Просыпаюсь из-за непривычного шума в замке.

Обычно по утрам здесь тихо, только ветер воет в бойницах, да стражники перекликаются.

А сегодня — будто улей растревожили.

Я лежу на узкой жёсткой койке, укрытая драным одеялом.

В каморке под самой крышей холодно даже жарким летом, а сейчас ещё поздняя весна, так что я продрогла до костей. Хорошо, что зима уже закончилась, вот тогда я намёрзлась...

Почему такие громкие голоса? Ведь только рассвело, а графиня любит поспать подольше. Граф запрещает рано шуметь. Что же случилось?

Вскакиваю, набрасываю серое грубое платье — единственное, в котором хожу уже третий год. Руки трясутся то ли от холода, то ли от подступающей тревоги. Сердце колотится часто-часто.

Приникаю к щели в ставне. Внизу, во внутреннем дворе, слуги носятся как угорелые.

Двое тащат тяжёлый ковёр, при этом выбивают пыль прямо на ходу. Конюх ведёт под уздцы тройку парадных лошадей, что граф держит для важных гостей. Повар выбегает из кухни, размахивая половником, орёт на мальчишек.

Похоже, случилось что-то важное.

Резкий, хозяйский стук в дверь. Не успеваю ответить, как дверь в мою каморку распахивается.

На пороге — старшая служанка Берта, сухая, жилистая, вечно недовольная. Сегодня она запыхалась, вся красная, но глаза горят любопытством.

— Проснулась? — бросает она, брезгливо оглядывая мою каморку. — Одевайся, быстро. Рук не хватает!

— Что случилось? — мой голос сиплый со сна.

— Три наследника вождей орков решили заехать к нам по пути в столицу, — Берта торопливо дёргает рукой охранным кругом, и пальцы у неё дрожат. — Граф обязан проявить гостеприимство, потому что они едут к нашему королю. Так что поднимайся, иди в большой зал и помогай с уборкой. Управляющий велел — ты сегодня работаешь там. В мастерскую алхимика пойдёшь только вечером.

Она кривится, будто само упоминание мастерской алхимика Годрила вызывает у неё отвращение. И я её понимаю. Сама я совсем не рада работать там.

— Давай шевелись, не заставляй себя ждать.

Я стою, сжимая в руках край платья. В груди холодок от страха…

Орки. Слуги говорят о них шёпотом, оглядываясь украдкой, будто те могут слышать и убить тут же. Дикари. Людоеды. Чудовища с клыками, убивающие ради развлечения.

Солдаты любят травить о них байки в караулке, когда думают, что никто не слышит.

А у меня магический дар такой. Я слышу многое.

Делаю глубокий вдох, но грудь будто сдавливает, не давая наполнить лёгкие. Воздух здесь, под самой крышей, холодный и сырой, пахнет плесенью и старой пылью.

Заставляю себя успокоиться. Не в первый раз чужие в замке. Граф принимает гостей часто — купцов, соседей-дворян, королевских посыльных. А я умею быть невидимой: сливаться со стенами, делать себя незаметной.

Повторяю про себя, вжимая голову в плечи: я справлюсь. Просто пережить этот день.

Даже хорошо, что только вечером пойду в мастерскую к Годрилу. Меньше времени там проведу.

Хотя в целом, там понятная и более лёгкая работа. Стабилизировать пару артефактов, не дать им взорваться, успокоить магию, которая бунтует в колбах и кристаллах. А потом — в свою каморку, под одеяло, и пусть этот день скорее закончится.

Мысль о Годриле холодит спину. Но о нём лучше сейчас не думать. Вообще ни о чём не думать, кроме работы.

Накидываю поверх платья залатанную шаль, которую Марта, старая швея, работающая в замке, подарила прошлой зимой. Заплетаю косу наспех, пальцы путаются в волосах. Провожу мокрой ладонью по лицу — умываюсь ледяной водой из кувшина. Выхожу в коридор.

Каменные стены замка отзываются эхом от топота многочисленных ног, где-то далеко лязгает металл, кричат слуги, скрипят тележки с припасами.

Прохожу мимо старой башенки. Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться с новой силой. Там, за отставшей доской, в тайнике, лежат мои сокровища.

Вышитые платки с магическим плетением — их я делала ночами, чтобы никто не видел, вкладывая крупицы своего дара в каждый стежок. Такие платки дорого стоят — купцы из восточных земель платят за них золотом.

Ещё там лежат два флакончика целебной мази — благодарность старого конюха, которому я лечила спину, пока Годрил был в отъезде. Нож с костяной рукояткой, подаренный им же.

Выцветший шерстяной плащ — тоже от него, сказал, что зиму пережить поможет. Помог. Заговорённый плащ. Я сейчас его в тайник свой спрятала. Чтобы, когда буду готова сбежать отсюда, был под рукой.

И самое главное — там же лежит маленькая брошь с фамильным гербом и два золотых, зашитые в подкладку старого походного костюма, что остался от матери. Тоже с магией, непростая вещь. Поможет мне в пути.

Мама. Мысль о ней всегда приносит боль. Вот и сейчас глаза начинает щипать, и я часто моргаю, прогоняя непрошеную влагу.

Прошло пять лет с её смерти, а я до сих пор просыпаюсь по ночам и слышу её голос…

— Береги брошь, Иола, — говорила мне тогда мама, сжимая мою руку иссохшими пальцами. — Это герб твоего отца. Память о нём. Никому не показывай. Если же я с болезнью своей не справлюсь... В деревне вышивкой ты прокормишься. А как исполнится восемнадцать, бери золото и добирайся до столицы. Там, таких как ты, научат работать, сможешь жить намного лучше.

Мне уже двадцать. А я так и не добралась до города. Потому что отрабатываю долг в замке...

Мама ведь тогда, даже во время болезни, не сказала мне про долги. Наверное, не хотела, чтобы я знала, как тяжело нам жилось последние месяцы. Мать бежала от кого-то, скрывалась, меняла имена, и к тому времени, как мы осели в той глухой деревне, у неё почти ничего не осталось.

А потом она заболела. Я носилась по соседям, умоляла о помощи, таскала травы из леса, платила местному знахарю последними медяками.

Когда деньги кончились, знахарь отказался приходить. Тогда я пошла к старосте и выпросила в долг. Клялась, что отработаю, что буду мыть полы, стирать, делать всё, что скажут. Он дал. Под расписку. С бешеными процентами.

Знахарь продолжил лечить, когда я ему заплатила тем, что взяла у старосты в долг. Но мать всё равно умерла. А долговая расписка осталась.

Через месяц после похорон пришёл не староста, а алхимик Годрил. Высокий, тощий, с колючими глазами, от которых внутри всё холодело. Он держал в руках мою расписку.

— Должок, — сказал он, кривя губы в усмешке. — Староста продал его мне. Вместе с долгами твоей матери. Хорошая цена, кстати. Так что теперь ты должна мне. По законам приграничья должник обязан отработать, пока не вернёт всё сполна.

Глава 2. Должница

Я смотрела на бумагу и не верила. Сумма в ней была в три раза больше той, что я брала. Долги матери? Верилось с трудом. Скорее всего Годрил перекупил мой долг и переписал его на себя, накрутив проценты.

Впрочем, это уже было не важно. Долг был чудовищный.

— Сколько я должна буду работать? — спросила я, едва ворочая языком от страха.

— А посчитаем, — он оглядел меня, мой дом, мою вышивку на столе. — Работы в графской алхимической мастерской много. Кормёжка, жильё — это тоже в счёт идёт. Год, два, три... Пока не отработаешь. Идём, граф ждёт.

Наверное, я могла бы остаться в деревне… Но мне было пятнадцать. И я согласилась идти на службу к графу, отрабатывать долг в мастерской алхимика.

Мне казалось, что в замке я смогу работать честно, выплачу долг и уйду. Я же не знала тогда, что он специально раздует сумму так, что её не покрыть и за десять лет.

Ведь я была нужна графу, точнее мой дар, для работы в мастерской Годрила. А долговая расписка — просто верёвка, на которой он меня держит.

Я здесь, по сути, на положении рабыни. Годрил наложил заклятье для верности, но главная цепь — та самая бумага с моей подписью, которую я поставила, когда мне было пятнадцать… Ведь я могла уже с четырнадцати работать по законам королевства. И работала… Значит, могла и в долг брать.

Пять лет прошло. Мне уже двадцать. Я копила всё это время. Тайком, по ночам вышивала платки с магическим плетением, вкладывая крупицы дара в каждый стежок.

Марта, как швея, иногда бывала в городе. Она для меня и продавала их через знакомого купца. Монетка к монетке. Ещё десяток платков отдам ей на следующей неделе, когда она в город поедет снова, и у меня будет полная сумма. Ровно столько, сколько указано в расписке.

Я знаю этот закон. Если я явлюсь к местному судье или представителю короны в ближайшем городе и официально выплачу долг сполна, расписка сама магически уничтожится. И заклятье на мне снимется.

Годрил не сможет меня удержать. Главное — сбежать и добраться до города. Потому что Годрил вряд ли позволит мне просто уйти. Я знаю слишком много о его мастерской, о том, что там на самом деле происходит.

Нельзя идти к нему с деньгами, как к честному. Деньги возьмёт, но не отпустит. Придумает что-нибудь. Слишком ушлый гад.

Всё равно уйду. Уже немного осталось.

Долг почти собран. Ещё немного — и я ускользну из замка, доберусь до города и освобожусь. А пока надо делать вид, что я всё та же покорная должница.

Сделаю, как мама говорила. Доберусь до столицы. И там я смогу устроить себе достойную жизнь. Мама всегда для меня самой лучшей судьбы хотела. Она у меня очень хорошая была.

Трясу головой, прогоняя воспоминания. Не время. Нельзя сейчас раскисать.

Сжимаю губы и заставляю ноги идти дальше. Нужно спускаться в зал и делать то, что велено.

В большом зале хаос. Слуги носятся как угорелые. Они натыкаются друг на друга, глухо извиняются и бегут дальше. Пол драят с таким усердием, что камень давно уже блестит.

Старая швея Марта только что зашила прореху на гобелене и теперь растеряно смотрит на стену, держась за поясницу. Не знает, как его повесить.

Гобелен изображает битву с орками: люди в доспехах рубят чудовищ с клыками и зелёной кожей. Я всегда думала, что так оно и было. Чудовища. Враги.

Я с сомнением посмотрела на гобелен. Наследники вождей орков… они точно будут рады увидеть этот гобелен?

Марта замечает меня, тепло улыбается. У неё добрые морщинистые глаза и золотые руки. Сегодня её улыбка выходит натянутой, а пальцы подрагивают.

— Иола, дочка, — зовёт она тихо, чтобы управляющий не услышал. — Помоги гобелен повесить. Силы уже не те, спина ноет.

Да я и так уже иду к ней, понятно, что никто ей не поможет, а самой ей тяжело. Подхожу, берусь за край тяжёлого гобелена. Ткань грубая, пыльная, от неё першит в горле. Я встаю на высокий стул, и мы вдвоём умудряемся его повесить.

— Ты слышала? — шепчет Марта, когда мы вместе выравниваем гобелен по нижнему краю. — Орки едут. Трое. Говорят, наследники вождей. От трёх племён.

— Слышала, — отвечаю так же тихо, чувствуя, как снова холодеет внутри при мысли об орках.

— Боюсь я, Иола, — признаётся мне Марта. — Война ведь с орками была, крови сколько пролили… А теперь они вот так, в гости? Граф их принимает. Как бы беды не вышло.

Марта осеняет себя охранным кругом, и я замечаю, что костяшки её пальцев побелели от того, с какой силой она вцепилась в гобелен.

Я молчу. Что я могу сказать?

— А правда, что они людоеды? — спрашиваю я, сама не зная зачем.

Марта оглядывается, хотя рядом никого нет, и шепчет:

— Всякое говорят. В прошлую войну… — Она запинается, а в голосе явственно слышен страх. — Но ты не бойся, дочка. Мирный договор подписан. Они сейчас к королю едут, о чём-то там ещё договариваться. Не тронут.

Я так и держусь рядом с Мартой. А то перетрудится так, что и мои платки не помогут.

Мы таскаем гобелены, выбиваем их во дворе от пыли, развешиваем по замку.

Руки гудят, в глазах рябит от пыли. Потом я помогаю расставлять вдоль длинного стола стулья — тяжёлые, дубовые, с резными спинками. Затем протираю подсвечники на каминной полке.

И всё это время память не отпускает. Я ведь совсем скоро уеду. Поневоле всплывают картинки о моей жизни в этом замке.

В первый год здесь меня поселили в каморку под крышей — там я и живу до сих пор.

Годрил объяснил мне, как я буду жить в замке и отрабатывать долг.

Я буду работать в его мастерской. Буду усмирять нестабильные артефакты, успокаивать магию, которая бунтует в колбах и кристаллах. Если откажусь — меня вышвырнут на улицу. Или того хуже.

Граф подтвердил:

— Ты будешь делать, что Годрил говорит, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — И благодари судьбу, что я вообще тебя приютил и дал возможность долг отрабатывать.

— Иола! — окрик управляющего вырывает из воспоминаний. — Чего встала? Тащи скатерти из кладовой!

Опускаю голову, пряча глаза, и послушно иду выполнять приказ. Я должна быть послушной. Нельзя привлекать к себе внимания. Особенно нельзя сейчас, когда я к своей цели так близка...

Приношу тяжёлую стопку парадных скатертей с золотым шитьём. Пальцы скользят по дорогой ткани, и я сглатываю внезапную горечь во рту. Нести их в зал, стелить на столы. Интересно, кто будет сидеть за этим столом вечером? Орки? Или граф будет пировать с ними отдельно?

Расстилаю скатерть, разглаживаю складки.

Рядом появляется одна из горничных, молодая, смазливая. Она косится на меня с презрением, губы её кривятся.

— Ты чего вырядилась, как пугало? — цедит она скозь зубы. — Граф велел всем быть чистыми. А на тебе…

Она права. Моё платье — серое, грубое, заплатанное в трёх местах. Волосы наверняка уже растрёпаны. И всё же под её презрительным взглядом я с достоинством выпрямляю спину.

— Да, запылилась немного, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Я ведь работала.

Глава 3. Едут!

Не знаю, что она читает в моём взгляде, но весь её гонор разом куда-то девается.

— Работала она, — всё же опомнившись, с кем говорит, презрительно выдаёт она.

Однако смотрит она на меня всё же опасливо. Но, явно мысленно подбадривая себя, она демонстративно отряхивает своё чистое платье, будто от меня можно чем-то заразиться.

— Иди умойся хоть, пока никто не видит, — выдаёт она, помолчав. — А то только замок позоришь.

Кровь приливает к щекам, они начинают гореть. Опускаю глаза и ухожу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Ещё немного мне осталось терпеть. Скоро я буду свободна. Пока же лучше не привлекать внимания. Быть как все.

Иду на кухню — там есть тёплая вода. Протискиваюсь мимо поваров, что орут друг на друга из-за подгоревшего соуса, вжимаясь в стену, чтобы не мешаться, набираю ковш, умываюсь прямо над лоханью.

Вода тёплая, почти горячая. Приятно. На мгновение закрываю глаза, позволяя теплу смыть хоть часть напряжения.

Приглаживаю волосы, заново заплетаю косу. В мутной поверхности воды вижу своё отражение: бледное лицо, слишком большие глаза, тёмные круги под ними. Я ещё и невысокая, да и хрупкая, как стебелёк.

Именно такой меня все и видят. Слабая, беззащитная, удобная.

Это правильно. Я пока должна быть удобной и незаметной. В груди шевелится что-то тёплое, похожее на надежду. Очень скоро я отсюда сбегу.

После того, как мне исполнилось восемнадцать, стало очевидно, что на меня парни засматриваются.

Я пугалась мужского внимания, но всё же втайне от самой себя... надеялась на взаимную любовь. Семью когда-нибудь я очень хотела.

Одного я не понимала, почему на меня только смотрят жадно, пристально. Но всегда издалека.

Оказывается, Годрил распускал про меня слухи. Сначала среди слуг, потом среди стражи. Что я порченая. Что у меня тёмная магия. Что лучше держаться подальше.

Я не понимала, зачем он это делает. Пока однажды не подслушала разговор с графом.

— …надо изолировать, — говорил Годрил. — Пусть так и будет одна. Если кто-то заинтересуется ею, начнут задавать вопросы. А вопросы нам не нужны.

— Делай, что считаешь нужным, — ответил граф. — Но чтобы работала. Она нужна.

Я помню, как тогда внутри всё оборвалось, а холод пополз по позвоночнику.

Наконец, стало понятно, почему молодые мужчины в замке даже не пытались подходить, хотя издалека чуть не пожирали взглядами. Женщины тоже общались с опаской.

Только Марта меня не боялась. И старый конюх Фирр. Они помогали тайком — подкармливали, давали тёплые вещи, добрые слова говорили.

От их доброты у меня щипало в глазах, но я держалась, только молча кивала и улыбалась сквозь слёзы. Чтобы хоть как-то отблагодарить я вышивала им платки с целебными узорами, когда никто не видел. Марте — спину лечить, конюху — суставы.

Пять лет я уже здесь, в замке. Я перестала считать дни, но тело помнит всё: холод камней под ногами, когда Годрил заставлял меня часами стоять в мастерской, усмиряя бушующий артефакт. Частую боль в висках, когда магическое истощение накрывает с головой, и кажется, что череп сейчас треснет.

Но я не сломалась. Я продолжаю мечтать. Это единственное, чего они не могут отнять.

Мечтаю о столице. О маленькой комнате в швейной мастерской. О работе, за которую будут платить. О том, что не будут унижать. О свободе. О семье. О детях.

Чтобы меня любили, а не использовали.

От этих мыслей щемит в груди, и я часто моргаю, чтобы не расплакаться прямо посреди двора.

— Иола, — голос Марты возвращает меня в реальность. — Ты чего такая бледная? Боишься орков?

— Немного, — признаюсь я, чтобы хоть что-то сказать.

Голос звучит глухо, и я сама чувствую, как дрожат мои пальцы.

— Не бойся, — улыбается мне Марта. — Орки — они тоже люди. Почти. Мир же с нами всё-таки заключили. Может, с королём ещё о чём-то добром договорятся. Всё будет хорошо.

Я киваю её милой попытке меня успокоить, но в груди всё равно плещется тревога.

Очередное поручение отправляет меня во двор. Слуги носятся с последними приготовлениями. Кто-то поливает цветы, кто-то метёт дорожки. Стражники на воротах застыли навытяжку, парадные доспехи блестят на солнце.

Слышу обрывки разговоров за спиной. Про орков.

— …говорят, магии у них нет, зато сила какая-то звериная…

— …в прошлую войну моего деда убили…

— …тише вы, граф услышит…

— …а я слышал, они клыки прячут, когда среди людей…

— …да ну, врёшь…

Мне страшно. Но и любопытно — тянущее чувство, от которого внутри всё переворачивается.

Никогда не видела орков. Только на картинках в книжках и на этом гобелене. Неужели они и правда такие страшные чудовища с клыками?.

— Едут! — крик дозорного с башни пронзает воздух.

— Орки едут! — уже тише разносится новость по замку многочисленными голосами.

Крики, топот, суета. Слуги бегут к дверям, чтобы выстроиться вдоль дорожки.

Граф выходит из своих покоев, одетый в парадное, с холодной улыбкой на лице. Графиня плывёт следом, высокая, прямая, разодетая.

Я прячусь за колонну. Сердце колотится часто-часто, даже в висках стучит.

Осторожно активирую свой дар — он делает меня незаметной. Нельзя, чтобы меня увидели. Но и пропустить такое — невозможно.

Выглядываю осторожно, вжимаясь в камень, стараясь слиться с ним.

Ворота с грохотом распахиваются.

Орки въезжают во двор. Трое. Верхом на крупных, под стать всадникам, лошадях — тяжёлых, с мохнатыми ногами, я таких никогда не видела. Кони фыркают, косят глазом, но полностью слушаются всадников.

Первое, что поражает в орках — их рост. Даже спешившись, они возвышаются над встречающими слугами, над самим графом, который шагнул вперёд с приветственной улыбкой.

Граф рядом с ними кажется мелким, суетливым…

Я смотрю на орков и не верю своим глазам. Горло перехватывает, дышать становится трудно.

Это вовсе не чудовища.

Да, у них необычная для взгляда зелёная кожа, но одеты они в добротные кожаные доспехи, держатся со спокойным достоинством. Очень мускулистые — гармонично-хищным рельефным сложением.

Ни разу такой красивой мускулатуры не видела, даже у королевских гвардейцев.

И никаких торчащих клыков! Орки… нет, они точно не чудовища.

Высокие сильные воины.

Молодые. Лица у всех троих необычно мужественные... и очень красивые!

Да-да, очень красивые! Эти странные орки выглядят как благородные… пожалуй, даже как принцы…

Я смотрю на них во все глаза. Пялюсь совершенно неприлично.

Мне можно, я ведь знаю, что я в тени, укрытая своим даром невидимости…

И вдруг, все трое орков поднимают глаза от встречающего их графа и... смотрят прямо на меня!

Глава 4. Орки

От их взглядов у меня внутри всё обрывается, а потом взрывается жаром, от которого щёки вспыхивают, а кожу покрывает россыпь мурашек.

Они не должны меня видеть! Я под заклятием невидимости, маминым даром, который ни разу не подводил.

Но они смотрят. Прямо на меня. Их взгляды прожигают насквозь.

А я… смотрю на них. Как будто время остановилось.

Словно всё вокруг замерло, и больше не существует.

Только я и трое красавцев-орков…

Красивые всё же. Очень.

Впереди возвышается одетый в кожаную броню с затейливым тиснением. На предплечьях у него наручи, а руки полностью обнажены, проявляя умопомрачительный рельеф.

У него лук странной изогнутой формы и, кажется, оперение стрел слегка светится таинственной бирюзой…

Этот лучник — явно у них главный. Не знаю, почему я это поняла. Просто это… видно.

Ещё у него движения резкие, порывистые были, когда спешивался. Сейчас вот стоит спокойно — но чувствуется, что внутри него бушует огонь, который он с трудом сдерживает.

Блестящие, угольно-чёрные волосы распущены, длинной густой гривой падают на широкие плечи.

Резким движением он откидывает их назад и парой ловких движений стягивает в низкий хвост.

А я прослеживаю взглядом как от этих движений на его красивых руках с широкими запястьями завораживающе гармонично бугрятся рельефные мускулы.

И всё это не отрывая взгляда от меня… Жаль цвет глаз отсюда не разобрать.

Под его взглядом мне становится тепло… Даже страх почему-то испаряется. Хотя мне должно быть сейчас очень и очень страшно, ведь орки же! И видят меня!

Но почему-то не только страшно, но и... странно. Томно. Ноги слабеют.

Я чувствую вокруг них что-то странное. Воздух будто вибрирует, насыщен чем-то необъяснимым, древним, сильным.

Это совершенно точно не магия — я знаю магию, чувствую её кожей, даром.

Это другое. Живое. Древнее. Пугающее… Совершенно ни на что не похожее.

Вспоминаю обрывки разговоров, которые я слышала, когда болтали про орков. У них нет магии, зато есть шаманы. Духи. Сила предков или дар крови…

Граф, стоящий рядом с ними, прослеживает их взгляды в мою сторону. На его холёном лице отражается недоумение — он меня не видит, ощупывая глазами пустоту, глядя сквозь меня.

Потом он поворачивается к оркам, что-то спрашивает.

Их главный, поправив лук за спиной небрежно-резким движением, отвечает. Голос низкий, спокойный, в нём чувствуется уверенность лидера, привыкшего отдавать приказы.

Второй орк делает плавный шаг вперёд, неотрывно глядя на меня, и я… буквально каменею, теперь рассматривая и его.

Он массивный, с тяжёлым топором на поясе. Такой же широкий в плечах и мускулисто-рельефный, как и лучник, но выглядит… монументальнее. Как одна из гор на горизонте.

У него тоже длинные чёрные волосы, но они заплетены в многочисленные сложные воинские косы, перевитые тускло блестящими металлическими кольцами.

Только меня до жути пугают его глаза. Они у него… совсем-совсем чёрные. Будто там живёт самая непроглядная тьма.

То, как он на меня смотрит… Давление, от которого трудно дышать, и сразу хочется спрятаться, убежать, исчезнуть.

Но, что более всего мне странно… Одновременно с этим страхом где-то в самой глубине, там, где страх граничит с чем-то непонятным, запретным, разливается странное томление.

Как будто моё тело отзывается на его взгляд помимо моей воли, и это пугает ещё сильнее.

Тем временем лучник что-то говорит — мне почему-то, несмотря на мой дар, не разобрать его слов, но граф кивает, улыбается своей дипломатичной, скользкой улыбкой.

Лучник, как и черноглазый с топором, отрывают взгляды от меня и смотрят на графа. Слушают.

А меня охватывает совершенно непонятное противоречивое чувство — страх перед ними, что меня увидели, и одновременно жгучее разочарование, что больше не меня не смотрят.

Что со мной творится?.. Это их особая не-магия так действует? Непонятно.

Впрочем, я тут же об этом всём забываю, потому что ловлю взгляд третьего орка — он так и продолжает смотреть на меня.

По сравнению с двумя другими, этот, третий, выглядит более узким и жилистым, хотя это явно не делает его слабее — наоборот, в его движениях чувствуется лёгкость и стремительная мощь.

Броня у него тоже кожаная, но с серым металлическим нагрудником и такими же пластинами на наручах. На поясе два кинжала с изумрудами на гардах.

Поймав мой взгляд, он… вдруг подмигивает мне! Задерживает взгляд… И лишь затем начинает смотреть на замок, стены, башни…

На его губах играет лёгкая, едва заметная улыбка, от которой почему-то хочется тоже улыбнуться. И лицо у него какое-то… открытое, что ли. И тоже красивое.

Мужественное, волевое лицо. Прямой внимательный взгляд.

Граф между тем показывает гостям в сторону входа в замок.

Их лидер идёт первым, следом за ним — второй, бросая на меня новый, чёрно-пронизывающий взгляд.

Мгновение. Короткое, почти неуловимое движение глаз. Но мне хватает, чтобы перестать дышать. Сердце замирает, а потом начинает биться с удвоенной силой.

Тот, что с кинжалами, замыкает. Идёт легко, небрежно, будто прогуливается по своему дому, а не по чужому замку в королевстве, с которым они ещё недавно воевали. Его глаза изучают стены, башни, бойницы.

Орки вслед за графом поднимаются на крыльцо.

И вновь — взгляды всех троих на меня. Вроде много людей во дворе, девушки вон тоже во все глаза смотрят на орков. Некоторые так бесцеремонно и восторженно, что мне даже стыдно за них.

И за себя стыдно, ведь я точно так же на них пялилась…

Но они-то… на меня смотрят! Лучник — прямо и пристально, так, что внутри всё переворачивается.

Второй глядит тяжело, и его чёрный взгляд проникает под кожу. Хочется сжаться в комок, спрятаться, но одновременно — замереть и позволить ему смотреть.

Третий бросает взгляд мельком, даже небрежно. Задерживается чуть… и снова оглядывает двор и стены замок.

Наконец, вместе с графом, они скрываются внутри.

Очень вовремя… потому что я чувствую, как моё заклятие невидимости... тает.

Ещё бы, я слишком разволновалась, потеряла концентрацию, и мамин дар отпустил меня. Теперь меня видно всем. Каждому, кто посмотрит в мою сторону.

Хорошо, что я в тени стою. Я прислоняюсь спиной к холодному камню колонны, пытаюсь отдышаться, прийти в себя.

Орки видят то, что скрыто. Они видели меня.

Надо мне срочно найти себе работу подальше от центрального здания замка и затеряться в постройках. Всего лишь день переждать.

Разворачиваюсь, чтобы скользнуть в проулок…

— Вот ты где!

Ледяные пальцы впиваются в мой локоть, дёргают, разворачивают. Я вскрикиваю от неожиданности и боли.

Годрил. Его колючие глаза сверлят меня, на лице — злорадная усмешка, от которой внутри всё холодеет.

— Всё, наработалась служанкой по замку, — шипит он, больно сжимая руку. — А ну пошла со мной! Орки будут мастерскую осматривать сегодня. Они сказали графу, что хотят посмотреть, а тот и не может им отказать. Так что бросай всё, иди, там прибраться надо! И эликсир доделать. Начнёшь с эликсира. Уборка потом.

Глава 5. Мастерская

Годрил тащит меня, и я спотыкаюсь — ноги не слушаются, потому что страх сковал всё тело, да и пальцы его впиваются в локоть так, что, наверное, синяки останутся.

Через двор, мимо слуг, которые отводят глаза и делают вид, что ничего не замечают. Им нельзя связываться с магом графа. Да и для чего бы им заступаться за меня? Я для них — никто.

Я молчу, вжимая голову в плечи, но внутри закипает злость. Я почти свободна. Осталось потерпеть совсем немного.

Перед дверью в подвал, ведущей к мастерской, Годрил резко останавливается, разворачивает меня к себе.

— Эликсир на большом столе, — цедит он. — Чтобы сразу начала делать!

Меня передёргивает от отвращения, но я киваю. Надо делать вид, что покорна. Уже недолго осталось ждать.

Годрил отпускает меня и уходит, бросив на прощание: «Я скоро приду, проверю, как работа идёт. Не вздумай прохлаждаться».

Я остаюсь одна у двери в подвал. Прижимаюсь спиной к холодной стене, пытаюсь отдышаться.

Рука, которую он сжимал, нещадно болит — наверняка будет синяк. Глаза щиплет от непрошенных слёз, но я не позволяю им пролиться. Не здесь. Не сейчас.

Меня охватывает плохое предчувствие. Отчётливо понимаю: надо бросать всё и бежать прямо сегодня.

Мысли лихорадочно мечутся: прямо сейчас мне уже точно никуда не деться. Годрил будет следить, все настороже.

Если я попытаюсь уйти сейчас — поймают, запрут.

Но ближе к ночи...

Как раз все устанут после приёма гостей. Когда стража сменится, да и Годрил, напившись на пиру, будет валяться в своих покоях — вот тогда шанс появится.

Я вспоминаю о долге, о расписке, о собранной сумме. Тайник с вещами, брошь, золото — всё готово. Осталось только дотерпеть до вечера. И сразу уйду. Что же касается недостающей суммы... в городе платки продам, пусть и за полцены. Как раз выкупить долг хватит, а там придумаю что-нибудь.

Заставляю себя успокоиться, разжать кулаки.

Сейчас надо спуститься в подвал — в мастерскую, сделать эликсир, прибраться. Быть незаметной, покорной, удобной. Чтобы ни у кого, даже у Годрила не возникло подозрений.

А ещё надо постараться не попасться на глаза оркам, когда он придут осматривать мастерскую. Уж слишком мне не нравится то, что они могут меня видеть под заклятьем невидимости. Да и мне спокойнее будет.

Захожу в подвал. Ингредиенты для эликсира стоят на большом столе.

Подхожу ближе. Вроде всё, как обычно. И всё же… что-то здесь очень сильно не так.

Всматриваюсь.

Зеленоватые магические светильники в углах отбрасывают пляшущие тени на стены, заставленные полками со склянками, ретортами, пыльными фолиантами.

Центральный стол завален так, будто здесь работали несколько дней подряд и даже не думали убирать, хотя ещё вечером я оставляла всё в идеальнейшем порядке.

Грязные колбы, рассыпанные порошки, какие-то непонятные субстанции в чашах — Годрил явно был в ударе.

Я подхожу к большому столу, где стоят ингредиенты для эликсира.

Две колбы — одна с мутноватой жёлтой жидкостью, вторая с густой синей. Рядом — пустой сосуд и активационный кристалл в центре стола. Огромный, чёрный, пульсирующий тёмной энергией. Я всегда его недолюбливала — от него веет чем-то неправильным, опасным.

Всматриваюсь в колбы. Дар молчит, но где-то на периферии сознания зудит тревога. Слабенькое, неясное беспокойство.

Что-то не так, но что именно — не пойму. Состав вроде знакомый, я такие эликсиры уже делала. Стабилизация магических потоков, усмирение буйных артефактов, обычная работа.

Но интуиция кричит: не трогай.

Стою, вглядываюсь в жидкости, в кристалл, в беспорядок вокруг.

Принимаю решение. Сначала уберусь.

Да, Годрил велел начинать с эликсира. Да, он придёт проверять.

Если придёт раньше — прикинусь дурочкой. Скажу: в замке же гости, ведь орки придут осматривать мастерскую, надо, чтобы всё блестело.

Порядок прежде всего, а эликсир — дело быстрое, успею. Я же не виновата, что здесь такое творится.

Максимум, отругает как обычно. Но пока я не пойму, что с эликсиром не так, не притронусь к нему.

Начинаю уборку. Это отвлекает — привычная работа, понятная, спокойная. Мою колбы, расставляю по местам порошки и травы, протираю столешницы.

В мастерской вообще-то должно быть чисто, я всегда оставляю её в идеальном порядке, когда ухожу. Но после того, как здесь поработает Годрил, создаётся впечатление, что не убирали год. Словно ураган пронёсся.

Время течёт незаметно. Я двигаюсь быстро, привычно, руки сами знают, что делать.

Проходит час, может, полтора. Я уже почти закончила, остаётся убрать только на одном столе — том самом, с колбами и кристаллом. Вокруг него всё чисто, сияет. Осталось лишь протереть поверхность рядом с эликсиром.

И в этот момент дверь мастерской с грохотом распахивается.

На пороге стоит Годрил. Его глаза обводят мастерскую, останавливаются на нетронутых колбах. Лицо наливается краской, желваки ходят на скулах.

— Я же сказал, — голос его дрожит от гнева, — эликсиром заняться!

Смотрю на колбы.

И только в этот момент, наконец, я понимаю, что именно не так!

Впрочем, сделать я уже ничего не успеваю.

Годрил вскидывает руку. Я вижу его пальцы, сложенные в странном жесте, и понимаю — поздно. Тёмная энергия вырывается из его ладони, окутывает меня, вползает в каждую клетку, сковывает волю.

Я в шоке. Чёрная магия. Запретная, жуткая, от которой у любого мага волосы встают дыбом. Откуда у Годрила такая сила? Как граф позволяет ему это?

Но думать некогда. Моё тело перестаёт быть моим.

— Не хочешь делать по-хорошему, будет по-плохому, — издевательски цедит Годрил.

Мои ноги делают шаг к столу.

— Вот так, — довольно кивает Годрил. — Работай.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь одна, запертая в собственном теле.

Стараясь сделать хоть что-то, и понимая, что ничего не могу, я с ужасом наблюдаю: мои пальцы, совершенно независимо от меня, тянутся к колбам…

Глава 6. Вмешательство

Мои пальцы смыкаются на горлышке первой колбы с мутной жёлтой жидкостью.

Я чувствую прохладу стекла, как напрягаются мышцы руки, поднимающие сосуд… и ничего не могу с этим поделать!

Внутри меня всё хочет кричать, но губы сомкнуты.

Тело не слушается, оно принадлежит чужой воле!

Вторая колба с синей жидкостью. Мои руки уверенно, совершенно независимо от меня, сливают её содержимое.

Жидкости встречаются, шипят, идёт лёгкий зеленоватый дымок. Я смотрю на это и чувствую, как холод ползёт по позвоночнику.

Собственными руками я сейчас создаю смерть. Я это знаю, чувствую. И ничем не могу происходящему помешать.

Пальцы берут деревянную палочку, размешивают. Зелёный дымок густеет, становится ядовито-изумрудным. Вязкая жидкость в сосуде пузырится, и от каждого лопающегося пузырька в воздух поднимается что-то тяжёлое, смрадное.

Мои руки откладывают палочку, берут сосуд. Моё тело начинает поворачиваться к центральному столу.

На нём пульсирует чёрный кристалл. А в моей груди разрастается ледяной ком. Меня накрывает окончательное понимание того, что сейчас здесь произойдёт.

Граф приказал Годрилу избавиться от мастерской. Моими руками.

Ведь орки собрались осматривать мастерскую… Как я сразу не сообразила? Ведь здесь, в мастерской, и графу, и Годрилу есть, что скрывать.

Но ведь и раньше инспекции здесь были. Королевские в том числе. Я просто ждала, и не показывалась на глаза, и все инспекторы уезжали. Почему сейчас не так?

То были купленные инспекторы, а орки поймут?

Я вспомнила эти цепкие взгляды орков, их умные внимательные глаза. То, как пристально орк с кинжалами, осматривал стены замка.

Наследники вождей орков… Значит, граф испугался, что они увидят лишнее в этой мастерской?

Получается, граф решил, что мастерскую нужно уничтожить. Причём вместе со мной, потому что я слишком много знаю.

Потом Годрил с графом всё выставят как несчастный случай во время работы. Помощница ошиблась, неправильно смешала ингредиенты, кристалл не выдержал, взрыв — вот и всё, нет ни свидетельницы, ни проблемы.

Моё тело с сосудом в окаменевших руках делает первый шаг к кристаллу.

Всего несколько шагов осталось до стола. Затем единственное движение, чтобы вылить эту дрянь на камень. И всё.

Один шаг. Второй…

Резкий звук! Окно с грохотом распахивается, в проём влетает что-то огромное, тёмное, и... очень и очень быстрое.

Я даже не успеваю понять, что происходит. Просто воспринимаю, как пространство сжимается, а воздух расступается перед мощным мужским телом с хищной грацией впрыгнувшем через окно.

Орк! Тот самый, с чёрными глазами и топором за спиной.

Он оказывается рядом со мной мгновенно. Я не понимаю, как он переместился так быстро, просто он уже здесь. Возвышается рядом со мной.

Одной рукой орк выхватывает сосуд из моих пальцев уверенным непреклонным движением. Отставляет в сторону на стол.

Другой рукой он обнимает меня за талию и вжимает в себя, не давая дотянуться до сосуда.

Я чувствую, жёсткость его брони сквозь грубую ткань своего платья, а ещё напряжение и стальную мощь его могучих мускулов.

Мои руки тянутся за колбой, подчиняясь заклятью Годрила, но тело реагирует на орка. Внутри меня, несмотря на весь страх и чудовищность ситуации, вспыхивает жар, а щёки краснеют.

Впервые в жизни я ощущаю мужское прикосновение. Властное, неоспоримое. И… вместе со всей его силой очень осторожное. Словно он, зная свою силу и не давая мне двинуться, не хочет мне навредить, воспринимает меня как что-то очень хрупкое.

Он держит меня. Сильно и уверенно. И бережно.

Чужой мужчина. Орк. Высокий, мощный, с совершенно незнакомым, но нестерпимо приятным и притягательным запахом.

Сквозь леденящий ужас, который всё ещё сковывает внутренности, по телу вдруг разливается горячая, томная волна. Она поднимается откуда-то из живота, растекается по груди, по бёдрам, и у меня слабеют колени.

Запрокидываю голову, это я могу сделать под заклятьем. Смотрю в его глаза. Они чёрные. Непроглядная чернейшая ночь.

Сейчас я могу рассмотреть его вблизи. Красивый… Черты лица резкие, мужественные, и очень гармоничные.

Он смотрит на меня. Сверху вниз — я едва достаю макушкой до его плеча. Смотрит пристально, тяжело, и я не могу отвести взгляд.

— Зачем ты собираешься вылить эту жижу на тот кристалл? — низким, приятно-бархатистым голосом спрашивает меня орк. — От этого всем будет очень плохо. Ты знаешь об этом?

Не могу ответить. Только и могу, что смотреть на него. Всей кожей ощущая его властную близость и… мои руки, тянущуеся к сосуду на столе.

Орк хмурится, и в этот момент дверь мастерской распахивается.

В неё входит другой орк, тот, который с двумя кинжалами на поясе.

Он идёт быстрым, текучим шагом. Его глаза сразу начинают рыскать по помещению, осматривая полки, столы, углы, всматриваясь тени.

Ох… у него глаза светятся… холодным зелёным светом. Изумруды на его кинжалах пульсируют таким же загадочно-зеленоватым свечением.

— Оларх, — негромко говорит вошедший, останавливая на мне пристальный взгляд. — Что с ней?

Его голос звучит глубже и ниже. Глубокий, спокойный голос, от него вибрация идёт по телу.

Так вот как зовут черноглазого с топором, который меня держит… Оларх.

— Малышка под заклятьем, — отвечает он, прижимая меня к себе чуть крепче. — Пыталась вылить вот это вот туда, — он показывает на колбы и кристалл и усмехается. — Тахир, глянь. Это ведь то, что я думаю?

Орк с кинжалами, названный Тахиром, подходит ближе, охватывая быстрым взглядом всё сразу: и меня, и стол, и колбу с жидкостью, и то, что я смешивала, и чёрный кристалл…

Оказывается, у Тахира глаза изумрудные. Глубокого красивого оттенка.

Он походит ближе, теперь уже пристально взглядываясь в меня. Я чувствую его взгляд физически, будто тёплый ветер касается кожи. Он смотрит внимательно, изучающе.

— Тёмное заклятие, — отвечает Тахир. — Сильное. С приказом. Чёрный маг работал. Так и будет под подчинением. Держи её крепче. Сейчас буду снимать.

Оларх отпускает меня лишь на мгновение, чтобы перехватить мои руки за запястья, и встать за моей спиной. Обхватывает меня ручищами и плотно вжимает меня спиной в себя.

Я чувствую лопатками его твёрдую широкую грудь, закрытую кожей доспеха и… глубокий вдох в моих волосах.

— Не бойся, красавица, — его усмешка надо моей макушкой. — Тахир сейчас освободит тебя. И мы поговорим.

Освобождение от заклятья? Да, оно необходимо, ведь моё тело всё ещё рвётся к кристаллу.

Приказ Годрила никуда не делся, чёрные путы всё ещё сковывают волю. Моё тело пытается вырваться к сосуду, и только сильные руки Оларха не дают это осуществить.

Неужели этот орк может снять заклятье?.. Орки же не владеют магией! Или я ошибаюсь?

Вон как глаза Тахира светятся. Полыхают завораживающе красивой зеленью.

Тахир подходит вплотную. Я чувствую его близко-близко, вижу его лицо — красивое, волевое, с чёткими линиями скул и твёрдой линией губ.

Он поднимает руки и кладёт тёплые ладони мне на виски. Его глаза ещё сильнее излучают изумрудный свет.

Я начинаю дрожать, чувствуя на себе руки сразу двух высоких сильных мужчин.

Пальцы Тахира на моих висках горячие, от них по телу начинает растекаться пульсирующий, освобождающий огонь.

Тахир что-то шепчет непонятное, глядя мне в глаза. А я смотрю, как завораживающе двигаются его чётко очерченные губы на суровом красивом лице.

Нет, это не магия. Что-то совершенно другое. Незнакомое. Его сила тёплая, неумолимая, заполняет всю меня, и… растворяет чёрные путы.

Начинаю дрожать всем телом, но Оларх легко удерживает меня.

— Сейчас, малышка, — успокаивает он меня. — Сейчас Тахир это прогонит из тебя.

Не больно. Только очень и очень странно и страшно.

Мой сиплый вдох. И… тьма уходит, отпускает мою волю и всё тело.

Тахир убирает руки. Его глаза перестают светиться, но взгляд остаётся внимательным.

— Готово, — говорит он. — Заклятие снято. Говорить можешь?

Я выдыхаю. Весь воздух, который сдерживала, вырывается наружу судорожным всхлипом.

Ноги слабеют окончательно, и если бы не руки Оларха, я бы просто стекла на пол.

— Не знаю, — честно отвечаю я не своим, каркающим голосом.

— Это с тобой сделал твой хозяин? — спрашивает Тахир, внимательно глядя на меня.

— Годрил… приказал. И вышел, — выдыхаю я, и снова делаю глубокий вдох.

Не верится, что я могу говорить и дышать…

— У нас не больше десяти минут, пока Янар ещё отвлекает графа, — говорит Тахир, бросая пристальный взгляд на Оларха. — Надо здесь всё осмотреть. Но уже ясно, что это именно то, что мы ищем.

Янар? Видимо, третий орк. Тот, который мне показался у них главным. С луком.

Оларх кивает Тахиру и снова смотрит на меня. Его чёрные глаза сейчас кажутся не такими страшными. В них есть что-то... тёплое? Или мне кажется?

Он собирается что-то сказать, но в этот момент дверь мастерской распахивается.

На пороге стоит Годрил. Его лицо перекошено: ярость и ужас смешались в отвратительную гримасу.

Годрил переводит взгляд с орков на меня, затем на чёрный кристалл, на нетронутый сосуд с зелёной жидкостью. Бледнеет так сильно, что даже в тусклом свете магических светильников видно, как с лица схлынула вся краска.

В следующую секунду рука Годрила взлетает вверх.

Я вижу странный жест, и... что-то тёмное вокруг его ладони. Чёрный, пульсирующий сгусторк.

И тут же понимаю: он ударит. По нам.

Глава 7. Освобождение

Пальцы Годрила складываются в хитрый жест, и я чувствую, как воздух вокруг начинает густеть, наполняясь чёрной липкой тьмой.

Я не успеваю даже моргнуть. Руки Оларха исчезают с моей талии — он отпускает меня так резко, что я едва не падаю.

Как же стремительно Оларх сместился! Только что был за моей спиной, держал меня — и уже передо мной!

Я даже не увидела движения, просто чёрная тень метнулась вперёд, а топор, будто сам собой, переместился с пояса в его руку.

Оларх встречает чёрный сгусток Годрила лезвием топора — тьма рассеивается, не причинив никому вреда.

Годрил шипит, отшатывается, но не останавливается — его пальцы уже плетут новое заклятие, губы шевелятся, глаза наливаются чернотой.

В следующее мгновение я замечаю едва уловимое движение Тахира.

Свист разрезаемого воздуха. Тусклая зелёная вспышка.

Кинжал только что был на поясе орка — теперь торчит из предплечья Годрила!

Маг издаёт истошный вопль, хватается за раненую руку, отступает назад, спотыкается о собственную ногу и, теряя равновесие, заваливается на высокий стеллаж с артефактами.

Я вижу это словно в замедленном движении. Вот его спина врезается в полки, а стеллаж начинает крениться.

С верхних ярусов сыплются склянки, колбы, кристаллы… Некоторые из них разбиваются уже в полёте, сталкиваясь друг с другом.

Воздух взрывается. Звук такой, будто мир раскололся пополам.

Меня швыряет в сторону, я ударяюсь спиной о каменную стену, и в тот же миг вижу, как из центра мастерской вырывается ослепительное бело-зелёное пламя. Оно пожирает воздух, поглощает пространство, разносится во все стороны, а пол под моими ногами идёт ходуном.

И… пол подо мной проваливается! Я падаю вниз, в темноту, и вокруг сыплются обломки, пыль, мелкие камни бьют по лицу, по рукам.

Удар. Темнота.

Сознание возвращается рывками. Сначала пульсирующая боль в голове, руке и бедре.

Я открываю глаза. Ничего не видно, вокруг непроглядная тьма. Пытаюсь пошевелиться и чувствую, как что-то с меня сыплется. Камни, мелкие обломки.

Медленно и осторожно поднимаюсь. Вроде цела?

Где я? Всматриваюсь в темноту. Вокруг каменные стены. Старая кладка, грубая, неровная, покрытая вековой плесенью. Похоже, я провалилась в те подземные ходы, про которые рассказывал старый конюх Фирр.

Если так, то мне повезло: отсюда должен быть выход за стены замка!

Нужно бежать, и прямо сейчас.

Сверху доносятся голоса. Приглушённые, далёкие, но я слышу их благодаря своему дару — магия усиливает звук, позволяет разобрать слова.

— …немедленно разобрать завал! — низкий, рокочущий голос Оларха. — Девушка там!

— Достопочтенные орки, умоляю, — дрожащий, переполненный страхом голос графа. — Я ничего не знал! Клянусь вам, я не знал о планах Годрила! Он сам… Это его инициатива…

— Она должна быть ещё жива, — второй голос, Тахир, звучит резче и холоднее. — Но если мы не успеем…

— Успеем! Успеем, конечно! Да не разбирайте же вы сами! Люди! Сюда! Немедленно разобрать камни! — граф орёт на слуг, и в его голосе непривычные моему уху страх и паника. — Поверьте, я не причастен к тёмным экспериментам… Я ничего не знал!

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и стою, затаив дыхание.

Орки. Они хотят меня спасти. А говорят, что орки — чудовища… Но они остановили Годрила, сняли с меня заклятие, и сейчас пытаются разобрать завал…

Слышу, как сверху продолжаются крики, лязг инструментов, грохот отбрасываемых камней.

Меня найдут, и что тогда? Что со мной сделают?

Я не знаю. И не хочу знать. Надо найти выход. И бежать.

Встаю, придерживаясь за стену. Голова кружится, в глазах темнеет, но я заставляю себя стоять. Нельзя раскисать.

Вспоминаю, как старый конюх Фирр много рассказывал о замке, пока я лечила ему спину, а он отогревал меня зимними вечерами в конюшне.

Он говорил о старых ходах, о подземельях, которые тянутся под всей крепостью. Упоминал, что есть выходы за крепостную стену, а ещё в каждую из башен.

Я тогда нашла двери из башен, как и из той, где был мой тайник. И выход за пределы замка нашла. Не воспользовалась, потому что я привязана долговым заклятьем.

Но теперь, когда я накопила денег, мне главное до города добраться. Сниму долг, и буду жить свободно.

Жаль, что нескольких дней не хватило. Марта продала бы платки, и тогда мне и на дорогу бы хватило…

Сейчас же денег совсем впритык, только долг заплатить.

Но другого варианта нет. Надо сейчас бежать. Сейчас.

Осматриваюсь. Темнота, но в ней есть направление. В одну сторону стена уходит вперёд, в другую обрывается. Двигаюсь вдоль неё, опираясь руками на холодный камень. Пальцы натыкаются на выступы, на щели, на что-то склизкое от сырости.

Постепенно выбираюсь в знакомые мне проходы. Ориентируюсь. Моя башня должна быть там.

Я иду. После падения каждый шаг даётся с трудом. Ноги дрожат от напряжения, голова кружится, к горлу подступает тошнота. Но я иду, опираясь на стены. Хорошо, что всё здесь знакомо. Ещё один поворот…

Свет становится ярче. Я чувствую дуновение свежего воздуха.

Осторожно прохожу в старую башню в заброшенной части замка.

Здесь тихо, сюда никто не ходит. Оглядываюсь. Знакомые очертания: вон тот угол, где отстала доска…

Подхожу, опускаюсь на колени, отдираю гнилое дерево. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу ухватиться за край. Но доска поддаётся, и я запускаю руку в тайник.

Завёрнутые в тряпицу вышитые платки. Они из шёлка с магическими узорами, каждый стежок — крупица моего дара. Осторожно складываю их в сумку, которую приготовила здесь же. Поправляю флакончики с целебной мазью.

Нож с костяной рукояткой я осторожно размещаю на поясе. Выцветший шерстяной плащ накидываю прямо здесь, чувствуя, как заговорённая ткань окутывает теплом.

И самое главное! Маленькая брошь с фамильным гербом. Я смотрю на неё, набираясь решимости двигаться дальше.

Подкалываю брошь на грудь — к нательной сорочке, с внутренней стороны, так, чтобы не было видно. Деньги прячу в нательном поясе.

Переодеваюсь в походный костюм, надеваю сумку, ещё раз всё проверяю. Можно идти.

Ныряю в темноту, обратно в подземный ход. Снова двигаюсь в темноте, опираясь на холодные стены.

Добираюсь до провала у мастерской — мне от него в другую сторону.

Замираю — сверху доносятся голоса.

Граф орёт на слуг, требуя быстрее разбирать завал. Оларх… Я слышу его низкий спокойный голос, отдающий толковые приказы. Тахир что-то резко и отрывисто говорит.

Не разбираю слов, но мне почему-то от звуков голосов орков легче.

Я рада, что взрыв не навредил им. Благодарна им за помощь. Но мне надо идти, нельзя возвращаться. Я ведь была помощницей Годрила. Да и графу нельзя показываться на глаза.

Иду дальше. Проход становится шире, стены меняются — уже не грубая кладка, а гладкий камень, будто древняя работа. Воздух становится холоднее, сырее. Пахнет землёй, прелой листвой, и… свободой.

Я осторожно выглядываю из узкого лаза. Впереди овраг, заросший кустарником. За спиной остаётся каменная глыба, поросшая мхом, совершенно непохожая на вход. Если не знать — никогда не найдёшь.

Надо мной шумят деревья, пахнет хвоей и сырой землёй. Замок остался где-то там, за оврагом, за стеной леса. Я вижу только верхушки башен, чернеющие на фоне темнеющего неба.

Углубляюсь в лес, неосознанно переходя на бег. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги, но я бегу, пока хватает сил. И вот лёгкие начинают гореть огнём, а ноги подкашиваются.

Останавливаюсь под огромным дубом, прижимаюсь спиной к шершавому стволу и смотрю сквозь ветви на серое небо.

Дышу. Свобода! Первый вдох свободного воздуха за пять лет!

Плотнее закутываюсь в плащ. Теперь у меня есть будущее.

Я выплачу долг. Официально, через судью или представителя короны. Расписка сгорит, заклятие снимется, и тогда я стану свободной по закону.

А потом в столицу. Как мама мне и говорила.

Я начинаю идти вглубь леса, а в голове возникает новая мысль. Орки ведь тоже следуют в столицу… Может ли быть так, что наши пути пересекутся? Вряд ли. Да и не нужно мне этого.

В теле пробуждается горячая волна от воспоминания о их низких рокочущих голосах, властных жестах, сильных руках, удерживающих меня и снимающих проклятье.

Я отгоняю эти мысли. Нельзя. Мне надо идти.

Спустя два дня пути по лесу каждый шаг отдаётся болью в натруженных ногах.

Есть хочется постоянно. Желудок сводит спазмами, и я собираю всё, что нахожу — кислые лесные ягоды, горькие корешки, которые показывала мама.

Пью из ручьёв. Ночью сплю под деревьями, зарывшись в ворох сухой листвы и накрывшись заговорённым плащом — он греет, но земля всё равно холодная, и я просыпаюсь каждые два часа от дрожи.

Но я свободна. Я иду. И это главное.

Лес кончается неожиданно. Деревья расступаются, и я выхожу на пыльную дорогу, уходящую в обе стороны. Ориентируюсь по солнцу: к замку мне не надо. Направляюсь в сторону города.

Иду по обочине, стараясь держаться ближе к деревьям.

Дорога пустынна. Только ветер гоняет пыль, да птицы перекликаются в подлеске. Я иду уже час, может, два, когда сзади слышится цоканье копыт и скрип колёс.

Оборачиваюсь. По дороге медленно тащится повозка, запряжённая старой худой лошадёнкой. На козлах сидит женщина лет сорока, в простом крестьянском платье, с усталым, но добрым лицом. Она смотрит на меня с любопытством и, поравнявшись, придерживает лошадь.

— Куда путь держишь, милая? — голос у неё хрипловатый, но мягкий.

Я на мгновение замираю, думаю, что сказать.

— В город, — отвечаю я. — Работу искать.

Крестьянка окидывает взглядом моё грязное платье, спутанные волосы, осунувшееся лицо. В её глазах появляется жалость.

— Одна? По такой дороге? Да ты еле на ногах стоишь, девонька.

Я молчу. Что мне сказать?

— Мать у меня умерла, — говорю тихо свою нехитрую правду. — Податься некуда. Вот иду в город, может, возьмут куда.

Крестьянка вздыхает, качает головой.

— Горе-то какое. Садись, подвезу до деревни. Там до города ещё день пути, но хоть передохнёшь.

Глава 8. Дорога

Ноги гудят так, что глупо отказываться от помощи. Благодарю добрую женщину, забираюсь в повозку, сажусь на какие-то мешки. Крестьянка цокает, и лошадёнка трогается.

Ехать мягче, чем идти, но каждую кочку я чувствую всем телом. Усталость наваливается тяжестью, глаза слипаются, но я борюсь со сном.

— Издалека идёшь? — спрашивает крестьянка через плечо.

— Из-за леса, — отвечаю уклончиво. — Там деревня была. Сгорела.

Там и правда горела деревня несколько дней назад, большая была, сгорело много домов. Крестьянка кивает, принимая объяснение.

— Беда нынче кругом, — вздыхает она. — То мор, то пожары, то эти… орки.

Я вздрагиваю при слове «орки». Перед глазами встают взгляды наследников вождей там, во дворе замка. Взгляды всех троих. Почему всё-таки они меня видели под моим заклятьем невидимости, хотя никто больше не видел?

— А что орки? — спрашиваю осторожно.

— Да кто их разберёт, — пожимает плечами крестьянка. — Говорят, мир с нами заключили, теперь к королю едут. А наши графья с баронами их принимают, бокалы поднимают. Не пойму я этого. Война же была.

Я молчу. Смотрю на проплывающие мимо поля.

— Спина у меня что-то разболелась, — крестьянка морщится, перекладывая вожжи в другую руку. — Всю зиму мучилась, а теперь-то весной ещё хуже стало.

Я смотрю на неё, и во мне что-то откликается. Она добра ко мне, подвезла, не прогнала. А у меня в узле лежат вышитые платки с целебным плетением.

— У меня есть кое-что, — говорю несмело. — Платок. Заговорённый. От спины хорошо помогает. Я сама вышивала.

Крестьянка оборачивается, смотрит с сомнением.

— Ты? Вышиваешь?

— Мама научила, — киваю я. — Хотите, покажу?

Развязываю узел, достаю один из платков — с узором из синих и зелёных нитей, в который вплела столько своего дара, сколько смогла. Протягиваю крестьянке.

Она берёт, рассматривает. Пальцы гладят ткань, и я вижу, как её глаза расширяются, ведь она чувствует тепло, исходящее от платка.

— Батюшки, — шепчет она. — И правда тёплый. И будто дышать легче стало!

— Его прикладывать надо к больному месту, — объясняю я. — На ночь. Он боль снимает, кровь разгоняет. А сейчас просто в карман, уже легче станет.

Крестьянка смотрит на платок, на меня, снова на платок.

— Дорогой, небось?

— Я его продать хотела, — признаюсь я. — В городе. Денег совсем нет, а надо долг материнский отдать.

— Долг? — В её глазах понимание. — Ах ты, бедолага. И одна, ещё и с долгом…

Она вздыхает, достаёт из-за пазухи кошелёк, отсчитывает несколько медяков.

— Вот, возьми. За платок. Не много, но больше у меня нету, сама видишь, как живём.

Я смотрю на монеты в её ладони. Медяки. Но мне сейчас и это очень кстати.

— Спасибо, — говорю тихо, принимая монеты. — Очень выручили.

— Это ты меня выручила, — улыбается крестьянка, пристраивая платок в карман и блаженно расправляя спину. — Ладно, доедем до деревни, у меня остановишься, помоешься, постираешься. Не дело в таком виде в город идти.

Мы добираемся до деревни. Небольшая, в десяток домов, с покосившимися заборами и грязью на дороге. Крестьянку зовут Агафья. Она живёт одна. Муж умер два года назад, дети разъехались.

Агафья впускает меня в дом, даёт старое, но чистое платье на ночь переодеться, уважительно глянув на мой походный костюм, и ставит на огонь воду.

Я с удовольствием моюсь. Горячая вода, мыло, чистая одежда. После всего пережитого мне кажется, что смываю с себя всё плохое.

Агафья кормит меня похлёбкой, даёт заговорённое мыло для стирки моей походной одежды и показывает на лежанку у печи. Постиравшись, я проваливаюсь в сон мгновенно и сплю без сновидений.

Утром прощаюсь. Оставляю ей ещё один платок. Просто так, от души. Она благословляет меня на дорогу и суёт узелок с едой.

— Ступай, девонька. И пусть у тебя всё сладится.

Я иду на этот раз по дороге, не прячась. Настроение другое, ведь я выспалась, сытая и чистая.

Иду и даже слегка улыбаюсь.

К вечеру дохожу до другой деревни. Побольше, чем та, откуда я вышла. Тут есть харчевня. Так вкусно пахнет едой, что у меня урчит в животе от одного этого запаха.

Внутри шумно, людно, пахнет жареным мясом. За длинными столами сидят мужики — крестьяне, возчики, пара солдат.

Я пробираюсь к стойке, прошу похлёбки и хлеба. Харчевница, грузная баба с красным лицом, окидывает меня подозрительным взглядом, но медяки берёт, ставит передо мной миску.

Сажусь в углу, ближе к выходу, и медленно ем, вслушиваясь в разговоры.

— …слыхали? В замке-то у графа что было!

— А что?

— Говорят, магия какая-то рванула. Стражу королевскую вызвали.

Я замираю с ложкой у рта. Сердце колотится быстрее.

— Да ну? — мужик напротив, здоровенный детина с рыжей бородой, откладывает кружку. — И что там?

— А то! — рассказчик, тощий мужичок с хитрыми глазами, понижает голос, но я слышу каждое слово благодаря своему дару. — Приехали эти… орки. Трое. Наследники вождей, чтоб их перекосило. Граф их принимал, а они, вишь, что-то пронюхали. Или увидели. Короче, нашли у графа в подвалах такое… запретное. Эксперименты тёмные.

— Ох, ты ж! — крестьяне переглядываются.

— А ещё девчонка там какая-то была, — продолжает мужичок. — Говорят, держали её, использовали для опытов. Так она при взрыве погибла. Завалило камнями.

Я сжимаю ложку сильнее, чтобы не выронить. Смотрю в миску, изо всех сил удерживая обычный вид.

— Великие силы, — вздыхает кто-то. — Молодая, небось?

— Молодая. Должница была, говорят, сирота.

— Эх, жалко-то как…

— А графу что? — рыжий мужик стучит кружкой по столу. — Спрашивать будут?

— Будут, как же! — хитрый мужичок усмехается. — Уже спрашивают. Графа-то королевская стража под замок посадила. А мага графовского орки прибили. Маг на орков чёрной магией напал. Ну орки мага и… всё. Разобрались, значит. Нет чёрного мага больше.

— Так ему, магу чёрному. Да и графу, Серому Лису, поделом! — рыжий мужик аж привстаёт. — Сколько лет от него одни беды народ терпел! И налоги дерёт, и повинности, а теперь вон оно как, с чёрным магом связался. Туда ему и дорога!

— А орки-то, орки! — оживляется кто-то. — Это они, говорят, справедливости добились. Увидели что-то, раскусили графа. А мы их тут дикарями считаем…

— Орки, видать, тоже могут людьми быть, — философски замечает тощий мужичок и усмехается: — может, и правда, как люди.

Дальше пошли состязания в остроумии, на тему похожести орков на людей, но я уже не вникаю.

Сижу, глядя перед собой, осознавая услышанные новости...

Граф под стражей. Годрил мёртв. Его орки убили… Меня считают погибшей. Никто не будет меня искать.

С трудом сдерживаю дрожь в руках. Доедаю похлёбку, допиваю воду.

Всё же до города надо побыстрее добраться, потому что магия есть магия. Долг-то так и остался на мне, хоть и владелец долга мёртв. Надо снимать долг как можно скорее.

Глава 9. Город

Договариваюсь с харчевницей о помощи на кухне. Весь вечер мою посуду вместо её дочери, которая ей помогает, и зарабатываю этим место на сеновале для ночлега.

Утром нахожу местного торговца лошадьми. Это тощий, высохший старик с хитрыми глазами, который долго рассматривает мои платки, крутит их в руках, даже принюхивается.

— Магия, — наконец заключает он. — Хорошая магия. Лечебная.

— Мне лошадь нужна, — говорю твёрдо. — До города добраться.

Старик щурится, оценивая меня.

— Сколько платков?

— Два, — отвечаю. — Или три, если лошадь крепкая.

Торгуемся долго. В итоге он отдаёт мне за два платка старую, но крепкую лошадку. Гнедая, мохнатая, с умными глазами и широкой спиной, она мне сразу очень понравилась.

В придачу старик даёт потёртое седло и мешок овса.

— Кобыла спокойная, — говорит на прощание. — Не брыкается, идёт ровно. Довезёт.

Я сажусь в седло неловко, ведь я совсем мало ездила верхом. Но кобыла и правда спокойная, стоит смирно, пока я устраиваюсь. Трогаю поводья, и мы медленно выезжаем из деревни.

Дорога теперь идёт вдоль большой судоходной реки. Широкая спокойная вода блестит на солнце, по ней плывут лодки, а вдалеке виднеются мачты больших кораблей.

Скоро будет большой портовый город.

Я еду и думаю. В сумке лежат оставшиеся платки, брошь отца, два золотых, немного меди. Хватит ли, чтобы выплатить долг официально, через судью?

Возможно, придётся продать брошь, чтобы хватило и на выплату долга, и на место на корабле до столицы. Но всё же… Надо постараться всеми способами этого избежать.

Река расширяется, берега становятся пологими. Впереди, на холме, вырастает город с белыми стенами и черепичными крышами.

Даже лошадь идёт быстрее, а я смотрю на открывшуюся панораму. Очень не хочется продавать брошь… Может, всё же денег хватит?

Вблизи город оказывается намного внушительнее, чем казался издалека.

Я только в самом раннем детстве была в настоящем городе, почти и не помню. Выросла я в деревнях, ведь мама всё время от кого-то скрывалась.

Сейчас же смотрю на большой город во все глаза.

Ворота распахнуты настежь, через них туда-сюда снуют люди, телеги, всадники. Стражники в форме городской стражи лениво поглядывают на проходящих, но никого не останавливают.

После лесной тишины шум оглушает. Люди кричат, лошади ржут, колёса телег грохочут по камням, где-то звенит металл, где-то поёт пьяная песня, и всё это смешивается в один сплошной гул, от которого закладывает уши.

Здесь все такие... громкие. Уверенные. Они знают, куда идут, что делают, а я самой себе кажусь одиноким листом, упавшим с ветки в бурный поток.

Кобыла идёт ровно, осторожно переступая по булыжной мостовой. Я вцепилась в поводья так, что пальцы занемели. Смотрю по сторонам и не могу насмотреться.

Дома здесь стоят вплотную друг к другу, высокие, в два, а то и в три этажа. На первом этаже почти везде лавки и мастерские с распахнутыми ставнями, откуда доносятся запахи кожи, металла, свежего хлеба. Над головой, на верёвках, протянутых между домами, сушится бельё — рубахи, простыни, чьи-то пёстрые юбки.

Люди... их так много, что глаза разбегаются. Крестьяне в грубых серых одеждах, купцы в добротных суконных камзолах, женщины в цветастых платках, дети, бегающие прямо под ногами, солдаты с алебардами, нищие в лохмотьях, жмущиеся к стенам.

Я чувствую запах жареного мяса, и желудок тут же сводит сладкой судорогой. Втягиваю носом воздух, пытаясь понять, откуда это. Рынок. Где-то здесь должен быть рынок.

Пробираюсь дальше, спрашивая дорогу у прохожих. Одни отмахиваются, другие показывают, третьи вообще не обращают на меня внимания.

Но я всё же добираюсь до площади. Она настолько огромная, что в ней мог бы поместиться весь замок графа вместе с двором и конюшнями.

Ряды торговцев тянутся во все стороны — мясные, хлебные, гончарные, ткацкие, оружейные. Между ними снуют покупатели.

Я слезаю с лошади, веду её под уздцы, осторожно пробираясь сквозь толпу. Нахожу коновязь у большого постоялого двора, привязываю кобылу, даю ей немного овса из мешка и глажу по тёплой морде.

— Я скоро, — шепчу ей. — Потерпи.

Она смотрит на меня умным тёмным глазом и фыркает, утыкаясь мордой в овёс.

Иду на рынок. Внутри всё дрожит. Сейчас решится, хватит ли мне денег на долг. Должно хватить.

Прохожу мимо рядов, присматриваясь, кто торгует тканями. Мне нужен тот, кто поймёт ценность магического шитья, кто не просто скупает тряпки, а разбирается в товаре.

Хожу долго. Наконец, моё внимание привлекает пожилая женщина. Лицо у неё морщинистое, спокойное. Перед ней разложены отрезки добротной ткани. Вижу шерсть, лён, даже отрез шёлка.

Женщина не зазывает покупателей, просто сидит и смотрит на проходящих мудрыми усталыми глазами.

— Здравствуйте, — говорю тихо, и голос срывается от волнения. — Вы торгуете тканями?

— Торгую, — отвечает она, окидывая меня взглядом. — А ты что, продать хочешь? Или купить?

— Продать, — я открываю сумку. — У меня есть... платки. Вышитые. Магические.

Женщина приподнимает бровь, но ничего не говорит. Я кладу перед ней три платка попроще, без сложных узоров, но с хорошим целебным плетением.

Она берёт их в руки, долго рассматривает. Пальцы гладят ткань, проводят по стежкам. Я вижу, как её глаза расширяются, когда она чувствует тепло, исходящее от узоров.

— Хорошая работа, — наконец говорит она. — Чистая магия. Лечебная?

— Да, — киваю я. — От спины хорошо помогает. И от головной боли. И для суставов хорошо.

— Сама вышивала?

— Сама.

Женщина смотрит на меня долго, внимательно.

— Сколько хочешь?

Я называю цену. Торгуемся. Женщина умеет торговаться, спокойно и твёрдо гнёт свою линию. Я держусь, потому что знаю цену своей работе, сколько времени и магии вложено в каждый стежок.

В итоге сходимся. Она отсчитывает монеты — серебро, не медь! — и я чувствую, как внутри разливается тепло. Хорошая цена. Очень хорошая.

— Ещё есть? — спрашивает женщина, убирая платки.

— Есть, — признаюсь я. — Но я хотела бы продать их подороже.

— Умная, — кивает она. — Ступай вон туда, к окраине рынка. Там купец сидит, Асмус. Он такими вещами торгует. У него и цену хорошую получишь. Скажешь, от тётки Льриеты.

Я благодарю её и иду дальше, пряча кошель с серебром.

Сердце колотится радостно, легко. С первыми платками хорошо получилось!

Глава 10. Долг

На окраине рынка действительно сидит купец. Асмус — полный, краснощёкий мужчина с хитрыми глазами и пухлыми пальцами, унизанными перстнями.

Его лавка завалена диковинками, я вижу шкатулки с секретом, амулеты на кожаных шнурках, засушенные травы, какие-то кристаллы.

Я показываю ему платки. Два самых лучших, с самыми сложными узорами, с самой сильной магией. Те, что я долго вышивала ночами, вкладывая весь свой дар.

Асмус рассматривает их долго. Вертит так и эдак, подносит к свету, зачем-то нюхает. Потом смотрит на меня.

— Хорошая вещь, — говорит он. — Очень хорошая. Но здесь, в Милдхейвене, я за них столько не дам. Не тот покупатель.

У меня ёкает сердце.

— А сколько дадите?

Он называет цену. Меньше, чем я надеялась.

— Но это же... — начинаю я.

— Я знаю, — перебивает Асмус. — Ты послушай, девочка. Такие вещи надо в столицу везти. Там за них золотом платят, там ценители есть. А здесь только купцы, крестьяне, ремесленники. Им бы подешевле да попроще. Я, если возьму, повезу в столицу сам, но с моими расходами и рисками... Цена будет такая.

Я молчу. Смотрю на платки, на его пухлые пальцы, на монеты в кошельке. Считаю в уме.

— Я продам вам один, — говорю наконец. — А один оставлю.

Асмус пожимает плечами.

— Дело твоё. Один так один.

Мы торгуемся ещё немного, и он отсчитывает монеты. Меньше, чем хотелось бы, но всё равно прибавка к тому, что уже есть.

Я мысленно считаю… Хватает. На выплату долга хватает! Даже немного остаётся: на еду и ночлег, и, возможно, ещё и на место на корабле до столицы.

В груди разливается самое настоящее счастье, такое, что хочется засмеяться в голос. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не привлекать внимания, но улыбка расползается по лицу, и я ничего не могу с этим поделать.

Свобода. Почти. Только дойти!

Расспрашиваю прохожих, где находится городской суд. Оказывается он рядом, на соседней улице.

Здание суда оказывается невзрачным. Я провожу взглядом по стенам. Серый камень, облупившаяся краска на двери. Над входом потускневший герб королевства.

Толкаю дверь, захожу внутрь. В нос ударяет запах пыли и старой бумаги. Внутри темно, только пара свечей чадит на столе. За деревянной перегородкой сидит пожилой писец — лысый худой мужчина с усталыми глазами и пером за ухом.

— Чего надо? — бурчит он, не поднимая головы.

— Я... — голос срывается, приходится откашляться. — Я хочу официально погасить долг по расписке.

Писец поднимает голову. Смотрит на меня устало, равнодушно.

— Расписка есть?

— Нет, осталась у владельца долга, — отвечаю я, и внутри всё сжимается от страха, что сейчас что-то пойдёт не так.

Писец поднимает на меня усталые глаза, равнодушно пожимает плечом. Потом лезет куда-то под стол и достаёт чистый лист пергамента — тонкий, почти прозрачный, с едва заметными золотистыми прожилками. Магический.

Затем выдвигает передо мной артефакт — чёрный камень с кругом в основании и острым пиком.

— Ставь каплю крови, — говорит он скучающим голосом, будто повторяет это в сотый раз за сегодня.

Я смотрю на лист, на писца, и не понимаю.

— Крови? Зачем?

— Расписку восстановим, — поясняет он, уже раздражённо. — Ты должна, значит, твоя кровь и покажет. Давай, не задерживай. Тыкай вон в остриё. Не бойся, тут магия особая, не заразишься.

Я осторожно касаюсь вершины артефакта пальцем. Колит больно, но я даже не вздрагиваю, слишком много всего навалилось. Артефакт окутывается красным облаком, которое оседает на пергаменте.

Писец берёт лист, достаёт из-под стола второй артефакт — чёрный камень в серебряной оправе, покрытый письменами. Проводит им над пергаментом, что-то шепчет.

На пергментре роступают строки, буква за буквой, слово за словом. Я смотрю и не верю глазам… Появляется та самая расписка, которую я подписывала пять лет назад. Моя неумелая подпись внизу… Мне тогда было всего пятнадцать.

Писец изучает текст, щурится, потом поднимает на меня взгляд.

— Владелец долга мёртв, — говорит он всё тем же скучающим тоном. — Годрил, алхимик. Но долговая расписка осталась. Если у него есть наследники, они могут потребовать долг. Магия не обманывает, расписка действительна. Так что, если не выплатишь сейчас, будешь должна тем, кто за ним придёт.

У меня холодеет внутри. У Годрила могут быть родственники, ученики. В его вещах найдут расписку, и кто-то захочет получить деньги. И тогда… Снова выплачивать? Новому хозяину? Нет. Я не выдержу.

— Сколько? — спрашиваю твёрдо, хотя голос подрагивает.

Писец называет сумму. Ту самую, что указана в расписке. Плюс набежавшие проценты, которые я не могу оспорить, и плата за услуги представителя короны.

У меня едва-едва наскребается именно столько, сколько нужно.

Если отдам, останусь ни с чем. Но если не отдам...

— Я расплачусь, — выдыхаю я и начинаю выкладывать монеты на стол.

Глава 11. Обвинение

Я выкладываю на стол всё. Золото матери. Серебро от тётки Льриеты. Серебро от Асмуса. Медь от Агафьи.

Последние медяки ложатся на стол. Я смотрю на эту кучку, на писца… Кажется, даже не дышу.

Писец считает. Медленно, равнодушно, перебирая монету за монетой.

— Хватает, — наконец говорит он.

Я облегчённо выдыхаю. Ноги слабеют, и я даже хватаюсь за край перегородки.

Писец отсчитывает две медные монетки, протягивает мне.

— Сдача. Два медяка.

Я смотрю на них, на две маленькие поблёкшие монетки в своей дрожащей ладони, и не верю. Два медяка. Всё, что у меня осталось от целого состояния. Но это неважно. Главное — долг выплачен.

Писец берёт восстановленную расписку, ту, что проявилась от моей крови, и проводит над ней артефактом.

Бумага начинает светиться золотистым светом. Края тлеют, и через мгновение она рассыпается в прах, оставляя на столе лишь горстку пепла.

— Свободна, — говорит писец, смахивая пепел в ведро.

Теряя ко мне интерес, он утыкается обратно в свои бумаги.

Свободна…

Я выхожу на улицу, и солнце бьёт в глаза. Щурюсь, подставляю лицо тёплым лучам, и улыбаюсь. Улыбаюсь так широко, что щёки начинают болеть.

Два медяка в кармане, лошадь у коновязи, один платок в сумке, мамина брошь под платьем.

И свобода… Настоящая, полноправная свобода!

Иду к коновязи, точнее, почти лечу. Хочется смеяться, петь, обнимать прохожих.

Кобыла встречает меня тихим радостным ржанием, тычется тёплой мордой в ладонь. Я обнимаю её за шею, утыкаюсь лицом в гриву и стою так, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Но это хорошие слёзы. Самые хорошие на свете.

— Я справилась, — шепчу я ей. — Я свободна!

Лошадь добродушно фыркает, будто поздравляя меня.

Я глубоко вдыхаю, возвращаясь в реальность.

Нужно решать, что дальше. Денег почти нет, но есть руки, умение ими пользоваться, и мамин дар.

Надо найти работу. Может, в этом городе найдётся место для швеи?

Я веду кобылу в поводу, прохожу мимо лавок и мастерских, заглядываю в двери. Везде спрашиваю — не нужна ли работница. Может швея, или помощница, просто рабочие руки.

Везде одно и то же.

— Работниц хватает.

— Сами справляемся.

— Иди отсюда, не мешай.

В одной лавке пожилая торговка, увидев моё расстроенное лицо, вздыхает:

— Милая, ты не здесь ищи. В столицу тебе надо. Там швей ценят, и мастерицы нужны. Здесь у нас своих безработных навалом. Вон, сколько народу, а работы на всех не хватает.

Всё-таки, в столицу…

Надо узнать, сколько стоит место на корабле. Если продать платок... вдруг хватит? А что там, в столице? Сразу ли найду работу? Может, вернуться к Агафье, пожить у неё работницей в помощь, да подрабатывая, нашивая новые платки. А потом, через год, попытать счастья?

А нужна ли я Агафье? Я ведь не спросила.

К тому же… Оставшийся платок у меня дорогой, да и кобылу можно продать, она на корабле и в столице мне будет без надобности. Вдруг получившейся суммы мне хватит и на место на корабле, и на питание в пути, и на первое время в столице? Глупо отказываться от своей цели, так и не узнав стоимость дороги.

Сажусь в седло и еду в порт. Кобыла идёт ровно, лавируя в толпе, и я благодарна ей за спокойствие.

В порту пахнет рыбой и смолой. Кораблей у причалов много, больших и малых, торговых и рыбацких.

Я подхожу к одному, спрашиваю цену до столицы. Мне называют сумму, и у меня глаза лезут на лоб. Дорого. Очень дорого. Как десять моих самых дорогих платков. Даже, если лошадь продам, это мне не поможет.

Иду к другому — то же самое. К третьему — ещё дороже, и мест нет.

— Мест нет, девушка, — говорит капитан, здоровенный детина с рыжей бородой. — Всё забито. Купцы с товаром, знаешь, сколько желающих? А ты одна, без груза... Невыгодно мне тебя везти.

Я отхожу, прижимаюсь спиной к тёплом лошадиному боку. Что делать? Денег почти нет, работы нет, в столицу не попасть...

А ехать верхом… Разбойничьих банд много. Добрые люди дорогами не путешествуют. Опасно. Стараются добираться до столицы по воде.

— Эй, девонька, а ну-ка подожди! — женский оклик сзади.

Оборачиваюсь. Ко мне спешит женщина. Не старая, но и не молодая, в добротном платье из хорошей ткани, с гладко зачёсанными волосами и цепкими тёмными глазами. Торговка, может, купчиха.

Настороженно смотрю на неё.

— Ты продаёшь что-то? — женщина подходит ближе, окидывает меня взглядом. — Я чувствую магические вещи. У тебя есть что-то. Продай.

Я вздрагиваю. Как она чувствует? Обычные люди не чувствуют магию, если вещь не активна. А платок хоть и тёплый, но лежит в сумке, не на виду.

— У меня есть вышитый платок, — говорю осторожно. — Лечебный. Хотите посмотреть?

Женщина подходит ещё ближе, почти вплотную, и вдруг показывает пальцем прямо мне на грудь.

— А вот там, под платьем, что у тебя? Там тоже магия. Сильная. Покажи.

У меня холодеет внутри. Она чувствует брошь.

— Это не продаётся, — говорю твёрдо. — Это память.

— Память? — Женщина криво усмехается. — А ну покажи.

— Нет. Всего доброго.

Я разворачиваюсь, веду лошадь прочь, но женщина вдруг хватает меня за руку и орёт на весь порт:

— Воровка! Держите воровку! Она украла у меня!

Я застываю от неожиданности. Что? Какая воровка? Я ничего не крала!

Но вокруг уже оборачиваются люди, и двое стражников в форме портовой стражи направляются к нам.

— В чём дело? — один из них, молодой, с усами, хмуро смотрит на меня.

— Она украла у меня! — визжит женщина. — Брошь! Семейную реликвию! Я чувствую, она у неё под платьем!

— Это моё, — утверждаю я. — Это мамина брошь, она врёт!

— Обыщите её! — требует женщина.

Стражник грубо хватает меня за плечо.

— Пройдём, красавица. Разберёмся.

— Отпустите, — пытаюсь вырваться я. — Ничего я не крала. Да и как я могла у неё что-то украсть, она только ко мне подошла!

Но он уже тащит меня, лошадь испуганно шарахается, ржёт, я пытаюсь вырваться, но сильная рука второго стражника хватает меня за локоть. Люди расступаются, смотрят с любопытством, и никто и не думает заступаться.

— Мы разберёмся, — бурчит стражник. — Не брыкайся.

Я в ужасе. Если меня обвинят в воровстве, посадят в тюрьму… Свобода, которую я только что обрела, рушится на глазах.

В этот момент раздаётся низкий, сильный, очень знакомый голос:

— Отпустите девушку. Немедленно.

Глава 12. Встреча

Этот голос я узнаю из тысячи. Низкий, спокойный, но в нём звенит такая сила, что стражники замирают. Их руки, удерживающие меня, разжимаются сами собой, будто против воли хозяев.

Я оборачиваюсь.

Орки… Те самые наследники вождей, которые я видела в замке.

Трое. Высокие, широкоплечие, в добротной кожаной броне, с оружием, которое даже в ножнах выглядит смертоносно. Они просто стоят, но этого достаточно, чтобы толпа отхлынула, стражники побледнели, а у меня ослабели колени.

Они стоят в десяти шагах, и вся многолюдная толпа отхлынула от них. Люди прижимаются к стенам, кто-то просто застыл с открытым ртом. Воздух вокруг них будто густеет, это не магия, другая древняя сила, которую я чувствую кожей, всей своей сутью и своим магическим даром.

Лучник впереди… Янар, кажется, его так называли Тахир и Оларх.

Лук за спиной, чёрные волосы распущены, падают на широкие плечи, бирюзовые глаза горят холодным огнём.

Он смотрит на стражников, и те под этим взглядом съёживаются, оглядываются в поисках пути отступления. Я их понимаю, от его пылающего взгляда хочется бежать без оглядки.

Рядом с ним самый массивный из трёх, Оларх. Это он сказал отпустить меня — его голос я узнала.

Это он тогда запрыгнул в окно мастерской и забрал колбу у меня из руки. По моему напуганному телу проносится волна жара, когда я вспоминаю, как он обнял меня тогда. А потом держал, пока зеленоглазый Тахир держал пальцы на моих висках, и шепотком снимал с меня парализующее проклятье.

Оларх стоит неподвижно, сильная рука сжимает рукоять топора, висящего на поясе. Чёрные косы с металлическими кольцами тяжело лежат на груди, а глаза абсолютно чёрные, бездонные, зрачков в них нет, только тьма.

Когда он переводит взгляд на торговку, та вскрикивает и отшатывается. Она пятится, вжимается спиной в стену и замирает, сцепив дрожащие руки.

Тахир чуть позади, но я вижу и его. Поджарое тело с умопомрачительным рельефом. Кожаная броня с серебристым нагрудником, красивые рельефные руки с длинными пальцами, спокойно лежащие на рукоятях кинжалов.

Его изумрудные глаза внимательно следят за стражниками, а на красивых, чётко очерченных губах играет лёгкая полуулыбка. Ох, от этой улыбки по спине бегут мурашки, настолько опасной она кажется.

Янар проходит вперёд, а толпа отходит ещё дальше, освобождая пространство.

Молодой стражник с усами, что держал меня, теперь стоит бледный. Он пытается что-то сказать, но у него горло перехватывает, и он прокашливается.

— Кто вы такие? — выдавливает он наконец, и голос его срывается на фальцет. — Не вмешивайтесь! Это дело городской стражи!

Янар не отвечает, просто смотрит, однако стражник бледнеет сильнее, даже по виску капля пота стекает.

Второй стражник, постарше, с сединой в бороде, вдруг хватает молодого за рукав и дёргает назад. Он что-то шепчет ему быстро и жёстко.

До меня доносятся обрывки его фраз:

— …дурак, это ж орки… наследники вождей… нам же говорили, предупреждали… проедут через город… Чтоб не трогать, не связываться…

— А я что? — шипит молодой в ответ, не поворачивая головы. — Я не знал, что она с ними…

— Заткнись и молись, чтобы не разозлились…

Орки, похоже, всё это слышат. Я вижу это по лёгким движениям бровей и едва заметным усмешкам.

Впрочем, они больше не обращают на них внимания. Оларх и Тахир пристально смотрят на меня, а Янар, небрежно поправив лук за плечом, переводит взгляд на торговку.

— Ты обвиняешь эту девушку в краже, верно я расслышал? — говорит он ровным низким голосом. — Что именно она украла?

Торговка открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Она явно хочет соврать, но под тяжёлым орочьим взглядом голос с трудом ей даётся.

— Брошь… — выдавливает она наконец дрожащим голосом. — Семейную реликвию… Я чувствую магию, она у неё под платьем…

— Ты чувствуешь магию, — повторяет Янар.

Оларх тем временем уже подошёл к торговке, навис над ней. Ух, его глаза, кажется, стали ещё чернее.

Она даже пошевелиться не может, только смотрит в его бездонные глаза расширенными от ужаса зрачками.

— Если ты так чувствуешь магию, — голос Оларха низкий, рокочущий, он идёт откуда-то из самой глубины груди, — ты должна знать, что именно украли. Опиши брошь.

Торговка мелко трясётся. Губы её дрожат.

— Она… ну… круглая, — лепечет она. — С камнями…

— С какими камнями? — Оларх даже не повышает голоса.

— С синими! — выпаливает женщина. — То есть нет, с красными! Я точно не помню, это же фамильная реликвия, она в тряпице лежала, я её редко достаю… А эта украла, и под платье себе нацепила.

Орки смотрят на меня, а я аж краснею от возмущения. Врёт ведь! Так отчаянно и неумело врёт, что даже мне, дрожащей и напуганной, это очевидно.

Тахир усмехается. Он тоже подходит ближе, и его изумрудные глаза вспыхивают, загораясь мягким зелёным светом. Он смотрит на женщину, и та, кажется, перестаёт дышать.

— Интересно, — говорит он задумчиво, будто размышляет вслух. — Ты чувствуешь магию, а вот моя сила духов легко определяет ложь. Ею от тебя так и разит.

Тахир поворачивается ко мне.

— А ты можешь описать свою брошь? — спрашивает он, пристально глядя на меня.

Я сглатываю ком в горле. Руки всё ещё дрожат, я очень сильно напугана, зато внутри крепнет уверенность. Я ведь больше не рабыня. Я свободна и не позволю себя затоптать.

Смотрю прямо в его светящиеся глаза.

— Это старинная работа, — говорю я, и голос мой крепнет с каждым словом. — Брошь прямоугольная с закруглёнными краями. Металл тёмный, с патиной, но чистый. Два камня: прозрачный алмаз в центре, сапфир с изумрудом ниже. И герб: меч на фоне раскидистого дуба.

Янар вдруг резко поворачивает ко мне голову и впивается взглядом в моё лицо. Бирюзовые глаза расширяются, на миг в них вспыхивает острое.

Не успеваю испугаться, его лицо вновь становится непроницаемым.

— Покажи, — приказывает мне он.

Я осторожно извлекаю брошь и показываю именно такую, как я описала. Стражники ругаются сквозь зубы, а Тахир усмехается, поворачиваясь к торговке.

— Круглая? С красными камнями? — переспрашивает он всё тем же мягким, убийственно спокойным голосом.

Женщина молчит. Она вжалась в стену, обхватив себя руками, и мелко трясётся. Всё её нахальство и уверенность исчезли без следа.

Янар переводит взгляд на стражников. Те стоят неподвижно, глядя на орков во все глаза.

Молодой побледнел так, что кажется, сейчас упадёт в обморок. Старший смотрит на торговку с такой ненавистью, будто она лично подставила его под удар.

— По законам вашего королевства, ложное обвинение в воровстве карается? — спрашивает Янар.

Он просто спрашивает, без угрозы. Но старший стражник вздрагивает, будто его ударили.

— Э-э… да… — выдавливает он, облизывая пересохшие губы. — Плетьми и штрафом в пользу обвинённого…

— Тогда забирайте её, — Янар кивает на торговку. — И проследите, чтобы закон исполнили. Эта девушка не воровка. Вы уже сами это поняли.

Старший стражник бросается к торговке, хватает её за руку и дёргает вверх. Она визжит, пытается вырваться, но он дёргает сильнее, грубо и зло.

— А ну пошла! — рявкает он. — Нашла время людей позорить! Из-за таких, как ты, потом весь город отвечай!

Молодой подхватывает её с другой стороны, и они волокут её прочь.

Торговка брыкается, орёт, но они уже не обращают внимания. Проходя мимо орков, старший уважительно кивает. Молодой вообще старается не смотреть в их сторону.

— Извиняйте… — бормочет он на ходу, и они скрываются за углом.

Толпа гудит. Люди перешёптываются, косятся на нас, однако близко не подходят. Я чувствую десятки испуганных и восхищённых взглядов. Кто-то шепчет достаточно громко, чтобы я услышала:

— Орки… Это те самые… Наследники, говорят…

— Тише ты, дурак, услышат!

Я стою, и чувствую, что ноги меня уже не держат от облегчения. Колени слабеют, и я протягиваю руку к стене, чтобы опереться и не упасть.

Оларх оказывается рядом мгновенно. Я даже не вижу, как он перемещается, просто вдруг его тёплая и невероятно сильная рука ложится мне на локоть.

Он берёт меня под руку, и я опираюсь на него, и мне даже не стыдно, потому что стена всё же далеко, и без этой опоры я просто упаду.

— Я рад, что ты жива, — разглядывая меня с высоты своего роста, говорит он низким голосом с приятными бархатистыми вибрациями. — Хорошо, что мы встретились снова. Иола, так тебя зовут, правильно?

Глава 13. Дрожь

— Иола… — подтверждаю я.

Орки смотрят на меня с высоты своего роста, и Янар распоряжается:

— С нами пойдёшь. Поговорим.

Я оглядываю всех троих и не нахожу ни слов, ни причины возражать… Я им так благодарна, что слов просто нет.

Спасли же они меня. Снова.

Слов у меня нет, поэтому я просто киваю.

Оларх приобнимает меня за талию и направляет вслед за Янаром.

Люди шарахаются в стороны, прижимаются к стенам, кто-то убегает в подворотни. А широкоплечий Янар спокойно идёт к дорогой таверне на пристани. Высокий, с луком за спиной, орк идёт целеустремлённо, уверенно, и я, направляемая властной ладонью Оларха на ватных ногах следую за ним.

Оглядываюсь. Тахир замыкает шествие. Его цепкий взгляд изучает окрестности. Изумрудные глаза чуть прищурены, на губах полуулыбка, вызывающая у меня мурашки по коже.

Мы проходим мимо коновязи. Моя кобыла, увидев меня, всхрапывает, тянется мордой. Бедняга чувствует моё состояние и тревожно перебирает ногами.

Янар останавливается. Смотрит на лошадь, потом на меня.

— Твоя? — спрашивает он коротко.

Я киваю. Говорить всё ещё не могу, слишком много всего на меня свалилось.

Он оглядывается, жестом подзывает хозяина таверны, который выбежал на шум и теперь бледный стоит в дверях, сжимая в руках полотенце.

— Лошадь в стойло, — распоряжается Янар. — Сена и лучшего овса.

Хозяин бросается к лошади и принимает поводья. Кобыла недовольно косится на него, и всё же даёт себя увести.

Мы заходим в таверну. Дверь захлопывается, отсекая шум порта. Тёплый воздух окутывает меня, и вдруг я понимаю, что замёрзла, продрогла до костей, хотя на улице весна.

Внутри тихо, пусто. Все посетители, наверное, высыпали на улицу смотреть на представление, а потом, завидев орков, потихоньку попрятались. Так мне, во всяком случае, кажется.

Здесь пахнет вкусной едой, и обстановка добротная, явно для богатых купцов, которые отправляют товары по реке в столицу.

Хозяин бежит за нами, заискивающе улыбаясь.

— Господа… достопочтенные… там, в общем зале, стол лучший могу вам…

— Отдельную комнату, — обрывает его Янар. — Для принятия пищи. Для особых гостей.

Хозяин замирает на мгновение, потом часто-часто кивает.

— Да-да, конечно, есть у нас такая, для знатных посетителей… Прошу, прошу за мной!

Он ведёт нас вглубь таверны, к двери, обитой тёмным деревом. Распахивает её, жестом приглашая войти.

Комната небольшая, уютная. Посередине стол, накрытый чистой скатертью, вокруг несколько стульев с высокими спинками. В углу камин, где потрескивают дрова.

Здесь тепло, на окнах плотные занавески, пара гобеленов с охотничьими сценами. Дорого, чисто, уединённо. Хозяин таверны зажигает свечи на столе, кланяется и исчезает за дверью, тихо прикрывая её за собой.

И в этот момент меня накрывает. Дрожь начинается где-то в животе, поднимается к груди, разливается по ногам и рукам.

Напряжение последних часов наконец отпускает, выходя наружу противной выматывающей дрожью.

Я стою посреди комнаты, вцепившись в лямку сумки побелевшими пальцами, и трясусь. И ничего не могу с этим поделать.

Перед глазами всё плывёт. Пытаюсь сказать что-то, хоть как-то сдержаться, но из горла вырывается только сиплый всхлип.

Оларх всё это рядом со мной… На мои плечи опускается тяжёлый тёплый плащ. Оларх молча притягивает меня к себе, обнимая одной рукой, и ведёт к камину.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Кожа доспеха жёсткая, зато мне от этого ощущения необъяснимо хорошо, а ещё от этого высокого черноглазого орка очень приятно пахнет, мужским таким, притягательным, ни на что мне не знакомым запахом.

Он усаживает меня на стул у самого огня, сам придвигает другой стул и садится рядом. И мне легче от его присутствия, от ощущения его спокойной непоколебимой силы.

Я кутаюсь в плащ, тело всё ещё бьёт нервная дрожь… И вот тут мне становится стыдно. Они смотрят на меня, эти трое могучих воинов, а я трясусь и не могу остановиться.

— Я… сейчас… — выдавливаю я, стуча зубами. — Просто… надо минутку… я успокоюсь… Спасибо вам… спасибо…

Говорить у меня получается сбивчиво. Я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки, вот только тело совсем меня не слушается.

Ко мне неслышно, подходит Тахир. Придвигает стул с другой стороны, садится рядом, и я оказываюсь между двумя огромными орками.

Тахир берёт мои руки в свои… Мои кисти просто тонут в его больших ладонях.

Я смотрю на наши руки и чувствую, как от них в моё тело вливается знакомое, уже памятное по мастерской тепло.

Тахир начинает что-то шептать, поглаживая мои дрожащие руки длинными сильными пальцами. В этом шёпоте слышится упругий чёткий ритм. Я ничего не понимаю, но дрожь утихает, и даже дыхание выравнивается.

Поднимаю взгляд, заворожённо смотрю, как его красивые, чуть прищуренные изумрудные глаза мягко, едва заметно светятся.

Довольно быстро я прихожу в себя. Сижу, вжавшись спиной в спинку стула, между двумя орками, и уже дышу глубоко и ровно. В голове проясняется.

Мне становится неловко. Я осторожно отстраняюсь от Тахира, высвобождая руки, потом чуть отодвигаюсь от Оларха. Кутаюсь в плащ, думая о том, насколько меня будут держать ноги, если встану. Но решаю всё же с этим повременить.

Янар стоит у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

— Спасибо, — говорю я тихо. — И за то, что в мастерской… И сейчас. Но почему вы помогли мне?

Янар пожимает плечами. Просто, буднично, будто это само собой разумеется.

— Ты была в беде, — говорит он.

— Хорошо, что ты жива, — усмехается Тахир, и в его голосе действительно слышится тепло. — После того взрыва, мы думали, ты погибла.

Я смотрю на них и не знаю, что сказать. Они же орки, те, кого люди считают чудовищами. А по делам — куда лучше, чем большинство людей, которых я знаю.

Янар отходит от двери, садится за стол напротив меня.

Он протягивает руку. Жест властный, пронизанный уверенностью, что ему сразу подчинятся.

— Покажи брошь, — говорит он.

Глава 14. Дочь

И я, сама не понимая почему, достаю брошь и отдаю ему. Просто потому, что не могу отказать. В его голосе столько силы, что хочется подчиниться.

Янар вертит её в руках. Смотрит на герб, разглядывая меч на фоне дуба, и его сапфировые глаза темнеют.

Он так долго молчит, что я начинаю нервничать.

— Откуда у тебя эта брошь? — глухо спрашивает он наконец.

Я молчу. Даже не знаю, признаваться ли... Вдруг это тайна? Отец воевал...

Янар хмурится, а Тахир вдруг приобнимает меня за плечи.

— Иола, ты главное не пугайся, — заглядывает он мне в глаза с добродушной усмешкой. — Я Тахир, этот вот Оларх. А Янар сразу с места с вопросами, как всегда.

— Только дрожать перестала, — мрачно смотрит на Янара Оларх. — Погоди уж с вопросами.

Янар кивает, а я... Решаю довериться. Не чувствую я в них зла.

— Мама оставила, — осторожно отвечаю я. — Сказала, что это герб моего отца, и велела беречь.

Янар переводит взгляд на Тахира. Тот чуть заметно кивает. Оларх рядом со мной напрягается.

— Твоего отца звали Элдар? — спрашивает Янар.

Я вздрагиваю всем телом.

— Я... Мама не говорила имени отца, — шепчу я. — Я знаю только то, что он был рыцарем.

Янар пристально смотрит на меня.

— Пока еду несут, расскажи ей, Янар, — вдруг усмехается Тахир.

Оларх продолжает сверлить Янара мрачным взглядом, продолжая обнимать меня за плечи.

А мне уже и не хочется отстраняться. Хорошо мне от ощущения его сильной руки на моих плечах.

— Пятнадцать лет назад, когда шла война, — начинает без предисловий Янар. — Мой отец, вождь племени Ялгар-Ррох, вёл отряд к месту переговоров о мире. Он и меня взял с собой, мне тогда было тринадцать, и он хотел, чтобы я видел, как заключают мир.

Голос его ровен, однако я чувствую, как тяжело ему рассказывать об этом.

— Мы попали в засаду. Люди, которые не хотели мира, устроили резню. Отца тяжело ранили, воины наши погибли. Я отстреливался, пока не кончились стрелы. Я уже думал, всё, мы умрём.

Он замолкает. Тахир и Олах молчат и спокойно слушают.

— И тогда появился мечник. Мы потом уже узнали его имя. Элдар.

Я замираю, боюсь дышать.

— Он прорвался сквозь строй и обезоружил меня, — продолжает Янар. — Я был мальчишкой, хотя уже неплохо стрелял, а он справился со мной в одно движение. Потом применил какую-то магию, чтобы я не дёргался. Я думал, добьёт меня, а он взвалил на коня сначала моего отца, потом меня, и увёз.

— Магию? — переспрашиваю я.

— Судя по всему, да. Не боевую, но достаточно сильную, чтобы обездвижить подростка-орка, — усмехается Янар.

У меня перехватывает дыхание: если его рассказ про моего отца... мать никогда не говорила, что отец тоже владел даром! Или она не знала?

— Рыцарь вёз нас несколько дней, — голос Янара становится глуше. — Уходил от погони, лечил моего отца. Я тогда не понимал, зачем он это делает. Мы же враги. А он просто сказал: «Я был на тех переговорах. Требования орков справедливы: войну надо заканчивать».

Я опускаю глаза на свои руки, сжимающие край плаща. Больше не дрожат.

Янар делает паузу и я снова вскидываю на него взгляд.

— А потом Элдар добавил, — Янар смотрит мне прямо в глаза, — что у него самого где-то скрываются жена и маленькая дочь. Пока он воюет, они в опасности. И сказал: «Может, им тоже кто-то поможет, как я помогаю вам».

У меня глаза щиплет. Я часто моргаю, прогоняя слёзы.

— Мы почти доехали до земель моего племени, — продолжает Янар. — Остался день пути. И тут нас настигли. Те же, что устроили засаду. Они не хотели оставлять свидетелей.

Я сжимаю руки сильнее, уже догадываясь, что он скажет дальше.

— Элдар прикрывал нас. Держался, пока мог. Отец уже мог двигаться, хотя был ещё слаб. Мы отбивались вместе. А когда всё кончилось, отец и я справились. Только рыцарь лежал на земле. Он был смертельно ранен.

Я зажимаю рот ладонью.

— Перед смертью он отдал мне эту брошь.

Янар лезет за пазуху и кладёт на стол рядом с моей ещё одну, такую же. Прямоугольную, с закруглёнными краями. Тёмный металл с патиной. Камни и тот же герб: меч на фоне дуба.

— Элдар сказал, что если когда-нибудь, где-нибудь нам встретится женщина с дочерью и этим гербом...

Теперь уже слёзы проливаются у меня по щекам... В груди давит...

Я смотрю на две одинаковые броши. Пальцы тянутся к той, что выложил Янар, но в последний момент отдёргиваются.

— Мой отец поклялся, — низкий голос Янара наполнен силой, — что найдёт семью Элдара. И, если они живы, защитит любой ценой. Отблагодарит за наше спасение.

Он смотрит на меня пристально.

— Сейчас вожди самых сильных племён отправили нас, своих наследников, к королю. Мой отец поручил мне найти семью того рыцаря, если они живы, и любой ценой защитить. И проследить, что они хорошо устроены в жизни.

Он делает паузу.

— Ты — дочь Элдара. Я рад, что ты жива, и я тебя нашёл.

Глава 15. Упрямство

От взгляда Янара, от его убежденных слов, по моему телу разливается странный пугающий жар.

В смятении я не могу отвести глаз.

Внутри всё перемешалось. Теперь я знаю историю отца…

И еще во взгляде Янара горит что-то, что тревожит, пробуждает странное томление внизу живота.

Слишком пристальный его взгляд.

Нет, в нём я не чувствую зла или желания навредить. Наоборот. Вижу стойкое намерение взять под защиту.

Но есть что-то ещё, напоминающее то, как мужчины на меня в замке смотрели. Слишком пристально. Неотрывно…

Тишину нарушает голос Тахира.

— От чего бежала твоя мать? — спрашивает он, явно смягчая свой резкий низкий голос. — Кто её преследовал?

Я перевожу взгляд на него. Изумрудные глаза смотрят внимательно, он ждёт ответа.

— Я не знаю, — глухо признаюсь я, стараясь сбросить морок от взгляда Янара. — Мать никогда не рассказывала. Она просто скрывалась, меняла имена, переезжала из деревни в деревню. Я думала, это из-за войны. А теперь…

Я замолкаю, потому что в голове не укладывается. Мать от кого-то бежала. Кто-то явно охотился за ней.

— Ты ничего не знаешь о врагах твоего отца? — спрашивает Тахир.

— Ничего, — качаю я головой. — Мать никогда не говорила. Я даже имени своего отца не знала до сегодняшнего дня. Только что он был рыцарем и погиб.

Орки молчат, рассматривают меня, а я… перевожу взгляд с одного на другого, смотрю на две броши на столе и чувствую, как мир вокруг меня переворачивается.

Всё, что я знала о своей семье, оказалось только верхушкой. А под ней таилась целая жизнь, о которой я даже не подозревала.

— Мать ничего мне не рассказывала, — снова говорю я. — Она умерла, когда мне было пятнадцать.

Я замолкаю, потому что в горле встаёт ком. Тахир молчит, не торопит. Оларх рядом тоже не шевелится, только и руку с плеч не убирает. И мне от этого почему-то легче.

Янар пристально смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Она болела, — продолжаю я, заставляя себя говорить. — Долго. Я брала в долг у старосты, чтобы платить знахарю. А после её смерти пришёл Годрил и сказал, что староста продал ему ту расписку. И что теперь я должна пять лет отрабатывать.

Я сжимаю край плаща, чтобы руки не дрожали.

— Вот, накопила. Расплатилась сегодня. Всего два часа назад. Спасибо вам. Если бы не вы, та торговка...

Я даже не сразу понимаю, что изменилось. Просто воздух будто становится давящим.

Поднимаю глаза на орков и реально пугаюсь.

Янар сжимает кулак на столе, лицо его каменеет, сапфировые глаза темнеют, становятся почти чёрными. От него исходит такая волна неприкрытого гнева, что мне становится не по себе.

Оларх рядом со мной тоже мрачнеет, а его чёрные глаза становятся пугающе бездонными.

Тахир тоже вдруг меняется в лице. Изумрудные глаза сужаются, на скулах играют желваки.

Он смотрит в одну точку перед собой, и в этом взгляде столько холодной ярости, что у меня мурашки бегут по коже.

Мне становится страшно.

Я вжимаюсь в спинку стула, кутаясь в плащ Оларха. Что я такого сказала? Почему они так реагируют?

Тахир тихо цедит сквозь зубы:

— Годрил, чтоб его. Такая паскудь землю портила! Больше не будет.

Он не смотрит на меня, и я перевожу дыхание: это они от упоминания о Годриле злятся.

Правду я там в дороге услышала, и писец говорил. До сих пор не верится, что его больше нет.

От этой мысли мне должно бы стать легче, но вместо этого накатывает волна усталости: слишком много всего на меня свалилось.

Я зажмуриваюсь, дышу, снова открываю глаза. Орки замечают моё состояние.

Янар разжимает кулак, делает вдох, и напряжение чуть спадает, а Тахир поворачивается ко мне, смягчая взгляд.

Оларх поглаживает своей тёплой широкой ладонью моё плечо.

— Ты голодная, — говорит он негромко. — Тебе надо поесть.

И, будто по сигналу, в дверь стучат. Хозяин таверны с помощником вносит целых два подноса, доверху заставленных едой.

Жареное мясо, исходящее паром и соком. Гора ещё тёплого свежего хлеба. Ломти желтоватого и белого сыра. Глиняные миски с густой похлёбкой, от которой пахнет зеленью и мясом. Кружки с тёплым травяным взваром.

Они расставляют всё это богатство на столе, кланяются и быстро исчезают.

Запах ударяет в нос, и желудок сводит судорогой. Я даже не помню, когда ела в последний раз горячее. Вчера? Позавчера?

В лесу были только ягоды да коренья, в деревне — похлёбка…

Мысли путаются. Еда пахнет так вкусно, что у меня слюнки текут.

Но внутри поднимается знакомое, въевшееся в кости чувство.

Чем я им за эту явно дорогую еду заплачу?

Снова это давящее ощущение долга. Я им и так должна за своё спасение, причем дважды, а еще за то, что они со мной возятся.

Теперь ещё и еда? Это же всё деньги. А у меня всего два медяка в кармане. Я смотрю на еду и не решаюсь притронуться.

Янар замечает это. Он резко хлопает ладонью по столу, я вздрагиваю.

— Всё, — говорит он властно. — Ты под нашей защитой. Про деньги не думай: накормить и оплатить кров мы в состоянии. Ешь.

В его голосе звучит привычка приказывать. И я бы подчинилась бы даже, слишком много силы в его голосе.

Но я вскидываю голову, и внутри закипает упрямство, которое помогало мне выживать всё это время.

— Я больше не хочу быть никому должной! — вырывается у меня.

Голос звенит, в глазах щиплет. Но я упрямо сжимаю губы и говорю как есть:

— Пять лет я была должницей, всё, с меня хватит. Спасибо, конечно, но я не могу принять.

Глава 16. Вопросы

От моих слов Янар хмурится, Тахир поднимает бровь, а Оларх поправляет на моем плече плащ неожиданно заботливым слегка грубоватым жестом.

Краснею, я сама не ожидала от себя такой вспышки. Можно было бы мягче, наверное, высказаться, только вот… уже как сказала.

Всё это время молчавший Оларх вдруг берёт меня за плечи и поворачивает к себе. Я оказываюсь с ним лицом к лицу. Так близко… Его бездонные чёрные глаза смотрят в самую душу, в их бездне полыхает что-то опасное, горячее, но сейчас меня почему-то это не пугает.

— Ты и не будешь должна, — твёрдо говорит он своим низким жёстким голосом. — Никогда и никому. Ты под защитой, потому, что мы так решили.

От его слов и близости у меня перехватывает дыхание. Под защитой?.. Как это вообще?

— Быть должной, и принимать защиту. Разные вещи, малышка, запомни. Это разное. Поняла?

Почему-то верю каждому слову. Киваю оторопело, а в груди что-то такое горячее, незнакомое разливается…

Оларх отпускает меня, откидывается на спинку стула. Янар смягчается, кивает Тахиру, и тот придвигает ко мне миску с похлёбкой.

— Ешь давай, — говорит Тахир, усмехаясь. — Остынет. Тоже мне, ростовщиков нашла.

Краснею сильнее. Обидела я их что ли этим? Плохо это укладывается у меня в голове, но судя по их пристальным взглядам, есть мне придётся.

Орки разбирают свои тарелки, а я думаю, они тоже голодные, наверное.

— Что такое угощение, знаешь? — прищурившись смотрит на меня Тахир, зачерпнув ложкой похлёбку, попробовав и довольно кивнув. — Угощение. Знакомое слово?

Янар хмыкает, и тоже начинает есть. Оларх только сидит рядом неподвижно и на меня смотрит.

— Знакомое, — киваю я.

— За угощение берут деньги? Или требуют расплатиться?

— Может с неё и требовали, Тахир, — вступает Оларх. — С тебя не потребуем, Иола. И не обеднеем, точно. Но вот уговаривать тебя дольше никто не будет. Хочешь голодная оставаться, вперёд. Отказывайся от угощения.

Что-то есть в его словах такое, что я опасливо поднимаю на него глаза. Как он это повернул. Смотрит пристально.

— Спасибо, — шепчу я, потому что мне не остаётся ничего другого.

Орки явно намерены меня накормить, ничего за это с меня не требовать, а если откажусь от угощения, ещё и оскорблю их этим наверняка. Мало ли какие у них там орочьи традиции на этот счёт, я же не знаю.

Но, судя по помрачневшим взглядам, я их точно обижу отказом. Я им так благодарна, что слов нет, так что неправильно это всё будет.

— Я вам очень благодарна, — повторяю я и беру ложку.

Пробую и даже зажмуриваюсь от удовольствия. Горячее, наваристое, с мясом и овощами.

Так вкусно, что хочется наброситься на еду. Я ем быстро, но стараюсь делать это всё же аккуратно, хотя голодная до жути. Безумно вкусно. И очень сытно.

Краем глаза поглядываю на орков. Они тоже едят, причём очень красиво, не спеша. Аккуратно, даже как-то благородно, вот правда, принцы как есть. И за королевским столом точно будут смотреться, как для этого и родились. Я, конечно, не была никогда за королевским столом, но мне почему-то так кажется.

Эти трое орков вообще очень красивые. Я смотрю и не могу насмотреться на их широкие плечи, сильные руки, эти резкие черты. Даже зелёная кожа у них теперь кажется естественной. Красивый такой глубокий оттенок.

Вдруг ловлю себя на том, что пялюсь на них открыто, а они это замечают и рассматривают меня в ответ. Краснею снова и опускаю глаза в миску: есть надо, а не рассматривать!

Доедаю похлёбку, принимаюсь за мясо. Оно тает во рту. Хлеб свежий, мягкий. Сыр солёный и такой вкусный! Я давно нормально не ела. А так вкусно и сытно — вообще никогда.

Когда голод немного отступает, Тахир спрашивает меня будто между прочим:

— Как ты выбралась из замка? После взрыва?

Я запиваю горячим взваром, промокаю губы салфеткой с затейливым тиснёным узором.

— Подземные ходы, — отвечаю я. — Старый конюх Фирр рассказывал мне о них, а я как-то изучила их все. Провалилась вниз, поняла, в какую часть попала. Нашла проход под стену, так и выбралась в лес.

— В лес? — Тахир поднимает бровь. — Значит, ты по лесу до сюда одна добиралась? Не страшно было?

— Страшно, конечно. А что мне оставалось? — пожимаю плечами. — Я давно собиралась уйти, готовилась. Только долг держал. Копила, чтобы расплатиться, но не Годрилу напрямую, а королевским служащим. У меня был тайник в старой башне. Я там прятала вещи: платки вышитые, мази, нож, тёплый плащ. И брошь с золотом. Всё забрала и ушла.

Орки заканчивают с едой, пьют взвар и слушают меня внимательно. А я после еды, чувствуя себя в безопасности, почему-то охотно им всё рассказываю.

— Два дня шла лесом. Потом добрая женщина подвезла до деревни, Агафья. У неё переночевала, помогла, чем могла, платок ей оставила лечебный. Потом в другой деревне на рынке обменяла два платка на старую, но крепкую лошадь. Добралась сюда.

Я глажу край плаща, всё ещё накинутого на плечи. Хорошо мне в нём. От него Олархом пахнет, приятный такой, сильный и успокаивающий запах.

— А в городе… — продолжаю я, — Здесь расплатилась. Долговая записка Годрила уничтожена, так что я совсем свободна. Но денег после выплаты долга не осталось. До столицы я не доберусь уже. На корабль денег не хватит, дорогами страшно идти. Собиралась к Агафье вернуться, может приняла бы меня. Или где-то в деревнях надо себе работу найти. Здесь в городе работы нет. Годик бы поднакопила, и снова бы попыталась…

Я прерывисто вздыхаю.

— Эта торговка… Если бы не вы, не знаю, как бы я. Вряд ли смогла бы себя оправдать.

Тахир кивает.

— Ты сильная, — говорит он. — Одна, без защиты. До города добралась. Выжила. Ещё и свободу себе вернула.

— Дочь Элдара, — пристально смотрит на меня Янар. — Сильная кровь.

Мне становится неловко, но тепло от их слов.

— Для чего тебе в столицу? — спрашивает Тахир.

Я вздыхаю.

— Мне мама так завещала. Она говорила, там таких, как я, ценят. Мастериц с магическим даром. Работу можно найти хорошую, где жильё дают. Но… — я развожу руками. — придётся мне это отложить. На год, или два…

— Ты же не знаешь, где здесь приткнуться, — пристально смотрит на меня Тахир. — Некуда тебе идти. И денег нет.

Я вздыхаю, признавая очевидное, но всё же упрямо вскидываю голову, глядя ему в глаза.

— У меня есть лошадь. Ещё один платок вышитый, продам и будут деньги. Руки умелые есть. Что-нибудь придумаю.

Глава 17. Решение

Орки переглядываются, и я понимаю, что мои слова их не убеждают. Да я и сама понимаю, как это всё выглядит. Торговка-то наверняка меня приметила, пока я по порту одна ходила и расспрашивала. Поняла, что никого за моей спиной нет.

А сколько ещё подобных меня на рынке видели? Чем больше я здесь хожу одна по городу, тем очевиднее, что меня никто не может защитить. Сейчас только вот поменялось всё. Меня видели с орками, которых здесь все боятся.

— С нами в столицу пойдёшь, — отрезает Янар. — Мы тоже едем туда. К королю. Дорога долгая, ты будешь под нашей охраной.

Я вскидываю на него ошеломлённый взгляд.

— Ты под защитой моего рода, — в сапфировых глазах Янара светится непоколебимое решение. — Я выполнил первое из поручений отца. Нашёл семью Элдара. Выжившую дочь. Выполню и остальные поручения. Любой ценой защитить. Проследить, что они хорошо устроены в жизни.

— В столице Янар тебя точно сможет хорошо устроить, — прищуривается Тахир. — Там и безопаснее будет.

— С королём о тебе поговорю, — жёстко припечатывает Янар. — Твоей отец верен ему был. И мир с орками благодаря ему остался возможен. Должен король твоему отцу остался. Вот и стребую с него этот долг тебе. Пусть устроит тебя хорошо. Содержание назначит, чтобы ни в чём не нуждалась.

Я оторопело смотрю на него и не верю ушам. Король мне должен?

— Привыкла, что ты всем должна, — усмехается Тахир, озорно блеснув чуть прищуренными глазами. — Привыкай, что кто-то тебе может быть должен.

— Я уж точно должен твоему отцу, — пристально смотрит на меня Янар. — Он моему отцу жизнь спас.

Не нахожусь, что ответить. Добавляю только оторопело:

— Я работать хочу, — тихо говорю я. — Зачем мне содержание?..

— Похвально, — усмехается Тахир, — значит с работой поможем. У меня есть знакомые среди мастеров-артефакторов. Но от содержания не отказывайся. Пусть король платит.

Я смотрю на них, и в голове крутится целый рой растревоженных мыслей. С одной стороны это спасение. Сама я до столицы не доберусь, это точно. А с другой…

— Я же всё равно вам должна буду, — говорю тихо. — За охрану, да за всё.

Янар коротко и тепло усмехается.

— Ничего ты не должна, — говорит он. — Ты будешь нашей спутницей.

Я смотрю на него, на Тахира, на Оларха.

Они все трое смотрят на меня, и в их взглядах нет ни капли того, что я привыкла видеть. Никакого превосходства, нет даже желания использовать. Только… уважение? Забота? Не знаю. Ещё что-то горячее… в самой глубине глаз. Но мне от этого не страшно. Спокойно.

— Я тогда в пути платков хороших нашью! — говорю я, и в моём голосе снова прорезается упрямство. — Ими и оплачу свою дорогу.

Орки переглядываются. Тахир усмехается уже шире, Янар прячет улыбку в уголках строгих губ. Оларх опускает на меня тяжёлый взгляд.

Я достаю из сумки единственный оставшийся платок, тот, что не продала. Невольно любуюсь своей работой. Сине-зелёные нити в свете свечей переливаются, узор дышит магией, от платка исходит слабое тепло.

Такой платок и герцогине не стыдно преподнести, хоть и материал далеко не из дорогих.

— Вот, — кладу его на стол. — Сейчас и начну платить. Это первый взнос.

Тахир громко смеётся, но на платок смотрит уважительно. Берёт платок в руки. Вертит, рассматривает, проводит пальцами по стежкам. Передаёт Янару. Тот тоже внимательно смотрит, передают Оларху, который бережно раскладывает его перед собой и держит руку над ней.

— Тонкая работа, — замечает Оларх. — Магия чистая, без примесей. Лечебная?

— Целебная, — киваю я. — От спины хорошо, от головной боли помогает, ещё от суставов.

— Какие ещё узоры ты знаешь? — спрашивает Тахир.

Я перечисляю: успокаивающие, защитные, согревающие, те, что сон улучшают, чтобы раны заживлять быстрее. Орки слушают, и я вижу, как в их глазах крепнет интерес.

— Ценная вещь, твоя мать была права, когда говорила, что тебе надо в столицу, — говорит Янар, возвращая мне платок. — Такой платок я бы и матери подарил.

Я даже краснею от похвалы. Протягиваю ему.

— Возьмите, — настаиваю я.

Тахир берёт платок, аккуратно и быстро складывает и протягивает мне обратно.

— Пусть пока у тебя будет. Купим материалов тебе, в дороге ещё нашьёшь, вот в столице всё и отдашь оплатой за дорогу, — он прищуривается, пристально глядя на меня. — Такой договор тебя устроит?

Я почему-то поднимаю взгляд на Оларха, и снова тону в его тёмном взгляде. По коже даже мурашки бегут от того, как он смотрит на меня…

— Соглашайся, Иола, — его низкий сильный голос заставляет что-то внутри меня завибрировать. — Это хорошая сделка.

— Хорошо, — подумав, соглашаюсь я. — Спасибо вам… Даже не знаю, как вас благодарить.

Я забираю платок у Тахира, который так и держит его мне протянутым. Наши пальцы соприкасаются, и меня обжигает буквально, будто кипяток по венам пробежал. И смотрит ещё на меня так… непонятно. Слишком пристально.

Впрочем, опасности я от него не чувствую сейчас. Скорее… томление какое-то непонятное, стекающееся в низ живота.

— Очень правильное решение, — говорит Тахир, возвращаясь к чашке с остывшим взваром.

Он переводит взгляд на кувшин и разливает всем, в том числе и мне, а я перевожу дыхание.

Складываю платок обратно в сумку. Хотя мне почему-то кажется, что это лишь предлог. Что они не возьмут с меня платы, даже если я наделаю целую гору платков.

Впрочем, это уже будет в столице. Там разберёмся. Добраться бы. Важно, что я не в долгу. Я могу быть полезной, и мне совсем не стыдно за то, что я предлагаю оплатой за помощь.

— Спасибо, — снова говорю я тихо.

Янар кивает и встаёт, кивая на остатки еды.

— Доедай, а я распоряжусь о комнатах, — говорит он. — Сегодня отдыхаем здесь, а завтра займёмся делами. Договоримся о корабле, купим припасы в дорогу и тебе материалы. Ни о чём не думай и отдыхай хорошо. Силы понадобятся.

Глава 18. Сборы

Просыпаюсь от того, что в комнате светло. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в плотных занавесках, рисуют золотые полосы на деревянном полу.

Я лежу в мягкой постели, под тёплым одеялом, на чистом белье, которое пахнет сушёными травами. В камине ещё теплятся угли, от них идёт ровное, уютное тепло.

Не сразу понимаю, где я. Потом память возвращается…

Таверна, отдельная комната, орки, которые оплатили для меня эту комнату.

Потягиваюсь, и тело отзывается приятной истомой. Впервые за долгое-долгое время я выспалась. Не на жёсткой койке в холодной каморке, не на земле в лесу, а в настоящей постели.

Мышцы расслаблены, в голове ясность. Я лежу и смотрю в потолок, на тёмные балки перекрытия. На душе удивительно спокойно. Даже не верится, что ещё вчера меня трясло от страха и напряжения, а сегодня я чувствую себя в безопасности.

Так вот оно, каково это — быть под защитой. Оларх был прав. Разница между защитой и долгом огромна.

Напоминаю себе: я ничего им не должна за эту ночь, за эту комнату, за это спокойствие. Они дали мне это просто потому, что так решили.

В груди разливается тепло. Непривычное, странное, но очень приятное.

Я встаю, умываюсь из кувшина с тёплой водой — её, оказывается, уже принесли и оставили на столике у двери. Заботливо прикрыли полотенцем и поставили на поднос с артефактом, чтобы не остыла.

Переодеваюсь в свой походный костюм, приглаживаю волосы, заплетаю косу.

Выхожу в общий зал таверны. Здесь пусто, только хозяин протирает столы у дальней стены. У окна, за большим столом, сидит Оларх.

Он один. Янара и Тахира нет.

Оларх замечает меня, поднимает руку в приветственном жесте. Я иду к нему, и с каждым шагом сердце бьётся быстрее.

Он сидит, откинувшись на спинку стула, и кажется огромным. Чёрные волосы заплетены в сложные воинские косы, металлические кольца тускло поблёскивают в утреннем свете. Кожаная броня облегает широкие плечи.

Его топор я не вижу, он наверняка привычно на поясе, но даже так, без оружия в руках, в расслабленной позе, Оларх выглядит устрашающе.

Чёрные глаза следят за мной, и от этого взгляда по телу бегут мурашки. Не знаю, почему. Что-то есть в самой глубине его глаз, в том, как он смотрит на меня, от чего внутри всё сладко сжимается.

— Выспалась? — спрашивает он своим низким, рокочущим голосом.

— Да, — отвечаю я, садясь напротив. — Очень хорошо. Спасибо.

Оларх кивает, делает знак трактирщику, и у нас на столе возникает тарелка с ароматной кашей и кружка с горячим взваром.

— Ешь. Янар ушёл договариваться о корабле, Тахир — за припасами. Мы с тобой идём по твоим делам.

Я беру ложку, уже без особой борьбы с собой, но замираю от его слов.

— По каким делам?

— Ткани для твоих платков, — перечисляет Оларх. — Походная одежда, чтобы ты не мёрзла в дороге. Твой костюм отлично подходит, но мы зайдём к магическому портному, если здесь такой есть. Тахир сказал, на твоём костюме старые чары, их надо обновить. И ещё артефакты взять в дорогу.

У меня глаза расширяются. Я хочу возразить, сказать, что это слишком много, но Оларх смотрит на меня так, что все возражения остаются невысказанными.

— Янар распорядился, — добавляет он, будто это всё объясняет. — Ешь. И пойдём.

Я ем кашу, чувствуя, как внутри борется упрямство с благодарностью. Упрямство проигрывает. Насчёт платков мы и вчера договорились. И я правда хочу обновить мамины чары на костюме. Артефакты тоже будут кстати.

И ещё… мне почему-то очень приятно, что Оларх пойдёт со мной.

После завтрака мы выходим в город. Оларх надевает плащ с капюшоном, но это не сильно помогает — люди всё равно шарахаются, узнавая в нём орка. Слишком высок и широк в плечах, да и жесты с походкой выдают опасного воина.

Он идёт рядом со мной, и его присутствие ощущается физически. Я чувствую себя маленькой и хрупкой рядом с ним, но не уязвимой. Защищённой.

Мы заходим в лавку тканей, и мне приходится принять от него увесистый кошель с деньгами.

Оларх просто просто берёт мою руку и опускает в неё кошель. Я открываю было рот, чтобы возразить, но он так смотрит на меня сверху вниз, что я только и могу, что тихо поблагодарить.

Орк остаётся у двери, скрестив руки на груди, а я выбираю. Глаза разбегаются — здесь есть и простой лён, и мягкая шерсть, и даже шёлк, правда, не самого высокого качества.

Торговец, пожилой мужчина с бегающими глазами, сначала косится на Оларха с испугом, но быстро берёт себя в руки и принимается расхваливать товар. Я выбираю несколько отрезов — плотный лён для основы, мягкую шерсть для тёплых платков, мотки ярких ниток для вышивки.

Торговец заворачивает покупки, и мы идём дальше.

В лавке готовой одежды я выбираю дополнение к походной одежде — штаны из плотной ткани, тёплую рубаху, жилет на меху, крепкие ботинки. Всё по размеру, удобное, добротное. Оларх снова платит, и я уже не спорю, только тихо благодарю.

Потом мы находим магического портного. Это худая женщина с острым носом и цепкими серыми глазами. Она долго рассматривает мой походный костюм, тот самый, что остался от матери, проводит над ним ладонями, что-то шепчет.

— Старые чары, — говорит она наконец. — Хорошие, но почти истлевшие. Я обновлю, добавлю защиты от холода и сырости. Будет как новый.

Она работает быстро, ловко, прямо на мне. Проходит совсем немного времени, и готово. Заодно она накладывает чары на мою новую одежду.

Всё ощущается очень приятно, кажется, от ткани исходит обволакивающее тепло.

Оларх тем временем присматривает мне новую сумку — из тёмной кожи, с магической пропиткой. Лёгкая, вместительная, с хитрыми карманами внутри.

— Тахир сказал, тебе пригодится, — поясняет он, протягивая мне покупку.

Я беру сумку, провожу пальцами по гладкой коже. Внутри всё теплеет. Они думают обо мне. Заботятся. Это так непривычно, что хочется плакать.

Мы заходим ещё в лавку артефактов — Оларх покупает очищающие амулеты, чтобы в дороге не тратить время на стирку и не искать водоёмов на больших переходах. Заодно несколько целебных кристаллов на случай ран или болезней. Я смотрю на всё это богатство и чувствую себя совершенно оглушённой.

Но возражать не смею. Уговариваю себя это принимать. Даже немного начинает получаться, особенно тогда, когда признаюсь самой себе: несмотря на то, что мне это очень непривычно и неловко, всё же такая забота мне очень и очень нравится.

Когда мы возвращаемся в таверну, Янар и Тахир уже там. Они сидят за тем же столом, пьют взвар, о чём-то негромко переговариваются.

Янар замечает нас, кивает. Его сапфировые глаза скользят по мне, по свёрткам в руках, и на его губах появляется лёгкая тень улыбки.

— Всё купили? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Оларх, усаживаясь.

Тахир пододвигает мне кружку с горячим взваром. Я сажусь, обхватываю её ладонями, впитывая тепло.

— Корабль готов, — говорит Янар. — Отплываем через три часа. Места хорошие, с отдельными спальнями.

— Припасы закупил, — добавляет Тахир. — Еда, вода, всё необходимое. И ещё… — он смотрит на меня, и в его изумрудных глазах мелькает что-то тёплое. — Твоя лошадь. Я продал её в хорошие руки, одному конюху, который держит постоялый двор за городом. Он будет о ней заботиться. А тебе мы купили новую.

Я распахиваю глаза.

— Новую? Но зачем? У меня была хорошая кобыла…

— Она хорошая, но старая, тяжело ей будет в таком переходе, — смягчая свой низкий резкий голос, обрывает мои слова Тахир. — Дорога до столицы долгая. Если по какой-либо причине придётся сойти с корабля, придётся ехать верхом. Я выбрал хорошего, спокойного, но выносливого. Ты с ним справишься.

Я смотрю на него, на Янара, на Оларха.

Их взгляды на меня… В их глазах светится уверенное спокойствие, с непонятной теплотой в глазах.

У меня перехватывает горло. Они всё продумали. И позаботились. Обо мне.

— Спасибо, — шепчу я, и голос срывается. — Я правда не знаю, как вас благодарить.

— Не надо благодарить, — говорит Янар ровно. — Просто будь с нами. Это всё, что нужно.

Я опускаю глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. В груди теснится столько чувств, что трудно дышать. Благодарность, смущение, странное томление, которое усиливается каждый раз, когда кто-то из них смотрит на меня слишком пристально.

— Допивай и собирайся, — говорит Тахир, вставая. — Скоро на корабль.

Я киваю, делаю глоток взвара. Три часа. Ещё три часа, и я уплыву из этого города. В столицу. Под защитой трёх орков, которые решили объединить наши пути.

До сих пор я не до конца в это верю. Но в груди разливается тепло, и страх перед будущим отступает, сменяясь осторожной надеждой, что теперь у меня всё обязательно будет хорошо.

Глава 19. Корабль

Тахир уходит в свою комнату, а Янар объясняет маршрут, пока мы допиваем взвар. Он достаёт из внутреннего кармана свёрнутую карту, разворачивает её на столе, придавливая края кружками.

Я вижу извилистую линию побережья, синюю полосу моря, переходящую в широкую реку, уходящую вглубь материка.

— Выходим вечером, чтобы в ночь поймать течение. Сначала вдоль побережья на север, — его палец скользит по карте, и я слежу за этим движением. — Три дня пути до устья Великой. Потом вверх по реке, против течения. Ещё дней пять, если ветер будет попутный. Итого восемь-девять дней до Альдории.

Он поднимает на меня глаза. Сапфировые, яркие, внимательные.

— Путь длиннее, чем по суше напрямую. Но безопаснее. На дорогах неспокойно, а у нас с собой ты.

Я сглатываю. Ты. У нас с собой ты. Эти слова отзываются в груди странным теплом, смешанным с тревогой. Я смотрю на карту, на извилистый путь, и в голове крутится только одна мысль: сколько это стоит?..

Отдельные каюты, еда, припасы, моя новая лошадь, одежда, ткани, артефакты…

Я не спрашиваю. Язык не поворачивается. Просто сжимаю кружку крепче и молча киваю.

— Всё поняла? — уточняет Янар.

— Да, — отвечаю я тихо.

Он сворачивает карту, убирает обратно. Тахир спускается с вещами, стремительно подходит, заставляя меня невольно любоваться упругой грацией его высокого рельефного тела.

Оларх встаёт молча, забирает мои свёртки с покупками, будто это само собой разумеется.

— Идём, — говорит он коротко. — Пора.

Мы выходим из таверны. На улице солнце клонится к закату, но ещё высоко. Ветер с реки несёт запах воды и смолы.

Я иду между Олархом и Тахиром, Янар впереди, прокладывая путь. Люди расступаются перед нами, глядя на орков с опаской, я же уже почти привыкла. Спокойно мне с ними. Всё-таки мне очень их встретить повезло.

Корабль стоит у дальнего причала. Когда я вижу его, у меня перехватывает дыхание.

Он огромный. Настоящий морской корабль с высокими мачтами, свернутыми парусами, резными фигурами на носу. Корпус блестит свежим лаком, медные детали начищены до золотого блеска. По палубе снуют матросы в одинаковых синих куртках, и всё выглядит так, будто здесь ждут королевских особ.

Мы поднимаемся по широкому трапу. Янар идёт первым, и капитан — седой, кряжистый мужчина с обветренным лицом — встречает его уважительным поклоном. Они обмениваются несколькими словами, капитан кивает, жестом приглашает следовать за ним.

Верхняя палуба разделена на две части. Слева — крытое помещение для лошадей, оттуда доносится запах сена и слышно тихое ржание. Мой новый конь уже там, и при мысли о нём в груди теплеет. Справа — жилые каюты, выстроенные вдоль борта.

Мы проходим мимо открытой двери, и я успеваю заметить богато одетого мужчину с пышными усами — один из купцов, что плывут с нами. Капитан упоминал, что на борту пять купцов со свитами. Они заняли каюты поменьше, ближе к корме.

Наша часть корабля — в носовой части, самая просторная и защищённая от ветра. Пять отдельных спален, расположенных полукругом, и общая гостиная в центре.

Мы проходим в гостиную, и я пораженно оглядываюсь. Деревянные панели на стенах, мягкие ковры на полу, светильники с магическими кристаллами, горящими ровным тёплым светом. Большой стол, кресла, даже книжный шкаф с несколькими томами.

Я замираю, не решаясь идти дальше. Это всё… для нас? И для меня тоже?

— Твоя спальня — вторая слева, — говорит Тахир, легонько подталкивая меня в плечо. — Иди отдыхай. У нас будут ещё дела, а ты ложись спать раньше, скоро уже стемнеет. День хлопотный был.

Я иду, чувствуя под ногами мягкость ковра. Открываю дверь. Небольшая, но уютная каюта: кровать с чистым бельём, одеяло из мягкой шерсти, маленький стол у окна, шкаф для вещей.

На столике — кувшин с водой и стакан. Окно выходит на реку, и солнечный свет заливает комнату.

Я стою и смотрю на всё это, и в горле встаёт ком. Моя комната. Моя собственная комната с кроватью, столом, окном.

В дверь стучат. Я оборачиваюсь и вижу незнакомого мужчину — худого, жилистого, с повязкой на одном глазу и деревянной ногой, но двигается он удивительно ловко. В руках у него поднос с кувшином и чашкой.

— Госпожа, — говорит он хрипловатым голосом. — Ночной взвар. Капитан велел заботиться о ваших покоях. Если что понадобится, меня зовут Грегор, я ваш дворецкий на время плавания.

Он ставит поднос на стол, поправляет салфетку, кланяется и исчезает так же бесшумно, как появился. Я смотрю на кувшин, от которого поднимается пар, и не верю своим глазам. Я даже не успела подумать, что хочу горячего. Он появился раньше, чем я осознала, что хочу пить.

Это было не похоже на то, что я чувствовала в замке, когда смотрела на слуг. Те прислуживали. Этот Грегор позаботился.

Я сажусь на край кровати, наливаю взвар, делаю глоток. Травяной, с мятой и чем-то сладким. Вкусно.

И тут до меня доходит. Этот комплекс из пяти кают с гостиной...

Орков трое, я в своей, а пятая спальня — пустая. Значит, они сняли эти покои не для меня. Они сняли их для себя, потому что наследники вождей путешествуют с комфортом.

А я просто… вписалась. Не создала лишних расходов, заняла то, что и так бы пустовало.

От этой мысли становится легче. Я делаю ещё глоток, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

А потом корабль отчаливает.

Пол под ногами вздрагивает, качнувшись. Я слышу крики матросов, скрип снастей, хлопанье парусов. Подхожу к окну и вижу, как берег медленно отдаляется. Город с его белыми стенами, причалы, люди на берегу — всё становится меньше и меньше.

И тут меня накрывает.

Дверь каюты закрыта. Я на корабле. В замкнутом пространстве. С тремя мужчинами.

Слишком хорошо помню каморку в замке, запертые двери мастерской, невозможность уйти. Помню долговую расписку, которая держала крепче любых цепей, и ощущение ошейника — невидимого, но оттого не менее реального.

Сердце начинает биться быстрее. Ладони потеют. В груди что-то сжимается, давит, мешает дышать.

Я заставляю себя вдохнуть. Медленно. Глубоко.

Здесь другое. Это не замок. Это корабль. Дверь открыта. Я могу выйти в любой момент. Могу подняться на палубу, смотреть на воду, дышать ветром. Я свободна.

Я повторяю это про себя, снова и снова, пока сердце не замедляется, а дыхание не выравнивается. Подхожу к двери, берусь за ручку. Она холодная, гладкая. Поворачиваю. Дверь открывается легко, без скрипа.

Глупо как... Надо привыкать, что я свободна. Что двери открыты для меня.

В гостиной пусто. Я прохожу к выходу на палубу, толкаю дверь, и в лицо ударяет свежий речной ветер. Пахнет водой, деревом, свободой.

Я стою у борта, смотрю на удаляющийся берег, на чаек, кружащих над водой, и дышу. Просто дышу. И с каждым вдохом страх отступает, сменяясь чем-то новым. Чем-то похожим на предвкушение. А затем спускаюсь вниз и, не думая больше ни о чем, падаю спать, как и сказал мне Тахир.

Утро первого дня на корабле встречает меня мягким светом в окне и мерным покачиванием. Я просыпаюсь не сразу, какое-то время просто лежу, привыкая к этому движению. Оно приятное, успокаивающее.

Встаю, умываюсь. Вода в кувшине всё ещё тёплая, с согревающим артефактом на дне.

Одеваюсь в новую рубаху и жилет, ощущая, как мягкая ткань ложится на тело. Тепло, удобно, приятно.

Выхожу в гостиную. Все трое уже там.

Янар сидит в кресле у окна, в руках кружка с чаем. Его чёрные волосы распущены, падают на плечи, и в утреннем свете они отливают синевой.

Он смотрит на воду за окном, но когда я вхожу, переводит взгляд на меня. Кивает сдержанно, но в сапфировых глазах мелькает что-то тёплое.

Тахир сидит за столом, перед ним разложены какие-то артефакты и инструменты. Его длинные пальцы ловко перебирают мелкие детали, и он что-то тихо насвистывает. Увидев меня, он поднимает голову, и его изумрудные глаза вспыхивают озорным блеском.

— Доброе утро, — говорит он. — Как спалось на волнах?

— Хорошо, — отвечаю я. — Убаюкивает.

— Это пока, — усмехается он. — Вот выйдем в море, там качка будет повеселее.

Оларх сидит за столом напротив Тахира и молча ест. Перед ним тарелка с кашей и ломти хлеба. Он не говорит ни слова, но когда я сажусь рядом, пододвигает ко мне вторую тарелку — так же молча, одним плавным движением.

Его чёрные глаза встречаются с моими на мгновение, и я чувствую, как по телу проходит мягкая волна тепла.

Глава 20. Шитьё

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он кивает и возвращается к еде.

Я ем кашу, слушая, как Тахир рассказывает что-то о ветре и парусах, Янар вставляет короткие замечания, а Оларх иногда хмыкает в ответ.

Меня не покидает чувство нереальности. Наследники вождей могущественных племён орков следуют в столицу к королю. И я следую с ними...

Ем за одним столом. Не обслуживаю, не жду, пока доедят, чтобы убрать посуду. Просто ем. Наравне. Свободная... С чувством спокойствия и защищенности. Впервые за много лет.

После завтрака я достаю ткани и нитки, купленные вчера. Раскладываю на столе, разглаживаю ладонями. Плотный лён для основы, мягкая шерсть, яркие мотки шёлка. Пальцы покалывает от предвкушения.

Я беру первый отрез, закрепляю на пяльцах. Выбираю синюю нить, продеваю в иглу. Первый стежок. Второй. Руки помнят. Пальцы ложатся так, как надо, двигаются сами, без усилий. Дар просыпается, течёт по нити, оживляет ткань.

Я вышиваю простой узор — для начала, чтобы разогреться. Волны. Синие на светлом льне. В каждый стежок вкладываю крупицу магии, и ткань начинает дышать, наливаться теплом.

Янар подходит ближе, садится напротив. Смотрит внимательно на мои руки, на рождающийся узор.

— Как ты это делаешь? — спрашивает он. — Ты вкладываешь магию в каждый стежок? Или в общий узор?

Я поднимаю глаза, удивлённая его вопросом. Он спрашивает точно, по делу, будто изучает незнакомый боевой стиль.

— В каждый стежок, — отвечаю я. — Но по-разному. Основа — ровное плетение, оно держит общую силу. А ключевые узлы я усиливаю, вкладываю больше дара. Они как… якоря для магии.

Янар кивает, задумчиво разглядывая платок.

— А если ошибиться в ключевом узле? Магия рассеется?

— Может. Или исказится. Если ошибиться в начале, лучше распустить и начать заново. Иначе платок будет работать неправильно.

Он снова кивает, и я вижу в его глазах искренний интерес. Это не праздное любопытство. Он правда хочет понять.

Я продолжаю шить, и это успокаивает. Руки заняты привычным делом, дар течёт ровно, платок оживает под пальцами. Я чувствую, как напряжение, скопившееся за последние дни, уходит, растворяется в ритмичных движениях иглы.

Оларх сидит в кресле у дальней стены. Он смотрит на меня прямо, я чувствую его взгляд кожей. Тяжёлый, тёплый, обволакивающий. Но, удивительно, он не мешает и не отвлекает. Наоборот, от этого взгляда становится спокойнее, будто он сторожит мой покой.

Тахир устраивается рядом за столом, раскладывает перед собой какой-то артефакт — тусклый металлический диск с выгравированными символами. Он достаёт маленькие инструменты, начинает что-то подправлять.

Я слышу слабый гул незнакомой мне силы, исходящий от его работы. Невольно замираю, прислушиваясь своим даром. Тем, что позволяет воспринимать магию, чувствовать её потоки, различать оттенки.

Это завораживает меня. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь, тянусь своим даром к артефакту в его руках.

И слышу! Это… красиво. Сила Тахира течёт ровно, напористо. Она обволакивает артефакт, проникает в трещины, заполняет пустоты, восстанавливает повреждённые символы. Звук низкий, глубокий, с переливами, как далёкий гул горного водопада.

Совсем не как сила Годрила. Та была тёмной, липкой, холодной. От неё хотелось зажать уши, спрятаться, исчезнуть. От силы Тахира… хочется слушать ещё.

Я открываю глаза. Тахир смотрит на меня, и в его изумрудных глазах пляшут искорки.

— Ты чего, Иола? — спрашивает он, прищурившись.

— Красиво, — выдыхаю я. — Очень красиво звучит... То, как ты правишь.

Он улыбается — широко, открыто, и от этой улыбки у меня теплеет в груди.

— О, ты слышишь звуки? Тогда запомни, — говорит он, не отводя от меня пристального взгляда. — Так звучит правильная починка. Если когда-нибудь услышишь фальшивую ноту в артефакте — знай, что-то идёт не так.

Я киваю, всё ещё под впечатлением. Замечаю, что все трое как-то слишком пристально смотрят на меня.

Смущаюсь и решаю вернуться к работе. Я снова беру иглу. Пальцы чуть дрожат, но я заставляю их успокоиться. Продолжаю шить. Стежок за стежком. Волны на ткани становятся гуще, магия в них крепнет.

Янар всё ещё сидит напротив, наблюдает. Оларх — на своём месте, Тахир тихо разбирается с артефактом, и его сила звучит во мне ровным, успокаивающим гулом.

Я шью. Дышу. Привыкаю. К ним. К этому месту. К тому, что я здесь в безопасности.

И с каждым стежком, с каждым вдохом я всё больше верю: теперь у меня всё обязательно будет хорошо.

Вечер первого дня наступает мягко, с закатом, окрасившим воду в медные и розовые тона. Я смотрю на это из окна гостиной, отложив шитьё.

Платок почти готов, осталось несколько завершающих стежков, но глаза устали, и я позволяю себе просто смотреть на реку.

Грегор накрывает ужин. На столе появляются тарелки с запечённой рыбой, овощами, свежим хлебом. Я сажусь на своё место — уже привычное, между Олархом и Тахиром, напротив Янара. Мы едим молча, но это молчание не тяготит. Оно уютное, наполненное спокойной тишиной.

И всё же внутри меня зреет вопрос. Он появился ещё днём, когда я слушала силу Тахира, а потом, когда Янар расспрашивал про шитьё, он смотрел на меня с тем же вниманием, с каким, наверное, изучал когда-то моего отца.

Мой отец. Элдар. Человек, которого я никогда не знала, но который спас жизнь вождю орков и его сыну.

Я смотрю на Янара. Он ест спокойно, красиво, его движения точны и сдержанны. Чёрные волосы собраны в низкий хвост, открывая резкие линии скул и сильную шею. Сапфировые глаза встречаются с моими, и он чуть приподнимает бровь.

— Ты хочешь что-то спросить, — говорит он.

Не вопрос, утверждение. Я киваю, откладывая вилку.

— Расскажи о моём отце. Каким он был?

Янар отставляет кружку. Его лицо становится сосредоточенным, он не отвечает сразу.

Я вижу, как он подбирает слова, и это трогает меня сильнее, чем любой быстрый ответ. Он не будет отделываться общими фразами. Он правда думает о том, что сказать.

— Смелым, — произносит он наконец. — Не безрассудно смелым, а осознанно. Он понимал, на что идёт, когда спасал нас. Чётко знал, что его будут преследовать, что могут убить. И всё равно сделал это.

Янар делает паузу, смотрит на огонь в светильнике.

— Твой отец был благородным. Он говорил мало, но каждое его слово имело вес. Когда он сказал, что у него жена и дочь, и он надеется, что им тоже кто-то поможет… В этом было столько тихой веры в правильность того, что он делает. Я запомнил это на всю жизнь.

У меня щиплет в глазах. Я часто моргаю, сдерживая слёзы. Янар продолжает:

— Он был очень достойным. Держался до конца, даже когда был смертельно ранен. Не просил о помощи для себя. Только передал брошь и попросил найти вас. Это… — он замолкает на мгновение, и я вижу, как желваки ходят на его скулах. — Это был человек, которого я уважал глубоко. Тогда, мальчишкой, и сейчас.

За столом тихо. Тахир отложил вилку, Оларх замер с кружкой в руке. Я чувствую, как в комнате всё наполнилось значимостью момента.

— Спасибо, — шепчу я. — Я всегда хотела знать, каким он был. Мама не рассказывала. Наверное, ей было слишком больно.

Янар кивает. Потом его взгляд смягчается.

— Поздно уже. Ты сегодня весь день трудилась. А до этого много пережила. Двух спокойных дней и ночей мало, чтобы восстановиться. Тебе нужно больше отдыхать.

Я соглашаюсь. Оглушена новыми ощущениями. Всё внутри меня перестраивается, и это требует сил. Я встаю из-за стола, благодарю за ужин.

Оларх поднимается одновременно со мной. Молча. Просто идёт рядом, когда я направляюсь к своей каюте. Его присутствие за спиной ощущается как тёплая стена.

Мы останавливаемся у двери. Оларх протягивает руку, открывает её передо мной — плавно, почти церемонно. Его чёрные глаза встречаются с моими. В них темнота, глубокая и спокойная, как, должно быть, выглядит ночное небо над степью.

— Спокойной ночи, Иола, — говорит он своим низким, рокочущим голосом.

— Спокойной ночи, Оларх, — чувствуя, как оглушительно грохочет моё сердце, робко улыбаюсь ему я.

Он кивает разворачивается и уходит обратно в гостиную. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю. В груди тепло, и это тепло остаётся со мной, пока я готовлюсь ко сну.

Глава 21. Игра

Уже лёжа в постели, в темноте, я слушаю их низкие сильные голоса.

Орки говорят на своём языке — гортанном, резком, но в то же время мелодичном. Я не понимаю слов, но интонации успокаивают.

Янар что-то говорит, Тахир отвечает с лёгкой усмешкой в голосе, Оларх вставляет короткие фразы.

Я засыпаю под их разгвоор, даже не заметив перехода ко сну.

Утро второго дня на корабле. Я просыпаюсь, и первое, что осознаю: насколько же мне хорошо… Я лежу, глядя в потолок, и позволяю этому осознанию улечься внутри. Тело лёгкое, отдохнувшее. На душе спокойно.

Я встаю, умываюсь, одеваюсь. За завтраком всё как обычно: Янар пьёт чай, Тахир что-то рассказывает о морских течениях, Оларх молча ест. Я сижу с ними, ем, слушаю, иногда вставляю слово. Привыкаю.

После завтрака я снова берусь за шитьё. Второй платок, с более сложным узором: листья дуба, в память об отце. Руки работают, дар течёт, и я погружаюсь в этот ритм.

Днём мы все в гостиной. Я шью, Тахир возится с очередным артефактом, Оларх читает какую-то книгу — я не знала, что орки читают на общем языке, но он держит томик в руках и переворачивает страницы с сосредоточенным видом.

Янар раскладывает на столе карту.

Я смотрю заинтересовано, и он показывает на точку на карте — изгиб побережья, где река впадает в море. Я вижу отметки глубин, названия портов, линию маршрута.

— Мы второй день идём вдоль побережья, — продолжает он. — Завтра войдём в устье Великой. Потом вверх по реке, против течения.

Я смотрю на карту, на его сильную руку с длинными пальцами, на серьёзное лицо. Он объясняет мне путь. Внутри что-то теплеет.

Постепенно завязывается разговор. Орки расспрашивают меня про королевство. Я как-то незаметно начинаю задавать вопросы об их племенах.

Это оказывается настолько интересно, что я совершенно не замечаю времени. И даже с некоторым удивлением смотрю вечером на два полностью вышитых платка.

Вечером Тахир предлагает игру.

— Есть у нас одна оркская забава, — говорит он, собирая яркие прямоугольные карточки, которые принёс из своих вещей. — Игра на вопросы. Проигравший отвечает честно. На деньги не играем, ставки невинные.

Янар хмыкает, но садится за стол. Оларх молча занимает место напротив. Тахир раскладывает карточки, объясняет правила.

Они простые: сбрасывать карты с одинаковыми картинками, собирать несложные комбинации. Кто первый остаётся с картами — проигрывает и отвечает на вопрос победителя.

Первые круги проходят легко. Янар играет серьёзно, как полководец, просчитывая ходы.

Оларх проигрывает с невозмутимым лицом, и на вопрос Тахира «Какое твоё любимое оружие?» отвечает коротко: «Топор». Тахир смеётся, говорит, что это скучно, но принимает ответ.

Потом Тахир проигрывает, а я замечаю, что он сделал это нарочно. Его глаза блестят, уголки губ подрагивают.

Янар спрашивает, почему он выбрал именно эти кинжалы, и Тахир говорит, что они были подарком от отца, и в его голосе при ответе слышно тепло.

Я выигрываю у Оларха и спрашиваю, что он любит есть.

— Мясо на костре, — отвечает он серьёзно.

А я ловлю себя на том, что представляю, как он сидит у огня, освещённый игрой языков пламени, и от этой мысленной картинки по моей коже почему-то пробегают мурашки.

Потом Тахир выигрывает у меня. Его изумрудные глаза смотрят прямо, с лёгкой искоркой.

— Что тебе снилось сегодня? — спрашивает он.

Я краснею. Сегодня мне снилось что-то смутное, тёплое, с ощущением сильных рук и низкого голоса.

Я не помню деталей, но помню чувство безопасности, тепла, и что-то ещё, от чего до сих пор сладко тянет где-то глубоко внутри.

— Не помню, — говорю я уклончиво. — Что-то хорошее.

Тахир усмехается, но не настаивает. Только смотрит так, будто всё понимает, и от этого я невольно краснею сильнее.

Игра продолжается. Я выигрываю у Янара. Моё сердце бьётся быстрее от того, что я могу спросить что угодно.

— Чего ты боишься? — почему-то вырывается у меня вопрос.

Янар молчит так долго, что я начинаю жалеть о вопросе. Его лицо каменеет, но всё же он отвечает мне.

— Я мог бы сказать, что ничего не боюсь, но это не правда, — говорит он наконец. — У меня есть страхи. Не успеть. Не защитить тех, кто мне дорог.

При этом он пристально смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что дышать трудно становится. Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щёки.

Странно так. Вроде невинные вопросы. И игра простая, просто скоротать время. А мне всё жарче и жарче. И никак я со своим румянцем непрошенным на щеках не справлюсь.

Мы играем дальше. Паузы между ходами становятся длиннее. Взгляды задерживаются.

Да ещё и руки случайно соприкасаются, когда мы передаём карты.

Когда мои пальцы касаются пальцев Оларха, кажется, что кровь вскипает. Тахир, забирая карту, случайно проводит кончиками пальцев по моей ладони, и я чувствую это прикосновение всем телом.

Янар смотрит на меня поверх карт, и в его глазах что-то тлеет, что-то такое, от чего сладко ноет внутри.

Напряжение нарастает. Словно воздух густеет между нами.

Моё тело отзывается на их присутствие: кровь приливает к лицу, кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается. Каждый из них смотрит на меня по-своему, но одинаково пристально.

Я выигрываю последний круг. Спрашиваю невинное, про то, откуда у них такие необычные кони. Мне отвечает Янар, что это на границе степей и гор умельцы выводят.

Тахир объявляет, что на сегодня хватит, и начинает собирать карты. Я встаю, чувствуя, как тело тяжелеет. Пора спать.

Оларх, как и вчера, провожает меня до каюты. Идёт рядом, молча, и его присутствие окутывает меня теплом. У двери он останавливается, смотрит сверху вниз. В его чёрных глазах что-то настолько горячее, что у меня перехватывает дыхание.

Снова желает мне спокойных снов, я отвечаю тем же, и он уходит. Я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной, закрываю глаза. Сердце колотится. По телу разливается тепло. Я всё ещё чувствую прикосновения их пальцев, их взгляды, их голоса.

Я ложусь в постель, и из гостиной снова доносится низкий разговор на орочьем языке.

И я засыпаю, чувствуя, как внутри что-то растёт, распускается, тянется к ним, к троим мужчинам, которые стали моей защитой, и, кажется, становятся чем-то большим… чему я пока боюсь дать имя.

Просыпаюсь от того, что мне душно. Нет, голова не кружится, и не тошнит, просто ощущение, будто воздух из каюты пропал, и дышать совсем нечем. Я сажусь на кровати, но легче не становится.

Окно закрыто. Я встаю, нпытаюсь открыть, но оно не поддаётся. Заперто наглухо. Духота давит, мне нужно на палубу. Срочно.

Накидываю плащ прямо поверх ночного платья, натягиваю ботинки. Выхожу из своей каюты. В гостиной темно и тихо, орки разошлись по своим спальням.

Добираюсь до двери на палубу, толкаю её. На нашей части пусто, здесь никого постороннего быть не может — это мне уже объясняли. Поэтому я смело подставляю лицо ветру, хватаюсь за деревянные перила и просто стою, запрокинув голову к небу, слушая плеск воды за бортом.

Духота отступает, и мне становится легче. Хорошо, что вышла. Так намного лучше.

Скрип двери за спиной. Я оборачиваюсь.

На палубу выходит Тахир. Он без брони, в одной свободной рубахе, которая трепещет на ветру, облепляя его высокое мускулистое тело. Изумрудные глаза в темноте кажутся почти чёрными, но когда он подходит ближе, я вижу в них слабое свечение.

— Не спится? — спрашивает он негромко.

— Душно, — отвечаю я. — В каюте. Здесь легче.

Он подходит ещё ближе. Смотрит на меня внимательно, и его лицо меняется, становится серьёзным.

— Тебе нехорошо, — говорит он. — Я чувствую. Давай помогу.

Его ладони поднимаются и ложатся мне на виски. Знакомый целительский жест, он уже делал так в мастерской Годрила, снимая чёрное заклятие.

Я замираю, позволяя его силе войти в меня.

Изумрудная магия течёт мягко, но сегодня она другая.

Мой дар улавливает её звучание, и я чувствую, как она пульсирует и вибрирует на низкой, глубокой ноте.

Его глаза близко. Очень. Они светятся красивым изумрудным светом, который подчёркивает хищную мужественную красоту его лица.

Мы смотрим друг другу в глаза, и его сила мне помогает.

Духота отступает окончательно. Но на смену ей приходит другое… Жар, который разливается от его ладоней по всему телу.

По позвоночнику пробегает дрожь, колени слабеют. Я чувствую, как его пальцы чуть смещаются, поглаживают кожу на висках.

А затем его широкие ладони соскальзывают с висков на мои скулы. Движение медленное, плавное, но в нём столько уверенности, что дыхание замирает.

Тахир держит моё лицо в своих руках, и я чувствую себя пойманной, и мне совершенно не хочется никуда сбегать.

Заворожённо смотрю, как его лицо приближается… Тахир наклоняется и целует меня.

Глава 22. Слово

Тахир касается твёрдыми губами моих губ.

Осторожное прикосновение.

Замираю, зажмурившись, каменея всем телом, а внутри словно искры вспыхивают.

Первое мгновение я под властью чистого ошеломления. Его губы прижимают мои, а мой потрясённый разум совершенно отказывается верить в происходящее.

Меня целуют. Мужчина. Орк. Тахир.

Тёплые, твёрдые мужские губы уверенно прихватывают мои, и по моему испуганно замершему телу проносится мгновенная, оглушительная волна жара. От макушки до пяток.

Кожа на щеках пламенеет, в груди всё горит и рассыпается искрами по всему телу. Соски твердеют, упираясь в ткань ночного платья под плащом. По низу живота разливается тяжёлое, горячее томление.

Ноги слабеют, колени подгибаются, и я хватаюсь за его рубашку, сжимая ткань в кулаках, стремясь то ли оттолкнуть с испугу от непонятной реакции моего обезумевшего тела, то ли поддаться этому жару и прижаться ближе.

Его широкие ладони удерживают моё лицо, и я чувствую вкус его губ, солёный от морского ветра, с привкусом трав.

Прерывисто вздыхаю, и что-то в Тахире меняется.

Поцелуй становится другим. Властным. Сильным.

Меня целует мужчина, который точно знает, чего хочет.

Его язык скользит по моим губам, раздвигает их, проникает внутрь.

Я ошеломлённо ахаю, и мой возглас тонет в нём. Ласкающий, требовательный язык касается моего, и я вздрагиваю всем телом, чувствуя, как по позвоночнику пробегает острая, сладкая дрожь.

Это совсем неправильно, но при этом... слишком, до невозможности хорошо.

Мой собственный язык робко трогает его в ответ, и Тахир издаёт низкий, хриплый звук. От этого одобряющего и поощряющего рыка внутри всё туже, жар в крови становится почти невыносимым.

Тело поёт. Мне нравится… Очень нравится!

Всё моё существо откликается, тянется к большому сильному мужчине, требует больше.

Проносится едва осознаваемая мысль, что раньше для меня мужские взгляды означали угрозу. Я старалась держаться от всех подальше. Но сейчас, под властью умелых властных губ Тахира, всё кажется таким далёким…

Сейчас только жар, только он. Почему-то между ног становится влажно, там набухает и пульсирует, чего я никогда-никогда ещё не испытывала. Это стыдно и пугающе, но так запретно восхитительно, что моё предательское тело льнёт к нему само.

Орк напирает. Его руки с моего лица спускаются на плечи, потом на спину.

Тахир прижимает меня к себе. Впечатывает в своё высокое сильное тело. Я оказываюсь прижатой к мощной, рельефной груди, чувствую каждый мускул. Он твёрдый, горячий. Мои руки беспомощно упираются в его грудь, и я чувствую, как под ладонями упруго перекатываются могучие мышцы.

Он большой, намного больше меня, и то, как он обнимает меня, полностью, целиком забирая в кольцо своих горячих рук, воспринимается таким правильным. Будто я должна быть именно здесь, и моё тело знало это всегда, просто ждало момента, когда это, наконец, произойдёт.

И я поддаюсь этому восхитительному ощущению правильности. Мои губы раскрываются шире, впуская его глубже. Его язык танцует с моим, властно и напористо. Он ведёт, а я следую.

Тахир углубляет поцелуй. Властная, ласковая настойчивость мужчины, который точно знает, как сделать мне хорошо. Его губы двигаются медленно, чувственно, он то отстраняется, дразня, то снова захватывает мои губы.

Каждое движение добавляет жара.

Мне хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

Его рука скользит по моей спине вниз, поглаживает поясницу. Потом поднимается выше, и я чувствую, как его пальцы касаются моей груди.

Оказывается, он распахнул мой плащ, и теперь единственная преграда между его ладонью и моей кожей — тонкая ткань ночного платья.

Прикосновение обжигает. Он оглаживает грудь ладонью, бережно и уверенно, и у меня вырывается протяжный стон. Его большой палец находит сосок, твёрдый, чувствительный до предела, и надавливает. Круговое движение, и внутри у меня вспыхивает настоящий, обжигающий пожар.

Я стону ему в губы, и он выпивает этот звук, продолжая ласкать мою грудь, сжимая, поглаживая, доводя меня до дрожи.

И в этот момент я чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в живот. Горячее, даже сквозь ткань его штанов. Большое. Очень большое.

Я понимаю. Резко, внезапно.

Тахир. Он хочет меня. По-настоящему.

Его желание, твёрдое, недвусмысленное, прижато к моему животу. Мой рот всё ещё занят его поцелуем, тело всё ещё горит, но уже этот жар сменяется льдом.

Нет, я не готова. Я не знаю, как это. Я никогда…

Конечно, там, в замке, служанки шептались о том, что мужчины делают с женщинами. И довольных что-то я не видела. Жаловались на грубость и невнимательность. А в первый раз вообще очень больно…

Каменею от воспоминаний о всех этих рассказах.

Но это с людьми. А этот орк такой большой. Его тело мощное, несравнимо сильнее моего.

Его желание пугает. Нет, я не могу… Не могу!

Я упираюсь ладонями в его грудь. Пытаюсь оттолкнуться, но сил слишком мало. Он продолжает держать меня, терзая мои губы, а я уже впадаю в настоящую панику.

— Пусти, — выдыхаю я в поцелуй, но звук тонет.

Я толкаю сильнее, упираюсь изо всех сил, вырываю губы из-под его губ.

— Пусти!

Мой голос срывается на крик. Тахир замирает. Его руки разжимаются.

Он тут же отпускает меня и отступает на шаг. Прищуренные глаза пристально всматриваются в моё лицо.

Я стою, прижав ладони к груди, запахивая плащ. Пытаюсь отдышаться.

Губы горят. Тело дрожит. Между ног влажно и горячо, и от этого стыдно до слёз. Холод сжимает горло. Я хочу убежать, но сейчас я не смогу сделать и шагу.

Тяжёлые шаги за спиной.

Оборачиваюсь резко.

Оларх… Меня окатывает страхом с ног до головы. Лицо страшное, каменное. Чёрные глаза в полумраке кажутся бездной.

Только вот смотрит он на Тахира. Прожигает буквально чёрным взглядом.

Неуловимо быстрое движение, и Оларх задвигает меня за свою спину. Теперь я отгорожена от Тахира широкой спиной орка.

Пячусь осторожно, глядя во все глаза на двух здоровенных опасных воинов друг напротив друга.

Страшно до жути. По спине ползёт холодок. Сразу вспоминается то, что я видела в замке. Когда двое мужчин вот так стоят друг напротив друга… После этого следует драка и кровь.

Не успеваю ничего сказать.

На палубу выходит Янар. От его мрачного, сосредоточенного взгляда на Тахира и Оларха мне совсем плохеет…

— Кому из вас двоих она сказала «пусти»? — тихо и страшно спрашивает Янар.

Глава 23. Разговор

Янар спрашивает настолько леденящим тоном, что у меня внутри всё замирает, а потом осыпается осколками.

Оларх так и возвышается каменным изваянием передо мной, широкой спиной отгораживая меня.

Тахир прямо напротив, лицом к двум тёмным неподвижным воинам.

— Мне сказала, — Тахир отвечает низким, сильным голосом, глядя Янару прямо в глаза.

На орков смотреть страшно, как они прожигают друг друга потемневшими взглядами.

Двое молчат, ждут, только неуловимо хищно подобрались, и от этого движения у меня мороз по спине.

А Тахир вдруг расслабляет плечи. Кладёт ладони на пояс. Переводит взгляд с Янара на меня.

— Лечил нашу красавицу, чувствовал, что ей плохо, — улыбается уголком губ. — Помог. И не удержался, поцеловал. Так ответила, что про всё забыл.

Тахир смотрит мне прямо в глаза, и его голос становится ещё ниже, наполняется бархатно-рокочущими нотами, так что я краснею, невольно сжимая бёдра — кровь от его взгляда и голоса просто вскипает.

— Видно слишком понравилось, — не отрывая взгляда от меня, говорит Тахир. — Сказала пустить, пустил. Идите, мы с Иолой поговорим.

Оларх издаёт глухой рык, делая неуловимо быстрое движение к Тахиру, и у того враз меняется выражение лица, становится сосредоточенным и жёстким.

Впрочем, он даже не шелохнулся, когда Оларх приблизился вплотную.

— Ночь сейчас, ей спать надо, а не разговоры разговаривать, — тихим, ровным, и от того ещё более страшным голосом говорит Оларх.

— Плохо ей было, — надавил голосом Тахир. — Я помог. Ты бы и сам…

— Да, я бы сам, — вдруг перебивает его Оларх, скрещивая руки на груди.

И что-то в их позах меняется, что именно, не успеваю уловить, потому что Янар переводит тяжёлый взгляд на меня. А мне под этим взглядом почему-то становится так стыдно…

— Иола? — спрашивает меня Янар.

Прерывисто вздыхаю, но выпрямляю спину, глядя Янару в глаза. Внутри всё трясётся, но что уж тут.

— Тахир меня не обижал, — говорю я тихо, но очень чётко. — Просто испугалась.

Янар молчит несколько секунд, но я глаз не отвожу, замечая, как Оларх поворачивается ко мне, спиной к Тахиру, и пристально смотрит на меня.

— Тебе ещё плохо? — мрачно спрашивает меня Оларх.

Понимаю с запозданием: он про духоту. Про то, зачем я вышла на палубу. Прислушиваюсь к себе. Мне очень хорошо. Несмотря на то, как сильно горят щёки.

— Нет. Тахир помог, — тихо говорю я.

Оларх смотрит на меня, и я просто проваливаюсь в его чёрный взгляд, и так горячо от его взгляда становится… А ещё от понимания: Оларху я бы не сказала, чтобы пустил… Он бы меня не стал пугать. Он вообще…

От этих мыслей краснею так, что вообще не вздохнуть, хотя казалось бы, куда ещё сильнее.

— Иди спать, Иола, — ровным невозмутимым голосом говорит Янар и пристально смотрит на Тахира. — А мы поговорим.

Торопливо направляюсь к двери вниз, но перед порогом оглядываюсь и замираю.

Трое орков стоят в полутьме, огромные и неподвижные. Бесстрастное лицо Янара подсвечено луной. Оларх напоминает скалу неподвижную.

А Тахир смотрит на меня.

— Вы же не будете... — начинаю я и не договариваю.

Оларх медленно поворачивает ко мне голову.

— Что не будем?..

Горло тут же сухим становится. Но я упрямо продолжаю фразу:

— Враждовать. Из-за меня. Тахир меня не обижал.

Орки переглядываются быстро, по-мужски, без слов. Потом все трое смотрят на меня, и от этих взглядов горячо, как если бы вокруг меня вспыхнули три высоких обжигающих костра.

Тахир вдруг едва заметно улыбается, самым краешком губ.

— Иола, я не жалею, что поцеловал, — говорит он. — Жалею только, что не сдержался. И напугал.

Изумрудные глаза смотрят прямо, и очень серьёзно.

— Я не угроза тебе, Иола. В жёны бы взял. И возьму. Когда ты не будешь меня бояться.

Воздух тут же исчезает из груди. Тело становится ватным, в висках стучит… В жёны?.. Меня?!

Открываю рот и закрываю снова, потому что слов просто нет.

Смотрю на Тахира во все глаза, совершенно потрясённо. Краем глаза замечаю, как Янар и Оларх одновременно хмурятся, молниеносно переглядываются, а потом, ещё пристальнее, на меня смотрят.

В бездонных глазах Оларха горит что-то такое, тёмное и тёплое, что мне совсем уж плохеет. Потому что у Янара взгляд тоже такой, что обжечься можно.

Не говоря уж о Тахире. Мне просто конец, сразу, от его взгляда, тело совсем с ума сходит, от взглядов всех троих… Как не сгорела ещё тут, почему стою ещё, живу, дышу, непонятно.

— Мы не будем враждовать, Иола, — усмехнувшись, говорит Тахир. — Иди спать. Мы тут просто по-мужски поговорим.

Решаюсь всё же. Быстро спускаюсь в свою спальню. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Прикасаюсь пальцами к своим губам. Они горят. И тело помнит руки, силу и ласку.

«Я бы тебя в жёны взял. И возьму.»

Нет, лучше пока не думать. Одно хорошо, духоты хоть не чувствую. Правда Тахир помог.

Добираюсь до кровати и торопливо укрываюсь одеялом.

Мне слышно голоса негромкого орочьего разговора. Они говорят на своём языке, ни слова не понимаю, но зато отчётливо слышу интонации.

Янар говорит жёстко, рублено. Тахир отвечает резко, не уступает. Оларх вставляет редко, коротко, и каждый раз после его слов тон остальных меняется.

Долго говорят. Тяжело.

Странно, но под звук их сильных голосов я незаметно засыпаю.

Просыпаюсь от плеска волн о борт и далёких выкриков корабельной команды.

Сначала смотрю прямо перед собой и тут же сворачиваюсь в клубок, обнимая колени руками.

Вот чего меня на палубу понесло?.. Впрочем, если бы не понесло, я бы не узнала, что поцелуй может быть настолько…

Обрываю эти мысли. Мне важнее о другом подумать.

До столицы ещё так далеко. Как я вообще смогу продолжать свой путь… с ними?…

Всё-таки встаю, умываюсь и одеваюсь, заплетаю косу. Собираюсь с духом.

Подхожу к двери, открываю, и… ошеломлённо смотрю на Янара.

Он стоит прямо перед дверью.

— Войду? — пристально смотрит на меня Янар.

Глава 24. Когда-нибудь

Янар стоит совсем близко, прямо перед порогом моей каюты. Высокий, собранный, с тяжёлым внимательным взглядом. Чёрные волосы стянуты в низкий хвост, на плечах привычная кожаная броня, и от него веет такой сдержанной силой, что я невольно сильнее сжимаю пальцы на двери.

После всего, что случилось ночью, смотреть ему в глаза странно.

Вроде он ничего плохого не сделал. Наоборот. Отправил меня спать, а сам остался говорить с Тахиром и Олархом. Но я всё равно чувствую, как щёки начинают гореть, стоит только вспомнить палубу, поцелуй и слова Тахира… Сердце сразу проваливается куда-то вниз.

Янар спокойно ждёт моего ответа. И от этого почему-то становится ещё труднее дышать.

Ведь привыкла уже, что Янар решает, распоряжается. Вопрос от него даже выбивает из равновесия.

Но мне приятно, что он не вторгается вот так. Без спроса.

Я сглатываю, отступаю в сторону.

— Да.

Только после этого он переступает порог. Входит спокойно, без резкости, и останавливается так, чтобы между нами оставалось расстояние. Дверь за его спиной остаётся прикрытой.

Янар скользит взглядом по моему лицу, потом по комнате, будто проверяет, всё ли в порядке. И опять смотрит на меня.

— Сядь, Иола. Поговорим.

Голос у него такой, что ноги сами делают шаг к кровати. Я сажусь на край, складываю ладони на коленях и тут же понимаю, что пальцы дрожат. Сцепляю их.

Янар замечает, его взгляд темнеет.

В этот момент в дверях появляется Оларх. Просто переступает порог и делает шаг в сторону. Опирается широкой спиной на доски, скрещивает мощные руки на груди и смотрит на Янара.

Я невольно затаиваю дыхание, глядя на него. Он огромный, мрачный, с чёрными глазами. Но я как-то даже выдыхаю и успокаиваюсь от того, что он пришёл.

От его молчаливого присутствия в каюте сразу становится иначе. Будто рядом поднялась тёплая каменная стена, за которой можно спрятаться, даже если я сама ещё не понимаю, от кого.

Янар медленно поворачивает голову к Оларху. Их взгляды скрещиваются. Янар хмурится, а Оларх смотрит на него с такой неподвижной тяжестью, что у меня по спине пробегает дрожь.

— Я не угроза ей, — самым краешком губ усмехается Янар. — И ты это знаешь.

Оларх после паузы коротко кивает.

— Знаю.

И не двигается с места.

Уголок губ Янара снова дёргается. Он переводит взгляд на меня, и всё во мне собирается в тугой комок. Разговор, ради которого он пришёл, явно не простой.

— Иола, я взял тебя под защиту, — говорит он. — Я должен понять, что произошло ночью.

Меня бросает в краску так, что щёки горят. Я опускаю взгляд на свои руки, но тут же заставляю себя поднять голову. Я больше не в замке. Меня никто не имеет права допрашивать как виноватую служанку.

Но взгляд Янара спокойный, выжидающий. И мне становится стыдно за мои мысли. Не допрашивает он меня. Так-то я его понимаю. Он действительно хочет меня защищать.

Бросаю быстрый взгляд на неподвижного Оларха у стены.

— Тахир меня не обижал, — говорю тихо. — Я уже сказала. Он остановился, когда я попросила.

Янар чуть склоняет голову.

— Это я понял. Я спрашиваю о другом. Он сказал, что взял бы тебя в жёны. Мне важно узнать твои мысли.

Внутри всё обрывается. Вот зачем ему это? Что ему до моих мыслей?

Чуть было не говорю это вслух, но всё же удерживаюсь от злых слов. Похоже, эти двое, что Янар, что Оларх, решают для себя, насколько меня надо от Тахира оберегать.

Да если бы я сама понимала эти свои мысли!

Ведь стоит только подумать, как меня будто снова выталкивает на ночную палубу.

Туда, где ветер и три горящих мужских взгляда.

А ещё изумрудные глаза Тахира. Его голос, низкий и серьёзный. И эти слова, которые до сих пор стучат в голове. В жёны.

Только слово «жена» мне не слышится сейчас чем-то… желанным. Стать чьей-то. Снова.

Пять лет моей жизни уже были чужими. Слишком долгими, и только цель во что бы то ни стало освободиться давала силы выдерживать это всё.

Да и потом, чтобы быть счастливой в браке, надо ведь… Что-то ведь надо тоже давать в брак, не только брать? А что я могу дать? Только собственную несвободу?

Янар не отводит взгляда. Не понимаю, что он от меня хочет.

— Что ты думаешь о замужестве, Иола? — не отступает орк. — Я сейчас не про Тахира. Вообще.

Воздух застревает в груди. Вроде простой вопрос. Только я не понимаю, почему я должна отвечать на него именно сейчас?

— Нет, не хочу, — вырывается у меня.

Лицо Янара остаётся совершенно бесстрастным. Оларх у стены чуть наклоняет голову, глядя на меня, и я чувствую, как его внимание становится острее.

Горло пересыхает, но надо сказать остальное. Иначе они поймут не так.

— В смысле я когда-нибудь хочу, конечно, — говорю я. — Но явно не сейчас.

Сердце бьётся так сильно, что отдаётся в пальцах. Орки молчат, и только благодаря этому я чувствую в себе силы объяснять.

— Я только выбралась, — продолжаю, чувствуя, как голос дрожит, но всё же держусь. — Только получила свободу. Я ещё сама не понимаю, кто я теперь. Где буду жить. Что буду делать. Мне надо добраться до столицы. Устроиться. Найти работу или службу. Понять хоть что-то про себя. Кто я вообще есть…

Я запинаюсь, потому что в груди становится больно.

Слишком много всего. Слишком быстро.

— Я не могу сейчас, — добавляю я, расправляя плечи и глядя во внимательные глаза Янара. — Даже думать об этом не хочу. Не спрашивайте меня, пожалуйста. Я просто не могу.

В каюте становится очень тихо. За стенкой слышится глухой шум корабля. Скрип дерева. Далёкий голос матроса. Плеск воды о борт.

Янар смотрит на меня долго. Так пристально, что хочется съёжиться. Но я сижу прямо. Пусть пальцы сжаты. Я сказала, как есть. Наконец Янар коротко кивает.

— Хорошо, я понял, — кивает Янар и разворачивается к двери.

Я моргаю. И всё? Непонятно мне совсем, для чего ему эти вопросы нужны были. Грудь вдруг сжимает так, что дышать больно. Мне почему-то хочется заплакать. Совершенно не понимаю, отчего.

Невольно смотрю на Оларха и расслабляю плечи. Почему-то именно взгляд его чёрных непроницаемых глаз тут же успокаивает меня.

Хорошо, что он тут. Мне правда в его молчаливом присутствии легче.

И тут на пороге появляется Тахир. Встаёт в проёме, опираясь рукой на косяк.

Всё-таки он красивый такой… Волосы убраны назад, он в своей кожаной броне, подчёркивающей его идеальный рельеф. Изумрудные глаза устремляются ко мне, и меня просто в жар бросает.

Тахир улыбается мне так, что у меня всё сладко вспыхивает внутри. Его властные губы на моих губах, ласкающие руки и пальцы. Жар поднимается от груди к лицу, и я поспешно сжимаю пальцы на коленях.

Янар смотрит на него тяжело. Как и Оларх.

Тахир стоит под этими взглядами, не двигаясь, а сам пристально смотрит на меня. Лицо становится серьёзным, и голос тоже меняется. Низкая, густая сила в его голосе сохраняется, но теперь в неё вплетается бархатистая хрипотца.

— Шёл к тебе, услышал, Иола. Ты мне вот что скажи. Чего боишься на самом деле? Меня? Или самого слова «жена»?

От этого вопроса внутри всё замирает.

Я облизываю пересохшие губы и тут же жалею. Взгляд Тахира темнеет. Всего на миг. Потом он опускает ресницы, будто сам себя удерживает, и от этого у меня внутри становится ещё горячее.

Он смотрит так, что жар снова поднимается к лицу, а губы начинают гореть, как от вчерашнего поцелуя.

Янар резко переводит взгляд на Тахира.

— Достаточно. К этому не возвращаемся.

Тахир усмехается и иронично смотрит на него, а потом пристально на меня.

— Не буду требовать с тебя ответа, Иола, — улыбается мне он уже совсем другой, открытой улыбкой. — Но ты подумай об этом.

Я даже дыхание перевожу, что можно не отвечать.

— Мы будем сходить с Иолой на берег? — резко переводит разговор Тахир, глядя на Янара.

Тот делает паузу и кивает.

— Пройтись по твёрдой земле полезно, — говорит Янар. — Мы подходим к портовому городу у устья Великой. Рейваль. Там корабль встанет пополнять припасы.

— Говорят, там отменные лавки, — прищуривается Тахир. — Иоле понравятся ткацкие ряды. Рейвальские нити даже у нас славятся.

Я округляю глаза, позабыв обо всём.

— Рейвальские нити? — я аж вскакиваю. — А мы сможем? — и тут же осекаюсь. — Нет, если у вас свои дела там, я не буду вас стеснять, но если мимо будем проходить… Мне хоть посмотреть на них. Марта столько о них рассказывала…

И вот тут я осекаюсь. Ох, меня же считают погибшей. За своими бедами я так и не подумала о Марте и Фирре, они наверняка оплакивают меня. Остальным-то всё равно, а этим славным людям, которые столько мне помогали…

Решаюсь дать им весточку о себе, когда устроюсь и заработаю. И подарки хорошие прислать.

— Можно, конечно, — усмехается Тахир. — Обязательно зайдём.

— А мы прямо сейчас? — Я уже не могу сдержать улыбки.

Рейвальские нити, подумать только! Я смогу посмотреть на эту красоту…

Комнату неожиданно наполняет низкий сильный голос Оларха.

— Сначала завтрак.

Коротко. Невозмутимо. Так по-оларховски, что я улыбаюсь шире, глядя на него.

— Да, как раз позавтракаем и причалим, — коротко подтверждает Янар.

Тахир подмигивает мне и уходит в гостиную. Янар следом.

Только Оларх задерживается, пропуская меня вперёд.

Когда я прохожу ближе, он вдруг протягивает руку и удерживает меня за запястье.

Я останавливаюсь и буквально каменею от неожиданности и этого властного и… предельно осторожного захвата.

Вскидываю на Оларха взгляд, и в груди у меня вспыхивает такой жар, что приходится снова опустить глаза.

— Я хочу напомнить тебе, Иола, — понизив голос, мрачно и жёстко произносит Оларх. — Ты никому и ничего не должна.

Глава 25. Напоминание

Оларх смотрит на меня пристально, сверху вниз. Всё ещё держит меня за запястье, ошеломляя тем, как этот плотный захват ощущается бережным и осторожным.

Высокий мощный орк идеально соизмеряет свою силищу, и от этого дыхание перехватывает, а внутри теплеет.

Опускаю взгляд на его большую руку, удерживающую мою. На крупные и длинные пальцы, явно очень сильные. Моё запястье кажется таким тонким в этой ручище…

Я никому ничего не должна… Так он сказал. Горло сжимает. Даже слёзы подступают к глазам. Нашёл же слова. И так вовремя!

— Спасибо, — говорю тихо.

Получается совсем слабо, и я вскидываю взгляд на Оларха. Его чёрные глаза смотрят так пристально, что мне снова становится жарко, и я не знаю, как унять этот жар.

Щёки горят. Сердце стучит слишком быстро.

Он медленно проводит большим пальцем по моему запястью, и отпускает мою руку.

Я делаю вдох, признавая своё право не быть должной никому. Даже себе не должна ничего, а именно — немедленно торопиться становиться другой.

Это странная мысль. Такая простая, что она потрясает меня до глубины души.

И вдруг Оларх медленно поднимает руку к вороту моего походного костюма.

Я замираю, не дыша, а он только поправляет ворот, чуть сдвинув ткань у горла. А затем молча поправляет пояс на талии, иначе укладывая складки.

Плавные уверенные движения. Спокойные. Будто ничего особенного не происходит.

Только я перестаю дышать.

И снова ворот. Его пальцы касаются плотной ткани совсем рядом с кожей. Тёплые. Большие. Уверенные, и при этом осторожные до невозможности…

— Расправляй складки тщательнее, — говорит он мне. — Иначе натрёт в долгой дороге.

Его голос звучит более низко, и хрипло. И от этого глубокого звучания по коже бегут мурашки.

Оларх уже отпустил меня, но не отходит. Близко очень стоит. Неподвижно. Я слышу, как он дышит, медленно и глубоко.

Моё же тело охвачено настоящим ураганом ощущений, непонятных, страшных и очень… сладких.

Не зная, что делать, но и не находя в себе силы отойти от него хоть на шаг, я опускаю глаза на свою талию. Действительно, так удобнее.

Наверное, я должна снова поблагодарить, но точно не смогу произнести ни звука. От его прикосновений у меня всё внутри горит.

Поднимаю голову и совсем уж впадаю в оцепенение, проваливаясь в бездну его чёрных глаз.

Оларх пристально смотрит мне в глаза. Неподвижно.

Я должна бы отступить. Наверное. Или хотя бы опустить взгляд, отойти, скрыться, как делала всю жизнь, когда мужское внимание становилось слишком тяжёлым.

Но почему-то сейчас не отступаю. Стою, как зачарованная, чувствуя, как у меня внутри всё горит и дрожит.

Он слишком близко. Настолько близко, что я чувствую его мужской, нестерпимо притягательный запах.

Его плечи закрывают от меня почти весь проход. Огромный. Мрачный. Сильный.

И я вдруг понимаю, что хочу, чтобы Оларх поцеловал меня.

Мысль вспыхивает так ясно, что я пугаюсь сильнее, чем ночью на палубе. Не потому что это страшно. А потому что моё тело точно знает, да и я знаю: я хочу.

Оларх переводит взгляд на мои губы.

У меня внутри всё обрывается. Значит… тоже хочет?

Я не двигаюсь. Только дыхание сбивается, а губы сами приоткрываются, и я почему-то их облизываю, и от этого становится стыдно так, что хочется спрятаться.

Но прятаться некуда. Передо мной Оларх. Он так близко, и это так мне нужно...

Он сглатывает, стискивает челюсти, всё его высокое мощное тело напрягается так, будто он удерживает скалу от обрушения.

И тут его чёрные глаза снова поднимаются к моим. Пристальный пытливый взгляд.

Мгновение тянется так долго, что я слышу собственное сердце. Где-то за стенкой скрипит дерево корабля.

В гостиной глухо звучит голос Тахира, потом короткий ответ Янара, но всё это будто далеко. Здесь только мы.

Его взгляд. Моё невозможное, робкое желание.

Он мог бы сейчас наклониться. Я понимаю это вдруг совершенно точно. И я, кажется, не захотела бы, чтобы он отпускал…

Оларх вдруг делает шаг к двери.

— Быстро привыкать к своей новой жизни ты тоже не должна, — произносит он низко и хрипло. — Бери столько времени, сколько нужно.

Голос у него глухой. Мрачный. От него у меня снова мурашки бегут по коже.

Я моргаю. Воздух возвращается в грудь не сразу. Слишком много всего во мне поднимается. Облегчение. Разочарование. Стыд за это разочарование. Благодарность, такая большая, что от неё больно.

Оларх смотрит ещё мгновение. Потом отступает и выходит в гостиную.

Я остаюсь стоять в проходе. Тяжело приваливаюсь к стене, чтобы не упасть. Обнимаю себя за плечи, потому что кажется, что сейчас сердце выпрыгнет из груди.

Прижимаю ладонь к горлу, туда, где Оларх только что трогал ворот. Глажу пояс на талии, который он поправлял.

Заставляю себя дышать спокойнее, выравнивая дыхание. Поцелуй мог случиться. Я хотела, чтобы это произошло.

И Оларх понял. И всё равно дал мне время.

От этой мысли внутри становится так тихо, что я как-то вдруг успокаиваюсь. Не знаю, что дальше будет. Может, ничего и не будет. Надо заставить себя выглядеть как обычно.

Подхожу к зеркалу, глядя на себя. Щёки горят, глаза лихорадочно блестят, золотистые волосы обрамляют светлое лицо.

И тут меня поражает, насколько это красиво.

Я молодая красивая женщина… Это осознание добивает меня совсем.

И ничего нет удивительного, что я нравлюсь. Вызываю желание.

К этой мысли тоже надо привыкать.

Постепенно мне удаётся успокоиться. Выражение моего лица становится спокойным, на щеках лишь виднеется лёгкий румянец.

Решаюсь выйти, наконец, пока не позвали.

В гостиной совсем другое настроение. Собранное, по-мужски деловое.

Я останавливаюсь у порога, разглядывая орков.

Тахир стоит, склонившись над столом, и что-то быстро говорит на орочьем Янару, тыкая пальцем в карту. Рядом лежит небольшой круглый артефакт с тонким ободом из тёмного металла, в центре которого мерцает зелёная искра.

Янар слушает молча и серьёзно. Так, будто каждое слово Тахира определяет все дальнейшие решения.

Оларх, скрестив мощные руки на широкой груди, возвышается молчаливой тяжестью рядом с Янаром и Тахиром и смотрит на карту.

Он только что был рядом со мной так близко, что я, кажется, чувствую это до сих пор. Теперь он снова становится частью их общего, привычного для них порядка.

Янар, коротко глянув на меня, показывает мне на диван быстрым властным жестом и возвращает своё внимание Тахиру.

— Как далеко дотянулся артефакт? — спрашивает Янар, переходя на понятный мне язык.

И у меня так от этого теплеет внутри… Будто этим он снова включил меня в их круг. Сажусь на диван, указанный Янаром, и жду.

Тахир подмигивает мне и тоже отвечает на общем языке.

— Пока до середины Рейваля, но этого достаточно. Связался с нашими, у них уже есть сведения для нас.

Он снова тыкает в карту.

— Сюда, сюда и сюда зайдём. Разделиться только нужно будет, иначе за время стоянки не всё успеем.

Я невольно всматриваюсь в карту. Она большая, с мелкими линиями улиц и домов, причалов, складов и торговых рядов.

Не всё успеваю разобрать, но вижу отметки, нанесённые уже не чернилами, а тонкими зелёными огоньками. Они дрожат, будто живые.

— А ткацкие ряды покажете мне, где? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю сдержаться.

Трое одновременно смотрят на меня.

Я тут же краснею.

— Простите. Я не хотела мешать.

Тахир улыбается уголком губ, и от этой улыбки у меня сразу вспыхивают щёки. Сразу вспоминается ночная палуба, его руки, поцелуй… Так ли я права была, что настолько испугалась?

От этой внезапной мысли я поспешно перевожу взгляд на карту.

— Ткацкие ряды как раз рядом, — говорит Тахир, смягчая резкость своего низкого голоса. — Одна не пойдёшь. Обещал зайти, значит зайдём.

Янар бросает на него короткий взгляд. Потом смотрит на меня.

— Одной лучше не ходить, Иола, так безопаснее. Обязательно всё успеем.

Я киваю. Сразу спокойно становится. Сказал, что успеем, значит успеем.

Снаружи начинают доноситься выкрики о том, что скоро причалим, и отрывистые корабельные команды.

Орки продолжают обсуждать путь, какие припасы и артефакты есть смысл приобрести в Рейвале.

Я прислушиваюсь. Похоже, что Рейваль для них далеко не просто порт, где корабль встанет пополнить припасы.

У них есть артефакт связи — похожий на него я видела у графа. Какие-то точки, куда надо зайти и собрать сведения. Свои дела, о которых я пока ничего не знаю.

Похоже, что цели у них намного шире, чем просто нанести визит королю.

Наверное, это и правильно. Они же наследники вождей. За их спинами невообразимо большие и могущественные племена, про которые я слышала только страшные сказки.

Только вот мне рядом с ними уже не страшно. Наоборот, я их воспринимаю как защитников.

— Иола, — говорит Янар.

Я выныриваю из своих мыслей и поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Держаться будешь рядом, — придавливая меня тяжёлым взглядом, говорит Янар. — В Рейвале людно.

Сказал и смотрит неотрывно. И почему-то от его взгляда мне становится… как-то странно в теле. Не так, как с Тахиром и Олархом… иначе. Томительно как-то.

Но он прав. Я и сама хочу держаться рядом с ними. После того случая с торговкой, у меня совершенно нет желания отходить от моих грозных спутников хоть на шаг.

— Хорошо, — отвечаю я. — Ни на шаг не отойду.

Взгляд Янара теплеет, когда он задерживает его на мне. А потом он резко встряхивает головой, будто выдёргивая себя из каких-то мыслей, и выпрямляется, сворачивая карту.

— Отлично. Вроде всё обсудили. Собираемся.

Глава 26. Рейваль

Крик матросов, лязг якорной цепи, скрип причальных канатов — корабль встаёт у причала. Я выхожу на палубу вместе с орками, щурюсь от яркого утреннего солнца, отражающегося от воды.

Перед нами Рейваль. Город побольше Милдхейвена. Дома здесь выше, в три-четыре этажа, с черепичными крышами, острыми шпилями и вывесками, что скрипят на ветру.

Причалы тянутся вдоль набережной насколько хватает глаз — десятки кораблей, больших и малых, рыбацкие лодки, торговые баржи. Пахнет рыбой, смолой, мокрым деревом и ещё чем-то сладким, доносящимся из улочек, уходящих вверх от порта.

Люди снуют туда-сюда, грузчики тащат тюки, купцы выкрикивают цены, матросы переругиваются. И всё это — шумное, пёстрое, живое.

Я невольно подшагиваю ближе к Оларху. Слишком много чужих. И очень громко. После того, что случилось с торговкой в прошлом порту, я чувствую себя неуверенно.

Оларх неуловимо подбирается всем телом, но не двигается. Продолжает смотреть вперёд, скрестив на груди мощные руки. И при этом чуть подаётся вперёд, разворачивая плечо, загораживая меня от толпы.

Мы спускаемся, и я как-то незаметно оказываюсь в кольце моих высоких мощных спутников.

Тахир идёт с другой стороны от Оларха, и вместе они создают вокруг меня свободное пространство — неосязаемую стену, за которой я чувствую себя совсем защищённой.

Янар впереди. Он спускается по трапу первым, и люди на причале невольно расступаются. Видят этого высокого орка с луком за спиной, и отступают прочь. А затем и вовсе будто стараются стать меньше, когда спускаются ещё и Оларх с Тахиром.

На причале, у портовой конторы, нас уже ждут.

Невысокий плотный мужчина в добротном кожаном камзоле, с серебряной пряжкой на поясе. У него цепкие серые глаза, короткая седеющая борода, и он держится так, будто привык к уважению.

Но когда видит Янара, его лицо меняется.

— Лорд Янар, — мужчина склоняет голову, в его голосе слышится опаска и глубокое уважение. — Рад видеть вас в Рейвале. Корабль снабдят по высшему разряду. Если вам что-то понадобится в городе, я к вашим услугам.

Лорд Янар. Я внутренне вздрагиваю. Я привыкла думать о нём как о наследнике вождя, но услышать обращение «лорд» от постороннего — совсем другое.

Это странно. Они же вроде как из орков… У них разве есть титулы?

Однако и Оларх с Тахиром, и Янар, воспринимают такое обращение как должное.

— Благодарю, Дорвен. Докладывай.

Мужчина бросает быстрый взгляд на Оларха и Тахира. На Оларха — особенно, сглатывает, но держится.

Я его понимаю. Оларх, с его чёрными непроницаемыми глазами и топором на поясе, при его росте и внушительном телосложении производит впечатление. Это я уже привыкла, оказывается. А при первой встрече…

— Всё готово, лорд, — продолжает Дорвен. — Сведения собраны, люди на месте. Если позволите, я проведу вас в дом.

Янар кивает, и Дорвен показывает путь.

Мы движемся по набережной, а люди уже привычно расступаются. Не то чтобы шарахаются, но как-то... уплотняются. Отходят к стенам. Делают вид, что заняты важным делом.

А ещё я чувствую десятки взглядов. Люди смотрят на орков. На меня тоже, но по-другому. В основном, с любопытством. Кажется, к этому мне тоже придётся привыкнуть. И всё равно, мне от ощущения многочисленных взглядов очень не по себе.

В здании портовой конторы прохладно. Толстые каменные стены, высокие окна, запах чернил и старой бумаги. Несколько писцов за столами поднимают головы, видят орков и торопливо опускают глаза, делая вид, что ужасно заняты, хотя я замечаю, как они побледнели.

Мы проходим в отдельную комнату.

— Посиди пока здесь, Иола, — говорит мне Янар, показывая на удобный стул.

Я сажусь, приготовившись ждать.

Дорвен достаёт из внутреннего кармана сложенный лист пергамента и протягивает Янару. Тот разворачивает, читает молча. Его лицо остаётся непроницаемым, только желваки чуть ходят на скулах.

— Это всё? — спрашивает он.

— Да, лорд. Но устно ещё кое-что передали. На восточных землях неспокойно. Люди герцога появляются там, где им не место. Проверяют дороги, расспрашивают проходящих.

Тахир подходит ближе, заглядывает в пергамент через плечо Янара. Его изумрудные глаза сужаются.

— Чьи конкретно люди? — в его низком голосе прорезается властная жёсткость. — С гербом? Или без?

— Без, — отвечает Дорвен и снова сглатывает. — Спрашивают про орочьи отряды, передвижения и наследников. И за молчание платят хорошо. Мы узнали случайно… — он косится на меня и продолжает после заминки. — Но источники надёжные.

Янар возвращает пергамент Дорвену, и тот кладёт его на поднос с затейливой вязью — бумага вспыхивает и тут же рассеивается без пепла и следа.

— Хорошо. Продолжайте, — распоряжается Янар. — Связь готовы обновить?

— Через два часа, лорд Янар.

Янар кивает, говорит, что зайдут за артефактами после прогулки по городу.

Оларх и Тахир ещё что-то спрашивают про каких-то людей, а я смотрю на свои пальцы, скрещенные на коленях, и думаю.

Внутри разливается странное чувство. Почему-то они не сказали мне ждать в другой комнате. Взяли с собой, говорят при мне о своих делах.

С другой стороны, вроде ни о чём они особом и не говорят…

И тут мои мысли застывают, от того, что я ловлю взгляд Тахира. Его изумрудные глаза встречаются с моими, и он улыбается уголком губ.

— Тебе здесь не холодно, Иола? — спрашивает он.

Да, здесь и правда прохладно, но я пожимаю плечом.

— Всё хорошо, — отвечаю я.

— Идём. Нам нужно в гильдию, — говорит Янар и добавляет, глядя на Дорвена: — мы зайдём на обратном пути.

В гильдии всё повторяется. Янара называют лордом, с орками держатся с опаской, но очень почтительно.

Один из пожилых людей, с густыми бровями и перстнями на пальцах встречает моих грозных спутников с поклоном.

— Лорд Янар. Мы получили ваше письмо. Всё готово.

В закрытой комнате они говорят о дорогах и переходах, о том, какие земли безопасны, а какие лучше обойти.

Похоже, что наследники уточняют путь до столицы, причём разными путями. И не только там, где мы должны будем сойти с корабля, но и даже отсюда, из Рейваля.

Мужчина из гильдии говорит осторожно, подбирая слова.

Тахир сверяет карту с тем, что ему говорят, поправляет, уточняет. Я понимаю обрывки. «Восточный тракт», «сторожевая застава», «отряд герцога», «купеческий караван пропал без вести».

Я стою в стороне, прислонившись к стене, и думаю, насколько я теперь иначе воспринимаю Янара, Оларха и Тахира.

Для меня они — защитники. Но для мира — наследники вождей. Сила, с которой считаются. И которую боятся.

От этой мысли внутри разливается странная гордость, смешанная с робостью. И… пожалуй, мне нравится, что я их больше не боюсь. И то, как я чувствую себя рядом с ними, мне тоже очень нравится.

— Всё ясно, — говорит Янар, и я выныриваю из обрывочных мыслей. — Времени до отправления корабля не так уж много, а дел с лихвой. Идём.

Мы выходим из здания гильдии. Солнце уже высоко, и порт гудит своей привычной жизнью.

Янар поворачивается к Тахиру.

— Ты с Иолой. Оларх и я разделимся, чтобы остальное успеть. Мы вас в торговых рядах найдём.

Тахир кивает, бросая на меня довольный взгляд. Оларх невозмутим, а Янар строго и внимательно смотрит на меня.

— Не отходи от Тахира ни на шаг, Иола.

— Хорошо, — отвечаю я с готовностью.

Ни за что от него не отойду! Мне тут, в этом городе, почему-то очень сильно не по себе. Хорошо, что я не одна. Почему-то мне всё время кажется, что на меня кто-то смотрит, хотя никого вокруг не вижу.

Янар и Оларх бросают на Тахира пристальные взгляды, и тот усмехается.

— Мы проведём время с пользой, — подмигивает мне Тахир и широко улыбается.

Глава 27. Лёгкость

Янар и Оларх отходят от нас с Тахиром, а я смотрю им вслед. Люди расступаются перед ними.

К Янару подходит быстрым шагом высокий худой мужчина с перевязанной рукой, что-то быстро шепчет. Янар кивает, Оларх что-то говорит, и оба орка уходят в разные стороны, а мужчина растворяется в узком переулке.

— Идём, красавица, — Тахир касается моего локтя, и я вздрагиваю от прикосновения. — Ткацкие ряды ждут.

Он смотрит на меня сверху вниз, улыбается уголком красивых губ. Смотрит пристально, ласкающе. От этого взгляда и прикосновения — одновременно плотного и невозможно лёгкого для такого сильного мужчины — у меня внутри всё сладко замирает.

Осторожно высвобождаю руку из его захвата, но Тахир не держит. Просто улыбка становится усмешкой. И он всё равно приобнимает меня за плечи и направляет в сторону центра города.

— Ты сказала, что ни на шаг от меня не отойдёшь, — с волнующе бархатистыми интонациями в низком густом голосе говорит он и наклоняется ко мне. — Шаг это вот так.

— Тахир, — в моём голосе возмущение и невольный смех.

Он смеётся красивым низким смехом, прижимает к себе чуть крепче и тут же отпускает, широким жестом показывая мне вперёд.

— Дозвольте сопровождать вас, леди, в этом незнакомом вам городе, — прищуривается он.

В его глазах искрится веселье, а лицо серьёзное-серьёзное.

Я смеюсь уже искреннее и всё же расслабляюсь.

— Дозволяю, лорд Тахир, — прищуриваюсь я, глядя на него.

И, не дожидаясь его ответа, я направляюсь вперёд, довольно заметив, как вспыхнули его глаза.

— Я не лорд, Иола, — доносится до меня его весёлый голос.

— Да и я вроде не леди, — в тон ему отвечаю я.

Тахир идёт вровень со мной, поглядывая на меня.

— Отец-то рыцарь, — говорит он.

— Я не сильна в титулах, — признаюсь я. — Многое забыла, чему меня мама учила в детстве. Она почти не говорила об отце, но образование дала мне хорошее. Сервировку я помню. Как вести себя за столом понимаю. Но в титулах... Чем герцог отличается от барона я отличу только тем, герцог намного богаче и влиятельнее.

Поднимаю глаза на Тахира.

— Зато я понимаю, что лордом в нашем королевстве просто так не назовут. Янара назвали.

— Вот ты о чём, — понимающе усмехается Тахир. — Да, у племени Янара крепче связи с королевством. Его отец вёл переговоры о мире, тогда король ему и присвоил какой-то титул. И Янару, как наследнику. Так что да, Янар у нас лорд, — весело добавляет он.

Мы идём дальше, сворачиваем на другую улицу.

Я слушаю его и чувствую, как напряжение в плечах отпускает. Рядом с Тахиром — по-другому. Он легче, чем Оларх, и разговорчивее, чем Янар. С ним правда легко, я чувствую его внимание, но при этом ощутимо расслабляюсь. Могу дышать свободно.

— Люди с вами троими говорят так, — замечаю я, — будто давно вас знают.

— Да, это правда. Знают. Каждый из нас по-отдельности не раз приезжал в королевство, но об этом не объявлялось открыто. Так, как сейчас, втроём, с официальным визитом, в первый раз.

— Вас боятся и уважают, — поднимаю я на него осторожный взгляд.

Тахир показывает мне на очередной поворот узкой улицы, и мы выходим на просторную площадь.

— Янар — старший наследник, — поясняет мне при этом Тахир. — Его отец — вождь самого сильного племени. И сам Янар — воин, которого даже старейшины слушают. А Оларх... — он делает паузу, и в его голосе появляется странная нотка. — Оларх — это Оларх. Его племя живёт в горах. Он — будущий вождь, и о нём ходят легенды. Говорят, он однажды остановил лавину своим топором.

Я округляю глаза.

— Неправда, — почему-то шёпотом говорю я, но внутри почему-то верится.

Тахир смеётся.

— Возможно, приукрасили. Но мало кто решится проверить.

— А ты? — почему-то улыбаясь, смотрю я на него.

Его смех замирает, а взгляд становится таким горячим, что я уже жалею, что спросила. По телу идёт жаркая волна, я тут же вспоминаю поцелуй, и краснею.

Тахир смотрит пронзительнее, опускает взгляд на мои губы, задерживается на них, и снова смотрит прямо в глаза.

— Я рад, что тебе интересно, про меня, Иола, — медленно, с волнующей хрипотцой в голосе, ставшим её ниже, произносит он. — Но это можно отложить.

Он снова приобнимает меня за плечи, плавно направляя в сторону.

— Потом как-нибудь расскажу, — снова непринуждённым голосом произносит Тахир. — Мы пришли.

Ткацкие ряды оказываются за площадью, на широкой улице. Лавки тянутся одна за другой, и глаза разбегаются от обилия цветов, тканей, нитей. Я невольно останавливаюсь, не зная, куда смотреть сначала.

Тахир терпеливо ждёт, потом берёт меня за руку и ведёт в первую лавку. И мне почему-то очень хорошо от того, как уверенно и твёрдо его большая рука держит мою.

Хозяин лавки — низенький круглый человечек с цепкими глазками — косится на Тахира с опаской.

— Смотри, Иола, — говорит Тахир. — Выбирай. Не спеши.

Лавочник тут же расслабляется, и его внимание полностью сосредотачивается на мне.

— Девушке нужны нитки? — начинает частить он. — У меня лучшие в Рейвале! Шёлк из заморских земель, шерсть горных коз, лён с южных равнин...

Я подхожу к прилавку, благоговейно провожу пальцами по моткам. Шёлк — мягчайший, переливающийся. Шерсть — пушистая, плотная. Лён — грубоватый, с идеальной структурой. Невероятно… Они потрясающие!

Тахир стоит рядом, скрестив руки на груди, и пристально наблюдает за мной.

— Какие тебе нужны? — спрашивает он.

— Зависит от узора, — отвечаю я, чувствуя, что едва не захлёбываюсь эмоциями от этой красоты. — Даже не знаю, с чего начать...

Глава 28. Нитки

— А что хочешь-то? — прищуривается Тахир.

— Для целебных лучше шерсть, — продолжаю я увереннее, выцепляя взглядом то, что мне подойдёт лучше. — Она держит магию тепла. Для защитных нужен лён, он плотнее, на нём чётче плетение. А для самых сильных возьму шёлк. Он сложный и капризный в работе, но с таким, как здесь…

Я цепко осматриваюсь вокруг, уже лучше понимая, что мне нужно.

— Здесь есть другие материалы, много, но меня учили работать только с этими тремя. Их возьму.

Тахир слушает внимательно, и мне от этого приятно. Он правда хочет понять.

— Любой цвет возьмёшь? — прищуривается он.

— Нет, не любой, — я на лету решаю, что брать, перебирая мотки. — Но я возьму самые чистые цвета. Синий для спокойствия. Зелёный исцеляет. Красный даёт силу и защиту. Тут ещё важно оттенки взять, чтобы тёплое к тёплому, а холодное… Хотя холодные можно контрастом…

Тахир настолько мастерски направляет меня вопросами, что очень быстро я выбираю то, что нужно.

Я потянулась к кошельку с деньгами за мою кобылу.

Всё-таки удачно Тахир тогда её продал. Да ещё и кошелёк мне вручил с деньгами за неё. Дороже продал, чем я бы это сделала, но у него кто угодно что угодно купит, явно умеет торговаться.

Мысль, что я сама могу купить эту красоту, — пусть и совсем немного, но великолепное, — окрыляет.

Но Тахир останавливает меня.

— Не торопись покупать. Это не единственная лавка. Пройдёмся, посмотришь ещё, и потом, если здесь лучше, вернёшься сюда.

Поймав недовольный взгляд лавочника, Тахир с опасной усмешкой смотрит на него, и тот преображается.

Лавочник торопливо и тщательно записывает всё, что я хотела взять, причём без указания цены, и Тахир забирает листок, увлекая меня к выходу.

Мы ходим от лавки к лавке. Тахир говорит не спешить, идёт рядом, иногда спрашивает, но больше молчит и разглядывает меня.

Но меня уже это не смущает. Наоборот. От его присутствия мне очень хорошо. И мне нравится, что благодаря ему теперь у меня есть списки понравившегося в каждой лавке. Очень помогает выбирать именно то, что нужно.

Похоже, что мы вернёмся в первую лавку, там лучше всего оттенки ниток.

Но мы входим в очередную лавку, и я забываю обо всём.

Здесь те самые рейвальские нити, о которых рассказывала Марта… Тонкие, почти невесомые, с едва заметным блеском. Они пропитаны чем-то особенным.

Хозяин лавки — высокий жилистый мужчина с цепкими глазами — смотрит на меня с сомнением. Он начинает говорить про цену и про то, что нельзя трогать руками, но осекается, поймав тёмный взгляд Тахира.

— Она выберет то, что ей нужно, — властно произносит Тахир и кладёт увесистый кошелёк на стол.

Я смотрю на него ошеломлённо.

— Тахир, это…

— Это для твоей работы, — перебивает он, и его низкий голос наливается сталью. — Не спорь, — и тяжёлый взгляд на хозяина: — помоги выбрать.

Лавочник преображается. Суетится, начинает рассказывать и предлагать.

Подумав, я решаю для себя, что это правильно. Сама я дорогие материалы не смогу купить. Но это же работа для наследников. Они привыкли к лучшему — вон в какой роскоши на корабле мы плывём.

Разумно, что и материалы для платков, которые я для них вышиваю, должны быть лучшими.

Отбросив сомнения, я начинаю выбирать.

Очень скоро моя новая сумка, которую купили в Милдхейвене, наполняется невероятным богатством. А меня всю переполняет трепет от того, что я буду работать с настолько дорогим материалом.

Тахир наблюдает за мной и улыбается краешком губ.

— Что ещё? — спрашивает он. — Иглы? Пяльцы? Артефакты для стабилизации?

Я даже не знала, что такие бывают. Но в следующей лавке — лавке артефактных мелочей — я вижу тонкие металлические пластины, которые можно вшивать в ткань, и маленькие кристаллы, усиливающие плетение.

Тахир расспрашивает хозяйку — пожилую женщину с морщинистыми руками и пронзительными глазами. Она объясняет, что для моего набора ниток лучше подходят лунные камни и особые серебряные иглы.

Под моим потрясённым взглядом Тахир покупает и то, и другое, а ещё маленькие ножницы, которые идеально режут край нитки, не оставляя на концах волокна.

Потом Тахир забирает у меня листки, раскладывает на столе и начинает сыпать вопросами.

Тут уже у меня просто лицо вытягивается, глядя на гору всего по моим спискам, за которую этот орк невозмутимо вываливает из поясной сумки новый кошелёк.

И как я это всё унесу?..

— Тахир, — осторожно начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.

— Тшшш, — усмехается он. — Ты очень искусна в шитье. Материалы и инструменты должны быть на уровне.

Сказал и так и держит палец на моих губах. А я почему-то замираю, внутри всё вспыхивает, но он убирает руку сам, не дожидаясь, пока я сама отстранюсь.

Краснею от его бесцеремонности, но Тахир уже снова поворачивается к лавочнице и кивает на мою сумку.

— Места мало. Нужно что-то, чтобы вещи не тянули и помещалось больше.

Женщина усмехается и идёт к дальней полке, достаёт небольшой мешочек из чёрной замши. Развязывает, вынимает на ладонь плоский камень с серебряными письменами.

— Артефакт пространственного слоя, — поясняет она. — Весовой артефакт, или весовик. Кладёшь на дно сумки, активируешь вот так, — поворачивает на нём крупный тёмный камень. — Внутри создаётся три слоя, каждый размером с эту сумку. Но вес не увеличивается. Удобно для путешествий.

Она называет цену. У меня глаза округляются, за эти деньги можно купить корабль, не меньше, ещё и останется.

Но я ничего не успеваю сделать. Тахир протягивает несколько монет, блеснувших алым поверх серебра.

Я таких никогда не видела, но лавочница явно знает, что это такое.

Она округляет глаза, торопливо кивает с оторопью. С потрясённым благоговением глядя на орка, она забирает монеты и выкладывает на прилавок ещё два очищающих артефакта, заявив, что это подарок её лучшему покупателю.

Тахир только усмехается.

— Сумку давай, — говорит мне он.

От звука его низкого властного голоса я только и могу, что молча стянуть с плеча сумку и протянуть ему.

И тут уже Тахир делает то, что потрясает меня до глубины души.

Он опускается на одно колено прямо посреди лавки — огромный, мощный, прямо передо мной, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

Тахир же деловито устраивает мою сумку у себя на колене и раскрывает её для меня.

— Смотри, Иола, — говорит при этом он. — Весовик кладёшь в верхний карман. То, что у тебя сейчас в сумке, я не трогаю и не смотрю, вот так пальцем проводишь — открывается второй слой. В него я складываю то, что сейчас купили. Тебе покажется, что не влезет, но это только кажется. И вот, смотри сюда, здесь ещё появились кармашки для мелочей.

При этом он ловко складывает внутрь сумки покупки с прилавка. Аккуратно, продуманно.

Я стою и смотрю на его большие руки. Сильные пальцы, широкие ладони. Скорость и ловкость в каждом движении.

— Так не сомнётся, — поясняет он. — И ещё третий слой остаётся, мало ли что ещё тебе захочется купить.

С этими словами он опускает в него ещё один увесистый кошелёк.

Он поднимает на меня пристальный непреклонный взгляд, и я понимаю, что спорить и возражать бесполезно. Мне придётся всё это принять.

Тахир так и стоит передо мной на одном колене, а мне от этого так томительно, неловко и жарко, что слов просто нет. Закончились все.

Замечаю краем глаза, как женщина за прилавком улыбается, но сразу отворачивается, начинает что-то переставлять на полках.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Не знаю, что сделать и сказать.

Но Тахир держится так уверенно, так спокойно, будто ничего особенного не происходит.

Он застёгивает сумку, поднимается, протягивает её мне.

— Как сейчас?

Я надеваю сумку на плечо, и глаза округляются. Ощущается как совершенно пустая, будто внутри ничего нет.

— Легко, — выдыхаю я.

— Артефакт берёт вес на себя, — поясняет Тахир. — Почти весь. Ты даже не устанешь в дороге.

Я смотрю на него, на сумку, на женщину, которая уже не скрывает улыбку. Внутри так много всего — благодарности, смущения, жара — что я не могу выдавить ни слова.

— Спасибо, — шепчу наконец.

Тахир наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

— Я уже сказал: не благодари. Идём.

Берёт меня за руку и выводит из лавки.

Солнце поднялось выше, воздух прогрелся. В порту всё так же шумно, но теперь я чувствую себя иначе.

И даже ощущение чужих взглядов больше не тревожит. Я с тем, кто меня защищает. И заботится.

Мы идём к месту встречи. Тахир рядом, его рука слегка касается моей спины, направляя на поворотах улиц.

Я поглядываю на него, невольно любуясь его красивым мужественным профилем, и его изумрудные глаза на мгновение встречаются с моими.

Улыбается уголком губ. Я снова краснею.

— Откуда ты столько знаешь про шитьё? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Я в детстве любил вышивать, — с усмешкой говорит он. — Мать у меня — великая искусница. Мне тоже очень нравилось.

— Ты? — округляю я глаза. — Вышивал?

Это так не вяжется с этим огромным сильным воином, что я не могу скрыть своё изумление.

— Да, — его усмешка становится шире. — Но потом отец сказал, что возиться с иголками и нитками не пристало воину, и времени на это у меня больше не осталось. Только учился воевать. Хорошим воином стал. Но руками работать нравится. С артефактами вожусь. Может, когда-нибудь к шитью тоже вернусь. Очень уж нравится.

В этот момент мы выходим на небольшую площадь.

Там нас уже ждут Янар и Оларх. Они о чём-то говорят негромко, но когда мы подходим, прерывают разговор и поворачиваются к нам с Тахиром.

— Всё купили? — спрашивает Янар, пристально глядя на меня.

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит до странности счастливо. — Тахир купил столько всего…

— Потом покажешь и расскажешь, — кивает Янар. — На корабле.

Оларх молчит. Смотрит на меня, на сумку, на Тахира. Его чёрные глаза непроницаемы, но я чувствую, как он изучает нас. И от этого взгляда внутри снова вспыхивает жар.

И вдруг что-то неуловимо меняется.

Орки стремительными резкими движениями выхватывают оружие, а я оглядываюсь туда, куда целится из лука Янар.

Я успеваю заметить, как он выпускает стрелу в лучника в дальнем проулке…

Лучник падает от меткого выстрела Янара, но тот успевает выпустить стрелу.

Стрела летит прямо в меня…

Глава 29. Лес

Стрела отрывается от тетивы лучника в дальнем проулке. Она летит прямо в меня. Время замедляется, как в кошмаре, когда ноги приросли к земле и нельзя ни убежать, ни закричать.

Топор Оларха взлетает. Просто оказывается между мной и стрелой так быстро, что я не успеваю моргнуть.

Раздаётся звон — стрела отскакивает от лезвия, уходит в сторону, теряется в пыли на мостовой.

Она не попала в меня… Я цела.

Только сейчас осознаю, что не дышала, и делаю судорожный, рвущий лёгкие вдох. В груди жжёт. Перед глазами всё ещё пляшут цветные пятна.

— Иола, не шевелись! — жёсткий рычащий приказ Янара.

— Стой на месте, — слишком спокойный низкий голос Оларха. — Помешаешь.

Мне кажется, я и не смогла бы двинуться с места. Замерла, окаменела буквально.

А вокруг уже хаос.

Площадь, ещё мгновение назад полная обычной портовой жизни, превращается в ад.

Люди с криками разбегаются, опрокидывают лотки, бросают тележки. Где-то женщина истошно орёт, ребёнок плачет, мужчина ругается, пробиваясь к выходу с площади.

А из двух переулков к нам устремляются вооружённые люди. Бегут молча и быстро, с зажатыми в руках мечами и кинжалами.

Я не успеваю их сосчитать. Слишком их много. Они очень быстры и действуют слаженно.

Янар уже передо мной. Я вообще не вижу, как он перемещается, только слышу тугой свист тетивы и смотрю, как трое нападающих падают, схватившись за горло, из которого торчит оперение.

Его стрелы поражают цели с убийственной точностью и скоростью. Ни одного лишнего движения. Ни одного промаха.

Тахир, кажется, везде. Его кинжалы мелькают в воздухе, отражая солнечный свет, и каждый взмах оставляет красный след.

Орки двигаются с невероятной скоростью. Я смотрю на это и не могу поверить своим глазам. Это не просто боевые навыки. Это что-то другое. Жуткая, пугающая скорость, от которой внутри всё сжимается от ледяного страха и острого восхищения.

Нападающие падают один за одним. Орки словно знают, куда противник сделает следующий шаг, раньше, чем тот сам это осознаёт.

Лица нападающих закрыты масками.

Оларх всё ещё рядом со мной, стремительно скользит вокруг, прикрывая меня, отсекая тех, кто пытается зайти сбоку или сзади.

Топор в его руке — продолжение тела. Каждый удар точен и смертоносен. Враги просто не могут приблизиться. Те, кто пытается, падают, едва успев поднять оружие.

Кто они? Зачем на нас напали? Почему стрела летела в меня?

Нет ответов. Только ледяное оцепенение, в котором мысли застревают, и страх пошевелиться, чтобы моим оркам не помешать.

Янар и Тахир тем временем оттесняют нападающих. С каждым движением они разводят врагов в стороны, отсекают их от меня, от Оларха, от того крошечного островка безопасности, где я стою.

Не знаю, сколько это длится. Секунды. Целая вечность.

Вдруг Янар издаёт пронзительный свист, похожий на крик хищной птицы.

И почти сразу раздаётся топот копыт.

Незнакомый конь, серый, с длинной гривой и бешеной силой в мускулах. Он возникает из узкого проулка, будто ждал этого свиста. Подлетает к нам, замирает на месте, всхрапывая и кося диким глазом.

— Оларх! Увози Иолу! — приказывает Янар.

Он бьёт из лука снова и снова, и стрелы ложатся в цель, не давая нападающим приблизиться к нам.

В тот же миг Оларх подхватывает меня — одной рукой, легко, будто я ничего не вешу.

Я даже не понимаю, как это происходит. Просто в следующий миг мои ноги отрываются от земли, а ещё через миг — я уже в седле.

Конь подо мной вздрагивает, делает шаг в сторону, но Оларх заскакивает в седло сзади одним плавным, невероятно ловким для такого огромного тела движением.

И тут же его рука обхватывает меня поперёк живота, прижимая к его груди.

— Держись, — рычит он мне прямо в ухо, и конь срывается с места.

Всё вокруг смазывается от скорости.

Площадь, проулки, крики за спиной. Мельтешение стен, вывесок, испуганных лиц.

Мы несёмся так быстро, что я не успеваю смотреть по сторонам. Только ветер хлещет в лицо, волосы вырываются из косы, глаза слезятся.

В какой-то момент я чувствую, как Оларх резко оборачивается назад, и слышу его низкий, горловой рык.

И от этого звука земля за спиной взрывается.

Я чувствую это всем телом. Дрожь. Такую глубокую, будто сама земля под нами содрогнулась. Но только это не магия, здесь что-то другое. Древнее, тяжёлое, первозданное.

Сзади грохочет, что-то сыплется, кричат люди.

Я зажмуриваюсь, всем телом чувствуя большого надёжного Оларха, который увозит меня прочь.

Чувствую повороты и тряску в седле. Копыта коня гремят по камням.

Нет, с закрытыми глазами ещё страшнее.

Всё же посматриваю. Мы вылетаем на узкую улицу, потом ещё на одну, потом конь выносит нас к глухой стене.

Оларх сворачивает в проход настолько узкий, что я успеваю испугаться: конь застрянет.

Но конь втискивается в проход, мы выезжаем из города через старые ворота с проржавевшей решёткой.

Оларх не сбавляет скорости.

За городской стеной сразу лес. Старые деревья, сомкнувшиеся над головой кроны. Оларх уводит коня в чащу, ветки хлещут по его броне, по моим плечам.

Оларх пригибается, прижимая меня к гриве.

— Спрячь лицо. Ветки, — говорит он мне.

В его низком голосе успокаивающие интонации. И мне становится легче. Делаю, как он говорит.

Оларх держит меня плотно и надёжно. Он прижимает меня корпусом и предплечьем, и я чувствую, как его мышцы напряжены, как он подаётся всем телом в повороты, удерживая равновесие за двоих.

Иногда его рука сжимается сильнее на крутых поворотах, когда конь прыгает через упавшее дерево или обходит болотистую яму. В эти мгновения я чувствую жёсткость его брони.

Весь путь он молчит. Ни одного слова. Только его рука на моём животе, его грудь за моей спиной, его сила, которая держит меня в седле.

Как там Янар и Тахир?.. Что с ними? Они остались там, на площади. Хоть и понимаю, что они искусные воины, но всё равно за них очень тревожусь.

В горле встаёт ком. Слёзы текут по щекам, а ещё я начинаю трястись. Всё тело дрожит, и я жмусь к Оларху.

Моё тело само ищет у него защиту. В другое время я бы краснела. Стыдилась. Дёргалась бы, пытаясь отстраниться.

Сейчас я просто рада, что он меня так надёжно обнимает. Что увёз меня из этого кошмара.

Лес смыкается, и конь сбавляет шаг, идёт осторожнее, выбирая дорогу. Оларх слегка ослабляет хватку. Вокруг деревья, солнце сквозь кроны, и эта странная, пугающая тишина, от которой звенит в ушах.

Оларх вскоре останавливает коня посреди лесной чащи. Вокруг ни души. Только птицы поют где-то высоко, и ветер шуршит листвой.

— Была погоня, но мы ушли, — говорит он глухо. — Здесь безопасно.

И на меня как-то разом всё накатывает. И посмотреть на него боюсь, кажется, что если дам слабину, то разревусь в голос.

— Янар? — шепчу я всё же. — Тахир?

— Живы, — отвечает Оларх со стальной уверенностью в голосе. — Более того, ещё и живыми нападавших захватят. Допросят. А потом найдут нас здесь. Пока же нам надо укрыться.

Глава 30. Укрытие

Оларх спрыгивает с коня первым, и в следующее мгновение его руки уже подхватывают меня.

Он снимает меня с седла невыразимо бережно. Дыхание перехватывает, а он уже несёт меня к поваленному дереву. Огромный ствол, поросший мхом, лежит на земле, и Оларх аккуратно усаживает меня на него, придерживая за плечи.

— Сиди здесь, — коротко приказывает он.

Да, сидеть очень кстати. Ноги не слушаются, тело трясёт крупной дрожью, и зубы выстукивают дробь, хотя я сжимаю челюсти изо всех сил.

Оларх достаёт из седельных сумок толстое, тонкое мягкое покрывало, накидывает его мне на плечи, укутывая с головой.

Потом его большие руки вкладывают в мои ладони небольшой, размером с яблоко, гладкий камень тёплого янтарного цвета. От него исходит ровное, глубокое тепло, которое проникает сквозь ладони, растекается по запястьям, поднимается выше.

— Согреет, — говорит Оларх.

Я сжимаю артефакт в побелевших пальцах и чувствую, как дрожь постепенно отпускает. Не до конца, но во всяком случае это уже не выматывает.

Оларх отходит от меня к старому дереву с вывороченными корнями. Огромный ком земли, переплетённый толстыми узловатыми корнями, создаёт естественную нишу.

Просто смотрит на неё, и вдруг… земля начинает шевелиться!

Корни медленно, плавно смыкаются плотнее, переплетаются между собой, создавая стену. Земля под ними поднимается, утрамбовывается, формируя ровный вход.

И причина этому — Оларх. Я это чётко чувствую.

Я смотрю на это и не верю своим глазам. Я бы подумала, что это магия, но это точно не она. Что-то другое. Древнее, как дыхание самой земли.

Не знаю, как он это делает, но это та же сила, только другая, отличная от моей. Жутко… и завораживающе.

Он уже подходит ближе к укрытию, отбрасывает сухие ветки, которые перегораживают вход. Расчищает подход.

Мне становится не по себе, что он там делает это всё один.

Я встаю. Ноги дрожат, но я заставляю себя сделать шаг, потом другой. Мне надо помочь. Это неправильно, что я просто сижу, когда другие работают.

Подхожу к нему, нагибаюсь, начиная поднимать ветки.

— Сядь обратно, — низкий, спокойный голос Оларха заставляет замереть.

Он смотрит на меня тяжело.

— Я тоже могу… — пытаюсь возразить я.

— Я сам, — повторяет он с нажимом.

В его голосе столько спокойной, властной силы, что я не могу сопротивляться.

Впрочем, что толку от моих дрожащих рук? Возвращаюсь к поваленному дереву, сажусь, сжимая артефакт крепче и закутываясь в покрывало.

Оларх заканчивает расчищать убежище. Корни сомкнулись плотной стеной, лишь сбоку небольшой вход.

В полумраке леса, в отблесках солнца, пробивающихся сквозь кроны, Оларх кажется ещё больше и мощнее, когда подходит ко мне.

Не говоря ни слова, он достаёт артефакт, очень похожий на те очищающие, что Тахиру подарила хозяйка лавки в Рейвале, только этот выглядит больше и мощнее.

Протягивает мне руку и помогает встать. Затем, всё так же молча, проводит артефактом вдоль моего тела, сверху вниз.

Как хорошо… Сразу становится легче. С меня сходит пыль, грязь. Кажется, даже страх смыло. Чистая от головы до ног. Даже дышать становится легче.

Оларх всё это делает быстро, чётко. Затем берёт меня за талию, обхватывая ручищами, ии… вместе со мной спрыгивает под ветки, прямо вниз!

Ох… Даже дух захватило от неожиданности и от возбуждающе-трепетного чувства от того, как легко и бережно он меня держит.

Загорается небольшой светящийся камень — его Оларх пристраивает на одном из корней под потолком.

Здесь, внизу, просторно и… даже, уютно. Я могу стоять в полный рост, хотя над головой всё равно смыкаются корни. Внутри сухо, тепло, пахнет землёй и чем-то древним, успокаивающим.

Оларх проводит очищающим артефактом вдоль земляных стен и пола — они уплотняются, воздух становится свежим, чистым, будто после грозы. Себя Оларх тоже быстро очищает.

— Ночь переждём здесь, — говорит он. — Безопасно.

Я могу только кивнуть, оглядываясь.

Тем временем Оларх расстилает на земляном полу покрывало.

— Здесь переночуем, — говорит он. — Ложись. Я у стены.

С этими словами он отходит и усаживается с краю прямо на земляной пол, опираясь спиной на оплетённую ветвями стену. Смотрит прямо перед собой.

Мне неловко, но я ощущаю себя настолько вымотанной, да и на ногах еле стою, что слушаюсь.

— А тебе покрывало? — спрашиваю я всё же.

— Бери оба, ты дрожишь вся, а мне не привыкать.

Сказал это и смотрит так, что мне всё понятно: спорить бесполезно. Скидываю сапоги и ложусь прямо в одежде, благо после очищения артефактом чувствую себя очень свежо.

Укрываюсь. Меня продолжает трясти мелкой противной дрожью.

Покрывала тонкие, и от земли идёт тепло, будто внизу горит невидимый огонь, но всё равно, дрожь не унимается.

Похоже, это от пережитого. Так и стоит перед глазами летящая в меня смерть… и сразу после этго — топор Оларха, прервавший полёт стрелы.

Второй раз меня спасает. В первый раз тогда, в мастерской Годрила, ведь именно Оларх вынул сосуд с чёрной смертью из моей руки…

Ловлю взгляд Оларха: смотрит неотрывно. Затаиваюсь под его взглядом, и не могу отвести глаза. Проваливаюсь просто в тёмную бездну.

Вдруг он решительно встаёт, подходит ближе резко, так, что у меня внутри всё просто вспыхивает.

Останавливается, опускает взгляд на свою броню.

— Тебе будет жёстко, — говорит он глухо.

И начинает раздеваться. Быстрыми отточенными движениями отстёгивает пряжки, стягивает ремни, откладывая её рядом.

Я смотрю на него, затаив дыхание, и не могу отвести глаз, охватываю взглядом его всего, от мощного обнажённого торса, широких плеч и сильных рук до кубиков идеального пресса и сильных бёдер, обтянутых кожаными штанами.

Жадно рассматриваю, как рельефные мышцы перекатываются под изумрудной кожей.

Мой взгляд останавливается на шрамах. Один — длинный, тонкий, белесый — пересекает живот наискось, проходит через кубики пресса. Второй — у самого сердца. Ещё несколько на плечах и предплечьях.

Это не отталкивает, наоборот. Словно карта его опасной жизни, высеченная на высоком мощном теле.

Не могу отвести взгляда, внутри всё трепещет. Впервые в жизни я вижу мужское тело так близко. И даже почему-то не стыжусь своего желания его разглядывать. Это же Оларх.

В этот момент он ложится ко мне…

Его рука скользит под мою спину, приподнимает меня. Моя щека упирается в его широкую грудь, когда он притягивает меня плотнее, и я чувствую, как его тепло окутывает меня целиком.

Внутри всё сладко замирает, сердце начинает оглушительно биться. И… необъяснимо я вдруг полностью успокаиваюсь в его больших горячих объятиях.

Моё тело перестаёт дрожать. Рядом с ним не страшно. И так естественно ощущается эта близость. Даже прижалась к нему сильнее, чувствуя, как он начинает поглаживать меня по волосам.

И всё же, не могу отпустить мысли о Янаре и Тахире. Они ведь остались там, в городе, одни против десятков. Я знаю, что они сильные воины, но страх за них грызёт изнутри.

— Когда Тахир и Янар нас найдут? — спрашиваю я.

— Завтра. Сейчас не жди. Спи.

Слушаюсь и закрываю глаза. Всё же сильно вымоталась. И у меня нет причин не доверять словам Оларха. Сказал, что они будут в порядке — значит в порядке.

Пытаюсь уснуть. Но не получается.

Слишком много ощущений.

Тепло его тела. Ритмичное дыхание — глубокое, медленное, и моё дыхание невольно подстраивается под него. Сила его рук, которые держат меня так бережно, будто я самое драгоценное и хрупкое, что только существует на свете.

Спать? Но как?.. Ведь у меня внутри уже настоящая буря.

Страх за тех, кто остался. Благодарность к тому, кто рядом. Трепет от его близости. И совершенно новые, тяжёлые и сладкие ощущения, которые сгущаются внизу живота.

Почему-то вдруг становится жизненно важным снова посмотреть в его глаза. Увидеть его лицо.

Я поднимаю голову, и тут же внутри всё вспыхивает, когда я встречаю его пристальный тяжёлый взгляд.

В его непроницаемо-чёрных глазах — бездна.

— Иола, — хрипло, с каким-то надрывом вдруг выдыхает он.

И тут же переворачивает меня на спину, нависая надо мной. Моя голова оказывается в его руке, чувствую его ладонь затылком.

Красивое, мужественное лицо прямо над моим. И он весь — огромный, мощный — надо мной. И это ощущается таким правильным…

Глаза в глаза. Внутри всё замирает. Сердце колотится, пульс стучит в висках, внизу живота всё просто полыхает.

Этот так пронзительно, что облизываю губы и стараюсь вдохнуть глубже — кажется, что весь воздух пропал.

— Иола, — снова произносит он глухо.

Оларх опускает взгляд на мои губы и начинает медленно приближаться губами к моим губам.

Глава 31. Начало

Его лицо нависает надо мной — красивое, суровое, с резкими скулами и твёрдой линией губ. Чёрные глаза прожигают меня насквозь. Он так близко, что я вижу каждую ресницу, чувствую его горячее дыхание.

Он останавливается совсем рядом с моими губами.

Пристальный взгляд в глаза. В его глазах — вопрос. Немой, тяжёлый, пугающий своей откровенностью.

Я не двигаюсь. Не могу.

Но и оттолкнуть, остановить… выше моих сил. Да и зачем? Это же Оларх… Нестерпимо хочу ощутить его губы на своих губах.

Но и слов нет. Только дышу часто-часто. Щёки горят так, что кажется, сейчас вспыхнут.

Прерывисто вдыхаю, а Оларх вдруг плотно закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу. Дышит глубоко, с надрывом. Чувствую, как он напряжён, как вздуты могучие мускулы.

Замираю под ним, едва дыша.

Осознание того, что он ждёт, давая мне время отстраниться, если я не захочу дальше, разливается по венам томительным жаром.

Моя рука поднимается сама собой. Касаюсь пальцами его щеки.

Оларх вздрагивает всем своим могучим телом. Чёрные глаза вонзаются в меня с такой острой, голодной силой, что у меня перехватывает дыхание.

Я не отвожу взгляда.

Он берёт мой поцелуй так осторожно, будто я соткана из утреннего тумана и могу развеяться от любого резкого движения.

Его губы твёрдые, но нежные. Они прижимаются к моим бережно-бережно, и я чувствую, как этот огромный, несокрушимый орк подрагивает от напряжения, сдерживая свою силу и желание.

Оларх раскрывает мои губы своими, и его язык проникает внутрь — медленно, ласкающе, очень осторожно, будто пробуя меня на вкус. И это так приятно, что из моего горла вырывается тихий всхлип.

Я подаюсь ему навстречу, неумело пытаюсь повторить его движение, коснуться его языка своим.

Оларх глухо рычит, и поцелуй тут же становится другим. Требовательным. Напористым. И это так восхитительно, что я таю, плавлюсь, забываю обо всём на свете.

Внутри разливается жар, такой густой и сладкий, что кружится голова. Между ног пульсирует, набухает, становится влажно — я чувствую это сквозь ткань штанов, и мне не стыдно, но… мне хочется ещё больше.

Мои руки сами скользят по его спине — широкой, мощной, покрытой плотной гладкой кожей, под которой перекатываются стальные мускулы. Я прослеживаю пальцами каждый бугор, каждую впадину, и Оларх от этого становится напористее, углубляя поцелуй.

Внутри меня всё пылает. Его язык так восхитительно напористо и требовательно ласкает мой рот. Его руки поддерживают голову, ласкают волосы.

Его запах, вкус, вся его сила и бережность — всё это смешивается в один оглушительный, пьянящий коктейль.

Мне кажется, что я сейчас сгорю. И ни за что не остановила бы его сейчас. Ни за что.

Нет у меня страха. С ним не страшно.

Здесь, в этом земляном укрытии, под тяжестью его огромного тела, я чувствую только жар и странную, всепоглощающую правильность.

Это Оларх. Тот, кто снова и снова отводит от меня смерть. Кто обращается со мной так, будто я — единственное, самое драгоценное сокровище в этом жестоком и опасном мире.

Мои пальцы скользят по мощной шее и спине. Я отвечаю на поцелуй уже смелее, а его твёрдое, горячее тело от этого сильнее прижимается к подрагивающему моему.

Чувствую, как напряжены все его мышцы, чётко осознаю, что он сдерживает себя, чтобы не спугнуть, и от этого так хорошо, что хочется плакать.

Я доверяю ему. Полностью. Безоговорочно.

Точно знаю, что он не причинит мне вреда. Ведь он обязательно остановится, если я попрошу.

И от этого я точно не хочу его останавливать. Нестерпимо хочу больше. Именно с ним.

Губы горят, дыхания не хватает, но я всё равно тянусь к нему, вжимаюсь в него всем телом, отдаваясь этому поцелую без остатка.

В голове шумит, сердце колотится, а внизу живота скапливается тягучее, томное тепло, которое заставляет меня выгибаться, прижиматься ближе, тереться об него.

Мне впервые в жизни так оглушительно, нестерпимо хорошо. И я ни на что это не променяю. Даже если завтра всё рухнет, это время с ним, под ним, совершенно точно будет стоить всего.

Я растворяюсь в происходящем без остатка.

И… даже не замечаю, когда он расстегнул мою рубашку, ведь всё моё внимание — на том, как он целует меня, не отрываясь. Только чувствую, как ткань расходится, открывая грудь прохладному воздуху, и тут же его горячие губы отрываются от моих, скользят вниз.

Он целует мою шею. Ключицы. А потом его рот находит мою грудь.

Я ахаю, потому что это так неожиданно и так остро приятно, что внутри всё взрывается искрами. Он ласкает губами один сосок, потом другой, и я выгибаюсь дугой, обнимая могучую спину, не зная — оттолкнуть его от слишком острых ощущений или, наоборот, усилить их, прижаться к нему ещё ближе.

Оларх уже целует мой живот, опускаясь всё ниже. Каждый поцелуй — как маленький костёр, разгорающийся на моей коже.

Его пальцы ложатся на пряжку моего ремня.

Я вздрагиваю. Всё моё тело напрягается от того, какой обжигающей волной это отозвалось во всём теле, от того, как сладко и тяжело запульсировало внизу.

Оларх тут же замирает и поднимает голову. Смотрит прямо в глаза. Пристально. Изучающе.

Я же только и могу, что смотреть на него, потрясённая шквальными ощущениями во всём теле.

Этот момент, кажется, длится вечность. Ни он не двигается, ни я. И пальцы на моём ремне совершенно неподвижны.

Я не останавливаю. Не могу. Но и слова произнести не в силах.

Тону в его пристальном, пронизывающем взгляде.

Не отрывая взгляда от моих глаз, Оларх медленно расстёгивает пряжку моего ремня.

Глава 32. Принимать

Не отрывая взгляда от моих глаз, Оларх медленно расстёгивает пряжку моего ремня.

Металлический язычок выскальзывает из отверстия. Кожаный ремень скользит по ткани штанов. Оларх отбрасывает его в сторону, и я слышу глухой стук пряжки о земляной пол.

Оларх всё ещё смотрит на меня. Не отводит глаз ни на мгновение. В его чёрной бездне — вопрос, жар, обещание. И я не могу отвести глаза, хотя вся сгораю от этого прожигающего взгляда.

Его пальцы поддевают край штанов. Рывок. Только ахнуть успеваю от его быстрого точного движения.

Он ловко сдёргивает с меня штаны, и я остаюсь совершенно обнажённой ниже пояса, только рубашка на мне осталась, и та распахнута на груди.

Оларх окидывает меня всю тяжелеющим взглядом. Глаза становятся совсем уж непроглядными. Он сглатывает — я вижу, как движется кадык на его сильной шее — и медленно наклоняется.

Его широкие ладони властно сжимают мои бёдра, разводят их в стороны. Я инстинктивно пытаюсь свести ноги, сомкнуть их, но он держит крепко, неумолимо раскрывая меня.

— Какая же ты красивая, — хрипло шепчет он, и я чувствую его дыхание на самом сокровенном месте.

От его низкого хриплого голоса, от этих слов, пронизанных неприкрытым мужским восхищением, мне становится очень тепло внутри.

Но эти ощущения тут же меркнут, смытые беспощадной обжигающей волной острейших ощущений во всём теле.

Ведь Оларх целует меня… прямо там! Прижимается властными губами, раскрывая трепещущие лепестки и проникает гибким сильным языком между ними.

Я выгибаюсь дугой, потому что это настолько остро, настолько неожиданно, что мир перед глазами взрывается белыми искрами.

Мои ладони упираются в его широкие плечи — пытаюсь оттолкнуть, вывернуться, но орк весь как громадный горячий камень. Даже не шелохнётся.

Оларх держит меня, не давая ускользнуть, и продолжает ласкать моё лоно языком и губами.

Даже не представляла что могу испытывать такое… Невероятное удовольствие смешивается со жгучим стыдом, лицо вспыхивает.

— Оларх, что ты… как… — вырывается у меня сдавленный хрип.

И тут же выгибаюсь ещё сильнее, жадно хватая ртом воздух, с громким протяжным стоном.

Не могу больше ничего сказать. Слова рассыпаются, не успев сложиться. Я только чувствую.

Его язык — влажный, горячий, настойчивый — выписывает круги, находит невероятно чувствительные места. Я извиваюсь, вцепившись в его широкие жёсткие плечи, но он держит крепко и продолжает делать всё это со мной.

Разве я могла даже подумать о том, что так бывает?! Служанки в замке шептались о мужской грубости и о боли. О том, что это терпят, потому что надо.

Никто никогда не говорил ни слова, что мужчина может делать так, что женщина теряет себя от наслаждения.

Но ведь это именно то, что происходит сейчас со мной.

Ведь Оларх делает со мной что-то совершенно неописуемое.

Всё внутри меня сжимается, натягивается, поднимается куда-то вверх, и я не знаю, что это, не понимаю, что с моим телом. Будто издалека слышу свои нарастающие неприличные стоны, не силах их остановить. Они рвутся из горла сами, но мне больше не стыдно. Полностью отдаюсь этому пожару.

Оларх усиливает напор, и то-то большое, жаркое поднимается внутри меня. Кажется, что я не смогу выдержать этого напряжения, и в этот момент с моим телом что-то случается.

Меня выгибает, в глазах темнеет, я содрогаюсь всем телом волна за волной. Ураган ощущений накрывает меня с головой, стирает всё. Остаётся только чистейшее наслаждение, которое разливается по венам, по каждой клеточке моего тела.

Оларх медленно продолжает ласкать меня губами и языком, не останавливается.

Он ждёт, пока схлынет первая волна, и я обмякаю, тяжело дыша, чувствуя, как мышцы расслабляются.

Его тяжёлая рука накрывает широкой ладонью мой живот, слегка придавливает.

И… он продолжает меня ласкать!

В этот раз всё по-другому. Он не только выцеловывает меня губами и дразнит гибким быстрым языком. Чувствую, как его палец скользит внутрь, медленно, осторожно. Не больно. Только странно, непривычно. И… очень хорошо.

То, что Оларх делает со мной, настолько потрясающе, что я… расслабляюсь.

Позволяю этому происходить. Полностью доверяюсь ему.

Он двигает пальцем в такт движениям языка, и моё тело снова начинает наполняться тягучим, томным напряжением.

Это так странно — позволять. Не бороться, не пытаться сбежать. Просто лежать, чувствовать, принимать то блаженство, которое Оларх дарит мне.

Я закрываю глаза. Отбрасываю все мысли. Разрешаю себе принимать от него всё.

Разрешаю себе брать до капли всё это блаженство, которое он дарит мне так щедро, словно для него самого это — величайшее наслаждение.

Моё тело уже не моё, оно полностью принадлежит ему, моему Оларху, его умелым ласкам, этому огню, который разгорается всё сильнее с каждым движением его языка, с каждым скольжением пальцев внутри меня.

Вторая волна накатывает быстрее. И намного острее, потому что я уже не боюсь и не сдерживаюсь. Стону в голос, выгибаюсь, впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как он усиливает ласки.

Теперь у меня внутри уже два пальца, восхитительно приятно и осторожно растягивают меня, а внутри при этом всё горит, пульсирует, требует большего.

И тогда Оларх делает пальцами и ртом что-то такое, от чего меня снова накрывает.

Новая волна накатывает из глубины моего трепещущего лона, растекается по всему телу — оно жадно раскрывается, принимает её всю.

Я дрожу, бёдра трясутся мелкой дрожью, а из горла вырывается протяжный, блаженный стон.

Как же хорошо!.. Я счастлива так, как никогда в жизни. Томное блаженство разливается по венам густым расслабляющим потоком, убеждает каждую клеточку моего тела стать податливым и мягким.

Оларх плавно замедляется, сопровождая моё падение. Его язык мягко затихает, пальцы замирают внутри, и только тяжёлая ладонь на животе всё ещё придавливает, удерживая меня с ним, не давая уплыть далеко.

Я тяжело дышу, приходя в себя. Глаза всё ещё закрыты, в ушах шумит кровь, сердце бешенно колотится.

А когда я открываю глаза, Оларх уже надо мной.

Глава 33. Первый

Оларх нависает надо мной, опираясь на руки.

Его лицо прямо передо мной. Сосредоточенное, напряжённое, красивое до боли.

Чёрные глаза впиваются в меня с такой сложной гаммой чувств, что я замираю. Там и жар, и нежность, и что-то настолько глубокое, горячее, что дыхание перехватывает.

Смотрю в его глаза и… замираю. Чувствую, как он властно раздвигает ногами мои бёдра, и там, у самого входа, где были его пальцы, упирается что-то большое и твёрдое...

Сквозь томную негу до меня доходит.

Сейчас. Это случится сейчас.

Я стану женщиной. С ним. С Олархом.

Сердце сладко замирает, а потом начинает биться часто и гулко.

Вот и хорошо. Кому бы ещё я доверилась, как не ему?

Пусть весь мир рухнет потом… Я хочу этого. Сейчас. С ним. Именно сейчас.

— Не бойся меня, Иола, — произносит он хрипло и низко.

Пытливо смотрит в мои глаза. И я… проваливаюсь в его пылающую чёрную бездну. Его лицо остаётся внимательным, сосредоточенным, но я отчётливо вижу то чудовищное напряжение, с которым он сдерживается. На лбу вздулись вены, могучие мускулы напряжены до предела.

Нет у меня страха. Есть только жаркое, сладкое предвкушение и капелька удивления: как же так вышло, что я не боюсь?

Окончательно я разрешаю себе быть с ним. До конца.

Расслабляюсь совсем-совсем, всем телом, и робко улыбаюсь ему.

— С тобой не страшно, — шёпотом признаюсь я.

Оларх замирает. Всё его огромное тело каменеет, глаза расширяются, в них вспыхивает что-то дикое.

Вот сейчас бы мне испугаться, но уже поздно. Оларх хрипло, рычаще выдыхает моё имя. Плавно и сильно подаётся бёдрами вперёд.

Я широко распахиваю глаза, пронзённая его пристальным взглядом, чувствуя, как он наполняет меня до краёв, растягивая изнутри.

Внутри всё вспыхивает, остро, обжигающе, но настоящей боли почему-то нет. Только невероятное ощущение наполненности. Будто всё это время во мне была пустота, которую я даже не замечала, а теперь она исчезла, заполненная им.

Оларх замирает в моей глубине. Смотрит на меня пристально, неотрывно, будто стремится уловить малейшее движение моего лица.

Он неподвижен слишком долго. Дышит тяжело, но не двигается, давая мне время принять его целиком.

Очень скоро это становится невыносимым. Мне нужно движение. Нужно чувствовать его.

Я умру прямо сейчас, если это каменное мгновение продлится ещё дольше.

Всё, что мне сейчас жизненно необходимо, — снова почувствовать его поцелуй.

Смутно осознавая, что делаю, я сама тянусь губами к его губам.

— Оларх… — шепчу я в его губы, и мой орк срывается.

С глухим рыком Оларх ловит мой рот с отчаянной жадностью. Впивается в мои губы властным, диким поцелуем. Уже не сдерживаясь. Терзает жадными губами мой рот и делает первое плавное движение внутри меня.

Проникает в меня медленно, а целует так напористо и жадно, что я совершенно теряю себя.

Я тону в его бешеной страсти. Сразу, без остатка.

Его язык в моём рту движется в такт ускоряющимся глубоким толчкам, и это ощущается таким правильным, будто наши тела знают друг друга гораздо дольше, чем помнит мой разум.

Оларх берёт меня плавно и глубоко. Каждый толчок отдаётся во мне вспышкой белого света, разливается теплом по животу, поднимается к груди, к горлу, вырывается наружу тихим, прерывистым стоном.

Это так пронзительно и остро, что у меня даже слёзы выступают. Как же хорошо…

Он целует меня не переставая. Властные губы вбирают, раскрывают мои, гибкий сильный язык сплетается с моим. Я упиваюсь его вкусом и не могу насытиться. Каждый раз, когда он отстраняется на долю вздоха, я тянусь за ним, и он тут же возвращается — его тоже неудержимо тянет ко мне.

Его руки скользят по моему телу везде, изучая, лаская меня. Он гладит, сжимает, приподнимает, овладевая мной глубже, и я вскрикиваю ему в рот, потому что новое положение делает меня ещё более чувствительной.

Но я не хочу, чтобы он останавливался. Обнимаю его за спину, неумело пытаюсь повторять движения его губ. Оларх одобрительно рычит и ускоряется.

Его движения становятся быстрее, но всё ещё остаются плавными, словно он боится сломать меня, хотя я чувствую, как его тело дрожит от желания сорваться.

Я глажу его по спине, широкой, с перекатывающимися под кожей могучими мышцами. Провожу пальцами по шрамам, по позвоночнику и, совсем осмелев, спускаюсь ниже — туда, где ягодицы напряжены от каждого толчка.

Оларх стонет глухо, с надрывом, и целует меня ещё яростнее. Отрывается, пристально смотрит и делает движение бёдрами, от которого меня накрывает яркой волной.

Запрокидываю голову с громким стоном, и он тут же впивается губами в мою шею — целует, покусывает, вырисовывает узоры.

— Оларх, — выдыхаю я. — Оларх…

Я не знаю, что хочу сказать. Может быть, мне просто нужно произносить его имя, удерживая эти мгновения невероятной близости, это ослепительное чувство принадлежности ему.

Оларх хрипло рычит моё имя и ещё ускоряется. Внутри меня всё сжимается, натягивается, поднимается к новой, уже знакомой по его ласкам вершине.

— Да, Иола, моя, — шепчет он хрипло в мои губы. — Умница. Сейчас.

Вспышка наслаждения накрывает меня по его приказу, сбивая дыхание, вышибая слёзы из глаз. Я выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему всем телом, и громко стону в его губы.

Моё тело содрогается, и каждая пульсация сжимает его внутри меня. Оларх низко, протяжно стонет, утыкается лицом в мои волосы, и его движения становятся резче.

— Оларх, ммм… о… — стону я, охваченная дрожью, но он продолжает двигаться, вынося меня на новую волну.

Вскоре я срываюсь снова. Он замирает на мгновение, прижавшись ко мне до предела, и я чувствую, как всё его мощное тело тяжёло содрогается, а внутри меня становится очень горячо.

Оларх тяжело дышит, восхитительно приятно давая мне почувствовать свой вес, и при этом продолжая удерживать себя на руках.

Мне так хорошо… Вечно бы так с ним… Какая же я счастливая! В первый раз, и настолько всё, ом… И совсем не больно, оказывается. Как же хорошо, что не испугалась. Не буду думать, что дальше, просто хочу побыть с ним в этом счастье.

Как же мне повезло, как же мне хорошо, как же я счастлива сейчас — с ним!

Оларх первым приходит в себя. Приподнимается на локтях, смотрит на меня сверху вниз. Чёрные глаза смотрят пристально.

Я счастливо и благодарно улыбаюсь ему и замираю от его хриплых слов.

— Хочу сделать тебя своей женой, Иола. Ты сейчас стала моей. Оставайся моей навсегда.

Глава 34. Понимание

Я смотрю в его чёрные глаза, и пытаюсь осознать его слова.

Внутри всё замирает, а потом взрывается тысячей разноцветных искр. Оларх хочет взять меня в жёны. Меня.

Он всё ещё надо мной, всё ещё внутри меня, и эта близость, физическая, оглушительная, не даёт мыслить ясно. Его тяжесть, тепло и запах: всё это смешивается в один пьянящий коктейль, от которого кружится голова.

— Оларх… — выдыхаю я, и голос срывается.

Горло перехватывает, и я опускаю глаза.

Оларх медленно отстраняется, быстро и ловко очищает нас артефактами.

Чистота разливается по телу, будто меня окунули в тёплую воду и вытерли пушистым полотенцем. Его слова всё ещё звучат внутри, я совершенно потеряна, не знаю, как и что сказать, и вместе с тем, позволяю себе погрузиться в его заботу.

Он делает всё так быстро и ловко, что я вдруг осознаю, что он уже лёг со мной рядом. Притянул меня к себе и как следует укутал покрывалами.

Мне так хорошо, так тепло и удобно, что всем существом вбираю эти мгновения.

Его рука гладит мои волосы, погружаясь, перебирая пряди, лаская кожу. В этих грубоватых движениях столько нежности, что у меня щиплет глаза.

— Оларх, я должна тебе ответить… — всё же нарушаю я молчание.

— Нет, не должна. Ты свободна не отвечать, — говорит он низко и хрипло. — Я помню, что ты говорила на корабле. Что не хочешь замуж. Что тебе нужно время.

Я краснею. Вспоминаю тот разговор. Как выпалила тогда, не думая, на одном испуге и упрямстве. Как боялась, что меня снова сделают чьей-то собственностью.

Но сейчас... Сейчас всё иначе. Уже не пугает так, просто…

— Я должен был тебе это сказать, — продолжает Оларх спокойно и уверенно. — Чтобы ты знала, как много значишь для меня. Я хочу прожить всю жизнь с тобой, Иола. Это моё желание. Твоё же решение… Потом решишь. Не сейчас.

— Я из страха говорила, — признаюсь я тихо, пряча лицо на его широкой груди. — Замужество — это же так серьёзно. Я-то хочу счастья и себе, и супругу. И детям. Но я хороших примеров совсем не видела. Когда с мамой жили в деревне, да и потом, в замке…

Замолкаю, подбирая слова.

— Оларх, — наконец, нахожу в себе силы продолжить. — Те браки, что я видела, дали понять мне одно. Выйти замуж — это стать чьей-то вещью. Потерять себя и быть всегда всем должной. Наверное, так не должно быть, но я… На корабле, когда я так сказала, я очень испугалась.

Оларх молчит, но я чувствую, как его рука на моей спине чуть сильнее прижимает меня к нему.

— Сейчас, своими словами, я тебя тоже напугал? — спрашивает медленно он.

Поднимаю голову, смотрю в его глаза. Набираюсь смелости.

— Нет, не напугал. С тобой совсем не страшно, — говорю я как есть. — Ты... другой. Вы все трое так не похожи на то, что я видела… Совсем другие. Оларх, а ты… Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! Ты...

Я замолкаю, потому что слов не хватает. Слишком много всего. И так глубоко, что не выразить.

— Оларх, ты тоже очень много значишь для меня, — наконец выдыхаю я самое близкое к тому, что чувствую.

Более сложные и значимые слова пока… всё ещё страшно говорить.

Лицо Оларха от моих слов меняется. Суровые черты смягчаются, в уголках его губ появляется что-то, не улыбка ещё, но её тень. Едва заметная, но я вижу.

— Я рад, что тебе со мной не страшно, — говорит он с непередаваемой интонацией, а в глазах при этом вспыхивает такое, что у меня внутри всё трепещет.

Я провожу пальцами по его широкой, мощной груди. Дарю себе эти мгновения: просто касаться его, чувствовать под пальцами его силу и тепло.

— Ты правда для меня… очень важен. Очень-очень! Я хочу объяснить… — продолжаю я, собирая мысли в кучу, пытаясь говорить рассудительно, хотя внутри всё кипит. — Я считаю, что брак это очень серьёзно. Мы с тобой… У нас ведь столько всего происходит. Опасность всё время. Спасаешь меня от смерти уже который раз.

Голос срывается, когда я вспоминаю стрелу, летящую прямо в меня. Оларх прижимает меня крепче, и я замолкаю на мгновение, проглатывая ком в горле.

Как же хорошо, что он слушает так внимательно. Если бы он произнёс хоть слово, я бы… наверное, я не смогла бы выразить всё то, что теснится в голове и душе.

А мне так важно, чтобы он понял…

— Оларх, мы ведь даже и не разговаривали толком, — продолжаю я, прерывисто вздохнув, с облегчением слыша, как твёрже становится мой голос. — Мы почти не знаем друг друга. Мы вместе всего несколько дней. И столько всего уже случилось.

Я вскидываю взгляд в его потемневшие глаза, чувствуя, как он напрягся.

— Я не жалею, что мы сейчас вместе, ты не думай даже! — торопливо добавляю я, прижимаясь к нему ближе. — Ты меня такой счастливой сейчас сделал, ты даже не представляешь! Я и не думала, что это может так… я ведь боялась…

— Иола, — хрипло выдыхает он, обнимает меня и прижимается губами к моим волосам. — Тебе не надо мне ничего объяснять.

— Мне важно, чтобы ты правильно понял, — всё-таки продолжаю я, потому что мне очень важно договорить. — Я хочу, чтобы замуж… Чтобы это навсегда, Оларх. Я же понимаю, что ты наследник, будущий вождь, у тебя свой путь, а я вообще… не пойми кто.

— Иола. Остановись.

Вот теперь у него в голосе вспыхивают опасные интонации. Голос становится ниже, наполняется властным повелением, и я замираю, каменею буквально.

Ну вот. Постаралась объяснить…

Мужские пальцы властно берут меня за подбородок, поднимая моё лицо и заставляя посмотреть в суровые чёрные глаза.

— Да, я — тот, кто я есть, — медленно произносит Оларх. — Ты же пока о себе совсем мало знаешь. Какая ты на самом деле. Зато я тебя знаю. Ты — моя Иола. Я бы не сказал, если бы не был уверен, что с тобой будет навсегда.

Дыхание перехватывает, и он целует меня в губы лёгчайшим поцелуем.

— Я понимаю, женщинам говорить надо, — вдруг улыбается он краешком губ. — Только именно сейчас, чем больше ты говоришь, тем больше запутываешься. Хотя здесь всё просто. Ты и я. И наша ночь. Лучше сейчас отдохнуть. Как думаешь, сможешь заснуть?

Подумав, я признаюсь, как есть:

— Не знаю, Оларх.

— Зато я знаю, — легко гладит меня по щеке самыми кончиками пальцев. — Если захочешь, у тебя всё получается. Что нужно, чтобы ты захотела заснуть?

Улыбаюсь невольно от его уловки. И сразу так спокойно становится…

— Я хочу заснуть с тобой, — говорю я, как есть.

— А я хочу заснуть с тобой, — серьёзно говорит Оларх. — Наши желания совпадают. Приступим?

Уже открыто смеюсь и даже внутри теплеет от его теперь уже явно проявившейся улыбки, даже не столько на губах, сколько в глазах.

— Хорошо, — киваю я и удобно устраиваюсь в его больших надёжных объятиях.

Устраиваюсь на его широкой груди, чувствую, как его руки обнимают меня, удерживая плотно и в то же время невыразимо бережно.

Закрываю глаза. И проваливаюсь в сон мгновенно. Слишком хорошо мне так, с ним. В покое, которого у меня не было так давно, что я почти забыла, каково это, чувствовать себя в полной безопасности.

Просыпаюсь с улыбкой. В его объятиях. Даже глаза открывать не хочется…

Ещё немного хочу побыть в этом утреннем блаженстве, прежде чем снова придётся встретиться с реальностью.

Но мысли уже не остановить. Как там Тахир и Янар?.. Беспокоюсь за них сильно. Оларх сказал, что они сегодня придут. Как они нас найдут?

Краска приливает к щекам, когда до меня доходит, что я ведь теперь с Олархом… Как я буду теперь с ними? Тахир ведь тоже меня замуж звал. И Оларх.

И совсем уж меня накрывает от мысли, что бы я делала, если бы то же самое сказал Янар.

— Чувствую, что проснулась, — низкий густой голос Оларха заставляет меня вздрогнуть. — И уже о чём-то тревожном думаешь.

Мир переворачивается, я ахаю от неожиданности и ошеломлённо распахиваю глаза. Оларх перевернул меня на спину, навис сверху и пристально смотрит на меня.

— Не хочу, чтобы ты тревожилась, — хрипло произносит он, наклоняется и целует меня.

Глава 35. Утро

Твёрдые властные губы Оларха накрывают мои, и все мысли рассыпаются.

Я таю в его руках, отвечая на поцелуй. Мои пальцы скользят по его широким плечам, чувствуя под пальцами твёрдые бугры мышц.

Он целует меня так, будто ночь не прерывала нашу связь. Глубоко, требовательно, с той властной нежностью, от которой у меня кружится голова, а тело наполняет сладкая истома.

Оларх отрывается от моих губ, смотрит в глаза, и в его чёрной бездне разгорается что-то жаркое, неукротимое.

— Желанная моя, — говорит он низко и хрипло, и от горячей искренности его слов внутри всё вспыхивает восторгом.

Я счастливо улыбаюсь и обнимаю его.

На этот раз всё по-другому. Оларх берёт меня с осознанием своего права присваивать меня. Со знанием, как именно сделать мне хорошо.

Знает, где прикоснуться, чтобы я выгнулась, где надавить, чтобы я застонала громче. Его сильные чуткие пальцы находят самые чувствительные места, и я горю в его руках, плавлюсь, теряю себя.

Он вторгается в меня одним плавным, глубоким движением, и это столь мною желанно, что я громко стону от того, как он заполняет меня до краёв. По всему телу разливается яркое, пульсирующее наслаждение.

Оларх двигается во мне сильно и ритмично, смотрит на меня сосредоточенно. А я тону в его взгляде и любуюсь… Красивый. Невыносимо красивый в своей силе, в своей власти надо мной.

— Мне… ах! Оларх… мне так… Так хорошо!.. — выстанываю я, глядя в его глаза.

Оларх вдруг замирает, глядя на меня, а затем впивается в мои губы голодным поцелуем. Спускается быстрыми поцелуями на шею. Низко, гортанно рычит. И ускоряется.

Его толчки становятся глубже, резче, и я лечу в пропасть, срываясь в восхитительно томную дрожь с громким, протяжным стоном.

Внутри всё сжимается, пульсирует, и я чувствую, как он замирает на мгновение в самой моей глубине, а потом содрогается вместе со мной, прижимаясь губами к моей шее.

Мы лежим так долго, сплетённые в единое целое.

Как же мне хорошо с ним… Слишком хорошо.

Поневоле мысли возвращаются.

Оларх предложил мне стать его женой. А я… не сказала ни да, ни нет. Правильно ли я поступила?

Внутри поднимается сомнение. Может, надо было сразу сказать «да»? Он же такой… Чего ещё желать?

Но где-то глубоко, там, где страх прячется за жаром и нежностью, звучит другой голос. Тихо, но настойчиво.

Я поступила честно. Намного хуже было бы согласиться на пике эмоций, когда всё внутри горит и кружится голова. А потом, когда жар спал бы, что…

Сложно мне поверить. Очень сложно. Даже не столько про себя я сейчас. У меня-то всё понятно. С ним, с Олархом, я точно бы навсегда.

Оларх — наследник орков. Будущий вождь могущественного племени. У него есть путь, долг, ответственность. А я… кто я?

Такому мужчине точно нужна какая-нибудь герцогиня, или даже принцесса. Или дочь вождя, по крайней мере.

Больно, конечно, от этих мыслей, но если чему меня жизнь и научила, так это не ждать от неё многого.

Сейчас мне хорошо. Очень. С ним. Даже не могла представить, что у меня может быть подобное счастье.

Вот и хорошо. Сейчас буду упиваться им, и ни о чём не жалеть.

Я поступила правильно. Такие решения не принимаются, когда эмоции зашкаливают.

Поток моих сумбурных отрывистых мыслей прерывается, когда Оларх отстраняется медленно. Потом смотрит на меня и снова целует. Так нежно и собственнически, что дыхание учащается и мне снова хочется, чтобы опять подмял под себя, и…

Но Оларх уже выпрямляется, деловито и быстро очищает нас артефактами. Пока я наслаждаюсь ощущениями чистоты, растекающейся по всему телу, он уже поднимается и протягивает мне одежду.

Одеваемся молча. Я натягиваю штаны, застёгиваю ремень. От воспоминания о том, как его расстёгивал Оларх, щёки заливает краской.

— Идём, — говорит он, когда мы полностью оделись.

Берёт меня за руку и ведёт к земляной стене. Ловко подтягивается и оказывается наверху. Оглядывается снаружи и наклоняется вниз, протягивая мне раскрытую ладонь.

Я берусь за его руку, и… ах!.. Дыхание перехватывает от того, как сильно и плавно он подтягивает меня вверх.

Опомниться не успеваю, как мы уже на земле, а корни у входа раздвигаются сами собой. Утренний свет бьёт в глаза, я щурюсь и глубоко вдыхаю. Хорошо…

Моя ладонь снова в сильной руке Оларха. Он ведёт меня между деревьев, и я невольно улыбаюсь от того, как он обводит меня вокруг корней и придерживает ветки, чтобы не хлестнули меня по лицу.

Мы выходим к ручью, у которого мирно пьёт воду его конь. Ручей небольшой, но быстрый, вода прозрачная, на дне видны гладкие камни.

По знаку Оларха я сажусь на большой валун, прогретый утренним солнцем.

— Подожди меня здесь.

Я киваю и смотрю на воду. Думаю об Олархе… А ещё о Тахире и Янаре.

Ловлю себя на том, что даже не заметила, как трое моих спутников настолько глубоко поселились в моём сердце.

Да, я с Олархом, но почему-то всё время думаю про Тахира и Янара…

И до меня доходит. Вот настоящая причина, почему я не сказала ни да, ни нет. Не только Тахиру, но и Оларху.

В себе я не уверена. Брак ведь это так серьёзно. Я ведь хочу, чтобы навсегда.

Но от себя-то не скрыться. Я-то про себя знаю, что, несмотря на близость с Олархом, я всё время думаю про двух других наследников.

Тахир и Янар… Глупо, конечно, думать о них. О том, что бы было, если бы я тогда не испугалась страсти Тахира. Если бы вдруг Янар тоже захотел меня в жёны.

А ещё… Что бы было, если бы можно было стать женой сразу… им троим?..

От этой странной, глупой и настолько непозволительной мысли всё внутри вспыхивает, а щёки заливает краской.

Иола, ну ты даёшь!.. Как можно о таком думать?..

Но я-то думаю. И это просто-напросто нечестно по отношению к Оларху.

Видимо, поломанная я такая… Немудрено. Примеров-то хороших и не видела перед глазами. В замке чего только не насмотрелась.

Ну и пусть. Зато я ухватила себе кусочек счастья. И ни на что его не променяю. Сейчас я с ним. И не собираюсь ни о чём жалеть. Никогда-никогда.

Только бы с Тахиром и Янаром всё было хорошо… Где же они?..

Оларх тем временем протягивает мне походную еду: сушёное мясо с ароматным сыром, какие-то странного вида коренья, мягкие наощупь, и флягу восхитительно прохладной воды.

Он садится напротив меня и начинает есть, я благодарю и тоже ем, поглядывая на него.

Мы едим молча. И мне это нравится. Очень вкусно и сытно. И ещё тепло от того, что это всё мне предложил Оларх.

Когда мы заканчиваем, он протягивает флягу, и я делаю ещё несколько глотков. Вода холодная, освежающая, пробирает до самого нутра.

Мы вместе убираем остатки еды. Пока я мою миски, Оларх быстро и ловко занимается конём.

Когда я снова сажусь на валун, ловлю его долгий пристальный взгляд.

— У тебя очень красивые волосы, — замечает он.

Я касаюсь головы. Не стала заплетать косу, оставила распущенными, уж очень мне понравилось, как они удобно лежат после очищающего артефакта, сверкающими лёгкими волнами.

Да и хотелось перед Олархом быть красивой. Не могу сдержать улыбки от того, что заметил. И ему понравилось.

Но того, что последовало дальше, я никак не могла ожидать.

Оларх стремительно приближается, и, к моему полному недоумению, обходит валун и встаёт за моей спиной.

— Я заплету тебе волосы, — говорит он, опуская ладони мне на плечи.

Я замираю, чувствуя, как его пальцы касаются моих волос.

— Оларх... — выдыхаю я, не зная, что сказать.

Тем временем он проводит ладонями по всей длине волос, пропускает их сквозь пальцы. От его прикосновений по позвоночнику бегут мурашки, внутри разливается тягучее, сладкое тепло.

— Это наша традиция, — говорит он негромко, начиная плести. — Когда воин присваивает свою женщину, он плетёт ей особенную косу. Чтобы все видели: он захотел её, и она приняла.

Глава 36. Коса

Он продолжает плести, и я смотрю прямо перед собой, на журчащий ручей, на гладкие камни на дне. Мысли путаются, в груди теснится столько всего, что не вымолвить ни слова.

Так приятно, и так… значимо то, что он делает.

А потом до меня доходит. Коса, которую он мне заплетёт… По ней все увидят, что…

— Это... можно будет понять по причёске? — наконец выдавливаю я.

— Да, — отвечает Оларх спокойно. — Любой орк, взглянув на тебя, поймёт. Ты — женщина, которую присвоил воин. И этот воин — я.

Кровь приливает к щекам, жар разливается по лицу, шее, груди. Любой орк поймёт...

Значит, Янар и Тахир тоже увидят.

Я зажмуриваюсь на мгновение, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Перед глазами встают изумрудные глаза Тахира, его голос, сказавший тогда на палубе: «В жёны бы взял. И возьму».

И тут же следом — сапфировый взгляд Янара, тяжёлый, пристальный, в котором тоже было что-то такое, мужское, от чего внутри всё переворачивалось.

Они поймут. Увидят эту косу и всё поймут.

Стыд? Нет. Не стыд. Скорее странное, томительное волнение, от которого низ живота наполняется тягучей, пульсирующей тяжестью.

Потому что я не могу отрицать очевидное. Даже сейчас, когда Оларх заплетает мои волосы, объявляя всему миру о нашей близости, я думаю о них двоих. И моё тело отзывается на эти мысли жаром, от которого трудно дышать.

— Тахир и Янар тоже поймут, — я произношу эти слова до того, как успеваю подумать о последствиях.

Его пальцы замирают.

— Не хочешь, чтобы они знали? — спокойно спрашивает он.

Молчу. И холодею от того, что он начинает расплетать.

— Оларх.

Он молчит, продолжая расправлять заплетённое.

У меня же всё внутри обрывается от этого. Не хочу… Нет, я точно не хочу этого терять.

— Не расплетай, — твёрдо говорю я.

Оларх останавливается. Я запрокидываю голову, оборачиваясь к нему. Смотрю ему прямо в глаза.

— Ты мог мне не говорить, — объясняю я, чувствуя, как алеют щёки. — Я бы ходила с этой причёской, не зная её значение. Ты сказал. Значит, отдал решение мне. Я благодарна.

Его лицо бесстрастно, но пальцы легко поглаживают мои волосы, и продолжают расправляют пряди.

— Ты говорила, что не хочешь замуж, — смотрит пристально, а в уголках губ появляется лёгкая улыбка. — Если другие думают, что ты моя, никто и не предложит. Снова. Защита тебе. А будешь ты женой мне или нет, решишь потом.

Говорит и улыбается. А у меня аж в душе всё замирает. Ох, Оларх, а ты далеко ведь не так прост…

Я даже улыбаюсь невольно.

— Защита? — прищуриваюсь я.

— Конечно, — кивает он, и сдвигает пальцы на мою шею, легонько поглаживая.

Он улыбается совсем уж явно, и такой нестерпимо красивый становится при этом, что даже дыхание замирает. Я хочу его улыбку видеть чаще. Это совершенно точно.

Поймал меня. Совсем. Я ведь отказаться от косы теперь совсем не захочу. Ни за что.

И от ласки его на шее так приятно и волнительно… Влюблюсь ведь напрочь. Однозначно. Эх, Иола, вот и думай теперь.

Нет, не буду думать. Пусть все видят.

— Заплети, пожалуйста, — тихо прошу я.

Оларх наклоняется и целует меня так умело и страстно, что я сразу вспыхиваю желанием. Поднимаю руки, обнимаю его за крепкую шею, отдаваясь этому поцелую.

Омм… Как же жарко с ним… Все мысли сразу прочь.

Сразу хочется с ним обратно, в то наше земляное убежище. Щёки вспыхивают о осознания своего желания, что я бы с ним и прямо тут. Сразу. Снова. Быть — его.

Оларх отрывается от моих губ, а в глазах такое горит, что я сразу понимаю: тоже хочет. Прямо сейчас. Скорее всего тоже прямо тут. И от этого мне так томительно и хорошо…

Но Оларх лишь легко целует меня в губы, выпрямляется и опускает тяжёлые ладони на мои плечи и властно поворачивает меня к себе спиной.

Снова заплетает. Его пальцы двигаются уверенно, перебирая пряди, создавая сложное плетение. Я чувствую, как сосредоточенно и тщательно он это делает, словно занимается самым важным делом в своей жизни.

Я же думаю о принятом решении.

Всё правильно. В конце-концов, это честно.

Если Янар и Тахир увидят это сразу, то это очень правильно. Честно по отношению к Тахиру, по крайней мере. Он ведь звал меня замуж. Это даже удобно, увидит, и сразу всё поймёт. Не надо будет ничего объяснять.

Я очень хочу быть честной и с собой тоже. Вот и буду честной. Во всём.

Оларх заканчивает косу, закрепляет её. Я чувствую, как он что-то вплетает в волосы, наверное, маленькое кольцо или заколку. Обходит валун, наклоняется ко мне, упираясь ладонями по бокам от меня. Его лицо прямо перед моим.

— Красиво, — говорит он хрипло. — Ты вся очень красивая, Иола.

Я опускаю глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. Касаюсь косы пальцами. Плетение необычное, тугое, но не стягивает кожу. Очень легко и удобно.

Нащупываю заколку в волосах.

— Вплёл защитный артефакт, — понимает он мой вопросительный взгляд. — Защищать тебя хочу всеми доступными мне способами.

Улыбаюсь ему, чувствуя, как по всему телу от его слов разливается что-то такое тягучее, сложное, что даже дыхание перехватывает.

Вдруг Оларх напрягается всем телом. Мгновение — и его рука взлетает к топору.

Он уже на ногах с топором в руке. Развернулся к лесу, заслоняя меня собой.

Моё сердце начинает колотиться с бешеной силой, а по спине холод. Я тоже вскакиваю, выглядываю из-за его широкой спины.

Из леса появляются Янар и Тахир. Они идут верхом. Оба сосредоточенные, напряжённые. На их броне видны следы боя, сухая кровь, кое-где порезы. Но они целы. Живы.

Облегчение накрывает на меня меня волной такой силы, что ноги слабеют. Я делаю шаг вперёд, чтобы встретить их, но Оларх не двигается, продолжая стоять между мной и ними.

Они спешиваются, двигаются к нам навстречу, но тут же каменеют.

Взгляды застывают на моих волосах.

Почему-то я сначала смотрю на Янара. Его лицо окаменело. Желваки ходят на скулах. В его взгляде что-то такое тёмное, тяжёлое, от чего внутри у меня всё обрывается.

Перевожу взгляд на Тахира. На его красивом, волевом лице вспыхивает холодная, опасная злость.

— Оларх, — в низком, резком голосе Тахира отчётливо звенит металл. — Ты должен был увезти Иолу. Спрятать. А не…

Он обрывает свои слова, пристально глядя на Оларха.

— А не пользоваться её страхом и доверием, — мрачно заканчивает его фразу Янар.

Глава 37. Трое

Оларх не отвечает. Он просто стоит, сжимая топор, и его чёрные глаза смотрят на них обоих с непоколебимым спокойствием.

А я стою за его спиной, и моё сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Воздух между тремя орками становится плотным, тяжёлым, как перед грозой.

— Подожди, Янар, — вдруг усмехается Тахир.

И при этом руку вытягивает в сторону Янара, ладонью к нему, будто путь ему преградить хочет.

А я поневоле засматриваюсь на эту сильную руку, на гармонично-бугристые мускулы, широкое запястье, красивую сильную кисть с длинными пальцами.

Поднимаю глаза на Тахира и падаю буквально в кипящую зелень его глаз.

— Оларх тебе сказал, что значит эта коса, Иола? — с едва уловимой усмешкой, так не сочетающейся с острым льдом в глазах, спрашивает Тахир.

— Сказал, — не отводя взгляд, отвечаю я.

Что тут скрывать? Я свободная взрослая женщина. Не собираюсь жалеть ни о чём. И объяснять никому ничего не собираюсь, как и оправдываться за что-то.

Я им только спутница, и только. Только вот только ли?..

Тем временем, разговор между тремя наследниками продолжается.

— Интересно, если бы она отказалась принимать косу, что бы ты сделал? — переводя взгляд на Оларха, спрашивает Тахир.

— Тахир, ты не сдвинешь меня в оправдания, — мрачно отвечает Оларх. — И объяснять я вам ничего не собираюсь. Косу приняла. Меня приняла. Про замужество пока думает. Имеет право. И её право самой принимать решения, без давления, я буду отстаивать.

— Да пусть принимает, кто ж давит-то, и всё же? — прищуривается Тахир. — Это простой вопрос, Оларх. Ответь.

— Вы в любом случае узнали бы всё, если ты про это, — после паузы отвечает Оларх. — Мы втроём между собой бы разобрались. Не надо тревожить Иолу.

— Не надо без меня разбираться, — тут же говорю я. — Говорите всё при мне. Если что-то хотите выяснить… — я перевожу взгляд на пока ещё молчащего Янара. — Я сделала что-то плохое?

Все трое орков буквально каменеют и пристально смотрят на меня.

— Нет, Иола, — смягчает взгляд Янар.

— Тогда почему вы смотрите и говорите так, будто Оларх и я преступление какое-то совершили? — чувствуя, что непрошенные слёзы на глаза наворачиваются, спрашиваю я.

— Нет, Иола, ты нас неправильно поняла, — тут же отвечает Тахир, со странной усмешкой. — Не буду говорить за Янара, скажу за себя. Я сам хочу быть с тобой. Поэтому меня злость на Оларха разрывает. За то, что это он с тобой был. А не я.

— Я поэтому же, — мрачно добавляет Янар и пристально смотрит мне в глаза. — Никакого преступления нет, если это взаимное. Да, я зол. Не на тебя. Скрывать не буду. Я хочу тебя в жёны, Иола. Полюбил тебя. Сразу. Знаю, что моя. Но я видел, что меня боишься. Да и пришлось тебе нелегко. Поэтому ждал, когда привыкнешь, — тяжёлый взгляд на Оларха. — Ты быстрее привыкла к нему. Поэтому я зол.

У меня даже дыхание спирает, и ноги слабеют. Янар тоже…

Растерянно оглядываюсь, там где-то валун рядом был, на котором я сидела, да вот же он, рядом.

Сажусь, потому что ноги просто не держат, и в полном потрясении смотрю на трёх высоких мощных мужчин, которые вдруг с чего-то разом, все трое, захотели меня.

— И я полюбил, — добивает меня Тахир.

— И я по любви, — тяжело роняет Оларх. — От счастья своего отказываться не собираюсь. От Иолы не отступлюсь.

Все трое прожигают друг друга взглядами, а я пребываю в полном шоке. Полюбили? Все трое?.. Меня?..

Тахир переводит взгляд на меня, и вдруг расслабляет широкие плечи и улыбается мне. Хорошей такой, открытой улыбкой.

— Иола, ты должна знать кое-что. Ты можешь между нами не выбирать.

Недоумённо смотрю на него. Оларх же и Янар неуловимо подбираются и впиваются взглядами в Тахира.

— Оларх и Янар — достойные воины, — продолжает с улыбкой Тахир. — Орки, бывает, берут в жёны одну женщину. Когда её сердце не может выбрать. Им я готов доверить тебя. Но только им.

У меня голова совсем идёт кругом. Его слова доходят с трудом. Да и вообще, голова будто мотками шерсти вся набитая стала.

— Да, такой обычай есть, — медленно произносит Янар, пристально глядя на меня. — У людей, насколько я знаю, не так.

— Побратимами? — глухо спрашивает Оларх.

— Да, — тут же переводит взгляд на него Тахир.

Пока я ошеломлённо сижу, пытаясь осознать и хоть как-то уложить в голове происходящее, эти трое, как я и просила их, при мне, коротко и быстро решают всё между собой.

Договариваются, что, если я не смогу выбрать между ними, но приму троих, то они будут мне тремя мужьями, а сами станут побратимами.

Я же в полном шоке, пытаюсь сообразить, как это так всё получилось. Полюбили. Три мужа. Ох, как же это всё вот так…

Нахожу утешение в мысли, что по крайней мере, они обвинения друг другу не бросают, и из противостояния быстро объединились и договорились о сотрудничестве.

Наверное, у них, у орков, и правда всё так быстро и просто. Только вот мне с этим всем что делать?..

Вздрагиваю от того, что меня осторожно обнимает за подрагивающие плечи сильная мужская рука.

Вскидываю затравленный взгляд. Оларх. Обнял и смотрит пристально сверху вниз.

— Не говори пока ничего, привыкни к этой мысли, — его низкий сильный голос звучит успокаивающе. — У людей ведь таких союзов нет? Новое для тебя?

Киваю, переводя дыхание. Не могу сказать ни слова.

Впрочем, от его объятия мне сразу становится легче. Невольно прижимаюсь к Оларху, и он обнимает меня уже обеими ручищами, привлекая к себе, заслоняя от всего вокруг.

— Новое, — наконец, глухо говорю я.

— Думай пока о нас, как о защите, — произносит Оларх. — Мы тебя никому в обиду не дадим.

От его слов по всему телу разливается облегчение. Хорошо, что можно ничего не решать сейчас.

Невольно вспоминаю летящую в меня стрелу.

И, будто прочитав мои мысли, начинает говорить Тахир с мрачной усмешкой.

— Защита Иоле явно понадобится. Мы с Янаром выяснили, почему стреляли в Иолу. Почему её пытались убить.

Глава 38. Королевская кровь

Слова Тахира доходят до моего сознания с трудом. Встречаюсь с ним взглядом. Смотрит пристально, серьёзно. Ни тени привычной полу-усмешки, и глаза острые, пронзительные.

Янар тоже не отводит от меня взгляда.

Кажется, передышка мне нужна от всех этих новостей неожиданных.

Нет, не кажется. Нужна-нужна.

Я резко втягиваю воздух глубоко-глубоко, тру лицо.

Пытаюсь осознать себя.

Я сижу на большом валуне, прогретом утренним солнцем. На него я опустилась, когда ноги отказали от услышанного.

Тяжёлая рука Оларха всё ещё лежит у меня на плече, удерживая меня в мире, который только что перевернулся.

Ручей журчит совсем рядом. Ровный шёпот воды по гладким камням. Утреннее солнце дробится на быстрине золотыми осколками, и от воды тянет свежей прохладой.

Трое орков любят меня. Трое хотят взять в жёны. Я не успела даже уложить это в голове, а Тахир уже сказал, что мне понадобится защита, ведь они с Янаром выяснили, почему меня пытались убить.

Как хорошо, что они молчат. Дают мне время.

Усмехаюсь. Время… Когда я из замка сбежала, и когда выкупила свою свободу, я думала, времени у меня теперь много. А вот оно как, оказывается.

Боюсь спрашивать. Кажется, я на краю пропасти в какую-то совсем уж страшную неизвестность. И задать вопрос — значит шагнуть в неё. И всё изменится. Навсегда.

Может, лучше и не знать ничего?..

Ладно. Вдохнула. Выдохнула. Собралась.

— Тахир, расскажи, пожалуйста, — наконец, произношу я, глядя на ручей.

Голос звучит чужим. Как хорошо, что Оларх рядом, поглаживает слегка моё плечо, возвышается за мной, как скала. Надёжный. Непоколебимый.

И Янар с Тахиром подошли ближе, остановились в трёх шагах, будто заключая меня с Олархом в невидимое защитное кольцо. Сразу так спокойнее становится…

Тахир молчит почему-то, и я перевожу дыхание. Делаю долгий шумный выдох. Поднимаю взгляд, набираясь решимости.

— Мне нужно знать, — добавляю я твёрдо.

Тахир переглядывается с Янаром, и тот отвечает коротким кивком. В этом обмене взглядами — что-то давно решённое между ними, какой-то разговор, который вёлся без меня и обо мне.

Чуть в стороне переступают у воды кони, пьют из ручья, и эти обыденные детали почему-то особенно остро подчёркивают этот момент. На краю пропасти…

— Мы с Янаром смогли захватить некоторых из нападавших, Иола, — начинает Тахир, и в голосе звучит ещё мне незнакомая серьёзность. — Допросили. А потом ещё проверили то, что от них узнали. Потом свели вместе то, что добыли агенты Янара и мои. Давай по порядку, с самого начала, чтобы ты всё поняла.

Тахир чуть подаётся вперёд, собранный, хищно-внимательный. Утренний свет очерчивает его широкие плечи, упрямую линию челюсти. Оларх за моей спиной замер, но я чувствую его всем существом, и это придаёт уверенность.

— Ты знаешь, что твой отец — Элдар, рыцарь, спасший вождя, — продолжает Тахир. — Но это лишь половина. Вторая половина — твоя мать.

Вот оно. Кажется, это именно то, чего я боялась. Моё прошлое. Мама… Они смогли выяснить что-то о моей маме?

Тахир выдерживает короткую, тяжёлую паузу, будто давая мне время приготовиться. И всё равно застаёт меня врасплох.

— Твою мать на самом деле звали Тэйрина, — говорит он медленно, не сводя с меня пристального взгляда. — Она была внебрачной дочерью короля Альдрика.

В ушах звенит. Журчание ручья вдруг отдаляется, будто меня окунули под воду. Я открываю рот, но горло перехватывает немота. Дочь… короля? Моя мама?

Перед глазами встаёт мамино лицо, усталое, с тёмными кругами, но с такими добрыми глазами.

Та самая женщина, что отогревала дыханием мои пальцы, когда я маленькая, играя, застудила руки у такой же холодной, быстрой воды. Та, что ночами штопала моё платье при свете лучины и… скрывалась от кого-то. Бежала, меняла имена. Искала убежища в глухих деревнях, вздрагивая от каждого скрипа двери.

Дочь короля. Моя мама — дочь короля…

Слова доходят медленно, как вода, просачивающаяся сквозь плотную ткань. Рука Оларха чуть сильнее сжимает моё плечо, и от ощущения этой тяжёлой, спокойной руки ко мне возвращается способность дышать.

— Её хотели выдать замуж за влиятельного лорда, — продолжает Тахир. — Но Тэйрина сбежала с твоим отцом. По времени всё сходится. Мы связались с людьми в столице, за те несколько часов, что мы задержались в Рэйвале, они успели добраться до архивов и проверить записи.

— У короля нет других дочерей. Только сыновья, появившиеся в законном браке, и ещё один бастард, о котором известно, — добавляет Янар.

— Король к нему относится как к родному, — подхватывает Тахир. — Хорошо устроил его в жизни. Разве что прав на трон внебрачный сын не имеет, они у старшего наследника. О королевской крови король Альдрик печётся. Ты, Иола, — его кровная внучка. Незаконная, но…

— Но кровь есть кровь, — заканчиваю я глухо.

— Да, — кивает он.

Я снова молчу. В голове звенит, и сквозь этот звон, сквозь ровный говор воды пробиваются отдельные слова: король, дочь, замуж, королевская кровь. Я пытаюсь ухватиться хоть за что-то, за любую ниточку, что вернёт меня в реальность.

— Если мама — дочь короля… И я… — произношу я, наконец, на удивление ровным голосом. — Не понимаю, почему мама пряталась, а отца… На войну…

— Из того, что нам удалось узнать, такая картина складывается, — говорит Тахир. — Король хотел выдать незаконную дочь замуж за кого-то влиятельного. Пока не знаем, за кого. Твоя мать сбежала с твоим отцом. Значит, от брака бежала, так получается. Что там произошло, непонятно. Но твоя мать с маленькой тобой сбежала, а отец оказался на войне.

— Думаю, король разозлился, что Тэйрина разрушила его планы, — вдруг раздался низкий голос Оларха за моей спиной. — Отца Иолы отправил на войну. А её мать, судя по всему, смогла сбежать.

— Вот от кого умение исчезать у Иолы, — с усмешкой глянул на меня Тахир.

Я даже напряглась. Мой дар… Я же умею отводить глаза. Мама тоже умела. У нас были такие моменты, когда она от стражников ускользала.

— Тахир, сейчас не об этом речь, — мрачно произносит Оларх.

При этом привлекает меня к себе, и я прижимаюсь к нему, сразу расслабляя напряжённое тело.

— Не об этом, — чуть нахмурившись, цепко глянул на Оларха Тахир. — Я говорю, что это у них семейное. Дар по женской линии. Та женщина, с которой король мутил тогда, фавориткой была при дворе. Бабушка Иолы, получается, от которой Тэйрина родилась. Про неё говорили, что даром обладает.

— Вы и это успели выяснить?.. — прямо смотрю я на Тахира.

Тот усмехается.

— Иола, мы наследники вождей, — отвечает он. — С королевством, хоть и мир, но шаткий. Всё время какие-то вспышки и провокации. В королевстве, и особенно рядом с королём, у нас давняя и большая сеть агентов. Мы знаем всё про тех, с кем он спал, когда он… кхм, что ест на завтрак, обед и ужин, всю подноготную и про всех придворных тоже.

— И всё равно, так быстро, столько узнать, — упрямо продолжаю я, глядя сначала на Тахира, а затем на Янара.

— Не быстро, — пожимает плечом Тахир и смотрит на Янара.

Тот молчит тяжело. И я молчу. До меня запоздало доходит, что они мне только что государственные, можно сказать, тайны выдали. Так доверяют? Мне, случайной спутнице?

Только вот ты уже не случайная спутница им, Иола. Эти трое так уверены, что я решу стать им женой? И все тайны в семье останутся? Так, стоп, не о том думаю.

Может, это не секрет всё же? И король в курсе про агентурную сеть орков?

— Это не тайны тайные, — догадывается о моих мыслях Тахир. — Король о наших агентах знает, вычислить не может. Наши тоже не всё могут вычислить. Так бы давно уже выяснили, кому война с орками выгодна.

— Герб твоего отца, Иола, — тяжело глядя на меня, говорит Янар. — Мы ещё в Милдхейвене, где с тобой встретились, уже дали поручения разузнать. Когда допросили напавших, их ответы, хоть и скудные, позволили свести обрывки воедино.

— Они искали именно тебя. Точное описание. Было предупреждение, что магическим даром исчезать можешь. Что с тремя наследниками в пути. У тех, кого мы допросили, был приказ взять тебя живой.

Я встряхиваю головой — она совсем уж идёт кругом.

— Подождите. В меня же стрела летела. Оларх её отбил. Вы сами сказали, что меня убить пытались. Вы сказали, что это из-за того, что я — внучка короля, хоть и незаконнорожденная. Как это вяжется с тем, что был приказ взять меня живой?

Тахир широко улыбается, что даже пугает, учитывая, каким острым и опасным становится его взгляд.

— А вот здесь, Иола, самое интересное! — заговорщицки подмигивает он. — Там были две группы. Одни хотели убить. Другие — помешать тем убить, и заодно, в суматохе, прорваться к тебе и похитить тебя.

— Да, я тоже это видел, — подтверждает Оларх за моей спиной. — Их явно две группы было, с разными целями. И что? Тахир, не тяни, вываливай уже всё, что знаете, до конца.

Глава 39. Версии

— Мы и рассказываем, — остро глянул на Оларха Тахир.

Я хмурюсь.

— Вы точно не ошибаетесь? — осторожно спрашиваю я. — Может, это вас хотели убить, а лучник промахнулся и в меня…

— Точно, — резко обрывает мои слова Тахир. — Мы опытные воины, Иола. В бою задачи противника, как на ладони. Две группы. Это очевидно. Мы взяли тех, кто пытался захватить. Те, кто убить пытались, успели ускользнуть. Стрелок и те, кто с ними явно на тебя нацелены были, Иола. Другие тоже к тебе рвались, но при этом с первыми тоже схлестнулись. Нам пришлось биться и с теми, и с другими.

Внутри становится холодно. Я вспоминаю то мгновение: лучника, и как Оларх отбил стрелу топором. Всё случилось слишком быстро.

— Кто хочет твоей смерти, пока неизвестно, — добавляет Тахир и тут же припечатывает жёстко: — Но мы выясним.

Меня передёргивает.

— А захватывать меня живой зачем?

Тахир пожимает плечом. Движение небрежное, но глаза остаются цепкими и внимательными.

— Много причин может быть, — произносит он. — Видимо, из-за королевской крови. Те, кого допрашивали, мало знают. И времени у нас не было толком. Основное вытрясли и к тебе заторопились. Зато они выведут нас на тех, кто знает больше. Мы их отдали нашим оркам в Рейвале. Раскрутят по ниточкам, благо теперь эти ниточки есть. В избытке.

Я сцепляю подрагивающие пальцы. Внутри странная пустота пополам с дрожью. Словно я стою на самом краю обрыва, и ветер толкает меня в спину. Но я должна устоять.

Медленно, старательно я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Возвращает в тело.

Янар вдруг подходит, присаживается рядом со мной.

Такой большой, суровый. Мощный. Мужественный, красивый до невозможности. Он берёт мои руки, осторожным движением разжимает мои пальцы и гладит подушечками по полоскам от ногтей на моих ладонях.

Эта внезапная ласка всё переворачивает внутри. От неожиданной нежности этого мощного сурового мужчины внутри всё вспыхивает.

Янар смотрит на меня, лицо прямо перед моим.

— Один из них оказался очень разговорчивым, — говорит он, заставляя затаить дыхание от богатых интонаций его низкого сильного голоса. — Тебя ищут, Иола, давно. Это явно связано с тем лордом, от которого бежала твоя мать. Точно мы не знаем, но судя по всему, от тебя хотят того же. Кровную связь с троном. Влияние. Власть.

Я встряхиваю головой и растерянно смотрю сначала на него, потом на Тахира.

— Я не понимаю…

— Тут нет ничего сложного, — усмехается Тахир. — Ты внучка короля, хоть и не от официального брака. Прав на трон не имеешь, но королю явно дорога. Захочет тебя устроить в жизни. А тут, представляешь, тебя разыскали. Спасли. Почему бы тому роду, чьи люди оказали услугу, и женой за наследника рода тебя не отдать?

Увидев мой растерянный взгляд, Тахир добавляет:

— Кто-то хочет закончить то, что не удалось тогда с твоей матерью. Взять тебя живой и через брак породниться с короной. Через тебя. А те, кто хотят тебя убить, судя по всему, хотят усилению этого рода помешать. Очень похоже на то, как тут, в королевстве, обычно придворные дела делаются.

— Это всё проверить надо, — говорит Оларх. — Моих тоже задействовали?

— А как же, — довольно кивает Тахир. — Ты очень кстати нас доверенными для них сделал и поручения раздал. У тебя сильные агенты. Уже работают.

У меня же голова кружится. Королевская кровь, перспектива брака, попытки меня убить — всё наваливается разом, и я снова чувствую, как холод поднимается откуда-то изнутри. Слишком много для одного утра.

Янар обхватывает своими большими ладонями мои пальцы, и я ловлю его пристальный взгляд. И Оларх с моего плеча руку не убирает. Поглаживает легко.

Тахир поглядывает на нас, скрещивает могучие руки на груди и тоже на меня смотрит. Пристально. Прямо в глаза.

Взгляд такой жаркий, мужской. Горящий. Скользит по моему лицу, поднимается к волосам, заплетённым Олархом. Опускается на губы. Снова в глаза пристально.

Сразу вспоминаю его слова, что у меня в волосах может быть три косы…

Невольно краснею, но всё же мне становится легче.

Я не одна с этим всем.

И тут меня с головой накрывает совершенно новым для меня ощущением: как же мне повезло их встретить!

Как же мне повезло, что я не одна!

Даже способность соображать возвращается.

— Вы говорите, давно искали… — осторожно начинаю я. — Если у них было точное описание…

— Умная, — вдруг выдаёт Тахир, вскидывая взгляд на Оларха и кивая на меня. — Правильные вещи говорит, — и уже мне: — Всё верно, Иола. Мы тоже об этом подумали.

— И вопросы об этом тоже задали, — продолжая неспешно гладить мои пальцы, говорит Янар. — Начало поисков женщины с гербовой брошью совпадает с тем временем, когда сбежала твоя мать. Во всех крупных городах развернули магический поиск.

— Есть такие артефакты специальные, — поясняет Тахир. — Мы нашли их у захваченных. Настроены на твой родовой герб. На тот, что у Янара сработал. Помнишь, та женщина в порту, которая к твоей броши прицепилась?

Кажется, способность удивляться уже покинула меня окончательно. Поэтому я говорю уже совсем спокойно:

— Да, торговка у порта. Она знала, что у меня была брошь, — припоминаю я. — Описать её не смогла толком стражникам. Но говорила, что почувствовала. Так это была не случайность?

— Это была попытка тебя захватить, — говорит Янар.

Я хмурюсь.

— Искали женщину с брошью… Наверное, поэтому мама и держалась подальше от больших городов. Чтобы её не могли найти. Но тогда почему она мне эту брошь дала? И сказала после восемнадцати в столицу отправляться?

— Может, думала, что к этому времени её перестанут искать. Всё же по всем городам, пусть даже и крупным, держать поиск многие годы — слишком дорогое удовольствие.

За спиной раздаётся низкий голос Оларха:

— Похоже, этот кто-то сильно богат, если не стал убирать поиск. Значит, знал, что у Тэйрины есть дочь. И продолжал оплачивать и людей, и действие артефактов.

Я оборачиваюсь к нему. Чёрные глаза смотрят пристально, а в глубине тепло и обещание защиты.

Улыбаюсь ему слабо и делаю глубокий вдох. Воздух пахнет утренним лесом. Мысли понемногу перестают метаться и появляются новые вопросы.

— Не герцог ли наш многоуважаемый, случайно? — вдруг усмехается Тахир. — На него похоже.

— Может, и он, — задумчиво говорит Янар, разглядывая мои пальцы. — У его среднего сына была какая-то история со сбежавшей невестой.

— Да-да, точно! — щёлкает пальцами Тахир. — И старшего внука как раз пора женить! Почему бы не на неизвестной девушке с королевской кровью? А что? Толковый план. Сначала напугать бедняжку захватом, потом героически спасти. Забрать в большой герцогский замок, а там и жених раскрасавец с герцогским титулом.

Меня передёрнуло, и Тахир — с такой усмешкой, что вроде и весёлым хочет казаться, а взгляд убийцы просто, аж мороз по коже, — выбрасывает свои ручищи ладонями вперёд.

— Всё-всё, Иола, я понял. Слишком много женихов в один день. Может, и не для того, чтобы тебя замуж выдать, ищет. Кто ж их разберёт, этих герцогов. Может, и не герцог, вообще.

— Может, и не герцог, — произносит Оларх.

— В любом случае, кто-то сильно влиятельный, — подытоживает Янар. — Выясним.

А у меня вдруг вся картина в голове складывается.

Наследники орков едут к королю… Вспоминаю корабль. Тахира, склонившегося над круглым артефактом. Те слова, которыми они обменивались с подходящими к ним людьми и орками.

— Вы ведь не просто к королю едете, — я перевожу взгляд с одного на другого. — Ещё на корабле я видела. И потом, в Рейвале. Вы что-то по пути пытаетесь выяснить, да?

Глава 40. Решение

Нормально я так спросила об их планах. Скорее всего я лезу не в своё дело. Ответа, собственно, особо и не жду. Но вдруг ответят.

Янар с явной неохотой выпускает мои пальцы, выпрямляется, отходит на пару шагов, встаёт ко мне спиной. А я невольно засматриваюсь на эту широкую спину.

Потом поворачивается, скрестив мощные руки на широкой груди. Переглядывается с Тахиром и Олархом.

Снова этот их безмолвный разговор взглядами. Несколько мгновений, и решают что-то без слов.

— Да, Иола, — пристально смотрит на меня Янар. — Не просто так.

Он обводит взглядом поляну — кусты, деревья вокруг, коней у воды, — словно проверяя, не слышит ли кто.

— Кто-то разжигает войну, — тихо и мрачно говорит он. — Между королевством и орками. Долго было затишье, и снова. Нападения на границах, пропавшие караваны, убитые гонцы.

— Война… но… зачем? — оторопело спрашиваю я. — Кому вообще война может быть нужна?

Сзади негромко произносит Оларх:

— Много кому. Большие деньги можно поднять под шумок. Да и земель захватить. Влияние и власть, опять же.

— Подозрения есть, кто это может быть, — добавляет Янар. — Но доказательств пока нет. Мы только начали собирать сведения. Здесь, в королевстве, в пути до столицы, уже многое проясняется.

Тахир трёт подбородок и прищуривается.

— Пока что такое складывается. Тот, кто разжигает войну, скорее всего — тот же, кто хочет тебя убить.

Я замираю. В голове начинает складываться картина, страшная, но ясная. Кусок за куском, как мозаика.

— Я — наследница крови, — медленно произношу я. — Если меня выдадут замуж, тот, кто за мной охотится, получит влияние. А если меня убьют… вину можно свалить на орков, раз уж я с вами. Заявить, что орки убили внучку короля. Звучит бредово, конечно, но…

— Почему же бредово, — выразительно приподнимает бровь Тахир. — Если обычные поводы не работают, орки не ведутся на провокации, да ещё и король за мир держится… Почему бы не ударить короля по больному месту? Для него родная кровь важна. Может и сработать.

— В любом случае, это пока только догадки, — отрезает Янар. — Нужно время, а ещё информация.

Янар смотрит вдаль, туда, где ручей убегает в чащу. Утреннее солнце уже поднялось над деревьями и теперь играет бликами на журчащей воде.

— Открытый путь к столице опасен, — продолжает он. — Пока будем держаться подальше от больших дорог. Были бы втроём, понятно всё, отобьёмся. Но Иолой рисковать… — Янар обрывает свои слова, и добавляет: — Я вызвал отряд от границы. Соединимся с ним в Вересковке.

— Это деревня такая, — поясняет мне Тахир. — На отшибе. Глухое место, немного в стороне от трактов. Остановимся там, получим новые сведения, дождёмся воинов Янара, и двинем дальше уже с сопровождением.

— Разумно, — добавляет Оларх. — На нас было нападение. Можем приличный отряд в сопровождение набрать. Недалеко от Вересковки Лейрман — город на трёх трактах. Там мои тоже есть. Возьму себе.

— И мои тоже, — усмехается Тахир и подмигивает мне.

При этом принимает такой обаятельно-нахальный вид, что я невольно улыбаюсь.

— Вас послушать, вы могли бы уже всё королевство захватить, — с облегчением подхватывая его настрой, добавляю я.

— Могли бы, — тут же кивает Тахир, — но зачем? Нам в родной степи живётся намного лучше. Но мы с тобой потом поговорим о политике, если тебе так этого захочется, — быстрый взгляд в сторону солнца. — Двигать надо.

— До Вересковки два дня пути, — добавляет Оларх и окидывает взглядом Янара и Тахира. — Завтракали?

— Да, успели поесть, — отзывается Тахир, и тут же бросает быстрый взгляд на меня. — А вы?

— Тоже, — подтверждает Оларх.

— Тогда готовимся в путь, — распоряжается Янар.

Оларх наклоняется ко мне, целует в висок.

— Посиди пока здесь, соберёмся. На моём коне поедешь, со мной.

Не дожидаясь ответа, Оларх вслед за Янаром и Тахиром направляется к коням. Они негромко переговариваются ещё, их голоса смешиваются с говором воды и становятся неразличимы.

А я остаюсь на валуне и смотрю на ручей.

Прозрачная, быстрая вода бежит по гладким камням. Ей всё равно — война, мир, герцоги, короли. Она просто течёт. Текла до меня, будет течь после.

А я… всё-таки боюсь. Впервые по-настоящему боюсь за свободу. Если это всё действительно так… Меня, значит, хотят использовать из-за королевской крови во мне. Выдать ли замуж, использовать ли мою смерть…

Внутри меня вдруг что-то твёрдо встаёт на место.

С меня хватит. Не буду прятаться и бежать, как мама. Я хочу, чтобы моя жизнь сложилась иначе, чем у неё. Мама была совсем одна. А рядом со мной трое сильных мужчин. Каждому из которых, я уверена, я действительно дорога.

Непрошеный голосок в голове всё же шепчет, что они могли мне предложить брак из-за того, кто я есть. Мол, уже знали, что внучка короля.

Только вот зачем им это? У меня сложилось такое впечатление, что уж из-за выгоды какой-то ни один из них точно не станет связывать себя нежеланным браком.

Как Оларх мне сказал? Он хочет со мной навсегда…

Решительно выбрасываю эти недостойные мысли о моих орках. Нет в них фальши и зла, это точно. Не чувствую. Искренни со мной. И чувствам, которые они так прямо и открыто мне высказали, я тоже верю.

В груди теплеет, а щёки вспыхивают жаром. Не об этом ли ты недавно думала, Иола? О том, что как было бы прекрасно, если бы можно было не выбирать между ними?

Оказывается, можно не выбирать! До меня окончательно доходит, и смущает в то же время до полной невозможности.

Ведь я даже близко не представляю, как это вообще может быть. Не укладывается в голове.

С Олархом… С ним всё само собой произошло. И я рада этому несказанно.

Сейчас с ним поеду. Буду блаженствовать в его сильных объятиях.

Что касается Тахира и — ох, страшно даже подумать, — Янара…

Останавливаю себя от этих мыслей. Не буду об этом думать.

Вообще пока не буду думать. Надо то, что уже на меня свалилось, хоть как-то уместить в голове. Привыкнуть. Осознать себя по-новому. А потом, с холодной головой, уже решать, что дальше.

Я смотрю на них в утреннем свете. Янар проверяет упряжь, Тахир затягивает подпругу, Оларх треплет коня по шее, а затем осматривает подковы.

Трое. Они спасли меня. Иначе меня ждала бы смерть, а то и что-нибудь хуже.

Мне по-настоящему повезло. Пока что я доверюсь им. Продолжу с ними путь. Со всем остальным уж как-нибудь разберёмся.

Вскоре Оларх делает мне знак, и я поднимаюсь с валуна. Выпрямляю спину, чувствуя, как силы возвращаются. И уже уверенно иду к ним.

Глава 41. Путь

Я подхожу к Оларху, и тут рядом оказывается Янар. Накидывает мне на плечи дорожный плащ, плотный, с тонкой серебряной вышивкой по краю.

— В лесу холоднее будет, — говорит он коротко и отходит к коням.

Плащ хранит его запах, неуловимо мужской и притягательный, и я невольно зарываюсь в него носом, пряча улыбку.

Поворачиваюсь к Оларху. Он подхватывает меня легко, как пушинку, усаживает в седло и сам запрыгивает сзади одним плавным движением.

Я прижимаюсь спиной к его широкой груди. Он берёт поводья, смыкая руки по бокам от меня, и я оказываюсь в кольце его надёжных рук.

— Два дня, — говорит он мне в макушку, — и будем в Вересковке.

Конь нетерпеливо переступает, чувствуя дорогу.

Трогаемся. Янар едет впереди, осматривая лес. Иногда он оборачивается, проверяя нас.

Тахир держится позади, иногда едва слышно насвистывая. Лес густой, но тропа широкая. Кони идут шагом, Оларх чуть сжимает руки, придерживая меня. Молчит. С ним молчать легко, и мне очень хорошо так ехать с ним.

Мы едем неспешно сквозь густой лес, и в этой неспешности есть что-то правильное. Будто мир даёт нам передышку, а два дня до Вересковки — подарок, короткий миг покоя среди бури.

Я подставляю лицо ветру и впитываю запах леса, мерный шаг коня, тепло Оларха за спиной. Я знаю, что там, впереди, столица и те, кто меня ищет. Но сейчас, в кольце его сильных рук, между Янаром и Тахиром, мне по-настоящему спокойно.

К полудню тревога всё-таки нагоняет меня холодным узелком под ложечкой. Мы едем в столицу. И что я буду там делать? Работать швеёй, как собиралась?

Янар ведь собирается предъявить королю долг за Элдара и его спасение вождя орков. И что сделает король, когда поймёт, кто я?..

— О чём думаешь? — Оларх, кажется, чувствует, как я напряглась.

— О столице, — признаюсь я. — Мы продолжаем путь, а я…

Обрываю свои слова. Оларх обнимает меня крепче и усаживает удобнее в седле. И так это у него ловко и естественно получается, что даже тепло внутри растекается.

Вот куда я от него, а?.. Они посетят короля, отправятся обратно в степь, а я останусь в столице? Серьёзно? Без него?..

Взгляд падает на широкую спину Янара впереди нас. Позади Тахир едет. А без них я — как?..

Оларх молчит, не спрашивает больше ничего. И наводящих вопросов не задаёт. Наверное, это правильно, потому что я в полном смятении.

Прерывисто вздыхаю и откидываю голову назад, на плечо Оларха и тут же чувствую лёгкий поцелуй в моих волосах.

Так, в молчании и едем дальше.

Первый привал делаем у небольшого озерца. Вода тёмная, спокойная, в ней отражаются кроны деревьев. Янар спешивается первым, обходит поляну, вглядываясь в кусты. Тахир достаёт круглый артефакт — тот загорается мягким зелёным светом.

— Чисто, — говорит Тахир.

Только после короткого кивка Янара Оларх помогает мне спуститься, и его руки задерживаются на моей талии дольше необходимого. Я чувствую это мгновение всей кожей.

Тахир мне находит дело, мыть овощи, и я бросаю на него благодарный взгляд. Понимает, что мне нужно руки занять чем-то занять, чтобы от мыслей отвлечься.

За едой завязывается беседа, и я постепенно расслабляюсь, слушая их низкие уверенные голоса.

Затем едем дальше. В молчании с Олархом мне хорошо. Даже придрёмываю иногда в его надёжных объятиях. Замечаю, что постепенно расслабляюсь и начинаю получать настоящее удовольствие от этого пути вчетвером.

Это намного лучше, чем на корабле. И уж точно спокойнее, чем то, когда я ехала по лесу одна. Тогда, в моём первом пути после побега из замка, я была совсем одна, и совершенно беззащитна, сейчас я это со всей отчётливостью понимаю.

Мне по-настоящему везло, я встретила добрую женщину, а могла бы и разбойников каких…

Посматриваю на моих орков, замечая, что я действительно уже думаю о них, как о моих… Не только об Олархе так думаю. Тахир и Янар тоже мне важны. Очень.

На новом привале я принимаю окончательное решение пока не думать о будущем. Я ведь и не жила толком ещё. Очень мало знаю о большом открытом мире.

Почему бы моей жизни пока не побыть такой? В пути, среди ненавязчивой заботы трёх сильных надёжных мужчин.

Я чувствую их внимание постоянно. Они часто делают привалы.

Как-то незаметно получается, что все трое то и дело оказываются рядом со мной. Тахир увлекает лёгкой беседой, в которой я забываюсь. Янар и Оларх тоже окутывают своим надёжным присутствием.

Все трое находят и повод, и возможность ко мне прикоснуться, стоять близко, так, что дыхание спирает.

И делают они это так… естественно, что мне и возразить повода нет. Да и не хочу. Приятно мне это. Очень. Сама тянусь. К каждому.

Прислониться к Оларху, когда он приобнимает меня за плечи. Принять еду из рук Янара, а потом замирать от сладкого восторга, когда он пересядет рядом, и начнёт показывать, как правильно заворачивать сыр в лепёшку, чтобы на три укуса. От его близости и того, как ловко его сильные пальцы направляют при этом мои.

Тахир тоже не теряется. То на моей сумке ремень поправит. То приобнимет.

И забалтывает меня всё время. За это я ему особенно благодарна. Он очень интересно рассказывает и о степи, и о том, что видели в королевстве. Да и Янара с Олархом он находит возможность разговорить.

На вечернем привале мы в гуще леса. На небольшой поляне орки решают развести костер и здесь же заночевать. Рвусь помочь с чем-нибудь, но понимаю, что эти трое уже всё быстро и ловко развернули без меня.

Мне остаётся только сесть на поваленное дерево между Олархом и Янаром, напротив Тахира, и, прищуриваясь от удовольствия, есть вкуснейшую походную еду.

Убираем мы всё уже вместе. Я устраиваюсь у костра, доставая шитьё. Разговор идёт сам собой — про орочий быт, про то, как они живут. Очень интересно и необычно. Мне очень нравится про это слушать.

А потом Тахир и Оларх начинают обсуждать свойства разных камней для артефактов. Замечаю, что они очень много об этом знают. Их беседа очень напоминает ремесленную, а потом понимаю из разговора, что они многое делают сами.

— Я думала, воины только воюют, — улыбаюсь я. — Получается, что вы ещё и артефакторы?

— Нет, только я, — отвечает Тахир. — В орочьих племенах каждый воин владеет ремеслом. Янар — оружейник, Оларх — резчик по камню, я — артефактор. Плюс целительство у меня ещё, это уже от силы духов.

— Как получилось, что вы дружите? — спрашиваю я, когда взгляды всех троих задерживаются на мне.

— Это не дружба. Это — тугхаррат, — называет Янар орочье слово. — У людей нет такого. Ближе всего по значению… сотрудничество, или боевое братство. Вырастает из детских тренировок. Для каждого из нас внутри племени сверстники очень быстро перестали быть ровней. Отцы искали тех, с кем мы могли бы тренироваться на равных. Нашлись в других племенах. Старшие сыновья вождей.

— Я думала, племена далеко друг от друга.

— В глубине степи есть большой… скажем так, город, Урхиал-Айлх. Очень большая постоянная стоянка. Племена уже давно не разрознены, и вожди предпочитают жить в Айлхе, оттуда удобно всем управлять. Так что мы росли вместе.

— И что, вы сразу подружились? — тут же спрашиваю я, настолько это всё мне интересно.

— Поначалу непросто было, — усмехается Тахир. — В двенадцать лет Оларх постоянно вызывал меня на бой без правил.

— Ты жутко раздражал, — бросает на него мрачный взгляд Оларх. — Слишком много болтал.

— А ты всегда молчал, — тут же прищуривается Тахир. — И бесил этим дико. С Янаром хоть что-то обсудить можно было.

Оларх едва заметно улыбается уголком губ и поясняет мне:

— За нашими боями всегда Янар следил. А когда видел, что вот-вот покалечим друг друга, разнимал. Нас обоих раскидывал играючи.

— И как же так получилось, что вы стали… — затрудняюсь я вспомнить названное мне орочье слово.

— Тугхарами? — подсказывает Тахир и тут же поясняет: — Это больше, чем дружба. Не побратимы ещё, но намного больше, чем друзья. Те, с кем охотно делишь и путь, и еду, и кров. Кому подставишь спину, не задумываясь.

На мой вопрос вдруг отвечает Оларх.

— Тахир однажды мне задал вопрос, — в его низком голосе появляются тёплые ноты. — Почему мы даже вдвоём не можем одолеть одного Янара.

— Точно, — подхватывает Тахир, широко улыбаясь. — Ты подумал-подумал, и предложил тренироваться вдвоём. Тогда и выяснилось, что когда мы заодно, у Янара нет шансов.

Янар улыбается краешком губ.

— Вы сильные воины. Я многому учился у вас.

Я улыбаюсь и продолжаю расспрашивать. В основном рассказывает Тахир, и это невероятно интересно.

Костёр трещит, начинает темнеть, а я вышиваю в свете светящегося камня, который пристроил рядом со мной Янар. И слушаю, как они втроём подростками пошли в горы и встретили снежного духа.

Янар иногда поправляет Тахира, да и Оларх изредка вставляет «не так всё было».

А потом Тахир заворачивает такое, что я смеюсь от души, запрокинув голову.

Смеюсь, и всё никак не могу успокоиться. А потом смотрю на Янара с Тахиром, и по всему телу жаркой волной обдаёт от того, как они на меня смотрят. Тяжёлыми, горящими мужскими взглядами.

— Красивый смех у тебя, — пристально глядя на меня, произносит Янар. — Всё время серьёзная такая. Думал, не скоро услышу. И услышу ли.

Смущаюсь, и Янар встаёт и говорит, что сейчас стемнеет, и надо готовиться ко сну.

Мужчины быстро распределяют очередь, кто когда будет оставаться на страже. Тахир вызывается первым, Янар отдаёт вторую очередь Оларху, а сам берёт самую сложную часть ночи перед рассветом.

Тахир и Янар отходят к коням, достают из седельных сумок несколько покрывал, а я поворачиваюсь к Оларху. Я очень хочу спросить, но как, с чего начать…

— Спрашивай, Иола, — понимает меня с полувзгляда Оларх. — Говори, как есть.

Прерывисто вздыхаю. Всё-то он видит. Но всё-таки решаюсь задать мучающий меня вопрос.

— Оларх, ты… Вы говорите, что три мужа, три косы… Ты так спокойно это воспринимаешь.

Он молчит, потом притягивает меня ближе.

— Я не слепой, Иола. Я видел, как ты смотришь на нас. Не только на меня. И на Тахира, и на Янара. С самого начала. И в нашу первую встречу. В городе. На корабле. Сейчас тоже в дороге. На самом деле ты уже выбрала. Всех троих. Просто пока не готова это понять и осознать. Мы подождём, когда поймёшь, что на самом деле мы уже все трое — твои. А ты уже — наша.

Глава 42. Опасность

Мне нечего ответить на слова Оларха. И думать даже боюсь почему-то. Понимаю, что он прав, сердцем, но… в голове всё ещё сложно это уложить.

К облегчению своему понимаю, что мой ответ и не нужен. Оларх просто приподнимает моё лицо осторожным движением и целует. Напористо и… нежно. Осторожно. Напоминая мне то, что между нами было. Неумолимо воспламеняя во мне ответный огонь.

Теряюсь в поцелуе тут же. Поддаюсь, открываюсь его настойчивому давлению, льну к нему всем телом.

Щёки пылают, когда он разрывает поцелуй, пристально глядя на меня, а я понимаю, что и Янар, и Тахир неотрывно на нас при этом смотрят. Горячо так. Неотрывно. Вспыхиваю вся, разом, под этими прожигающими мужскими взглядами.

От смущения меня спасает Тахир. Он бросает Оларху походные покрывала, которые тот ловко ловит, умудряясь на лету поймать одной рукой, и не отпуская при этом меня. Снова быстро целует в губы и отходит в сторону, увлекая меня за собой.

На ночлег Оларх устраивает нам постель чуть в стороне от костра, в тени, и укладывает меня рядом с собой. Сердце колотится, щёки горят, но я всё же устраиваюсь рядом с ним. Кладу голову ему на плечо, прислушиваясь к мерному биению его сердца.

Оларх притягивает меня крепче, отчётливо чувствую его ласкающие руки на своей спине. Я чувствую его желание, но он не целует больше. И я очень благодарна ему за сдержанность. Ведь рядом Тахир и Янар… Я с Олархом очень хочу, но сейчас точно бы ничего не смогла.

Незаметно расслабляюсь, пригреваюсь и засыпаю, крепко, без сновидений.

Глубокой ночью сквозь сон чувствую, что Оларх встаёт, шепнув, что сейчас его очередь быть на страже. Я киваю и, проваливаясь обратно в сон, сворачиваюсь клубком от того, как тут же становится зябко без его тепла.

Но тут же чувствую, как меня обнимают другие мужские руки.

Узнаю их сразу. Тахир ложится ко мне под покрывало и властно притягивает к своему высокому мощному телу.

— Холодно ночью, — хрипло и тихо говорит он. — Пока Янар спит, а Оларх на страже, погрею тебя.

Я сонно киваю и тут же засыпаю снова, охотно и уютно прижимаясь к нему.

Просыпаюсь утром в объятиях Оларха, оказывается, я даже не проснулась, когда его время сторожить закончилось. Мелькает мысль, что Тахир ночью мог мне присниться, но, глядя в его глаза со слишком довольным прищуром, тут же понимаю, что это на самом деле было.

Всё же не приснилось. Пожалуй, это даже хорошо. Мне правда очень хорошо спалось.

Удивлённо замечаю, что коса, заплетённая Олархом, нисколько не расплелась и не растрепалась. И совершенно спать не мешала. Очень удобно и легко голове.

Не могу скрыть улыбку, когда мы завтракаем, а затем отправляемся в путь. Как и вчера, я еду с Олархом.

Только к полудню позади раздаётся негромкий переливистый свист Тахира. Янар и Оларх тут же останавливают коня.

— Я получил донесение, — говорит Тахир, сжимая в ручище артефакт связи, на его лице ни следа его привычной усмешки. — Впереди нас идёт большой отряд, прошёл Лесовку и двигается в нашу сторону. Лучше здесь остановиться и дать им пройти мимо.

И при этом Тахир так пристально и цепко смотрит сначала на Янара, потом на Оларха, быстрый взгляд на меня, и снова, с опасным прищуром на Янара.

— Кто они, ясно? — мрачно спрашивает Янар, обмениваясь быстрым взглядом с Олархом.

— В том-то и дело, что непонятно, — хмуро отвечает Тахир. — Похоже на разбойничью банду, но слишком уж хорошо вооружены. И лидер у них толковый, — быстрый взгляд на меня. — В лесу лучше не рисковать.

— Согласен, — кивает Янар.

Снова быстрый обмен взглядам. По лесу, друг на друга, на меня, снова на лес, и ещё раз уже с какой-то решимость на лице, друг другу глаза в глаза.

— Мы только что проехали удобную поляну, — с неторопливым спокойствием в голосе говорит Оларх. — Давайте вернёмся и на ней переждём. До нового донесения, что тот отряд прошёл мимо.

— Да, отличная мысль, — тут же подхватывает Тахир.

— Согласен, — подтверждает Янар.

Мы возвращаемся назад. Поляна и правда удобная. Спешиваемся. Кони тут же начинают щипать траву.

— Иола, ты можешь пока повышивать, как раз займёшь руки, — останавливает на мне тяжёлый взгляд Янар. — Мы с Олархом осмотримся. Тахир с тобой побудет.

А я непонимающе перевожу взгляды с одного на другого.

Они так неуловимо хищно подобрались всем телом, и жесты такие плавные, а взгляды… кажется, на дерево глянут, и оно сразу в щепки разлетится, такие острые и тяжёлые.

Впрочем, Тахир вдруг усмехается и смотрит на меня.

— Ты ведь давно не вышивала, Иола, — вполне даже открыто и дружелюбно улыбается он, только сочетание с острым взглядом пугает меня ещё больше.

Совсем уж мне не по себе от того, как Оларх неуловимо быстрым жестом обнажил топор и упруго-плавным, бесшумным шагом растворился в ближайшем кустарнике.

И Янар… с луком в руках — в другую сторону. Мгновение — и уже исчез среди деревьев.

— Тахир, мы в опасности? — тихо спрашиваю я, поднимая на него глаза.

Тахир цепко осматривает деревья, обрамляющие нашу поляну, поглаживая рукояти кинжалов. А потом, будто делая усилие, встряхивает головой и опускает обманчиво спокойный взгляд на меня.

— Это предосторожность, Иола, — ровным голосом произносит он. — Испугалась?

— Немного, — осторожно киваю я.

— Это правильно, бояться полезно, — серьёзно кивает он, но тут же прищуривается с усмешкой: — интересно, от страха у тебя будут дрожать руки? Иглу удержишь?

Я вздыхаю, потому что насквозь вижу его уловку. Видимо, и правда есть опасность, но они отчего-то решили, что если я займу руки вышивкой, то буду меньше переживать.

Впрочем, в этом есть смысл. К тому же, если они предлагают мне вышивать, значит, опасность не такая уж сильная. И дело просто в предосторожности. Так бы уже скакали бы мы куда-то во весь опор. Во всяком случае мне так кажется. Да и кинжалы Тахира уже в ножнах.

Поэтому я молча достаю шитьё — заготовку для платка.

Невольно улыбаюсь. Это будет очень хороший платок. Я его для Оларха решила сделать. С защитной магией.

Сажусь на поваленное дерево, с трепетом достаю рейвальские нити и новые серебряные иглы, что Тахир мне в Рейвале купил.

Начинаю работать, восхищаясь тем, насколько же всё иначе с таким материалом.

Вскоре Тахир садится рядом, близко, плечом к плечу. Я не отстраняюсь. Мне хорошо и спокойно рядом с ним.

— Моя мать как-то вышила гобелен, и он двигался, — произносит он, не отрывая взгляд от моей работы. — Кони скакали, трава колыхалась. Я маленьким думал, что это магия. А оказалось, особое плетение. Ты сейчас что-то подобное делаешь.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по сапфирово-лазурным волнам будущей реки. Рисунок далеко не полный, но на ней уже видно рябь и небольшие волны от носа будущей лодки.

— Одно удовольствие работать с таким материалом, — признаюсь я. — Очень тебе благодарна. Чистый восторг.

— Доверишь сделать пару стежков? — вдруг прищуривается он.

Я удивлённо смотрю на него, но передаю иглу.

Тахир примеривается, втыкает мою иглу рядом с рекой, ловко берёт изумрудную нить, вдевает её и быстро накладывает стежки на воде — точно листья плывут.

Мои глаза становятся всё шире, пока я наблюдаю, как его крупные длинные пальцы с удивительной ловкостью укладывают нить. И… силу ещё вливает. Странную, ни на что не похожую. И явно… защитную.

Завершает, убирает нить и иглу, возвращает мне работу.

— Спасибо, что доверила, — смотрит на меня пристально. — Не испортил ведь? — приподнимает бровь.

— Нет, что ты, — я не могу скрыть своего восхищения. — Это… потрясающе. Ты так точно уловил… Твои штрихи повлияют на итоговый рисунок, я изменю его, но это будет намного сильнее, чем я планировала. Намного! Уже сейчас невероятно сильно ощущается…

Осекаюсь от того, как изменилось его лицо.

Тахир смотрит на меня потяжелевшим взглядом. И… вдруг обнимает за плечи и касается моего лица кончиками пальцев, плавным жестом вынуждая меня поднять лицо.

У меня же внутри просто пожар вспыхивает. Смотрю на него во все глаза, замерев от неожиданности и бури во всём теле.

— Главное, не бойся, — хрипло произносит он, опустив горящий взгляд на мои губы.

Тахир медленно наклоняется и касается губами моих губ. Неожиданно нежно и очень осторожно.

Совсем не так, как я помню, на палубе. Приоткрывает мои губы своими, погружается гибким упругим языком внутрь умопомрачительно медленной искусной лаской.

Это так восхитительно приятно, что дыхание перехватывает от его неторопливого напора, и его едва сдерживаемого желания, которое я отчётливо чувствую.

Поцелуй длится совсем недолго. Тахир вдруг он резко отпускает мои губы, мгновение — и он уже на ногах.

Я оторопело смотрю на обнажённые кинжалы в его руках.

— Иола, любимая моя, закрой глаза, — ещё не слышанным мною у него леденяще спокойным голосом произносит он.

Глава 43. Чудовища

Слово «любимая» пронзает меня насквозь, вспыхивает внутри горячим, пьянящим жаром, но тотчас же этот жар сменяется зябким холодом от леденящих интонаций его ставшего рычаще-низким голоса.

Таким тоном не говорят, если нет смертельной опасности.

Я беспрекословно подчиняюсь, закрывая глаза.

Шелест травы под его ногами.

И сразу следом — звук. Металлический лязг, глухой удар, чей-то сдавленный хрип.

Крик. Ещё один. Кто-то падает на землю с глухим стуком.

Я сижу неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в пяльцы с платком.

Глаза плотно закрыты. Но я не могу отгородиться от звуков.

Ритмичные, страшные звуки боя. Свист рассекаемого воздуха, глухие удары, предсмертные хрипы, лязг металла о металл. Кто-то рычит — страшно, низко, по-звериному.

Спина скована леденящим ужасом. Сердце так громко стучит, будто стремится заглушить звуки ожесточённого боя вокруг меня. Это невыносимо — не видеть…

Не выдерживаю. Глаза распахиваются сами собой.

Вокруг меня… ровная пустая зона, а у кромки поляны, у самого края леса…

Нападающих десятки. Стремительные умелые воины. Люди. Все в чёрном, с обнажёнными клинками. Двигаются слишком быстро и слаженно. Их лица скрыты масками, глаза горят холодной решимостью.

Они пытаются прорваться… ко мне.

И не могут. Потому что их останавливают… трое.

Движутся слишком быстро, и лишь в едва уловимо короткие мгновения я могу хоть что-то уловить.

Орки. Зеленокожие чудовища, огромные, смертоносные.

Потрясённо всматриваюсь, осознавая, что это и правда они… узнать могу только по знакомой броне и оружию.

Мелькающий окровавленный топор у одного из них.

Я потрясённо всматриваюсь. Оларх?..

Он стал больше. Я вижу это, хотя не понимаю, как такое возможно. Его плечи кажутся ещё шире, мускулы вздулись до предела, прожилки вздулись на шее и руках.

Топор в его ручищах — продолжение его тела. Каждый взмах выкашивает пространство вокруг него. Нападающие едва успевают приблизиться — он сметает их, как сухие листья.

Но больше всего поражает его лицо…

Оно… изменилось. Нижняя челюсть выдвинулась вперёд, изо рта из-под оттопыренной нижней губы торчат острые, длинные клыки. Нос сморщился, обнажая ноздри, глаза горят чёрной, бездонной яростью.

Точно как те жуткие картинки из книжек моего детства. Чудовище с гобелена на стенах замка, из которого я сбежала. Громадное, зеленокожее, клыкастое, невероятно быстрое и смертоносное чудовище.

Мимо свистит стрела, затем ещё одна, и ещё. Каждая находит цель.

Янар?.. Да, это его лук в руках жуткого клыкастого орка…

Ещё стрела. И ещё. Стремительная смерть, летящая с тетивы.

Его лук поёт, каждое движение отточено до совершенства, стрелы одна за другой вонзаются в тела наёмников с такой силой, что их отбрасывает назад. Он даже не целится. Направляет лук, и смерть с тихим шелестом настигает очередного наёмника.

Лицо Янара так же изменилось: клыки, сморщенный нос, только по глазам узнаю, в этих кажущихся нереальными светящихся сапфирах полыхает ледяной огонь.

Он тоже стал больше, шире в плечах… и со столь знакомой мне уверенной сосредоточенностью.

Третье чудовище с искажённым боевым оскалом лицом, с выступающими клыками — везде.

Тахир. Я не успеваю уследить за его движениями, они слишком быстрые. Кинжалы в его руках я успеваю увидеть по смазанным зеленоватым линиям в воздухе — они светятся зловещим светом.

Как и его изумрудные глаза, которые горят диким зелёным огнём. Он двигается так, будто время для него замедлилось, а для врагов ускорилось. Режет, колет, уклоняется, кружится. Наёмники падают, даже не успев понять, что произошло.

И ещё эти трое рычат… Низкие, гортанные рыки, от которых стынет кровь.

Я смотрю на это и не могу дышать. В груди всё сжалось, даже вдох не делать. Не могу ни пошевелиться, ни даже моргнуть.

Оларх отбивает удар сразу трёх мечей, и одним движением топора отбрасывает людей, как щепки. Янар выпускает стрелу, и она пронзает сразу двоих. Тахир исчезает в клубящейся массе чёрных тел, и через мгновение они падают неподвижно.

Нападающих слишком много. Сосчитать невозможно. Но с каждым ударом орков их становится всё меньше. Тела валяются на земле в неестественных позах. Трава вокруг пропитывается кровью.

Треск. Хруст. Свист. Рык.

И вдруг всё заканчивается.

Внезапно.

В десятке шагов вокруг меня пусто. А дальше неподвижные тела у края поляны. Чёрные фигуры на зелёной траве. И кровь. Везде кровь.

И три громадных застывших орка, самых настоящих, с клыками, окровавленным оружием, свирепо оглядывающих лес, ожидая новые жертвы.

А потом один из них поворачивается ко мне. Тахир. Но я не замечаю уже черт его искажённого лица. Окаменев, только и могу, что смотреть в полыхающие изумрудной яростью глаза.

Мускулы на его лице подёргиваются, пытаясь вернуть прежние черты.

— Я же сказал, — рычит он жутко. — Глаза закрыть.

Клыки всё ещё торчат из его рта. Он весь ещё тот, чужой и смертоносный.

Но я-то знаю, что это Тахир… Оларх и Янар стоят спиной, пристально глядя в лес и прислушиваясь.

Я не могу говорить. Не могу двигаться. Только смотрю на него, на них всех троих, на эти тела вокруг, на эту картину смерти и силы, и чувствую, как внутри меня что-то окончательно сдвигается. На очень правильные места разрозненные куски моей картины мира встают.

Мне страшно? Конечно. Не передать как. Но я чувствую не только страх. Другое, неумолимо затапливающее меня новое и такое правильное чувство.

Они сделали это. Защитили меня. Уничтожили всех, кто хотел меня убить. С такой лёгкостью и свирепой мощью, что у меня кружится голова.

Оларх подходит ко мне. Его клыки всё ещё торчат, но движения становятся плавнее, человечнее. И лицо уже больше похоже на то, что я знаю. И бездна его чёрных глаз меня не пугает.

— Я сейчас, Иола, — рычащим басом произносит он.

Черты его лица продолжают меняться. Клыки медленно втягиваются обратно, укоротившийся нос снова выпрямляется, челюсть возвращается в нормальное положение.

Такие знакомые мне мужественно-резкие идеальные черты. Жуткий свирепый орк снова становится моим Олархом. Почти. В глазах всё ещё полыхает что-то дикое и смертельно опасное.

Прослеживаю взглядом его небрежный жест: Оларх привычным движением достаёт очищающий артефакт, проводит им по своей броне и кровь исчезает с кожаных пластин. Снова чистый. Быстрое движение вдоль лезвия топора — и оно снова становится матово-стальным, без единого следа бойни.

Янар и Тахир делают то же самое. Быстро, привычно. Бурые пятна исчезают с их оружия и доспехов, будто ничего не было. Только темнеющие тела у края поляны не дают отстраниться о того, что здесь только что произошло.

— Иола? — рычащий бас Янара.

Горло сжимает спазм. Я не могу выдавить ни слова, только киваю, чувствуя, как накатывает невероятное облегчение. Столько же нападавших было, и явно не последние по воинскому искусству. Но мои орки в порядке. Цепко оглядываю их, не заметив и следа ранений.

Живы и целы…

— Я в порядке, — всё же нахожу силы произнести я под требовательным взглядом Янара.

Поднимаю взгляд на Тахира. Он стоит рядом, смотрит на меня сверху вниз. Он делает глубокие вдохи и выдохи, и постепенно к нему возвращается прежний облик. Только сильно укоротившиеся клыки ещё выглядывают из-под нижней губы.

— Это боевая форма, — говорит он тише и ровнее. — Они были слишком близко к тебе.

Я сглатываю ком в горле. Смотрю на него, на Янара, который тоже подходит, уже без клыков, в отличие от Оларха и Тахира. Со знакомым, таким родным мне лицом. На Оларха и Тахира.

На этих трёх мужчин, которые только что перебили всех, чтобы защитить меня.

— Я… — начинаю я, и голос срывается. — Я не испугалась. Вас. Просто… За вас переживала. Сильно, — на выдохе договариваю я.

Я замолкаю, потому что не могу продолжать говорить.

Тахир усмехается уголком губ — уже привычно, по-человечески. Клыки почти исчезли.

— А я думал, нас испугаешься больше, чем их, — говорит он уже знакомым чуть насмешливым тоном. — Рад, что ошибся.

Снова смотрю на Янара и Оларха. Суровые, мужественные, красивые лица, к которым я привыкла. Только глаза горят холодным пламенем.

— Кто это был? — тихо спрашиваю я.

— Допрашивать некого, — зловеще усмехается Тахир. — Если кого ещё встретим, когда ты за спиной, тоже разговаривать не будем.

— Надо двигаться, — говорит Янар коротко, жёстко, оглядываясь на лес. — Это явно не все.

— Пробиваться до Вересковки будем с боем, — мрачно замечает Оларх, обводя взглядом лесную чащу.

Он опускает тяжёлый взгляд на меня. Чёрные глаза встречаются с моими, и в них я вижу сталь и нежность одновременно.

— В нашей связке от меня больше всего толку на острие. Впереди буду. Иола, ты с Янаром поедешь.

Глава 44. Прорыв

Я округляю глаза от неожиданности. С Янаром? Но я… ведь я уже привыкла, что еду с Олархом.

Всё же почему-то у меня трепет перед Янаром. И скованность такая.

Но во взгляде Оларха столько приказывающей силы, что я только и могу, что кивнуть.

Янар уже рядом со своим конём, поправляя упряжь. Оларх решительно и быстро подходит к своему.

Кони такие спокойные… Весь бой простояли неподвижно, до меня только сейчас доходит, что весь бой я даже ржания не слышала.

— Никого к тебе не подпустим, Иола, — жёстко говорит Тахир. — Иди к Янару.

От звука его низкого уверенного голоса, несмотря на приказывающие интонации, я необъяснимо успокаиваюсь. Насколько вообще можно быть спокойной в таких обстоятельствах.

Понимаю, что когда спокойно всё, он со мной другой. Сейчас, сразу после ожесточённого боя, когда опасность вокруг нас, я очень рада даже, что они такие собранные. Особенно мне волнительно от мысли, что такие они, потому что готовы защитить меня.

Быстро сворачиваю шитьё, убираю в сумку и торопливо подхожу к Янару, стараясь не смотреть по сторонам. Оларх и Тахир уже верхом с оружием в руках.

Пытаюсь уложить в голове то, что только что произошло. Только что я видела моих орков чудовищными, страшными.

И сейчас они снова вокруг меня. Надёжные и спокойные. Будто для них ничего и не произошло.

Наверное, они ко всему такому привычные… Воины же. Столь искусные, что мой затаённый оставшийся страх неумолимо растворяется, перерастая во что-то настолько глубокое, что я даже до конца осознать это не могу.

Трепетное, щекочущее чувство охватывает меня от осознания, что вся эта их силища и свирепость — против тех, кто мне угрожает. Кто-то хочет моей смерти, а эти трое нерушимой стеной окружают меня. Никому не позволят даже приблизиться ко мне. Страх от этого понимания рассеивается.

Янар протягивает мне руку, и я кладу свои всё же подрагивающие пальцы в его широкую, горячую ладонь. Он подхватывает меня легко, и удобно усаживает в седло верхом. Взлетает на коня позади меня, и я чувствую его уверенную ладонь на моём животе, вжимающую меня в его высокое мощное тело.

Он даже поводья не берёт, одна рука держит меня, в другой — лук наготове. Отточенным движением сильных ног он направляет коня вглубь леса вслед за Олархом.

— Слушай меня, Иола, — его низкий голос прямо у моего уха. — Если кто-то нападёт, крепко хватайся за гриву и прижимайся к шее коня. Тебе придётся держаться самой, я буду стрелять, мне потребуются обе руки.

Его слова сопровождает собственническое движение уверенной руки на моём животе, осыпающее всё моё тело мурашками.

— Я поняла, — тихо отвечаю я, совсем уж позабыв про страх, охваченная вихрем ощущений от его близости и надёжного объятия.

Мы углубляемся в лес. Оларх впереди, его топор обнажён. Тахир позади.

Движемся быстро. Невольно поражаюсь выучке их коней, настолько ловко они преодолевают все препятствия в лесу.

Первое время я боюсь даже вздохнуть глубже. Но конь идёт ровно, и понемногу дрожь внутри меня унимается.

Рука Янара лежит на моём животе тяжело и надёжно, вжимает меня в его горячее тело, и от этого тепла, от мерного покачивания в седле, от его глубокого дыхания слишком близко к моим волосам, по мне разливается странный, неуместный сейчас покой.

Мне хорошо. Непозволительно хорошо, вот так, с ним, между широкой спиной Оларха впереди и Тахиром где-то за нами.

Но стоит мне скосить глаза, и покой оборачивается чем-то другим.

Оружие всё ещё у них в руках. Топор в опущенной руке Оларха всё так же обнажён, ловит редкие блики сквозь листву. Янар правит конём одними ногами — коленями, пятками, лёгким смещением веса, одной рукой держит меня, в другой сжимает лук. Стрела лежит на тетиве наготове.

Орки хранят настороженное молчание. И Тахир не насвистывает даже. Все трое то и дело коротко, цепко поворачивают головы, обшаривают взглядами кусты, стволы, всматриваясь в тени между деревьями.

Прислушиваются. Я тоже вслушиваюсь и слышу только шум ветра в кронах, скрип сёдел, глухой перестук копыт по мягкой земле.

По тому, как напряжены их плечи, я понимаю: опасность ещё здесь.

Впрочем, я всё же расслабляюсь. Но не мои трое. Они полностью готовы к тому, что из-за деревьев на нас бросятся вооружённые люди.

— Голову вниз, Иола! — коротко бросает Янар.

Он прижимает меня к горячей шее коня. Я утыкаюсь лицом в жёсткую гриву, вцепляюсь в неё пальцами, как он и велел. Слышу, как за спиной, надо мной, тонко, хищно поёт тетива.

Свист. Крик. Глухой удар тела о землю.

Ещё свист. Ещё. И ещё.

Я вижу только летящую под копытами землю, край сапога Янара. Но чувствую его всем телом. Как он подаётся вперёд и откидывается назад, как упруго напрягаются его могучие мускулы.

Прижимаясь к гриве коня, я всё же осмеливаюсь осторожно глянуть вперёд и по сторонам.

Впереди Оларх. Конь под ним и он сам — одно целое. Оларх рубит коротко, стремительно, а конь бьёт копытами подбегающих слишком близко людей.

Тела отлетают. Кровь. Хруст. И рык, дикий, гортанный, страшный, от которого раньше я была бы уже без ума от ужаса.

Раньше. А теперь всё иначе. Сейчас я слышу этот рык, вижу эту свирепую, нечеловеческую силу, и я не боюсь. Потому что она за меня. Против тех, кто хочет забрать мою жизнь.

Тахир то слева, то справа, я не успеваю за ним уследить. Кинжалы оставляют в воздухе светящийся изумрудный след и неподвижные тела позади.

И тут я понимаю, что все трое и правда как единая связка: Оларх тараном впереди, Тахир по краям, а Янар пускает стрелу за стрелой на скаку, и каждая находит цель.

Нет, лучше всё же не видеть. Я прижимаюсь ниже, зажмуриваюсь.

Кажется, это тянется бесконечно, а лес и сражение не кончатся никогда.

А потом звуки боя стихают.

Продолжающаяся скачка в полной тишине кажется слишком долгой.

Наконец, конь Янара сбавляет ход и переходит на рысь. Я обращаю внимание на пение птиц и мягкий шелест листвы. Неужели прорвались? И тут же одёргиваю свою мысль. Конечно, не могло быть иначе.

Чувствую руку Янара на своём плече и выпрямляюсь, ощущая, как он обнимает меня. Прижимается губами к волосам, делает глубокий вдох, а у меня всё внутри замирает от сладкого восторга.

— Вырвались, — низко и уверенно говорит он и прижимает к себе чуть крепче. — Ты умница, Иола. Стойкая. Смелая.

Его похвала отзывается во мне теплом. Оборачиваюсь, встречая его сильный взгляд. Красивое суровое лицо, у виска тонкая царапина. Лук уже за спиной. И в глазах что-то такое горячее и глубокое плещется…

— Я же ничего не делала, — тихо произношу я, пытаясь улыбнуться.

— И это правильно, — едва заметно улыбается он самым краешком губ. — Пить хочешь?

И в этом простом вопросе столько тепла и заботы обо мне, что у меня щиплет в глазах. Я киваю. Он отстёгивает от седла флягу, протягивает мне.

Опускаю глаза на свои пальцы, они подрагивают от напряжения — настолько сильно я цеплялась за гриву. Янар поддерживает, накрывая мои пальцы своими. Помогает напиться.

Прохладная чистая вода будто к жизни меня возвращает. Очень кстати. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Оларх оглядывается на меня, заставляя меня затаить дыхание от его пристального взгляда. Он как раз прячет очищающий артефакт и крепит топор на пояс. Улыбаюсь ему, и его взгляд смягчается.

Рядом с нами едет Тахир. Один кинжал уже на поясе, он заканчивает очищать второй. Увидев, что я смотрю на него, он подмигивает мне и усмехается уже почти привычно.

Живы. Все трое. И я жива, в кольце их рук, окружённая их внимательными взглядами.

Дальше едем быстро, но без спешки. Чувствую расслабленность Янара, даже Тахир снова принимается тихонько насвистывать что-то своё, гортанное и мелодичное. Оларх едет впереди, и я вижу его спокойствие.

Лес редеет. Сквозь стволы всё чаще пробивается низкое вечернее солнце, стелется золотыми полосами по мху, по палой листве. Пахнет хвоей, прогретой корой, тёплой землёй. Где-то в вышине перекликаются птицы.

И, странное дело, мне хорошо. После всего, что было… наверное, это неправильно, или я уже привыкаю ко всему этому хаосу вокруг меня. Но мне действительно очень хорошо и спокойно.

Я откидываю голову назад, на широкое плечо Янара, чуть поворачиваю лицо к нему и чувствую его горячие губы на виске.

Трепетно, конечно, поверить сама себе не могу, что я вот так, смело, позволяю себе с Янаром…

Ну и пусть! Мы живы!

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Оттого, что мы живы, что еду вот так, с ними.

Когда солнце опускается совсем низко, лес наконец расступается.

Впереди, на пологом холме, появляется городок. Небольшой, но крепкий: высокий бревенчатый частокол, за ним приземистые дома, дозорная башня, дымки над крышами. У ворот люди с оружием, и среди них я вижу не только людей, но и орков.

— Вересковка, — говорит Янар.

— Тут… орки? — удивляюсь я.

— Тут всякие. Это старый форпост. В войну здесь стояли заставой. А как замирились, многие так и осели. Люди, орки, те, кто вместе воевал, кому уже не хотелось расходиться по разные стороны.

Янар вслед за Олархом направляет коня к воротам.

— Здесь должно быть безопасно, — добавляет он. — Хотя всё равно следует держаться настороже.

— Безопасно? — тихо переспрашиваю я.

После того, что было в лесу, это слово кажется странным.

— Тех, кто шёл за нами, мы изрядно проредили, — отвечает Янар буднично, будто речь о погоде. — Кто уцелел, тех мало. На такой городок, полный воинов, открыто они не сунутся. Переждём здесь, пока не подойдёт мой отряд от границы. Тахир и Оларх тоже возьмут своих. До столицы уже крепким отрядом пойдём.

Глава 45. Вересковка

Стражник у ворот — крупный седоватый мужина — явно узнаёт Оларха. Я вижу это по тому, как меняется его лицо: уважение, смешанное с чем-то вроде благоговейного трепета. Он вытягивается, прижимает кулак к груди.

— Проезжайте, честь для нас, — говорит он, и перед нами торопливо распахивают ворота. — Староста Хардвиг предупреждён.

Мы въезжаем в Вересковку, и я чувствую, как внутри будто сжатая пружина разжимается. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать свободнее.

Вечернее солнце заливает улицы мягким золотом.

Копыта глухо стучат по утоптанной земле. Дома здесь бревенчатые, приземистые, но крепкие и добротные. Улица широкая, ведёт к центральной площади. Я замечаю, что здесь и правда орки и люди живут вместе: у колодца орк набирает воду, рядом женщина-человек развешивает бельё.

Я обращаю внимание на необычную пару: высокий орк ведёт за руку невысокую женщину-человека, они поглядывают друг на друга, как влюблённые, даже улыбаться от взгляда на них хочется.

А ещё в Вересковке пахнет хлебом. И жизнью. Два дня в седле, засады в лесу, бои… теперь всё это кажется далёким, как сон.

На площади нас встречают. Высокий, широкоплечий мужчина в добротном дублете выходит вперёд. Властный сильный взгляд, суровое лицо, седина на висках, тяжёлый взгляд. Одет богато, но без излишеств: тёмный дублет, серебряная пряжка на поясе, длинный кинжал на поясе в добротных ножнах.

— Добро пожаловать в Вересковку, — его голос низкий, раскатистый. — Я Хардвиг, староста этого города. Меня предупредили, что вы прибудете. Окажите честь, примите кров и стол.

Он не похож на тех старост, что я видела в замке. Те были суетливыми, кланялись графу, боялись косых взглядов.

Этот внушительный. Очень. Ростом с моих орков, в плечах даже пошире Оларха будет. От него веет силой, привычкой к тому, что ему все подчиняются сразу.

А ещё Хардвиг держится с наследниками на равных, без тени подобострастия. После обмена приветствиями, староста говорит:

— Гостевой дом готов. Прошу за мной. И стол уже накрывают.

Дом просторный. Две служанки уже хлопочут — расставляют приборы, подносят блюда. Жареное мясо источает такой аромат, что я сглатываю слюну. В камине весело трещат дрова, на стенах колышутся тени. Тахир с преувеличенным удовольствием втягивает носом воздух и закатывает глаза.

— После лесных привалов, то, что нужно, — замечает он, собственническим прикосновением к моей спине направляя меня к столу.

Сажусь за стол, и тут только обращаю внимание на служанок. Они молоды и очень красивы, в нарядных одеждах. И как они смотрят на моих орков…

Внутри всё аж злым огнём вспыхивает! Очень уж стреляют глазами, и всё время держатся поближе, так, чтобы можно было руку протянуть и огладить выпячиваемые прелести.

Едва удерживаю своё лицо от гримасы. Насмотрелась я на такое в замке, когда почётные гости графа навещали. Гости-то почётные не удерживались. И прелести гладили. И уединялись потом…

Опускаю глаза, отгоняя воспоминания. А потом вздрагиваю от тихого, пугающего голоса Тахира.

До меня даже не сразу доходит смысл его слов, а когда осознаю, вскидываю на него быстрый взгляд. И краснею от того, что все трое моих смотрят только на меня. Зато служанки буквально каменеют и суетливо выбегают из просторной комнаты.

Тахир едва уловимо усмехается и пододвигает ко мне тарелку, буквально заваленную ароматной едой.

Я между ним и Олархом. Янар напротив.

Тахир начинает рассказывать мне про то, что мне обязательно надо попробовать вот этот пирог, так, как в Вересковке, его нигде не делают.

Только сейчас понимаю, насколько голодна и устала. Благодарю Тахира, смущённо улыбаюсь Оларху и Янару и принимаюсь за еду.

Тепло, еда, мягкий свет свечей — всё это кажется почти нереальным после пережитого в пути. Тело требует отдыха, и я чувствую, как веки тяжелеют.

Тахир и Янар ведут неторопливую беседу про путь к столице, я прислушиваюсь вполуха и благодарю Оларха, когда он подливает мне горячий ароматный взвар.

Но что-то меня беспокоит почему-то, несмотря на мирный ужин в безопасном доме.

Не сразу понимаю, что именно, не так. А потом доходит…

Замечаю краем сознания, уже сквозь наваливающуюся дрёму. Тахир, Оларх и Янар сидят так, чтобы видеть и контролировать все двери и окна.

Глаза — острые, несмотря на внешнюю расслабленность. Тахир улыбается, но улыбка не достигает глаз, а я уже достаточно его изучила, чтобы понимать, что он полностью в боевой готовности. Оларх неподвижен, но руку держит так, чтобы в любой момент дотянуться до топора.

Да и у Янара чувствуется собранность. Он спокойно ест, слушает Тахира, иногда вставляя фразы, но я вижу, что он настороже.

Тахир между делом поднимается и выходит неторопливо. Возвращается через пару минут, садится на место и быстро, едва заметно показывает что-то на пальцах. Янар суживает глаза и отвечает небрежным движением пальцев, а Оларх едва заметно кивает.

Все трое обмениваются взглядами. Короткими. Острыми. Мне же становится не по себе.

Я хотела бы спросить. И они, возможно, ответили бы даже. Но я решаю не спрашивать. Если захотят, сами расскажут. Они знают, что делают. Я доверяю им.

Да и вообще, на меня вдруг такая усталость и апатия наваливается. Я с трудом удерживаю спину прямо и думаю, как досидеть до конца ужина, потому что очень уж хочу спать.

Неожиданно заходит староста Хардвиг. Он подходит к столу, и я снова поражаюсь, как бесшумно двигается этот огромный человек.

— Довольны ли гости? — спрашивает он и, услышав благодарность Янара за тёплый приём, добавляет: — Рад, что угощение вам по нраву.

— Присаживайтесь, Хардвиг, — Тахир указывает на стул. — Разделите с нами ужин.

Завязывается беседа о городских делах, о том, кто проезжает через Вересковку, какие вести с границы, она здесь недалеко. Я слушаю вполуха. Веки тяжелеют. Голоса сливаются в ровный гул.

Но моя дремота рассеивается от неожиданного вопроса старосты.

— А госпожа, верно, утомлена, — вдруг переводит он острый взгляд на меня. — Мы можем устроить вас отдельно. У нас есть комнаты для благородных дам.

Пауза. Короткая, но я замечаю, как костяшки пальцев Оларха белеют на кружке, а глаза Янара опасно прищуриваются.

А Тахир очень медленно поворачивается к Хардвигу.

— И с чего же, — тянет он с опасной мягкостью, — ты хочешь отделить госпожу от нас?

Глава 46. Староста

Хардвиг пожимает широким массивным плечом. На мгновение в его лице что-то неуловимо меняется, будто тень пробегает, но уже в следующий миг оно снова бесстрастно.

— Проявляю заботу о гостье, — говорит он ровно. — Ничего дурного.

Орки переглядываются.

Быстро. Остро.

Как три клинка, встретившиеся в одной точке.

И вдруг Янар стремительно-плавно поднимается, и тут же взрывается движением.

Стул с грохотом опрокидывается, а Янар уже рядом с Хардвигом.

Берёт его в захват, но староста — этот высокий мощный воин — уходит от первого захвата с быстротой, которую никак не ожидаешь от такого крупного тела.

Хардвиг разворачивается гибко, его кулак летит Янару в лицо, но тот ловко уклоняется, и атакует вновь.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Замираю, не в силах шевельнуться, в полном шоке распахнув глаза смотрю на двух искусных воинов, схлестнувшихся в жёстком поединке.

Тахир и Оларх уже на ногах, но пока наблюдают. Не вмешиваются. Дают Янару вести бой.

Короткий бой. Страшный в своей интенсивности.

Хардвиг не уступает Янару ни в скорости, ни в силе. Он хорош. Очень хорош. Сражается с холодной расчётливостью бывалого бойца. Явно знает, куда бить, как уклоняться, когда атаковать.

Но Хардвигу не победить. Я вижу это по тому, как Янар неумолимо берёт верх. Он всё же быстрее и точнее.

Бой длится несколько десятков секунд, но для меня они растягиваются в вечность.

Янар находит брешь в его защите. Я не успеваю отследить, как именно это произошло. Только вижу, как Хардвиг вдруг теряет равновесие, и Янар заворачивает ему руку за спину, впечатывая могучего старосту лицом в стол.

Грохот такой, что я вздрагиваю. На столе подпрыгивают тарелки и расплёскивается взвар. Рука старосты заломлена за спину, и он обездвижен Янаром. Полностью.

Замер неподвижно, только дышит тяжело, и лицо искажено бессильной яростью. Янар заломил ему руку с так умело, что малейшее движение причиняет боль.

— Что тебе поручено сделать с девушкой, Хардвиг? — пугающе ровным голосом спрашивает Янар. — С той, которая путешествует с орками?

Хардвиг молчит. Его лицо, искажено, губы плотно сжаты.

Неуловимо быстрое движение, один удар моего перепуганного сердца, и теперь уже староста впечатан спиной в стену — Янар напротив него, глаза в глаза. Короткий острый нож обратным хватом в кулаке Янара — у его горла.

Руки старосты свободны, но он, кажется, даже не дышит.

— Что тебе приказали? — давит голосом Янар, прожигая Хардвига взглядом. — Отвечай!

Тот молчит.

И тогда Янар начинает меняться.

Это происходит постепенно, но я вижу каждую деталь. Широкие плечи вспухают, распирая кожаную броню. Могучие мышцы вздуваются буграми. Нижняя челюсть выдвигается вперёд, и из-под нижней губы показываются длинные изогнутые клыки. Прищуренные глаза загораются сапфировым пламенем.

— Я. Задал. Вопрос.

Теперь низкий страшный голос Янара больше напоминает рык. Гортанный, вибрирующий, от которого у меня мурашки бегут по всему телу.

Вспоминаю слова Тахира о том, что это боевая форма. Тогда, в бою, видела мельком… Сейчас его лицо в тени, не получается рассмотреть в подробностях. Но зато, похоже, это очень хорошо удаётся Хардвигу, настолько сильно он побледнел.

— Убьёт же, — доброжелательно сообщает старосте Тахир, взяв с уцелевшей тарелки блестящую ягоду и закинув её в рот. — И нам за это ничего не будет. Сам же понимаешь, — с явным удовольствием проглатывая ягоду, продолжает он. — А мы всё и так узнаем. Просто чуть позже.

Староста скашивает взгляд на усмехающегося Тахира, затем на невозмутимого Оларха, который просто стоит неподвижной громадиной, скрестив руки на груди и не сводя со старосты мрачного чёрного взгляда.

Хардвиг же при этом явно дышит через раз и опасается хотя бы малейшее движение сделать.

Но я замечаю это всё мельком. Потому что смотрю на Янара… совсем не понимая себя.

Меня должно было бы парализовать страхом. Жутко же выглядит. Но я с удивлением ощущаю, как по всему моему телу разливается горячая волна. Восхищение и трепет.

Этот свирепый оскал, клыки, мощь и горящие пугающе-сапфировым светом глаза — всё это Янар.

Мне нисколько больше не страшно. Я смотрю на него, и едва дышу от осознания, что этот свирепый, смертоносный орк — мой. Ведь я знаю, что вся эта мощь — всё это для меня. Ради меня.

— Велено... задержать... — я даже не сразу узнаю голос Хардвига. — Девушку с орками. До прибытия отряда.

— Ещё что? — низкий, бесконечно спокойный голос Тахира.

— По возможности… отделить. Усыпить… усыпить артефактом. Передать потом отряду. Спящую.

Янар резко отпускает его, лицо снова спокойное, ни клыков, ни боевой ярости. Но всё же нож он не убирает. Держит небрежно в опущенной руке обратным хватом.

Хардвиг смотрит на нож неотрывно. На его прежде таком уверенном лице очень сложное выражение — будто он до сих пор не верит, что жив.

Не двигается. Стоит, прижавшись спиной к стене, будто окаменев.

— Кто ещё с таким же приказом? — очень тихо спрашивает Янар. — И от кого приказ?

В этот момент Янар что-то делает ножом, какой-то сложный финт. Лезвие ловит блик камина, а староста дёргается, его лицо искажается страхом, но тут же снова становится невозмутимым, когда нож возвращается в прежнюю позицию, а Янар остаётся на месте.

И Хардвиг, не сводя взгляда с ножа, начинает перечислять. Одно имя, другое, третье. Или это не имена, а должности, или места.

Мне они ничего не говорят, но судя по тому, как мрачнеют все трое наследников, они очень хорошо знают.

Замечаю, как остро они переглядываются, когда звучит имя герцога Морвена. О, это имя я знаю… Очень влиятельный, старый герцог. Один из ближайших советников короля.

Это его люди хотят захватить меня живой ?.. Вспоминаю слова Тахира и Оларха на той поляне, когда они сказали, что в нападении в портовом городе было две группы.

Две… Одна хотела захватить, а другая… Если герцогу Морвену я нужна живой, то кто тогда… хочет меня убить?

— Это всё? — чуть сужает глаза Янар.

Хардвиг отрывисто кивает.

— Оларх. Тахир, — отрывисто произносит Янар.

Они оба текуче-плавным движением оказываются с двух сторон от старосты.

— Прогуляемся по Вересковке, — прищуривается Тахир. — Не будешь же делать глупостей, Хардвиг?

— Не буду, — мрачно отвечает он.

Тахир бросает на меня быстрый взгляд.

— Остаёшься с Янаром, Иола, — распоряжается Тахир.

Я торопливо киваю, встречаясь глазами с пристальным взглядом Оларха.

Он кивает мне, и они с Тахиром быстро выходят вместе с Хардвигом, который едва заметно перевёл дыхание, бросив опасливый взгляд на Янара и на нож, всё ещё остающийся в его руке.

Мы остаёмся с Янаром одни.

Янар некоторое время смотрит на закрывшуюся дверь, а затем передёргивает могучими плечами, стряхивая напряжение.

Убирает нож, медленно поворачивается ко мне, и я невольно стискиваю пальцы от его пронзительного взгляда.

Глава 47. Сон

Только что Янар был совсем другим — с клыками, с горящими сапфировым огнём глазами.

А теперь снова мой Янар. Мужественно-суровый, мощный, такой знакомый, и до невозможности красивый.

Я стою как вкопанная. Внутри всё дрожит. Не от страха, нет. От того, что было слишком много всего сразу: бой в лесу, прорыв… Небольшая передышка на ужин, а потом эта короткая жуткая схватка прямо у меня на глазах.

Пальцы у меня ледяные. Замечаю это только сейчас. Будто весь холод пережитого стёк в ладони. Плечи каменные, свело шею, а в груди мелко-мелко звенит от напряжения.

Его стремительные шаги. И вот уже рядом со мной. Обхватывает меня, поднимает на руки легко-легко.

Всхлипываю от облегчения чувствовать его, а он садится на чудом оставшийся стоять стул, усаживает меня к себе на колени.

Его могучее тело как горячий камень, и я вжимаюсь в него, стремясь впитать его тепло, рассеять лёд, что меня сковал.

Янар держит меня так бережно, словно я из тончайшего стекла. И это становится последней каплей.

Будто струна внутри обрывается. Так резко, что кружится голова.

Только сейчас, в объятиях Янара, чувствуя его тяжёлое дыхание в своих волосах, я понимаю, чего мне всё это стоило до сих пор.

А ещё меня накрывает осознание слов Хардвига. Ведь, если бы Янар с Тахиром и Олархом не были настороже… В самом деле ничего такого особенного и не было в предложении старосты.

Это ведь добрый тон — предложить путешественнице отдельные покои от мужчин. Это с виду. А на самом деле… Я бы заснула, а меня, спящую… И где бы я проснулась?.. Там, где я бы проснулась, что бы потребовали от меня?

— Иола, ты не о том сейчас думаешь, — хриплый низкий голос Янара в моих волосах. — Всё прошло. Уже всё. Дыши.

И только теперь я понимаю, что почти не дышала. Воздух входит рывком, потом ещё, и с каждым вдохом меня понемногу отпускает. От Янара пахнет кожей, лесом и чем-то тёплым, мужским, и этот запах успокаивает лучше всего.

Сижу, затаившись в его руках. Сердце колотится, но уже ровнее. Широкая ладонь неспешно гладит мою спину. И от этих размеренных движений лёд в пальцах начинает таять. Сначала теплеют кисти, потом запястья. Становится легче.

Мы молчим. За окном темно, в камине потрескивают дрова.

— Отпускает? — спрашивает он тихо.

Я киваю, уткнувшись ему в грудь. Слышу, как под щекой ровно и мощно бьётся его сердце, и подстраиваюсь под этот ритм сама, не думая.

— А… староста? — выдавливаю я наконец. — Что теперь с ним будет?

— Тахир его допросит, — спокойно отвечает Янар. — Со своими талантами вытянет из Хардвига то, что тот даже не знает, что он это знает. Оларх сделает так, чтобы в Вересковке было спокойно. Проследит, чтобы никто больше не преподнёс неожиданностей. Он в таком лучший.

Янар чуть отстраняется, плавным прикосновением к моему подбородку приподнимает моё лицо, заглядывая в глаза.

— Они разберутся. Ни о чём больше не тревожься.

— А ты? — тихо спрашиваю я.

— Мне сейчас нельзя к людям, — уголок его красивых губ изгибает опасная усмешка. — С тобой побуду.

Не могу скрыть своего удивления.

— Почему… нельзя?

Янар легко касается кончиками длинных сильных пальцев моей скулы, невесомо гладит по щеке, прослеживая своё прикосновение потемневшим взглядом.

— Боевая форма, — глухо, будто через силу отвечает он. — Считается, что если рядом враг, из неё выйти невозможно. И потом ещё долго обратно в боевую срывает. Крайняя мера. Боевое бешенство, по сути. Красная пелена перед глазами. Если дошло до клыков, это всё. Пока или ты всех вокруг, или пока тебя не…

Янар обрывает себя, медленно гладит меня по щеке, и продолжает уже мягче:

— Хардвиг знает это очень хорошо. Бывалый воин. Опытный.

— Поэтому он тебя так испугался? — тихо спрашиваю я.

— Он не испугался. Знал, что не жилец. И удивился, когда понял, что дышит. Не будем об этом.

— А твой нож? — почему-то продолжаю допытываться я.

— Его называют киралиск, — помедлив, отвечает Янар. — Непростая вещь. И смерть от него страшная.

Янар кладёт ладонь мне на щёку, приподнимает лицо выше, заглядывает в глаза.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Что-то настолько жуткое таится в его тоне, что у меня аж холодок по коже.

— Нет, про смерть не хочу, — тут же отвечаю я, и почему-то добавляю: — Ты говоришь, что тебе к людям нельзя. Но я же человек тоже, почему со мной можно?

Янар едва заметно улыбается, и это меняет его строгое лицо. Какой же он красивый… Как же мне хорошо в его сильных и бережных руках.

— Ты — моя Иола, — тихо говорит он, опустив взгляд на мои губы. — Я скорее сам в себя киралиск воткну, чем причиню тебе вред.

Столько в его словах жаркой уверенности, что у меня всё внутри вскипает так, будто кровь в кипяток превращается.

И смотрит ещё на мои губы так пристально…

В этот момент у меня вдруг прорывается зевок… Вот ведь! Торопливо прикрываю рот рукой и виновато смотрю на Янара.

— Прости, — тихо говорю я, и замираю, увидев его улыбку.

— Тебе надо срочно отдыхать, — непреклонно говорит он.

Прямо со мной на руках он решительно встаёт, и несёт меня к просторному дивану у стены. Сажает меня, а сам одним движением стягивает верх кожаной брони и остаётся в нательной рубахе. Не могу ничего с собой поделать — так и пялюсь на то, как под тонкой тканью напрягаются его могучие мускулы.

И снова я в его руках, взлетаю легко, а потом Янар ложится на диван, ловко и удобно устраивая меня на себе. Даже дыхание затаиваю, оказавшись в кольце его больших надёжных рук.

— Тебе бы в спальню, на кровать, — говорит он хрипло, — но пока Тахир и Оларх не проверят всё, будем тут. Но спать тебе всё равно надо. Поэтому пока спи так.

— А когда Тахир и Оларх?.. — уже сонно спрашиваю я.

— Они скоро вернутся. А я с тобой побуду. Спи спокойно, тебе ничего не грозит.

Тепло разливается уже по всему телу, тяжёлое, вязкое. Но вопрос, что мучает меня, вырывается сам собой.

— Янар, я не понимаю. Ведь я с Олархом, а ты…

Не знаю, как договорить. Но Янар понимает меня.

— Иола, — говорит он твёрдо. — Оларх и Тахир… им я доверяю свою жизнь. Если кому и доверил бы тебя, своё сердце, то только им. Тебе же мы все трое нужны. Это видно. Просто пока тебе это трудно принять. Но я рад, что ты спрашиваешь. Значит, уже принимаешь. А у меня с моими тургхарами всё уже решено. Тебе не нужно об этом волноваться.

Гладит меня ладонью по голове. А я думаю о том, что у меня в волосах и правда может быть три косы… И совсем меня это не пугает больше. Наоборот, так волнительно и трепетно от этой мысли.

Почему я тогда тяну со своим решением? Оларх и Янар правы ведь. Мне все трое нужны.

Его уверенные слова и плавное движение широкой мужской ладони по моим волосам становятся тем, что меня окончательно расслабляет.

Усталость наваливается разом. Веки тяжелеют, тело обмякает в его руках. Глаза закрываются сами. Я даже не сопротивляюсь, позволяя себе провалиться в глубокий сон.

Засыпая, я думаю обо всех троих сразу — и мне не стыдно. Мне хорошо. У них всё решено? Вот и… думаю, я всё-таки решу…

А потом приятная темнота без сновидений.

Сквозь сон слышу тихие голоса и чувствую, как меня поднимают, и куда-то несут.

Глава 48. Сближение

Другая комната, удобная кровать. Улыбаюсь, не открывая глаз, чувствуя, как ловко меня раздевают знакомые руки, стягивая обувь и оставляя в нательной сорочке.

Мягкое покрывало опускается на меня сверху.

Тёплые губы касаются моего виска.

— Оларх… — выдыхаю я в темноту.

— Спи спокойно, любимая, — легко гладит он меня по волосам. — Тут безопасно. Спи.

Тут же снова проваливаюсь в сон. Со счастливой улыбкой на губах.

Утром меня будит шум во дворе. Конское ржание, голоса, лязг снаряжения.

Я в небольшой, но красивой светлой комнате с добротной мебелью. Здесь уютно. Осторожно выглядываю из окна: у ворот гостевого дома спешивается отряд. Крепкие воины, орки и немного люди, вперемешку, при оружии.

Почему-то тревожно становится. Торопливо одеваюсь, достаю из моей дорожной сумки, заботливо пристроенной рядом, очищающий артефакт.

Быстро привожу себя в порядок, снова поражаясь тому, что коса Оларха нисколько не растрепалась, а артефакт восхитительно приятно очищает волосы, одежду и всю меня.

Очень дорогой и сильный артефакт. Так, как с ним, не в каждой купальне намоешься. А как быстро и удобно…

С восхитительным ощущением чистоты и свежести, одевшись в свой удобный дорожный костюм, я осторожно приоткрываю дверь.

— Доброго утра, Иола, — поднимает на меня потеплевший взгляд Янар.

Это та же комната, где мы ужинали вчера, но сегодня её не узнать. Чисто и прибрано, уютная мягкая мебель, стол у окна. За ним и сидит Янар, с целой пачкой бумаг.

— Доброго, — почему-то робея, отвечаю я.

— В той комнате для тебя завтрак, — говорит Янар, показывая на одну из дверей. — Потом приходи ко мне, вон там, — он показывает на диван у стены, — можно будет повышивать, если хочешь. Или здесь книги ещё есть.

Он кивает на широкий шкаф в углу и добавляет:

— Я освобожусь через пару часов, и сможем вместе сходить на прогулку. Хотя мои воины уже прибыли, и в Вересковке безопасно, всё равно одной лучше не гулять.

— Я и не хочу гулять одной, — тут же говорю я и смотрю в окно. — Твой отряд? Так быстро?

— Граница недалеко отсюда, — поясняет Янар. — Мы далеко в сторону от маршрута отклонились. Шли бы по реке — уже были бы на подступах к столице. Но пришлось круг дать. В результате ближе к нашим степям прижались. Но это ничего. Удобно, что свои рядом. Дальше двинемся крепким составом.

Янар улыбается самым краешком губ:

— Оларх и Тахир отправились в Лейрман, тот город на трёх трактах, за сведениями. И ещё орков возьмут. Наберём каждый по отряду, и маленькой армией — штурмом брать столицу.

Я испуганно смотрю на него, они же говорили, что не собираются развязывать войну…

Но тут же замечаю в глубине его глаз смешинки. Облегчённо выдыхаю и улыбаюсь. Первый раз вижу, что Янар шутит… Обычно Тахир у нас по этой части.

И тут же замираю от того, что впервые подумала: у нас…

— Иди позавтракай, Иола, — говорит Янар.

Я тут же опускаю глаза на бумаги перед ним. Наверное, мешаю ему, дела ведь. Да и положить что-то съедобное в живот нужно. Киваю и направляюсь к двери, чувствуя, как он провожает меня взглядом.

В этой комнате красиво и пусто, а на артефактах подогрева меня ждёт ароматная еда. Спокойно и не торопясь завтракаю, и… ловлю себя на том, что оттягиваю момент, когда надо возвращаться к Янару.

Хочу я этого, конечно, очень. Но… Трепетно как-то. Смущающе.

Впрочем, я одёргиваю себя. Это мой Янар. Мне нечего с ним бояться. Собравшись с духом, убираю за собой и возвращаюсь к нему.

И тут же меня накрывает окончательным пониманием, почему я медлила… Мы с Янаром впервые по-настоящему вдвоём, наедине, в большом доме.

Мне сразу становится и тревожно, и сладко, так, что не знаю, куда деть руки.

Янар не смотрит на меня, что-то пишет быстро и размашисто, лист за листом. Сосредоточенный. Строгий. Хмурится чуть. Так и хочется подойти и погладить по лбу, чтобы разгладить пальцами эту хмурость. Чтобы мне улыбнулся.

Надо срочно чем-то руки занять.

Вышивать! Я уже давно не вышивала. Платки же…

Достаю платок — тот самый, с лазурной волной, на который Тахир накладывал зелёные стежки листьев. А потом на нас напали, и Тахир сказал закрыть глаза.

Невольно глажу пальцами по его стежкам, охватывая магией будущий рисунок.

Будет очень сильная работа. Надо её закончить.

Достаю иглу, вдеваю, примериваюсь и… только замечаю на белой ткани платка красное пятно.

Замираю, чувствуя, как меня окатывает холодом. Кровь. Но я не протыкала пальцы иглами. Тогда откуда?..

Я вышивала этот рисунок, там на поляне, когда… Наверное, когда вокруг меня была резня, брызги крови попали на платок, но я и не заметила этого…

Накатила дурнота. Хорошо, что я сижу. Если бы стояла, точно упала бы.

Комната закружилась. Нахлынули воспоминания о том страшном бое на поляне. Зря я не послушалась Тахира тогда. Он же сказал мне закрыть глаза. Надо было сидеть, как он сказал, и ни в коем случае не открывать.

Зажмуриваюсь сильно-сильно. Но от этого становится только хуже. Будто наяву слышу эти крики, лязг железа, рычание.

— Иола? — встревоженный низкий голос Янара.

Распахиваю глаза. Присел рядом со мной, заглядывает в лицо цепко и мрачно.

— Ты белая совсем, — берёт меня за руку. — Что случилось?

— На платке… Я думаю, это кровь… тогда, на поляне попала.

Он мрачно смотрит на шитьё в моих руках. Хмурится, и стремительным решительным движением достаёт очищающий артефакт. Быстро убирает пятно. Затем мягко вынимает шитьё из моих рук, и откладывает в сторону.

После этого Янар садится рядом со мной, обнимает крепко, прижимает к себе.

Льну к нему всем телом.

Молчим. Снова я в его руках. Как вчера. Дышу глубоко. Вбираю его надёжное присутствие всей сутью.

Вот что бы я делала без него? Без них, моих?..

В этом молчании, в его сильных и бережных объятиях, я вдруг отчётливо понимаю, что перестала его бояться. Совсем-совсем.

И сразу, вслед за этой мыслью затаиваю дыхание, чувствуя его горячие губы на виске.

Поднимаю глаза и встречаю его пристальный взгляд.

Замираю, не в силах отвести глаза, или сказать хоть слово.

Янар наклоняется ко мне. Медленно, неотрывно глядя в глаза, давая мне время отстраниться.

Глава 49. Страсть

Янар склоняется к моим губам медленно, но я не отстраняюсь.

Его губы накрывают мои… Жаркая волна прокатывается по мне от макушки до самых пяток. Внизу живота собирается тяжёлое, томное тепло. Колени слабеют. Если бы он не держал, если бы я стояла, я бы, наверное, осела на пол.

Он осторожен лишь первые мгновения. Едва я подаюсь ему навстречу с тихим стоном, поцелуй срывается в ураган.

Поцелуй мужчины, привыкшего повелевать. Целует так, будто хочет заклеймить, вплавить меня в себя. Взять меня полностью, всю, без остатка.

Сминает губы, раскрывает их властно, вторгается внутрь умелым языком. Делает это так властно и искусно, что у меня темнеет в глазах от остро вспыхнувшего желания.

Голова идёт кругом. Всё тело звенит, умоляет, требует больше — его. Моего Янара.

Всхлипываю и обнимаю его за мощную шею. Поддаюсь напору, словно лист под стремительным порывом ветра, даю себя унести — отвечаю ему, подхваченная неукротимой бурей.

Янар отзывается на мой отклик мгновенно. Рычит низко, широкая ладонь накрывает мой затылок, пальцы зарываются в волосы у основания косы, и поцелуй захлёстывает меня с головой.

Ох, оказывается, до этого он ещё сдерживался… Как же он целует! Подчиняет, поглощает меня всю без остатка. Всё жарче, настойчивей.

Моё сердце колотится всё быстрее. Дыхание сбивается. Всё тело наливается жаркой пульсацией, наполняется томительным, острым желанием.

Я прижимаюсь к нему всем телом, доверяюсь безоговорочно. Мелькает заполошная мысль — ведь я боялась его. Как я робела перед ним!

Но сейчас, под напором его опытных властных губ всё растворяется. Только где-то на краю сознания вспыхивает ещё одна мысль: теперь я знаю губы всех троих. Тахира. Оларха. Янара.

И это всё моё. Мой выбор.

Не судьба свела, не обстоятельства толкнули.

Я сама тянулась к каждому. Сама выбрала всех троих. Как мечтала, стыдясь самой мечты.

Они ведь говорили: можно не выбирать. Раньше эта мысль меня пугала до дрожи. А сейчас — растворяется во властном присваивающем поцелуе. Потому что это правда, и в этой правде нет ничего страшного.

И, разрешив себе эти мысли, окончательно отпускаю себя на волю. Льну к моему Янару, поддаюсь давлению, позволяю целовать всё яростнее, как он хочет, как и я его хочу.

Тьма, что гналась за мной слишком долго, осталась где-то там, куда её прогнали мои мужчины, а здесь только его жар, его страсть, его обжигающее несдержанное желание.

Янар резко отрывается, обжигает всю меня потемневшим взглядом.

А потом одним движением встаёт, подхватывая меня на руки. И несёт в спальню.

Я прячу лицо у него на груди и не думаю больше ни о чём.

И не думаю противиться. Молчу, потому что нечего здесь говорить. Всё нам понятно. И слова не нужны. Только бы быстрее меня донёс…

Янар стремителен — мы уже в спальне. Он опускает меня на кровать и на миг замирает над мной, опираясь на руки. Он ещё держится — застывает надо мной, тяжело дыша, с этим чудовищным напряжением во всём теле.

Смотрит — тяжело, жарко, потемневшими сапфировыми глазами.

В этом взгляде я читаю всё: сколько он ждал, сдерживал себя. Ждал, пока я привыкну и перестану вздрагивать, пока сама к нему потянусь.

И теперь, когда я наконец в его руках и не боюсь, вся его сдержанная страсть прорывается разом.

Его глаза горят так, что мне понятно, его сдержанности хватит ненадолго. И я не хочу, чтобы её хватало. Нет во мне ни капли страха.

— Янар, я… Не сдерживайся, — сама не веря себе, что это говорю, выдыхаю я.

— Иола, — выдыхает он глухо.

Мои губы сминаются его жёсткими губами. В этом поцелуе ни следа осторожности. Целует властно, жадно. Накрывает меня своим высоким мощным телом.

Ни капли страха. Только жар и это тягучее, требовательное желание внизу живота, что нарастает с каждым мгновением.

Его губы спускаются по моей шее, ниже. И когда он успел распахнуть мою одежду? Впивается губами в мою грудь, ласкает языком напрягшийся сосок. Я выгибаюсь, ахая, потому что это остро и сладко до дрожи.

И тут же другая грудь. И руки… Ох, его руки!

Янар очень опытен. Идеально знает, где коснуться. Как меня тронуть и заставить выгнуться и застонать.

С каждым ласкающим движением я чувствую — он читает меня, ловит мои вздохи, ведёт меня туда, где мне будет нестерпимо хорошо.

Мне будет с ним очень хорошо. Чувствую это в каждой его ласке, в том, как властно его руки распоряжаются моим телом, как быстро и умело избавляют меня от одежды. В том, как он подминает меня под себя, словно опасается, что я исчезну.

Я горю, плавлюсь, теряю себя под ним, под напором его губ и рук. Моё тело подчиняется ему во всём, отзываясь на искусные ласки с жадностью, будто я и не дышала, пока была вдали от него.

Его сила, этот всесокрушающий напор, откровенная, неприкрытая жажда разжигают во мне неукротимый пожар.

И вот мы совсем без одежды. Его ладони скользят по бёдрам, разводят их, а внизу уже давно всё пульсирует, набухает, увлажняется, требует.

Янар ласкает так, что я выгибаюсь и стону, не узнавая своего голоса. Его пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой огненные дорожки. Я горю в этом пламени, полностью отдаваясь его страсти.

— Иола, — его голос, низкий и хриплый, обжигает моё ухо. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого мгновения.

Я хочу ответить, но слова остаются невысказанными, потому что он наклоняется и снова целует меня — глубоко, жадно, с такой страстью, что всё вокруг исчезает.

Но я знаю, как ответить ему иначе. Льну к нему, глажу пальцами его широкие плечи. Выгибаюсь навстречу. Внутри — только полное доверие и тягучее желание, разлитое по всему телу.

Я вздрагиваю и стону громко от острейшего наслаждения, когда его пальцы плавным уверенным движением находят самое чувствительное место между бёдер.

Выгибаюсь навстречу его руке, и он ускоряет ласки, доводит до грани, и… останавливается, пристально глядя на меня, улыбаясь краешком губ в ответ на мой разочарованный стон.

Широко распахнув глаза, смотрю в его сапфировую горящую бездну, дышу тяжело, а он вбирает этот мой вид. Его потемневший взгляд пронзает меня насквозь.

— Не торопись, любимая, всё будет, — хрипло говорит он. — И я дам тебе всё.

Новый поцелуй, и новый виток ураганных ласк. Мои нарастающие стоны, его многоопытные пальцы и губы, моё заполошное дыхание, и, наконец, — когда он позволяет, — моя ярчайшая блаженная дрожь…

Я содрогаюсь под ним, когда он накрывает меня своим большим рельефным телом.

Всё внутри меня трепещет в ожидании, и я задерживаю дыхание, когда чувствую его твёрдость там, где всё пульсирует, сокращается, жаждет его.

— Расслабься, моя, — его выдох-приказ на моих губах.

Подчиняюсь тут же, и он плавно и сильно толкается вглубь. Его уверенное точное проникновение заставляет меня вскрикнуть, потому что это чувство несравнимо ни с чем.

Янар заполняет меня, и я чувствую, как всё моё существо раскрывается ему навстречу. Это не боль, её нет и близко, только невероятное ощущение полноты, словно я всегда ждала именно его, вот ведь глупая, почему раньше боялась, ведь это так безумно, ослепительно, до дрожи, до иступления хорошо!

Только вот погрузившись в меня полностью, Янар больше не двигается… Смотрит на меня пристально, и я вижу, как сильно он сдерживается — его челюсти сжаты, на висках проявились вздувшиеся вены. А у меня дыхание перехватывает, какой же он мужественный и красивый, и сколько всего в его взгляде…

Меня переполняет такое, что слов нет, мыслей нет, только и могу, что широко и счастливо улыбнуться ему.

Янар резко втягивает воздух сквозь плотно стиснутые зубы и целует снова, на этот раз с пронзительной нежностью, тут же, сорвавшись, снова впиваясь в мои губы властными губами. Его первые движения в моей глубине — плавные и медленные, но очень скоро он набирает темп, вырывая у меня стон за стоном.

Постепенно он ускоряется, проникновения становятся быстрее, глубже… И всё же он осторожен. Только его губы терзают мои совершенно несдержанным поцелуем.

Моя новая вспышка и дрожь, его новая неподвижность. Пережидает, даёт насладиться, и продолжает снова, всё глубже и глубже, увлекая меня к новой вершине.

Снова и снова дрожу под ним, поглощенная его обжигающей страстью. Словно расплавленный воск в его умелых ласкающих руках, под его тяжёлым мощным телом, кажется, я совсем сгорю от наслаждения, в которое раз за разом погружает меня мой Янар.

После моего особенно громкого пика, Янар приподнимает мои бёдра, вторгаясь в мою глубину, и это становится чем-то совсем уж особенным, так, что я захожусь под ним в криках и стонах.

Он ускоряется, его дыхание становится тяжёлым, и я чувствую, как он теряет контроль так же, как и я.

Новая волна наслаждения накрывает меня, и я теряюсь в ней, не в силах сдержать крик. Янар сжимает меня в объятиях, и его тело содрогается вместе с моим, а внутри меня становится горячо.

Кажется, даже мир в глазах на какое-то время меркнет. Прихожу в себя в его объятиях, он держит меня крепко и удобно, гладит и что-то тихо шепчет, а я едва дышу, пью эти мгновения, чувствуя себя непозволительно, преступно счастливой.

Глава 50. Рядом

Медленно просыпаюсь, чувствуя, что мне непривычно хорошо.

Под щекой у меня мерно поднимается и опадает широкая мужская грудь, а поперёк спины лежит большая увесистая рука.

Янар обнимает меня и не отпускает, будто собирается держать меня так всю жизнь.

Мне так безопасно и хорошо лежать вот так, с ним. По всему телу разливается такое томное тепло, что хочется зажмуриться крепче и никуда не двигаться.

Ночь возвращается ко мне жаркими обрывками. Его потемневшие сапфировые глаза. Его губы, что целовали так, будто хотели вплавить меня в себя. Его руки, знавшие про моё тело больше, чем знала я сама. И как я ему отвечала! Жарко, бесстыдно, полностью отдаваясь его страсти.

От одного воспоминания щёки заливает румянцем, а низ живота отзывается сладкой, томной тяжестью. Неужели это была я? Неужели всё это правда было?..

Я не шевелюсь. Боюсь спугнуть этот покой.

Янар чувствует, что я проснулась, и обнимает чуть крепче, собственнически прижимая к себе.

Осторожно поднимаю глаза. Янар смотрит на меня сверху. Внимательный, собранный взгляд, будто и не спал вовсе. И на его красивом суровом лице — спокойная уверенность мужчины, у которого всё в мире идёт именно так, как он решил.

Под этим взглядом я почему-то смущаюсь, опускаю глаза, но Янар ловит мой подбородок двумя пальцами и не даёт спрятаться.

— Иола, — говорит он негромко.

И всё. Одно моё имя. Но так, что по спине бегут мурашки.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, медленно, осторожно, а потом улыбается — самым краешком губ, той редкой, скупой своей улыбкой, от которой у меня всякий раз теплеет внутри. Он так редко улыбается. Так трепетно оттого, что улыбается он только мне...

Его взгляд опускается ниже — к моим волосам, всё ещё заплетённым в косу. Взгляд становится серьёзнее.

— Примешь мою косу? — спрашивает он.

Я смущаюсь, и в то же время внутри поднимается томительное, сладкое волнение. Как Оларх, Янар хочет, чтобы все видели, знали — я его.

Мои пальцы сами тянутся к косе Оларха. И я замираю, сообразив: если Янар заплетёт свою, значит, он расплетёт косу Оларха? Как это у них делается?..

Должно быть, вопрос отражается на моём лице, потому что Янар улыбается и наклоняется к моим губам.

— Я оставлю косу Оларха, — говорит он тихо, у самых моих губ. — Ты ведь хочешь две косы.

Я распахиваю глаза, и он добавляет, пристально глядя в глаза:

— И для третьей место есть.

Кровь приливает к щекам. Я понимаю, о ком он молчит. О Тахире. Думаю о его изумрудных глазах, о дерзкой улыбке, о поцелуе на палубе, что я так и не смогла забыть. И второй поцелуй, так не похожий на первый.

Янар понимает моё молчание и целует меня — коротко, уверенно, так, что все мысли путаются и разлетаются.

— Не обязательно решать сейчас.

Я отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— Вы что, специально мне так говорите? — тихо спрашиваю я. — Что можно решать потом.

Янар не отшучивается, как отшутился бы Тахир. Наоборот, становится серьёзным.

— У тебя уже есть решение, — говорит он ровно. — Ты про него знаешь. Просто тебе нужно время. И мы это уважаем.

От его слов у меня внезапно к глазам подступает предательская влага. Уважают?

Всю мою жизнь это слово было не про меня. Со мной никто никогда не считался. И уж точно не давал мне права выбирать. А эти трое — грозные, сильные, привыкшие повелевать — ждут, пока решусь я.

Я моргаю, прогоняя влагу, и не нахожу слов. А Янар целует снова так, что забываю обо всём.

— Нужно позавтракать, — говорит он, отпуская мои губы.

Ещё один поцелуй, и мы встаём, начинаем одеваться.

За едой Янар то и дело подкладывает мне лучшие куски — молча, между делом. И мне непривычно от этой заботы. Мы едим в тишине, и мне нравится это молчание. В нём нет неловкости, только покой.

Я украдкой поглядываю на него из-под ресниц: строгий, огромный, спокойный, безумно красивый в утреннем свете. И всё не верю, что эта ночь была наяву. Что этот мужчина — мой.

Когда с едой закончено, Янар отставляет посуду и вдруг оказывается у меня за спиной.

Я не успеваю обернуться, как его тяжёлые ладони опускаются мне на плечи. Он мягко разминает их, снимая появившееся напряжение. А потом его пальцы касаются моих волос.

И… он начинает расплетать косу Оларха.

Я вздрагиваю. Внутри всё обрывается. Расплетает?! Насовсем?.. Вправе ли он вообще трогать чужую косу, что заплёл мне другой?

Хочу остановить его, но слова остаются невысказанными, потому что пальцы Янара двигаются слишком бережно и уверенно.

И ещё оттого, что я чувствую: он ведёт пальцами только с краю. Осторожно и ловко. Середины не касается вовсе.

Напряжение отпускает меня разом. Коса Оларха остаётся цела — Янар не разрушает её, он лишь добавляет свою, рядом.

Замираю, сижу смирно, отдавшись ощущениям от его ласкающих уверенных движений. По коже у меня бегут мурашки, а внутри разливается тягучее, тёплое волнение.

Странно и сладко до дрожи: грозный Янар, что легко ломает чужую волю, сейчас так терпеливо и тщательно заплетает мои волосы. Будто нет для него сейчас дела важнее.

Он заканчивает быстро. Садится рядом, строгий, безумно красивый, и глаза у него светятся довольно и счастливо тёплой сапфировой синью.

Осторожно поднимаю руку к волосам. Пальцы нащупывают тугую и аккуратную косу… Две. Ох...

— Как вы это умудряетесь делать? — оборачиваюсь к нему, не сдержав удивления.

Янар пожимает плечом, и в уголках его губ прячется улыбка.

— Воинские секреты.

В этот момент снаружи слышатся шаги.

Я не успеваю спрятать ни улыбку, ни смущение, как дверь открывается, и на пороге появляются двое.

Тахир и Оларх.

Глава 51. Поцелуи

Они входят. Тахир улыбается мне широко, радостно, и Оларх тоже — краешком губ, вспыхивая чёрным взглядом.

И тут же взгляды меняются — вверх, на причёску мою, потом на Янара, суровее взгляды, снова на меня, уже иначе, Тахир — так жарко, а Оларх… чем-то очень сложным и горячим.

Я почему-то вскакиваю, не зная, куда себя деть, и за мной следом, слишком гибким плавным движением для такого мощного тела поднимается Янар.

Под взглядами Тахира и Оларха у меня вспыхивают щёки. Опускаю глаза, закусываю губу.

В комнате повисает что-то тяжёлое, густое, горячее. А между тремя мужчинами будто нити невидимые протянулись. Словно о чём-то говорят без слов, обмениваясь потяжелевшими взглядами.

О чём-то, что явно касается меня.

Вскидываю взгляд на Оларха. И… удивляюсь, что в его взгляде нет ревности или обиды. Только что-то едва распознаваемое, тёмное, собственническое.

Смотрит на меня так, будто я и с двумя косами всё равно его. И… Тахир. Так же. Будто уже меня присвоил.

— Потом о делах, — низко и властно говорит Оларх, бросая жёсткие взгляды на Янара и Тахира, и снова придавливая меня взглядом. — Тут отличная купальня. Отведу туда Иолу.

Тахир прищуривается, переводя острый взгляд с Оларха на меня, затем на Янара.

— Отлично, — усмехается Тахир. — Янар, как раз тебе расклад новый выдам. Там всё весело получается.

Янар опускает тяжёлую руку мне на плечо, а пальцами другой руки мягко давит мне на лицо, вынуждая повернуть и поднять голову, встречая его пристальный сапфировый взгляд.

— Искупаться хочешь? — спрашивает меня он и неожиданно тепло мне улыбается.

Легкая такая улыбка. Спокойная. И от этого сразу становится всё проще.

— Хочу, — отвечаю я, улыбаясь ему в ответ.

Янар опускает тяжёлую властную ладонь мне на талию, притягивает меня к себе.

Пальцы на моём лице мягко удерживают, горячие твёрдые губы накрывают меня.

Поцелуй у Янара основательный. Такой же, как он сам. Целует медленно, глубоко, обстоятельно, будто у нас впереди вся вечность и торопиться незачем.

Его губы ласкают мои уверенно и нежно. Янар ведёт в поцелуе, вынуждая выгнуться всем телом в его руках, льнуть к нему и раскрывать податливо свои губы навстречу его требовательным губам.

Открываюсь, позволяю его губам и языку подчинять мой всё ещё робеющий язык, и так умело разжигать во мне ответную страсть.

Будто я река в высоких крепких берегах, и можно довериться, зная, что удержит, что можно нести свои воды так далеко, насколько захочу, и он будет со мной.

Янар не спешит, берёт от поцелуя всё, и не даёт мне опомниться. Он, похоже, вообще ничего не делает наполовину. И целует сейчас так же, как и брал меня нашей ночью: всерьёз, до конца, так, что жар по венам, и ни одной мысли в голове.

Он всё длит и длит поцелуй, так что я и не хочу, чтобы это прекращалось, лишь прерывисто дышу, и у меня вырывается тихий довольный стон.

В этот момент Янар отпускает мои губы. Смотрит на меня потемневшими глазами. А затем легко целует в губы снова и легонько подталкивает к Оларху.

— Иди к Оларху, Иола, раз хочешь, — говорит он, чуть заметно улыбаясь.

Так ему идёт эта улыбка. И у него… ни следа ревности не вижу в его глазах, лишь что-то тёмное, собственническое, будто он точно знает, что отпускает меня лишь на короткое время. В безопасное место. И потом снова всё своё возьмёт. Обязательно.

А я… вдруг понимаю, как же мне это нравится! Улыбаюсь ему уже открыто, хоть и чувствую, как горят мои щёки.

Направляюсь к Оларху, под его пристальным горящим взглядом, всё ещё чувствуя на губах тяжесть поцелуя Янара.

И тут на моём пути оказывается Тахир.

В его изумрудных глазах искрами от высоченного костра пляшет развесёлая решимость.

Тахир ловит меня за локоть, притягивает к себе одним быстрым, ловким движением, и я не успеваю ни возразить, ни отстраниться, как его губы уже накрывают мои.

Поцелуй у Тахира горячий, дерзкий, стремительный. Я вспыхиваю разом, как сухая трава от его пламени. Он целует жадно, напористо, дразня, играя, возбуждая. Увлекая поцелуем меня в бездну желания без дна.

Ох, вот это поцелуй… Устоять у меня нет шансов. Да я и не хочу отталкивать его. Рада этому. Ему. Тахиру моему шальному.

Приняла ведь его уже всем сердцем. Куда мне уже деваться? Мысли о том, что это всё неправильно, я уже сама отбрасываю. Им-то троим всё правильно? Так ведь? Вот и пусть будет правильно и мне!

И, уже осознанно отвечаю на поцелуй Тахира. Раскрываю губы, обнимаю его за шею, позволяю властному искусному языку увлечь мой робеющий ещё язык порочным танцем.

Ох, кажется, я своим ответом выплеснула масло в тлеющий огонь…

Тахир реагирует тут же, углубляя поцелуй. Теперь он совсем не церемонится, как на той поляне, когда накладывал стежки на мой платок...

Как же он целует! Ещё жарче, чем в первый раз, на палубе. Упивается мной, так, что я совсем теряю разум. И нисколечко уже не страшно. Наоборот. Поддаюсь. Сгораю вся, дотла, в его огне.

Дав почувствовать всю силу своей страсти, он теперь играет, задавая новые правила, навязывая новую игру.

Жадность остаётся, но теперь он дразнит, прихватывает мою нижнюю губу, отстраняется на волос, чтобы тут же вернуться, и от этого даже ноги слабеют, а всё тело горит, требуя большего. Ещё большего.

Упивается моими губами и податливостью. Его руки скользят по моей спине легко, горячо, спускаясь на ягодицы, сдавливая и прижимая к себе так плотно, что я чувствую всю внушительную твёрдость его желания.

И чего я тогда, на палубе, когда было то же самое, так боялась? Это всё мне настолько нравится, что сама невольно прижимаюсь ближе, в стремлении ощутить его ещё плотнее.

Пылаю вся, между ног пульсирует, увлажняется, требует больше его, моего Тахира, который весь-весь, я знаю теперь отчётливо, мой. Совсем-совсем мой. А я — его.

В голове бьётся одна-единственная шальная мысль: хочу его косу в волосах. Третью.

Разум ещё шепчет, что всё это стыдно, но я не хочу стыдиться. Хочу сгореть в этом пламени, разрешить себе, ему, им.

Тахир будто слышит мои мысли, и целует ещё жарче, ещё наглее, довольно улыбаясь мне прямо в губы.

А затем он отстраняется, охватывая горящим, до крайности довольным взглядом всё моё лицо, пылающие щёки, подрагивающие губы, и смотрит пристально в глаза.

Я же настолько потрясена, что дрожу в его сильных, уже присвоивших меня руках, не зная, что хочу сильнее, спрятаться куда-нибудь, чтобы хоть немного прийти в себя, или поцеловать самой, чтобы снова ощутить его горячие требовательные губы.

Задыхаюсь, не находя, что сказать, а он, явно донельзя довольный этим моим замешательством, наклоняется за новым поцелуем.

Но каменеет от тяжёлой руки Оларха, накрывшей его плечо.

Быстрый, жёсткий поединок взглядами двух высоких мощных воинов.

И Тахир, широко и обезоруживающе улыбаясь, быстро вжимается губами в мои губы, успевая чуть прикусить мою нижнюю губу, и тут же отстраняется.

А Оларх забирает меня из его рук настолько ловким и уверенным движением, словно я принадлежу исключительно ему.

И сразу же целует. Ох… Оларх… Как же я, оказывается, скучала по тебе, по твоим властным и невыразимо чутким, ласкающим губам…

В его поцелуе весь — он, Оларх. Его глубокая жажда, внимательность ко мне, и это его безмолвное, каменное «моя».

Он целует так, словно ставит свою метку поверх других поцелуев. Будто бы стремится оставить только лишь себя.

Оларх держит меня так бережно и крепко, не давая отстраниться, да я даже и не думаю о подобном. Сразу, с головой, погружаюсь в него, поддаваясь, открываясь до самого дна.

От него веет силой и жаром, той надёжной каменной мощью, к которой я привыкла за всё то время, что он был и остаётся моей нерушимой стеной.

В его поцелуе требовательность и… голод. Долгий, копившийся голод мужчины, что умеет ждать, но дождавшись, берёт своё сполна.

Он слегка отстраняется, его чёрные бездонные глаза на миг ловят мой затуманенный взгляд, и в них вспыхивает что-то дикое, довольное.

И тут же новый поцелуй. Собственнический и… невыразимо нежный. Я чувствую его силу, и… бережность, ведь он мог бы смять меня одним лишь неосторожным движением, но держит так, будто я хрустальная.

От этого чувства безопасности, от того, как он — я чувствую — сдерживает свой голод, я льну к нему сильнее, и полностью расслабляюсь в его руках.

Оларх отрывается от моих губ, чтобы посмотреть на меня тяжёлым жарким взглядом. А потом, не говоря ни слова, легко, надёжно, подхватывает меня на руки.

Я приникаю к нему и прячу пылающее лицо у него на груди. Мне и стыдно, и жарко, и хорошо — так хорошо, что и слов не подобрать.

Спиной я чувствую два взгляда, что провожают нас до самой двери. И от этого внутри всё сладко замирает.

А Оларх несёт меня к выходу уверенным широким шагом, не оглядываясь. Свежий ветер улицы, двор, чьи-то голоса, невысокий соседний дом.

Несколько дверей, и мы заходим в уютную просторную купальню.

Здесь тёплый мягкий полумрак, большая, выложенная гладким камнем купель, отблески от светящихся кристаллов, а над водой клубится лёгкая дымка.

Оларх осторожно опускает меня на ноги, а взгляд его, тёмный и тяжёлый, не оставляет никаких сомнений в том, что сейчас будет.

Я робею всё же, оставшись с ним наедине в этом тёплом, дышащем паром полумраке.

Но моя робость растворяется от нового присваивающего поцелуя, в котором мой Оларх ясно даёт мне понять, что мы уже давно не были с ним вместе.

— Будешь со мной? — зачем-то спрашивает он, пристально заглядывая в глаза.

Улыбаюсь смущённо и киваю. Новый поцелуй, заставляющий меня уже смелее отвечать ему, отбрасывать всё лишнее, погружаясь в его объятия.

Не разрывая поцелуй, Оларх быстро и ловко раздевает меня, а затем сбрасывает свою воинскую одежду, оставаясь передо мной во всём своём мощном обнажённом великолепии.

Привлекает меня к себе, и тянется к своему сброшенному поясу, извлекает из поясной сумки небольшой тёмный артефакт, засветившийся красноватым светом.

— Что это? — почему-то шёпотом спрашиваю я.

— Это чтобы ты не смущалась своих криков, — низко и хрипло говорит он, поднимая меня на руки и направляясь к воде в купели. — От того, что я буду сейчас с тобой делать.

Глава 52. Купальня

Как же в его сильных надёжных руках хорошо…

Пока Оларх несёт меня к купели, его слова звенят внутри меня, полыхают, пронзают своей откровенностью.

Артефакт тишины… чтобы я могла быть с ним собой, открытой и бесстыдной, отдаваясь ему без остатка, не опасаясь посторонних ушей.

Кричать от того, что он будет делать со мной?.. От этой мысли по телу пробегает острая, жгучая дрожь, а между ног всё тут же набухает и начинает пульсировать.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как напряжено всё его высокое могучее тело. Я тоже в напряжении, сладком и томительном, в ожидании того, что сейчас будет между нами.

Кажется, одни только эти мысли, переполненные томным предвкушением, раскаляют меня докрасна.

Оларх заносит меня по гладким каменным ступеням в купель.

Ласковая вода окутывает приятным, расслабляющим теплом. Я погружаюсь в этот мягкий жар, улыбаясь от того, как бережно его огромные руки опускают меня в воду.

Оларх разворачивает меня в воде. Я оказываюсь спиной к нему, лицом к каменному бортику купели, чуть выступающему над поверхностью воды.

Он берёт мои руки за запястья, кладёт мои ладони на гладкий, влажный камень. Его прохлада приятно оттеняет его жар, когда Оларх прижимается ко мне сзади.

Чувствую каждую линию, каждую выпуклость его идеально рельефного тела, прижавшегося вплотную к моей спине, ягодицам, бёдрам.

Оларх обнимает меня. Одной рукой обхватывает меня за талию, притягивая ещё ближе, другой зачёрпывает воду, выливает на плечо, поглаживает, спускаясь по ключице к груди.

Его губы касаются моего виска, и я чувствую его внушительную твёрдость. Она упирается мне между ягодиц, там, где смыкаются бёдра.

Он очень большой, но я не пугаюсь, ведь помню его внутри себя, как хорошо было с ним. Не знаю, как он это сделал тогда, в мой первый раз, но ведь мне тогда совсем-совсем, ни капельки не было больно.

Снова хочу его внутри. Ощущение, когда он так близко, вне меня, прижатый ко мне, заставляет меня нетерпеливо потереться о него.

— Не торопись, — в его голосе улыбка. — Пока поласкаю тебя.

Его рука накрывает мою грудь полностью, сжимает умелым властным движением. Я ахаю от неожиданной остроты ощущения.

Затвердевший, ставший чувствительным сосок упирается в его ладонь, и он начинает ласкать его большим пальцем. Дразнящие, круговые движения, то быстрые, то медленные.

Я выгибаюсь, прижимаюсь к нему теснее.

Тем временем его другая рука скользит с моего живота ниже, по гладкой, влажной коже, погружается в воду. Пальцы находят там, внизу, чувствительное место, пульсирующее от нарастающего желания.

Оларх ласкает меня пальцами между набухшими складками. Стоя позади, прижимая мою спину к своей широкой груди, а его длинные, сильные пальцы проникают туда, где я уже вся горю.

Плавные, настойчивые движения, неумолимо ускоряющиеся. Я упираюсь ладонями в каменный бортик, вцепившись в него побелевшими пальцами.

Стоны вырываются из меня всё чаще, я не могу их контролировать, да я и не хочу сдерживаться. Мне можно сейчас быть громкой. И это осознание дарит мне пьянящее чувство свободы.

Искусные ласкающие пальцы настойчиво и ритмично погружаются внутрь, и он делает ими что-то такое, что заставляет мир вокруг меня померкнуть.

Я стону, не сдерживаясь, переполненная нарастающим удовольствием.

— Да, любимая, — шепчет он мне в ухо, и этот шёпот, смешанный с жаром его дыхания, обжигает. — Расслабься. Позволь делать тебе хорошо.

— Мне хорошо, Оларх… — выстанываю я. — Ох, как же это… Как же ты…

Сквозь марево усиливающегося наслаждения, я вдруг цепляюсь за слово «любимая». Вдруг со всей ясностью понимаю: за всё время нашего пути все трое уже столько раз говорили мне о любви… и продолжают говорить… А я…

Мысль об этом растворяется, потому что Оларх ускоряет свои ласки. Я слышу влажный, неприличный звук его движений в воде, смешанный с моими стонами.

Это возбуждает до предела. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и полностью желанной.

Оларх умело доводит меня до того пика, когда уже ничего не существует, кроме его пальцев внутри меня и его твёрдых, обжигающих объятий.

Я срываюсь с громким протяжным стоном. Яркая, ослепительная волна прокатывается по всему моему телу.

Моё тело выгибается, всё внутри сжимается вокруг его пальцев, но Оларх продолжает двигать ими, продлевая моё блаженство, пока волна не схлынула, оставляя после себя сладкую истому.

Я расслабляюсь полностью, тяжело дыша, продолжая держаться за каменный бортик.

Именно в этот миг моей полной податливости Оларх точным плавным движением вторгается внутрь меня, заполняя меня до краёв.

Я ощущаю, как он растягивает меня, вырывая новый громкий стон.

Он раздвигает мои бёдра шире, чтобы следующим толчком проникнуть глубже. Его рука на моей груди сжимается сильнее, большим пальцем он продолжает дразнить то один сосок, то другой, заставляя меня податься к нему, чтобы стать ещё ближе.

Мой Оларх берёт меня медленно, с плавным точным ритмом, от которого по всему моему телу расходятся новые волны нарастающего желания.

Его ритм завораживает. Он явно наслаждается каждым мгновением, каждым моим стоном. Погружается плавно, глубоко. Я дышу прерывисто, хватаю ртом воздух, вцепившись в каменный бортик.

Он контролирует каждую мою волну наслаждения. Он чувствует, как моё тело сжимается вокруг него, когда я приближаюсь к пику, но замедляется, не позволяя достигнуть вершины.

В этот момент я слышу его низкий, вибрирующий голос:

— Помнишь, что я сказал? Артефакт тишины. Никто не услышит нас. Только я. Хочу слышать твой голос. Не сдерживай себя.

Эти слова действуют на меня освобождающе. Я позволяю себе раскрыться полностью. Мои стоны становятся громче, откровеннее.

Больше не сдерживаю себя, разрешаю себе погрузиться в ощущения. Оларх плавно ускоряется, и, наконец, блаженство захлёстывает меня, вынуждая кричать, сотрясаясь всем телом.

Оларх пережидает мою дрожь. Остаётся внутри меня, восхитительно твёрдый, и мне так нравится чувствовать, как моя стихающая пульсация плотно обхватывает его.

— Сейчас будет кое-что ещё, — говорит он, касаясь губами моего виска.

В его голосе улыбка и жаркое предвкушение.

— Что, Оларх? — хрипло спрашиваю я.

— Смотри на листья, — говорит он.

Я поднимаю глаза. Вдоль стен купальни, в больших кадках, стоят растения с широкими, тёмно-зелёными листьями, похожими на те, что я видела в лесных чащах. Я смотрю на них, всё ещё чувствуя его внутри себя, и вдруг что-то происходит.

Кажется, я сплю… потому что с ними что-то происходит.

— Сейчас не бойся, — шепчет Оларх. — Я владею силой земли. Я хочу, чтобы ты насладилась этим. Моей силой для тебя.

Ошеломлённо смотрю, как листья начинают двигаться. Они медленно, плавно удлиняются, их стебли тянутся в мою сторону.

Та самая сила, которую я чувствовала в земляном укрытии. Значит вот как он называет эту не-магию… Сила земли. Он хочет, чтобы я насладилась?..

Пока я об этом думаю, листья переваливаются через бортик, погружаются в воду, и я вздрагиваю от шелковисто-ласкового прикосновения к ногам под водой.

Как же приятно!.. О.. Это совершенно ни на что не похоже. У меня перехватывает дыхание. Прикосновения мягкие и нежные, словно шёлк.

Листья под водой гладят мои икры и бёдра. Лёгкие ласкающие прикосновения, от которых по всему моему телу проносится блаженная дрожь.

— Оларх… — шепчу я, чувствуя, как его руки, по-прежнему прижимающие меня к себе, ласкают меня тоже.

И в это же время листья продолжают своё движение. Они обвивают мои ноги, поднимаются всё выше, гладят живот и грудь. Одно из них касается моего соска одновременно с его пальцами, и я вскрикиваю, потому что эти ощущения такие разные, но восхитительно приятные.

Оларх начинает двигаться внутри меня. Одновременно его пальцы ласкают меня снаружи, а листья продолжают свои нежные прикосновения.

Я срываюсь во вспышку наслаждения снова. И сразу же ещё раз. Едва утихнув, снова. И снова.

Волна, за волной, и каждая сильнее предыдущей. Вскоре я уже кричу, выгибаюсь, прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как его ритм становится быстрее, глубже.

В какой-то момент Оларх отпускает свой контроль. Начинает таранить меня сильно, не сдерживаясь, и проникает до самых глубин.

Это так восхитительно, так мною желанно, что очень скоро я совсем уж схожу с ума.

Их моего горла вырывается протяжный, совершенно дикий крик, в то время как моё тело содрогается снова и снова в совершенно беспощадном экстазе.

В этот самый миг Оларх глухо рычит и хватает меня за лицо, поворачивает меня к себе. Ловит мой крик своими властными губами. Он делает ещё несколько мощных толчков, и я, уплывая в забытьё, чувствую, как всё его мощное тело содрогается вместе со мной.

Мы срываемся вместе. Одновременно. Я чувствую, как он наполняет меня своим теплом, и дрожь листьев на моём теле сливается с нашими общими, такими сильными ощущениями.

Как же мне хорошо… Чувствую себя частью чего-то огромного, первозданного.

Всё, что могу, это слабо постанывать, пока Оларх нежно целует мои дрожащие губы.

Листья плавно втягиваются обратно в кадки и успокаиваются, снова становясь просто растениями.

А я лежу в его руках, чувствуя его внутри себя, тяжело дыша и пытаясь осознать, что это он только что сделал со мной. Но мысли расплываются. И я просто растекаюсь от переполняющего меня наслаждения.

Оларх держит меня, всё ещё в моей глубине, легко целуя мои губы.

Его дыхание постепенно выравнивается. Он не отпускает меня, оставаясь внутри меня. Просто держит так, обнимая и слегка поглаживая мою кожу.

Я запрокидываю голову, заглядывая ему в глаза. В его чёрной бездне я вижу спокойствие и что-то настолько глубокое, что у меня снова перехватывает дыхание.

— Люблю тебя, Оларх, — с чувством выдыхаю я.

Он замирает, а в глазах его вспыхивает такое, что мне кажется, я сгорю в этом жарком пламени вся и сразу.

— Иола… — хрипло выдыхает он. — И я тебя… очень-очень люблю.

Глава 53. Подарок

После купальни Оларх несёт меня, разнежившуюся, в соседнюю комнату, оказавшуюся уютной спальней.

Засыпаю у него на широкой груди, в его сильных бережных объятиях, чувствуя себя такой счастливой…

Просыпаюсь, и не сразу вспоминаю, где я. Незнакомая комната, широкая мягкая постель, тяжёлый полог, сквозь щель в ставнях сочится серый рассветный свет.

А ещё, мне очень хорошо в объятиях большого тёплого мужчины.

Осторожно поворачиваю голову. Оларх спит, его дыхание легко шевелит пряди у моего виска.

В сумраке вижу только тёмный разворот его плеча да чёрную гриву волос. Кольца в его косах поблёскивают тускло. Я разглядываю его спящего — и внутри что-то тихо тает.

Мне так спокойно, что хочется зажмуриться и не двигаться до полудня.

Но со двора уже доносятся звуки. Ржание, топот, чей-то приглушённый смех, лязг снаряжения.

Я приподнимаюсь на локте, вслушиваясь, и рука Оларха тут же сжимается крепче. Улыбаюсь от того, что он не хочет отпускать.

— Куда ты от меня? — низко, чуть хрипло спрашивает он.

— Там шумно, — шепчу я. — Что-то происходит.

— Отряд собирается, — говорит он, приоткрывая один глаз. — Сегодня выходим.

Оларх тут же приподнимается, нависает надо мной. Проводит кончиками пальцев по моей щеке, по косе — той самой, что сам мне заплёл.

— Доброго утра, малышка, — выдыхает он мне в губы.

— Доброго, — я улыбаюсь и тянусь к нему сама, прежде чем успеваю подумать, что делаю.

Он ловит эту мою робкую ласку, замирает на миг, а потом целует — медленно, тягуче, так, что потягиваюсь всем телом, приникая к нему. И отстраняется первым, хотя я вижу по его потемневшим глазам, чего ему это стоит.

— Надо вставать и приводить себя в порядок, — говорит он глухо. — А то не выйдем сегодня никуда. Да и у Тахира для тебя кое-что есть, уже наверняка нетерпением извёлся, — в его глазах непривычный мне пока ироничный свет.

— Тахир? — я моргаю смущённо. — А что у него для меня?

Оларх усмехается одним уголком губ.

— Сама увидишь.

Очищающий артефакт делает своё дело: с восхитительным ощущением свежести я одёргиваю рубаху и застёгиваю ремень. Задерживаюсь пальцами на отцовской броши, приколотой на сорочке под рубахой.

Много у меня неясных мыслей, но пока я не позволяю себе об этом думать. Кажется, чуть только тронь, и волшебство этого чудесного утра с любимым мужчиной развеется.

Мне так хочется подольше побыть в этой улыбчивой неге...

Позже. Успею ещё.

Мы с Олархом выходим в просторный двор, и я застываю, ошеломлённо оглядываясь.

Двор полон. Орки… Их очень много здесь.

Изумрудная кожа, широкие плечи, резкие отточенные жесты. От них веет спокойной, деловитой силой.

Явно не один десяток, и немного людей вперемешку — все при оружии, все двигаются слаженно и споро, седлают коней, увязывают тюки, перебрасываются короткими фразами на гортанном орочьем.

Настоящие воины. Каждый знает, что делать, и никто не суетится.

Нас замечают. Один из воинов оборачивается к крыльцу, и тут же прижимает кулак к груди, склоняет голову. Приветствует Оларха. За ним второй, третий: по двору проходит волна почтения.

Оларх спокойно и крепко держит меня за руку. С другой стороны подходит Янар. Встаёт рядом со мной, вплотную, и его тяжёлая ладонь открыто и собственнически опускается на мою талию.

Воины тем же жестом приветствуют и Янара — кулак к груди, склонённые головы.

Я оказываюсь между двумя наследниками, под их плечами, и мне как-то так… трепетно, всю мурашками осыпает от вида могучих умелых воинов, склоняющих голову перед моими мужчинами.

После ответного приветствия Янара и Оларха, взгляды их воинов обращаются ко мне.

Смотрят на меня прямо, но с осторожным любопытством. Меня разглядывают, открыто и всё же сдержанно.

И, что больше всего меня поражает, в этих взглядах я читаю то, что, пожалуй, и не ожидала увидеть. Жаркое, пристальное… мужское восхищение. Только сейчас его и замечаю и… чувствую себя странно.

Ведь и раньше на меня смотрели мужчины, и мне всегда хотелось помыться от сальных взглядов. Только мои орки — наследники вождей, с самого начала смотрели на меня иначе, что меня сразу, пожалуй, в них и подкупило.

Но взгляды этих многочисленных воинов, прервавших свои занятия для приветствия, — другие.

Не могу понять, что именно не так, только чувствую, что нет мне в этом угрозы. Ведь в моих волосах — две заплетённые косы, значение которых они слишком хорошо знают. И по бокам от меня стоят двое…

Угрозы нет, и всё же… от открытых прямых взглядов воинов мои щеки заливает жаром. Я не знаю, куда деться от этого нового, незнакомого чувства.

Восхищение их сдержанное. Осторожное. Взгляды то и дело с едва заметной опаской смещаются с меня на Оларха и на Янара — на наследников, что стоят по обе стороны от меня.

Янар коротко ведёт рукой — едва заметный знак. И воины тут же возвращаются к своим делам, будто и не замирали вовсе. Двор снова наполняется деловитым гулом.

Всё произошло слишком быстро. И пока я пытаюсь справиться с новыми, незнакомыми эмоциями, сзади, над самым моим ухом, раздаётся весёлый голос:

— Нравится, Иола?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Тахир. Возник рядом бесшумно, как всегда, и смотрит на меня сверху вниз. Его изумрудные глаза смеются. Он свеж, бодр и явно чем-то ужасно доволен собой.

— Не знаю, — честно признаюсь я и тут же добавляю с лёгким укором: — не слышала, как ты подошёл.

— Я тихий, когда хочу, красавица моя, — он заговорщицки улыбается. — Идём. У меня для тебя кое-что есть.

С этими словами он плавным ловким движением вынимает меня из рук Оларха и Янара, широко улыбается им, отчего они понимающе переглядываются и хмыкают.

Тахир, не дожидаясь моего ответа, берёт меня за руку и ведёт через двор. Идёт уверенно между снующими воинами, которые почтительно расступаются перед ним и провожают меня любопытными взглядами.

Он замедляется, замечая, что я едва поспеваю за ним.

— Тахир, куда мы…

— Мы уже пришли. Смотри.

Я прослеживаю взглядом его жест и… забываю, что хотела сказать.

Передо мной стоит изящная кобылка светло-серой масти, с тёмными умными глазами и мягкой, точно бархат, мордой.

Тонкие ноги, аккуратная голова, ухоженная грива, заплетённая в мелкие косички. Седло на ней — небольшое, удобное, как раз под меня.

Она косит на меня влажным глазом и прядёт ушами, а у меня аж сердце заходится от восторга, какая же она красивая.

— Это… — я не нахожу слов, опасаясь произнести вслух догадку.

— Твоя, — Тахир произносит это с виду развнодушным тоном, но я вижу, как пристально он следит за выражением моего лица. — Купил в городе, пока ты спала. Хороша, правда? Смирная, но не робкая. Тебе подойдёт.

Я перевожу взгляд с кобылки на него и обратно. В горле встаёт ком.

— Моя?.. — тихо переспрашиваю я.

— Твоя. Если не откажешься от моего подарка, — взгляд Тахира становится острым и цепким.

Глава 54. Мысли

— Не откажусь, — тут же решаюсь я, не в силах отвести взгляд от этого чуда. — Но… почему?

Тахир хмыкает, приобнимает меня за талию, привлекая к себе. От его собственнического, но при этом осторожного движения, я невольно задерживаю дыхание — так мне это приятно.

— Думаю, тебе хочется почувствовать саму себя, — он говорит легко, но глаза серьёзны. — Всю дорогу ты ездила то с Олархом, то с Янаром. Оно, конечно, приятно — прижаться к сильному мужскому плечу…

Он выдерживает паузу, выразительно глядя на меня, отчего у меня снова краснеют щёки.

— Я вот подумал, — продолжает Тахир, не сводя с меня внимательного взгляда. — Воздух вокруг себя почувствовать тебе наверняка будет кстати.

Я смотрю на него во все глаза. Как он угадал? Он прочитал это во мне раньше, чем я сама решилась себе признаться.

— Янар и Оларх того же мнения, — добавляет Тахир, усмехаясь.

Оглядываюсь и бросаю растерянный взгляд на Оларха и Янара — они стоят чуть поодаль и наблюдают за нами.

Оларх — молча, скрестив руки, с непроницаемым лицом и теплом в глазах. Янар — внимательно, с едва заметной улыбкой в уголках суровых губ.

У меня щиплет в глазах. Они подумали и об этом… что мне и правда нужен воздух, чтобы хоть немного почувствовать себя, подумать, осознать себя среди всех перемен.

Янар и Оларх подходят ближе.

— Или, — Янар чуть склоняет голову набок, и в его сапфировых глазах мелькает что-то жаркое, — если не хочешь одна, можешь ехать со мной.

— А может, со мной? — тут же произносит Оларх, пристально глядя на меня.

Не успеваю я ответить, как Тахир обнимает меня крепче.

— Или со мной? — тянет он, лукаво щурясь и приближаясь губами к моим губам.

И так мне хорошо и жарко становится, что невольно опускаю взгляд на его губы.

Но он почему-то не целует. Только смотрит пристально.

И вдруг Тахир отпускает меня, делает шаг назад. Рядом со мной и правда… будто больше воздуха становится.

— Решай сама, Иола, — говорит Тахир. — Кобылу я тебе дарю, чтобы ты себя чувствовала свободнее.

Совершенно небрежный тон. И взгляды моих мужчин тоже полны спокойной уверенности принять, что бы я ни решила.

Я же… Меня вдруг такое захлёстывает…

Столько всего разом: эта лошадь, их забота… Тепло поднимается изнутри тугой волной, и не помещается в груди, ищет выход.

Сама не понимая, что делаю, вдруг подаюсь к Тахиру и обнимаю его за пояс. Прижимаюсь щекой к его груди и глубоко вдыхаю его притягательный мужской запах.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, Тахир. Ты… угадал. Так всё настолько точно угадал!

Он замирает, каменеет буквально. Осторожно прижимает ладони к моей спине, и я чувствую его глубокий вдох, будто ему не хватает воздуха.

— Я рад, что тебе нравится мой подарок, — непривычно тихо говорит он.

Осторожно отстраняюсь, и Тахир будто через силу разжимает руки.

— Раз вы все не против… мне правда хочется пока самой, — говорю я, и тут же, испугавшись, что это прозвучало неблагодарно, добавляю, и улыбка сама расцветает на губах: — Хотя это ведь не совсем «сама», да? Я же с вами. Со всеми вами. Просто… на своей лошади.

Как же вспыхивает всё внутри от их едва заметных улыбок…

Тахир, конечно, остаётся самим собой и вовсю пользуется моментом.

Он издаёт тихий переливчатый свист и, пока я стою, растроганная, вдруг наклоняется и накрывает мои губы своими. Поцелуй короткий, нежный-нежный, почти невесомый. Меня же всю будто искрами изнутри осыпает.

Я и ахнуть не успеваю, а он уже отстраняется, довольный-предовольный.

— Это чтобы ты не заскучала, — сообщает он.

На его свист кобыла подбегает к нам, а Тахир обхватывает меня за талию. Одно сильное плавное движение — и вот я уже в седле.

Тахир придерживает одной рукой меня за спину, а другой подаёт мне поводья.

Кобылка подо мной переступает изящными ногами. Тахир придерживает мою ногу, помогает поймать стремя.

— Держись коленями, Иола, — инструктирует он. — Не тяни повод. Она умница, сама пойдёт.

— Спасибо, — я краснею, чувствуя, как горят щёки, и не знаю уже, от поцелуя, от высоты на моей лошадке или от всего разом.

Кобылка подо мной тёплая и послушная. Я осторожно провожу ладонью по её шелковистой шее, и она отзывается, поводя ухом.

Внутри всё поёт. Я поднимаю глаза — и встречаю взгляды Оларха и Янара.

Они смотрят на меня, и оба улыбаются. По-настоящему, тепло, так, как улыбаются нечасто. И Тахир рядом, чуть прищурившись.

Не вижу смысла скрывать свою радость: широко улыбаюсь им.

Кажется, весь мир застывает в это мгновение… И затем всё вокруг неуловимо вздрагивает от сильного голоса Янара:

— Отлично, пора в путь.

В этот момент всё меняется. Их лица снова становятся привычно-собранными, даже жёсткими.

Оларх поворачивается к воинам и коротко, резко взмахивает рукой, подавая незнакомый мне знак, от которого несколько орков тут же вскакивают в сёдла и покидают двор. Я бросаю вопросительный взгляд на Янара, тот поясняет, что это передовой дозор.

В этот момент к Янару подходит высокий быстрый орк, и Янар отдаёт ему из поясной сумки бумаги, о чём-то быстро и чётко распоряжаясь.

Тахир тем временем цепко оглядывает меня, как я сижу верхом.

Видимо, удовлетворившись увиденным, Тахир коротко кивает и отходит к своему коню, на ходу выкрикивая что-то резкое на орочьем, и среди оставшихся орков поднимается волна быстрых, слаженных движений.

Очень быстро наш отряд трогается в путь. Ворота Вересковки распахиваются, и мы выступаем плотным строем, в котором каждый знает своё место.

Я — в самом сердце отряда, Янар впереди, Оларх за спиной. А рядом со мной едет Тахир, посматривая на меня.

Моя серая кобылка идёт ровно и мягко, будто и вправду понимает, что везёт неопытную всадницу.

Я понемногу приноравливаюсь — держусь коленями, не тяну повод, как Тахир сказал, — и с каждым шагом чувствую себя увереннее.

Вересковка остаётся позади, дорога выводит нас на широкий тракт, и по обе стороны разворачивается простор: холмы, перелески, высокое утреннее небо.

Я ловлю себя на том, что сейчас, на своей лошади, которую так легко и естественно приняла как подарок, я просто еду. Дышу полной грудью, подставляю лицо утреннему солнцу и слушаю, как поскрипывает сбруя да перекликаются птицы в перелесках.

И за этот воздух сейчас, вокруг себя, как мне сказал Тахир, я особенно им благодарна.

Только одно меня чуть тревожит. Тахир почему-то молчит. Я так привыкла к его разговорам, что даже непривычно.

Впрочем, я вижу, что Янар и Оларх, как и сам Тахир, всё время цепко оглядываются по сторонам. Ждут нападения? Но с нами же большой отряд…

Это возвращает меня к мыслям о моём происхождении. Во мне — королевская кровь. До сих пор не верится, это действительно правда?

Зато ясно другое: кто-то хочет меня захватить живой, а кто-то готов на всё, чтобы убить…

Почему? Дело в моей королевской крови?

Сейчас, в дороге, я понимаю со всей отчётливостью, что пора мне решаться думать о своей дальнейшей жизни. Я очень рада, что наконец-то обрела душевное спокойствие и могу хоть немного думать головой.

Что мне дальше-то делать? Очень много вопросов. Мы едем в столицу… Трое мужчин любят меня, и я люблю всех троих, это мне уже очевидно.

Я пока не была близка с Тахиром… при мысли об этом у меня краснеют щёки. И всё же теперь, ни за что на свете я не откажусь ни от кого из них троих.

Они правы. Есть у меня уже решение. Конечно, я хочу остаться с ними.

Но до этого мне надо понять главное.

Наследники едут к королю. Это действительно мой дед? И как мне к этому относиться? Королевская кровь… Моя мать от кого-то бежала. Мой отец погиб на войне… его туда отправил король?

Что там на самом деле произошло? Кто хочет моей смерти?

Бросаю взгляд на Тахира, но он цепко всматривается куда-то в гущу леса, и этот чуть прищуренный опасный взгляд возвращает меня к главному вопросу, который мне давным-давно пора задать.

Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости, и поворачиваюсь к Тахиру.

Глава 55. Вопрос

— Тахир, — начинаю я осторожно. — Можно тебя спросить?

Он тут же поворачивается ко мне. Изумрудные глаза чуть прищуриваются, но в них нет обычной усмешки. Скорее, внимательное ожидание.

— Спрашивай.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Кобылка подо мной идёт ровно, и это помогает, ритмичное движение успокаивает.

— Вы говорили, что король очень печётся о своей крови. О наследниках. Даже о тех, кто рождён вне брака. Почему?

Тахир молчит несколько мгновений. Смотрит вперёд, на дорогу, и я вижу, как его лицо становится серьёзным. Он думает, и от этого мне становится одновременно и тревожно, и приятно. Признаться, опасалась, что отделается шуткой или переведёт разговор.

Но Тахир переводит внимательный взгляд на меня, и я с удивлением читаю в его глазах то, что не ожидала увидеть. Интерес и… уважение.

— Правильный вопрос, Иола, — говорит он негромко. — Ты умеешь думать. Это хорошо.

Он выдерживает паузу, глядя на меня. От пристального взгляда этого опасного орка я даже пугаюсь немного, но жду, чувствуя, что мне всё же очень приятно от его слов.

— Правильно, что ты спросила именно у меня, — добавляет он, и теперь уже в его прищуре появляется что-то пытливое. — Янар или Оларх подсказали?

Я краснею. Опускаю глаза на гриву кобылки, потом снова поднимаю на него взгляд.

— Оларх сказал, — признаюсь я тихо. — Что с тобой… лучше. Что ты знаешь больше.

Тахир усмехается, но теперь как-то по-другому, не насмешливо, а скорее довольно.

— Оларх молодец, — говорит он. — С таким вопросом и правда лучше ко мне обращаться.

Он, привстав в седле, плавным движением достаёт из поясной сумки странный предмет. Овал, сплющенный к центру. По краям видны мелкие изумруды, вставленные в тёмный металл. Они тускло поблёскивают на солнце.

Тахир что-то выкрикивает на орочьем — резкое, гортанное слово, от которого несколько орков из нашего отряда сразу поворачивают головы, и немного отъезжают от нас.

А Тахир между делом крепит артефакт к ремешку на плече, изумруды начинают едва заметно светиться тёплым, мягким светом.

И вдруг я понимаю: этот артефакт похож на тот, что Оларх использовал в купальне. Только этот, кажется, работает иначе. Не глушит звуки, а скорее отгораживает нас от чужих ушей.

Чувствую это своим даром. Лёгкое, невесомое марево окутывает нас с Тахиром. До меня доносятся обрывки разговоров отряда, но они становятся далёкими, приглушёнными, будто я слышу их сквозь толщу воды.

Члены отряда поглядывают на плечо Тахира и отдаляются на почтительное расстояние. А кони Янара и Оларха, ехавшие впереди и сзади, неуловимо меняют направление, оказываются ближе к нам. Они обмениваются короткими взглядами.

— От тургхаров не должно быть секретов, — говорит Тахир, перехватив мой взгляд. — Тем более таких. А другим слышать незачем.

Он помолчал, глядя вперёд.

— Иола, ты спросила, почему король так печётся о своей крови. Это не только тёплые чувства к родне. Может, чувства тоже есть, но далеко не только в них дело.

Тахир выдерживает паузу. Его лицо становится серьёзным, и я вижу, как он подбирает слова. Я затаиваю дыхание.

— Я знаю это, потому что у меня очень непростая сеть агентов при дворе, — наконец, говорит он. — И не только рядом с королём. В моём клане хранят особое искусство, которого нет больше ни у кого. Мы многое знаем. И ещё многое можем узнать, если понадобится.

Он замолкает, его рука, лежащая на луке седла, чуть сжимается. Я молчу, опасаясь помешать, раз наследник вождя могущественного орочьего племени доверяет мне такие тайны.

— Королю важны не только законные дети, — продолжает Тахир. — Дело в магии, Иола. В той, что есть у королей.

Я моргаю. Магия у королей? Я никогда не слышала о таком. В королевстве все знают, что король — обычный человек, без дара. Или нет?

Тахир словно читает мои мысли. Он коротко усмехается.

— Короли не говорят об этом открыто. Но они собирают в своём роду магические дары. Очень сильные маги. И никогда не проявляют магию публично. С каждым поколением становятся всё мощнее. Берут в жёны и приближают женщин с даром. Ради того, чтобы кровь была сильной. Ради наследников.

У меня перехватывает дыхание от услышанного. Вот оно как...

— Поэтому король выбрал твою бабку, — продолжает Тахир. — Она была одарённой. И её дар передался твоей матери. А через неё — тебе.

Я молчу, поражаясь, что Тахир доверяет мне такие знания.

— Законная жена нужна, чтобы родить наследника с королевским даром, — говорит Тахир. — Это главное. А дочери и внуки от других одарённых женщин — это для рода как запас редкой, сильной крови. На всякий случай.

Тахир поворачивается ко мне, и его изумрудные глаза смотрят пристально, без обычной насмешки.

— Не все короли играют в эту игру, — продолжает он. — Кто-то любит жену и не ходит на сторону. Но Альдрик из тех, кто хочет больше наследников. Тот бастард, которого он пристроил в хорошее место, станет королём, если со старшим что-то случится. Я знаю ещё о двоих, кого король скрывает как запасных наследников.

Тахир делает паузу, давая мне переварить услышанное.

— От дочерей, по женской линии, может родиться сильный внук, — добавляет он. — Поэтому они тоже очень ценны. И ты, Иола, — его голос становится тише, — ты именно такая. Дочь дочери одарённой женщины. Королевская кровь, пусть и не от законного брака. И твой дар — он же не просто так. Он именно то, что королю нужно в роду. Или кому-то другому, кто хочет заполучить такую кровь для себя.

Я слушаю, и внутри у меня всё замирает.

Мама… она всегда умела отводить глаза. Я помню, как она останавливала стражников одним лишь движением изящных пальцев. Как мы проходили мимо, и они смотрели сквозь нас, будто нас не было.

Я умею так же. В замке я сливалась со стенами, делала себя невидимой. Это дар, переданный по женской линии. От бабки к матери, от матери ко мне.

И этот дар — то, за чем охотятся. Но это понимание порождает ещё больше вопросов.

— Ты умеешь отводить глаза, — говорит Тахир, заставляя меня вздрогнуть от того, как точно он прочитал мои мысли. — Это как раз то, что королю было надо. Именно поэтому ты ценна.

Я поднимаю на него растерянный взгляд.

— Но тогда почему вы видели меня? — вырывается у меня. — В замке, когда вы впервые приехали, я стояла под заклятием невидимости. Никто меня не видел. Ни стражники, ни слуги, ни граф. Только вы. Все трое. Почему?

Тахир усмехается, на этот раз привычно, но в глазах остаётся серьёзность.

— Сила орков — не магия, Иола. Это иное. Древнее. Против твоего дара отводить глаза она просто не действует.

Я смотрю на него, пытаясь осознать.

— Мы видим то, что скрыто, — продолжает он. — Простым оркам, может, ты и отвела бы глаза. Но нам троим, владеющим силами, нет.

Он направляет коня ближе ко мне, наклоняется чуть ближе, и я чувствую его горячее дыхание на своей щеке.

— И ты не думай, — говорит он тихо, серьёзно. — Мы с Олархом и Янаром полюбили тебя до того, как узнали, что ты такая ценная.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Неужели он и мысли мои читает?.. Это ведь та самая мысль, что я тщательно отгоняю от себя.

Вскидываю взгляд на Янара и Оларха. Они кивают серьёзно, и я… отчётливо понимаю, что верю им. Верю! Потому что уже слишком хорошо их знаю. Чувствую их…

— Мы бы всё равно полюбили тебя, — продолжает Тахир. — Потому что ты — это ты. Мы любим тебя за то, какая ты есть. Сама по себе. Ты прекрасна, Иола, и дело здесь не в твоей крови.

Тахир снова ненадолго замолкает, и его глаза становятся совсем серьёзными.

— Но теперь, когда мы знаем, кто ты, ты должна понимать, какая за тобой идёт охота.

Слово «охота» бьёт в самое сердце. А ещё перед глазами встаёт мастерская Годрила. Колбы. Чёрный кристалл. Его приказ уничтожить.

Я чувствую, как холод пробегает по спине.

— Тахир, — голос мой звучит глухо. — Годрил и граф… они знали, кто я?

Глава 56. Брегвейн

Тахир смотрит на меня пристально.

— С Годрилом и графом всё непросто, — начинает он медленно. — Мы думаем, что…

В этот момент — резкий, пронзительный свист.

Тахир мгновенно обрывает себя и меняется. Вся его расслабленность исчезает. Он выпрямляется в седле, рука уверенно ложится на кинжал, а взгляд становится острым.

Он снимает артефакт с плеча, и мир вокруг обретает прежнюю громкость звуков.

— Иола, — говорит он быстро и тихо. — Продолжим позже.

А я сжимаю поводья и смотрю вперёд, чувствуя, как внутри у меня всё холодеет. На нас снова нападают?

Янар оборачивается, его лицо становится жёстким.

— Маргаш! — рявкает он, и его голос, рычащий, властный, разносится над отрядом. — Разберись!

К нему тут же подлетает на сильном быстром коне молодой орк. Он держится с достоинством, без подобострастия, но я вижу, как он почтительно склоняет голову перед Янаром. Коротко, резко.

— Всё сделаем.

Маргаш вскидывает руку — сильные пальцы складываются в странный, рубленый жест, и из его горла вырывается гортанный, рычащий приказ на орочьем. Я не понимаю ни слова, но отряд точно знает, что делать.

Половина всадников отделяется от строя и, не сбавляя скорости, уходит в лес. Они скрываются между стволами, растворяясь в зелени.

Ни криков, ни суеты, только приглушённый стук копыт, быстро затихающий.

Другая половина тут же перестраивается, Янар, Оларх и Тахир ещё ближе ко мне.

Мы оказываемся в центре живого кольца из тел, доспехов и оружия, и меня поражает, как умело они используют пространство между деревьями.

Я невольно крепче вцепляюсь в поводья. Сердце колотится быстрее, но Тахир, едущий рядом, теперь выглядит расслабленным.

— Не бойся, Иола, — говорит он, и в голосе его звучит та ленивая уверенность, что всегда действует на меня успокаивающе. — Зря что ли мы отряд собирали.

Я хочу ответить, но в этот момент до меня доносятся звуки. Далёкий лязг металла, короткий, оборванный рык.

Бой. Где-то там, в лесу, куда направились воины.

Но вокруг нас тихо. Наследники едут ровно, не обнажая оружия. Их спокойствие передаётся и мне. Похоже, у них всё под контролем.

Мы продолжаем движение. Где-то там, в лесу, идёт бой, но половина отряда вокруг нас едет как ни в чём не бывало.

Проходит несколько минут. Может, четверть часа. Отдалённые звуки боя стихают.

Вскоре из леса вылетает всадник. Маргаш. Конь под ним взбудоражен, но сам орк выглядит невозмутимо.

Маргаш направляется к Янару, придерживая коня вровень с Янаром.

— Сбежали, — докладывает он коротко. — Ушли на восток, к болотам. Мы преследовать не стали.

Янар спокойно кивает, будто слышит именно то, что и ожидал.

— Пусть, — говорит он ровно. — Недолго им бегать осталось.

Маргаш прижимает кулак к груди и отъезжает, занимая место в строю.

Отряд снова перестраивается, защитное кольцо размыкается, но не до конца. Я вижу, что воины остаются ближе, чем раньше.

Я перевожу дыхание. Мои мужчины поглядывают на меня, я им улыбаюсь, но продолжать беседу с Тахиром уже кажется неуместным. Вижу, как он цепко смотрит по сторонам.

Мы продолжаем путь. На небольшом привале меня окружает забота моих орков. Хорошо мне от этого. Очень хорошо. Постепенно расслабляюсь и погружаюсь в новые ощущения.

После того, как я призналась в любви к Оларху, мне очень хочется и Янару с Тахиром сказать… И снова от них слова любви услышать.

Но вокруг нас постоянно кто-то из воинов отряда. И это кажется мне неуместным.

Привалы короткие. В пути я всё же устаю, хоть и стараюсь держаться. Когда мы останавливаемся на ночлег в небольших городах, в очень удобных и добротных домах, я почти не говорю.

Под внимательными взглядами моих мужчин пытаюсь держаться, но они всё видят. И сразу после ужина отправляют спать. Я ложусь одна и засыпаю тут же, едва опустив голову на подушку.

В пути мы много говорим с Тахиром. Мне очень нравится его слушать.

— Мы держим путь в Брегвейн, — говорит Тахир, выравнивая коня с моим. — Здесь большая орочья община. Мы остановимся там на несколько дней.

И Тахир начинает рассказывать. О том, как Брегвейн стал перекрёстком дорог, как после войны здесь осели те, кому не хотелось возвращаться в степи. О том, как орки и люди научились жить рядом, торговать, помогать друг другу.

— Мы уже провели проверки в городе, — говорит Тахир, покачиваясь в седле. — Ищем возможных предателей, тех, кто мог бы работать на тех, кто охотится за тобой. Пока всё спокойно. Были попытки внедрить кого-то, но мы их перехватили. Даже нескольких захватили. Приедем, сами допросим.

Он рассказывает увлечённо, с живыми интонациями, то и дело перескакивая с одного на другое — про местные обычаи, про рынок, про то, как здесь делают взвар, настолько вкусный, что его заказывает король, и вождям в степь тоже доставляют.

Я слушаю и понимаю: он старается отвлечь меня, заболтать, чтобы я не думала о тревожном.

Позволяю ему это. Мне нравится его голос, и правда, постепенно увлекаюсь его интересными рассказами.

Но вопросы остаются. Тот, что я задавала, всё ещё ждёт ответа. Я хочу спросить про Годрила, про то, что Тахир не договорил в лесу. Но никак не нахожу возможность задать этот вопрос, чтобы можно было снова с артефактом тишины.

Может, мы бы и поговорили. Но я вижу, что даже в пути наследники теперь всё время заняты.

К ним то и дело подъезжают гонцы. Орки и люди. Они что-то тихо докладывают, получают короткие ответы и отъезжают. Вечерами только кто-то один из трёх моих мужчин рядом со мной, у двух других всегда есть дела.

Я замечаю, как Янар хмурится, как Тахир иногда переглядывается с Олархом. Понимаю: они собирают информацию, даже когда отряд движется по дороге. Не стоит отвлекать их расспросами.

И всё же… каждый из них находит минуты, которые принадлежат только нам.

На одном из привалов Оларх подходит неслышно. Его руки ложатся на мои плечи, он разворачивает меня к себе и целует так жарко, что я забываю обо всём.

Потом отстраняется, и в его чёрных глазах светится что-то настолько глубокое, что перехватывает дыхание.

— Умница, что не спрашиваешь пока, — говорит он, касаясь пальцами моей щеки. — Мы пока собираем и уточняем сведения. Очень скоро всё прояснится.

На следующей остановке я таю в объятиях Янара. Как же он целует… Чувствую его яркое желание.

— Ты устаёшь, — говорит он, отпуская мои губы, пристально глядя в глаза.

Я пожимаю плечом.

— Вы ведь не зря так торопитесь, — улыбаюсь я.

— Торопимся, — серьёзно отвечает Янар. — Это и твоя безопасность. Пока видим по тебе, что терпимо. Ты очень стойкая и сильная у нас. В Брегвейне сможем отдохнуть. Мы уже близко.

А Тахир просто садится рядом со мной на очередном привале, накрывает мою ладонь своей и гладит большим пальцем костяшки, пока я молчу, чувствуя, как внутри утихает неясная тревога.

— Мы не договорили, — говорит он негромко. — Я помню твой вопрос.

Вскидываю на него пристальный взгляд.

Тахир привлекает меня к себе и целует в висок.

— Всё, что я тебе скажу, лишь догадки, — тихо шепчет он. — Сначала надо понять, кто и как. Когда будет полная картина, будь уверена, всё расскажем.

Я киваю, прижимаясь к нему, погружаясь в его большие сильные объятия. Хорошо мне очень. И я доверяю им. И если они говорят «потом», значит, так нужно.

Наконец, мы въезжаем в Брегвейн.

Этот город очень красив. Широкие мостовые, аккуратные дома, зелень вдоль улиц.

А на берегу реки — квартал, где дома стоят иначе: ниже, шире, с плоскими крышами, и пахнет там сушёными травами и чем-то пряным. Тахир замечает мой взгляд и поясняет: это орочий квартал.

Я с интересом смотрю по сторонам. Здесь много орков, но и людей тоже. Орки и люди идут по одним улицам, торгуются у одних прилавков, сидят в тени одних навесов. Здесь живут вместе, в достатке и уважении друг к другу.

Когда мы выезжаем на просторную площадь, я вижу толпу. Нас встречают с почётом. Кто-то кланяется, кто-то прижимает кулак к груди. Я вижу, как уважительно они смотрят на Янара, на Оларха, на Тахира.

И на меня смотрят. С любопытством, но без враждебности.

К нам приближаются высокие сильные орки в добротных, пожалуй, даже дорогих одеждах. Янар принимает приветствия, а я…

Мне кажется, что-то здесь не так. Оглядываюсь вокруг. Моё внимание привлекают высокие столбы. Всматриваюсь в них и вслушиваюсь своей магией. На них защитные амулеты.

Наконец, понимаю, что не так. Один из артефактов, чёрный камень в оплётке из серебряной проволоки, звучит вразнобой с остальными.

Глава 57. Крылья

Я смотрю на артефакт, и внутри у меня всё холодеет.

Чёрный камень в оплётке из серебряной проволоки висит на высоком столбе справа от ворот, незаметный среди других амулетов. Но мой дар слышит его. Фальшивая нота, чужой звук, будто кто-то настроил его неправильно или вовсе подменил.

Рядом с наследниками уже несколько орков — высокие, мощные, в добротных одеждах с серебряной вышивкой. Они что-то вполголоса докладывают Янару, и тот слушает, наклонив голову, хмурясь. Оларх тоже подаётся вперёд, ловя каждое слово.

Я хочу сказать Тахиру. Он рядом, достаточно повернуть голову, коснуться его руки, прошептать… Но я вижу, как он напряжён, как его внимание полностью поглощено говорившими.

Замираю. Не сейчас. Не здесь, среди толпы и чужих ушей.

Вдыхаю глубже и опускаю глаза, придерживая увиденное в памяти. Потом скажу. Наедине.

Мы углубляемся в орочий квартал, и толпа расступается перед нами. Я стараюсь держаться прямо, хотя внутри всё дрожит от недавнего открытия.

Нас ведут к большому дому в центре квартала. Он просторный, сложенный из светлого камня, с широкими окнами и резными деревянными ставнями. Внутри тепло, пахнет сушёными травами и чем-то древесным, уютным. Полы устланы мягкими коврами, стены украшены гобеленами с орочьими узорами.

Нас размещают, для меня отводят отдельные покои — красивую светлую комнату с широкой кроватью, застеленной пушистым покрывалом, с окном, выходящим в маленький сад. В углу — большой сундук, на столе — кувшин с водой и свежие цветы.

Оларх входит следом за мной, оглядывает комнату быстрым цепким взглядом, а потом поворачивается ко мне. Его лицо смягчается.

— Нам надо принять донесения, — говорит он, обнимая меня. — Многое решить. Ты пока отдохни.

Я киваю, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой волной. Тело ноет после долгой дороги, глаза слипаются.

— Да, Оларх, мне и правда нужно отдохнуть, — говорю я, подставляя губы для поцелуя. — А вы? Будете отдыхать?

— Будем, — жаркое дыхание на моих губах. — Позже.

Оларх целует меня так крепко и жарко, что я тут же забываю обо всём. Но вскоре он отстраняется, касается пальцами моей щеки и выходит, прикрывая дверь.

Я остаюсь одна. Какое-то время просто стою посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Затем сажусь на край кровати, провожу рукой по мягкому покрывалу, и мысли наваливаются разом.

Королевская кровь. Охота. Смерть, которая идёт за мной по пятам. Столица, где меня никто не ждёт… Или наоборот, ждут, но вряд ли затем, чтобы осчастливить.

И снова тот же вопрос, который я пытаюсь отогнать, но он возвращается. Что мне делать дальше?

Я встаю, подхожу к окну. В саду — яркие цветы, над ними кружатся пёстрые бабочки. Где-то за стеной слышен смех. Обычная жизнь. Мирная. Та, о которой я так долго мечтала.

А внутри у меня — как в кипящем котле. Думаю об отце и матери. Об их судьбе. И о своей. Сжимаю пальцы в кулаки, глядя на цветущий сад.

Король. Мой дед. Тот, кто распоряжался судьбой матери и отправил моего отца на войну. Можно ли радоваться такому родству?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Странно, но думать об этом уже не так страшно, как раньше. Я не та запуганная должница, что дрожала в замке графа. Путь, который я прошла, многое во мне изменил. И, самое главное, я знаю: за моей спиной стоят трое, которым я могу доверять безоговорочно.

Они окружили меня заботой, и я чувствую — это не тот долг, которого я так боялась.

Это другое. Я принимаю это. Заставляю себя принять, хотя внутри всё ещё много сомнений.

Я не хочу быть обузой. Не хочу просто сидеть и ждать, пока меня спасут, защитят, отвезут в безопасное место.

Хочу быть полезной. Чтобы рядом с ними я была не только той, кого берегут.

Что я умею? Вышивать артефактные платки и усмирять магию. Умею отводить глаза. Как это может быть полезно?

Если я умею слышать магию, значит, я могу замечать то, что не видят другие. Как тот артефакт на воротах. Надо было сразу рассказать Оларху. Только я обо всём на свете забыла, глядя на него, в его объятиях, от его поцелуя.

Вспоминаю ощущения от артефакта. Я не чувствовала в нём угрозы. Значит, это может подождать? Или надо идти немедленно?

Нет, будь что-то страшное, я бы поняла. Подождать может.

Видела ведь, как они смотрели на меня. Скоро придут. Хоть кто-то из них. Чувствую.

От этой мысли внутри разливается что-то тёплое.

И снова думаю о столице. Отчётливо понимаю: я не хочу прятаться. И мешать моим мужчинам выяснить, что выяснить, что угрожает мне и, возможно, им самим.

В груди поднимается странная, холодная уверенность. Есть те, кто хочет моей смерти и охотится за мной. Но я устала быть их добычей.

Страх всё ещё есть, но теперь его вытесняет злость. Холодная, ясная. Я не хочу больше позволять кому-то решать мою судьбу.

Когда-то я хотела остаться в столице и шить. Теперь эта мысль кажется кощунственной.

Ведь тогда я не знала их, моих. Как я могу остаться здесь, если они уедут в степь? Я уже приняла их всех троих сердцем. И если они хотят на мне жениться…

Янар. Оларх. Тахир… Уйти с ними в степь?

Даже вздох облегчения прорывается, настолько легко мне при этой мысли.

Я вспоминаю рассказы Тахира о бескрайних степных просторах, о горных реках, о жизни орков. О ремёслах, которыми владеет каждый воин. Об их укладе, таком непохожем на человеческий.

Может ли это стать местом, которое станет моим домом?

Нет, не так должна я думать.

Может ли хоть какое-то место стать мне — домом — без… них?..

Замираю ошарашенно от этой мысли. И тут же взбудораженно делаю несколько шагов по комнате, понимая, осознавая всю глубину случившихся со мной перемен.

Мне не важно — где. Мне важно, жизненно необходимо, до боли в сердце нужно — с ними. С каждым из троих. Хоть где!

Едва я это окончательно понимаю, сразу всё на свои места устойчиво встаёт. Даже плечи расправляются и дышится полной грудью. Мурашками восторженными всю кожу осыпает, надо же, такая простая мысль, а так долго до меня доходила!

На губах расцветает улыбка, и я даже на дверь оглядываюсь, так хочется с ними поделиться! Раствориться в сильных объятиях, увидеть, как загораются радостным светом любимые глаза.

Знаю, что обрадуются. Зацелуют, залюбят… Все трое. Ух, как же я раньше-то… Какие же они у меня замечательные… Как же мне с ними повезло!

Не нахожу себе места от всего, что нахлынуло на меня разом. Пытаюсь успокоиться, но не получается. Внутри всё поёт, будто крылья появились, кажется, взмахну ими и взлечу!

И не важно, что во мне королевская кровь. Мне не нужны ни трон, ни титул, ни влияние. Я хочу только одного — быть с теми, кого я люблю.

Я хочу просто быть с ними.

Ведь я, так долго мечтавшая о свободе, наконец обрела её. Никогда и нигде я не буду чувствовать себя столь свободной, любимой и счастливой, как рядом с ними.

С ними… Я поднимаю руку к волосам, касаюсь двух кос — Оларха и Янара. И такое неправильно пустое место для третьей — Тахира.

Выйти замуж за троих. По-настоящему. Не только сердцем, но и перед всем миром.

Прежний страх, что брак сделает меня чьей-то вещью, теперь кажется таким пустым и нелепым. Ведь эти трое дают мне пространство дышать, выбирать, быть собой.

Я делаю глубокий вдох. И как мне теперь им об этом сказать?..

Смущение поднимается изнутри, разливается по щекам жаром. Я пытаюсь представить, как произнесу эти слова вслух…

И в этот момент дверь открывается.

Я вздрагиваю от неожиданности, оборачиваюсь, встречаясь с внимательными изумрудными глазами.

Тахир… Он останавливается на пороге и смотрит на меня пристально. Так, что я чувствую себя прозрачной, будто он видит все мои мысли, все сомнения и решения, которые я только что приняла.

— Любимая моя, — говорит он, и в его голосе отчётливо звучит мягкая, тёплая усмешка. — Я чувствую твои мысли. Они такие громкие… И, кажется, их направление нам очень понравится.

Я краснею, чувствуя как громко колотится сердце. Отвожу взгляд смущённо.

Тахир бесшумно и быстро подходит ко мне. Заложив руки за спину, он наклоняется ко мне так, что наши глаза оказываются на одном уровне. В изумрудной глубине пляшут тёплые искры.

— Может, ты уже решила, Иола? Может, ты уже готова стать женой нам троим? Готова сказать нам «да»?

Глава 58. Ответ

Всё правильно спрашивает Тахир. Настолько же точно он меня чувствует! Только вот простое «да» — такое короткое, такое лёгкое — почему-то никак не срывается с моих губ.

Наедине с собой для меня всё было ясно и просто, но сейчас, когда надо сказать это вслух…

Жар заливает щёки. Почему я не могу сказать? Ведь я же решила. Ведь я знаю, что хочу этого. Хочу их. Всех троих.

Но внутри поднимается что-то странное. Нет, не страх. Скорее, осознание того, как сильно всё изменилось.

Я делаю глубокий вдох и наконец нахожу слова:

— Я хочу, Тахир. Правда хочу. Я просто… — я запинаюсь, собираясь с мыслями. — Всё, что я планировала для себя, начиная с вами путь, сейчас выглядит совсем иначе. Я думала, что буду в столице, буду шить и выживать. А теперь…

Я замолкаю, не зная, как объяснить эту странную смесь счастья и растерянности.

Тахир смотрит на меня внимательно, а потом его руки мягко обнимают меня, притягивая ближе. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, и слова находятся сами собой.

— Я не ожидала, что всё будет так, — признаюсь я тихо. — Что я встречу вас. Что полюблю. Что захочу уйти с вами в степь, а не остаться в столице. Это всё так… ново.

Тахир молчит, гладит меня по спине, и в этом молчании столько принятия, что у меня щиплет в глазах.

— Я рад это слышать, — говорит Тахир, наконец. — Рад, что ты думаешь о будущем с нами. И я хочу, чтобы ты знала: я говорю о браке и любви, потому что хочу быть с тобой. Без тебя моя жизнь — это просто пустая дорога ниоткуда и в никуда.

Он говорит это без напора, и от этого спокойствия у меня внутри что-то тает. Я прижимаюсь к нему крепче, чувствуя, как его руки обнимают меня бережно и надёжно.

В этот момент дверь снова открывается. Оларх и Янар. Оба сосредоточены, оба смотрят на нас с Тахиром настороженно.

— Тахир, ты там нужен, — мрачно говорит Янар.

Оларх цепко оглядывает меня в объятиях Тахира и переводит на него тяжёлый взгляд.

— Да, Иоле нужно отдыхать, — добавляет Оларх.

Тахир не отстраняется, продолжает держать меня, но я чувствую, как он чуть ослабляет хватку.

— Я не давлю на неё, если вы за этим, — отвечает он ровно. — Почувствовал, что ей нужен, вот и рванул. Кстати, она сказала, что полюбила нас, — с вызовом смотрит он на тургхаров.

Янар и Оларх переглядываются, затем внимательно вглядываются в меня. Подходят ближе.

— Иола, — говорит Янар тихо. — Ты не бойся. Мы и так тебя защитим. И если ты не хочешь за нас замуж, ты всё равно будешь под нашей защитой. Всегда.

Эти простые и искренние слова бьют прямо в сердце.

— Откажетесь от меня? — вырывается у меня.

Голос мой звучит глухо, и я сама не ожидаю от себя такой прямоты.

Мужчины замирают. Все трое. Я вижу, как меняются их лица, становясь серьёзнее, будто я сказала что-то, что они никогда не могли бы даже подумать.

— Отказаться от тебя? — переспрашивает Оларх недоумённо. — Иола, я скорее откажусь от своей силы и жизни, чем от тебя.

— Ты — моя жизнь, — добавляет Янар, и в его голосе звучит непоколебимая уверенность. — Не откажемся. Никогда. Мы будем рядом, когда ты будешь готова. А остальное решим так, чтобы тебе было лучше всего.

Тахир сжимает меня чуть крепче, его губы касаются моего виска.

— Ты даже не представляешь, как я люблю тебя, — шепчет он. — И мы подождём сколько нужно.

В этот миг до меня доходит окончательно. Трое могучих воинов говорят, что готовы ждать. Любят меня и готовы принять любой мой выбор.

Именно поэтому мне так легко выбирать.

Я вдруг понимаю, что слёзы текут по щекам. Это слёзы облегчения и счастья. Осознания того, что я наконец-то там, где мне и быть.

— Я тоже люблю вас, — говорю я, и голос мой дрожит, но я говорю это чётко, глядя каждому в глаза. — Я люблю вас всех троих. И я уже готова.

Я произношу это вслух. Всем троим. Сразу. И чувствую, как внутри что-то встаёт на место. Будто до этого я собирала кусочки мозаики, не зная, какой будет картина. А теперь — всё сложилось.

Лицо Оларха меняется, суровая маска даёт трещину, и под ней проявляется что-то такое светлое, что сердце начинает биться ещё чаще. Янар чуть прищуривается, и в его глазах загорается тёплый сапфировый свет. А Тахир прижимает меня к себе и тихо, довольно смеётся.

— Тогда я рад, что уже всё подготовил к нашей свадьбе, — говорит он.

Я замираю. Смотрю на него во все глаза.

— Что?.. — выдыхаю я.

Тахир усмехается, и в его глазах вспыхивает что-то озорное и донельзя довольное.

Оларх подходит ближе, опускает ладонь на мою спину и плавно гладит так, что внутри всё вспыхивает.

Янар тепло и при этом пристально смотрит на меня.

— Готова сегодня? — спрашивает Янар.

Моё «да» вырывается само собой, раньше, чем я успеваю подумать. Вот и хорошо. Подумала уже обо всём. Надо всё-всё сказать.

— Да, — слышу я свой голос и улыбаюсь. — Я очень хочу.

Тахир целует меня первым — крепко, жарко, будто сдерживался до последнего. Его губы накрывают мои, и я чувствую, как он улыбается в поцелуй.

Тут же, едва Тахир отстраняется, Оларх. Он целует меня так, будто хочет оставить свой след, чтобы я знала: я — его.

А затем — Янар. Самый долгий поцелуй. Медленный, властный, в котором я чувствую всё, что он не говорит словами.

Когда они отстраняются, я стою, едва дыша, и чувствую, как кровь шумит в ушах. Щёки горят, сердце бьётся бешено, но внутри — покой. Такой глубокий, что я почти не верю, что это правда.

Тахир отступает на шаг, оглядывает меня с ног до головы довольным искрящимся взглядом.

— Я отправлю тебе помощниц, — говорит он. — Я ещё и для этого к тебе сейчас пришёл: чтобы ты согласилась на помощь после долгой дороги. Тебе помогут восстановиться. И подготовиться к обряду.

Подумав, я соглашаюсь. Ведь я уже решилась, и теперь меня уже распирает от нетерпения. И если есть у них способы снять дорожную усталость, как их артефакты чистоты снимают пыль и грязь, то не буду отказываться.

Улыбаюсь, глядя как вспыхивают радостью глаза Тахира. И Янар с Олархом тоже смотрят довольно. И я понимаю ещё одну вещь… Принимая то, что они хотят мне дать, я делаю не только себя, но и их — счастливыми.

А потом, наконец, всплывает мысль о чёрном камне на воротах, и я торопливо рассказываю, что видела.

Мои мужчины понимающе переглядываются, и Тахир подробнейшим образом расспрашивает меня всё, что я восприняла своей магией.

— Мне надо было сразу сказать? — настороженно спрашиваю я. — Ведь я не почувствовала опасности, и мне показалось, о таком лучше наедине.

В их взглядах появляется что-то новое.

— У нас очень умная жена, — медленно и веско произносит Янар. — Если ты не чувствуешь опасность, значит её нет. Тем более мы сами этот район вдоль и поперёк проверили. Здесь другое. И очень важное. Ты всё правильно сделала, Иола. Особенно то, что наедине сказала.

— Мы знали, что в городе мутное готовят. Ищем, проверяем. И находим, — опасно прищуривается Тахир. — Но то, что дело именно в этих артефактах, на столбах… Очень хорошо, что ты услышала. Что касается подробностей, которые ты сейчас рассказала… Они многое меняют и ставят на свои места. Умница. Не переживай теперь ни о чём. Мы займёмся.

Оларх просто притягивает меня к себе и целует так жарко и нежно, что льну к нему, отвечая на поцелуй.

Они убеждаются, что я не беспокоюсь об этом, а я заверяю их, что со мной всё в порядке. Снова говорю, что люблю. Снова принимаю поцелуи и объятия. Но вскоре мои мужчины выходят, и я остаюсь одна.

Я стою посреди комнаты, прижимая ладони к горящим щекам, и не могу остановить улыбку. Она расцветает на лице, и я ничего не могу с этим поделать. Да и не буду!

Сегодня. Моя свадьба. С тремя мужчинами, которых я люблю. Я смотрю на свои руки. Они слегка подрагивают. Неужели, я решилась? Это случится сегодня!

В дверь стучат, и я разрешаю войти.

Помощницы, которых послал Тахир. Две молодые орчанки. Одна с улыбчивым добрым лицом, с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. Другая со смешинками в глазах, черноволосая, с густыми прядями, перевитыми серебряными кольцами.

Они приветливо улыбаются мне, и в их глазах светится любопытство и тепло.

Глава 59. Восстановление

Орчанки уводят меня в глубину дома, в просторную комнату, где в центре стоит большая купель, выложенная гладким светлым камнем.

От воды поднимается пар, пахнущий терпкими незнакомыми травами. Я вдыхаю этот аромат, и усталость, кажется, начинает отпускать ещё до того, как я касаюсь воды.

— Мы поможем восстановиться после дороги, — говорит Варса, та, что с тугой косой, и почтительно склоняет голову. — Тахир-Ярр велел заботиться о тебе.

Ярр. Новое слово… Спрашиваю, и мне отвечают: так орки называют носителя их древней силы. Три ярра берут меня в жёны, и это честь для орчанок помочь мне подготовиться к свадебному обряду.

Позаботиться обо мне… Непривычная я к такому.

— Я бы сама всё сделала, если бы вы мне объяснили, — смущённо отвечаю я.

Обе тепло улыбаются.

— Не обижай нас отказом, — серьёзно отвечает Сивеха. — Мы гордимся, что Тахир-Ярр выбрал именно нас, чтобы помочь его невесте.

Мне ничего не остаётся, как согласиться.

Орчанки объясняют, что мне надо надеть просторную тонкую рубаху, а Варса показывает на косы.

— Для обряда волосы распускают, — говорит она. — Но косы присвоения нельзя расплетать чужой рукой. Это косы твоих мужей. Расплети сама, а мы подскажем.

Я касаюсь двух своих кос — Оларха и Янара — и начинаю бережно их расплетать. Сивеха тихо подсказывает, где расслабить плетение. Невольно расстраиваюсь: жаль трогать то, что стало так дорого, и к чему уже так привыкла.

Орчанки замечают.

— Не грусти, — улыбается Варса. — После брачной ночи мужья заплетут тебе новые. Все три, вместе.

Тепло разливается внутри. После брачной ночи…

Они помогают мне погрузиться в воду, и тепло окутывает меня со всех сторон. Я закрываю глаза, чувствуя, как мышцы расслабляются, и уходит напряжение долгих дней в седле.

— В купель добавлены особые отвары, — поясняет Сивеха, подливая из глиняного кувшина тёмную ароматную жидкость. — Они помогают быстро восстановиться без вреда для тела. После такой воды долго ещё будет много сил.

Я вдыхаю глубоко, чувствуя, как приятный жар разливается по всему телу.

— А мои женихи тоже так восстанавливаются? — спрашиваю я с любопытством.

Орчанки переглядываются и смеются.

— Нет, у мужчин другие способы, — говорит Варса. — Они артефактами пользуются. Но то мужское, женщинам не подходит. А нам нравится в ароматной водичке понежиться.

Я улыбаюсь, расслабляясь в их заботливых руках. Они осторожно моют мои волосы, массируют плечи, и я чувствую, как с каждой минутой мне становится легче.

Когда приходит время выходить из купели, меня закутывают в мягкую ткань, и я чувствую себя обновлённой. Кожа сияет, волосы стали мягче и ещё сильнее блестят, а в теле появилась лёгкость, которой не было уже давно.

Платье, которое они принесли, оказывается невероятно красивым. Оно сшито из тёмно-зелёного шёлка, плотного и струящегося, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам.

Узоры — изящные, растительные. Неброско, но явно очень дорого. Платье сидит идеально, будто шилось на меня.

Я веду пальцем по серебряной вышивке на рукаве и замираю. Такую работу я знаю… сама вышивала, только нити и плетение у меня были намного проще.

Стежки ровные, живые, и я любуюсь чужим мастерством. А ещё чувствую даром: в узор вплетена не только красота, но и защита. Редкий мастер делал.

Украшения поражают меня ещё сильнее. Тонкие серебряные кольца на пальцы, изящная подвеска с тёмным камнем, мерцающим изнутри, и широкий пояс с искусной резьбой.

Ничего кричащего, всё сдержанно, но я вижу и чувствую магией, как драгоценны эти вещи.

— Как же красиво… — восхищаюсь я, касаясь подвески.

— Наследники тебя берут в жёны, — улыбается Сивеха. — Теперь у тебя будет много таких вещей.

В её глазах вдруг что-то вспыхивает, и она добавляет с искренним восхищением:

— Какая же ты невероятная! Сколько же в тебе силы, что сразу три ярра полюбили тебя! Хоть и не орчанка, но всё же…

Мне приятны её слова, но последняя фраза меня задевает.

— Да, я не орчанка, — тихо говорю я.

Они смотрят на меня пристально, их лица становятся серьёзными.

— Но сила в тебе есть, — говорит Варса с твёрдой убеждённостью. — Мы чувствуем, — и тут же обаятельно и открыто улыбается. — Мы рады за вас. Очень.

Внутри у меня разливается тепло от того, что эти незнакомые женщины принимают меня, хотя для них я всё же чужачка.

Перевожу взгляд в большое серебряное зеркало и не узнаю себя.

Очень красивая женщина, что смотрит на меня оттуда, стоит прямо, её глаза горят, а на губах играет счастливая улыбка. Тёмно-зелёное платье подчёркивает светлую кожу, золотые волосы струятся по плечам.

Я прикасаюсь к своим волосам. Гладкие. Свободные. Совсем скоро мужья заплетут в них новые косы. Все три, вместе.

Пытаюсь представить, как это будет — втроём? И какой будет первая брачная ночь… Щёки вспыхивают. Я готова. Хочу этого. Стать их женой по-настоящему, во всех смыслах.

Варса и Сивеха отводят меня в большой зал.

Множество лиц. Орки и люди — старейшины квартала, уважаемые воины, женщины в нарядных одеждах.

В центре зала стоят они. Трое. Янар. Оларх. Тахир. В их глаза плещется всё счастье нашего мира. Подхожу к ним, улыбаясь. Чувствую себя под их взглядами самой красивой и любимой.

Старейшина — седой орк с длинными косами — говорит что-то на древнем языке. Я не понимаю его торжественных слов, но чувствую силу, которая разливается при каждом звуке.

Янар берёт меня за руку. Моё запястье обхватывает узкий серебряный браслет с тонкой резьбой. Затем Оларх. Его браслет чуть шире, с более тяжёлыми завитками, но такой же изящный.

Браслет Тахира самый тонкий, с изумрудными искрами в металле. Когда он застёгивается на моём запястье, три браслета сливаются в единый узор, будто всегда были одним целым.

Я смотрю на свою руку, на три браслета, переплетённых в красивый узор, и не могу сдержать улыбки.

Теперь моя очередь. Я надеваю широкие браслеты каждому из них. Они очень похожи на мои, но мужские: широкие и увесистые.

— Теперь, ты наша жена, — торжественно произносит Янар.

Привлекает к себе и целует… Затем сразу Оларх. И тут же Тахир. И снова Янар… Мужья целуют меня снова и снова, под крики и свист из толпы, а я таю в тройном обожании, чувствуя, как меня обжигает предвкушение ночи.

Глава 60. Пир

Мы сидим за главным столом в большом зале, к нам подходят, поздравляют, поднимают кубки. Мне кажется, что я парю над землёй. Вокруг тёплые слова, шум, а мне кажется, что это сон.

Янар справа от меня. Его мощное плечо касается моего, и я чувствую каждое движение его руки, когда он поднимает кубок. Он спокоен и собран, но я вижу: в глубине его сапфировых глаз пляшет тёплый, торжествующий огонь.

Оларх слева. Его чёрные глаза смотрят на меня с той же тяжёлой, бездонной нежностью, что и всегда, но теперь в ней прибавилось что-то новое. Окончательное. Будто он наконец-то поставил точку в чём-то, что мучило его долгие дни. В уголках его губ прячется едва заметная улыбка, она становится чуть шире, когда он смотрит на меня.

А Тахир — напротив. В его взгляде такое откровенное, жаркое счастье, что у меня внутри всё трепещет. Он поднимает кубок, и я вижу, как его губы беззвучно шепчут: «Любимая. Жена», и как же мне легко ему улыбаться, счастливо и чуть смущённо. Я-то вижу горячее предвкушение в его глазах.

Наследников поздравляют, а на меня смотрят с любопытством. Я чувствую на себе десятки глаз, но не прячусь. Не хочу быть невидимой. Пусть смотрят. Я — жена лучших мужчин во всём мире, и я горжусь этим.

Янар вдруг наклоняется и говорит мне тихо:

— Видишь, как тебя принимают, жена. Это ещё они не знают тебя, какая ты на самом деле. Полюбят, когда узнают. Ты теперь наша.

От его горячего дыхания у меня по позвоночнику бегут мурашки. Его властная рука на талии обнимает меня, и я прижимаюсь к нему крепче. Как же мне хорошо…

Пир идёт своим чередом, и мне всё очень нравится.

Единственное, что задевает слух: за соседним столом двое орков вполголоса спорят о защитных артефактах на воротах. Что-то с ними неладно.

Один косится на Янара и говорит, что наследники здесь. Разберутся.

Янар отвечает негромко, но так, что ближние столы стихают:

— Уже разобрались. Ещё до пира. Чужая подделка под нашу работу, но наших рук там нет. Дальше это наша забота, не для сегодняшнего вечера.

— Но как вы это обнаружили? — спрашивает один из старейшин. — Мы проверяли всё! Каждый камень!

Янар опускает тяжёлую ладонь мне на плечо, и я сцепляю руки под столом, чтобы не выдать эмоций от скрестившихся на мне взглядов.

— Жена заметила, — говорит Янар с неприкрытой гордостью. — Дар у неё особый. И распоряжается им умело.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но не опускаю глаза. Оларх находит широкой ладонью мои сцепленные руки под столом, плавно гладит, вынуждая расслабиться. Тахир довольно прищуривается и громко шутит, отчего раздаётся взрыв хохота.

Оларх встаёт, и все взгляды устремляются на него.

— У нас сегодня радость, — Оларх смотрит на меня пристально и протягивает мне руку. — Я хочу танцевать с моей женой. Да и вам, гости, пора размяться.

Раздаётся одобрительный гул, кто-то хлопает и выкрикивает одобрения. А я удивлённо улыбаюсь и охотно кладу руку на его широкую ладонь.

Муж поднимает меня и ведёт в центр зала, где мы оказываемся под десятками любопытных взглядов.

Вот уж не думала, что буду когда-то танцевать… Танец орков так непривычен, но это оказывается так легко! С ним. С моим Олархом…

Прижимает меня к себе плотно. Наклоняется и целует: жарко, напористо. А затем обхватывает талию, поднимает меня, раскрасневшуюся, высоко и кружит, так, что дух захватывает. Смесь резких и плавных движений оказывается понятной и простой.

И вот уже я осваиваюсь, и в его мощных объятиях чувствую себя лёгкой, почти невесомой.

Когда танец заканчивается, Оларх возвращает меня к столу, но теперь моё место оказывается между ним и Тахиром. Янар напротив нас, и я вижу в его глазах восхищенное нетерпение.

Не успеваю ничего сказать… меня властно поворачивает к себе Тахир.

Ох, вот это поцелуй… Тахир целует сильно, жадно, раскрывает мои ошеломлённые его напором губы, вторгается умелым языком, возбуждающе ласкает внутри, так, что искры под веками.

У меня вырывается тихий стон, и Тахир разрывает поцелуй. Смотрит пристально.

— Не боишься меня. Хорошо, — довольно прищуривается он.

— Не боюсь, Тахир, — просто отвечаю я.

— Отлично! — его глаза вспыхивают предвкушением. — Тогда попробуй вот это. Попируем ещё пока.

Пир продолжается, звучат новые поздравления. Нам приносят дары, трогательно желают счастья. Я чувствую, как их тёплые слова оседают внутри, согревая меня изнутри.

Особенно меня поражает то, насколько всё это искренне.

Варса, как — к моему изумлению — выяснилось на пиру, оказалась дочерью главы уважаемой ремесленной гильдии. А Сивеха — дочь старейшины.

Когда они подходят ко мне, чтобы узнать, не нужна ли мне женская помощь с чем-то, я не удерживаюсь. Решаюсь удовлетворить своё любопытство.

— Варса, я ведь не орчанка… — тихо спрашиваю я. — Почему меня так тепло принимают? Я думала, что сначала будет настороженность…

— А я тебе скажу! — серьёзно отвечает она. — Видно как наши ярры на тебя смотрят. Любят тебя. Всем сердцем. Значит, полюбим и мы.

Её слова поражают меня до глубины души. Пока я пытаюсь понять, как ответить, чувствую сильные руки Янара — он неслышно подошёл сзади и обнял меня.

— Правду говорит Варса, любим, — низко и хрипло произносит он, целуя меня в висок. — Люблю.

Варса широко улыбается мне и отходит, а я разворачиваюсь в кольце могучих рук мужа, и запрокидываю голову, чтобы заглянуть в его лицо.

Янар смотрит на меня пристально.

— О чём задумалась, жена? — низко произносит он мне в висок.

— Вас здесь трое, а родных нет, — тихо говорю я. — Вождей нет. Разве так можно? Вдруг ваши отцы будут против?

В глазах Янара бездна уверенности и силы, от которых захватывает дух.

— Этот обряд связывает нас сейчас, — говорит он, — и меняет многое. Ты нам жена теперь, а не просто спутница. Крепко под нашу защиту встаёшь. А большой обряд будет дома, в степи. Отцы примут тебя. Все примут.

Он берёт моё лицо в ладони.

— Три ярра, Иола моя. И одна наша ори... Для орков это много значит. Чтобы совсем тебя успокоить: ты не думай, что чужая. Ты дочь Элдара, а мой отец в долгу перед ним по жизни и слову. Примет тебя как родную. Все примут. Всё будет как надо. Веришь?

— Верю, Янар... И люблю… — от всего сердца выдыхаю я.

Новый поцелуй… Властный, напористый, уверенный.

И новый танец… Янар увлекает меня в центр зала.

Танец с Янаром — совсем другой, чем с Олархом. Его движения сдержаннее, но в них больше глубины и сосредоточенной силы.

В каждом его касании я чувствую, как он присваивает меня, и… наслаждается моментом. Его сапфировые глаза не отрываются от меня, и я вижу, как в них плещется что-то жаркое, едва сдерживаемое.

Я чувствую его дыхание на своих губах, и сердце моё начинает биться чаще. Он улыбается — коротко, но так тепло, что я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Когда танец заканчивается, рядом с нами оказывается Тахир. Он протягивает мне руку, и я беру её, увидев одобрительную улыбку Янара.

Танец с Тахиром — медленный, почти неприличный в своей интимности. Он притягивает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул его мощного рельефного тела.

— У нас будет первая брачная ночь, — жарко шепчет он мне на ухо, низко, хрипло, так, что кровь в кипяток превращается. — Я должен спросить. Будешь со мной?

— Буду… — выдыхаю я.

Моя ладонь лежит на его широкой груди, и я чувствую, как от моего ответа ещё быстрее бьётся его сердце.

Ничего не говорит больше Тахир. Только прижимает так восхитительно крепко в медленном пьянящем танце.

Растворяюсь в нём, и не замечаю, как мы оказываемся у двери. Его руки подхватывают меня, и я ахаю от неожиданности. Успеваю заметить, как Янар и Оларх с улыбками провожают нас взглядами.

— Тахир, ты что?.. — шепчу я ошеломлённо.

Но Тахир уже несёт меня в темноту коридора, и жарко шепчет:

— Я долго ждал, моё сердце. Дождался. Ты моя жена. Больше не боишься. Хочешь быть со мной. Да, ты любишь нас троих. Но нашей первой брачной ночью, будешь вся — моя!

Глава 61. Тахир

Тахир вносит меня в спальню. Широким шагом, не сбавляя скорости, будто опасается, что если замедлится, я растворюсь в воздухе.

Рядом с кроватью он осторожно ставит меня на ноги, достаёт артефакт, что крепил на плече в лесу.

Изумруды вспыхивают… и мир затихает. Полностью. Ни звука из коридора, ни отголосков пира. Только наше учащённое дыхание.

Тахир отступает на шаг. Смотрит на меня. Стоит близко. Его глаза темнеют, в них плещется что-то дикое, и я не могу отвести от них взгляд.

— Долго ждал, — говорит он низко, и в его голосе вибрация, от которой мурашки бегут по всему телу. — Дождался.

Я хочу ответить, что тоже ждала, но слова замирают у меня на губах: Тахир начинает раздеваться.

Медленно. С нарочитой неспешностью.

Застёжки звенят. Здесь так тихо, что я слышу шелест его дорогой одежды.

Заворожённо смотрю на его руки — сильные, с длинными пальцами и широкими запястьями, — как они двигаются, обнажая его мощные плечи, широкую грудь.

Его совершенно рельефное тело приковывает взгляд. Каждая мышца перекатывается при при резких, но удивительно гармоничных движениях.

Любуюсь его изумрудной кожей с тёплым живым оттенком. Замечаю тонкие давно зажившие шрамы на плечах и у края рельефного пресса.

Нестерпимо хочется подойти ближе, коснуться, но не могу пошевелиться. Стою, как зачарованная. Смотрю…

Тахир медлит, оставаясь в одних штанах, обтягивающих его сильные узкие бёдра, давая мне время разглядеть его. Охватываю взглядом совершенный, умопомрачительно мускулистый торс, поднимаю глаза на его сосредоточенное лицо.

Какой же он красивый… Мужественный, нестерпимо желанный. Почему я ещё не подошла? Почему он ещё не прикоснулся ко мне?..

— Нравлюсь? — спрашивает он хрипло.

Я киваю. Не могу вымолвить ни слова. Он усмехается краешком губ и продолжает раздеваться. Штаны падают, он перешагивает через них, и я смотрю на него целиком.

Краснея, опускаю глаза на его возбуждение и сглатываю: там он тоже весь красивый, длинный и крупный. Внутри всё вспыхивает, и я вскидываю взгляд на его лицо, погружаясь в бездну потемневших глаз.

Отчётливо чувствую себя одетой напротив его — обнажённого. Моё свадебное платье из тёмно-зелёного шёлка кажется досадной помехой, но я будто окаменела.

Смотрю на моего мужа, и двинуться не могу...

Его нагая сила и моя укрытая шёлком хрупкость — от этого контраста во всём моём замершем теле просыпается острая, жгучая дрожь.

Тахир всё не двигается. Смотрит на меня. Пристально. Скользит взглядом по моему лицу, задерживается на губах, опускается ниже, на грудь, и ещё ниже, на бёдра.

Я так остро чувствую его горящий взгляд, словно прикосновение.

— Подойди, — велит он низко.

Сама не понимаю, как ноги слушаются, когда они совсем ватные. Делаю шаг. Второй. Останавливаюсь совсем близко от него.

Он не прикасается. Только смотрит сверху вниз. А в глазах плещется такое…

— Разденься, — его новый приказ.

Его низкий, вибрирующе-сильный голос звучит повелительно, но в нём столько ласкового тепла и собственнической нежности, что я не могу ему не подчиниться.

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к пряжке пояса. Серебро скользит, ткань расходится.

Платье падает к моим ногам, затем и сорочка. В его глазах что-то настолько жаркое вспыхивает, что я невольно опасливо прикрываюсь руками. Он перехватывает меня за запястья, разводит мои руки в стороны.

— Не надо, — говорит он, и голос его становится ещё ниже, обретая бархатно-рычащие ноты. — Я хочу видеть тебя.

Замираю, позволяя ему смотреть. Внизу живота начинает пульсировать и тянуть неумолимо нарастающим желанием.

И тоже смотрю… в его лицо, как его горящий взгляд ласкает моё обнажённое тело, как темнеют его глаза, а на скулах проступают желваки.

Понимаю вдруг, чего ему стоит сдерживаться.

— Какая же ты красивая, — хрипло и низко произносит он. — За всю жизнь не насмотрюсь.

С этими словами Тахир медленно поднимает руку. Одно плавное неспешное движение — и его тёплая ладонь ложится на мою талию. Я чувствую, как сильно он сдерживает себя, как напряжены его пальцы, когда он осторожно касается моей обнажённой кожи.

— Иди ко мне, жена, — произносит он, притягивая меня к себе.

Я делаю шаг, и, наконец, ощущаю его жёсткое рельефное тело. Грудь к моей груди, его бёдра к моим, его внушительное возбуждение, такое явное и твёрдое, упирающееся мне в живот.

Он не двигается. Только стоит так, давая мне время осознать нашу близость. Представить, что будет дальше.

Стою, подрагивая, чувствуя, как его рука медленно гладит мою спину, изучает каждый позвонок, вырисовывает кончиками пальцев круги, и я не выдерживаю — с тихим всхлипом обнимаю его и прижимаюсь ещё плотнее к нему.

— Нежность моя… — шепчет он мне в волосы, прижимая к себе сильнее. — Бесконечно любимая. Нестерпимо желанная.

Отстраняется, касается осторожно моего подбородка, приподнимает моё лицо. Наклоняется, и его губы касаются уголка моих губ.

— Сейчас я возьму тебя, — жарко шепчет он мне в губы. — Буду делать тебе хорошо…

От его уверенных слов у меня внутри всё сжимается, а между ног совсем уже влажно и так горячо. Ожидание распаляет меня. Я уже совсем на грани. От его слов и желания, плещущегося в низком голосе, от близости. От предвкушения…

С хриплым стоном Тахир вдруг резко опускает руки ниже, на мои ягодицы. Сжимает, поднимает, и я взлетаю в его сильных руках.

Он держит меня на весу, и я чувствую, как легко ему удерживать меня. Никакого усилия. Только стальная мощь. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь к нему, смотрю сверху вниз в его пылающие страстью глаза.

Тахир медленно опускает меня, я чувствую его твёрдость у самого входа, и… безошибочно точным плавным движением он вторгается вглубь, наполняя меня до краёв.

Стону протяжно, запрокинув голову от ощущения восхитительной наполненности. Он большой, но я уже вся мокрая для него.

Это остро, ярко, и я стону от нового сильного движения, когда он заполняет меня ещё глубже.

Сильные и плавные толчки. Обжигающе неспешный ритм.

Он держит меня на весу, с лёгкостью приподнимает, опускает, и каждый раз я чувствую, как глубоко он проникает, как восхитительно приятно растягивает меня.

Его лицо передо мной. Сосредоточенное, мужественно красивое, с прищуренными глазами. Смотрит на меня неотрывно, жадно, словно опасается моргнуть и тут же потерять меня.

Ритм нарастает, его бёдра двигаются быстрее и сильнее, и я прижимаюсь к нему, обнимая его за шею, чувствуя, как он управляет каждым моим движением.

Я стону всё громче, совершенно не сдерживаясь. Благодарна Тахиру за артефакт тишины, ведь с ним я могу быть собой. Потому что то, что я чувствую с ним, никак не смогу в себе сдержать.

Мои ногти впиваются в его плечи, но он даже не морщится. Только улыбается хищной довольной улыбкой, от которой я не могу отвести глаз.

Его толчки становятся быстрее, глубже, и… неожиданно мир вокруг меня взрывается.

Я вдруг вспыхиваю с громким стоном и сладкой дрожью, а Тахир продолжает двигаться, не давая мне успокоиться, продлевая мгновения ослепительного наслаждения.

Вторая волна накатывает тут же, быстрее, острее. Я извиваюсь в его руках, но он держит меня с лёгкостью, так надёжно, что я полностью расслабляюсь, позволяя урагану блаженства унести меня в небеса.

Смутно осознаю, что Тахир опускает меня на кровать. Затуманенным взглядом смотрю на него, в его глазах — жаркое, дикое пламя.

Я дрожу, стону его имя, а он смотрит на меня… и вдруг обнимает меня, прижимая к себе. Утыкается лицом в мои волосы. Дышит глубоко, неровно.

Я обнимаю его крепче, чувствуя, как внутри разливается счастье. Оно такое огромное, такое всепоглощающее, что не помещается в груди, ищет выход через слёзы, которые уже подступают к глазам.

Тахир чуть отстраняется, смотрит на меня. Проводит пальцем по моей щеке, стирая непрошеную влагу, и наклоняется к моим губам.

Его губы прижимаются к моим с уверенностью, осознанием своего полного права брать меня поцелуем, брать меня всю. С нестерпимой нежностью, от которой я совсем уж таю, открываюсь ему, отвечаю на неторопливый поцелуй.

Тахир целует так, будто у нас впереди вечность, умело ласкает, так, что я задыхаюсь от нежности и любви к нему.

— Иола, — шепчет он в мои губы. — Моя любимая. Как же ты прекрасна. Я знал, что буду счастлив с тобой, но даже близко не представлял, что настолько. Иди ко мне ещё.

Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, и я оказываюсь на нём верхом. Мои руки упираются в его плечи, и я чувствую ладонями, как под ними перекатываются тугие мускулы.

Тахир смотрит на меня снизу вверх. Пристально. Тяжело. В его взгляде столько всего, что кровь снова кипит и требует продолжения.

— Продолжим? — он приподнимает бровь.

Я киваю, улыбаясь. Как же я его хочу…

Он улыбается краешком губ и приподнимает меня чуть выше, чуть ближе к себе. Направляет меня, придерживая за бёдра, и медленно, плавно опускает на себя, вторгаясь в мою глубину.

Я вбираю его в себя. До основания. Выгибаюсь, вскидывая голову, с тихим, протяжным стоном.

Тахир любуется мной. Чувствую его горячую ладонь, как она с бёдер поднимается вверх, ласкает грудь, и выше, накрывая шею — держит аккуратно, но плотно, и делает первый глубокий толчок.

Я чувствую себя такой открытой, такой уязвимой, и в то же время абсолютно защищённой.

Всего несколько сильных глубоких толчков, и я срываюсь вихрем наслаждения снова.

Это снова случается внезапно. Неожиданно для себя чувствую, как внутри всё сжимается, и тут же разливается по дрожащему телу сладкой, острой волной.

Я вскрикиваю и Тахир притягивает меня к себе, укладывает на себя, наполняя меня плавно, несмотря на спазмы, сотрясающие меня. Я упираюсь лбом в его плечо и стону непрерывно, содрогаясь снова и снова.

Всё это время мой любимый движется в моей глубине, шепчет мне в волосы что-то на орочьем, ласкает по спине и бёдрам.

Чувствую, как он напрягается подо мной, и его могучие мышцы каменеют. Ещё несколько резких, быстрых толчков, и он прижимает меня к себе сильно, нестерпимо бережно.

Всё его могучее тело содрогается, выплёскивая в меня своё тепло.

Я лежу на нём, тяжело дыша, чувствуя, как внутри меня пульсирует его жар, а сердце бьётся в бешеном ритме.

Тахир гладит меня по спине, медленно, успокаивающе. И когда я наконец поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, он снова целует меня. Нежно-нежно.

— Не смогу насытиться тобой, — хрипло шепчет он в мои губы. — Но тебе пока хватит. Всё же долгий был день, и до этого путь…

Он тянет руку в сторону, нащупывает ящик, достаёт очищающий артефакт и быстро и сноровисто убирает с наших тел следы нашей близости.

Таю от его заботы и того, как нежно и надёжно он обнимает меня. Погружаюсь в ощущение свежести и чистоты, в его любовь.

А потом меня накрывает недоумение. Отдыхать?.. Во мне ведь столько сил! И… от того, как он плавно и неспешно поглаживает меня по спине, внутри новые и яркие желания пробуждаются.

Закусываю губу от того, что я хочу ещё.

Мало мне его. Очень мало. Он ждал? Я ведь тоже ждала!

Поднимаю голову и встречаю его пристальный выжидающий взгляд из-под опущенных длинных ресниц.

— Тахир, — улыбаюсь я, — ты, конечно, тот ещё хитрец.

Он приподнимает бровь, а в уголке его красивых губ появляется лёгкая усмешка.

— Это ещё почему? — хрипло спрашивает он.

И ладонью ещё так провоцирующе гладит по моей спине…

— Тахир! — смеюсь я. — Ты ведь нарочно сказал для меня купальню сделать с теми травами, да? Я же теперь не хочу отдыхать!

Его усмешка приобретает хищный оттенок.

— Понравилось со мной, жена?

— Очень, муж, — соглашаюсь с улыбкой я.

— Сил много у тебя теперь, значит… — предвкушающе тянет он.

Ох! Тахир переворачивает меня быстрым плавным движением. Я оказываюсь на животе, лицом в подушку, а его горячее тело прижимается к моей спине.

— Я рад, что ты не хочешь отдыхать, — бархатно-низко и хрипло произносит этот невозможный орк, приближая губы к моей спине.

Глава 62. Ночь

Опытные мужские губы целуют меня между лопаток. Настолько чувственно-порочно, что я выгибаю спину дугой, вцепляясь в подушку и издавая долгий стон.

Позвонок за позвонком Тахир выцеловывает мою спину. Всё ниже вдоль позвоночника.

Я чувствую его хриплое дыхание, умелые губы, ласковый язык — он ведёт им по моей коже, оставляя пылающие дорожки, и от этого по всему моему телу пробегает сладостная дрожь.

Он целует поясницу, спускается ниже, к ягодицам, и я сжимаю простыни в пальцах, не в силах сдержать стон от того, как это приятно, настолько его опытные губы и язык возбуждают меня.

— Тахир… — шепчу я, задыхаясь от остроты ощущений. — Любимый, это так…

— Да, жена моя драгоценная, — отвечает он, и в его голосе улыбка. — Хочу снова слышать твои стоны. От того, что буду сейчас делать с тобой.

И я стону от его нового поцелуя. Его губы скользят по моей спине, по бёдрам, а его руки одновременно гладят, массируют, разминают мою пылающую кожу.

Пальцы скользят между ягодиц, касаются влажного лона, и я стону ещё громче от неожиданности и острого удовольствия.

— Такая чувствительная, — шепчет он мне на ухо, прижимая меня торсом к постели. — Нежная и страстная. Готов слушать тебя вечно. Постони для меня ещё.

Он отводит мои волосы в сторону, обнажая шею сзади, и прижимается к ней умелым поцелуем, одновременно лаская моё лоно — его пальцы двигаются ритмично, находят между влажных складок нестерпимо чувствительное место.

Я извиваюсь под ним, стону всё громче, не в силах контролировать себя.

Когда я уже на грани, когда внутри всё сжимается в предчувствии новой вспышки, он убирает руку.

— Тахир! — совершенно не сдерживаясь, возмущаюсь я.

Но он лишь довольно смеётся и переворачивает меня на спину. Замирая, я вглядываюсь в его красивое сосредоточенное лицо с напрочь потемневшими глазами.

Он наклоняется ко мне. Целует ключицы. Грудь. Каждое прикосновение настолько идеально, что я выгибаюсь от захлёстывающего меня блаженства.

Его язык обводит мой сосок, и я вцепляясь пальцами в его спину, подаюсь ему навстречу. Он целует, вбирает искусным ртом другую грудь, наласкав её, спускается ниже, к животу, а затем и к бёдрам.

Я знаю, что он собирается делать, и щёки заливает румянец. От предвкушения и понимания, что ни за что на свете я не остановлю его, внутри всё сжимается ещё туже.

Он раскрывает мои бёдра широко. Придерживает их ладонями, не давая мне свести ноги, и я чувствую его дыхание на самом сокровенном месте. Он наклоняется, и я закрываю глаза, когда его язык касается меня там.

О… это невозможно описать словами. То, как он делает это со мной...

Он выцеловывает каждую складку, и находит гибким языком самые чувствительные места, проникает им внутрь, и я содрогаюсь практически сразу, с громким, протяжным стоном.

Но Тахир и не думает прекращать жадные поцелуи, наоборот, мой отклик лишь распаляет его. Он продолжает ласкать меня снова и снова, добиваясь того, что я кричу в голос и извиваюсь в его крепкой хватке, пока волна за волной наслаждение накатывает на меня.

Я не знаю, сколько это длится. Секунды или вечность. Я просто чувствую, как он выцеловывает меня всю, и моё тело отвечает на каждое движение его языка, на каждое прикосновение его умелых пальцев, которыми, одновременно с губами и языком, он ласкает меня внутри.

Когда Тахир всё же поднимается, я дышу тяжело и сбивчиво, и едва соображаю, где я, а перед глазами плывут разноцветные круги.

— Люблю тебя… — шепчу я, чувствуя, что совсем охрипла.

— Да, жена моя, — отвечает он, с довольной-предовольной улыбкой нависая надо мной.

Его лицо — прямо перед моим. Он приподнимает мои бёдра, и входит в меня одним плавным движением, заполняя меня идеально глубоко и сильно.

Я не знаю, как он это делает, но каждое его движение ощущается пронзительно правильным, вознося меня на небеса.

Он словно читает меня всю. Ускоряется, когда я на грани, и замедляется, чтобы продлить наслаждение. Меняет ритм, сбивая моё дыхание, заставляя меня хватать ртом воздух. И находит новые движения, от которых внутри меня всё горит и пульсирует.

Я о чём-то бессвязно его прошу, и Тахир ускоряется. А я срываюсь. Кричу. Громко, не сдерживаясь, но он не даёт мне опомниться, продолжает двигаться во мне, пока я снова не содрогаюсь под ним, а затем снова, и снова.

Уже совсем не понимаю, где заканчивается одна волна и начинается другая. Они накатывают одна за другой, смывая все мысли и ощущения, кроме единственных, что он оставил мне: его обжигающе желанной твёрдости внутри меня, ласкающей власти его умелых рук на моей коже и учащённого дыхания на моих губах.

Ему всё мало. Он набирает темп. Берёт меня теперь жёстко, мощно, но не грубо. И мне это дико нравится.

Всё быстрее. Сильно, жадно. Его ритм сбивает моё дыхание, и я не могу набрать воздуха, потому что каждое его проникновение вырывает из меня новый стон.

Меня выносит на гребень самой высокой волны, и я срываюсь в ярчайшее наслаждение — кричу, впиваясь пальцами в него, и чувствую, как у меня внутри всё сжимается вокруг него.

Но Тахира моя вспышка лишь распаляет сильнее. Он продолжает двигаться, берёт меня жёстче, глубже, ускоряется, воспламеняясь моими криками.

Я закрываю себе рот ладонью, чтобы приглушить рвущиеся из меня звуки страсти, чтобы слышать то, что он начинает мне говорить.

— Полюбил тебя сразу, — жарко шепчет он, глядя мне в глаза. — Едва тебя увидел. Уже знал. Будешь моей.

Я срываюсь снова. От его слов и хриплого голоса, от его рук, которые сжимают меня так, будто я могу исчезнуть, и от глубоких сильных проникновений. Дрожу всем телом, прижимая ладонь к губам, и слушаю, глядя в его пылающие глаза.

— Когда я познал твои губы, — продолжает Тахир жарким шёпотом. — После нашего поцелуя думал о тебе каждую минуту. Представлял, как буду снова целовать тебя. Говорить с тобой. Как буду брать тебя снова и снова. Шептать тебе, какая ты красивая. Как я горю от одного взгляда на тебя.

Я слушаю, и каждое его слово поднимает меня всё выше. Содрогаюсь под ним, но он не даёт мне передышки. Ускоряется, двигается размашисто, и я чувствую, что он тоже совсем на грани. И на меня накатывает такое…

— Ждал, когда будешь вся моя… — продолжает шептать он. — Теперь я знаю, каково это, когда ты принимаешь меня. Отвечаешь, дрожишь подо мной. Знаю, каково это, когда мы вместе…

Тахир обрывает себя, хватает меня за запястье и отводит мою руку от моего рта, впивается властными губами в мои распахнутые губы.

Ещё несколько мощных глубоких толчков, и я срываюсь в бездну наслаждения одновременно с ним.

Чувствую, как всё его высокое мощное тело содрогается, как он наполняет меня своим жаром, и моя собственная пульсация совпадает с его. Мы вспыхиваем вместе, и это так ярко, что перед глазами темнеет.

Он замирает, тяжело дыша. Я плыву, осознавая смутно, что он перекатывается на спину, увлекая меня на себя. Прижимается губами к моему лбу.

Мы лежим так, сплетённые. Как же мне хорошо, с ним, в его объятиях… Как мне неописуемо хорошо!

Тихий щелчок открывающейся двери.

Я вздрагиваю, сильнее прижимаясь к Тахиру, но он почему-то расслаблен.

— Не бойся, Иола моя, — в его голосе улыбка. — Это твои мужья.

Янар и Оларх входят в спальню. Свет из коридора падает на их фигуры, выхватывая из полумрака широкие плечи, мощные силуэты.

Они смотрят на нас: на меня, распластанную на груди Тахира, на его руки, собственнически обхватывающие меня, а в их глазах я вижу глубокое, тёмное пламя.

— Первая брачная ночь не только для одного мужа, — низко и хрипло говорит Янар.

Я вспыхиваю осознанием того, что они хотят воплотить моё затаённое желание, то самое, в котором мне было бы до смерти стыдно в себе признаться.

Несмотря на всё пережитое с Тахиром, силы стремительно возвращаются ко мне. Я краснею, но взгляд не могу отвести от моих мужей.

Смотрю на них, и внутри меня разливается что-то такое огромное, такое светлое, что я не могу сдержать улыбку. Широкую и счастливую.

Тахир усмехается, гладит меня по спине и приподнимается, увлекая меня с собой.

— Пойдёшь к ним? — с бархатно-провоцирующими нотами в хриплом голосе спрашивает Тахир. — Ночь длинная, можешь отдохнуть.

— Я не хочу отдыхать, — отзываюсь я, заворожённо глядя на моих мужей и чувствуя, как с треском разлетаются все возможные преграды. — Конечно, я пойду…

Даже дышать боюсь от того, сколько во мне вспыхивает счастья, как оно распирает меня изнутри.

Оларх и Янар, услышав мой ответ, начинают раздеваться, не отводя от меня пылающих глаз.

Янар первый склоняется ко мне. Медленно, с нарочитой неспешностью, обхватывает моё лицо ладонями, будто хочет запомнить этот момент. Я чувствую его пальцы на своих скулах, его дыхание на своих губах, и когда он приближается, я уже раскрываюсь навстречу.

Таю под его властными губами, чувствуя, как его язык искусно проникает в мой рот, как его руки спускаются с моего лица на шею, на плечи. Мой Янар целует меня так, будто хочет вплавить меня в себя, и я отвечаю ему с той же жадностью и всей пробуждённой во мне страстью.

Когда Янар отстраняется, я едва дышу. Мои глаза затуманены, губы горят, а тело требует намного большего.

И тут же я оказываюсь в мощных и бережных объятиях Оларха. Его губы прижимаются к моим со знакомой мне, завораживающе сдержанной силой. Я растворяюсь в нём, моём муже. В его запахе и его силе, в его невыразимой нежности.

Вздрагиваю, чувствуя Янара сзади — он отводит мои волосы в сторону, медленно, чувственно целует мою шею.

И тут же я чувствую нахально-ласковые руки на моих бёдрах — Тахир тоже ласкает меня…

Кажется, я задохнусь от этого счастья, что распирает меня изнутри.

Я оказываюсь между мужьями, и моё счастье невозможно описать словами. Подумать не могла, что такое возможно, но это всё действительно происходит со мной… Это всё правда!

Янар, к моему восторгу, обхватывает ладонями мою талию. Разворачивает к себе, поднимает и насаживает меня на себя. Погружается в мою глубину уверенно и сильно.

Мой громкий стон тает под губами Тахира, который тоже здесь. А Оларх теперь целует мою спину…

Властные и нежные руки на моей коже — везде. Их мощные, высокие тела, и я — их драгоценное сокровище между ними. Прикосновения переплетаются, и я чувствую себя центром, вокруг которой сгущается их страсть.

Трое мужчин, которых я так сильно люблю, дарят мне наслаждение вместе.

Янар сильно и глубоко двигается внутри меня, Оларх и Тахир целуют и ласкают, а я стону всё громче, чувствуя, как внутри меня поднимается такое, что очень скоро совершенно точно захлестнёт меня с головой.

Я закрываю глаза, потому что ощущений слишком много. Их настойчивые ласки сливаются в единый поток, и я плыву в нём, позволяя им вести меня.

Тону в ощущениях, в их ласкающих сильных руках. Вспыхиваю наслаждением снова и снова, но они продолжают, не давая мне опомниться, поднимая меня всё выше к самым вершинам блаженства.

Моё тело уже не моё. Оно принадлежит им, отдаётся им без остатка. Я чувствую их глубокую любовь — в каждом прикосновении, в каждом движении, в каждом вздохе.

Когда волны наконец затихают, я лежу среди них, чувствуя, как моё тело поёт от пережитого. Внутри разливается покой. Такой глубокий, будто всё в мире встало на свои места.

Я люблю их, и они любят меня. И это счастье такое огромное, что я не знаю, чем и как я его заслужила. Но я принимаю его. И ни за что не откажусь ни от единой минуты своего счастья.

Слов нет. Они не нужны. Я закрываю глаза, чувствуя, как мужья обнимают меня. Их руки сплетаются на моей коже, наше дыхание становится единым ритмом, и я позволяю себе провалиться в сон, зная, что они не отпустят меня. Никогда.

Глава 63. Дворец

Десять дней спустя.

Мы идём по роскошному дворцовому коридору. Стены облицованы светлым камнем, отполированным до зеркального блеска. В нём я вижу наше отражение. Трое высоких сильных мужчин и я между ними, маленькая и хрупкая, но иду с достоинством и уверенно.

Столица всегда была для меня чем-то далёким, недосягаемым. А теперь я здесь, внутри главного королевского дворца, иду по этому бесконечному коридору к тронному залу, где меня ждёт встреча с королём.

С моим дедом… От этой мысли внутри всё холодеет. Но я не позволяю страху взять верх.

Я держу спину прямо, голову чуть приподнятой, как когда-то учили мамины наставления о том, как должна вести себя благородная женщина. Она не знала, что я стану женой наследников трёх орочьих племён, но учила меня держаться с достоинством.

Рядом со мной идут мои мужья. Янар справа, его мощное плечо почти касается моего. От него исходит спокойная, несокрушимая сила, что всегда придаёт мне уверенности.

Оларх слева, его присутствие ощущается как непробиваемая и надёжная каменная стена. Тахир чуть позади, и я чувствую спиной его тёплый и внимательный взгляд.

Я не одна. И больше никогда не буду в одиночестве.

На голове у меня три косы. Они почти не чувствуются, лёгкие и удобные, совсем не тянут. Драгоценные кольца вплетены в волосы, и каждое подарено одним из мужей. Сложный, изящный узор из серебра и тёмного металла, который переливается при каждом движении.

Я невольно касаюсь кос кончиками пальцев, лёгким привычным движением. И тут же чувствую, как Янар и Тахир чуть поворачивают головы, проверяя, не взволнована ли я. Улыбаюсь им ободряюще. Со мной всё хорошо.

Вспоминаю то утро, когда они заплетали мне новые косы… По центру — Оларха, по краям — Янара и Тахира. Каждый из них вплетал серебряные нити и кольца в мои волосы, не задевая чужую косу, так бережно и сосредоточенно, словно это было самое важное дело в их жизни.

В их прикосновениях не было ни капли собственничества, только любовь и желание сделать меня счастливой.

Я жена троих. И это никого не удивит и не оттолкнёт. Потому что они мои мужья, наследники трёх вождей, и они выбрали меня.

От этого воспоминания мне тепло и спокойно, даже здесь, в чужом и величественном дворце.

Мы прошли уже половину коридора. Стены сменились колоннами, между которыми виднеются высокие окна с цветными витражами. Где-то впереди слышны голоса, приглушённый говор и звон оружия. Стража у тронного зала.

Я делаю глубокий вдох и снова на миг позволяю себе оглянуться назад, туда, где остались последние десять дней.

После свадьбы, когда мужья обезвредили нападавших в пути и собрали доказательства заговора, они больше не торопились в дороге. Ехали размеренно, останавливаясь в городах и деревнях, чтобы меня не утомлять.

Я действительно перестала уставать. Счастье и забота мужей давали мне столько сил…

А ещё у меня было время вышивать!

Я работала с шитьём на привалах или в уютных комнатах красивых домов, где мы останавливались, пока мужья обсуждали свои дела. Я вкладывала в каждый стежок всю свою любовь и магию, и платки получились настолько сильными, что даже я сама была удивлена.

Тот платок, что я хотела подарить Оларху — с лазурной рекой и лодкой, к которому Тахир добавил свои стежки, я закончила первым. Мужья настояли, чтобы он остался у меня, для защиты.

Я тут же взялась за вышивку новых. Успела до столицы! Подарила им три платка. На каждом я вышила оружие мужа: Тахиру — два скрещённых кинжала, Оларху — топор, Янару — лук со стрелами. Их оружие я заключила в охранный круг и вплела всю защитную магию, на которую была способна, и всю свою любовь.

Мне нравится думать, что теперь я тоже оберегаю их. Они столько раз спасали меня… пусть моя защита не сравнится с их боевой мощью, она тоже важна. А приняли они мои платки с такой серьёзностью, будто я подарила им самое дорогое сокровище.

Теперь вышиваю подарки для родителей мужей, ведь придёт время, когда мы встретимся. Тахир обещал, что мы выберем в столице наилучшие нитки. После подарков родителям я примусь за новые платки для мужей. А потом ещё что-нибудь придумаю.

Мужья постоянно дарят мне что-нибудь. Я и не заметила, как у меня появились десятки вещей, о которых раньше не могла и мечтать. Тонкие шали, украшения, артефакты, книги по магии и вышивке. Хорошо, что у нас так много походных артефактов пространства, иначе все их подарки давно бы не поместились в нашей поклаже.

На мне сейчас красивое дорогое платье, какое надела бы принцесса. Тёмно-синий шёлк, серебряная вышивка по вороту и рукавам, мягкие складки, что струятся при каждом шаге. Я не знаю, сколько оно стоит, наверное, целое состояние, но мужья дарили мне его с такой радостью, что я не смогла отказаться.

И теперь, глядя на отражение в полированном камне, я всё ещё не сразу узнаю себя. Так это далеко от серого латаного платья, в котором я проходила пять лет.

Мои мужья не говорят об этом вслух, но я вижу, как они смотрят на меня с гордостью и любовью. Для них я жена, их ори, и они хотят, чтобы я была в безопасности и счастлива.

И я счастлива. Впервые в жизни могу сказать это безоговорочно.

Я поднимаю глаза на них, на Янара, Оларха и Тахира, и внутри разливается тепло. Они моя семья и моя защита.

Один из самых неоценимых подарков они мне подарили, когда мы прибыли в столицу. До сих пор сердце заходится от благодарности, которую я испытываю к ним.

Янар мне дал письмо от Марты… той самой швеи, которая вместе со старым конюхом Фирром была так добра ко мне в старом замке графа, где я отрабатывала свой навязанный долг.

Едва я узнала неровный, но старательный почерк, я смогла вымолвить только одно: «Как?…» И тут же бросилась Янару на шею со словами благодарности.

Муж обнял меня и сказал, что благодарить надо не его.

Это Оларх и Тахир. Пока они разбирались с графом и его мастерской, оставались в замке ещё какое-то время. Тогда, когда все считали меня погибшей, они и приметили убитых горем старых людей — единственных, кто близко к сердцу принял весть о моей смерти под завалом.

Они всё и устроили… Марту и Фирра тихо вывели из замка и устроили в деревне, дав внушительную сумму, чтобы они не знали ни в чём нужды.

Я помню, как повернулась тогда к мужьям, чтобы поблагодарить, и осеклась от того, как потемнели их лица. Оларх застыл неподвижно, а глаза его стали совсем чёрными, бездонными. От этого взгляда мне стало жутко. Тахир тоже изменился. Его привычная полуулыбка исчезла, а губы выпрямились в жёсткую, напряжённую линию.

Оларх молчал, а Тахир сквозь зубы, явно через силу, произнёс:

— Рад за Янара, что тот не был в мастерской и не знал тебя тогда.

В его голосе было столько всего, что у меня сжалось горло. Я смотрела на них обоих, на этих могучих воинов, которые не боялись ничего и никого, и вдруг поняла, как тяжело они пережили тот миг, когда решили, что потеряли меня в мастерской Годрила.

Так вот что они имели в виду, когда говорили мне, что с первого взгляда мною прониклись…

Тахир, тщательно подбирая слова, рассказал. Тогда, после взрыва, они думали, что я погибла. Они были там, разбирали завалы, искали меня, а я уже была в подземном ходе, бежала к свободе.

Ещё и из-за этого они расправились с Годрилом жёстко, убили на месте, хотя разумнее было бы оставить его живым для допроса. Они не дали ему шанса. И когда я думаю об этом, по коже бежит дрожь.

Графу тоже досталось. Я не знаю, как именно, и, честно говоря, не хочу. Потому что Тахир сделался настолько мрачным, что я сразу поняла, что лучше не знать подробностей. А Янар сказал прямо, что не стал останавливать тургхаров, когда те допрашивали графа, хотя сам некоторые их методы не стал бы применять.

Мне было страшно от того, на что мужья пошли ради меня, и до глубины дорого, что моя мнимая смерть отозвалась в них так остро. Ведь тогда они только-только меня встретили. Ещё не знали по-настоящему, не успели полюбить так, как любят сейчас. Но они уже готовы были уничтожить, чтобы отомстить за меня.

Я улыбаюсь, вспоминая письмо Марты. Она писала, что сначала они с Фирром оплакивали меня, что горе было тяжёлым и долгим. А весть о том, что я жива, пришла к ним нежданным счастьем.

Это уже Янар прислал им весточку после того, как узнал, что я — дочь Элдара. И захотел проверить, всё ли хорошо у тех, кто заботился обо мне в замке. Заодно и сообщил им, что я жива.

И позаботился, чтобы я получила письмо Марты… Хоть мы и окольными путями шли в столицу, но добрались. И письмо ждало меня уже здесь.

Жаль, что мои мужчины ещё тогда мне об этом не рассказали. Хотя им как-то не до того было. Как и мне было не до весточки Марте и Фирру… Как же хорошо, что теперь я знаю, что у них всё хорошо!

Марта писала, что они очень рады за меня, что я теперь под надёжной защитой. Слишком уж мои орки громадное впечатление на них произвели. Они с Фирром живут в деревне, ни в чём не нуждаясь, и каждый день поминают меня добром. А Фирр просил передать, что спина и суставы до сих пор благодарны мне за мои платки.

Мысли сами собой возвращаются к тому, что мужья открывали мне понемногу всю дорогу. Теперь всё складывается в одну картину, страшную, но ясную.

Получила я и ответ от Тахира на тот мой вопрос.

Годрил тогда, в деревне, пришёл за долгом не случайно. Он увидел мою магическую вышивку на столе, ту, что я делала для местных крестьян, и распознал редкий дар усмирять вышедшую из-под контроля магию.

Он понял, что я могу быть полезна, потому что в стежках увидел именно этот дар. Поэтому выкупил мою долговую расписку у старосты, а потом намеренно раздул долг, чтобы держать меня при мастерской столько, сколько понадобится.

Ни граф, ни Годрил не знали, кто я по крови. Им нужна была редкая мастерица-усмирительница, что сможет работать с тёмными кристаллами и не давать им взорваться раньше времени.

Как хорошо, что не знали… Страшно даже подумать, что бы со мной было, если бы во мне случайно распознали дочь Элдара и королевскую кровь.

Мастерская в подвале графского замка выдавалась за графскую алхимию. Но на деле там работали люди Дэсмаров. Я не знала тогда этого имени, но теперь, после того, что рассказали мне мужья, оно встало на своё место.

Дэсмары — старый могущественный род, один из тех, кто стоял за попытками разжечь войну между королевством и орками.

На тёмных неустойчивых кристаллах они делали подделки и подстраивали беды с ложным орочьим следом, чтобы поссорить королевство с орками и толкнуть их к войне. Мой дар нужен был им, чтобы опасная магия не разрушила всё раньше срока.

Когда в замок приехали орки-наследники, граф и Годрил поняли, что те осмотрят мастерскую и всё раскроют. Тогда они решили уничтожить её моими руками, а саму меня убрать как ненужную свидетельницу.

Тот чёрный кристалл, на который я должна была вылить эликсир, должен был стереть все следы их связи с Дэсмарами. А заодно и меня, как свидетельницу.

А тот амулет на воротах Брегвейна, чужую ноту которого я услышала магией, оказался той же работы, что и подделки из мастерской. Ещё одно звено той же цепи.

От этих мыслей мне делается холодно. Выходит, всё, что я годами послушно усмиряла в тех колбах, служило чьей-то войне. Которая должна была стать оружием против орков, против моего народа и семьи.

Теперь, благодаря расследованию мужей, мы знаем и то, кто хотел меня убить. За всем стоят Дэсмары, которым я мешаю как живая свидетельница. Я видела, что они делают, работала с их артефактами и узнаю их почерк. И пока я жива, я — угроза их планам.

Но окончательно с этим мужья разберутся уже здесь, при дворе. Тех, кто хотел взять меня живой, мужья тоже назовут королю.

Мы подходим к дверям в тронный зал, и я держу в уме, как всё будет устроено дальше.

Мужья заранее списались с королём, и он уже сам всё обо мне узнал, и кто я, и что теперь я — их жена. Но ради моей безопасности решено не объявлять моё происхождение открыто.

Сейчас, в тронном зале, будет публичная часть, где говорить и вести дело будут король и мои мужья, наследники вождей. А я буду стоять рядом просто как жена. Настоящий, откровенный разговор с королём состоится потом, с ним наедине.

Я не боюсь. Потому что рядом со мной мои мужья. Они собранны и спокойны, и их уверенность передаётся и мне.

Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и поднимаю голову выше. Двери начинают открываться. Стражники в парадных доспехах отступают в стороны, и я делаю шаг вперёд, вместе с мужьями, вхожу в тронный зал.

Глава 64. Тронный зал

Тронный зал огромен. В нём много людей. Любопытные лица, повёрнутые к нам.

Придворные в дорогих одеждах, стража у колонн.

Свет падает сверху, из узких окон под самой кровлей, длинными полосами ложится на гладкий каменный пол.

В дальнем конце зала, на возвышающемся троне — король.

Я вижу его впервые. Немолодой, крепкий мужчина с седой головой и прямой спиной.

Он остаётся сидеть, только смотрит пристально и тяжело…

Даже отсюда, через весь зал, я чувствую его силу. Властную и спокойную, привычную к тому, что всё ей подчиняются.

Это мой дед… От одной этой мысли внутри всё стынет. Я знаю правду о своей крови всего несколько недель, и он тоже уже знает — мужья списались с ним. А он уже к тому моменту знал.

Я держу спину прямо, и голову чуть приподнятой, как учила мама. Иду ровно, между моими мужьями, и стараюсь дышать медленно.

Что бы сейчас ни случилось в этом зале, они рядом.

Мы останавливаемся на положенном расстоянии от трона.

Придворный с золотой цепью на груди выходит вперёд и громко называет имена, воздавая должные почести наследникам великих орочьих племён.

Король встаёт. Слушает. Потом говорит сам, ровным низким голосом, о мире между людьми и орками и о том, как высоко ценит, что наследники прибыли к его двору.

Мужья отвечают.

Звучат заверения в мире, почести, положенные слова.

Я едва слышу их. Стою рядом, как жена, и держусь с невозмутимым достоинством.

Сейчас говорят король и мужья. Разговор со мной ещё будет, потом, наедине с королём и мужьями, а здесь моё дело — держаться гордо и молчать.

Когда все положенные слова сказаны, слово берёт Янар.

— Мы говорим о мире, — мощный весомый голос Янара наполняет весь зал. — Но он под угрозой…

И вдруг он замолкает. Я холодею от макушки до пят, чувствуя, как чужеродная магия наполняет тронный зал.

Слишком мне знакомое… чёрное, злое устремляется ко всем троим моим мужьям!

Облегчённо перевожу дыхание, распознавая своей магией: нет цели убить. Только лишить голоса.

Чужая злая сила захлёстывает всех троих, но… растекается впустую, налетев на невидимую преграду.

Мои платки! Охранные круги, в которые я вложила защиту и всю свою любовь, отводят удар, который должен был сломать их волю.

Что-то горячее вспыхивает у меня в груди. Прежде спасали только меня. Теперь и я уберегла их!

А дальше всё случается очень быстро.

Среди придворных, у самых колонн, вдруг сверкает обнажаемое оружие. Люди в дорогих одеждах, которые только что стояли почтительно, разом двигаются, и в руках у них блестит сталь.

Я теряюсь. В первый миг мне кажется, что это оружие сейчас будет обращено на нас... но происходит совершенно иное.

Одни придворные бросаются на других!

Вскидываю взгляд на Тахира: он хищно прищурился и с опасной усмешкой рассматривает развернувшийся в зале стремительный бой.

Тут же понимаю: это люди Тахира! Он же говорил, что у него при дворе много агентов. Может, и не только его… Списывались же мужья с королём. Янар предупреждал меня, чтобы я ничего не пугалась, если что-то случится. И король обо всём предупреждён.

Тахир тогда усмехался, что будет славное представление, если Дэсмары всё же решатся на что-то. Получается, решились?

Тем временем тронный зал наполняет лязг стали, крики и проклятья. Кто-то из схваченных рвётся, и его тут же валят на пол.

Я стою в кольце моих мужей, даже не трогающих своё оружие, и ошеломлённо смотрю на стремительный бой, едва разбирая, кто на чьей стороне.

— Прекратить! — голос короля перекрывает шум.

Его лицо потемнело от гнева, но схватка продолжается.

В этот момент Янар снова говорит. Его мощный раскатистый голос покрывает весь этот лязг и крики:

— Вот они, разжигатели войны. Здесь, при дворе. Пусть король услышит правду!

Вдруг всё разом стихает, так же резко, как началось.

Схваченных ставят на колени посреди зала, и у горла каждого — кинжал.

Король обводит взглядом зал: схваченных на коленях, кинжалы, королевскую стражу, которая тоже, оказывается, здесь и не теряла времени, тоже кого-то повалила и обезоружила.

— Король слушает, — с едва уловимой усмешкой говорит он.

Теперь Янар говорит тише, но всё равно его слышно в каждом уголке тронного зала.

Он выкладывает всё последовательно, с доказательствами, кратко и ёмко.

Дэсмары. Старый могущественный род, что годами разжигал вражду между королевством и орками.

Нападения на границах, пропавшие караваны, убитые гонцы, подделки с ложным орочьим следом, — это всё дело их рук. Для того, чтобы снова разжечь войну и стравить людей с орками.

А потом я каменею всем телом: Янар говорит про Элдара Дюбранта. Моего отца…

Про засаду на переговорах, которую подстроили, чтобы сорвать мир. Элдар принял удар на себя и погиб, но вождь остался жив, и мир устоял.

И убили его тогда те же люди. Дэсмары.

Я стою, едва дыша, и слушаю, как при всём дворе говорят о моём отце, и мне приходится очень крепко держать себя, чтобы не выдавать свои эмоции.

Лицо короля остаётся каменным. Только взгляд тяжелеет с каждым словом, наливается чем-то тёмным и неотвратимым.

Янар заканчивает свою речь, и зал наполняет звенящая тишина.

— Услышано! — гулко произносит король. — Корона подозревала. Благодарю за доказательства, они приняты!

С Дэсмарами он беспощаден. Он выносит им кару ровным голосом, и от этого ровного тона мне становится жутко, хотя приговор выпал другим.

Он лишает имени и самой жизни, и род Дэсмаров, что стоял веками, перестаёт существовать.

Так же король произносит длинный список причастных. Невольно вздрагиваю, услышав среди всех названных имя графа, того самого хозяина Годрила, в замке которого я отбывала свой долг.

Граф уже под королевской стражей. И теперь король тем же судом карает и его, как пособника Дэсмаров, со всеми другими разжигателями войны.

Оларх слева чуть поворачивает голову ко мне и берёт мою руку в свою, бережно сжимает. Я делаю медленный вдох и слегка киваю ему.

Пристальные взгляды Янара с Тахиром. Я вдыхаю глубже и расслабляю плечи. Со мной всё хорошо.

Тахир ловит мой взгляд и приподнимает бровь, указывая взглядом на короля.

Я понимаю, что не слушала последние слова, сосредотачиваюсь и… понимаю, что король говорит… о рыцаре Элдаре!

Тот, что отдал жизнь за мир, и чьё имя годами оставалось в тени. Король громко объявляет, что честь Элдара будет восстановлена.

А потом король смотрит на меня. Прямо, через весь зал.

— Будет справедливо, — говорит король, — чтобы дочь героя стояла у моего трона с честью, подобающей её отцу.

До меня окончательно доходит… Король только что признал меня дочерью Элдара! При всём дворе!

Я стою очень прямо и держу лицо, хотя внутри всё дрожит. Я-то понимаю, что он сейчас делает.

О моей королевской крови он молчит. Обходит стороной то, что связывает меня с ним самим, с этим троном.

Но тем, кто знает правду, а таких в этом зале найдётся немало, он говорит явно, кто я на самом деле. Назвав меня дочерью Элдара, вслух, своей волей, он ставит меня под защиту короны.

Король продолжает свою речь. Говорит о моём браке с наследниками. Что рад крепким узам с великими орочьими племенами, скрепленных этим браком, и что двор его всегда открыт для наследников трёх вождей и их жены.

— На этом с открытым разговором покончено, — говорит наконец король. — Дальше я буду говорить с наследниками наедине.

Глава 65. Король

После гулкого тронного зала в малых покоях короля слишком тихо. Стены обшиты тёмным деревом, на полу лежит толстый ковёр, что глушит шаги, и мягкий свет идёт от магических светильников и от огня в камине.

Остаёмся только мы. Король, я и трое моих мужей.

Король подходит к креслу у камина, но остаётся стоять. Оборачивается ко мне.

Здесь, без трона и придворных, взгляд у него другой. Более… тёплый?

— Я знаю о тебе всё, Иола, — говорит король. — Кто ты. Чья дочь. Но прежде чем говорить с тобой как с роднёй, я должен убедиться сам.

Король тем временем подходит ближе, всматриваясь в моё лицо. Я прямо встречаю его изучающий взгляд.

— Ты очень похожа на Тэйрину, — говорит он медленно. — И на её мать, Вейнику. Но одного сходства мало. Согласишься на проверку?

Вскидываю взгляд на Янара, и он коротко кивает.

— Если сама решишь, Иола, — произносит Оларх.

— Безопасность проверки ты нам доказал, Альдрик, — добавляет Тахир, удивляя меня тем, что он к королю по имени и на «ты», — но решать жене.

Я расправляю плечи и произношу то, что давно решила.

— Я согласна на проверку, — говорю я твёрдо.

Король достаёт из стола гладкий тёмный артефакт, с прожилками, что тускло светятся изнутри. Я чувствую в нём древнюю спокойную силу.

Тахир быстро осматривает артефакт и подтверждает безопасность. Только после этого король произносит короткое слово, и предмет в его ладони разгорается ровным тёплым светом.

Я стою неподвижно. Свет тянется ко мне, обволакивает… Один удар сердца. Второй. А потом свет гаснет.

Король долго смотрит на потемневший предмет в своей руке.

— Кровь дома Альсинар, — говорит он совсем тихо. — Ты и вправду моя.

И в этот миг он как-то весь разом меняется. Только что передо мной стоял король, а теперь я вижу старого уставшего человека.

Теперь мне отчётливо видно, как он немолод.

Король тяжело опускается в кресло и делает нам знак сесть.

— Тахир говорил, что у тебя есть ко мне вопросы, Иола, — смотрит король мне прямо в глаза. — Я дал слово ответить.

Медленно перевожу дыхание… Я вроде о таком не говорила с мужьями…

Бросаю быстрый взгляд на Тахира, и он едва заметно подмигивает мне.

— Я хочу узнать о родителях, — твёрдо говорю я.

Король невесело усмехается, и… в самом деле начинает рассказывать.

Тэйрина была его дочерью. Незаконной, рождённой на стороне, от женщины, которую он приблизил к себе. Её мать, Вейника, была чужачкой, взятой издалека, и о ней король говорит скупо, будто эта рана до сих пор жива.

Тэйрину держали в тени, но когда она выросла, король решил распорядиться её судьбой так, как считал нужным для короны и для неё самой. Она должна была выйти замуж за сына герцога.

Я слушаю, и перед глазами встаёт мамино лицо. Усталое, с тёмными кругами, но с такой доброй улыбкой. Вот, значит, от кого она бежала. От родного отца.

Король говорит дальше. Тэйрина полюбила другого. Рыцаря Элдара, знатного, но не настолько влиятельного, как сын герцога. И вместо того чтобы покориться, она бежала. Элдар увёз её, спасая от чужого брака, они тайно обвенчались, и родилась я.

— Конечно, я был в гневе, — говорит король явно через силу. — Он взял мою дочь без позволения. Спрятал её от меня. Да, я отправил его на войну. Я хотел наказать его. А наказал себя.

Он умолкает, глядя в огонь.

— Из-за моего стремления решить всё силой, я лишился дочери. Больше никогда не видел её. Она умерла где-то в глуши, а я узнал об этом, когда уже ничего нельзя было исправить.

Теперь и я смотрю в огонь. Моргаю часто, чтобы слёзы не пролились. Снова моя рука в ладонях Оларха. Это придаёт сил.

Вздрагиваю от следующих слов короля.

— С тобой, внучка, я такой ошибки не совершу, — веско говорит он.

Только и могу, что смотреть на него. Не могу сказать ни слова.

— Я признаю тебя, — говорит король. — Но без огласки. Так же, как когда-то признал внебрачного сына. Кто должен знать, тот знает и относится соответственно. А публично объявлять я не стану. Так безопаснее для тебя.

Я киваю. Так решено, и я знаю, что так правильно. Трон и титул мне без надобности. Мне довольно того, что у меня уже есть.

В этот момент начинает говорить Тахир.

— Ты должен знать и ещё кое-что, Альдрик, — опасно усмехается он.

Тахир говорит, что это прекрасно, что король так лихо расправился с Дэсмарами. Но кое-кого тоже есть смысл почтить королевской милостью.

Мой муж рассказывает про герцога Морвена, который собирался выдать меня за своего внука Дамьена, чтобы дом Лангрейв наконец породнился с короной через мою кровь.

Это его люди пытались захватить меня живой, в отличие от Дэсмаров, которые желали мне смерти.

— Ты собирался выдать Тэйрину за его сына, — говорит Тахир, и голос его становится жёстче. — А он, за твоей спиной, надеялся выдать Иолу за своего внука.

Король хмурится, но слушает внимательно.

— Вроде бы ничего плохого, — Тахир не отводит от него взгляда. — Ты поручил герцогу найти наследницу. И он искал. Только скрыл от тебя, что нашёл её следы. Морвен хотел заполучить её, чтобы поставить тебя перед свершившимся браком. Присмотрись к такому исполнителю твоих поручений. Что ещё он делал за твоей спиной.

— Доказательств у тебя, как всегда с избытком, так, Тахир? — прищуривается король.

— Не первый год знакомы, Альдрик, — широко улыбается Тахир. — Будь уверен. Уже в твоём секретном ящичке. Том самом, для твоих друзей.

Король понимающе усмехается, и эти двое обмениваются неожиданно весёлыми взглядами.

— А я тебе говорил, что ящичек пригодится! — как о давней шутке, доброжелательно говорит король.

Затем он поворачивается к человеку, что стоит у дверей неприметной тенью, и говорит несколько коротких слов. Взять герцога Морвена под стражу по возвращении ко двору. Тихо и без шума.

Похоже, что участь герцога решена так же окончательно, как участь Дэсмаров.

А потом он снова смотрит на меня, и лицо его смягчается.

— Есть ещё одно, что я хочу закрыть, — говорит он. — Ты теперь их жена… но только лишь по их законам.

Король неожиданно хитро прищуривается и ошарашивает меня:

— В королевстве ваш брак тоже будет признан законным. Хоть у нас и нет такого, чтобы сразу три мужа. Но для тебя я издам особый указ.

Пожалуй, он не мог бы сделать для меня больше…

Я, конечно, понимаю, что королю это выгодно. Признав наш брак, он платит старый долг перед моим отцом. Восстанавливает честь Элдара. И заодно скрепляет мир с сильными орочьими племенами, что теперь связаны с короной моей кровью.

Всё сходится к его выгоде. Но мне хочется верить, что дело не только в ней.

Что он действительно сожалеет о том, что вынудил дочь бежать.

— Ты ведь с ними… — король смотрит на меня пристально, — по любви? Так?

Я расслабляю плечи и уверенно улыбаюсь.

— По любви, — твёрдо отвечаю я. — И я очень рада, что мне не придётся из-за вас от неё бежать.

Король неожиданно для меня одобрительно усмехается.

— Вот это я понимаю, королевская кровь! Смелая, — прищуривается он и вскидывает тяжёлый взгляд на моих мужей. — Только попробуйте обидеть девочку. Никакие разжигатели войны не потребуются.

— Взаимно, Альдрик, — опасно прищуривается Тахир. — Я рад, что ты сейчас нашу жену не обижал.

Эти двое — Тахир и Альдрик — к явному удовольствию друг от друга начинают словесную дуэль. Альдрик требует выдать ему хотя бы двоих агентов, а Тахир хитро прищуривается, что только в обмен на те самые артефакты.

Я же прислоняюсь к Оларху, чувствуя, как он крепко обнимает меня, а Янар опускает успокаивающую ладонь на моё плечо.

Скоро мы поедем в степь, которая станет мне новым домом. Только я-то знаю. Мой настоящий дом — среди моих мужей.

Эпилог

Восемь лет спустя.

Степь весной как море. Она катится волнами до самого горизонта, и по ней бегут тени облаков. Ковыль стоит высокий, а между ним пестрят цветы, и, когда мы едем, кони идут по брюхо в травах, и цветы задевают их бока.

Мы скачем всей семьёй. Я между мужьями, а наши мальчишки то вырываются вперёд, то кружат вокруг нас. Небо высокое, ветер тёплый, и пахнет землёй, травой и весной.

Наши сыновья и мои мужья на скаку рвут цветы. Каждый несёт их мне, наперегонки, кто больше. Скоро руки у меня полны, и я уже не знаю, куда девать эти охапки, и смеюсь, и прошу пощады.

А потом до меня доходит, что это вовсе и не соревнование. Они просто хотят, чтобы у меня был большой букет, потому что знают, как я люблю цветы. Оттого и стараются наперегонки.

От этой простой мысли у меня теплеет в груди, и я благодарю их, каждого, и понимаю, что нет на свете женщины счастливее меня.

Мы едем в гости к родителям Тахира. Они любят меня искренне, как родную, и я до сих пор помню, как боялась этой первой встречи. А ведь Янар обещал мне тогда, что меня примут как родную и всё будет как надо. Он был полностью прав.

Я снова везу родителям мужей подарки своего плетения. За эти годы мой дар стал намного сильнее, и мою вышивку ценят по всей степи. Я приготовила им расшитые пояса, плащи и рубахи с особым плетением и вложила в каждую вещь свою любовь. Знаю, что примут с радостью.

С трепетом думаю о том, что снова сяду за большой станок с матерью Тахира. Она великая искусница, её плетение оживает на ткани, и работать с ней рядом для меня чистое счастье.

А дед моих мальчишек опять примется учить внуков своим хитростям. Загадками, подначками, азартными играми. Он ещё больший хитрец, чем сам Тахир, и мальчишки от него без ума.

Погостим у родителей Тахира, а потом поедем к родителям Янара, в большое степное становище Ялгар-Ррох. А после к родителям Оларха, в горы. Они живут уединённо, и добираться к ним дольше всего, но Оларх всегда тянется туда, да и нам всем там очень нравится.

А потом мы вернёмся домой, в Урхиал-Айлх. Это большой город вождей в самой глубине степи, огромная постоянная стоянка, откуда вожди правят своими племенами.

Там трое моих мужей росли вместе, ещё мальчишками, там начался их тугхаррат, а теперь они — побратимы. Там, в Айлхе, живём все мы, и там растут наши сыновья.

Теперь мои мужья — вожди. А наши сыновья — наследники.

Я вспоминаю Айлх, и внутри разливается покой. Мне там хорошо. Меня приняли с большим теплом, а ещё у меня впервые в жизни появились подруги, орочьи мастерицы, с которыми мы вместе плетём, вышиваем и болтаем о своём.

И как раз сейчас то спокойное время, когда вожди могут спокойно отлучиться. Везде мир. И в королевстве тихо, вражды больше нет. Недавно даже наследник короля приезжал к нам в степь, погостить у вождей и по-доброму подтвердить мир.

У меня растут три сына, по одному от каждого из мужей. От Янара, Оларха и Тахира. Мальчишки крепкие и шумные, вечно в ссадинах и в пыли, и растут воинами, как отцы. И по любви отцов не различишь, кого чей. Всех троих любят одинаково.

Я думаю иногда о том, какой путь прошла. И как прекрасно он продолжается. У меня есть всё. Любовь. Семья. Дом. Свобода.

Мы скачем по весенней степи, сыновья хохочут, мужья смотрят на меня с жаркой любовью и обожанием, и я отвечаю им такими же взглядами, широко и счастливо улыбаюсь.

Только я-то знаю. Мой настоящий дом не в стенах и не в городе. Он здесь, рядом. Среди троих, что любят меня. И в наших сыновьях, что понесут нашу любовь дальше, в завтрашний день.

КОНЕЦ