Я последовала за ней. Не спрашивая разрешения, вошла в комнату, закрыла дверь и повторила свой вопрос.

– Что это было?

Сестра перепеленала ребенка и уложила в колыбель. Сняла плащ, небрежно бросила на кровать. Перекинула волосы на левую сторону и принялась заплетать косу. Чем дольше она молчала, словно нарочно испытывая мое терпение, тем тревожнее становилось на душе.

– Агнес!

– Не шуми. Чего доброго, разбудишь Берда.

Я глубоко вздохнула, но постаралась взять себя в руки. Ребенок не виноват, не стоило его пугать. Несмотря на растущее раздражение, спросила чуть тише:

– Зачем ты устроила это представление? Чего хотела добиться?

– О чем ты?

Агнес так умело изображала наивную простоту, непонимание, что мне захотелось ударить ее. Никогда прежде не испытывала такого желания. Бывший жених не в счет, но и его я не тронула. Даже пощечину не отвесила, хотя он заслужил.

– Ты знаешь, о чем. К чему это притворство? Ты собиралась бороться за замок, но едва не уехала. Тебя убедили тетки Берхарда или это твоя идея?

– Скажем так, они своими разговорами натолкнули меня на любопытную мысль, которую я решила проверить. Их отъезд тоже сыграл мне на руку. Дождь пошел без моего на то желания, но так вовремя. – Агнес довольно улыбнулась. – Новый маркграф оказался человеком чести. Будет глупо не воспользоваться этим.

– Что ты задумала?

– Пока еще не знаю, но, поверь, я сделаю все, чтобы обеспечить достойное будущее своему ребенку. А ты поможешь мне в этом.

Она не спрашивала, а утверждала. Настолько была уверена в себе, своей правоте, что мне стало жутко. Такие люди, как сестра Аделин, ни перед чем не остановятся на пути к своей цели. Пойдут по головам, если нужно. После с легкостью избавятся от тех, кто помог им.

– Ты молчишь, а обещала поддержать меня.

Агнес надула губы, как капризный ребенок, коим, по сути, она и являлась, несмотря на то, что уже стала матерью. Расплела косу, распустила волосы. Только этот жест выдавал ее волнение. В остальном она казалась образцом спокойствия, невозмутимости.

– Конечно, помогу, – решила подыграть ей, – если скажешь чем.

– Будь собой, этого достаточно. Теперь извини, я устала и хотела бы побыть одна, подумать.

Я кивнула и вышла из комнаты. Кажется, не так хорошо разбиралась в людях, если решила, будто Агнес изменилась. Ей по-прежнему не стоило доверять. Тогда кому? Сложно сказать, еще сложнее довериться. Пожалуй, мне тоже стоило обо всем хорошенько подумать и выработать свою стратегию поведения, а не надеяться на чью-то помощь.

Дождь лил весь день. Грозил затянуться до вечера, а, может быть, и до ночи. И без того плохие дороги превратились в непроходимые. Казалось, сама природа встала на сторону Агнес, лишив ее возможности покинуть замок.

Может быть, не стоило ее удерживать? Я была абсолютно уверена в том, что еще не раз пожалею об этом. Если бы не малыш Берд, не вмешательство Рихарда, отпустила бы сестру на все четыре стороны. Пусть плетет интриги в другом месте.

В том, что именно так и будет, я не сомневалась. Люди не меняются. В чем не была уверена, так в ее чувствах к почившему мужу. Как часто Агнес вспоминала о нем, сколько раз я заставала ее в слезах, и вдруг все изменилось. Как она смотрела на маркграфа! Благодаря памяти Аделин я знала этот взгляд – внимательный, оценивающий, только кажущийся робким из-под полуопущенных ресниц, взгляд хищницы, уверенной в себе и своих силах.

Увиденное явно ей понравилось. Еще и этот проклятый дождь сыграл ей на руку, показав больше, чем следовало. Но и без того нужно быть слепой бесчувственной деревяшкой, чтобы не увидеть в Рихарде мужчину, противостоять его обаянию. Держу пари, в своих мечтах Агнес зашла намного дальше, чем я. Она уже видела себя единственной хозяйкой Туманного утеса и любимой женой его хозяина.

Не стану лукавить, я тоже много думала о Рихарде. Даже известие о том, что он оказался драконом, не изменило мое мнение о нем. Мысленно я постоянно возвращалась к нашим разговорам, вспоминала недавнюю прогулку. Ладони ощущали тепло его крепких рук.

Боги! Только бы не влюбиться! От любви одни хлопоты, слишком это не постоянное и непредсказуемое чувство, слишком слабыми и беззащитными оно делает нас.

Любовь с первого взгляда и вовсе не существует. Это не более, чем страсть, что вспыхивает и гаснет подобно зажженной спичке. Мгновение, и от нее ничего не останется, только одиночество будет ощущаться еще острее.

Что мне оставалось? Вариантов немного: уступить зарождающимся чувствам и позволить себе несколько счастливых мгновений или задушить симпатию на корню, чтобы не страдать снова. Смотреть подобно Аделин, как дорогой мне мужчина поведет под венец другую женщину, поздравлять их я не смогла бы. Как хранительница, я оказалась ни на что не способна. Родить ребенка тоже не способна из-за этого проклятого попаданства в чужое тело. Мне было нечего предложить мужчине в мире, где важнейшей обязанностью являлось рождение и воспитание детей. Быть может, Рихарду и не нуждался во мне, а я напрасно мучила себя.

Последняя мысль не слишком утешила, но я ухватилась за нее как за соломинку. Она стала тем якорем, который позволил обрести равновесие. Не время думать о любви, тем более что и любви как таковой не было. И без нее хлопот хватало.

О том, что проблемами Туманного утеса теперь должен был заниматься новый хозяин, я постоянно забывала. Бездействие угнетало меня, плодило новые печальные мысли. Я по привычке отправилась на кухню, проверила, что все идет своим чередом: процессы налажены, сбоев нет, каждый занят своим делом. Едва только переступила порог, как ко мне подошла кухарка Бруна, будто только того и ждала, когда я появлюсь здесь.

– Фрайя Аделин, – извиняющимся тоном начала она, – простите, но мы остались без хлеба.

– Не поняла. Зерно отвезли на мельницу еще вчера. У вас закваска прокисла или еще что-то случилось?

– Боги с вами! – всплеснула руками женщина. – Я за ней слежу как за младенцем, глаз не спускаю. Я все ждала, что распогодится, что привезут муку нового помола, но дождь зарядил, сами видите. Пришлось из старой готовить, а она отсырела. Тесто плохо поднимается. Свежий хлеб будет только завтра.

– Свежий, – протянула я, понимая, что что-то упустила, – значит, есть еще какой-то?

– Ох, фрайя, вчерашний только остался, но он уже зачерствел, а к ужину и вовсе не годится. Камень, и тот мягче будет.

В моем мире хлеб и через несколько дней остался мягким, особенно если правильно его хранить. Здесь то ли мука оставляла желать лучшего, то ли технологию не соблюдали, но хлеб и правда был не слишком вкусным. Несмотря на это, в этом мире его ели в больших количествах и мужчины, и женщины.

– Неси, что есть. Посмотрим, что можно сделать, чтобы не оставить людей голодными.

– Что нести? Тут он.

Кухарка выдвинула большой деревянный короб, доверху набитый круглыми, похожими на каравай буханками. Я взяла одну, разрезала – сухой, довольно твердый, но вполне съедобный. Зубы не сломались, когда я откусила кусочек, только напугала бедняжку Бруну. У той даже глаз дернулся. Где это видано, чтобы хозяйка черствый хлеб ела?

– Не все так плохо, – успокоила ее. – Прикажи поставить сковороду, принести масло. Я покажу, что нужно делать.

В обязанности хозяйки замка входило многое: управление слугами, контроль за исполнением приказов, помощь нуждающимися и еще десяток дел, но точно не собственноручное приготовление пищи. Я не обращала внимания на традиции, ломала стереотипы. В этом мы отчасти были похожи с Рихардом.

Опять! Зачем только вспомнила его? Чуть было не поранилась, пока резала хлеб сначала вдоль, ломтями, а потом пополам. Надо сосредоточиться на делах, а не витать в облаках.

Сковорода нагрелась достаточно быстро. Я смазала ее сливочным маслом (другого здесь не знали). Бросила немного соли, положила нарезанный хлеб. Дождалась, пока он поджарится с одной стороны, перевернула на другую. Сняла. Дальше бразды правления передала помощницам кухарки. Лишь постояла недолго, понаблюдала за их работой. Девушки быстро поняли, что от них требуется, и отлично справлялись. Невелика наука, главное – следить, чтобы не подгорело.

– Никогда бы не подумала, что можно жарить хлеб, – сказала Бруна, когда доела первый кусок и потянулась за вторым.

– Южная традиция, – быстро сообразила, не дожидаясь новых вопросов. – У нас так готовили, нечасто, но готовили. Дальше сами и, пожалуйста, в следующий раз заранее сообщайте, если чего-то не хватает.

– Так я говорила еще утром фрайе Агнес. Она обещала помочь.

Почему я не удивлена? Сестра либо забыла, либо пропустила слова кухарки мимо ушей. От нее можно получить не поддержку, а скорее подножку. По крайней мере, я ничего хорошего не ждала. Еще раз напомнила Бруне об обязанностях и вышла. Слишком жарко было на кухне.

***

Атмосфера за ужином царила почти семейная. Без вечно недовольных теток Берхарда и их молчаливых мужей я впервые почувствовала себя уютно. Никто не ворчал, не сверлил меня недовольным взглядом, не давал ненужные советы. Небольшая заминка вышла лишь вначале, когда слуги принесли жареный хлеб. Пришлось объяснить, что он не сгорел и вполне съедобен.

Агнес брезгливо отодвинула от себя тарелку, ограничилась тушеной крольчатиной.

– Кто только додумался до такого? – спросила она. – Слуги совсем отбились от рук.

– Попробуйте, это действительно вкусно, – произнес маркграф и потянулся за новым куском. – Никогда не ел ничего подобного.

Только его не пришлось уговаривать. Он так аппетитно хрустел хлебом, что убедил даже недоверчивого командира охраны. Готфрид принюхался и решился попробовать непривычное блюдо.

Агнес прикусила губу и опустила глаза. Если хотела выставить меня никудышной хозяйкой, то просчиталась. Сегодня удача была на моей стороне. Удача и обаятельный мужчина, чей взгляд я постоянно ощущала и успешно игнорировала. Сдерживала желание улыбнуться в ответ, нацепила маску строгой хозяйки. Я дала себе зарок не влюбляться и привыкла держать слово. Отчего же так тоскливо на душе и мерзнут руки, будто я нахожусь не в теплой трапезной, а на равнине, открытой всем ветрам? Почему чем больше я старалась не думать о Рихарде, тем чаще вспоминала о нем?

Дрова уютно потрескивали в камине. Огонь то вспыхивал ярче, распускаясь оранжевыми и синими цветами, то рассыпался искрами-конфетти. Рычал голодным зверем и мурлыкал ласковым котенком. Рисовал на стенах причудливые тени-узоры, рассказывал свои сказки.

Я часами могла смотреть на огонь, любоваться игрой света, танцем пламени. Он дарил не только тепло, в котором я так нуждалась промозглым весенним вечером, но и создавал ощущение уюта, дарил покой. Для полного счастья не хватало любимой книги и возможности, закутавшись в плюшевый плед, забраться с ногами в кресло. Дома так и сделала бы. Здесь меня не поймут.

Молчание не было абсолютным. Рихард и Готфрид негромко обсуждали вопросы безопасности замка, обучения стражников, пополнения гарнизона. Командир делился своими соображениями, дракон больше слушал. Лишь иногда что-то уточнял или дополнял.

Я переворачивала страницы книги, не пытаясь вникнуть в ее содержание. Могла уйти, чтобы не мешать мужчинам, но для сна было слишком рано, да и не хотелось оставаться одной в комнате. Рисовать я не умела, как и петь. Вышивка меня не привлекала. Может быть, что-то и получилось благодаря памяти Аделин, но даже попробовать не возникало желания.

Моей страстью всегда были книги. Я с детства буквально проглатывала их. С возрастом интерес не пропал, даже усилился после разрыва с женихом. Выдуманные истории заменили мне собственную жизнь. Они же стали моим проклятием. Если бы не тот злополучный роман, я никогда не оказалась здесь. С понедельника по пятницу ходила на работу, в выходные посещала приют для животных. Так и состарилась бы.

– Сегодня свежо, не правда ли? – произнесла Агнес. После ужина она сразу ушла, а теперь вернулась с подносом в руках. – Думаю, немного чая с медом нам не помешает.

Сестра по очереди обошла нас, хотя могла бы прислать служанку. Неожиданно начала с Готфрида. Возможно, таким образом показывала уважение к нему как к человеку, который всю жизнь отдал служению марке.

– Большое спасибо, фрайя Агнес. Да хранят вас боги, – сказал командир, взял хрупкую глиняную чашку с подноса.

– Это меньшее из того, что я могу для вас сделать, фрайгер Готфрид.

Хитрая лисица не сказала ни слова больше, не опустилась до открытой лести, но старый воин не сдержал улыбки.

– Прошу, – произнесла сестра, замерла напротив Рихарда.

Ее платье было скромным, как и полагалось замужней женщине, живущей на севере страны. Темный цвет подчеркивал светлую, кажущуюся фарфоровой кожу. Неглубокий вырез не позволял разыграться фантазии, но стоило Агнес наклониться, как открывались совсем иные виды.

Мужчины всегда оставались мужчинами. Если Готфрид в силу возраста воспринимал нас обеих как дочерей, если не внучек, то Рихард вел себя иначе. Он не позволил ничего лишнего, но я заметила его взгляд. Короткий, почти мимолетный, он всколыхнул во мне почти забытое чувство ревности.

– Благодарю, – произнес дракон, сделал глоток. – Вкусный чай.

– Матушка научила меня, – ответила Агнес. – В Туманном утесе нет тех трав, что растут в Изумрудной долине. Кое-что пришлось заменить. Рада, что вам нравится.

Сестра лгала и не краснела. Их с Аделин мать умерла, когда ее старшей дочери исполнилось тринадцать лет. Значит, младшей было не больше шести. Сомневаюсь, что маленькая девочка увлекалась такими вещами, сборы трав и чаи. Ее интересы ограничивались куклами, сладостями и проказами.

– Вы скучаете по дому? – спросил Рихард. Вел светский разговор, будто не мог молча пить свой напиток. Неужели искренне заинтересовался?

– Конечно, – ответила Агнес. Так и продолжала стоять перед драконом, – но я успела полюбить север, проникнуться его суровой мужественной красотой.

Полюбила, как же! Первые несколько месяцев только и делала, что жаловалась на сырость, холод и прочие недостатки. Жаловалась Аделин. В обществе Берхарда молчала.

Я могла бы разоблачить ее прямо сейчас, но как это будет выглядеть в глазах мужчин? Мелкой ссорой двух сестер? Попыткой привлечь к себе внимание? Глупо, как-то по-детски

Агнес знала, что я не выдам ее, не опущусь до прилюдного выяснения отношений. Я видела это по ее глазам, довольной улыбке, когда она протянула мне чашку с чаем и, наконец, устроилась на низком диванчике, напоминавшем софу. Нарочно или нет, выбрала место напротив Рихарда. Села так, чтобы блики огня подсвечивали ее профиль, добавляя образу загадочности.

Кажется, у меня началась паранойя. Мне везде чудилось заговоры, интриги, козни врагов. Я только-только начала оттаивать, приоткрыла душу миру и опять рисковала увязнуть в трясине недоверия. Спрятаться, конечно, проще, но так и жизнь пройдет мимо. Я встречу старость, как любит говорить моя подруга Галя, в окружении сорока кошек, но и тем нечего будет рассказать.

Предоставила эту картины: я, старушка лет восьмидесяти, и несколько десятков животных, умирающих от скуки. Улыбнулась.

– Фрайя Аделин, поведайте нам, что развеселило вас? – спросил Рихард.

Надо же, заметил мою улыбку. Я-то думала, он весь вечер будет занят беседой с моей сестрой, глаз с нее не спустит. Боги, в кого я превращалась? Откуда это жуткое, совершенно необоснованное чувство собственности? Даже страшно.

– Расскажи, Аделин, порадуй и нас тоже, – сказала-пропела Агнес, снова перетягивая внимание на себя.

– Не стоит, – ответила ей. – Извините меня. Я, пожалуй, пойду спать. Доброй ночи!

Мужчины встали, едва я поднялась. Тут же засуетилась и сестра. Поставила чашку с недопитым чаем на поднос. Небрежным движением руки откинула назад волосы. Сослалась на материнский долг, желание быть рядом с сыном и последовала за мной.

Странно, что не воспользовалась возможностью побыть в обществе Рихарда. Могла бы блеснуть своими знаниями или дальше продолжить играть роль заботливой хозяйки. Вместо этого она поднималась вместе со мной.

– Надменный сухарь, – бросила Агнес, когда мы повернули направо, в сторону спален, где нас никто не мог услышать. – Не человек, а камень.

Не человек, а дракон, мысленно поправила ее и снова не сдержала улыбку.

– Чему ты радуешься, Аделин? Быть может, надеешься, что тебе найдется место при новом маркграфе? Согласишься на роль помощницы по хозяйству, лишь бы только остаться в замке?

Она даже мысли не допускала о том, что Рихард может увидеть во мне женщину. Неужели была настолько уверена в себе? Думала затмить всех и вся?

– Тебе не понять, – нарочно употребила любимую фразу Агнес.

– Отчего же? Попробуй объяснить. Я младше, но не глупее тебя.

В ее уме я не сомневалась. В хитрости и вовсе была уверена. Наглость можно брать в долг и не возвращать – меньше не станет.

– Я семь лет прожила здесь. Для меня Туманный утес стал вторым домом. Мне будет нелегко покинуть его.

– Может, и не придется, – ответила Агнес. Улыбнулась так хитро, будто что-то задумала. – Пожалуй, подобный исход устроит всех.

– Лучше скажи сразу.

Я остановилась перед дверью ее спальни, не давая войти внутрь. Сложила руки на груди. Сестра провела ладонью по моему плечу, окинула меня оценивающим взглядом.

– Не хочу обнадеживать тебя раньше времени. Сперва нужно обо всем договориться. Не переживай, я позабочусь о тебе. А ты, в свою очередь, постарайся держаться в тени и не мешать моим планам?

– Хочешь соблазнить маркграфа? Думаешь, ему нужен чужой ребенок?

– Мужчина, который любит женщину, примет и ее детей. Я здорова и могу родить ему сыновей.

– Но у тебя нет дара хранительницы.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Использовала последний аргумент.

– Как и у тебя теперь, – ответила Агнес. – И все же я благодарна тебе. Вспомни, как скромно мы жили, сколь мало могли себе позволить. Если бы не твоя магия, мы и дальше влачили жалкое существование. Нет, я не вернусь домой.

– Говорила, что любишь Берхарда. Оказалось, все дело в деньгах. Могла бы найти кого-то еще, кроме моего мужа.

– Я полюбила его с первого взгляда и всегда буду любить. – Ее глаза горели фанатичным огнем, – но сделаю все, чтобы обеспечить достойное будущее моему ребенку.

Маски сняты. Рассчитывать на помощь сестры не стоило. Каждая из нас теперь сама за себя. Впрочем, разве когда-то было иначе?

Несмотря на то что у Туманного утеса появился новый хозяин, мои обязанности никуда не делись. Вернее, я сама продолжала исполнять их, чтобы хоть чем-то занять себя. Во-первых, не привыкла бездельничать, во-вторых – так боролась с дурными мыслями.

Беспокоиться было из-за чего. Мало того что весна так и не наступила, мы застряли в каком-то безвременье, так еще и неуклонно таяли запасы, пополнением которых в прошлом году никто не озаботился. Можно было поручить это дело управляющему, но мне не хотелось лишний раз к нему обращаться. Пусть Рихард занимается вопросами снабжения. Его земли – его проблемы.

Сказать было проще, чем сделать. Сам дракон уже несколько дней пропадал где-то в обществе Готфрида. Люди из его свиты (люди ли?) уехали вместе с ним, как и десяток наших воинов. Куда и зачем они отправились, меня никто не известил, как, впрочем, и Агнес.

Последняя не скрывала удивления, когда за завтраком мы оказались с ней вдвоем, но от вопросов воздержалась. Я была только рада этому. Мне нечего было сказать ей после недавнего разговора. Ее хитроумный план я пока не разгадала, потому предпочитала молчать, как это делала Аделин. Не притворялась, а наблюдала и выжидала.

Впервые за долгое время мы с сестрой остались вдвоем, если не считать слуг и охраны замка. Она почти все время проводила в комнате с сыном. Редко я видела ее на крепостной стене, той, что выходила на скалы. Агнес подолгу находилась там, будто все еще надеялась на возвращение Берхарда. В ее словах, поступках было столько противоречий, что я терялась в догадках, когда она притворялась, а когда показывала свое истинное лицо.

Но самой большой загадкой для меня оставался Рихард. То ли он и правда так тяготился новыми обязанностями, то ли преследовал какие-то свои цели, но ни словом, ни делом не выдал свои планы. Не намекнул на то, что нам с сестрой пора покинуть замок. Наверное, так ему было удобнее.

Пока уехать мешала плохая погода, размытые дороги. Передача дел служила неплохим оправданием, но наше пребывание здесь не могло длиться вечно. Еще немного, и поползут слухи. То, что между Рихардом и мной или Агнес ничего не было, едва ли волновало кого-то в действительности. Люди склонны судить по себе и верить в то, во что им хочется верить. Значит, наш отъезд – вопрос времени.

Уезжать не хотелось. Я успела привыкнуть и полюбить Туманный утес. Дело было только в этом. Кареглазые мужчины тут ни при чем.

Пока не распогодилось, я решила вновь наведаться в библиотеку. Поскольку в местном праве не разбиралась, перечитать свод законов не помешает, особенно раздел, посвященный наследству.

Внутри было все также тихо, пустынно, печально, как и в прошлый раз. Неудивительно, поскольку место не пользовалось популярностью. Я подвинула тяжелый деревянный стул к окну. Читать при дневном свете было намного приятнее, чем при свечах. Вернулась за “Сводом законов” и не нашла его. Бегло осмотрела полки. Пыли на них было достаточно, но некоторые книги явно кто-то недавно читал или просматривал. Об этом свидетельствовали следы пальцев и общий беспорядок. Казалось, человек брал тома наугад и так же ставил, не задумываясь о логике расстановки.

Наконец, взгляд зацепился за знакомые том. “Свод законов” неожиданно обнаружился на верхней полке, среди старых хозяйственных книг. Кто-то либо пытался его спрятать, либо нарочно положил так, чтобы не искать. Слишком выделялась эта книга среди прочих.

Внутри я не обнаружила ни закладки, ни завернутые страницы. Узнать о том, какие вопросы интересовали неизвестного, не представлялось возможным. Впрочем, мне своих забот хватало. Об остальном можно было подумать позже.

За чтением я провела половину дня, пропустила обед, но осталась довольна собой. Прояснила все важные моменты, сделала выписки на случай, если кто-то решит оспорить мои права. Теперь я чувствовала себя намного увереннее.

Итак, по всему выходило, что мой случай был не правилом, а исключением. Чаще всего матерью наследника марки являлась хранительница. В случае смерти мужа она управляла землями до совершеннолетия сына. Об этом я уже знала. Дочь не могла наследовать замок. Получала приданое и выходила замуж.

Если хранительница не могла родить ребенка, кенинг разрешал маркграфу развестись с ней и взять вторую жену. Если супруг умирал раньше, вдова могла снова выйти замуж по истечении шести месяцев либо раньше при наличии особых обстоятельств. Здесь запись обрывалась. Оставалось только догадываться, что в глазах местного общества могло показаться особым настолько, чтобы разрешить брак до истечения срока траура. В голову лезли самые разные мысли вплоть до беременности. Чем не повод?

Глубоко вдохнула и выдохнула. Глупости это, конечно, дар хранительницы слишком зависит от ее эмоционального состояния. Если она была несчастлива, это сразу стало бы заметно. Собственно, так случилось с Аделин, но ее боль осталась заметной. Женщину никто не поддержал.

Ладно, не стоит отвлекаться. Я вернулась к книге, пролистала несколько страниц текста, который не привлек мое внимание. Мне стало интересно, что происходит с хранительницами, когда они лишаются дара. Оказалось, все не так плохо. Саботаж, наказуемым смертной казнью, еще нужно доказать. Женщины, которые не исполняли свои обязанности, получали три четверти своего приданого и отправлялись в Лесную обитель. Ни слова больше об этом месте я не нашла, но перспектива провести остаток жизни среди таких же несчастных, как я, меня не привлекала. Не туда ли собралась меня отправить Агнес? С нее станется не только задуматься, но и осуществить этот безумный план. Значит, пора было искать альтернативные варианты.

Я подперла щеку рукой, смотрела в окно. Оттуда открывался прекрасный вид на дорогу, пустынную в это время суток. Видимо, сегодня Рихарда ждать не стоило. Наверное, это даже неплохо. У меня будет время обдумать прочитанное и решить, что делать.

Теперь я видела три варианта своего будущего: возвращение к отцу, который даже не приехал поддержать нас с сестрой, переезд в загадочную Лесную обитель или получение нового статуса.

Я думала не о какой-то лавке или ином деле. Не зарекалась, но мне нечего было предложить этому миру. Только в книгах попаданка, рядовой офисный работник, в новых обстоятельствах вдруг превращалась в настоящую бизнес-леди или устраивала промышленную революцию. Мои умения заполнять бумаги, знания о том, как оформить льготы и какие для этого нужны справки, где достать дешевых костей или крупы для животных здесь не имели никакой ценности. Приходилось полагаться на память Аделин. Благо она еще ни разу меня не подвела.

Я могла бы и дальше вести хозяйство, следить за замком, заботиться о крестьянах и стражниках. Привычное и понятное занятие, которое позволит мне чувствовать себя полезной и вовсе не унизит. Хранительницей была Аделин. Я всего лишь заняла ее тело.

Агнес, сама того не подозревая, подала мне идею. Решено: стану домоправительницей. Помогу Рихарду освоиться. Поддержу его жену, добавил ехидный внутренний голос, и мечта вмиг утратила всю прелесть. Сжалась, свернулась хрупким осенним листом.

Я понимала, что дракон мог мне отказать (к лучшему!), поднять на смех (маловероятно), обойтись вовсе без моей помощи, но я не стала отказываться от этой идеи. Осталось только поговорить с ним самим.

Заметив на дороге всадников, я бросилась к двери. Опомнилась, вернулась, положила книгу на место, поправила покрывало и только после вышла в Большой зал.

Помещение наполнилось шумом, который всегда сопровождал мужчин. Они о чем-то говорили, спорили, шутили. Звуки стихли, стоило мне появиться. Я бегло осмотрела присутствующих и поняла, что кого-то не хватает. Вернулись не все. Беспокойство уже заворочалось в душе.

Я нашла глазами Готфрида, дождалась, пока он отдаст последние приказы, подошла ближе.

– Что-то случилось?

– Не беспокойтесь, фрайя Аделин, все живы.

– А Рих… маркграф не с вами? Задержался? У меня к нему серьезный разговор.

Я зачем-то оправдывалась, мяла в руках листы бумаги. Командир взглянул на меня как-то по-особенному, ответил:

– Он уехал.

Была ли я огорчена новостями? Едва ли. Рихард для меня не более, чем знакомый. Я не ждала его. Скорее меня терзало любопытство, чем он занимался эти дни, когда уезжал до рассвета и возвращался после заката.

Была ли я удивлена его поведением? Тоже нет. Маркграф на то и маркграф, чтобы ни перед кем, кроме кенинга, не отчитываться. Я и вовсе не стоила его внимания.

– Он просил вас присмотреть за Туманным утесом, – долетело мне в спину.

Готфрид более ничего не добавил, а я не посчитала нужным уточнить. И так проявила слишком явный интерес к мужчине, который не нуждался в этом.

Слова командира охраны можно было трактовать как угодно. Допустим, Рихард оценил, в каком плачевном состоянии находится марка, как много сил придется потратить для ее возрождения, и решил сложить с себя полномочия маркграфа. Конечно, для этого он должен был получить разрешение кенинга, да и в глазах самого правителя теперь будет выглядеть иначе, но лучше так, чем взвалить на себя непосильную ношу.

С другой стороны, дракон мог просить о помощи. Кого? Того же кенинга, родителей, соседей? Маловероятно. Впрочем, я слишком плохо его знала, чтобы судить. Все, что мне оставалось, – исполнить его наказ и либо дождаться самого Рихарда, либо передать Туманный утес новому хозяину. Хотелось, чтобы верным оказалось первое предположение, но морально я готовилась ко второму варианту развития событий.

Может, оно к лучшему? Если у замка появится новый хозяин, я смогу претендовать на должность домоправительницы, а, по сути, экономки при его жене. Не так и плохо, учитывая мою ситуацию.

Что до Ангес, то ее судьба не слишком заботила меня. Сестра найдет выход из любого положения выгодой для себя. Жаль лишь малыша Берда, который и племянником-то мне не был. Впрочем, о нем есть кому позаботиться. Как бы я ни относилась к Агнес, одно знала точно: сына она не бросит.

Пока же следовало заняться насущными делами. С одной стороны, я чувствовала ответственность за жителей Туманного утеса, с другой – не привыкла сдаваться, с третьей – хотела доказать всем, что чего-то стою.

Я зашла на кухню, приказала накормить воинов. Под недоуменными взглядами слуг занялась ужином. На большое плоское блюдо положила петву – местную крупу, напоминавшую рис, но намного крупнее. Добавила мясную подливу и немного соленых овощей. Вернулась в библиотеку. Зажгла десяток свечей и приступила к чтению. Сейчас меня интересовали не законы, а вопросы ведения хозяйства.

Каждая марка отличалась своими особенностями. Изумрудная роща славилась грибами и орехами, Ясеневый бор – деревом ценных пород, Золотой берег – янтарем. Единственным, что мог предложить соседям Туманный утес, оставались плоды дерева чар. Они использовались в медицине как редкий, практически незаменимый ингредиент. Теперь их не стало, и марка оказалась на грани голода. Надо было что-то менять, причем срочно.

Я листала хозяйственные книги, справочник лекарственных растений, даже сборники рецептов. Искала хоть какую-то отрасль, которую можно было развить. О растениеводстве без дерева чар и думать не стоило. Душистый горный мед без цветущих растений тоже невозможно получить. О добыче драгоценных или поделочных камней здесь я тоже не слышала. Впрочем, мир книги слишком отличался от того, в котором я очутилась. Порой мне даже казалось, что не я попала в роман, а его автор совершила путешествие сюда, подсмотрела историю и записала ее. Все может быть.

Я снова барабанила пальцами по столешнице, понимая, что в скудной библиотеке не найду ответ на свой вопрос. Значит, завтра поеду в деревню, поговорю со старейшинами или с местными женщинами, посоветуюсь. Вместе, думаю, у нас получится найти выход из ситуации.

***

В деревню я приехала на рассвете, помня о том, что все дела нужно делать до полудня, дабы получить благословение богов. Как и в прошлый раз, попросила Вилду собрать людей на въезде в селение. Пока ждала их, мысленно репетировала речь. Говорить следовало уверенно, но не высокомерно, мягко, но не заискивая, не сухо, но и без лишней воды. Сложно? Очень, но у меня не было выхода. На кону стояло слишком многое.

Женщины подходили по одной и парами. Кто-то держал на руках детей. Они переглядывались и перешептывались. Строили догадки. Пытались понять, что снова привело сюда хозяйку замка, каких новостей ждать.

Я выступила вперед, произнесла:

– Добра и света.

– Добра и света, – отозвались нестройные голоса.

Крестьянки поклонились.

– Для вас не секрет, что настали непростые времена. В этом, признаю, есть и моя вина. – Я склонила голову, выждала несколько мгновений и снова подняла ее. Обвела присутствующих взглядом. – Мы можем сдаться, опустить руки, но кто тогда поддержит наших мужей? Кто позаботься о наших детях?

– Что мы можем? Мы всего лишь женщины.

– Да, нас часто называют слабыми, но покажите мне мужчину, который выдержал бы муки родов; мужчину, который способен простить обиду, потому что любит ребенка сильнее, чем себя и свою гордость; мужчину, способного забыть о предательстве и принять жену, которая, пусть на время, предпочла ему другого. Первых не существует. Это противоестественно. Вторые и третьи встречаются так редко, что о них впору сочинять сказки.

Я видела улыбки на лицах крестьянок. Некоторые женщины смеялись открыто. Лишь немногие недоумевали, но пока молчали.

– Что вы предлагаете, фрайя?

– Что мы можем без дерева чар?

– Что нам делать, если весна так и не наступит?

Вопросы сыпались со всех сторон. Не на все из них у меня имелись ответы. Важнее было то, что женщины не остались равнодушными. Значит, мне удалось не только привлечь их внимание, но и заинтересовать. Осталось подарить им надежду и заручиться поддержкой. Боги, если вы меня слышите, помогите.

– Бороться, – ответила всем одновременно и пояснила:

– Мы можем продавать то, что делаем, а на вырученные деньги покупать необходимые продукты, вещи, пока ситуация не изменится к лучшему.

Дальше я делилась своими мыслями, предлагая одну за другой идеи. Женщины живо обсуждали их, высказывались “за” и “против”. Сами того не зная, помогали мне оценить риски. В результате сошлись на том, что сейчас, весной, выгоднее всего делать и продавать сыр, а осенью – изделия из козьей шерсти: носки и чулки, варежки, покрывала, одеяла.

Недостаток свежей травы можно компенсировать листьями и молодыми ветками деревьев. Козы охотно ели их. Им же я предложила отдавать черствый хлеб вместо того, чтобы крошить его птицам.

– Это создания богов, – прошамкала старуха, глядя на меня из-под кустистых бровей. – Наши бабки всегда подкармливают их. Не нам менять обычаи.

– Я не предлагаю отказываться от традиций, – ответила, пока никто не успел вслух поддержать ее, – лишь поделиться хлебом с козами. Они тоже божьи создания.

Старуха зло сплюнула, стукнула клюкой по земле. Кряхтя и, быть может, проклиная меня, медленно развернулась и пошла прочь. Никто не последовал за ней. Традиции не накормят и не согреют. Многие понимали это.

Мы еще какое-то время говорили. Обсудили самые важные вопросы, наметили план действий. Договорились, что от лица жительниц этой деревни выступят несколько женщин. Не было смысла каждый раз собирать всех, отвлекая их от работы. С ними мы договорились встретиться завтра в замке.

Я чувствовала душевный подъем. Первая, пусть маленькая, но такая важная победа, была одержана: люди меня поддержали. Дальше не будет просто, но вместе намного легче, чем в одиночку.

– Фрайя Аделин, – позвала меня невысокая девушка, когда я уже простились со всеми. – Правда, что у нас теперь новый маркграф?

Несколько десятков пар глаз выжидательно смотрели на меня.

– Это так, – ответила, не видя смысла отрицать очевидное. – Сейчас он в отъезде, но скоро обязательно приедет, чтобы познакомиться с вами.

– Значит, вы скоро уедете от нас? – спросила та же девушка.

– Помолчи, Зелда, – шикнула на нее соседка. – Что здесь делать фрайе, когда маркграф привезет новую хранительницу?

Слова незнакомой женщины неожиданной болью отозвались в сердце. Будто мне было дело до женщин, которых любил или будет любить Рихард.

– Жаль, что дерево чар больше не цветет, – ответила Зелда.

Мне тоже жаль, мысленно согласилась с ней. Эйфория схлынула, уступив место тоске и тревоге. Теперь я не только ждала возвращения Рихарда, но и боялась.

Желание ехать в другие деревни пропало. Слишком много времени я потратила здесь, слишком тоскливым было настроение после слов местных жителей. Они уже сделали выводы и простились со мной, выбросили на обочину жизни. Станут ли поддерживать теперь? Не знаю.

Я могла бы послать вместо себя Вилду и вернуться в замок, но что меня там ждало? Тоска, одиночество, жалостливые взгляды слуг, которые порой ловила. Нет, так дело не пойдет. Рано списываете меня со счетов, господа. Я еще поборюсь.

Решив так, отправилась дальше. Благо деревни располагались довольно компактно, ехать было недалеко. Скрепя сердце, стараясь не думать о возможной неудаче, изложила основные тезисы и ранее сделанные выводы. Не стала разводить дискуссии. Предложила каждой сделать выбор – дальше ждать весны или попробовать изменить свою судьбу.

На вопросы о новом маркграфе отвечала спокойно. Что в этот момент творилось в моей душе, знала только я. Делиться переживаниями ни с кем не собиралась. Во-первых, и, к сожалению, у меня здесь не было подруг или хотя бы близких людей, чтобы можно было довериться им. Во-вторых, не имела привычки жаловаться. Мои проблемы оставались моими.

Прошло чуть больше половины дня, а у меня было ощущение, что по мне каток проехал. Хотелось тишины, покоя и поесть.

– Вилда, попроси подать мне обед в комнату и приготовить успокаивающий настой.

– Как прикажете, фрайя.

Женщина поклонилась и прошествовала на кухню. Идеально ровная спина, грамотная речь – она могла бы сама быть хозяйкой, но вместо этого превратилась в служанку. Что стало тому причиной? Я могла только гадать, но сомневалась, что Вилда добровольно выбрала этот путь.

Боковым зрением заметила во дворе управляющего. Он выглядел задумчивым, но не расстроенным. Значит, ничего непоправимого не произошло. Не сразу принял поводья коня, что только подтвердило мои наблюдения и дало мне возможность догнать его. Идея осенила меня внезапно. Я не хотела терять ни минуты.

– Фрайгер Герхард, – окликнула его с порога. – Как удачно вы заехали (интересно, зачем и почему не дождался меня?). Задержитесь, пожалуйста.

Мужчина спешился. Опять на его лице вместо выражения недовольства мелькнуло какое-то подобие улыбки. Не к добру. Видимо, что-то задумал или узнал об отъезде Рихарда и наслаждался моей беспомощностью.

– Рад служить! – приветствовал он меня и поспешил навстречу.

Ой, что-то точно будет.

Я протянула ему руку, приглашая войти. Он снова припал к ней губами. Думала, будет обижаться после нашего последнего разговора, но мужчина, напротив, оказывал мне знаки внимания. Значит, можно обойтись без извинений и сразу перейти к делу.

– Фрайгер Герхард, нужна ваша помощь. Скажите, есть ли у нас какое-нибудь небольшое, но и не слишком маленькое здание неподалеку от замка или на пути к деревням?

Управляющий задумчиво почесал лысеющую макушку.

– Если скажите, для чего оно вам, фрайя Аделин, то упростите мне задачу. Кое-какие постройки имеются.

– Хочу организовать сыроварню.

Надо было видеть лицо Герхарда в эту минуту. Его лицо вытянулись от удивления. Рука медленно опустилась, перестав почесывать голову.

– Простите мое любопытство, но зачем?

Интересно, он и правда не понимал или притворялся? Может быть, таким образом пытался дать понять, что у меня ничего не получится. Не стоит и начинать.

Медленно сосчитала до десяти, чтобы не вспылить, и ответила:

– Сыр варить.

Герхард мой сарказм не оценил.

– Это я понял. Зачем вам это? Вы же, хмм, здесь ненадолго. Предприятие затеваете рискованное. Стоит ли тратить силы, средства, наконец, деньги, в которых марка и так стеснена? Стоит ли давать людям надежду?

– Вы, как я посмотрю, уже все решили за меня, – не удержалась от замечания. – Но, как вы сказали, я пока здесь и до возвращения маркграфа несу ответственность за Туманный утес и его жителей. Быть может, вы получили от него особые распоряжения, а я чего-то не знаю?

– Нет, никак поручений маркграф мне не давал. Признаться, не ожидал от вас подобной самоотверженности.

Нечто похожее на восхищение мелькнуло в его глазах. Мне казалось, что он меня недолюбливал, если не ненавидел. Неужели я так сильно ошибалась на его счет? Может быть, управляющий пересмотрел свое отношение ко мне? Почему?

Я заметила служанку с подносом. Жестом остановила ее. Поесть можно и здесь, заодно продолжить разговор. Предложила и гостю, но он отказался.

– Ваша сестра любезно пригласила меня разделить с ней обед.

– И правда любезно, – задумчиво протянула я, не забывая есть. – Тогда к делу. Чем мы располагаем?

– Что говорить? – оживился управляющий. – Пообедаете и посмотрим. Выберите то, что вам подходит.

Я вздохнула: покой пока только снится, – и вернулась к каше. Силы мне точно потребуются.

Неожиданно распогодилось. Я приняла это за добрый знак. Поручила Вилде присмотреть за замком, накинула плащ и вышла в сопровождении управляющего и Арна. Парнишку сразу негромко предупредила, что сегодня в деревню не отпущу. Почему-то не хотела оставаться наедине с Герхардом. Он не пугал меня, но и доверять ему после того письма я не могла. Так и ждала подвох.

Во дворе меня ждало новое испытание – верховая езда. Можно взять экипаж, но после недавнего дождя передвигаться в нем было не слишком удобно. Я успела убедиться в этом во время утренней поездки. Дороги в марке, конечно, были, целых две и обе вымощенные камнем. Одна вела в столицу, вторая – в долину и там разветвлялась в сторону деревень и к дереву чар. Последний участок оставался грунтовым. То ли у Берхарда руки не дошли, то ли не было желания.

Арн подвел ко мне самую смирную лошадь, поставил скамеечку, придержал поводья. Я рассчитала примерный рост животного, посмотрела на седло, представила, как неуклюже буду смотреться, как больно будет падать, и покачала головой.

– Я не одета для верховой езды. Какая жалость! Видимо, придется отложить осмотр зданий.

Герхард ценил каждую минуту и не стал бы ждать, пока я переоденусь. Но он вновь удивил меня, предложив пройтись пешком.

– Вы говорили, что подходящих мест несколько. Они удалены друг от друга, – предприняла последнюю попытку избежать прогулки. – У вас, должно быть, других дел хватает.

– Думаю, я знаю самое подходящее. Идемте.

Он предложил мне руку, на которую я была вынуждена опереться. Арн, опустив голову, плелся позади, на почтительном расстоянии. Вел под уздцы лошадь управляющего.

Мы прошли метров пятьсот, не более. Я успела выслушать очередной доклад о тающих запасах зерна и других круп, сена. С ужасом осознала, что скоро станет нечем кормить лошадей, поскольку молодая трава до сих пор не выросла. Весна-то так и не наступила.

Мы остановились перед небольшим одноэтажным зданием. Его стены оставались крепкими, крыша, на первый взгляд, тоже. Я отпустила локоть Герхарда, подошла ближе, заглянула через разбитое окно.

Внутри царил хаос: сломанные ветки, камни, осколки стекла. Хлопнув крыльями, вылетела птица. Дел непочатый край. Если это подходящее место, то другие здания не стоило и смотреть.

– Пусть будет это, дальше не пойдем. К завтрашнему дню мне нужны плотники и рабочие, которые наведут здесь порядок. И позаботьтесь о сухом дереве. Его потребуется немало.

Управляющий поклонился. Я искренне улыбнулась, представляя, как изменится это место в скором времени. Герхард улыбнулся в ответ.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается – только теперь я осознала всю мудрость этой присказки. В моих мечтах сыродельня уже работала и приносила стабильный доход. Вместе с ней процветала марка. Довольные крестьяне были уверены в завтрашнем дне.

Утром я увидела все то же здание, требующее ремонта, и нескольких мужчин, ожидавших меня. Поприветствовав друг друга, мы перешли к делу. Я кратко обрисовала, что нужно сделать, пообещала заплатить. Могла бы не делать этого, но мне хотелось хоть как-то отблагодарить людей, откликнувшихся на мой призыв.

– Среди вас есть плотник? – спохватилась, когда уже раздала задания.

– Я, Дитер.

Вперед вышел детина косая сажень в плече. Такой, должно быть, подковы гнул одной левой.

– Рада знакомству, Дитер. Идемте, посмотрите, оцените объем работы, наметите сроки. Рамы нужно заменить. – Я указала на пустые оконные проемы. – Проверить дверь и полы. Они должны быть прочными и не пропускать сквозняки и холод. Не хочу, чтобы кто-то заболел. Затем полки.

Я показывала, мужчина кивал. Делал это не бездумно, как болванчик. Останавливался, осматривал стропила, ковырял носком сапога остатки пола.

– Камин ставить будете или как?

Я задумалась, нужен ли он. К сожалению, о способах приготовления сыра я ничего не знала, надеялась на опыт местных женщин. Вроде бы ингредиенты и сам продукт надо хранить в прохладном влажном месте. Об этом нам рассказывали во время экскурсии в частной сыродельне. Жаль, это было давно, и в памяти почти ничего не отложилось. С другой стороны, творог иногда нагревали. Значит, печь нужна. Да и в сырую холодную погоду тепло не будет лишним.

– Будет печь в углу, – решила я. – А полки для хранения сыра попрошу вас разместить в противоположной части здания и отгородить ее, чтобы сохранить там прохладу. Сколько это займет времени?

Мужчина задумался, посчитал что-то в уме, еще раз окинул взглядом помещение.

– Самое большее неделя. Если помощников выделите, может, и быстрее получится.

– Те, что пришли с вами, не годятся?

– Не знаю, – пожал плечами Дитер. – Они из других деревень. Я их не знаю.

– Можете сами с ними поговорить? Решите, подходят ли они для этой работы или нет. Как быстро сможете приступить?

– Как доски привезут и людей подходящих найду. Самое позднее завтра, если сегодня успеют весь мусор отсюда убрать.

Я кивнула и отошла в сторону.

Будь на моем месте мужчина, думаю, ему удалось договориться быстрее. То, что плотник выслушал меня, согласился помочь, в моей ситуации уже можно считать победой, пусть маленькой, но ступенькой к мечте.

Рихард, как же не вовремя ты уехал! Вернешься ли? Стоит ли тебя ждать?

Я могла бы долго думать о нем, но, на мое счастье, пришли женщины, с которыми я договорилась накануне. Придирчиво осмотрели помещение, покачали головами. Складывалось впечатление, что они ожидали увидеть здесь готовую сыродельню и сразу приступить к работе.

Я, к сожалению, не маг. Волшебной палочки у меня нет. По щучьему велению здесь тоже ничего не делается, впрочем, как и в моем родном мире. На все нужно время, силы и желание. Про деньги я и вовсе молчу.

– Помещение есть. – Я притворилась, будто не поняла, с каким настроением они пришли. – В течение недели приведем его в надлежащий вид, и можно будет приступить. Если у вас есть замечания или пожелания, можете высказать их сейчас. Обещаю все обдумать.

Крестьянки переминались с ноги на ногу и молчали. Полтора десятка женщин не знали, что сказать, или не желали говорить. Это настораживало. Пугало сильнее, чем споры, к которым я мысленно приготовилась. Несогласного можно попробовать переубедить, но что делать с равнодушным человеком?

Вчера мне казалось, что они с воодушевлением приняли мое предложение. Неужели я ошиблась? Приняла обычную вежливость за искренний интерес.

Если бы они хоть что-то сказали, мне было бы проще. Но нет, крестьянки упорно молчали, будто их подменили.

– Если замечаний нет…

– Уж простите, фрайя Аделин, – сказала темноволосая женщина в зеленом платье, оглянулась в поисках поддержки, – но я не поняла, зачем вы просили нас прийти. Если ничего не готово, что нам тут делать?

– Вы обещали помочь, а нам снова придется ждать.

– Что мы скажем остальным?

Вопросы сыпались со всех сторон. Если первые были довольно вежливыми и, я бы сказала, разумными, то вскоре они превратились в упреки. Кто-то сказал негромко, не мне, прячась за спинами других, но я услышала.

– Если бы она не потеряла дар…

Боги, сколько еще меня будут упрекать? Того нет, сего. Здесь не смогла, там не преуспела. Не родила. Потеряла. Не удержала.

Мои нервы не стальные тросы, да и те не вечны. Терпение лопнуло внезапно, когда одна из женщин спросила:

– Мы пойдем, фрайя?

Спросила негромко, без издевки, но ее слова стали последней каплей.

– Идите, если не готовы ничего менять. Я даю вам удочку, но вы упорно ждете рыбу. Чего в вас больше – лени или трусости?

Теперь шумели все или большинство. Говорили громко, одновременно, перебивая друг друга. Не скрывали свое возмущение.

Кажется, я задела их за живое, оскорбила, но извиняться не собиралась. Будто они только поддерживали меня, а я не оправдала оказанное мне доверие. Все, с меня хватит! Не хотят, не нужно. Пусть приезжает Рихард или другой маркграф и решает проблемы. Я умываю руки.

– Зря вы так с нами, – произнесла женщина в зеленом платье. – Мы вас уважаем и сочувствием вам: и мужа потеряли, и дар. Но и нас можно понять. Как мы должны жить, если дерево чар не цветет? Чем кормить детей?

О том, что я выделила всем жителям трех деревень муку и крупы, она отчего-то умолчала. Видимо, считала подобную помощь незначительной.

– Будто я этому рада, – пробурчала себе под нос. – Будто просила о такой “милости”.

Боковым зрением заметила Герхарда. Не знаю, как давно пришел, как много слышал. Для меня важнее было другое: он слушал молча, не вмешивался, не сделал даже попытки мне помочь. Либо испытывал меня, либо забивал последние гвозди в крышку моего гроба.

– Вы меня слышали. Выбор за вами.

– Из чего выбирать?

– Идемте по домам.

– Будем ждать маркграфа.

– Вот приедет хранительница…

Не хранительница, а какая-то рабыня, которая всем должна. Пока она исполняет свои обязанности, ее почитают едва ли не как богиню. Стоит только потерять дар, так готовы затоптать несчастную.

Крестьянки и правда повернули в сторону деревень. Лишь несколько еще не решились последовать за остальными.

– Идите, – напутствовала их негромко. Устала спорить. Они сами пришли с пустыми руками, зато претензий с собой принесли целый воз. – Чем только будете платить подати?

– Ничем, – ответил за них управляющий. – Крестьяне освобождаются от уплаты податей, если дерево чар не цветет. Они не виноваты в том, что весна не наступила.

– Будто я виновата! – сорвалась на управляющем. Никто не был на моем месте, но все готовы осудить. – А вы? – обратилась к оставшимся. – Тоже хотите высказаться?

– Хотим, но не о том.

Вперед выступила Зелда. Ее я меньше всего ожидала увидеть. За ее платье цеплялась девочка лет четырех. Девушка протянула мне что-то завернутое в светлую ткань.

– Я принесла вам попробовать сыр. Не знаю, выбрали ли вы уже рецепт. Такой готовят в моей семье.

Я отвернула ткань, отломила небольшой кусочек сыра. Попробовала. Необычно, но вкусно. Смотрела на Зелду и думала, в чем подвох? Можно ли ей верить? Стоит ли стараться ради этих людей? Решила: стоит хотя бы потому, что они такие же заложники ситуации, как я. Жители Туманного утеса не виноваты в том, что совершили предки, но продолжают расплачиваться за их грехи.

Оказалось, сыр – это не просто вкусный продукт. Это целая наука, в которой Зелда неплохо разбиралась. По крайней мере, мне так показалось.

– Что вам потребуется для приготовления сыра? Сколько времени это займет?

– Большая кастрюля или другая емкость, деревянная лопатка, ткань, сито. Травы я наберу здесь, – перечисляла девушка. – Дрова нужны, чтобы печь топить, и, конечно, молоко.

– Травы зачем?

– Чтобы молоко свернулось. Его нужно сварить, посолить, добавить травы, после собрать готовую массу и хорошенько отжать. Я оставляю завернутой в ткань, ставлю под гнет, чтобы лишняя жидкость стекла, а сам сыр получился плотнее. Вот и вся история.

– Мам, какая история?

Девочка дернула Зелду за платье, не сильно, только чтобы привлечь к себе внимание.

– Сырная. Расскажу по дороге домой, – ответила девушка. – Фрайя Аделин, можно мне дочку с собой брать? Обещаю, она тихо будет сидеть. Она у меня послушная. Некому присмотреть.

Во всей деревне некому? Либо у Зелды не осталось родных, либо отношения не ладились ни с ними, ни с соседями. Надо бы потом выяснить не ради любопытства, а чтобы понимать, с кем я имею дело.

– А дома говорила, что я неслушница, – сказала девочка и снова спряталась за материнскую юбку. Лишь детский смех звучал колокольчиком.

– Тише, милая, а то оставишь маму без работы. Родители умерли, мой муж погиб вместе с вашим, а свекровь не признает Илзе, – неожиданно призналась Зелда.

Я смотрела на них: молодую женщину, уже успела стать матерью, и ее дитя, и не смогла сдержать грустную улыбку. Обвинить легко, тяжелее разобраться и признать свои ошибки.

– Если дочка не помешает, оставляйте.

– Спасибо, фрайя! Вы не пожалеете!

– Не давайте таких обещаний. Договоримся, что каждая будет делать то, что должно, и надеяться на успех. – Я хлопнула в ладоши по старой привычке. – Итак, подведем итоги. Вас, Зелда, назначаю ответственной за приготовление сыра. Вы, – обратилась к остальным женщинам, – будете помогать ей. Кому-то есть что добавить?

Крестьянки поклонились, и только. Да, немногословные мне достались работницы. Может быть, стеснялись или не считали нужным отвечать. Ничего, постепенно привыкнут. Я тоже первое время робела перед начальницей, пока не разобралась в нюансах работы. Потом даже спорила с ней по некоторым вопросам. Теперь сама получила руководящую должность.

– Вы будто родились для этого, – произнес Герхард, когда женщины отошли достаточно далеко и не могли нас услышать. – Так ловко справились, словно и прежде организовывали нечто подобное.

Это комплимент или мне показалось? Что-то слишком учтив стал управляющий, но только наедине со мной. Прилюдно не пытался даже создать видимость поддержки.

– Зато вы очень быстро поставили меня на место, указав на незнание законов. Я, было, решила, что вы больше озабочены правами крестьян, чем будущим марки.

– Я… – Герхард открыл и закрыл рот. Видимо, не ожидал от меня такой отповеди. – Для меня Туманный утес на первом месте, а крестьяне – часть его. Я забочусь о всеобщем благополучии.

– А я, по-вашему, чем занята? В бирюльки играю?

– Во что?

– Неважно.

Я махнула рукой, желая как можно скорее прекратить бессмысленный разговор. Могла бы, конечно, объяснить и значение этой поговорки и самого слова, напомнить, чтобы затеяла производство сыра именно для того, чтобы помочь людям. Но зачем, если человек не видит дальше своего носа или принципиально отказывается замечать чужие успехи.

– Мы с вами делаем общее дело, – нашелся Герхард, – но я старше, у меня больше опыта. Вы могли бы прислушаться ко мне, попросить совет прежде, чем что-то говорить или делать. Тогда этой неприятной ситуации удалось бы избежать.

– Да, но и вы не забывайте, что служите Туманного утесу и хозяину замка, ввиду отсутствия оного, мне, даже если вам тяжело смириться с необходимостью подчиняться женщине.

Я ушла первой, не оборачиваясь. Спиной чувствовала недовольный взгляд управляющего. Кажется, все-таки нажила себе врага в его лице, но заискивать перед ним не собиралась. Возможно, мне все же предстоит покинуть марку. Тогда и беспокоиться о нем не стоит. Если нет, то буду решать проблемы постепенно. Сейчас других забот хватало.

***

Свободного времени теперь оставалось совсем немного, зато дело сдвинулось. К концу недели работники закончили ремонт здания и занялись заготовкой дров. Дитер сделал стол и поставил в центре комнаты. Занялся изготовлением подвесных шкафчиков, идею которых я ему подсказала. Не хотелось занимать и без того небольшое пространство.

Печник сложил печь, но разместил ее не в углу, а рядом с окном. Так получилось немного сэкономить на свечах, поскольку дневного света было достаточно, чтобы следить за молоком в процессе варки. Но свечи я все равно принесла.

За перегородкой ровными рядами расположились полки в ожидании первых сырных голов. Именно деревянные, потому что дерево, в отличие от камня, впитывало лишнюю жидкость. Здесь было темно. Окна пришлось заложить, чтобы создать определенные условия. Лишь одно оставили по моей просьбе, чтобы периодически проветривать помещение, но оно было закрыто ставнями.

Большую кастрюлю принесли из замка. Бруна скрепя сердце отдала одну из старых запасов. Посуду по мелочи взяли оттуда же. В подвале, как оказалось, можно было найти немало полезных вещей, но еще больше хлама, с которым мне тоже предстояло разобраться. Погода установилась сухая, можно было выносить и сортировать хоть сейчас, что я и поручила Вилде.

Я теперь знала очень многое о том, где лучше пасти скот, чтобы увеличить надои, какой травой можно кормить, а какой нельзя. Как оказалось, это этого во многом зависело качество молока: вкус, жирность и даже запах.

Последнего, как мне объяснила Зелда, быть не должно. Если коза здорова, ее молоко ничем не пахнет, как и коровье. Я даже попробовала и убедилась в правоте ее слов. Век живи, век учись, как говорится.

За все это время, пока я была занята организацией производства, Агнес ни разу не предложила помощь. Лишь однажды за завтраком спросила, чем я занята, и так снисходительно улыбнулась, что желание делиться с ней своими планами не возникло. Маска периодически спадала с ее прекрасного лица, обнажая лживую сущность. Сестра едва ли замечала это, считая себя умнее других. Впрочем, в хитрости ей не было равных. В этом я не единожды убеждалась.

Этим утром должно было состояться открытие сыродельни. Я никого специально не приглашала, но весть быстро разнеслась. Моя слава хранительницы без дара, но с причудами, только крепла. Думаю, любопытных найдется немало.

Я волновалась так, что кусок не лез в горло. С трудом заставила себя лишь выпить теплый травяной настой. Если все получится, то жители марки получат новый источник дохода, а, значит, возможность не просто выжить, но жить дома. Слышала, что некоторые мужчины были вынуждены уйти на заработки в долину, чтобы прокормить свои семьи. Не удивлюсь, если их жены проклинали Аделин, то есть меня, последними словами.

Конечно, если не наступит весна, новая трава так и не вырастет, но это ненадолго. Пройдет время, и Туманный утес обретет новую хранительницу. Мне нужно лишь помочь ему продержаться.

Я в сотый раз пригладила волосы, проверив, что ни один локон не выбился из прически, закрепила покрывало. Под ним мало что видно. Не хотела ходить с распущенными волосами там, где готовят еду. Траур по Берхарду пусть носит Агнес.

– Все получится, – напутствовала меня Вилда. – Да благословят вас боги!

– Спасибо! – Я искренне улыбнулась ей. – Поддержка мне сейчас нужна как никогда.

Я вышла первой, служанка за мной. Спустились по парадной лестнице. Агнес с малышом присоединилась к нам. Подтянулись конюхи, горничные, не занятые срочными делами, воины во главе с Готфридом. Командир кивнул мне. Его лицо осталось бесстрастным, но глаза улыбались. Еще один человек, на которого я могла положиться.

Ворота остались позади. Мы свернули налево, к сыродельне. Слова не нарушали торжественную тишину момента. Я предвкушала, как открою двери, запущу производство. Только красной ленточки не хватало, но здесь не поймут. Вдруг раздался крик:

– Пожар!

Я подхватила подол платья и бросилась бежать. Не думала о том, как выглядела со стороны, что подумают обо мне окружающие. Важнее было успеть спасти то, что еще можно уберечь от огня. Не для того я вложила столько сил в сыродельню, чтобы все потерять и сдаться.

Дорога вела вниз и в сторону, под гору. Эти пятьсот метров, отделявшие меня от мечты или от поражения, показались мне марафонской дистанцией. Я быстро выдохлась. Когда почувствовала запах гари, и вовсе замедлила бег. Боялась увидеть собственными глазами, что все кончено.

Внизу собралась целая толпа. Крестьяне со страхом смотрели на запад, откуда ощутимо тянуло дымом. Занялась прошлогодняя сухая трава, ветер гнал огонь в нашу сторону, но пламя еще не достигло строения. Люди мало чем могли помочь, и все же несколько мужчин взяли лопаты и окапывали сыродельню. Камню ничего не сделается, но рамы и полки сгорят, стекло треснет. Потребуется время, чтобы все восстановить, только доверие я уже не смогу вернуть. Не удивлюсь, если местные жители посчитают пожар дурным знаком и вовсе откажутся помогать мне.

Человек десять уже ушли. Возможно, хотели убедиться, что огонь не затронул жилища, что их семьям ничего не угрожает. Я никого не останавливала, тем более что сама ничем не могла помочь.

– Командир Готфрид, трава горит! – крикнула что есть силы.

Последний, едва добрался до нас, тут же начать отдавать приказы. Стражники, никогда не расстававшиеся с оружием, мечами рубили ветки и пытались ими сбить пламя. Несколько человек взялись за лопаты и забрасывали огонь землей. Все это были временные меры, но любое действие, во-первых, препятствовало усилению и распространению пожара, во-вторых – успокаивало людей.

Все так, но я слышала, как крестьяне перешептывались. Одни взывали о милости к богам, другие считали пожар проявлением их воли, третьи и вовсе ждали, чем закончатся события этого дня.

К последним я бы отнесла Агнес. Она лишь немного отступила, прикрыла лицо ребенка уголком пеленки, но не спешила уходить. Ждала или выжидала.

Я чувствовала себя рулевым, потерявшим управление кораблем. Еще немного, и разыгравшаяся буря бросит мое утлое суденышко на камни или захлестнет волной. Если я не найду выход, не смогу удержать его – потеряю и авторитет среди людей, и марку.

Сделать это было непросто. Мои робкие попытки заговорить, отвлечь людей не увенчались успехом. Никто не слушал меня. Все взоры были обращены в сторону приближающегося огня. Стражники и несколько крестьян еще пытались сдержать его, но было ясно, что надолго их не хватит. Мужчины выбились из сил, а пламя распространялось все дальше, охватывало все новые территории. Жадным голодным зверем пожирало пищу – траву, листья, ветки. Поблизости не было ни рек, ни озер, откуда можно было бы взять воду. Оставалось надеяться только на чудо, и оно случилось.

Сначала я почувствовала первые робкие капли дождя. Подняла голову и заметила большую серую тучу. Тяжелая от насытившей ее влаги, она медленно двигалась навстречу огню. Смотрелась этаким космическим кораблем на фоне белесых облаков.

– Боги с нами! – прокричал Ульфарикс, воздел руки к небесам. – Боги хранят нас и благословляют новое начинание.

– Слава! Слава! Слава! – слышалось со всех сторон.

Люди не прятались от дождя. Они улыбались, обнимали друг друга, поздравляли. Им нечего было противопоставить огню, но боги смилостивились над нами.

– Это хороший знак, – произнесла Вилда. – Боги благоволят вам, даже если люди выступают против.

– О чем ты говоришь?

– О дожде, фрайя, только о дожде, – сказала она и отступила под сень деревьев. Что-то моя служанка недоговаривала. Надо бы попытаться расспросить ее после.

Под защитой деревьев я заметила и Агнес. На лице последней читалось облегчение. Любопытно, чем оно было вызвано? Переживала ли она за марку или за последствия своих необдуманных действий? Возможно, я напрасно ее обвиняла, но не удивилась, если бы узнала, что сестрица причастна к поджогу. Ни с того, ни с сего трава не загорается, учитывая прохладную погоду. Думаю, кто-то поджег ее. Еще один вопрос для размышлений.

Туча вылилась коротким обильным дождем. Огонь сопротивлялся, шипел, но вскоре затух. Лишь пепел напоминал о нем, но вскоре и он смешался с землей. Лишь запах гари еще долго стоял в воздухе.

Когда стало ясно, что угроза миновала, я позволила себе выдохнуть и улыбнуться. По местной традиции открыла замок, повешенный на двери сыродельни, повернулась к людям. Задумалась, стоит ли произносить речь или достаточно пары слов.

На выручку пришел Ульфарикс. Жрец прочел короткую молитву и благословил от имени богов всех присутствующих и новое начинание.

Зелда первой вошла в здание. Вслед за ней потянулись другие. Пока не привезли первое молоко, не началось производство, я никого не гнала. Пусть видят, что все сделано добротно и с душой, пусть поймут, что Аделин из рода Южной розы слов на ветер не бросает.

Я настолько сроднилась и с этим телом, и с миром, что, кажется, я скоро забуду свое настоящее имя. Впрочем, той Ады уже нет, как нет Аделин. Есть какая-то иначе женщина, которая, надеюсь, вобрала в себя лучшие черты нас обеих.

– Все наладится, – сказал жрец. – Ты на верном пути.

– Спасибо, – негромко поблагодарила его. – Без вашей помощи я бы не справилась. Как вам удалось призвать дождь?

Ульфарикс хитро улыбнулся, будто знал некую тайну, а то и вовсе видел будущее и лишь наблюдал за тем, как мы, простые люди, исполняем предначертанное нам.

– Благодари не меня, дитя. Магия – его рук дело.

Жрец кивнул кому-то. Я проследила за его взглядом и только теперь заметила всадника. Он неспешно спускался с замковой горы, спокойный, исполненный достоинства, уверенный в себе. Темно-фиолетовые, почти черные латы блестели в солнечных лучах, частично поглощая свет. Светило впервые за несколько недель выглянуло из-за туч, словно приветствовало его.

Я посторонилась, пропуская Зелду. Вышла из-под козырька сыродельни, к которому подъехала первая телега. Крепкий деревенский парень начал выгружать емкости с молоком. Из здания высыпали любопытные. Поглядывали по сторонам, грелись в лучах солнца. Улыбки на лицах становились шире.

Я едва ли замечала, что происходит вокруг. Не знаю, чему или кому радовалась больше: долгожданному теплу, открытию сыродельни или возвращению маркграфа. Не хотела думать о том, какие вести и, быть может, не только их он привез. Медленно шла ему навстречу, полагая, что должна приветствовать его, как подобает.

Рихард пришпорил коня, словно и сам стремился поскорее оказаться рядом. Вскоре поравнялся со мной. Спрыгнул, шагнул ко мне, донельзя сокращая разделявшее нас расстояние.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Стоило ли сначала поблагодарить его за спасение от пожара или спросить, как он добрался, упрекнуть в том, что так внезапно уехал, или спросить о планах. Мыслей в голове не осталось. Я лишь смотрела в теплые карие глаза и улыбалась.

– Вас долго не было, – наконец, произнесла.

– С кенингом не спорят, а его приказ звучал однозначно: явиться немедленно, – ответил Рихард. – Надеюсь, ты хоть немного скучала… по мне.

– Нет, у меня хватало забот.

Я улыбнулась, опустила глаза, чтобы скрыть свои чувства. Благо в руках так и остался ключ. Было чем себя занять, чтобы удержаться от соблазна коснуться Рихарда.

– Я скучал, – признался он. Взял меня за руку, поцеловал тыльную сторону ладони. – Очень скучал. Наверное, в другой раз придется уехать на месяц или на год…

– Нет! – воскликнула, стоило мне только представить, что я снова потеряю своего дракона. – То есть это ваше право, вы вольны распоряжаться своим временем, как сочтете нужным.

Боги, как жалко звучали эти фразы после того, как я одним словом выдала себя. Может быть, он не заметил? Наивная.

– Хорошо, пойдем, покажешь, чем ты занималась, чтобы не скучать по мне, – произнес дракон чересчур довольным голосом, подставил локоть.

– Я сделала многое, как мне кажется, – ответила, принимая его руку, – но все мои усилия пропали бы, если бы не ваша помощь.

Мы медленно подошли к сыродельне, вокруг и внутри которой уже кипела работа. Все тот же крепкий парень выгружал молоком с третьей по счету телеги. Зелда отмечала каждый кувшин в специальной книге, чтобы потом расплатиться с хозяевами. Денег я ей не оставила. Мы договорились, что рассчитаемся в конце недели, после того, как будет готова первая партия сыра.

В здание заходить не стали, чтобы не мешать процессу и не смущать работниц своим присутствием. Рихард лишь заглянул в окно. Какое-то время наблюдал за слаженными движениями женщин. Не знаю, как, но я чувствовала, что он доволен переменами.

– С возвращением! – пропела Агнес. Даже с ребенком на руках умудрилась грациозно присесть в реверансе, будто перед ней сам кенинг предстал, а не маркграф.

– Благодарю, – ответил Рихард. – Рад видеть, что вы в добром здравии.

Сухо и официально, но сестрицу это не смутило.

– Слава богам, все хорошо. Даже пожар не помешал открытию сыродельни. Аделин очень старалась, несмотря на то, что не всем пришлась по душе ее идея.

Я не ослышалась? Агнес меня похвалила? То ли солнце завтра на западе встанет, то ли дождь из апельсинов пройдет.

– Кто-то был против?

– Всегда найдутся те, кто не готов к переменам, даже если время пришло, – ответила Агнес. Посмотрела на небо. – Холодает. Нам с Бердом пора возвращаться. Вы не могли бы проводить нас, фрайгер Рихард? Дорога скользкая.

Дорога высохла уже несколько дней назад. Была бы земля настолько мокрой, трава не загорелась. Нужно быть дураком, чтобы не понять этого. Маркграф дураком не был, но совесть и воспитание не позволили ему сказать “нет”. Он кивнул, и все же надо отдать ему должное, не забыл и обо мне.

– Думаю, вы сделали достаточно, фрайя Аделин. Вам тоже не помешает отдых.

Я не переставала удивляться этому мужчине. Как ловко он перешел на “вы”, будто несколькими минутами ранее не признавался мне, как скучал. Хотелось верить, что так он заботился о моей репутации, а не был обычным повесой.

– Вы правы, но нужно оставить кое-какие распоряжения. Не ждите меня.

Не могу поверить, что сказала это вслух. Чуть не на блюдечке преподнесла своего дракона сестре. Сама отпустила их вдвоем. С другой стороны, не держать же мне его в самом деле. Если и правда скучал, то один короткий разговор ничего не изменит. Если я ошиблась в нем, то лучше мне узнать об этом сейчас, пока моя симпатия не переросла в нечто большее.

Впрочем, сказать было легче, чем сделать. Я шла к сыродельне слишком быстро, хлопнула дверью слишком громко. Стоило войти, как в нос ударил запах вареного молока, сыворотки, каких-то трав и дерева. Махнула рукой, призывая женщин не отвлекаться от работы. Достаточно было того, что ко мне подошла Зелда.

– Присмотри за всем, – попросила ее. – Помни: вы работаете до трех часов, потом по домам. Вот ключ, доверяю его тебе. Будешь открывать и закрывать сама.

– Спасибо, фрайя Аделин. – Девушка взяла ключ и поклонилась. – За все спасибо!

Я улыбнулась. Простилась с женщинами, помахала рукой малышке Илзе и поспешила уйти. Не хотела надолго оставлять Агнес с Рихардом, хотя и боялась показаться ревнивой собственницей. Я не имела права предъявлять ему какие-то претензии. Между нами ничего не было, если не считать намеков. Мы даже не целовались с ним, но я не могла отделаться от ощущения, что нас связывает нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Не могла побороть то притяжение, которое ощутила еще при первой встрече. С каждым днем оно становилось все сильнее, и все сложнее было сдерживать себя.

Маркграф и моя сестра недалеко ушли. Она что-то говорила о погоде, затянувшейся весне, а потом и вовсе качнулась в сторону, будто не удержала равновесие. Тем самым вынудила Рихарда броситься ей на помощь. Он подхватил ее, не дав упасть. Змея снова залилась соловьем:

– Слава всем богам, что вы оказались рядом. Не представляю, что со мной было бы, если бы я уронила малыша.

Лучше бы ты его пожалела, а не прикрывалась им, подумала я и ускорила шаг.

– Будьте осторожны, – вежливо произнес дракон.

– Наверное, что-то попало под ногу, возможно, камешек. Я до сих пор чувствую его. Вы позволите?

Я не удивилась, если бы она тут же села на камень, коих вдоль дороги было великое множество, и протянула мужчине ножку, как Золушка. Но нет, Агнес оказалась хитрее. Она доверила Рихарду сына. Просто вложила младенца в его руки и добавила:

– Подержите, пожалуйста.

– Я, – растерялся дракон, – не знаю, как. Никогда не держал младенцев на руках.

Он выглядел таким растерянным и трогательным одновременно, что я не сдержала улыбку. Так бережно держал ребенка, словно тот был хрустальным. Смотрел на него как на чудо. Чудо, которое я не смогу ему подарить. Радость, которую я не смогу разделить с ним или с другим мужчиной.

В носу защипало. В горле появился ком, мешая говорить. На глаза навернулись слезы, которые я быстро смахнула. Ничего, прорвемся.

Агнес времени даром не теряла. Левой рукой оперлась на предплечье Рихарда, словно снова боялась упасть, правой приподняла подол платья. Качнула ногой, избавляясь от, держу пари, несуществующего камня.

– Говорят, материнство меняет женщин, – произнесла она, – но и мужчина, ставший отцом, преображается.

– Наверно, – пробормотал Рихард. – Я пока не думал о детях.

– Ничего, – продолжила она, будто наставляла неразумного брата, – пройдет немного времени, вы привезете в замок новую хранительницу…

Сестра, наконец, забрала ребенка, а я догнала всех троих и коня, что шел следом за хозяином. Молчала. Стало даже любопытно, как далеко зайдет Агнес.

– Зачем? У Туманного утеса уже есть хранительница, – произнес Рихард.

За одни эти слова я готова была расцеловать его.

– Была, – с притворной грустью произнесла Агнес. – Вы, видимо, не знаете, что сестра утратила свой дар.

Маркграф резко остановился. Окинул нас обеих странным взглядом. Недоумение, недоверие, непонимание – лишь часть эмоций, которые я успела прочесть.

– Вы вышли замуж за мужа сестры?

– Да, – растерялась Агнес. Не такой вопрос она ждала. – Так решил наш отец, а мы с Аделин не посмели противиться его воле. Долг женщины – повиноваться сначала родителям, потом мужу.

Воля отца, как же! Не удивлюсь, если она ему все уши прожужжала, привела десятки аргументов, надавила на жалость, но своего добилась.

Рихард хмыкнул почти брезгливо. На его месте я вела бы себя так же. Думала, что он знал о причудах семьи Аделин.

– Теперь многое стало на свои места, – добавил он. Мы как раз подошли к воротам замка. – Извините, у меня дела.

Он коротко поклонился нам обеим и, чеканя шаг, устремился к группе людей, стоявших возле повозок. Повинуясь его приказу, возницы дружно откинули пологи, замковые слуги по одному принялись снимать мешки, большие, белые от муки, и маленькие, а также тяжелые глиняные кувшины.

Я понимала, что мне нечем платить за такое богатство, и тут же осадила себя: Туманный утес больше не мой. Рихард заботится о своей земле.

– Какой же он… – начала Агнес и задумалась, подбирая слово, – странный. Ты видела, как он на нас смотрел? Будто мы совершили преступление или нечто противоестественное.

– Разве нет? По-твоему, то, что сестры делят одного мужчину, – это нормально?

Агнес подняла глаза к небу, покачала головой, будто услышала глупость и просила у богов терпения.

– Прежде тебя это не слишком волновало. Что изменилось?

– Я изменилась! Не стой на ветру, ребенка простудишь.

Не оглядываясь, я устремилась к складу, что располагался в подвале замка. Хотела своими глазами увидеть то, что привез Рихард, подсказать, что куда положить, и потребовать объяснений. Не понимала, какой смысл он вложил в свои слова, когда сказал, что хранительница у него уже есть. Строить догадки и лишний раз мучить себя не собиралась. Пришла пора расставить все точки над i.

Рихард словно растворился в воздухе, как утренний туман в лучах восходящего солнца. Еще мгновение назад был во дворе, возле повозок, а теперь и след его простыл. Слуги посоветовали искать его в подвале, где хранились продукты, но там маркграфа не оказалось. Зато меня засыпали вопросами, что куда ставить, будет ли и дальше новый хозяин привозить муку и крупы, откуда такое ароматное растительное масло и почему оно в кувшинах разного цвета.

Я отвечала на ходу или вовсе просила обращаться к маркграфу. Он привез продукты, с него и спрос.

Попытки найти Рихарда не увенчались успехом. Только он был в подвале, но там его не оказалось. Кто-то видел его в конюшнях. Стражники едва ли не минуту назад говорили с ним. Прачка утверждала, что забрала его плащ, чтобы очистить от дорожной пыли. Если так, то маркграф должен был находиться в замке, но, если верить конюху, только что оседлал коня и уехал. Надеюсь, не на неделю, как в прошлый раз.

Складывалось впечатление, что дракон избегал меня. Сама эта мысль причиняла боль, но я упорно продолжала мучить себя ею. Что, если он разочаровался, когда узнал мою постыдную тайну. Впрочем, для местных никакой тайны не существовало, а человек со стороны мог не знать нюансов. Странно, что кенинг не посчитал нужным просветить нового маркграфа, прежде чем одарить своей милостью.

Какой я выглядела теперь в глазах Рихарда? Покорной, слабой, всепрощающей женщиной, готовой все терпеть, лишь бы удержать мужа? Нужна ли ему такая или он совершенно разочаровался во мне? Почему меня должно волновать его отношение? Я сама решила, что между нами ничего не будет. Не стоит теперь переживать.

Кое-как приведя мысли в порядок, сменив платье, я отправилась на ужин. Есть по-прежнему не хотелось, хотя я и обед пропустила. Но, поскольку силы были нужны, заставила себя есть.

Компанию мне составила только сестра. Готфрид с Рихардом как сквозь землю провалились. Одним богам известно, где они пропадали, чем были заняты настолько, если даже не явились к вечерней трапезе.

Меня, конечно, никто не подумал поставить в известность. Подумаешь, хозяйка замка! Впрочем, ненадолго, одернула сама себя.

– Аделин! – чуть громче, чем позволяли приличия, позвала меня сестра. Видимо, не в первый раз. – Сколько можно?

– Чем опять ты недовольна?

Я отложила столовые приборы, повернулась к ней.

– Будто у меня много поводов для радости. Я потеряла мужа, наше с сыном будущее туманно. Даже если я заберу приданное, надолго мне его не хватит. А ты ничего не делаешь, чтобы помочь нам.

Я на мгновение прикрыла глаза. Всю неделю я либо проводила на месте будущей сыродельни, либо ездила по деревням и лично договаривались о покупке молока, обещая заплатить деньгами или отдать зерном и другими продуктами, в зависимости от нужд хозяев. Вместе с Велдой и Зелдой перерыла кучу хлама, пока не нашла нужную посуду. Проследила за прополкой грядок на моем экспериментальном участке. Сама сделала быстрее и лучше, но мой статус накладывал слишком много ограничений. И так слишком часто вела себя как обычная крестьянка. Мне-то все равно, я труда не боюсь. Местные не поймут.

Я мечтала хотя бы один день проснуться и не думать о том, где взять продукты, что придется продать, чтобы пополнить казну, как убедить людей не ждать милости богов, а самим начать заботиться о себе. Я безумно устала быть сильной, нести за всех ответственность и меньше всего хотела сейчас выслушивать очередные жалобы.

– Зато ты стараешься за двоих, – ответила сестре. – Жаль, что все усилия пропали даром.

– Посмотрим, – улыбнулась Агнес. – Время еще есть.

С ней невозможно было говорить. Отчасти я даже завидовала ее уверенности в себе.

– Смирись, – ответила ей. Встала из-за стола. – Мы обе проиграли, Агнес. Наше пребывание здесь затянулось. Пора подумать о том, как мы будем жить дальше, вместо того чтобы цепляться за призрачные надежды.

Убеждала прежде всего себя, а не сестру. Сама вела себя не лучше. Бросалась из крайности в крайность: то собиралась уехать и начать жизнь на новом месте, то делала все, чтобы помочь марке, хотя никто об этом меня не просил. Бросить ее жителей на произвол судьбы не позволяла совесть. Сердце не соглашалось с тем, что вдали от Рихарда мне будет лучше.

– Ты права, – прервала затянувшееся молчание Агнес. – Хорошо, что ты осознаешь, как зыбко наше положение, не хуже меня. Жаль, что заботишься больше о чужих, чем о себе. Ты еще молода и можешь быть счастлива. Подумай об этом, Линни. Не держись за прошлое.

Я думала, меня уже не удивить, и снова ошиблась. Но неожиданная забота Агнес настораживала, вызывала скорее тревогу, чем желание поблагодарить ее. Сестра определенно что-то задумала. Весь этот бессмысленный, на мой взгляд, диалог вела только ради того, чтобы прощупать почву. Знать бы чего ждать, чтобы успеть подготовиться к неприятностям.

Она ушла, а я еще какое-то время провела в трапезной, но так и не притронулась к остывшей пище. Ощущение того, что скоро что-то случится, не отпускало. Наверное, потому я после долго не могла уснуть. Ворочалась в постели, перебирала в памяти события прошедшего дня. Искала хоть какую-то зацепку и не находила. Еще и аппетит на ночь глядя разыгрался.

Устав бороться с собой, надела поверх ночной сорочки домашнее платье. Не стала затягивать шнуровку на груди по всем правилам. На первый взгляд прилично, а смотреть на меня в это время суток некому. Слуги, закончив дела, уже спали. Стражники, что несли караул, сменяется только через несколько часов.

Я взяла подсвечник и отправилась на кухню. Сбежала по лестнице, наслаждаясь свободой: никто не следил за моим поведением, не давал советы и рекомендации, не смотрел косо. Мысленно танцевала, предвкушая поздний ужин, когда заметила полоску света, пробивавшуюся из-под двери. Замедлила шаг, подкралась на носочках, прислушалась.

– Я тоже так думаю, – согласился Готфрид. Любопытно, о чем он говорил. – Не нравится мне это.

– Как и мне, – ответил Рихард. – Вы говорите, прежде, до моего приезда, было спокойнее?

– Какие-то мелкие стычки, драки всегда случались. Все мы люди. Но так, чтобы кто-то нарочно…

– Подождите, у нас гость.

Попалась! Решила, было, бежать, пока маркграф не поймал меня с поличным. Даже развернулась на сто восемьдесят градусов и передумала. Мне нечего скрывать, в отличие от мужчин, сидевших на кухне.

Дверь открылась за мгновение до того, как я протянула руку, чтобы толкнуть ее. Рихард отступил на шаг, пропуская меня. Готфрид попытался встать. Я покачала головой, и он опустился на лавку. За этим столом ели стражники и слуги, но командир не считал зазорным сидеть с ними рядом.

На столе стояли две тарелки с мясом и блюдо с хлебом. Значит, мужчины вдвоем обсуждали ситуацию. Я налила рыбный суп и устроилась тут же.

Ели молча, будто не желали делиться со мной новостями. Я ждала, пока они насытятся, хотя прежде чувство голода не мешало им разговаривать. Надеялась, что они сами обо всем расскажут. Тщетно. Готфрид поднялся первым, уточнил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я могу идти?

– Конечно, – отпустила его. – В обществе маркграфа моей чести ничего не угрожает.

– Кхм, – выдал нечто неопределенное командир и вышел, прикрыв за собой дверь.

Мы с Рихардом остались вдвоем.

– Поговорим? Только честно, без намеков. Я устала от недосказанности.

– Не здесь. Идем. – Он встал. Я замялась. – Ты пришла за ответами или испугалась услышать их? – Он хищно улыбнулся. – Но взамен я тоже попрошу тебя быть откровенной.

Такого поворота я не ожидала. Оказывается, не только у меня, появились вопросы.

– Если я не готова?

– Решайся. От дракона все равно не сбежишь.

Опять эти двусмысленности. Мы, казалось, говорили не о замке и его проблемах, а о наших с Рихардом непонятных отношениях. Пора разобраться, тем более, что подвернулась подходящая возможность.

Дракон протянул мне руку, в которую я смело вложила свою. Когда отпускала Готфрида, не лукавила: рядом с Рихардом я и правда чувствовала себя в безопасности, чего нельзя было сказать о моем сердце. Слишком громко оно стучало, выдавая охватившее меня волнение.

Мы медленно поднимались по винтовой лестнице. Рихард шел впереди, но по-прежнему держал меня за руку. Иногда оглядывался и загадочно улыбался, но упорно молчал. В конце концов я не выдержала и спросила:

– Что?

Гениальный вопрос, но ничего умнее в голову не пришло. Впрочем, так всегда бывало, когда я волновалась.

Дракон, кажется, меня понял. Сжал мою ладонь чуть сильнее, ответил:

– Мне приятно чувствовать твое доверие.

Не знать, а именно чувствовать – как такое возможно? Но для мага, видимо, возможно и не такое.

Мы поднялись на смотровую площадку Северной башни. Днем отсюда открывался прекрасный вид на лес и горы. Сейчас, ночью, мало что можно было рассмотреть, кроме звезд. Не ими ли позвал меня любоваться Рихард? Романтично, не спорю, но слишком неожиданно. Впрочем, с этим непредсказуемым мужчиной нужно быть готовой ко всему.

Я подошла к краю. От обрыва меня отделяли лишь каменные зубцы крепостной стены. Взглянула вниз.

– Ты постоянно оглядываешься назад, в прошлое. Пора увидеть будущее.

– Если я увижу нечто, что мне не понравится?

– Значит, перепишем его, – ответил Рихард. – Вместе.

Он подошел сзади, вплотную ко мне. Накинул на плечи свой плащ, закутал меня. От его крепкого тренированного тела исходил такой жар, что кожа покрылась мурашками, а я мгновенно согрелась. Его руки так бережно меня обнимали, что я могла бы расслабиться и задремать.

Мы стояли так близко друг к другу, что я ощущала не только тепло, но и ярко выраженное желание мужчины.

Щеки вспыхнули румянцем. Я дернулась, но Рихард не позволил мне вырваться. Сильнее прижал к себе. Наклонился и прошептал на ухо:

– Ты жаждала получить ответы на вопросы? Вот первый: я безумно хочу тебя, но не сделаю ничего против твоей воли. Мне мало твоего тела. Я желаю, чтобы все твои улыбки, закаты и рассветы принадлежали мне. Чтобы я был первым, о ком ты думаешь, проснувшись, и последним, когда засыпаешь. Хочу быть рядом, даже если далеко, в твоих мечтах, снах, мыслях.

– Собственник.

Я не спрашивала, констатировала факт. Но, что скрывать, мне было приятно слышать подобные признания.

– Все мужчины – собственники, особенно драконы. Ты так прочно поселилась в моем сердце, что стала частью меня самого.

– Почему ты не сказал мне об этом, глядя в глаза?

– Потому что не знаю, нужно ли тебе такое признание? Быть может, в прошлом ты оставила то, чего тебе недостает в настоящем. Я могу ждать, но не стану вторым, даже если моим соперником будет лишь тень мертвеца.

Боги, он ревновал меня к Берхарду! Думал, что муж Аделин еще что-то значил для меня. Конечно, месяц – слишком маленький срок, чтобы забыть дорогого человека.

– Что изменилось сегодня?

Хотела получить обещанные ответы, но никак не ожидала услышать подобные признания. Растерялась и все же продолжала пытать моего дракона.

– Ты заплела волосы, значит, твой траур окончен.

Надо же, заметил.

– Сложно любить того, кто растоптал твои чувства. – Я ушла от прямого ответа, но не солгала. – Не умею прощать. Мелочи – да, но не предательство.

Пока говорила, предприняла еще одну попытку освободиться. Чуть согнула ноги в коленях, нырнула под руки и повернулась к Рихарду. Без него сразу стало холодно и неуютно. Тонкое платье не спасало от Северного ветра, и все же я держала дистанцию. Пыталась сохранить остатки разума и не поддаться эмоциям, очарование этой ночи. Коснулась ладонью груди дракона. Подняла глаза. Хотела видеть, слышать, чувствовать его.

– Мне сложно довериться, – призналась ему, – но я попробую, если ты этого хочешь.

– А ты?

Рихард смотрел на меня. Невероятные глаза светились в темноте, зрачки вытянулись, но я не испытывала страха, только желание. Я хотела этого мужчину и телом, и душой, но боялась признаться. Слишком мало прошло времени, слишком стремительно менялись обстоятельства. Я не успевала за ними, хотя понимала, что медлить тоже нельзя. Можно всю жизнь ждать подходящий момент, пока не наступит старость.

Второй рукой обняла Рихарда за шею, вынуждая наклониться ко мне, и поцеловала.

Боги, как давно я хотела это сделать. Сколь многого себя лишала, опасаясь повторить прошлые ошибки, прячась за нормами приличий. Стоило только коснуться его губ, как все страхи растворились, будто их и не было.

Рихард отвечал, то нежно, то усиливая напор. Играл со мной, искушал. Мысли исчезли. Кажется, весь мир перестал существовать. Осталось только острое желание стать еще ближе к мужчине, раствориться в нем без остатка, и целовать, целовать.

Гром грянул неожиданно. Раскаты следовали один за другим, словно два великана сошлись в бою. Я прижалась к груди Рихарда. Он обнял меня, снова укрыл плащом. Дышал тяжело, часто. Его сердце сбивалось с ритма, как и мое.

– Идем, пока ты не промокла, – произнес он.

– Не хочу. Придется снова играть какие-то роли, притворяться.

Страх вновь зашевелился в душе, но я усилием воли подавила его. Обещала доверять, так почему бы не начать прямо сейчас?

– Не придется, если ты скажешь мне “да”.

Слова звучали как предложение руки и сердца, хотя сам вопрос так и не был озвучен.

– Не слишком ли быстро? Мы так мало друг друга знаем.

– У нас будет вся жизнь впереди, чтобы узнать. Подумай и соглашайся.

– У тебя на все есть ответ.

Рихард неопределенно пожал плечами. Я не столько видела, сколько чувствовала, поскольку продолжала его обнимать. Он накрыл меня с головой полой плаща и повел вниз. Мы медленно спускались по ступеням. Как могли, оттягивали тот момент, когда придется расстаться. В голове даже мелькнула мысль не отпускать моего дракона. Мы оба свободны, могли проводить время с кем угодно и как угодно. В моем мире, но здесь даже у стен были уши. Слуги точно распустят сплетни, если в моей комнате переночует мужчина. Даже если его самого не найдут, следы пребывания точно останутся. Что за жизнь?

– Соглашайся, – словно змей-искуситель, повторил Рихард.

Я вздрогнула не от страха, от предвкушения и желания поддаться соблазну. Чтобы отвлечься, спросила:

– Вы с Готфридом говорили о пожаре. Кого-то подозреваете?

– Этот вопрос тебя волновал? Пока нет, но трава сама не загорелась бы. Ее кто-то поджог, не применив магию. Ее я сразу почувствовал бы. Значит, это обычный человек, который по какой-то причине не желал открытия сыродельни. У тебя есть враги?

Я задумалась. Недоброжелатели были, но не более. Едва ли та вредная старуха стала бы мне вредить. На ум пришел только Герхард, но его кандидатуру я сразу отмела. Он слишком радел за Туманный утес, чтобы поставить личную неприязнь выше благополучия марки. Оставалась только Агнес. Она вела почти затворнический образ жизни, но это не значило, что не имела контактов за пределами замка.

О врагах Берхарда я ничего не знала. Если они и существовали, Аделин о них муж не рассказывал. Он защищал жену от внешних угроз, но лучше бы позаботился о том, чтобы не ранить ее душу.

– Не хочу никого обвинять.

– Ты всегда была слишком доброй к людям, – произнес Рихард.

Я остановилась, не дойдя нескольких ступеней. Отступила на шаг. Оказалась еще ниже Рихарда, зато видела его глаза.

– Ты плохо меня знаешь. Раньше мы не были знакомы.

– Ты не помнишь. – Он печально улыбнулся. – Семь лет назад я был в Изумрудной долине вместе с Берхардом и еще несколькими молодыми людьми. Один из них был моим приятелем и мечтал жениться на хранительнице.

– Прости, я не помню.

– Конечно, ведь ты не видела никого, кроме него.

– Я была так глупа! Только не говори, что уже тогда влюбился в меня.

Я зажмурилась, прикрыла лицо руками. Где были глаза Аделин, если она не заметила Рихарда? Любовь и правда зла.

– Нет. Я видел хорошенькую девушку, но она не вызывала во мне никаких чувств. Все изменилось, когда я встретил тебя снова, здесь. Будто впервые увидел. Тогда я пожалел, что не посватался к тебе уже раньше. Зато ты не разбила мне сердце.

– К лучшему. Я с тех пор очень изменилась, а ты ничего не потерял.

Не могла же я признаваться, что еще несколько недель назад меня здесь вовсе не было. К Аделин я имела не больше отношения, чем к любому другому книжному герою. Теперь была даже рада тому, что моя предшественница выбрала Берхарда. Я бы ревновала Рихарда к ней.

Снова повернулась к нему. Мимолетно коснулась губами его губ и сбежала вниз по ступеням. Не обернулась, потому что тогда не нашла бы в себе силы уйти. Осторожно пробралась в свою комнату, как в прошлом, когда боялась, что родители станут ругать за поздние прогулки. Закрыла дверь на засов. Не раздеваясь, упала на кровать, обняла подушку. Кажется, я влюбилась окончательно и бесповоротно. Запретила себе думать о проблемах, трудностях, с которыми могла столкнуться. Сегодня я хотела быть просто счастливой.

– Я не хочу это платье, – заявила и решительно отодвинула предложенный служанкой мрачный наряд. Вновь облачиться в черное, покрыть голову темным покрывалом все равно что вернуться в прошлое, одним махом уничтожить ту радость, ощущение счастья, которое я испытала вчера в объятиях Рихарда.

– Но, фрайя, время траура еще не прошло.

– Месяц и один день. По-моему, этого достаточно. Я не собираюсь надевать что-то яркое. Приготовь синее платье с серебряной вышивкой. Оно достаточно строгое.

– Как прикажете.

Служанка забрала наряд и скрылась за дверью.

Я открыла сундук, в котором хранилось белье. Достала камизу, длинную нижнюю рубашку, которую следовало надевать под платье. Она не только защищала от холода, но и выступала частью наряда. Ее длинные узкие манжеты выглядывали из-за широких рукавов платья. Верхняя часть закрывала грудь, позволяя соблюсти приличия. Никому и в голову не пришло просто делать менее глубокие вырезы.

Сегодня я выбрала белую камизу. Черные мне надоели. Хотелось чего-то менее мрачного. В обществе, где цветам и символам уделялось слишком много внимания, это был своего рода знак того, что наступил новый этап в жизни. Вчера я ничего не ответила на признание Рихарда, за что, конечно, корила себя. Растерялась, не ожидала, что он решится открыть мне сердце. В глубине души надеялась, но боялась поверить в то, что действительно могу что-то для него значить.

Сегодня своим нарядом, прической я могла показать ему, что перевернула страницу прошлого и готова к переменам. Другие, конечно, тоже заменят. Пусть думают что хотят. Я устала быть заложницей чужого мнения и предрассудков.

С последними я столкнулась, когда вернулась Велда. Она не посмела ослушаться, но по упрямо сжатым губам, по сдвинутым к переносице бровям я видела, что служанка не одобряла мое поведение. Тем не менее, она помогла мне облачиться в новое платье. Синее, как безлунная ночь, оно подчеркивало стройную талию, оттеняло светлую кожу. Глубокий квадратный вырез, вышитые серебряной нитью узоры привлекали внимание к груди, скрытой белой камизой. Мне не хватало украшений, хотя бы серег или цепочки с кулоном, но вдова не имела права их носить.

Велда помогла мне с прической: заплела две широкие плоские косы от висков, соединила их на затылке, заколола шпильками. Волосы оставались распущенными, но не мешали. Под покрывалом и того не было видно. Так я постаралась соблюсти приличия, не отступив от своих принципов.

К завтраку я вышла первой. Не терпелось увидеть Рихарда. Но в трапезной оказалась одна. Служанка Агнес сообщила, что фрайя неважно себя чувствует и не спустится к столу.

Мужчины появились чуть позже. Оба сдержанно приветствовали меня. Готфрид занял привычное место. Рихард взял меня за руку и поцеловал запястье. Больше ничем не выдал свое отношение, будто не было вчерашнего разговора звездной ночью и головокружительного поцелуя.

С одной стороны, я была ему благодарна: не следовало демонстрировать свои чувства. С другой – мне хотелось большего: признаний, комплиментов, прикосновений. Пока мы с Рихардом не могли себе этого позволить. Но по глазам видела, что он оценил мой новый образ и остался доволен

– Сегодня чудесный день, не правда ли?

Я редко говорила за столом, но сегодня хотелось поделиться прекрасным настроением. Тема погоды во всех мирах была актуальна.

В ответ на мои слова, словно в насмешку, ветер ударил по окнам с такой силой, что задрожали стекла. Собаки залились лаем. Заржали кони, как в тот день, когда я узнала о смерти Берхарда. Не к добру это, но я постаралась отогнать тревожные мысли. Не стоило искать мистические знаки в обычных природных явлениях.

– Кхм, – пробормотал командир. – Видимо, придется отложить.

Маркграф спрятал улыбку за чашкой брусничного отвара. В уголках глаз появились крошечные морщинки.

– Дождя не будет, – произнес он. Обменялся многозначительными взглядами с Готфридом. – Непогода нам даже на руку.

Так, кажется, что-то намечалось за моей спиной. Нехорошо, особенно после вчерашнего разговора о доверии.

– Уважаемые фрайгеры, вы ничего не хотите мне рассказать?

– Ничего, о чем вам следовало беспокоиться, – слишком поспешно отозвался командир охраны.

Я перевела взгляд на дракона. Тот снова попытался отгородиться от меня, сделав вид, что занят завтраком. Наше молчаливое противостояние длилось минут десять. Наверное, дракону достало удовольствие мучить меня. Удовлетворив эту потребность, он сдался и произнес:

– Мы едем в горы, туда, где погиб фрайгер Берхард. Предваряя ваш вопрос, скажу: горная дорога опасна, я не хочу привлекать лишнее внимание.

Спасибо, хоть не сказал, что женщине не место на корабле. Поразмыслив, я решила не обижаться. Рихард мог бы промолчать, солгать, но честно обо всем рассказал. Значит, ему нечего было скрывать.

– Зачем? Что вы хотите там найти?

– То же, что и мой предшественник, – ответил дракон чуть тише, – серо-голубой халцедон.

– Берхард погиб, сражаясь с разбойниками. Разве не так? – Я перевела взгляд на командира. – Вы же знаете или…

– Можете говорить, Готфрид, – разрешил маркграф. – Я использовал заклинание тишины.

Чем дольше я слушала их, тем больше нервничала. Если даже в замке Рихард использовал магию, значит, подозревал кого-то конкретного или никому не доверял.

– Ваш супруг, фрайя Аделин, нашел месторождение халцедона. За счет его добычи и продажи он хотел поправить положение марки, но не успел. Кто-то прознал об этом и попытался выбить камни из стены. Для всех это были разбойники, по сути, они ими и являются. Честные люди не станут воровать. Мы выследили их и попытались окружить, но они оказались хитрее: попытались спрятаться в пещере и через нее улизнуть. Фрайгер Берхард и его несколько человек бросились в погоню. Завязалась драка, а потом случился обвал. Всех завалило камнями. Никто не выжил.

– Да, в горах нельзя шуметь, – задумчиво произнес я. – Кто-то еще знает об этом?

– Только мы трое. Своим людям я доверяю, но о месторождении еще никому не говорил, – ответил Рихард. – Поскольку дорогу в горы уже расчистили, я хочу съездить туда и увидеть все своими глазами. Может быть, удастся найти другой вход в пещеру, вывезти тела погибших и похоронить. Если нет, хотя бы решу, стоит ли заниматься этими поисками и добычей камней. Рисковать чьими-то жизнями я не стану.

– А своей?

Слова вырвались прежде, чем я успеха их обдумать. Пусть! Готфрид, если и осудит, ни с кем не станет обсуждать мое поведение. Рихард улыбнулся.

– За меня не беспокойтесь. В моей марке говорят: если женщина ждет, с мужчиной ничего не случится.

Ждать – нет ничего хуже этого слова. Я теперь понимала маму, когда она провожала отца в рейс, а потом целый час читала молитвы. Я не желала оставаться в стороне и мучиться неведением.

– Прошу, возьмите меня с собой. Если почувствуете хотя бы малейшую угрозу, отошлете меня обратно. Я ни слова не скажу против.

– Вы так хотите увидеть место гибели вашего мужа? – уточнил дракон, мгновенно став серьезным.

Ревнивец! Он думал, что я все еще скучаю по Берхарду, а я не желала отпускать своего дракона одного. Будто мое присутствие могло защитить его. Так хотелось положить ему руки на плечи или обнять, прижаться к широкой спине и сказать, что никто другой мне не нужен. Я уже сделала свой выбор, как он сделал свой, и не собиралась отступать. Малодушно отказывалась думать о препятствиях, что нас разделяли, о проблемах, с которыми мы могли столкнуться.

– Я могу заметить то, на что вы, мужчины, не обратите внимание, – ответила ему. – Подумайте о том, что я тоже могу быть вам полезна.

Пожалуйста, добавила одними губами, но Рихард понял.

– Если вы этого хотите, идемте. Путь предстоит неблизкий. Чем раньше мы отправимся, тем быстрее вернемся. Если нужно оставить распоряжения слугам, сделайте это сейчас.

– Маркграф, это может быть опасно, – попытался воззвать к его благоразумию Готфрид.

– Дракон не может отказать хранительнице, – ответил Рихард, – вы это знаете.

Командир понимающе кивнул, будто знал некую тайну. У меня же сразу возник десяток вопросов к обоим мужчинам. Более всего волновало, насколько Готфрид осведомлен о наших с Рихардом отношениях. Может быть, речь шла о другом, а я зря волновалась.

– Фрайя Аделин будет осторожна, – ответил маркграф. – Так?

Что-то в его тоне насторожило меня, но я все же кивнула. Все встало на свои места, когда дракон обошел стол. Проходя мимо, наклонился и добавил шепотом:

– Ехать придется верхом. В горах может быть холодно. Советую переодеться в удобное платье. Не забудьте теплые чулки и свое обещание быть послушной.

Была ли это попытка переубедить меня или вызов, не знаю. Я все равно не собиралась отказываться.

Я перехитрила саму себя. Так хотела глазами увидеть пещеру, в которой добывают камни, что не подумала о возможных неудобствах.

Ехать пришлось верхом. Мой самый большой страх сбылся, когда Рихард посадил меня на лошадь и подал поводья и хлыст. Я криво улыбнулась и попыталась устроиться так, чтобы не упасть. Правую ногу пришлось чуть согнуть в колене, положить на луку седла и оставить висеть с той же стороны, что и левую. Последняя хотя бы держалась в стремени. Я выпрямила спину, развернула плечи. Прислушалась к собственным ощущениям. Кажется, не так страшно. Лишь бы лошадь и дальше стояла на месте.

– Едем! – скомандовал Рихард.

Повинуясь его приказу, стражники распахнули массивные ворота, воины по двое покидали замковый двор. Держали строй. Сосредоточенно молчали.

Я оказалась в середине. Судорожно вцепилась в поводья, пыталась удержать равновесие и управлять непривычным мне транспортным средством. Пока дорога оставалась ровной, у меня получалось. Но стоило нам повернуть, и стало намного сложнее. Под копыта то и дело попадали мелкие камни. Лошадь переступала через них, сама выбирала путь, но, кажется, чувствовала мой страх. Недовольно всхрапывала. Так и норовила ускориться или вильнуть в сторону.

Я то и дело подскакивала, на собственной шкуре ощущая все “прелести” проселочных дорог. Что мне не сиделось в замке? В крайнем случае могла бы посетить сыродельню, съездить к жрецу или навестить дерево чар. Я давно не была у последнего. Причиной тому отчасти был стыд, но еще сильнее оказался страх. Я боялась, что вместо живого исполина увижу умирающее растение.

Как только вернусь, обязательно побываю у него. Сейчас важнее добраться до пещер целой и невредимой.

Дорога становилась все круче, уже, поднималась вверх. Воин, что ехал рядом со мной, оттеснил меня к скале, а сам держался со стороны обрыва. Я была безмерно благодарна ему за заботу.

Дракон следовал во главе отряда и ни разу не обернулся. Я поймала его взгляд лишь однажды, когда дорога, больше напоминавшая тропу, змеей обогнула скалу. В ответ на молчаливый вопрос улыбнулась, сделав вид, что держу ситуацию под контролем. Знал бы кто, каких усилий мне это стоило.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становилось. Плащ и теплые шерстяные чулки согревали тело. На душе было тепло от мыслей о Рихарде. Он по-своему заботился обо мне, даже когда я этого не понимала.

Если бы не некоторые неудобства, путешествие можно было бы назвать приятным. Никогда не увлекалась фотографией, но эти пейзажи хотелось запечатлеть навечно.

С высоты открывался прекрасный вид на долину. Дома крестьян казались совсем маленькими. Белые и коричневые козы отсюда и вовсе виделись крошечными точками, что беспорядочно двигались по серо-зеленому лугу. Я даже привстала в седле, чтобы лучше рассмотреть их, и едва не упала, когда лошадь пошла быстрее. Больше я не делала попыток подняться.

По мере подъема менялся пейзаж. Слева отвесной стеной потянулись серые скалы, лишенные жизни. Лишь кое-где в трещинах пробивался к свету серо-голубой или зеленый мох да на камнях распластался лишайник. Справа голодным зверем разинул пасть обрыв. Деревья, что росли внизу, отсюда казались острыми зубами во рту чудовища.

Нет, с таким настроением не следовало отправляться в путь. Наверное, потому под ложечкой сосало. Всюду мерещились тени, слышались звуки, на которые, кроме меня, никто не обращал внимания. Не покидало ощущение того, что за нами кто-то наблюдает.

– Долго еще? – негромко спросила воина, что ехал рядом.

– Нет.

Коротко и по делу. Даже уточнять нет смысла: получу тот же ответ.

Еще один поворот, и вопросы отпали сами собой. Дорога закончилась небольшим плато. На противоположной стороне виднелся вход в пещеру – темный, мрачный. У входа высилась целая гора камней. Самые обычные, светло-серые, коих здесь было множество, они напомнили мне выбеленные временем и дождями черепа.

Где-то здесь погиб Берхард и еще пятеро воинов. Должно быть, поэтому и место, и камни вызывали столь странные ассоциации. Других рациональных объяснений я не могла найти тревоге, что только росла с каждым шагом. В сотый раз пожалела, что поехала сюда.

Поискала глазами Рихарда. Он приехал одним из первых. Успел спешиться и даже отдать какие-то приказы. Подошел ко мне, протянул руки. Обхватил за талию и помог спуститься.

Я покачнулась и совершенно неприлично оперлась на мужчину. Остальные были заняты делами и едва ли обратили внимание на нас. Впрочем, мне сейчас было не до них. Ноги с непривычки дрожали от напряжения. Сердце стучало так, словно весь путь в горы я проделала пешком и выдохлась, оставшись без сил.

– Ты будто впервые села в седло, – произнес Рихард.

Знал бы он, насколько близок к истине, но даже ему не могла сказать правду. Пусть лучше думает, что переволновалась, чем решит, что я сошла с ума.

Дракон по-прежнему удерживал меня за талию. Я положила руки ему на плечи. Несколько раз глубоко вздохнула, попыталась прийти в себя.

– Давно не ездила.

Я нехотя отпустила его, хотя могла бы вечность провести в объятиях ставшего самым дорогим для меня человека. Меня, словно магнитом, тянуло к пещере. Желание заглянуть внутрь, прикоснуться к прохладным стенам оказалось сильнее меня.

Я шагнула под свод, углубилась в мрачные недра. На мгновение ослепла, так силен был контраст между светом снаружи и тьмой внутри. Я шла почти вслепую, пока глаза не привыкли к сумраку. Протянула руку и нащупала что-то мягкое, нежное. Я бы назвала его мхом, если бы не необычный цвет. У входа это были тонкие белые стебли с едва заметным розовым оттенком. Но чем глубже они уходили в пещеру, тем насыщеннее становились краски от фуксии до сиреневого.

Мох дрожал. Сначала я решила, что это пальцы подрагивают от напряжения. Вытянула руку перед собой, присмотрелась – ничего. Но стоило мне прикоснуться к цветному мху, как вновь ощутила вибрацию. Я приложила вторую ладонь к стене и тут же отдернула. Ощутила даже не страх, настоящий животный ужас. Так, должно быть, чувствует себя любое живое существо, оказавшись на краю пропасти и не надеясь на спасение.

– Аделин. Что случилось?

– Не знаю. – Повернулась к Рихарду. – Может, не стоит тебе этого говорить, но… я чувствую страх. Это не мои ощущения, его.

Я указала на мох. Понимала, что со стороны мои слова казались абсолютным бредом, и все же чувствовала потребность предупредить.

Если бы дракон улыбнулся, рассмеялся, я, должно быть, обиделась, но быстро успокоилась. Но он слишком внимательно слушал меня. Эта сосредоточенность пугала сильнее любых слов.

– Ты чувствуешь источник этого страха? Чего боится фебрус?

Так вот, как называется это растение.

– Не нас, – внезапно осознала я, – того, что внутри. Там есть кто-то или что-то, что пугает его. Ты веришь мне?

– Да, – ответил Рихард. – Я выясню, что здесь происходит, а ты вернешься в замок и будешь меня ждать.

Я покачала головой, но дракон проявил упрямство. Взял меня под руку, проигнорировал все протесты и доводы и вывел из пещеры. Подозвал одного из своих людей, приказал ему сопровождать меня.

– Отвечаешь за хранительницу головой, – добавил он, усадив меня в ненавистное седло. – Рано нас не ждите.

Я поняла, что спорить бесполезно, и подчинилась. Заставила себя не думать о плохом, не обернулась, чтобы не отвлекать Рихарда. Ни за что не уехала бы, если бы не осознание того, что в случае опасности не смогу постоять за себя и буду только мешать. Смотрела перед собой, на дорогу и молилась о том, чтобы мои страхи оказались лишь плодом разыгравшегося воображения.

На перекрестке свернула к холму. Если прежде меня тянуло в пещеру, так теперь я жаждала прикоснуться к дереву чар. Тихий шелест его листьев успокаивал меня, вселял уверенность. Конечно, это было эгоистичное желание с учетом того, что ему я так ничем и не помогла. И все же я слишком нуждалась в поддержке того, кто не станет задавать вопросы.

– Фрайя, куда вы? – запоздало окликнул сопровождавший меня воин. – Мы должны вернуться в замок.

– Поезжай. Я доберусь сама.

– Командир с меня голову снимет, если с вами что-то случится.

– Здесь мне ничего не угрожает. У тебя есть еще какой-то приказ? – Парень кивнул. – Выполни его.

Упрямец не подчинился. Не спеша, ехал следом. Его присутствие не то чтобы мешало мне, скорее служило очередным напоминанием: пока я здесь ищу поддержки у волшебного дерева, Рихарду и его людям может потребоваться реальная помощь.

– Возвращаемся! – бросила воину и развернула лошадь. Только проделав этот маневр, поняла, что у меня получилось управлять животным. Видимо, сработала мышечная память.

Обернулась через плечо, желая хотя бы издалека увидеть дерево чар. Подсвеченное солнцем, окутанное зеленоватой дымкой, оно будто сияло. Подобно местным жителям я увидела в этом добрый знак. Если в чем-то сомневалась, то теперь окончательно поверила в чудо, в то, что в моей жизни скоро наступит светлая полоса.

Ожидание оказалось той еще мукой. Я то и дело прислушивалась, не открылись ли ворота, не вернулись ли мужчины. Время утекало как песок сквозь пальцы. Сменился третий караул. Слуги, закончив дела, ушли отдыхать. Стражники на засов, сделанный из цельного ствола дуба, закрыли ворота. На небе зажглись первые звезды.

Запахнув полы плаща, я пыталась защититься от холодного ветра. Здесь, на крепостной стене, он чувствовал себя хозяином: налетал порывами, кружил, свистел, нагонял тоску.

Глядя вдаль, надеясь увидеть всадников, я, как никогда, остро чувствовала боль Аделин. Молилась только о том, чтобы Рихарда не постигла та же участь, что и Берхарда. Не нужны никакие камни и иные богатства, только бы он вернулся домой живым и здоровым.

Ночь не принесла облегчения. Я ворочалась, не находя себе места, засыпала и просыпалась. Под утро, потеряв надежду даже вздремнуть, встала и первым делом отправилась к воротам. Те оказались по-прежнему заперты. Значит, до сих пор никто не вернулся. Воина, что сопровождал меня вчера, я не нашла. Один из стражников сказал, что тот и еще несколько человек, прибывших с Рихардом, покинули замок до рассвета.

Я убеждала себя в том, что все хорошо, время есть, можно подождать. Если бы случилось что-то дурное, я обязательно почувствовала. После того как ощутила страх растения, я поверила, что способна на большее: видеть и ощущать то, что недоступно другим. Звучало немного высокомерно, но должны же были как-то проявиться способности Аделин. Мне очень хотелось в это верить.

Чтобы отвлечься, а заодно узнать больше об этом мире, я отправилась в библиотеку. Просмотрела все полки, но не нашли ни одного справочника, который мог бы мне рассказать о фебрусе. Необычный мох не шел у меня из головы.

– Говорят, он растет там, где живут духи-хранители, – подсказала мне Вилда.

Что-то я об этом и раньше слышала, но не придала значения.

– Расскажи мне о них.

– Я мало знаю, – ответила служанка, подала мне плащ. Мы вышли на улицу и отправились к сыродельне. – Бабка рассказывала, что погибший человек, чье тело не предано огню, мог превратиться в одно из них. Утопленник становился хранителем реки или родника, потерявшийся в горах или в лесу оставался навеки прикованным к этому месту.

– От кого их охранять?

– От жадных людей, тех, кто берет больше, чем следует.

Слушая ее, я вновь задумалась, откуда она так много знала. Устав бороться с собственным любопытством, спросила открыто:

– Кто ты, Велда?

– Я не дух, – печально улыбнулась женщина. – Родители дали мне хорошее образование. Отец работал в библиотеке, мама помогала ему. Они так заботились обо мне, а я опозорила их. – Служанка тяжело вздохнула. – Влюбилась. Думала, он тоже меня любит. Я… позволила ему слишком многое. Он позабавился и бросил. Я сама виновата. Нужно было блюсти честь, а не идти на поводу у страсти.

– Все мы люди, все ошибаемся. Не стоит всю жизнь винить себя.

– Какая жизнь? Родители отреклись от меня. Замуж мне теперь не выйти: не девица и возраст не тот, чтобы думать о семье. Мое место подле вас, фрайя Аделин.

Боги, как жить в стране, где женщина ни во что не ставится? Где единственная ее цель – рождение детей, а сама она никого не интересует. Ошиблась, оступилась – и все, поставила на себе крест, еще и винит себя. Разве так можно? При всем несовершенстве моего собственного мира, там я чувствовала себя намного свободнее.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать семь.

– Немного, если подумать. Мой тебе совет, если позволишь. – Служанка кивнула, а я продолжила:

– О том, что было в прошлом, другим знать необязательно. Если в твоей жизни появится достойный мужчина, ты всегда можешь назваться вдовой.

– Я не стану лгать, – нахмурилась Вилда, – да и ни к чему в моем возрасте о таком думать.

– Лгать я тебя не просила, но о чем-то можно и умолчать и не корить себя лишний раз. Подумай об этом.

Мы подошли к дверям сыроварни, и разговор прекратился сам собой. Внутри было влажно и тепло. Пахло сывороткой и какими-то травами. Женщины без лишней суеты занимались делами. Одна процеживала молоко, вторая варила его в кастрюле, третья добавляла в полученную массу травы и перекладывала на ткань. Четвертая крестьянка подвешивала мешочки на вбитые в стену крючки, чтобы убрать лишнюю жидкость. Пятая, Зелда, вышла из другой комнаты. В руках она держала небольшие головки сыра.

– Как хорошо, что вы зашли к нам, фрайя Аделин. Мы как раз собрались снимать пробу.

Большим ножом она ловко отхватила кусок сыра, порезала на брусочки и протянула нам с Велдой доску. Я не стала отказываться. Откусила, положила на язык, медленно прожевала. Консистенция довольно плотная, структура мягкая, не крошится. Послевкусие сливочное, сладковатое, но не приторное. Я мысленно оценивала продукт, вспоминая, что нам рассказывали на экскурсии, и осталась довольна результатом.

– Умница, Зелда, – похвалила девушку и добавила громче, обращаясь ко всем:

– Получилось очень хорошо. У вас золотые руки.

Женщины отвлеклись. Кто-то молча поклонился, кто-то робко улыбнулся. Бедняжки не привыкли слышать комплименты в свой адрес.

– А у меня простые руки, – произнесла малышка Илзе. Она так тихо сидела, что я не заметила ее. – Я ими цветочки рву и мну.

В ее руках и правда оказалась деревяшка, напоминающая скалку, но меньше и легче. Девочка катала ее по ткани, расстеленной на столе. Заметив мой интерес, она приподняла краешек и показала мне измельченные сухие растения.

– Теперь понятно, почему сыр такой вкусный, – ответила ей. – Илзе постаралась. Значит, у тебя не золотые, а волшебные руки.

– Волшебные? – Девочка подняла ладошки, посмотрела на них, будто видела впервые. – Как дерево чар?

– Как дерево чар, – согласилась с ней.

Тепло простившись с женщинами, взяв с Зелды обещание на днях прийти в замок, я покинула сыродельню. Работницы и без меня прекрасно справлялись, а я уже подумывала о том, как презентовать наш сыр на ближайшей ярмарке. Решила, что без дегустации не обойтись. Можно сколько угодно расхваливать продукт, но лучше один раз увидеть, в моем случае попробовать, чем сто раз услышать. Это задание тоже следовало поручить Зелде. Она все схватывала на лету, не боялась работы и оказалась достаточно смелой, чтобы рискнуть и поддержать меня.

Я снова оглянулась на сыродельню, а в действительности на дорогу за ней, но ни лошадей, ни всадников не увидела. Оставалось только ждать, как и просил Рихард. Хуже наказания не придумаешь.

Так я считала, пока не увидела во дворе управляющего. Он то прислонялся к каменным перилам лестницы, что вела к входу в замок, то, пружинисто оттолкнувшись, начинал мерить шагами крыльцо. В очередной раз достал платок, вытер лысину и снова спрятал его в кармане жилета. Явился во второй половине дня, значит, дело серьезное. Я, было, решила, что он принес новости о Рихарде, но Герхард едва ли знал больше меня.

Последняя мысль помогла успокоиться. Я приветствовала мужчину кивком, жестом пригласила его в замок. Вблизи стало особенно заметно волнение управляющего.

– Не томите, фрайгер Герхард. Никто не любит плохие вести, но я предпочитаю знать их, а не пребывать в блаженном неведении.

– Я бы не сказал, что новость дурная, – ответил управляющий. – Я бы даже сказал, ожидаемая, учитывая обстоятельства. Прошу разрешения переговорить с вами наедине.

Начало мне уже не понравилось. Вилда, судя упрямо сжатым губам, разделяла мое мнение. Она не решилась возмутиться открыто, но и не спешила уходить. Ждала мой ответ.

Если бы при замке был описанный в книге Сад грез, я непременно пригласила бы гостя туда. Поскольку реальность оказалась далека от описанной в романе, приходилось приспосабливаться. Самым подходящим местом для приватных разговоров, на мой взгляд, оставался кабинет. Туда-то мы и отправились. Вдвоем.

Дверь я оставила приоткрытой, чтобы соблюсти видимость приличий и не слишком смущать управляющего. Он и так не находил себе места. Таким взволнованным и напряженным я еще не видела его.

– Прошу, – указала на кресло. – Расскажите, что у вас случилось.

Я сцепила руки в замок, пытаясь унять нервную дрожь. Следила за голосом, старалась говорить ровно, но волнение Герхарда передалось и мне.

– Даже не знаю, с чего начать. – Он снова вынул из кармана платок, посмотрел на него и положил обратно. – Давненько я не говорил о таком. Если честно, то подобный разговор состоялся лишь однажды.

– Начните уже с чего-нибудь, – попросила его. Слишком устала, чтобы уговаривать взрослого мужчину, будто маленького ребенка. – Пожалуйста!

Управляющий кивнул и вдруг опустился на одно колено. Учитывая его немалый рост и вес, подобное можно было считать подвигом. На кряхтение, коим сопровождалось данное действие, и вовсе не следовало обращать внимание.

– Фрайя Аделин, будьте моей женой.

– Что?

Умнее вопроса в голову не пришло. Я смотрела сверху вниз на лысеющего сорокалетнего мужчину и гадала, когда он успел проникнуться чувствами ко мне. Все его слова и поступки ранее демонстрировали совсем другое отношение. Я даже гадала, чем заслужила подобную немилость. Оказалось, что за напускной строгостью, граничащей с пренебрежением, таились совсем иные чувства. Или же кто-то натолкнул его на подобную мысль.

– Я понимаю, что мое предложение может показаться несвоевременным. Если бы вы до сих пор носили траур по мужу, я не решился бы… Но, сами понимаете…

Я пока ничего не понимала. И новое платье, и светлое покрывало, и собранные в прическу волосы – все эти знаки предназначались для Рихарда, но никак не для управляющего. Последнего я никогда не воспринимала иначе, чем наемного работника, пусть и радеющего за благополучие марки. Увидеть в нем мужчину никак не получалось. Дело было даже не в разнице в возрасте, хотя его и Аделин разделяло более пятнадцати лет. Для любви это не помеха. Проблема в том, что той самой любви к нему я не чувствовала, как не собиралась хвататься за любую возможность, лишь бы не остаться одной. Привыкла, как ни горько это признавать. Не пропаду.

– Мне кажется, вы неверно поняли меня, – начала я. Одновременно пыталась подобрать слова, чтобы смягчить отказ. – Прошло слишком мало времени с момента гибели Берхарда. Я не думала о замужестве.

Конечно, я лгала, но не признаваться же потенциальному жениху в том, что в моем сердце поселился другой мужчина. Ради последнего я была готова презреть все традиции, отказаться от положения, лишь бы быть рядом с ним.

Герхард неловко поднялся и остался стоять. Видимо, посчитал свой долг выполненным. Осталось только попрощаться с ним и попытаться сделать вид, что этого разговора не было.

Я просчиталась. Кавалер мне попался настойчивый.

– Я не тороплю вас, фрайя Аделин – продолжил он, – понимаю, что мои слова стали для вас неожиданностью, но все же подумайте.

– Мне не хотелось бы давать вам напрасную надежду, – произнесла, не повышая голос, но постаравшись придать ему твердости.

– Надежду скорее даю вам я, – ответил Герхард с нажимом. – Будем откровенны: мы с вами не в том положении, да и не в том возрасте, чтобы жить иллюзиями. У меня двое взрослых сыновей и дочь, рано потерявшая мать. Она нуждается в заботе и внимании, которые может дать только женщина. Вам не суждено иметь собственных детей, так что на брак с холостяком не стоит рассчитывать. – С каждым словом он чувствовал себя все увереннее, будто до того барахтался в трясине, а теперь нашел тропу и твердо стоял на ногах. – Я предлагаю вам семью, обеспеченное будущее, а взамен рассчитываю получить хорошую хозяйку, коей вы уже проявили себя, и верную жену. Соглашайтесь.

Какой благодетель выискался! С какой стороны ни посмотри, всем хорош. При деньгах, при доме, даже семья уже есть – о чем еще мечтать? Только слова его звучали почти как оскорбление. Я не считала себя настолько никчемной, никому не нужной, чтобы согласиться на подобное предложение.

– Благодарю за оказанную мне честь, – я встала, чтобы придать своим словам веса, – но вынуждена отказаться. Брак сейчас меня не интересует. (По крайней мере, с тобой, добавила мысленно). Думаю, в вашем окружении найдется достойная женщина, которая больше подойдет для этой роли.

– Что ж, все может быть, но попытаться стоило, – ответил управляющий. Он не выглядел расстроенным, как мужчина, получивший отказ, скорее удивленным. – Надеюсь, все сказанное здесь…

– Останется здесь. Не беспокойтесь. Если позволите, меня интересует только один вопрос: что подтолкнуло вас сделать мне предложение?

– Извольте. Я руководствовался здравым смыслом, посчитав, что такая женщина, как вы, станет прекрасной женой и оценит поддержку. (Считай, будет вечно благодарна за то, что пожалел бедняжку). – И… впрочем, это уже неважно.

Управляющий поклонился и вышел. Я устало опустилась в кресло. Вот так новости! Мужчина, за которым я пошла бы на край света, не давал о себе знать уже сутки. Тот, о ком я никогда не думала, позвал замуж. Шутки богов, не иначе, или чья-то подсказка. Уж не сестрица ли постаралась?

***

К ужину ни сам Рихард, ни кто-то из его людей не вернулся. Я уже не находила себе места от беспокойства. Даже хотела отправить за ними еще людей, но понимала, что ехать ночью по горным тропам слишком опасно. Придется подождать до утра. Быть может, к этому времени я получу весточку от моего дракона или Готфрида.

Я вновь стояла на крепостной стене. Если бы кто-то ехал по дороге, я непременно заметила бы. Благо день стал заметно длиннее, солнце садилось позже. Пока видела все тот же пейзаж – небольшую долину, лес и горы, окаймлявшие ее.

– Прошло слишком много времени, он не вернется.

Голос Агнес прозвучал негромко, но ее слова были подобны колоколу. Конечно, она говорила о Берхарде, а мое собственное сердце сжималось от тоски по другому мужчине. И все же я увидела в этом дурной знак. Сильнее закуталась в плащ, мечтая вместо теплой шерстяной накидки ощутить объятия Рихарда.

– Знаю, но все равно буду ждать.

Мы помолчали. Каждая думала о своем, но, по сути, обе оказались в одинаковом положении, только я еще не потеряла надежду.

– Новый маркграф тоже пропал, – первой нарушила тишину сестра. – Если ему так неприятно находиться здесь, мог бы отказаться от должности.

– Они с командиром Готфридом уехали по делам.

– О, ты, как я посмотрю, знаешь о нем немало. Чем вызван твой интерес, Аделин? Думаешь, новый хозяин замка оценит твои труды и заботу?

Сколько бы я ни пыталась скрывать свои чувства, даже от самой себя, что-то Агнес все же заметила или почувствовала. Так легко говорила о том, о чем я не позволяла себе даже думать.

– Ты заблуждаешься.

– Очень надеюсь. Мне не хотелось бы, чтобы он разбил тебе сердце, сестра. Ты же понимаешь, что тебе нечего ему предложить, кроме мимолетной связи? Таких, как ты или я, у него может быть много, но женится он только на хранительнице с даром, если хочет сохранить за собой титул маркграфа.

– Можешь не беспокоиться, – ответила ей, с ужасом понимая, что в ее словах есть доля правды. – Мое сердце занято.

Сестра обняла меня за плечи, будто и правда сочувствовала. Знала бы она, о ком я говорила, повела бы себя иначе.

– Боги жестоки, Линни. Сначала они внушили нам любовь к одному мужчине, потом отняли его. Но ты, как я посмотрю, уже сняла траурный наряд. Должно быть, есть что-то, о чем я еще не знаю. Ты же поделишься со мной хорошими новостями?

И тут все встало на свои места: неожиданный совместный обед Агнес и Герхарда, обещание сестры позаботиться о моем будущем, наконец, предложение самого управляющего – все это звенья одной цепи, или я схожу с ума.

– Поверь, никакие изменения в моей жизни не планируются. Замуж я пока не собираюсь.

– Что ты? Ни о чем подобном я и не думала, – спохватилась сестра, но не сумела скрыть разочарование в голосе.

Я осторожно сгребала солому, что прикрывала грядки. Под ней зеленели хрупкие побеги. Лук и чеснок тянулись ввысь подобно крошечным кинжалам. Морковь и укроп распушили тонкие веточки. Вот сила жизни во всей красе. Сколько ни пытались холода и дожди ее уничтожить, она все равно пробилась к свету. Пусть не без помощи, моей и Рихарда, но все же эксперимент я считала удачным.

Солнце сегодня было особенно ярким и по-весеннему ласковым. Не только мне не сиделось в замке. Конюхи выгуливали лошадей. Прачки все чаще выходили на улицу. Горничные находили повод покинуть комнаты. Кухарка распахнула все окна, впуская свежий воздух. Из кухни доносился запах свежеиспеченного хлеба.

Я потянулась, разминая поясницу. Давно физически не работала, отвыкла. Надо, что ли, зарядку по утрам делать. Бегать точно не получится: подданные не поймут, да и подходящей одежды не было.

С грядками было покончено, но я не спешила уходить. Отсюда дорога в горы была видна немногим хуже, чем с крепостной стены. Ждать Рихарда можно было и здесь.

Еще утром, едва рассвело, я отправила нескольких людей на разведку. Поскольку никаких распоряжений ни от маркграфа, ни от командира стражи не получила, то действовала на свой страх и риск. Пусть потом меня ругают, но лучше так, чем сидеть сложа руки, мучиться неведением.

Вдруг я услышала голоса. Сперва решила, что мне показалось. Если чего-то очень ждать, то легко принять желаемое за действительное.

Я оставила грабли у изгороди, закрыла калитку, снова прислушалась. Звуки становились все громче, хотя слова по-прежнему оставались неразборчивыми.

Наконец, появились всадники: и те, кого я лишь утром отправила в горы, и те, кто сопровождал Рихарда. Лишь самого дракона и еще нескольких человек с ними не было.

Я утешала себя тем, что лишних лошадей никто не вел, тел тоже не было видно. Значит, все живы, лишь задержались в пути. Еще немного, и я узнаю правду. Мне нужно было убедиться в своих предположениях или окончательно разочароваться.

Когда мужчины подъехали ближе, я рассмотрела пыльные плащи и сапоги, ссадины на лицах и, как ни странно, улыбки. Воины выглядели так, словно столкнулись с кем-то, возможно, даже подрались, но не переживали по этому поводу. Проезжая мимо меня, они кивали в знак приветствия. Готфрид и вовсе спешился.

– Дайте мне четверть часа, фрайя Аделин, и я приду к вам с докладом.

– Все так плохо? – Я снова начала нервничать. – Что с Рих…с маркграфом?

– Не беспокойтесь, – ответил командир. – Позвольте смыть с себя пыль, чтобы предстать перед вами в подобающем виде, и я все вам расскажу.

Я кивнула. Отправилась следом за воинами. На ходу отдавала приказы слугам нагреть воды в купальне, накрыть на стол, накормить лошадей. Мелкие хлопоты отвлекали от тревожных мыслей.

Наконец, ровно в полдень, Готфрид явился в кабинет. Невзирая на принятые здесь нормы поведения, я закрыла дверь. Нутром чувствовала, что мне предстоит услышать нечто не предназначенное для чужих ушей.

Командир был по-военному краток. Говорил сухо, уделяя внимание только фактам. Так я узнала, что в пещере и правда имелись залежи халцедона и даже аметиста. Проблема состояла в том, как их добыть, поскольку сами камни находились в отвесной стене, что проходила практически над пропастью. Закрепиться там было практически не за что, зато сорваться очень легко. Кости, обнаруженные на дне, лишь подтвердили это предположение. Но все они были довольно старыми. Останков Берхарда или его людей в этом месте не было.

– Маркграф задержался, чтобы проверить какие-то свои предположения, – закончил свой рассказ Готфрид. – Думаю, он решил использовать магию или сговориться с духом пещер, если обнаружит его. Драконы в этом вопросе очень щепетильны и не терпят посторонних. К вечеру он обещал вернуться.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарила командира. – Отдыхайте.

На душе полегчало от осознания того, что все живы. Остальное можно пережить. Ложкой дегтя было даже не отсутствие Рихарда, а то, что он, как и Берхард, увлекся добычей камней и совершенно не нуждался во мне. Спокойно обходился двое суток и даже не вспоминал. Халцедон, должно быть, важнее. Следовало, наверно, понять и принять то, что для маркграфа, в силу его положения, марка и благополучие подданных всегда останутся на первом месте, и все же было немного обидно.

Впрочем, обида не мешала мне ждать его, как и прежде, смотреть вдаль с крепостной стены, кутаясь в теплый плащ.

Когда на закате я увидела Рихарда и еще трех человек, еле сдержала порыв выбежать навстречу. Благо нас отделяли десятки ступеней винтовой лестницы, длинный переход, слуги и стражники, что попадались мне на пути. Я успела успокоиться (почти), взять себя в руки (кажется), пока спустилась. На входе в Большой зал остановилась. Прислушалась к доносившимся оттуда голосам и поняла, что опоздала. Агнес уже змеей вилась вокруг дракона, спрашивала о делах и самочувствии. Одновременно отдавала приказы слугам, подражая мне. Ни дать ни взять, хозяйка замка.

– Благодарю, – сдержанно ответил маркграф. – Здесь ничего не случилось?

Он как будто искал кого-то, но я уже успела скрыться в нише. Глупость, конечно, стоило выйти, но я боялась не сдержать эмоции. Во мне не осталось гнева или обиды, только радость от того, что он вернулся. Были бы мы одни, я ни мгновения не раздумывала, но при сестре не могла позволить себе ничего лишнего.

– Хвала богам, все хорошо. Люди при деле, животные накормлены. Аделин рассказала бы вам о хозяйстве больше, но, боюсь, ей сейчас не до того.

– Почему? – уточнил Рихард. Задержался. Агнес таки сумела привлечь его внимание. – Она больна?

– Если и больна, то не телом, а душой. Смерть мужа подкосила ее. Она все вечера и ночи проводит на крепостной стене и все ждет, ждет…

Змея! Так хотелось поставить ее на место, но не выскакивать же теперь из укрытия, как черт из табакерки. Надо было сразу выходить, а теперь придется слушать молча. Зато узнаю много интересного о себе.

– А вы? – уточнил Рихард. Никому не верил на слово, не поддался на провокацию, хотя его тон выдавал недовольство. – Уже не ждете? Не надеетесь?

– У меня долг перед сыном, фрайгер Рихард, ради него я должна быть сильной и думать о будущем. Быть может, боги однажды смилостивятся и надо мной и подарят мне счастье.

А не подарят, так ты украдешь, решила я. Не в первый раз и, судя по ее поведению, не в последний она вмешивалась в чьи-то отношения. Держу пари, в этот момент Агнес опустила голову, смотрела в пол – живое воплощение верности и скорби. Как пройти мимо такой? Как не защитить? Многие мужчины попадались на эту удочку. Едва ли Рихард станет исключением.

То ли сестра переусердствовала, то ли дракон оказался умнее, но беседа на этом закончилась. Я дождалась, пока шаги маркграфа стихнут, и вошла в Большой зал.

– Аделин? Что ты здесь делаешь?

Так и хотелось сказать: живу. Но я не стала начинать разговор со ссоры, хотя иллюзий относительно Агнес у меня не осталось.

– Поговорим? Только откровенно.

– Почему бы нет? Мне нечего скрывать, Аделин, – ответила Агнес. – Спрашивай. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. У меня так мало близких людей. Кроме сына, только ты и папа.

Я ожидала чего угодно, но не согласия и не этих слов. Она бы еще о сестринской любви заговорила, особенно после того, как фактически увела мужа Аделин. Как-то слишком уверенно вела себя, будто припрятала туз в рукаве или начала плести очередную интригу. Боги дайте мне сил!

– Я не хотела мешать вам с фрайгером Рихардом, – не удержалась от едкого замечания. – Вы так мило ворковали.

Думала, она ощетинится, разозлится, но на лице Агнес не дрогнул ни один мускул. В голосе не слышалось гнева или возмущения. Ее спокойствию можно было позавидовать.

– Никто не встретил маркграфа, не позаботился о нем. Внимание, знаешь ли, нужно любому, даже самому сильному мужчине.

На первый взгляд ничего, что могло бы спровоцировать конфликт, сестра не сказала. Она действовала намного тоньше. Нарочно провоцировала меня. То ли и правда мое отношение к Рихарду было столь очевидно, то ли Агнес прощупывала почву. Не удалось сосватать меня за Герхарда, может, что-то другое получится. Семена сомнений в душе моего дракона она уже посеяла. Оставалось надеяться, что он не поверит ей. Ох, надо было еще там, на крепостной стене, признаться, что он тоже небезразличен мне. Но момент, к сожалению, упущен. Еще один момент.

– И ты решила позаботиться о нем, – я не спрашивала, утверждала.

– Я лишь проявила вежливость, не более того. Заодно узнала, могу ли взять экипаж. Дорога предстоит долгая. Я не могу всякий раз менять коней, но и загнать их боюсь.

Очередная уловка, твердила я себе. Агнес снова что-то придумала. Нельзя поддаваться на провокацию. И все же интересно, как далеко она зайдет на этот раз. Сначала солгала Рихарду о том, что я до сих пор тоскую по мужу. Теперь мне начнет рассказывать сказки о нем?

– Что случилось? – спросила, желая подыграть ей. – Почему ты вдруг заговорила об отъезде?

– Я думала над твоими словами и поняла, что ты права: мы слишком задержались в Туманном утесе. Это становится неприличным. Пришло время вернуться в отчий дом. Если бы не дожди, я уже уехала. А так… Боюсь, как бы ни было поздно…

– Поздно для чего?

– Я тебе не сказала? Прости, Линни. Голова идет кругом от проблем!

Лучше бы я не спрашивала, но было поздно. Придется выслушать до конца, а могла бы потратить это время на что-то более полезное. Например, встретиться Рихардом. Расспросить его о поезде, поделиться своими маленькими радостями и тревогами.

– Со смертью… Берхарда, – Агнес тяжело вздохнула, словно до сих пор не могла поверить и смириться с тем, что мужа больше нет, – что-то сломалось в нашем мире. Беды преследуют нас, будто проклятых.

Сестра села в кресло, ссутулилась. Ее плечи поникли, будто не выдерживали тяжесть ноши, что свалилась на нее. Конечно, ей хватало забот с маленьким ребенком, но в остальном она не знала трудностей, жила на всем готовом. Не стоило драматизировать. Но Агнес не могла без драмы, хотя порой переигрывала. Такая талантливая актриса пропадала. Жаль, здесь не существовало театра. В нем она смогла бы успешно применить свои способности.

– Что еще случилось? – спросила, чтобы скорее прервать этот бессмысленный диалог.

– Наш отец болен, – ответила она. – Только по этой причине он не приехал, чтобы поддержать нас, когда мы потеряли Берхарда. Скрывал до последнего, признался только в последнем письме, что принесли утром. Ах, Линни, я даже не знаю, увижу ли его вновь!

Агнес всхлипнула. Что-то еще говорила, но я не слушала. Мысленно я снова оказалась в порту. Мы с мамой провожали папу в плавание. Он обещал, что это в последний раз, а после мы переедем на Черноморское побережье лечить мамины легкие. Тот поход и правда оказался последним. На школьную линейку перед выпускным балом пришел командир корабля и сообщил, что папы больше нет. С тех я даже не ненавидела, просто боялась праздники.

Отец Аделин был мне чужим человеком, но сердце сжалось от боли, будто я снова теряла близкого человека. Горло ничего не стесняло, но мне стало трудно дышать. Я оперлась о спинку кресла, опустила голову. Судьба или боги – кто-то точно испытывал меня на прочность, видимо, считая, что предыдущие трудности недостаточно закалили мой характер.

– Насколько все плохо?

– Мне сложно судить. Ты же знаешь, папа не любит жаловаться.

– Да, но почему я узнаю об этом только сейчас? Я не получила ни одного письма от него.

– Папа знает, как тебе тяжело, – ответила Агнес. – На твои плечи легли все заботы о Туманном утесе. Он не хотел тебя волновать.

– И все же он мог написать!

Голос сорвался на крик. Ладони сжались в кулаки. В глазах защипало.

Судя по воспоминаниям Аделин, отец одинаково относился к обеим дочерям, хотя младшей прощал слишком многое. Мог ли он писать только Агнес или она нарочно перехватывала письма? Что-то смущало меня в этой истории. Какая-то мысль еще не успела сформироваться, но настойчиво зудела, не давая покоя.

– Покажи мне его письмо.

– Боги, Аделин, ты не веришь мне? Считаешь, что такими вещами можно шутить? Изволь! Пойдем, оно в моей комнате. Прочтешь сама.

Агнес поднялась и, не оглядываясь, пошла к лестнице на второй этаж. Я испытала такой стыд, что, кажется, даже покраснела. Щеки точно горели, а слова застряли где-то в горле. Усомнившись, я повела себя ничем не лучше сестры. Мое недоверие медленно перерастало в паранойю.

– Вот, возьми. – Агнес протянула мне лист бумаги, исписанный крупным почерком. – Про болезнь написано в конце. Письмо адресовано мне, но я не возражаю, если ты прочтешь его целиком. Мне нечего скрывать.

Мои руки дрожали, когда я взяла послание. Я мельком взглянула на приветствие, в котором действительно упоминалась только Агнес, и сразу перешла к сути.

“Проклятая болезнь ничего не дает делать. Не знаю, когда встану с постели. Устал, да и не привык…”

Сестра не лгала. Как ни тяжело было это признать, в своем недоверии на этот раз я перегнула палку. Что теперь делать? Уехать и бросить Рихарда и Туманный утес или остаться? Да, Йохан был мне чужим по крови, но какая-то часть меня тосковала по нему как по родному человеку.

В колыбели послышалось шуршание. Агнес подошла к сыну, погладила его рукой по головке, поправила одеяльце.

– Пчелки спят и птички спят, – пропела она, – тоже видят сны. Звезды с неба…

Эту колыбельную пела нам мама. Не мне, а Аделин и ее сестре, но сейчас я слышала голос той, другой женщины, и сердце сжималось от тоски еще и по ней.

– У него режутся зубки, спит беспокойно, – добавила Агнес шепотом. – Я вчера полночи обтирала его, чтобы сбить жар. Не знаю, как Берд перенесет такую долгую дорогу, но и оставить отца одного не могу.

Я чувствовала, что сама загоняю себя в ловушку, но совесть не позволила поступить иначе. Поездка и правда предстояла дальняя. С ребенком на руках преодолеть такой путь еще сложнее. Выхода не было.

– Оставайся, пока Берд не поправится. Присоединишься к нам позже. Я поеду к отцу.

– Ах, Линни, как бы я хотела отправиться вместе с тобой. Надеюсь, скоро мы встретимся дома. Соберемся за одним столом, как в старые добрые времена. Только бы папа поправился.

Она порывисто обняла меня и также резко отпустила. Вернулась к сыну. Мне не оставалось ничего другого, как оставить их вдвоем. Нужно собрать вещи хотя бы на первое время, раздать последние указания и, быть может, проститься с Туманным утесом и его жителями. Но самым сложным был разговор с Рихардом. Мало того, что я не дала ему никакой надежды, так еще и собиралась покинуть. Только от состояния отца зависело, когда я вернусь. Станет ли меня ждать мой дракон?

Я остановила первую горничную, что попалась мне на глаза, и попросила приготовить отвар с мятой и позвать маркграфа. Спустилась в Большой зал и принялась ждать. Наверно, стоило продумать речь, попытаться подобрать подходящие слова, но в голове было пусто, а на душе тоскливо. Я ощущала себя загнанной в угол, пешкой в чужой игре, правила которой безоговорочно приняла.

Рассказ Агнес, письмо отца (настоящее, я узнала почерк), воспоминания о маме – все смешалось. Даже то, что эти люди не были мне близки, не остановило меня. Я поддалась эмоциям, пошла на поводу, сделала именно то, чего от меня ждала сестра.

Пришло время взглянуть на ситуацию более рационально.

Не было сомнений в том, кому выгоден мой отъезд. Но нуждался ли Йохан в дочери, которой ни разу не написал? Могла ли я чем-то помочь ему или, потеряв своего отца, боялась вновь ощутить ту же боль? Хотела ли поехать или боялась осуждения?

Чашка уже опустела, когда горничная вернулась. Торопливо сообщила, что Рихарда в комнате нет, и убежала по своим делам.

Интересно, этот человек, вернее, дракон, мог усидеть на одном месте хотя несколько часов, или ему постоянно требовалось движение? Где теперь его искать? Может быть, оставить эту затею и заняться сбором вещей, а его лишь поставить в известность о моем отъезде? Можно, если бы речь шла о постороннем человеке. Я не знала, когда увижу его вновь, а потому хотела рассказать обо всем сама. Заодно попытаться выяснить, насколько серьезны его намерения.

– Фрайя Аделин, – негромко позвал Арн. – Фрайгер Рихард ждет вас во дворе. Что ему передать?

Так, на ловца и зверь бежит. Хотя бы одна хорошая новость за сегодня.

Внутренне я ликовала, но постаралась сдержать эмоции. Медленно встала, кивнула.

– Ничего, я сама выйду к нему, – ответила и не стала задерживаться.

Солнце припекало по-весеннему. Чирикали воробьи. По одному и стайкой они вылетали из-под навеса и хватали хлебные крошки, которые щедро рассыпала кухарка. На лице женщины расцвела улыбка. Не хватало только журчания ручья, но откуда ему взяться, если здесь никогда не падал снег?

Рихард ждал меня у коновязи. Неизменный черный дублет без единого украшения придавал ему строгости, как и темный плащ, небрежно переброшенный через луку седла. Верный черный конь всхрапывал и нетерпеливо бил копытом.

– Окажите честь, – произнес маркграф, стоило мне только подойти. Протянул руку. – Дело не терпит отлагательств.

Я кивнула. Пока усаживалась в седло своей лошадки, пока ждала, когда откроют ворота, пыталась предугадать новости. Что могло случиться такого, что потребовало моего срочного присутствия? Будет ли конец неприятностям, или они станут преследовать меня до конца жизни? Я все еще надеялась на лучшее, но мысленно готовилась к худшему.

Мы отъехали достаточно далеко от замка, свернули на перекресток. Никто не спешил первым начать разговор. Я пожалела, что не взяла с собой плащ. Воздух еще не успел прогреться. Весеннее солнце оказалось обманчивым. Вскоре его закрыли облака. Вместе с ними налетел ветер, не слишком холодный, но неприятный.

Рихард поравнялся со мной. Подозвал Арна и передал ему уздечку от моей лошади. Подался вперед, обнял меня за талию и пересадил на своего коня. Я даже охнуть не успела.

– Присмотри за лошадью, – приказал маркграф вознице. – Если хочешь, можешь выгулять ее в деревне. Несколько часов у тебя есть.

Парень расплылся в счастливой улыбке. Привязал мою кобылку к своему седлу и повернул в другую сторону.

– Как вас понимать, фрайгер? – я попыталась придать своему голосу строгости, но получалось откровенно плохо.

– Мне нужно многое сказать тебе, но еще больше показать. В замке нам не дали бы поговорить, – ответил Рихард. Обнял меня одной рукой, укрыл нас обоих плащом. – Можешь считать это похищением. Каждый уважающий себя дракон обязан украсть любимую женщину, особенно если она прячется от него.

– Я не прячусь, – ответила ему и прижалась к крепкой мужской груди. Так спокойно стало, так хорошо, что захотелось прикрыть глаза и ни о чем не думать. Если он шутил, значит, дела не так и плохи. – Я тоже искала тебя, но не нашла. Расскажешь, что случилось в пещере? Что тебя задержало?

– Определенно, мне досталась самая любопытная хранительница на свете, – ответил дракон и поцеловал меня в макушку.

Как уехать? Как оставить того, к кому успела так сильно привязаться? Не представляю. Все равно, что сердце вырвать.

– Ты меня не слушаешь, Аделин.

– Слушаю, – солгала ему и устыдилась. – Нет, прости, я ничего не слышала. Задумалась.

– Обо мне?

– Обо всем. Порой мне кажется, что Агнес права: неприятности преследуют нас.

– Агнес? – переспросил Рихард. Я почувствовала, как он напрягся. – Что она сказала тебе? Или только мне рассказывает небылицы?

– Ты не поверил ей? – спросила, выдав себя с головой. – Прости, я слышала ваш разговор, не весь, только последние фразы.

– Я чувствовал, что ты где-то рядом. Почему не вышла?

– Так получилось.

Почему мне так тяжело признаться в своих чувствах? Будто сказанные слова потеряют силу или случится что-то непоправимое. Хорошо, что Рихард не требовал отчета. Он обещал ждать и держал слово, что не мешало ему время от времени целовать меня то в висок, то снова в макушку. Невинные ласки распаляли желание даже сильнее, чем если бы дракон задался целью соблазнить меня. О последнем лучше и вовсе не думать. Я и так была близка к капитуляции. Если сейчас дать волю чувствам, поговорить точно не удастся.

Дальнейшее поведение дракона тоже не способствовало разговорам. Он остановил коня рядом с деревом чар. Привязал к одному из корней, выступавших из земли. Поймал меня, когда я попыталась спешиться. Не выпустил из объятий, даже когда я коснулась земли, и снова поцеловал. Мысли разбежались подобно игривым котятам. Остались только ласковые губы, сильные руки, что терпеливо изучали каждый изгиб моего тела. Двое под открытым небом, мужчина и женщина, которые никак не могли надышаться друг другом.

– Рихард, стой, – улучила момент и прижала пальцы к его губам. – Я уезжаю. Кажется…

Не давая ему опомниться, а себе возможности передумать, пересказала наш с Агнес разговор. Слушала себя со стороны и все больше убеждалась в том, что ситуация складывается скверная для меня и очень выгодная для Агнес. Сестра могла сколько угодно тосковать по Берхарду, но от идеи завладеть Туманным утесом не откажется. Неважно, оправдает она себя заботой о будущем сына или собственными честолюбивыми планами, одно останется неизменным: я здесь лишняя. Значит, от меня нужно избавиться любым способом. Не хотелось думать, что Агнес способна на подобное, но прецедент уже был. Что ей стоит использовать болезнь отца в собственных целях?

– Фрайгер Йохан вывихнул ногу, – сказал Рихард, когда я закончила свой рассказ. – Я слышал об этом от отца, когда ездил домой за зерном. Ты не знала?

– Боги! Нет! Он ни разу не написал мне. Я тоже не отправила ему ни одного письма за прошедший месяц. Мне даже в голову не пришло, что с ним могло что-то случиться.

Закрыла лицо ладонями, но Рихард мягко отвел их в сторону. Улыбнулся мне и произнес:

– Больше причин, чтобы уехать, не осталось?

– Ни одной.

Мне должно было быть больно, обидно, но я испытала невероятное облегчение. Узнав, что отцу Аделин ничто не угрожает, я могла отложить поездку. Что до Агнес, то на ее счет я давно не испытывала иллюзий. В моем мире у меня не было сестры, но и такую я не хотела бы иметь.

– Теперь посмотри сюда. – Дракон положил мне руки на плечи и заставил повернуться. – Подними голову.

Я подчинилась. В книгах в такие моменты обычно пишут, что героиня забыла, как дышать. Я, наоборот, вдохнула полной грудью. В воздухе разлился невероятный аромат, соединивший в себе сладость ванили, терпкость смородины, свежесть бергамота. Он исходил от дерева чар и казался самым изысканным напитком. Хотелось пить его огромными глотками. Само дерево преобразилось. На каждой веточке появились крошечные розовые и красновато-коричневые бутоны и молодые клейкие листочки.

Я своими глазами увидела чудо, на которое в прошлом едва ли обращала внимание, настоящее торжество жизни. Душа пела, а на глаза навернулись слезы.

– Смотри, – прошептал Рихард, – это сделала ты, твоя магия и любовь.

Так не бывает, думала я, у меня нет дара Аделин. Но всеми мои чувства кричали об обратном. Спорить бесполезно. Если я ждала какой-то знак, то сегодня получила более чем достаточно, чтобы увериться: я на верном пути. Никакие трудности, сомнения, козни недоброжелателей не собьют меня с него. Более того, мне есть за что бороться.

В свое время я прочла достаточно книг по психологии. Все пыталась измениться: обрести независимость, стать лучше, увереннее в себе. Превратиться в женщину, которой все по плечу, которая ничего не боится. Я строила карьеру, помогала бездомным животным, проживала истории книжных героинь – делала все, чтобы убедить себя в том, что счастлива, и не чувствовать одиночество. Привыкла, смирилась, поставила жирный крест на личной жизни. Но все это осталось там, в прошлом, в другом мире.

Здесь был Рихард. Он мягко, но настойчиво, кирпичик за кирпичиком, разобрал стену отчуждения, которую я воздвигла вокруг себя. Окружил теплом. Было ли мне страшно? Очень, но, что бы ни ждало меня в будущем, отгораживаться снова я не собиралась.

Домой мы возвращались пешком, именно потому, что так длиннее. Дракон одной рукой держал уздечку, второй – мою ладонь. И огромный норовистый конь, и недоверчивая я – оба покорно следовали за ним, прирученные лаской и заботой.

– Больше не уедешь?

– Придется, но не сегодня. Нужно получить разрешение от кенинга.

– На добычу камней?

– И на это тоже, – загадочно ответил Рихард. – Я нашел еще один проход. Видимо, им воспользовался Берхард и его люди.

– А тела? Хоть что-то сохранилось?

– То, что я слышал от Готфрида, не оставляет надежды найти их. Командир рассказал, что они попали в засаду. Разбойники, не из местных, пришлые, подкараулили отряд. Воины сумели отбиться, но Берхард во что бы то ни стало решил уничтожить тех, кто встал у него на пути. Он не слишком хорошо ориентировался в пещерах. Бросился в погоню с несколькими людьми, заплутал и попал под обвал. Камни, думаю, столкнули нарочно, отрезав пути к отступлению. Кто-то погиб сразу. Тех, кто оказался внутри, перебили. Я видел следы борьбы, кровь, обглоданные животными кости. Мы сожгли их вместе с остатками одежды. Оружия там не оказалось. Думаю, разбойники забрали его.

– Что, если это не разбойники, а дух пещеры? Быть может, он не захотел делиться богатствами?

– Сомневаюсь. Дух напугал бы странными звуками, обещаниями скорой расправы или угрозой проклятия. Это сделали люди. Они же соскребли со стен фебрус. Видимо, он им мешал добывать камни или попался под горячую руку, – ответил Рихард. – Пока все тихо. Я оставил несколько магических ловушек. Если кто-то появится в пещере, мои люди узнают об этом.

Кажется, он все предусмотрел. Как мог, имея недостаточно людей в подчинении, попытался защитить Туманный утес и его жителей. И все же меня не отпускало чувство тревоги. Что мешало разбойникам зайти с другой стороны?

– Трусость, – ответил дракон, когда я поделилась с ним своими сомнениями. – Такие, как они, нападают исподтишка. Но замок хорошо укреплен, ходов и лазеек нет. Мы с Готфридом все тщательно проверили. Местные жители поддерживают тебя и не доверяют чужакам. Они не станут помогать проходимцам.

– Тогда ты тем более должен остаться, чтобы защитить нас.

Мои пальцы переплетались с пальцами Рихарда. Я прижималась к его руке, наслаждаясь той силой и уверенностью, которые исходили от моего дракона.

– Я здесь чужак, Аделин. Кенинг сделал меня маркграфом Туманного утеса, но вступить в права я смогу только через пять месяцев, когда истечет срок траура по Берхарду. За это время я должен доказать, что заслужил должность и смогу позаботиться о марке и ее жителях. Воины, которые охраняют замок, могут не присягнуть мне на верность, а уйти к другому командиру. Все очень зыбко.

Я поежилась. Представила, что правитель может передумать и назначить сюда кого-то еще вместо Рихарда. Альфред руководствовался идеей общего блага, интересами большинства. Едва ли ему было дело до чьих-то чувств. Убедить его будет непросто, но угроза со стороны разбойников, думаю, должна перевесить чашу весов в нашу пользу. Нельзя защитить марку, не имея полномочий и ресурсов. Тот, кто отвечает за всю страну, должен это понимать.

– Я надеюсь, что кенинг согласится с моими доводами, – произнес Рихард, – и позволит отступить от традиций.

– Думаю, ты сумеешь убедить его, – ответила с улыбкой. Хотела поддержать моего дракона, как он поддерживал меня. – Если нет, я уйду с тобой.

Он остановился. Посмотрел на меня своими удивительными нечеловеческими глазами. Рядом со мной его зрачки часто становились вертикальными, как у кота, когда он спокоен, доволен и не ждет нападения. Но сейчас он был напряжен, и это немного пугало.

– Что?

– Ты оставишь Туманный утес, дерево чар? Я знаю, что у хранительницы с ним особая связь. Мама, даже когда поругалась с отцом, не смогла уехать.

Если между мной и волшебным деревом была какая-то связь, то она не успела окрепнуть и не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывала к Рихарду. Пусть это звучало эгоистично, но свое счастье я впервые за долгое время поставила выше желаний других. Не вечно же мне решать чужие проблемы, жертвуя собственной жизнью.

Я пожала плечами, не желая вдаваться в объяснения. Быстро перевела тему разговора, спросив о причине ссоры.

– Есть легенда, – начал Рихард, улыбнулся чуть смущенно, – да, еще одна. Когда боги простят нас за ошибки предков, один из драконов обретет свою истинную пару и вернет себе крылья. Родители любят друг друга, но именно поэтому отец всегда отказывал, когда мама просила его попытаться взлететь. Он уступил один раз, обратился, но ничего не вышло. Мама очень расстроилась. Они впервые серьезно поссорились, едва не разошлись. Брат сумел их помирить. Он, конечно, шалопай, но у него доброе сердце.

Пока слушала его рассказ, мысленно пообещала себе не испытывать судьбу. Если все сложится, не стану просить моего дракона обратиться. Богатый или бедный, с крыльями или без них, он нужен был мне любым. Я любила мужчину, а не свои фантазии и ожидания.

Мы вернулись в замок, разошлись по комнатам, даже не имея возможности лишний раз прикоснуться друг другу. Хватило и того, что пришли вдвоем, а Арн догнал нас у ворот. Я не боялась слухов, но не хотела давать лишний повод, особенно узнав, сколь шатким было положение Рихарда здесь. Тот же Герхард, желая отомстить, мог написать новое письмо кенингу, пожаловаться на нового маркграфа или меня. Хотелось бы верить, что он не опустится до подобной низости, но поступок Агнес убедил меня в том, что людям действительно не стоило доверять. Предать могут даже самые близкие. Впрочем, кровь не единственное, что роднит людей. Родство душ намного важнее.

Потому нельзя было откладывать встречу с правителем. Утром мой дракон снова уедет, а я останусь ждать его возвращения и молиться о том, чтобы кенинг прислушался к нему и наделил всеми правами досрочно. Открытие сыродельни, возможность добывать халцедон и аметисты, наконец, цветы на дереве чар – все эти события лишний раз доказывали, что мы с Рихардом сумеем позаботиться о Туманном утесе, что боги на нашей стороне.

Часы на замковой башне пробили полночь. Если бы я спала, то не услышала бы их, но впечатления сегодняшнего дня не давали уснуть. Отбросила одеяло, нашла домашние туфли и выскользнула из комнаты.

Так сильно я не волновалась ни разу в жизни, даже когда сдавала экзамены в школе или пошла на первое свидание с мальчиком из параллельного класса. Я помогала ему с домашкой. Он учил меня целоваться. Использовал, конечно, но тогда мне так не казалось. Любовь делает нас слепыми. С тех пор много воды утекло. Я изменилась, повзрослела и наступила на те же грабли с бывшим. Потому теперь не верила мужчинам.

Рихард был исключением. Возможно, на его счет я тоже ошибалась. И все же, рискуя собственным именем (ладно, именем Аделин, но другого у меня уже не будет), кралась темными коридорами, будто вор. Замирала от каждого звука: скрипа половиц, стука не закрытых ставень. Прислушивалась к шорохам. Замок спал, хотя мне казалось, что стук моего сердца слышен далеко за его пределами.

На пороге заветной комнаты оглянулась по сторонам, убедилась, что меня никто не видит, и толкнула дверь.

Внутри царил уютный полумрак. В камине потрескивали дрова. Блики огня отражались от гладких каменных стен, создавали поистине сказочную атмосферу.

Рихард не спал. Заложив руки за голову, смотрел в потолок. Обернулся на звук, точно потревоженный зверь.

Я беззастенчиво любовалась им: чуть взъерошенными каштановыми волосами, острыми скулами, сильным мужским телом, едва прикрытым тонким одеялом. Видела, как сверкнули в темноте его глаза. На мгновение даже показалось, что на коже проступили крошечные чешуйки. Должно быть, игра света.

– Если женщина приходит в спальню мужчины, – произнес Рихард, – он вправе надеяться на это, что одним пожеланием доброй ночи она не ограничится.

Он улыбнулся. Мне же было не до шуток. Волнение никуда не делось. Кожа покрылась мурашками. Но вместо того, чтобы одеться теплее, я спустила сорочку с одного плеча, потом с другого. Перешагнула через упавшую к ногам одежду.

– Я пришла, чтобы сказать, что скучала по тебе, – прошептала, не поднимая глаз.

Слышала, как скрипнула кровать, когда дракон резко поднялся. В два шага оказался рядом. Без слов подхватил меня на руки и бережно опустил на постель. Он не взывал к моему здравому смыслу, не пытался отговорить. Я сама сделала выбор, когда ответила на поцелуй, первый в череде многих. Когда уступила своим чувствам и желаниями. Когда решила, что тоже достойна любви.

Огонь давно погас, но и без него было тепло, даже жарко. Рихард высвободил руку, на которой я лежала. Перевернулся так, чтобы оказаться надо мной. Смотрел сверху вниз, намекая, что не против повторить наш огненный танец. Трижды за ночь – это больше, чем за последние десять лет моей жизни. Я бы и от четвертого не отказалась, если бы это было в моей власти. До рассвета еще оставалось немного времени, но мне следовало уйти раньше. Не хватало еще, чтобы кто-то из слуг заметил меня выходящей из спальни маркграфа.

Я поцеловала его в уголок рта и с сожалением добавила:

– Не сейчас.

Рихард убрал руки, позволяя мне встать, перевернулся и остался лежать в постели. Соблазнительный и неожиданно родной, будто я знала его всю жизнь. Больше всего на свете я хотела остаться с ним, встретить рассвет и еще тысячу подобных ему. Засыпать и просыпаться в объятиях любимого мужчины. Жить этим днем и строить планы на другие, а не оглядываться по сторонам, не опасаться оказаться застигнутой врасплох.

– Теперь тебе точно придется выйти за меня замуж, – произнес Рихард. В темноте его глаза сверкали, как у кота, но меня это не пугало.

Я успела надеть сорочку, но не спешила уходить. Сидела на краю постели. Мечтала, чтобы время остановилось.

– Почему?

– Потому что ты обесчестила порядочного дракона.

Я громко рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью.

– Я не была у тебя первой, – не спрашивала, утверждала. Слишком умелый любовник мне достался, чтобы сомневаться в этом.

– Но будешь единственной, если скажешь “да”.

– Если нет?

– Что? Прости, я не услышал тебя. Повтори, пожалуйста.

Он приложил ладонь к уху, будто и правда не разобрал слов. Я наклонилась и прошептала:

– Я буду ждать тебя, мой будущий муж.

Мы не прощались. Десять дней разлуки можно пережить, если на кону наше счастье. Может быть, даже меньше, если Рихард поторопится. В том, что он поступит именно так, я даже не сомневалась. Но, боже мой, целых десять дней без него! Я уже скучала.

Ранним утром, едва забрезжил свет, дракон в сопровождении нескольких человек уехал. Мы обменялись долгими взглядами. Я пожелала ему счастливого пути и скорого возвращения. Большего не могла себе позволить.

Агнес стояла рядом. Видимо, ждала, что я тоже уеду, но планы изменились.

– Я остаюсь, – ответила на невысказанный вопрос и вернулась в замок.

Сестра следовала за мной по пятам. Вошла в кабинет Берхарда и осталась стоять на пороге. Долго молча наблюдала, пока я просматривала отчеты, вносила данные в хозяйственную книгу, делала для себя пометки на большом листе бумаги.

– Аделин, если помнишь, наш отец болен, – наконец произнесла Агнес.

– Не смертельно, слава всем богам, – ответила ей. Не выдержала, подняла голову. Хотелось видеть выражение ее лица.

Сестра прищурилась. Улыбка медленно сползла с ее губ, но уже мгновение спустя уголки вновь приподнялись. Лишь глаза оставались холодными, как два осколка льда.

– Ты забыла о семье, – упрекнула она меня. – Думаешь, не вижу, что ты ни на шаг не отходишь от фрайгера Рихарда. Надеешься, что он предложит теплое место при замке и в собственной постели? Неужели ты так привязана к Туманному утесу, что согласишься даже на роль любовницы, лишь бы остаться здесь?

Кажется, впервые за все время она была так откровенна. В моей порядочности Агнес сомневалась уже не раз. Послушать ее, так у меня с кем только не было романов. Но судила она по себе. Ни на мгновение не предположила, что мной движет любовь, а не расчет.

Сказанного было достаточно. Мы обе перестали притворяться, играть роли любящих сестер. Мне стоило промолчать и закончить неприятный разговор, но я ответила. Быть может, тем самым отомстила и за себя, и за Аделин.

– Вторые роли устраивают только тебя. Именно поэтому ты сделала все, чтобы выйти замуж за Берхарда.

Ладони Агнес сжались в кулаки. В ее глазах я видела не просто гнев, почти ненависть.

– Сколько раз повторять? Так было нужно, чтобы не опозорить наш род еще больше. Думаешь, много нашлось желающих жениться на мне после того, как моя сестра оказалась пустышкой, неспособной зачать дитя, а отец давал скромное приданое? Обо мне ты подумала или только упивалась своим горем?

Признаться, с такой точки зрения я не рассматривала ситуацию. Слова Агнес заронили сомнения в душе. Может, и правда она была не злодейкой, а такой же жертвой условностей, как все женщины здесь. Но память услужливо подкинула другие слова сестры – ее признание в том, что она полюбила Берхарда едва ли не с первого взгляда, как и Аделин. Эта змея так часто лгала, что запуталась. Еще и меня хотела выставить виновной в своих бедах. Она с детства мастерски манипулировала людьми. Ее талант, да в мирное русло – цены бы не было.

– Очень удобное объяснение. Что теперь? Надеешься и при новом маркграфе стать запасной женой?

Я не жалела сестру, как она не щадила мои чувства в прошлом. Била по живому и не испытывала раскаяния. Даже когда губы Агнес задрожали, а в глазах блеснули слезы, не извинилась. Не подумала о том, чтобы попытаться утешить ее. Дело было даже не в Рихарде, хотя хуже ситуации сложно придумать. Я устала прощать и спускать все с рук. Не все люди понимают хорошее отношение. С некоторыми приходится общаться на их языке.

– Даже если так? – Сестра вздернула подбородок и, не стесняясь, добавила: – Я на все пройду ради будущего сына.

Еще одна удобная отговорка, которую она ни раз использовала. Хотя я не была на ее месте, мне не понять до конца, что чувствует мать. И все же мне претили подобные методы.

– Ты все предусмотрела, за исключением одного: Рихард не Берхард. Ему не нужна вторая жена. И не говори мне про детей. – Собственные слова причиняли мне боль, но я продолжила: – Он найдет женщину, которая и о марке позаботится, и родит ему наследника.

Агнес прошлась по комнате, выглянула в окно и снова повернулась ко мне. Еще недавно она готова была расплакаться, а сейчас снова улыбалась.

– Думаешь, так просто найти хранительницу? Подобные тебе рождаются так редко, так ценятся, что за ними выстраивается очередь из претендентов на руку и сердце. Ни один мужчина не захочет быть один так долго. Даже если найдет подходящую девушку, неизвестно, как повернется жизнь. Она вполне может отказать ему. Никто не может принудить ту, что обладает даром богов.

Отец слишком любил обеих дочерей, но особенно младшую. Он ни за что не позволил бы себе выдать их замуж против воли. В остальном Агнес была права: девушек здесь не спрашивали. Зелда, простая крестьянка, была тому примером. Что говорить о детях аристократов, пусть и обедневших, как мы.

Теперь я понимала сестру лучше: ею руководила не только любовь к Берхарду, но и зависть ко мне. Это открытие и ее слова стали той каплей, которая разрушила последние иллюзии. Юная интриганка по головам пойдет, если нужно. Ни перед чем не остановится. Только я тоже сдаваться не собиралась.

– Каждая сама за себя? – уточнила, сама не знаю для чего. Все и так было очевидно.

Агнес пожала плечами и открыла дверь. Понимай, как хочешь. Лишь на пороге обернулась и сказала:

– Я не узнаю в тебе прежнюю Аделин. Ты очень изменилась.

– В лучшую сторону.

– Ты даром времени не теряешь, – продолжила сестра, будто не слышала меня. – Тебе понравилась кровать в спальне маркграфа?

Знала ли Агнес о нас с Рихардом, в чем я сомневалась, или провоцировала – неважно. Намеки закончились, как закончилась игра в любящих сестер.

– Удобная, но на троих не рассчитана, – ответила, намекая не предыдущие нездоровые отношения.

Дверь громко хлопнула. Я осталась одна. Немного посидела в тишине, попыталась привести мысли в порядок. Понимала, что теперь следовало быть готовой ко всему, нельзя расслабляться. Мне нужна была поддержка, уверенность в том, что я не одна, что меня есть кому защитить. Единственным, кто мог дать мне ее, был Рихард. Но пока он далеко, придется быть вдвойне осторожной.

…Дни в ожидании тянулись бесконечно долго. Я, как могла, нагружала себя работой. Расплатилась с поставщиками молока и договорилась о новых покупках. Перепроверила оставшиеся запасы еды. Поручила Велде навести порядок в подвале. Дала ей в помощь еще несколько служанок. Приказала перестирать все белье. Прачки взялись за дело, ловили теплые дни. Горничные взбивали перины и одеяла. Крестьяне начали пахать землю. Без лишних слов, только потому, что тоже почувствовали приход весны.

С Агнес мы больше не говорили. Она полностью посвятила себя сыну. Даже пищу принимала в своей комнате. Не удивлюсь, если вынашивал очередной план по захвату замка, но хотелось бы верить, что смирилась.

Утром седьмого дня Арн принес новости. Из окна кабинета я видела, как он собрал вокруг себя людей и произнес:

– Дерево чар снова цветет.

Для меня они давно не были таковыми, а жители Туманного утеса не сразу обратили внимание на изменения или не верили до последнего. Теперь они, не стесняясь, выражали свою радость. Я слышала смех и шутки во дворе. Две горничные взялись за руки и закружились во дворе. Кто-то позвал меня. Пришлось оставить дела и выйти на улицу.

– Фрайя Аделин, фрайя Аделин, весна пришла! – слышалось со всех сторон.

Я улыбалась в ответ. Моя весна давно цвела, смотрела на меня из глубины драконьих глаз, говорила его голосом. Еще три дня, напомнила себе, и он вернется.

– Едут! – крикнул дозорный с крепостной стены.

Мне бы радоваться, но я понимала, что еще слишком рано. Рихард не успел бы добраться до столицы и вернуться за столь короткий срок. Еще и на разговор с кенингом требовалось время. Сомневаюсь, что последний принял бы маркграфа, едва тот попросил о встрече.

– Пешие, – отозвался другой дозорный и, не дожидаясь моего приказа, добавил: – Открыть ворота.

– Кто разрешил? – подобно грому прозвучал голос Готфрида.

Командир появился мгновением позже. Он пытался сдержать эмоции, но на щеках играли желваки. Левая ладонь лежала на рукояти меча.

Дозорный не ответил. Мне это не понравилось. Не то, чтобы я подозревала его в предательстве, и все же не хотела рисковать. Смутное беспокойство перерастало в тревогу.

Стражники не посмели ослушаться прямого приказа. В растерянности переводили взгляд то на командира охраны, то на его помощника, что дежурил этим утром на крепостной стене.

– Позже поговорим, – буркнул Готфрид. Сам подошел к воротам и открыл смотровое окно. – Боги!

Люди напряженно молчали. Даже воробьи притихли. Только одна собака скулила и металась по загону.

Мы ждали. Молоденькие горничные замерли слева от меня. Справа переминались с ноги на ногу конюхи. Кухарка и поварихи выглянули из окна. Вилла беззвучно шевелила губами. Даже Агнес прервала свое добровольное заточение и спустилась к нам. Одна, без ребенка. Я поймала ее испуганный взгляд и пожала плечами. Сама знала не больше других.

– Открыть ворота!

Голос Готфрида прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Я подалась вперед, но не смогла сделать и шага. Смотрела, как распахнулись деревянные створки. В проеме появилось трое мужчин. Худые, грязные, в лохмотьях, они двигались с трудом. Двое использовали палки вместо костылей. Лишь один шел сам.

Этот последний привлек мое внимание. Несмотря на немытые, висевшие паклей волосы, длинную бороду, впалые щеки, его лицо отчего-то показалось мне знакомым.

Он тоже смотрел только на меня, будто видел не впервые.

– Аделин, – произнес тот, кого я не надеялась больше увидеть.

– Я знала, верила, что ты вернешься, – отозвалась Агнес.

Мир вдруг закружился. Колени подкосились. Я покачнулась и упала. Последнее, что слышала, был голос сестры. Темнота поглотила меня.

Очнувшись, я долго не открывала глаза. Боялась. Мне показалось, что я вернулась в свой мир. Быть может, это даже к лучшему. Но стук ставень, неразборчивое бормотание Велды, когда она закрывала окно, развеяли мои сомнения.

Я пыталась осознать случившееся, понять, что делать дальше. Надеялась, что незваные гости привиделись мне. Нет, я никому не желала зла, но и от собственного счастья не собиралась отказываться. Не могли же боги проявить такую жестокость. За что? Я ничего дурного не сделала. Думала, что они, напротив, на моей стороне, иначе зачем было переносить мою душу в это тело, а теперь давать надежду?

Аделин! Я и ненавидела эту женщину, из-за которой оказалась в чужом мире, и жалела. Она отказалась не только от дара, от самой жизни, чтобы быть рядом с любимым мужчиной, а тот и не думал умирать. Даже не представляю всю степень разочарования, испытанного хранительницей, когда ее душа вознеслась и не обнаружила в небесных чертогах дух мужа. Боги проявили высшую степень коварства, покарали ее, а расхлебывать опять придется мне.

Я застонала, чем привлекла внимание своей служанки.

– Фрайя Аделин, как вы себя чувствуете? – Прохладная рука легла на лоб вместо уже теплой ткани, пропитанной какими настройками. – Что-то болит?

Душа, хотела бы признаться ей, но задала вполне ожидаемый вопрос:

– Что случилось?

– Вы в обморок упали, – выдала очевидное служанка. – И… – она замялась, – ваш муж вернулся.

– Кто?

– Муж, – еще тише добавила она, отметая последние сомнения в том, что я ошиблась, – фрайгер Берхард. Он уже несколько раз приходил, спрашивал о вас.

– Мне плохо, я никого не хочу видеть.

– Фрайя…

– Никого! – повторила громче. – Уйди, пожалуйста.

Я повернулась на бок, спиной к служанке. Уткнулась лицом в подушку. Дождалась, пока за Велдой закроется дверь, и только тогда дала волю слезам. Никогда никому не желала зла, всегда старалась помочь даже незнакомым людям, так неужели не заслужила хоть капельку счастья? Мне неважно было, как Берхард выжил, где провел этот месяц. Я мечтала только об одном – никогда больше не видеть его, не зависеть от его воли.

Перестав сдерживать эмоции, я даже не плакала, рыдала, выплескивая всю боль и обиду. Едва не проклинала и саму Аделин, и ее внезапно воскресшего мужа. Не представляла, как теперь жить, что сказать Рихарду. В случившемся не было моей вины, но, кажется, больше не было и будущего у наших отношений.

В какой-то момент я все же уснула. Во сне видела свою старую квартиру, себя в обнимку с ноутбуком, каких-то посторонних людей с фотоаппаратами и планшетами в руках. Картинка мигнула и погасла. Осталось только гнетущее ощущение невозможности что-то изменить. В том мире меня больше не существовало, в этом – моя жизнь превратится в настоящее испытание, муку, которую не пожелаешь и врагу.

Если бы у меня был телефон, электронная почта – любое средство связи, я могла бы предупредить Рихара. А так… Тщетно, все тщетно.

Я с силой ударила по ни в чем неповинной подушке. Натянула одеяло на голову и попыталась спрятаться. Кто-то стучал в дверь, но я молчала. Пусть думают что хотят. Меня ни для кого нет. Меня самой, кажется, больше нет.

В следующий раз я проснулась глубокой ночью. В полной темноте, чувствуя чье-то присутствие, боялась не то повернуть голову, даже пошевелиться. Надеялась, что незваный гость посчитает меня спящей и уйдет. Но кровать прогнулась, кто-то сел рядом. Протянул руку и коснулся моего плеча.

– Мне так не хватало тебя, – прозвучал знакомый и абсолютно чужой голос. – Самым страшным наказанием было умереть, не увидев тебя еще раз.

Берхард (теперь я точно знала, что это он) наклонился и поцеловал меня в висок, скулу, убрал волосы, открыв шею. Прижался губами к коже. Рукой накрыл мою грудь так спокойно, словно имел на это право.

И тут я отмерла. Оттолкнула мужчину. Потянула на себя одеяло, будто оно могло защитить меня. Вжалась в спинку кровати.

– Аделин, моя дорогая, что с тобой случилось?

Случился ты! Ты пришел и разрушил мое счастье. Эти слова я хотела крикнуть ему в лицо, но из пересохшего надсаженного рыданиями горла вырвался лишь жалкий хрип.

Бархард зажег свечу. Налил из кувшина какой-то отвар и протянул мне. Не отпустил чашку, когда я попыталась ее взять. Придержал, чтобы не уронила. Какая забота!

– Я не дух, Аделин. – Он взял мою руку, приложил ладонь к гладковыбритой щеке. – Я вернулся. Теперь все будет, как прежде.

– Нет, – покачала головой. – Все изменилось. Я изменилась. Ты…

– Я едва не погиб. Мы выжили только благодаря тому, что провалились в какую-то полость в пещере. – Голос, полный печали, звучал спокойно, без толики осуждения. – Питались всякой дрянью. Слизывали влагу с каменных стен. Потребовалось время, чтобы найти выход, выбраться, а после вернуться в Туманный утес, к тебе. Не отталкивай меня, Аделин. Ты и Берд – самое дорогое, что у меня есть.

– Агнес… – Я все еще говорила с трудом, но не собиралась молчать.

– Агнес все понимает.

– Она любит тебя, – прошептала ей, – а ты не замечаешь. Иди к ней.

– А ты, Аделин? Ты еще любишь меня?

– Я устала и хочу спать. Извини.

Я отвернулась, не позволив Берхарду снова поцеловать меня. Его губы скользнули по щеке. Он ушел, меня оставив наедине с моими страхами и сомнениями.

***

Едва забрезжил рассвет, вскочила с постели. Плеснула в лицо холодной воды, оделась и выскользнула из комнаты. Растолкала Арна, умудрившегося задремать в конюшне рядом со стойлом недавно ожеребившейся кобылы. Благо хоть внутрь не полез, иначе лошадь могла бы затоптать его. Еле дождалась, пока парень запряжет коня в легкий двухместный экипаж, пока стражники откроют ворота.

Первым порывом было ехать в столицу. Я надеялась хотя бы на обратном пути перехватить Рихарда. Несмотря на то что туда вела лишь одна дорога, риск разминуться был слишком велик. Могла бы поехать к дереву чар, но оно все же исполняло иные функции и ничем не могло мне помочь. Оставался только один человек, на которого я могла рассчитывать.

– Отвези меня к Ульфариксу, – приказала сонному вознице. Еще не знала, что сказать жрецу, насколько можно довериться этому загадочному человеку. Надеялась, что он хотя бы выслушает меня и не осудит.

Небольшой старинный дом спал, как и его обитатели. Стало стыдно оттого, что своими проблемами я смогла разрушить царившую здесь идиллию. Выждала несколько минут и все же покинула экипаж, оставила задремавшего возницу. Медленно шла по вымощенной камнем дорожке. Миновала живую изгородь из кустарников. Растения преобразились: ожили, зазеленели. На некоторых веточках появились крошечные белые и голубые бутоны. Первые пчелы уже нетерпеливо кружили над ними в ожидании лакомства.

Я замерла на пороге. Оглянулась через плечо на медленно поднимающееся над горизонтом солнце, занесла руку, чтобы постучать. Дверь открылась еще до того, как я коснулась ее. В проеме появился Ульфарикс, сонный, но не раздраженный. Он на ходу завязывал пояс своего балахона и не выглядел застигнутым врасплох, будто ждал, что я приду. Не удивлюсь, если боги и правда предупредили его, дав некий знак. Как-то же он общался с ними, чтобы доносить волю небесных покровителей до простых смертных.

– Тише, – прошептал жрец, даже поднес палец к губам. – Идем.

Проводил меня в сад, усадил за стол и попросил подождать, будто давал время собраться с мыслями. Знал бы, какая пустота царила в моей голове, не оставил одну. Впрочем, долго ждать себя жрец не заставил. Вернулся с двумя большими кружками травяного чая. Поставил одну передо мной и сел напротив.

Тонкий аромат чабреца приятно щекотал ноздри. Цветочный мед смягчил легкую горчинку. Я пила мелкими глотками, пока на дне не осталось и капли. Обжигающе горячий напиток успокоил душу и согрел тело.

Ульфарикс терпеливо ждал. Лишь когда я поставила пустую кружку на стол, предложил налить еще чаю.

– Достаточно, – ответила ему. – Я готова.

И, не скрывая ничего, как на исповеди, рассказала обо всем, что произошло за последние недели и в замке, и за его пределами. Поделилась страхами и сомнениями. Умолчала лишь о своих чувствах к Рихарду и ночи, проведенной с ним. Это были только мои воспоминания. Ими я не собиралась ни с кем делиться.

Жрец выслушал молча. Едва я значила говорить, сходил за второй порцией чая. Принес с собой не только его, но и небольшой мешочек из черного бархата, расшитый золотыми нитями. Последний так и притягивал взгляд. Оставалось только гадать, что в нем. Но хозяин не спешит удовлетворить мое любопытство, а я не решалась спросить.

– Сначала я должен напомнить тебе о долге, – произнес Ульфарикс. Я ожидала от него чего угодно, но не этих слов. – Без тебя дерево чар зачахнет в ожидании новой хранительницы. Сама жизнь в Туманном утесе окажется под угрозой. Ослабнет магическая завеса, которая защищает нашу страну от внешних угроз.

– Я не знала. Думала, что каждое дерево и его хранительница отвечают только за определенную марку и не оказывают влияние на другие.

– Об этом мало кто помнит, разве что кенинг. Поэтому он так ревностно следит за тем, чтобы не нарушится порядок вещей. Тебе эти знания ни к чему. Ты не за тем пришла, дитя. На чем я остановился? – спросил жрец, хотя я не сомневалась в том, что он ни на мгновение не терял нить разговора. Таким хитрым образом напоминал мне об ответственности. – Без хранительницы зачахнет марка, – повторил он, будто готовил меня к тому, что выхода нет, придется смириться. – Без любви зачахнешь ты. Берхард едва ли способен снова зажечь в твоем сердце огонь. – Я отрицательно покачала головой. – Так чего же ты хочешь от меня?

– Хочу узнать, как мне получить развод.

Ульфарикс присвистнул как настоящий хулиган, ухмыльнулся. Взял в руки мешочек, потянул завязки и высыпал на ладонь плоские камешки. Накрыл их второй ладонью, несколько раз встряхнул и, не отводя от меня взгляд, бросил на стол.

Все камни были одной формы, отличались лишь цветом и знаками, начертанными на их поверхности. Я насчитала дюжину. Сам процесс гадания оставался для меня загадкой. Пришлось ждать, пока жрец прочтет послание богов и, надеюсь, поделится со мной этим знанием. На лице мужчины эмоции сменялись так быстро, что я не успевала прочесть их. Зато отвлеклась от основного вопроса. Отвлеклась, но не забыла о нем.

– Любопытно, – наконец произнес Ульфарикс, – очень любопытно. Если все сложится именно так…

Он провел рукой по лысой голове, покрытой замысловатыми татуировками. Постучал указательным пальцем по затылку. Вздохнул, будто еще раздумывал, стоит ли делиться со мной увиденным или лучше промолчать. Выглядел так, будто заглянул в будущее. Возможно, именно так общался с богами.

– Прошу вас.

Я готова была умолять его, так велико было напряжение. Мне тоже нужен был знать, хоть какая-то подсказка, которая позволит мне сохранить в душе надежду.

– Боги приготовили последнее испытание, – ответил жрец. – Не для тебя. Все, что ты могла сделать, уже сделала. Даже больше, чем следовало ожидать, – он мягко, по-отечески улыбнулся. – Когда придет время, я помогу тебе. Возвращайся домой и жди.

Верить, ждать у моря погоды, сидеть сложа руки, пока другие распоряжаются моей судьбой. Как же я устала от этих игр!

– Вы не ответили на мой вопрос. Скажите, я могу получить развод?

– Могла бы, когда твой супруг решил жениться снова. Помнишь, я предлагал тебе? Но ты отказалась.

– Это не я! – воскликнула и прикусила язык.

– Знаю, – ответил он, вновь подтвердив мои догадки, – поэтому помогу тебе. Ты не должна расплачиваться за чужие ошибки. Ступай и ничего не бойся. Боги на твоей стороне, дитя.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить его и уйти. Ничего нового не узнала, но хотя бы выговорилась и поняла, что рассчитывать нужно в первую очередь на себя. Нельзя опускать руки.

На обратном пути заехала к дереву чар. Долго стояла, прислонившись к теплому шершавому стволу. Говорила как со старым другом и заранее просила прощение на случай, если мне все же придется уехать или даже бежать. Сомневаюсь, что Берхард отпустит меня, особенно теперь, когда дар Аделин проснулся во мне. Тогда ему придется найти другую хранительницу. Даже если ему повезет, она вряд ли потерпит соперницу в лице Агнес.

Дерево шелестело листвой. Меж его ветвей то и дело мелькали сизокрылые птицы, напоминавшие оперением голубей, а размерами и формой крыльев ласточек. Они весело щебетали в отличие тружениц пчел, что перелетали от цветка к цветку, собирая нектар. И те, и другие дождались своей весны, как я дождалась любви. Ловили каждое мгновение и подавали мне пример надежды и веры. Рано сдаваться. Если я не вижу выход из сложившейся ситуации, это не значит, что его нет, только то, что я пока его не нашла.

К моменту моего возвращения замок превратился в потревоженный улей. В Большом зале суетились слуги. Мужчины выносили сложенные у стены столы на улицу. Женщины накрывали их вышитыми скатертями и расставляли посуду. Виночерпий прикатил большую бочку и тут же наполнял сосуды бордовой жидкостью. Во дворе расчистили площадку, засыпали опилками. На вбитых в землю шестах натянули полотняные навесы – защиту от дождя. Из кухни доносились ароматы жареного мяса, запеченной рыбы и овощей. Люди готовились к празднику в честь наступившей весны и возвращения Берхарда.

Интересно, это была его идея или Агнес? Думаю, второе вероятнее. Из нас четверых только она оказалась в выигрыше: вернула любимого мужчину, сохранила положение в замке. Такой успех стоило отметить.

После двух лет неопределенности Туманный утес действительно нуждался в празднике. Даже я понимала это, хотя и не разделяла всеобщее ликование. Считала, что прежде следовало закончить текущие дела, залечить раны, оправиться от потрясений. Опасность, которая нависла над нами, тоже никуда не делась. Пусть разбойники и не давали о себе знать с момента пропажи Берхарда, это не значило, что они ушли. Могли отступить, но не отказаться от добычи камней.

Я бы поделилась своими соображениями с Готфридом, но не нашла его, а другим не доверяла так, как старому командиру. Поскольку все были заняты делом: кухарка не нуждалась в подсказках, остальные слуги тоже справлялись, я уединилась в библиотеке и провела несколько часов за чтением “Свода законов”. Закрыв увесистый том, не найдя в нем ничего нового, только вздохнула. Сколько бы не размышляла, не могла найти ни одну причину, которая позволила бы мне получить развод. Это следовало сделать раньше, когда Берхард привез Агнес в качестве невесты. Теперь требовалось нечто экстраординарное, чтобы разорвать этот союз. Ох, Аделин, что же ты натворила? И себя перехитрила, и меня загнала в ловушку.

Я чувствовала себя слабой, опустошенной. Понимала, что силы мне пригодятся, но не могла заставить себя поглотить даже ложку каши, не говоря о большем. Нервы сдали. Слишком серьезное потрясение я вчера испытала. А ведь еще недавно позволила себе мечтать и строить планы. Мое счастье оказалось слишком хрупким. Миг, и упорхнуло легкокрылой птицей, оставив после себя только горечь разочарования и осколки разбитых надежд.

Я вернулась в комнату. Не раздеваясь, легла спать. Благо меня никто не беспокоил, или я не слышала стука в дверь. Берхард оказался тактичнее, чем я ожидала. Не досаждал вниманием, не требовал объяснений. Возможно, понимал, что виноват и тоже несет ответственность за состояние марки, либо сейчас не нуждался во мне.

Я всячески избегала его. Больше думала о том, насколько еще мне хватит сил, прежде чем я впаду в уныние, рискуя повторить судьбу настоящей Аделин. Ульфарикс прав: от меня зависело слишком многое. Как бы тяжело ни было, как бы сильно не болела душа, я обязана позаботиться о дереве чар и жителях Туманного утеса. Любовь жила в моем сердце, значит, и магия никуда не делась.

***

Тем же вечером замок гостеприимно распахнул ворота. Любой мог прийти, поднять кубок за здоровье маркграфа, приобщиться ко всеобщему веселью. Можно было отпраздновать в тесном семейном кругу или с воинами, но Берхард стремился со всеми разделить свою радость. Многие восхищались его великодушием, открытостью, отсутствием снобизма. Я видела иное. Марка еще не оправилась от потрясений. Не следовало за один вечер растрачивать продукты, которых хватило бы на несколько дней. Тем более что крупами, зерном, вяленым мясом мы были обязаны Рихарду, а не его предшественнику.

Несмотря на отсутствие настроения и нежелание веселиться, я все же вышла на каменное крыльцо. Люди приветствовали меня, благодарили за возвращение весны, желали всяческих благ. Крики стали громче, когда рядом со мной появился Берхард. Протянул мне руку, но, не дождавшись ответного жеста, положил мою ладонь на сгиб локтя и повел вниз. Позади никем не замеченная следовала Агнес.

Я нарочно замедлила шаг, вынудив Берхарда остановиться. Дождалась сестру, кивнула в ее сторону. Мужу Аделин ничего не оставалось, как взять под руку вторую жену. Со стороны мы выглядели, должно быть, странной счастливой семьей, но я ничего не хотела скрывать. Маркграф хотел быть ближе к людям? Так пусть не только хвалится победами, но и несет ответственность за свои ошибки.

Берхард вышел вперед. Благодарил людей за терпение и верность. Выражал надежду на то, что теперь жизнь в марке станет еще лучше. Намекал на некие перемены, но прямо о добыче камней пока не говорил. Упомянул и мою сыродельню. Надо же, только сутки минули с момента его возвращения, а он уже был в курсе всех событий. Что ж, управленческого таланта ему не занимать.

Мы с Агнес стояли позади мужа.

– Мне не нужна твоя жалость, – прошипела она, – да будет тебе известно, что эту ночь Берхард провел со мной.

Я не посчитала нужным отвечать на этот выпад. Знала бы сестра, кому была обязана вниманием мужа, вела бы себя скромнее. Впрочем, она была влюблена и на многое закрывала глаза. Быть может, однажды она прозреет и испытает разочарование. Возможно, так и проживет в плену иллюзий. Я не осуждала ее, тем более не собиралась вмешиваться и давать советы. Со своей бы жизнью разобраться.

С момента возвращения Берхарда я ощущала себя чужой здесь, лишней. Задыхалась. Воспользовавшись тем, что все внимание было приковано к маркграфу, отошла в сторону. Миновала ворота, но не решилась отойти слишком далеко. Сгущались сумерки. Я бы не потерялась, но не собиралась лишний раз рисковать.

Вдруг заметила, как от стены отделилась тень. Некто сделал несколько шагов, покачнулся и упал навзничь. Видимо, перебрал на празднике. Надо бы его перевернуть, пока не задохнулся, и позвать на помощь.

Я успела сделать только несколько шагов, как кто-то толкнул меня сзади. Не давая опомниться, зажал мне рот рукой. Шеи коснулось что-то холодное, острое.

– Попалась? – произнес незнакомец и надавил сильнее. – Теперь посмотрим, на чьей стороне сила.

Страх спазмом сдавил горло. Я не кричала и не видела смысла сопротивляться. Лезвие кинжала кого угодно сделает сговорчивым, а я без того не отличалась смелостью. Боялась спровоцировать лишнюю агрессию и покорно пошла туда, куда меня вел похититель.

Никто не остановил нас. Большинство стражников праздновало вместе с Берхардом. Те, кто вынужденно оставался на посту, завистливо смотрели на товарищей, а не по сторонам. Лишь несколько человек не присоединились к ним. Что-то негромко обсуждали, а порой и спорили. Они были слишком заняты, чтобы заметить нас, но оставались моей последней надеждой. Нужно только попытаться вырваться.

Я резко ударила локтем и попыталась вырваться из рук похитителя. Тот согнулся пополам. Ослабил хватку. Казалось, свобода была близка, но стоило мне сделать шаг, как незнакомец схватил меня за косу и резко дернул. Нужно было уложить волосы в прическу, как сделала Агнес, но я из принципа попросила заплести их и перевязать лентой. Глупый протест стал роковой ошибкой.

– Куда, тварь? – прошипел тот, кого язык не повернулся бы назвать мужчиной. – Я еще не закончил.

Он накрутил косу на руку, вынуждая меня поднять голову. Толкнул в спину. Вновь приставил кинжал к горлу, надавил сильнее. Я чувствовала, как по шее потекла тонкая струйка крови.

Единственное, чего я добилась, это внимание. Теперь похитителю не удастся улизнуть незамеченным. Поднимется переполох. Меня обязательно спасут… если раньше этот мерзавец не оторвет мне голову. Шея уже затекла, а он и не думал о том, чтобы ослабить хватку.

– Оставь ее в покое!

– Отпусти! Ты поднял руку на хранительницу.

Несколько воинов пытались воззвать к разуму похитителя. Еще двое обходили его с разных сторон. Третий бросился в замок, чтобы предупредить Берхарда.

Мы медленно отступали, пятились. Я с трудом переставляла ноги. Шея затекла, но похитителя едва ли волновали подобные мелочи. На что он рассчитывал, я поняла, когда нас обступило несколько человек. Они взяли нас в кольцо, не позволяя воинам приблизиться. Высыпавшие из замка люди с Берхардом во главе лишь беспомощно наблюдали за тем, как похитители бросили меня в повозку, связали за спиной руки.

– Чего ты хочешь? – крикнул маркграф. – Опустился так низко, что воюешь с женщинами?

– А ты так ничего и не понял. Не нужно тебе было брать чужое, поднимать оружие на моего брата. Ты отнял у меня самого близкого человека. Я отомщу тебе.

– Брось! Тебя волнуют только деньги, – продолжал увещевать его Берхард. – Назови свою цену.

Надеюсь, он нарочно тянул время. Лежа лицом в соломе, не имея возможности перевернуться, я слышала только голоса, но ничего не видела.

– Ты прав! Мешок золота, и девка твоя. Полмешка – полдевки. Решай. Деньги принесешь в полночь к разбитому грозой дубу. Не рыпайся и держи людей в узде. Если я замечу хоть кого-то, будешь свою женушку по частям собирать.

Повозка тронулась и заскрипела давно несмазанными осями колес. Мы все больше отдалялись от замка. С каждой рутой* надежда на спасение становилась все призрачнее. Мной овладел страх. Видимо, пришло время молиться, но единственным, о ком я сейчас могла думать, был Рихард. К нему, а не к богам я взывала о помощи.

Повозка то и дело подпрыгивала. Значит, мы свернули с мощеной дороги в сторону. Мне это знание ничего не давало. Я лишь пыталась сосредоточиться на чем-то еще, кроме боли. Ощущала каждый ухаб, камень или яму. На особенно крутом повороте меня приложило о стенку повозки. Плечо и весь правый бок тут же загорелись огнем.

Если о чем-то разбойники и говорили между собой, то делали это очень тихо. Не делились планами, как делали злодеи в кино и книгах, не делали попыток договориться со мной. Если они подняли руку на хранительницу, значит, были доведены до отчаяния или же в их душах не осталось ничего святого. В последнее отчего верилось сильнее.

– Слышишь? – наконец произнес один из них. – Будто птица.

– Куно птицу испугался, – ответил ему другой. – Прихвостней маркграфа убивал, а перед птицей струсил.

Разбойники громко рассмеялись и принялись каждый на свой лад, чаще грубо и обидно, подшучивать над своим товарищем. Сыпали ругательствами. На первый взгляд они вели себя слишком беспечно, но, должно быть, успевали смотреть по сторонам. Понимали, что на кону стоит слишком многое.

Кажется, их никто и не преследовал. Я надеялась, что Берхард, несмотря на разногласия, не оставит меня. Он столько раз говорил о своей любви. Пришло время доказать, что это были не просто слова, что за ними стоит мужчина, способный взять на себя ответственность. Сама того не замечая, я начала наделять его качествами Рихарда. Сердце сжималось от тоски и боли, от осознания того, что мы можем больше не увидеть друг друга.

– Что такое?

– Ты видел? Что-то мелькнуло.

– Думаешь, маркграф решил-таки отправить кого-то за ними?

– Не думаю. Слишком трясется за свою женушку.

– Что ему трястись? У него вторая есть. Мать говорила, что он двоеженец.

– Вот скотина!

А вы такие порядочные, просто образец для подражания. Вслух, конечно, ничего не сказала. Не хотела привлекать к себе внимание. Если бы не связанные за спиной руки, попыталась бы спрыгнуть и сбежать. Но в таком состоянии не могла даже перевалиться через борт повозки.

– Опять! – взвизгнул разбойник, над которым смеялись другие. – А? Что теперь скажете?

Я не видела, что так его напугало. Лишь ощутила порыв ветра, будто гигантская птица рассекла крыльями воздух. Огромная тень накрыла нас и унеслась дальше. На несколько мгновений воцарилась тишина. Повозка резко дернулась и остановилась. Разбойники выскочили из нее и бросились врассыпную, оставив меня на милость неизвестного хищника, вернее, принеся в жертву. И тот не заставил себя ждать. Сделав еще один круг над поляной, устремился вниз.

Я зажмурилась. Мысленно приготовившись к смерти, надеялась лишь на то, что она будет скорой. Вновь ощутила поток воздуха. Приоткрыла глаза. Нечто огромное пронеслось надо мной. В тишине раздался рык, подобный которому я не слышала ни от одного живого существа. Внезапная вспышка света ударила по глазам. Вслед за ней послышались крики людей, громкие ругательства. Запахло горелой кожей и мясом.

Я не хотела видеть, что там происходит. Боялась пошевелиться. Выжидала время. Может быть, этот птерозавр**, поджаривший моих похитителей, сожрет их и успокоится. Но у судьбы на меня были иные планы. Кто-то подошел сзади, потянул и разрезал веревку. Бережно перевернул меня, поднял и прижал к себе.

– Все позади, Аделин, – прозвучал самой родной голос.

Не далекие боги, а Рихард каким-то чудом нашел и спас меня. Остальное неважно. Онемевшими руками я обняла того, кого и не надеялась больше увидеть. Целовала шею, подбородок, губы – куда только могла дотянуться. Любимый отвечал мне так отчаянно и жадно, будто год меня не видел и боялся снова потерять.

– Как ты нашел меня?

– Ты позвала, и я услышал, – улыбнулся Рихард. – Почувствовал твое отчаяние, будто кто-то сжал сердце. Обратился и полетел.

– Как? У драконов нет крыльев? Вернее, есть, но…

– Не знаю. Много раз, втайне от родителей, пытался взлететь и только разбивал колени, даже руку сломал. Сегодня не думал, лишь боялся не успеть. Страх за тебя оказался сильнее всего.

Рихард по-прежнему нес меня на руках, хотя я вполне могла бы идти сама. Ему тоже нужно было чувствовать, что я рядом, чтобы поверить: все позади. Он не говорил об этом, но я каким-то образом знала, будто заглянула в его душу. Несмотря на всю фантастичность этого предположения, как-то сразу приняла его в качестве единственно верного объяснения.

– Я рада, что ты обрел крылья. Это лучшая новость. Но ты должен кое-что знать, и это известие не обрадует тебя.

– Ты жива – это главное. С остальным мы справимся.

Как же мне не хватало именно этих слов, непоколебимой уверенности в том, что вместе мы сможем преодолеть все трудности. Но сильнее всего мне не хватало самого Рихарда. Самое страшное позади. Он рядом. Значит, мы и правда справимся.

_______

*Рута(нем.) – старинная мера длины, равная 3,66 м.

**Птерозавры (лат., др.-греч.) – отряд вымерших летающих архозавров.

С тех печальных, но памятных событий минуло три недели. То, что казалось невозможным тогда, стало реальностью сейчас. Конечно, нам было нелегко, особенно первое время. Приходилось скрывать собственные чувства. О том, чтобы остаться наедине, поцеловать любимого мужчину, хотя бы просто обнять, оставалось только мечтать. Я все еще оставалась замужней женщиной, хотя и не делила с супругом постель.

Берхард не желал меня отпускать, несмотря на то, что не он, а Рихард спас меня. Лишь сдержанно поблагодарил и решил, что этого довольно. Впервые не он, а другой оказался героем. Не его благодарили люди. Тяжело смириться с подобным.

Муж Аделин оказался в невыгодном положении. Мало того что оставил Туманный утес, пусть и не по своей воле, так еще и не сумел защитить меня. Дав мне свободу, как я просила, он потерял бы не только вечно покорную жену, но и хранительницу, тем самым признавая собственное поражение.

Мы оказались в очень щекотливой ситуации: одна марка, одна хранительница и два законных маркграфа. Первый еще числился моим мужем. Второй не только получил более широкие полномочия, но и разрешение на брак со мной. Этого Берхард тоже не мог мне простить. Хорошо хоть сцены не устраивал. Но при каждой встрече одаривал таким печально-презрительным взглядом, словно я предала его. Я даже знала, какая ночная кукушка настраивала его против меня.

Помощь пришла оттуда, откуда я не ждала: несколько дней спустя появился кенинг. Добрался подозрительно быстро, будто не в экипаже ехал, а прилетел на крыльях. Сопровождали его только двое воинов – слишком мало даже для аристократа, не говоря уже о правителе целой страны.

Альфред пронесся подобно вихрю через двор (я даже рассмотреть его не успела) и тут же позвал к себе обоих маркграфов. Мужчины о чем-то долго говорили за закрытыми дверями, но так и не пришли к согласию. Потребовалось вмешательство Ульфарикса. Последний переговорил с кенингом наедине и только после пригласил претендентов на должность маркграфа, а заодно мои руку и сердце.

Состоялся еще один долгий мужской разговор, на котором мне запретили присутствовать. Более того, все его участники, как я узнала позже, пытаясь выпытать подробности, поклялись сохранить все сказанное в тайне.

Мы с Агнес не находили себе места. Наконец, двери кабинета открылись. Ульфарикс вышел первым, подмигнул мне. Вслед за ним появились остальные. Молча вышли на улицу, где уже собралось достаточно людей. Не только воины и слуги, но и крестьяне пришли, чтобы своими глазами увидеть кенинга, услышать его волю. От его решения зависели судьбы всех жителей марки.

Алфред, не затягивая, произнес:

– Волею богов маркграфом Туманного утеса с этого дня и до скончания веков назначается Рихард из рода Серебристого Тополя, а также его прямые потомки по мужской линии, при условии вступления в брак с хранительницей, способной и дальше делиться магией с деревом чар. Памятуя о заслугах Берхарда из рода Северного Дуба, я назначаю его командиром столичного гарнизона. В свете… кхм… некоторых событий брак Берхарда и Аделин из рода Южной Розы объявляю расторгнутым. Обряд проведет Ульфарикс.

О том, что это были за обстоятельства, мне никто не сказал. Сама я догадалась далеко не сразу, хотя будь у меня больше опыта и меньше сомнений, поняла бы намного раньше. Долгое время списывала слабость, отсутствие аппетита, головокружения на стресс. Глаза открыл мне Ульфарикс сразу после того, как провел обряд расторжения брака. Брида подтвердила, что боги сделали мне самый щедрый подарок, о котором я могла только мечтать. В ту первую и пока единственную ночь мы с Рихардом зачали дитя.

Так каждый из нас обрел то, чего желал или заслужил. Агнес с мужем и сыном след за кенингом уехала в столицу. Сделанное из вежливости приглашение на нашу с Рихардом свадьбу они, разумеется, отклонили. Герхард попросил расчет и переехал с семьей на Равнину. Вместо себя оставил старшего сына, толкового парня, с которым мы быстро нашли общий язык. Юноша заменил отца, став новым управляющим. Готфрид неожиданно для всех попросил руки Велды, а та так же внезапно согласилась. Несмотря на большую разницу в возрасте (тринадцать лет не шутка) оба казались счастливыми и довольными друг другом.

Но самой счастливой чувствовала себя я, когда наступил самый волнительный и желанный день жизни в любой женщины. Велда помогла мне облачиться в чудесное сине-зеленое платье, заплела две косы, как полагается невесте, покрыла голову золотистым свадебным покрывалом. Здесь не строили храмов, церемонию провели у подножия дерева чар на глазах всех жителей Туманного утеса. Готфрид вместо отца подвел меня к жениху. Ульфарикс зачитал положенные слова, уточнил, является ли наше желание вступить в брак добровольным. Хитро улыбался, поскольку знал ответ. Без него свадьба вовсе не состоялась бы.

Мы с Рихардом принесли клятвы верности, скрепили их поцелуем. Муж поднял меня на руки и понес к экипажу. С тех пор как узнал о моей беременности, постоянно был рядом, но категорически отказывался подняться со мной в небо. За полетами могучего и очень довольного дракона я пока наблюдала издалека. Заодно убеждала крестьян не бояться: в человеческом или драконьем облике, он оставался собой.

Дерево чар осыпало нас лепестками цветов. Последнее считалось настоящим благословением богов, потому даже те, кто не одобрял развод и даже осуждал меня, вынужденно смирились и перестали злословить.

Всю дорогу до замка мы с мужем целовались. Едва не перешли черту, но легкий двухместный открытый экипаж был не самым подходящим местом, чтобы любить друг друга. Пришлось ждать первой брачной ночи, но оно того стоило.

– Люблю тебя, – наконец произнесла заветные слова. Страха не осталось.

– Люблю, – эхом отозвался мой дракон. Снова поднял на руки и пронес через замковые ворота до самой лестницы.

Я принимала поздравления от слуг, счастливо улыбалась. Став женой, приняв заботу Рихарда, я не сделалась слабой, не потеряла себя, не превратилась в собственную тень, которая живет одним мужчиной, его интересами и едва ли не молится на него. Впервые за долгое время я обрела уверенность именно потому, что знала, более того, чувствовала: я теперь не одна. Рядом тот, кто поддержит, защитит, не даст в обиду. А я сделаю все, чтобы Рихард был счастлив со мной, как прежде подарила ему крылья.