— Ну что, деточка? Готов ли ты к тому, что тебе сейчас будет очень больно? — пародируя вежливую речь, Сэй Нагано демонстративно постукивал кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой.

Белобрысый европеец по прозвищу Тормоз едва переставлял ставшие ватными ноги, влезая следом за здоровяком Нагано на дуэльный помост. Издевательский вопрос от противника он предсказуемо проигнорировал и промолчал.

Зрелище ожидалось хоть и не самое рядовое, но и не особо интересное.

Сын весьма уважаемого в кругах финансистов семейства Нагано, почти двухметровый Сэй, собирался «вышибить слезу и слюну» из приёмного сына мелкого босса одной не совсем законной группировки (хотя, конечно, формально якудзы вроде как больше и нет — но вещи не всегда являются тем, чем кажутся).

Второй участник дуэли, по прозвищу Тормоз, он же Масахиро Асада, был типичным гайдзином: лупоглазым, белобрысым, нескладным; и блистал далеко не самыми лучшими манерами, чтоб сказать мягко. Впрочем, чего ждать от пусть и неродного, но потомства якудзы…

Семья Тормоза по местным меркам была так себе: ни влияния, ни пафоса. Оттого причины, заставившие его нового родителя усыновить в своё время это волосатое недоразумение, оставались большинству неизвестными.

С одной стороны, всем зрителям было приятно предвкушать, как дурачка сейчас слегка обомнут с боков и поставят на место.

С другой стороны, исход дуэли не вызывал сомнений: Сэй Нагано в свои годы имел честно заработанный кровью и потом дан в Годзю-рю. И разница между трудолюбивым бойцом-японцем с одной стороны — и праздным лупоглазым любителем гамбургеров с другой — сейчас должна была воплотиться во вполне осязаемые действия и результаты.

Противники разошлись в разные углы площадки.

— Давай, давай, — насмешливо бросил Сэй, никуда не собираясь торопиться. — Шевели булками, уродец.

От яркого момента следовало взять всё. Такое внимание со стороны представительниц слабого пола выпадает нечасто. Да и дуэльный зал открывается ровно на два дня в неделю; хорошо, что сегодня удалось решить вопрос за небольшую взятку.

Кстати, платить будет проигравший, это оговорено.

— Блядь, опять эти мушки перед глазами, — отстранённо и необыкновенно задумчиво выдал Тормоз из своего угла.

После чего потряс головой, уподобляясь одному вечно мычащему копытному животному.

— Можешь признать поражение устно, — милостиво согласился Сэй. — Даже стать разрешу на одно колено вместо двух, по твоей убогости.

— А? Что? — вскинулся светловолосый европеец, по недоразумению носящий фамилию Асада. — Нет, ты просто не понял. Это я не тебе сказал, это мысли вслух.

Нагано чуть насторожился: Тормоз сейчас говорил и вёл себя чуть иначе, чем обычно.

— Ты долго ещё возиться будешь? — недовольно спросил отпрыск финансистов, чтоб не теряться попусту в догадках.

Дан есть дан. И горе тому, кто этого не понимает.

— Да, сейчас, — кивнул Тормоз и на виду у всех, в неожиданной звенящей тишине, стащил со среднего пальца свой нейроконцентратор, выполненный в виде перстня. — Фу-ф, так вот оно что было, оказывается, — с явным облегчением и почти довольно объявил он на весь зал, оглядываясь по сторонам. — Из-за него эти мушки, а то испугался уже. Эй, кто-нибудь? Подержите одну минутку? Я быстро… — Усыновлённый Асада обвёл присутствующих требовательным взглядом.

Естественно, помогать ублюдку никто не бросился.

— М-да. Пиздатая у вас тут атмосфера, одно мудачьё вокруг, — констатировал белобрысый, мгновенно наживая новых врагов. — Можно подумать, я вас мою жопу целовать попросил.

Даже те, кто до сего момента относились к нему без выказываемой враждебности, после таких слов вряд ли сохранили свой нейтралитет.

— Секунду, длинный! — чересчур уверенно кивнул Сэю Тормоз и спрыгнул с дуэльного помоста. — Штуку пристрою!

Оглядевшись по сторонам, Асада рысью метнулся к окну и продел сквозь свой перстень шнурок от штор, завязав его каким-то странным узлом:

— Никому не трогать! Уши оторву… Вещь недешёвая.

— Да ты, похоже, и впрямь ума лишился, — задумчиво уронила Манна Ямаути, которую гайдзин оттолкнул плечом, покачнувшись на ходу.

— Извини. — Тормоз серьёзно обернулся к ней. — Я не специально. Шатает с непривычки.

— Я не из-за этого, — Ямаути ещё более задумчиво поглядела вслед дурачку. — М-да, так странно, что даже интересно где-то. Что это с тобой, странный белобрысый идиот?!

— Э-э-э, женщины, — изобразил старческое хихиканье Асада, опираясь на помост руками и запрыгивая на него. — Вечно вам всё не так. Не суетись под руку, мешаешь сосредоточиться.

— Херасе, новости. Вот теперь мне неподдельно интересно. — Озадаченно озвучила общее мнение всех стоявших вокруг девочек Манна. — Или некоторым долбанутым концентратор шевелить мозгами не помогает, а мешает?

— Риторический вопрос, — похоже, Тормоз решил добить всех сменой имиджа за какую-то секунду. — Мозги есть вещь индивидуальная. Впрочем, женщины могут и не понять, — он с явным сожалением и сочувствием скользнул взглядом по донельзя удивлённой Ямаути. Будто издеваясь. — По какой команде? Когда начинаем? — как-то слишком спокойно и чересчур деловито уточнил он у здоровяка Нагано. — Или нам кто-нибудь снаружи свистнет?

— Ты скажи, когда готов будешь, и сам скомандуй, когда начинаем. — Великодушно предложил Сэй. — Вдруг тебе ещё время нужно, чтоб сосредоточиться?

По правде сказать, у Тормоза и так не было шансов. А без нейроконцентратора даже виртуальные варианты найти какое-нибудь нестандартное решение в бою превратились в пар.

Далеко не глупого Нагано это не могло не насторожить. Зачем дурачок снял концентратор? Что у него за план?

— Ну раз так, то БОКС, — буднично и отстранённо пожал плечами Тормоз.

И, стукнув костяшками правой руки о костяшки левой, перетёк в корявую стойку беременного краба.

— Бой, — педантично поправил его Нагано, снисходительно кивнув и изображая усталость от такой тупости оппонента.

Под взрыв хохота из зала: смотреть со стороны, как двигается Тормоз, было действительно смешно.

— Пародия, — не удержалась от комментариев Ямаути, испытывавшая подобие ревности и злости из-за отстранённости гайдзина.

А ведь раньше он так прикольно краснел каждый раз, когда ему случалось заговорить с кем угодно из девчонок. Что это с ним?

— Ну, бой так бой, — покладисто не стал спорить ненастоящий по крови Асада, вразвалку приближаясь к Сэю и выбрасывая вперёд левый кулак.

Зал прыснул ещё одним взрывом смеха.

Нагано в этот момент на помосте всеобщего веселья не разделял.

Да, двигался Тормоз вообще весьма далеко от любой канонической (и не только) техники. Со стороны смотрелось потешно.

Но стоявшие за пределами дуэльной площадки, во-первых, не имели его опыта свободных спаррингов. Во-вторых, никто из них не имел и дана, даже по какому-угодно академическому стилю.

Поэтому никто з них не увидел того, во что мгновенно вцепились глаза Сэя.

Центр тяжести. У дурачка он не гулял, а находился в одной точке, словно Тормоз тоже знал, что делает.

Кроме того, от приёмного Асады шли те флюиды, которые в спарринге идут только от такого же опытного противника. Чего не могло быть по определению: ну не скрывал же он всю личную подоплёку от всех столько времени?!

Усилием воли вытеснив сомнения и очистив сознание, Нагано поставил под левую руку дурачка жёсткий блок и контратаковал концентрированным ударом правого кулака. Тот, кто позволяет себе в бою думать, в итоге проигрывает.

Казалось, старшая школа перестала дышать.

Предсказуемое зрелище на дуэльном помосте оказалось не тривиальным спектаклем по избиению Тормоза, а серьёзным испытанием нервов наблюдающих.

Во-первых, Асада зачем-то стащил перед самым боем свой нейроконцентратор с пальца. Лишая себя и без того призрачных шансов в драке с Нагано.

Во-вторых, дурачок отчего-то перестал быть привычным идиотом. Вместо этого, он как-то преобразился, что ли.

Нужные слова быстро не подобрались даже у острой на язык Ямаути.

В-третьих, Тормоз хоть и насмешил всех корявым и угловатым началом, но самые внимательные заметили: он двигался уверенно, как механический копатель. Тот тоже со стороны не особо изящен, однако работу свою делает.

— На экскаватор похож, — хоть и с запозданием, но нашлась Манна.

Ямаути тоже посещала кое-какой зал и перемена в движениях Тормоза от неё не укрылась.

— А ведь это какая-то культура перемещений, — задумчиво закусила губу она, озвучивая общее мнение. — Я пока только не понимаю, какая.

— Да. Двигается явно привычно. Но что это такое — неясно. — Подтвердила Минами Икемацу от дальней стены. — Точно какой-то отработанный шаблон. Ты смотри…

Икемацу профессионально занималась бальными танцами, как спортом. Оттого в вопросе перемещений понимала.

Тормоз начал схватку первым.

Доковыляв на смешно присогнутых ногах до Сэя, белобрысый выбросил вперёд левый кулак. Его правая рука, словно изображая обезьяну, болталась где-то на уровне живота.

Сэй ответил жёстким блоком и контратакой. Набитый кулак каратека почти попал, скользнув по лбу противника: Асада отклонился спиной назад и влево, как кукла со смещённым вверх центром тяжести, отчего отделался только стёсанной над бровью кожей.

Это было невозможным, но оно происходило прямо сейчас. Тормоз, словно играя в какую-то свою игру, не обратил внимания на касательное попадание по собственной голове и продолжил обтыкивать, словно ядовитая змея в бросках вперёд, Сэя своей левой рукой. Лицо у гайдзина при этом было донельзя серьёзное и сосредоточенное.

— Как стоматолог за работой, — задумчиво выдала Икемацу. — И ведь он ещё и шаг назад-вперёд успел сделать. Заметили?

— Кто? Когда?

— Асада. Когда Сэй ему по лбу почти попал, он сделал шаг назад-вперёд, синхронно с ударом Сэя. И корпусом ещё отклонился назад, — быстро пояснила Минами. — Вы все не туда смотрите. За ногами дурачка смотрите!

Её слова по времени совпали со второй стремительной неожиданностью.

Тормоз время от времени выбрасывал вперёд, уподобляясь кобре, левый кулак. Нагано, однозначно в рамках какой-то ката, перетекал в стойки, блокируя.

Затем уже Сэй, поймав момент, врезал вперёд правый майя, явно готовясь развиваться в атаке.

Тормоз, вместо того, чтоб отлететь, чуть скользнул влево. Сделал шаг вперёд.

А в следующий момент неизвестно откуда вынырнувший его правый кулак под углом в сорок пять градусов врезался чётко в подбородок более высокого здоровяка Нагано.

Любимец школы, красавец, обладатель безукоризненных манер и честного первого дана по Годзю-рю Сэй Нагано упал.

Причём, вначале у него согнулось правое колено. Тело закрутилось по спирали по часовой стрелке и после этого согнулась уже левая нога.

Некоронованный чемпион академии приложился виском о помост и затих. Глаза его, что интересно, были открыты, хотя сознания в них не наблюдалось.

— Ты смотри; оказывается, что-то могу ещё, — весело констатировал Тормоз на фоне всеобщего молчания, скрещивая пальцы рук и щёлкая суставами.

Он не обращался ни к кому конкретно, оттого его слова в полной тишине прозвучали где-то зловеще.

— Так, я его в себя приводить не буду! Что, никто не хочет в секундантах пошевелить задницей? — Асада говорил так, как будто что-то знал о ритуалах, прочим недоступных. — Э-э-э, как всё запущено, — констатировал гайдзин через секунду. В его взгляде сквозило явное презрение к присутствующим. — Впрочем, ваше дело. Ладно, это за аренду зала.

А затем белобрысый сделал то, чего ему никак не следовало делать: из заднего кармана брюк достал бумажник и, отсчитав положенное количество купюр, уронил их на грудь Сэя:

— Если не очухается, отдайте смотрителю. У меня срочные дела…

Спрыгнув с помоста, ходячее недоразумение уверенно направилось к шнурку окна, на котором висел его концентратор.

— Ты, похоже, до выпуска решил не дожить? — ровным голосом поинтересовался Такуми Сибасаки, имея ввиду исключительно брошенные на грудь побеждённого, словно дешёвой проститутке, деньги.

Отец Такуми, Сибасаки-старший, занимал достаточно интересный пост в кабинете министров и, по слухам, по карьерной лестнице двигался только вверх.

Сибасаки-младший же был хоть и далёк от боёв любого вида, но внешностью напоминал потомственного сумоиста.

— А ты просто попиздеть мастер? Или что-то конкретное предлагаешь? — огрызнулся Асада, разворачиваясь на ходу и, не дойдя до своего перстня на шнурке от штор, направился к Такуми.

Белобрысый подошёл вплотную к здоровяку и, наступив тому на носок левой туфли, продолжил:

— За слова сейчас ответишь? Или просто жирный балабол?

Сибасаки, хотя и не напоминавший внешне атлета, по канонам мужской внешности собственной страны был вполне себе на уровне. Если глядеть женскими глазами.

Однако в глубине души он неподдельно страдал, считая себя полноватым. Периодически пытаясь похудеть, он садился на диеты, сбрасывал за неделю пару килограмм; но потом возвращал их за час, дорвавшись до риса с овощами. Цикл этот повторялся с завидной регулярностью.

Напоминание о том, что лично он считал своим недостатком, безошибочно угодило в больное место.

— Не обращай внимания на убогого! — Манна Ямаути, соображавшая быстрее всех (и имевшая с толстяком кое-что на прошлой неделе, на классном выезде в горы, по пьянке), тут же вскинулась и положила ладонь на бицепс безобидного обычно парня.

Но было уже поздно.

Взревев раненным зверем, Такуми широко развёл руки и попытался облапить поджарого и так похожего на рыжую уличную собаку Тормоза. Который рядом с «сумоистом» смотрелся более чем гротескно.

Асада, как-то по-кошачьи пронырнув под неудачным захватом здоровяка, выпрямился пружинкой вслед за пронесшейся над головой ладонью.

И воткнул свой правый кулак в носогубную ямочку Сибасаки.

Тот тоже повалился на пол, точь-в-точь повторив опадание по спирали Сэя Нагано, на помосте, минуту тому.

— С-сука! — истерично взвизгнула Ямаути и, растопырив пальцы, ткнула ногтями в глаза Тормозу.

Всё-таки они с толстяком были весьма неравнодушны друг к другу, хотя и старательно скрывали это от окружающих.

Белобрысый одним стремительным движением как-то плавно перевёл уже сделанный удар по Сибасаки в нырок под руку его подруги. Затем его второй кулак мелькнул в сторону живота Манны.

— Блядь, — неподдельно осунулся с лица Тормоз ровно через одно мгновение, когда девчонка, скорчившись, упала на колени и беззвучно захлебнулась слезами. — Клянусь, не хотел! На рефлексе вышло! Блядь, блядь, блядь… Пошли нахуй все отсюда!

Общее изумление было столь сильным, что никто и не подумал возражать, когда Тормоз, неожиданно для всех принялся орать:

— Врача кто-то позовите?! Я ей рёбра мог сломать! НЕ ТРОГАТЬ ЕЁ И НЕ ДАВАТЬ ШЕВЕЛИТЬСЯ! ТАМ ВНУТРЕННИЕ ОРГАНЫ!

Быстрее всех сориентировалась Икемацу:

— Сейчас наберу медпункт! Это быстрее, чем бежать! — последние слова она говорила, уже нажимая кнопку соединения с медицинским сектором на экране личного планшета.

В другое время. Где-то в другом мире.

Вызванные звонком страшно сказать откуда, милицейский следователь и криминалист молча переглядывались над телом погибшего.

— Тебя тоже предупреждали? — решился первым на откровенность криминалист.

— Да. — Хмуро и односложно кивнул майор. — Имитируем бурную деятельность и держим язык за зубами.

Перед ними, на полу первого этажа строящегося нового корпуса МВТУ имени Баумана, лежало тело живой легенды.

Оба офицера служили не первый день и знали: когда «просят» с такого уровня, отсебятины нести не стоит. Или уподобишься лежащему на полу трупу.

— А ведь был великий человек, — грустно вздохнул эксперт и, попирая все правила, полез за сигаретами.

— Был. — Не стал спорить следователь. — Именно что был.

Оба не являлись чрезмерно сентиментальными, оттого не сильно переживали по поводу ушедшей вот только что легенды.

Главным было — всё правильно оформить. Случившееся — исключительно несчастный случай, детали — на их усмотрение.

На пыльном полу, рядом с теннисным столом, лежало тело того, кто ещё вчера был Олимпийским чемпионом, многократным чемпионом СССР, кандидатом технических наук и, без малого, доктором педагогических. Капитан-лейтенантом в запасе, выпускником военно-морского пограничного училища.

Единственным в СССР обладателем кубка Вэла Баркера, заслуженным мастером спорта по боксу, Валерием П.

Как ни печально, но туманные намёки в ЦК обрели чёткие перспективы только на стройке.

Я, конечно, тоже хорош. И ведь чувствовал задницей, что жизнь в перманентной эйфории — не самая лучшая стратегия успеха. Особенно когда кто-то закусывается между собой в верхах, а ты выступаешь в роли пешечного аргумента. Иначе говоря, в роли фигурки на шахматной доске, которую бывает проще снести к чертям, чем разыгрывать по правилам.

Тот факт, что мне удалось-таки пробить строительство спортивного комплекса, похоже, здорово оторвал меня от реальности.

Увы, мы все умны преимущественно задним числом. Да и не верилось мне, что со мной могут вот так.

Как оказалось, смогли. Собственное спокойствие кое-где на Площади испокон веков было дороже, чем поиски мифических компромиссов.

Ладно. Главное — не заводиться сейчас. Чего теперь-то, после драки, кулаками в воздухе размахивать? Ещё и отсюда.

А самое интересное, оказалось, что-то типа Бога всё-таки существует. По крайней мере, душа (наверное душа, хотя тут и неточно) явно никуда не делась и переместилась, кхм, судя по происшедшему. То ли в пространстве, то ли во времени, то ли по обеим осям.

В себя я пришёл рывком и в окружении, которое по идее не могло быть реальностью.

Первая мысль была — пора в психушку, возможно, даже в стационар. Как минимум — тщательно обследоваться. На предмет галлюцинаций.

Но хорошая реакция — это не только реакция быстрая. Ещё — реакция правильная. Тем более, когда на тебя с кулаками вот-вот попрёт верзила, явно собирающийся сделать из твоего организма котлету.

Ладно, спасибо тебе, Бог ты или кто. Как минимум, жизнь, отобранная там, продолжается здесь.

А с деталями будем разбираться после.

В самый первый момент тут, зрение резанули те же самые мушки, которые периодически мелькали перед глазами там. Видимо, начинались нейро-дегенеративные изменения глазного нерва. Впрочем, советская медицина была не настолько величественна в своей компетентности, чтоб измерять качество нервной ткани. Потому лечение было, как бы поделикатнее… Симптоматическим, это если по словам врача.

В Японии я раньше бывал. Вернее, был. На той самой Олимпиаде, плюс в подготовительном к ней цикле (акклиматизация), да после позволили задержаться на пару дней: «Хоть Токио погляди!».

Не знаю, что случилось с личностью пацана, в тело которого я вселился; но, как говорят в Ташкенте, на всё воля Аллаха.

Тем более что имела место банальная ссора старшеклассников, отвечающей стороной в которой был я.

Паренёк напротив на помосте, несмотря на всё его здоровье и напускной героизм, был вовсе не так могуч, как казалось ему самому либо глядящим из зала.

Как только эта мысль у меня появилась, я тут же дисциплинированно её отогнал: один раз уже махнул рукой… вот прямо сегодня, если ориентироваться на субъективное мировосприятие.

А ведь там я, худо-бедно, физически опасность представлял несоизмеримо большую, чем в этом тельце.

Впрочем, опыт есть опыт; а техника есть техника. Ну и характер есть характер…

Пацан напротив, пытавшийся поразить меня какой-то местной замороченной чепухой, в Ташкенте после войны явно не дрался. Мне хватило и имеющегося здоровья.

Вначале он пытался ловить блоком мою переднюю руку; затем перестал следить за дистанцией. А завершилось всё до неприличия банально.

Кросс в челюсть есть кросс в челюсть.

Кстати, с руки перед дракой пришлось снять какой-то перстень, оказавшийся хитрым местным устройством: мешавшая драться табличка перед глазами куда-то моментально сразу же испарилась, а ощущения вернулись в норму.

С поправкой на снятые кем-то с моего возраста двадцать лет, жить было можно. Что ни говори, но когда тебе семнадцать или шестнадцать — это намного веселее, чем если тридцать семь. Ещё и с определёнными поражениями нервной ткани…

Нравы местные от наших отличались, как небо и земля. Не успел я слезть с местного аналога ринга, как огромный толстяк, похожий на сумоиста, принялся что-то втирать мне на голубом глазу с нехорошими толстыми намёками.

После случившегося сегодня на стройке, гм, там, у меня возникло стойкое неприятие таких вот заходов сбоку, звучащих скрытыми угрозами.

Говоря цинично, вследствие одного из них я уже погиб один раз. Сегодня. Не хотелось бы снова.

К толстяку подошёл выяснять отношения, не отходя от кассы. Выяснил. Лучше пусть он, придя в себя, суетится и делает глупости, получив при всех по бороде. Чем холодно и спокойно вынашивает уж не знаю какие планы в мой адрес: к сожалению, в местных реалиях я пока не ориентируюсь.

А следом за ним, на меня с когтями наперевес кинулась странная девица, видимо, пассия этого толстяка. Бля… Её бить точно не хотел. На рефлексе вылетело, как раз ей под руку.

Ч-чёрт. Хорошо, медицина здесь не та, что там. Мгновенно примчавшийся доктор каким-то портативным прибором поводил ей по животу, после чего на свет явились носилки и девчонку потащили в аналог местного стационара: ушиб внутренних органов, трещина в ребре.

Ну логично. Бил я в полную, на автомате и не сдерживаясь. А она — просто девчонка. Невовремя и не в том месте принявшаяся протягивать свои когти к моим глазам.

Кстати, насчёт её ногтей. У нас в Москве, при мне, такой маникюр даже делать никто бы не взялся. Интересно, где я нахожусь? В том смысле, в каком времени? Что Токио, это уже понятно из вывески на школе (которую я парадоксальным для себя образом прочёл без проблем, попутно удивившись знанию никогда не изучавшегося мною языка. Видимо, достался в наследство при этом переселении душ, спасибо автору проекта).

Откровенно говоря, после импровизированного мордобоя больше всего хотелось остаться одному.

С собой можно быть до конца откровенным: я сейчас в шоке. В эмоциональном. Не знаю, насколько это общество отстоит от нашего, но это точно не мой мир.

По роду занятий, я очень неплохо знаком со всеми образцами вычислительной техники как Союза, так и Варшавского Договора. Плюс западные.

Был знаком. Видимо, так точнее.

Так вот, это колечко, которое сейчас транслирует в виде картинки на мой глазной нерв свои сообщения, явно не из моего мира, либо времени, либо оба слагаемых сразу. У нас аппаратам, работающим в диалоговом режиме, нет и десятка лет; и это на уровне разработки.

Попутно, я отлично знаю, сколько места они занимают. Потому что докторскую написал, в том числе, опираясь на новейшие аппаратные результаты Союза.

А уж направление персональных вычислительных машин — это вообще не про нас. Есть определённый курс, утверждённый в ЦК, вот он никак не про развитие персональной техники. Знаю из первых рук, поскольку сам этими первыми руками и являюсь.

Самое смешное, что поначалу заставил себя успокоиться исключительно волевым усилием.

То, что я догадался снять кольцо перед боем, иначе как удачей объяснить нельзя: мелькнуло что-то на грани сознания, в виде виртуальной нитки, которая тянется от перстня прямо к глазам.

Стоило стащить прибор с пальца, как соединение с ним тут же разорвалось и идиотская табличка перед глазами растворилась в воздухе.

Ощущение интуитивной потребности не оставляет и сейчас. Повинуясь почти осязаемому зуду, цепляю перстенёк на палец.

Контакт концентратора с носителем установлен. Выполнить подстройку под индивидуальные параметры носителя?

Конечно, да. Если его и мой предшественник в этом теле носил, не снимая, мне повредить тоже не должно.

Кстати, а ведь по глазам зрителей прокатилось что-то такое, когда я его снимал. Сходу даже и не сформулируешь. Изумление вперемешку с жалостью, что ли.

Подстройка выполнена. Направления для прокачки по-прежнему недоступны. Оставить нейроконтакт?

Да пусть остаётся. Тут вот даже меню есть, сейчас в нём поковыряемся. Оказывается, достаточно только мысленно потянуться к строке, и команда активируется. Ух ты… боюсь даже подумать об уровне развития цивилизации…

Установить синхронизацию с носимыми девайсами?

Интересно, это с какими?

Начинаю охлопывать себя по карманам, с запозданием делая мини-обыск самому себе, когда в кармане звонит, по видимости, то самый девайс. Один из.

При ближайшем рассмотрении, он оказывается маленьким телефоном, вернее аналогом телефона. Потому что беспроводным.

— Ты в порядке, урод? — соткавшаяся из ниоткуда прямо в воздухе голограмма девочки-японки примерно моих лет сверкает глазами, словно ей есть за что меня ненавидеть.

Память предшественника услужливо подсказывает: сводная сестра. Отношения друг с другом не очень.

— Извини, я очень занят. Давай свяжемся позже? — говорю, как можно ровнее.

Судя по тому, как владелец тела себя поставил в классе или на курсе (хрен его знает, что тут у них — классы или курсы), и в конфликтах с сестрой неправой может быть совсем не она.

— Ёбнулся?! Ты сам мне звонил, чтоб я тебя спасала! Я уже даже ребятам позвонила!‥ — неподдельно шипит она. — Тебя там что, уже…

— Ю, извини за беспокойство. — Чёрт его знает, что там было в предыдущем нашем контакте. В памяти, как назло, о том ни слова. — Я, видимо, погорячился, когда потревожил тебя. — Отвечаю, как можно спокойнее. — Мне досадно, что я отвлёк тебя. Что можем сделать, чтоб извиниться перед парнями? Перед тобой попрошу прощения дома.

— Эй, это точно ты? — моментально сбавляет обороты вроде как сестра. — Что там у тебя вообще происходило?

— Да подрались с одним типом. Чуть вскользь по лбу зацепило, видимо, чуть из-за того притормаживаю. Вообще, всё нормально: справился сам.

Интересно, а как часто это тело через сестру на помощь каких-то людей снаружи заведения зовёт?

— С кем дрался? — с каким-то брезгливым любопытством интересуется родственница.

— Сэй Нагано, — пожимаю плечами.

Мало ли; вдруг ей имя что-то, да и говорит.

— И ты с ним справился сам? — её глаза округляются и почти сравниваются с моими.

Несмотря на то, что в диалоговом окне на меня смотрит собственное лицо европейского блондина со светлыми глазами. А она — ярко выраженная азиатка, причём с низких широт.

— Просто удачно попал, повезло. А у него оказался слабым подбородок, — скромно перевожу акцент со своей персоны на внешний фактор.

Кажется, так сейчас будет правильнее.

— Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, — продолжаю развивать импровизированное наступление. — И досадно, что сдуру потревожил тебя. Ещё раз извини.

Оппонента надо дожимать неожиданностью всегда и везде, особенно в таких непонятных ситуациях. Хотя-я, пусть она и сводная, но всё же родня — сестра. За рамки вежливости выходить явно не стоит. Тем более, она вон искренне бросилась помогать после моего ей звонка. Хотя, видно по глазам, ей это и было явно неприятно.

— Тебе по голове точно вскользь попали? — продолжает осторожно изумляться она. — Какой-то ты не такой, как обычно.

— Да, точно вскользь. Сознания не терял. Нокдауна не было. Болевые ощущения в момент попадания — на единицу по пятибалльной шкале, — последнее весьма кстати и услужливо подсказывает диалоговое окно нейроконцентратора.

Ты смотри, есть от машинки какая-то польза.

— Ладно. С парнями я тогда сама разберусь. Давай. — Сестра, махнув в воздухе рукой, отключается.

— Привет. Ты решил на сегодня закончить учёбу? — раздаётся над ухом голос девицы, думавшей, что она подошла сзади незаметно.

Хм, вон же стеклянный витраж впереди. Она думает, что я её не видел в отражении?

— Привет. Да, — коротко отвечаю, не вдаваясь в детали.

Сама подошедшая имеет килограмм десять лишнего веса, как на мой вкус. Надеюсь, ей я ещё ничего не успел задолжать.

— Ты не проводишь меня? — с томными придыханиями выдаёт она.

Многозначительно облизывая губы.

Хм. Если откровенно, то молодому организму, возможно, даже такая возможность вполне определённой разрядки может быть кстати. Но именно у меня сегодня и так перебор по новизне, плюс мозгам не столько лет, сколько телу. С высоты почти четырёх десятков, всё видится совсем не так гормонально активно, как в семнадцать.

— А должен? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Дурак! — она собирается даже стукнуть меня ладонью в грудь.

Делаю шаг назад, давая ей безрезультатно рассечь воздух.

Харука Аизава! — подсказывает память с запозданием. Периодически это тело с ней оказывало друг другу те самые услуги, по взаимному согласованию.

Надо бы извиниться. Но, во-первых, Харука уже ушла. Во-вторых, не уверен, что отношения продолжатся после моего в теле появления.

— Как ты? — над головой Сэя Нагано хлопотали сразу три одноклассницы.

— Сколько пальцев видишь? — проявила активность ближайшая из них, всовывая ему под нос растопыренную ладонь.

— Ни одного, — сострил Сэй, пытаясь сесть. Получилось не сразу. — Прикосновения ваших ладоней затуманивают мой взгляд! — мгновенно сориентировался он, когда шесть женских рук решительно перевели его из горизонтального положения в сидячее.

— О, значит, всё нормально, — проворчала средняя девочка. — А то мы волноваться уже начали.

— Да ну, обычное дело, — вздохнул каратек. — Чего волноваться? Удар в голову есть удар в голову. Лично я удивлён только одному: что Тормозу проиграл. Уж кому-кому бы… Вот это было совсем необычно.

Борясь с давлением в висках, он аккуратно покачал головой влево-вправо.

— Что чувствуешь? — продолжала наседать та, что только что спрашивала о пальцах.

— Чувствую, что облажался. — Не стал скрывать Нагано. — И теперь лихорадочно пытаюсь понять, в каком именно месте. Кстати, а чего вы волновались-то? Ну нокаут как нокаут! Похожее уже бывало, не здесь, правда…

— На, смотри. — Дальняя активировала голографическую запись на своём планшете.

— Нихуя себе, — присвистнул Сэй, наблюдая самого себя, валяющегося на помосте с открытыми глазами и без сознания. — И долго я вот так?‥

— Полчаса. Школьный врач, как прибежал, вообще не тобой, а Ямаути занялся. На тебя только глянул, диагностом тебе в нос потыкал и сказал, что ты сам оклемаешься. Ещё сказал, что тебя от занятий на сегодня освобождает и что ты должен избегать резких движений.

— Насчёт резких движений понятно, — сосредоточенно кивнул каратек. — Бля… кивать головой тоже аккуратно надо… А что с Ямаути-то стряслось, пока меня не было?!

— Этот кретин ей ребро сломал и отбил что-то внутри, — после паузы ответила средняя девочка. — Тормоза рук дело, ты уже понял, — подтвердила она невысказанные вслух подозрения собеседника.

— Нихуя себе, — рефреном самому себе выдал Нагано. — Он что, вообще ёбнулся?! А Сумоист куда смотрел?!

— Такуми к тому времени рядом с ней лежал, примерно как ты сейчас. Его белобрысый первым вырубил. — дисциплинировано доложила ближняя одноклассница. — Манна именно из-за этого Асаде в морду вцепиться и хотела. Она только ногтями ему в глаза ткнула, а он под рукой её проскользнул и да-дах! Под ту руку ей врезал.

— Не знаю, что теперь и сказать. Честно вам в этом признаюсь, — после полуминутной паузы выдал Сэй. — Понятно, что с завтрашнего дня с Тормоза реванш требую раз в сутки, по полной; и жизни ему не дам. Но сейчас даже не знаю, о чём вообще говорить. Неожиданно вышло, да… А Сумоиста он за что?

— Тот ему сказал, что Тормоз до выпуска не доживёт, — выдала ближняя, переглянувшись с остальными и явно пообщавшись взглядами.

— Так, любимые мои хризантемы, — чуть напрягся Нагано. — Чего вы тут гляделки затеяли? Что вы мне ещё не сказали? И попутно: а с чего это Сумоист с Тормозом зарубились? Они ж вроде вообще никогда не общались? Да и я Сибасаки не самый близкий друг, чтоб он меня защищал?

— Вот как раз тебя и защищал, — словно решившись, призналась первая. — Асада, когда тебя вырубил, деньги за аренду зала тебе на живот бросил. Дескать, вдруг смотритель придёт, а ты без сознания валяешься. Вот вроде как пусть деньги лежат, чтоб не заставлять ждать хорошего человека.

— Бля-я-я-я… Во-от же пи-и-и-и-идар… — нараспев протянул каратек, прижимая ладони к вискам. — Это мне ему теперь ещё завтра утром с поклоном деньги отдавать?! Вроде как с благодарностью?! Вот же тварь… Да он что, не понимает, что ему не жить после этого?! Не всегда же ему будет так везти, как сегодня! — кажется, известие о деньгах доставило Сэю больше хлопот, чем предыдущий проигрыш.

— Именно это Сумоист ввиду и имел. А Асада, похоже, как раз искренне не понимает, — не сговариваясь, подтвердили все три девочки. — Ну либо очень убедительно вид делает. Потому что, во-первых, Сумоист-то ладно… Но Белобрысый же на Ямаути руку поднял. Такуми ему этого ни в жизнь не простит. Ударили его женщину, когда он был без сознания… Во-вторых: сейчас и по Академии, и по соседним заведениям пойдёт слух: белобрысый гайдзин, никогда ничем не занимавшийся, демонстративно снимает концентратор и за сорок две секунды разделывается под ноль с первым даном по Годзю. Там не только Сумоист в очередь выстроится, его на прочность проверять…

— А что, я всего сорок две секунды провоевал? — опять тяжело вздохнул Сэй. — М-да. Печально.

Сидевшие рядом девочки красноречиво молчали.

— Слушайте, так если я на сегодня свободен, вас что, поставили меня сопровождать? — с запозданием дошло до парня.

— Угу, — покивали девочки. — Сказано проводить тебя до дома, ухаживать за тобой до прихода твоих родителей.

— М-м-м, может, вчетвером в онсен? — мгновенно загорелся идеей каратек. — Если плату за аренду зала выдал Тормоз, то я сегодня при деньгах.

— Решил ему не отдавать? — мгновенно сообразила средняя.

— Не то чтобы не отдавать. Просто не буду я ему кланяться, — потупив взгляд, нахмурился Нагано. — Если он сам подойдёт и напомнит — отдам вообще без вопросов. Но молча, и если он сам ко мне первый подойдёт и попросит.

— Он не подойдёт, — уверенно покачала головой дальняя. — Я видела его глаза. Он не подойдёт и никогда не напомнит.

— Ну, значит, деньги у нас на сегодня есть, — невесело усмехнулся Сэй. — Дамы, так как насчёт онсена? Утешить несправедливо поверженного героя?!

— Тебе запретили сауны, хамамы, спа, онсены и всё прочее из этого списка, — словно стесняясь, сказала ближняя, опять переглянувшись с подругами. — Врач так и сказал: «Знаю, на что его потянет. Вот передайте ему, что никаких подобных процедур».

— Блин, да, сотрясение же, — спохватился Нагано, возвращаясь в горизонтальное положение. — Ладно. Дамы, спасибо, огромное! — Сэй изобразил малый поклон девочками из положения лёжа. — Раз онсен отменяется, я домой сам доберусь. Вы же не возражаете?

С этими словами он, чуть рисуясь, вскочил на ноги прогибом спины.

— Как скажешь, — легко согласились одноклассницы, в очередной раз обмениваясь взглядами. — Но если что, мы тебя домой вели! И там с тобой до вечера сидели!

— Замётано, — подтвердил каратек, уверенно шагая к выходу. — Хотя и боюсь теперь спрашивать, куда вы втроём под прикрытием меня направитесь.

Было кое-что в случившемся, что заставляло Сэя Нагано срочно заторопиться. В отличие от озвученного вслух, он теперь не считал происшедшее случайностью.

Долбаный урод унизил его при всех — это-то ладно. Ну да, Тормоз годами жевал сопли, изображал дебила и слюнтяя (хотя и непонятно, зачем)… Убедительно изображал. Весьма убедительно. Но это его личное дело.

Да и сам по себе проигрыш Сэя, если подумать, трагедия лишь постольку-поскольку. Ровно на час.

Во-первых, девчонки всё равно, вон, любят его и сохраняют верность. Во-вторых, сегодня жизнь не заканчивается. И будет ещё завтрашний день. Соответственно, будут и следующие дуэли с Тормозом, а тогда уже эффект внезапности у белобрысого ублюдка не сработает.

Проблема в ином. Просто так уложить обладателя первого дана по Годзю с одного удара гайдзин не мог.

Будучи чуть в курсе некоторых недекларируемых широко раскладов, Сэй абсолютно обосновано подозревал, что Асада, эти играющие на две команды прислужники якудза, что-то затеяли либо скрывают.

Успех Тормоза, если подумать, легко объясняется с материалистических позиций: у мудака был второй концентратор. С какой-то иной программой.

Плюс, какая-то прокачанная характеристика, которую не фиксируют регулярные еженедельные медосмотры Академии.

Вот в сумме, если предположить такое, то прилюдный нокаут первому дану вполне может сойти за послание ублюдочного семейства Асада к родителям и родне Сэя Нагано.

Сэй в данном случае выступает исключительно в роли почтового ящика. Потому что в сухом остатке происшедшее выглядело следующим образом: «Отец, я дрался с ублюдком Асада. Всё продлилось сорок две секунды, итог — мой нокаут с одного удара. Я валялся в отрубе полчаса. Асада перед этим боем демонстративно снял с себя нейроконцентратор и повесил его на шнурок от шторы на окне».

Без подтекста, случившееся могло являться чистой монетой лишь в том случае, будь Асада, скажем, третьим даном по любому из старых окинавских стилей. Или по кёкусин-будо-карате. Или пятым даном по любому из академических стилей.

Если бы Асада ломал кирпич голой рукой, головой, коленом; и имел сравнимый с Сэем опыт наработанных спаррингов.

В случившемся же варианте, ещё и с поправкой на личность, кхм, победителя, посланием были, похоже, эти события. Сам каратек, на своём уровне, являясь лишь школьником (пусть и не самым простым), просто не знал, как всё трактовать однозначно. И вот это и нужно было донести отцу как можно скорее.

— Хорошо, что девки в онсен не пошли, — пробормотал сам себе Сэй Нагано за воротами, переходя на лёгкий бег.

До него дошло с запозданием, что, помимо второго подтекста, существовал и третий. И это были даже не деньги, брошенные белобрысым пацаном ему на грудь (хотя любому со стороны именно так и покажется).

Очевидным посланием родне был вывод из самого первого двойного дна. Если якудза далеко не первого уровня имеет что-то, недоступное самим Нагано, значит, настала пора пересматривать кое-какие более серьёзные моменты. Может, даже соотношения на рынке.

И это вопрос компетентности уже старших, даже не отца Сэя. Тем более что сам Сэй на своём месте сегодня всё, что мог, добросовестно просрал. Включая оставленные ему, как дешёвой уличной манде, деньги за аренду зала…

Третьим интересным моментом, и вторым скрытым подтекстом, было то, что его собственный нейроконцентратор, выполнив автоматическую подстройку после возвращения к нему сознания, как ни в чём ни бывало, сообщил: «Критических повреждений носителя не выявлено. Прерванный механически контакт с носителем восстановлен. Запущена терапия…».

Получается, Асада ещё и каким-то образом отключал его, Сэя, концентратор?! Не имея к нему доступа по определению, поскольку этого не могло быть физически?

Отец сейчас в офисе. Если подумать, то лучше пробежаться, всего-то километров шесть. В подземку чего-то соваться не хочется.

Кстати, благодаря уникальности собственной техники, остаточные явления черепно-мозговой травмы будут сведены на конус уже сегодня ночью. Вон, в интерфейсе горит ожидаемое время окончания терапии. Только солёного почему-то сегодня надо есть поменьше. Если верить сообщениям в интерфейсе.

Такуми Сибасаки пришёл в себя в медицинском секторе. Последним, что он помнил, был кулак белобрысого, неожиданно выросший перед глазами.

Случившееся было досадным.

— Доктор, мне уже лучше, — подал он голос с кушетки и аккуратно поднялся на ноги.

Врач находился в соседнем помещении, за открытыми стеклянными дверями, и что-то бормотал себе под нос, либо с кем-то разговаривал.

Войдя в открытые двери, Такуми с замиранием сердца обнаружил там Манну. Девочка сидела точно на такой же кушетке, с которой только что встал он.

Глаза подруги были заплаканными, через её рёбра шла в несколько слоёв наложенная плотная повязка.

— Что с тобой случилось?! — взвился на месте Сумоист, несмотря на свои более чем значительные габариты. — Только не говори, что это он… — Судя по опущенному взгляду Манны, имел место именно то, о чём он в первый момент и подумал.

— Так, молодые люди, — школьный доктор хлопнул себя по коленям, разряжая общее напряжение. — С моей стороны, вам тут делать нечего. Такуми, никаких саун, горячих ванн и любых подобных процедур на ближайшие две недели. Проводишь Ямаути до дома?

— Да, — уверенно кивнул парень, подавая девочке руку. — Мы рядом живем, как раз в одну сторону шагать.

— …в общем, ты когда упал, я подумала — сейчас глаза ему выцарапаю. — Закончила свой рассказ Манна уже на улице, когда они с Такуми шли, наплевав на всё и взявшись за руки. — А он мне в ответ как зарядит… Дыхание вышибло. Ребро треснуло. Концентратор, кстати, перед диагнозом выдал какую-то чушь о временном прерывании нейроконтакта.

— И мой отключался! — удивлённо заметил Сумоист, чтоб сказать хоть что-то. — Я думал, случайный сбой! Вроде же новое поколение, должен работать на всех режимах, не разрывая контакта?

— Что думаешь делать дальше? — нарушила повисшее было молчание девочка.

— Сейчас к тебе зайду, — многозначительно улыбнулся парень. — У тебя же в это время дома никого?

— Мне шевелиться больно, — пожаловалась Манна, аккуратно приподнимая локоть и кивая в сторону собственных рёбер. — Не знаю, как тебя ублажать… Ладно! Попробую что-то придумать! — тут же поправилась она при виде мгновенно огорчившегося товарища. — Но я не о том. Не изображай из себя Тормоза, тебе не идёт. Я не о том сейчас спросила.

— Нет, исподтишка мстить не буду. — Тут же правильно понял подругу Сибасаки. — Недостойно это. А вот уроки из случившегося по максимуму извлеку, — серьёзно продолжил он. — И когда я пойму, в чём именно ему уступаю, то уже по всем правилам, законно, отвечу. А месть в горячке недостойна самурая, — вроде бы шутливо продекламировал он, с тревогой косясь на подругу, периодически сводящую брови от толчков боли в боку.

Ни хрена я не доктор наук; по крайней мере, тут. Школьник и есть, и это в лучшем случае. Причём, не самый выдающийся из них.

Мелкая деталь: этот перстень, выполняющий роль портативного вычислительного центра, имеет более трёх десятков назначений. А если сказать точнее, так это я досчитал до тридцати, а потом просто бросил считать. Пульс, давление артериальное, давление венозное, химические процессы на сетчатке глаза…

Смешно, но именно на эту тему я готовился защищать докторскую диссертацию. И, кстати, в моём распоряжении были все аппаратные возможности Союза по теме.

Вот они в сумме не шли ни в какое сравнение с этим отдельным микробом, потому что этот смешной перстенёк кроет весь мой диссер, как бык овцу.

Наверное, мои ощущения ещё можно сравнить с самым первым рыбаком, придумавшем лодку. Вот выгреб он на середину озера, допустим; затем нырнул со своего плавсредства — и достал какой-нибудь камень со дна реки в том месте. Знаменуя таким образом новую техническую эру.

А потом попал первый рыбак человечества хоть и на Северный Флот; и там увидел, каким ещё бывает железо. Включая подводные лодки.

Вот это примерно и есть я, сейчас и тут.

Домой, разумеется, из школы сразу не поехал.

С временной задержкой, под чутким управлением нейроконцентратора, в голове стали сами собой всплывать вперемешку то личные воспоминания, то целые информационные блоки на отстранённые темы.

Поэтому я направился в подобие миниатюрной рощицы, на берегу такого же крошечного озера. По счастью, никого больше тут не было.

Через два часа колупания в окошках, выдаваемых колечком прямо на глазной нерв, я выяснил: теоретически, прибор может помогать управлять всем организмом, от сердцебиения и дыхания до гликогенолиза в мышцах и управления сатурацией (другое дело, что, с моей точки зрения, такие костыли нормальному организму не нужны).

Впечатлял сам факт существующего технического уровня.

Попутно, это подобие микротелефона в кармане оказалось прибором с гораздо более широким спектром функций. Когда оно начал взвизгивать, методом тыка я разобрался и с ним: чего оно только не делает…

В общем, вопросом номер один в адаптации стало сокращение разрыва между мной и местной техникой.

Для примера: это связное устройство (назвать его после всего телефоном — язык не поворачивается) предоставляет доступ сразу и к голосовой связи, и к видео сигналу, и к каналам передачи данных… Плюс что-то ещё я мог упустить.

Поддавшись исследовательскому зуду, я разбирался с доставшимся в наследство смартом два часа. Думал, что всё понял. Похвалил себя и даже местами обрадовался собственной сообразительности.

А потом зашёл по иконке в магазин приложений — и увидел, что, убив пару часов, не овладел техникой даже на процент. Самые первые попавшиеся под руку приложения давали возможность отслеживать самолёты и корабли в режиме реального времени по всему миру, диктовать своим голосом текст местному аналогу пишущей машинки (да, есть и такое внутри), следить за показаниями собственного организма (включая тренировочный процесс) и многое, многое другое.

А всего тех приложений было под шестизначное число. Многие вообще шли бесплатно.

Похоже, овладевать местной техникой надо по аналогии с обучением в школе — ежедневно, посвящая этому несколько часов. Тут, кстати, такая или подобная техника вон у каждого ребёнка в руках. Значит, индивидуальный уровень управления ею в среднем высок…

Мой мозг был близок к кипению, когда я наконец сделал то, что давно следовало: «Если устал от нагрузки на интеллект, меняй её на физическую».

Судя по прошедшему времени и по появившемуся везде народу на дорожках, занятия в данном заведении закончились.

Соваться в учебные корпуса и искать свой ранец (или что тут у них вместо школьного портфеля) я не стал. Если он на месте, то и до завтра никуда не убежит.

Вместо этого, продышавшись на два-три такта, через всё тот же смарт воспользовался новым ресурсом и проложил маршрут до своего дома. Затем неторопливой рысью припустил в направлении собственного места жительства.

Тело, кстати, досталось так себе. Я в четырнадцать лет был сильнее, чем оно в шестнадцать с лишним.

Судя по тому, как здесь могут дать ногой по мордасам, в форму надо возвращаться поскорее. Да и не люблю я больше так ничего, как бокс, если честно… Говоря прагматично, ни одно другое достижение цивилизации столько тысячелетий не выдержало. А вот кулачный бой — да, он всегда с нами. Только в разных местах — под разными названиями.

Учительская гуманитарного отделения Старшей школы Тамагава. Присутствуют директор отделения и начальник учебной части.

— Тебе тоже позвонили? — Директор выглядит явно напряжённым.

— Да. Сказали идти к тебе — ты, дескать, будешь со мной советоваться.

— Они предложили мне позвонить родителю Асады и передать дословно: намёк понят. Прибор передать через школу.

— Что за прибор? — начальник учебной части искренне желает помочь старому товарищу и начальнику, но пока не улавливает предмета разговора.

— Сегодня дрались Асада и Ногано. ТЫ в курсе?

— Да. В дуэльном зале, всё как положено. Оплата за аренду зала внесена наличными, всё в норме, — продолжает недоумевать подчинённый. — Драка как драка. Всё как всегда.

— Асада победил.

— И что? Ну, рад за него. А дальше что?

— Понятно… смотри. — Директор отделения разворачивает свой смарт так, чтобы объёмная картинка была видна и его товарищу. — Он нейроконцентратор снял перед боем. И вырубил Сэя так, насухую.

— Этого не может быть. — Уверенно заявляет начальник учебной части, просмотрев запись трижды. — Это какой-то чит или трюк. Так не бывает. Я очень хорошо знаю Нагано, он не мог проиграть в таком контексте.

— О чём и речь. И вот чего хотел отец Сэя в этой связи лично от меня. Давай спланируем, что будем говорить…

Телефонный разговор.

— Господин Асада? Директор гуманитарного отделения академии Такмагава.

— Здравствуйте, господин Дэкита. Я узнал вас. Что-то случилось?! Останови машину и припаркуйся немедленно… простите, это я не вам, водителю… Продолжайте!

— Даже не знаю, с чего начать… Очень неловкая ситуация. Ваш сын сегодня подрался.

— К-хм. Искренне сожалею, — в голосе отца Асада слышится неподдельное удивление вперемешку с тревогой. — Он жив? Здоров?!

— Не могу знать. ВЫ МЕНЯ НЕ ТАК ПОНЯЛИ! — директор отделения мгновенно реагирует на возникшую из воздуха голограмму отца ученика. — Он ушёл с занятий и, если верить сигналу его концентратора и смарта, удалялся из Академии бегом!

— Мне стыдно за сына. Благодарю за информацию. — Асада-старший сухо смотрит перед собой, коротко кивая в знак благодарности. — Ещё раз: мне досадно, что мой сын…

— ВЫ НЕ ПОНЯЛИ. — Директор отделения, нарушая этикет, перебивает собеседника. — Ваш сын победил. Это и есть причина моего звонка. Он нокаутировал противника.

Отец Асада широко открывает глаза и вопросительно смотрит на собеседника.

— Практически, одним ударом. Сэя Нагано. В дуэльном зале, при всём классе, с соблюдением всех правил поединка, — продолжает преподаватель.

Асада-старший молча хлопает в ладоши, после чего беззвучно шевелит губами, явно произнося в восхищении какое-то ругательство.

— Это не всё. Господин Асада! Поверьте, момент действительно сложный! Пожалуйста, примите от меня видео…

Там же, через две минуты.

Асада-старший широко раскрыл глаза, открыл рот и расфокусированно смотрит сквозь голограмму.

— …потому что он снял концентратор перед боем. — Уже гораздо более уверено продолжает педагог. — Позиция семьи Нагано; собственно, это они и попросили меня сказать вам: программное обеспечение второго концентратора вашего сына должно быть доставлено в мой офис завтра. Передавать им — строго через школу, вместе со вторым концентратором. Вы понимаете, почему?

— Разумеется. Я не последний человек в своей организации.

— Да, благодарю за понимание… именно поэтому… Финансовые условия, по их словам, вы можете выставить прямо сейчас. Они просили передать, что ваше сообщение истолковано верно и за ценой они не постоят. Такой продукт не должен выйти за пределы муниципалитета иначе, как с лицензией официального монополиста.

— Господин Дэкита, я вас услышал. — Асада, судя по изменившемуся выражению лица, только что принял какое-то решение. — Благодарю вас за беспокойство о моём сыне и о наших делах. Пожалуйста, активируйте режим записи.

Директор отделения с благодарностью прикрывает веки. Ему и самому не хочется выступать в роли посредника в такой ситуации; хорошо, что отец учащегося перехватывает инициативу и замыкает всё на себя.

— Я, Ватару Асада, отец Масахиро Асада, настоящим официально уведомляю Академию Тамагава о…

Через минуту, закончив надиктовывать сообщение, Асада-старший спрашивает педагога:

— Этого достаточно, чтоб они от вас отстали? И с этим вопросом именно вас больше не тревожили? Обращаясь ко мне напрямую?

— Более чем, — педагог церемонно раскланивается в ответ. — Господин Асада, лично от меня: ваш сын молодец. Очень хороший прогресс. Вы понимаете, что я имею ввиду.

— Благодарю. Всего доброго.

Поговорив с педагогом, Асада-старший задумался, закусив самый краешек комма и глядя в окно автомобиля.

— Шеф, без обид! — раздалось с переднего сидения. — Я всё видел и слышал. Вы же понимаете, что я не могу не сказать об этом оябуну?

Водитель Асада-отца, хотя и имел с ним самим хорошие личные отношения, но предоставлялся вместе с машиной организацией, оплачивался ею же и в первую очередь должен был блюсти её интересы.

— Да вообще без проблем, — вынырнул из каких-то размышлений отец. — Я сейчас вообще сам ему позвоню. Набери его!

Водитель кивнул и натыкал на панели бортового компьютера номер.

— Да? — раздался через динамики салона знакомый голос.

— Привет, это не Рицу, это я. — Предостерегающе поднял руку в сторону водителя Асада-старший. — Слушай, смешной момент…

Там же. Через две минуты.

— …ну спасибо, что позвонил и сказал. Рад за твоего сына, кстати. Но только нам это всё зачем? — босс был в неплохом настроении, оттого разговаривал легко и весело. — Или ты что, не хочешь продавать им саму программу? Кстати, а как она к тебе попала? Не давлю! — сразу обозначился шеф, он же старый товарищ. — Просто тема не наша. Предложение Нагано хорошее, а мои десять процентов ты в кассу так и так внесёшь. Не понимаю, от меня ты сейчас что хочешь?

— Ничего я от тебя не хочу. Звоню, чтоб Рицу тебе за моей спиной не докладывал. И в офис Нагано позвоню сам. Единственная просьба к тебе: если они меня не услышат, ты сможешь продублировать сообщение по своим каналам?

— Не хочешь отдавать программу? — понятливо осклабился босс. — Уже придумал, куда её продать получше, за пределами муниципалитета?

— А? Что? НЕТ! Будешь смеяться. — Сквозь тщательно сдерживаемые эмоции Асада-отца что-то такое всё же пробилось. — Нет у Масахиро никакого второго концентратора. И никогда не было.

— Да ну! — на какое-то время шеф удивлённо смолк. — А у Нагано отпрыск же вроде не совсем простой? Я-то их семейство не особо знаю, но вроде же там все каратеки — мама не горюй?

— Первый дан по Годзю, — с тщательно скрываемой гордость за сына коротко кивнул отец, успевший посмотреть в сети профиль его соперника.

— Ну твой тогда просто молоток! Хорошо. Если Нагано будут лезть в бутылку, свистни.

Расстояние я чуть недооценил, как и качество местного воздуха. О последнем, кстати, мне вообще сообщил этот самый прибор на пальце:

Количество взвешенных примесей во вдыхаемой смеси снижает следующие процессы…

А дальше пошли простыни по биохимии и анатомии.

К сожалению, ни инфиза, ни меда, ни биофака я в своё время не заканчивал. Поэтому оценить влияние содержимого здешней атмосферы на свой обмен веществ не смог. Только вздохнул на бегу: это ж сколько тут надо знать, чтоб всего-навсего местной техникой полноценно пользоваться.

Попутно: и как бы всё это выучить?

Задвинув уведомление от колечка в сторону, дальше ориентировался в процессе своей неторопливой рыси преимущественно на личные ощущения. Пару раз даже переходил с бега на шаг: доставшееся мне тело было не самым подготовленным для пеших перемещений на пару десятков километров.

Вообще-то, говоря прагматично, бег через силу — самый дешёвый и эффективный способ быстрого поднятия тонуса сразу нескольких систем. Включая сердечно-сосудистую.

Пока перебирал ногами, вспомнил даже смешной случай на кафедре. У одной толстой бабищи-студентки, курсе на втором, нашли на ультразвуковом исследовании какую-то опухоль в одной из желёз. Родня её — моментально в траур, волосы на себе рвать, хотя там надо было ещё дообследоваться. Бабища сама — тоже в транс.

Но первую пару по физкультуре у неё с утра никто не отменял, а дисциплина есть дисциплина. Ну и преподавателем в той группе была Симоненкова. У Лены не забалуешь: добежала та толстуха плановый кросс три кэмэ, как миленькая. Выплёвывая лёгкие, рыдая на ходу и грозя всеми смертными карами злодеям-преподавателям. А потом, по плану, двинула на запланированные дополнительные исследования по этой своей опухоли.

В итоге: за время кросса, сама опухоль уменьшилась, что ли, на двадцать процентов. Вот что значит лимфодренаж или как там это по научному называется. Попутно, образование оказалось самым что ни на есть доброкачественным; потому и сама студентка, и родня её могли спокойно выдохнуть.

Излишне говорить, что бегать та толстуха стала с тех пор каждый день, да помногу, как молодой олень, без какого-то ни было принуждения. Смешно где-то, но за примерно полгода добегалась до добрячего первого разряда на паре дистанций; на городе по вузам даже в призёры входила. Говорят, и личная жизнь наладилась: появлению парней, в принципе, ничто так не способствует, как узкая талия и длинные ноги.

Судя по показаниям перстенька, прибор с моей беговой стратегией тоже был согласен:

Содержание норадреналина в крови повышено до… содержание дофамина в крови повышено до…

Дальше можно было не читать, поскольку остальных слов я не понимал. Кстати, дополнительно перстенёк предлагал синхронизировать его же с этим маленьким телефончиком (понять бы ещё, как это сделать). После того вроде как надо будет скачать какие-то приложения и будет мне счастье на ниве спортивных тренировок.

Всё-таки инерция мышления — страшная вещь. Прибор, конечно, нужный, спору нет. Но на уровне личных ощущений не могу себя заставить отвлекаться на него в процессе тренировки. Даже такой примитивной, как монотонный бег.

— Привет! — маленький Юдзи заигрался с голограммами своего не самого нового смартфона, оттого не заметил, как к нему приблизился этот неприятный белобрысый гайдзин, усыновлённый семейством Асада.

Асада, кстати, были самыми настоящими якудза. Хоть и не из группы боевиков, но кем-то из их финансистов точно.

Белобрысый, кажется, заметил, что Юдзи собирался дать стрекача, потому ловко ухватил его за воротник.

— Немедленно убери руку! — насупился юный победитель одного из престижных онлайн турниров. — Или пожалеешь! — добавил он, раздумывая, чем бы ещё пригрозить самому настоящему якудзе.

— Да я на секунду, только вопрос задать, — вроде как стушевался детина. — Слушай, подскажи, будь другом. У меня нейроконцентратор левый, он мне по наследству достался и теперь чего-то его синхронизация с аппаратом не проходит. — Асада потряс в воздухе достаточно навороченным смартфоном.

Ну понятно, этим на гаджетах экономить не надо. Юдзи грустно вздохнул.

С одной стороны, связываться с сомнительным типом не особо хотелось. С другой стороны, разговаривал белобрысый вполне нормально, на рожон не пёр и вроде как обратился в максимально возможной вежливой форме. Как к равному, несмотря на имевшуюся сразу по трём пунктам разницу.

А любой положительный посыл к добру у другого человека надо поддерживать изо всех сил, так и мама с папой учат. К тому же, мало ли… вдруг ещё и отблагодарит как-нибудь?

— У тебя смарт скорее всего глючит, — снизошёл до пояснений малыш. — Я на форуме производителя периодически тусуюсь, у некоторых последних моделей авторизацию надо каждый раз проходить, перед активацией абсолютно всех режимов дальше первой десятки. Какие режимы последними активировал?

— Чего? — лицо гайдзина смешно вытянулось. — То есть, спасибо, конечно, но вроде никаких… как со всем этим бороться?

— Перегружайся и заново входи в меню владельца, — пожал плечами мальчик, почти теряя интерес к беседе.

Вопрос не стоил и ломаного гроша. Просто кто-то, кажется, чрезмерно тупит. Хотя вслух об этом ему и не скажешь.

— А ты мне не поможешь? — абсолютно серьёзно попросил верзила, складывая руки перед собой. — Отблагодарю по-взрослому.

— Поклянись, что ты меня сейчас не разводишь. — Моментально воспрянул духом Юдзи, прикидывая, что бы попросить в благодарность.

— Да чтоб я сдох! — закивал головой Асада.

— Э-э-э, не так. Под концентратор! — требовательно заявил мальчик, указывая пальцем на недешёвую модель, которую якудза в виде перстня носил на пальце. — Он же покажет, врёшь или нет.

— Будешь смеяться, — задумчиво произнёс белобрысый, вытягивая правую руку вперёд. — Я-то как раз и не против. Но только тогда ты полностью руководи и моей клятвой, и вводом нужных команд. Чтоб всё было под твоим контролем и чтобы ты был спокоен, что я от слов не откажусь.

Через час, там же.

Девятилетний Юдзи Доан сидел на каменной клумбе, держал в руках новый смарт и не мог поверить в происшедшее.

Белобрысый Асада был или идиотом, или чертовски своим мужиком.

Начать с того, что у якудза отшибло мозги и он не смог самостоятельно выполнить кое-какие простейшие манипуляции. Которые даже трёхлетняя сестрёнка самого Юдзи уверенно делает с любым из гаджетов, включая его собственные (и ведь подглядела же где-то пароль, чёрт побери).

Во-вторых, как будто бы левый концентратор.

Юдзи, как мог добросовестно, пересказал хоть и нехорошему, но соседу всё, чем это чревато.

Масахира только отмахнулся пренебрежительно и сказал: «Делаем. Не болтаем».

Концентратор, как и смарт, у Асада оказался последней модели. Кстати, левым он тоже не был, это младший проверил первым делом: покупалась техника на имя самого Масахиро и ни с чьей ещё нервной системой, кроме его личной, никогда ранее не синхронизировалась. Зачем обманывать? Хотя тут как раз безобидно.

Потому уже через минуту Юдзи терпеливо объяснял тонкости новому товарищу (а вот тут ещё вопрос, товарищу ли; родители точно не обрадуются).

Белобрысый оказался туп, как войлочный тапок. На каком-то этапе Юдзи даже бросил:

— Ты что, в ясли и школу никогда не ходил?

— Э-э-э, не ругайся, — отчего-то стушевался здоровенный собеседник. — Дрался сегодня, вот по голове попали. — В доказательство он указал на свежую ссадину на лбу. — Чуть-чуть мозги не варят. А в технике, видимо, настройки от удара сбились.

— Не могли они сбиться, — сварливо парировал мальчик, со скоростью пианиста бегая пальцами по меню чужих настроек, открытому для него соседом. — Это такая модель, что даже с пяти метров и контакт с тобой держит, и твои параметры не сбрасывает. В мозгах у кого-то настройки сбились, — не удержался он от подколки.

— И в мозгах тоже. Кстати, там было больше пяти метров, — с облечением выдал непонятную абракадабру белобрысый, но Юдзи его уже особо не слушал.

— Слушай. Ну ты просто тормоз. — Уверенно выдал малыш ещё через четверть часа бесплодных попыток втолковать соседу элементарное. — Ты мне сейчас предлагаешь с тобой, как с трёхлетней сестрой возиться? Так это на месяц! И она, кстати, уже получше тебя в гаджетах шарит! Ты как моя бабушка совсем!‥

— Что посоветуешь? — на полном серьёзе спросил якудза. — Отблагодарю по-взрослому, — напомнил он.

— А что ты посоветуешь чайнику, который уселся на трековый велосипед впервые в жизни? — вопросом на вопрос нашёлся младший, подумывая, как бы уже избавиться от надоедливого соседа. Чтобы его при этом ненароком не обидеть.

— Вначале надо научиться ездить на чём-то попроще. Может быть, даже на трёхколёсном велике. — Уверенно выдал белобрысый первую толковую мысль за всё это время.

— Вот. Сам сказал, — снисходительно кивнул мальчик.

— Слушай, а у тебя же модель попроще? — неожиданно заявил гайдзин. — Не хочешь со мной на время махнуться?!

— Оно только в паре с концентратором же, — неуверенно повернулся в его сторону Юдзи. — А твой стоит небось, как гоночный болид?‥

Предложение было соблазнительным. Но бросаться в омут с головой было стрёмно.

— Я тебя умоляю, — пренебрежительно отмахнулся якудза. — Предлагаю не париться нам обоим. Потому что есть правило: самая сложная техника в руках дикаря — просто груда металлолома.

Последний пассаж был снова непонятен, но Юдзи уже с интересом ждал развития событий. Поскольку Асада уверенно потащил перстень с пальца, а смарт — из кармана:

— Меняемся? Скажем, на две недели?

— Ну давай, если только ты сам этого хочешь, — по-прежнему продолжал сомневаться в происходящем младший.

Потому что таких подарков судьбы не бывает.

— Хочу, хочу. — Белобрысый уверенно засунул в руки маленького соседа почти что сокровище. — Не переживай, я тебе деньгами досыплю за неудобства, — неверно истолковал он сомнения пацана. — Только заработаю вначале чуток.

— Да не надо никаких денег, — решительно отказался Юдзи. — Только выдай мне официальную авторизацию на использование твоей техники в онлайн-турнирах на это время?! Я с твоего комплекта тогда эту пару недель в сети поиграю, окей?

— Пф-ф-ф, легко. Вообще без вопросов. Хоть весь мир обыграй… Говори, что для этого надо делать?

Пока добежал до дома, предсказуемо проголодался.

Будучи уже наученным одним малолетним соседом на улице, горячку пороть не стал. Вместо этого, зайдя в информационную сеть (спасибо всё тому же пацану-соседу за науку), ровно за сорок пять минут разобрался и со стиральной машиной, и с кухонной техникой. Слава богу, дома пока никого не было.

Ткнувшись в холодильник, из продуктов обнаружил только такое, что сейчас есть был не готов.

Вообще-то, специфика местной кухни меня ещё на Олимпиаде, кхм, впечатляла. Но в команде был специальный персонал, который закупался тем, что согласовывалось с врачом; и кормили нас в итоге нормально. Даже готовили на специально выделенной кухне привезённые из Союза вместе с командой люди.

Подумав, загрузил стиральную машинку грязными вещами (двадцать минут на пять кнопок), переоделся в спортивное и выскочил в ближайший магазин.

Продавщица небольшого супермаркета, заметив ссадину на лбу одного из постоянных покупателей (видимо, парень жил где-то рядом), позволила себе вежливый вопрос:

— Надеюсь, у вас всё в порядке?

Сам пацан был европейцем и деньги у него водились, судя по покупкам.

— А вы сейчас о чём? — вскинулся гайдзин вместо того, чтобы так же вежливо ответить, что да, всё в порядке.

— У вас на лбу что-то, — вздохнула продавщица. — Ладно, неважно… Вам как обычно?

Она уже потянулась за сигаретами, которые этот парень, доплачивая сверху, каждый день покупал «для отца». Понятно, что по закону продавать нельзя; но за лишние несколько сотен иен…

— Э-э-э, спасибо! Не надо! — тут же раздалось сзади. — Вы мне сигареты, что ли, хотели дать?!

— Ну, обычно же вы их берёте, — пожала плечами несколько уязвлённая девушка. — Прошу извинить меня за поспешность…

— Да нет, ничего, — озадаченно махнул рукой покупатель. — Спасибо за беспокойство! Но сигарет не надо. — Твёрдо подытожил он. — С сегодняшнего дня бросаю курить!

— Понятно, — разочарованно выдохнула она.

Видимо, с этого дня данные поступления в её личный бюджет можно было считать закрытыми.

В Токио я не первый раз, потому ценам на продукты уже не сильно удивился. Демократичными их не назовёшь.

Килограмм картошки стоил без малого четыреста иен, или почти четыре доллара (цены почему-то были указаны в двух валютах).

Сто грамм мяса, самая обычная говядина и баранина, тянули под триста иен. Или по тридцать долларов, если считать за килограмм.

Острить на темы того, что края эти не для русского человека, естественно, на кассе не стал. Хорошо, что деньги в кармане были.

Когда настала пора рассчитываться, полез в бумажник за наличными, снова попадая в конфуз.

— Вы не через банк сегодня платите?! — видимо, девицу-продавца, знакомую со мной визуально, я сегодня удивил сразу несколько раз, на неделю вперёд.

Оказалось: в том маленьком телефончике, который я отдал соседу Юдзи, есть приложение. Одно из.

Это — банковский счёт, который можно коммутировать с кассовым аппаратом магазина напрямую. В итоге, когда пробивается местный чек, синхронзированный с кассовым аппаратом прибор списывает нужную сумму напрямую из банка.

Ничего себе…

Сославшись на то, что я сегодня без своего аппарата, отдал ей почти пять тысяч иен за всё бумажными деньгами и понёсся искать пацана.

Асада прибежал обратно через четверть часа.

— Слушай, у меня ж банковское приложение на смарте! — тяжело дыша, выдал он.

Юдзи напрягся:

— И что?

— А сколько на нём денег?

— Масахиро, а тебя точно один раз по голове ударили? — теперь уже всерьёз заявил младший, доставая у нового товарища собственный смарт из кармана рубашки и скачивая приложение его банка. Последнее он видел на экране того гаджета, что сейчас держал в руках. — На! — мальчик протянул аппарат Асаде.

— Пиздато, — пробормотал якудза, глядя на экран, как на восьмое чудо света. — А я ж и не помню, как в него входить…

— Авторизуйся, — стоически пожал плечами мальчик. — ЗАНОВО.

Отбирая свой смарт, набирая онлайн поддержку и разворачивая камеру так, чтобы в неё было видно лицо Асады.

Как пел Высоцкий, «‥ну что же делать, остаётся только материться».

Оказывается, это банковское приложение на моём аппарате ни разу не уникально. На телефончик пацана можно за секунду скачать точно такое же.

Он и думал, что я так сделаю.

Затем звонишь в банк — показываешь своё лицо в камеру (последняя является частью устройства) — прижимаешь большой палец к сканнеру на обратной стороне аппарата — и копия приложения активируется уже на новом аппарате.

Кстати, именно по этой причине паренёк не сможет воспользоваться моим банковским счётом, несмотря на то, что мой аппарат у него.

Подумав, мотнулся обратно в магазин и купил ему пару яблок (они тут почему-то в два с лишним раза дороже апельсинов). На которые он смотрел, как на новые ворота баран, не желая поначалу их брать.

В итоге я его, конечно, убедил. Он тут же засобирался домой со словами:

— Пойду с сестрой поделюсь!

После звонка из школы приёмного сына, Ватару Асада долго думал, не разрешая водителю трогаться с места. Рицу, сложив руки на руле, дисциплинированно таращился вперёд и не издавал ни звука.

Вообще-то, у Ватару были кое-какие предварительные договорённости с Масахиро. Не то чтобы отпрыску не следовало создавать таких проблем с финансистами Нагано, но оскорблять противника из такой семьи деньгами как минимум не стоило.

Кроме того, что же все-таки были за намёки на второй концентратор у Масы?

Посидев минут пять и подумав, Ватару уже не был так уверен в чудом проснувшихся рукопашных талантах сына. Скажем честно: до сего момента, Масахиро только расстраивал приёмных родителей. Чтоб сказать очень сдержанно и мягко.

— Домой, — бросил он в итоге в затылок Рицу и потянулся за смартфоном и ноутом.

Поработать ближайший час можно и из машины, а такие беседы с детьми надо вести лично, не по телефону. Тем более что Масахиро и девочку Аизава сегодня отшил. А Ватару, честно говоря, кое на что рассчитывал в адрес её матери.

Обувь сына стояла у порога.

— Ау, ты дома?! — громко спросил Ватару, разуваясь в прихожей.

— Да! Я на кухне! — раздался голос сына, чуть заглушаемый странными звуками.

Помыв руки, отец тут направился на шум.

Белобрысый пацан стоял в старых спортивных трусах перед плитой и что-то готовил, используя сразу три посудины.

— Что у тебя тут происходит? — немного опешил родитель от удивительного зрелища.

— Привет, — весело махнул рукой приёмный сын, оборачиваясь и доставая из ушей наушники. — Вот, есть готовлю. Как чувствовал, запасся на всех…

— А почему ты дома? По своим заведениям, как обычно, не пошёл? — не удержался от подколки Ватару, имея ввиду квартал игровых автоматов и карточных столов.

Куда, формально, сыну вход был воспрещён. Но если подходить к вопросу не догматически… Кстати, его траты по этой расходной статье начинали всерьёз беспокоить главу семьи. Единственное, чем он утешался, было то, что после такого личного опыта пацан, возможно, будет кое-что в направлениях бизнеса Семьи понимать из первых рук, а не понаслышке.

— Какие могут быть сейчас заведения, отец? — абсолютно не среагировал на сарказм сын. — Смотри, что у меня по школе. Химия, надо срочно разбираться. Я тут столкнулся с тем, что кое-чего элементарного не понимаю. Ну, на этом уровне элементарного, — зачем-то поправился он. — Ладно, алгебра, физика и геометрия — тут я уже сделал всё на неделю вперёд, и там я хоть всё понимаю… но вот ещё по истории языка дебри, а без этого будет недопуск к тестам уже по просто истории. В общем, пап, мне сейчас не до заведений.

— А ты сейчас серьёзно говоришь? — заинтересованно склонил голову к плечу Ватару, усаживаясь на табурет возле обеденного стола.

Ранее подобной тяги к знаниям он за приёмным сыном не наблюдал.

— Вполне! — покосился на него пацан. — Я же туп, как дерево, в целом ряде дисциплин. Без них будет достаточно сложно двигаться дальше. Дельта пока не критичная, догнать можно; но чем заняться, мне есть и без кабаков и карт.

— Ладно, я должен это всё обдумать, — вынужденно признался глава семьи, не будучи готовым именно к такому повороту событий. — Спорить и ругаться, пожалуй, не будем… А что готовишь?

— Да купил мяса, лука и картошки. Ещё овощей, шут его знает, как оно все в том пакете называется, — Масахиро указал взглядом на распотрошённые пластиковые поддоны в мусорном ведре. — Мясо жарю с луком, картошку — тоже жарю, но уже на жире от мяса, а овощи будут вместо горячего салата. Кстати, готово через полминуты! Вовремя ты подъехал, — Масахиро, обернувшись на мгновение через плечо, искренне и как-то по-новому улыбнулся отцу.

Далее приёмный ребёнок, продолжая поражать родителя до глубины души, бухнул на стол две большие тарелки.

— Будешь же кушать? — полувопросительно, полуутвердительно сказал он главе семьи, принимаясь за еду на своей стороне.

— Спасибо. — Сдержанно кивнул начальник отдела одной не сильно популярной среди простого народа финансовой группы.

Да и не особо известной, если честно. Потому что такие дела и бизнесы любят тишину.

— Вкусно. — Уже даже почти не поразился Ватару ещё через минуту, быстро съев всё предложенное. — Сиди, я сам возьму! Кстати, а зачем ты решил подать вилки, не палочки?

Последний вопрос был риторическим и ответа на него он не ждал.

Метаморфозы с ребёнком требовали осмысления. Желая чуть сменить обстановку, отец поднялся и прошёл к кухонной плите, чтоб положить себе ещё овощей.

— Ты что, на всех приготовил? Не на себя одного? — демонстративно спокойно уточнил Ватару, обнаружив на столике у плиты почти до конца заполненные готовой едой три чугунные посудины.

— Ну да, — словно бы не понял подоплёки заданного вопроса сын. — А что, что-то не так?

— Да нет, всё так… слушай, не могу не спросить. За какие деньги ты это всё покупал? С банковского счёта не ушло ни гроша. Из магазина я уведомлений о твоих покупках не получал, — пояснил свой интерес отец.

— Бумажными из бумажника расплатился, — пожал плечами парень.

— Ух ты. Ты на этой неделе не собираешься идти играть вообще? Если все бумажные деньги на еду для семьи потратил? — сделал логичный вывод родитель.

— Нет, играть не собираюсь. В спортзал пойду. Пока бежал из школы, видел пару штук по дороге. Решил, как уроки сделаю, сгоняю туда. — Масахиро чуть встревожено смотрел на родителя. — А чего ты напряжённый такой? Что не так-то?!

— Всё так. Спасибо за обед. — Ватару решительно хлопнул ладонями по столу. — Было очень вкусно. Я поехал дальше по делам. Ещё только пара вопросов… У меня в уведомлениях светится, что твоего смарта и концентратора в доме сейчас нет. Ты их что, где-то потерял?

— А-а-а, вот чего ты взъерошенный, — чуть неуместно посмеялся сын. — Нет, не переживай. Паренька знаешь с третьего блока? Доан Юдзи? Мы с ним на пару недель махнулись. С возвратом! — поспешил добавить Масахиро, глядя на выражение лица отца. — Хочешь — прямо сейчас его наберу, он подтвердит?

— Не надо.

Эта информация была более чем проверяемой, причём ровно за секунду. Разумеется, Ватару и собирался проверить, но не при ребёнке же, чтоб не травмировать пацана своим недоверием.

Слишком уж отличался его сегодняшний приёмный сын от всего, чем и кем он был раньше.

— Это твоя техника, ты вправе с ней обращаться так, как считаешь нужным. Если тебе удобнее бегать с этим допотопным хламом твоего нового товарища — это твоё личное дело. — Без экивоков пояснил отец. — Ну и если у тебя были какие-то свои основания помочь на время тому пацану, это я тоже понимаю… В ДЕЛА ТВОИ НЕ ЛЕЗУ.

Последнее было не совсем правдой, но декларировать всегда нужно то, что правильно. А не то, что хочется. Это потомственный член одной не слишком законной организации знал очень хорошо.

— Он сказал, что пару недель поиграет в каких-то турнирах с моего комплекта, — охотно подтвердил догадку родителя сын. — А мне пока и этой техники за глаза. Я решил чуть подправить приоритеты.

— Так ты и онлайн ни во что не собираешься эти две недели рубиться? — удивлению главы семьи по-прежнему не было предела.

Неужели он действительно…

— Пап, какой онлайн? — Ватару готов был поклясться всеми богами, что сын сейчас смотрел на него с сочувствием и даже снисходительно. — Химия, раз! Биология, два! Это если из совсем серьёзного. Ещё — история языка, собственно история и…

— Давай. — Коротко перебил возлияния финансист, предупредительно поднимая вверх раскрытые ладони. — Действуй. Я понимаю. Надеюсь, ты сейчас всерьёз… — не удержался он от ремарки. — И ничего больше в двойном дне не держишь? — тут он позволил себе толику вопроса.

— Только спорт. — Твёрдо сказал Масахиро. — Сегодня дрались с одним кренделем из класса. Я понял, чем буду заниматься дальше.

Он так и сказал: «буду», а не «хочу».

— Кстати, хотел тебя об этом расспросить, — сделал вид, что только что вспомнил, Ватару. — Мне из твоей школы звонили на эту тему. Говорят, ты ему деньги на живот высыпал при всех?

— Пап, по его морде с самого начала было видно: он унизить хотел. — Поморщился ребёнок совсем по-взрослому. — Ладно бы, был голый конфликт. Ну, пацаны есть пацаны, всё бывает… подрались — помирились. Но ему мало быть просто сильным самому, понимаешь? Он хочет, чтоб другие оставались при этом унижены. Не знаю, как словами ощущения передать… А мне всегда казалось, что сила должна быть доброй. Как минимум — конструктивной; и не гасить никого вокруг себя лишь затем, что ему так захотелось.

— Я приехал домой в середине дня именно из-за этой твоей драки. — Без перехода сознался финансист, не желая больше юлить хоть и с неродным, но своим ребёнком. — Хотел обсудить с тобой именно её. А сейчас вижу, что ты так разительно изменился за полдня. И я даже не знаю, как на это реагировать.

— Ну-у, проще всего будет, если ты задашь мне вопросы. — Чуть удивился услышанному Масахиро, поднимая правую бровь. — Только я посуду мыть при этом буду, хорошо? Чтоб бардака за собой не оставлять.

— Ты и в этом решил потренироваться? — в который за эту беседу опешил Ватару. — Загрузи в посудомойку! Она сама помоет!

Вроде бы — только разобрался со всей бытовой техникой; но потом пришёл отец и оказалось, что посуда тут тоже голыми руками не моется. И вон та непонятная хреновина под крышкой разделочного стола — посудомоечная машина.

На моё пренебрежительное «фи», мой местный отец в лоб заявил, что вода, в том числе горячая, оплачивается по счётчику. И если я буду мыть посуду руками, то счета эти придут намного большего размера, чем если довериться технике: в машине струйки микроскопические, и под давлением.

Что тут скажешь. Там даже в министерстве одного интересного машиностроения в моё время до такого не доросли, я некоторым образом в курсе.

Пока составил в агрегат посуду, батя цапнул ещё один кусок мяса со сковородки, добавил овощей себе в пиалу уже палочками и уселся в кресле в углу зала, совмещённого с кухней.

Кстати, надо будет попозже палочки освоить. Когда никого рядом не будет. Сейчас-то я вилки и ножи к столу подал, они тоже в наличии. Но на будущее…

— Маса, я не хочу на тебя ни давить, ни лезть в твои дела. Но кое о чём я не могу не спросить, — решительно пошёл в размен ударами отец из своего кресла. — Аизава-младшая, как её… Харука! С ней у тебя что произошло?

— Да вроде ничего, — жаль, что память в наличии не в полном объёме и не ясно, о чём говорить. — Сегодня после зала догнала меня на улице. Поговорили мгновение. Потом она домой пошла.

Абсолютно случайно в этот момент мне на глаза попадается транслируемая перстеньком табличка. Она полупрозрачна и чуть мерцает на самом краю восприятия. Потянувшись к ней мысленно, читаю:

Собеседник испытывает сильные эмоции в ваш адрес. Недостаточно вычислительной мощности для идентификации.

Ну ничего себе.

Задвигаю сообщение подальше, обдумаю потом. Так вот что имел ввиду мелкий сосед, когда говорил о сравнительной производительности наших с ним концентраторов… Вот это да. Надо хотя бы составить для начала перечень максимальных возможностей этой техники. В таблице. Чтоб быть начеку.

Потому что ты вот так можешь болтать с кем-то — а он в это время через свой прибор чуть ли не твои мысли читает.

— Ты решил с ней больше не встречаться? Мне надо это знать. — Родитель отчего-то сверлит меня взглядом, вырывая из некстати случившихся размышлений. — Мне бы не хотелось, чтоб её родители огорчались из-за ваших с ней размолвок или неутыков в отношениях.

— Батя, мне что, ублажать её надо было?! — вот тут я его не понял. — Нет у нас никаких отношений! И не будет. По крайней мере, я не собираюсь, начиная с этого момента.

— Нормальная же девушка, — в искреннем недоумении возражает отец. — Раньше ты ведь с ней общался как-то? Да и мы с родителями её кое-что наметили… Может, пока не рвать так резко?

— Батя, это она тебе нормальная! — Красноречиво вздыхаю и сажусь на низкий диван, напротив. — Потому что она моложе тебя на три десятка лет. А лично я считаю, что немало есть женщин и поинтереснее неё. Ну, или девушек, если твоим языком. И если говорить совсем откровенно. Пап, твои дела с её родителями — это твои дела с её родителями. Давай друг друга не вязать?‥

— Я тебя понял по этому пункту. — Кажется, Асада-старший чем-то неподдельно огорчён. — А что за слухи, что ты с левым нейроконцентратором бой у Нагано выиграл? Откуда у тебя деньги на такие вещи? Или это правда, что голыми руками?

Ну-у-у, тут даже не нужно никакой техники, чтоб понять: батя откровенно бросает пробный шар, проверяя меня на упитанность. Видно по глазам.

— Понятно… — и ведь не скажешь ему, что я и сам — офицер погранвойск. В прошлом.

И такие вот повороты в беседе тоже умею.

— Пап, я снял концентратор перед боем. Дрался с Сэем без концентратора, мне так проще было. Никакого левого концентратора в природе нет, по крайней мере, лично у меня. А своим единственным перстнем я уже у дома с соседом поменялся на время. Но я тебе только что об этом рассказал.

— Как так? — видно, что отец уже откуда-то в курсе, но не хочет этого показывать. — Как ты смог его победить голыми руками?

— Он двигался слишком академично, — искренне пожимаю плечами. — Во-первых, у него опыта реальных драк нет вообще, это видно было… Во-вторых, он изначально считал себя сильнее, техничнее и лучше меня. Есть мнение, что это категорически неверный настрой на любой мало-мальски серьёзный бой. Шапкозакидательские настроения в любом даже не очень серьёзном противостоянии снижают твою личную ресурсность в разы, согласен? Просто потому, что возможности противника ты уже недооценил. И будешь лихорадочно шарить по сусекам, окажись соперник на твоём уровне.

Родитель напряжённо ловит мои слова и в этом месте рефлекторно кивает, соглашаясь.

— Ну и ещё он не ждал, что я первым номером работать буду, — завершаю пояснение.

— Это как так? — удивление всё же прорывает внешнюю невозмутимость Асада-старшего. — Что значит «работа первым номером»?

Кстати, фамилия наша значит, ни много ни мало, «конопляное поле». И смех, и грех.

— Первый номер работает в бою от нападения; второй — от защиты, — продолжаю ликбез. — Он не ожидал, что атаковать буду я, а не он. Нагано привык, что он первый парень на деревне. По инерции думал, что инициатива у него.

У отца настолько откровенно непонимающее выражение лица, что пускаюсь в детали (всё же, родня):

— Отец, имел место его чисто тактический просчёт. Я не знаю, кто у него сенсей, что он со своим первым даном такие залепухи клепает… Вводные: я ниже и ростом, и весом. Ногами не то что на его уровне, вообще никак не владею… Соответственно, на какой дистанции у меня появляются хоть мало-мальские шансы против него? Если бой идёт в контакт и контакт этот полный?

— На какой? — заинтересованно ввязывается в дискуссию отец, неподдельно погружаясь в тему.

— На близкой и сверхблизкой, — смеюсь. — Есть, кстати, одно правило. Но знают преимущественно лишь боксёры. Если человек не умеет бить правильно, вблизи он тебя сильно не ударит. Хоть он тысячу раз герой. — Промолчу, что нарабатывается это далеко не сразу. — А на короткой дистанции его преимущества, по ряду причин, становятся уже его о-о-очень большими недостатками. Э-э-э, пап, да на эту тему и книг немало есть, — что-то сосредоточенное выражение лица родителя мне не нравится. Потому скругляю угол. — В общем, вышло у меня его удивить немного.

— Не только его, — признаётся отец, вставая из кресла. — Ну-ка, схематически покажи мне. Что будешь делать, если я вот так тебя?‥

Дальше он с неимоверно помпезным видом, медленно и картинно, вытягивает вперёд левый кулак. Имитируя пародию на простенький прямой удар.

Вздыхаю, перетекаю в свою стойку и обозначаю левый же встречный ему в подбородок, разворачиваясь вдоль воображаемой вертикальной оси, проходящей сквозь позвоночник:

— Если ты будешь переть вперёд самосвалом, как сейчас, ты сам об мой кулак убьёшься своими зубами, — поясняю. — Этот левый встречный с обратным разворотом вроде и простенький, но он очень короткий. Очень. Оттого — всегда неожиданный. Я даже в боксе видел нокауты, именно такие, причём на достаточно немелком уровне. Что называется, когда твой противник зевнул. А ты ударил резко.

Надеюсь, сойдёт за опыт просмотра телепередач. Поскольку само это тело ничем похожим никогда не занималось.

— Не знал, что ты смотришь бокс, — пропускает мимо ушей мою оговорку батя, подбираясь и переходя уже в какую-то относительно человеческую стойку. Для местного. — А если я не вперёд буду идти, а на месте стоять?‥ — Он снова осторожно тянет вперёд левую руку, даже не напрягая ладонь.

Без слов выбрасываю над его локтем свой правый кулак, останавливая костяшки перед его глазами:

— Пап. Твой левый всегда будет слабее, чем мой правый. Это физика и физиология.

— Но я же тебя достану? — неожиданно заводится отец, загораясь взглядом и что-то лихорадочно прикидывая.

— Ну и что? — красноречиво ухмыляюсь. — Плевать. Допустим, мы встречаемся лоб в лоб. — Вздыхаю и уклоняюсь классически вперёд, под его пародию на правильное движение. — Допустим, между нами размен ударами и мы оба ловим друг от друга встречные приходы, — хлопаю его ладонью по лбу в качестве иллюстрации.

Он смешно моргает.

— Кому будет хуже? Мне от твоего левого? В самом лучшем для тебя случае, разбивающего мне губы или нос? Или тебе — от моего акцентированного правого? Которым некоторые люди, вон, даже кирпичи ломают? Учти сюда же, что я твой левый удар вижу, а ты мой правый — нет. Потому что бью в разрез твоего локтя, и ты сам себе собственной передней рукой мою ударную из поля зрения закрываешь. Ч-чёрт, не знаю, как пояснить. Смотри.

Три раза подряд проношу кулак отца над своей головой, показывая свой ответ.

С каждым разом он, входя в азарт, двигается всё быстрее и быстрее:

— Понял, — задумчиво резюмирует родитель, получив моими раскрытыми ладонями последовательно в лоб, в печень и в висок.

— Пап, правый кросс через левую руку — это… м-м-м…

Как же ему объяснить, чтоб и не палиться чрезмерно? И дошло чтоб сразу?

— Не объясняй, — резко сдаёт отец назад. — Я понял. Я не знал просто, что ты где-то тренируешься. Кстати, а где? — снова этот его экзаменующий взгляд, знакомый мне по месту службы там. — У нас ведь нет зала бокса в муниципалитете? Ну, серьёзного зала нет, — поправляется он, возвращаясь в кресло и соображая что-то а ходу. — А из несерьёзного ты бы не вынес ничего, подобного вот этому всему, чтоб побить Нагано.

— Пока только теория, — говорю уверенно. — «Разум сильнее меча», слыхал?

Спорить с ним не собираюсь, поскольку это тело, увы, в практике больше чем ноль. Тут без вариантов.

— Ну и ещё моральный дух, имеет вес, — быстро сориентировавшись, добавляю в свои слова то, что приятно слышать любому родителю. — Читал где-то: в драке побеждает не тот, у кого техника лучше. А тот, кто психологически более готов, и кто держит чужой удар лучше. Вот сегодня, видимо, оно и сработало. Просто точно проверить не вышло, потому что он так ни разу нормально меня и не ударил. Пропустил от меня самое первое серьёзно — и тут же лёг.

— С известными допусками, да, — нехотя кивает отец, опять погружаясь в себя. — Хотя и не совсем точно для обусловленных спортивных схваток по правилам, но в целом… Да, в драке побеждает не голая техника… Слушай, тогда кратко. Я ехал к тебе выяснить, что у тебя за второй концентратор. Оказывается, его вообще не было. А Нагано через твоего школьного учителя мне передавали, что хотят купить твой второй прибор вместе с программой. Я, в принципе, и не сомневался, что у тебя никакого дубля быть не может; но для очистки совести решил переспросить… Посылаем их на три буквы? — похоже, батя за предыдущую жизнь, наученный горьким опытом, привык не сильно полагаться на слова своего приёмного отпрыска.

— У меня нет второго концентратора. Победил Сэя голыми руками, — удачно наученный девятилетним соседом час тому, использую комплект отца в роли независимого свидетеля, подтверждающего, что я говорю правду. — В момент боя концентратором, возможно, пользовался Сэй. По крайней мере, он его с себя не снимал. У меня были только голые руки и кое-какая предварительная подготовка по теме. — Не ухожу в детали, оттого независимый прибор подтверждает мою кристальную честность.

Активированная голограмма нужного приложения моргает отцу соответствующим иероглифом три раза.

— Скажешь, какой спортзал в итоге выберешь для тренировок, — уточняет родитель, решительно поднимаясь из кресла. — Если, как и собираешься, туда всё-таки пойдёшь.

Занятно. Всё оказалось именно так, как он подумал в первый момент.

Пацан действительно взялся за ум. По крайней мере, на то было очень похоже.

Ватару, откровенно говоря, просто боялся поверить в то, что это в итоге возможно: карты, загулы, случайные бабы не самого высокого пошиба… Масахиро катился куда-то не туда, но не было ни сил, ни времени, ни желания заниматься его воспитанием.

Тем более, ребёнком он был приёмным и через пару лет Вакару планировал свой родительский долг считать исполненным. Пристроив пацана к какому-то делу и обеспечив ему какой-то приемлемый старт.

Именно поэтому он и прервал сейчас разговор, сразу отправившись обратно на работу.

Асада-старший банально боялся спугнуть свою родительскую удачу, которую он уже и не чаял встретить: его приёмный сын сегодня впервые за всё время не просто радовал его, как родителя.

Маса даже где-то вселил робкую надежду на то, что его будущее дальше пойдёт не по самому плохому сценарию.

Кстати, теперь баснословных денег на Академию Тамагава было не жаль. Что-то там такое всё же произошло, что мозги пацана вправились и встали на место.

В зале, который я приметил по дороге домой, всё оказалось далеко не так радужно, если судить по местным мерками, и вполне нормально — уже по моим личным.

Так-то, просмотрев в режиме видеосигнала местные короткие тематические фильмы на смарте, я оценил уровень и здешней техники, и оборудования.

Но есть разница.

Если обучать с ноля человека, который полный ноль в боксе и есть, это будет одна методическая и тренировочная база.

Если же у тебя за плечами…

Замнём для ясности.

В общем, глухая стенка с матом и три подвижных мешка (разной набивки) в зале были. Стоил доступ к этому удовольствию сущие копейки и оплачивался за каждый час занятий по факту (можно вообще не наличными, а со смарта, что я и сделал).

В памяти сразу всплыл ташкентский послевоенный зал Сиднея Львовича[1], в Доме пионеров… где на одном мешке, случалось, занималось по три человека одновременно. И допуск к снаряду почитался за самую большую награду — потому что можно было вообще перед зеркалом не один месяц упражняться…

Прогнав лишние воспоминания и понимая, какой «подарок» в виде неподготовленного тела мне достался, я большую часть внимания потратил на то, чтоб не увлекаться: по три сотни каждого одиночного удара для первой в жизни тренировки более чем достаточно.

И так, готов спорить, бицепсы завтра будут скрипеть молочной кислотой и дёргаться при каждом небольшом усилии.

Кстати. Если я хоть немного понимаю в людях, то побитый сегодня красавец завтра обязательно будет пытаться выкатить ответку. Надо и это из виду не упускать.

Хорошо ещё, если его ответка будет по этим самым дуэльным правилам, когда один на один и лишь до нокаута. А то ведь бывали в жизни и другие прецеденты…

Попутно: надо придумать, как извиниться перед девчонкой по имени Манна, по фамилии Ямаути. Перед ней я был неправ на все сто, но пока в качестве компенсации ничего в голову не приходит.

Отзанимавшись, столкнулся с тем, что помыться на территории спортклуба негде: в зале ни тренера, ни инструктора, каждый сам по себе.

На входе только какой-то финансовый клерк принимает оплату, на этом всё. Кстати, тут ещё есть волейбольное поле, баскетбольное и, кажется, фехтование. Молодёжи вообще по коридору не увидел — с основном, мужики в возрасте, типа моего местного отца.

Вспомнив, что вода для помывки тут по талонам (то есть, по счётчику), обратно в чистое переодеваться не стал: запихнул вещи в рюкзачок и домой добежал опять рысью.

Дома, поздоровавшись с родителями, принял задумчивый поцелуй в щёку от матери и полез в ванную. Она тут хоть и маленькая, но погреться в горячей воде сейчас просто необходимо. И для мышц, и для сосудов, и вообще…

Мои помывочные процедуры на специальной скамеечке перед тем, как в эту ванну влезть (да-да, такой порядок; это я знал ещё с Олимпиады), были прерваны открывшейся снаружи дверью.

А дальше я просто охуел:

— Привет, урод, — проворчала моя вроде как сестра-японка и, сверкая абсолютно голыми телесами, прошлёпала босыми ногами по полу и уселась на скамейку рядом со мной.

Прижимаясь, кхм, голым задом ко мне вплотную.

Видимо, с выражением лица я в первый момент не совладал.

Видимо, с выражением лица я в первый момент не совладал.

Потому что она сморщилась ещё сильнее:

— Чего вылупился?! Ты мыться собрался или рожи корчить?!

— Э-э-э, мыться. Но не был готов к тому, что тут появишься и ты. — Не то чтоб слова из себя мне пришлось выдавливать.

Но и нормальной ситуация лично в моём восприятии тоже не была.

Слава богу, я ещё там, раньше, перед Олимпиадой слышал от кое-кого из сопровождавших: в Японии чуть другая культура всего, что связано и с чистотой тела, и с, к-хм, как бы тут поделикатнее…

В общем, пока я подбирал объяснения происходящему, мой организм автономно отреагировал на изменения обстановки вполне предсказуемым образом.

Слава богу, к тому времени лично я был уже почти чист.

Вылив на себя холодной воды, чтоб унять кое-какие интересные мысли и ощущения, я тут же переместился в ванну (в неё здесь влезают только в чистом виде).

Часть холодной воды во время последней операции попала и на «сестру», оттого она зашипела и красноречиво окатила меня, кажется, целым потоком вполне определённых эмоций.

Ванна тут довольно большая и с настраиваемыми режимами гидромассажа. Последнее было кстати. Усевшись к Ю спиной, следующие пять минут развлекался перебором вариантов этого самого направленного потока воды, направляемого под разными углами на себя.

Самое смешное, что наибольшим шоком за сегодня стал именно текущий момент. Под впечатлением водных процедур, отчего-то решил выяснить отношения:

— Ю, а тебе обязательно было входить, когда я тут? Ты не могла подождать, пока я закончу? Ну или хотя бы спросить, как долго я ещё буду мыться?

— А кто знал, что тебя сюда понесёт в такое время? — не осталась в долгу она. — И мне сейчас идти кое-куда надо. Ничего, потерпишь… Подвинься! — Затем она забралась уже в круглую ванну вместе со мной. — Посижу минут десять, в себя приду, — пояснила так называемая родственница почти нормальным тоном. — Ой, слушай, вот только не надо тут изображать из себя первый северный снег! Можно подумать, это не ты уговаривал меня на это самое регулярно!‥

Упс. Ну и дела. М-да. Это тело в прошлом, кажется, было ещё тем массовиком-затейником…

— Это был не я, — твёрдо качаю головой, прикрывая глаза под её удивлённым взглядом. — Скажем, с сегодняшнего дня давай считать, что это был не я.

— Ага. Потому что сегодня ты буквально решил за ум взяться? — язвительность так и хлещет из неё. — И небо стало с ног на голову, а ты превратился в совсем иного человека?

— Да. И рассчитывал, что ты, как сестра, меня в этом поддержишь. — Тут главное смотреть твёрдо и не гулять взглядом.

Для чего глаза пришлось раскрыть.

— Кстати, твоя внешность действует на меня вполне определённым образом. — Отчего-то физические ощущения от находящейся рядом голой женщины в этом возрасте бьют по мозгам чуть сильнее, чем хотелось бы. — Чтоб не ставить нас обоих в неловкое положение, я бы предложил договориться, когда и кто пользуется ванной. Чтоб всё же находиться тут по отдельности.

— Да тьфу на тебя, — уже без прежней злобы, но всё равно как-то задумчиво вскидывается она, тоже открывая глаза и глядя на меня с толикой удивления в взгляде. — Ты же сам подкатывал ко мне свои… уговаривал о чём-то совместном?! Вот позавчера последний раз?! И не подумай, что так будет регулярно! Я действительно сегодня тороплюсь. Ну и тебя решила позлить, — неожиданно и откровенно признаётся Ю. — Думала, ты будешь лезть «помогать» мыться. Попутно протягивая руки.

— А тебе это зачем?

— А я б тебя поставила на место. Тебе ай-яй-яй — а мне хи-хи-хи, — фыркает она уже от смеха.

— Крайне непоследовательно, как с моей стороны, — бормочу, снова прикрывая глаза. На всякий случай.

— Кстати, спасибо за ужин. — Чуть сконфужено говорит она. — Я не ожидала… Правда приятно. Слушай, а он не сильно тебя побил?

— Кто?! — в первый момент, витая мыслями совсем в других сферах, даже не улавливаю предмета вопроса. — А-а-а, ты о Нагано? Один раз попал, вскользь. Вот. — Указываю на ссадину надо лбом. — На единичку по пятибалльной шкале, если верить концентратору.

— Я удивлена, что ты победил. Думала, всю жизнь тебя буду стесняться. Думала, ты до конца дней останешься слюнтяем, — серьёзно и задумчиво признаётся родственница, глядя сквозь меня.

— Слушай, а родители ничего не скажут, что ты вот так вот ко мне влезла? — отчего-то тянет сменить тему, а возразить ей особо нечего.

— А что они скажут? — отстранённо и беззаботно отмахивается Ю. — Они вообще пошли на свою половину и закрылись. Что-то обсуждают. Наверное, хотят родного ребёнка.

— Э-э-э, не понял?

— А что тут непонятного?! — снова демонстрирует удивление абсолютно раздетая азиатка в моей ванной.

Которая, кажется, не считает происходящее чем-то из ряда вон выходящим.

— Как бы они хорошо к нам с тобой ни относились, но родных по крови детей же всё равно хочется, — вздыхает моя теперь уж непонятно какого статуса родственница.

— Ты на них похожа внешне, — говорю, чтоб что-то сказать.

Потому что задавать вопросы о происхождении самой Ю будет тоже несколько, хм, демаскирующе.

— Это только на твой лупоглазый взгляд, — фыркает она. — Мы же с тобой оба не с Островов. Просто тебя на Севере подобрали после землетрясения, а меня — на юге, после тайфуна.

— Слушай, а как понять, кто из нас с тобой старше? — кажется, фрагменты мозаики становятся на свои места. — Если мы оба без документов были?

Сейчас главное не переборщить с вопросами.

— И попутно; а что, у родителей эта проблема с собственными детьми современной медициной совсем не решается?

— Старше я, есть же объективная реальность, — она пожимает плечами и поднимает из воды кисть руки с точно таким же концентратором, как был у меня до встречи с соседом. — А что до родных детей родителей… Мама не теряет надежды. Я случайно подслушала только что, — загорается неожиданно она. — Мама говорит, что то, что ты взялся за какой-то там ум, это знак от богов, только тс-с-с!‥ Что они не должны с отцом сдаваться и что надо пробовать дальше и дальше. Тем более, что, по мнению врачей, вероятность всё же не нулевая. Они, видимо, и занялись сейчас повторением этих попыток, хе-хе…

Чтоб не смущаться и не привносить ненужных напряжений в едва наладившееся подобие нормального общения с Ю, вылез из ванной минуты через две. Всё же, для меня подобное соседство во время деликатных процедур не является чем-то нормальным.

Хотя, возможно, это всего лишь мои личные комплексы.

Спасибо местному техническому уровню — скорость обращения к информации здесь более чем на высоте. Пожелав сестре счастливого окончания банных процедур, пронаблюдав её тщательно скрываемую досаду оттого, что не удалось меня поддеть (хотя на самом деле ещё как удалось), в своей комнате я тут же полез в информационную сеть — читать по теме.

Иконка английского языка разыскалась рядом с японским. Хм, русского почему-то нет — надо будет разобраться… Спасибо Львовичу ещё раз: мы ведь и английский выучили исключительно благодаря ему… Не все, конечно; но лично я — да.

Это выручало меня не раз и не два. Когда сдавал кандидатский минимум, все тоже здорово удивились выбору языка. Но не объяснять же было все детали своей биографии.

Нужные информационные ресурсы нашлись быстро. Оказывается, вопрос физиологической неделикатности моей «сестры» лежит в плоскости местной религии.

В Японии полностью отсутствует на каком-то там мифологическом уровне единая концепция бога-творца (хрен его знает, что это такое. Хотя, после всего случившегося, полным атеистом я себя назвать уже и не могу). Как следствие, у них нет и концепции первородного греха.

Каким образом первое связано со вторым — лично я не понял. Да и сложно ожидать владения такими материями от типичного советского человека оттуда.

Но самое ключевое — вывод: у Японии совсем иное отношение и к культуре раздетого тела, и к интимным отношениям. Не то чтоб прямо процветал промискуитет, но табуированной и сама эта тема, и её реалии являются на порядок меньше, чем в других местах.

Судя по некоторой информации, обсуждающейся открыто и прямо в сети, оно тут вообще ни разу не табуировано. Это если откровенно.

А мытьё вместе представителей разных полов часто не рассматривается недопустимым, именно из-за этих культурных особенностей.

Кто бы мог подумать.

Пару минут я задумчиво таращился в окно. Теперь стало понятно, почему посольские на Олимпиаде так многозначительно переглядывались не один и не два раза, когда заходила речь о некоторых местных онсенах.

Разумеется, ни на какую экскурсию нас никто и никуда везти не стал, но сами они, готов спорить, в тех местах бывали регулярно. Особенно второй секретарь — было видно по хитрой морде «коллеги».

Блин, я бы на его месте тоже пожил маленько в такой атмосфере. Интересно, а супруга его в курсе этих местных «культурных особенностей»?

Смешно, но Масахиро отчего-то уже не казался тем тупым мудаком и ублюдком, которым он был всё предыдущее время. Ю даже подумала, что, возможно, стоит попробовать начать с ним общаться иначе. С чистого листа, так сказать.

К нему в ванну она влезла исключительно из вредности: не так уж и сильно она торопилась, могла и подождать. Всё равно сбор в клубе часа через полтора, ещё можно успеть и в порядок себя привести, и накраситься.

Ей было интересно, будет ли сводный брат хвастаться своим сегодняшним успехом на ниве школьного мордобоя?

Не стал. Даже развивать тему не стал, когда она сама её подняла.

Отец сказал, что Маса ещё и в спортзал какой-то ходить начал. Ну точно, что-то большое в Заливе сдохло.

К сожалению, свой концентратор он на время отдал какому-то пацану-соседу, оттого через контакт техники одной модели не вышло выяснить в ванной, в каком состоянии находится его тело. И занимался ли он сегодня спортом реально.

Впрочем, судя по купленной на свои карманные деньги еде, Тормоз и правда в спортзал записаться мог. Интересно, а он знает своё прозвище среди одноклассников?

Немало удивилась Ю и тому, что он действительно занимался уроками, когда она заглянула к нему перед собственным выходом из дома.

Сделав вид, что ей нужна какая-то мелочь в его комнате, она специально почти две минуты крутилась в его поле зрения, всем видом давая понять, что идёт развлекаться именно в клуб. Одежда, макияж, бижутерия — весь её внешний вид о том не просто говорил, а местами кричал.

Олух оказался до обидного глух к невербальным женским сигналам. Вот же гад… Мог хотя б из вежливости поклянчить, как обычно, чтоб она взяла его с собой?

Конечно, она б не стала позориться. Тащить с собой это белобрысое недоразумение на встречу с подругами — последнее, что пришло бы ей в голову.

Но Маса-то этого не знает. Соответственно, может думать, что она когда-нибудь решит сдержать даже не обещание, а предположение. Представить его Руру — однокурснице с самыми выдающимися достоинствами, на которую все без исключения мужики облизываются и исходят слюной.

Дурачок Маса отчего-то был до тошноты пристоен и аккуратен сегодня. Даже досадно. Над кем теперь исподтишка издеваться?

Ковыряясь в деревянном ящичке с его старыми наушниками («ой, мои что-то барахлят; возьму твои на сегодняшний вечер, хорошо?»), она уже всерьёз думала заехать этим самым ящиком ему по голове: отсутствие его обычного внимания к её расчётливо выставленному, где надо, напоказ телу отчего-то задевало.

Наушники, кстати, он вообще без писка отдал насовсем: «Конечно, бери. Что? Нет, никаких условий. Просто бери. На сколько надо».

Блин. Когда некому помотать нервы, жизнь становится чертовски скучной.

А ещё отец строго-настрого приказал не троллить пацана больше. Типа, он и так в шатком положении — вон, даже за учёбу сам взялся.

Больше всего Ю поразил момент, когда, ни говоря ни слова, Масахиро мазнул взглядом по настенным часам и метнулся к шкафу для одежды.

Она поначалу даже не поняла, что он собирается делать.

Братец, как оказалось, использовал мебель в качестве упора для ног. Хлопнувшись спиной на пол и всунув ноги под шкаф, он принялся делать примитивные упражнения на пресс, с силой и ритмично выдыхая какие-то странные слова, явно чужого языка. Для гипервентиляции лёгких, быстрого вхождения в анаэробный режим и, кажется, просто потому, что ему это нравилось.

— Дурдом, — проворчала Ю сама себе, закрывая за собой двери в комнату братца. — И как теперь дальше над убогим издеваться? Даже рука не поднимается.

Память отчего-то молчит. Интересно, а могло у этого тела что-то с его так называемо сестрой раньше быть? Девица явно водит хороводы вокруг не просто так, а словно голодная акула вокруг утопленника.

И ведь не спросишь в лоб.

Как известно, лучшая стратегия вывести любую особь женского пола из себя — это просто не обращать внимания на её ухищрения в твой адрес.

Я, конечно, посмеялся про себя; но сработало оно и в этом случае.

Вначале, когда сестрица влезла ко мне в ванну будто бы по делу, я и правда принял это за чистую монету.

Когда она стала вертеть некоторыми чрезмерно, как по мне, оголёнными частями своего тела в моей комнате (будто бы разыскивая запасные наушники), меня посетили уже вполне оформленные сомнения.

А когда она, с наигранным придыханием, попросила помочь ей расстегнуть якобы заклинившую и не подходящую по цвету цепочку, я только заржал мысленно: кажется, родственница меня держит совсем уж за идиота.

Быстро выполнил то, что она просила и, без тени двусмысленности или затянутости момента, вернулся к своим занятиям. Игнорируя её и дальше.

На каком-то этапе обоснованные предлоги оставаться в моей комнате у неё окончились и она ушла по своим делам, закипая внутри, словно чайник.

Весело.

А меня сегодня ждёт ещё восемьдесят раз пресса. Подходами по восемь раз, через равные интервалы времени, в спайке с дыхательными упражнениями.

Благодаря местному концентратору, оказывается, обмен веществ можно чуть подстёгивать и на отдельных участках организма, к-хм, фокусировать, что ли. Чувствую, но как назвать, не знаю.

Кстати, после химии решил минимум час в день добросовестно посвящать овладению местной техникой. И первым в том списке будет этот нейро-концентратор.

— Эй, Тормоз! Подойди сюда!

Не обнаружив никаких даже намёков на происшедшее со стороны Асада на следующее утро, Сэй пару часов соблюдал дистанцию и никак не реагировал на присутствие врага в одном помещении.

К сожалению, в столовой, косясь на них по очереди, втихую перешёптывались учащиеся уже других отделений, даже не родного гуманитарного.

Девочки с естественных наук, кажется, вообще, вон, фонили в его адрес презрением. По крайней мере, именно это утверждал нейроконцентратор Сэя, настроенный соответствующим образом.

Тормоза надо было ставить на место, для чего следовало его чуть опустить при всех.

Вместо какого-то внятного ответа, белобрысое и волосатое недоразумение скользнуло взглядом по Сэю, как по пустому месту. Затем Асада поискал взглядом по сторонам, поставил на ближайший столик свой поднос со жратвой, спросив у сидевших за столом девчонок на то разрешения.

Потом, взяв со своего подноса одноразовую салфетку, смачно сплюнул в неё, не сводя глаз с Сэя.

Запулив скомканный комочек бумаги в отстоящую от него на несколько метров урну, Тормоз вежливо поблагодарил девчонок за столом и, подхватив свой поднос, направился было в угол, к козырному столу под фикусом.

А самое интересное, что девчонки с того стола смотрели ему вслед с нескрываемым интересом.

Вот это было уже невыносимо.

Издав звук, похожий на стон, Сэй Нагано вскочил из-за своего стола и быстро пошёл за гайдзином: если б Тормоз просто подошёл на окрик и вежливо поклонился, здороваясь, можно было бы ограничиться какой-то чепухой типа «Как ты себя чувствуешь?».

Всё равно главенство Сэя окружающим было бы понятно.

А сейчас, похоже, дурачок не оставлял своему вчерашнему сопернику выбора. Если не вломить ему прямо здесь и сейчас, все будут думать, что результат вчерашней дуэли неслучаен.

Причём, судя по моментально вскинувшимся взглядам, так думали все отделения Академии без исключения.

— Ну тебе конец, с-сука, — прошипел Сэй в спину Тормозу метров с двух, стремительно догоняя одноклассника.

— Оу, оу, полегче! — резко крикнула в спину каратека одна из тех, на чей стол Тормоз только что ставил поднос. — Эй, лупоглазый! Блондинчик! Сзади!

Нагано, словно приклеенный к полу, застыл на месте.

Вот это, говоря языком старшего брата Сэя, уже был зашквар. И как с ним разбираться, было непонятно.

С одной стороны, сейчас только фальстарта и пробуксовки в адрес дурачка и не хватало: все видели, что тот завуалированно оскорбил Чемпиона. Не обратил внимание на его слова, плюнул и растёр — всё в прямом смысле.

А с другой стороны, эта незнакомая девка с отделения точных наук задела Сэя не меньше, если не больше: она только что, ни много ни мало, обвинила его в намерении ударить другого при всех в спину.

— Хоть разорвись между вами, козлами, — не стесняясь, заявил Сэй, поворачивая головой влево-вправо.

Асада, кстати, услышал предупреждение этой крашеной дуры. Потому что тут же резко вильнул в сторону, приземлил поднос на ближайший свободный стол (снова извиняясь перед сидящими за ним) и обернулся назад, чуть отклоняясь на заднюю ногу и поднимая руки к животу.

— О, ты за мной в кильватере побегать решил? — искренне удивился гайдзин, словно бы не замечая дилеммы, раздиравшей Сэя. — Спасибо, не надо. Я этого не люблю. Иди на своё место лучше, правда, — белобрысый вроде вежливо указал глазами на стол, из-за которого Нагано только что выбрался.

И ведь не подкопаешься, с-сука, мелькнуло в голове каратека. Вон, и говорит вежливо, и не ругается. И не угрожает, не оскорбляет. Как будто.

На самом деле, смешивая при всех с грязью.

И где только научился, скот?

А вот если посмотреть на всё позитивно, то дилемма решилась сама собой. Девка-математичка, во-первых, никуда не денется.

Во-вторых, чемпион твёрдо решил не откладывать «беседы» с гайдзином: откровенно говоря, после вчерашнего, его до сих пор бил мандраж.

Ему уже и самому начинало казаться, что вчерашний пропущенный удар был чем угодно, но только не досадной случайностью.

А из личных занятий в Годзю-рю Сэй отлично знал: если ты кого-то боишься — никогда нельзя бегать от спарринга с этим человеком. Надо становиться в стойку и драться. Раз за разом. Пусть даже проигрывая, теряя крупицы здоровья, набивая шишки.

Если ты позволишь хоть крошечному ростку страха поселиться у себя в душе, то от этого сорняка ты больше никогда не избавишься.

— Ты труп, — уже гораздо спокойнее сообщил сопернику чемпион, успокаиваясь усилием воли. Затем он на мгновение повернулся к той девке за задним столом, — а ты можешь начинать молиться. Разберусь с ним — займусь тобой. Тупая сука. Твои патлы намотаю на…

— Похоже, ты искренне идиот, — даже не стараясь говорить тише, изобразил претензию на удивление Тормоз. — Ты бы ко мне хоть спиной не поворачивался в такой момент, что ли?

Пока Сэй вертел головой, оставляя за собой последнее слово в перепалке с красноволосой бабой, Асада стремительно приблизился к нему вплотную и не придумал ничего лучшего, чем хлопнуть каратека по плечу.

Рефлекторно подпрыгнув, Сэй от неожиданного прикосновения не проконтролировал собственный кишечник. В повисшей тишине столовой, его звук, казалось, буквально взорвал пространство.

— Мощно. — Асада с абсолютно невыразительным лицом три раза картинно хлопнул в ладоши. — Это была серьёзная заявка на победу в нашей дискуссии. Уважаемый Нагано, не будешь ли ты столь любезен быть более вербальным? Вынужденно признаю: я не до конца понимаю твои логические посылы. Сейчас.

В следующий момент столовая опять взорвалась, но теперь уже смехом.

Смеялись все. Кажется, даже обслуживающий персонал на раздаче, которому было не по чину веселиться вообще, украдкой вытирал слёзы, не прекращая работать.

— Ах ты… — вместо слов, Сэй молча оттолкнул противника от себя, пробивая удар ногой.

С толчком руками не задалось. Его ладони с силой врезались в пустой воздух и потащили своего хозяина за собой дальше, в проход.

Асада, непонятно каким образом оказавшийся сбоку, демонстративно задрал вверх обе свои руки:

— Я его пальцем не коснулся! — подобно клоуну, он завертелся в стороны, шутовски раскланиваясь.

Запутавшись в собственных ногах на ранней стадии так и не нанесённого удара, Сэй не удержался и пребольно упал на колени.

— Молчу. Я молчу. Я ничего не говорю, — продолжал паясничать Асада, на манер актёра-мима закрывая рот ладонями.

Учащиеся старшей школы, ученики средней, даже студенты (которым до школьников обычно не было никакого дела), казалось, уже лежали на своих столах. Лишь изредка всхлипывая и держась за животы.

— Это всё. — Напоминая лицом отваренную свеклу, Нагано рывком поднялся с колен и с наслаждением всадил кулак в геометрический центр ненавистной рожи противника.

Почти.

Потому что Тормоз каким-то непонятным танцевальным движением проскользнул под кулаком и вынырнул сбоку, у самого локтя Сэя.

Нагано коротко врезал вверх коленом ближней ноги.

Асада продолжил волнистое движение корпусом, идущее странным образом от талии, и разминулся теперь уже с коленом каратека.

— Точно, у вас же и ногами можно, — пробормотал дурачок. — Чуть не забыл… Век живи — век учись.

Нагано, видя, что не попадает коленом, доработал движение дальше и выбросил вперёд уже полноценный майя.

К сожалению, попасть в солнечное сплетение дурачку не вышло.

Тот отыгрывал корпусом назад, чуть оттанцовывая этими своими обезьяньими шагами; поэтому пушечный удар первого дана пришёлся чётко в мышцы пресса противника.

Честно говоря, Сэй подсознательно расслабился. Таким ударом он давно ломал доску-десятку, потому от мягенького животика Тормоза логично не ждал, что его удар будет выдержан.

Дурачка силой удара предсказуемо отбросило назад и протащило на метр вскользь по полу.

А в следующий момент Асада челночным движением вернулся назад и уже привычно выбросил вперёд свою левую руку, будто пародируя какую-нибудь ядовитую змею.

Удар дурачка пришёлся в губы. На мгновение глаза Сэя прострелило подобие молнии — было почему-то необыкновенно обидно и больно. Странно, зубы и нос не пострадали, это он за доли секунды отметил автоматически.

Взревев зверем, Нагано в ответ всадил правый кулак от плеча в ненавистную рожу соперника.

Тот непостижимым образом увёл голову вокруг бьющей руки каратека в нижнюю полусферу и опять вынырнул с неудобной стороны, сбоку.

А в следующий момент на Сэя посыпался град ударов.

Старшая школа, оказавшаяся в столовой одновременно всеми четырьмя отделениями (по случайному совпадению), дружно молчала.

То, что вчера Нагано выгреб на дуэльном помосте от белобрысого гайдзина Асада, знали уже все. Хотя съёмка частными гаджетами в дуэльном зале и запрещена, но двум десяткам свидетелей рты не заткнёшь. А такие новости всегда распространяются быстро.

Некоторые посчитали проигрыш чемпиона гуманитарного отделения совпадением либо ошибкой. Другие с ними нехотя и лениво спорили.

А сегодня в столовой всё окончательно встало на свои места.

Ну, чемпион (теперь уже бывший), если честно, тоже повёл себя с самого начала не лучшим образом. Истерил, кричал на новенькую девочку с точных наук (моветон, по всем неписаным правилам), угрожал прилюдно ей же (ещё больший моветон).

Далее прилюдно испортил воздух. Вот на фоне этого последнего «достижения», моментально померкли все его предыдущие косяки.

Честно говоря, победы гайдзина никто особо не ждал: слишком разъярён был Нагано, слишком серьёзную репутацию он имел своим добросовестно заработанным даном и очень уж красноречивым было его лицо.

А белобрысый неожиданно оказался то ли каким-то танцором, то ли… Нет, слов было не подобрать — это надо было видеть.

Понятно, что Асада тоже играл какой-то только ему известный спектакль, но полноценный удар ногой в живот он выдержал без скрипа. Более того: когда все (включая Нагано) считали его уже выбывшим по техническим причинам, он, даже не отряхнувшись, привычно бросил свой проверочный «кулак кобры» в лицо противника.

И попал. Разбивая губы Сэя в кровь и приводя того в состояние бешенства.

Чемпион тут же взорвался достаточно сложной и нелинейной атакой, но белобрысый танцор в очередной раз убрал голову с пути кулака более рослого и крепкого японца (попутно: а как, интересно, он это делает? Явно же не случайно).

А потом за пять ударов дохляк Асада превратил Сэя Нагано в котлету. Ну, по крайней мере, лицо.

Со стороны было хорошо видно, что кулакам белобрысого вроде как не хватает поражающей силы. Вероятно, на пробивание белобрысый своего тела раньше не закалял.

Отсутствие производительности ударов, однако, Асада скомпенсировал их количеством. Чемпион-каратек откровенно поплыл, а белобрысый продолжал обрабатывать его, словно пекарь — утреннее тесто.

Всё же, охрана в заведении свой хлеб ела не зря. За пультом видеонаблюдения явно кто-то находился неотлучно, потому что примерно через минуту после перехода конфликта Асада с Нагано в горячую фазу, пятёрка дюжих охранников растащила их в разные стороны столовой.

Точнее сказать, охранники поймали оседающего на пол Нагано и, буквально подняв в воздух, отнесли в сторону упирающегося Асаду.

Тот, что интересно, продолжал то ли дурачиться, то ли реально вошёл в образ:

— Двое в драку — третий в сраку! Он первый начал! Я несовершеннолетний и требую сюда своего законного представителя!

Несмотря на серьёзность случившегося, от представления белобрысого почему-то всем стало веселее. Даже угрюмые охранники, отворачиваясь, еле сдерживали улыбки.

— Принцесса, как вас зовут?! — проорал Асада красноволосой математичке напоследок, будучи поднят на два метра от пола и уносим в сторону административной части.

— Я позвоню сама, — как ни в чём не бывало, сверкнула белозубой улыбкой новенькая. — Не задерживайся там, куда тебя несут!

— …господин Асада, я всё же прошу вас немедленно приехать. — Начальник гуманитарной учебной части, не пойму какого чёрта, изо всех сил изображает из себя то ли великого педагога, то ли несчастного еврея, у которого обнесли ювелирный магазин в его отсутствие.

Что интересно, длинного мудака потащили в медпункт. А меня почему-то принесли сразу к начальству.

Перебросившись с охранниками парой фраз, босс нашего сектора (насколько я понимаю местные реалии) принялся тут же вызванивать моего отца.

На мои заявления, что не я первый начал, он только брезгливо поднял в мою сторону ладошку и даже не удостоил меня взглядом.

Можно было, конечно, перейти и к иной форме убеждения. Но он всё же педагог… Я и решил сперва подождать отца.

Между прочим, даже там удерживать несовершеннолетнего без законных представителей (в моём здешнем случае, читай, приёмных родителей) по закону было нельзя более трёх часов. Это я как офицер-пограничник ответственно заявляю.

А тут, по идее, декларируется приоритет прав личности над всем остальным.

Кстати, местный нейроконцентратор, если не лениться ходить по всем его директориям, может даже обнаруживать видео- и звукофиксирущие устройства. Эдакий портативный детектор радио-магнитных возмущений. Полезная штука, что сказать…

Именно от этого прибора (допотопного, по словам соседа Юдзи), я ещё в столовой знал, что всё происходящее записывается.

Если совсем откровенно, то прибор вывел в диалоговую панель сообщение об обнаруженных устройствах, затем на мой запрос дал их характеристики.

Батя появился в учительской примерно через час.

Оглядев меня нечитаемым взглядом и не здороваясь со мной, он тут же повернулся к начальнику гуманитарной части:

— Господин Дэкита, я вас внимательно слушаю.

— Господин Асада. Мне очень неприятно, но у нас серьёзные проблемы, — без разбега принялся нагонять жути на моего местного родителя вроде как главный на этаже педагог.

К чести отца, он и ухом на эти слова не повел, не то чтоб демонстрировать эмоции.

Вместо того, чтобы поддаваться откровенному давлению, мой родитель спокойно прошёл через всё помещение и уселся на соседний со мной стул:

— Господин Дэкита, я вас внимательно слушаю.

— Я не уверен, что нам стоит о таком разговаривать при вашем сыне, — отчего-то резко замялся педагог.

— Считайте, что меня тут нет! — подал голос со своего места я и полез в смарт, читать химию.

Жаль, наушники вчера отдал сестре. Можно было бы даже демонстративно отгородиться.

— Так не пойдет, — спокойно покачал головой мой родитель. — Вы меня вызывали из-за сына. Сейчас оказывается, что в его присутствии нет никакой необходимости. Если бы не он, извините: я бы не смог оставить работу ради любого другого повода. Разговариваем или при нём, или никак. Так что произошло?

— Господин Асада, вначале посмотрите, пожалуйста, эту запись.

Заведующий гуманитарной учебной частью за секунду переслал отцу на смарт ролик, в котором мы воевали в столовой с Нагано.

Отец, прокрутив полторы минуты фильма в ускоренном режиме и не прислушиваясь к звучавшему тексту, только плечами пожал:

— Какие вопросы ко мне в связи с происшедшим?

— Вы же являетесь членом предвыборного штаба господина Ватанабе? — Серьёзно и в лоб заявил местный заслуженный преподаватель.

— А какое это имеет отношение к моему сыну? — до неприличия вежливо изобразил вопрос поднятием брови отец. — При всём уважении к вам, господин Дэкита. Деятельность предвыборного штаба господина Ватанабе не может быть предметом нашего с вами разговора, как и моё в нём участие. Прошу понять меня правильно.

Откровенно говоря, против моего молчания сейчас работали годы, прожитые там. Всё-таки, мышление сорокалетнего мужика — это вполне определенный набор штампов, в том числе — когда нужно начинать махать кулаками, чего бы тебе это ни стоило.

Я уже набирал побольше воздуха, чтобы высказать этому светочу антинародного образования всё, что я о нём думаю, когда отец, останавливая меня, положил правую ладонь на моё плечо.

— Вы в курсе, за кем замужем родная тётя того, с кем сегодня дрался ваш сын? — наконец перешёл к конкретике заведующий гуманитарной частью.

— Абсолютно случайно, — с готовностью кивнул отец. — Но актуален тот же вопрос: каким образом это всё касается моего сына? И для чего этот разговор?

— Я сейчас нарушу кое-какие и неписаные, и писаные правила. — Хмуро заявил Дэкита, включая запись, видимо, телефонного разговора.

Следующие тридцать секунд мы с отцом удивленно переглядывались между собой, слушая, как какая-то бабища лет сорока пяти (если судить по тембру голоса) вещает, что «…этому ублюдочному Асада, бесчестно избившему их мальчика, лучше самому уйти из школы!‥ Пока чего с ним там не случилось!»

— Ну здорово, — всё так же абсолютно спокойно пожал плечами отец. — Хотя и неясно, когда она успела вам позвонить…

— Буквально в течение минуты после инцидента. — С готовностью ответил педагог. — Даже вашего сына в кабинете ещё не было.

— И что дальше?

— Давайте я сразу оговорюсь. У меня нет претензий к вашему сыну ни по форме, ни по содержанию его сегодняшних действий. Но, в свете грядущих избирательных кампаний и всего того, что с ними обычно бывает связано… я бы очень не хотел иметь на своей территории такой потенциальный конфликт. — Педагог твердо и уверенно игнорировал меня и сверлил взглядом моего родителя. — Начать с того, что сама звонившая имеет весьма определенную репутацию в тех кругах, которые знакомы с ней близко. И я, помимо прочего, буду просто опасаться того факта, что отвечаю за вашего сына шесть дней в неделю, по девять часов в сутки.

— Мне кажется, вы сейчас делитесь со мной вашими субъективными и личными проблемами. Господин Дэкита, повторюсь и я. При всём моём уважении к вам, давайте, каждый из нас будет заниматься своим делом? Я бы предложил оставаться в рамках действующего законодательства и подписанных между нашими организациями контрактов. — Голос отца чеканил фразы, как пресс — монеты. — У вас есть какие-то реальные претензии в адрес моего ребёнка? Помимо хотелок предвыборного штаба наших конкурентов? Сегодня, здесь и сейчас? — не давая собеседнику ответить, отец просто поднялся со стула и направился к двери. — Вы хотите, чтобы я забрал Масу из вашего заведения только затем, чтобы вам жилось спокойнее? Этого не произойдёт.

— Пап, у меня вопрос. — Я всё-таки решил подать голос со своего места, рассудив, что хуже уже не будет. — А почему речь идёт о моём отчислении? Если не прав был совсем другой человек? И уважаемый сенсей, — не забыть в этом месте сделать издевательский поклон подбородком в сторону, — сам признаёт, что моей вины в случившемся нет ни на грош?

— Твой уважаемый сенсей абсолютно искренне считает, что у нашей партии нет шанса выиграть предстоящие выборы. — Простенько пожал плечами родитель, притормозив у двери. — Оттого он и пытается набрать очки в глазах той партии, которую заранее посчитал победителем.

— А как насчёт правды? Справедливости? Чувства долга? — Я чуть отодвинулся на стуле назад, чтобы видеть одновременно и отца, и заведующего гуманитарной частью.

Местное светило образования только фыркнуло и в лоб заявило отцу:

— Вы что, совсем не боитесь за своего сына? Вы не понимаете, что это противостояние может вылиться во что угодно? А эта истеричка… ай, с кем я говорю…

— Ты всё правильно сказал, — как-то грустно и серьёзно выдал отец уже мне, несмотря на то, что по этикету вначале он должен был ответить старшему в иерархии. — Господин Дэкита, а вам знакома следующая поговорка? «Защищай слабых, борись с сильными»[2]? У вас что, есть основания предполагать, что кто-то из нас, после разговора со школьным учителем, возьмёт и легко нарушит наши базовые принципы?

Затем отец просто вышел и, не прощаясь, хлопнул дверью.

Преподаватель что-то еле слышно пробормотал себе под нос. Я уловил только последнее слово. «Якудза».

Поскольку горе-преподаватель ушёл в себя, я подождал для приличия минуту и тоже вышел.

На смарт от отца тут же пришло сообщение: «Дома поговорим. Не нервничай».

Начальник гуманитарной учебной части Ко Дэкита ломал голову, как поступить.

Вызывая приёмного отца белобрысого гайдзина Асады, он искренне рассчитывал, что риски по отношению к сыну для того перевесят все эфемерные собственные принципы.

— Сказать тебе, в чём ты ошибся? — не затянул с посыпанием соли на раны шефу заведующий учебным процессом.

— Не надо. Понятно и так.

Уже после самой беседы Дэкита понял, в чём промахнулся изначально: не надо было о представителях якудза думать по аналогии с другими родителями.

— Говоря цинично, сын ему не родной, — задумчиво продолжил он.

— Да. Соответственно, все победы Асады-младшего, как сегодня, работают на их репутацию. — Моментально подхватил старый товарищ. — А сделай с белобрысым пацаном что-то родственники того же Нагано — это будут уже проблемы школы. Наши с тобой проблемы, Ко. Не факт ведь, что приёмных любят так же, как родных?

— Не факт, — вздохнув, согласился начальник. — А если Тормоза пришибут ненароком, то как раз якудза конвертирует это в победу на выборах со скоростью звука… Мне иногда кажется, что они специально… — договаривать он не стал. — Впрочем, есть и второй вариант. Мне иногда кажется, что некоторые уличные бандиты — просто люди слишком низкого пошиба. Оттого оторваны от реальности и просто не до конца представляют, насколько родственники Сэя не могут в канун выборов позволить себе такую роскошь, как сегодня в столовой.

— Ты про регулярные мордобои? — отозвался со своего места товарищ.

Как у педагогов с многолетним стажем, у них обоих не было сомнений в том, что сегодняшние выяснения отношений между парой не прекратятся и будут только закручиваться по спирали.

— Скорее, про безнаказанные поражения. Сумасшедшая дура такую потерю лица, как регулярный мордобой в пользу Асада, не стерпит. — Невпопад отозвался Дэкита. — И ведь решения пока нет…

Манна и Такуми, не скрываясь, решили с сегодняшнего дня сидеть вместе. Не в последнюю очередь отказ от конспирации был вызван анекдотическим происшествием дома у Ямаути.

Из-за трещины в ребре, она не могла позволить Сумоисту полноценный секс. Изощрившись на футоне, они сплелись в положении акробатов, когда их застала мать Манны.

В общем, больше можно было не скрываться…

Парочка была немало удивлена, когда после инцидента в столовой Асада, появившийся в классе, огляделся по сторонам и уверенно направился к ним.

Такуми быстро поменялся с подругой местами, оказываясь ближе к проходу.

— Сибасаки, у меня дело к твоей подруге. — Абсолютно безэмоциональным голосом выдал Асада. — Там, откуда я родом, считается неприличным и недопустимым обращаться к женщине без разрешения её мужчины. Это вопрос: я могу говорить с Ямаути при тебе? Мне нужна минута.

— Если она сама не против, — так же нейтрально кивнул Сумоист, прикидывая, как сбивать Асаду с ног, если что.

— Говори. — Холодно предложила Манна.

— Извини меня за вчерашнее. Даю честное слово, я не хотел тебя бить. — Тормоз активировал приложение смарта, которое в спайке с концентратором подтверждало, что он не врёт. — Я не хотел сделать тебе больно и вообще очень жалею, что всё так получилось. У меня нет идей, что предложить тебе в виде компенсации, потому — пока только устные извинения. Блин, как-то пафосно… Ямаути. Я не знаю, какими словами сейчас перед тобой извиняться. Если ты обозначишь, что сделать или что сказать, исполню всё, что в моих силах.

— Я тебя услышала. — После некоторой паузы ответила Манна, аккуратно кивая. — Вопрос. Что это с тобой стряслось, что ты извиняться решил?

— Кое-кто из новых знакомых надоумил, что конкретно Такуми вчера имел ввиду. Я в горячке чуть не там расставил акценты.

— Передо мной можешь не извиняться, — холодно покачал головой Сумоист. — У нас с тобой ещё многое впереди. Я не Манна.

— И не собирался. — Пожал плечами Асада, кланяясь малым поклоном только девочке. — Ты тоже должен соображать, как и с кем разговаривать. Ещё сочтёмся.

— Ещё сочтёмся.

Парадоксально. Самое интересное за сегодня — это звонок той девчонки из столовой, у которой волосы были покрашены в красный цвет и которая меня предупредила, что сзади несётся Нагано.

Как только я вышел от начальника гуманитарной части, мой смарт зазвонил почти в тот же момент.

— Привет. Тебя уже отпустили с экзекуции? — она сразу активировала камеру со своей стороны, так что я видел, с кем разговариваю.

— Да, только вышел, — признаться, ей удалось меня озадачить.

Её звонка я скорее не ждал, чем на него рассчитывал.

— Занят сейчас? Можешь прийти к нам в столовую? — её подруги сидели рядом с ней так, как будто они и с места не трогались всё это время.

— Прийти могу. Только заскочу в свой класс ненадолго, — вообще-то, сейчас по расписанию английский.

Но его я, худо-бедно, и так знаю не хуже «родного» японского, пусть и оттуда.

А когда зовут такие дамы — надо бежать к ним, сломя голову.

Шестнадцать лет есть шестнадцать лет и гормоны есть гормоны.

— Эй, ну ты чего?! — однокурсница испуганно отпрыгнула в сторону, когда Асада со злостью смахнула со стола часть лабораторного задания.

— Бесит. — Хмуро ответила подруга и, вздохнув, принялась собирать с пола рассыпанное железо.

Ю ощущала, что раздражена.

Будучи далеко не дурой (несмотря на то, что часто притворялась таковой), она понимала: её логика и эмоции сейчас просто разбежались в разные стороны.

Логика говорила: Тормоз всего лишь мгновенно изменился и не сказать, что в худшую сторону. По крайней мере, вести себя он стал так, что за него даже где-то перестало быть стыдно перед другими. Собственный имидж младший брат развернул на много градусов, довольно резко.

С другой стороны, кое-какие подводные камни Ю видела глубже, чем прочие, включая всю родню. Хотя бы и потому, что она встречалась кое с кем из детей, чьи родители работали на финансистов Нагано.

До сегодняшнего дня, между их семьями сильных напрягов не возникало. Тормоз выгребал люлей в своей школе, щемился по углам и тупо старался не попадаться на глаза никому, кто мог бы его застроить (или просто погонять вокруг дома, ради развлечения).

Попутно, брата периодически третировал Сэй Нагано, но то их школьные дела и самой Ю они не касались. Говоря прагматично: если братец не может за себя постоять — его всё равно будут упирать. А Сэй ли, или ещё кто слюнтяем вытрет полы — это уже технические мелочи.

Приёмный отец, не снисходя до возни в песочнице детей, вынашивал вместе со своей организацией планы на тему занятия управляющей квоты в муниципалитете. Вообще-то, на памяти самой Ю, их организация этим занималась всегда. А если верить старожилам некоторых кварталов, то битва за муниципальные места между якудзой и респектабельными финансистами перманентно насчитывает не один десяток лет.

Как говорится, это противостояние было и будет вечным. И ведь не скажешь отцу, что некоторые процессы часто переживают своих адептов: об этом ничего не было в книгах, но вроде как партийную конкуренцию облагородившиеся якудза зауважали чуть ли не три оябуна назад (полвека, если переводить в годы). Выигрывать в предвыборной борьбе, правда, соратники отца за полсотни лет пока не научились и ни разу не смогли добиться от муниципального парламента, чего хотели. В том смысле, что ничего в нем никогда не решали, несмотря на все свои усилия.

Мать, будучи настоящей японкой, во всём помогала отцу, помогала родителям отца, помогала своим брату и сестре: в общем, являлась самой обычной домохозяйкой. Попутно пытающейся развивать пару мелких бизнесов, исключительно чтоб не простаивала крыша в виде близкого к якудзе супруга (при достаточно регулярных доходах отца, в делах матери особого финансового смысла не было).

Но сегодня такое стабильное равновесие грозило накрыться известным тазом.

Парень Ю вот полчаса как прислал ей один ролик. Посмотрев который, она чуть собственным языком не поперхнулась: братец Тормоз (школьная кличка, о которой, как он думал, в семье неизвестно) на полном серьёзе изображая великого бойца, схлестнулся в столовой с Сэем Нагано.

Который, в свою очередь, был кузеном парня самой Ю.

Ещё более парадоксальным было то, что хлюпик победил, буквально размазав чемпиона при всём честном народе и втоптав в грязь.

А парень Ю, частично подвизавшийся в предвыборном штабе своей более серьёзной родни, просто поделился с Ю, как со своей половиной (ну, это он так считает): смотри, дескать, какие бывают курьёзы. Есть информация, что проигрыш Сэя в банальной столовской мальчишеской драке может смешным образом шарахнуть по такому деликатному предмету, как муниципальная парламентская квота.

Естественно, Ю чудесно умела определять, когда мужику нужно, чтоб ему смотрели в рот и ловили каждое слово.

Не стала она разочаровывать бойфренда и сейчас, озабоченно раскрыв глаза (почти до размеров их у Тормоза) и великолепно изобразив крайнюю степень удивления: «Да что ты говоришь!».

Ещё щёки ладонями обхватила. Картинно хлопая ресничками и продолжая таращить глазки.

Парень, разумеется, тут же приосанился и выдал расклад: «Знаешь, наши специалисты по маркомму уже коммуникационный ролик от имени твоего отца видят. „Старые времена закончились. Верь якудза — мы не проигрываем“. Представляешь, какая будет бомба? Если ваши до этого додумаются тоже?»

Ю в этом месте откровенно фыркнула и заявила, что если б мордобой Тормоза мог так радикально менять целые политические расклады, то…

А вот договорить эту мысль парень ей уже не дал. Перебив её, он на полном серьёзе начал втирать про эмоциональную ассоциативную цепочку и про то, что люди очень падки на дурацкие сказки и легенды. Даже если те оформлены в виде предвыборных обещаний.

Дальнейшая сложная цепочка его рассуждений от Ю ускользнула, отпечатался лишь вывод: Тормоз каким-то образом ухитрился попасть в свет юпитеров, оказаться в центре какой-то виртуальной сцены и выступить в роли хрестоматийного младшего лейтенанта Оноды. Воевавшего на каких-то там островах ещё за старую Империю, почти тридцать лет после того, как сама война кончилась.

Суть пояснения парня сводилась к тому, что символы и знамёна, в качестве центров кристаллизации общества, случаются невовремя и не там. Эту фразу Ю даже поняла почти полностью.

Потому что и сама чудесно видела: последние полсотни лет у якудзы было не очень хорошо с визуализацией намерений. Да и с самой благородной идеей тоже было так себе.

«Ты только не думай, что это на что-то влияет между нами!» — тормознуто выдал парень после того, как уже перевернул всё с ног на яйца и голову. И встревожил хоть и не кровную, но старшую, сестру своего ублюдочного братца.

— Рассказывай. — Вырвала лучшую подругу из каких-то явно напряжённых мыслей Мао Курата, решительно накрывая всё оборудование руками и прекращая лабораторку.

Ю, неожиданно для себя, за минуту выложила весь расклад.

— Вводные поняла. — Кивнула рассудительная Курата.

Которая соображала не хуже самой Ю и никогда не поддавалась эмоциям (в отличие от темпераментной приёмной дочери семейства Асада).

— Теперь сформулируй, что в этом всём тебя тревожит? — успокаивающим тембром Мао могла остановить даже атаку уличного наркомана, проверено.

А скорее всего, какая-то интересная характеристика через нейро-концентратор прокачана; но это были исключительно личные догадки самой Ю.

— Понимаешь, получается… — принялась было лить воду Асада.

— СТОП. Не более чем три предложения. Не более чем из семи слов каждое, — снисходительно ухмыльнулась Курата. — Ты не на семинаре по риторике.

— Первое. Тормоз стал похож на человека и меня это удивляет. Потому что я с ним столько лет живу, и…

— ТРИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ПО СЕМЬ СЛОВ.

— Окей, — покладисто шмыгнула носом Ю. — Значит, первое сказала. Второе предложение: его абсолютно нормальные пацанячьи манифестации каким-то образом попали, как между молотом и наковальней, в делах отца и старшаков Нагано. Тут больше семи слов, извините, — расшаркалась она картинно.

— Ничего. Нормально. Что будет третьим? — серьёзно и вежливо напомнила Мао.

— Конфликт интересов. У меня. — Через долгие полторы минуты наконец сформулировала приёмная Асада. — Но это не передаёт всей степени моего раздрая! — тут же возмутилась она. — Это короткая отговорка, чтоб в твои семь слов вписаться! А если я начну объяснять саму суть моего внутреннего конфликта…

— Как раз к концу чаепития и закончим, — рассудительно перебила Курата, включая электрочайник.

Университетские лаборатории, что ни говори, оборудованы весьма неплохо. А самое интересное, что всё включено в стоимость обучения и можно неплохо сэкономить на обеденных перекусах.

— Да я б чего посолиднее проглотила, — задумчиво выдала Ю, доставая из сумки два контейнера с лапшой быстрого приготовления.

Там же. Через четверть часа.

— …давай я подытожу, — деликатно влезла Мао в бесперебойный монолог подруги. — Твоему младшему брату могут сделать что-то нехорошее только потому, что выборы. И потому, что твой отец борется с семьёй твоего парня за одно и то же место. Так?

— За один пакет мест. В остальном так, — сварливо уточнила Асада.

— Твой брат при этом вот прямо сегодня показал, что человеком только начал становиться. И ты боишься, что подключение тяжёлой артиллерии против него в виде родни твоего парня может его надломить окончательно, так?

— Да…

— А ещё ты чувствуешь себя последней сукой из-за того, что ты в курсе этого всего — но не можешь выбрать, семья или парень? Так?

— Почти, — нахмурилась Ю ещё больше. — Была б семья кровная — не вопрос. Но мы приёмные, если ты не забыла… Или — если б мы были постарше и речь шла о женитьбе. Тогда тоже был бы не вопрос, мужа я б поддержала против кого угодно. А так, не пришей к… тому самому рукав.

— Слушай, а у твоего брата большой?‥ — далее Курата употребила одно деликатное слово из английского языка, перекочевавшее более сотни лет тому и в японский.

— А при чём тут это? — мгновенно опешила Асада.

— Ну, говорят, что у европейцев больше, чем у наших. Намного. — С абсолютно нечитаемыми эмоциями пояснила свой интерес подруга. — Скажем, мне любопытно.

— Вчера залезла к нему в ванну, — фыркнула Ю, вспоминая кое-что. — Специально его подраконить. У него, понятно, тут же напрягся. В общем, примерно вот такой, — она показала пальцами на ребре стола расстояние. — С другой стороны, и у наших бывает аналогично… Только какое это имеет отношение к вопросу?

— А можешь познакомить меня с твоим младшим братом? — Мао зачем-то накрыла руку Ю своей ладонью. — Мне кажется, надо просто короткое время до выборов как-то пережить. Так и быть, постараюсь подключиться к вашему бурлению супа в котле.

— Да познакомить вообще не вопрос, — чуть озадаченно пожала плечами Асада. — Тем более, он мне давно все уши просверлил, чтоб или с тобой его свела, или с… — Далее Ю перечислила ещё два имени.

— Какой он у тебя неразборчивый! — искренне расхохоталась Курата.

— В этом возрасте они все такие, — вроде как заступилась за брата Асада. — Лишь бы воткнуть куда… Это у них природное. Слушай, а ты что реально собралась с ним?‥ Зачем тебе размеры его хрена?!

— Чтоб знать его потенциал. Только в такой перспективе, — искренне улыбнулась Мао, снова успокаивающе накрывая руку подруги.

Затем она в две минуты изложила намётки плана.

— …таким образом, и отвлечём всех ото всех. И тебе рвать ни с кем не надо. И, чем чёрт не шутит, — Курата с сомнением скользнула взглядом по играющему по кругу ролику с сегодняшней дракой Асада-младшего в Тамагава. — Вдруг и братцу твоему чем пособлю на ниве психоанализа? Может, не только у тебя вагоны внутренних конфликтов. Может, мне тоже самоутверждаться в своих глазах надо.

Было и то, чего Мао Курата лучшей подруге сейчас не сказала.

Ожидающиеся выборы муниципалитета испокон веков имели двух фаворитов, это чистая правда.

Воротилы финансовых групп вовсю сражались за парламентские места с якудзой и это дерби действительно длилось десятки лет, с завидно повторяющимся результатом.

Только вот в этом году был и третий фаворит. Просто он пока о себе не заявил.

Мао Курата была дочерью побочной ветви промышленников Ходзё, что само по себе не было секретом.

Те уже поглотили два соседних муниципалитета в том плане, что большинство в тех муниципальных парламентах Ходзё держали в своих руках уже лет десять.

По планам развития «Группы Ходзё», к двум административным единицам надлежало добавить третью. Тогда были варианты развиваться дальше на уроне всей префектуры.

Ватару Асада был почти не удивлён, когда застал кумитё[3] у себя в офисе, вернувшись из школы сына.

Вообще-то, он так и так собирался связываться с оябуном: новости из школы Маса требовали известить начальство о том, что тихие времена, похоже, пора забывать.

— Приветству… — Ватару начал было кланяться в соответствии с правилами этикета, поскольку в кабинете в этот момент они были не одни.

Секретарша как раз ставила на стол перед оябуном большой керамический чайник.

— Завязывай, — Гэнки Томиясу, несмотря на грузное тело и более чем солидные габариты, перетёк из-за низенького столика в вертикальное положение стремительно и плавно.

Хлопнув по плечам своего подчинённого и давнего близкого товарища в одном лице, он скорчил красноречивую гримасу:

— Тут все свои…

Вообще-то, Асада-старший и так прекрасно понимал: приставленная к нему секретарша выполняет в первую очередь вполне определённые функции и задачи эти стоят впереди непосредственно офисной работы (и ещё некоторых технических услуг, как женщина мужчине; но тут именно что услуг — никакой души в этих быстрых и дежурных совокуплениях прямо на рабочем месте не было. Чистая разрядка нуждающемуся в ней мужчине, в нужный момент, если вопрос вдруг вставал остро и Ватару не мог сосредоточиться на работе).

Кстати, судя по общности портретов, исполнительная Мивако (по фамилии Кога) состояла в родстве с самим Гэнки. Но тут спрашивать в лоб не будешь.

— Как сын? — судя по прямому вопросу и демонстративной ломке дистанции, до оябуна уже тоже что-то дошло из последних новостей.

— Как раз хотел тебе звонить из офиса, — кивнул Ватару, занимая лучшее место за низеньким столиком.

Без чинов так без чинов.

— Мивако пока пойдёт погуляет! — нейтрально сообщил вроде ни к кому не обращаясь кумитё. — Или ты хотел, может?‥ — в последний момент Гэнки спохватился, будто бы сообразив, что финансисту Асаде после нервотрёпки может потребоваться дежурная и быстрая разрядка.

— НЕТ. Не хотел. На. — Ватару толкнул свой смартфон по крышке стола, а сам принялся разливать в пиалы чай из чайника.

Томиясу, подхватив гаджет финансиста, приземлился не напротив, а рядом с ним:

— Палец свой дай? — красноречиво поиграл он бровями, указывая на заставку блокировки.

— Тьфу ты, бля… Да… — Асада мазнул большим пальцем по сканеру. — Самый верхний чат, — указал он глазами на верхнюю часть экрана, наклоняясь и устанавливая тяжёлый чайник на специальной подставке.

В тот же момент на плечи финансиста мягко легли руки его секретарши:

— Я пока останусь, — сухо процедила Мивако в ответ на вопросительный взгляд оябуна. — Смотрите при мне.

— Так и знал, что вы родственники, — хмыкнул Асада, отпивая чай.

— Не в этом дело, — отстранённо прокомментировал кумитё последний пассаж, внимательно наблюдая за происходящим на экране. — Мы и с тобой как братья. Главное другое. Она отвечает за тебя полностью.

— Не понял. И что с того? — равнодушно пожал плечами человек, в котором никто бы не заподозрил генератора сразу нескольких конфигураций управления финансовыми потоками пары столичных семей якудза.

— Она отвечает, кроме остального, за твоё душевное равновесие! — пояснил Гэнки. — Ты же не думаешь, что моя сестра… м-м-м… удовлетворяла бы тебя из каких-то других соображений?

— Не знал, что она тебе сестра.

— Троюродная, — уточнила Мивако. — Господин Асада, моё личное отношение к вам полностью совпадает со служебными интересами. Это на всякий случай. — Вместе с последней фразой Кога с силой впилась пальцами в третий позвонок и ниже, вызывая у Ватару невольный стон облегчения.

— А-а-а… хорошо-о-о-о… — выдохнул Асада-старший, чувствуя, как боль из висков уходит сама собой.

Оябун, равнодушно скользнув по рукам сестры, разминающей шею и плечи финансиста, задумчиво спросил:

— А вывод какой? — Затем, оценив степень блаженства на лице товарища, добавил. — Ну, что твой пацан наконец вломил кому-то, я уже понял. Рад за вас, серьёзно. Но вот почему мне позвонили от Курого и сказали нестись к тебе? Чуть не из петли тебя вынимать?

— Потому что безопасность, как обычно, слышит звон — но не понимает, где звенит, — недовольно поморщился Асада.

Он не любил ни сам департамент безопасности, ни его шефа по фамилии Курого, справедливо полагая: если полицейский переметнулся один раз, это может произойти и дважды.

— Я думаю, у Курого есть кто-то из агентов вот в каком семействе. И этот самый агент удачно услышал, как бабка по телефону на весь дом орала… — дальше Ватару в полминуты пересказал предмет своего общения с начальником гуманитарной учебной части Академии Тамагава. — Я тебя и хотел за этим звать. А ты сам приехал, — закончил Асада-старший.

По правилам (установленным всё той же безопасностью), в этом квартале именно к нему ездил сам оябун. Не наоборот.

— Не могу не спросить: и что дальше? — нисколько не напрягся Гэнки, допивая первую пиалу чая и, не чинясь, доливая себе собственноручно ещё.

После чего, подумав, кумитё поухаживал и за своим товарищем, который распластался грудью на столе под руками секретарши, словно в массажном салоне.

— Что ответишь этому завучу? — всё же Томиясу чуть напрягся из-за происшедшего, теперь это было слышно. — Не подумай, что давлю. Но я бы хотел знать твои планы в отношении сына и его Тамагава до того, как в них начнёт вмешиваться кто-то из старших Нагано.

— Я уже им ответил, — Ватару блаженно улыбался, как всегда при прикосновениях Мивако.

— Не тяни кота!‥ — вспылил, наконец, оябун. — Что ответил?!

— Вот это было обидно. — Асада мягко отстранил секретаршу и пристально посмотрел в глаза товарищу. А ты сам как думаешь, что я ответил?

— Сам озвучь, — неуступчиво упёрся босс, который с подавляющим большинством народу в этом мире общался совсем другим тоном.

— «Помогай слабым, борись с сильными». — Асада пожал плечами, указывая на выложенные мозаикой по стене иероглифы.

— Что, так и сказали?! — восхитилась Мивако, возвращаясь к загривку непосредственного начальника-финансиста и разминая уже четвёртый и пятый позвонки.

— Так и сказал.

— Блин, будешь смеяться, — неожиданно замялся кумитё. — Я почему-то подумал, что, может, в этом случае лучше и пойти на попятный. Всё-таки, твой пацан… чего тигров дразнить? Ты же понимаешь, что я далеко не из-за всех пацанов-школьников по городу скачу, всё бросив?! — снова завёлся он, поскольку его финансист под руками секретарши не обращал на него ни малейшего внимания. — Я что, за твоего сына больше тебя должен печься?! А если с ним что-то случится?!

В этот момент у Гэнки пиликнул его смартфон.

— О, ну да… как раз… — многозначительно покивал он, после чего озвучил. — «… Имиджевый ролик. Нарезка из реальных кадров, где младший Асада месит чемпиона-Нагано… слоган: „Старое время позади! Голосуй за новые времена!“ … если с младшим Асада что-то случится, поставщики пиар услуг гарантируют. Происшествие будет мгновенно конвертировано в голоса избирателей… количеством не менее, чем контрольный портфель в муниципалитете…».

— Это кто у нас такой быстрый? — поморщился Асада, явно не желая раскрывать глаза. — Я сам об этом буквально час тому, в Тамагава, подумал.

— Тебе не понравится, — хохотнул Гэнки. — Курого постромки рвёт.

— Это он тебе демонстрирует, что его расходы на негласный аппарат уходят по назначению, — не согласился финансист. — Там же всё наличными и непроверяемо. Но стукачи его хорошо работают, согласен… Быстро и точно. Даже у меня претензий нет. Как у участника эпизода.

— За то и платим, — вздохнул оябун. — Ладно. Давай серьёзно. Ватару, если бы это был мой сын, я бы оставил всё, как есть. И показал бы этому завучу… — дальше Томиясу назвал деталь мужского организма. — Но то мой сын, ему было бы неуместно оставлять меня без своей поддержки в такой ситуации.

— А мой сын что, хуже твоего? — хмыкнул Асада.

— А я не могу распоряжаться твоим сыном, — сварливо парировал начальник. — Давай честно. Ты мне в стратегической перспективе, дороже чем ситуационный бонус в виде спорного пиар-преимущества. Которое, к тому же, одноразовое. И если…

— Замолчи. — Совсем невежливо перебил Асада. — М-да, если бы кто слышал ещё, сейчас бы точно удивился…

— Меня не считайте. Меня тут нет. — Невыразительно проговорила Мивако.

— Мой пацан только сейчас стал показывать, что он мужик. — Пояснил Ватару удивлённому товарищу. — Да, мы можем вывести его из-под удара. И перевести я его могу, так, что после этого Нагано и захотят — не достанут. Но теперь ты мне скажи. Чему это его научит?

— Принимается.

Оябун коротко хлопнул по столу, поднялся и молча вышел.

Они с Асада были знакомы более трети века, ещё с яслей. Озвучивать очевидное смысла не было ни ему, ни другу.

Во-первых, перевод в другое место убьёт в Масахиро Асаде веру в справедливость. Во-вторых, покажет, что смелость и сила в этом мире ничего не стоят.

Было и в-третьих. Томиясу никогда бы этого не сказал при Асаде-старшем, но неродной сын — это очень неплохая возможность играть в беспроигрышную лотерею.

Если пацан и дальше будет успешно чистить рыло Нагано сотоварищи — это будет дополнительным кирпичиком чёрного пиара, выливаемого соответствующим подразделением организации на конкурентов.

Если же сумасшедшая старуха, родня Нагано, права — то любой печальный инцидент с парнем разыграют уже через голоса избирателей.

— «Он был молод и не боялся идти против течения, за всех нас», — проворчал себе под нос оябун, спускаясь пешком по лестнице с двадцать седьмого этажа. — И кстати, какого чёрта она старуха? Сорок пять ей, вполне ещё ничего…

Когда он был один, Гэнки любил разговаривать сам с собой.

— Вы уверены в своём решении, господин Асада? — Кога дала понять интонацией, что текущий разговор останется только между ними.

Асада бы очень удивился, если бы узнал, что он в ответ излагает ровно те же аргументы, которые в первую очередь пришли в голову его боссу.

— … таким образом, я его победу превращу в его же поражение. Если заставлю бежать. — Закончил он. — На самом деле, я это делаю как раз из заботы о нём.

— Другие подумают: вам плевать на Масахиро потому, что он приёмный, — заметила Мивако из-за спины. — Не родной, можно пожертвовать.

— А вот это уже неважно. — Мягко перебил финансист. — Правильно — делать, как надо. Бежать от собственной победы Асада не будут. Хоть кровные, хоть приёмные. Я верю в парня, он справится, — добавил Ватару после паузы.

— Тогда не будет ли с моей стороны наглостью подстраховать ситуацию и со своей стороны? — пробормотала секретарша сама себе и, метнувшись к столу, отправила какое-то сообщение со своего комма.

— У тебя тоже есть кто-то в том окружении? — догадался Асада. — Как у Курого?!

— Не совсем. У копа агенты возле боссов. А у меня сестрёнка подруги в Тамагава недавно перевелась. — Секретарша явно покраснела и замялась.

— Э-э-э, Мивако! Договаривай! — Вакару знал сотрудницу давно и близко, оттого в некоторых случаях ему даже не нужен был нейроконцентратор.

— Я не могла оставить без пригляда вашего сына после того, что узнала позавчера. — Чётко ответила Мивако. — Ваше рабочее состояние — моя обязанность. — Напомнила она. — Включая эмоции. Я не могу пускать всё на самотёк и смотреть на мир глазами одной лишь безопасности, поскольку тоже не до конца доверяю Курого.

— Логичен вопрос, а как ты тогда присматриваешь за моей дочерью, — развеселился Асада. — Там тоже, что ли, есть кто-то, кто учится рядом? И попутно: а что ты узнала позавчера?

— С вашей дочерью найти общих знакомых было ещё проще. Всё-таки, университет — не старшая школа. — Спокойно ответила Кога. — Она как раз давно под присмотром.

— Что было позавчера? — напомнил финансист, поднимаясь из-за обеденного столика и направляясь в сторону рабочего места.

— У меня будет ребёнок. — Абсолютно без эмоций ответила секретарь.

— ОТ МЕНЯ? — застыл на месте Асада.

— Идиот.

Пока финансист приходил в себя, дверь в его кабинет хлопнула и он остался один.

Когда Ватару Асада спустя несколько секунд выскочил в приёмную, секретарши там не было.

Её вещи тоже лежали на столе нетронутыми.

— Привет! — красноволосая девчонка, вроде как оказавшая мне услугу, словно меня в этом мире и ждала.

Подскочив со своего места, она звонко поцеловала меня при всех и потащила к ним за стол.

— Знакомимся! — а дальше ко мне с трёх сторон приложились губами и её подруги.

— Масахиро. Ватара. — Выдал я в два приёма, потому что одна из математичек поцеловала меня не в щёку.

А в губы, хоть и достаточно коротко.

Ну ничего себе… Что тут происходит?

— Дорогие леди, — на всякий случай, привстаю со стула и кланяюсь четыре раза по очереди, каждой из них.

Японский этикет — штука замороченная. Помню ещё с Олимпиады там, что тут неправильным поклоном, говорили, даже оскорбить можно (хотя и не в такой ситуации).

Девчонки тем временем синхронно выпаливают свои имена. Как специально.

И ведь не переспросишь, по причине всё того же этикета. А объяснять, что я — на самом деле русский, не вариант.

Хотя стоп, я же и здесь тоже русский…

— Имею просьбу, прямо сейчас, — поднимаю вверх ладони, намекая на необходимость тишины. — Я, как вы заметили, местами гайдзин. Уши у меня не самые лучшие, оттого прошу вашей помощи. — Сложить ладони лодочкой и поглазеть поверх них на неформальную лидера. — Повторите ваши имена, пожалуйста? По очереди? Чтоб я запомнил?

— Иока, Икару!

— Конно, Канако!

— Камихата, Сора!

— Кимишима, Цубаса!

— Асада, Масахиро, — завершаю процедуру под их взрыв смеха.

Красные волосы, не забыть бы, это Цубаса.

— Зовём друг друга по имени, без пафоса? — уточняю формат общения на всякий случай.

Чтоб не разрушить хрупкий лёд формирующегося расположения.

Если бы не концентратор, я б сейчас ломал голову и искал в происходящем скрытые подтексты. Особенно с позиций профильного высшего образования там.

А в местной технике, в смарте, есть приложение. Оно скачивается прямо на этот телефон и работает в спайке с нейро-концентратором. Если опустить детали, в табличке, в двух столбцах, выводятся на глазной нерв по команде измеряемые показатели:

Достоверность информации собеседника\-цы ……… 95%

Достоверность транслируемых эмоций собеседника\-цы ……… 95%

Малец Юдзи пояснил. С моим комплектом, если прокачать именно этот момент у себя, можно научиться большинство людей вообще видеть почти насквозь.

Именно потому в этом обществе не рекомендуется лишний раз врать: ну мало ли, какая строка из многотысячного меню у твоего собеседника давно набита на уровне рефлексов?

С комплектом самого Юдзи цифры и точность будут пониже, но мне ведь и не следователем трудиться. Сам прибор, даже в его неновой версии, достаточно точен и имеет три базовых цвета интерфейса для этого приложения. Сейчас девочки горят зелёным; значит, комплект уверен на все сто, что скрытых подтекстов в беседе нет.

— Не могу не спросить. Чем обязан такому вниманию со стороны самых красивых учащихся Академии? — как говорится, напор и манёвр; напор и манёвр.

— Твоя еда, — вроде бы удивляется красноволосая Цубаса.

Та, которая Сора, сдёргивает большую бумажную салфетку с угла стола и я обнаруживаю свой поднос нетронутым.

— Упс. Спасибо большое! Не ожидал, — заявляю вполне откровенно, подвигая еду к себе. — С кем-нибудь поделиться?

— Конечно, — уверенно отвечает за всех всё та же Цубаса и забирает на их край стола тарелку с непорезанным тунцом. — Нам не по карману, а ты богатый, — без затей поясняет она, в два движения пластая брусок филе на четыре равные части.

— Ничего себе, — только и присвистываю.

Тут, конечно, сами разделочные ножи вполне на уровне. По ним даже в школьной столовой не скажешь, что обеденный аксессуар.

Но и сама девочка… В других местах, у меня б уже возникли разные интересные вопросы, в основном по поводу культуры движений.

Впрочем, тут — Япония. И любое холодное оружие является не просто разрешённым (в отличие от…), а ещё и входит в программы обучения сразу по нескольким программным предметам. Например, кое-какие дисциплины классического японского фехтования — вообще часть местной физкультуры.

М-да. Школьника оттуда с саблей или шашкой в спортзале я почему-то не представляю. Даже с учётом защитного снаряжения.

А с другой стороны, мы в шестнадцать лет, в суворовском, на полном серьёзе осваивали противотанковые гранатомёты. Тоже учась в аналоге школы. Дымный порох: раз в бою если отработаешь — и всё, можешь сливать воду. Как говорится, видно будет издалека…[4]

— Ничего, что мы у тебя рыбу забрали?! — вежливо уточняет Икару, которая Иока.

— Ничего. Взял, как по наитию, — говорю, ничуть не кривя душой. — Кроме рыбы, себе лично я взял мяса. Его я люблю больше. А рыбу схватил только потому, что последняя порция на раздаче стояла. Рефлекс.

Говорю чистую правду, что характерно. Слава богу, вопросов о природе рефлекса у новых знакомых не возникает.

— Тренируешься? — пристально сощуривается на секунду Цубаса, указывая взглядом на то, как я орудую палочками в левой руке.

— Угу. — Интересно, хватит ли ей высоты лба размотать ситуацию дальше?

Оказывается, хватит.

— Решил левую сторону тренировать так же, как и правую? — мгновенно соображает она.

— Вообще-то, да. Была одна боксёрская команда, давно. В ней абсолютно всех учили работать в обеих стойках. И право-, и левосторонняя, — говорю, что характерно, чистую правду. — Вот решил пока с палочек начать. Если лезть драться в правосторонней без подготовки, когда ты не левша, то и убить могут… В переносном смысле!

Хм. Это мои возрастные гормоны с поправкой на пубертат? Или они и правда смеются так приятно?

За кадром оставляю тот момент, что палочками я и правой рукой есть сейчас буду коряво. Потому решил их сразу осваивать под левую: то, что я умею делать левой, правой получится автоматически, проверено. А вот на вопросы «почему так неловко?» всегда можно сказать, что тренируюсь.

— Ты умная. — Серьёзно добавляю Цубасе. — И рыбу хорошо режешь.

— Я из Информационной Академии сюда перевелась, — пожимает плечами она. — Решила вовремя сменить карьеру и не идти по армейской стезе.

К-хм. Понятно. Это действительно многое объясняет, если не всё.

— А ты точно наешься, чемпион? — спрашивает Канако после того, как уничтожает свою часть тунца. — Мы, если честно, тебя на жлобство проверяли, — явно неожиданно добавляет она. — Зажмёшь или нет.

— Кстати, я затупил. А ВЫ ЕСТЬ НЕ ХОТИТЕ?! — обвожу всех взглядом. — Извиняюсь, что сразу не сообразил. Сижу, жру, а вы смотрите.

— Мы уже дважды поели, пока тебя ждали, — смеётся за всех Цубаса. — Спасибо.

— Просто это для тунца в животе место всегда найдётся, — добавляет Икару.

И что они в нём находят? Ну рыба и рыба. Вот мясная отбивная на моей тарелке намного лучше, как по мне.

— Ну, моё дело спросить. Вдруг вы голодные…

— И что, угостил бы всех четверых? — словно пробует меня на прочность сидящая дальше всех Сора.

Цены на еду кстати, в местной школьной столовой демократичными не назовёшь. Если совсем честно, от ресторанных или тех, что я вчера видел в магазине, они совсем не отличаются.

М-да. А там было чуть иначе… Даже в обычной школе. Тем более что лично я с двенадцати лет был на полном государственном обеспечении.

Надо завязывать всё время сравнивать…

— Да. Конечно. Уж денег точно жалеть бы не стал, — позволяю лёгкий намёк на улыбку уголком рта. — Во всяком случае, когда речь идёт о четырёх дамах идеальной внешности и вашего ума. А ещё вы целуетесь хорошо, — добавляю некстати.

— Легко не жалеть денег, когда они растут на деревьях и дома не заканчиваются, чемпион, — отчего-то тяжело вздыхает Сора. — Ой, извиняюсь. Что-то я расслабилась…

— Я не чемпион. И кстати, всё хотел сказать. Мне очень приятно находиться с вами; спасибо, что присмотрели за моим подносом. Но я не чемпион и до последнего времени на своём отделении особо ни с кем не общался. Предупреждаю сразу, чтоб потом без разочарований.

— Ну, раз побил действующего чемпиона, значит, пока именно он, — как-то рассудительно выдаёт Цубаса. — И кстати, девочки заценили именно твою метаморфозу. Рассказали мне. Позвать тебя — была моя инициатива. А поскольку лично я в школе третий день, то и мне терять особо нечего в плане репутации. Я ответила на твой вопрос?

— Да я вроде и не спрашивал ни о чём, — мда, что-то беседа свернула куда-то не туда. — Так. Девочки, вы точно знаете, — посмотреть на троих, которые тут учатся давно. — Что из вкусного мы сейчас можем здесь получить, чего в нормальных условиях есть бы не стали? В честь знакомства, типа праздничного?

— Мощно. — Уважительно кивает Цубаса через полчаса, когда мы заканчиваем доедать шоколадный торт со сливками.

Оказывается, тут и такое водится. Просто держат не на витрине, а в специальном холодильнике. Ну и стоит он вполне в соответствии с местными традициями, да.

Оплачивал, кстати, банковским приложением — больно уж сумма солидная. Видимо, уведомление тут же поступило отцу, потому что в следующую минуту от него зажглось сообщение:

Приятного аппетита. Не жадничай. Наберу минут через сорок. Постарайся, чтоб эта девочка была рядом.

Почесав за ухом, не додумался ни до чего лучшего, как ответить:

Ты мысли читаешь?! Или как-то наблюдаешь за мной?

Вместо ответа, родитель прислал только схематическое изображение смеющегося лица.

— Сколько тут учился, никто из девчонок даже в мою сторону не смотрел. — Зачем-то говорю вслух, когда торт уже почти съеден. — А сейчас сижу между вами — и глаза разбегаются.

— А ты, пока раньше учился, так не двигался, как сегодня, — логично замечает Икару. — Если б ты Нагано так раньше молотил, поверь… — она не заканчивает фразы, но суть ясна и так.

— Двигаешься аккуратно. Мы же математики, ты держал с ним одно и то же расстояние, — добавляет Канако. — Как привязанный.

— Жаль, я не училась тут раньше, — подключается Цубаса, глядя на меня как будто с подтекстом. — Уж я б спросила, откуда это в тебе такие таланты. За один день.

В этот момент мне звонит отец, а за две секунды до этого от него же приходит сообщение:

Держи трубу так, чтоб я её видел!

— Извиняюсь, отец, — говорю уже после того, как нажимаю иконку ответа и показываю родителю весь стол.

Его лицо расплывается в неподдельном удивлении, а взгляд скользит по всем четырём моим спутницам:

— Здравствуйте! Извините за беспокойство, я ненадолго. Маса, ты как?‥

Мивако обнаружилась на крыльце, на улице.

Она стояла, обняв себя руками, и беззвучно плакала.

Не говоря ни слова, Асада подхватил её на руки и понёс к директорскому лифту, в закрытом конце коридора. Спасибо статусу, главный финансист мог позволить себе и не такое.

Охрана тактично отвернулась, не замечая ничего.

В офисе Ватару осторожно опустил девушку на диван и метнулся заваривать чай.

— Господин Асада, прошу меня извинить за неподобающую резкость, — чуть отстранённо сказала Мивако. — Я была неправа и это больше не повторится.

На выяснение отношений ушла ещё половина часа.

В конце концов у Асады-старшего всё же получилось выдохнуть с облегчением, укрывая Мивако пледом и поправляя под её головой подушку.

Улыбаясь во сне, она сопела, как ребёнок.

Хлопнув себя по лбу, финансист выскочил в приёмную и набрал сына. Надо было хотя б вскользь посмотреть, кто там за ним присматривает.

Пока, кхм, «общались» с Мивако, от банка пришло уведомление о покупке большого шоколадного торта сыном в школьной столовой Тамагава. С чего это он вдруг решил сменить диету, вариантов было не особенно много.

К удивлению главы семьи, во время его звонка, вокруг сына сидели и веселились сразу четыре девчонки.

Вакару удивлённо раскрыл глаза, здороваясь со всеми: интересно, какая из них?!

Честно говоря, я так и не понял, чего хотел добиться батя своим звонком.

Поначалу.

Пока он не заговорил открытым текстом о наших с ним исключительно семейных делах; на тему того, что в отношении меня возможны (выражаясь канцелярским языком другого времени и места) «различного рода провокации».

В чём они могут заключаться, отец не уточнял, предлагал только вернуть себе свой родной комплект из смарта и концентратора. Поскольку иногда даже один процент производительности весит очень много.

— Как, говоришь, зовут товарища? — уточнил он, когда я не воспылал желанием вытряхивать из Юдзи свою технику срочно.

— Давай об этом дома? — предложил я, потому что ситуация складывалась крайне неоднозначно.

Сам батя вещал, как парторг с трибуны. Не обращая внимания на реакцию слушателей вообще.

Икару и Сора вежливо смотрели в разные стороны, всем видом демонстрируя, что категорически не участвуют в беседе.

Канако широко раскрыла рот, глаза; и даже кивала в такт интонационным перепадам отца, как загипнотизированный удавом кролик.

А Цубаса, такое впечатление, словно строчила конспект вслед за моим родителем в своём внутреннем интерфейсе (есть и такая функция, но доступна только на каком-то там продвинутом уровне погружения — я видел вчера в фильме-ролике в смарте, который в итоге оказался рекламой).

То, как отец в процессе своего монолога таращился по очереди на каждую из четырёх девчонок, кажется, действовало на нервы только мне.

На этапе крайне непрозрачных отцовских намёков на то, что мне надо периодически оглядываться и себе за спину, Цубаса неожиданно прорезалась:

— Господин Асада, извините за участие в вашей семейной беседе. Я Кимишима Цубаса, учусь в Тамагава третий день, перевелась сюда из Информационной Академии Министерства обороны.

Сложные впечатления русского человека, возникающие лично у меня в такие вот моменты работы классического местного этикета, иногда передать словами сложно. А знаков глазами, кажется, мой батя не понимает.

Поморгав ему секунды три, я в итоге сдался на милость течения. Пусть выступает с трибуны дальше.

— Ваш сын сегодня впечатлил меня в одной деликатной ситуации, — продолжила бойко тарахтеть красноволосая, как будто это был её отец, а не мой. — И мы с ним познакомились.

— Угу. Шоколадный торт, — уже вроде как заинтересованно пробормотал себе под нос родитель, поощрительно ей кивая.

— Как у нового товарища вашего сына, у меня есть вопрос лично к вам. Меры предосторожности, с вашей точки зрения, на какой период рациональны? Извините, если я вмешиваюсь не в своё дело.

— Примерно до последнего воскресенья месяца, — что-то прикинул отец, не обращая вообще никакого внимания на её последние слова. — До семи утра. Но он в Тамагава не круглыми сутками, так что ночь и воскресенье я бы исключил.

— А какой участок его регулярного суточного маршрута, с вашей точки зрения, потребует наибольшего внимания? — изображая покорность и деликатность, Цубаса даже наклонила голову вбок, к плечу. — Это вообще прогнозируемо?

— У вас вид, как у начальника и сотрудника, в момент постановки задачи, — пробормотал я уязвлённо, но не был замечен вообще никем.

— Девяносто процентов фокуса, как по мне, это Тамагава, — хмуро признался отец, опуская взгляд и на полном серьёзе обсуждая такие вещи с абсолютно посторонним человеком.

Ну, для него — с посторонним. Мне-то с Цубасой, как ни парадокс, уже и комфортно, и легко, и интересно. За час общения, с высоты почти сорока лет за спиной, такие вещи можно чувствовать безошибочно.

Хотя, лично я кого-либо своими проблемами вообще грузить бы не стал. Даже близких и давних знакомых. К которым Цубаса точно не относится.

— Господин Асада, как насчёт короткого частного контракта? — выдала, видимо, какое-то деловое предложение красноволосая, подбираясь, словно не совсем трезвый мичман перед случайно нагрянувшим начальством. — Я ещё не уволилась из МО окончательно и процесс затянется до повторной медкомиссии. Это как раз примерно тот период, который указали и вы. По тридцатипроцентному уровню вашей обычной ставки, — тут же уточнила она. — Хотя я стою дороже.

— Наработать портфолио хочешь? — вроде как понимая подоплёку, буднично уточнил отец, глядя на документы сбоку на столе.

— Да.

— Пусть Маса перешлёт мне твои контакты. Спасибо. — Батя коротко кивнул красноволосой, затем, чуть слабее, остальным девчонкам.

И, не обращая никакого внимания на меня, отключился.

— Кто бы мне объяснил, что это было? — в полной тишине задумчиво сказал я.

— Это всё она, — три девичьих пальца на противоположной стороне стола скрестились на Цубасе. — Мы с тобой просто так общаемся, без деловых оттенков!

— Слушай, объясни, а? — спросил я в итоге новенькую. — Какого вообще чёрта?! А то такие странные ощущения, как у проданной на рынке собаки. Как будто поимели, но не могу разобрать деталей…

— П-ха-ха-ха… — на несколько секунд всем присутствующим, кроме меня, стало донельзя весело.

— Я только что нашла себе подработку, — серьёзно ответила Цубаса, отсмеявшись. — Компания твоего отца на коротких отрезках времени, случается, нанимает на гонорарной основе специалистов со стороны. Тут тебе лучше у него это выяснить в деталях… Я просто воспользовалась моментом.

— Это что-то означает лично для меня?

— Будем много общаться и много времени проводить вместе, — весело тряхнула волосами красноволосая. — И это, чемпион, ты не подумай. Так-то, ты мне тоже нравишься! Но и деньги нужны… Плюс репутация. В некоторых кругах. Нарабатывается по кирпичику.

— А ты не боишься, что такое раннее сотрудничество с ними, — Сора кивнула в мою сторону, — твоей репутации рейтингов не прибавит, а только убавит?

— Из Информационной Академии ушла. Карьеру буду делать не на Государство. Об организации его отца, — кивок в мою сторону, — слышала до того, как оказалась у вас. Работа нормальная, а все приложения от МО у меня всё равно ещё долго будут активны. Их за две недели не поотключаешь.

Там же. Через десять минут.

— Что-то есть в этом неправильное, — продолжаю ворчать я по инерции, пока мы приканчиваем второй шоколадный торт.

На сегодня — последний кондитерский шедевр, потому что больше двух местная столовка не держит. Продукт дорогой, покупают редко, хранится недолго.

— Что именно неправильно? — мгновенно вскидывается красноволосая. — Что не так?

— Чувствую себя вещью и использованным предметом одновременно. Да и отец раньше так никогда себя не вёл.

— Ну, возможно, у него есть какие-то неизвестные тебе основания для такой позиции, — скругляет углы Цубаса.

А мой концентратор добросовестно выдаёт:

Достоверность информации собеседника\-цы ……… 70 %. Дельта: недосказанность контекста.

Достоверность транслируемых эмоций собеседника\-цы ……… 85 %. Дельта: параллельные мыслительные процессы.

Интересно, что бы это всё ещё значило.

В принципе, мне не нужна местная техника, чтоб с высоты опыта увидеть: девочка просто недоговаривает.

Да, относится ко мне доброжелательно, не юлит, ведёт себя искренне.

Просто не говорит всего, что знает.

А с другой стороны, не мне на эту тему предъявлять.

— Сама идея мне нравится. — Решаю подвести краткий итог, потому что мы тут и так засиделись. — Находиться в таком обществе — это только позитив. — Обвожу взглядом четырёх почти моделей, как на мой вкус. — Но меня терзают смутные сомнения на тему того, как ты собираешься выполнять свой договор с моим отцом. Тебе нужно, как минимум, моё содействие, нет? А об этом речь вообще не шла.

— Хорошо бы, — мгновенно озадачивается Цубаса. — А что, по этому пункту у нас проблемы?

Она вскакивает со стула и вертится вокруг своей оси.

— Я приятная, внимательная, неглупая, ненавязчивая…

В этом месте три её подруги фыркают и давятся кто чаем, кто тортом.

— Почти. — Спокойно завершает мысль красноволосая. — А с языками и литературой у меня вообще нет проблем. Я ж из ИА! — как будто мне это о чём-то говорит… — Переведусь к тебе в класс за день, завтра буду с тобой за соседней партой.

— Вот так, бывало, раньше и жениться приходилось, — вздыхаю, поднимаясь из-за стола. — Стремительно, незапланированно и надолго.

— Она хорошая! Ты не пожалеешь! — отчего-то вскидываются её спутницы.

Достоверность информации собеседников ……… 99 %. Дельта: отсутствует.

Достоверность транслируемых эмоций собеседников ……… 99, 94939 %.

— Самое смешное, что я собирался поднять вопрос о своём переводе на ваше отделение. — Продолжаю уже стоя. — Плюс сегодня заведующий гуманитарной частью масла в огонь подлил. Вот как раз собирался поесть, обдумать и двинуться переводиться.

— Да ну?!

— Когда?

— Зачем?

— Правда?!

Всё-таки, женщины есть женщины. С красноволосой в момент слетает её чопорность и деловитость, а сама она начинает излучать неподдельное любопытство.

— На гуманитарном из функционального для моей будущей карьеры есть только языки, — отвечаю честно, удерживая в уме возможность работы техники и с их стороны. — Но английский я знаю и так, без Тамагава. Причём, знаю его хорошо… Кроме английского, свободно говорю ещё на одном языке, и почти свободно — на втором. Если загибать пальцы на тему моего функционала: английский — аналитический язык. Тот, который у меня второй свободно — полисинтетический. Третий, почти свободный — агглютинативный, как и японский. Вот теперь вы мне скажите: есть ли мне что делать на гуманитарном?

Я уже чуть разобрался в приоритетных целях местного образовательного процесса, потому добавляю:

— Я же больше не генерирую никаких новых нейронных связей в Тамагава. Ну, потенциал хорошо если процентов на десять прирастает, по мелочи… Только простаиваю и эксплуатирую существующие. Не развиваюсь и не расту, потому что история и прочая лабуда на нашем отделении — это на самом деле политика и искусство, а не история и не наука. То есть, сиюминутный инструмент в руках тех… — не оканчиваю фразы, поскольку глаза двух из четырёх собеседниц широко раскрываются.

А Цубаса вообще кладёт руку мне на плечо:

— Тс-с-с-с…

— А чего ты тогда там оказался изначально? — в искреннем недоумении выдаёт Икару. — И правда, нелогично же.

— Ну, когда я только шёл сюда, у нас была одна ситуация в семье. А сейчас она чуть переменилась.

Асада категорически не хотел оставлять Мивако одну. Даже в своём кабинете, даже на время.

Поэтому он махнув рукой на условности, поговорил с сыном прямо с рабочего места секретарши.

Если они муниципальные выборы выиграют, прочее не будет иметь значения. И то, что разговор пришлось вести при каких-то трёх левых подругах, тоже будет не важно.

Главное, что исполнительница, найденная девочкой, была вполне на уровне — Асада-старший в людях разбирался. В том числе, по роду работы.

Ватару весело и с нежностью посмотрел на сопящую на диване девушку.

А если же и в этот раз выиграть выборы не удастся, то разговоры этих трёх пигалиц о его беседе с красноволосой будет самым меньшим злом.

Главное, что как отец он сделал всё.

Получив контакты Цубасы Кимишимы, он тут же связался лично с её родителями:

— Здравствуйте. Ваша дочь согласилась приглядеть в школе за моим сыном…

— Ты точно переводиться надумал? — требовательные глаза Цубасы сейчас напоминают прицелы.

— Да. Зачем мне тебя обманывать, — пожимаю плечами. — Ладно бы я сказал, что мне двадцать три и что я миллионер…

— Пха-ха-ха… Мы с вами. — Трое подруг вслед за нами тоже начинают выбираться из-за стола.

— Если у тебя будут поручители из нового отделения, перевод превращается в формальность, — как о чём-то само собой разумеющемся, уверенно заявляет Канако. — Тем более, я лично общаюсь с председателем ученического совета и эту часть вообще беру нас себя…

— Непривычно ощущать на себе столько заботы в один миг, — констатирую очевидное, прихватывая под руки двух девочек из четырёх.

И направляясь в сторону того кабинета, куда меня час назад несли на руках.

— У тебя просто не сложились отношения в старом коллективе. — Уверенно и с видом учительницы-пенсионерки изрекает Икару.

— Не слушай её. Просто новый чемпион, который идёт к нам в класс, это круто. Ой! — Канако подпрыгивает из-за пальца Иоки, мстительно впившегося ей под ребро сбоку.

— Обе врут. — Уверенно и спокойно заявляет красноволосая. — Допустим, защита от мордобоя с такой одноклассницей, как я, неактуальна. Ну, до моего полного увольнения из Министерства неактуальна, — тут же поправляется она. — Чемпион — вопрос престижный, спору нет. Но куда важнее, что белобрысый пацан, которого больше нет ни у кого в школе, может не напрягаясь купить два шоколадных торта.

— И с нами познакомился с первыми, соответственно, сидеть будет тоже с нами, — завершает мысль Сора.

— И деньги свои тратить в первую очередь только на нас. — Оставляет за собой последнее слово честная до неприличия Цубаса.

— Блин, а я рассчитывал на любовь, — вздыхаю.

— Любви деньги не помеха, — уверенно заявляет красноволосая. — Скорее даже наоборот. Верь мне, я опытная…

Трое подруг почему-то снова смеются.

— А что ты имела в виду, когда сказала, что защита от мордобоя с тобой не актуальна? — это единственный момент, которого я сходу не понял.

— У меня же расширения не по гражданскому списку! — искренне удивляется Цубаса. — И деактивировать их можно только после второй медкомиссии! Блин, смотри.

А дальше она касается моей щеки кончиками пальцев.

И свет гаснет.

А в себя прихожу, лёжа на полу, в окружении всё того же квартета начинающих моделей-математичек.

— Хренасе… что это было?! — хочется орать.

Потому что, кажется, в глазах снова заплясали те самые мушки.

Поговорив с родителями этой девочки, Цубасу, и согласовав всё в мельчайших деталях, Ватару расслаблено выдохнул и, разувшись прямо в кабинете, босиком пошёл к электрочайнику, заваривать чай.

Оставь он обувь на ногах, громкие шаги могли бы разбудить Мивако.

Асада-старший специально нарушил сразу несколько правил этикета, когда звонил сыну.

Маса, может быть, его не понял и даже где-то в душе обиделся, но логика в именно таких действиях была.

Начни Ватару говорить с сыном вежливо и уважительно, это выглядело бы стандартно и в любом случае ничего бы не изменило. Вообще.

А так, и сам сын, и его новые подруги, и (что гораздо более важно) сидевшие в столовой случайные свидетели беседы видели: якудза своим приёмным ребёнком дорожит не сильно.

Ну да, в деньгах приёмный отец не отказывает. Так и семья — не рабочие-докеры. Каждую тысячу иен не считают.

Ещё отец вроде как нашёл ребёнку охрану, но тоже лишь на время и лишь ту, что сама и случайно подвернулась под руку. Пойди раскопай, что Цубаса Кимишима — никак не посторонний человек для структуры Асада, а вовсе даже свой.

Просто звёзды удачно сложились и её уход из Министерства обороны по времени наложился на ожидающиеся в Муниципалитете выборы.

Уважения же, либо просто неравнодушия, отец-Асада к отпрыску даже на людях не демонстрировал. А сам сын вообще приёмный.

Если мыслить безэмоционально, Масахиро Асада со всех сторон — крайне сомнительная мишень для оказания давления на его родню.

Именно такое мнение должно было сложиться и у случайных свидетелей, и у неслучайных получателей информации, которая обязательно рано или поздно начнёт своё путешествие по городу.

Налив чаю, Ватару посомневался, но всё же согласился сам с собой: всё было сделано правильно. Если даже сам ребёнок поверит, что к нему относятся пренебрежительно — значит, и у всех прочих сомнений в этом точно не будет.

А с Масой объясниться можно и потом, дома. Без лишних глаз и ушей.

Теоретически, оставался ещё упомянутый оябуном и начальником гуманитарной части вариант перевода в другое заведение, но это — не путь Асада. Тем более, насколько отец видел по вспыхнувшим ненавистью глазам парня в учительской, тот и сам на такое не пойдёт.

— Цубаса. Твою мать. Чтоб ты долго жила. Что это было? — сказать, что я сейчас раздосадован, это ничего не сказать.

Неужели опять те же проблемы?‥

Стараюсь, однако, чтоб никакой истерики в голосе не звучало.

— Мельтешение в глазах, тремор в руках, м-м-м, что ещё может быть… чувство лёгкой тревоги — это всё у тебя пройдёт в течение пары минут. — Тут же выдаёт красноволосая, склонившись надо мной на коленях. — Асада, извини! Ты же мужик!

— Был… — ворчу, чтоб не орать на неё. — До твоих демонстраций. И что с того?

Хотя нет, кажется, в глазах проясняется и правда почти мгновенно.

— Ну я привыкла у себя в Академии, что у всех пацанов резист стоит, на аппаратном уровне. Он почти семь десятых моего урона режет. Вот и хряпнула тебя так, чтоб проняло, — почти натурально кается малолетняя стерва с несостоявшимся армейским будущим. Или прошлым?

Мозги не особо быстро соображают.

— Не могу не спросить. А зачем тебе нужно было, чтоб меня проняло?

— Ты мужик. — Повторяется Кимишима. — Меня твой отец нанимает приглядеть за твоей спиной. Ты только сегодня-вчера поймал звезду и начал раз в день хуя… мудохать непобедимого до сих пор чемпиона твоего отделения. Как ты будешь относиться к девчонке, которая формально перед твоим отцом страхует твою спину?

— С позиции звёздной болезни, — бормочу, начиная подниматься.

Восемь не таких уж и слабых девичьих рук мгновенно завершают моё приведение в вертикальное положение.

— Ты думаешь, что я б игнорил твои рекомендации, команды и вводные? — уточняю по инерции, хотя мысль новой знакомой и так, кажется, уловил.

А ведь рациональное зерно в этом есть.

— Не думаю. Знаю. — Компетентно и серьёзно кивает красноволосая. — Самая обычная проблема у нашего женского отделения на всех таких подработках. Мужики обычно растопыриваются, а мы отдуваемся. Ты думаешь, ты один и первый такой неповторимый?

— Думал, что да.

— Это только у меня, — кажется, она чуть смущена. — А в рамках самой системы оказания таких услуг, поверь, нет.

— Классно. А теперь вторую половину говори.

— Э-э-э, не поняла? — а здесь не врёт. И не недоговаривает.

— Прибор говорит, что ты сказала только половину всего, что надо, — просвещаю Цубасу о работающем у меня сейчас приложении. — Ну, плюс-минус.

— У тебя ментал подключается?! — она даже останавливается на месте, так, что в неё врезается идущая следом за ней Сора.

— Хрентал… Приложение, «Сто процентов», оно у меня сейчас работает. И я вижу, что ты мне недоговорила.

— «Сотка» находится в разделе ментала. — Заторможено бормочет красноволосая, стеклянными глазами глядя словно сквозь всех нас. — А почему твой отец мне об этом сразу не сказал?

— О чём?! — вроде, я не сильно фонтанирую эмоциями в принципе, но именно сейчас так и подмывает сделать что-то резкое… — Происходящее, кажется, доведёт меня до инфаркта. Если ты так и будешь изображать персонаж из мультфильма.

Откровенно говоря, Цубаса хотела скорее подурачиться. Парень ей где-то импонировал, но это ровным счётом ничего не меняло: нужные акценты в отношениях надо расставлять сразу.

Все мужики, особенно что-то понимающие в мордобое, первым делом оспаривают рано или поздно приоритетность инструкций и команд такой сопровождающей, как она.

А если прочистить мозги на старте, таким образом… Это был самый простой и быстрый способ налаживания деловой атмосферы в отношениях, если верить рекомендациям старых преподов с предыдущего места учёбы.

Как известно, во всём происходящем есть божественная рука. Так оказалось и на этот раз.

Оказывается, у белобрысого, несмотря на всю его предыдущую чудаковатость, без каких-либо проблем через раз срабатывали приложения из так называемого ментального раздела, куда большинство пользователей вообще старались не лезть. Видимо, какая-то наследственная предрасположенность.

Не шарахни Цубаса его имитацией инфразвука, могла бы и не узнать. А самое интересное, что заранее этого ей никто не сказал.

Выяснив, что здоровенный шестнадцатилетний лоб, у которого уже дети в яйцах пищат, понимает в нейро-концентраторах хуже, чем её младшая сестричка, Кимишима, оглядевшись по сторонам, запихнула всех четырёх спутников в ближайшую аудиторию и устроила пятиминутку террора.

В принципе, она уже была недалека от того, чтоб даже покалечить пару девчонок, если те вдруг заартачатся. При помощи закладок Министерства, она может гарантировать их почти месячную недееспособность. Плевать, отец Масы оплатит…

Зато информация о не самом распространённом таланте белобрысого до начала выборов на сторону не уйдёт.

Слава богу, ей повезло второй раз за пять минут.

Во-первых, новые подруги на новом месте учёбы тоже оказались адекватными и мгновенно прониклись, чем чревата утечка информации на эту тему.

Во-вторых, получилось мгновенно наладить с Масой полноценный рабочий контакт: она, с согласия самих девочек, опрашивала их по одной, чётко, по опроснику. А белобрысый озвучивал процент достоверности, стоя сбоку. Получилось здорово.

— …таким образом, я не буду вас пугать. Все взрослые. — Красноволосой, похоже, явно не даёт покоя потенциальная стезя замполита. Которых тут нет. — Но наше белобрысое чудо имеет намного больше шансов добраться до последнего воскресенья месяца без лишних повреждений и с целыми костями, если о его ментале никто знать не будет. — Завершает инструктаж гиперактивная Цубаса.

Оказывается, протоколы какого-то там взаимодействия с нейро-концентраторами имеют свои специализации. Ну, типа как у кого-то от природы лучше потенциал в плавании, а у кого-то — в марафоне.

Вот у меня, похоже, эта специализация достаточно редкая. Нет, об уникальности и неповторимости речь не идёт, ну просто как была бы четвёртая группа крови.

К сожалению, именно в наших сложившихся условиях, если конкуренты (на которых красноволосой намекнул батя) проведают об этой способности конкретно у меня, то личные риски вырастают по экспоненте. Когда Цубаса это говорила, она сама верила в собственные слова более чем на девяносто восемь процентов.

Не удержавшись, я улучил момент и, отойдя в угол, набрал Юдзи:

— Мелкий, а почему ты не сориентировал меня, что у меня такой редкий вариант приложения активируется? Это ж нетипично?

— Ты дурак, Маса? — серьёзно и совсем не по-детски ответил сосед. — Ты хочешь, чтоб я читал лекции якудзе? В её квартале, в её доме, ещё и с учётом того, что ты старше?

— Прости. Согласен. — Мгновенно корректирую свою позицию. — Кстати, неудобно говорить, но, возможно, на какое-то время я у тебя технику обратно попрошу.

— Без проблем. Мне из компании твоего отца только что звонили, — солидно покивал в ответ Доан-младший. — Я уже выбрал аналог попроще, но новый, за ваш счёт. Сегодня доставят. Вечером как раз сам тебе собирался отдать твой комплект.

— Блин, это отец подсуетился. Ещё раз извини.

Вернувшись в тот ряд парт, где сидели девочки, я натолкнулся на четыре до невозможности серьёзных пары глаз.

— Пошли переводиться к нам, — схватила меня за руку Икару под молчаливое одобрение остальных. — Раз такое дело, не будем откладывать.

Начальник гуманитарной учебной части Академии Тамагава был не первый раз за сегодня выбит из колеи, когда дверь в его кабинет открылась вообще без стука.

— В чём дело?! — он гневно оторвался от монитора, но тут же расслабился. — А-а-а, это ты. Заходи.

Председатель Ученического Совета Академии по совместительству была родственницей кое-кого из совета Попечителей (племянницей, если точно). Знал он девочку давно, близко; и она ничего таким образом не нарушала.

— Я по делу, — приветливо заявила Фумико. — Господин Дэкита, перевод учащегося между отделениями. Я могу попросить вас подписать согласование без проволочек?

— Что за пожар? — ради приличия поудивлялся педагог, протягивая руку к документу. — Кто и куда?

В следующий момент он икнул от неожиданности:

— Чего? АСАДА?!! На математический?!!

— Очень надо, — девочка склонила голову к плечу и сложила ладони перед собой. — Я в курсе сегодняшних событий. ОН мне сам рассказал. Ваше отделение же только выиграет, вы согласны?

— Ну, если так ставить вопрос… — Дэкита размашисто подмахнул бумагу. — Только ради тебя.

На самом деле, его подпись была последней. Пробив каким-то образом зачисление к математикам самостоятельно, получив электронную подпись собственных родителей (код стоял в нужной графе), пацан действительно нуждался лишь в завершающей формальности.

— Не буду спрашивать, с чего он решил, что его оттуда не выгонят через неделю, — равнодушно проворчал начальник гуманитарной части. — Он и у нас-то по точным наукам не блистал. А там уровень выше.

— Это же его проблемы, верно? — вполне логично пожала плечами Фумико, после чего поблагодарила коротким поклоном. — И потом, за ним там будет, кому присмотреть.

— Кто-то из отличниц? — догадался преподаватель.

Вообще-то, для него это было наилучшим выходом и снятием с себя любой ответственности в перспективе. И как они только улимонили заведующего точными науками взвалить на себя этот геморрой?

— Две отличницы сразу. — Подтвердила учащаяся. — До свидания.

— Вообще-то, конечно, было бы странно. Если бы, после такого героизма, у дурачка не появилось бы новых воздыхательниц в очках, да с умных факультетов, — без каких-либо сложностей объяснил сам себе подоплёку Дэкита и тут же выбросил и пацана, и его вопрос из головы.

С этого момента, гуманитарная часть за Масахиро Асаду не отвечала.

А что такое наобещали его коллеге-математику в качестве компенсации за перевод, ему было банально неинтересно. Хочет тот возиться с идиотом — ну пусть возится. Уж кто-кто, а он в адрес отпрыска якудзы иллюзий касательно гениальности того не питал.

— Слушай, а как ты с самого начала узнала мой номер? — хоть и с запозданием, но припоминаю, что меня смутило совсем недавно.

Цубаса без слов извлекает свой смарт и открывает на нём большую таблицу с фотографиями учащихся нашего года обучения.

Затем нажимает на моё лицо — и в окошке загорается и мой адрес, и телефон, и даже перечень родственников.

— У тебя не анонимизирован аккаунт на школьном сайте. — Буднично поясняет она. — Обычно так делают те, кто ждёт, что скучающие и пьяные однокурсницы примутся среди ночи шариться по списку и искать, к кому бы доколупаться. Среди ночи.

— Задроты так обычно делают, — со вздохом сокращает политесы Икару, формулируя всё то же, но более лаконично.

— Кстати, я тебя хотела попросить на время выйти из статуса активного поиска, — чуть мнётся красноволосая. — Во-первых, сам понимаешь, почему.

— Во-вторых, с тобой вроде как мы. Мы взяли тебя на поруки. Получается, что ты нас не ценишь и по-прежнему окрыт к поиску новых контактов, — безжалостно завершает Сора.

Извлекая мой смарт из моего же кармана и решительно протягивая его мне.

Перевод из отделения в отделение с их помощью занял ровно полчаса. Из них, двадцать минут мы ждали, пока закончатся занятия у подруги нашей Икару, по совместительству — Главы Ученического Совета.

Икару что-то пошептала ей на ухо и всунула мой обходной лист (называется как-то иначе, но суть эта). Всё прочее Глава сделала сама и со скоростью звука (я только подтверждение отца вытащил через его секретаршу — батя был чем-то занят, его смарт подняла она).

А сама Икару именно сейчас, в этот момент, шарясь в дебрях собственного гаджета, отчего-то резко краснеет, потом сразу бледнеет, беспомощно смотрит по очереди на всех нас. А затем выдаёт:

— Гуманитарное!‥

— Чё там? Чё там? — мгновенно подпрыгнули на месте Канако и Сора, обступая Икару с обеих сторон и чуть не вырывая гаджет из её рук.

— Физкультурники. Застали четверых девочек во втором кабинете для лабораторных, завалились внутрь и играют в игру «а мы тоже хотели заниматься».

— А сообщение тебе тогда кто отправил?! — мгновенно напряглась красноволосая.

— Их сначала пятеро было, одна просто в туалет пошла. Вернулась — и сквозь стеклянную дверь увидела, что там эти вроде как тоже заниматься собрались. Набрала меня первую, мы общаемся между собой просто…

Быть двоечником очень плохо. Но быть заучкой порой ещё хуже, особенно когда тебе пятнадцать-шестнадцать, а сама ты — девчонка.

Это Цубаса знала хоть и понаслышке, но очень хорошо — поскольку от старших двоюродных сестёр.

Хотя бы и потому, что у пацанов в этом возрасте крышу рвёт регулярно, в результате чего какие только формы не приобретает их неуклюжее заигрывание.

Ну и конкуренции за рейтинг между различными образовательными отделениями тоже никто не отменял.

— Прекратите ныть! — рявкнула красноволосая на новых одноклассниц. — Итару, в пятнадцать секунд быстро пояснила мне, что происходит!

Сама Цубаса, в принципе, и так догадалась в общих чертах. Пересказ только уточнил детали.

Цвет естественной науки гуманитарного отделения этого курса, в лице нескольких одноклассниц белобрысого (теперь уже час как бывших), пошли в лабораторный корпус переделывать какие-то лабы по химии. Кто-то из них рейтинга заданий не добирал пару пунктов; кто-то попёрся за компанию; а кто-то, возможно, и реально собирался учиться.

Девчонкам-гуманитариям не следовало забывать сразу трёх вещей, каждая из которых была критичной.

Во-первых, отделение временно осталось без своего чемпиона: старого снесли (его и в Академии сейчас не было; скорее всего, красавчика Нагано после случившегося тоже куда-нибудь переведут). А новый чемпион из гуманитариев только что сам перевёлся.

Второй момент определялся первым: эффективно защитить девчонок-гуманитариев, случись вдруг обычный конфликт между разными отделениями школы, было некому. Что важнее — отомстить хулиганам будет некому. Сюда можно было добавить, что Асада, даже будь он по-прежнему в игре, мог бы просто «задержаться» с прибытием к месту инцидента: друзей или подруг в классе у него не было, чтоб сказать мягко.

Шороху среди соучеников по отделению (искренне не любивших его всё это время) навели бы вообще физкультурники, а самому белобрысому для собственной мести достаточно было всего лишь подождать в стороне.

Третий момент вытекал из действующих правил выполнения лабораторных работ.

По всем правилам, девчонки-гуманитарии предсказуемо забронировали текущее время за собой, что и оформили в электронном журнале.

Соответственно, за сохранность помещения и его содержимого сейчас отвечали тоже они. До самого конца работы. В отличие от многих других стран, техника безопасности образовательного процесса в Тамагава предоставляла учащимся гораздо больше свободы на ниве личных практических экспериментов.

А ещё существовал способ здорово испортить рейтинг чужому отделению.

Если случится так, что в лаборатории что-то разобьётся из оборудования, израсходуется сверх нормы или если полученные результаты химических процессов не будут соответствовать запланированным, рейтинговые очки будут сняты не только с конкретных учащихся, а и со всего гуманитарного отделения.

— Блядь, — не замедлила с кратким анализом ситуации красноволосая Кимишима, у которой разрозненные факты машинально стали в единую мозаику. — Ну почему это всё не завтра… — почти простонала она.

Это действительно была полная жопа. С пятидесятипроцентной вероятностью. Просто остальные присутствующие, похоже, этого пока просто не понимали.

Ну и у всех прочих не было её контракта на сопровождение Асады. Соответственно, обязательств в этой ситуации ни у кого, кроме неё, не возникало.

— Может, она за охраной всё-таки успеет сбегать?! — принялась заламывать руки Сора. — Не то, чтоб я прямо любила гуманитарщиков, но девок жалко… гендерная солидарность. — Шмыгнула носом она. — Им там сейчас всего лишь склянок набьют на несколько тысяч и лабу закончить в срок не позволят. А они по полсотни пунктов рейтинга за один час лишатся.

— Сбегать-то пятая успеет. Вопрос, двадцать или тридцать минут те охранники будут не спеша в лабораторный корпус топать, — хмуро ответила Канако. — Они спецом еле копытами в таких случаях шевелят — чтоб те, в лабе, наиграться успели. Чем больше будет сделано, — она многозначительно поиграла бровями, — тем больше «штрафа» отдадут мужики-физкультурники старшему сегодняшней смены охраны… дело привычное… За отсутствие разбирательства по факту вмешательства в чужой лабораторный процесс.

— Какой-то бред. — Ровно и спокойно сказал Асада. — Какая-то буря, блин, в стакане воды…

— Да ну?!

А в следующий момент четверо новых подруг накинулись на него с нелицеприятными подробностями как личного опыта (Канако и Икара), так и почерпнутого из рассказов родственниц и подруг (Сора и Цубаса).

Помимо испорченной (кстати, парнями с Отделения естественных наук) лабораторки, первым двум пришлось в своё время терпеть назойливые ухаживания и неинтересные предложения сходить в кино после занятий целых пару часов. Уже не говоря, что массу предметов в лаборатории можно просто безвозвратно испортить, а ответственность за ущерб ляжет на девчонок-гуманитариев.

Как финансами, так и рейтингом.

— Это же просто какой-то бред. — Асада, широко вылупив глаза, остановился и прислонился спиной к стене. Пацан, видимо, просто не верил в реальность «развлечений» сверстников, которыми с гайдзином, понятно, никто и никогда делиться не собирался. — Вы же сейчас описываете долбаную тенденцию!!! И что, все вот так вот нормально… — он даже слова сходу не смог подобрать. — Это происходит со всеми, регулярно — и никто ничего не делает?!

— Ты дурак? — спокойно ответила вопросом на вопрос красноволосая. — Когда твои… родственники собирают дань с уличных торговцев, кто-то что-то может сделать?

— За последние триста лет, что-то ни у какой власти не получилось, — в качестве поддержки Цубасы вздохнула Сора. — Я о якудзе сейчас… Тут то же самое, — она подняла глаза на парня.

— Но что-то же надо делать?! — Маса пару раз постучал затылком об стену. — Они мне, конечно, не друзья, и даже более… Нет, это неправильно. — Он решительно отлип от стены и потащил из кармана Икары смарт. — Где находится эта лаба?!

За некоторое время до этого. Спортивное отделение Академии Тамагава.

— Братва, там у гуманитариев смена караула и открытая вакансия чемпиона! Какой-то опарыш Сэя свалил! Сегодня, говорят, второй раз подряд! — староста первого курса Спортивного отделения Академии Тамагава так и лучился оптимизмом и весельем.

Случившееся было невероятным, но оно имело место быть. Звёзды, оказывается, сходят с небес к тому, кто умеет ждать.

Для начала, староста только что получил солидную для него сумму денег ни за что. Это был аванс (следовало из пояснительного сообщения), на личный счёт, от анонима, из-за границы (на самом деле, понятно, что нет).

В качестве продолжения интриги, к деньгам прилагались инструкции (за ними пришлось идти на один из серверов дарк-нета).

Третьей частью было предложение: если эти инструкции хоть в каком-то виде исполнить, ему поступит ещё точно такая же сумма денег, туда же. До вечера. А главное — делиться ничем и ни с кем будет не надо.

Все действия физкультурников должны выглядеть, как регулярные; никакие догадки об управлении процессами снаружи недопустимы. Благо, подобное и так не является чем-то сверхъестественным. И никогда не являлось.

То, что следовало провернуть с пацанами своего отделения в гуманитарном корпусе прямо сейчас, во всех старших школах и так происходит регулярно. Как говорится, мелкие национальные особенности. В битве за рейтинг учебной части любые средства хороши… Тем более что никакого физического вреда в итоге никому не наносится.

— Они теперь без крыши. — Мгновенно сообразил заместитель старосты, тут же поднимаясь из-за парты. — Что, пойдём поможем умникам с домашними заданиями? — Все весело заржали. — Заодно на деньги там разведём, кого получится?

Физкультурное отделение уже не первый месяц переживало из-за того, что его предводителя и старосту, красавца Уэду, из раза в раз отшивала танцовщица Икемасу с гуманитарного. Сейчас выпадала возможность поквитаться сразу со всем отделением.

А ведь странно: она очень серьёзно занимается именно спортивной версией бальных танцев, кое-что даже выигрывала из соревнований. Соответственно, она спортсменам где-то коллега и родня по мировоззрению. Должна быть.

С чего бы отклонять ухаживания своих же?

То, что девчонка хотела успевать не только на ниве танцев, а и в языках, было паразитной и ненужной мелочью.

Благодаря инструкции из дарк-нета, Уэда отлично знал, куда идти и что делать.

Семеро учащихся вышли из спортивного корпуса и направились через парк к соседним зданиям

— А ты точно знаешь?‥ А план у нас есть?‥ — наперебой заголосили разгорячённые предстоящим одноклассники.

— План есть. Но точнее на месте сориентируемся, — чуть свысока кивнул староста, не желавший раскрывать всех деталей (да и не имевший такой возможности).

— Очень на подставу похоже. — Цубаса рысила рядом с формальным подопечным, проводя на ходу подобие слаживания и инструктажа.

— Совпадение по времени?! — мгновенно сориентировался Асада, как будто тоже оперировал аналогичной методологией анализа.

Он дышал чуть тяжелее, но бежал вполне себе не медленно.

— Да. И ведь главное, у тебя выбора особого нет. У нас, — тут же поправилась Кимишима, говоря короткими фразами и экономя дыхание.

— Поясни? Кто-то буквально читает мои мысли? И заочно угадал, что я брошусь туда?

— Нет. Не та репутация у тебя до сегодня. Не могли угадать. Иное. — Красноволосая, схватив вынужденного напарника за куртку, резко прижала его к стене. — Не высовывайся в коридор! Они сто процентов кого-то на фишку поставили!

В руках бывшей курсантки появилась половинка старого стоматологического пинцета с зеркальцем на конце.

Развернув чуть опешившего Асаду к стене лицом, Цубаса прислонила его руками к стенке:

— Стой твёрдо! На плечи к тебе лезу!

Легко выполнив выход на две и действительно забравшись ногами на плечи парню, несостоявшаяся военная высунула обломок пинцета в коридор под самым потолком.

— Нормально. Один дурачок, таращится на происходящее в смарт, — побормотала она, бесшумно спрыгивая на пол. — Можешь отлипать и поворачиваться.

— Почему под потолком? Не у пола? — мгновенно впился глазами в бывший медицинский инвентарь Маса. — К чему такие сложности.

— Поучись в той Академии. Будешь знать теорию. — Не стала тратить времени на азбуку Цубаса. — Потом объясню. Так, у нас две минуты. Я видела экран его смартфона, у меня же зрение не гражданское, — пояснила она вскинувшемуся в непонимании Асаде. — Ай, ты как с луны упал…

— Чего мы ждём? Почему просто не пойти — и не вломить? — нетерпеливо спросил белобрысый. — И оцени, как я тебя во всём слушаю.

— Формально, твой переход из отделения в отделение занимает до трёх часов. При известном желании, ситуацию можно трактовать, что учащимся с гуманитарного устроили проверку на упитанность, когда ты типа ещё отвечал за это отделение, как чемпион.

— У меня что, уже появились какие-то обязательства, о которых я не знаю?! — как обычно, даже не изображая идиота, изумился Асада.

— Учи культуру, гайдзин. — Хмуро выдохнула Кимишима. — Тем более ты из якудза. «Защищай слабых…». В чатах и на форумах будет, что сын Асада сместил чемпиона, а после этого были испорчены все лабораторные у отличников… И весь образовательный недельный рейтинг отделения за секунду слит в унитаз из-за материального ущерба лаборатории, в данном случае — химической. Дошло? — красноволосая с удовлетворением увидела наконец понимание в глазах товарища. — И неважно, что ты со своими срать на один толчок отродясь не ходил. Скажут — что не справился, хотя…

— «… а скажут, что нас было четверо…», — мгновенно нахмурился белобрысый, цитируя что-то неизвестное. — Въехал. Актуален вопрос. Почему просто не пойдём и не вломим? Чего ждём?

— Это спортивное отделение. Ирука же сказала. У них, конечно, не мои расширения, но всяко и не гуманитарные. Доразведать не можем. Сколько их внутри, не знаем. Между собой мы с тобой не слажены. А если их больше пяти? Можем просто не потянуть. — Мгновенно выдала расклад Цубаса.

— Всё равно не понимаю, чего мы сейчас ждём, — чуть напрягся напарник.

— Не пизди. Думаю я. Пытаюсь изобрести что-нибудь нестандартное, чтоб гарантировать нам успех в условиях отсутствия информации, — сердито пояснила красноволосая. — А с другой стороны, так подставить тебя бездействием тоже не могу позволить — в первый рабочий день твоего отца я не подведу.

— Зачем тогда это всё тебе? — как-то слишком серьёзно и с пронзительным выражением глаз спросил пацан, указывая глазами на угол коридора.

— Я формально ещё в армии. Как ты — местами ещё на гуманитарном. Говорят, иногда военным приходится ввязываться в такие приключения поневоле… Ну у меня и кое-какие личные основания есть, не давать чужому отделению так хуеть на территории, где мне ещё учиться, — вежливо закруглила тему бывшая курсантка. — Только не вздумай там в процессе лезть в поисках гениальных решений в свои ментальные приложения! Ты ж ноль с концентратором! Да? — спохватилась она, наклоняя голову то к левому, то к правому плечу.

— И даже менее того ноля, — покладисто согласился белобрысый. — Ещё ведь есть и отрицательные числа. Кстати, хорошо, что напомнила… — в этом месте Асада, к величайшему удивлению новой одноклассницы, потащил перстень нейро-концентратора со своего пальца и аккуратно засунул его в карман. — Чужой! Соседа! Как бы не испортить… Стоишь тут. Считаешь до сорока пяти. Затем идёшь за мной вторым номером, чистишь хвосты. Это приказ.

— Их там может быть пятеро! — от неожиданности, бывшая курсантка чуть не подавилась собственным языком.

— Поэтому и сорок пять секунд. По шесть на рыло и четверть минуты — запас.

Спорить, что-то доказывать или пытаться договориться по новой Кимишима, естественно, не стала.

Хмыкнув про себя, она отстранённо ухмыльнулась и поставила в памяти зарубку — поблагодарить потом кое-кого из преподов Информационной Академии.

Как предсказывали занудные старики — так всё и случилось. Причём, в самый первый даже не день, а вообще час, сопровождаемый ею мужик в одностороннем порядке пересмотрел иерархию группы за секунду и полез рулить.

Бля… В самый интересный момент, рука лицо.

Предсказуемо, хоть и из курса теории.

Естественно, Цубака отплатила ему тем же: согласившись на обозначенные им сорок пять секунд на словах, она в реальности двинула три ползунка внутреннего интерфейса в разные стороны, отключая на время ненужные диапазоны и напрягая слух, где надо.

Вот Асада почти бесшумно шагает по коридору, причём идёт достаточно быстро. Если ориентироваться по звукам, из десяти метров осталось семь. Пять. Три.

Вот, видимо, горе-часовой поднял голову, потому что на долю секунды белобрысый ускорился.

Ещё через мгновение раздался весьма характерный звук оседающего на пол тела.

Цубаса тут же выглянула из-за угла, успев увидеть в дверях второй лаборатории только спину опекаемого.

Мгновенно рванув с места, она успела добежать до двери в лабораторию до того, как та захлопнулась.

С другой стороны, не все мысли Асада — глупые. Как говорится, лучше самый хреновый план, чем никакого плана вообще.

Если пацану было удобнее первую и самую активную фазу действовать в одиночку — в этом есть свой смысл. Когда не нужно оглядываться на менее боеспособного напарника, ты действительно способен работать эффективнее.

Другое дело что разыгранный перед пацаном спектакль хоть и был полной импровизацией (причём всех четверых), но цели своей достиг: пользоваться своими ментальными расширениями Маса не умел, от слова «совсем».

Практическая проверка это доказала точно.

Кимишима тихонько хмыкнула, вспоминая искреннее негодование, вспыхнувшее в глазах гайдзина при рассказе об «ужасах японского среднего и старшего образования».

Достоверность этой информации была не то чтобы околонулевой, но явно даже не тридцатипроцентной.

Просто ментал — дело тонкое. И наработанная техника работы в нём порой значит гораздо больше, чем грубая физическая сила (читай — личная предрасположенность, отсутствующая у других).

То, как Асада в момент проглотил развесистую клюкву от всех, в переводе на нормальный язык значило: о приложении «Заблокируй „сто процентов“ собеседника!» он не слышал.

Да, не всё было гладко. Но и об откровенно уголовных ужасах речь как минимум не шла.

Просто Цубаса, повинуясь женскому вредному импульсу, решила пошутить.

Новые подруги, поняв её с полуслова, видимо, нажали на те же кнопки своих интерфейсов. Поскольку у каждой нормальной девчонки старше двенадцати лет приложения, позволяющие выдавать собственные выдумки за девяностопроцентную реальность, прокачиваются в первую очередь…

Наивный Асада, блин, в вопросах сегодняшней техники был дремуч, как войлочный тапок. Сыграв спектакль (а точнее, отрежессировав его), Кимишима уже сейчас жалела местами о том, что так жестоко ввела в заблуждение достаточно чистого, в общем-то, душой товарища.

Вон как он ринулся защищать «несправедливо обиженных». Ещё и её, с его точки зрения, обезопасил. Поверив в тот бред об угрозе лично ей, который она ему впарила на голубом глазу (к своему стыду, Цубаса просто «попала в поток» и чувствовала, что язык мелет без участия мозга. А мимика, выражение глаз и наполненность взгляда лично у неё давно подстраивались под произносимый текст автоматически).

Бля. Когда всё закончится, надо будет извиниться. Только с девчонками сперва договориться, какие из блокирующих приложений засветить Асаде, а какие — оставить про запас…

Мало ли, вдруг ещё раз понадобится, чтоб он во что-то поверил…

Это не жизнь.

Это не правильная жизнь.

Я и сам рос после войны, да ещё в Узбекистане до самого училища. Но такого беспредела не было не то что «даже там», а в моём мире в принципе.

Это какой-то бред. Это не может быть правдой.

Когда захлёстывают эмоции, это всегда неконструктивно. Особенно когда они лезут из тебя через край в достаточно острый момент.

С высоты опыта я не стал даже пытаться впадать в состояние отрешённости. Первой причиной была необходимость выплеснуть всё, вскипевшее за последние пять минут, наружу.

А второй причиной стала табличка интерфейса, резко включившаяся на глазном нерве и не желавшая смахиваться вниз, как бы я ни старался:

Обнаружен параметр, пригодный для слияния с последней версией Приложения.

Пройти дальше? Отложить? Отказаться?

Долбаные буквы мало того, что форменным образом моргали перед глазами. Чисто физиологически переключая на себя моё внимание, которое мне сейчас понадобится совсем по иному поводу.

Проклятый текст не хотел ещё и реагировать на мои попытки нажать хоть на какую-то из опций. Что интересно, даже снятие перстня с пальца не помогло: уведомление продолжало оставаться активным.

Вздохнув про себя, подумал, что от прошлых мушек это, в общем-то, не сильно и отличается. Жаль, приспособиться к сменившемуся фокусу нет времени.

А потом я просто коснулся опции «отложить» дважды.

Всё исчезло.

ГЛУБОКО ВЗДОХНУЛ ЕЩЁ РАЗ и ускорился.

— СМИРНО! Господа физкультурники, всем подойти ко мне! Сейчас я буду вас иметь; соответственно, вы по очереди будете работать женщинами!

Блин. Каким образом вырубили Камаду, стоявшего на стрёме, неясно.

А ведь он должен был подать сигнал, если кто-то появится в лабораторном коридоре. Видимо, на самом деле таращился сюда внутрь, или во что-то играл на экране смарта, гадёныш…

Учащиеся спортивного отделения мгновенно отпрыгнули от большого лабораторного стола, где из выделенной для работы посуды они изобразили инвентарь для игры в напёрстки.

И, перебрасывая склянки скольжением по столу, не давали девчонкам-гуманитариям дотянуться до оборудования.

— Вы тупые? Я сказал, КО МНЕ!

— Орать он умеет, — озадачено сформулировал общее впечатление регбист Муроя, возвышавшийся над вошедшим блондином на полголовы.

— А ведь оскорбление нешуточное, — подал голос Итакура, его товарищ по команде.

Спортсмены переглянулись: блондинчик был не самым мелким из присутствующих, но на грозу отделению спорта не тянул.

С Сэем Нагано — первым даном — его было точно не сравнить.

Вообще-то, Нагано мог погонять спортсменов только потому, что его специализацией были именно единоборства. Притом он был в них потрясающе талантлив на уровне нейроконцентратора.

У Нагано профильные характеристики прокачивались быстрее, чем у большинства сверстников. В принципе, именно такие люди обычно и выигрывают, как правило, национальные чемпионаты. В своё время, дана после третьего.

Сами же спортсмены были просто развитыми физически представителями игровых видов спорта, в Тамагава на спортотделении был уклон именно в эту сторону.

Да, они успевали по общефизкультурным дисциплинам типа дзю-до, кэн-до, карате. Но до профессионалов, посвящающих бу-до себя полностью, понятно, не дотягивали.

С другой стороны, это белобрысое недоразумение на побивателя каратека Нагано явно не тянуло.

— Какой-то залётный? — выразил общее мнение здоровяк Итакура, преодолевая лёгкий шок от громкого крика в неожиданный момент. — Ну лови! — выдал он уже новичку, подходя на шаг и выбрасывая с силой правый кулак вперёд.

Лоб гайдзина, староста видел это чётко, в первую секунду дёрнулся в направлении кулака.

За считанный сантиметры не представившийся блондинчик «облизал» руку Итакуры своей головой, оказавшись к тому вплотную.

Кажется, он ещё при этом как-то странно протанцевал полшага вперёд. Потому что оказался скрыт от прочих мощным телом лучшего нападающего Тамагава по регби и американскому футболу.

А потом Итакура упал. Просто упал, лицом вперёд, и остался лежать. Смешно дёргая правой ногой в колене, и левым плечом тоже.

Смотрелось почему-то страшно.

— А ведь о таком ничего заранее не говорили, — непроизвольно вырвалось у Уэды. — Давим его! — принял решение староста спортивного отделения.

Во-первых, оскорбление спускать было нельзя. Во-вторых, спортсмен вспомнил: что-то об этом пацане в пришедших из дарк-нета инструкциях всё же было. Просто сам староста, обрадовавшись деньгам, не стал перелистывать страницу и дочитывать до конца.

Детали биографии и учебных успехов паразитной шестерни ему были неинтересны.

Похоже, зря.

Белобрысый, тем временем, сам активно пошёл на сближение, выглядя полным дурачком: его взгляд был расфокусирован; тело гуляло от пояса, выписывая странные восьмёрки головой, чуть ли не во всех плоскостях, а руки напоминали обезьяньи. Подёргиваясь у пояса по непредсказуемым траекториям.

— Тридцать девять. Тридцать восемь. Тридцать семь. — Блондин зачем-то ещё и считал вполголоса сам себе.

Был при этом похож на сумасшедшего.

Тот тип, что должен был вроде как изображать часового на случай тревоги, на эту роль явно не годился.

Вместо полноценной лямки, он банально таращился в экран своего гаджета. Глаза поднял только когда я был уже в паре метров от него.

В лабораторию я входил, готовясь увидеть самое ужасное.

К счастью, реальность не всегда идёт по худшему сценарию. Для начала, девчонки были цели и невредимы.

Двое из моих бывших одноклассниц, зачем-то словно поддерживая тупую игру, носились вокруг большого стола и пытались отобрать лабораторную посуду у каких-то здоровенных жлобов.

Ещё одна девчонка находилась на месте преподавателя и хмуро на это всё смотрела.

Танцовщица же Икемацу, вопреки моим самым большим опасениям, сидела в углу, полностью погрузившись в экран своего гаджета.

Да, девчонки были не сильно довольны жизнью, но и с моими ожиданиями происходящее явно расходилось, как земля с небом.

Слава богу.

Возникло даже желание глянуть на эмоции всех присутствующих через ментальное приложение, хотя б краем глаза. Но в памяти здорово отпечатался совет Цубасы: ни в коем случае. Не в бою.

Можно подумать, я и сам не понимаю, что сейчас использовать можно только то, что умеешь на автомате.

Оказавшийся ближе всех парняга со статями начинающего штангиста предсказуемо среагировал первым.

А вот удар, который он изобразил, не впечатлял.

Да, человека он убить кулаком мог бы. Если только этого человека предварительно привязать к стенке и лишить возможности двигаться.

Похоже, именно с ним можно не церемониться.

Обычно, конечно, с кем-нибудь нормальным я бы под правую руку с апперкотом не уходил. Но этот явно не изображает из себя чайника, в некоторых вопросах он им и является…

К тому же, удара никому видно не будет: вон какой здоровый, от остальных меня закрывает полностью.

Поймав подбородком снизу, штангист так и упал вперёд, как стоял.

Посмотрим, что могут остальные.

— Вот же блядь. — Цубаса по привычке присела возле сбитого с ног учащегося спортивного отделения, положила пальцы ему на шею и врубила диагностическое приложение из не совсем открытого списка.

Гость лабораторного комплекса был в порядке, но сотрясение мозга у него было жёстким. По прогнозу приложения, валяться будет минуты две-три точно.

Из самой лаборатории в это время доносились звуки чуть ли не войны. Кто-то азартно выкрикивал команды (явно физкультурники, потому что тембры голосов принадлежали не Асаде), раздавались шлепки ладони об песок (понятно, что нет), ругань (снова спортсмены).

Сейчас Кимишима проклинала себя всеми возможными словами, которые только знала.

Она просто планировала подмять пацана под себя. Морально. С самого начала, как увидела его своими глазами.

Во-первых, он был европейцем. С точки зрения лично её физических предпочтений, это был неубиваемый плюс. И неважно, что призналась она себе в этом только сейчас…

Во-вторых, то, как он разделался с каратеком, имеющим дан, пробудило в ней вполне закономерный интерес уже полупрофессионального характера: этой культуры движений она не знала. Да и с характером у пацана, что бы ни говорили слухи, проблем явно не было. То есть, они явно были — судя по его наивности доверчивого суслика. Но явно не того плана, как явствовало из предыдущих слухов.

В-третьих, она смешала два вопроса в одном. Случайным промыслом богов получив заказ от его отца (хотя такое и не исключалось на самом старте — старшая сестра предупреждала), она мгновенно решила, что пацан ей интересен и как пацан.

А потом он купил ещё и два шоколадных торта. Со сливками. На всех…

Не спрашивая ни иены их денег, не делая многозначительных намёков и даже не позволяя себе тени масляного и сального взгляда.

Вот Цубаса, испытав охотничий инстинкт кошки за мышкой, и решила надавить…

— А хрен его знает, на что именно я решила надавить. Тупая блядь. — Подумав, добавила сама себе вслух излишне насыщенный эпитет бывшая курсант.

Проверка пацана на «жалейку» была голым экспромтом. Неожиданно здорово подыграли математички. Мать их…

Так-то, достаточно было просто набрать в компанию ещё несколько девчонок, пару первых встречных пацанов из этого здания и, завалившись в лабораторию, сделать неудобно уже спортсменам.

Собственно, именно это и имела в виду Икемацу, когда просила помощи у Икару в своём сообщении.

— Как будто это не я тут новенькая, а он, — машинально прокрутив события, сделала парадоксальный вывод вслух красноволосая.

Понятно что всё было не так. Но даже сама Цубаса на третий день своего пребывания тут отлично знала: отделения группируются по зданиям. Гуманитарии традиционно ладят с математиками, поскольку находятся в этом корпусе.

Спортсмены, соответственно, тусуются с естественными науками — поскольку они по аллее дальше, стеклянный корпус.

Ну и правила игры и взаимного буллинга хоть и имели место, но всё же дичи, впаренной Асаде, не включали.

А он возьми — и поверь.

До последнего момента, Кимишима искренне думала, что и у пацана есть какой-то план. Либо — прокачаны приложения, которых они с подругами даже в своих расширениях не видят.

Цубаса, по стандартной женской привычке, подыграла ситуации. «Я не знаю, что ты не знаешь, что я не знаю».

Изображала чистую монету до того момента, как Асада на полном серёзе бросился по коридору, повергать врагов.

Ожидая, что он вот-вот скажет: «Ну хорош. Повеселились — и будет. Давай теперь договариваться, как ты на отца работаешь. С моей помощью».

Красноволосая даже запланировала три кафе, одно за другим, куда разрешит пацану повести её сегодня, завтра и послезавтра. А там, глядишь…

— Могло ведь и не быть ничего невозможного, — с тоской вздохнула она сама себе, поднимаясь от ушибленного физкультурника.

Ведь сейчас неплохого, в общем-то, пацана, прыгнувшего с её подачи на роль героя, вон, судя по звукам, разделывают под орех здоровые и циничные физкультурники. На которых он попёр буром, из-за…

Из лаборатории доносились такие виды шума, что её дальнейшее участие в инциденте становилось просто необходимым.

Хоть бы никого глушить всерьёз не пришлось… При разбирательстве, могут ведь докопаться: а работали ли у вас, курсант Кимишима, неразрешённые расширения Министерства обороны?

— В жопу. Не курсант я больше. — Решительно вздохнула в третий раз за десять секунд она и вошла в лабораторию. — Эй Асада, я тут.

Вход во вторую лабу имел, по причине химической специализации помещения, двойную дверь. Первая была обычной пластиковой, а вторая — из специального стекла.

Вот пройдя вторую дверь, Цубаса и возвестила о своём прибытии. И тут же пожалела о своих словах.

Что-то во всём этом было нечисто.

У новичков, самый первый бой в ринге — это всегда стресс. В первую очередь потому, что шум и рёв с трибун давят на тебя больше, чем даже уровень превосходящего противника. Ну такая вот особенность.

Лично моё мнение — к наличию посторонних зрителей в зале большинству боксёров надо просто привыкать. Потом работа на публику не оказывает влияния на твой рисунок боя.

У меня некоторый опыт был. Потому я весьма тщательно фиксировал не только лица и действия оппонентов, а и всё происходящее.

Во-первых, мои бывшие одноклассницы вовсе не лучились счастьем от моего вмешательства. Это чтоб сказать очень мягко — и это был только первый тревожный звонок.

Во-вторых, действия спортсменов на рассказанный мне ужас походили так же, как деревянная игрушка пацана в песочнице детского сада — на выстрел от РПГ-2.

А я отрабатывал собственную программу, потому зашёл с козырей. Сразу. И пересдать карты не представлялось возможным.

В-третьих, здоровенный детина начал первым. Формально. Потому что, не знаю, как тут; а у нас там слова в протокол не подшивались. То ли дело — кто первым бил. Или пытался ударить (тут нужны были показания свидетелей, но их-то сейчас вроде бы хватает).

Второй тоже ушёл после первого удара. Специальной или функциональной тематической подготовки у него явно не было, потому ему достаточно было просто двинуть по бороде.

Оставшиеся трое активизировались и принялись меня окружать. Двигаясь при этом не согласованно, медленно и печально.

Ладно. Разбираться с кислыми лицами одноклассниц будем потом.

Первого из оставшихся трёх просто успел ударить в разрез между рук: он, подняв их на манер футбольного вратаря, так и шёл на меня.

Двое оставшихся вообще отпрянули назад, создавая патовую ситуацию: гоняться за ними между рядами я, по понятным причинам, не собирался. А как выдернуть их к себе на пустой от парт пятачок возле входа, я не понимал.

Над душой висел и секундомер: через сорок пять секунд после начала должна была появиться Цубаса. Хотелось бы всё закончить до её прихода, мало ли… Всё-таки, девочка. Хоть и хорохорится…

А красноволосая, чёрт бы её побрал, появилась ровно на двадцать секунд раньше.

Как же так? Договаривались ведь?! Она же тоже армейская!‥

Финтить времени не было, надо было заканчивать любой ценой. Потому пошёл на эту пару в лоб, в банальный встречный размен ударами.

Кабинет Юто Кавасима, Начальника образовательного процесса Академии Тамагава.

Трое подчинённых, начальники гуманитарного, спортивного и математического отделений, сидят вдоль одной стороны стола, склонив голову.

На противоположной стороне, через одно место друг от друга, сидит группа учащихся. Один из них, светловолосый европеец Асада, прижимает к рваной ране под глазом носовой платок.

— Почему его не привели в порядок? — недовольно роняет Кавасима, ни к кому не обращаясь и кивая на блондина.

— Он сам отказался, — подаёт голос начальник математического отделения, с прошлого часа отвечающий за проблемного учащегося лично. — Сказал, что не оставит Кимишиму в одном помещении с остальными фигурантами без своего присутствия. Диагност говорит, у него нет серьёзных повреждений.

— На вид не скажешь, — недовольно ворчит Начальник образовательного процесса Академии, чей паркетный пол сейчас заливает собственной кровью один из учащихся. — Выглядит, как под экскаватор попал.

— Нет. Всё нормально. Самочувствие на девять по десятибалльной шкале. — Подаёт голос малолетний якудза (да-да, увы, с кем приходится работать).

Хотя его вообще никто ни о чём не спрашивал и в этом помещении он не должен говорить, пока ему не позволят либо пока его не попросят.

— Надо было быстрее подавить оставшуюся пару, — как ни в чём ни бывало, продолжило это лупоглазое недоразумение под испуганными взглядами начальников образовательных отделений. — Кимишима вошла в помещение раньше, чем договаривались. Пришлось ужимать тайминг.

— И?‥ — словно нехотя, подбодрил Кавасима, которому отчего-то стало совсем не по обстановке интересно.

— Выдёргивать их из прохода времени не было, — Асада кивнул на ближайшую к нему пару спортсменов. — Пришлось переть навстречу, в размен ударами. Там особо негде маневрировать между рядами.

Это что, он сейчас изобразил сарказм?! Одна-а-ако…

— А у них перстни на пальцах, — продолжил пацан. — Вот одним вскользь и ага, уклониться дальше не успевал. А в спину Цубаса дышала…

— СТОП. Ты сейчас сказал — у них на пальцах были концентраторы, — мгновенно вычленил главное Начальник образовательного процесса. — А у тебя что, концентратора не было, что ли?!

— В карман заблаговременно убрал, — пожал плечами блондин, доставая из заднего кармана упомянутый гаджет и водружая его на палец. — Чужой, чтоб не испортить в драке.

— Стоп… Ты шёл драться, и заранее знал, что там будет драка?! — кажется, удивлению Юто Кавасима сегодня не было предела.

— А что, надо было отсидеться и сделать вид, что ничего не происходит?! — сварливо огрызнулся щенок, словно правила этикета для него не существовали. — Пока вы тут сраками стулья просиживаете, ничего не делая?! А с девчонками там…

Кимишима в этом месте ойкнула, покраснела несмотря на ещё активированные приложения министерства обороны и громко икнула на всё помещение.

— Ебать-колупать… — выдала негромко красноволосая новенькая, впечатывая свою ладонь себе в лицо и словно заслоняясь таким образом от происходящего. — Асада, извини. Блядь, хотела потом объясниться… Бля-я-я-я…

Все присутствующие мгновенно подняли взгляды на парочку новоявленных математиков.

Учащиеся спортивного отделения, числом пятеро, смотрели хмуро и неприветливо.

Начальник гуманитарной учебной части, господин Дэкита, выглядел радостным, довольным жизнью и почти счастливым. Хм. Почему?

Начальники спортивного и математического отделений непонимающе свели брови и ждали разъяснений.

А девочки с гуманитарного отделения, которых вытащили за компанию из лаборатории, глядели на Асаду с нескрываемой ненавистью во взгляде.

— Такого эти стены ещё не видывали, — пробормотал Юто Кавасима.

Судя по его безошибочному педагогическому предчувствию (а в должности Начальника образовательного процесса он успел поднатореть в предсказаниях ближайшего будущего — в таких вот контекстах), самое потенциально «интересное» в этом разбирательстве только начиналось.

— Господин Начальник образовательного процесса, разрешите обратиться! — Густо покрасневшая учащаяся математического отделения Кимишима решительно вскочила со своего места и вытянулась во весь рост.

— Чего тебе? — непонимающе довернул голову Кавасима. — Ты вообще у нас тут кто?‥

Самый главный педагог Тамагава, разумеется, отлично помнил недавно переведённую новенькую и в лицо, и по имени. Просто он пока не улавливал, как она связана с происшедшим: в общих чертах инцидент был понятен, и математическое отделение с ним рядом не стояло (особенно девочки оттуда).

— Курсант Кимишима! — вытянулась красноволосая ещё сильнее. — Разрешите доложить обстоятельства происшествия подробно!

— Здесь нет курсантов, прекрати орать, — поморщился в сторону Кавасима. — Почему докладывать первой хочешь ты?

— Случившееся — плод моего и исключительно моего замысла! Учащийся Асада оказался в роли инструмента! О моих намерениях он не был осведомлён, не догадывался и был сознательно введён мной в заблуждение!

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава весело хихикнул про себя: то, что слабый пол так или иначе замешан, ясно было даже с закрытыми глазами (и заранее).

Вслух же он твёрдо осведомился:

— Асада настолько не ориентируется в обстановке, что не несёт ответственности за свои действия? Я правильно вас понимаю? И вы хотите сказать, что его неспровоцированная агрессия — на самом деле плод ваших действий и замысла?

— Да. Учащийся Асада наивен, как семидневный суслик, — хмуро кивнула несостоявшаяся военная. — А с учащимися женского пола он ещё и отключает критичность восприятия. Не блистая при этом аналитикой… Из-за этого он легко может стать объектом манипуляций. Я проверяла кое-какие свои выкладки как раз на эту тему, используя его в качестве манекена и всё зашло слишком далеко чересчур быстро. Я думала, что он тоже шутит…

Там же. Через десять минут.

— …таким образом, я просто не придумала сразу, что теперь делать. А когда он стащил с себя концентратор и попёр, как на войну, было уже поздно дёргаться. И буквально через три секунды уже и первый пострадавший появился. За три секунды я просто не сумела среагировать на его непосредственность. Думая, что он вот-вот остановится, поскольку тоже играет.

— Арисака первым пострадал! — услужливо подсказал своему начальнику главный спортивный наставник заведения. — Он в коридоре стоял, — чуть смутился преподаватель далее. — Возле входной двери в лабораторию.

— А-га-а-а-а-а! Значит, всё-таки, дыма без огня не было! — тут же среагировал Кавасима. — А зачем, говорите, ваш учащийся находился в лабораторном корпусе? А то я не расслышал… Когда никаких заявок от вашего отделения на это время на бронь помещений не поступало?

— Это не запрещено правилами, — насупился физкультурник. — Может, ребята зашли у девочек что-то спросить на две минуты…

— Ай-яй-яй-яй-яй, — притворно повздыхал Начальник образовательного процесса всей Академии. — И как назло, именно в этом время всё видеонаблюдение на час на двух этажах отключилось! Как будто специально!

Начальник математической учебной части тут же громко покашлял.

Программные способы вмешательства в управляющие конфигурации хоть и не были секретом, но и при учащихся их упоминать всё равно не стоило. Даже если сами учащиеся знали эти примочки лучше педагогов.

— Присутствие парней моего отделения в лабораторном комплексе само по себе компрометирующим обстоятельством не является. — Стоял на своём начальник спортивной учебной части. — Ровно до тех пор, пока нет заявлений противной стороны на тему того, что мои чем-то кому-то там мешали.

А вот это было уже обострением.

Начальник математической учебной части нахмурился и вздохнул. Топить коллег — не самая лучшая тактика на таких вот разборках. Хотя, похоже, кому-то своя шкурка чуть дороже, чем какие-то мало-мальские правила приличия.

Главный физкультурник чуть напрягся в этот момент — он сделал ставку на очень рискованный ход, но его интуиция просто вопила: промашки сейчас быть не должно.

Начальник гуманитарной учебной части сверкал, как начищенная платиновая пряжка на туфлях от Кензо и переводил победоносный взгляд счастливого человека с коллег на начальника — далее на учащихся — и потом на Асаду с Кимишимой.

— Хорошо, — принял висевшее в воздухе предложение Кавасима. — Давайте начнём со стороны мотивов… Асада, ты первый. Какого рожна ты всё это затеял? И попутно, какие, говоришь, у тебя специальные приложения в загашнике?

Честно говоря, Начальнику образовательного процесса был интересен ответ на второй вопрос. Но задавать его без соответствующего обрамления было бы неправильным. По целому ряду моментов.

Белобрысый два раза непонимающе моргнул своими лупатыми глазами и набрал воздуха для ответа.

— Я с пониманием отнесусь ко всему. Включая даже драки между парнями, — резко и серьёзно заявил Кавасима в образовавшейся паузе, сбивая настрой Асады и сознательно ломая тому ритм ответа.

Давая понять таким образом, что время предварительных ласк окончилось и сам процесс разбирательства по-серьёзному начинается вот прямо сейчас.

— Но я не потерплю, чтоб на территории, за которую отвечаю я, некоторые интересные личности из весьма определённых организаций, — последние два слова были выделены интонацией и понятны всем без исключения в качестве намёка, — на территории оборачивали хоть дурь, хоть алкоголь с табаком. А хоть запрещённые приложения и расширения!

Асада сосредоточенно склонил голову к плечу, почти соединил брови вместе, вдумываясь в услышанное. Затем тут же, кивнув самому себе, полез за допотопным смартом.

Через пять секунд, деловито и хозяйственно запустив пару приложений, гайдзин ответил, указывая глазами на загоревшуюся зелёную голограмму:

— Я сейчас буду говорить правду, но не знаю, как ещё вам это доказать. Как показал мой сегодняшний личный опыт, фильтры на приложениях, оказывается, могут врать. Либо здорово искажать… Если у вас есть свои способы контроля достоверности, буду благодарен.

— Валяй, — покровительственно махнул рукой в воздухе самый главный педагог в помещении. — Говори дальше.

На самом деле, Кавасима где-то небезосновательно считал: ему не нужны дополнительные программные продукты, чтоб видеть, правду ли говорят его учащиеся. Опыт есть опыт.

Тем более что гением нейроманипуляций Асада не был. Чтоб сказать очень мягко.

Ладно, бывшая военная. Эта могла не просто знать теорию, а вполне себе иметь наработанные навыки обхода некоторых гражданских ширпотребовских ментальных приложений.

Ладно, за компанию с ней математички. Как-никак, круглые отличницы и просто гении в вычислительных и прикладных ментальных процессах.

Но Асада… в пацане откуда-то проснулась сила духа (чему Начальник образовательного процесса Академии Тамагава был где-то только рад — и как педагог, и как мужчина).

Но вот чтобы обходить нейроконцентратор, одной силы духа мало.

Нужны ещё мозги. А с этим пунктом у отпрыска якудза была явная напряжёнка. Аксиома — это утверждение, которое не нуждается в доказательствах.

Асада был туп именно на уровне аксиомы. Если у тебя ай-кью собаки, ты ещё можешь очень неплохо научиться бить морды, при известном везении. Но вот обходить программу-детектор…

— На уровне личного ощущения, мне кажется, вы задали два вопроса в одной обёртке. Ответ на первый вопрос: я искренне считал, что личной безопасности учащихся моего бывшего класса угрожает внешний фактор. Там, откуда я родом, очень серьёзно относятся к… к-хм… некоторым видам неприкосновенности, — при последних словах он даже покраснел от неловкости. — Я не ожидал, что случившееся может быть просто шуткой, так как приложение на смарте светилось зелёным, — он вздохнул и покосился на ту самую зелёную голограмму, горевшую сейчас уже над экраном.

— Он действительно поверил, что физкультурники там сейчас гуманитарных баб того… — хмуро отозвалась Кимишима со своего места, хотя её никто и не спрашивал.

— Это понятно и где-то даже похвально. — Поощрительно кивнул Кавасима. — Скажу больше. Масахиро, я где-то даже рад, что учащиеся в наших стенах становятся на путь такого, м-м-м, полезного обществу мировоззрения! Даже слово не сразу подобрал… но я сейчас о запрещённых программных продуктах. — Начальник образовательного процесса сбросил все маски и теперь говорил, словно забивая гвозди в крышку стола. — Что за расширения у тебя установлены в обход концентратора и смарта? Как ты один побил нескольких спортсменов?

— В том месяце на зачёте даже подтянуться два раза не смог, — мгновенно сориентировавшись, вставил главный физкультурник.

Начальнику спортивного отделения надо было отмазывать своих любой ценой: проиграть всей командой, ботанику с гуманитарного… которого до сих пор чморили все, кому не лень… Это была эпическая подстава под негласный городской рейтинг спортивных отделений, но такие вещи в открытых вещах не публикуют.

Как и сведения о якудзе.

— Чтоб нокаутировать дебила, подтягиваться не обязательно, — резко фыркнул, обернувшись, Асада. — Вы об импульсе что-то знаете? Можно просто ударить с фиксацией, а не как ваши дятлы… Господин Кавасима, я не понимаю, о каких расширениях и их обходах вы говорите. — В качестве доказательства, белобрысый кивнул на горящий зелёным огонёк приложения.

— В этом случае, ты не возражаешь против дополнительной проверки? — буднично уточнил главный педагог заведения. — Расширенным комплексом.

— Да без проблем, — опять удивился Асада. — Хоть сейчас. Что надо делать?

Там же. Через десять минут.

Как ни странно, но начальник гуманитарной учебной части выглядел теперь более озадаченным, чем все его коллеги.

Будучи долго и лично знакомым с Асадой, он не ожидал, что даже профессиональный расширенный диагност в руках Начальника образовательно процесса ничего не обнаружит.

Это было парадоксально, но никаких закладок на белобрысом не было. Ни в ментале, ни в нейрофизиологии, ни на уровне мышечных имплантатов.

Говоря языком отсутствующего здесь и сейчас начальника по естественным наукам, Асада был натурален, как тунец в Заливе. Причём ещё неизвестно, кто из них окажется натуральнее.

— Интеллект только чуть повыше показывает, — прокомментировал Дэкита показания прибора в руках своего начальника. — В сравнении с прошлым измерением.

Показатели таких «ярких» личностей в своей вотчине, как Асада, он помнил напамять.

— Это как раз абсолютно неважно… — всё больше хмурился главный педагог заведения, не видя объяснений. — Может, ещё раз попробовать?

— Вы не скажете, что ищете? — как ни в чём ни бывало, изобразил дружелюбие гайдзин. — Вдруг помогу.

— Благодаря чему ты отмудохал моих? — отбросив политесы, влез начальник спортивного отделения.

Негласная репутация, которую надо было спасать, тонула на глазах.

И ведь не докажешь, что якудза, скорее всего, просто ушли вперёд на пару шагов в своих технических достижениях. И их нейро-продукты теперь не ловятся в теле стандартной техникой. Даже очень хорошей, такой, как была сейчас в руках Кавасимы.

— Шутите?! — весьма похоже изобразил изумление якудза. — Да просто подошёл — и дал!

Кровь под его глазом уже запеклась и засохла, оттого вид белобрысый сейчас имел весьма своеобразный.

— Я не понял, вам что, прямо тут показать?! — кажется, пацан и правда старался что-то доказать.

Ну-ну.

— Я закончил, — обратился к коллегам Начальник образовательного процесса Академии. — Тут всё чисто.

— Голый кулак, — уверенно подтвердил Асада, сжимая этот самый кулак и поправляя на себе задранную вверх преподавателями рубашку. — Разрешите? — получив кивок от заинтересовашегося главного педагога, новоявленный адепт математического отделения подошёл к стоящей в углу стойке и снял с неё сувенирную коническую шляпу уборщика риса.

Как удачно, что она забрала все гаджеты у Ватару перед тем, как он отправился домой, объясняться с женой. Как почувствовала.

Его сын, Масахиро, позвонил только что на тему того, что не ужился на одном квадратном километре с той самой сестрёнкой подруги.

Ч-чёрт. А ведь это был почти идеальный вариант решить вопрос безопасности пацана на необходимое время. У красноволосой малой был активен такой список приложений и расширений, что за Асаду-младшего до выборов, теоретически, даже в серьёзных заварухах можно было бы не переживать.

Что ж там такое у них случилось? Вроде бы, ещё час назад подруга пересылала фото, где весёлая компания, с белобрысым во главе, поедает что-то прямо с большого блюда в их школьной столовке. Типа отчёта: работа идёт.

Подумав ещё пару минут, Мивако решительно потянулась за собственным смартом. Конечно, хотелось просто лежать на этом диване, таращиться беззаботно в потолок и ждать, когда вернётся Ватару. Он обещал.

С другой стороны, такие проблемы надо решать сразу, не давая им превратиться в снежный ком.

Цубаса сидела на скамейке, выполненной в роли качелей, и бездумно болтала в воздухе ногой. На душе было пусто, гнусно и грязно.

Почему-то в первую очередь её сейчас тревожила не собственная карьера, хотя тут поводы для беспокойства были более чем солидные. Волчий билет во весь рост, без вариантов.

Грустнее всего было из-за того, что Асада напоследок посмотрел на неё с какой-то не высказанной горечью. Именно этот взгляд жёг больше, чем если б он её ударил. Даже сейчас, когда она была одна.

Раздался ожидаемый звонок.

— Слушаю, — равнодушно произнесла Кимишима, активируя голограмму и бросая гаджет на скамейку рядом с собой.

— Это подруга твоей сестры, Кога Мивако.

— Я знаю тебя, — всё так же равнодушно ответила несостоявшаяся служащая армии. — Ты разбираться?

— Что произошло? — секретарша отца белобрысого говорила спокойно, без истерики. — Телефон работодателя временно у меня. Сам работодатель тоже будет скоро у меня, — чуть задержавшись с продолжением, сказала всё-таки подруга сестры. — Решений пока не принято. Мелкая, быстро и сжато. Откуда жопа подобралась?

Цубаса, ничего не скрывая, в полторы минуты пересказала события последнего времени.

— А теперь он ушёл, — отстранённо закончила она. — А я сижу на этой скамейке в зоне отдыха и хочу сдохнуть.

— Втрескалась?! — мгновенно поставила диагноз неглупая сотрудница не самой известной широким кругам организации.

— Двадцать процентов от общего, — поморщилась бывшая курсант. — Семьдесят — чувство вины перед нормальным человеком. Знаешь, он как щенок… беззащитный, что ли. В моральном плане. Неправильно это всё было…

— Значит так, — что-то прикинула Кога. — Работодателю сегодня будет чуть-чуть не до капризов сына. Где сейчас Маса?

— Вон, в архиве, — красноволосая нехотя взяла в руки гаджет и навела камеру на ближайшую к ней вывеску. — Ему какие-то справочные материалы, что ли, в заднице засвербили. Пошёл в библиотеку.

— Почему электронную копию не открыл?! — абсолютно машинально удивилась профессиональная ассистент и секретарь. — Зачем время тратить?!

— Может, ему какой источник нужен, который только на бумаге есть, — по-прежнему равнодушно дёрнула плечом Кимишима. — Может газета какая старая, или книга в бумаге. А может, просто один хочет побыть.

— Выход там один? Он незаметно от тебя не мог оттуда свалить? — деловито уточнила подруга сестры.

— Не-а.

— Делай что хочешь. Хоть пятки ему массируй, хоть затылок; хоть соси у него на этой скамейке, хоть… — Далее воспитанная и образованная Кога выдала крайне нелицеприятные варианты «общения» между мужчиной и женщиной, с упоминанием межъягодичного пространства прямым текстом, плюс чьей-то тупой башки. За которую пострадает жопа, если голова ни на что не способна. — Сегодня его отец точно будет занят и ему будет не до этих ваших игр в песочнице… — Мивако отчего-то замялась. — Я думаю, до утра у тебя время есть. ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ. Но пацан должен передумать. Если он тебе так дорог.

— Приняла. — Чуть оживилась красноволосая. — Пока команда не прошла, всё можно переиграть? Понять бы ещё, что делать, — она с надеждой в голосе посмотрела на умную и опытную старшую.

— Руби в лоб. Правду. Глядишь, и сработает, — посоветовала та. — Его отец, если что, только правду про бабские эмоции и воспринимает. Зато уже в этом случае… — Кога не договорила, многозначительно кивнув. — Выбери ты наконец, что для тебя главное!

И отключилась.

— Асада, подожди. — Красноволосая, за каким-то чёртом дождавшись меня из библиотеки, заступила мне дорогу.

Теперь, чтоб её обойти, надо лезть через колючие кусты либо топать по колено в искусственном водоёме метров десять.

И ведь не ударишь, блядь… Была б парнем…

Молча смотрю мимо, ожидая продолжения. Если что, просто переставлю её в сторону через минуту.

— Мне надо с тобой поговорить, — пытается сходу внедрить доминанту в отношениях девица.

— Мне не надо, — пожимаю плечами. — Уже поговорили сегодня. По мне, достаточно. Уйди, пожалуйста, в сторону. Чтоб мы ещё и с тобой не воевали.

— Ч-чёрт, не то брякнула… Асада, ты мне нравишься как мужик. Этот заказ на твоё сопровождение очень важен для моей карьеры. Ты — мой самый первый клиент. Был.

Говоря эти вещи, красноволосая отчего-то деловито расстёгивает на себе форменную рубаху.

— Я по тупости хотела тебя типа поставить на место. Создать ситуацию, в которой ты будешь в эмоциональном шоке и почувствуешь себя беспомощным. Информация, которая была о тебе на утро, именно такой прогноз и давала. — Откровенно рубит она. — А ты среагировал не по прогнозу. У меня программа с Академии, не для всех… она лажанула…

А ведь, похоже, не врёт.

Концентратор я сейчас даже не трогал — всё равно от него никакой пользы. Как оказалось.

Возможно, иногда надо вспоминать, что ты — сорокалетний поживший мужик, у которого личный опыт порой работает много лучше концентратора. Опять же, как сегодня оказалось с дубами-физкультурниками, которых тут почему-то называют спортсменами.

— На каком-то этапе, поддалась эйфории. — Продолжает Цубаса, стаскивая с себя свою рубаху вообще и в секунду расстёгивая застёжку на своём лифчике. — Классный пацан, за которого не стыдно и с которым не страшно. Вернее, можно расслабиться, так-то мне нигде не страшно, — отчего-то смущённо поправляется она, оставаясь, к-хм, топлесс и аккуратно укладывая предметы своего гардероба на ближайший куст.

— Эй, ты чего? — смешно, конечно.

Ты с голой бабой в кустах — а тебе чуть не по себе. Как интересно.

— Я не хочу тебя потерять. Я решила: давай разорвём этот долбаный контракт.

Блин, она что, сейчас разревётся? Да ну…

— Но давай продолжим общаться, как парень и девушка. Я очень виновата перед тобой, и не хочу терять общения с тобой. Если скажешь, я все расширения удалю без второй медкомиссии. Только дай мне ещё один шанс. — С этими словами она пускается на колени передо мной и смотрит снизу-вверх. — Скажи, что мне сделать? Я всё сделаю.

— Во-первых, подняться, — ворчу. — Извини. Поднял бы тебя сейчас подмышки — но не в таком виде… Оденься.

— Мы продолжим общаться? В любом формате? — требует она, не двигаясь с места. — Я понимаю, что делаю глупость. Но она не первая. Может, мы через неделю разбежимся. Но сейчас давай просто не будем расставаться. Не ради контракта прошу…

— Цубаса. Давай откровенно. Если ты мысленно думаешь о каких-то отношениях, сразу предупреждаю: мне шестнадцать. И баб у меня будет много, просто потому, что…

— СОГЛАСНА. Спасибо за откровенность. — Ритуальный жест в её исполнении выглядит ни разу не смешно. — Давай про послезавтра не думать? Это я образно. Много баб — значит, много баб. Не понравится мне — разбежимся. Если бабы понравятся — значит, гарем… Оно у вас, если что, вообще семейное…

— ЧТО?

Послушав Мивако, Цубаса сделала именно так.

Выбрала, что для неё главное.

Как ни парадоксально, главным именно сейчас было просто общение с белобрысым. Заня-ятно…

Значит, бороться надо было за самого белобрысого, остальное — приложится.

В нерешительности Цубасу Кимишиму никто и никогда упрекнуть не мог. Дисциплинированно дождавшись Асаду из библиотеки, она тактически грамотно остановила его в проходе, откуда не было обходного пути.

И людей там в это время тоже не было.

Затем бывшая курсант принялась претворять в действие свой план, старательно говоря только правду. Как и советовала умная Кога.

Как ни парадоксально, но сработало. В процессе, правда, Цубаса проговорилась. И сболтнула на радостях Асаде кое-что о его собственном отце и маленьком будущем братике или сестричке (она знала детали от старшей сестры, но тоже по секрету).

— Такие мы тупые бабы. — Неподдельно ушла в себя она, добросовестно изложив детали пацану. — Давай, теперь можешь меня презирать. Двуличную с-суку.

— Успокойся. Повезло тебе, — хмуро проворчал гайдзин, усердно застёгивая на ней все пуговицы и забрасывая на себя сразу два рюкзака.

— В чём? — по инерции уточнила красноволосая, которой хотелось в прямом смысле провалиться сквозь землю.

— Была одна страна. Не здесь, не сейчас. Вот там, один из руководителей говорил: «Сотрудники безопасности призваны бороться за каждого гражданина, чтоб помочь ему встать на правильный путь».[5]

— А я при чём? — не сразу сообразила бывшая курсант.

— Будем и за тебя бороться, — пояснил пацан.

Ей казалось, что Маса не должен видеть сейчас её слёз в сумерках, потому она сделала вид, что ничего не происходит. И не стала вытирать ничего, молча шагая по дорожке рядом с ним.

К сожалению, белобрысый оказался на удивление глазастым. Кстати, пользоваться при возможности ею, как женщиной, он тоже не стал. Вместо этого, серьёзно попросил:

— Пожалуйста, оденься быстрее.

А самое смешное во всём этом, что, шагая через четверть часа с ним вместе по набережной в сторону подземки, она ему была уже благодарна. Когда он согласился не ссориться, к ней вернулись её обычная рассудительность и трезвый ум.

Всё парадоксальным образом складывалось, как нельзя лучше.

Ничего себе, родитель дал…

Впрочем, винить не буду.

С Цубасой помирились. Как ни парадоксально, но в мозгах всплыла одна интересная фраза, которую, кажется, кроме её автора вообще никто ни в стране, ни в системе всерьёз не воспринимал.

Но тут оно как-то так стройно легло в строку, что решил не вести себя, как шестнадцатилетний дятел.

Всё-таки, это она — девчонка. А я вроде как способен и на большее…

— Спасибо, что не стал пользоваться моментом. — Говорит Цубаса, чуть помолчав после беседы на тему школьных реалий. — Я оценила… У меня сейчас нет негатива от происшедшего вообще.

— Чувства вины ты уже не учитываешь? — смеюсь в ответ. — Оно вроде у тебя как сейчас ещё вовсю зудит и веселится. В виде тараканов в голове

— Что за приложение?! Как видишь?! — моментально вспыхивает интересом красноволосая. — Это что-то ваше, ну-у, ты понял… от твоего отца?! — находится она, чтоб не произносить вслух одно слово на букву «я». — Маркировка спектра по характеру эмоциональных тонов у нас даже на уровне исследований в министерстве только в проектах. — Кимишима требовательно смотрит на меня.

— Ты сейчас похожа на кота, которого запустили в виварий с мышками. И который весело глядит по сторонам, прикидывая собственную дальнейшую стратегию на неделю вперёд.

— Интересно же, — вздыхает она. — Да, чувство вины сейчас в полный рост. Отплатить таким дерьмом на твоё добро, вместо благодарности… что есть, то есть.

— Ну вроде разобрались же? Между нами с тобой, имею ввиду? Нормально общаемся, начали с чистого листа, нет?

— Четверть миллиона иен к оплате, — моментально хмурится она. — Это очень много. Для моей семьи много…

— Ч-чёрт, об этом я забыл, — сконфуженно замолкаю.

Честно говоря, упустил из виду. Это по тем реалиям, любой ущерб школе и её основным фондам можно было как с виновников взыскивать, так и просто забить. И коллективным актом, совместно с представителем районо, банально списать по утрате. Если директор школы понимал, что ученик действовал не злонамеренно, а просто ошибся.

Скажем, многое разводилось на личных отношениях, без штрафных миллионов.

— Я понимаю, что это мои четверть миллиона. — Продолжает нудить красноволосая, впадая в меланхоличное состояние, из которого, казалось, только что вышла. — Но мне их чисто технически негде взять. Я сейчас говорю даже не о себе, а о всей своей семье…

— Нам с тобой нужна иерархия в отношениях. — Перевожу разговор на более конструктивную тему. — Ты заметила, что у нас с тобой изо всех щелей сквозит битва за лидерство? Хотя каждый из нас и пытается себя сдерживать, и вроде как на красный свет первым не ехать?

— Да, — подхватывает она. — Заметила! Я вот сейчас думаю, как бы тебе свои задачи технично внедрить, чтоб ты проникся, что вначале делаем всё под мою диктовку…

— Та же фигня, — констатирую очевидное. — Вижу, что ты особа упрямая и себе на уме. Пытаешься быть искренней и добросовестной, но очень болезненно воспринимаешь идею того, что команды могут идти и от меня.

— Нам надо согласовывать наши задачи. — Цубаса как-то серьёзно и по-взрослому смотрит на меня, о чём-то думая. — Ты вообще в этот момент куда-то торопишься?

— Нет. Судя по тому, что отец с матерью будут сейчас выяснять отношения, домой пока лучше не идти. — Это говорит уже мой чисто взрослый опыт из другого места, но к нему сейчас грех не прислушаться. — Тренироваться в зал сегодня не пойду: после вчерашнего, нужны ещё хотя бы сутки, чтоб молочная кислота из мышц вывелась.

— Не поняла, — серьёзно хмурится красноволосая. — А ты что, ничего не стимулируешь через двести тридцать два?

— Что есть двести тридцать два?

— Приложение, для функционального развития и адаптаций, как с этой твоей культурой движений… Если я заметила точно, некоторые виды мышечных нагрузок именно тебе могут не помогать, а мешать.

А дальше она без затей достаёт мой собственный гаджет из моего же кармана и, хлопнув моим пальцем по кнопке разблокировки, лезет в магазин приложений.

— Вот оно. Бесплатное. Та-ак, периферия… концентратор у тебя, конечно, тоже говно, но… ЧЕГО? НОЛЬ-ТРИ ПРОЦЕНТА?!

— У тебя всё в порядке? Мне не пора беспокоиться? У тебя сейчас глаза растопырились, как у меня. Хотя ты ни разу не с Севера…

Мне сейчас смешно от того, как она выглядит. Но, судя по деталям, какой-то момент я где-то упустил.

— У тебя уровень взаимодействия с концентратором ноль-три процента! Это как… как… умный дом! Какой процент его возможностей использует кошка?!

— Да чёрт её знает. Думаю, что максимум может свет включать. Кое-что из техники по мелочи, типа кнопок на унитазе и биде. Всё.

— Вот это ты и есть, — припечатывает Кимишима и надолго задумывается. — Странно… на аутиста вроде бы не похож…

— А что с аутистами не так? И каким местом я к ним?

— А у них тоже такие цифры уровня взаимодействия, как и у тебя. Но то, как ни крути, всеми комплексами диагностируется как патология… м-м-м… — она, задумчиво теребя себя за прядь волос, начинает сосредоточенно пинать носком туфли камешки на дорожке. — Вон лавочка, присядем! — безапелляционно командует Цубаса и первой устремляется к скамейке. — Мне надо подумать. Кажется, я знаю, как отработать тебе свой долг. Или, скажем, как минимум оказать значимых услуг на равноценную сумму…

— Не уверен, что это актуальная тема. Я об услугах, — аккуратно намекаю ей в затылок, следуя за ней в кильватере.

— ДУРАК?! — оборачивается она. — Если ты о том, то оно вообще идёт бесплатно… и по взаимному согласию… НО Я СЕЙЧАС О ДРУГОМ! Помолчи пожалуйста. Дай подумать?

Мивако, повалявшись ещё с полчаса на офисном диване в кабинете босса, переместилась на своё рабочее место. Запустила сразу пару игрушек (одна типа трёхмерных шахмат, на интеллект; вторая — обычная стрелялка, дыр-дыр).

Ещё через полчаса вздохнула и, поглядев в окно на опускающиеся сумерки, она отправила сообщение младшей сестре подруги: «???»

В ответ пришёл поднятый вверх большой палец и, сразу следом, строчка из сплошных восклицательных знаков.

Затем — фото, где на скамейке рядом сидел Асада-гайдзин и беззаботно таращился в горизонт.

Кажется, Кимишима-младшая таки нашла какие-то аргументы, хе-х. Хоть по одному вопросу можно было вздохнуть спокойно и на почти месяц вперёд. По крайней мере, новую кандидатуру лихорадочно искать и подводить не нужно.

Нозоми Асада слегка удивилась, когда Ватару пришёл домой намного раньше, чем обычно.

С ним не было его обычного портфеля с гаджетами, именно в тот момент её царапнул лёгкий червячок тревоги.

— Дети дома? — с порога спросил муж, не здороваясь.

— Нет, пока никого нет, — чуть удивилась жена. — А что?

— Нам надо поговорить…

Через два с половиной часа напряжённого разговора, достаточно приятная, вежливая и неглупая тридцатисемилетняя женщина почувствовала: мир вокруг если ещё и не перевернулся с ног на голову, то, как минимум, уже не будет прежним.

— Почему ты никогда и ничего не говорил мне раньше? — изо всех сил стараясь оставаться спокойной, спросила она мужа.

Пока ещё мужа.

— Почему ты просто не поговорил со мной? Возможно, я бы и сама не была против! Если бы ты спокойно объяснил, что проблема не в тебе! Что у тебя с этим всё в порядке!

Кажется, какие-то нотки раздражения всё-таки прорвались наружу, поскольку супруг тут же поморщился:

— Вот так вот взяла — и разрешила бы?!

— Возможно. — Решительно кивнула Нозоми. — Ты мой муж, и я тебя люблю. Если женщина искренне любит мужчину, она автоматически любит и его детей. Если бы ты просто потрудился объяснить мне, что для тебя это важно… я бы потрепала тебе нервы пару дней, но потом бы согласилась, — неожиданно для себя, обнаружила она, чуть копнув собственные ощущения.

— А сейчас чем ситуация отличается от описанной тобой? — Вопросительно поднял бровь Ватару, демонстративно не прикасаясь ни к чайнику с чаем, ни к вазочке с закусками.

— А сейчас ты всё решил без меня. Это было не совместное решение, — искренне пожала плечами жена. — Ты правда не понимаешь?

— Главное — результат, — отстранённо возразил Асада-старший, глядя на часы на стенке.

— Оставил у неё все вещи? — мгновенно догадалась женщина. — Не отвечай…

— Что будем делать? Я не отказываюсь ни от брака, ни от планов, ни от чего. Просто ставлю тебя в известность, что одну свою проблему я решил без тебя. Ту, которую с тобой все эти годы решить не мог.

Финансист одной интересной организации сейчас изо всех сил напрягался, чтоб не выказать эмоций.

Кто бы что ни думал со стороны, он искренне любил свою первую жену. К сожалению, по ряду медицинских и генетических моментов, наука была бессильна даже на этом этапе.

А с секретаршей, как ни парадоксально, всё получилось почти с полпинка. Кстати, и по отношению к Мивако Ватару с удивлением обнаружил, что не испытывает бывшего потребительского равнодушия.

— Мне надо подумать. Я должна это всё переварить. — Нозоми подняла мокрые глаза на мужа. — Чувствую себя преданной…

— Это не предательство, — раздражаясь, покачал головой мужчина. — У каждого мужчины должно быть потомство! Своё, кровное! Это — задача от бога, если хочешь. Передать свои, именно свои гены, следующим поколениям!‥

Он был очень неправ по содержанию всего сделанного и сам это понимал. Оттого распалялся сейчас всё больше и больше.

— Поклянись. — Спокойно перебила жена. — Что ты с ней затеял этот проект, с самого первого раза, — в её словах сочились сарказм и насмешка, — исключительно из соображений о собственном потомстве?

Асада-старший поперхнулся собственным языком.

Опустил глаза.

— ПРОСТО СКАЖИ, ЧТО ТЫ С САМОГО НАЧАЛА ХОТЕЛ С НЕЙ ИМЕННО РЕБЁНКА. — Ещё тише, но более уверенно, потребовала женщина.

Ватару некстати вспомнил смешные слова престарелой матери, сказанные ему как-то после смерти отца: «Сынок, никогда не пытайся обмануть более умную женщину, которая тебя искренне любит. Если она глупее тебя, то номер ещё может пройти. Если она так же умна, как и ты, пятьдесят на пятьдесят. Но если она более умна…»

Мать тогда со смехом покачала головой.

Он ещё переспросил: «Получается, ты про отца тоже всё и всегда знала?»

«Даже больше, чем кто-то подумал бы. Тебе, как сыну, могу сказать. Он только ко входной двери с ключами подходит в два ночи — а я уже знаю: где был. С кем пил. С кем блядовал».

Финансист одной из Семей сейчас очень вовремя вспомнил родную мать, оттого ничего отвечать не стал.

В дверях некстати заворочался ключ.

— Всем привет! — раздался из прихожей голос сына. — Вы на первом этаже?!

В кухню, совмещённую в виде студии с залом для гостей, он вошёл ровно через три секунды.

Затем, оценив обстановку, озадаченно уставился на сверлящих друг друга взглядами родителей.

— Слабак, — выплюнула Нозоми, не отводя взгляда от потупившегося мужа.

— Да как ты смеешь, женщина! — мгновенно покраснел и вскипел якудза, на некоторые вещи реагирующий не в пример образованию эмоционально.

Он рефлекторно дёрнулся через стол вперёд, занося руку для удара.

— Не хуей! — неожиданно раздалось над головой.

А его кисть оказалась перехваченной сыном.

— Кто тебе позволил лезть? — демонстративно холодно облил нарочитым презрением парня Асада-старший. — Вообще забылся, где ты и кто ты?

Ватару, не обращая внимания на вскрикнувшую жену, вскочил на ноги. Коротко выбросил кулак вперёд.

И повалился затылком назад, на прямых ногах, даже не согнув их в коленях.

— Бля… — с удивлением услышала зажмурившаяся Нозоми голос сына. — Опять автомат сработал.

Цубаса весело шагала домой, напевая песенку.

Настроение было наредкость неплохим, несмотря на эмоциональные качели в течение последней пары-тройки часов.

По-хорошему, приятных моментов было несколько.

Во-первых, снятый Асадой с души грех. Это было самым важным, да…

Во-вторых, шоколадный торт. Две штуки.

В-третьих, она, кажется, знала, чем отплатить Асаде за человеческое отношение: процент взаимодействия.

Наивный, как суслик, Маса даже директории на смарте держал незапароленными. Соответственно, попади гаджет кому в руки… Некоторые вещи даже родственникам не говоришь. А тут — смотрите, кому не лень.

Прочитав товарищу небольшую лекцию о культуре пользования техникой, она увидела полное его непонимание. Вообще. Асада как будто с Луны свалился.

Или его приёмные родители изначально держали в чёрном теле, планируя?‥ Да нет, не может быть. Тогда нафига бы сдался её дорогой контракт?

Пришедший от Асады вызов мгновенно вырвал её из размышлений о том, как полнейший информационный кретинизм Масы вообще в природе возможен.

— Да? — тут же ответила на звонок она, активируя камеры их гаджетов, с обеих сторон канала.

Как хорошо, что забрали его новый смарт у паренька-соседа и что белобрысый подопечный предоставил ей удалённый доступ на уровне собственного. По крайней мере, она теперь имеет возможность затыкать все его дыры, типа незапароленных директорий.

Появившееся в тот же момент голографическое изображение лица Асады было донельзя озабоченным:

— Слушай, у меня проблемы. Посоветоваться бы.

— Ты же дома. Что случилось? — моментально напряглась бывшая курсант.

Она лично довела его до дверей. Они ещё посмеялись по этому поводу: времена, когда девушек провожали парни, сегодня неактуальны. Если девушка формально приписана к парню в такой сопровождающей роли, провожать его будет она. Контракт есть контракт.

— Пришёл домой. Отец с матерью на кухне что-то делили, — деликатно обозначил понятный им обоим момент Асада-младший. — Отец вдруг на мать бросился с кулаками. Я влез между…

— Результат?! — прервала чуть сумбурные конструкции девочка, останавливаясь.

Вместо ответа, Асада навёл камеру на лежащего на спине отца:

— А ты вообще далеко отошла? — неуверенно спросил он. — Извини, конечно, но тут такое, что не всякому и расскажешь. А я точно не понимаю, что надо делать.

— Жди. Открой двери, сейчас буду. — Сообщила Цубаса.

После чего, развернувшись, рванула бегом.

Так она не бегала даже в Информационной Академии. Пятьсот метров, на которые она успела отойти от дома Асады, были пройдены чуть больше, чем за минуту. С учётом неудобных женских туфель на ногах, кокетливого рюкзачка за спиной (никак не предназначенного для бега) и путавшейся в ногах на скорости юбки-волана.

В дверях, задумчиво почёсывая за правым ухом сжатым кулаком, стоял Асада:

— Ещё маман в обморок долбанулась, — сообщил он. — Я приложением, которое «скорая помощь», потыкал, как ты учила.

— Что говорит приложение? — Кимишима, невозможным слитным движением выпрыгнув из туфлей, рванула в комнаты, не дожидаясь ответа чуть тормознутого товарища.

Понятно, что родителя бить не хотел. Благодаря непосредственной Цубасе, о предстоящих в семье разборках знал заблаговременно и вроде как морально даже готовился. Что ни говори, но заделанный отцом на стороне ребёнок — не пропитая получка.

Что-то более серьёзное.

С другой стороны, если верить всё той же красноволосой, в местной жизни это хотя и не норма, но достаточно близко к ней. В ряде случаев.

Кстати, сама Кимишима, вытаращив глаза, минут пять втолковывала мне, что мой смарт с такими настройками — это чуть ли не открытая дорога дьяволу к моей бесценной душе.

Говорила она, понятно, другими словами, но суть была именно та. И дескать, ещё слава богу, что Юдзи оказался порядочным человеком и в разделы моей личной информации, включая деликатные области прокачки через нейроконцентратор, он даже заглядывать не стал (это она проверила вообще за секунду, посмотрев какие-то там свойства я так и не понял, чего).

Убившись о мой уровень образования в местных реалиях, как об стену, она тупо забрала гаджет и на моих глазах минуту порхала над виртуальной клавиатурой пальцами, как пианист по роялю.

Вернув мне прибор, Цубаса сказала: пока я не поумнею, она будет за мной присматривать, как за грудным ребёнком.

В принципе, следовало честно себе признаться: хуже точно не будет. Видимо, в момент моего появления тут, с комплекта слетели какие-то там настройки. А вернуть их обратно в случае изменения какой-то нейро-карты (равно личности) — это как заново во всём разобраться.

В общем, вникать я буду постепенно и не факт, что сразу. Соответственно, о моём кретинизме в данный момент никому, кроме Кимишимы, лучше не знать.

С последним спорить было бы глупо.

— Сотрясение мозга. — Деловито извещает Цубаса, отлепляя какой-то хитрый датчик-расширитель собственного комма от виска лежащего на полу отца. — Неприятно, но не опасно. Кровоизлияний, разрывов сосудов я не вижу.

— ТЫ врач?! — поражаюсь до глубины души.

— Мы договорились. — Серьёзно отвечает она, не поворачиваясь и направляясь к матери, которая находится на низенькой тахте у стены. — Все вопросы такого плана ты задаёшь строго наедине. Чтоб не демонстрировать никому, в чём не ориентируешься.

— Так родные же родители? — тут же, спохватившись, прикусываю язык на ходу. — Да. Ты права. Больше не повторится.

— Так, это у неё спазм какой-то сосудистый… — Цубаса, потыкав какой-то присоединённой к смарту фигнёй в мать, выдаёт достаточно сложные диагнозы, как по мне. — Вроде ничего серьёзного, ты в скорую не звонил? Так. А если вот так…

Она вначале обрызгивает мою местную мать водой, затем что-то делает с её висками.

— Где он? — слабо спрашивает Нозоми, приходя в себя.

Свою голову госпожа Асада с удивлением обнаруживает на коленях какой-то девочки, за спиной которой стоит сын.

— Кто? — тупит Маса.

Впрочем, он гением особо и не был…

— Ватару где? Спасибо! — спохватывается Нозоми, обращаясь уже к девочке. — Мне лучше! Ты на медицинском учишься? Кто ты?

— Учусь с Масой. Меня ваш муж нанял. Я из Информационной Академии перевелась, у меня кое-что оттуда работает, — достаточно прозрачно намекнула соученица сына. — Ваш муж в себя придёт вот-вот, давайте договоримся…

— КАКОГО ЧЁРТА? — Ватару заворочался на полу и не с первой попытки сел. — Как…

Видимо, в этот момент он окончательно пришёл в себя.

Оглядевшись по сторонам, Асада старший поднялся, сделал два шага к выходу и схватил со специальной стойки длинный зонтик с тяжёлой ручкой. При желании, в сложенном виде сувенирную вещь можно было использовать и как дубинку.

Маса тут же рванулся от матери и сделал шаг вперёд.

— СТОП. — Успела выдать Кимишима, вырываясь вперёди него.

Подобный момент был начерно оговорен ещё в парке, хотя и не применительно к родителям.

В следующий момент, уперев ладонь в щеку Асады-старшего, Цубаса без колебаний и от души врезала нанимателю имитацией инфразвука.

Отец Масы повалился на пол и ещё секунд пятнадцать смешно дёргал ногами.

— На лягушку похоже. Из школьных опытов. — Подала голос Нозоми. — Не хочу его видеть. Буду у себя, дверь закрыта. Не тревожьте.

— Неплохо твоя маман отморозилась. — Цубаса всегда славилась своей откровенностью, но сейчас, судя по ошарашенным глазам товарища, превзошла саму себя. — Ну а чего? Она в кусты — а нам отдуваться?

Там же. Через пятнадцать минут.

За квадратным столом сидят трое. Масахиро Асада находится рядом с красноволосой девочкой, безэмоционально глядящей на мужчину напротив.

— Я буду делать со своим сыном всё, что считаю нужным. — Холодно говорит Асада-старший. — В моём доме хозяин один. Это я.

— Контракт. — Со скучающим лицом напоминает девочка. — Сопровождаю до выборов. Угрозы купирую, как сочту нужным — арсенал на моё усмотрение. Вы были угрозой. Претензии есть?

— Ты не понимаешь, что я сейчас выставлю из дома и тебя, и его? — нарочито спокойно уточняет якудза.

— А я его с психом теперь и сама не оставлю. Оценка угроз — на моё усмотрение. В контракт загляните.

Ватару Асада скрипит зубами.

— Оплаты от меня можешь не ждать. — Обещает он, чуть подумав. — Рекомендаций тоже. А ты, — он поворачивается к сыну, — вон из моего дома. Если сейчас же не извинишься.

— У матери двери такие, что танком не сорвёшь, — зачем-то говорит Асада-младший девочке в ответ на её молчаливый вопрос во взгляде. Отца при этом он демонстративно игнорирует. — Сестра до утра шатается кое-где…

— Можно подумать, я в этом доме сам надолго останусь, — фыркает Асада-старший, но тут же спохватывается. — ВОН. ИЗ. МОЕГО. ДОМА!

— Маса, пошли. — Уверенно заявляет Кимишима и протягивает товарищу руку. — Насчёт ваших фокусов с оплатой поговорим через… — оборачивается девочка с порога, выталкивая одноклассника из дверей наружу буквально насильно.

Ватару Асада снова скрежещет зубами. Договор с девчонкой был заключен через промежуточную «белую» компанию, являющуюся официальной структурой Ямагути-гуми.

Та Семья, имея много больший рейтинг в списке подобных сообществ, действительно способна гарантировать исполнение его стороной всех обязательств.

Этот момент он упустил. Ч-чёрт, или не он упустил? Или договор давала Мивако из своей папки, и участие потомков бывшего профсоюза портовых рабочих в виде электронной подписи — это доработанный секретарём момент?

Ч-чёрт, голова болит.

Интересно, неужели слизняк Маса действительно вот так всё бросит и уйдёт? А красноволосая девка вот так рискнёт и деньгами, и рекомендациями ради пацана?

— Это он из-за «…борись с сильными», что ли? — задумчиво говорит закрывающейся двери Асада-старший, пытаясь осмыслить происходящее.

Почти закрывшаяся стальная дверь в тот же момент останавливается и в ней на мгновение появляется девичье лицо:

— Десять тысяч лет Императору![6]

Ватару был готов поспорить, что в глазах девчонки полыхнула нешуточная ярость.

— Ничего. Перебесится — сам вернётся. — Успокаивает себя глава семьи, после чего тянется к смартфону, звонить своей секретарше.

— Не парься. Всё будет нормально. — Цубаса за какое-то короткое время превратилась из разбитного подростка в подобие ветерана войны, потерявшего половину семьи.

— Тебе морщина на лбу не идёт. — Говорю, улыбаясь. — Спасибо за всё.

Она уложила меня спать в отдельной комнате, у себя дома, куда притащила чуть не насильно.

За её спиной стоят её отец и старшая сестра.

Мать красноволосой работает вахтовым методом в Заливе, на платформах, и эту неделю дома не ночует. Как я понимаю, именно её комнату мне и отвели.

Члены её семьи, можно сказать, приняли, как родного. Вначале сестра, пошушукавшись с самой Цубасой, кормила нас ужином и поила чаем. Попутно развлекла парой анекдотов.

Я удивился собственным впечатлениям, но в этом доме мне почему-то через полчаса стало легко и спокойно.

Их отец, пришедший с работы, тоже поел и быстро проиграл мне одну за другой все три партии в шахматы.

После блиц-турнира что сама Цубаса, что её сестра смотрели на меня, раскрыв глаза и разинув рот. И не скажешь же им, что я у самого Карпова выигрывал. Пусть и на сеансе одновременной игры.

Постелив в комнате у кухни, мне дружно пожелали спокойной ночи и прикрыли двери снаружи.

А я ещё с полчаса ворочался, не будучи в состоянии уснуть.

А когда сон всё же настиг меня, неожиданно в бок что-то толкнуло со словами:

— Эй, не тормози! Проснись!

Продрав глаза после насыщенного событиями дня и вечера, обнаруживаю рядом с собой старшую сестру Цубасы.

Отоплением местные хоромы, к сожалению, не богаты. А по ночам относительно прохладно. Видимо, именно потому сама девица, подумав и повертев головой по сторонам, уверенно ныряет ко мне под одеяло, из одежды имея на себе лишь её подобие:

— Нам с тобой поговорить надо. — Тихо шепчет она на ухо. — Не шуми, пожалуйста.

Я только собираюсь отвечать ей, как дверь в комнату открывается и молния в виде красноволосой ныряет под моё одеяло:

— Асада, не спи!

А ещё через секунду сёстры смотрят друг на друга широко открытыми глазами.

— Чтo ты тут делаешь?! — после неловкой паузы зловеще шипит Цубаса родственнице. — Да он же наивнее суслика!‥ Ах ты, с-сука!

А затем красноволосая без затей вцепляется обеими руками в волосы сестре.

— Мне только поговорить с ним надо! — не менее активно оправдывается та, тоже шёпотом. — Убери грабли, или сейчас не знаю, что сделаю!

— Дамы, мне будет крайне неловко перед вашим родителем, если он нас тут застанет в таком двусмысленном… — слава богу, договаривать до конца не требуется.

Сёстры Кимишима, ворочаясь на моей тахте, задвинули меня вплотную к стенке и к ней же прижали. Влезть между ними не могу — для этого надо вставать.

А у меня, как бы поделикатнее, не самый подходящий сейчас внешний вид. По ряду технических моментов… Всё-таки, шестнадцать лет — это шестнадцать лет, и голая баба вплотную к тебе срабатывает исключительно на уровне управляющего сигнала физиологии.

— Какого чёрта ты к нему припёрлась?! — продолжает напирать на сестрицу Цубаса, взяв её за горло. — Что тебе от него надо, Мию?! Это я его к нам привела!‥

Хм. Такое впечатление, что она чего-то недоговаривает и сейчас расплачется.

— Мне с ним надо просто поговорить…

— Говори при мне! Потом уматывай отсюда! — разъяряется моя новая одноклассница ещё больше.

— Это не касается тебя, — старшая почему-то не смотрит в глаза Цубасе. — Не могу при тебе…

— Да ты охуела! — кажется, младшая из сестёр сейчас пойдёт в рукопашную, не считаясь ни с какими последствиями.

— ДАМЫ.

Пока происходящее не приобрело ещё более тяжёлого и необратимого характера, плюю на всё и ввинчиваюсь между ними, перелезая через Мию сверху и стараясь не показываться из-под одеяла наружу.

— Это моя комната на сегодня, так? И я ваш гость, правильно?

Два унылых кивка и вздоха сообщают, что присутствующие не возражают. Цубаса, кстати, мгновенно присмирела, когда я оказался рядом с ней.

— Тогда все слушаем меня. Мию, что сейчас должна от тебя услышать Цубаса, чтобы успокоиться?

— Я к нему правда поговорить пришла. Ну-у-у, может, мысли заднего фона процентов на пятнадцать имели место, — признаётся она, поднимая наконец взгляд на младшую сестру. — Но это не цель. Мне правда от него нужна в первую очередь информация. Для Мивако. Как мужик он мне вообще не особо. Ну, разве что у отца в шахматы выиграл, но это такое…

— Поклянись. — Моя новая одноклассница напирает, как молодой Баранников на румына на сборах.

— Честно. — Уверенно говорит старшая. — Вы же малолетки ещё. Это ж так, если только языки почесать…

— Мы не будем сейчас развивать эту тему. — Перебиваю. — Цубаса, тебе есть что сказать в ответ?

— Стерва ты. — Выдаёт красноволосая сестрице. — Но ладно. Живи…

— Следующий этап. Мию, при всём уважении. Я не твой гость. Цубасы. Если она против, чтоб я общался с тобой наедине, мне очень жаль…

— ПРОТИВ. — Бульдозером подтверждает сама Цубаса, и тут же добавляет. — Но я могу надеть наушники. И включить громкость так, что всё глушить будет.

С этими словами она извлекает из кармашка весьма смелой, кхм, пижамы какой-то скруглённый кубик, который распадается затем на две капли, меняющие на ходу форму.

Красноволосая вставляет эти капли в уши, что-то делает с ними и музыку из её ушей слышу даже я.

— Громче делай! — требует Мийю.

— Куда громче? — ворчу ей я со своего места. — У меня рядом от её наушников здесь голова дёргается.

— О, не слышит, — моментально успокаивается та Кимишима, что постарше.

Поскольку Цубаса, прикрыв глаза, последнюю её фразу просто проигнорировала.

— Внимательно тебя слушаю, — вздыхаю.

— У твоего отца есть секретарь…

— Кога, Мивако. Я в курсе. С ней батя и замутил?

— Откуда знаешь? — напрягается моя собеседница под моим же одеялом.

— Он у неё оставил все гаджеты. ВСЕ, — выделяю последнее слово. — Это раз. Во-вторых, она берёт его телефон в достаточно личных случаях. И в курсе кое-каких его дел, достаточно деликатных для посторонних. Раньше я это списывал на обычный командный дух и на особенности батиной организации. Ну, ты понимаешь… — некоторые слова, говорят, тут лучше не произносить вслух.

— Да. Понимаю.

— Ну а когда он сегодня мамане сообщил, что у него будет ребёнок в ином месте, не надо быть гением, чтоб сопоставить. Мию!

— Что?‥

— Я хоть и неродной, но его сын! И до сегодняшнего дня мы с отцом общались нормально. Знаешь, по мужику видно в совместном быту, когда находящаяся рядом женщина именно как женщина его больше не интересует. Я о матери… Ну или интересует не в первую очередь.

— Я бы не поверила. Если бы ты сегодня отца в шахматы не обыграл, — серьёзно соглашается она, опять уходя взглядом в себя и что-то прикидывая. — Всё так. Хотела, если честно, прозондировать вначале степень твоей психологической лабильности. Уже потом разговаривать по теме. А ты, оказывается, и сам во всём сориентировался.

— Ты умные слова типа психологической лабильности оставь для других мест, хорошо? Я их всё равно не понимаю.

— Да, ты же тормознутый… — вырывается у неё.

После чего она испуганно раскрывает глаза и прикрывает рот руками:

— Извини!‥

— Ничего, я привык, — вежливо улыбаюсь, находясь в интересном положении между сёстрами. — Я не обиделся. Так что ты хотела?

— У Мивако есть своя позиция по поводу происходящего. Она искренне любит твоего отца и говорит, что всё для него сделает. Она вообще правильная на темы семьи, — тут Мию отчего-то задумчиво бросает мимолётный взгляд на Цубасу. — И говорит, что его дети — и её дети.

— Бля, хороша вторая мамаша! — вырывается у меня против воли. — Как-то двусмысленно, не находишь?! Она меня всего-то лет на десять старше!

— Меньше, — моментально стушевывается Кимишима-средняя, опуская взгляд. — Меньше, чем на десять.

— Ты же понимаешь, что я сейчас изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не заржать в голос? — говорю тихо и весело.

— Да. Ситуация двусмысленная. — Соглашается она. — Но тем не менее! Не перебивай! Мивако хочет, чтоб у твоего отца, у вас, у его первой жены всё было нормально в отношениях. Она изначально была согласна на положение младшей жены и хотела, в первую очередь, чтобы все дети твоего отца считали друг друга братьями и сёстрами. Смотри. — Она увлекается, поворачивается на бок и начинает дышать на меня.

Чёрт побери. Мысли мои, в другую конструктивную сторону, бога ради.

— Если ты с твоей сестрой изначально скажете, что к младшему брату от Мивако будете относиться нормально, это очень поможет и ей, и всем. — Последнее слово Мию говорит как-то неуверенно.

— С моей стороны — вообще никаких проблем, — пожимаю плечами, стараясь чуть отодвинуться.

В принципе, удаются оба манёвра. Только вот в итоге я вместо старшей сестры вжимаюсь в Цубаку. Кажется, у Мюнхгаузена даже история такая была, «Между крокодилом и львом»…

— Дети есть дети, — продолжаю. — Ребёнок точно ни в чём не виноват. А мой брат — это мой брат, даже если он не родился. Тупо было бы не любить его только за это.

— А ты не такой и тупой, оказывается, — задумчиво сообщает Мию.

— За себя готов ответить положительно прямо сейчас. Сестра тоже адекватная. Насколько понимаю, младшего должна любить, особенно если мать с отцом между собой договорятся. И, как бы ни было, родители сделали большое дело, когда нас с сестрой усыновили и удочерили. — Продолжаю. — Знаешь, я сам, как сын, был достаточно далёк от идеала… будем откровенны… Но со своей стороны, у меня до сегодняшнего дня к отцу претензий не было.

— Сегодня всё очень серьёзно было? — озабоченно уточняет Кимишима-средняя.

— Скажем, отец в итоге упал. И поднялся не сразу. А он, как оказалось, эти вещи очень болезненно воспринимает.

— Из-за чего ты его ударил?

— Он на мать руку поднять хотел. После того, как сам заделал на стороне ребёнка.

— Вот этого Мивако и боялась, — Мию закусывает губу. — Вот этого она и опасалась…

Какое-то время старшая сестра ведёт односторонний монолог на тему того, что мужчинам ничего в отношениях с женщинами доверить нельзя и что Мивако во всём была права.

Находясь между сёстрами, ловлю волну и прислушиваюсь к музыке, доносящейся из наушников Цубасы. Вариации в исполнении Кимишимы-средней идут однообразными, на одну и ту же тему. Детально можно не вникать.

— Спасибо! Ты мне очень помог! — приняв какое-то решение, Мию на каком-то этапе вежливо обнимает меня на секунду.

Кхм. Мда. Чёрт побери. Долбаная физиология.

Затем она целует младшую сестру, перегнувшись через меня, и в буквальном смысле выскакивает из-под одеяла, направляясь к двери.

— Асада! Не вздумай… мою младшую! Пожалеешь! — совсем нелюбезно заявляет она от порога.

— Ага, тебя мы и забыли спросить, — сварливо отзывается Цубаса в тот же момент, когда захлопывается дверь комнаты. — Поучи нас, давай…

— Ты что, всё слышала?! — искренне удивляюсь. — У тебя ж музыка так ревела, что я её со своего места слушал!

— Я уже поняла, что ты в некоторых вопросах дурачок, — фыркает красноволосая. — Ну, скажем, либо ты весьма на него похож. А фильтры на что?! Армейские расширения, — она упирает палец себе в висок. — Фильтры шумов же настраиваются…

Я чуть-чуть в теме по старой памяти, потому понимаю её почти сразу.

— Весело. — Киваю.

— Ну, — соглашается она. — Это только такой программный… м-м-м… дилетант, как ты, ну и гуманитарий типа неё, могут не сообразить того, что в младшей школе уже почти все соображают.

— О, я не одинок. — Делаю вывод. — Твоя сестра тоже.

— Нашёл, на кого равняться… В общем, я к тебе чего шла-то. А скажи мне, Асада. А как часто ты полный аудит своих векторов слияния делаешь? И со сколькими типами концентраторов ты работал?

— Ты сейчас опять похожа на кошку перед мышью. Может, мне отодвинуться лучше?

— Не, нормально. Лежи. Так как часто?!

— Боюсь говорить правду. А врать тоже не хочу.

— ГОВОРИ.

— А что это такое?

Нозоми Асада без сил лежала на тахте в своей комнате. Она слышала, как на первом этаже глухо хлопнула входная дверь, причём не один раз: видимо, ушли Маса с подругой, потом муж.

Она понимала, что мир катится куда-то не туда. Но сил встать с кровати не было. Может, и правда лучше сходить к врачу, преодолеть в себе эту многолетнюю робость?

Потянувшись за смартфоном, она через силу ткнула пальцем в иконку «умного жилища».

— Никого нет, — вздохнула жена Ватару, поворачиваясь на другой бок.

Свет нигде в доме не горел, работали только датчики температуры и холодильник.

На какое-то время она провалилась в сон.

Разбудила её непрекращающаяся вибрация. Открыв глаза, она увидела, что экран смарта ожил и призывает её ответить на звонок номера, с которым она бы предпочла вообще не иметь дел.

— Да. — После паузы, Нозоми всё же решила ответить.

Надо ведь ещё выяснить, куда Маса пошёл.

— Госпожа Асада, здравствуйте. Пожалуйста, не вешайте трубку. Я — Кога Мивако, секретарь вашего мужа.

— Я знаю, — женщина нашла в себе силы саркастически улыбнуться.

— Нозоми, мои слова покажутся вам смешными, но… Это всё не то, что вы подумали! Я сейчас приеду к вам, я в такси. Через пятнадцать минут буду под вашей дверью. Можете меня не впустить, если захотите, но я всё равно приеду и буду там стоять… Ваш сын ночует у одноклассницы, он сыт и в безопасности. Локацию я вам отправила в мессенджере, но вы её не приняли.

— Спасибо. — Против воли вырвалось у Нозоми по поводу Масы. — Не ожидала, что вы…

— Я слежу за вашими детьми не меньше, чем должна была бы любая, на месте спутницы Ватару, — Секретарша красноречиво пожала плечами. — Извините за беспокойство. Ватару ночует в офисе, он тоже спит. Я через четверть часа у вас. Нам очень нужно поговорить. В том числе, о наших детях.

— …такая вот жопа. — Резюмирует Кимишима-младшая примерно через полтора часа наших с ней интересных разговоров. — Я бы на твоём месте начала с ноля. Или ты будешь, как моя бабушка всю жизнь.

— А что у нас с бабушкой не так?

— А она смарт использует в функции телефона. Всё. — Тихо ржёт Цубаса, прижимаясь ко мне только для того, чтобы согреться.

— Ну, я всё-таки не такой консервативный. Но я тебя понял… Возможности концентратора по образованию нейронных связей я не использую и на пятнадцать процентов. Слушай, а какой максимально известный процент слияния?

— Мне достоверно известно о сорока пяти. — Чуть подумав, говорит красноволосая. — Эта цифра официально называлась в Академии, предыдущей. Но есть такая тонкость. Каждая новая модель в среднем добавляет по одной функции. И очень многие не стремятся выбирать специализацию сейчас.

— Её потом нельзя будет переиграть? Выбрав, какую фишку качаешь, ты потом не сможешь развиваться в чём-то ином?

— Не совсем так. Развиваться сможешь. Но без концентратора, самоходом… Как в прошлом веке.

— Ну, и в прошлом веке люди как-то добивались вершин в любых областях, — пожимаю плечами. — Без техники.

— Бля, как бы тебе объяснить… Асада, вот ты готов сейчас выбрать одну бабу на всю жизнь? Да, другие тоже возможны, но именно эта — та, с кем ты раз и навсегда в том плане что она главная жена?

— Спаси бог!

— А почему? — моя одноклассница красноречиво поднимает брови и покровительственно смотрит на меня.

— Во-первых, возраст. Во-вторых, ещё вся жизнь впереди, а выбор на гормональном пике по определению не может быть точным… — ещё минуты полторы излагаю резоны.

— Хватит, — перебивает она меня. — Вот ты типичный мужик. Можешь час болтать, но не сказать главного.

— Вообще-то, у нас это говорят о женщинах!

— Шучу, хе-хе. Купился! — вполголоса ржёт собеседница.

Которая в отличие от меня, кажется, спать не хочет.

— Если короче. У тебя в любой момент могут открыться новые возможности, я имею ввиду других тёлок. Которые будут намного привлекательнее, чем любая нынешняя пассия, которую ты выберешь. — Обобщает все аргументы Цубаса.

— Восхищён твоей проницательностью и способностью к обобщениям, — два раза бесшумно хлопаю в ладоши.

— Вот с концентраторами то же самое. — Не обращая внимания на меня, продолжает она. — Все ждут прорыва, который вот-вот должен произойти. Когда количество выбираемых для прокачки характеристик не ограничивается.

— Если дождаться возраста твоей бабушки, можно уже и не успеть в этот поезд.

— Точно. Нельзя заступать за линию. Пока что, нейро-дегенеративные процессы необратимы лет с сорока пяти в среднем. Соответственно, качаться ты заканчиваешь в сорок, это край. Но по факту, у многих уже семья, дети, не до роста…

— Так а чего ты меня терроризируешь? Мне только шестнадцать. Твоими словами, у меня тридцать лет до крайнего срока!

— Чтоб быть готовым в двадцать семь закончить за год новый институт, который только откроется в те годы, к двадцати семи надо профессионально уметь учиться. Согласен?

— М-м-м. Да.

— Но институт — это только твои аналитические приёмы, — продолжает Цубаса. — То есть, чистые мозги. А в случае с концентратором, там ещё и техника управления нейронными связями. О, ты сейчас поймёшь. Можно быть здоровым, как буйвол — но в тебя всё равно не попасть кулаком.

— Другой функционал. Чтоб попасть по мне, надо прокачивать не силу. Ну или не только её.

— Именно. Тут то же самое. Чтоб поймать капэдэ концентратора в идеальной для тебя области, надо иметь не только мозги. А ещё и каналы коммуникации, вкупе с этими самыми приёмами. Генерации нейронных связей.

— Сложно как-то…

— Я уже поняла. Ты в нашей младшей школе не учился, в яслях — тоже. У вас там на севере что, техники такой нет?

— А чёрт его знает. Я ж тебе рассказывал. Себя помню только тут.

— Завтра в ясли пойдём, — резюмирует Кимишима со вздохом. — Если ты согласен. Самый простой и бесплатный способ твоё слияние хотя бы до нескольких процентов поднять. Дальше ты уже сам сможешь. Точно не передумаешь?

— Техника в руках дикаря — груда металлолома. Грубо отказываться от преимуществ цивилизации, — пожимаю плечами. — К тому же, мало ли, вдруг там мне что-нибудь в расширенном формате определят.

— Интересно, а чего твои родители этого не сделали, — задумчиво ступает на тонкий лёд ненужного маршрута далеко не глупая Цубаса.

— Они делали. У меня нейро-карта сменилась. Личная. А после этого я просто все эти процессы саботировал. Да и родители где-то меня считали тормозом, местами просто махнув рукой. Слушай, ты бы не могла не ворочаться?! Кстати, как насчёт спать? Я уже мёртвый…

— Судя по кое-чему выпирающему, ещё вполне живой, — ехидно замечает Цубаса. — Кстати, об этом тоже хотела поговорить. Сейчас, до выборов, это не то чтобы проблема, просто шататься по заведениям, по которым обычно шатаются пацаны, тебе лишний раз точно не стоит. Согласен?

— Мозгами — да, — не спешу влезать в кабалу односторонних обязательств. — Но кто из парней в этом возрасте мозгами думает все сто процентов времени?

— Вот. Я о том же. Интим — дело серьёзное, тут я тебя понимаю. У тебя это точно такая же физиологическая потребность, как и пожрать или посрать. Извиняюсь, — кажется, она совсем не испытывает неловкости и говорит об этом как о каком-то дежурном рабочем вопросе. — А если физиологическая потребность не реализовывается, это в итоге чревато разного вида декомпенсациями. Согласен?

— Ничего себе, ты умная. — Фыркаю. — Я, конечно, такие слова тоже знаю; но то я.

— Я училась в Информационной Академии, — спокойно парирует она. — Кое в чём понимаю. Вот давай договариваться. В свете оговоренных совместных задач, можем вместе решить, что ты завяжешь свою елду на время узелком? Если тебе так нужна это физиология, я не против. Давай внесем и её, как совместную задачу; и будем совместно эту задачу решать. Удовлетворить тебя я могу… — Дальше она называет два способа, от которых у меня почти что глаза на лоб вылезают.

Неожиданно.

— …и давай, если это действительно нужно, это будет нашим совместным решением, — по-деловому продолжает она. — Есть, конечно, потенциально ещё два способа, но мне бы очень не хотелось переходить к ним в деловом формате. — Она говорит так, как будто на колхозном совещании обсуждает сбор урожая картошки.

— Даже не знаю, что сказать.

— Я потому и обозначила. Если эта задача стоит, давай её решать вместе, — она требовательно смотрит на меня. — Но поставить эту задачу должен ты, как инициатор процесса. Потому что у меня в этом процессе нет ни личной мотивации, ни потенциальной заинтересованности. Особенно последними двумя способами. По крайней мере, пока что, — поправляется она. — Хотя ты мне и нравишься. Именно поэтому я обсуждаю первые два способа.

— Знаешь, наверное, нет у нас такой задачи. — Выдыхаю через пару секунд. — Тот случай, когда мои гайдзинские мозги работают по вашим японским канонам.

— Что за законы? — заинтересованно вскидывается Цубаса.

— Ну это же у вас процесс важнее результата. Только за результат сейчас ратуешь ты, а я почему-то подумал, что меня не устроит сам процесс.

— Как хочешь, — с тщательно скрываемым облегчением пожимает плечами она. — Хотя я б всё нормально сделала, с технической точки зрения. Но раз ты не настаиваешь, набиваться на лишнюю работу не буду. Мне оно вообще ни разу не интересно… Пока что.

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава, Юто Кавасима, был несказанно удивлён, когда без пяти восемь утра к нему зашёл Масахиро Асада.

— Внимательно тебя слушаю, — Кавасима даже привстал из-за стола, указывая посетителю на ближайшее место вплотную. Обычно сюда садились начальники отделений.

— Я по поводу долга. Мне нужно оплатить две с половиной сотни тысяч иен. Я могу задать откровенный вопрос, как ученик учителю?

— Да, — не раздумывая, кивнул педагог. — Останется между нами.

Такой формат общения был одним из стандартов Тамагава. Учащиеся должны были ощущать себя членами большой семьи и, если Академия могла, она всегда неформально шла навстречу.

Видимо, у молодого якудзы было о чём говорить в такую рань, за час до начала свои занятий.

— У меня есть некоторые сложности в семье. Они не могут быть предметом нашего разговора! — Асада поднял ладонь в ответ на невысказанный вопрос. — Срок оплаты вы вчера не обозначили. Спрашивать у отца, получал ли он ваше уведомление, я сейчас не могу. Вместе с тем, я очень не хочу, чтоб о моей семье думали плохо. Какой обычный порядок возмещения подобного ущерба, не дадите консультацию? Чтоб избежать любого недопонимания между нами.

— Интересно. — Начальник образовательного процесса озадаченно протёр очки. — Я оценил твою откровенность… Мы с твоими родителями принадлежим к разным партиям в муниципалитете, если ты не в курсе. Но сразу оговорюсь: всё сказанное здесь останется между нами. Чтоб и у тебя, в свою очередь, не было разных мыслей лично в мой адрес: ты согласен, что я вчера мог разобраться и намного более жёстко?

— При личной заинтересованности в том и в ущерб объективности.

— Да. Но тем не менее?

— Согласен. При желании, могли.

— Ну тогда слушай. Обычно порядок такой…

Там же. Через пять минут.

— … Я не хочу вас просить.

— Асада, я очень хорошо тебя понимаю. Но наша принадлежность к разным командам не исключает простой человеческой порядочности. Ты хотел откровенности? Получи. Я не в восторге от тебя, как от человека. Ещё более не в восторге я от рода занятий твоего отца и всей его «Семьи», — последнее слово педагог буквально выплюнул. — Но это никак не влияет на моё отношение к тебе, как к ученику.

— Совсем-совсем? — где-то даже весело переспросил белобрысый.

— Хм. Ты прав. Эмоционально, ты мне не очень приятен. Но это никак не скажется на моей позиции, как учителя. В твоём случае, можем сделать так. Сумму я удерживаю из семестровой оплаты за твоё обучение. Но у тебя тогда получается неоплаченным последний месяц.

— До которого ещё, считай, квартал? — мгновенно сориентировался гайдзин.

— Да. И пойми меня правильно. Я поддержу любого учащегося Тамагава, в его искреннем стремлении учиться дальше и возмещать ущерб. Меня впечатляет, что белобрысое недоразумение вроде тебя вносит настолько свежую струю, причём, с благими намерениями. Раньше ты не бросался на защиту других столь рьяно, хе-хе. Ещё и так сломя голову… А хочешь ещё откровенность?

— Буду благодарен.

— Я искренне считаю, что твои бывшие одноклассницы поступили с тобой крайне некрасиво. Но думаю я об этом не вслух, потому тебе это ничего не даёт. Могу лишь морально поддержать по эпизоду: мне бы не хотелось, чтобы из-за четырёх туп… недальновидных особ ты, поддавшись слабости, сменил нравственные ориентиры.

— «Защищай слабых…». Тут можете не волноваться.

— Если бы вы всегда делали, как говорите! — неожиданно разозлился Кавасима. — Это — лозунг для деклараций, действуете вы иначе!

— Извините. Я не в курсе дел семьи. Правда. — Асада осторожно пресёк готовый вырваться наружу поток эмоций.

— Да. Да. — Педагог с силой выдохнул три раза, успокаиваясь. — Мои извинения, сорвался не в твой адрес. К тебе не относится… Суммирую. Мне бы очень хотелось, чтобы та смена вектора твоего развития, которую я наблюдаю сейчас, осталась в силе.

— Спасибо.

— Я не очень люблю тебя и твою «родню», и я сейчас не о родителях — но сделаю всё, чтоб и ты мог развиваться по любому из достойных путей. Это — моя единственная причина текущего разговора с тобой. Как ответ преподавателя на твою попытку откровенного разговора,

— Спасибо. Всё справедливо. Три месяца — этого достаточно.

Кавасима был доволен.

С одной стороны, быть благородным просто приятно, и для кармы тоже полезно. Помочь не такому уж и плохому пацану — в принципе, дело богоугодное.

С другой стороны, в предвыборном штабе конкурентов явно имел место какой-то разлад. Вон, даже белобрысый пришёл договариваться… О смешной сумме, которую раньше, по слухам, мог за пару недель спустить в различного рода интересных заведениях.

Разумеется, Начальник образовательного процесса Академии Тамагава никак не собирался использовать полученную информацию для политической деятельности. Это было бы просто непорядочно, да и карма такого не прощает.

Но если предположить, что та же карма всегда воздаёт за сделанное, получается, что центробежные явления имеют место не то что в самой Организации Асады-старшего, а даже и в его собственной семье.

Любому японцу — более чем яркий сигнал об изменениях.

Усилься эти процессы дальше, всё это обязательно будет всплывать там или тут. И это очень многое скажет избирателям о реальной расстановке сил в конкурирующих партиях.

Сам факт того, что противоречия в том лагере будут углубляться (если), просто должен быть подан по нужным каналам надлежащим образом. Хотя это уже вопрос маркетологов.

Наверняка это только первая ласточка. Наверняка у бандитов будет происходить и что-то ещё, в результате чего вопросов об иерархии между конкурентами у избирателей возникнуть не должно.

Сам Юто Кавасима был всего лишь младшим членом избирательного штаба конкурирующей партии и, по совместительству, с этого сезоны планировал наконец заполучить депутатский портфель.

Интересно, что у них там в семье?

Мао Курата, подруга Ю Асады, специально оставила однокурсницу ночевать сегодня у себя.

Во-первых, хотелось наладить действительно неформальный контакт. Во-вторых, была одна идея.

— Можно воспользуюсь твоим смартфоном? На моём банк что-то заглючил, и колл-центр висит. Мне срочно надо денег себе перевести на карту. Я своё приложение у тебя активирую? — с этими словами Мао, не давая подруге возможности отказаться, протянула той её же гаджет в универсальном защитном чехле.

Сама Ю принимала душ. Новости о её младшем брате достигли самой Кураты хоть и обходными путями, но вовремя. Не может у сестры не быть доступа к кое-каким директориям на гаджете родного брата.

Хотя, конечно, на вид их в родстве не заподозришь, заметила про себя представитель младшей ветви Семьи Ходзё.

— Да, конечно! — предсказуемо не отказала подруга, прикладывая палец к датчику.

— Спасибо! — искренне поблагодарила Мао. — Сейчас поглядим, что у тебя за братец, — пробормотала она вслух сама себе, увлекаясь, после того, как закрыла за собой две двери.

Через две минуты, действительно выполнив кое-какие банковские переводы через личный аккаунт, принимавшая подругу в качестве гостя Мао удивлённо присвистнула:

«Сестра, надо посоветоваться. Пожалуйста, набери меня, как сможешь? Такое дело…»

Ватару Асада проснулся, словно от неожиданного толчка.

Растерянно оглядевшись по сторонам, он сел на диване в кабинете. Рядом никого не было.

Тут же зазвонил смартфон.

— Кто?! — сердито ответил он, даже не взглянув на экран.

— Брат, ты что, отрываешься от реальности? — прохохотала трубка голосом начальника и лучшего друга в одном лице. — Или тебе много кто кроме меня может позвонить в такое время?

— Извини, не проснулся ещё…

— Я вижу. Твоя секретарша включила расширение через твой комплект. Я потому и набрал тебя, что ты просыпаться начал.

— Она и тебе доступ к телеметрии дала, что ли?

— Да. И попросила присмотреть за тобой. Что и делаю.

— Хорошо, что она твоя сестра… — сварливо выдал Ватару. — Посмотрел бы я, как бы она проделывала тот же фокус, если бы вы не были родственниками.

Он не стал упоминать, что Мивако, перед тем, как уложить его, спорила с ним, наверное, часа полтора.

Это было парадоксально; но на категорическом семейном отношении к первой жене и детям в первом браке больше настаивала она, а не он сам.

Он допускал варианты. Скрепя сердце, наступая самому себе на горло, но варианты были.

Секретарша же, если вести речь о серьёзных отношениях, настаивала именно на том, что первая жена с детьми никуда не денутся. Просто семья расширится.

— Погоди, проснусь. — Ватару перетёк в сидячее положение и ненадолго задумался.

— До чего додумался? — Гэнки не стал давать другу времени на раскачку. — Ты имей ввиду. Я спать не ложился из-за этого. Ждал пока ты глаза откроешь. Чтоб уточнить, как оно всё. В принципе.

— Знаешь, наверное, нормально. С одной стороны, Мивако права. Мужчина, бросающий на пике успеха тех, кто был с ним с самого начала, на нормальное будущее в жизни после такого может не рассчитывать. — Принялся рассуждать вслух Асада-старший, рыская глазами по кабинету в поисках одной вещи.

— Не говоря уже о том, что есть ещё и выборы. И твоих мордобоев с женой не потерплю не то что я, а… ты понял.

— А какое тебе дело до моей жены? — снова вернул сварливость в интонации финансист.

— А никакого. Не было бы. Если бы моя сестра не шла за тебя замуж. Ты же не думаешь, что я отпущу младшую за мужика, который может бросить свою первую жену и детей?!

— Похоже на вмешательство в личный приват, — неловко пошутил Асада, воодушевляясь при виде того, что искал.

— Оно и есть, вмешательство. У нас нет привата на этом уровне. — Не поддержал остроты товарищ. — Чтоб ты не надувался, как бык при поносе: если бы на твоём месте был я и ты узнал, что я со своей женой… из-за девки на четверть века моложе… Ты бы что делал?

— Вначале попытался бы с тобой поговорить. Потом дал бы по морде. Наедине, чтоб никто не видел. Ну или, по крайней мере, попытался бы дать, — уточнил Ватару.

— Вот видишь. Так ты ещё и младше по иерархии…

— А при чём тут это? Принципы есть принципы! — по инерции вспыхнул возражением финансист. — Блядь, о чём мы спорим, — спохватился он тут же.

Оябун весело заржал.

— Слушай, Гэнки. Такое дело, — Асада деловито скручивал крышку с найденной в столе квадратной бутылки. — У меня, кажется, некоторый отпуск сейчас начнётся.

— Решил алкоголя принять? — мгновенно догадался товарищ. — Как обычно? — добавил он уже менее одобрительно.

— Каждый раз, когда я выпиваю, я искренне планирую: эта бутылка последняя, — честно ответил Асада. — И категорически не собираюсь продолжать. Оно просто потом само…

— Иногда мне кажется, что это не Масу с севера подобрали после землетрясения, — проворчал кумитё. — Судя по тому, что только ты можешь начать квасить в пять утра. И зависнуть в этом состоянии на неделю.

— Так уж и неделя? — неловко спохватился Ватару, с сожалением глядя на только что наполненный стакан.

— Личный рекорд — девять дней. — Безжалостно парировал друг. — Ладно. Срочного вроде ничего нет, время есть. Ты в офисе всё это время будешь? Никуда не вылезешь?

— А когда я в таком состоянии куда-то выходил? — поразился финансист. — Доставка до дверей работает. В таком виде на люди нельзя. Мне в таком виде тоже никто не нужен…

— «В общем, ждите меня дня через три-четыре», — озвучил за собеседника оябун. — Ладно. Только все счета и карты заблокируй? На это время? На всякий случай.

— По работе ещё перед сном всё задвинул, как обычно.

— А я не про работу. Я и про твою личную долю. У тебя сейчас две бабы, а ты сам будешь дня три валяться. Считай, что это приказ.

— С удовольствием, — кивнул Ватару, одним движением отсекая через нейроконцентратор весь мир от любых финансовых потоков, к которым был доступ лично у него.

Оставляя себе только текущий счёт с несколькими сотнями тысяч иен, на дежурные расходы.

— Вы же без меня протянете?

— Нал же есть, — пожал плечами Гэнки Томиясу. — На операционное хватит. Ты так говоришь, как будто это всё первый раз…

Двое товарищей деликатно помолчали пару мгновений.

Вообще-то, бывали раньше моменты, когда непредусмотренный планом выход из строя главного финансиста, пусть и на время, доставлял немало проблем операционной деятельности организации.

Но Гэнки рубить сплеча не стал и со временем обе стороны приспособились к подобным деликатным моментам.

Справедливости ради, запои у Ватару Асады случались не чаще трёх раз в пару лет, и длились теперь строго не более недели.

Оябун себе объяснял слабость товарища вообще просто: работа нервная, без отпусков, с кучей ответственности. Когда организм товарища перегревался сверх нормы, он сам сигнализировал — и Ватару устраивал себе короткий, до недели, отпуск прямо там, где его настигала пагубная страсть.

Сейчас это вообще случилось в офисе. Хоть и невовремя — выборы на носу; но тут ничего не поделаешь. Старый друг есть старый друг. Главное, что алкогольные излишества Асады за пределы его кабинета не выходили никогда.

— Давай. Встретимся через три дня, — услышал кумитё весёлые слова товарища.

На фоне звона одного стакана о бутылку.

— И надо ж тебе именно сейчас было, ч-чёрт, — проворчал старший товарищ в потухший экран. — Ни раньше, ни позже. А с другой стороны, две жены тебе через денёк-другой сами глаз на жопу натянут. Когда Мивако твою первую в офис приведёт, хе-хе. Тебя реанимировать и в чувство приводить. Может, и хорошо, если он перед выборами отдохнёт и оклемается, — закончил Томиясу уже сам себе.

— Поиздевалась над пацаном? — тихо, но дружелюбно фыркнула Мию, когда Цубаса утром вышла на кухню. — Во сколько ты от него ушла?

— Да пёс его знает, — зябко поёжилась младшая, оглядываясь по сторонам и целеустремлённо направляясь в сторону ближайших войлочных тапочек, стоявших у холодильника. — Часов около пяти, наверное. Я на комм не смотрела.

Маса, в своей перманентной наивности, действительно всё больше ассоциировался у красноволосой с полевым сусликом.

Разумеется, она тут же занозилась в душе на его отказ от её физиологической помощи. Но не говорить же ему об этом вслух?

— Что-то было? — как будто нейтрально спросила старшая сестра, но со вполне понятным контекстом.

— П-хы, не-а. Сопел два часа и ворочался. Но так и не решился. — Честно ответила Цубаса. — Отказался.

— Так вот чего ты оттуда столько не шла, — догадалась Мию. — Рассчитывала, что передумает?

— Ну. А оказался кремень, — чуть сконфужено призналась младшая. — Знаешь, мне кажется, он — гайдзин в некоторых вопросах гораздо больше, чем может показаться.

— Язык чистый, без акцента и искажений лексики, — тут же отреагировала старшая, разрезая омлет на две половины и придвигая посудину с одной из порций красноволосой. — Я думала, он с детства у нас рос.

— Я тоже так думала. Но не всё так просто. В некоторых вопросах, он не наш. Знаешь вот чувствую, а сказать не могу, — Цубаса, с благодарностью кивнув, впилась зубами в жаренное яйцо и овощи. — В общем, если брать нравственный императив, то он не наш. Ну, в этих вопросах так точно.

— Тормознутый? — сообразила Мию.

— Скорее, консервативный. И с идеологией оттуда. Кажется. — Младшая неопределённо ткнула пальцем в сторону окна. — Даже о временных жёнах как будто не слышал. Ну и по мелочи…

— Тяжело такому мужику жить будет, — вздохнула старшая. — Ветром твёрдых часто ломает…

— А мы на что? — резонно возразила Цубаса, заканчивая свою часть омлета и быстро выхватывая вилок цветной капусты с тарелки сестры. — Мы им займёмся. Он вчера так девок защищать полез… — она в третий раз пересказала сестре одну и ту же историю, которую та опять стоически выслушала.

— А чего он так рано ушёл сегодня? Даже раньше отца?

— Говорит, надо в Академию, о чём-то там переговорить до того, как народ наберётся. А потом он в какой-то зал хочет, перед занятиями. Какая-то физическая подготовка, я не вникала.

Утро не задалось.

Члены спортивной команды регби и американского футбола договорились встретиться у метро. В Академию идти вместе, заодно обсудить кое-что по дороге.

Пока староста Уэда, прибывший первым, ждал остальных, он не раз и не два ловил на себе насмешливые взгляды других учащихся. Досадно, что многие были представительницами слабого пола.

— Интересно, а случайно мы ему продули? Или есть какая-то закономерность? — поднял один и тот же вопрос по третьему разу Муроя по пути в школу.

— Сэя свалил. Дважды. — В который раз коротко напомнил Уэда.

— А тогда чего он скрывался всё это время, если такой гений? Может, чит какой всё же был?! — Арисака, проворонивший белобрысого на своём посту у дверей, изо всех сил стремился восстановить реноме.

Оттого старательно искал подводные камни, не заморачиваясь их возможным полным отсутствием.

— Нет. Сенсэй лично присутствовал при проверке. Никаких отклонений не обнаружено. Ни левых расширений, ничего. Натурал. — Хмуро сказал Итакура, пострадавший вчера вместе со всеми.

И с силой пнул валявшуюся на асфальте пустую банку из-под колы.

— Долбаная жизнь… — зашипел Камада, бешено сверкая глазами в адрес Итакуры.

Банка оказалась непустой. Остатки напитка в ней присутствовали и после хорошего пинка частично облили Камаду, шагавшего чуть сбоку

— Бля, ты смотри, что делаешь! — продолжил закипать он.

— Извини, — заржал Итакура. — Клянусь, нечаянно.

— Тогда что, просто какая-то случайность? — Примиряюще поднял руку староста, вклиниваясь между двуми готовыми сцепиться парнями. — Ну не мог же он, голыми руками, нас, да неслучайно?‥

— Впятером точно должны запинать. Если по второму разу. — Хмуро согласился Камада, успокаиваясь. — Тем более что Икемацу нам более чем чётко условие поставила. Или мы его месим — или одно из двух.

— Интересно, а ей какая печаль? — задумчиво сказал Арисака, обходя ещё одну банку из-под колы на всякий случай по неширокой дуге.

— Ей — никакой. Но она по матери не Икемацу, а Ходзё. — Пояснил Итакура, знавший чуть больше других в силу рода занятий матери.

— И что?

— А те уже три муниципалитета рядом подмяли. И метят в префектуру. Мало ли, какие там расклады… Мы всего просто можем не видеть. А Икемацу кроме танцев ещё какие-то интересы имеет. Семейные.

— Политика — это скучно. — Вздохнул Уэда. — Ладно, давайте тогда месим его сегодня? Только надо как-то спланировать, что ли? Чтоб не как в лаборатории… — На правах старосты, он принялся формулировать вслух новый план.

— …разбились по двое! Повторять за первой парой!

Преподаватель физкультуры (по-здешнему — спортивных дисциплин) так и лучится самодовольством и чувством превосходства.

Кстати, он точно с того же отделения, с которого были вчерашние пятеро орлов в лабораторном комплексе. На меня косится с явным то ли недоверием, то ли презрением.

Я сегодня с утра, после разговора с местным директором школы, в свой спортзал сбегать перед занятиями всё же успел. Чем хороша местная система таких вот заведений для поддержания спортивной формы, так это тем, что приходишь — платишь за час занятия — и ни в чём себе не отказываешь. К неудобству можно было бы отнести только отсутствие инструктора для новичков, но мне на этом этапе тренер не нужен.

Сейчас пары из соучеников для меня предсказуемо не находится. Во-первых, на этом занятии девочки занимаются отдельно от мальчиков, а друзей мужского пола у меня тут нет.

Во-вторых, парни-математики имеют свои сработавшиеся пары, по крайней мере, для этого вида активности. И я им буду только мешать.

Подёргавшись для порядка в ритме прочих минут пять, против воздуха, прихожу к выводу, что для меня это бесполезно.

Постепенно отступив к самому краю площадки, спрятавшись за спинами остальных, чтоб не тратить времени, делаю кое-что своё.

Чует моё сердце, работающая прежняя база будет мне гораздо более актуальной в самое ближайшее время, чем местный балет. Особенно если я её верну (как можно скорее) хотя б на уровне своих двадцати лет там.

— Ты гений?! — раздаётся сзади неприязненный голос преподавателя.

— Извините, не понял вопроса. — Прекратив выполнять свою монотонную «верёвочку», поворачиваюсь на голос физкультурника.

— Общее задание тебя не касается? Самый умный?

Как бы тут ему ответить, чтоб и не нагрубить, и воду в ступе не толочь?

— Прикладная ценность вашего упражнения лично для меня равна нулю, — говорю ровно половину правды. — Измеряемой оценки по текущей дисциплине нет, я смотрел план занятий. Все эти танцы идут для общего развития, — киваю на соучеников, картинно проносящих ноги друг у друга перед носом. — Лично мне актуален не балет, а прикладной аспект. Мои извинения; делал то, что может помочь конкретно мне. Бить ногой противника по голове лично я быстро не научусь, — добавляю, подумав. — По крайней мере, если этот противник не лежит на земле и предварительно не связан.

Сразу с трёх сторон раздаются смешки.

— Это хорошо, что ты себя оцениваешь адекватно, — вроде как смягчается препод, но тут же спохватывается. — С другой стороны, крайне непривычно видеть в представителе твоего круга такую неамбициозность.

— При чём тут мои амбиции? — пожимаю плечами. — Есть здравый смысл, и есть личный опыт. Знаете, чем профи отличается от любителя или дилетанта? В отличие от последних двух, профессионал умеет мгновенно оценивать свои минусы применительно к рисунку боя. И знает, чем их скомпенсировать, а также что противопоставить плюсам противника.

— Я почти согласен, — чуть свысока кивает учитель. — А ты это сейчас к чему?

— Местная система не имеет для меня прикладного значения, — удерживаюсь от слова «говно», повторяя уже сказанное. — В краткосрочной перспективе.

— Звёздная болезнь? Считаешь себя чемпионом школы?

— Боже упаси! Даже на этой площадке есть очень сильные противники, которых лично я бы опасался, — с нами занимается ещё несколько классов, потому народ присутствует местами действительно разный. — Но они стали серьёзными не благодаря вашей физкультуре, это видно по культуре движений.

— Почему бы тогда не взять за ориентир тех, кто, с твоих же слов, что-то из себя представляет?

— Потому что у них — обусловленная правилами культура движений. Если драться всерьёз, а не понарошку, мне среди присутствующих равных нет. Уложу каждого за минуту, максимум две. Но это — если в полный контакт. — Последние слова, поддавшись возрастным гормонам, говорю хоть и тихо-тихо, но глядя собеседнику в глаза.

Потому что чувства, которые испытывает именно этот представитель преподавательского коллектива в мой адрес, откровенно далеки от педагогических.

Проговорив с ночной гостьей часа два, Нозоми неожиданно для себя оставила секретаршу мужа ночевать в комнате дочери.

Утром, встретившись с той на кухне, она с благодарностью кивнула более молодой собеседнице:

— Доброе утро. Что готовишь? — они ещё ночью перешли на ты.

— Кальмар, рис, бобы. Присоединяйся.

— Наверное, много будет на двоих? — Нозоми с сомнением поглядела на большую стеклянную посудину, предназначенную для жарки.

— Уберём в холодильник, что не съедим, — пожала плечами Мивако. — Нозоми, а когда у вас с мужем был секс последний раз?

Старшая жена замялась.

— Я не просто так спрашиваю, — извиняясь, намекнула на что-то Кога.

Нозоми ответила.

— И ты у какой подруги каждый раз после этого бываешь? И чем она тебя там угощает? — сотрудница мужа смотрела на хозяйку дома серьёзно и пронзительно. — Я не беспричинно интересуюсь. Смотри…

Через десять минут Нозоми Асада ошарашенно смотрела в окно, механически поедая одно блюдо за другим, которые ей сервировала более молодая собеседница.

— … потому я и говорю, что это может быть выгодно всем. Давай честно. Я намного моложе даже тебя, не то что Ватару. Я буду ещё относительно молодой и через тридцать лет. Пятьдесят с небольшим сегодня для женщины — не возраст, ты согласна? А вот Ватару вообще не факт, что доживёт…

Нозоми вздохнула. Они обе уже знали, что их мужа (теперь, наверное, можно говорить и так) ночью настигла его обычная слабость. Которая с ним происходит раз в полгода-год.

— Согласна. — После паузы ответила хозяйка.

— Ну вот. Если мы с тобой находим общий язык, то мой сын в итоге просто наследует свою долю в организации Ватару. Где я нахожусь не на последних ролях.

— Крутой горизонт планирования. Тридцать лет, — заметила Нозоми, думавшая в этот момент над одним деликатным предположением секретарши.

— Нормальный горизонт, — удивилась та. — В пятьдесят смогу выйти на пенсию. И оставшиеся мне после этого лет тридцать пять буду жить в своё удовольствие. Меня такая стратегия вполне устраивает!

— А если у тебя будет дочь, а не сын? — не удержавшись, фыркнула хозяйка дома.

— Надеюсь, что сын. — Вздохнула секретарша. — Есть основания. Ну, а если всё-таки будет дочь, значит, буду думать о коррекции стратегии по мере поступления проблем. Может, сама возглавлю направление после Ватару. В конце концов, главным финансистом в Семье может быть и женщина. Сегодня не десятый век на дворе.

В этот момент в двери раздался шум поворачивающегося ключа.

— Мама, привет! — донёсся из прихожей голос дочери. — Я дома! Ты в курсе, что Маса учудил?!

Там же. Через сорок пять минут.

— Сидите, кушайте. — Мивако чуть не насильно удерживает порывающуюся встать Нозоми. — Я же за рулём. Да и за контракт в Тамагава мы платим от имени Компании, это минус к налогам… Я сама съезжу разберусь. В крайнем случае, подождут пару дней, пока Ватару протрезвеет.

— Это удобно? — сомневается Нозоми Асада.

— А мы разве не договорились? — удивляется секретарша. — Ну и я же там не буду ничего лишнего говорить. Могу вообще по должности представиться.

Ю Асада, старшая сестра Масахиро, с любопытством переводит взгляд с одной женщины на другую.

Честно говоря, я ожидал чего-то такого. Как бы ни было, я не моложе этого физкультурника, если говорить об абсолюте. А уж об интригах могу рассказать и ему самому, и авторам этого нехитрого плана.

Когда он попросил меня зайти в методический кабинет после занятия и написать заявление о смене индивидуальной программы (с их балета на собственные упражнения), я сразу же согласился. И тут же направился туда.

Во-первых, я не хотел, чтоб за мной увязывалась Цубаса, которая в это время мылась в душе и переодевалась. Она сейчас изо всех сил тянется, чтоб доказать компетентность вкупе с добросовестностью, а я не считаю, что такие разборы — девичье дело.

Во-вторых, мне хотелось выяснить отношения раз и навсегда. Я, конечно, не гений в нейроконцентраторах; но когда у взрослого мужика бегают глаза, и сам он то и дело смотрит на соседний зал (отделённый от нас хитрым стеклом, через которое с этой стороны ничего не видно)…

В общем, когда я зашёл в методический кабинет, самого препода там предсказуемо не было.

Заняв стратегически выгодное место в двух метрах от входа и подвинув себе под руку швабру с металлической ручкой (совсем как там, ты смотри), принялся ждать развития событий.

Которые не заставили себя долго ждать.

Буквально через две минуты двери кабинета хлопнули и в проходе нарисовалась вчерашняя пятёрка.

Место я специально выбрал так, чтоб они могли идти ко мне только по одному.

Муроя, поднимаясь через силу с пола в третий раз, выл от злобы и бессилия.

Долбаный блондин, хотя и щеголял несколькими синяками и ссадинами на лице, явно откуда-то знал, что на него нападут. Арисака и Камада, похоже, выбыли всерьёз. Переглянувшись с товарищами, он озвучил витавшую в воздухе общую мысль:

— Давим любой ценой. Или мы его — или он нас.

Проклятый Асада, попирая неписанные правила, не побрезговал использовать железную палку. У парней из второго корпуса, естественно, ничего подобного с собой не было — потому что такого варианта они при планировании просто не учли.

А с другой стороны, какие правила, вздохнул про себя Муроя. Если пятеро на одного.

— Блядь, ни чести, ни победы. — Подлил масла в огонь Уэда.

В этот момент за спиной хлопнула дверь.

— Маса! — Раздался голос прямо за спиной оборачивающегося на этот голос Муроя.

Здоровенный регбист, не задумываясь, в сердцах и полуавтоматически приложился кулаком изо всех сил по появившемуся в досягаемости новому лицу.

— Мивако! — заорал со своего места Асада и со шваброй наперевес рванул вперёд, оставляя наконец свою выгодную позицию в проходе.

Откуда взялась в раздевалке Мивако, я так и не понял.

А долбаный Муроя, уж не знаю, из каких соображений, без всяких затей акцентированно пробил ей в лицо.

Кажется, чем-то интересным секретарша отца всё-таки занималась, потому что среагировала на его движение сразу и рефлекторно принялась скручиваться, уходя с линии удара и поднимая обе руки в каком-то местном блоке.

К сожалению, она входила внутрь, будучи явно неготовой к такому повороту событий. К тому же, её дамская сумочка в этот момент зацепилась за дверь. Из всего, затеянного ею, получилось только почти убрать лицо от прямого удара.

Вместо встречи с целью под углом в девяносто градусов, кулак мудака скользнул по её скуле, по касательной. Говноблок по местной методе девчонке помог мало: при такой разнице в весе, за счёт плотности боя надеяться выиграть нельзя. Нужны чуть другие примочки.

Увы, практического опыта ей явно не хватало. Отлетев от удара, словно бильярдный шар, она впечаталась спиной в стену рядом с дверью, после чего осела на пол.

Мивако замотала головой, явно разгоняя прорезавшихся в глазах мушек, а мне пришлось покидать удобную позицию в проходе, где мы вместе со шваброй ловили идиотов по одному. Мне спешить было некуда, в отличие от них; потому я работал от защиты и выбивал их по очереди, стараясь не калечить сверх необходимого. А лоб — что лоб… самая толстая кость в теле человека.

Если бы не секретарша отца (и, по совместительству, будущая мать моих брата или сестры), я б так и продолжал стоять в проходе, расстреливая рукоятью швабры вываливающихся вперёд физкультурников. Тот случай, когда время работало на меня.

Моё резкое, хотя и незапланированное выдвижение вперёд, в сумме с появлением Коги, внесло сумятицу в ряды противника.

Муроя заметался глазами туда-сюда, ровно на полсекунды, которых мне хватило. Уэда вообще застыл как вкопанный, широко раскрыв глаза. Итакура, воспользовавшись оказией, попытался оказаться шустрее прочих.

К его неудаче, мои планы резко изменились. Теперь ни он, ни Уэда на ногах мне были не нужны. Тем более что не с их голыми руками воевать против металлической трубы, даже и на короткой дистанции.

— Цубаса, помоги. Беги срочно сюда. — Асада, набравший её крайне невовремя, активировал со своей стороны видео.

По согласованию, у них друг на друга стоял режим умолчания.

Находившиеся рядом с Кимишимой полуголые одноклассницы, подпрыгнув на месте, мгновенно испарились из сектора, попадавшего в фокус смарта красноволосой.

Камера белобрысого прошлась последовательно по разгрому в методическом кабинете, по нескольким телам разной степени целостности и по лицу секретарши отца Асады.

— Сейчас. — Коротко кивнула Цубаса товарищу. — Возьмите мои вещи с собой?! — бросила она через плечо Камихате и понеслась из раздевалки, натягивая на ходу спортивную майку обратно.

— Мы же договаривались. — Коротко и укоризненно бросила Цубаса, залетая в нужный кабинет через полминуты. — Что без меня не ходишь. Рассказывай?

— Помоги вначале с помощью, — хмуро попросил Масахиро. — Она беременна, а ей по голове со всей дури.

— Врачам ещё не звонил? — уточнила Кимишима и, не дожидаясь ответа, быстро ткнула в кнопку экстренного вызова медпомощи на своём смартфоне. — Вначале из местного медпункта дежурный врач прибежит, — пояснила она, падая на колени рядом с подругой своей сестры. — Потом, если надо, он сам нужного профиля бригаду организует. Рассказывай…

Юто Кавасима, Начальник образовательного процесса Академии Тамагава, прибыл на место происшествия последним.

Как назло, он принадлежал к числу тех, кому это надо было сделать по должности как можно раньше.

— Разойдитесь! Дайте пройти! — столпившихся в коридоре учащихся всех отделений приходилось буквально распихивать в стороны.

В методическом кабинете уже вовсю трудились основная и запасная бригады медицинской помощи Академии (запасная, отвечающая за корпус университета, присоединилась к коллегам из школы сама, не дожидаясь команды).

Тут же находился приписанный к академии стационарный наряд полиции, растерянно таращившийся в свои планшеты.

— Что тут? — Кавасима обратился сразу к сержанту.

Учебное заведение оплачивало Департаменту и наличие самого поста, и содержание полицейского помещения.

— У меня заблокированы все процессуальные действия, кроме обеспечения порядка на месте происшествия, — растерянно сказал тот.

— Что это значит?! — нетерпеливо уточнил преподаватель.

— Медики прибыли первыми, тут же вызвали нас. Затем принялись оказывать помощь, — покладисто пояснил полицейский. — Я даже начал работать. — Он многозначительно посмотрел на педагога, намекая, что помнит основное правило — никакого шума. — Как только установили личность пострадавшей, на её фамилию тут же сработал один из маркеров, — Сержант кивнул на свой планшет. — Скоро прибудет дознаватель из Бюро контроля организованной преступности.

— Как так? — опешил Кавасима. — Эти-то здесь при чём?!

— А я не знаю. Сам в недоумении. У меня просто процессуальные действия заблокированы. Видимо, есть какая-то политика на уровне штаба. Не на нашем уровне.

Инспектор Садатоши, получив команду сверху, выехал в Тамагава мгновенно. К сожалению, пробки на улицах затянули поездку на добрых пятьдесят минут.

По идее, с ним должен был ехать напарник, но Хидэоми предусмотрительно созвонился с шефом и в итоге отправился один.

Когда он прибыл в Академию, на месте происшествия присутствовало столько лишнего народу, что минут десять пришлось разгонять зевак. Местный стационарный пост, впрочем, хотя бы с этим справился успешно.

Начальник образовательного процесса, белобрысый пацан (Асада-младший, точь-в-точь как на фото из досье) и какая девчонка с красными волосами остались внутри.

Врач Академии без лишних слов сбросил инспектору медицинский файл и, изобразив пародию на приветствие, испарился в направлении видневшейся в конце коридора оранжереи:

— Я в медсекторе, если понадоблюсь.

— Масахиро Асада? — без предисловий, Садатоши обратился сразу к нужному пацану.

— Да, это я. — Чуть заинтересовано кивнул тот.

— Мне надо поговорить с ним. Всех посторонних попрошу на время выйти отсюда. — Хидэоми проигнорировал даже многозначительные взгляды местного главного педагога.

Кстати, стоявшие под дверью его коллеги, видимо, были начальниками отделений.

— Инспектор, а я мог бы вначале лично пообщаться с вами? Наедине? — попытался взять быка за рога Начальник образовательного процесса.

— Минута, — коротко кивнул Хидэоми, переходя дальше через вторые двери в глухую подсобку. — Я вас слушаю?

— Мне очень важно не допустить расползания информации об инциденте. С учащимися всё улажу лично. — Мгновенно озвучил предложение Кавасима, проследовав следом.

— Боюсь, вы не там ставите акценты, — поморщился полицейский. — Давайте я потрачу на минуту больше, но вы поймёте, чего вам на самом деле стоит бояться.

Когда инспектор и Начальник образовательного процесса через пару минут вернулись из подсобки в методический кабинет, Кавасима имел вид погружённого в себя человека, не реагирующего на внешние раздражители.

Цубаса принеслась через полминуты. Быстро высказав мне всё, что она обо мне думает, красноволосая тут же вызвала врачей, а сама бросилась к Мивако.

Появившиеся вскоре врачи, затребовав к себе на помощь ещё одну бригаду из другого здания, позвали уже полицию.

На территории я и раньше видел одноэтажную постройку, в которой располагалось подобие стационарного поста. Пара человек в местной форме появилась оттуда минут через пять после врачей.

Сержант и старший полицейский, начав работу с опроса докторов, помогли организовать транспортировку всех подряд в здание местного медблока, исключая только пострадавшую секретаршу моего отца.

Когу увезли уже в какую-то клинику, причём скорой помощью, вызванной по настоянию Цубасы (скакавшей мелким бесом и оравшей всем подряд, что они с Мивако подруги).

Кстати, на каком-то этапе глаза местных полицейских округлились и они защёлкали ногтями по своим планшетам, видимо, не получая ожидаемого результата.

Затем около часа вообще ничего не происходило. Прибывший по истечении этого времени сотрудник, как я понимаю, был уровнем повыше и перво-наперво озадачил нашего самого главного педагога. Не знаю, о чём они говорили в дальней комнате, но вышел оттуда Кавасима явно пришибленным.

А затем этот полицейский, явно имевший какие-то интересные полномочия (было видно из отношения к нему местного поста), потребовал ото всех выйти, оставив меня с ним наедине.

Этому не на шутку воспротивилась, якобы задержавшись последней, уже Цубаса. Мазнув взглядом по самому обычному смартфону этого сотрудника, она решительно заявила:

— Инспектор, как насчёт процедур? Вы не имеете права на любые процессуальные действия в адрес Масахиро Асады в отсутствие его законных представителей.

— Ты вообще кто? — хмуро перевёл на неё взгляд названный инспектором.

— Вначале же вы должны представится, — пожала плечами красноволосая и, сев на ближайший стул спиной к стене, закинула ногу на ногу. — Нам, не только взрослым. А я его одноклассница. Инспектор, чтоб без экивоков… У меня был предмет, как общаться с вами. И я отлично представляю границы ваших полномочий. Ещё лучше я представляю безграничность своих и Масы текущих прав, поскольку мы несовершеннолетние. А вы явно не из возрастной инспекции. Давайте откровенно?

— Ты сейчас о чём? — явно изобразил дурачка служивый, что-то прикидывая.

Скорее всего, как ему от Цубасы деликатно избавиться.

— А я сейчас о том, что вы, скорее всего, из девятого бюро. И сюда примчались оттого, что сестру оябуна переебал идиот-школьник. Которого завтра, вполне вероятно, просто не найдут. — Вежливо сместила акценты в беседе Кимишима. — А вы сейчас, выяснив расклады, будете лихорадочно искать варианты. Например, как выпустить пар, погасив кофликт. Для чего наверняка, по стереотипной схеме, попытаетесь надавить на непострадавшего участника инцидента.

— Она разве сестра? — искренне удивился защитник закона. — Не просто сотрудник?

— Ну у вас и досье… Одно другому не мешает, — просветила его моя одноклассница. — И вот в этой связи уже у меня к вам вопрос: может я, как подруга пострадавшей, всё-таки останусь? Заодно, я и Асаде друг.

Инспектор мгновенно стал серьёзнее:

— Я думал, просто сотрудница. Поэтому приехал пообщаться с теми, кто может решать. Но вначале поговорить с ним, — кивок в мою сторону. — А где ты сама училась, говоришь?

— Кимишима Цубаса. До этой недели — в Информационной Академии.

— Поня-я-ятно…

— План беседы нарушился? — будто бы оживившись, вежливо поинтересовалась девчонка. — Инспектор, я крайне раздосадована случившимся с моей подругой. У Асады не самое лучшее положение в школе, по целому ряду причин. Я понимаю, что вы уже мысленно представили себя в роли главного здесь, но давайте попробуем уйти от шаблона?

— Ты не слишком ли много на себя берёшь? — без эмоций поинтересовался Садатоши.

— А что вы мне сделаете? — парировала красноволосая. — Если удалите отсюда, чтобы беседовать с Асадой вдвоём, я очень хорошо знаю, кому мне позвонить.

— Зачем звонить? — не сразу сообразил полицейский, явно задумавшийся о чём-то своём.

— Ну как же. Начну размазывать сопли по лицу, кричать, что Мивако покалечили. — Охотно пояснила девица. — Она, кстати, в очень интересном положении. Потом, всхлипывая, добавлю: на Масу перед этим тоже нападали. «А сейчас», горько всхлипнув, скажу тогда я, «и надавить зачем-то пытаются, в нарушение процессуальных норм изолировав без законных представителей…» — красноволосая, не мигая, смотрела на офицера.

— Ты сейчас попираешь все правила, — почти не выказывая эмоций, ответил полицейский. — Я не знаю, какую цель ты преследуешь, но я не шел сюда ссориться либо воевать.

— Давайте начнем с целей нашей встречи? — неожиданно прорезался со своего места белобрысый. — Если вы не против, предлагаю заново познакомиться. Асада Масахиро. Цубаса представлялась, — парень вежливо смотрел на Хидэоми, искренне ожидая ответа.

— Садатоши Хидэоми, девятое бюро, — пожал плечами слуга закона. — Чтоб снять все вопросы. У нас абсолютно нормальная обстановка в муниципалитете. Я хотел пообщаться с родителями всех участников инцидента, не делая никаких предпочтений.

— Профилактика? — догадался пацан. — Святое дело… С моей стороны не будет слишком большим нахальством спросить, какую цель вы преследуете в результате этого общения? Уточняю, чтоб понимать, чего именно вы ждёте от меня.

Дальнейшие действия инспектора, похоже, тайной для присутствующих не являлись.

Красноволосая девчонка наверняка что-то знала, а парень, судя по всему, догадывался.

— Если я спросил что-то не то, прошу прощения, — неверно истолковал возникшую в разговоре паузу Асада.

— Да нет, нормально… просто никак не перестану удивляться нахальству некоторых детей, — выбрал в качестве тактики полную откровенность полицейский.

— Позвольте угадаю? Ваш первичный фокус — не на случившемся? А на том, чтобы не стало ещё хуже? — чуть непривычными словами, но абсолютно верно по сути, уточнил белобрысый.

— Можно и так сказать, — сдался на милость обстановки служитель закона. — Вначале хотел пообщаться с тобой. Выяснить твой настрой. Понять подоплеку случившегося, в частности, с секретарём твоего родителя. Потом связываться с организацией, где она работает… Так, дальше не твой уровень.

— А зачем для этого надо было ехать сюда? — искренне удивился пацан. — Можно же было банально позвонить?

— Не обращайте внимания, это он искренне, — хмуро уронила красноволосая. — Он такой и есть, как одуванчик. Искренний и непосредственный в своём… своеобразии.

— Мне важно видеть тебя перед собой сейчас, когда мы общаемся, — мягко и спокойно пояснил Садатоши. — Давай представим, что ты бы нервничал? И не считал инцидент исчерпанным?‥ А я бы во время звонка этого просто не понял?

— А-а-а-а-а, тогда и ваши договорённости с моим отцом и его организацией автоматически теряют смысл! — явно обрадовался собственной догадливости и белобрысый. — Теперь понятно. Лично я против беседы не возражаю: самый худой мир всегда намного лучше доброй ссоры.

Полицейский заинтересованно поднял подбородок. Такого поворота в мышлении организации отца Асады он ещё не встречал.

— Проблема в другом. Я не являюсь инициирующей стороной конфликта. У меня, конечно, есть свои догадки, кому сказать «спасибо», — здесь белобрысый явно иронизировал, как ни в чём не бывало. — Но искать социальную проблему на моей стороне — это всё равно что разыскивать хрестоматийную чёрную кошку в тёмной комнате. Я не начинал этого конфликта, честно.

Выйдя из методического кабинета через четверть часа, Хидэоми был искренне уверен: тот редкий случай, когда работодатели пострадавшей Коги действительно ни при чём.

Да. Они, скорее всего, как минимум обозначат какие-то меры в адрес некоего школьника Муроя. Но исключительно частным порядком, в качестве ответа, а никак не инициатора.

Юто Кавасима, Начальник образовательного процесса Академии Тамагава, пребывал в ужасном настроении.

Полиция, в лице срочно прибывшего на инцидент представителя девятого бюро, сработала безукоризненно.

Буквально в течение получаса уже и официальные борцы с якудзой знали: вины белобрысого пацана в случившемся нет ни на волос. Чёрт побери…

Инспектор уделил педагогу буквально две минуты:

— Не порадую. Для торга с той стороной нет ничего. Я, конечно, попробую через департамент пообщаться с ними, — здесь он многозначительно поиграл бровями, — чтобы они понимали все последствия, случись завтра что с Муроя. Но я более чем уверен: это будет пустое сотрясание воздуха. Моё начальство крайне неловко чувствует себя в ситуациях, когда правы они. — Офицер снова выделил интонацией последнее слово. — А не мы.

— И мы не можем сделать ничего, чтобы пресечь предполагаемое правонарушение? — угрюмо свел брови вместе Начальник образовательного процесса.

— А у нас пока не наказывают за то, что ещё не сделано, — спокойно ответил инспектор.

Здесь Садатоши говорил не совсем правду, но в сложившихся обстоятельствах раскрывать все карты перед непонятно кем он не собирался.

— Господин Муроя? Академия Тамагава, Начальник образовательного процесса. Вы уже в курсе сегодняшнего инцидента?‥

Ещё через полчаса, после разговора с отцом главного участника переполоха, Кавасима чуть успокоился.

Родители уже знали, что случилось, и не питали никаких иллюзий на тему того, чего следовало ожидать.

В плюс играло то, что Муроя-старший уже каким-то образом связался с отцом Сэя Нагано. Педагог, кстати, не знал, что именно эти родители между собой общаются.

Сами парни, сказать мягко, до последнего времени постоянно конкурировали между собой за лидерство. Муроя-младший, правда, не столько сам претендовал на роль первой скрипки на курсе, сколько поддерживал старосту спортивного отделения Уэду. Но тем не менее.

Муроя-старший уже договорился кое о чём с отцом-Уэда и как раз сам собирался звонить в Тамагава.

Главным же было то, что родители учащихся сами примут надлежащие меры и полностью освободят школу даже от потенциальной ответственности за возможные осложнения.

Судя по тому, что Муроя-старший был сух и деловит, какие-то конкретные действия он уже затеял.

Кавасима, со своей стороны, обещал кое в чём посодействовать, хотя и не стал раскрывать всех карт.

Видимо, Асаде-младшему просто не везёт. Кое-что его сейчас может не обрадовать.

Кстати, надо пойти после перерыва объявить о переводе Сэя Нагано к математикам, лично.

— Ю, пригласи брата вечером с нами пообедать?! — Курата, игнорирующая чай и налегающая на кофе, была сейчас легкомысленна на вид и беззаботна, если судить по её голосу.

— С ума сошла? — искренне удивилась Ю Асада. — На кой чёрт оно надо? Или тебе в твой кофе чего-то не того добавили?!

— Тебе жалко? Собственные виды на пацана? — серьёзно, будто бы догадываясь о какой-то скрытой подоплёке, изобразила участие Мао. — Понимаю, вы же не кровные… Ну да, парень видный. — Вздохнула она, якобы не обращая внимания на широко открывающиеся глаза подруги. — Ещё и европеец. У них, говорят… — она не закончила фразу.

— Да ты ебанулась! — Асада была ошарашена настолько, что даже не обратила на необычный блеск в глазах собеседницы. — Ты сейчас серьёзно?!

— А что, шучу? — отзеркалила удивление Курата. — Ну ладно, не хочешь — не надо… Но мне было бы интересно с ним поболтать. У них там такие события в школе, что перед выборами, говорят, с чайников свистки посрывать может. Интересно же… Кстати, как у отца дела? — В звучавшем вслух сопереживании не заподозрили бы и тени фальши даже в школе актёров.

— Да отец временно выбыл из операционной деятельности, — Асада красноречиво потёрла указательным пальцем под нижней челюстью. — Насчёт брата вечером, ты сейчас серьёзно?!

— Вполне.

Ю возмущённо пожала плечами и потянулась к смартфону.

— … Мелкий, помнишь, ты меня о подруге спрашивал? Можешь начинать радоваться. Хочешь со мной сходить сам понял куда?‥

— …

— Нет, не сейчас. Вечером.

…

— Тут одна как раз говорит, что на вашем школьном сайте она тобой впечатлилась.

— А что, обо мне уже и на сайте печатают? — озадачился Маса, голограмма которого наконец погрузилась и теперь возникла над столом.

— Ну, негласного чемпионского рейтинга никто не отменял! — Мао мгновенно подвинулась вместе со стулом, появляясь в кадре гаджета Ю. — Плюс, кое-где есть нарезки из двух твоих боёв с Сэем Нагано. Привет, я Курата Мао! Учусь с твоей сестрой.

— Запрещено же вроде записывать такое? — проявил похвальную почтительность к школьному уставу пацан.

— До десяти секунд же ролики, — пожала плечами представительница младшей ветви Ходзё. — В этом объёме можно. И да, мне интересно об этом с тобой поговорить. Думаю, смогу подобрать за ужином темы, интересные нам обоим. — Она походя слизнула капельку сока из уголка рта.

Её лицо было приветливым и искренним.

— Да без проблем, — быстро справился с удивлением Асада-младший. — Когда такие люди зовут… Где и во сколько?

— Прикольная тёлка, — равнодушно указывает глазами на погасшую голограмму Цубаса. — Мутная, правда. Слушай, Асада. Я места себе не нахожу…

— Давай не париться раньше времени, — предлагаю. — Сегодня и так слишком много событий для одного дня. У меня чуть крышу не рвёт от впечатлений.

— Что есть, то есть, — соглашается она. — Слушай, а чего ты такой радостный?!

Во-первых, к нам в класс только что волевым решением переводится Сэй Нагано. Это объявил собственноручно Начальник образовательного процесса, бросая многозначительные взгляды в мою сторону.

Во-вторых, этот хмырь аккуратно взял свои слова обратно насчёт двух с половиной сотен тысяч. Что-то там у него не заладилось (Кимишима говорит, врёт на голубом глазу). В общем времени у меня до конца недели.

Местный отец, даром что японец, крайне не вовремя решил поиграть в одну национальную игру совсем не своего народа. Если верить статистике (я специально уточнил у сестры), это может затянуться до недели.

Мивако вроде в норме, но сотрясение мозга у неё в наличии. Угрозы выкидыша нет, но в больнице что-то обследуют, прыгают павианами… Мать, кстати, понеслась к ней. Возможно, там и заночует.

Из положительного — сестра с подругой позвали на ужин. А если учесть, что сегодня вечером и дома может никого не быть…

— В шестнадцать лет для радости хватает одного-единственного повода, — отвечаю Кимишиме, нисколько не кривя душой.

— А где такие деньги брать за считанные дни? Для меня нереально… — Цубаса в мгновение как-то чернеет и стареет чуть не на тридцать лет.

— В крайней случае, комплект двину, — поднимаю вверх палец с перстнем. — Он и долги покроет, и погулять останется. Хотя, конечно, это и не конструктивно. С другой стороны, вполне в духе моей настоящей Родины, — добавляю, подумав.

— Ты серьёзно?! — на мгновение, кажется у красноволосой даже речь отнимается. — Так, погнали тогда в зал! Давай хоть, пока комплект у тебя, все тесты с ним сделаем?! Он же новый!

Этого не могло быть, но это было.

Цубаса, мрачнея с каждой минутой, искала рациональное объяснение, но пока не находила.

А с другой стороны, хорошо, что обстоятельства так сложились. Могла ведь и мимо пройти, ничего не узнав.

Когда Асада разорвал канал с симулятором и, довольный, повернулся в её сторону, она бульдозером протолкала его три метра спиной вперёд и прижала к стене:

— ТЫ КТО?

Задания, которые меня заставляет выполнять Цубаса, похожи на какую-то смесь физкультуры и тренировки по мыслительным процессам.

Это учебное заведение оборудовано очень хорошо. В специальном расширении спортивного корпуса находится целый стенд для нейро-манипуляций, суть которых от меня поначалу ускользает.

Когда я, абсолютно довольный своей результативностью под диктовку подруги, вылезаю из специального кокона и стаскиваю с себя шлем, красноволосая начинает вести себя странно.

Вместо какой-либо адекватной реакции, она в прямом смысле припирает меня спиной к стене и на полном серьёзе спрашивает:

— ТЫ КТО?

Происходи это всё в другой атмосфере, можно было бы только посмеяться. Слава богу, я постарше неё и отлично знаю, как отвечать в таких случаях.

— А ты сейчас о чём? — если меня не подводит интуиция, тут надо изображать максимальную вежливость пополам с заинтересованностью.

— Почему у тебя фоновое мышление медленнее, чем сознательная реакция? — она требовательно смотрит на меня, продолжая удерживать мою спину вплотную к стене и не сводя глаз с моей переносицы. — И что у тебя за высокоуровневая и словно естественная нейросеть, чётко на границе сознания и фона?! Выше пятого уровня, точнее не могу определить без понимания её специализации, — поправляется Цубаса.

— ЧЕГО? — тут изображать искреннего удивления даже не требуется. — ЧЕГО-ЧЕГО?!

Сказать ей, что ли, что я и слов таких не понимаю? Или сперва активировать то приложение, которое определяет достоверность сказанного? Чтобы она не сомневалась.

Несмотря на непонятную подоплёку, гением нейроманипуляций Асада всё же не был. Тут и приложения-«сотки» не надо, чтоб понять: его удивление было не просто неподдельным, а шло из более чем искренних глубин души.

Не доверяя больше собственным эмоциям, Цубаса, спохватившись, огляделась по сторонам и деловито потащила белобрысого подальше от калибровочных стендов. И лишних ушей.

— Садись. — Она отпустила его руку только возле скамеек, стоящих под деревьями в кадках. — Дай сюда свой смарт! — раздражённо активировав его комплект в режиме чуть менее популярного, но более точного приложения, она наконец усилием воли успокоилась. — Ты Масахиро Асада?‥ Тебе шестнадцать лет?‥ Ты японец?‥ У тебя был секс в течение последних суток?‥ Я привлекаю тебя сексуально?‥

Через пару минут, закончив калибровку настроек пунктами, ответы на которые она и так знала (либо уверенно о них догадывалась — как, например, об отсутствии секса), Кимишима дисциплинированно задала однокласснику сразу два пакета вопросов. По расширенному перечню, который на ходу развернула из одной стандартной заготовки с предыдущего места учёбы.

Ответы белобрысого, соединив свой и его гаджеты в сеть, она старательно записала, после чего прогнала их повторно уже через свой смартфон.

— Парадокс, — хмуро пробормотала она по окончании процедуры. — А ведь ты не врёшь. Ну или искренне веришь в то, что говоришь.

— Это разве не одно и то же? — легкомысленно отмахнулся Асада.

— Далеко не всегда, — педантично парировала она. — Ты даже не представляешь, насколько далеко не всегда. НО — не в нашем с тобой случае.

— ТЫ заметила, что я добросовестно выполнял все твои требования? Не спорил, не качал права, не нагнетал напряжённости?

Цубаса коротко кивнула.

— Теперь моя очередь, согласна? ЧТО ЭТО ВСЁ ЗНАЧИТ?!

— Ты робот. — Сформулировала наконец красноволосая то, чего, с её точки зрения, не могло быть. — Ты мыслишь, как долбаный робот. Не бывает реакции быстрее фона. Это просто аппаратно невозможно, если за аппарат считать мозги.[7]

Увлёкшись, она ещё минуты две вертела эту мысль вслух с разных сторон, доказывая то, чего не могло быть, больше самой себе.

Спохватилась Кимишима только после того, как в третий раз поймала ироничный взгляд Масы, который всё это время беззвучно ржал, весело таращась на неё своими лупатыми глазами.

— Блядь, бред, конечно, — непоследовательно подвела она итог собственному монологу. — Не бывает такого. Я не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, я этого боюсь.

— Хорошо, давай исходить из того, что я робот, — заинтересованно подхватил интересную ему мысль Асада. — Как это можно доказать? Либо, что надо сделать, чтоб это опровергнуть?

— Долоёб ты. — Устало выдохнула девочка. — Не бывает таких роботов. Скажем, людей штамповать мы ещё не научились. Я о цивилизации в целом.

— Тогда что ты сейчас имела ввиду? — не на шутку озадачился собеседник. — Я перестал тебя понимать.

— Скажи мне. Ты что, в младшей школе никогда не был? — терпеливо вздыхая, Цубаса, подумав, приземлилась на скамейку рядом с ним. — На ежемесячный медосмотр не ходил? Объяснения врача в младших классах не слушал? О гигиене мыслительных процессов не слыхал?

— А какая разница, если я сейчас всё равно не в теме? — снова абсолютно искренне ответил вопросом на вопрос Асада. — Я сомневаюсь, что точно уловил смысл твоего пассажа. Но давай теперь всё же ты мне ответишь на все мои вопросы?

Не уверен, что я всё с первого раза понял правильно, уж больно специфической была тема.

Стоит добавить, что большинства понятий в мои годы там просто не существовало на уровне явлений в природе — разница в уровнях развития.

В мышлении выделяется два процесса, или уровня. Первый — сознательный, тут всё понятно. Он, кстати, более медленный, если его измерять по линии тэ. По идее.[7]

И есть ещё второй процесс-уровень, фоновый, что ли. Цубаса назвала в его адрес несколько слов, мне ни одно из них ни о чём не сказало. Суть его можно охарактеризовать как интуитивно-бессознательное, в роли фильтра и генератора побуждений одновременно.

У большинства людей эти слои сознания (лучшего слова я не придумал) постоянно между собой конфликтуют. Например, надо тебе делать домашнее задание по химии, а ты сам себе говоришь: хорошо, сделаю. Только вот с Цубасой в мессенджере дообщаюсь. Ну вот буквально три минуточки; ну четыре, край.

А потом эти твои четыре минуточки плавно превращаются в часы, потому что мозг — энергозависимая система и очень не любит пересиливать собственное подсознание (или как там оно по-научному, фоновое мышление?).

А ещё это самое фоновое мышление по скорости быстродействия ощутимо выше сознания. Боксёрам, кстати, именно этот момент объяснять не надо: если не умеешь отключать то самое сознание в бою, выше первого разряда не поднимешься. Да и то, при большом везении и не во всяком городе (в мои годы, за город по юношам как раз этот самый первый разряд и давали, потом чуть изменилось).

Цубаса всполошилась из-за разрыва шаблона. Переводя на понятные мне категории, я бы удивлялся точно так же, если б узнал, что кто-то способен своими глазами видеть не только в передней полусфере, а и в задней. Сквозь кости собственного черепа. На все триста шестьдесят градусов. Не различая при этом порой написанного на листе бумаги под носом.

К моему сожалению, все приводимые ею иллюстрации разбивались о моё невежество, как волны о пирс.

Устав от разговора слепого с глухим, я в конце концов просто поставил вопрос ребром:

— Что дальше?

Она тут же зависла.

— Что это меняет? В наших с тобой отношениях, в дальнейшей жизни? — переформулировал я вопрос.

— Да ничего, наверное, — задумчиво выдала она. — Кричать обо всём этом я на каждом углу не буду. Обещаю. — В этом месте она зачем-то обняла меня за плечо, словно матрос — неожиданно потерявшего ногу или руку товарища. — Ты, в принципе, как-то же жил до этого момента? Хотя теперь понятно, почему тебя тормозом называют…

А затем она выдала самую главную информацию, с которой следовало было начинать.

Оказывается, все эти нейроконцентраторы прокачивают в фоновом режиме установки, заданные сознанием. Типа этакого договора с самим собой, на уровне «Ум управляет ленью».

Если же этот аппаратный костыль убрать, то совершенствование во многих областях превратится в… м-м-м… Ну типа как будешь всю жизнь копать свой огород лопатой вручную, не имея доступа к тракторам. Когда все соседи вовсю на технике наяривают.

Что-то типа немотивированной потери производительности мозга в стратегической перспективе. Например, если стать врачом, то в хирургии какие-то моменты с концентратором прокачиваются в разы быстрее. Если же развиваться самоходом, то потратишь годы там, где мог состояться за квартал или полугодие.

У меня тут же возник ещё один логичный вопрос, но об этом я решил спросить чуть позже.

Узнав, какая проблема терзает Цубасу, я в тот момент уже не сдерживался — только надолго и искренне засмеялся.

Она сразу же частично оттаяла, хотя и не до конца.

— Что-то ещё? Могу ещё что-то для тебя сделать, чтоб ты не изображала тоску и тревогу?

— А что у тебя за нейросеть? — помявшись для приличия, спросила она. — Вообще-то, эта информация часто конфиденциальна. Семь раз из десяти, если точно, — призналась она. — Можешь и не отвечать… Но я не понимаю, как ты добился уровня, выше пятого, не имея доступа к слиянию.

Это она намекала, что моё сознание, работая быстрее подсознания, по нескольку раз за минуту обнуляет эффект от работы дорогой техники на моём пальце.

— Не оперирую этим понятием, — пожал плечами я. — Но если тебя что-то способно успокоить, давай это сделаем.

— Что, и на виртуализатор согласишься? — недоверчиво предположила она.

— Легко, — кивнул я, вставая со скамейки. — Куда идти?

Эта сложная и очень глубокая система нейронных связей у Масы оказалась, ни много ни мало, до неприличия прокачанным навыком битья морд. Кулаками. Преодолевая различные варианты защиты того, кто свою морду от него хотел сохранить в неприкосновенности.

Цубаса, старательно перепроверившись, оценила откровенность товарища и тщательно удалила все следы их работы на виртуализаторе.

А потом минут пять даже не изображала статую, рассеянно глядя в пространство — потому что была ею.

— Эй, ну ты чего?! — кажется, новый товарищ за неё искренне переживал. — Я уже не знаю что делать! Чтоб ты не впадала в спячку, как медведь зимой, раз в полчаса!

— Это просто мордобой. — Безэмоционально повторяла про себя Цубаса. — Тупой мордобой. Ты потратил столько ресурсов, чтоб прокачать банальный мордобой.

— А вот это уже обидно! — Асада, на самом деле не заморачиваясь, подхватил её ранец на спину, её саму — под руку и потащил к выходу. — Сама слышала. Со мной сегодня дамы встречаются, мне пора. Погнали отсюда? А то в метро в давку попадём.

— Знаешь, кто бы сказал — я бы не поверила, — искренне призналась она по пути. — Как бы, это с другой стороны вполне стыкуется с тем, что происходит в школе. Логически я понимаю побудившие тебя причины. Но занять такой ресурс мозга под мордобой… — она никак не могла успокоиться.

— Подумаешь, — отмахнулся он. — Во-первых, оно само прокачалось до уровня этой вашей продвинутой нейросети. Во-вторых, любое искусство самоценно; кто из нас японец, в конце концов?! И в-третьих, есть мнение, что ресурсы человеческого мозга безграничны. По крайней мере, лично я в это верю свято. Потому твоего пессимизма не разделяю. Надо будет — ещё что-нибудь до этого же уровня прокачаю.

— Ресурсы мозга — может быть и безграничны. А вот концентраторы пока прокачивают и удерживают в рабочем виде максимум три разноструктурные сетки в одном мозгу, — не согласилась она. — А ты сам у себя украл, получается … это всё равно как свалившийся на голову клад потратить на машину скоропортящегося продукта. Который у тебя протухнет через неделю, — нашлась с примером она.

— А при чём тут концентратор? — не понял Маса. — Кто тебе сказал, что у меня эти навыки через концентратор прокачаны?

— А как ещё? — напряглась Цубаса. — Не в режиме же реального времени ты этим занимался?‥ Это сколько часов надо на такую монотонную белиберду потратить?! И кстати, а как ты обходил отсутствие слияния? Скорость мышления же не тормозится осознанно?

— Будешь смеяться. Именно что в режиме реального времени и тренировался. Час за часом, день за днём, — неопределённо хмыкнул товарищ. — Интересно, говорить ли тебе, что ещё и перчатки под рукой были не всегда? И кое-что отрабатывалось вообще голыми кулаками?

— Так вот почему тебя не ошеломляет боль от удара в голову, — запоздало догадалась Кимишима. — У тебя есть опыт… Ничего себе у вас там на Севере сурово… Спасибо за откровенность. Я никому не скажу.

Услышанное не укладывалось в голове. Но ей, как японке, было очевидно: такие варварские методы воспитания к её стране не могли иметь никакого отношения, даже в семье якудзы. Даже с приёмным ребёнком, на которого где-то плевать.

Значит, весь этот малопрактичный багаж Маса вынес со своей настоящей родины. Интересно, а они там что, как-то умеют увеличивать слияние в тренировочном процессе, что ли?

И ведь не спросишь — неприлично будет. И так сегодня откровений выше крыши.

Разговор двух неустановленных абонентов.

— Добрый вечер. Как ваш сын?

— Здравствуйте. Спасибо. Перелом руки, сложный, в трёх местах. Пришлось делать операцию. Длилась три с половиной часа.

— Могу поинтересоваться деталями? Господин Муроя, надеюсь, это не слишком беспардонно с моей стороны?

— Прекратите, всё нормально. Мы же договорились… Врач сказал, очень много времени ушло на совмещение. Перелом был винтообразный. Повторюсь, ещё и множественный. Это имеет какое-то своё название в медицине, но я запомнил простыми словами.

— Даже не знаю, как спросить… Как это возможно? Недомерок меньше вашего сына в два раза?

— У него был железный прут в руках. Сын рассказал, он его нокаутировал вначале, а потом, в полубессознательном состоянии, уже покалечил.

— Что-то ритуальное? Судя по характеру травм? Не сочтите за зацикленность, но хотелось бы понимать, чего ждать Сэю. Он ведь тоже два раза проигрывал уже…

— Мои вам соболезнования, искренние, — говорящий вздыхает. — Но у вашего Сэя хотя бы есть специальная подготовка. Ваш-то хоть разбирается, как надо бить.

— Судя по результатам, не очень, — собеседник отзеркаливает вздох. — Другое дело что вариантов нет. Вы попытались дозвониться по номерам, которые дали в отделе учёта учащихся?

— Да. Такое впечатление, что долбаный якудза оставил аппарат где-то по одному адресу, а сам находится по другому.

— Такое возможно?

— Вряд ли. Очень сомневаюсь, всё же не тот бизнес, хе-хе. Видимо, что-то иное.

— Может быть, что он просто не желает с нами разговаривать? Потому что исключает сам вариант переговоров?

— Не думаю. Автодозвон, больше часа, с трёх разных номеров. Если бы он не хотел разговаривать, он бы внёс в чёрный список номера либо как-то заблокировал соединение. Вы бы выдержали полтора часа беспрерывных вызовов? Даже беззвучно, просто сверкание перед глазами?

— Согласен. Видимо, что-то иное… А если мы до завтрашнего утра так и не дозвонимся?

— Если до утра не дозвонимся — значит, и договориться с ним не сможем. Значит, ситуацию мы не контролируем.

— Тогда действуем по второму плану?

— Да. Кстати, а телефона этой секретарши у нас нет возможности достать? Может, если не отвечает Асада-старший, что-то можно предварительно с ней обсудить? Хотя бы, устное соглашение о перемирии до встречи?

— У меня такой возможности нет. Это в полиции надо спрашивать, а в девятом бюро у меня никого.

— У меня есть варианты, но не охота из-за такой мелочи тревожить серьёзных людей.

— Я думаю, вариант два вполне купирует все риски, о которых мы говорили. Имплант есть имплант. Пусть даже временный и частичный.

— Согласен. Но в голове держим, что до утра время есть. Возможно, его отец сам нам ещё перезвонит?

— Тоже надеюсь. Когда-то же он вернётся к своему аппарату.

— Привет, — в отличие от родной сестры, её подруга Мао встаёт из-за стола, делая шаг мне навстречу.

После чего целует, чуть задерживая язык на моей щеке. К-хм.

Сестрице видна только спина подруги, потому оценить всех деталей Ю не может.

— Привет, — достаточно отстранённо кивает сестра. — Ты голодный?

— Мы-то уже поели, так что я бы место сменила. — Подхватывает её подруга по фамилии Курата.

Недорогой ресторан, в котором мы все встретились, скорее является просто качественной столовой. Несмотря на абсолютно нормальное меню (судя по тому, что я вижу на других столах), интерьер, конечно, не самый располагающий.

Деревянные столы и лавки побуждают быстрее поесть — и освободить место для следующих.

— Да, я успел поесть, — подхватываю ранцы обеих дам. — Домой же заходил после спортзала, в порядок себя привёл, — жестом намекаю сестре на некоторые банные процедуры, в экономичном формате тренировочного комплекса недоступные.

— Как ты много успеваешь, — вроде бы искренне и добродушно, улыбается Мао, подхватывая меня под руку.

Под крайне неодобрительный взгляд Ю.

— Куда пойдём? — уточняет нам в спину сестра как-то чересчур задумчиво.

— Вначале же в кегельбан собирались? — Мао вопросительно хлопает ресницами.

Странно. Вроде бы и гормональная система лично у меня работает на все сто. И, одновременно, какое-то странное ощущение не покидает.

Отключив вообще все расширения концентратора, принимаю парадоксальное решение сегодня положиться исключительно на личный опыт. Если считать в абсолюте, я буду постарше даже их обеих, вместе взятых.

— Как жизнь? — Гэнки Томиясу, глава организации (и, по совместительству, ещё детский товарищ своего да «соседей» финансиста), вежливо наклонился над опущенным водительским стеклом.

— Приветствую. — Рицу, личный водитель друга, тут же вытянулся прямо в кресле.

Он даже растерянно потянулся к ручке двери, чтоб выйти из машины; но с той стороны на дверь опирался оябун.

Томиясу остановил парня:

— Сиди, я всё равно не к тебе приходил.

— Жизнь нормально. Сижу на месте, пока в офисе свет не погаснет. Затем звоню Куроге — и еду домой. — Дисциплинированно доложил стандартный порядок Рицу, не забыв упомянуть ежедневный рапорт начальнику безопасности. — Утром, к семи, я снова тут. Поднимаюсь в офис. Господин Асада по интеркому отвечает, чтоб я ждал внизу. Жду опять, пока в офисе свет не погаснет.

— Не скучно? — отстранённо поинтересовался кумитё.

— Шутите? — не принял предлагаемого сокращения дистанции сотрудник. — Меня всё устраивает. Порядок мне не в тягость.

— Тебе тут ещё дней пять, может быть, на парковке развлекаться, — заметил Гэнки, косясь на вход в стеклянный стакан офисного здания. — Смотри, а то могу тебя пока на другой маршрут поставить?

— Спасибо. Если не возражаете, я лучше тут. Всё равно же тут кому-то надо будет дежурить?

— Логично… Кстати, ты с Мивако не ездил в школу к его сыну? — Томиясу кивнул на окна офиса.

— Нет. Она сама была за рулём, и стартовала не отсюда. — Водитель помялся, думая, посвящать ли главного босса в достаточно личные детали других сослуживцев.

— Ни говори ничего, я понял, — верно истолковал заминку оябун, выпрямляясь. — К тебе претензий нет.

— Если бы я был с ней, я бы не позволил мажорам её ударить. — Тихо сказал Рицу, глядя перед собой. — Либо, если бы не смог упредить, переломал бы всем руки. Так, чтоб долго срастались.

— Так руки там именно что переломали! — отчего-то развеселился кумитё. — На три раза, с проворотом, винтообразные переломы со смещением. Врач говорит, заживать будет порядком. Асада-младший постарался, — доверительно завершил он и потянулся в карман.

Из окна машины тут же появилась рука водителя с горящей зажигалкой.

— М-м-м-м-м, нет, прикуриватель лучше дай, — покачал головой Гэнки, извлекая не сигарету, а сигару. — От зажигалки не хочу.

Зажигалка в окне менее чем за секунду сменилась на светящийся красным прикуриватель.

— Угум-м… — Томиясу молча кивнул, затягиваясь.

— А как Маса в Тамагава справился? — осторожно спросил Рицу, всё-таки принимая невысказанное приглашение оябуна к диалогу.

Водитель был далеко не глуп, имел за спиной и опыт, и образование (пока — удалённое неоконченное, но тем не менее). Он понимал: Томиясу сейчас хочет поболтать, просто поболтать. Но старый товарищ босса, с кем он обычно это делал, по ряду технических моментов к общению в этот момент был пригоден не до конца.

— Вот я и сам удивляюсь, — тихо посмеялся кумитё. — Специально заехал расспросить нашего финансового воротилу — что у него за перемены с сыном.

— А что у них в школе вообще произошло? — вежливо уточнил сотрудник. — Я только на форуме упоминание видел.

— Пятеро. Спортсмены. Хотели сыну Асады навешать, для чего подловили в укромном месте. Мивако за каким-то чёртом тоже попёрлась в школу к нему, как раз в это время. И каким-то образом попала под раздачу.

— А с сыном Асады что в итоге?

— Ничего, — как ни в чём не бывало, пожал плечами Гэнки. — Навешал им. Тому, кто бил Мивако, руки поломал.

— Я удивлён. — Лаконично и ёмко передал своё отношение к происшедшему водитель.

— Я тоже… и главное, спросить некого, — посетовал оябун. — Ватару валяется, Мивако в больнице.

— Может, расспросить Масахиро напрямую? — предположил исполнительный Рицу.

— Может, и позвоню ему. Через часок-другой. Ладно, давай.

Оябун не стал дальше сообщать водителю, что Асада-старший вид сейчас имеет крайне непрезентабельный — судя по тому, что он лично видел в офисе. Впрочем, это было оговорено и ожидаемо, так что нареканий не вызывало.

Томиясу также не стал говорить, что сын Асады в это время находится в одном из заведений Организации, с сестрой и ещё с какой-то третьей девкой. Также Гэнки не стал упоминать, что полную информацию об инциденте он сам получил из Девятого Бюро: полицейские были кровно заинтересованы в сохранении спокойствия и сложившегося положения вещей и вышли на контакт первыми. Добросовестно открещиваясь от происшедшего и практически упрашивая не предпринимать ответных мер.

— А с другой стороны, какого чёрта. — Сев в свою машину, оябун, подумав, полез за гаджетом. — Сын Ватару. Не чужой человек, в конце-концов. В больницу! — добавил он уже своему водителю, набирая номер.

— Как это место называется? — Мао прямо-таки лучится приязнью и предупредительностью.

Будь я реально шестнадцатилетним, меня бы точно проняло. Иногда всё же хорошо быть постарше.

— А у него нет названия, — отзывается сестра, наклоняясь за шаром. — Формально, относится к гостиничному комплексу. Потому вроде как часть гостиницы. Собственного названия не существует.

— Но вход разрешён далеко не всем? — мгновенно соображает Курата, поворачиваясь ко мне.

— Ты же видела, — пожимаю плечами. — Да, входить можно не всем. Если бы было другое время суток или распланированные мероприятия, то и мы бы не вошли. Но сейчас взрослых нет, а меня тут знают.

— Ты любишь боулинг?! — искренне удивляется сестра, запуская первый шар.

— Я тебе дома скажу, окей? — деликатно скругляю углы.

Чтоб не говорить, что тут есть далеко не только кегли. Просто дальше вести их двоих не стоит, по целому ряду причин.

— А всё-таки хорошо иметь такого отца, как у вас, — вроде бы нейтрально вбрасывает тему Курата.

И тут у меня звонит телефон, который я пока не стал продавать, решив сперва попробовать варианты.

— Да? — появившееся в виде голограммы лицо мужика мне вроде и знакомо, но чего-то никак не соотносится с личностью.

Ю, увидев, кто звонит, мгновенно отворачивается от дорожки и подчёркнуто вежливо кланяется. После чего приветствует звонящего по имени.

До меня с запозданием доходит: да это же начальник отца.

Поначалу Гэнки пересилил себя и звонить пацану Асады не стал.

Добравшись до больницы, он с удивлением застал у Мивако первую жену Ватару. Нозоми, организовав в палате сестры вторую кровать, обосновалась тут на ближайшие сутки:

— Я не отойду от Мивако, пока врачи не снимут кое-какие вопросы. — Твёрдо сказала она. — Заодно и сама обследуюсь.

Подивившись такой женской солидарности, Томиясу только поднял вверх раскрытые ладони и через какое-то время ретировался, бормоча себе под нос:

— Тут, похоже, тоже без меня справляются.

Вернувшись в машину, он решил всё же плюнуть на условности и набрал Асаду-младшего.

Тот, как и докладывали, резался в кегельбане Организации, куда у него был собственный гостевой допуск.

Намётанным глазом кумитё сразу заметил, что девицы чуть под хмельком, но сам парень пьёт исключительно сок.

После полагающихся приветствий, оябун с удовлетворением отметил, что Маса отошёл в противоположный конец зала и зашёл в специальную комнату, куда чужим входа не было.

— Вы же звоните не просто так? — в лоб, без соблюдения приличий уточнил парень.

— Да. Хотел кое-что согласовать. — Не стал отнекиваться Гэнки.

— Внимательно слушаю.

М-да, мог бы и чуть поклониться…

— Твой отец будет оторван от работы ещё несколько дней, — начал издалека Томиясу. — Твоя мать сейчас ухаживает за Мивако и, видимо, тоже ещё сколько-то времени дома не появится. Звоню потому, что не могу не уточнить: у вас всё в порядке? Никакая помощь не нужна?

— Да вроде нет, спасибо, — задумчиво покатал что-то в голове парень. — Ничего настолько срочного, чтоб не подождать отца.

— Ты сейчас не договариваешь. — Уверенно констатировал оябун, не отрывая глаз от сына товарища.

— Это не тайна, просто мне неудобно, — поморщился пацан, которому, похоже, было вообще плевать на все виды вежливости. — Я благодарен, что вы беспокоитесь, но…

— Ладно, давай начнём с моих вопросов, — покладисто не стал настаивать босс. — Что ты знаешь о символизме, как о культурном явлении?

— Какой нетривиальный поворот в беседе между такими, как мы! — развеселился Маса. — Но я, кажется, понимаю, к чему вы это спросили. Насколько я успел понять дела отца, мне сейчас нельзя проигрывать в школе.

— И нельзя спускать даже малейшей тени, падающей на нашу репутацию. — Серьёзно добавил кумитё. — Я потому хотел тебя поблагодарить.

— За что? — кажется, сын Асады искренне удивился.

— За тройной перелом, — хохотнул Гэнки. — Ты всё сделал правильно, всё в строку. Сразу, по месту, по теме, не отходя от кассы. ТЫ, кстати, не в курсе, чего Мивако к тебе поехала? У меня не вышло с ней поговорить наедине, а при твоей матери я не стал.

— Если честно, я знаю, что происходит. Не поймите неправильно, это просто не моя информация. О, но могу намекнуть! — нашёлся школьник. — Есть вариант, что всё, что случилось — это дело исключительно семейное. И я просто не мог поступить иначе, будучи членом той же семьи. Так что, по рукам тому типу поделом.

— Тогда вернёмся к предыдущему пункту, — удовлетворённо кивнул оябун, мгновенно расшифровывая намёк и выстраивая мысленно полную мозаику. — Насчёт символизма. Ты понимаешь, что если имеет место то, чего опасаюсь я, то тебя будут пробовать на прочность и дальше?

— Чтоб представить проигрыш, если он случится, в виде аналогии с Организацией? — похвально уловил тему пацан.

Ранее остротой ума не блиставший, насколько Гэнки мог судить со своей позиции.

— Точно. Освещаться всё будет исключительно с позиции аналогий и символов: вот, дескать мы с тобой — а вон силы добра. Которые нас повергают не только на дуэльной площадке. — Кумитё с интересом ждал ответа школьника.

— Значит, просто не надо проигрывать, — легкомысленно пожал плечами тот.

— Эхх… ладно, я не твой отец. — Вздохнул Томиясу. — Рад был поговорить. Если что-то всё же будет нужно — звони. Прямо на этот номер, в любое время. Пока твой отец дома не появится. Слушай, а ведь ты точно чего-то не говоришь, — уже уверенно констатировал кумитё в следующий момент. — Не лезу в твои дела! Надеюсь, это не что-то такое, что потенциально могло бы бросить тень на всех нас. Какие-то неисполненные обязательства или долги, например, — увидев, что взгляд пацана вильнул в сторону, Гэнки автоматически размотал клубок из вопросов. — Ты же не будешь сейчас играть в дистанцию от Семьи и самостоятельность? — кажется, он начинал сердиться упрямству своего малолетнего собеседника.

— Мне штраф в школе насчитали, — признался-таки Асада-младший. — По мне, несправедливо. А отец, как вы знаете, для операционной деятельности, к-хм, недоступен. Я, в принципе, планирую этот долг гасить и думаю, что знаю, как. Больше ничего такого в голове не всплывает.

Там же, через три минуты.

— … просто так никто и не предлагает. Если сложится так, что от этой суммы будет зависеть репутация — ты знаешь, где взять. — Томиясу в пылу разговора забылся и продолжил курить. — Я полностью поддерживаю твоё желание справиться самостоятельно. Если у тебя получится — лично я буду рад не меньше, чем твой отец. Но ты не должен думать, что ты один и брошен! У тебя есть близкие! И если ценой твоего будущего, и нашей общей репутации в этот момент, являются эти деньги — не топи сам себя из-за личного упрямства. И нас за компанию.

— Я благодарен вам за поддержку. — Наконец, пацан догадался изобразить пародию на вежливость и этикет. — Знаете, мой опыт говорит: когда есть запасной вариант, всё обычно идеально складывается по основным линиям.

— Мудрые слова, — соглашаясь, выдохнул дым в сторону кумитё. — Запасной вариант у тебя есть. Слушай, — спохватился он. — А чего ты так уверен в своём будущем чемпионстве в этой школе? Ты же никогда раньше ничем не занимался? А там достаточно серьёзные ребята, нет? Ну, как мне кажется, — поспешил уточнить оябун.

— Проблема делится на две. Техническая и психологическая, — кивнул Асада-младший. — Технически, мне кажется, уже не должно быть сомнений, кому и кого надо бояться. Или не так?

— Возможно, — аккуратно предположил Гэнки. — Буду только рад. А второй момент?

— Вы же видите: я спокоен. — Пожал плечами парень, которого Ватару явно не воспитывал. — А они, судя по некоторым деталям, начинают нервничать всё больше.

— ВСЁ. Спасибо. Не буду занимать твоё время. Хорошо отдохнуть! — решительно подвёл черту босс, разрывая соединение. — Старый стал, болтать тянет, — сказал он уже сам себе через пару секунд. — Хотя, с той семьёй вроде как всё под контролем. Даже удивительно… Нозоми с Мивако вместе, пацан вроде тоже справляется…

Дамы медленно, но верно набираются.

Сыграв пару партий, я дожидаюсь человека, с которым хотел поговорить здесь:

— Рюсэй! — пришлось даже окликнуть его через весь зал, хотя он собирался прошмыгнуть к себе незаметно. — Я сейчас, — бросаю сестре, поскольку они с Мао опять отхлёбывают что-то алкогольсодержащее из высоких стаканов.

Насколько можно верить моей местной памяти, не знаю; но управляющий этого не особо рекламируемого комплекса явно меня не очень любит.

— Привет, — нехотя морщится он, вынужденно дожидаясь, пока я к нему подойду.

— Я на минуту, посоветоваться.

— Взаймы не дам, ни от себя лично, ни от Компании. Лимит тебе тоже не повышу. — Сразу же обозначает границы диалога он. — Если хочешь поменять что-то из этого, обращайся через отца.

— Чёрт, даже досадно, какое впечатление о себе я умудрился у тебя составить, — искренне говорю то, что думаю.

Хотя, конечно, пытаюсь поддеть здоровяка.

— Результатом твоего общения со мной является твоя имеющаяся репутация. — Довольно кивает Рюсэй, назидательно поднимая вверх указательный палец. — Я рад, что ты понимаешь.

— Ладно, раз денег взаймы ты мне давать не хочешь, тогда одолжи капельку ума. Ты же к себе шагать собирался? — я, в принципе, понимаю, в какое помещение он сейчас шёл.

— Не понял, ты что, правда поговорить хочешь? — кажется, теперь его проняло и он действительно удивлён.

— Ну да. Тебе же не сложно?

— Смотря о чём, — придирчиво уточняет местный воротила некоторых неафишируемых операций, открывая дверь в свой кабинет и пропуская меня вперед. — Если ты таким образом хочешь издалека подойти к вопросу пересмотра собственного личного лимита, то зря стараешься.

— Вот ты занудный, — вздыхаю. — Нет. Тот случай, когда лимит вообще ни причём.

— Тогда внимательно тебя слушаю. — Осторожно говорит здоровяк, усаживаясь в дорогое кресло, четко повторяющее формы сидящего в нём. — Даже боюсь начинать угадывать, о чём в таком случае разговор: потому что бабы у тебя сегодня тоже свои.

— Рюсэй, скажи мне, как профессионал. Если бы лично ты, в одной из столичных академий первого уровня, организовывал турнир по контактному карате — какой бы ты поставил призовой фонд? И как бы ты делил выигрыш между финалистами?

— Тупой вопрос. — Мгновенно расслабляется один из не последних сотрудников организации отца. — Смотря какой турнир, смотря какой состав участников, смотря какая академия.

— Ты же понял, что я не просто так спрашиваю? — усаживаюсь на стул для посетителей, вплотную к его рабочему столу. — Я в этом ничего не понимаю, а разобраться надо быстро. Объяснишь?

— Ты же уже тоже понял, что, если я начну объяснять, как полагается, у меня года полтора уйдёт. — Довольно отзеркаливает он мой собственный пассаж. — Потому что это, вообще-то, целый предмет в колледже спорта и туризма. Так и называется, игровой бизнес. Давай в подробностях? — решается наконец он. — У меня сейчас есть время. И, самое главное, давай начнём с целей и задач мероприятия? Если ты хочешь абсолютно законно набить морды всем подряд, то это будет одна структура пиара. А если у тебя какие-то другие цели и задачи…

— Ты умный… — констатирую. — Вообще-то, целей несколько. Первая и главная: как говорит наш самый большой босс, путём безоговорочной победы на этом турнире надо продемонстрировать всем — круче нас нет никого.

— Если вдруг нашему человеку случится проиграть, может некрасиво получиться с позиционированием, — мгновенно озадачивается здоровяк. — Как говорится, в массовом сознании возникнет совсем иной маркер: «…не шмогла я, не шмогла».

— Не-а. Здесь не так. На случай проигрыша оставляем олимпийский принцип: главное — не побеждать, а участвовать.

— Ладно, ещё задачи какие?

— А ещё мы хотим продемонстрировать этот самый символизм: были старые времена — были старые победители. Сейчас времена меняются и старые системы, типа карате, уже не котируется. По крайней мере, в голом виде, то есть без нашей поддержки. Или — если они берутся конкурировать с нами, с новыми веяниями.

— Тут надо только выигрывать, — решительно заявляет Рюсэй. — В любом другом случае, кроме убедительного первого места, позиция ментора будет неактуальной. Хм, интере-е-есно…

— А если мы на сто процентов знаем, что выиграем мы? Просто о причинах этой уверенности никому сказать не можем? — серьёзно смотрю на него.

— Если ты знаешь точного победителя завтрашнего боя, — он также серьезно подчеркивает предпоследнее слово, — надо зашивать свой финансовый интерес по максимуму. Для этого, я бы даже отказался от приёма ставок собственноручно. Попросил бы кого-нибудь из Ямагути-гуми: мы знаем, с кем оттуда работать. А срубить получится побольше. Извини, в детали не посвящаю.

— Ух ты…

— А ты думал! — здоровяк сейчас чувствует себя полностью в своей тарелке, он оседлал любимого конька; потому начинает вникать глубже. — Если разговор серьёзный, то не могу не спросить. Мы знаем победителя заранее потому, что он реально самый сильный в этом заведении? Или это будет игра в поддавки, а остальные будут просто бояться выигрывать? — он делает паузу, затем оговаривается. — Я не просто так спрашиваю! Эта подоплёка на тип пиара тоже здорово влияет.

— Никаких игр в поддавки, никакого гандикапа. Всё предельно серьёзно. Давай предполагать, что наш чемпион просто уже выигрывал аналогичные турниры, только гораздо более высокого уровня. Только проходили они далеко отсюда и упоминать о своём реальном практическом опыте он не считает возможным.

— И задача у нас при этом стоит заявить о своём лидерстве? В первую очередь? — деловито повторяет за мной Рюсэй, открывая какую-то программу-планировщик.

— Да.

— Я бы тогда делал не внутренний турнир, а открытый чемпионат Академии. С приглашением всех желающих, со всего муниципалитета. — Он уже погрузился в вопрос и мыслит, похоже, абсолютно серьёзно.

— Ух ты…

— Ты же сам сказал, что уровень нашего чемпиона позволяет иметь задел? — пожимает плечами он. — В смысле, фору в прогнозировании? А муниципалитет всего лишь на один уровень выше Академии. И если твой чемпион, как ты говоришь, выигрывал целые префектуры, то он и среди соседних заведений порвёт всех участников. А резонанс от победы в таком турнире будет на голову выше.

— Ух ты…

Поначалу Рюсэй хотел абсолютно неблагородно проскочить вдоль стены, за спинами сына Асады и его девок, чтоб даже не здороваться с пацаном.

Естественно, это не удалось: белобрысый тут же заметил человека, у которого можно было бы разжиться финансами. Теоретически.

Вопреки опасениям менеджера, в реальности речь пошла о другом. Незаметно для Масахиро, здоровяк через два вопроса активировал сразу триплекс кое-каких программ, позволявших оценивать как честность парня, так и глубину его намерений.

А ещё через несколько минут Рюсэй уже искренне настолько увлёкся темой, что вообще врубил в лоб:

— Понимаешь, сознательный недобор на железной ставке — это обесценивание. Нас, идеи, возможности. Даже не знаю, как тут объяснить…

— Не заморачивайся. Я понимаю, о чём ты. Я с этого начал: у меня только голая идея, а ты знаешь, как имеющийся потенциал конвертировать в ценности.

— Ты же сказал, у нас первичный пакет целей — чисто пропагандистский? — педантично уточнил здоровяк.

— Я только что сделал поправку: ты сейчас сам сказал, что такая информация легко конвертируется в финансы.

— Любой гандикап со скоростью звука конвертируется в финансы, — чуть снисходительно улыбнулся старший. — По крайней мере, в нашей сфере. Главное — уверенность в том, что наш актив — не дутый.

— Не собираюсь ничего доказывать сейчас, — серьёзно покачал головой Асада-младший. — Давай конкретно. Если я прав — то выигрываем все мы, в том числе финансово. На ставках. Если же я ошибаюсь с оценкой потенциала нашего чемпиона, то ты проигрываешь только мелочь и исключительно деньгами. Я её готов оплатить из своих, кстати.

— Мелочь или не мелочь, тут надо прикидывать, — из принципа возразил Рюсэй. — Давай считать. Полсотни заведений… пусть, пятнадцать-двадцать тысяч старших школьников… пусть, десять процентов сделают ставки… Ожидаемая касса — семь с половиной миллионов! — выдал он несложный типовой прогноз через четверть минуты. — Но если поработать над раскруткой идеи, да пообещать всех удивить боями, то сумма может и вырасти в разы.

— За счёт чего? — пацан явно не успевал мыслью за профессионалом.

— Во-первых, на турнир с гарантированным сюрпризом подтянутся люди посерьёзнее, — снова позволил себе нотку снисходительности старший. — Вопрос лишь в характере этого твоего сюрприза… Во-вторых, если удачно вбросить тему патриотизма в другие учебные заведения, то процент ставящих можно будет поднять с десяти до двадцати, и даже выше. А средний чек ставки будет не пять тысяч, а семь-восемь. Мы проворачивали подобное, — он решил приоткрыть часть информации младшему Асаде. — Только не со старшими школами, а с первыми-вторыми курсами универов. Принцип тот же, потому я по цифрам в курсе.

— Слушай, а как ты собираешься со школьников ставки собирать?! — запоздало сообразил пацан. — Незаконно же?!

Рюсэй в ответ молчал, наклонив голову к плечу, и лишь многозначительно улыбался.

— Хм, понятно… — передёрнул плечами Маса через пять секунд игры в гляделки. — Блин, сплошная коррупция и беззаконие…

Здесь уже здоровяк не сдержался и искренне заржал, покровительственно хлопнув белобрысого по плечу:

— Тем и живём! Но я бы ставил вопрос иначе. Мы никого ни к чему не принуждаем. А то, что часть твоих сверстников проиграет свои двухдневные карманные деньги, послужит для них хорошим уроком ответственности.

— Ответственности за что? — поразился младший Асада.

— За свои будущие инвестиционные решения, — серьёзно ответил Рюсэй. — В любом кипише всегда есть свой инсайдер. И пусть лучше они поймут это сейчас и ценой нескольких тысяч иен, ещё в школе. Чем потом… — он не стал договаривать.

— Хм. Логично. С такой стороны я на это не смотрел, хотя нравственность и не бесспорная, — вынужденно признал пацан. — Слушай, а раз ты такой прошаренный, как насчёт ещё одного параллельного тематического вопроса?

— Вначале ты мне скажешь, в чём твоя маркетинговая замануха.

— Э-э-э, чего?

— Что за сюрприз в боях? Я должен понимать природу нашего утэпэ, чтоб знать, по каким каналам накачивать зрителей и болельщиков со стороны.

— Э-э-э, что такое утэпэ?

— Ч-чёрт… Асада, ты тормоз!

— А ты буквально первый, кто мне это в жизни говорит…

— А-а-ага-га-га-га, молоток! Хе-хе… Уникальное торговое преимущество. Какая наша фишка в этих боях, что, ты говоришь, раньше такого не было?

— А-а-а… Ты об этом… Наш чемпион будет драться только руками. Ни ног, ни коленей, ни бросковой техники. Только кулак. Ну-у, может, ещё локти — но это как правила утвердят.

— Локти и колени исключены, если школьный возраст на турнире, — машинально заметил Рюсэй.

— Значит наш будет всех гасить только кулаками. А, скажем, до восьмой финала можно вообще заявить: удары наносятся только левой рукой. Правым кулаком наш до восьмой финала не бьёт.

— Как это возможно? — не поверил менеджер. — Ты отвечаешь за свои слова?

— Полностью. — Компетентно кивнул Маса. — У нашего парня — многолетний опыт работы в полный контакт. В том числе, голым кулаком, без защиты, по точно таким же организмам. Надо объяснять, в чём разница между ним — и местными даже данами? Даже по Годзю?

— Не надо… Бля, страх какой-то, — поёжился здоровяк. — Это ж где такой взялся? Вернее, откуда?

— А это важно?

— Да не особо, наверное… если ты не шутишь. — Рюсэй требовательно поднял глаза на собеседника, сверяясь в этот же момент с показаниями триплекса работающих программ.

— Есть разные места. В том числе, достаточно бедные страны, — пожал плечами младший Асада. — Бывают в этом мире и детские школы, например, профессионального бокса. Где защитного снаряжения, включая рукавицы, на всех не хватает. А пацаны тренируются по шесть часов в сутки — потому, что искренне любят бокс.

— А друг друга они при этом как не поубивают? — вцепился в последние слова менеджер. — Ты представляешь себе тренировочный травматизм при этих условиях?!

— Теоретически, — открыто и искренне улыбнулся Асада.

Программа показала пятьдесят процентов искренности в ответе, но тут можно было просто махнуть рукой: не той важности вопрос.

— Был же раньше, не в этих веках, профессиональный бокс голыми руками. Слышал?

— Чуть-чуть.

— Ну там же тоже был свой тренировочный процесс, — пояснил Асада. — Как-то же тренировались и до ввода перчаток.

— Не понимаю, кто на это мог подписать детей, — искренне сознался японец. — Зверство, как по нынешним временам.

— Никто никого насильно не тянул, — напомнил белобрысый. — Занятия — дело исключительно добровольное. И потом, ты просто недооцениваешь роли защиты корпусом.

— Это как?!

— А это так, как вы не умеете. У вас в карате — типичная силовая манера. А некоторые школы нырки и уклоны объявляют вообще унизительным трюкачеством.[8] — Видя недоверчивый взгляд собеседника, то и дело косивший на экран гаджета, Асада добавил. — Тебе что, показать?!

— А ты умеешь? — оживился Рюсэй, вставая со стула.

— Да. Дай сюда свою бейсболку, — пацан подхватил сувенирный головной убор со специальной подставочки на столе менеджера, нахлобучивая его себе на голову козырьком вперёд. — Просто сними у меня с головы кепку. За три минуты.

Там же, через пять минут.

— …хренасе. — Запыхавшийся здоровяк выглядел озадаченным.

Вокруг него мелким бесом сновал Асада, то и дело хлопая раскрытыми ладонями по животу, груди и щеками.

Рюсэй отмахивался, как от быстрой мухи. С тем же нулевым результатом.

— Вот так, минут за пять, я тебя просто в котлету отобью, — пацан, наконец, закончил прыгать в разные стороны и снял с себя чужую бейсболку. — На, — он протянул подарок одного из серьёзных игроков обратно владельцу.

— Слушай, уже не то чтоб по теме, просто из любопытства… — Рюсэй дышал тяжело и прерывисто. — Но я ведь периодически буду цеплять кулаками твою голову?

— Только вскользь, — отмахнулся Асада. — Ты понимаешь разницу между ударом, попавшим в голову под углом девяносто градусов? Которого ты не видел?

— И чем?

— И тем ударом, который ты видел? Но осознанно дал ему скользнуть по щеке или лбу, чтоб получить тактический выигрыш в позиции?

— Понимаю… А что за позиция?

— Как в танце, чтоб тебе понятно было. Ног, корпуса, рук. В таком порядке. По отношении к цели; в данном случае — к корпусу и голове противника. Для добивающего акцентированного удара.

— Блядь, это ж чертовски больно, — снова передёрнул плечами менеджер. — Если с твоей рожи, даже скользящими рикошетирующими ударами, кожу сдирают.

— Не-а. Синяки максимум, — легкомысленно отмахнулся Асада. — Ну да, есть некий дискомфорт поначалу. Но потом привыкаешь, поверь. Зато защита знаешь, как оттачивается?!

— Ты так говоришь, как будто это твой личный опыт! — сварливо проворчал Рюсэй, чтоб оставить последнее слово за собой.

— Что-то твой брат надолго там завис, — Мао запускает шар по дорожке нетвёрдым движением и, хмурясь, глядит на неприметную дверь в длинной стене, украшенной зеркалами от пола до потолка.

— Да и чёрт с ним, — так же нетрезво фыркает Ю Асада. — Коктейли есть, жратва есть. Боулинг вот. Мелкий за всё платит. Что ещё надо?

— В боулинг я и сама могла поиграть, — неожиданно признаётся подруга. — Я, может, с ним разговаривать хочу!

— Ну ты же у нас сегодня ночуешь? Ещё дома у нас наговоришься? — предположительно выдаёт в ответ Асада.

После чего поднимает взгляд на подругу.

— Э-э-э, Мао! Стоп! Только не говори, что ты… — Ю удивлённо раскрывает глаза и открывает рот.

— А тебе не всё ли равно? Или ты что-то против имеешь? — огрызается Мао. — Ты ему вообще сестра, если что! Приёмная, пфффф…

— Да нет, мне-то что, — не сдерживаясь, хихикает Асада, косясь на подругу. — Твоё тело — твоё дело. Но уссаться можно: ты — и с Мелким… Ы-ы-ы-ы-хы-хы…

— Сейчас в рожу вцеплюсь, если не заткнёшься. — Серьёзно обещает Курата. — О, вон он выходит… Тс-с-с!‥

Пока мы общаемся с Рюсэем, мои спутницы остаются на дорожке и играют одни.

Порции еды здесь крайне небольшие, оттого, на всякий случай, уходя, заказ сделал им с запасом: коктейли хоть и несерьёзны по градусу, но почему-то на Ю и Мао оказывают влияние, никак не соизмеримое со своей крепостью.

Когда я возвращаюсь, девицы двигаются уже раскоординировано. Чуть более громкий, чем прилично, смех; неточные взмахи руками; нетвёрдые шаги.

С руки Кураты неожиданно срывается шар и, грохнув по покрытию, что есть дури, тарахтит по краю дорожки, вообще не сбивая в конце ни одной кегли.

— Пф-ф-ф, хр-р-р, кажется, кому-то уже хватит на сегодня, — нетрезво подначивает подругу Ю. — Что, добьём партию и валим?

— Да я б и не доигрывала уже. Ик… — откровенно заявляет Мао. — Особенно если Маса пришёл. Слушай, учащийся, ты играть ещё хочешь?!

— Только из-за вас сюда пёрся, — кажется, уже можно ничего не скрывать.

Всё равно деталей завтра никто из них, судя по внешнему виду, помнить не будет.

— Тогда домой! — решительно командует сестра.

И тут же заваливается спиной на скамейку.

Денег на такси я почему-то не предусмотрел. Соваться с дамами в их нынешнем состоянии в метро тоже был вариант так себе.

Слава богу, Рюсэй сжалился, наблюдая за происходящим с той стороны одностороннего стекла. Он даже выбрался из своего кабинета, чтоб подойти ко мне:

— Если вы прямо сейчас поедете к вам домой, то можете воспользоваться нашей дежурной машиной. — Многозначительно поиграл бровями он, косясь на студенток университета.

— А если не домой?! — пьяная Ю, попирая местные правила приличия, влезает в разговор мужчин, как так и надо.

Ещё идиотски смеётся при этом. Поддерживаемая Мао.

Начав осваиваться с местными правилами, набираю воздуха, чтоб тут же извиниться за обеих.

— Ничего не говори, — предусмотрительно упреждает мои сентенции Рюсэй. — И так понятно, — он скептически окатывает девиц загадочным взглядом ещё раз. — Так вы в итоге домой, или как?!

— Домой, и только домой, — выдыхаю с облегчением. — Если б не ты, чёрт его знает, как с ними добираться… Спасибо.

— Не за что, — пожимает он плечами. — На адрес твоего отца отправить машину без проблем. Вот куда в другое место бы…

Дамы, запоздало извинившись, отправляются «помыть руки» перед поездкой в чуть иную часть города, всё так же пьяно хихикая и о чём-то переговариваясь.

— А вообще, конечно, смотрится солидно. — Ни к кому не обращаясь, словно в воздух, изрекает здоровяк, провожая задумчивым взглядом задницы девчонок.

Над поясами штанов которых выбиваются, к-хм, некие деликатные предметы их личного гардероба. Хотя здесь это и не редкость, я сам видел не единожды.

— Желаю, чтоб тебе сегодня повезло, — добавляет он ехидно и уходит к себе.

— Сам себе желаю того же, — бормочу.

Хм, личный настрой и мысли в данный момент можно охарактеризовать как исключительно неконструктивные.

Слава богу, в заведении дали машину, которая отвезла всех троих прямо домой к брату и сестре.

Несмотря на опьянение, Мао про себя с любопытством думала в кегельбане: а как они сейчас будут добираться? У пацана явно лишних денег не было и такси на таком расстоянии грозило выйти за рамки его откровенно скромного бюджета. Он ещё, кстати, закусок заказал втрое больше, чем следовало.

Ю отчего-то отморозилась и пялилась всю дорогу на брата чуть ли не с выжидающей враждебностью, бормоча себе под нос (что-то насчёт того, что еду можно было и попросить запаковать с собой. Маса отвечал ей широко раскрытыми глазами и явно стеснялся в этот момент),

Курата ещё пять минут назад, в кегельбане, была готова пошептать Масе на ухо, что деньги есть у неё, когда всё решилось, как нельзя лучше: менеджер, поговорив с парнем, предоставил мини-вэн, оборудованный по понятно какому стандарту.

Не отказывая себе в развлечении, Мао пьяно повалилась в салоне на колени Масе, обвивая руками его шею и старательно направляя дыхание пацану в ухо.

Тот, ошарашено поёрзав под ней, всю дорогу даже не дышал.

Ю смотрела на это поначалу озадачено, а под конец — и вовсе враждебно. Не будь они братом и сестрой, Мао подумала бы… неважно, что. Убедительно изображать презрение к пацану — дело нехитрое. Особенно когда он, формально, твой младший родственник и настроен через раз тебя слушаться просто из уважения.

Смешно, но за дорогу их развезло ещё сильнее. Честно говоря, Курата бы с удовольствием повисла на шее у единственного парня в компании, чтоб он доставил её в дом на руках. Но его старшую сестру накрыло ещё сильнее, и они вдвоём с блондином вынужденно тащили под руки Ю.

Что интересно, та моментально пришла в себя буквально на пороге дома. Или всё же притворяется?! Да ну, слишком уж убедительно…

Снисходительно наблюдая за попытками Масы создать комфорт двум напившимся студенткам, Мао на каком-то этапе твёрдо решила: окей. Пусть подруга уснёт, а там надо-таки дать пацану то, чего ему так хочется.

С неё лично не убудет, а ему приятно. Да и не такой он ужасный, если честно. Надо просто поменьше слушать его старшую сестру и общаться с ним напрямую.

— Ты первая в душ? — вежливо уточнила гостья у хозяйки дома, как только они втроём с облегчением опустились на тахту зала, совмещённого с кухней.

— Угу, — кивнула Асада и решительно потащила с себя одежду.

— Бля…, — тихо не сдержалась Курата.

Подругу явно надо было сопроводить.

— Ч-чёрт, с тобой поболтать было бы лучше, — заметила она Масе на ухо, откровенно и ничего не скрывая. — Ладно. Твою сестрицу сейчас обиходим, потом всё остальное…

А в душе Асаду-сестру ещё и начало крайне некрасиво тошнить.

На каком-то этапе, вечер перестаёт быть томным. С одной стороны, атмосфера в воздухе витает именно та, что надо.

С другой стороны, сестрицу бросает из крайности в крайность, как…

Всю дорогу она откровенно лыка не вязала. Дома вроде как пришла в себя, но только вроде.

Мао, делая в мой адрес откровенные авансы и реверансы за спиной Ю, матерясь, потащила её в душ. Откуда буквально через минуту раздались звуки, словно кого-то тошнит.

Ч-чё-ё-ёрт…

Появились они вместе только через полчаса, причём у сестры вид был озадаченный и пришибленный, а у её подруги — донельзя злой. Несмотря на вежливые слова вслух.

Не зная, что предпринять, я стандартно вспомнил о чае. Предложение было воспринято с воодушевлением:

— Только ты завари, хорошо? — в какой-то искренней тоске почти что взмолилась Мао, с нечитаемым выражением лица косясь на Ю. — А то её одну чего-то оставлять неохота…

— Вполне понятно, почему, — вздохнул я, удержавшись от ретроспекций касательно рвоты.

И занялся чаем.

По старой привычке, к чаю порезал тунца, соевого сыра, чего-то из фруктов, лежавших в холодильнике на верхней полке.

Пока занимался всем этим хозяйством — дамы где-то нашли отцовский виски.

Когда я приземлился за низенький столик вместе с подносом (предусмотрительно усаживаясь рядом с Мао — тут же придвинувшей вплотную ко мне под столом своё бедро), Ю уже весело крутила на столе квадратную бутылку.

Вспомнив об этикете, сестрица дисциплинированно налила всем чаю, но потом, спохватившись, мгновенно свернула бутылке голову (в смысле, крышку).

Дальше они с Мао, недолго думая, оприходовали по три крошечные рюмки и повторно впали в то же состояние, что и в кегельбане.

Курата, что интересно, через какое-то время явно плюнула на условности и забралась вообще мне на колени (что за этой пародией на стол не так и просто). Призывно распахнув хлопчатобумажный халат на груди (они с Ю вышли в них из душа), она на удивление рассудительным голосом спросила:

— Слушай, а про твою школу слухи — это всерьёз? Или эмоциональное преувеличение?

Ю Асада, никак не ожидая этого, на каком-то этапе поймала себя на следующей мысли: масляные взгляды подруги, то и дело бросаемые на младшего брата, ей самой стали отчего-то неприятны.

Пока она думала о причинах такой странной метаморфозы в самой себе, выпитое в кегельбане неожиданно попросилось наружу. Хорошо ещё, что они были в санузле в этот момент… Хотя-я, перед Мао всё равно было неудобно.

Братец, изображая брачные ухаживания экваториального павиана, расфуфырился перед Куратой, как… впрочем, так в адрес собственного брата даже думать не стоит. Какой ни есть, а он родня.

Что интересно, лучшая подруга принимала ухаживания пацана, как само собой разумеющееся! Ю на каком-то этапе даже ощутила жгучую тоску и обиду: это ведь она их собрала. Если бы не Ю, они б даже не встретились, неблагодарные!

А сейчас Мао, взгромоздившись Масе прямо на причандалы, якобы случайно светит сиськами в разрезе халата, подсовывая их младшему брату чуть не под нос!

Попутно, подруга принялась расспрашивать о драках в школе, случайно ли Маса выиграл, что будет делать, если драки продолжатся и ещё всякую такую лабуду. Интересно, оно ей что, и правда так интересно?‥

Пошевелив не совсем трезвыми мозгами, Асада-младшая нашла парадоксальное решение: надо ещё выпить!

Говоря цинично, всё равно завтра утром самочувствие будет кошмарным, что сейчас ни предпринимай. Так что, если подумать, то и терять уже особо нечего.

Слава богу, дежурные запасы отца нашлись в течение минуты.

Ещё через десять минут Ю Асада, лихо опрокидывая третью стопку, с каким-то мстительным удовлетворением отметила резко погрустневшие глаза младшего брата и — попутно — резко пьянеющее лицо подруги.

— Вот так вот, — мстительно прошептала Ю самой себе.

И снова потянулась к бутылке.

Жалко, рядом нет Цубасы. Несмотря на очень интересную, к-хм, атмосферу за столом, в пьяных взглядах подруги сестры периодически мелькает странная смесь холодного расчёта и недосказанного подтекста. Если бы я чуть получше шарил в местной технике, можно было бы предположить, что Мао время от времени активирует какое-то приложение.

И ведь у Юдзи не спросишь: во-первых, поздно. Во-вторых, пацану ещё не по возрасту разбираться в местных виртуальных протезах для пьяных мозгов.

После нескольких дополнительных порций, Курата начинает резко пьянеть.

Чёрт. А ведь была такая хорошая мечта, что первой отправится спать сестра.

К сожалению, тактичность сегодня явно покинула Ю, причём весьма решительно.

В довершение, на каком-то этапе мне вдруг звонит Цубаса.

Даже не глядя на происходящее за столом, она сосредоточенно заявляет:

— Слушай, я тут прикинула. Давай с утра обсудим, как дальше ходим и учимся? А то есть вот какие намёки, если проанализировать слухи…

Чтоб не мешать сестре и её подруге, извиняюсь кивком и выхожу из общего зала в свою комнату, поговорить.

Такое впечатление, что Мао при этом была слегка разочарована. Интересно, это мне кажется? Или я правда ей нравлюсь?

Цубаса своими предположениями на какое-то время отвлекает меня от ряда гормонально развитых мыслей. Минут пятнадцать мы с ней вертим варианты с разных сторон, обсуждая нюансы.

Когда же я спохватываюсь и, не прерывая разговора с одноклассницей, высовываю голову в зал, моему взгляду предстают вовсю храпящие и пускающие пузыри сестра и Курата.

— Вот же блядь… — вырывается у меня против воли.

— Хе-хе, не вышло у тебя сегодня оттопыриться! — весело ржёт Цубаса, как будто ей с того есть какой-то профит. — Ладно. Вот и хорошо. Ты сейчас не будешь отвлекаться на разные идиотские мысли, раз пролетел. Давай заново. Работаем первостепенно на твоё имя: я же теперь тоже за твои интересы. По смене формата я вот что думаю…

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава и сам собирался пригласить к себе белобрысого Асаду сразу, как только тот появится в заведении. Но пока этого не сделал.

Оттого Кавасима был весьма удивлён, когда пацан возник перед занятиями в его кабинете по собственной инициативе:

— Вы не уделите мне нескольких минут по одному важному вопросу?

— Обязательно уделю, — кивнул Юто. — Проходи. Но перед твоим вопросом, давай сперва обсудим твою вчерашнюю драку.

— Так вроде же вчера уже всё обсудили? — удивился Асада, занимая один из стульев, предназначенных для начальников отделений.

Педагог поморщился.

— Но я готов ещё раз поговорить, — даже не изображая дурака, искренне продолжил учащийся.

— Со всех сторон вчера обсудили драку в методическом кабинете, на которую полиция приезжала, — ровно сказал Начальник образовательного процесса. — А я сейчас не о ней, а о второй. Которая была после, и о которой никто никому не рассказывал. Могу запись с камеры показать: вы попали на несколько секунд в край сектора.

— А-а-а, вы об этом, — Асада беззаботно откинулся на спинку стула, как обычно, игнорируя даже подобия правил приличия.

Теперь Кавасиме иногда началось казаться, что белобрысый так ведёт себя специально.

— А ведь чтоб таким неотёсанным выглядеть, это ж талант нужен, — неожиданно для самого себя сформулировал Начальник образовательного процесса. — Чтоб с таким… эм-м-м… имиджем жить, за позицией точно что-то стоять должно.

— Вы сейчас о чём? — оторопел отпрыск якудзы. — Я понял, о каком инциденте вы говорите, но не уловил насчёт позиции и неотёсанного.

— Неважно… По жизненной позиции неважно, — поправился Юто. — А насчёт вчерашнего — я тебя внимательно слушаю.

— Я буду вам очень признателен, если вы уточните свой вопрос, — гайдзин, казалось, балансировал на грани хамства. — По мне, там абсолютно нечего рассказывать. Что именно вас интересует?

— Тебе не кажется, что от тебя начинает становиться слишком много проблем за короткое время? — тоже оставил обходительность преподаватель.

— А что, от них уже и жалоба есть? — удивился Асада-младший. — Могу ознакомиться с содержанием? Так-то, мне есть что ответить. Но всегда же полезно знать, в чём именно тебя обвиняют… — он, казалось, сейчас осёкся и недоговорил.

— Нет, жалобы нет, — вынужденно признался преподаватель. — Но это не отменяет общей нездоровой обстановки. Согласен? И мой вопрос, если его сформулировать деликатнее, выглядит так: насколько высок потенциал твоей неуживчивости? И чего ещё лично мне ждать от тебя в качестве таких вот «сюрпризов»? Асада, что за странные гримасы? Тебе не кажется, что ты сейчас забываешься?!

— Абсолютно искренне думаю, в какой ипостаси вам ответить, — пацан покладисто извлёк из кармана смарт с активированным приложением. — Вот, зелёненькое, говорю правду. Научился его использовать хоть как-то, — доверительно поделился он, будто бы действительно не отдавая себе отчёта, где находится. — Как показал опыт, на других оно может ошибаться. Но зато всегда показывает другим, что правду говорю я.

— Сомнительная радость… — не сдержался Начальник образовательного процесса. — Ты сейчас имел ввиду какие ипостаси? Тебе точно врача не надо?

— Вроде бы нет, вот же медицинское приложение. Пока вроде всё в порядке… Насчёт ипостаси. Формально я являюсь учащимся, несовершеннолетним. И вроде как должен в приоритете встраиваться в существующие и сложившиеся отношения, а не навязывать своё видение остальным. Ну, исходя вообще из обычаев и стандартов нашего общества. Так?

— Примерно так. Продолжай.

— Но иногда, когда сталкиваюсь с явными несоответствиями, я себя ощущаю единственным повзрослевшим в окружении. Потому что остальные просто идут мимо и не видят. Ну, или им удобно не видеть, — простенько заключил белобрысый.

У педагога тут же закралось нехорошее предчувствие:

— Ближе к теме.

— Между вчерашними, как вы говорите, двумя драками есть большая разница. Хотя лично я бы второй раз дракой не назвал….

— Без словоблудия! — Кавасима чувствовал, что, вопреки долгу, сейчас непозволительно заводится.

Белобрысый его просто бесил, одним своим существованием. Что было крайне неконструктивно и роли педагога недостойно.

— Есть разница между инцидентами, — неуступчиво набычился Асада. — И есть кое-что общее. Общее: оба раза лезли ко мне. Инициатором был не я, поверьте. Вы, кстати, можете это проверить и лично, если опросите всех тех, кто попал со мной в эту вашу камеру во второй раз…

— Я САМ РАЗБЕРУСЬ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ. Фуф, та-а-ак… — Юто набулькал в стакан воды из диспенсера, стоявшего прямо под рукой. — Говори дальше.

— Вы в курсе, что старшая школа, естественное отделение, собирает достаточно регулярно деньги у малышей с гуманитарного? — выдал без предисловий пацан, моментально сбивая тон беседы из напряжения в удивление.

— Педагоги очень часто догадываются обо всём, даже если прямых свидетельств и не имеют, — обтекаемо ушёл от прямого ответа Кавасима. — Тем более что для прямых вмешательств нужна основания. Типа открытого заявления пострадавших. А об этом речи просто нет, я знаю, о чём говорю.

— Я вам даже могу сказать, почему нет заявлений, — осклабился Асада. — Хотя вы, сто процентов, и сами это понимаете.

— Знаешь, а ведь теперь я верю, что ты из своей Семьи. — Парадоксально сопоставил кое-что Начальник образовательного процесса вслух. — Ты ведь только сейчас становишься самим собой. Наглым, беспардонным…

— Я тоже вас очень люблю и ценю, — огрызнулся Асада. — Сейчас изо всех сил стараюсь быть с вами конструктивным. Как могу. Спасибо за поддержку моей попытки наладить диалог и быть откровенным!

— М-да. Где-то перегнули, — признал Юто, отчего-то успокаиваясь. — Согласен. Ладно, давай заново… ДА. Я понимаю, что в школе есть обычаи и традиции, которые лично мне очень не нравятся. НО, — он поднял вверх указательный палец. — Это глубже, чем желания. Изменить некоторые традиции иногда очень сложно.

— Сверху. — Уронил белобрысый.

— Что?

— Изменить некоторые традиции иногда очень сложно сверху, — пояснил он. — Надо, чтоб участникам процесса снизу стало некомфортно. Не сочтите за наглость, потому что каждый раз, когда я задаю вам вопрос, моё приложение говорит, что вас это раздражает… Но не могу не спросить. Вы согласны? Некоторые традиции достаточно легко меняются снизу. Но никогда не могут быть исправлены сверху. Я сейчас прав?

— Не буду спорить, — проявил неожиданную уступчивость и деликатность преподаватель. — Твой взгляд на вещи имеет место. Просто пока никто ничего не пробовал менять. Возвращаясь ко второму инциденту. Это и было оно, что ты говоришь?

— Ну да, — удивился Асада. — Сенсэй, вы же не думаете, что я, вместо тренировок и учёбы, только и бегаю по всей Академии в поисках приключений на свою за… гхм… в поисках приключений?!

— Вообще-то, именно так я теперь и думаю.

— Тогда позвольте с вами не согласиться, — Асада коротко кивнул на зелёный огонёк индикатора. — Ко мне вчера прибежали из средней школы, с гуманитарного, и попросили защиты. Я же там учился до позавчера; вот они и посчитали, что мы не чужие.

— Поня-ятно. — Такого варианта, если честно, Кавасима не учитывал. — И что потом?

— А потом я просто пошёл во второй корпус и отобрал у ботаников деньги малышни.

— Что, и все деньги отдал в среднюю школу? И они подтвердить могут? — Не поверил Юто.

— Да. Причём, настаиваю, о драке речь не шла. Я просто попросил — и они сами отдали. Слушайте, давайте позовём их и спросим, есть ли претензии?! И правду ли я сказал? — Пацан говорил ровно и уверенно, а маркер приложения светился ровным зелёным цветом.

— Понятно, что они скажут! — фыркнул педагог. — Они, естественно, заявят, что о претензиях с их стороны вообще речь не идёт!

— Так а чем это лично для вас будет отличаться от предыдущей ситуации? — как-то пронзительно, вязко и по-взрослому спросил Асада. — Когда мелкие из гуманитарной средней школы точно так же не шли к вам с жалобами, а в случае прямых вопросов наперебой бы орали, что претензий не имеют?

— Ты сам знаешь, из какой ты семьи. — Кавасима неожиданно для себя решил говорить, что думает, и не подбирать при этом слов.

— Это единственное отличие? — уточнил белобрысый.

— Наверное, да. Хм, и правда интересно…

— Получается, для вас больше значит не сам поступок? А личности родни того, кем он совершён? Вы правда считаете это объективным и правильным?

Кавасима промолчал.

— Господин директор у меня встречный вопрос, переходящий в заявление. Младшие сказали мне, что деньги у них эта троица забирала регулярно. Также, они вроде бы жаловались своему преподавателю, но безрезультатно: у того нет рычагов давления на старшую школу. Со своей стороны, заявляю вам со всей ответственностью: любую попытку несправедливо ущемлять тех, кто учится вместе со мной и имеет со мной какие-то отношения, я буду расценивать, как физическое нападение на меня лично. Со всеми вытекающими последствиями. Просто потому, что не я первый начал.

— Снимаю свой вопрос. — Признавать собственные ошибки Начальник образовательного процесса Тамагава умел.

Даже если ему на них указывали таким вот неподобающим образом.

Продолжи он дальше давить на Асаду, это было бы откровенным двойным стандартом.

— Я вам даю честное слово, я никого даже не ударил. Ну, кулаком не ударил, — поправился гайдзин. — только подзатыльник этому, рыхлому. Когда он сказал, что меня из школы могут и попросить рано или поздно, а вот тогда они…

— Боюсь спрашивать, что ты ему ответил. — Поёжился преподаватель в кресле.

— Только подзатыльник. Плюс, сказал, что в этом мире всегда найдётся и другой человек. Который тоже будет защищать слабых, борясь с сильными.

— Гхм-кхм-арргх, — закашлялся Кавасима.

— Знаете, я тогда не имел ввиду этого подтекста, — верно истолковал реакцию собеседника старшеклассник. — Это просто отца поговорка, он её периодически вворачивает дома. Когда думает, что меня воспитывает. Если не учитывать подтекст и контекст, мысль-то хорошая?

— И снова я промолчу, — решительно хлопнул ладонями по крышке стола Юто. — Этот вопрос точно выходит за рамки того, что мы с тобой можем обсуждать… Ты понимаешь, что прямая конфронтация между нами с тобой не нужна ни мне, ни предвыборному штабу, в котором состоит твой отец? — Начальник образовательного процесса решил оставаться полностью откровенным. — И для обеих сторон было бы лучше, если бы начало действовать подобие соглашения?

— Я пришёл с конкретными предложениями. Соглашение предполагает, что стороны приходят к общему знаменателю в изначально разных позициях? — пацан сверился с реакцией педагога и продолжил. — Со своей стороны, говорю сразу и открыто: у меня нет никаких интересов, выходящих за рамки образовательного процесса. Никому ничего не собираюсь доказывать, я об учащихся. Ни с кем первый не лезу конфликтовать. Не вступаю ни в какие коалиции, если идёт речь о школьном влиянии. Я здесь затем, чтоб учиться. Точка. То, что меня не касается, меня не касается.

— Какой похвальный рационализм, — признал Кавасима. — Даже странно слышать.

— Но это не распространяется на ситуации типа вчерашней, — словно не замечая, продолжил Асада. — Если ко мне прямо обращается кто-то, кто может повлиять на моё настроение, то вы поняли…

— А как оно повлияло? — искренне заинтересовался Юто.

— Ну видеть в столовой голодные глаза малышни, у которой жлобы отобрали деньги на обед, не очень же приятно, — пожал плечами белобрысый. — К тому же, если знаешь, что случилось, и если они просили о помощи лично тебя.

— Я очень надеюсь, что твои эскапады не перерастут в войну всех против всех. — Серьёзно заметил Начальник образовательного процесса, помолчав.

— Конечно, удобнее жить, когда шума не возникает, — не удержался от шпильки ученик. — Вас же не касается — так чего шум поднимать? Извините. Не хотел задеть. Оно опять сигналит, что вы злитесь.

— Бесишь, — не стал спорить Юто. — А тебя оно что, касалось?

— Мелкие подошли сами, раз. — Напомнил Асада. — Кое-какие личные воспоминания, когда хочется жрать после школы, а есть нечего, у меня тоже есть. Ну, точнее, когда еды очень мало…

Преподаватель удивлённо поднял бровь, но сказал чуть иное:

— Ладно. С этим пунктом разобрались. Справедливости ради: не могу не признать некую обоснованность твоей позиции. А чего ты шёл-то? Ты же вроде о чём-то своём хотел говорить?

— Да. Как вы смотрите, если наша Академия победит в открытом турнире по одной прикладной дисциплине бу-до?

— Э-э-э, неожиданно. Подробности?

Там же, через четверть часа.

— … и кстати, раз уж такой разговор. Как вы смотрите, если некая сторонняя организация организует и профинансирует не только этот внеплановый турнир по полному контакту среди учащихся старших школ? В масштабах муниципалитета?

— Занимательно, — в который раз за это время согласился Юто. — Сам додумался?

— Нет. Вернее, не только. Могу сказать, кто подсказал, но вам не понравится…

— НЕ ГОВОРИ ТОГДА!

— Он, кстати, просил обязательно упомянуть вам следующее. Да, наши партии вроде как конкурируют, но Семья уважает Академию, уважает вашу работу и уважает будущее каждого отдельного ребёнка. Оттого, на уровне идеологии, считает неправильным допускать тень намёка на пересечение интересов. Предложение: выборы — выборами. Но все неглупые поймут: кто бы ни победил, обе партии умеют отлично ладить между собой и работать на перспективу. От которой выигрывают простые жители.

— Да, совместная организация такого турнира — это мощно, — не стал спорить преподаватель.

Он уже оценил, что противоположной стороной был принят во внимание даже его личный преподавательский рейтинг в министерстве. Который однозначно вырастет, потому что каждое подобное мероприятие очень этому помогает.

А если учесть, что сам турнир будет организовываться другими людьми, ещё и понимающими в этом более чем профессионально… Как говорится, сеять и убирать рис будут они, а мешки с урожаем сложат в твой амбар.

— А какой второй турнир?

— А по шахматам. Причём, на ранг выше. Поскольку шахматистов в Токио меньше, чем умеющих бить кулаком, шахматный турнир планируется на всю префектуру. Благо, играть можно и по сети, виртуально.

— Зрелище же не то? — ради приличия засомневался Кавасима.

— Во-первых, мой консультант сказал: они и по сети накал страстей вокруг шахматного чемпионата гарантируют такой, что вам понравится. Есть инструменты, — деликатно намекнул Асада на то, что педагог отлично знал и так. — А уже финалы будут проведены в режиме реального времени, на территории нашей Академии. Организацию, финансирование, даже транспортировку участников они берут на себя. Для чего просят у вас ваши условия договора. Они подпишут.

Когда Асада вышел от него, Начальник образовательного процесса Академии Тамагава ещё долго барабанил пальцами по крышке стола, анализируя перемены в собственных ощущениях.

Где-то ему было стыдно. Учащийся ухитрился деликатно заставить его задуматься о том, что детям нужны учителя и знания. А не преддверия выборов и связанные с этим политические интриги.

Несмотря на личные амбиции и планы, Юто Кавасима любил свою работу, любил систему образования и любил детей. Ну, по большому счёту, так.

Если эти «родственники» Асады помогут организовать мероприятие уровня префектуры… Ладно, сами его и организуют: чего-чего, а опыта им не занимать.

Это будет уже другой рейтинг самой Академии. Им это не понятно, потому что не видно. Но самому чиновнику роль рейтинга Тамагава в системе национальной конкуренции учебных заведений была понятной.

— Да убери ты руки! — новенькая ученица по имени Цубаса с силой оттолкнула переведённого с гуманитарного отделения Асаду.

Белобрысый родственник не самых хороших людей в муниципалитете уже с полчаса с разных сторон пытался погладить её, как бы поделикатнее, не там, где это следует делать при людях.

Не говоря уже о том, что сама девочка была против.

— Вот так, станешь чемпионом — а женской ласки не дождёшься, — притворно вздохнул Асада на фоне заинтригованной тишины в столовой.

— Говно ты, а не чемпион. — Резко ответила красноволосая. — Не смей тянуть ко мне свои руки. Чтоб не быть голословной; три, два, начали!

Что она сделала, никто не успел понять: девчонка как будто размазалась в воздухе.

А ещё через секунду все с удивлением увидели, как Асада валится на пол.

— Потренируйся вначале, — злобно выплюнула новенькая над телом. — Эй, скажите ему, чтоб ко мне не подходил! Пришибу! — добавила она одноклассницам, сидевшим до этого с ней и белобрысым за одним столом.

Схватив свой контейнер с едой, Цубаса направилась к выходу из столовой.

Чат в онлайн мессенджере.

— Ну чё, поверили?!

— Угу. Никто даже не усомнился. Могла бы и послабее стукнуть, кстати! (сварливо)

— С чего это слабее?! Как раз тут надо было, чтоб достоверно! Скажи спасибо что вообще не инфрой. Поверь, я знаю, что делаю.

— Не сомневаюсь… Слушай, мне чего-то не по себе. Ты точно уверена, что в этом спектакле есть смысл?

— Да. Давай так. Если за два дня ничего не случится, просто помиримся при всех, и я тебя даже поцелую:))) при всех

— Звучит заманчиво:))) А после школы как?

— Топай до второй станции метро пешком. Я тебя догоню, заодно проверю кое-что.

На следующий день в школе на удивление тихо. Переведенный на математическое следом за мной Сэй Нагано сегодня вроде как находится на больничном, потому в школе его нет.

Физкультурники после вчерашнего не появились даже в столовой, причём не только парни. На спортивном отделении учится ровно половина девчонок, вот и их на обеде было не видать. Странно.

С утра, как и планировал, заскочил к главному преподавателю, озвучить вариант, разработанный вчера с Рюсэем.

Вместо конструктива, поначалу попал на выяснение отношений.

Выяснили.

Честно говоря, в итоге ушёл от руководства школы с некоторым чувством вины. Кавасима деликатно не стал спрашивать, а я, в свою очередь, не стал муссировать тему: не говорить же было ему, что, вместе с деньгами малышни, я в воспитательных целях вытряхнул из ботаников и их собственные. Случайно.

Там говорили: если до человека не доходит словами, то через руки или через карман дойдёт намного быстрее.

Мелкие показали оранжерею, где находились их обидчики. Зашёл, поговорил. Ботаники, они же химики, почти сразу вытряхнули из карманов наличность.

Малышня в это время сгорала от любопытства и переживаний на этаж ниже, честно обозначив: с тобой идти боимся. Заступишься за нас — почёт тебе и хвала, и наше уважение. Но стоять с тобой рядом во время разборок опасаемся: а ну как навешают химики тебе, Асада? А нам, маленьким, это вообще погибель, если рядом случимся. Если даже ты — уважительный кивок — вдруг не справишься.

Логично, что сказать. В общем, когда пошёл отдавать их деньги уже им, на этаж ниже, пятиклассники удивились и честно высыпали в пустой пакет большую половину итоговой суммы: не их банкноты. Свои они честно забрали, но эти не имеют к ним никакого отношения.

Кто ещё мог быть пострадавшим кроме них за утро, они не знали — с другими отделениями именно их класс общался не особо.

Ну не догонять же было ботаников, возвращая часть: держите, я не нашёл, у кого вы это отобрали, потому возьмите обратно…

На всякий случай, точную сумму излишка записал в специальное приложение в смарте: если что-то выяснится насчёт хозяев, надо иметь ввиду. Хотя, понятно, что владелец не объявится с вероятностью в девяносто пять процентов.

Не горжусь случившимся, но событие просто совпало по времени с необходимостью платить за сестру и Мао в кабаке вечером. Так что…

Цубаса догнала меня за вторым поворотом, когда я топал из школы:

— Эй, стой! Ну ты и разогнался! — Поравнявшись вприпрыжку со мной, она с усилием выдыхает и, дёргая меня за руку, говорит. — Сбавляй шаг! Несёшься, как… в туфлях за тобой бежать неудобно. На! — она сбрасывает свой рюкзак и навьючивает его не меня. — Из-за этой демонстрации, пришлось два квартала всю ботву школьную самой тащить.

— К хорошему быстро привыкаешь, да. Буквально за пару раз, — покладисто вешая на себя и её вещи, намекаю на то, что до знакомства со мной она как-то таскала всё это самостоятельно. — Ты что-то выяснила?

— Не-а. То, что я думала, пока по нолям.

— Хочешь посмеяться? А мне целых два предложения пришло. Причём, достаточно непристойных. Сразу после того, как ты меня прилюдно в столовой отоварила.

Цубаса тут же загорается любопытством и тычет мне кулаком в бок:

— Колись!

— Ну да, щ-щас!‥ Ты же понимаешь, что это непорядочно.

— Я же не прошу сказать, кто! Аса-а-ада, ну скажи-и-и, а что вообще предложили?

— Одна девица позвала в гости в субботу. У неё собираются подруги: родители богатые, дом большой, у неё свой этаж. Звала на этот сабантуй. Девчонки все из её района, из нашей школы никого. Просит держать в тайне. Иконку лифчик прислала вместо «до свидания» — видимо, намёк…

В силу имеющихся с Цубасой договорённостей, принципиальных тайн на такие темы сейчас быть не может. Она настаивает, что это, помимо прочего, вопрос ещё и моей безопасности.

— А вторая? — Кимишима, не заморачиваясь особо правилами приличия, подхватывает меня под руку и шагает рядом.

Для чего ей приходится делать более длинные шаги, чем обычно. Выглядит потешно.

— Вторая предложила одну платную услугу, — стесняясь, всё же сознаюсь. — На первый взгляд, достаточно недорого. По моим личным меркам.

— Пф-ф-ф, я даже знаю, кто! — презрительно фыркает красноволосая.

И называет имя с фамилией, потом отделение и класс.

— Откуда знаешь? — оторопеваю в первый момент, рефлекторно проверяя наличие смартфона во внутреннем кармане собственного пиджака.

— Хы-хы… Не буду тебе затевать по кругу песни о наивном суслике. Это только ты можешь, учась в школе не первый год, не знать скорой помощи…

— Что за скорая помощь? Я сейчас опять торможу, да? — судя по её выражению лица, последний вопрос актуален.

— Да. Скорая помощь вам, мужикам. От гормонального передоза… Слушай, а что ты решил насчёт субботнего вечера?

— Странно. Я думал, ты в первую очередь спросишь по второму пункту, — я правда так думал. — Удивила.

— А чего тут думать? — пренебрежительно отмахивается она. — Во-первых, ты даже от моих услуг отказался. Бесплатных! — она веско поднимает палец, не отпуская моё предплечье, оттого прижимается ко мне слишком близко.

Ч-чёрт.

— При том, что я внешне, пожалуй, посимпатичнее буду…

— Это бесспорно, — тороплюсь вставить главное, чтоб не попасть во враги.

— Во-вторых, на тебя вчера эта баба, что с твоей сестрой, таращилась, как котяра на рыбу.

— Что, правда? — настроение резко падает.

— Оу, только не говори, что… — глаза Цубасы загораются нездоровым огнём заинтересованности. — Так, Асада. Мы люди свои, потому обойдёмся без предисловий.

Красноволосая без затей выдёргивает мой смарт из моего же кармана и активирует программу-индикатор:

— Можешь ничего не говорить. Только подумай в ответ: у тебя с этой бабой что-то было сегодня?

Долбаный виджет, или как там оно называется, загорается предательским красным цветом.

— Уа-а-аха-ха-ха-ха… — Цубаса засовывает мой смарт на место. — Я буду звать тебя сусликом, ы-ы-ы… Потому что так надо уметь! Нет, ну кому скажи… И ведь никому не расскажешь! — выдаёт она через секунду. — Бля, а ведь занятная история. Эхх. Слушай, ну мне уж признайся, что у вас там не срослось?! Верняк же дело было! Она тебя только что не просверлила глазами в том заведении, где вы были.

— Ты это успела за четверть секунды заметить? Пока по ней взглядом мазала?

— Угу. Да. Это несложно.

— Да нажрались они с сестрой, пока мы с тобой болтали. Поначалу я, если честно, сомневался: а надо ли оно мне? Или есть какие-то подводные неочевидные моменты? А потом, когда решил, что мне терять всё равно нечего, позвонила ты.

— Уа-а-а-ха-ха-ха-ха… Блин. Прикольно. Прости. — Весело говорит через полминуты сотрясаний красноволосая. — Не хотела. Хотя и неясно: ну напились, и что?

— Лежали на тахте в зале трупами, только пузыри пускали.

— Странный ты тип, Асада, — жизнерадостная Кимишима отчего-то плотнее прижимается ко мне на ходу. — Любой другой на твоём месте только бы и момент ловил, тем более что она тебе какие-то знаки внимания наверняка сама делала… Было? Ну коли-и-и-ись, — её палец без предупреждения впивается мне в рёбра, сбивая дыхание.

— Голые сиськи в разрезе халата считаются за знак внимания? Если она перед этим сама мне на колени села?

— Считаются, — компетентно кивает Цубаса. — Ещё как считаются. А ты тормоз. Хи-и-и-хи-хи-хи-хи…

— Помнишь, ты сама сказала, что она мутная? — напоминаю.

— Может и сказала, — озадачивается одноклассница. — Я вообще часто говорю, что думаю. И не запоминаю деталей. А что?

— Ну вот и мне что-то такое показалось. Знаешь, я не гений всех этих нейро-манипуляций, но искренность или её отсутствие порой чувствую. Вот что-то было такое, что не давало расслабиться.

— Ладно, твоё дело. — Весело итожит красноволосая. — Вот метро, почти пришли. Хотя, конечно, любой другой на твоём месте моментом бы пользовался. Не вдаваясь в рефлексии. И-и-и-и-ихи-хи-хи-хи…

— Вот будешь так себя вести — ничего больше рассказывать не буду! — говорю почти серьёзно.

— С твоей рожей, Маса, этого и не требуется иногда, — никак не успокаивается Кимишима, продолжая хихикать. — У тебя на лбу через раз всё написано.

А вот это очень хорошо. Но вслух я этого не говорю.

Самой большой потенциальной опасностью, с моей точки зрения, в моём положении тут было бы несоответствие моего внутреннего содержания почти сорокалетнего мужика внешней форме подростка.

Иногда невидимое оставляет очень даже осязаемые следы. Чтоб быть подростком, им надо просто быть. Значит, с дисциплиной в мозгу у меня пока всё в порядке. Понятно, что где-то перестраховываюсь; но мало ли… В общем, «…иногда лучше перебздеть, чем недобдеть».

— Э-э-э, а ты сейчас куда? — удивляется Цубаса, когда в метро я залезаю в один с ней вагон. — Тебе же в другую сторону?!

— Сейчас еду в полицию. Надо кое с кем там пообщаться.

— Эй, там тебя внизу спрашивают! — В двери кабинки туалета постучал товарищ по работе.

— Бля, с ума сошёл?! — Хидэоми Садатоши, инспектор девятого бюро токийской полиции, занимавшегося исключительно якудзой, даже подпрыгнул от неожиданности.

Несмотря на интересные положение и ситуацию.

— Ты тут уже час заседаешь! — явно сгустил краски коллега. — Он снизу три раза набирал! На твоём столе аппарат дымится! Ты тут гадишь по часу, а я там работать не могу! На беззвучный ставь, когда срать уходишь!

— И не час, а минут десять, — не согласился полицейский. — А кто там?

— А я знаю?! Пацан какой-то. Говорит, с тобой знаком. И имя назвал, и жетон.

— Интересно, кто это… сейчас буду.

— … финансист недоступен. — Завершил доклад боссу один из так называемых лейтенантов, вака-гасира, отвечавший, кроме прочего, за взаимодействие с соседями. — По опыту: если он вот так не отвечает в течение первых суток, потом до него ещё неделю не дозвонишься.

— Ух ты. — Глава организации, чьими финансами управлял общий с соседями специалист, оживился, хотя виду и не подал. — А какой срок коррекции заявки на тендер?

— Ну, две недели ещё точно есть, — подумав, ответил подчинённый. — У нас в тендерной комиссии всё давно оговорено. Кроме нас, этого подряда никто не получит. Либо по подземным коммуникациям такие требования муниципалитета всплывут, что любые конкуренты сами откажутся.

— А мы можем сказать Томиясу, что всё не совсем так? Что коррекция нужна была срочно, а финансисту мы не дозвонились? Оттого подряд вынуждены были выигрывать в одиночестве? — кумитё откровенно выложил карты на стол.

— Некрасиво, босс. — После незначительной паузы ответил сотрудник. — Да, формально они нам ничего не предъявят: глава тендерной комиссии — наш человек. Но после того, как они порешали все вопросы в подкомиссиях, забрать всё себе было бы… Впрочем, решать вам. — Вака-гасира мгновенно перестроился, заметив опасный блеск в глазах начальника. — Если вы знаете, как потянете строительство без организации Томиясу.

— Зачем без них? — делано удивился оябун. — С ними, только с ними! Но не в роли полноправных партнёров. Увы, теперь только в роли субподрядчиков. Денежный поток будет заходить только через нас. И делить деньги между участниками проекта будем только мы. Да, — продолжил он, утверждаясь в новой позиции. — Кто будет основным застройщиком этого стадиона, тот потом и будет без муниципальных налогов там всеми ресторанами десять лет оперировать. За такой куш, да на новом стадионе, есть смысл чуть поторопиться… Иди, спасибо.

— О, добрый день. — Полицейский, который приезжал от девятого бюро в Тамагава после драки в методическом кабинете, спускается ко мне вниз далеко не сразу. — А ты тут какими судьбами?

— А я к вам по делу: сейчас затевается один проект. Вот консультант по этому проекту строго-настрого приказал получить вашу визу.

— Да мы вроде бы не по этой части, — удивлённо оглядывается он по сторонам, словно в поисках поддержки.

Однако в холле здания кроме нас нет никого, если не считать каких-то дежурных за стеклянными окошками.

— У меня уйдет около пяти минут, чтобы изложить вам суть. Если хотите, могу начать прямо здесь, — предлагаю.

— Ладно, пойдём наверх, — решается он. — Только в специальное помещение не пойдём, там регистрироваться долго. На моём рабочем месте поговорим.

На его этаже вдоль длинного коридора идут стеклянные стены. За этими стенами, в подобии офисов, вовсю трудятся группы людей.

Прошагав до конца коридора, он заводит меня в небольшой кабинет на двоих, в котором уже кто-то есть. Видимо, он является всё-таки каким-то начальником.

— Он же нам не помешает? — инспектор кивает на мужика за соседним столом.

— Мне нет, — качаю головой. — Суть вопроса такова…

Там же, через десять минут.

— …это было очень любезно с твоей стороны, — задумчиво выдаёт полицейский, добросовестно выслушав меня до конца и ни разу не перебив. — Известить меня, воспользовавшись личным знакомством.

— Мой консультант специально оговорил: по вашим меркам, вопрос не стоит выеденного яйца. Но порядок должен быть во всём. Соответственно, с кем из ваших говорить, особой разницы нет. А мы с вами, да, знакомы лично. Я потому и решил вначале обратиться к вам.

— Я понимаю, почему твой консультант настоял на согласовании вопроса с нами. — Ровно соглашается инспектор. — Это обычная практика в таких случаях. Но ты не слишком ли рано взялся за такие дела?

— Вот тут не понял? Просто спортивный турнир же. Его цель — показать, что в полном контакте есть и другие школы, кроме местных академических и традиционных. Порой не менее эффективные. В чём криминал?

— Там будут ставки, — поясняет Садатоши. — Это целая индустрия, если ты не в курсе. Поскольку само мероприятие ориентировано на несовершеннолетних, то и всё финансовое сопровождение сплошь и рядом незаконно. А оно будет, поверь. Бесплатно представляемая тобой организация работать не станет, — кажется, он давит скупую улыбку.

— Мне намекали об этом, — вздыхаю. — Но мой консультант очень уверенно заявил: если получить всего лишь принципиальное и устное даже не согласие, а хотя бы уведомление, в вашем девятом бюро — это можно будет считать индульгенцией. Ну, или протоколом негласных намерений, по итогу которого никто никого специально преследовать не станет. Если не заходить за красные линии.

Садатоши слегка удивился. Посетителем оказался, ни много ни мало, младший отпрыск Асада.

Смешно, но согласовывать пацан пришёл целый будущий турнир по фулл-контакту.

Видимо, кто-то отправлявший его сюда решил изрядно пошутить: сами договорённости между девятым бюро и организаторами подобных мероприятий не были ни секретом, ни чем-то из ряда вон выходящим. Но вот договариваться обо всём с несовершеннолетним… скажем, лично в практике Хидэоми такого пока не было. Тем более что решению подлежал ещё и один деликатный материальный вопрос.

Поболтав с пацаном минут пять-семь, полицейский неожиданно для себя решил поступить нестандартно и спросил в лоб:

— Ты в курсе, что организаторы в этих случаях обычно оплачивают определённый процент от выручки за отсутствие беспокойства?

— Да, он что-то такое говорил. — Как ни в чём ни бывало, кивнул пацан. — Но он также сказал, что это надо будет решать непосредственно с вами, на месте. Какие-то разовые допуски от нас вам в какой-то системе — процедура стандартная; и вы должны быть в курсе.

Речь явно шла о разовом контроле финансовых потоков, проходящих в рамках мероприятия. Это хорошо понимал Садатоши, но не сам младший Асада.

Инспектор молча нарисовал пальцем на крышке стола три процента и спокойно посмотрел на школьника.

— Я понял, — озадаченно кивнул тот. — С моей стороны, не будет ли слишком наивным уточнить: это разовый, ммм, взнос? Оплата за взаимопонимание с обеих сторон, исключительно по конкретному эпизоду?

— Точно, — развеселился Хидэоми.

Формулировка была интересной.

— Хорошо сказал, — продолжил улыбаться инспектор. — Да, это именно оно. Не является никоим образом связанным с чем угодно ещё. Не даёт никаких преференций на будущее. Не освобождает ни от какой ответственности, ни в каком случае. Просто своего рода страховой взнос, гарантирующий спокойное протекание мероприятия. И наше с вами согласование его формата.

Пацан, уложив в мозгах услышанное, кивнул уже гораздо более уверенно:

— Стесняюсь спросить, но не могу промолчать. Каналы передачи суммы? Насколько мне известно, сбор будет происходить…

— Тссссс, — укоризненно поморщился Садатоши. — Не нужно говорить вслух всё подряд, даже когда находишься среди своих… Вот этот момент как раз уже выходит за рамки твоей компетенции. Но его очень хорошо знает твой консультант. Просто сообщи ему, о чём мы с тобой договорились. Он сам будет знать, что делать дальше.

Там же, через пять минут.

— Что это было? — напарник Хидэоми весело глядит на товарища поверх работающей кофемашины.

Он деликатно просидел в наушниках всё то время, что Садатоши общался с посетителем.

— Да пацана, видимо, к делу подтягивают. Приучают на практике по мелочам, — повёл плечом инспектор. — Ты же слышал всё?

— Не-а. Он так проникновенно начал тебе вещать о принципах судейства, что я даже и слушать не стал. А что, было что-то интересное?

— Нет, обычная бодяга, — нейтрально пожал плечами Хидэоми. — Ажиотажное мероприятие, спортивной направленности, старшие школьники. Масштаб города. Поскольку фулл-контакт, ожидаются ставки. Контора его папаши добросовестно уведомила нас, в рамках…

— Понятно. Три процента?

— Угу.

— Почему больше не заломил? Видно же было, пацан не ориентируется.

— А зачем? Ну придёт пацан к себе, скажет другу сумму. Ему сразу растолкуют, что это условия выше обычных. Что он обо мне подумает?

— А тебе не всё равно?

— Почему-то не всё равно. Ты-то его не слушал, а я наоборот. Конкретно тут, ему действительно интереснее сам спорт. Видно же, что финансы для него — постольку-поскольку.

— Звучит неправдоподобно, — вздыхает напарник, делая глубокий глоток из большой чашки. — Чтоб они — и к деньгам ровно?

— Вот потому ты и помощник инспектора, — замечает Садатоши. — Они тоже бывают разными. Конкретно этот пацан, конкретно сейчас, действительно больше озабочен своими спортивными амбициями. И потом, не забывай, из какой он семьи. Для них эти деньги вполне могут не быть такими значимыми, как…

Когда после визита в девятое бюро я возвращаюсь домой, на кухне застаю мать, Мивако и Ю.

Сестра почему-то напряжена и только что не звенит от злости.

— О, привет! — мать хлопает меня по плечу, проходя к плите, на которой жарится что-то очень сильно пахнущее тмином.

— Ты в норме? — Мивако, взбивающая что-то миксером в высоком пластиковом контейнере, прекращает на время работу, чтоб поцеловать меня.

— Добрый вечер, — хмуро ворчит Ю, занимающаяся тестом в специальной посудине.

— А ты чего бесишься? — напрямую спрашиваю сестру, которая косится волком.

— Да иди ты! — неожиданно вспыхивает она, хлопая дном миски об стол и выбегая из кухни.

— Это она мне не рада, — смеётся Мивако.

— Кстати, Маса, Мавако поживёт пока с нами. — Сообщает мать.

— Да и пожалуйста, — пожимаю плечами, с напряжением отстраняясь от Мивако.

Что-то на меня дурно действует нынешний гормональный баланс. Надо с этим как-то решать. Похоже, Цубаса в чём-то весьма права, насчёт физиологических потребностей и напрасного отождествления их с чем-то более серьёзным.

Вроде секретарша отца буквально на полсекунды положила руки мне на бока, а у уже меня мысли унеслись совсем не в ту сторону. Блин. Долбаная физиология.

— Только я всё равно не понял, с чего наша Ю взбесилась? — спрашиваю у матери, с благодарностью принимая от Коги тарелку с блинами, сыром тофу, зеленью и куском жареного рыбного филе.

— Я сказала, что Мивако пока будет спать с ней в комнате, — сообщает мать. — Пока наш отец, к-хм, м-м-м…

— Не вернётся и не решит проблему с расширением жилища! — приходит на помощь секретарша. — В принципе, я бы и сама могла это решить, — она неуверенно смотрит на мать, словно ожидая одобрения. — У меня есть операционный доступ к части необходимой суммы, плюс свои сбережения…

— НЕТ. Домом будет заниматься Ватару. — Отрезает родительница.

К явному облегчению батиной секретарши. Которая, видимо, не особо хочет нарушать правила и запускать руку в корпоративный карман. Даже на время. Тем более что в той конторе это может быть чревато не только организационными выводами, несмотря на родственные отношения Мивако с Гэнки.

— Мамы, так это Ю из-за комнаты злится?

— Угу, — синхронно кивают в ответ обе женщины.

— Есть предложение. — Я чуть тороплюсь, потому говорю, не прекращая жевать. — Я сейчас допоздна буду зависать в спортзале. Примерно до двадцати двух там буду, каждый день, за исключением, может, только субботы. Вечером вы уже все спать будете, когда я буду возвращаться. Потом я всё равно до полуночи буду мыться, есть, мыть посуду, греметь кастрюлями на кухне. Может, пусть пока Ю в мою комнату переедет? Если оно ей так критично?

— Ты сейчас серьёзно? — ухватывается за предложение мама.

Переставая даже на время мешать содержимое чугунка на огне.

— Вполне. А что? Ну смотри: утром я раньше всех сейчас ухожу, потому что математическое отделение, всё новое, да и дела есть кое-какие в школе до занятий… на неделю точно… После обеда я буду приходить только переодеться и поесть — комната для этого не нужна. Вечером буду возвращаться мёртвый. В смысле, измотанный, — поправляюсь, под влиянием стремительно поползших вверх бровей Коги. — Пока поел, пока помылся и убрал за собой — уже полночь. Да я и на кухне усну, — я правда недоумеваю, что в этом такого. — Вы-то всё равно к тому времени уже спите?

— Ну, если ты сам согласен, — с облегчением выдыхает мать, — то я только спасибо скажу. Тут потерпеть-то всего несколько дней, пока отец…

— К-ХМ! — Мивако начинает демонстративно прочищать горло.

— Ну вот и договорились, — итожу. — Вы ей сами скажете? А то мне бежать пора.

— СТОП. Маса, а я сейчас не услышала, где в твоих жизненных планах находится учёба. — Соображает мать быстро.

— Во-первых, я на полтора часа раньше в школу потому и бегаю, — напоминаю. — Там с утра договорился кое с кем заниматься.

Это действительно правда: неразлучная троица подруг Цубасы действительно торжественно пообещала прилюдно сделать из меня если и не полноценного отличника, то, во всяком случае, по профильным предметам дотянуть до пристойного уровня.

Я предусмотрительно не стал говорить, что высшее инженерное образование и научная степень у меня уже есть, хоть и не здешние: с негласными инструкциями Цубасы мои ранние приходы в школу стыковались просто идеально. А тут ещё и вполне законный мотив для этого, на ровном месте.

— Во-вторых, я перевёлся на математическое отделение с гуманитарного, — напоминаю.

— Да, Мивако говорила, — рассеянно вспоминает мать. — И что?

— У меня рейтинг из-за перевода две недели ещё неактуален, типа поддержка от школы. Ну и… — я уже освоился, потому просто отправляю матери выписку из своего листа проверочных работ.

— У тебя отлично по двум сегодняшним тестам?! — удивляется мать, глядя на экран широко раскрытыми глазами.

Видимо, не удовлетворяясь моим сообщением, она выхватывает смартфон из моих рук и лично активирует школьное приложение.

— Да, — отвечает она сама себе, растерянно оборачиваясь к Мивако. — Вот учительский реестр, там не отредактируешь…

— Хорошо же ты меня ценишь! — смеюсь, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Я говорила, он очень неглуп. И взялся за ум, — батина секретарша вежливо вынимает мой гаджет из рук матери и возвращает мне. Делая незаметные знаки, чтоб я валил.

Её лицо при этом излучает крайнюю степень просьбы.

— Ладно, я понёсся, — с этими словами поднимаюсь из-за стола.

Кога, обнимая мать за плечи, благодарно целует перед собой воздух, глядя на меня.

Я уже почти закрыл за собой входную дверь, когда до меня доносится голос матери из кухни:

— Думаешь, не стоит пока говорить вообще никому, что и у меня может быть ребёнок?

Один из преподавателей спортивных дисциплин Академии Тамагава сегодня уходил позже всех коллег. По заведённым правилам, игровые вечера младшей и средней школы были частью программы образования и преподаватели по очереди дежурили в такие дни, обеспечивая судейство, присмотр и контроль.

Он как раз выпроводил всех, закрыл двери залов и закончил переодеваться в методическом кабинете, когда дверь в помещение открылась.

— Привет, — вульгарно бросил с порога белобрысый Асада. — Слушай, коржик. Ты же не думал, что можешь вот так сыграть против меня — и тебе за это ничего не будет?

— Совсем ошалел? — абсолютно естественно отреагировал преподаватель, не сразу справляясь с удивлением.

Асада ничего не ответил. Вместо этого, он прошёл по помещению и коротким движением выхватил белый пиджак из рук педагога.

— Ой, упало, — изобразил сожаление негодяй, бросая дорогую вещь себе под ноги и наступая на неё. — Ай-яй-яй, — продолжил комедию он, вытирая подошвы об брендовую вещь, словно о половую тряпку.

— Да ты вообще!‥ — сотрудник спортивного отделения, мгновенно рассвирепев, махнул в воздухе ладонью.

Пытаясь ухватить малолетнего подлеца за шиворот, чтобы призвать к порядку.

Рука преподавателя схватила пустой воздух. А в следующий момент резь в районе живота перехватила дыхание.

Асада, легко уклонившись от руки учителя, всадил в того кулак прямо поверх брючного ремня.

— Подлость всегда должна быть наказана, — хмуро выдал школьник. — Ты был более чем неправ. Ты же учитель, ты должен сам пресекать несправедливость! Неужели это тебе должны объяснять дети?

Пока белобрысый говорил, мужчина справился с неприятными ощущениями. Подгадав момент в середине слова, он резко выбросил вперед уже левую руку, намереваясь теперь точно поймать эту вертлявую сволочь.

Асада мелким чертиком снова проскользнул под рукой, как будто в первый раз это не было случайностью.

В памяти педагога с запозданием всплыл рассказ Начальника спортивной учебной части: вроде как белобрысый демонстрировал что-то такое на днях, в кабинете Начальника образовательного процесса.

Вместе с воспоминаниями, в живот педагога врезался ещё один удар.

— Говорят, если не доходит через голову, гораздо быстрее дойдет через руки, — продолжил монолог учащийся. — Ты только не подумай, что я с тобой свожу личные счеты. По-хорошему, мне на тебя плюнуть — и растереть. Но ты же и других детей калечить можешь. Которые сами не понимают, что делать с такими, как ты, в таких ситуациях.

— Пошёл вон отсюда, — с трудом прохрипел преподаватель, наливаясь гневом всё сильнее.

Ответом был еще один удар над брючным ремнем.

— Ты завтра напишешь заявление о собственном увольнении. — Говоря как ни в чём ни бывало, Асада продолжал обрабатывать корпус взрослого мужчины кулаками.

Для этого он ловко выбирал моменты между его взмахами рук.

— Да пошёл ты, — всхлипнул от боли и бессилия физкультурник через долгую минуту.

— Твоё дело. Тебе жить. Но ты же не сможешь постоянно ходить с кем-то? Чтоб тебя охраняли? А вот я к тебе в любой момент могу зайти, когда рядом никого не будет, — многозначительно пообещал негодяй. — М-да, таки есть в местном школьном буллинге и свои плюсы, — добавил он, по всей видимости, самому себе. — Ну что, продолжаем беседу?

Когда через пятнадцать минут измученный преподаватель, глотая слёзы, попытался посмотреть запись круглосуточно работающей камеры, к его удивлению, отсутствовала сама соответствующая директория на сервере Корпуса.

Причём, согласно журналу изменений, коррекция была внесена с внешнего источника и именно в то время, когда Асада находился рядом.

— У этой твари ещё сообщники есть! — в бессилии выдохнул педагог.

Начальник спортивной учебной части был слегка удивлён, когда после девяти вечера, уже в неурочное время, ему позвонил один из его преподавателей.

— Что-то случилось? — мгновенно предположил он, увидев крайне необычный вид младшего коллеги.

— Да. Он меня избил. Унизил. Угрожал. — Потерянным тоном сообщил звонивший.

— Кто? Где? Когда? — сказанное было так невероятно, что даже в голове с ходу не укладывалось.

— Асада. Только что. В методическом кабинете.

— А-а-а… понял. Так, помолчи секунд пять. Дай я подумаю…

Высказавшись начальнику, пострадавший преподаватель почувствовал, что на душе стало легче.

— Я сейчас не готов тебе что-то ответить, — честно признался шеф. — Особенно в свете того, что камера, как ты говоришь, не работала. Что думаешь насчёт гласного разбирательства? Может, вызовешь полицию и заявишь официально? Он же не сирота, сам понимаешь, что там за семья…

— Тогда всплывёт и сегодняшний инцидент. Когда я пустил наших в методический, чтоб ему мозги прочистили, — хмуро возразил подчинённый. — Он же тоже молчать не будет. Он так и сказал: «У нас с тобой обоюдка. Если будем разбираться по закону — значит, будем разбираться по закону».

— Да, его родители пока заявления не подавали, — согласился шеф. — Хотя-я-я, это ничего не значит. Там какая-то баба из них пострадала. Муроя всерьёз думает переводиться, от греха подальше, — огорчённо добавил он, не зная, чем ещё поддержать подчинённого.

— Директор же говорил, полиция с Асадами, вроде всё утрясла? Ну, по крайней мере, сейчас можно не опасаться? — с надеждой в голосе оживился пострадавший учитель.

— Не знаю. Мне так не показалось, — не стал обманывать коллегу Начальник спортивной учебной части. — Слушай, а вот какая только сейчас в голову идея пришла…

Настроение, в котором я пришёл домой вечером, можно охарактеризовать как превосходное.

Кажется, я поймал какое-то подобие волны в управлении процессами обмена веществ через концентратор. Понятия не имею, как оно должно осуществляться в оригинале; но лично для меня изменения в собственных ощущениях очевидны.

Из-за школьных пертурбаций, мы с Цубасой в местные ясли и детский садик пока так и не ходили. Однако, я не перестаю время от времени делать упражнения, которые она задала: представить красный куб и удержать картинку в течение полуминуты, вообразить объёмную кошку, и так далее.

Сегодня концентратор прямо в зале сам спросил меня (несмотря на то, что находился в двух метрах, в кармане):

Желаете внести изменения?‥

А дальше шла простыня соединений, относящаяся, судя по диаграмме, к мышцам рук и спины.

Цубаса, кстати, говорит, что лично она подобные изменения вообще сознательно программировать может.

Мне до неё далеко, потому я в диалоговом режиме просто согласился на два предложения техники (из пары десятков). И проолжил тренировку, увеличивая нагрузку.

Концентратор — вещь. Не скажу, что домой пришёл, как огурец — но и разбитым себя явно не ощущаю.

Мои уже все спали. По крайней мере, свет нигде не горел и видно тоже не было никого.

На кухне я обнаружил свернутую валиком постель из своей комнаты, вместе с матрасом. Поверх этого всего лежала записка, сделанная рукой сестры: «Спасибо».

Разогрев содержимое трёх кастрюль, приготовленных матерью и секретаршей отца, с удовольствием съел абсолютно всё. Хорошо, когда за весом следить не надо и в еде себя можно не ограничивать.

Заставив себя прочесть все новости подряд на указанных Цубасой молодежных форумах, неожиданно пошёл по всплывшей рекламе и провалился в книгу какого-то современного писателя, живущего в районе Осаки.

Помыв за собой посуду и постелив постель в углу и почитал ещё десять минут. Затем спокойно уснул.

Чтоб быть разбуженным среди ночи оттого, что меня за плечо остервенело трясёт Ю:

— Подвинься! Я к тебе!

Не проснувшись окончательно, механически делаю, что она говорит.

Ещё через мгновение улавливаю от неё стойкий запах отцовского виски, который они пили с Мао вчера. И тут же ощущаю, что она придвигается вплотную ко мне.

После чего просыпаюсь почти мгновенно и окончательно.

— Не хочу одна оставаться, — шепчет она. — Блин, и на эту… Когу я плохо реагирую. Мне не нравится, что она в нашем доме!

Несмотря на достаточно логичные и где-то понятные слова, действия Ю корректными не являются.

Я поначалу даже не могу поверить в то, что происходит. Потому и реагирую не сразу:

— Эй, ты чего творишь?! Ты же моя сестра!

— Ты совсем головой ударился? — от её предыдущего расстройства, кажется, не остаётся и следа. — Какая я твоя сестра?! Ты на себя в зеркало что, вообще не глядишь?! Не выделывайся, я же знаю, как ты на меня смотришь… Или ты что, на Мао запал?!

Кажется, между детьми всё-таки ночью что-то произошло. Какой-то конфликт однозначно имел место.

Когда Нозоми вышла рано утром в кухню, то вместо проснувшегося и собирающегося уходить сына она застала там дочь. Ю, злая, как чёрт, лежала в углу на футоне, таращились в потолок и негромко материлась.

— Твой брат что, всё-таки передумал? И выселил тебя среди ночи из своей комнаты? — осторожно спросила женщина, чтобы не поднимать волну раньше времени.

Подойдя к дочери ближе, Нозоми с удивлением уловила ещё и сильный запах алкоголя.

— Ты что, пила?! — изумилась мать ещё больше. — Так. Немедленно встала и рассказала мне, что случилось! — в голову женщины против желания закрались самые нехорошие подозрения.

— Ой, ну хоть ты не нуди, — недовольно ответила Ю, явно нетрезвым голосом и перевернулась на бок, лицом к стене, негромко приговаривая. — Скотина он. Тупая белобрысая скотина. Мать его е…

Лицо Нозоми тут же напряглось, на скулах заиграли желваки.

Не говоря больше ни слова в кухне, она быстро направилась в комнату сына. Резко распахнув дверь, она застала Масу уже одетым и готовым к выходу.

— Что у вас случилось с сестрой? — требовательно спросила она, аккуратно закрывая за собой двери.

Нозоми старалась говорить тихо, чтобы звуки намечающегося скандала никому другому в доме не были слышны.

— Бля… — грязно выругался в ответ сын. — Вот ещё этого мне для полного счастья не хватало…

— Ты как разговариваешь?! — брови женщины удивленно поползли вверх, а сердце — наоборот, в пятки. — Ты вообще понимаешь, где находишься и с кем говоришь?!

— Так. Кажется, хоть кто-то в этом доме должен быть либо взрослее, либо умнее, — сказал сын вроде как сам себе, вздохнув перед этим. — Вопрос понятен. Докладываю. С сестрой у меня не случилось ровным счетом ничего. Я к ней хорошо отношусь, со всех сторон её люблю и уважаю. Но, по ряду технических моментов, на кухне сегодня осталась ночевать она. Причём, по собственной инициативе. Я к её решению отношение имел весьма опосредованное, потому спал в своей комнате.

— Почему ты выгнал сестру из комнаты после того, как сам же её и уступил?! — продолжила требовать объяснений Нозоми.

— А вот это уже второй вопрос… Кто кого выгонял, и выгонял ли. Мама, я тебя тоже люблю, но ответа не будет.

Маса действительно коротко поцеловал мать каким-то неуловимо быстрым движением, после чего неторопливой рысью понесся по своим делам.

На кухню женщина вернулась в полной прострации. Да, дети периодически не особо ладили между собой. Но чтобы такое…

Ну и Маса. Как он мог так поступить с сестрой? Он же сам уступил ей комнату? Или было что-то ещё, что от её внимания пока просто ускользнуло?

Ю, уже сидя и подпирая спиной стену, глядела на мать нетрезвыми глазами, впопыхах отдергивая руки от края футона.

Видимо, что-то спрятала там, догадалась Нозоми. Подойдя к постели дочери и резко подняв её край, женщина с удивлением обнаружила неполную бутылку виски.

— Да ты совсем ошалела! — всхлипнула Нозоми, хватая квадратную посудину и за две секунды выливая её содержимое в раковину.

— Ай, мам, всё в порядке, — с видом пьяной идиотки захихикала дочь. — До меня только сейчас дошло, что всё могло быть и намного хуже… Этот мелкий засранец свалил свою школу? Пойду в его комнате досплю…

— Необходимость сменить формат следующая: изначально, я считала, что тебе будет нужна банальная защита. Местами. Потому что именно на это намекал твой отец. — Цубаса имеет бравый вид и говорит серьёзным тоном.

Умилительно.

— Сейчас очевидно, что, с соблюдением хотя бы подобия оговоренных правил, тебе моя защита не нужна. — Она продолжает изображать выступающего с трибуны парторга на партсобрании. — А если учесть результаты вашего мордобоя в методическом кабинете, то и без правил моя защита тебе уже не особенно актуальна, — задумчиво добавляет она. — Но, видимо актуально всё же иное.

— Говори, говори, — подбадриваю её в паузе между ударами по мешку.

Она сегодня проснулась раньше, чем делала это обычно, и тоже пришла вместе со мной в спортзал.

— Во-первых, если ты всерьез готовишься к этому затеянному тобой турниру, я бы предложила рассмотреть твой технический арсенал.

— Ногами учиться бить не буду, всё равно не успею, — перебиваю её, поскольку думал об этом.

Наконец звенит таймер и я падаю на пластиковый стул у стены.

— НЕ ПЕРЕБИВАЙ. Во-вторых, ты не учитываешь возможность интриги против тебя, — продолжает красноволосая. — Не обижайся, это как раз неплохо. Ты абсолютно нормальный пацан, но в этом мире далеко не всё происходит по рыцарским правилам!

— Кто бы спорил, — вздыхаю, вспоминая вчерашнюю «беседу» с преподавателем физкультуры. — И насчёт интриг тоже согласен. Тут, бывает, вообще о них речь даже не идёт — потому что оба друг к другу вроде как нормально относятся. А на выходе такая дичь получается, что хоть домой не возвращайся… — вырывается у меня против моего желания.

Кажется, мать утром всерьез решила, что я среди ночи передумал. Пошёл; разбудил Ю, спавшую у меня в комнате; и отправил её на кухню, на футон.

— Та-а-а-ак, а ну, рассказывай, — подступает ко мне Цубаса, сверкая нездоровым и любопытным блеском глаз.

— Да ну, дела семейные, ты там вообще ни при чём.

— У тебя там нет интриги? Справляешься сам? — спокойно говорит она. — Хорошо, тогда не лезу.

— Да если бы справлялся…

А дальше, неожиданно для себя, под честное слово, рассказываю об имевшем место ночном инциденте.

— Ты, конечно, опять сейчас вылупишь свои лупатые и удивлённые глаза, пардон за тавтологию… но я тебе всё-таки скажу, — задумчиво говорит одноклассница, как-то очень странно глядя на меня. — А ведь ваша мать совсем другое может подумать. Это только наивный суслик вроде тебя двойного дна в любой ситуации не то что не видит, а даже и не подозревает о том, что оно скорее всего есть…

Вставать рано не хотелось. С другой стороны, затеянные совместные дела с Асадой требовали напрячься на какое-то время.

Она не пожалела о том, что настояла на личном наблюдении за его тренировочным процессом. В его функциональной подготовке ей было делать нечего, это было понятно ещё в школе. Да.

Ну, или, скажем, именно ей это было понятно. А если кто-то другой не учился в Информационной Академии и не мог дать адекватной оценки тому, что видел собственными глазами, то это только его проблемы.

Но ещё у Масы, помимо явных плюсов в виде феноменальной техники и характера, были откровенные дыры в тактике. Понятно, что ногами он не владел от слова «совсем». В японском понимании не владел — по своим-то критериям, он перемещался более чем достойно.

Но ноги — это не только перемещения (кстати, да, последние у белобрысого были просто загляденьем).

Ноги — это ещё и ударная техника. Именно это Кимишима и собиралась объяснить товарищу.

В той школе, которая сквозила в культуре движений друга, потенциальный ответ противника ногой откровенно игнорировался. Цубаса понимала в голой теории бу-до достаточно, чтобы видеть точный диагноз.

Она собиралась обсудить с ним именно этот момент, потому что как раз насчёт потенциально опасного тактического ответа противника «с ногами» ей было что сказать белобрысому: глядишь, пара советов и пригодятся. Маса — парень незашоренный, и идею турнира воспринял с удовольствием. Соответственно, готовился всерьёз, как он сам это понимал.

Но неожиданно, на ровном месте, всплыла тема его личной жизни.

Они уже не являлись друг другу чужими людьми, потому красноволосая позволила себе буквально вытащить из него клещами подробности одного интересного события.

Честно разъяснив ему, чего на самом деле со стороны матери стоит опасаться, она перестала сдерживаться и позволила себе в удовольствие поржать пару минут вслух.

Асада эти две минуты очень убедительно изображал вытащенную из воды рыбу, беззвучно хлопая нижней челюстью и смешно вытаращивая глаза.

Цубаса, разумеется, не стала ничего озвучивать, но про себя дисциплинированно отметила: ей было приятно, что Маса ночью не стал охаживать эту тёлку, являющуюся его сестрой только в его собственном воспаленном воображении. Исключительно в силу идиотских традиций его настоящей родины, не имеющих ничего общего ни с реальностью, ни с бытом Японии.

— Ты очень недооцениваешь потенциал ног противника, — говорит Цубаса, когда мы приступаем к разбору её каких-то загадочных тактических схем.

По её же инициативе и настоянию.

— В сравнении с тобой, личный опыт ограничен, — не вижу смысла отрицать очевидного. — Но он далеко не нулевой. Во-первых, Сэй не единожды пытался что-то такое изобразить. Во-вторых, кое-кто из физкультурников тоже. С другой стороны, там места возможно мало было, — добавляю, вспоминая методический кабинет. — Ты хочешь это обсудить серьёзно?

— Вначале обсудить, потом тебе кое-что показать, — кивает красноволосая, выталкивая меня руками на середину помещения. — Вот смотри.

Стоя фронтально, она без труда медленно упирает пятку правой ноги мне в грудь, примерно со средней дистанции.

— Сэй Нагано таким ударом ломает трёхдюймовую доску, — сообщает Цубаса, не опуская ногу. — Представь, что тебе так зарядили в грудь. А что, рост у тебя невысокий; вполне можешь попасть на кого-то здорового. Скажем, на полголовы выше. А скажи-ка мне, гениальный Асада, — внезапно озадачивается она. — Какая, с твоей точки зрения, будет оптимальная тактика такого более высокого противника против тебя?

— Строго дальняя дистанция, — пожимаю плечами. — Держит ногами на расстоянии, в ближний бой ему меня пускать категорически противопоказано.

— Шаришь, — кивает она. — Логичен встречный вопрос: а что ты этому в принципе можешь противопоставить?

— Ты так спрашиваешь, как-будто есть подвох. Намекаешь, что я не всё о ногах знаю?

— Судя по некоторым деталям — да. Лови.

В принципе, она повторяет тот же самый удар то ли пяткой, то ли подушечкой стопы мне в солнечное сплетение.

Я скручиваюсь в сторону, чтобы, пользуясь моментом, на отходе её ноги сократить дистанцию.

Но вместо этого красноволосая в последний момент доворачивает опорную ногу вообще пяткой в мою сторону — а её бьющая ступня меняет траекторию.

И, вместо пятки в грудь, мне прилетает подъёмом ноги в ухо.

— Ух ты… — вырывается у меня. — Это было правда неожиданно.

— Твоё счастье, что о тебе все думают так же, как и о себе. И о любом другом японце. — Довольно поясняет Цубаса. — Пока просто никто не разобрался, что в ногах ты понимаешь ещё меньше, чем в бабах. Хи-хи.

— Да ну… — вскидываюсь было я.

— НЕ СПОРЬ. — Останавливает меня красноволосая. — Видишь, я специально тебя поддеваю — а ты ведёшься. Ладно, это я так, к слову… Я тебе что хотела сказать-то. Ты всё время начинал первым, с достаточно необычного для Японии рисунка боя. Ну, по крайней мере, из того, что видела лично я. Но постоянно тебе так везти не будет. Если турнир будет городской, а ты говоришь, что будет; то на тактически безграмотных противников тебе постоянно не стоит рассчитывать.

— Знаешь, мне случалось пропускать достаточно сильные удары в голову. И не только в голову. — Говорю чистую правду, хотя и не всю. — Я примерно представляю, какой ресурс организма у меня в наличии в этом случае. Ну и, ударить незаметно ногой гораздо сложнее, чем рукой.

— Ты не понимаешь, — качает головой Цубаса. — Ты просто весь бой можешь провисеть на сверхдальней для тебя дистанции, с которой твои руки просто не будут доставать. А более техничный — ногами — соперник будет в это время делать из тебя отбивную.

— Знаешь, до каратека мне, конечно, далеко. Но в вашей национальной работе ногами слишком велика инерционность. Скажем, у меня готовы варианты, как ломать дистанцию. Проходя на среднюю, ближнюю и сверхближнюю. А там я его уже просто не выпущу из клинча.

— Уверен? — как-то загадочно щуриться Цубаса. — Ну давай пробовать. Кстати, насчёт Сэя и спортсменов. Годзю — далеко не самый лучший стиль, чтобы держать твои кулаки на дистанции. Есть ведь школы и поинтереснее, для тебя более неудобные…

— А спортсмены?

— Вообще футболисты. Нашёл по ком выводы делать.

С этими словами она снимает школьную форму, без стеснения натягивая мешковатые штаны и свитер.

— Я не героиня! — предупреждает она. — Просто хочу тебе показать то, чего ты пока не понимаешь. Как следствие — недооцениваешь. Смотри, не вздумай мне в ответ кулаком засветить! Я тебе сейчас просто кое-что покажу…

Как она и опасалась, Асада искренне считал, что у него всё в порядке.

Она не стала ему напоминать его же поговорку со старой родины (что-то насчёт того, что сколько дурака ни учи — он всегда всё знает).

Вместо этого, она оговорила условия лёгкого контакта с его стороны и без разговоров впечатала ему пятку в колено:

— Раз. — Коротко объявила Кимишима товарищу.

Растянувшемуся на деревянном полу зала и изумленно хлопающему глазами.

— Будем делать по пять вариантов за один раз, — продолжила она. — Ты вроде не тупой, хоть поймёшь, чего теоретически следует опасаться. Кстати, в отличие от твоего кулачного боя, ногами выделяют на два уровня больше.

— Не знал, — благодарно кивнул товарищ, поднимаясь с пола и изготавливаясь.

— Два. — Спокойно объявила Цубаса ровно через три секунды, когда Маса почти сам налетел сплетением на её пятку. — Трёхдюймовая доска, — напомнила она. — Есть народ намного здоровее меня.

…

— Кажется, мне начинает становиться интересно, — задумчиво объявил белобрысый на её счёте «четыре».

— Что происходит?! — преподаватель растолкал учащихся.

На полу сидела одна из учениц с математического. Её губы были разбиты; нос, возможно, сломан.

— Что происходит? — повторил преподаватель, поскольку отвечать ему никто не торопился.

— Случайная травма во время занятий! — переглянувшись с одноклассниками, после паузы сообщила высокая и массивная учащаяся спортивного отделения, которой вполне подошла бы карьера борца сумо, если бы она была мужчиной. — Она сама ударилась! Могут подтвердить семь свидетелей!

Эта спортсменка, официально числясь легкоатлеткой, на самом деле вполне пристойно для городского уровня толкала ядро.

— Так, всем разойтись и продолжить занятия! — принял решение преподаватель, которому лишние проблемы не были нужны. — Ты, — обратился он к сидящей на полу математичке. — Иди в медпункт, пускай тебе окажут там первую помощь. Если зафиксируют что-то более серьёзное, чем рассечение кожи, я подойду. ВСЕМ ЗАНИМАТЬСЯ!

— АСАААДААА, ИДИ СЮДА! — демонстративно игнорируя команду преподавателя, заорала на весь манеж Цубаса.

Кимишима, имея индивидуальную программу по этому предмету, только что подошла от сектора прыжков.

Белобрысый гайдзин тут же бросил баскетбол между математиками и химиками и подбежал по первому зову красноволосой.

Почти все присутствующие с интересом наблюдали, как Цубаса что-то эмоционально шепчет ему на ухо, размахивая при этом руками.

— Сенсей, а разбирательства что, не будет? — явно под влиянием одноклассницы, уточнил Асада.

Представители спортивного отделения и мужского, и женского пола стояли группой в нескольких метрах и весело о чём-то переговаривались.

— На тему? — недовольно сморщился педагог.

— Есть основания предполагать преднамеренность в случившемся, — обтекаемо ответил белобрысый. — Математическое отделение не считает происшедшее как случайностью, так и личной виной пострадавшей. Как насчёт записи с камер глянуть?

— А ты с каких пор говоришь за математиков? — удивился преподаватель спортивного отделения, мимо которого, вероятно, перевод Асады с гуманитарного прошёл незамеченным.

— А с тех пор, как меня выбрали старостой на математическом, — вежливо подсказал гайдзин. — С сегодняшнего утра, то есть.

— Я разберусь тогда и так, как сам сочту нужным, — неприязненно ответил педагог. — ВСЕМ ЗАНИМАТЬСЯ!

— Ну, если вы так… — демонстрируя сожаления всем видом, белобрысый развел руками. — Очень жаль, что и вас во всё это втянули. Не сочтите за выпад в ваш персональный адрес, ничего личного. «Защищать слабых, бороться с сильными»… Мы вынуждены будем сами уладить эту проблему.

Асада переглянулся с такой же новенькой на математическом, как и он, имевшей волосы красного цвета.

— Эй, манда толстожопая, — не пытаясь изобразить даже подобие этикета, игнорируя преподавателя, обратилась после этого к огромной физкультурнице Кимишима. — Молись. Или иди после урока переодеваться в мужскую раздевалку.

— Что происходит?! — заволновался преподаватель, у которого происходящее явно выходило из-под контроля.

— Ничего. Я не с вами разговариваю, — нагло ответила ему Цубаса. — У меня индивидуальный план, и зачёт до конца семестра. Вы не являетесь моим наставником. Пожалуйста, занимайтесь своим делом и своими учениками. Не лезьте ко мне, если не хотите проблем. Уже лично себе.

Все присутствующие затихли. Учащиеся спортивного отделения напряглись, потому что именно их преподавателя сейчас при всех опускали.

— Толстая, — не обращая внимания более ни на кого, продолжила Кимишима. — После урока будешь из собственной манды перхоть жрать. Горстями. Обещаю, прилюдно. Или — пиздуй в мужскую раздевалку. Переоденешься при мужиках. На твои висящие жиры всё равно никто там не позарится, так что за невинность можешь не переживать.

После этого красноволосая коротко и без затей плюнула в лицо спортсменке.

Преподаватель покраснел, не зная, что бы такое быстро предпринять в данный момент.

Он, в принципе, понимал, что именно против красноволосой у него сейчас нет никаких методов.

Пока он соображал, массивная учащаяся спортивного отделения вытерла плевок с лица и с нечленораздельным выкриком бросилась вперёд.

Цубаса, чуть подпрыгнув на месте, выбросила вперёд правую пятку, попадая выше колена в бедро физкультурнице. Удар пришёлся чуть сверху.

Та, коротко вскрикнув, повалилась на спину.

— А ведь вам всего-то и следовало, что начать справедливо разбираться, — укоризненно заметил белобрысый, ни много ни мало, преподавателю.

Тоже при всех.

— Я тоже учащийся математического! Что случилось?! — растолкав толпу, возле места инцидента появился Сэй Нагано.

— Пошёл в жопу, — резко сказала ему одна из девочек-математичек. — Ты не член ученического совета отделения. Ты никто на отделении и у нас права голоса не имеешь.

Каратек, покраснев, взмахнул рукой в воздухе, словно пытаясь схватить дерзкую девчонку за волосы.

— Эй, урод! — возмутился Асада, вместе с этими словами впечатывая кулак чётко в правый бицепс Сэя.

Нагано вскрикнул, а его правая рука повисла плетью.

— Народ, Сэя бьют! — закричал кто-то из парней физкультурного, переглянувшись предварительно с двумя или тремя товарищами.

Через минуту в спортивном манеже шла драка всех против всех.

Один из ответственных за данное занятие преподавателей, оказавшийся участником событий с самого начала, попытался в первый момент призвать всех к порядку. Он даже принялся лично расталкивать дерущихся.

Но кто-то подбил сзади его ноги под колени, затем уже чужое неосторожное колено ударило его сбоку в висок.

А еще через четверть минуты общешкольная система безопасности, в лице центрального пульта видеонаблюдения, активировала вызов охраны в спортивный манеж.

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава усиленно тёр виски.

Побоища в спортивном манеже никто не планировал, однако оно случилось.

В соответствие с рапортом ответственного преподавателя, перед ним стояли Цубаса Кимишима и Масахиро Асада.

— Опять ты? — недовольно поморщился Кавасима. — Не слишком ли тебя становится много?

— А вы всегда назначаете виновного до того, как разберетесь?! — искренне удивился белобрысый.

Его кулаки имели ссадины, на рубашке пара пуговиц была оторвана. Примерно сравнимый вид имела и его спутница.

— У меня вообще предложение более чем простое, — подняла руку красноволосая. — Я считаю, что администрация физкультурного отделения в полном составе наработала на уголовное дело. У меня была аттестация по некоторым юридическим дисциплинам на предыдущем месте учёбы и я отлично понимаю, как всё произошедшее можно квалифицировать. Давайте вызовем полицию?!

Юто удивлённо захлопал глазами. Такого поворота в беседе он не ожидал.

— Как староста математического отделения, полностью присоединяюсь к предложению учащейся Кимишимы, — поддержал подругу отпрыск якудзы. — Я чуть понимаю в общественных объединениях, по роду своего происхождения. Ответственно заявляю: так дела не делаются…

Когда мы с красноволосой выходим от Начальника образовательного процесса, куда нас двоих позвали на разборки после происшествия в манеже, Цубаса только что не сверкает от положительных эмоций:

— А ведь я говори-и-и-ила! — кажется, личного триумфа в кабинете главной шишки школы ей мало. — А ведь я предупрежда-а-а-ала! — она победоносно вздевает вверх указательный палец. — А оно… вот как, — закругляет моя одноклассница демонстрацию личных впечатлений, поскольку за поворотом мне в грудь упирается палец другой одноклассницы, бывшей. С гуманитерного отделения.

— Асада, мне надо с тобой поговорить, — безапелляционно заявляет ничего такая девица, если говорить исключительно о её внешности.

Кимишима, неодобрительно косясь на инициативную учащуюся, без слов подхватывает меня под руку, сверкая на весь коридор содержимым своей разодранной до пупа рубахи. Впрочем, на ней есть нижнее бельё и не снятая после физкультуры майка, так что всё равно особо ничего не видно.

— Ну, только если по дороге будем общаться, — отвечаю. — Потому что тороплюсь.

— Я поражена тем, как ты изменился, и что ты всем смог доказать…

Пока бывшая одноклассница, раньше меня даже почти не замечавшая, завуалированно рассыпается в восхищениях, моя местная память услужливо подсказывает: я выручил её в своё время деньгами. Свой недельный запас игровых финансов сдренажил, уступая её просьбе. Поскольку кое на что надеялся в ответ, хе-хе.

Естественно, ни о какой отдаче речь не пошла, да и даже обычной устной благодарности не обломилось: тот случай, когда это тело на что-то рассчитывало, а его в очередной раз… гхм-кхм… разочаровали.

Идиот был Масахиро, что ещё сказать. Оплатой за его усилия стал, как водится, пятисекундный благосклонный взгляд просительницы. Ну и ещё, как следствие того взгляда — уже его собственное двухминутное ощущение личной крутости и неповторимости…

Мне становится настолько смешно в адрес самого себя (если не отделять этого тела от его содержимого), что не вижу смысла сдерживаться.

— Кажется, ты сейчас ещё одного врага приобретаешь, — вроде как нейтрально косится на вторую девчонку Цубаса, не выпуская мою руку с левой стороны.

— … так ты позвонишь в субботу? — требовательно вопрошает бывшая одноклассница, явно слегка раздражённым тоном.

— Не обещаю, у меня есть свои планы. Только если получится выкроить время. Извини, нам сюда, — на местном эзоповом языке это является моим полноценным отказом.

Кивнув ей на прощание, поворачиваю с Кимишимой в сторону математического отделения.

— Зря, может быть, отказал, — замечает красноволосая, когда мы отходим от угла метров на десять. — Сейчас она бы тебе попарила кочерыжечку. В хорошем смысле.

— Ага, у меня как раз имеется опыт, — хмыкаю в ответ.

И рассказываю тот случай с деньгами без утайки.

Какое-то время Цубаса тихо, ничего не говоря, просто сотрясается на ходу, прикрывая рот левым кулаком. Потом всё же заявляет:

— Не, ну а чё? Вполне в твоём амплуа, и-и-и-хи-хи-хи-хи… Асада, ну скажи сам, что ты — не суслик после этого?!

— Я стараюсь работать над собой и слегка меняться, — вообще-то, мне не менее смешно чем ей. — Вон, какая дама меня теперь охраняет. В твоём лице.

— Да. Я — лучшее, что с тобой могло случиться! — патетически декламирует красноволосая под удивлёнными взглядами учащихся отделения естественных наук, мимо которых мы проходим в этот момент. — А вообще, странно видеть в твоём исполнении добровольный отказ от, кхм, халявного пырым-пырым. С этой гуманитарной… ну, ты понял.

— Он халявный только в твоём воспалённом воображении. Ты же понимаешь, что в её исполнении оно будет не то что далеко не бесплатным, а и… — не считаю нужным скрывать своих реальных мыслей.

— Странно, что ты это соображаешь. Обычно пацаны… ну, ты опять понял, хе-хе, — многозначительно закругляет интересную тему Цубаса, поскольку мы в коридоре не одни.

— Да это здравый смысл. Я с тобой полностью согласен, что интим — вещь мужику нужная и здорово поднимающая самооценку…

— … а также — очищающая мозги от лишних ненужных мыслей, особенно в твоём возрасте гормональных штормов, — подхватывает она.

— … но искать интим со сверстницами в таком возрасте будет только идиот. Согласна? Поживший и что-то видевший мужик будет искать варианты постарше, лет хотя бы двадцати. Даже если они идут в виде на всё согласной подруги сестры, — говорю, чтоб подначить свою непрошибаемую одноклассницу. — Плюс, эти варианты должны быть без особых душевных якорей, ибо якоря в таком возрасте не нужны. И, лично мне кажется, пока просто противопоказаны.

— Асада, нет слов, — качает головой Кимишима, хлопая в ладоши три раза. — У меня прямо аж синдром ненужной вещи сейчас разыграется!

— Это что за синдром?! Не слышал.

— А это когда лежит у тебя какое-нибудь говно старое и тебе ненужное в шкафу. Например, твоя детская игрушка, которая тебе в силу возраста уже лет семь как неактуальна. Ты и не вспоминаешь о ней эти годы. Но вот кто-то эту фигню берёт без спросу в руки — и ты сразу чувствуешь, что тебе очень даже нужна такая хорошая и вполне ещё годная вещь, — тихо хихикает Цубаса.

— Маса, нам надо поговорить! — когда я прибегаю после школы домой поесть и переодеться, меня прямо в коридоре припирает к стенке Ю. — Серьёзно! — добавляет она, сверля меня взглядом.

— Кажется, меня эта фраза сегодня будет преследовать, — жалуюсь ей. — О чём?

— Не заговаривай зубы! — злобно шепчет Ю. — И не ори! Мать с Мивако дома!

— Я ровно на пятнадцать минут. Пожрать, переодеться и валить дальше по азимуту.

— ТЫ же к себе в комнату сейчас?

— Ну да.

— Пошли. — Она, чуть ли не подталкивая меня в спину, неотступно сопровождает по всему коридору.

После чего плотно закрывает двери моей комнаты изнутри.

— Ты не понимаешь, что, отказывая женщине, ты её унижаешь? — рубит в лоб моя местная вроде как местами сестра, толкая меня на низкую кровать и усаживаясь на полу, напротив. — И что нам с тобой ещё, чисто теоретически, тут жить и жить? После всего этого?

— Жёсткий аргумент, — соглашаюсь. — А самое главное — типично бабский. Я тебя услышал.

— Лучше бы ты ночью вёл себя как мужик, а не!‥ — в запале изображает шипением кобру Ю.

— Прикольно. Я ещё и виноватым получился. А давай посмотрим на это всё с моей стороны? Ну, пусть на неделю вперёд. Или на две?

— Я чё-то не поняла, ты сейчас о чём?! — непонимающе хмурится она. — Тебе вообще какая печаль?! Вставил, вынул, счастливый захрапел!

— Ну допустим. Допустим, всё как ты говоришь. Вставили, вынули, захрапели. Потом через неделю или две мы оба наигрались, а у тебя заводится парень. Может такое быть?

— Вполне. Нормальный ход событий. И чё?

— А ты от него про нас с тобой всё скрывать будешь? Или — каждый раз коситься на меня, когда он сюда приходит будет?

— Э-э-э…

— А если пойти чуть дальше и предположить, что он будет очень серьёзно к тебе относиться? И — потенциально — будет очень болезненно воспринимать, к-хм, как бы тут поделикатнее… твои некоторые смелые эксперименты, оставшиеся в прошлом? Сказать тебе, что будет дальше?

— Что? — уже гораздо более озадаченно и почти конструктивно спрашивает Ю.

Демонстрируя даже подобие некой мысли во взгляде

— Сейчас у нас с тобой практически нет друг от друга секретов, согласна?

— Да, — помолчав, отвечает она.

— В некоторых моментах, пожалуй, мы действительно как брат и сестра. В том смысле, что ты вон ради меня каких-то мужиков даже организовывала. Когда с Сэем дуэль была. Хотя и не без мата, — смеюсь, припоминая неподдельные и искренние впечатления Ю в тот момент.

— Попросила знакомых мужиков с отцовской работы, — хмуро констатирует она, качая головой, словно маятник. — есть там одна бригада… Они периодически подкатывают деликатно, когда я в тех местах бываю. Вот, как раз пригодился номер бригадира. Когда сказала, что у брата могут быть сложности, они без проблем вписались. Бы. Но ты всё сам отменил.

— Потому, что сам справился… Думаем вместе дальше. А вот если бы ночью мы с тобой, как ты хотела, ты-дым-ды-дым, то что бы сейчас было? — Просто смотрю на неё и ничего не объясняю.

Некоторые вещи в этой жизни нужно проходить своими ногами и самостоятельно.

— Ну, у тебя и сейчас стояк, — не задумываясь, выдаёт она. — После ночного, ты бы относился ко мне, как … кхм…

— Как к скорой помощи, — подсказываю. — Вполне определённого плана. Говорят, у нас в школе есть такая девочка. Я, правда, лично с ней не контачил на эту тему, но всё возможно. Но ты продолжай, продолжай.

— Относясь ко мне, как к скорой помощи, ты бы сейчас втихаря затащил бы меня к себе. Под предлогом того, что всё равно моя комната занята Мивако, — начинает доходить до неё. — И вообще, мог бы пользоваться каждой подвернувшейся ситуацией, хоть в ванной хоть где. Бля-я-я-я…

— «Добро пожаловать в сексуальное рабство», — изображаю голосом фрагмент одного мультипликационного сериала весьма определённого содержания. — Причём, заметь. Мои мозги работали бы в эту сторону независимо от меня. Просто потому, что мозги всегда думают и хотят по пути наименьшего сопротивления.

— Бля-я-яя…

— Ну и следующий вопрос: а у тебя были бы шансы увернуться? Либо — ты бы себя после этого как вела?

— Пиздец был бы, — озадаченно выдаёт сестра, откидываясь назад и задумчиво разваливаясь на полу. — Один раз побалдеть — это одно. Особенно если по пьянке и по приколу. А на каждый день попадать, как на работу… ещё и без вариантов… бля-я-я-я… И ведь не откажешь! Предложила сама — постоянно тебя ублажай. Если ты сам не уймёшься.

— А с чего мне униматься?! — резонно возражаю ей. — Возраст самый что ни на есть мозголомный. Когда все эти гормоны реально крышу рвут.

— Откуда ты такой умный? — хмурится Ю, пялясь в потолок.

— Это ещё не всё. Даже если бы я проявлял чудеса такта, деликатности и предупредительности, с каждым днём мы всё равно больше и больше сторонились бы друг друга. Объяснять, почему?

— Почему? — заторможено выдаёт она.

— Потому что некоторые действия в нашей жизни носят невозвратный характер, — припечатываю. — И если ты не понимаешь этого на тему того самого, то я просто подожду, пока тебя не проймёт.

— Слушай, а ты вот это всё прямо тогда, ночью сообразил? — она отчего-то оживляется, садится на полу и хватает меня за ступню, начиная с силой вдавливать ноготь моего большого пальца. — Ты ж сам говоришь, гормоны крышу рвут. Чего не стал тогда…? Возможность же шикарная? Ну и я тебе нравлюсь, в том самом плане.

— Если отвечать твоими словами, то мне сейчас любая понравится. В том самом плане. Лишь бы было, куда. И без обязательств. Не понимаешь?! Если говорим о чистой физиологии, то мне сейчас всё равно, какая баба будет рядом на этом этапе — главное, чтоб симпатичная. А у тебя, кстати, чудесная подруга! С большими сиськами, которая мне и телефон даже оставила. Вот теперь ты скажи: если в уме держим обязательства, то кого бы ты выбрала сама на моём месте из вас двоих?

— Не смей! — непоследовательно вспыхивает Ю.

— Почему? — тут я искренне удивляюсь.

— Потому что я тебе запрещаю! — запальчиво шипит она и начинает выкручивать мою ногу в суставе.

— Пф-ф-ф-ф-ф… Ну-ну… — перевернувшись на живот, пытаюсь выдернуть у неё иммобилизованную конечность.

Это мне частично удаётся, правда, в её руках остаётся мой носок.

Именно в таком положении нас застаёт неожиданно входящая ко мне мама (слава богу, что мы при этом находимся на более чем пристойной дистанции).

— О, вы помирились? — вроде как с облегчением вздыхает она. — Мы с Мивако проедемся к ним в офис. Не теряйте нас.

Мао Курата была обескуражена: как ни парадоксально, но, похоже, ничего ночью не было. По крайней мере, как заснула тогда по пьянке рядом с Ю, так с ней же и проснулась. И одежда вся на месте без изменений.

Ч-ч-ёрт. Из такой хорошей идеи подобраться к пацану поближе, совмещая приятное с интересным и полезным, ничего с наскока не вышло.

Ладно. Есть же сказка о черепахе, обогнавшей на соревнованиях по бегу зайца?

А не набрать ли нам в этой связи подругу? Тем более, та сегодня с утра валялась пьяная, не вязала лыка и до занятий в университете так и не добралась.

На звонок Ю ответила сразу. Камера её смарта показала, что она находится в комнате своего брата, тот сидит без носка и задумчиво с ней о чём-то разговаривает.

Хм. А сам носок через секунду обнаружился в руках подруги. Интересно, да чем это они там занимаются?!

Поболтав о приличествующих случаю отстранённых моментах типа погоды и самочувствия, Мао Курата в следующий момент сделала предложение, которого сама от себя не ожидала:

— Ю, хочешь, я с материалами лекции приеду? Позанимаемся вместе? Ты же пропустила сегодня, — добавила участия в интонации представительница одной из младших ветвей Ходзё.

— Давай, — чуть удивлённо согласилась подруга. — Если тебе самой удобно — конечно приезжай.

Вот и отлично.

К удивлению самой Мао; когда она, бросив всё, как малолетка понеслась в дом к Асадам через добрую половину города, кроме самой Ю, она там никого не застала.

В первый момент Курата, как дура, поначалу даже разволновалась в предвкушении. Когда сестра белобрысого деловито предложила в прихожей:

— Погнали к Масе в комнату? Там удобнее будет, моя пока занята.

А в итоге всё вышло донельзя банально: в комнате самой Ю сейчас жила кандидатка во вторые жёны их отца. Младший брат уступил сестре комнату, а сам временно обитал на кухне.

Последнее — потому, что пошёл в какой-то спортивный зал, где и пропадал сейчас всё время.

В данный момент светловолосого поганца тоже дома не было! Вот же сволочь малолетняя!

Задохнувшись поначалу от обиды (ехала, как идиотка, через весь город!), Мао быстро взяла себя в руки:

— Смотри, тут вот что разбирать долго… ничего, если задержимся? — Из-за неуместного азарта, пробный шар был брошен.

Оставалось дождаться ответа.

— Если хочешь — оставайся и сегодня у меня. — Уверенно предложила подруга. — Только в этой комнате ночуем, если что. Не в моей.

— А какая разница? — поторопилась выпалить представительница семьи Ходзё. — Меня всё устраивает, комната как комната. Это же брата твоего, да?

Дела надо доводить до конца. Даже такие смешные и несерьёзные.

— Разрешите попросить вас об одолжении! — белобрысый гайдзин, до удивления чисто говорящий на языке, поклонился в почти безупречном ритуальном поклоне.

— Двери всех храмов всегда открыты для тех, кто жаждет знаний, — обтекаемо ответил сенсей одной из не самых известных в городе школ. — Чего хотел?

— Мне ваш до-дзё рекомендовала одноклассница. У меня есть одна прикладная задача; вот она говорила, что вы можете помочь. Если…

— КАК ЗВАТЬ?

— Асада, Масахиро.

— Не тебя! Одноклассницу, которая тебе рекомендовала прийти сюда, как звать?

— А-а-а-а-а, извиняюсь. Не сразу понял. Кимишима, Цубаса.

— А-а-а, красноволосая, — лицо сенсея просветлело. — Понял. Какая у тебя проблема? И чем, по её словам, тебе могут помочь тут?

— Цубаса говорит, у вас постановка ног — самая академичная во всей провинции. И учитывает не только традиционные жёсткие стили, где… м-м-м, не знаю, как сказать… в общем, она говорит, что у вас вроде фехтования — только ногами.

— Подожми правую ногу. Попрыгай на левой, — коротко уронил сенсей. — Так, теперь наоборот.

Белобрысый, добросовестно выполнив распоряжение, выжидающе смотрел на старшего.

— До фехтования ногами лично тебе лет десять. — Вынес короткий приговор наставник. — При условии регулярных занятий, естественно. Если вдруг окажется, что талантлив, как она, то года три-пять. Это без учёта закалки тела, только постановка техники под первый дан.

— Благодарю за участие, — вежливо кивнул гайдзин. — У меня более короткий горизонт просьбы. Если возможно, то мне нужно, чтоб любой из ваших учеников с хорошей техникой просто меня погонял. Ногами. По ограниченному пространству примерно шесть на шесть метров. Плюс-минус.

— Хочешь пристреляться к противнику «с ногами»? — мгновенно сообразил сенсей. — А сам кто?

— Боксёр. Да, хочу пристреляться к противнику «с ногами». — Пацану явно понравилась формулировка старшего. — Это возможно? Я оплачу эту услугу. В любом разумном объёме.

— Договаривайся со старостой группы, — пожал плечами старший, теряя к парню интерес и кивая на ученика с чёрным поясом. — Вон тот угол — твой. За красные маты не заступать, будешь мешать другим.

— Сколько? — белобрысый по незнанию полез за деньгами.

— Мне ничего не надо, — поморщился наставник. — За время бросишь в коробочку у входа, когда будешь уходить. А ему дашь, как договоритесь.

К удивлению немолодого наставника, странный гайдзин выдержал полноценный час. Добросовестно снося пропускаемые по незнанию попадания, не останавливая тренировочного процесса и явно отрабатывая при этом что-то своё.

Староста, поначалу поставив «на заработок» одного из учеников послабее, буквально через пару минут сменил того сам. И выложился за этот час почти полностью, с интересом отдаваясь именно что фехтованию ногами: с белобрысым было интересно.

— Заходи ещё, — неожиданно для себя, услышал сенсей слова ученика, сказанные на прощание гайдзину. — Но я бы на твоём месте всё же занялся бы постановкой ног. Ты в Японии.

Сенсей коротко кивнул прощающемуся поклоном белобрысому, а про себя подумал: тот ни черта не смыслил в технике, это было видно. Но откуда-то имел такой обширный опыт явно реальных боёв, причём не обусловленных, что и сам мог — в паре узких фрагментов — быть весьма полезным его собственным продвинутым ученикам.

Таким, например, как староста секции. Мало ли, на какого соперника попадешь. А белобрысому явно было что показать на коротких дистанциях.

— Эй, ты, да-да, ты. На, купи билетик. — Обступившие меня четверо крепких парней, лет за двадцать каждый, явно представляют организацию того же рода занятий, что и работодатели моего местного отца.

Навязывание ненужных товаров и услуг, как эти вот билеты на благотворительный спектакль не пойми какой труппы, тоже один из видов занятий якудзы.

— Мне не надо. И денег нет.

— У тебя полный карман денег, — кажется, их предводитель настроен более чем серьёзно.

Потому что, не отрываясь косится на мой карман.

— Не в своём районе живёшь по тем правилам, которые приняты, — внешне миролюбиво добавляет второй из четверых, отрезающий мне дорогу к супермаркету.

Идущим мимо людям нет никакого дела до происходящего.

— Ты плохо слышишь? Я же внятным языком тебе говорю: на спектакль такой не пойду, мне не актуально. Покупать ничего не буду.

— Похоже на неуважение к хозяевам территории, — вроде бы как безукоризненно вежливо подступает ко мне главный этой четверки.

— А кто тебе сказал, что ты здесь хозяин? Ты вообще в курсе, что когда сам на себя вешаешь титул, это потом может очень плохо заканчиваться? Как и одна очень нехорошая привычка считать деньги в чужом кармане?

— Да чего ты с ним разговариваешь?

С этими словами, на первый план выходит здоровяк, в их отработанных комбинациях явно призванный настраивать убеждаемых на нужный лад.

Этот переход в торгово-развлекательном центре был очень удобным местом. С одной стороны, здесь было удобно заранее определять потенциальных "клиентов". Пока они шагали по Z-образной стеклянной галерее, можно было подготовиться к разговору с ними.

С другой стороны, до ближайшей полицейской будки было достаточно далеко. И даже реши полиция вмешаться, всегда было время исчезнуть.

Самое интересное, что эта территория принадлежала совсем другой организации, хотя к ней и присматривались. Именно сегодня поступила команда пощупать эти места за молочное вымя, решив попутно задачу распространения билетов на концерт одной начинающей дочерней труппы.

Белобрысый пацан-гайдзин, по идее, должен был испугаться самой перспективы "тесного общения" с ними.

Ему впарили бы десятка три билетов на спектакль (потому что примерно такая сумма находилось в его нагрудном кармане) — и, в общем-то, всё. Лично для него.

У старшего четвёрки была специальная и не совсем законная программа-приложение, прокачанная через собственный концентратор до хорошего пятого уровня. Смешной навык; но сумму банкнот в чужом кармане он мог определить достаточно точно. Именно потому он этой работой и занимался, никогда не оставаясь без хорошего навара.

Белобрысый, выглядящий иностранцем, на самом деле оказался своим. По крайней мере, говорил он по-японски чисто и явно как на родном, а не на иностранном языке.

Бык, чьей сильной стороной никогда не были мозги, на речь без акцента в исполнении белобрысого среагировал предсказуемо — попытавшись заехать ему в ухо.

А дальше началось самое интересное.

Уха гайдзина в месте удара Быка не оказалось.

Ещё через секунду прыткий белобрысый каким-то образом выбросил вперёд свой хилый кулак так, что самый большой участник четвёрки просто упал вперёд, лицом в стенку.

Вместе с двумя оставшимися другими товарищами, старший группы, плюнув на этикет и на чужую территорию вокруг, от «прощупывания вымени» перешел к вполне конкретным действиям — обрушивая на белобрысого град ударов.

В дальнейшее было сложно поверить. Крепкие парни возрастом за двадцать не просто не смогли справиться с одним старшеклассником (это уже судя по его виду). Они буквально в течение половины минуты присоединились к Быку, тоже с повреждениями разной степени тяжести.

А самым печальным было то, что полицейские из казавшейся такой далёкой будки очутились рядом намного быстрее, чем можно было ожидать.

Не разбирая ни правых, ни виноватых, всех участников инцидента вначале оттащили в этот самый кобан, а затем, буквально через четверть часа, специально оборудованным микроавтобусом перевезли в полицейский участок.

Несмотря на то, что первым пытались ударить меня, полицейские волокут в эту будку нас всех, не разбирая на правых и виноватых.

Попытавшись хотя бы перемолвиться с обычными рядовыми сотрудниками, я натыкаюсь на полную стену непонимания. В принципе, в местной жизни я уже ориентируюсь достаточно, чтобы понимать: стражи закона работают исключительно по инструкции и любые разбирательства — просто вне их компетенции.

Буквально через четверть часа к кобану подъезжает специально оборудованный микроавтобус, где нас размещают в разделённых решетками секциях; и везут уже в нормальный участок.

Что интересно, смартфоны и прочие средства связи были у всех изъяты ещё по пути в кобан. Так что, я даже позвонить никому не могу.

В участке нас быстренько сортируют по одному и запирают каждого в своей клетушке.

Слава Богу, это всё оказывается частью каких-то общих и продуманных процессов, потому что лично меня достают из-под замка уже через три минуты.

— Ю Асада? — появившаяся над столом в результате входящего вызова голограмма какого-то полицейского инспектора была почти что приветлива на вид.

Только что не улыбалась во все тридцать два.

— Да, это я, — удивлённо кивнула Ю. — А что случилось?

— Мы не смогли дозвониться ни до вашей матери, ни до вашего отца. — Вежливо пояснил офицер.

После чего перенёс фокус камеры на одну из стен крошечного рабочего помещения, где на деревянном топчане сидел, привалившись к стене, Маса.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — ещё шире открыла глаза Асада-младшая.

— Ваш брат оказался замешан в одном достаточно неприятном инциденте. В итоге, сейчас к нему нет претензий, но передать его из участка мы можем исключительно на руки кому-либо из совершеннолетних ближайших родственников. — Инспектор был безукоризненно вежлив. — Которые бы могли расписаться в документах.

— Он что, сам домой не доедет? — сварливо отозвалась Ю, которой не хотелось никуда выходить из дома.

К тому же, к вечеру разыгралась головная боль после вчерашнего.

— Правила есть правила, — улыбнулся служащий. — Вы могли бы за ним подъехать? Выпустить одного не имеем права.

— Ты что?! Это же твой младший брат! — Мао, сидевшая рядом, неожиданно проявила крайне необычную для неё заботу. — Считайте, что я тоже его сестра! — влезла она в фокус. — Где вы находитесь? Мы сейчас приедем!

— Я отправил местонахождение Ю Асаде, — спокойно кивнул полицейский.

Смарт старшей сестры Масы тут же звякнул, подтверждая приём сообщения.

Вообще-то, у Мао Кураты по пути в полицейский участок начали зарождаться некоторые интересные подозрения.

Понятно, что Ю была с похмелья, которое очень плохо переносила. Но даже с учетом этого, её отношение к ситуации, в которую попал её же младший брат, нормальным назвать было нельзя.

— Ты что, за него совсем не переживаешь? — в лоб спросила представитель младшей ветви семьи Ходзё после того, как подруга чуть не отказалась ехать в полицию, да после звонка ей от полицейского инспектора.

— Вот раз он такой самостоятельный, то пусть и выкручивается сам, — фыркнула Ю.

Явно имея ввиду младшего брата.

И непоследовательно начала одеваться.

— Что у тебя там произошло? — Ю сейчас эмоциями напоминает закипающий чайник.

— Ничего особого. Шёл в магазин, купить кое-что для тренировок. По пути пристали люди из… — говорю название их организации. — Предложили купить билеты на какой-то идиотский концерт. Я, естественно, отказался. Они полезли драться.

А дальше сестра начинает язвить и изливаться желчью.

Мне не совсем удобно затевать семейный скандал при посторонних, потому по пути домой я только отмалчиваюсь. Тем более что виноватым себя не считаю.

— Похоже, родители застряли в офисе капитально, — констатирует Ю, когда по возвращении нам приходится отрывать двери своими ключами.

— О, так я вас и сегодня не стесню? — на ровном месте почему-то оживляется её подруга, бросая мне из-за спины сестрицы загадочные взгляды.

Цубаса сама не смогла бы объяснить, из-за какого такого порыва она набрала Асаду в это достаточно позднее время.

Товарищ, впрочем, ответил ей на вызов тут же.

— О, а чего это ты среди ночи в ванной и одетый? — искренне удивилась красноволосая, разваливаясь поудобнее на диване и готовясь поболтать с другом минимум минут пятнадцать.

— Мать сегодня ночует у отца в офисе. Прислала сообщение, что у них всё в порядке и что они там общаются друг с другом. — Хмуро принялся рассказывать Маса, сидя на полу и привалившись спиной к стене. — При этом, она прислала сестре чуть другое сообщение. В общем, у неё тоже будет ребёнок, у них с батей наконец получилось. Это семейная тема, очень узкая, извини, — он словно извинился за недосказанность.

— Ничего, я понимаю, — подбодрила его Цубаса. — Рассказывай, что можешь.

— Ну они с Мивако вначале заехали в клинику и сделали какие-то анализы по схеме секретарши. Оказалось то, что я тебе говорю. Сейчас они в офисе у отца, выводят его из, кхм, одного интересного состояния прямо там, на месте. Процесс займёт до двух суток: батя уже в возрасте, и очень резво выходить из пике по каким-то медицинским показателям ему уже и нельзя.

— А в ванной ты чего одетый? — напомнила Кимишима, не скрывая любопытства.

— У сестры в гостях опять подруга. Вчерашняя. Я по пути из того зала, что ты называла, попал в полицию, так они меня вдвоём забирали… — а дальше Асада рассказал очередную историю, от которой его одноклассница только что ногами в воздухе не принялась изображать велосипед.

— Душевно, — отсмеявшись, выдохнула сквозь слёзы она. — Так они обе тебя сейчас домогаются?

— Угу. Опять нажрались, — а дальше Маса грязно выругался. — Ходят бухие по дому, считай голые. Ну, точнее, напялили какие-то купальники, которые в целях нравственности лучше снять, чем держать на теле надетыми… Знаешь, такие полосочки? Под которыми всё видно и дрожит при ходьбе?

— И-и-и-ии-хи-хи-хи-хи… — повторно не сдержавшись, закатилась тихим смехом Цубаса. — Ы-ы-ы-ы-ы… Слушай, ну я правда не знаю, чем тебе сейчас помочь. М-м-м, ты же в курсе, что женщины способны простить всё, что угодно? Кроме одного?

— Это чего это кроме? — насторожился одноклассник.

В двери его ванной тут же, как по заказу, раздались удары двух пяток. И чьи-то откровенно пьяные женские голоса вдвоём принялись требовать наружу некоего мелкого поганца. Которого они сейчас, как старшие, примутся воспитывать со всем соблюдением правил этикета.

— И вот такая чушь уже второй час. — Пожаловался Маса. — Я вначале в комнате родителей от них спрятался, там двери на символический замок запираются. Вернее, запирались. Но эти… две дамы и замок тот с мясом свернули. Теперь там дырка в двери…

— И-и-и-хи-хи-хи-хи… у-у-у-у-у… ы-ы-ы-ы-ы… — Цубаса решила не сдерживаться и сейчас вовсю болтала ногами в воздухе, лёжа на спине. Изображая того самого перевёрнутого таракана.

— Угу. Я бы на твоём месте тоже веселился, — кажется, обиделся одноклассник. — Так чего там женщины не прощают? Ты так и не договорила — ржать начала.

— А отсутствия к себе внимания. — Серьёзно ответила красноволосая через полминуты, уже повторно справившись с собой. — Я, честно говоря, даже не знаю, что тебе сейчас посоветовать. С одной стороны, я тебя отлично понимаю…

— ТЫ о чем? — Асада, перебив, вопросительно поднял бровь.

— О нежелании идти на поводу у чужих хотелок, хе-хе. — Важно подняла вверх указательный палец Кимишима. — Но, с другой стороны, тебе с «сестрой» и дальше жить. А она у тебя, похоже, целеустремлённая. Ы-ы-ы-ы-ы… всё, не могу. Ы-ы-ы… Извини! Утром увидимся! Так ржать перед сном нельзя…

Двери ванной, казалось, сейчас подпрыгивали вместе со стеной, раскачиваясь всё больше и больше.

Маса, затравлено глядя на дрожащий запор, задумчиво чесал за ухом.

Чат двух неустановленных абонентов.

***: Асада, тебя там не ссильничали?!:-D,ы-ы-ы-ы-ы ты так потешно таращился на дверь! Хе-хе, когда в неё ломились…

“””: Нет. Чего не спишь среди ночи?

***: Я спала. Вернее, уснула, но через час проснулась. Опилась чаю перед сном, в общем, я на три минуты проснулась… В телефон просто так заглянула. Гляжу — а ты в сети. Что у тебя там происходит?

“””: Да ничего не происходит. Я не дома.

***: 0_0 а ты где???

“””: Слушай, ты не слишком ли много вопросов задаёшь для воспитанной девочки?:-P Ещё и среди ночи

***: Ладно. Не хочешь — не отвечай… Извини…

“””: Сбежал я из дома… Сейчас в одном из заведений.

***: А чего сбежал-то? А как сбежал? А как тебя пустили в заведение, ты же несовершеннолетний?! Хотя да, последний вопрос — тупой…

“””: Сбежал через окно в ванной:(((это по поводу «как». А насчёт «чего» — сама что, не догадываешься?!

***: ы-ы-ы-ы-ы, — D догадываюсь. Но ты тоже скажи:-D

“””: Они уже замок и на ванной доламывали…

***: Фотку места не хочешь прислать, где ты?

“””: #photo #photo #photo

***: прико-о-о-ольно 0_0 я удалила фотографии, удали и ты у себя.

“””:???

***: незаконно же… ты ж несовершеннолетний, в таком месте…

“””: Если ты не заметила, я вообще сок пью. И ничего больше

***: Закону ж всё равно, что ты пьёшь, Асада. Сам факт, что ты в такое время… Ладно, спокойной ночи!:-*

Усилиями Мивако и Нозоми, к утру Ватару был приведён в нормальное состояние прямо в офисе.

Вообще-то, Мивако специально для этого вызывала бригаду врачей и финансист не один час пролежал под капельницей.

Но на утро, несмотря на явную напряжённость атмосферы, его самочувствие того стоило.

Что не менее важно — к нему вернулась способность соображать здраво.

— Что у нас случилось? — морщась от вида собственного отражения в большом стеклянном панорамном окне, спросил он. — Вы обе здесь. Такие экстренные меры… — он кивнул на обломки ампул, жгуты, детали систем в мусорном ведре.

— Ничего плохого. Только хорошее, — поторопилась успокоить его секретарша. — Но ты нам нужен трезвый.

— Между собой вы уже что, без меня поладили? — сварливо спросил мужчина и потянулся к чайнику с чаем. — Спасибо, — искренне выдохнул он через полминуты и две пиалы.

На его лбу мгновенно гроздьями повисли капли пота.

— О, интоксикация снимается, — отстранённо заметила Нозоми. — У нас будет ребёнок.

— Да я некоторым образом в курсе, — осторожно напомнил Ватару. — И я рад тебя видеть, правда. Вас обеих, — тут же поправился он.

И снова потянулся к чайнику.

— Ты её не понял, — хохотнула Мивако, наливая себе и Нозоми из второго заварника, стоявшего к ним ближе. — У неё от тебя тоже будет ребёнок. Итого, ожидаем пару карапузов.

— Э-э-э? — озадаченно выдал финансист, ошарашено переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Никаких поисков виноватых. Никаких сцен. Просто прими, как данность, — спокойно продолжила информировать жена. — Мивако мне очень помогла кое с чем разобраться. Я сама себе всё срывала, если коротко. Извини не хочу о неприятном сейчас…

— Конечно! — мгновенно вскинул вверх пустые ладони Ватару. — М-м-м, так что? Может, отметим?

Под двумя парами глаз, в абсолютном молчании он неловко поёрзал на стуле:

— Ладно. Пошутил.

В этот момент зазвонил его смарт.

— Гэнки, — удивилась Мивако, первой склонившаяся над низеньким столиком. — Привет! — сказала она родственнику, отвечая на вызов.

— Ух ты. Вы все там? — удивился оябун голограмме из двух жён и одного мужа. — Весело… А я звоню Ватару наудачу, вдруг он уже оклемался.

— Он оклемался, и может говорить, — уверенно кивнула секретарь. — Нам с Нозоми выйти?

— НЕТ! — мгновенно среагировал кумитё. — Я как раз по общему вопросу. Лично мне вы не помешаете.

— Что стряслось? — напрягся Ватару.

Такой звонок, как бы ни было, был явным отклонением от устоявшихся правил и традиций.

— Я насчёт твоего сына, — хохотнул Томиясу. — Ты в курсе, что он этой ночью в игровом доме четвёрку толстопузых богатых девок распропагандировал? И вывел из заведения?

— В каком смысле толстопузых?

— С деньгами. Наличными. Игравших по-крупному.

— Не дав доиграть в нашу пользу? — сообразил Ватару. — Они оставили у нас не все деньги?

— Угу. Обменяли фишки обратно на монеты и ушли. Вместе с ним.

— Дело молодое, — пожал плечами озадаченный отец. — Может, понравилась ему какая девка из тех?

— Охранники клуба на выходе пытались ему объяснить, что уводить клиентов заведения нехорошо. — Спокойно продолжил начальник. — И что ради своего члена портить налаженный на иностранцах бизнес серьёзным людям — тоже нехорошо. Тем более, твой сын и сам выглядит, как гайдзин, а там смена была новая… так что его за такого и приняли…

— И что? — повторно напрягся только что слишком рано расслабившийся Ватару.

— Ну зашёл он сам знаешь через кого. А потом Рюсэй отвалил дальше, другие точки проверять. А твой сынишка остался за гостевым столом, в зеркальной комнате. Сказал, что до утра хочет представление посмотреть.

— А-а-а, а смена на входе в четыре утра сменилась, да? И заступила новая? Которая не видела, с кем он и чей он? — восстановил события уже постепенно приходящий в себя финансист.

— Точно. — Оябун выдержал театральную паузу.

— Молодцы ребята, что делают всё, как надо. Не оглядываясь на личности, — ровно сказал Асада. — Если они и ему объяснили, что так неправильно…

— Да нет, не делают они как надо, — перебил товарища Гэнки, коротким смешком выдавая эмоции и своё отношение к вопросу. — Твой принялся спорить. — Намекнул он. — Что указывать ему никто не будет, девушкам, которые с ним — тоже.

— Дальше?

— Ну они его стукнуть и решили. Разок. Сейчас в больнице.

— Что с ним? — все тем же ровным тоном уточнил отец, не выдавая истинных эмоций. — Ты же наверняка узнал уже?

— Ты опять не понял. Не сын твой в больнице. Ребята в больнице. Там что-то случилось в разговоре такое, что всё очень быстро завертелось. В общем, бах-бах, и они без сознания.

— Сын был неправ, — тщательно подбирая слова, заговорил Ватару через долгую минуту взаимного молчания. — И дома я ему устрою… но у меня вопросы и к тем ребятам, и к бригадиру тогда: за что мы им платим деньги, если их может отпинать старшеклассник?! Гэнки, давай честно. Мой сын — кто угодно, но отнюдь не крутой боец! Я его с детства ращу. Всю жизнь был рохлей… Откровенно говоря, я всерьёз подумывал отправить его учиться дальше на Запад, чтоб он там где-нибудь и осел в тех странах.

Слова лились из Асады-старшего непрекращающимся потоком.

Оябун молча слушал.

— Добрый он слишком, и мягкотелый. И труслив был всегда! Мне за него всю жизнь было стыдно, начиная с самой младшей школы. Только девки его не колотили… хотя, и они тоже колотили. — Вздохнул финансист, переводя дух. — А сейчас ты рассказываешь какие-то… весьма невероятные вещи. Которые не могут не радовать меня, как отца. Но, именно потому же, что я отец, я отлично понимаю: это невозможно. То, что ты говоришь, просто невозможно, — твёрдо повторил Асада.

— Я помню, что твой сын звёзд с неба не хватал… — загадочно поиграл бровями оябун‥ — Именно потому тоже удивился, не меньше твоего. Поначалу подумал точно так, как ты: это что ж парни с ним сделать должны были, или пообещать сделать, чтоб он так преобразился в секунду?! Но результаты налицо.

— Да ну, дичь какая-то, — передёрнул плечами Ватару.

— И тем не менее. Они делали обычное предупреждение, первая форма, утверждённый скрипт. Чтоб максимально дать ему сохранить лицо при бабах. Они, повторю, не знали, кто перед ними. Ну, скорее всего не знали… Думали, тоже богатый иностранец, с которым не стоит конфликтовать. Чтоб потом полиция трясти никого не приехала за гайдзина.

— А запись инцидента есть?! — внезапно оживился Асада. — Давай поглядим?!

— Твой сын её уничтожил.

— КАК? — глаза отца увальня-Масахиро раскрылись так широко, что на мгновение отец стал похож на сына.

— А вот так, — с явным наслаждением принялся смаковать детали кумитё. — Вырубил тройку на выходе. Вошёл в стакан оператора, затем лично стёр запись. Вернее, заставил оператора удалить её безвозвратно.

— Знаешь, я впервые в жизни не знаю, что тебе сказать, — откровенно признался старший Асада ещё через минуту молчания, перемежавшегося глотками чая. — Как член Семьи, я полностью на твоей стороне. Я сейчас о заведении. Но как отец своего непутёвого болвана-сына, еле удерживаюсь. Чтоб не вскочить и не ринуться ставить свечки в ближайших храмах.

— Ладно. Давай пока не обострять. Я тоже озвучил там именно что твою позицию: если они не могут втроём справиться со школьником-ботаником, то пока не доросли до дел. Я чего звоню-то: ты с сыном поговори? Не все злачные места в городе наши. Может и на кого из конкурентов нарваться…

В последний момент Гэнки Томиясу не стал рассказывать, что в заведении пацан Асады ещё и выпил две или три порции водки. То ли красуясь перед теми бабами, то ли из-за собственных мыслей и желаний.

Впрочем, после третьей стопки Маса остановился и демонстративно перевернул свою рюмку верх дном. Как его те бабы ни уговаривали, продолжить пить вместе с ними.

Оябун не был идиотом. Он отлично видел подоплёку: если мать и секретарь отца, вместе с самим родителем, вместо воспитания пацана решают свои проблемы; а на самого отпрыска в трудный для него период махнули рукой, то тот и оторвался по полной.

С другой стороны, в душе, кумитё был только рад за товарища: наконец его сын начал занимать периодически и жёсткую позицию.

— Ты куда сейчас собираешься? — удивилась Нозоми.

Поскольку муж, завершив разговор, принялся лапать сложенную рядом одежду.

— Вы же на машине? Надо съездить туда, выяснить детали. — Решительно заявил Асада. — Что-то там не так.

— Как выяснять? — заинтересованно подключилась Мивако.

— Оператор в стакане должен был слышать. Гэнки скорее всего только с одним человеком разговаривал. Сама знаешь с кем. А он не заинтересован признавать, если охранники были неправы. Мне для себя всё понять надо.

За некоторое время до этого.

— … сейчас спущусь! — бросил Рюсэй в динамик и, прикрыв за собой двери рабочего кабинета в этом здании, легко сбежал по металлической лестнице с внутреннего балкона вниз.

Возле выхода перетаптывался с ноги на ногу Асада-младший, пытаясь укрыться от порывов ветра и дождя за поднятым воротником брендового плаща.

— Специально оделся, чтобы взрослее казаться? — хохотнул аналитик, поворачиваясь к старшему поста охраны. — Это ко мне и со мной.

— Не поверишь, реально больше одеть нечего было, — пожаловался на жизнь Маса, боком проходя внутрь.

Охранники на входе специально даже на сантиметр не сдвинулись, что было некоторым нарушением установленных правил приличия.

— Не любят они меня, — продолжил Асада-младший уже внутри, указывая взглядом на троих сотрудников службы безопасности организации.

— Они не только тебя, они вообще всех подряд не любят… — против своего желания, откровенно ответил аналитик, направляясь по лестнице наверх и даже не оглядываясь назад. — Но это наши внутренние тёрки, тебе будет неинтересно.

— Мне до утра абсолютно нечего делать. Так что мне сейчас всё интересно, — хмыкнул Маса, следуя по пятам.

— Ну ладно, рассказывай уже! — в кабинете Рюсэй ткнул кнопку электрического чайника и бросил на стол коробочку с пакетиками заварки. — Надеюсь, против западного ширпотреба ты не возражаешь?

— Да нечего рассказывать особо, — поморщился пацан. — Против чая не возражаю… Дома только старшая сестра с подругой сейчас. Ну, как сестра… Не кровная; такая же, как и я, приёмная.

Рюсэй молча кивнул. Он был в курсе некоторых семейных обстоятельств главного финансиста организации.

— В общем, даже стыдно о таком говорить. Девки перепились, их потянуло на приключения. Ну не воевать же с бабами?

— Я подписан на твою сестру в сети, — сообщил аналитик. — На твоём месте, я бы из дома не убегал. Интересная девица. Если подруга хотя бы в половину такая же внешне…

— Слушай, ну хоть ты не нуди! — обиженно вскинулся Маса. — Ты что, не понимаешь? Как потом вместе жить после всего?‥

— Да я-то понимаю, — вздохнул Рюсэй. — Тут странно, что ты это тоже понимаешь. В твоём возрасте ведь обычно мозгами не думают.

— Вылезал через окно в ванной, оно у нас во внутренний дворик выходит. Дотянуться мог только до тех вещей, которые находились в прихожей. На улице как раз дождь начинался, а кроме этого отцовского плаща больше ничего не было, — посмеиваясь, сообщил школьник, протягивая руку к закипевшему чайнику и распечатывая одноразовый пакетик.

— А-а-а, ну тогда окей. А то я уже в недоумении: что у тебя там такое произошло, что ты в плаще от Кензо за сто пятьдесят тысяч среди ночи по городу попёр.

— Я у тебя до утра побуду?

— Да без проблем, — удивленно пожал плечами аналитик. — Только если ты есть хочешь или чего-то посерьезнее, чем чай, то вниз придётся идти. Ко мне сюда официанты ничего тащить не будут.

— Не возникнет проблем, что я такой молодой — и в заведении в это время? — мгновенно заинтересовался Асада. — Потому что да, есть тоже хочется.

Рюсэй только презрительно фыркнул в ответ на такой наивный вопрос.

— Слушай, так а что у вас с охранниками за беда? Оно, конечно, не моё дело, но интересно.

— У нас есть начальник службы безопасности, — подумав, решил всё-таки ответить Рюсэй. — У многих служб к нему свой перечень вопросов, переходящих в претензии. Твой отец достаточно невовремя взял отпуск, — аналитик, словно извиняясь, посмотрел на пацана и отхлебнул из чашки. — А лично моё впечатление — сам Курого решил встать на лыжи.

— В смысле, уйти из организации?

— Угу. Но только сделать ему это надо как-то так, чтобы на новом месте работы было чем похвалиться.

— Ты считаешь, что он — потенциальный перебежчик? — мгновенно ухватил суть парень.

— Не я один так считаю, — пожал плечами Рюсэй.

— Слушай, а почему тогда никто ничего не делает? — искренне удивился младший Асада. — Если все всё знают, но никто ничего не пытается изменить — это вообще нормально? Тем более, человек на таком посту…

— А ты считаешь, что у нас полный беспредел и отсутствие формальных процедур? — развеселился аналитик. — По одному желанию оябуна, назначаются на посты и летят головы?

— Честно говоря, да.

— Нет. В реальности всё несколько сложнее. Конечно, мы не кабинет министров и ни парламент, где на должность выбираются голосованием, на ограниченное количество лет. Но местами всё к тому очень близко. По крайней мере, именно в нашей организации так. Соответственно, чтобы его сместить законно, с соблюдением общепринятых процедур, необходимо соблюдать эти самые установленные правила. А отчётный совет, на котором этот вопрос можно поднимать, будет только через два месяца.

— Обычно то, что ты говоришь, происходит только в одном случае: если человек сел на должность благодаря главному боссу, а главный босс боится уронить собственный авторитет, отменяя собственное же решение. — Задумчиво выдал Маса под отвисшую нижнюю челюсть Рюсэя.

— Есть и такой элемент, — не стал спорить с очевидным аналитик. — Может, процентов пятнадцать от общей суммы проблемы.

— Блин, тогда понятно, почему охранники на входе меня так цепляли.

— Расскажи?! — мгновенно загорелся любопытством менеджер.

А, выслушав детали, он прикинул шансы и заговорил в ответ.

Там же, через 5 минут.

— … вот тебе весь расклад с моей стороны. — Решительно хлопнул себя по коленям Рюсэй. — Да, это где-то провокация. И да, самая главная и тяжёлая работа достаётся лично тебе. Причём, на добровольных началах. Но если оно сработает, это будет очень хорошим индикатором всего происходящего. И лично я, со своего места, смогу инициировать кое-какие разбирательства. Не дожидаясь этих двух месяцев.

Через некоторое время менеджер и сам удивлялся собственной смелости: как это он решился на такой экспромт.

Но именно в момент разговора его не покидала железная уверенность: всё получится, как надо.

— Да я-то не против, тем более что девчонки красивые, — как-то слишком рассудительно для такого текста согласился младший Асада. — Тем более, если я хоть чуть-чуть разбираюсь в жизни, к этому вашему отчётному собранию уже поздно будет кого-то ловить.

— Солидарен… Тогда действуем так. Вот тебе деньги, часть из них проиграешь в третьем зале. — Рюсэй бросил на стол банковскую пачку в двести тысяч. — Девчонок тоже угости, не нужно экономить. По счетам заплатишь наличными.

— Этого хватит? Или наоборот — этого не много? — пацан скользнул взглядом по пачке, не протягивая к ней руки.

— На поиграть и поесть-попить и точно хватит, хотя стоп. Они же белые, — хлопнул себя по лбу менеджер. — Значит, выпить могут намного больше. Ты прав!

Рюсэй тут же метнул на стол ещё сто пятьдесят тысяч.

— В конце вечера, вернее, утром, просто отправь мне сообщением суммы: сколько ты заплатишь на баре, сколько за еду, и сколько потратишь в игровом зале.

— Банкноты меченые? — с любопытством вскинулся парень. — Потом сделаешь сверку по кассе и поймешь, не уходит ли выручка?

— Зачем меченые? — удивился аналитик. — Просто номера известны. В банке же можно взять и квитанцию с номерами банкнот в пачке. При инкассации и пересчёте, машинка по команде может зафиксировать список сдаваемых банкнот. Просто выведу два столбика и запущу сверку, — Рюсэй кивнул на монитор. — Если каких-то номеров будет не хватать, для меня это уже сигнал.

— А если этими деньгами кому-то сдачу выдадут? И номера совпадать не будут, а сумма честная?

— Я включил трекинг банкнот в кассовом аппарате, — мягко улыбнулся аналитик. — Все наличные, которые сейчас будут попадать в ящичек, следующие несколько часов фотографируются. Если случится, как ты говоришь, потом можно будет просто поднять фотографии только тех банкнот, которые нужного достоинства. Но по моему опыту, после ночи уже никто рассчитываться деньгами не будет.

Он не стал в ненужных подробностях объяснять парню, что в этом заведении расчёт за наличные производился через каждый календарный час. Это строго регламентировалось правилами заведения.

Те клиенты, которые останутся до утра, тоже с высокой степенью вероятности уже находились внутри: никто из новых посетителей в такую погоду после двух часов ночи сюда скорее всего не войдёт (у менеджера, помимо прочего, была чёткая маркетинговая статистика по теме).

Ну объяснять это всё Масе было бы излишним.

— Технический вопрос, логичный от пацана моего возраста, — хохотнул Маса, аккуратно убирая деньги в задний карман джинсов. — А если дамы на меня не клюнут? — он кивнул на второй монитор, где система видеонаблюдения транслировала панораму зала.

Подсказанная аналитиком группа девушек сидела за отдельным столом и явно искала развлечений. Судя по характеру их взглядов и мимики.

— Маса, я тут не первый год работаю, — вздохнул хозяин кабинета. — И если такие девицы, да с такими лицами, да сидят за тем столом — то намерения у них весьма определённого настроя. И это никак не посещение храма в выходной, поверь… Ты только платить после четырёх утра начинай! — ещё раз повторил Рюсэй на всякий случай. — После того, как новая смена заступит. Для чистоты эксперимента. Договорились?

По раннему времени и благодаря месторасположению района, до заведения добрались очень быстро.

— Может быть, я один туда схожу? — Ватару вопросительно посмотрел на своих женщин, занимавших передние сидения.

— Я не думаю, что один ты сейчас будешь эффективнее, — деликатно намекнула на известные обстоятельства секретарша, положив ладонь на руку Нозоми и останавливая ту от какой-то уже готовой сорваться фразы. — А Нозоми будет скучно одной сидеть в машине, согласен? К тому же, твой сын — и её сын тоже.

— Мы же не в порту! — удивлённо поддержала новую подругу жена. — Чего ты опасаешься, если мы с тобой пойдём?!

— Да это я так, по привычке. — Вздохнул Асада-старший.

И полез из машины.

Оператор системы видеонаблюдения, в отличие от всего прочего состава охраны заведения, дежурил не по двенадцать часов, а целыми сутками.

Даже не кивнув мгновенно пододобравшимся и отчего-то занервничавшим охранникам (срочно заступившим на смену выбывшим), Ватару уверенно направился в прозрачный стакан, располагавшийся между лестницами на внутренние балконы.

Лицо оператора при появлении финансиста мгновенно отразило испуг, а глаза забегали, избегая смотреть прямо перед собой.

— О-о-о, — многозначительно подала голос сзади Мивако. — Так вот оно что, оказывается. Ватару, ты позволишь, я первая его спрошу?

Секретарь сейчас точно и деликатно приходила на помощь своему шефу. Дело в том, что некоторые подразделения компании в периоды запоев старшего Асады могли получать распоряжения, позволявшие ограничивать свой с ним контакт в одностороннем порядке.

Отношения между финансовым департаментом и безопасностью на данном этапе были далеки от идеала. Соответственно, и этот оператор видеонаблюдения, чисто теоретически, тоже мог иметь в запасе такой приказ. Как следствие, он мог законно отказаться отвечать на прямые вопросы начальника, имея на то формальные и оправдывающие его основания.

В случае же с Мивако Когой, вариантов соскочить у него не было: она и формально находилась при исполнении, и, в случае чего, могла пойти на принцип — и без затей набрать напрямую оябуна. В том числе, пользуясь положением близкой родственницы.

Излишне говорить, что на дальнейшем характере беседы для допрашиваемого сотрудника это сказалось бы не лучшим образом.

— Я скоро стану второй женой господина Асады. Потому проблемы его сына, можно сказать, уже являются и моими проблемами, — безукоризненно вежливо и, словно извиняясь, начала Мивако.

Словно в подтверждение своих слов, она легонько коснулась кончиками пальцев плеча финансиста, стоявшего сбоку от неё.

— Потому логичен вопрос: что именно наш мальчишка здесь натворил? Господин Томиясу лично звонил, чтобы сообщить о неподобающем поведении нашего сына, — со вздохом завершила секретарша, демонстративно глядя на настенные часы и намекая на неурочное время упомянутого звонка. — А тебя, говорят, Масахиро вообще заставил удалить видеофайлы.

Ответственный за видеонаблюдение покраснел, на его лбу выступили капельки пота:

— Э-э-э, о ком сейчас речь? Был инцидент только с одним гайдзином. При чём тут ваш сын?

— Этот гайдзин и есть наш сын. Не надо ничего бояться, — внешне приветливо продолжила Кога. — Мы полностью на стороне порядка. Чтобы соответствующим образом наказать мальчишку, нам нужно всего лишь не со слов третьего человека точно представлять случившееся.

— А почему третьего человека? — взгляд оператора снова вильнул в сторону.

— Ну давай посчитаем вместе, — покладисто кивнула Мивако. — Охранники, которые пострадали из-за самоуправства сына господина Асады, это раз. Далее они доложились начальнику безопасности, так? Потому что ситуация явно нештатная и о таких вещах необходимо докладывать лично, без промедления. Это два. Далее начальник безопасности доложил уже оябуну. Итого, получается цепочка из трёх звеньев.

— Охранники не звонили оябуну напрямую. Они вначале доложили дежурному офицеру внутренней службы охраны объектов, — казалось, сотрудник покраснел еще больше.

— Ой, как интере-е-есно, — поощрительно улыбнулась секретарь. — А почему так?

— Я не могу сказать… — замялся оператор, старательно глядя в сторону.

— Ты сейчас зажигаешь во мне огонь любопытства, — весело тряхнула волосами в воздухе Кога. — А почему не можешь сказать? Ладно, не говори. Ну тогда хотя бы скажи причину, по которой не можешь поделиться? Тем, что напрямую касается нашего ребёнка?

— И причину я тоже не могу назвать, — было видно, что сотрудник словно разрывается на две части, затрудняясь принять какое-либо окончательное решение.

— Я боюсь, что вынуждена буду тебя очень огорчить в этом случае. — Вздохнула Мивако. — И начну, возможно, прямо здесь. Ты веришь мне? — на последней фразе она поймала подбородок оператора пальцами и решительно развернула его к себе.

— Я маленький человек! Зачем вы впутываете меня в свои дела?! — кажется, какие-то эмоции у дежурящего целыми сутками клерка начали наконец прорываться наружу.

— Ты сейчас ничего не путаешь? — безукоризненно вежливо уточнила Мивако. — Потому что у меня тогда возникает уже второй вопрос: а на кого ты здесь работаешь? На организацию? Или на себя лично? Потому что, если первое, то я сейчас не поленюсь потревожить кумитё ещё раз, несмотря на время. А если второе, то мы с тобой будем продолжать этот разговор уже совсем в другом месте. Итак, повторяю вопрос: на кого ты здесь работаешь?

— Ууууу…, — раздался сзади голос Нозоми. — Мивако, дорогая, да тут даже мне видно. Хотя я ни разу у вас и не работаю.

— Я досчитаю до трёх, затем позвоню, — секретарша спокойно подняла вверх свой смартфон. — Сейчас мы ещё можем обойтись с тобой разговором, что бы за всем этим ни стояло. Но твоё поведение уже заставляет меня очень бояться. Твоей дальнейшей неискренности. А если я боюсь, то…

— Мне нужны гарантии, — сглатывая слюну, ответил оператор.

За стеклом, позади стакана, за происходящим напряженно наблюдали трое с поста охраны возле входа.

— Едешь с нами, — прикинул что-то, решительно заявила секретарша. — Собирайся.

Как ни парадоксально, но даже такой двусмысленно начавшийся вечер может перерасти во что-то интересное.

Четыре иностранки европейской внешности, на которых меня сориентировал Рюсэй, вопреки всем опасениям пускают меня за свой стол вообще без разговоров.

Две из них являются студентками токийских университетов, ещё одна учится в Осаке, а последняя приехала проведать сестру из Китая.

По-японски говорят три из четырёх, потому проблем в коммуникации с самого начала не возникает. А ещё через три минуты, когда они начинают переводить четвёртой содержание беседы на английский, удивляюсь уже я. И, хлопнув себя по лбу, перехожу на тот же язык.

Уже не знаю, на чём основывались смелые ожидания Рюсэя, но именно в этом случае его прогноз совпадал с моим невысказанным на сто процентов.

Абсолютно трезвый и почти непьющий мужик лет под сорок, имеющей внешность семнадцатилетнего, с достаточно немалой суммой денег в кармане — это с одной стороны. Как по мне, уникальное преимущество.

А с другой стороны — четыре девчонки едва за двадцать, которые пришли сюда откровенно в поисках приключений. И, попутно, в финансах тоже при этом ограничены.

Следует добавить мою европейскую внешность и контраст — то, как я выгляжу, с тем, что я понимаю и говорю.

В общем, предсказуемо, общение приобрело характер обнимашек и братаний буквально через полбутылки. Кстати, когда официант подходил, чтоб закрыть счёт календарного часа (это здесь практика), я, следуя твёрдым заветам Рюсэя, не позволил им платить за себя, расставшись с первой частью выданных мне денег.

Мой товарищ в этом здании настаивал, что это — единственная правильная тактика. Даже если европейски выглядящие женщины и будут порываться платить за себя самостоятельно.

Видимо, произведенное мною впечатление оказалось даже сильнее, чем я рассчитывал в самых смелых ожиданиях. Потому что, когда мы уже собираемся отсюда выходить, дамы настаивают на вызове одной-единственной машины такси на всех:

— Поехали к нам? — предлагают они наперебой.

— Ну, кто я такой, чтобы отказываться в этой ситуации? — откровенно ответил я вслух, переводя взгляд с одной на другую.

Их многозначительное хихиканье и четыре щипка моих коленей под столом чётко показали, что я на верном пути.

— Чёрт, у меня четыре фишки не потрачены, — спохватилась одна из американок уже перед выходом. — Сорок баксов.

Поскольку за счёт из денег Рюсэя было уплачено во много раз больше этой суммы, я молча кивнул на окошко обменной кассы.

А когда мы покидали заведение, один из охранников на входе откровенно намекнул о чаевых, причитающихся с моей стороны лично охране.

Честно говоря, это было нарушением всех возможных и невозможных правил заведения. В рамках общения с Рюсэем пару часов назад, я очень тщательно выспросил его обо всём, что мне следует знать.

Вежливо отказав, я уже собирался открыть двери, чтобы выпустить девушек на улицу. Именно тогда этот охранник и хлопнул меня по затылку свёрнутой в трубочку газетой. Сопроводив свой жест достаточно неприятными словами.

Честно говоря, именно такого варианта даже многоопытному Рюсэю заранее в голову не приходило. По крайней мере, такой сценарий вообще нами на этапе планирования не рассматривался.

Слава богу, я и без подсказок очень хорошо знаю, что надо делать, когда кто-то тебя прилюдно оскорбляет. Маскируя это под внешне нейтральные жесты.

— Мы уже поняли, что ты не хочешь говорить на рабочем месте, — мягким и вкрадчивым голосом заворковала Мивако в машине после того, как они вывели сотрудника на улицу, усадили в машину и тронулись с места. — Мы сейчас поедем к нам в офис, туда, где мы работаем с господином Асадой. Ты же не возражаешь, если мы побеседуем откровенно? — с этими словами, не отвлекаясь от управления машиной, секретарша правой рукой извлекла смартфон оператора из его же нагрудного кармана. — Пожалуйста, активируй любое из приложений достоверности в ментальном блоке, — всё также вежливо продолжила она. — Ты чем-то очень напуган. А когда человек боится, он может формулировать ответы не совсем точно. Знаю по себе! — доверительно фыркнула Кога, на мгновение поворачиваясь в сторону сидящего рядом специалиста и дружелюбно ему улыбаясь.

Её глаза при этом оставались холодными и безэмоциональными.

Офис директора по финансам. Через некоторое время.

Оператор видеонаблюдения из игрового заведения сидит на балконе, в глубоком мягком кресле. Он держит в руке стакан с виски и задумчиво глядит на панораму города.

Дверь из офиса на балкон закрыта. Ватару Асада пьёт крепкий кофе, чашку за чашкой, подаваемые ему женой.

Мивако Кога сосредоточенно работает с терминала своего начальника. Через три минуты она с облегчением выдыхает и говорит:

— Слава богу. Они не всё удалили.

— Что осталось? — тут же вскидывается финансист.

— Первичная информация о расчетах с клиентами в наладонниках официантов, — дисциплинированно отвечает секретарша. — Да, часть информации тут же удаляется. Но на наладонниках из старой партии, из-за обновлений программного обеспечения, остались полные блоки данных.

— И видна разница между принятыми деньгами, и сданными в кассу? — удовлетворённо интересуется Ватару.

— Угу… Даже более того… у нескольких человек прямо присутствует такая директория на персоналках: "Сумма сдана старшему охраны по объекту". Примерно от десяти до тридцати процентов выручки, смотря от точки.

— Ничего себе, — Ватару откидывается на спинку стула.

Нозоми, уловив это его движение, начинает массировать его плечи и спину.

— Да. Это уже не просто шалости. Это не просто некомпетентность безопасности. Это — существующая параллельно схема инкассации с наших точек, — безжалостно припечатывает Мивако.

— Причём инкассируемое идёт в чей-то чужой карман, — задумчиво соглашается финансист. — И что делать? У меня сейчас мозги ещё точно не соображают. Не хочешь лично позвонить Гэнки? К моему резюме по ситуации он именно на данном этапе может не прислушаться, считая, что я ещё не протрезвел.

— Я ему уже всё отправила на личный терминал, — вежливо улыбается секретарь. — С пометкой "срочно". Он прочтет сразу, как проснётся. Часа через три.

— Мне сейчас кажется, что тот разговор, когда функции безопасности предполагалось отдать на аутсорс, вовсе уже не такая и шутка. — Задумчиво говорит старший Асада после очередной чашки кофе.

— Это всё мелочи, — вклинивается в разговор его жена. — Всё равно раннее утро. Сейчас мы все поедем домой и поговорим с Масахиро, это первым делом. Согласны?

— Это если он ещё дома, — тихо бормочет Мивако себе под нос, знающая чуть больше других присутствующих.

По понятным причинам, она не собирается сообщать родителям о тех деликатных деталях биографии их сына, которые она лично узнаёт от младшей сестры своей подруги, Цубасы Кимишимы.

Красноволосая отправляет свои отчёты аккуратно и в режиме реального времени. Новое обновление пришло вот буквально ночью.

Когда они добрались домой, то достаточно долгое время не могли попасть внутрь: изнутри в комбинированном замке торчал механический ключ.

— Вообще-то, в таких действиях детей есть своя логика. — Неуверенно предположила Нозоми. — Они же ночевали сегодня одни. На всякий случай, очевидно, заблокировались: ну мало ли… Видимо, ради безопасности.

— Да-да, конечно-конечно, — скептически покивал Ватару, которого посетили некоторые абсолютно пророческие, хотя и беспочвенные, догадки.

Наконец, минут через восемь, из глубины дома раздался недовольный голос дочери:

— Кого там чёрт принес?!

Финансист удивлённо раскрыл глаза и переглянулся с женой:

— Кажется, мои подозрения наполняются основаниями.

— Немедленно открывай! — рассердилась Нозоми и принялась стучать по двери ладонью.

— Ааа, это вы… — тон с той стороны двери моментально сменился на противоположный.

Еще через полминуты сражений с замками, на пороге показалась заспанная и взъерошенная Ю.

— Что с тобой? — мать поначалу успокоилась, увидев дочь воочию.

Но, сделав ровно полтора шага внутрь, Нозоми уже не была уверена, что всё в порядке:

— А ну, иди-ка сюда! — госпожа Асада-старшая, уловив вполне определённый запах, идущий от Ю, мгновенно припомнила события, имевшие место накануне.

Неожиданно сзади, от двери, раздался голос секретарши:

— Нозоми, могу попросить срочно минуту твоего времени?

Мивако, мгновенно сообразив, чем чреваты свежие впечатления старшей жены от внутренней картины в доме, решила, что меньшим злом будет частично засветить собственный информационный источник.

— Никуда не уходи! Нам надо поговорить! — бросила мать дочери, после чего послушно проследовала в кухню за Мивако.

— А ведь в принципе, тут можно ничего тебе уже и не объяснять, — задумчиво потерла затылок младшая де-факто жена, обозревая изменения в кухонном интерьере.

Недопитые бутылки пива соседствовали на столе с немытой посудой. Часть закусок была рассыпана по столу и по полу. Одна разбитая рюмка и одна частично наполненная откровенно намекали: крепкие напитки тоже распивались. Вперемешку с пивом. Только бутылку куда-то дели.

— Маса тут вообще ни при чём, — поторопилась очертить круг причастных секретарша, обращая внимание Нозоми на количество приборов за столом.

Которых было ровно два.

— Это понятно, раз он дома не ночевал, — мгновенно сориентировалась женщина. — Где находится твой гость? — спросила она у Ю уже совсем другим тоном.

— Спит в моей комнате, — хмуро пробормотала Ю.

— Я не буду сейчас устраивать сцен при чужих людях. Чтобы через… ай, иди спать! — мать выплеснула раздражение в повышении тона. — Проспишься — тогда поговорим!

Когда Нозоми и Мивако на втором этаже догнали Ватару, тот лишь рассеяно переводил взгляд с одного вырванного с мясом замка на другой.

— Я крайне удивлен. — Ошарашено сказал финансист, сдерживаясь изо всех сил. — А с другой стороны, не мне сейчас, конечно, заикаться о порядке… — он жизнерадостно хохотнул своему отражению в настенном зеркале, с которого смотрело небритое и неухоженное лицо пребывающего в длительном запое человека. — Будем последовательны и самокритичны…

Поддаваясь внезапному порыву, он обнял за талии своих женщин и сгрёб их к себе поближе.

— Масы нигде нет, — констатировала Нозоми ещё через минуту, высвободившись из его рук и последовательно проверив все возможные помещения.

— Вообще-то, именно этого и следовало ожидать, — не сдержавшись, коротко хихикнула себе под нос Мивако.

И, незаметно для остальных, полезла за своим смартом, закрываясь в комнате для сушки верхней одежды.

Если быть с собой до конца откровенным, такого развития событий я не ожидал даже в самых смелых мечтах: четверка подруг без малейших колебаний потащила меня в гости к одной из них.

Не могу сказать, что я очень этому сопротивлялся.

Будучи избалованным относительно нормальными условиями в своей нынешний семье, я поначалу даже не сообразил, где мы оказались: настолько маленьким оказалось то жилище.

Чуть позже, помыв руки, я припомнил: бюджетные варианты так называемых квартир здесь начинаются примерно от десяти квадратных метров (а стоят при том, как полноценный особняк у моря в странах южнее).

Причём, в эти десять метров входят и санузел, и пародия на кухню, где кое-как можно приготовить пищу, и непосредственно спальное место, совмещенное с кабинетом.

Жилище, в котором оказались мы, было всё же чуть побольше стандартной десятки. Возможно, метров восемнадцать. Именно поэтому мы и не толкались локтями, когда стояли в очереди в ванну.

А с другой стороны, спальное место обнаружилось только одно: раскатанные на полу футоны просто кричали, что сейчас будет интересно.

В принципе, первый раз за последнее время реальность удивила меня приятным образом. Что ни говори, но состоявшаяся в штатах сексуальная революция — это свой тип менталитета. Не имеющий ничего общего с тем, в котором жил я всю предыдущую жизнь…

В общем, если коротко, девицы были раскрепощенными и уже нетрезвыми. А проживание в японской культуре налагает вполне определённый отпечаток на менталитет в некоторых деликатных вопросах, это я даже по себе сужу.

От более чем интересных экспериментов меня крайне не вовремя оторвал входящий звонок Мивако. Почему-то, увидев, что звонит она, мне и в голову не пришло ей не ответить или отключить гаджет.

Вместо приветствия, она первым делом показала мне на камеру "подвиги" моей сестры и её подруги в доме: впору было грызть собственный кулак от смеха, настолько домашний разгром выбивался за рамки приличий.

Хорошо, что я к этому не имею никакого отношения — мелькнуло на заднем плане.

— Я думаю, лучше всего будет, если ты сейчас же приедешь домой. — Вежливо предложила она. — Насколько могу судить по твоим родителям, к тебе нет претензий в части интерьера, хи-хи… но лично мне необходима твоя помощь по происшедшему в клубе.

— Хорошо, сейчас буду, — только и вздохнул я, глядя на некоторые приятные взгляду моменты, находившиеся в этот момент ко мне вплотную.

И светившие белыми пятнами кожи в крайне интересных местах.

— Если за тобой надо заехать, скажи! — запоздало спохватилась секретарь отца. — Я приеду минут за двадцать!

— Не надо. Возьму такси, так быстрее получится.

Хм, а ведь я ей не говорил, где сейчас нахожусь.

А она в курсе, раз знает подлётное время до места.

А из всех, только красноволосая была в теме. Есть о чём подумать.

Откровенно говоря, ещё час назад у меня было твердое намерение занятия в школе сегодня если и не пропустить вообще, то, как минимум, изрядно на них опоздать.

Любой, переживший пубертатный возраст, такое решение поймёт и не осудит: годы годами, но подросткового тестостерона тоже никто не отменял. С весьма немаленьким процентным содержанием — вон, даже нейроконцентратор принялся мне периодически об этом напоминать.

Как отключить именно эту часть программы контроля здоровья, я не знаю. А отключать весь медицинский программный блок не хочется — у меня регенеративные процессы в мышцах чуть-чуть на технику сейчас завязаны.

Посоветоваться тоже не с кем, потому что банально стесняюсь. К Цубасе с таким не пойдёшь, а Юдзи ещё маленький. Да и перед ним тоже неловко, если честно.

По приезде домой оказалась, что мои школьные занятия сегодня могут отмениться совсем по другой, уже независящей от меня причине: мой родитель был выведен из запоя своими женщинами, одной из которых была моя мать (повезло бате, чё — весело подумалось на заднем плане, вкупе с некоторыми ретроспекциями из той жизни).

Вместе с более ранним приходом отца в человеческое состояние, дали свои плоды и запущенные нами с Рюсэем в клубе процессы: оказывается, отец вместе с матерью и Мивако уже были там с утра. Примерно через пару часов после моего ухода.

В итоге, они увезли оттуда на политбеседу какого-то замазанного клерка и почти всю подоплеку случившегося выяснили у него.

— Но ряд деталей придётся осветить именно тебе, — деликатно обозначила отцовская секретарь по фамилии Кога, вводя меня в курс дел на разгромленной сестрицей кухне.

— А что интересует? Либо — с чего мне начать?

— Можешь рассказать лично мне, чего вы с менеджером хотели добиться? — Мивако, выбирая самый верный психологически путь, беседу со мной ведет наедине. — Какие задачи вы ставили изначально? Ты же явно действовал провокационно в некоторых моментах.

Со второго этажа слышны отдельные звуки общения матери с отцом, но к нам родители пока даже не спускаются. Кстати, общаются абсолютно мирно и где-то приязненно, если судить по обрывкам доносящегося текста.

— Повезло отцу! — хмыкаю вслух своим набежавшим мыслям, усаживаясь напротив Мивако. — Задачи… Я сейчас наберу Рюсэя. Мы предусмотрели тот вариант, когда кто-то из старших в Семье будет расспрашивать именно меня, имея на то право. — Под «семьёй» я сейчас имею никак не фамилию Асада.

Моя собеседница меня отлично понимает, поощрительно прикрывая веки.

— Мивако, могу попросить об одолжении?! — неожиданно для самого себя, сбиваюсь с нити, решив дать волю некоторым внутренним позывам.

— Да, — озадаченно кивает она.

— Ты можешь сейчас говорить со мной как с равным? А не как учительница с пятиклассником? Поощрительно кивая, глядя со снисхождением и вся эта прочая лабуда?!

— Ой, я не специально. Конечно. — Она в момент преображается и становится нормальной. — Внимательно тебя слушаю.

С другой стороны, какого чёрта. Подросток я или нет? Это был абсолютно искренний порыв души, хотя и не совсем мой личный — но уж никак для дела не вредный.

— Рюсэй предполагал, что из ежедневной выручки тащат. Доказать этого он без подготовки не мог, а я удачно подвернулся под руку.

— Вы с ним говорили о начальнике охраны? — мгновенно ухватила суть Мивако. — Откровенно?

— Не о начальнике охраны, — покачал головой Маса. — О начальнике безопасности. Рюсэй сказал, что есть проблема…

— Есть, — вздохнула младшая сестра оябуна, поскольку только что пообещала вести себя с подростком, как со взрослым. Тем более что он теперь был с ней членом одной семьи, не только в фигуральном смысле. — Ладно, рассказывай дальше. Извини, что перебила.

— Да нечего особо рассказывать. Длинный насыпал мне три с половиной сотни тысяч бумажными деньгами, номера купюр которых он знал. Четверо девчонок-иностранок сами ждали во втором зале, что к ним кто-то присоединится. Желательно, платежеспособный, — хохотнул Асада-младший. — Рассчитывался я, как и договаривались, за всё наличными. А на выходе охранник, словно белены объевшись, предложил мне отсыпать своих денег и ему. Типа чаевые.

— А драка между вами из-за чего началась?

— Там же камеры видеонаблюдения над головой висели! — искренне изумился Маса. — Я потому и не стеснялся, что надеялся: всё будет зафиксировано? И за разбором полетов дело не станет?

— Оператор видеонаблюдения тоже был замешан, — чуть приоткрыла один из секретов секретарша. — Без его содействия регулярная выемка наличных перед инкассацией была бы невозможной: рано или поздно, кто-то обратил бы внимание на запись, в которой часть банкнот перекладывается из общего ящика в другой, совсем не по назначению.

— Он что, полностью удалил файл с нашими разборами?

— Да. Причём заявил, что сделал это под твоим нажимом.

— Да я его в глаза не видел! — Маса искренне вытаращил и без того немаленькие глаза. — Предполагал, конечно, что должен быть кто-то за пультом… Но где он находится — до сих пор не знаю!

Не удовлетворившись сказанным, он зачем-то полез за смартфоном и принялся шарить в блоке ментальных приложений.

— Не надо, — мягко остановила его Мивако. — У нас в офисе он честно рассказал, что ты ни при чём. Просто он деталей начала вашего конфликта не видел — с его места этот участок холла и пятачок перед входом не просматриваются. Так из-за чего вы драться начали?

— Охранник, которому я отказался давать деньги, хлопнул меня сзади свернутой в трубочку газетой по затылку. При этом, добавил пару унизительных сентенций. При всех.

— Ты сможешь подтвердить это при других людях?! — мгновенно среагировала, оживляясь, Кога.

— Да вообще без проблем, — фыркнул Маса. — Хоть и под приложение. — Он кивнул на смартфон. — Или ещё можно очную ставку нам устроить: пусть эти рахиты мне в глаза выскажут свою точку зрения, как всё было. А я со своей стороны прокомментирую, при третьем независимом арбитре.

— Думаю, не потребуется, — Лаконично заметила Мивако. — Тем более, насколько и я в этом всём что-то понимаю, наш Курога сейчас если не сам подастся в бега, то уж этих охранников из нашей досягаемости точно выведет… эх-х-х… Слушай, с тобой наверняка захочет всё это обсудить твой отец. Скорее всего, прямо сейчас, когда договорит наверху с твоей матерью. Можешь рассказать ему всё точно также, как и мне? Кроме того момента, что деньги тебе давал Рюсэй?

— Да могу, наверное, — парень твердо и вопросительно уставился на неё. — Если ты убедительно объяснишь причину такой своей просьбы.

— Я сейчас не хочу звонить Длинному, по целому ряду причин. Не в последнюю очередь, потому, что его телефон сейчас могут слушать. Те, кто нам не друзья. И если мы начнем какие-то моменты между собой согласовывать… — она многозначительно подняла взгляд на парня.

— Понимаю.

— Кроме того, я не знаю: он эти деньги взял из собственных запасов? Или же, полностью доверяя тебе, соответствующим образом оформил в электронном виде выдачу корпоративных финансов? Если окажется, что второе, черт, как бы тут поделикатнее… В общем, твой отец с начальником Рюсэя не совсем друзья. Тебя Ватару, сожалению, всерьез воспринимает далеко не во всём…

В этом месте Маса искренне и весело хмыкнул.

— Потому, чтобы во внутренних разборках приглушить начальника Длинного, твой отец может ситуативно использовать эту информацию и против их подразделения. — Мивако твердо решила быть со своим приемным сыном до конца откровенной. — Вот если рассуждать с моей женской точки зрения, то в итоге может пострадать твоя репутация. Потому что Ватару, сказать мягко, склонен её крайне недооценивать.

— У него есть основания, — тоскливо вздохнул Маса, глядя в окно.

— Ты меняешься. И лично мне всё нравится, — кажется, она хотела сказать что-то ещё, но осеклась в самый последний момент. — Твоя репутация — я б ещё промолчала. Но подвешенными могут оказаться и твои отношения с другом. Я о Рюсэе.

— Блин, а ведь батя может, — передёрнул плечами Асада-младший. — Хотя это и не совсем порядочно. Со всех сторон. Тем более что мы с ним не чужие люди.

— Когда это кого останавливало из взрослых? — резонно парировала Кога. — Особенно если речь идет о таких служебных делах… — здесь она неподдельно вздохнула.

— Спасибо. Понял. Сделаю. — Коротко кивнул Маса. — О, успели поговорить как раз…

На лестнице раздались шаги спускающегося со второго этажа Ватару.

— Привет, Длинный!

Сияющая от удовольствия физиономия Масахиро Асады никак не вязалось с происходившим сейчас во всей организации его отца.

— Я тебя не разбудил? — неуклюже изобразил вежливость подросток.

— Можно подумать, это что-то бы сейчас поменяло, — сварливо проворчал Рюсэй. — Слушаю тебя внимательно.

— Я о делах пообщаться. У меня только что был обстоятельный разговор с секретаршей моего бати, поскольку ваши с ней начальники не ладят между собой. — Маса многозначительно подвигал бровями.

— Я некоторым образом в курсе! — гоготнул, окончательно просыпаясь, Рюсэй. — Тем более что я тебе это и у себя говорил. Но ты же не за этим звонишь мне, когда я только лёг спать?

— Нифигасе, — озадачился подросток. — Я уже и к тем четверым девочкам съездить успел, и домой добраться. И с Мивако после того поговорить, и с отцом обстоятельно побеседовать. И даже с сестрой поругаться…

— Какое насыщенное утро! Так чего хотел?

— Во-первых, Мивако сказала сообщить тебе: никто не в курсе, что я у тебя эти деньги брал. Она говорит, если у тебя сейчас по ты сам знаешь какому фонду что-то не проведено, чтобы ты до обеда какую-то там строку в файл вставил. Ты сам знаешь, в какой. — Пацан перевёл дух. — Она со своего терминала, говорит, заблокировала до обеда вообще движение всей отчётности по всем компаниям. Якобы, из-за Курого — но на самом деле, не только. Говорит, вдруг у тебя что-то не проведено. Вот информирую.

— О, спасибо! — мгновенно оживился менеджер. — Погоди, прямо сейчас сделаю…

Он замолчал на четверть минуты, погружаясь в какие-то манипуляции прямо со смартфона.

— И у меня есть личная просьба, — неловко замялся подросток. — А, кстати! — спохватился он через секунду. — У меня же почти половина твоих денег осталась!

— При встрече отдашь… — кивнул аналитик, завершая редактирование какого-то файла по сети. — Что за просьба?

— Тут такое дело. Мой родитель, по итогам нашей с ним беседы, решил, что у меня слишком много ненужных мне карманных денег. Раз я по дорогим кабакам ночами шляюсь, через весь Токио на такси разъезжаю да счета блядей за бухло оплачиваю.

— Тебя неожиданно отрезали от финансирования? — повторно развеселился аналитик.

— Угу. Оно бы полбеды, я всё равно сейчас из спортзала вылезать не буду… Проблема в том, что мне надо до конца той недели погасить четверть миллиона задолженности в школе. Помнишь, я рассказывал? Чего-то после этого разговора даже говорить с отцом на эту тему не хочу. Понимаю, что это мой голый псих и неконструктивно, но душе не прикажешь… — подросток перевёл дух.

— Ну, как бы, это же не кабаки и не бабы? — с сомнением в голосе предположил Рюсэй. — Э-э-э, если хочешь, можешь оставить сегодняшнюю сдачу себе. Я оформлю, как выдачу нала тебе; ты просто потом подтвердишь, если спросят. Это почти половина набегает от того, что тебе нужно.

— Даже больше половины, спасибо… Блин, неудобно.

— Слушай, ты что, всерьёз думаешь, что твой отец может из принципа перестать платить за твою школу? — начал сердиться менеджер, которого сейчас отрывали от законного отдыха. — Давай ты с другой стороны подумаешь? Если ты эти деньги отнесешь в школу за своё обучение, а не на кабаки и на баб их спустишь, ты что, всерьёз думаешь, что отец огорчится?!

— А тебя это точно не подставляет? Ты имеешь право такие суммы выдавать мне на это, по своему единоличному решению?

— Если ты не станешь отказываться, что я тебе их дал, то с сегодняшнего утра очень даже имею, — неприкрыто порадовался пришедшим в голову мыслям Рюсэй. — У нас сейчас будет некоторый пересмотр целого ряда процедур. А ты теперь не чужой человек, по крайней мере, лично мне и моему департаменту. У начальства свои отношения друг с другом, у нас с тобой — свои… Или ты думаешь, что в конечном итоге твой отец за твоё обучение из каких-то других источников платит?!

— Я и не знал, что так можно. Чтоб ты напрямую мог меня профинансировать.

— Только с сегодняшнего утра стало можно, и, скорее всего, на очень ограниченный период времени, — напомнил аналитик. — Пока процессы заново не пропишут. Так что, не радуйся раньше времени надолго. И лови момент.

— Слушай, но я вообще не поэтому звонил! — спохватился, как обычно, Маса. — У тебя есть идеи, как я могу относительно законно заработать оставшуюся сумму на свой школьный штраф? Теперь, правда, с учётом того, что нужно уже девяносто шесть тысяч. А не четверть миллиона.

— А вот абсолютно случайно на эту тему хороший совет дать могу, — чуть подумав, кивнул менеджер. — Это не наша тема, но мы у них для всех кухонь кое-чем из полуфабрикатов закупаемся. Рыба, кальмар, морской гребешок… — Рюсэй добросовестно перечислил список морепродуктов. — Вот на сбор гребешка они точно регулярно ищут таких, как ты.

— …это же браконьерство? — задумчиво покусал нижнюю губу Маса, выслушав предложение.

— Нет. Это лов без лицензии, — твердо возразил Рюсэй. — Воды, кстати, нейтральные и международные. С юридической точки зрения нашей с тобой страны, а не твоей бывшей родины, это совсем другая квалификация дела. Не буду врать: как они рыбу и головоногих ловят, я понятия не имею. Но колония гребешка в той бухте поддерживается ими вот уже более двух десятков лет, за свои деньги. Если бы не они, может быть, он бы там вообще передох. Они, если что, специально даже прикорм закупают! И зимой эту гадость специально подкармливают, по своей инициативе. Я об этом знаю потому, что они через нас оплаты делали. Чтоб никто не связал их ассортимент с возможными местами лова… Не веришь — уточни у отца. Или у его секретарши.

— Да нет, верю…

— Вот номер, кому звонить, — Рюсэй отправил в мессенджере короткое сообщение. — Скажи им, что ты от меня. Насколько знаю, пятнадцать тысяч за смену они железно платят, плюс питание на борту без ограничений. В четыре утра выход в море от пирса… — он назвал место и порт. — За час до заката уже возвращаются. Так что, вечером каждого дня уже дома будешь. Шесть рабочих дней — и закроешь свой вопрос. Я не знаю, где именно ты ещё можешь столько зарабатывать. Чтобы честно было. Ну или жди, пока мы с тобой турнир сделаем! — припомнил еще одну возможность менеджер.

— Нет, ждать не буду. Спасибо за номер.

За некоторое время до этого.

— Ты — мелкая и противная сволочь! Куда ты сбежал из дома на всю ночь?!

Закончив общение и воспитательную часть со мной, отец побрился, помылся, оделся в светлый костюм и куда-то испарился. Прихватив с собой мать и Мавако.

Ю, словно ожидая, что мы с ней опять останемся на оба этажа одни, тут же заявилась ко мне в комнату.

— Мать приходит домой — а там я, бухая, второй день! Замки сорваны на половине дверей! — продолжает выдвигать претензии сестра, искренне и незамутнённо негодуя.

— Слушай, ты сейчас ничего не путаешь? — аккуратно убираю её руку со своей груди. — Это что, я те замки срывал? Или это я в тебя спирт насильно заливал?

— Они меня при подруге отчитывали! — словно не слыша, продолжает возмущаться Ю. — Это чистая подстава с твоей стороны! Куда ты сбежал ночью, сволочь малолетняя?!!

— Ты дура? — сейчас озадачиваюсь не на шутку. — Это уже неприкрытая агрессия с твоей стороны. И полный неадекват в твоём исполнении. Уж не знаю, понимаешь ли ты, что такое внешний локус контроля… — добавляю себе под нос, отворачиваясь и продолжая собираться к выходу.

— Она понимает, что такое внешний локус контроля, — мгновенно сдаёт мою сестрицу её же лучшая подруга, которая методически грамотно дождалась ухода наших родителей и только после этого появилась из комнаты Ю.

— Мао, ты выглядишь адекватнее, чем она. Потому обращаюсь к тебе. А как они могли её, — киваю в сторону сестры, — при тебе отчитывать? Если ты из комнаты не выходила? Пока внизу дверь за родителями не хлопнула?

— А они так энергично орали друг на друга, что мне всё и в комнате слышно было, — хихикает Курата под злобным взглядом Ю. — А твоя сестра теперь дико этого стесняется, муа-ха-ха. Ей, кстати, карманные расходы порезали; а у нас с ней были грандиозные планы на конец недели. И она теперь без денег, похоже, пролетает.

— О, кажется, финансовая пропасть настигла не только меня, — замечаю где-то даже веселясь. Всегда приятно, когда не только у тебя проблемы… — Видимо, наши родители исчерпали парламентские способы борьбы с нами.

— Слушай, а правда: куда ты среди ночи исчез? — Мао подступает ко мне, вкрадчиво интонируя свои слова и кончиками пальцев касаясь моей груди в разрезе рубашки. — Мы тебя искали. Нам тебя не хвата-а-ало.

Если бы мне было лет на двадцать пять поменьше, или даже на двадцать, возможно, такой подкат и оказал бы своё неизбежное влияние на неокрепшую подростковую психику, ещё и в период гормональных пиков.

Но, во-первых, мне всё же не шестнадцать на самом деле. Во-вторых, на уровне непередаваемых ощущений, мне категорически не нравится холодный и безэмоциональный взгляд лучшей подруги моей типа как сестры.

На закуску, в-третьих, приключения с четырьмя девицами у меня закончились вот только что. Номера двоих из них у меня записаны.

А связываться с этой сладкой парочкой — всё равно что добровольно разрешить каннибалам высасывать твой собственный мозг через трубочку. До тех пор, пока им самим это не надоест.

И какой взрослый мужик на это согласится? Правда, понимать такие вещи начинаешь никак не в шестнадцать.

— Какие планы на воскресенье? — продолжает ворковать Мао, демонстративно игнорируя моё сдержанное к ней отношение.

— Не поверишь. Это воскресенье расписано до самого часа ночи понедельника, причём поминутно. Дамы, если вы не возражаете, я в школу.

С этими словами, обогнув обеих подруг по дуге, я тороплюсь в Тамагава, чтобы успеть до окончания занятий.

Нужно выяснить один очень серьезный, и вместе с тем деликатный, вопрос с красноволосой подругой. Которая, кажется, не во всех деталях со мной до конца откровенна.

Первую половину дня Цубаса стеснялась признаться самой себе, что нового товарища ей где-то не хватает.

Когда же Асада появился на занятиях перед последней парой часов, она где-то даже обрадовалась.

Наплевав на тонкости этикета, красноволосая сама поднялась из-за парты и пошла парню навстречу:

— Привет! — она, не стесняясь, при всех приобняла его и похлопала по спине между лопатками.

Что само по себе было очень показательным жестом: такое могут себе позволить только достаточно близкие люди.

— Из-за тебя сегодня только и пришёл, — сообщил белобрысый, тоже никого вокруг не стесняясь и бросая свой рюкзак за одну с ней парту. — Пойдём, снаружи пошепчемся?

Отойдя с ним в дальний конец коридора, где никого не было, она вопросительно уперлась в него взглядом:

— О чём…?

— Секретарь моего отца с точностью до квартала знала, где я сегодня ночевал. — Спокойно сообщил Маса, глядя ей в глаза. — Кроме тебя, точного места не знал никто. Даже я сам — потому что отправил тебе локацию в электронном виде. А на адреса ночью не смотрел, куда мы ехали.

— Это моя вина… — мгновенно покраснела Цубаса, отводя взгляд. — Это не было случайностью и является полностью следствием моих действий.

На мой прямой вопрос, красноволосая и не думает запираться.

Для начала, она откровенно заявляет, что утечка имела место с её стороны.

Затем она приносит извинения и обещает вот буквально сейчас мне всё объяснить. Рассчитывая на моё понимание. Попутно, добавляются заверения, что подобное больше не повторится.

А перед самым началом объяснений, она за шею левой рукой притягивает меня к себе и впивается в мои губы своими.

Её правая ладонь при этом силой опускается на мои ягодицы и тоже сжимается.

Видимо, вид у меня какое-то время ошарашенный. Потому что секунд через пять Кимишима недовольно бормочет, не отстраняясь от меня:

— Прекрати глаза пучить, как камбала. Сказала же, сейчас всё объясню…

Видимо, прекратить пучить глаза у меня сразу не получается. Судя по некоторой досаде на лице Цубасы, стоящей ко мне вплотную, чьё порывистое дыхание я сейчас ощущаю.

Самое смешное, что деликатных приключений определённого характера ночью у меня было более чем предостаточно. По идее, очень сильно волноваться от физической и физиологической близости красноволосой я сейчас не должен.

Однако же, реальность, как обычно, изрядно разбегается с теоретическими посылками.

— О, у тебя встал, — нагло хихикает Кимишима, не убирая левой руки с моей ягодицы.

Правой же она нахально лапает меня за то самое упомянутое деликатное место, после чего снова впивается в мои губы.

— Не то, чтобы я буквально возражал, но это всё несколько необычно. — Аккуратно пытаюсь вернуться к теме нашей беседы через тридцать ещё очень долгих секунд. — И не сочти за занудство, но порядочность в отношениях друг с другом для меня приоритетна. Обжималки — это здорово. Для этого возраста, — уточняю, чувствуя себя полнейшим кретином. — Но один нерешенный деловой вопрос между нами перевешивает любые личные симпатии. Согласна?

— Да, — вздыхает она, укладывая свой подбородок мне на плечо и перенося свою вторую руку на мою вторую ягодницу. — Я сейчас тяну время. Оттягивая неприятные объяснения с тобой.

— Обезоруживающе, — признаю вслух неожиданно для себя.

А затем, ещё больше удивляясь собственным действиям, отзеркаливаю её жест: располагаю свои ладони ниже её спины.

— Вот так хорошо. Так мне будет легче высказаться. — Крайне непоследовательно, как по мне, заявляет красноволосая.

Прижимаясь при этом ко мне ещё больше.

— Продолжим, — вздыхает она со сверхкороткой дистанции, словно ослик Иа из одного весьма популярного мультфильма там. — Ты согласен, что ты не просил меня никому об этом не говорить?

— Полагал, что это и так очевидно.

— Я поступила в данном случае исключительно по букве, а не по духу наших с тобой договорённостей… — вздыхает она. — Была неправа, согласна. Больше не повторится. Но у меня для этого были сразу два основания. Хотя и не бесспорных, если смотреть с твоей стороны.

Цубаса с потрясающей достоверностью изображает пресловутого ослика Иа. Такое ощущение, что она не просто на время вжилась в образ.

— У тебя жопа на ощупь приятная, — зачем-то добавляет красноволосая ещё через секунду. — Надеюсь, тебе моя тоже нравится.

— Ну и как тут не заржать? — спрашиваю с максимально серьезным выражением лица, но не справляюсь с собой.

И в итоге действительно смеюсь.

Что характерно, в одиночестве: моей собеседнице явно не дают покоя лавры того самого копытного на ниве самобичевания.

— Во-первых, у меня же действующий контракт по надзору за тобой, — напоминает она. — В его рамках, есть определённая отчётность. Если ты хочешь, я прекращу этот контракт прямо сейчас, но пока он действует.

— Ты что, среди ночи кому-то отчитываешься о надзоре за мной?! Не укладывается в голове, — говорю, что думаю. — Не слишком ли круто для обычной школьницы?! Ты что, штатный оперативный сотрудник государственной структуры?! С ненормированным рабочим днём? Кстати, мы ведь могли и не списаться, чтоб поболтать ночью.

— Тут другое, — хмуро ворчит она. — На самом деле, просто похвасталась…

Цубаса чуть отстраняется от меня и одной рукой достаёт свой смартфон:

— На, сам читай и смотри всё, что хочешь…

Она понимала, что сама подобная позиция крайне непрофессиональна. Но взвесив все за и против, бывшая учащаяся Информационной Академии решила один раз в жизни не обращать внимания на то, что ей говорили собственные мозги.

Если верить теории, на исторической родине Масы подобный подход никогда не являлся чем-то из ряда вон выходящим. Почему бы не попробовать для разнообразия его и здесь? Тем более что сердце об этом достаточно настойчиво просило.

Она честно отдала в его руки свой смартфон на растерзание, разблокировав ему для чтения все директории мессенджера.

Когда Асада прочёл её ночную переписку со старшей сестрой, у него в прямом смысле отвисла челюсть:

— А чего вы среди ночи переписываетесь?

— Дурак? — не поняла она в первую секунду. — У неё своя комната, у меня своя. Мне захотелось с кем-то поделиться. Кроме сестры — по определению не с кем. Не ходить же по квартире среди ночи, чтобы языки почесать?

— Всё равно пока непонятно, — пожаловался белобрысый, к счастью, не убирая рук с её задницы.

Что было приятно. Во всех отношениях.

— Ну, если она спит, то я её не разбужу и не потревожу, — пояснила Цубаса. — Потому что все нормальные люди, когда засыпают, телефон на беззвучку ставят. А если она не спит, то сразу увидит моё сообщение и ответит мне. Родителей заодно не побеспокоим топотом по квартире: у нас не такие хоромы, как у вас.

— Блин, по мне, проще сходить в соседнюю комнату, чем сообщения писать, — предсказуемо продолжил тормозить одноклассник.

— Я уже заметила, что ты с техникой дружишь примерно так же, как наш кот, — не задержавшись, парировала с сарказмом красноволосая. — Но нам как раз проще обменяться сообщениями, чем шататься по квартире. Как ты говоришь, ещё и среди ночи.

— Тут написано, что ты меня любишь. — Беспомощно захлопал глазами Асада, дойдя до того самого интересного места в письменном диалоге с сестрой.

Цубаса промолчала.

— Это правда? — похоже, одноклассник решил не успокаиваться на достигнутом и побить все возможные рекорды собственного идиотизма.

— Мне у тебя что, отсосать при всех в коридоре? Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений и чувств? — хмуро ответила она, делая движение, чтобы отстраниться.

А ведь старшие девчонки предупреждали: сильнее всего влюбляешься в самого неподходящего человека.

Тут явно были только два варианта. Либо он действительно настолько тормоз, что очень сильно вряд ли.

Либо же — он всерьез занозился и не собирается делать ей поблажек. Потому так убедительно и притворяется кретином.

Ладно, она хотя бы попыталась объясниться. Досадно, что всё это было зря. Да и от этого контракта всё равно сейчас надо будет отказаться…

Бывшая учащаяся Информационной Академии сделала движение, чтобы отстраниться от парня и успеть стереть из уголка глаза предательскую влагу: белобрысый не должен видеть того, что она сейчас чувствует на самом деле. Цубаса Кимишима для всех должна быть несгибаемой, как гранит.

Что она тоже может плакать, не должен знать никто.

Асада неожиданно удержал её, поднимая свои ладони с её жопы на талию:

— Эй, ты чего?!

Вместо ответа, она молча уткнулась носом в его плечо и прижалась к нему еще сильнее.

— Получается, ты просто поделилась с сестрой тем фактом, что мы с тобой достаточно близко общаемся? И что у меня нет от тебя секретов? А уже она настучала Мивако?

— Они с Мивако очень близкие подруги. Кога не один день расспрашивала самых доверенных знакомых, нет ли кого здесь в Тамагава, когда искала, через кого за тобой наблюдать. — Добросовестно упомянула все детали красноволосая. — И они достаточно долго учились вместе, плюс общались неформально и дружили. Потому вполне естественно, что сестра тут же переслала ей информацию о том, что ты пошёл шляться по бабам среди ночи.

— Ты и это каким-то образом знаешь? Даже про баб? Откуда? — предсказуемо напрягся Асада.

Слава богу, уже не делая попыток отстраниться от неё.

— Мой смартфон у тебя в руках, — напомнила Цубаса. — Приложение "рвнст". Мы с тобой целовались только что, плюс прямой тактильный контакт. Я в процессе сделала кое-какие замеры. У тебя сейчас кратковременное пиковое снижение сразу нескольких гормонов в крови. По наиболее вероятному прогнозу этого приложения, ты скорее всего всю ночь ёбся, как кролик…

Она вздохнула.

Разумеется, ей это было неприятно. Но и недосказанности со своей стороны она решила не оставлять.

Действительность оказывается занимательнее любых предположений.

Оказывается, Цубаса поймала себя на достаточно сильных эмоциях в мой адрес. В хорошем смысле.

Поболтав со мной под влиянием этих самых эмоций, она поделилась с сестрой самим фактом общения с любимым человеком: дескать, у нас и секретов друг от друга нет. Вон, пошёл туда-то и туда-то. Хотя наверняка будет там приключений искать, кобель такой.

Поделилась — и с чистой душой завалилась спать. Решив со мной сегодня поговорить об отношениях друг с другом. В том плане, чтобы начать встречаться как парень и девушка.

А уже её старшая сестра, в силу своеобразных отношений с секретаршей моего отца, добросовестно переслала Коге всё полученное от Цубасы.

— Что будешь делать дальше? — вроде как безразлично спросила она, но на самом деле здорово переживая. — Я от контракта всё равно отказываюсь. Это вне зависимости от твоего ответа.

— Повинную голову меч не сечет, — ответил я ей с лёгким сердцем.

И поцеловал её уже сам, по своей инициативе.

— Ты не сердишься? — сосредоточенно уточнила она. — Мы будем встречаться?

— А разве твой вопрос сейчас предусматривает мой отрицательный ответ? — не могу удержаться, чтобы не посмеяться.

Правда, скорее всего, в данном случае я смеюсь исключительно над самим собой.

— Ты странный, — жалуется она. — С тебя станется отказаться от самой классной тёлки курса, которая к тому же тебя любит. Идиота, — добавляет она непоследовательно, снова притягивая меня к себе.

— Ничего, что мы с тобой на виду у всей школы? — уточняю на всякий случай ещё через минуту.

Когда мы расцепляем наши губы.

— Насрать. Во-первых, я тоже безбашенная, как и ты. Тут мы с тобой из одного теста булочки. Во-вторых, это работает на твой авторитет в масштабах школы, — вздыхает она. — Если девка для тебя буквально на всё согласна, и вот прямо при всех… значит, ты крутой. Буду хотя бы повышать твой негласный рейтинг.

— Ты мне тоже очень нравишься, — говорю серьёзно, ничуть не кривя душой. — Хотя, с этим твоим приложением, определяющим, что я делал ночью, ты довольно опасная спутница. В том плане, что тебя не обманешь и от тебя ничего не скроешь.

— Не надо ни скрывать, ни обманывать. — Ворчит красноволосая. — Я оценила твоё великодушие… Я понимаю: заявить якудзе, что ты своими руками распространила о нём личную информацию — не самое удачное начало для завязывания личных отношений. Особенно если он оказал тебе уникальное доверие, в сравнении с прочими. Так что, не надо ни скрывать, ни обманывать. Просто будь самим собой… у тебя вон и батя, если что, полигамный. Говорила же тебе в самый первый день знакомства: это у вас семейное.

— Какая необычайная покладистость и тактичность с твоей стороны. Не могу не восхититься. Я не иронизирую, действительно впечатлён.

— Я — идеальная японская спутница, — заявляет Кимишима, удерживая меня за талию. — Просто мне сейчас надо вернуть частично утраченное доверие любимого человека. Слушай, а какие у тебя сегодня были планы после школы?

— Спортзал. Готовиться.

— Я хотела на старое место учебы съездить. Поснимать все лишние расширения к чёртовой матери, и забыть про них, как про страшный сон. Я серьёзно сказала, что разрываю контракт с твоим отцом. Можешь съездить со мной туда?

— Хорошо, — удивляюсь. — Если надо — поехали.

— Там могут быть некоторые неприятные для меня разговоры, — откровенно сообщает она. — И мне было бы намного проще, если бы ты присутствовал и был рядом.

— Хорошо. Конечно. Поехали.

— А ведь я боялась этого нашего с тобой разговора, — признаётся Цубаса. — Рада, что всё выяснили. Ты классный…

От достаточно деликатных проявлений взаимной приязни нас отвлекает только достаточно сердитый оклик преподавателя от аудитории.

Цубаса предполагала, что в Академии с кем-то из бывших соучеников придётся как минимум переругнуться в коридоре: здесь не любили тех, кто менял место обучения.

Но когда возле административного отдела их чуть не окружили сразу шесть её бывших однокурсников, даже она удивилась и где-то испугалась.

— О, а ты не одна явилась. Прямо с этим… — начал с места в карьер один из одноклассников, который ещё в прошлом году подбивал к ней клинья (безуспешно).

— Твоё какое дело? — огрызнулась Цубаса автоматически, поскольку за словом никогда в карман не лезла.

— Двусмысленное положение, — Маса вежливо задвинул её за спину и сейчас обращался к ней одной через плечо. Игнорируя этих шестерых и, получается, вроде как не считая их за равных.

— В чём ситуация двусмысленная? — свела вместе брови красноволосая, действительно сходу не понимая, что имеет ввиду товарищ.

Все вычислительные мощности её концентратора, плюс собственные мозги, сейчас были вовсю загружены попыткой построения прогноза: чего ждать? Насколько далеко зайдёт конфликт? На какой он стадии сейчас? Как и в каком порядке будут бить, если будут?

Она уже пожалела, что потащила парня с собой, потому мягко попыталась вернуться на своё место, чтоб тоже хорошо видеть всех шестерых.

Но Асада, кажется, видел её намерения даже спиной и без аппаратной поддержки, потому что в следующий момент его слова наложились на вопрос бывшей одноклассницы.

— Они хотят повыстёгиваться друг перед другом, но ещё ни на что не решились, — сообщил её парень, даже не пользуясь никаким из расширений или приложений (тут она готова была что угодно прозакладывать — какой из Масы пользователь гаджетов и программного обеспечения, уж ей рассказывать не нужно). — Этот, первый — самый умный, ну, типа, — продолжил тем временем белобрысый, всё же задвигая её с усилием себе за спину. — Он искренне считает, что хочет в лидеры. Эти двое — с ним за компанию. Девка с толстой жопой считает, что ты ей соперница. Вот тут мне непонятно, — пожаловался он. — По идее, она наоборот должна радоваться, что ты отсюда валишь, нет? А чего она тогда тебе предъявлять пришла? А вдруг ты сейчас развернёшься — и передумаешь отсюда увольняться?

Повисло крайне неловкое молчание, поскольку одновременно с ним эта самая «девка» спросила того, что был назван умным:

— «С этим», это с кем? Кто этот белобрысый? Ты о нём что-то знаешь?

— А ещё двое? — Цубаса, решив махнуть рукой на последствия, неожиданно для себя поддержала позицию своего спутника. — Ну, я-то знаю… учились вместе… но интересно же услышать и твой анализ? Кстати, по всем предыдущим пунктам почти попал. Только толстожопая — не соперница. Она лесби, ну или би, точно не в курсе… вот она мне пару раз предлагала на учебных выездах пырым-пырым, но я её послала. Вот она до сих пор отойти не может; видимо, раньше никто не отказывал…

— Одна-а-ако, — присвистнул Асада, по-новому глядя на резко покрасневшую бывшую одноклассницу Цубасы. — Весело тут у вас… Да, я с таким раньше не сталкивался. Потому не сообразил. Те двое, что последние, типа быки. Ну, силовая поддержка. Не знаю, как по-вашему сказать. Они думают, что должны с тобой и со мной справиться. Кстати, этого с зубом я бы опасался, — Маса невежливо ткнул пальцем в сторону высокого представителя одной из школ фулл-контакта, у которого с детства на переднем зубе было светлое пигментное пятно. — Слушай, а что у него с зубом?

— Как родинка на коже, только на зубе, — не стала вдаваться в лишние сейчас подробности Кимишима.

— Кто он? — повысила голос полная, обращаясь к умнику повторно.

Из-за того, что они с белобрысым заговорили одновременно, её вопрос остался без ответа.

— А-а, это Масахиро Асада. Сын Ватару Асада… — а дальше инициатор беседы точно назвал и название Семьи, и список первых пяти компаний, и даже должность отца в структуре.

— Серьёзно у них тут информация поставлена, — предсказуемо впечатлился Маса, снова присвистывая и аккуратно пресекая попытки Цубасы выйти из-за его спины и стать рядом с ним. — Я этого гения, если что, точно впервые вижу. А он только что имя второй жены моего отца сейчас не назвал. Прикольно, я тут популярен?

— А он не знает о второй жене, — фыркнула красноволосая, мгновенно отследив непроизвольную реакцию того, кого они сейчас обсуждали, через концентратор. — И, кстати, это не «тут» серьёзно. Это именно он всегда работал с информационными базами, на очень высоком уровне. Остальным до него, как до луны… В принципе, в организациях типа Семьи твоего отца и усыновлённых-то немного. А уж среди самих усыновленных, детей-европейцев ещё меньше. В национальных масштабах, чтобы сказать мягко, — подумав, добавила Цубаса. — Видимо, он в своё время всерьёз на меня западал. Если так глубоко мониторил, в какой класс я попала и с кем учусь теперь. А ты всё-таки для японца недостаточно типичен, — она хихикнула собственной формулировке.

— Так, господа. Мы вам не рады, потому разошлись-ка поскорее с дороги и дали нам пройти, — принялся распоряжаться белобрысый, решительно сокращая дистанцию с импровизированным комитетом по встрече.

— Никаких активированных расширений либо серьёзных приложений на белобрысом. Импортированных программ тоже нет, — мстительно сообщил умник одному из быков. — Голые руки.

В этом месте курсанты Информационной Академии хохотнули: не надо было иметь семи пядей во лбу, чтоб понять: белобрысый своего тела никогда не закалял. Его кулаки и рёбра ладоней, конечно, хоть и не выглядели как принадлежавшие пианисту, но тем не менее…

— Сейчас дам в голову, — спокойно пообещал белобрысый. — Ещё можешь отойти. Три. Два. Один.

Лидер нападавших не двинулся с места. А затем в воздухе коротко сверкнул кулак — и умник молча повалился лицом вперёд.

— А ведь я предупреждал, — выдохнул якудза, запихивая в очередной раз норовящую вырваться вперёд Кимишиму себе за спину и начиная пятиться спиной в угол.

Туда, где его нельзя было атаковать с разных направлений.

— Как он это сделал? — чуть встревоженно спросил один из быков, ни к кому не обращаясь и делая короткие приставные шажочки вперёд.

— СТОП! — полная учащаяся неожиданно взяла командирские бразды в свои руки. — Мы не беспредельщики! — обратилась она к белобрысому. — Просто вали отсюда! Мы тебе ничего не сделаем. Оставляешь её тут, — она многозначительно кивнула в сторону красноволосой, — и можешь спокойно выйти! К тебе вообще вопросов нет.

— Да ну? — не согласился с её старшинством второй из быков. — Бандитик же, нет? Давайте и его заодно…

— Бандит, да. Раз якудза — то без вариантов, — вздохнула полная.

Мгновенно сдуваясь и вроде бы даже делая шаг назад.

— Эй, стоп-стоп-стоп! — решительно замахал руками приёмный Асада. — По морде я вам, так уж и быть, и так оформлю! Чёрт, тавтология… Но насчёт бандитика — тут я попрошу! В этом несовершенном мире далеко не всё — чёрное и белое. Упомянутых тобой беспредельщиков, — он красноречиво покивал единственной особи женского пола в лагере противников, — типа грабителей и насильников, та же якудза ставит на место гораздо эффективнее, чем ваша хвалёная полиция! Ты что, вообще новостей не читаешь?!

В коридоре повисло странное молчание.

— Полицейские трясутся за свои места, зарплаты, должности. Ещё они обязаны соблюдать законность и не могут выносить собственных решений, потому что за них это делает только суд. — Устроил настоящий экскурс чуть опешившим бывшим одноклассникам красноволосой пацан из другой Академии. — А в суде, говоря прагматично, возможны разные варианты… без деталей. Якудза же, имея часто гораздо быстрее вашей полиции реальный расклад с района о том, что натворил конкретный беспредельщик в квартале, буквой закона вообще не заморачивается. — Он явно с намёком похрустел суставами кулака. — Акцент в организации моего отца стоит исключительно на духе закона, а не на его букве. Ну, предполагается в теории, что так… Потому, на первый раз настоящий виновник чьих-то проблем вообще без судебных проволочек реально отделается переломанными руками и ногами.

— А это нормально? — первый из быков явно устал слушать лекции и, видимо, хотел перейти от слов к делу.

— Норма — понятие субъективное, — равнодушно пожал плечами белобрысый. — В любом случае, он хорошо подумает о том, протягивать ли ему руки и другие интересные части тела в адрес женщин среди ночи второй раз. Женщин, которые не могут защититься сами. — Высоко поднялся вверх указательный палец. — А на второй раз, утырка могут и вообще не найти: Залив-то большой… Либо — найдут его руки отдельно от остального тела, в назидание всем прочим, задвинувшимся наркотиками или спиртным. И решившим, что им море по колено. — Завершил, наконец, гипнотизирующее повествование спутник Кимишимы.

— Вы просто козлы, — подытожил один из тех, которые были «за компанию». — И хватит нам заговаривать зубы. — Непоследовательно добавил он.

— Мы не идеальны. — Педантично поправил его белобрысый. — Но иногда простой человек может получить реальную и действенную защиту без каких-либо условий только у нас. Особенно если этот человек — самая обычная средних лет женщина, которую по беспределу донимает бывший муж-полицейский. Ушедший к другой, более молодой, второй жене. Напивающийся регулярно, приходящий в старую квартиру вроде как пообщаться с детьми. А полиция не реагирует на заявления его бывшей жены из-за дурацкой корпоративной солидарности.

Он имел ввиду явно одну из нашумевших историй Осаки, судебные процессы по которой сейчас освещались доброй половиной каналов новостей, чуть не в режиме реального времени.

— Слушай, странные у тебя одноклассники, — белобрысый, воспользовавшись возникшей паузой, повернулся к красноволосой. — Можно я их уже того?‥ Буду унижать?

— Да чего вы болтаете! — внезапно вскипел второй бык и, резко выбросив вперёд правую руку, мазнул по лицу Асады кончиками пальцев.

Активируя имитацию инфры и имея самые серьёзные намерения: с бывшей одноклассницей можно будет разобраться и потом, наедине. Без помех.

А то уж больно резвый у неё защитник. Судя по умнику.

Белобрысый, к удивлению присутствующих, на пущенную себе в скулу инфру не отреагировал вообще никак, вместо этого странно развернувшись и воткнув кулак левой руки в подбородок нападавшего.

Тот вздрогнул и мгновенно ослаб в коленях.

Якудза тут же выбросил правый кулак вдогонку левому откуда-то снизу — и уже второй член встречавшей Кимишиму шестёрки оказался на полу.

— Эй, убогие, вы полиции что, вообще не боитесь? — поинтересовался молодой якудза. — Я ж и в девятый отдел могу позвонить. У нас с ними нейтралитет и договор. Какие-то из камер, — он повёл рукой по коридору, — наверняка что-то да запишут. Может быть, — тут же поправился он, услышав, как вздохнула за его спиной красноволосая. — ну или я найду способ их убедить в том, что не я первый на шестерых военных со спецрасширениями в их же заведении бросился. Последний раз предлагаю: давайте говорить цивилизованно? Или надругаюсь без скидок, особенно если камеры не пашут.

Там же, через непродолжительное время.

— А ведь я предупреждал. А вы не поверили! — явно куражился белобрысый.

Рядом с ним стояла Кимишима, отсвечивающая полуголыми сиськами в надорванной с мясом форменной рубахе.

Из противоборствующего лагеря на ногах оставался только один из быков.

Прочие лежали на полу. Кто-то подёргивал рукой, кто-то — ногой.

Полная девчонка сидела, привалившись к стене, и бездумно таращилась вверх, пытаясь остановить кровь: Цубаса, проигрывая в весе, врезала ей накоротке лбом и сломала нос.

— Его добивать нельзя! Последний! — повторно напомнила Цубаса парню, теряя интерес к происходящему и обращая внимание на повреждения своей одежды. — Бля-я, с голыми буферами как обратно через город ехать?

— Такси возьмём, — бросил ей через плечо одноклассник. — А почему этого последнего нельзя добивать?

— Другие процедуры разбирательства будут, — отстранённо пояснила красноволосая, задумчиво приставляя висящий в воздухе лоскут к основной части рубашки. — Хоть бы иголка с ниткой, а так…

— Ладно, пошли тогда, куда собирались. — Вздохнул белобрысый, подталкивая её в спину мимо стоящей у стены звезды фулл-контакта. Бывшей звезды, судя по сегодняшнему дню.

— Решил переметнуться? — сидевший напротив начальник службы безопасности соседней Семьи не давил, говорил открыто и даже где-то доброжелательно.

— У меня есть, что предложить взамен, — непроизвольно облизал пересохшую губу Курого. — Вы же подминаете строительство нового центра под себя. И почти кинули Томиясу и его людей? Я об этом знал с самого начала, никому не говорил. Давайте договариваться.

— Нам не нужна помощь в том проекте, — вежливо покачал головой коллега Курого, представляющий другой клан. — Давай на ты? — дождавшись подтверждающего жеста, он продолжил. — Откровенно говорю: мы оба с тобой — бывшие офицеры. К ним, — пренебрежительный кивок себе за спину, — я тоже без пиетета. НО, если я возьму тебя сюда, у меня над головой будет висеть постоянная мысль: ты имел опыт руководства гораздо более широкой структурой. Соответственно, кто станет моим главным конкурентом за эту должность?

— Боишься, что буду подсиживать? — быстро сориентировался Курого, хотя его мозги сейчас были заняты совсем иными мыслями.

— Конечно. — Без экивоков кивнул дважды бывший коллега. — А ты бы на моём месте думал иначе?

— Честно говоря, да, — машинально сказал правду бывший полицейский. — У меня там даже оябун не всё контролировал, так что…

— А у вас там и структура другая. Выборы, голосование, игры в демократию, — чуть улыбнулся собеседник, выпуская струю дыма в сторону.

— Есть второй вариант, — решился Курого. — Не вводи меня в структуру, оставь на аутсорсе. Просто заключи договор с моей компанией. Тогда ты в любой момент прервёшь сотрудничество. Когда захочешь.

— Не мелко для тебя? — засомневался безопасник конкурирующего (теперь) клана.

— Нормально. Мои, — неопределённый кивок себе за спину, — сейчас изо всех сил у вас будут половину подряда пытаться вернуть. Согласен?

— Да.

— Вот я, вернее, эта моя фирма, будет тебя предупреждать обо всех мероприятиях ещё на этапе их планирования. Стоит эта информация двух процентов исходной сметы по проекту?

Мию пришла сегодня домой раньше, чем планировала.

Не застав никого дома, она не стала закрывать входную дверь в квартиру на запор: датчик на входе в подъезд запустил бы в дом Цубасу по отпечатку пальца, а дальше уже ей самой бы пришлось вылезать из горячей ванной, чтоб открыть двери младшей сестре.

Хотелось расслабиться и не дёргаться.

Зарядив систему «умный дом» на оповещение об открытии квартирной двери (простенький встроенный датчик на размыкание) и аккуратно выводя изображение из прихожей на небольшой экран в ванной (вообще-то телевизор — но сейчас Кимишима-средняя собиралась подремать), Мию улеглась в ванне, вытянула ноги и задремала.

Разбудило её то самое оповещение. Взглянув мельком на экран, уже в следующее мгновение она прямо-таки прикипела к нему взглядом.

А ещё через секунду, заорав нечленораздельное, выскочила, в чём была. Шлёпая по полу босыми ногами и поскальзываясь на поворотах, она вылетела к входной двери, наверное, поставив личный рекорд по бегу.

— Ах ты, тварь! Что ты с ней сделал?! — набросилась она на белобрысого урода, рядом с которым стояла младшая сестра в разорванной на лоскуты до пупа рубахе и со ссадиной на щеке.

Завершать необходимые процедуры в Информационной Академии с неодетой Цубасой — это, кхм, сложные чувства…

Сама красноволосая, плюнув на все условности, откровенно заявила:

— Понимаешь, если я буду стесняться, ёжиться, сутулиться, получится, что у них вышло меня задеть. А я им такого удовольствия доставлять не хочу.

В её словах был определённый резон, потому я только перехватил и её рюкзак

Она же, застегнув на все пуговицы форменный пиджак, спокойно игнорировала встречные взгляды и ныряла из кабинета в кабинет, как дельфин в воду. Некомплект элементов в верхней части рубашки её, похоже, смущал меньше, чем меня.

Медицине здесь был отведён целый этаж. Местные эскулапы, выслушав её пожелания, раздели её вообще полностью и уложили в какую-то капсулу. Задраив следом люк.

Вылезла обратно Цубаса только минут через сорок; взгляд имела расфокусированный; шагала и двигалась первое время нетвёрдо, опираясь при этом на меня.

Посетив со мной под руку кабинет с древней старухой и надписью "Учебный сектор", красноволосая оставила там целый ворох бумаг, хлопнула ладонью по большому стеклу сканера и объявила мне через плечо:

— Всё. Больше я этому заведению ничего не должна. Вызывай такси.

Ехали к ней домой мы достаточно долго, потому что час пик и пробки. К счастью, у меня с собой оставались деньги Рюсэя, потому хоть тут неожиданностей не возникло.

В её доме мы спокойно поднялись на нужный этаж и даже зашли в квартиру.

— О, кажется Мию дома, — по каким-то только ей ведомым приметам объявила Цубаса.

А в следующий момент её голая и мокрая старшая сестра, разъярённой фурией вылетев в коридор, с криками и ругательствами попыталась вцепиться мне в волосы.

Я рефлекторно отшагнул в сторону, из-за чего Кимишима-постарше ухватила пятерней только пустой воздух.

— Ах ты, тварь! Что ты с ней сделал?! — не унималась не совсем одетая, кхм, старшая сестра.

Кажется, в этом доме у меня регулярно возникают повторяющиеся приключения на стандартную тему.

— Охолонись, — наконец ввинтилась между нами Цубаса, отталкиваю Мию. — Он меня как раз защищал! Там всё не так было…

— … вот так это всё и было, — явно довольная собственной предусмотрительностью, младшая сестра в третий раз за одно чаепитие проиграла старшей видео того инцидента.

Хитрая Цубаса, предвидя разные интересные ситуации на старом месте учёбы, выставила свой гаджет в режим записи, через пару датчиков, включая инфракрасный, ещё когда мы входили в её академию.

Кое-как наскоро конвертировав изображение, она сейчас явно гордилась перед старшей Мию. По кругу.

— А как ты сумел их поотключать? Они же все с очень сложными наборами программ там? — почти искренне интересуется ближайшая родственница красноволосой уже у меня, то ли для поддержания разговора, то ли — удовлетворяя реальный интерес. — Цубаса говорила, ты не дружишь с прикладными расширениями? Ну, во всяком случае, на уровне Информационной Академии? — кажется, старшая только что проговорилась и тут же сама это поняла.

Она не в курсе, что я о многом знаю напрямую от Кимишимы-младшей после наших с ней некоторых интересных сегодняшних объяснений.

— Голый кулак, попадающий в голову противника, имеет свойство выключать сознание оппонента вообще без всяких приложений. Также — без нейроконцентраторов и прочих технических новшеств. Это знает абсолютно любой пацан, — пожимаю плечами.

За кадром оставляю дополнение, что об этом знает каждый пацан, после войны регулярно дравшийся на улице голыми руками.

Вот кстати. Не знаю, как это объясняется теоретически; но лично у меня с детства там всегда было большое подозрение: природа как-то так устроила человека, что один может выключить сознание у другого. Типа, вложенные заранее аппаратные возможности. Просто техника ни тогда, ни сейчас ещё не настолько совершенна, чтобы иметь возможность это всё измерять.

— Вот так просто? — кажется, Мию не до конца доверяет и, по согласованию с Мивако, пытается копать до конца.

Пользуясь моментом и пробуя на мне разные интересные женские приёмы.

Цубаса, мгновенно просекая ситуацию, без затей склоняется над столом и запахивает халат старшей сестры, угрюмо роняя:

— Документы при себе держи! — кивая при этом в сторону декольте Мию.

— А как ты имитацию инфры выдержал? — старшая, выполнив пожелание младшей касательно декольте, меняет уровень и закидывает ногу за ногу.

Халат при этом открывается с другой стороны почти что до того места, где эти самые ноги у неё соединяются.

— А тут вообще интересная история, — следуя за молчаливым хлопком Цубасы, растягиваюсь на тахте, укладывая свою голову ей на колени и выпуская таким образом из виду прелести старшей сестры. — Мы решили попробовать одну старую методу. Когда-то давно один адвокат для аргумента в суде, за пару что ли месяцев приучил себя с микродозы чуть не до полновесной таблетки цианида.

Это чистая правда. Именно тот случай и подсказал нам с красноволосой экспериментальный путь.

— Когда он на суде съел смертельную дозу той гадости, он убедительно доказал потомкам, что привыкнуть можно если не ко всему, то ко многому, — продолжаю под округлившиеся глаза старшей.

— В общем, мы с ним несколько часов извели, — перебивает меня Цубаса. — Я его инфрой дёргала, постепенно увеличивая мощность. Вот он до четвёртого уровня и адаптировался.

— Но это же чертовски неприятно?! — явно деликатничая, продолжает изумляться Кимишима-постарше.

— Хочешь жить — умей вертеться, — с видом престарелого философа изрекает её младшая сестрица, выбираясь ногами из-под моей головы. — Ладно, мы ко мне в комнату. Если ты уже угомонилась и успокоилась. Маса, пошли!

Честно говоря, у неё были вполне определённые намерения насчёт некоторых интересных совместных экспериментов. Хотя бы потому, что если ты сама не удовлетворяешь своего парня — значит, его будет удовлетворять другая баба.

Это Цубаса знала отлично, пусть и не на своём опыте.

Тем более, они сегодня столько отчебучили вместе… То, что она запланировала, по большому счёту, должно было лишь знаменовать вполне закономерный этап их стремительно разворачивающихся отношений. А там, глядишь, вдруг Маса западёт на неё в комплексе. Может, будет поменьше и на других баб смотреть…

Хотя, если принять во внимание манеры его кобеля-папаши, то особо на это рассчитывать не приходится.

Но сперва дома некстати оказалась Мию.

Это было бы половиной беды — всегда можно уйти к себе и запереть двери на замок… Но сестра с чего-то решила, что негодяй Маса вначале попытался, кхм, не очень порядочно поступить с ней прямо в лифте — оттого и одежда разорвана.

А потом Мию бросилась её защищать, выскочив из ванной с голой мандой и мокрая, как аквариумная рыбка.

В итоге, ещё час был безвозвратно потерян на совместное чаепитие, налаживание отношений заново и всё такое прочее.

Кроме того, у Цубасы было стойкое подозрение: проигнорируй она сейчас спешно одевшуюся и не вернувшуюся в ванную старшую (и уединись с Масой в своей комнате для того, что она задумала) — Мию бы и замок на дверях вырвала, чтоб войти внутрь любой ценой.

Как кое-кто ещё накануне. Эти воспоминания, повеселив красноволосую, частично примирили ей с дурацкой потерей времени за чаем втроём.

Наконец, затянувшаяся и вынужденная прелюдия в виде общения с сестрицей у чайника осталась позади.

Буквально запихнув Масу к себе в комнату (и захлопнув дверь на замок), Цубаса мгновенно удалила с себя остатки и так испорченной одежды и молча толкнула Масу спиной на кровать. Падая на него сверху и обхватывая его ногами, впиваясь при этом в его губы.

Следующие секунд тридцать всё было просто классно, во всех отношениях… можно было двигаться и дальше…

Некстати заревел сиреной её собственный смарт, который она впопыхах забыла поставить на беззвучный.

— Давай ты ответишь — и мы продолжим? — конструктивно предложил Маса, расцепляясь с ней на мгновение. Правда, ладоней с её задницы он при этом, к счастью, не убрал.

— Или ты сможешь расслабиться и под это? — он задумчиво кивнул на гаджет, своей вибрацией и имитацией работы дрели, кажется, разваливающий письменный стол.

— Не уверена, — честно призналась Цубаса. — Отвечу, быстро, — пообещала она и, не слезая с парня, потянулась одной рукой к столу. — Кого хер несёт?! — грубо выдала она, не заботясь о приличиях.

Судя по звуку, это был чат бывших одноклассников, с некоторыми из которых она только что виделась на старом месте учёбы и из конференций с которыми пока просто не успела повыходить.

Курого выходил из офиса новых партнёров (будем надеяться) в приподнятом настроении: что ни говори, но мозги в этом мире рулят.

Он и раньше подозревал, что с человеком своего уровня и такого же социального статуса договориться можно всегда.

Дважды-коллега его не разочаровал. Обговорив несколько острых моментов в первой части беседы, вторую половину разговора они общались уже неформально и ограничивая темы намёками, которые были понятны только им двоим.

Если технический отдел конкурентов и партнёров в одном лице даже и записал эту беседу от начала до конца, на записи никакого компромата бы не обнаружил. Надо просто быть полицейским, чтоб понимать второе дно некоторых тонкостей между строк.

Кажется, его новый знакомый по фамилии Ишима был и сам не прочь записать на оперативные расходы да негласный аппарат некоторые лишние суммы в виде фиксированного процента от будущего успешного проекта.

Собственно, они и расстались на том, что Ишима это будет обсуждать со своим начальством. Предварительно, если верить написанным в воздухе пальцем цифрам, вероятность успешного согласования процентов с руководством превышала девяносто процентов.

Понятно, что часть своих доходов придётся честно располовинить с новым товарищем. Но оно того стоит.

Курого, обычно зорко отслеживающий всё происходящее, сейчас не то чтоб расслабился. Он просто не ожидал такого нестандарта: в притормозившем рядом минивэне были только девушки.

Одна из четырёх, на водительском сидении, высунулась в окно и вежливо спросила его, открывая часть деликатной анатомии в опустившемся вырезе:

— Вы не подскажете, как тут найти…

Абсолютно рефлекторно подавшийся вперёд Курого был в мгновение ока обездвижен зарядом таззера из салона.

А три пары хоть и девичьих, но достаточно крепких рук мгновенно втащили его в открывшиеся двери внутрь.

Вэн с пробуксовкой стартовал с места и, повиляв по городу, выбрался на ведущее за пределы агломерации шоссе.

Справедливости ради, забросив тело в салон, ему, можно сказать, оказали всевозможные почести: две девицы таких форм подперли его с боков, что в другом случае этому можно было бы только радоваться.

На его руки быстро набросили пластиковые браслеты, причём в вежливом положении спереди. После этого, видимо, самая главная из всех положила ладони на его щёки — и Курого почувствовал, что оживает.

— Что это всё было? И что это всё значит? — абсолютно спокойным тоном поинтересовался бывший полицейский.

Лопухнулся сам, чего уж.

Обращаются с ним вежливо, где-то даже уважительно. А по роду бывшей службы он отлично представлял, как выглядят те же самые действия, если клиента ломают, в первую очередь, психологически.

Прижимающиеся вплотную молодые сиськи на попытки растоптать его личность никак не походили.

— Или таким красавицам захотелось от пенсионера того, что можно попросить просто так? — поддаваясь вполне объяснимому физиологическому влиянию находящихся рядом женских тел, сострил Курого.

— Не совсем нам, — вежливо ответила так, что сидела напротив, лицом к нему. — Сейчас подъедем в одно место, пообщаемся кое с кем. Мы — только доставка.

— Браслеты — обязательно? — нейтральным тоном поинтересовался бывший полицейский, поднимая руки перед собой на мгновение.

— Ты не простой человек с улицы, — покачала головой та, что сидела слева.

Вместе с головой качнулись и ещё кое-какие детали её анатомии.

— У тебя вполне могут быть расширения или программы, а также импланты, с которыми мы с ходу можем не справиться. — Завершила пояснение она.

— Да ладно! — фыркнул начальник службы безопасности одной из Семей. — Специальные расширения как раз у вас! Думаешь, я не понял, чем ты меня в порядок приводила? — он насмешливо посмотрел на ту, которая за считанные мгновения нейтрализовала все последствия воздействия таззера, явно задействовав на нём вполне определенные медицинские программы из не совсем открытого списка.

Кстати, он оценил этот жест тоже. Если бы с ним хотели действительно делать что-то нехорошее, о подобной заботе речь бы не шла: во-первых, самой "целительнице" для такого нужно немало напрягаться. Во-вторых, светить такие расширения — не самый лучший способ не привлекать внимания.

— Наши расширения — это наши расширения. Мало ли, какие стоят у тебя? — дипломатично пожала плечами предположительно главная. — Мы тебе не враги, заказчик — тем более. Иначе за тобой бы посылали совсем других людей. Но подстраховаться явно лишним не будет.

— А почему просто не предложили проехать? Если этикет на таком уровне и всё полюбовно? — бросил ещё один пробный шар Курого.

— Представь. Выхожу я говорю, что следующие три часа тебе надо провести с нами, — улыбнулась углом рта та, что сидела справа. — Ты бы всё бросил и поехал бы с нами?

— После таззера, видимо, мозги не варят, — покладисто согласился бывший полицейский и прикрыл глаза.

Всю оставшуюся часть дороги он дремал, по ощущениям — минут сто пятнадцать. Меньше двух часов, но ненамного.

Смотреть на часы на смартфон он специально не стал.

Попетляв по пригороду, минивэн притормозил возле большой огороженной частной территории.

— Вон туда, — старшая указала взглядом на открытую беседку, расположенную вообще снаружи.

Курого всерьёз озадачился. С одной стороны, малейшие сомнения по поводу собственной безопасности только что рассеялись окончательно.

С другой стороны, даже не приглашая его войти внутрь, ему тоже на очень многое намекали.

— Ладно, посмотрим, — после неуловимой паузы согласился он и занял одно из мест в беседке.

Девицы, что интересно, избавили его от пластиковых браслетов, но сами при этом остались в машине. На наличие оружия, насколько он успел заметить, его тоже не осматривали. Ну, разве что, может быть, весьма технично ощупали, когда забрасывали в салон. Но маловероятно.

Изумление бывшего полицейского возросло по экспоненте тогда, когда рядом с ним в беседке появилась ещё одна женщина, вышедшая наружу сквозь калитку в глухом заборе.

Несмотря на то, что она была лет на пятнадцать старше доставившей его группы и по возрасту приближалась к самому Курого, какого-то необъяснимого магнетизма в новой собеседнице было больше, чем в четырех молодых из вэна, взятых вместе.

— Если бы вы просто пригласили меня, я бы мгновенно оказался здесь, причём по собственному желанию, — обтекаемо и многозначительно улыбнулся половиной лица бывший полицейский.

— К сожалению, я была лишена возможности приглашать вас лично. — Ослепительно сверкнула зубами в ответ инициатор странной беседы. — Мне надо вам представляться? Или вы уже догадались, с кем имеете дело?

— Особняк в четыре этажа, примерно сто с лишним миль от города, в сторону гор, — пожал плечами начальник безопасности. — Учитывая мой нынешний род занятий, есть только один вариант. Особенно принимая во внимание наличие электронных картотек в полиции и достаточно большие объемы установочных данных. Не предполагал, что со мной захочет говорить сама Кано.

— Вы находитесь в не самой лучшей ситуации, и мы можем друг другу помочь, — хищно улыбнулась собеседница.

— Какая трогательная заботливость об отставном полицейском, — почти искренней светлой улыбкой ответил Курого. — Это чертовски мило с вашей стороны, держать в голове проблемы каждого такого, как я. Ничего, что мы так неформально?

— Если мне будет что-то не нравиться, вы об этом узнаете, — серьёзно ответила Кано. — Посмотрите, пожалуйста, это.

Она придвинулась к нему свой смартфон и запустила интересную служебную программу.

Там же, через три минуты.

— Я всё также искренне благодарен вам за заботу обо мне, — бывший полицейский, ознакомившись с информационным пакетом, невольно вытер внезапно вспотевший лоб. — Как я могу быть уверен, что это всё не фабрикация?

— А у нас есть репутация людей, которые могут подобным образом шутить? — более чем натурально удивилась женщина.

— Согласен, погорячился… — мгновенно сдал назад Курого. — Из корабельных орудий по чайкам не стреляют… Логичен следующий вопрос: а зачем вы меня предупреждаете? Вам не кажется, что это похоже на утонченное подталкивание меня в глухой угол? Из которого нет выхода?

— В этот угол вы себя загнали сами, — повела бровью собеседница. — Наш интерес крайне прост. Вам скорее всего всё равно придётся объясняться с теперь уже бывшим начальством. И даже если вы сами попытаетесь избежать этого разговора, Томиясу — не тот человек, чтобы не разыскать вас даже на другом краю земли. Просто чтобы поговорить на тему, "…как же так?!", — сейчас в её словах звучала неприкрытая ирония.

— Сложно не согласиться, — проворчал Курого.

— Откровенно говоря, я рассчитывала, что вы сами станете инициатором объяснения со своим шефом. С которым расстаётесь таким интересным способом.

— Допустим, — осторожно предположил начальник безопасности, который, похоже, прямо сейчас заочно терял должность. — Могу спросить, откуда у вас все эти данные? Ещё и в режиме реального времени?

— Мы наблюдаем за подготовкой к выборам в муниципалитете со всех направлений. Скажем, пришлось задействовать определённые сетевые программные продукты, — Кано уклончиво намекнула на ужасно дорогие разовые услуги одного клана хакеров. — Если хотите, проверьте по своим каналам, насколько правдива моя информация.

Для этого было достаточно глянуть всего лишь на финансовые показатели сегодняшней утренней инкассации. Что Курого тут же и сделал, спасибо современному уровню коммуникаций.

— Похоже, что вы говорите правду, — удручённо признался он минуты через три.

Когда обнаруженное ему очень не понравилось.

— Я прямо еле сдерживаюсь, чтобы не спросить у вас совета. — Он в упор и без тени иронии посмотрел на женщину.

— А я бы дала вам такой совет, — также серьезно ответила она. — Пригласите своё бывшее начальство и нового партнёра объясниться втроём. В какое-нибудь нейтральное место, которое не будет вызывать сомнений ни у одной из тех сторон. А больше от вас ничего и не требуется.

— Не самая лучшая стратегия дожить до спокойной старости.

— А вы не доживёте даже до следующей недели, если не сумеете объясниться с Томиясу. Или вы рассчитываете на похвалу с его стороны? — не задержавшись, невежливо хохотнула она. — Впрочем, если хотите, можете попробовать как ни в чём ни бывало вернуться на своё рабочее место.

— Я проверю всё в течение полусуток удалённо. Если сказанное вами подтвердится, я могу рассчитывать на ваше сопровождение на этой встрече? — мгновенно принял решение бывший полицейский.

Разумеется, у него сформировались более чем точные догадки об истинных целях Кано. Которая славилась тем, что никогда не упускает ни одного мало-мальски подходящего момента.

Кстати, сегодняшний разговор раскрыл глаза именно ему на то, каким образом она постоянно ухитряется держаться в курсе всего.

Но сейчас, похоже, у него первостепенными были собственные проблемы. Из-за цепи случайностей, его небольшой параллельный бизнес, паразитирующий на общем, был крайне не вовремя раскрыт.

Причём, если верить этой суке Кано, каким-то образом финансисты даже договорились с кем-то из операционистов: уж больно точными выглядели сегодняшние утренние действия по нейтрализации его собственных программ.

Теперь, кстати, становилось понятно, почему Томиясу до сих пор не позвонил и не поинтересовался, куда это на половину дня пропал его начальник службы безопасности.

— Я сообщу вам место, где будет назначена встреча, до конца сегодняшних суток, — решительно сказал он собеседнице, прокрутив в голове немногочисленные варианты. — Меня отвезут обратно в город?

С таким сопровождением, как от Кано, можно не переживать за то, что доживёшь до конца беседы. А там будет и следующий день.

К тому же, он отлично понимал: не просто так она хочет собрать в одном месте всех, представлявших добрую половину реальной власти в районе.

Но не обо всех своих догадках стоит говорить вслух. Опять же, если планируешь дожить до того самого пресловутого рассвета.

Гэнки чувствовал, что закипает.

Внешне на нём это никак не отражалось: в его положении, видимые проявления эмоций были непозволительной роскошью вот уже много лет. Особенно в ситуациях, когда хотелось рвать и метать.

Самое смешное, что сегодня на высоте оказались все подряд, кроме него.

Асада — потому, что мгновенно протрезвел и включился в работу. Мивако — мгновенно найдя общий язык с его супругой и семьёй.

Аналитики и финансисты — потому, что совместно с операционным департаментом, договорившись о взаимодействии, на время забыли имевшие место раздоры и внутреннюю конкуренцию.

— Прямо хоть от дел отходи, раз вы без меня так шикарно справляетесь, — пробормотал он себе под нос.

— Позиция страуса в данном вопросе ничего не решает, — невежливо подал голос со своего места Ватару.

Впрочем, он сейчас был единственным в этом кабинете, кто мог себе это позволить. Видимо, до конца ещё не протрезвел: неформальное общение наедине вовсе не обязательно демонстрировать при посторонних.

— Мы уже перестроили процедуры так, чтобы безопасность с самого утра была отстранена от информации, финансовых потоков и кадровых вопросов, — проинформировал оябуна главный операционист.

— Неужели даже с ним договорились? — кумитё кивнул в сторону главного финансиста.

— Уважаемый коллега Асада вовремя оказался на высоте, владея вопросом и конструктивно строя коммуникацию, — продемонстрировал высший пилотаж дипломатии один из самых серьезных конкурентов Ватару во внутренней табели о рангах.

— Нам несложно было договориться, поскольку наши взгляды на проблему совпали до мельчайших деталей, — подал голос со своего место бывший школьный товарищ.

— Да. Это тот самый редкий случай, когда наши взгляды на проблему практически не отличаются, — поддержал финансиста операционист.

Первый раз в жизни, на памяти самого Гэнки.

— Ладно. Какие будут предложения? — оябун логично предположил, что если подчинённые договорились о единой позиции по поводу прошлого, то и варианты будущих контрмер они между собой уже обсудили.

— У нас согласованное видение, — подтвердил догадку школьного друга и по совместительству начальника Ватару. — Смотри…

Цубасе позвонили из школы.

Те самые то ли одноклассники, то ли однокурсники (чёрт его знает, как оно у них называется), с частью которых мы сегодня уже виделись.

Я поначалу даже не понял, о чём речь, так рьяно обе стороны переругивались.

На каком-то этапе, противная сторона перешла к неприкрытым угрозам, что, в свою очередь, не смог терпеть уже я.

Преодолевая сопротивление красноволосой и с силой выдавливая из её рук смартфон, я в итоге всё же отобрал его и лично обратился к странной депутатской делегации:

— Могу вам всем головы открутить, прямо по вашему месту учёбы. И, кстати, это сделаю, если не уймётесь. Но можем поступить и цивилизованным образом.

— А что гайдзин понимает под цивилизацией? — явно пытаясь зацепить меня, язвительно ответила толстуха.

Которой Цубаса сломала нос лбом.

— Зависит от того, вы собираетесь с нами воевать скопом — как тогда? Или — по какому-либо подобию дуэльных правил?

Взгляды с той стороны экрана на время опускаются вниз.

— У нас в Тамагава, если что, есть специальный зал. И — надлежащим образом оформленные в школе дуэльные правила, — продолжаю минутку просвещения, в которой, похоже, никто не нуждается.

— Что конкретно ты предлагаешь? — не выдерживает повисшей паузы тот каратек, что остался последним на ногах в итоге.

— Я тебе ничего не предлагаю. Информирую. Просто подай заявку на турнир в открытом чемпионате нашей Академии, я сейчас о Тамагава — и тогда я тебе набью морду абсолютно законно, в рамках турнира. А даже если кто-то из нас кому-то чего сломает, или более того, — многозначительно смотрю только на него, — то издержки спишутся на недостаточное обеспечение. Ну, организацию турнира.

Тип на той стороне канала связи неожиданно задумывается.

— Потому что сейчас ты, понятно, смелый, — продолжаю, давая ему обдумать слова. — Ибо любое последующее разбирательство будет по определению пристрастно, так как происходить будет на вашей территории либо руками полиции, многие офицеры которой — выходцы из вашего заведения. А я — сын своего отца. И у нас на носу — муниципальные выборы.

Толстуха с каратеком неуверенно переглядываются.

— Ничего, мы можем решить наш с тобой вопрос по дуэльным правилам в специально отведенном помещении, — задумчиво предлагает собеседник. — Хоть и у нас. По уставу я не могу драться на чужой территории, по крайней мере, запланировано…

— Вдруг ты его нокаутируешь — а потом его импланты с мясом повырываешь, — зловеще подаёт голос со своей стороны Цубаса, ухая филином. — Ну или спишешь уникальные достижения и показания личной нейросети курсанта каким-то особо сложным прибором. А потом этим извращённым способом овладеешь его тайными секретами смертельного касания, гы-гы…

— И ничего смешного! — по-детски вспыхивает толстуха. — Правила есть правила!

— Так хочешь по голове получить? — уточняю у самого парня, не давая дамам увязнуть в бесконечной перепалке. — Я вижу два варианта. Первый: ты записываешься на наш турнир. Кстати, он не бесплатный. По предварительным прикидкам, призовой фонд финалистам под пятьсот тысяч будет.

— Это только первому месту заплатят? — заинтересованно вскидывается бывший соученик Цубасы, тут же забывая о режиме нашей конфронтации.

— Нет. С гарантией платят финалистам и полуфиналистам, — качаю головой. — Первое и второе места — восемьдесят процентов призового фонда, делёжка пять к трём. Третье место не разыгрывается. Остаток — равными долями третьему и четвёртому

— Какой второй вариант? — ради порядка уточняет он.

Хотя лично мне никаких нейроконцентраторов не надо: я вижу, что он «поплыл». Заинтересовался предложением.

— Я делаю тебе одолжение и приезжаю к вам. Как я понял, у вас больше претензий ко мне, чем к Цубасе?

— Да.

— Ну вот… Я приеду к вам, чтоб ты не нарушал эти ваши правила. Только имей в виду: я не дерусь бесплатно. У меня есть свободная сотня тысяч, ставлю всю сумму на себя. Ваша сплоченная и единая в порыве справедливости школа ответит чем-то соответствующем? — ну а вдруг.

О его личном уровне я представление составил. Глядишь, недостающую сумму удастся быстро заработать таким образом.

Участники беседы на той стороне экрана переглядываются.

— Нет, таких денег у нас нет. Даже если будем скидываться, — озвучивает общее мне6ние толстуха. — Но к моменту вашего турнира, именно на ваш бой можно было бы набрать.

— А кто у вас берёт на себя функции распорядителя?! — запоздало спохватывается каратек.

— А в организации моего отца есть специальная онлайн услуга на эту тему. Договорим — вышлю ссылку. Вы же все там такие продвинутые технические? Процедура простая: создастся виртуальный счёт, на которой можно будет всё бросить в электронном виде. Учётка будет на одном из наших финансовых серверов, — выделяю слово интонацией. — Но доступ к счёту и специальные права будут у того, кого назначите вы.

— Это же незаконно? — с интересом отзывается одна из девчонок, посимпатичнее толстухи. — Мы же несовершеннолетние!

— Ну так я ж якудза, воплощение дьявола на Земле. — Пожимаю плечами. — У меня же должны быть инструменты на различные незаконные решения? Особенно в среде наивных школьников?

В отличии от начала, дальнейший разговор превращается исключительно в обсуждение технических деталей и подробностей.

Благодаря Рюсэю, я чувствую себя почти что академиком на фоне собеседников. В итоге останавливаемся сразу на двух договоренностях.

Во-первых, на турнир этот последний из могикан, оставшийся на ногах во время драки в коридоре, всё-таки записывается. Рюсэй говорил, чем больше участников такого плана и чем выше их средний индивидуальный уровень, тем больше в итоге будет касса.

Во-вторых, независимо от того, доберемся ли мы до финала с ним вместе, в рамках приложения к турниру состоится и наша с ним отдельная схватка. По финансам пока неясно, но сотню тысяч они твердо намерены набрать. Победитель этого боя получит всю сумму.

— Мы ждем официального объявления о турнире на сайте вашей академии, — недовольно итожит толстуха. — Заявку тут же подвесим.

— Насколько я знаю от начальника образовательного процесса, регламент будет висеть уже до окончания завтрашних суток.

На этой мажорной ноте мы заканчиваем общение с бывшими соучениками красноволосой и я поворачиваюсь к ней.

— Выключила вообще полностью, — зачем-то рапортует Цубаса, запуская свой смартфон скользить по полу в самой угол комнаты.

А затем деловито начинает стаскивать с меня уже мою одежду.

Честно говоря, она не ожидала, что Маса окажется местами тормозом.

Поначалу он чуть ли не цеплялся за свои шмотки, словно не желая раздеваться. Окончательно сдался только после того, как она захихикала, пообещав вообще заржать вслух. Если он не откинется на спину и не предоставит действовать хозяйке.

Потом, правда, он искренне восхищался её фигурой, попросив даже повертеться перед ним — в эстетических целях.

Хм, ей не жалко. Пожалуйста.

Затем, когда уже подошли к самому главному, его неожиданно разбил паралич нравственности — и он с четверть часа выносил ей мозг нравоучениями о необходимости хорошо думать перед решительными шагами.

— Хорошо, что твой организм думает независимо от своего хозяина, — не смогла не повеселиться она, указывая на одну его вполне определённую часть тела.

— Э-э-э, да, — тут же озадачился белобрысый. — Не вся анатомия поддаётся волевому контролю.

— Ну и как тут не заржать? — честно предупредила она, а потом действительно перестала сдерживаться.

Во всех смыслах.

— … какие ухаживания?! Ты что, с другой планеты?! — искренне недоумевает Цубаса, перевернувшись на живот и похлопывая меня ладонью по груди. — Да в куче онсенов бабы с мужиками голые, и это норма! Ты что, никогда в таких местах не был?!

— Честно говоря, нет, — держу в голове, что врать вообще не стоит, поскольку какая-нибудь хитрая программа у неё запросто может работать, пусть и в фоновом режиме.

Не говоря уже об искренности в отношениях. Честно говоря, будучи по факту намного старше, я не ожидал от школьницы всего такого… чему даже не могу сходу подобрать правильные слова.

На память приходят только строчки из дневника Антона Павловича Чехова. Где он, как профессиональный врач, описывает, к-хм, собственное посещение одного весьма определённого японского салона на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков.

Признаться, раньше, даже будучи взрослым, я не полностью его понимал. Искренне считая, что он слишком эмоционально воспринимал любую экзотику.

Я ошибался. В отличие от Чехова.

— А в некоторых барах официантки на полном серьёзе ртом удовлетворят! Правда, только японцев, — она с сомнением окидывает меня взглядом. — Тебе туда, может оказаться, вход по определению воспрещён. Ты что, от работников своего отца никогда ничего не слышал?! У вас точно должны быть такие заведения!

— Какой-то узаконенный расизм… — ворчу, имея ввиду упомянутые ею бары. — И нет. В семье мы о таком как-то не додумались говорить.

— Зря, — пожимает плечами она. — Образование вообще никому не вредит, по любой тематике.

— Там, откуда я родом, девочки крайне строго и серьёзно относились ко всему такому… — недоговариваю.

Но она меня понимает с полуслова:

— Ну так мы с тобой и не в тех краях! А у нас наоборот, каждая понимает: если своего парня не удовлетворяешь ты, значит, это делает другая баба. — Красноволосая искренне вздыхает. — Правда, даже в случае, если ты его удовлетворяешь, вы, кобели, всё равно не отказываетесь от случайных возможностей… Кто из нас лучше? Я? Или твои волосатые ночные обезьяны? — спрашивает она без перехода, имея ввиду американок.

— С тобой всё было иначе, — очень осторожно подбираю слова.

Опыт говорит, что даже с учётом возраста, такой разговор может быть весьма чреват разными интересными последствиями, в виде обид и огорчений.

— А что у нас иначе? — тут же требует она, утыкая палец мне под ребро.

— Знаешь, такое ощущение, что ты более безбашенная, — не могу сходу подобрать нужных слов, чтоб не ударяться в обесценивающий натурализм.

— У нас же нервные окончания чуть иные, в некотором смысле, — довольно щурится она без тени стеснения. — И в определённых местах… отличаются от ваших лупоглазых баб.

Хм. Ну и кто из нас более взрослый?

— Слушай, а ты безбашенный? — неожиданно загорается нездоровым интересом красноволосая и ложится на меня сверху.

— Э-э-э, ты сейчас о чём?

— А вот допустим…

— Хм, это Курого звонит, — слегка удивился оябун входящему звонку уже в самом конце импровизированного несколькочасового совещания.

Затем Гэнки ответил на вызов.

— Ты уже наверняка сам в курсе обо всём? — без предисловий, опуская даже элементарные правила вежливости, откровенно заявил бывший полицейский.

Находящиеся в кабинете подчинённые с любопытством посмотрели на голограмму теперь уже бывшего начальника безопасности.

— Да. И с удовольствием встретился бы с тобой лично, чтоб обсудить некоторые нюансы наших дальнейших взаимоотношений. — Абсолютно спокойно предложил Томиясу.

Как бы намекая: развитие событий может идти разными путями.

— Я потому и звоню. Я ухожу из вашей организации и не хочу оставлять за собой хвостов, в любом смысле. Предлагаю встретиться где-нибудь на относительно нейтральной территории и подбить баланс, подводя черту. — Предложил Курого, уверенно глядя в глаза собеседнику.

— Что придумал? — спросил кумитё, вопросительно поднимая бровь.

— Открываю своё дело. С кем буду работать дальше — тебя не касается. На встрече можем обсудить взаимные гарантии, поскольку я тоже могу огрызаться. Если ты будешь давить.

— Ты так смел? — просто уточнил Томиясу, имея ввиду именно то что сказал. Без подтекстов.

— Нет, дело не в смелости. Кано — гаранты самой нашей встречи, — пожал плечами бывший полицейский. — Вцепиться другу в глотки мы всегда успеем. А вдруг получится о чём-то договориться?

— Определённая логика есть, — признал очевидное оябун. — По крайней мере, попробовать поговорить точно можем. Давай тогда, чтобы не тянуть, где-нибудь через час-полтора и пересечёмся?

Неустановленный разговор двух абонентов. Оба голоса принадлежат женщинам.

— Кано, они договорились!

— Где? Когда? — говорящая на другом конце линии женщина явно принимает какие-то водные процедуры, поскольку на заднем плане отчётливо слышен плеск воды.

— Сегодня, через два часа, — обеспокоенно выпаливает собеседница. — Правда, место именно то, которое вы планировали…

— Хорошо, спасибо.

Разговор обрывается.

На фоне плеска воды, вторая собеседница отчётливо произносит, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А иначе и быть не могло. Такие разговоры никто никогда не откладывает надолго.

— Вот же тварь бесчестная, — Томиясу, нарушая сразу пару законов, выдернул из подмышки пистолет.

Следом за ним, словно бросаясь в воду, этот же жест повторил и его старый школьный товарищ.

— Хотя такого я здесь не ожидал, — абсолютно спокойно прокомментировал происходящее Ватару.

А ещё через секунду стёкла сорок пятого этажа неожиданно взорвались брызгами.

И помещение принялось наполняться ещё и полицейскими, влетающими внутрь снаружи, словно под ногами не было сотен метров высоты.

В суматохе первый выстрел прозвучал глухо. У кого первым не выдержали нервы, было неясно.

Но ровно через секунду в достаточно небольшом помещении огонь вели уже более двух десятков стволов.

— Ну, что там? — начальник муниципальной полиции, лично прибывший на место чрезвычайного происшествия, нетерпеливо глядел через плечо командира специального подразделения.

Командир специального взвода, вооружённого гораздо более серьезно, чем обычные полицейские оперативники, на специальном планшете сейчас лично обрабатывал данные, поступающие от дронов.

— Не мешай, — пробормотал он сосредоточенно, не отрываясь от экрана и даже не глядя назад.

Вообще-то, именно эту работу полагалось сейчас делать отдельному расчёту. Но недостатки финансирования на уровне префектуры наложились на штатные отпуска соответствующих специалистов и теперь приходилось напрягаться самому командиру отряда.

Затеявшая перестрелку в замкнутом пространстве друг с другом якудза тоже была ещё тем клиентом.

— Это моя земля, — через минуту напомнил о себе муниципальный. — Я должен быть в курсе, что происходит.

Формально, вооружённый спецотряд подчинялся префектуре. Вместе с этим, действуя на земле муниципалитета, чуть ли не каждое действие до присвоения ситуации специального кода спецотряд обязан был согласовывать на местном уровне. А до специального кода при нынешнем законодательстве было как до луны — по целому ряду деталей обстановки.

— Да подожди ты… — повторно отмахнулся работающий с планшетом. — Та-а-ак, а если датчиками подсветить… готово. — Он наконец оторвался от гаджета и заозирался по сторонам. — Камура! Готовьте штурмовые щиты!

Находившийся рядом подчиненный коротко кивнул и рысью убежал сторону двух больших автобусов.

Ещё через четверть минуты из специального транспорта посыпались на асфальт полтора десятка тяжело экипированных "специалистов". Группируясь тройками, они разделились на юниты за пятью тяжёлыми штурмовыми щитами.

Надо головой стрекотнула тройка дронов, заходя на посадку в специальные крепления на крышах автобусов.

— Ты мне скажешь, что происходит? Или нет? — напомнил о себе муниципальный начальник. — Давай не будем ссориться?‥ — в его голосе прозвучало явственное предупреждение.

Опять же, если говорить о букве закона, командовать специальному отряду он не мог. Но запретить проведение операции, либо вмешаться в её ход после запуска — на это муниципальных полномочий вполне хватало, по крайней мере, на собственной земле.

Видимо, только что работавший с дронами сотрудник это и сам прекрасно понимал, потому что в следующий момент развернулся к коллеге:

— Извини, — он с усилием протёр глаза и потряс головой. — Я через расширение на дронах сосредотачивался. Трудно следить за чем-то ещё было. Я тебя не слушал, теперь могу говорить. Так что ты хотел?

— Это вы что задумали и что затеваете?! — муниципальный полицейский запоздало сообразил, что коллега вообще не обращал на него внимания, вплоть до последнего мгновения.

— Ну смотри. Там изначально было три активных группы. Давай говорить, первая, вторая и третья; по крайней мере, если судить по гильзам и позициям, выглядит так. Первая и вторая, частично уцелевшие, до сих пор перестреливаются между собой. И где-то даже не вяло. — В подтверждение его слов, сверху раздались звуки выстрелов. — Третья, такое впечатление, выпалила по паре раз в обе стороны, плюс по твоим орлам, а затем свалила через запасной выход. — Быстро доложил командир специального отряда. — Гражданских внутри нет, вообще. Критически раненых, которым необходима срочная медицина, тоже нет: либо померли, либо пару часов вполне ещё протянут. Там один даже вполне профессионально перевязанный вовсю воюет…

— Ты это всё со своих дронов понял?! — неподдельно удивился муниципальный.

— Ну да, — отзеркалил удивление его собеседник. — Видно же по гильзам, по температурной диаграмме, по следам на полу! Эй, слушай, я же тебя не учу, как кражи в супермаркетах расследовать?!

— Да я без претензий, — мгновенно сдал назад местный начальник. — Просто удивлён вашими возможностями…

— Эпоха нейроконцентраторов, — вздохнул одетый в полевую форму. — Сейчас многое иначе, чем даже пять лет тому. У кого аппаратное и программное преимущество, тот и рулит. Кстати! Я тебе уже сбросил наше экспертное заключение по обстановке через центральный сервер. Сейчас подтвердится — и ловите. Можешь не благодарить…

— Это для суда, для доказательной базы? — тут же оживился муниципальный, мгновенно выхватывая из услышанного главное.

— Угу. — Вооружённый представитель префектуры хлопнул себя по бёдрам и поднялся. — Ладно, мы пойдём. Их погоняем.

— А почему газом не хотите обезвредить?! Если, как ты говоришь, мирных и гражданских там никого нет?! — непосредственно засуетился местный, следуя в кильватере более боевого коллеги.

— Да если честно, своих потренировать лишний раз хочу. — Понизив голос, почти шёпотом ответил командир специального отряда. — Там четыре с половиной калеки на ногах, но обстановка вполне себе соответствующая. Как раз, в качестве обкатки…

— Красиво жить не запретишь, — уважительно покивал муниципальный. — А я бы своих, если честно, под выстрелы не погнал бы.

— Да какие там выстрелы, — отмахнулся представитель префектуры. — Их стволы против нашей седьмой степени защиты не пляшут. Только если что-то на идиота залетит… Говорю же, разомнемся. Мне вот другое интересно: где они с собой столько патронов набрали, так долго палить?

— Ответь на вызов! — весело отозвалась снизу Цубаса, на время прекращая одно своё очень интересное занятие. — А то я ещё полчаса до судорог в челюстях трудиться буду! Пока ты решаешь, что важнее, хе-х.

— Ну, — с сожалением отозвался Маса, кивнув. Затем, поднявшись, потянулся за своим смартфоном. — Кто тут такой настойчивый…

— Не говори, — хихикнула красноволосая. — "Они поменялись местами".

Она сейчас имела в виду, что их второй раз подряд отвлекал от дела телефонный звонок. Правда, на этот раз звонили уже ему, а не ей.

— Эй, видео убери! — зашипела Кимишима, в броске доставая упавшую на пол простынь и тут же ею оборачиваясь.

— Упс… — слава богу, её парень не успел принять входящий вызов в полноценном видео режиме.

— Угу!‥ — Многозначительно покивала она Масе, явно не блиставшему гениальностью в работе с гаджетами.

Там же, через пять минут.

— Ничего себе. — Цубаса, не стесняясь, полноценно присвистнула.

Затем, подумав, уронила с себя простынь и полноценно обняла Масу сзади, старательно прижимаясь к нему всем телом и пробегая пальцами по его груди.

— Я могу что-то сделать для тебя прямо сейчас? — уверенно спросила она, опускаясь руками ниже.

И старательно контролируя его пульс, дыхание, эмоциональный фон и некоторые гормоны в крови, через тактильный контакт.

— Если только закончить начатое, — криво улыбнулся одноклассник.

— Конечно. Без проблем. Закончу, — уверенно кивнула Кимишима-младшая, сводя брови вместе и кое-что прикидывая про себя. — Давай обсудим это всё? И я тут же закончу. Так что будешь дальше делать?

— А что делать? Тренироваться! — фыркнул одноклассник. — Турнир — наше всё! А если серьёзно… Насколько я понимаю, это стандартная для отца и его бизнеса ситуация. Тем более, ты слышала? Мивако говорит, всё под контролем лично у неё. Оябун — вообще её брат… Адвокаты заряжены, уже работают. Прокуратура предварительно разобралась, у полиции претензии только по незаконным стволам. Дней пять-семь максимум. Если верить предварительным итогам экспертизы, лично отец никого не убил — только защищался.

— В школе могут пойти разговоры, — многозначительно намекнула Цубаса. — Хотя-я-я, говорят, ты уже давно привык к разным интересным разговором за спиной? За всё предыдущее время учёбы?

— Угу. Тот случай, когда нет худа без добра. Чёрт, а ведь как я вовремя на ловлю морского гребешка записался… — сообщил товарищ то, чего раньше не говорил.

— Сейчас я закончу, что обещала; а потом ты мне всё расскажешь! — потребовала красноволосая, возвращаясь к своему предыдущему занятию.

— М-м-м… Хорошо-о-о-о… Расскажу-у-у-у… Разве я могу тебе в чем-то отказа-а-а-ать…

Жизнь очень часто бывает похожей на анекдот. Причём, проявляется это в такие моменты, когда тебе самому не до смеха.

Мы с Цубасой продолжали заниматься кое-чем интересным в её комнате, когда мне позвонила Мивако и сообщила, что отца арестовали.

Втройне интересным было то, что поймали родителя с оружием в руках, в момент какой-то перестрелки.

Да, у меня с ним сложные отношения; и к нему тоже сложное отношение. Но, как бы там ни было, это мой отец. Здесь. И не самый плохой, если разобраться.

Красноволосую, как и всех женщин, в первый момент озаботил только один вопрос: а что скажут люди?

А я, стараясь не подавать виду, поймал себя на том, что здорово испугался.

По словам секретарши, отец отделался какими-то царапинами и легким испугом. Видимо, у пьяных есть свой бог: споткнувшись после входа в какое-то интересное помещение, отец крайне удачно грохнулся на пол сам, затем подбил своего начальника.

Они, оказавшись на полу, абсолютно случайно пропустили над головами предназначавшиеся им приветствия от местного торжественного комитета по встрече.

А ещё через секунду оказалось, что это вообще всё подстроено: через окна внутрь посыпались надлежащим образом экипированные стражи порядка из муниципального департамента.

Кто-то из приглашавшей стороны "не растерялся" и принялся тут же палить в другую сторону, уже по полицейским.

Те, не будь дураками, моментально пристрелили инициатора переполоха (ну или кто это там был), но и сами вынуждены были отступить, кто обратно в окна, а кто в коридор: огонь комитета по встрече был, вроде как, достаточно плотным. Потому что вёлся вообще из автоматического оружия.

Попутно, это уже лично мне интересно: как можно отступить в окно, находящееся на сорок пятом этаже? Надо будет расспросить об этом Цубасу после того, как… Она наверняка знает…

В общем, Мивако меня одновременно и испугала, и успокоила. Главное, что батя был жив и здоров, несмотря ни на что. Относительно. Издержки похмелья и пара царапин — сущая мелочь в сравнении с тем, что могло бы быть.

Я сейчас остаюсь вроде как единственным мужчиной в семье и на хозяйстве.

Судя по некоторым деликатным намёкам секретарши отца и стоявшей у неё за спиной матери, некоторые финансовые вопросы будут нам актуальны как минимум несколько дней. Потому что они спросили, сколько денег у меня осталось на карте, с которой я хожу по магазинам.

Узнав о случившемся, Ю бросила вечеринку и понеслась домой.

Поскольку ехать пришлось через весь город, ещё и «против шерсти», дорога заняла чуть не три часа. Вбежав домой, она обнаружила мать и секретаршу отца на кухне, мирно пьющими чай.

Перемыв по шесть раз в разговоре всё известное, она в итоге попрощалась и направилась к себе — переваривать случившееся.

Что ни говори, но приятным это назвать было сложно.

По пути Ю неожиданно для себя передумала: сполоснувшись в душе на втором этаже, она, не одеваясь, направилась не в свою комнату, а к брату. Мать сказала, что он пришёл намного раньше и уже лёг спать.

Дверь была закрыта мелким поганцем на задвижку изнутри, но эту задвижку она лично, своими руками, вышибала буквально день тому.

Дёрнув двери комнаты Масы особым образом, Ю с удовлетворением отворила её через секунду, подхватив падающий на пол запор.

Нырнув в темноте под плохо видимое и смутно зашевелившееся одеяло паршивца, она крепко обхватила его под одеялом и многообещающе зашептала паршивцу на ухо:

— Вот сейчас я тебе устрою сладкую жизнь…

В следующий момент ей в глаза зажёгся фонарик смарта — и красноволосая одноклассница брата упёрла твёрдый указательный палец Ю под челюсть:

— Руки от меня убери! Извращенка… Маса, проснись! Тут к тебе сестрица пришла, пообщаться. Не совсем одетая.

Вообще-то, Сэй бы никогда не согласился на подобный альянс, тем более в открытую. Но буквально накануне у него состоялся один неожиданный разговор, который и сделал сегодняшнюю беседу со спортсменами возможной.

Вчера, после тренировки, когда он зашёл в привычный спортивный бар припасть к здоровому питанию, на его номер неожиданно позвонили. Он не успел ответить, поскольку пару секунд усиленно соображал, кому мог бы принадлежать этот незнакомый номер.

Пока он перебирал в голове варианты, звонивший изменил намерение — и вызов прервался.

Он уже собрался перезванивать неизвестному торопыге сам, когда по его плечу сзади хлопнула чья-то рука:

— Нагано, Сэй? — выдохнул прямо в ухо, с расстояния в сантиметр, незнакомый женский голос.

Усилием воли сдержавшись (и не подпрыгнув на метр вместе с барным стулом), каратек медленно обернулся. Чтобы увидеть перед собой примерно двадцатилетнюю брюнетку.

Та была одета в расстегнутую кожаную куртку и глубоко декольтированную майку, под которой нижнее бельё только угадывалось.

Абсолютно случайно Сэй опознал в аляповатых серьгах и кулоне крайне недешёвый гарнитур из новой коллекции третьего в регионе кутюрье, имевшего, в том числе, и своё ювелирное производство.

— Да, это я, — он искренне удивился. — Могу ли поинтересоваться, с кем имею честь?

Нагано наклонился вперёд в порыве встать со стула для приветствия, но незнакомка уверенно придержала его за плечо:

— Я присяду рядом? Есть разговор.

— Да, конечно, — озадаченно кивнул Нагано.

— Если ты не против, давай на ты? — продолжала развивать наступление брюнетка, делая знак бармену подать ей ровно то же, что за стойкой ел и пил Сэй.

— Кто б на моём месте стал отказываться, — фыркнул каратек, оценив не самый простой макияж, маникюр в виде собственных портретов на каждом ногте (выполненных каждый с разного ракурса); и простые на вид туфли, стоявшие на самом деле дороже платинового гарнитура. Сделанного, кстати, с прицелом имитации нержавеющей стали.

— Меня зовут, м-м-м… — незнакомка словно бы замялась, намекая, что имя выдумает прямо сейчас.

— Эээ, только врать не надо! — мгновенно среагировал спортсмен. — Я, если что, на это знакомство не напрашивался! Хотя и вполне ему рад. — Он уже собрался с мыслями и сейчас демонстративно отклонился назад, разглядывая свою собеседницу в полный рост.

— Вот ты зануда, — вздохнула незнакомка, обернувшись вокруг своей оси на вращающемся стуле на триста шестьдесят градусов. — Это чтобы тебе всё в подробностях было видно. Разглядел?

Вместо ответа, Сэй только поднял вверх оба больших пальца.

Словно по мановению волшебной палочки, перед незнакомкой тоже появились тунец с рисом и овощами (как и у парня), смесь из нескольких соков в высоком стакане и бутылка воды.

— Ладно. Можешь звать меня Мао, — кажется, уже серьезно предложила незнакомка. — М-м-м, вау! А здесь вкусно!

— И готовят быстро. И стоит относительно недорого, — поддержал беседу парень, с удивлением наблюдая, как Мао в три присеста расправляется с порцией, которую сам он обычно ел минут пять.

— Дай. — Явно не страдающая комплексами незнакомка бросила на свою тарелку половину овощей с тарелки Сэя.

— Могу ещё заказать, — развеселился почему-то тот. — Я не нищий.

— Деньги ни при чём, — покачала головой брюнетка. — Могу и тебя угостить, причём не только здесь, — она задумчиво обвела взглядом заведение. — Слушай, нет. Неправа я. Место более чем пристойное, по крайней мере, кухня… Просто они тут почему-то в интерьер вкладываться не стали.

— Это обычный спортивный перекус для тех, кто тренируется на той стороне улицы, — пожал плечами каратек, указывая на панорамное стекло заведения за своей спиной. — Сюда будут ходить почти круглые сутки, в любом случае, какой интерьер они тут ни сделай. Потому хозяева и остановились на уровне разумной достаточности, вместо дорогой мебели вложившись в более чем качественную и недорогую кухню. Я, кстати, отсюда пару порций с собой и домой беру: даже родители с удовольствием едят, — зачем-то признался он.

— Да. Я погорячилась, — встряхнула волосами в воздухе Мао. — Нормальное место.

Подумав пару мгновений и пощёлкав в воздухе палочками, она уверенно выбросила на пальцах просьбу бармену о еще одной добавке.

Разделив через полторы минуты поданное между собой и Сэем, она довольна погладила себя по животу;

— Наелась почти. Хм, а ведь и вправду, на редкость пристойное заведение… Кто бы мог подумать.

— Это всё, конечно, очень интересно, — хмыкнул парень, не торопясь доедать свою порцию. — Но «Я — Мао» — это слишком мало для моего понимания нашего знакомства. Ты вообще кто?

— Двадцатилетняя студентка технологического университета; умная, весёлая, спортивная и неплохо образованная. В будущем, — добавила она, снова примериваясь к тарелке Нагано. — Ну и ещё я из Ходзё, — завершила брюнетка пояснение, забирая у каратека кусок его омлета. — Целого не съем, а кусочек яйца хочется!

— Да на здоровье, пф-ф. Ходзё… муниципальные выборы! — мгновенно сообразил Сэй. — Эх, вот так всегда! — он делано посокрушался и покачал головой.

— Ты о чём? — искренне не поняла его собеседница, даже переставая жевать и поворачивая голову в его сторону.

— Всё хорошее всегда заканчивается, не успев начаться по-настоящему, — пояснил он, указывая взглядом в разрез её футболки. — Я-то поначалу подумал, что какая-то сногсшибательная фемина заинтересовалась мной, как мужчиной. А речь, скорее всего, пойдёт об интересах одного непростого семейства в соседнем муниципалитете. Хотя искренне и не соображу, каким местом я леплюсь ко всему этому.

— Одно другому не мешает, — буднично пожала плечами брюнетка. — Э-э-э, ну завязывай тормозить! Как, думаешь, я тебя нашла?!

— Хотел именно об этом сейчас спросить у тебя, — рассудительно улыбнулся Нагано. — Как и на всякий случай поинтересоваться причинами твоего ко мне визита.

— Ну-у, может ты выставил свои достаточно откровенные фотки на личном сайте? — предложила Мао, поощряюще поднимая бровь. — Может, меня впечатлили торс и мышцы? И я захотела проверить, а такие ли они в реале, как на фото?

— Настолько впечатлилась, что поехала сюда? — продолжил вежливо улыбаться парень. — Как-то не сильно достоверно. Двадцатилетние студентки технологического университета очень редко едут через половину города вечером только для того, чтобы познакомиться с семнадцатилетним школьником.

— И да, и нет. — Вздохнула незнакомка. — У меня к тебе действительно есть деловое предложение, и изначально я здесь из-за него. Но, посмотрев на тебя в реале, подумала: почему бы и нет? Одно другому иногда действительно не мешает. — Она поощряюще и многозначительно провела рукой по щеке каратека.

— Звучит, как в сказке, — искренне и открыто улыбнулся спортсмен.

— М-м-м, ну давай докажем тебе сперва серьезность моих намерений? — иронично похлопала ресницами девушка в платиновом гарнитуре, имитирующем нержавейку. — В качестве задела нашего с тобой будущего взаимного доверия. Как насчёт прошвырнуться в ближайший лав-отель на часик?

— Так не бывает, — энергично потряс головой Сэй, словно отгоняя наваждение. — Хотя идея соблазнительная, чего уж. С моей субъективной точки зрения.

— Через час повтори мне эти свои слова о том, как и чего не бывает, — фыркнула Мао, бросая на стойку крупную купюру и обращаясь уже официанту. — Это за двоих!

Затем она легко соскочила с высокого стула и уверенно сдёрнула за руку собеседника со второго.

— За лав-отель тоже плачу сама, — весело улыбнулась она. — Как старшая. С эрекцией у нас всё в порядке?

— Пока не жаловались, — озадаченно ответил Нагано, давая себя увлечь к выходу. — Э-э-э, но так не бывает! Сказок нет!

— Расслабься. Для тормозов: повторишь мне это всё через час…

А ещё через полтора часа Сэй Нагано, шагая домой пешком, продолжал искренне про себя удивляться и думать: ради такого приключения, можно пойти и не на такое сотрудничество.

Тем более что эта Мао из младшей ветви семьи Ходзё ничего особенного и не требовала. По крайней мере, ничего такого, что расходилось бы с его личными планами или интересами.

Попутно, парень сделал еще один парадоксальный для себя вывод: оказывается, и в выкладывании персональных деталей в сеть тоже может быть свой неожиданный плюс.

Например, если взрослая красотка, за каким-то непонятным дюделем, решит с тобой встретиться лично, то она как минимум может подойти в заведение, которое ты регулярно посещаешь в одно и тоже время.

— Давай договариваться. — Бывшие конкуренты и соперники со спортивного отделения ожидали его ответа. — На всякий случай. Предлагаем для начала забыть всё, что было раньше. И начать с чистого листа.

— Не то, чтобы я возражал, — хмуро ответил новый учащийся математического отделения. — Но как-то это всё не очень красиво звучит. Не находите?

— Зато приятно!

— А пердеть на всю столовую очень красиво?

— А по голове изо дня в день от дурачка получать очень красиво?

Камада, Итакура и Уэда тут же наперебой не полезли за словом в карман.

— Да вы просто асы дипломатии, — скептически ответил каратек. — Специально уроки брали? Как расположить к себе собеседника с первых слов и склонить его к своей позиции? Насчёт «каждый день по голове» — это случайность. Долбаная случайность!

— Эй, у нас же были предварительные договоренности! Чего ты сейчас включаешь заднюю?! — с досадой поморщился староста спортивного отделения.

— У нас были чуть другие договорённости, — выделил предпоследнее слово Сэй. — Во-первых, я с бабами воевать не подписывался. Во-вторых, предложение слишком уж хорошо совпадает с тем, что мне подсказали вчера, в другом месте. А я отчего-то, чем дальше, тем более недоверчив ко всякого рода совпадениям, потому что…

— СТОП! — Уэда решительно поднял руки. — Свои секреты держи при себе! От нас могу только намекнуть: нас тоже могли заинтересовать со стороны. Хотя-я-я, возможно, и не так, как тебя, — он оценивающе смерил взглядом бывшего соперника. — Ты только что не цветешь и не пахнешь, как апрельская хризантема. Кто-то тебе вчера здорово поднял самооценку. Боюсь даже догадываться…

— Какой идеальный анализ для тупого физкультурника! — восхитился Нагано.

— Щас в морду двину, — вяло огрызнулся староста спортивного отделения. — Так что, работаем вместе? Там, если что, прямо сейчас суетиться не нужно! — напомнил он. — Вот когда тот самый момент настанет, тогда надо будет просто очень быстро поразвлечься с красноволосой.

— Заодно на камеру снимем, чтоб наши лица в кадр не попали, — искушающим бесом добавил Итакура. — Все в итоге довольны; чистое хулиганство, если что. Но — шикарный масс-эффект.

— Давайте вначале того самого момента дождёмся, — раздражённо кивнул бывший гуманитарий. — Ладно, чёрт с вами… Тогда я пока просто учусь, никого первым не трогаю.

По всем правилам, до суда их должны были поместить в предварительную полицейскую тюрьму. И это ещё в том случае, если бы содержание под стражей сочли целесообразным.

Там, несмотря на спартанские условия, в камере обычно находятся несколько человек и разрешены встречи с родными и адвокатами. При известном желании и некотором негласном финансировании, на последнее можно было бы вообще тратить по нескольку часов в сутки. Что в условиях даже самой либеральной японской тюрьмы, является почти роскошью.

Наличие же хоть каких-то сокамерников тоже являлось потенциальным плюсом, по вполне определенным причинам. И Ватару, и Гэнки вполне представляли бы, что делать в этом случае.

Однако, с места так и не состоявшейся встречи с бывшим начальником безопасности их, попетляв по городу, привезли к отдельно стоящему зданию, где вот уже лет двенадцать как размещались борцы с терроризмом.

— Однако, почёт оказывают, — пробормотал оябун в коридоре.

И тут же получил сильнейший разряд электричеством.

— Говорить не разрешали, — спокойно и почти доброжелательно произнес тот из охранников, который и применил шокер.

В нарушение достаточно четких (и им самим весьма неплохо известных) правил, и Ватару, и Гэнки с самого начала запихнули в одиночные изолированные камеры. Несмотря на то, что в одиночки без поводов не сажали вообще.

Попутно их лишили возможности общаться друг с другом и согласовывать позицию.

Асада-старший, успокаивая себя мысленно, добросовестно просидел, как и полагается в этом помещении, следующие несколько часов на корточках, прижавшись спиной к стене и глядя перед собой.

Звуковой сигнал, оповещающий обычно о возможности сменить положение тела, в этот раз сработал вхолостую.

Либо кому-то было очень неплохо уплачено за то, чему финансист пока не мог найти рационального объяснения.

— Странно, — почти неслышно пробормотал Ватару сам себе, что уже было нарушением регламента.

Затем, недолго думая, он выпрямился и подал голос на весь этаж (благо, звукоизоляцией здесь и не пахло):

— Эй, давайте соблюдать правила! И следить за временем!

Буквально через пару минут Асада-старший оказался предсказуемо избит тройкой молодых и крепких охранников, причём один из них всё это время удерживал его удушающим приемом, пока финансист в середине экзекуции не потерял сознания от удушья.

В себя Ватару пришел в камере той архитектуры, где, по логике, должен был оказаться с самого начала: стоящие вдоль стенок двухъярусные кровати чётко говорили, что помещение рассчитано на шесть человек.

Самое смешное, что здесь всё равно никого не было.

— А ведь я не террорист, я только защищался… — хмыкнул он, поднимаясь с пола и занимая одно из нижних мест.

Сказать по правде, попытки нагнать на него жути работали сейчас далеко не в полном объёме.

Формально, на стороне желающих их с Томиясу изолировать были двадцать три дня предварительного заключения. В потенциале.

В течение этого времени, по закону, прокуратуре и полиции официально разрешалось собирать материалы для так называемой всеобъемлющей правовой оценки случившегося.

А с другой стороны, само отдельно стоящее здание борцов с терроризмом никак не располагало к затягиванию правовой квалификации происшествия. По роду занятий, Ватару отлично знал: у прокуроров тоже есть свои инструкции. Каждый потенциально обвиняемый никогда не задерживался именно по этому адресу более, чем на сорок восемь часов. В течение первых же двух суток его либо обвиняли официально, с последующим переводом в ту самую полицейскую тюрьму до суда.

Либо — если речь шла о взятых с места происшествия свидетелях, для отработки горячей информации — отпускали восвояси, честно извинившись.

Это место (как и остальные тюрьмы Японии, всех пяти видов) было рассчитано на максимальное подавление попавшего сюда.

Спорить или протестовать было глупо, особенно если учесть, что в адрес финансиста сейчас достаточно серьёзно нарушались целые параграфы законодательства.

Приведя мысли в порядок, Ватару усилием воли расслабился и решил просто подождать. Электронных систем фиксации никто не отменял: в течение самое большее двух суток с момента, как он переступил здешний порог, всё так или иначе решится.

Тот случай, когда система, работая против тебя, работает и для тебя.

Кормить, что интересно, его никто не стал. Слава богу, что вода в кране была для питья относительно пригодна. За неимением любой иной альтернативы.

Была уже поздняя ночь, когда его разбудили открывающиеся замки и громкие команды охранников.

Ещё через пять минут, попетляв по коридорам и сопровождаемый, как на казнь, Ватару к своему удивлению оказался в самой обычной переговорной комнате.

Ну, насколько обычным можно было считать её здесь.

Втолкнув его внутрь, сопровождающие без лишних слов захлопнули противоударные и прозрачные двери снаружи.

А в помещении его уже ждали.

— Я искренне извиняюсь за те неудобства, которые вам пришлось стерпеть ради этой беседы. — Холодно глядя на вошедшего глубоко посаженными рыбьими глазами, вроде как поприветствовал его сидящий за столом иностранец.

Несмотря на азиатское лицо и вполне японский костюм собеседника, в голосе того был ощутим узнаваемый и достаточно сильный акцент.

Китаец, понял Ватару буквально после пары фраз.

Не дожидаясь приглашения либо команды, он прошёл к второму стулу и уселся напротив. После чего так же молча принялся рассматривать инициатора беседы.

Попутно, Асада-старший задавался вопросом: а что вообще происходит? И как это всё возможно в принципе?

— Я не буду ходить вокруг да около и сэкономлю ваше и своё время, — продолжил обладатель японского костюма и китайского акцента. — Формально я в этом здании представляю некоторую государственную структуру другой страны. Это вполне официальная функция, хотя и неизвестная широко простым людям. Мне стоило очень большого труда устроить нашу с вами встречу.

— Видимо, не только труда, — заметил Асада. — Предполагаю, что это удовольствие ещё и далеко не бесплатно.

— Вы даже не представляете, насколько, — согласился китаец. — Но не в том виде, в котором вы думаете. Администрация этого изолятора не имеет ни иены и всего лишь выполняет приказы и долг, вместе с инструкциями. Но вот на уровне всей вашей префектуры, диалог с моей страной ведётся уже гораздо более живо.

— К делу, — насмешливо перебил собеседника финансист.

А про себя дал самому себе честное слово по выходу отсюда разобраться: каким это образом на японской земле хозяйничает кто-то другой, не будучи японцем?

— Я мог бы долго рассказывать и пояснять хитросплетения муниципальной политики и префектуры, — не обратил внимание на грубость китаец. — А также, я мог бы проиллюстрировать связи вашей организации с коллегами у себя дома, — упоминая про коллег, он буквально выплюнул это слово. — Но мы с вами будем конструктивны. Мне от вас нужно всего лишь одно.

Ватару, не тратя сил и времени на слова, иронично и вопросительно изогнул правую бровь.

— Ключи от анонимных счетов вашей организации. — Твёрдо сказал китаец, холодно глядя на финансиста. — На нашей территории. Просто ключи от анонимных счетов в банке… — а дальше прозвучало название финансового института, которое Асада-старший никак не ожидал услышать от кого-либо вообще, в связи с деньгами организации.

Поскольку сам факт нахождения там счетов, по определению, никому не должен был быть известен

Финансист, несмотря на текущую внешнюю непрезентабельность, когда было надо, умел думать очень быстро.

Какая-то часть мозга Ватару даже принялась прямо сейчас, несмотря на изъятый на входе нейроконцентратор, прикидывать альтернативные варианты развития событий. Учитывая правовые и финансовые последствия сразу для нескольких денежных цепочек, включая оценку рисков.

Производительность расчётов, ввиду отсутствия гаджета, местами явно страдала.

Через пару секунд молчания Асада-старший, повинуясь второму независимому порыву, саркастически хмыкнул:

— До чего странные времена. Ведь ожидается, что в этих стенах защищать кое-какие интересы буду совсем не я. А чуть другие люди.

Несмотря на его достаточно спорный род занятий, флаг страны никогда не был для Ватару пустым местом.

В отличие от своих приёмных детей, он был японцем не только по месту проживания и цвету паспорта, но и по происхождению, до последней капли крови. А также по образу мыслей.

— И ведь как занятно будет, если я — единственный на такое солидное заведение, кто точно знает, что делать в этой ситуации. — Как-то слишком серьёзно сообщил он китайцу. — Знаете, если бы речь шла только о моих деньгах, я бы, возможно, ещё подумал, что вам ответить. Как минимум, попытался бы поторговаться на тему перспектив. Причём, неважно, есть у меня упомянутые вами деньги или нет.

— А мы ведём речь не о ваших, а о каких-то иных деньгах? — одной половиной лица улыбнулся китаец.

Глаза его оставались холодными.

— Боюсь, что в данном случае вы слишком вольно трактуете понятие юрисдикции, — искренне ответил японец. — Я бы мог много чего на эту тему прямо сейчас сказать, но не буду…

А в следующий момент финансист, чуть удивленно пожав плечами, просто плюнул через неширокий стол. Безошибочно попадая в лицо своему собеседнику.

Как оказалось ещё через несколько мгновений, незаметность видимого наблюдения вовсе не равнялась его отсутствию.

Материализовавшиеся в помещении пятеро охранников, сбив задержанного со стула, принялись приводить его в чувство по вполне социальной и разрешённой здесь процедуре.

Подставить голову под удар ноги в суматохе было делом техники. Утирающийся (во всех смыслах) китаец был последним, что с удовлетворением наблюдал якудза перед тем, как окончательно потерять сознание.

— Ну что? Как всё прошло, даже неудобно тебя спрашивать? — офицер-японец, глядя на своего иностранного коллегу, откровенно сдерживает смех.

— Иди в задницу, — спокойно отвечает китаец. — Досадно, конечно, что ничего не получилось… Но мы хотя бы попытались.

— Да. Лучше попробовать один раз — и ни о чём не жалеть, выбросив из головы… Слушай, а с чего ты вообще решил, что у них там есть какие-то счета? Вы что, на самом деле присматриваете за свободной экономической зоной?

— Не прямо. Просто у нас недавно прихватили одного интересного человека в регионе… — китаец произносит географическое название. — При нём была достаточно солидная сумма наличными. Стали разбираться, откуда деньги.

— Да ну?! — искренне вскидывается японец, перебивая собеседника. — Где этот ваш регион — и где мы?!

— Понятно, что там вы точно ни при чём, — с досадой морщится китаец. — Но из того банка не так давно уволили целую половину отдела, какие-то работники с клиентами из операционного управления. К кое-кому из них, особо обиженному на несправедливость, деликатно подкатывали мы. Список анонимных клиентов получили… Хотя и не полный; но с перечнем неких интересных неформальных организаций из вашего девятого бюро местами пересекается.

— А-а-а, вы же теперь и из девятки всё получаете, — спохватывается чин, ответственный за международное сотрудничество в этом здании. — Да, точно…

Откровенно говоря, китаец и сам не особо рассчитывал, что из затеи что-то получится (хотя и такого вот завершения беседы тоже не ждал).

Но, кроме декларируемых интересов, у него были и неафишируемые. Именно в их продолжение он и задал следующий вопрос:

— А сколько вы теперь этих двоих тут продержите?

— Не знаю, — искренне ответил местный, отвечая на неправомочный вопрос. — По идее, на проверку квалификации уйдёт максимум до трёх суток. Это я тебе по опыту говорю: там один отдел в прокуратуре всё отложит, а этим в первую очередь займётся.

— А потом что?

— А потом, скорее всего, это дело у нас заберут: ну какой тут в одном месте терроризм? Стопроцентная тема для той самой девятки, а не для нас. Требования ими не выдвигались; замес был в изолированном месте, — японец отгибает от кулака пальцы. — Ладно, не переживай, — он хлопает знакомого по плечу. — Все варианты надо отрабатывать всегда. Просто попытались.

— Спасибо за помощь, — нейтрально кивает иностранец. — Если возникнут вопросы, действуем, как договорились.

Из-за ярко выраженной специфики работы в этом здании, периодически могли возникать правовые коллизии.

Так, иностранные граждане и сотрудники аналогичных иностранных служб, имеющее сюда физический доступ в рамках межправительственного сотрудничества по теме (и при отработке региональных программ), имели формальное право по собственной инициативе инициировать процессуальные действия с фигурантами.

Разговор китайского офицера с японским финансистом, если опираться на правила этого здания, не являлся нарушением каких-либо процедур до тех пор, пока этаж содержания задержанных не получал иного приказа от японского руководства.

Китаец не стал говорить коллеге, что, кроме объявленных служебных интересов, у него могут быть ещё и никому не известные личные.

Для того, чтобы из комнаты брата дойти через весь коридор до своей, ей ночью пришлось одевать на себя его куртку: в маленькой верхней гостиной среди ночи некстати принялась возиться мать.

Видимо, ей не спалось на почве переживаний за отца.

Ю, кстати, и так чувствовала себя ниже плинтуса. А если, по пути из спальни этого паршивца, в одном полотенце, ещё и встретить мать — вот уж тогда точно программа по приключениям будет выполнена на триста процентов. Причём приятными эти приключения никак не назовёшь.

Что интересно, красноволосая не полезла за словом в карман и предложила сделать фотосессию, прямо на месте, в главной роли с самой Ю. На собственный смартфон, старательно прихватывая в кадр дремлющего Масу.

— Давай открыто, — рубанула в лоб явно нестеснительная одноклассница так называемого брата. — Твоя мать не знает, что я здесь, это правда. Моя тоже думает, что я сплю в своей комнате дома. Хотя-я-я, — задумчиво протянула Цубаса, — если моя меня среди ночи и хватится, то на моём письменном столе она найдёт мою записку. И тут же перезвонит мне. — Стерва потрясла своим смартфоном в воздухе.

— Ты это к чему? — Ю хмуро смотрела на вторую девчонку в постели, рядом с собой, пытаясь придумать в этой ситуации что-нибудь искрометное.

В голову, как назло, ничего не приходило.

— А я это к тому, что твоё присутствие здесь компрометирует тебя гораздо больше, чем наше — нас, вместе взятых. — Рассудительно пояснила Кимишима. — Логичен такой мой вопрос: ты сейчас сама отсюда умотаешь? Или займёмся акробатикой? — красноволосая демонстративно похрустела суставами правого кулака. — Заодно и твоя мать на шум подтянется.

— Я могу ведь решить и рискнуть, — зачем-то пригрозила Ю.

Ей очень не хотелось идти на попятный в собственном доме.

— Давай, — равнодушно пожала плечами пассия Масы и тут же деловито полезла из-под одеяла. — Если что, я здесь только ради того, чтобы его успокоить… Во всех смыслах. Ну так что? Ты вылезаешь?

Наутро брат с этой паршивкой свалили ни свет, ни заря. К счастью.

Ещё только взаимных многозначительных взглядов для полного удовольствия не хватало бы.

У Масы вроде были запланированы какие-то тренировки, прямо спозаранку; а красноволосая ему в чём-то там помогала.

Ну пусть. Наконец, мелкий взялся за ум — это можно было утверждать с известным оптимизмом.

Когда Ю сама выбралась на кухню, она застала там мать вместе с секретаршей отца. Они явно обсуждали что-то эмоциональное, потому что при её появлении мгновенно замолчали, неловко переглядываясь и беззвучно открывая рты.

— Эй, ну вы чего? — недоуменно покосилась на них Ю, протягивая руку за заварником. — Я взрослая! Я вам что, помешала так сильно?! Что за секреты?!

— Мы о финансах, — явно смущаясь, ответила за двоих мать. — Из-за этого происшествия с твоим отцом, у нас все карты заблокированы.

— Ч-чё-ё-ёрт, вот это номер, — искренне огорчилась Асада-младшая. — И что теперь делать? Опять все планы псу под хвост.

— У твоего брата на карте, с которой он ходит в магазин, должны остаться какие-то деньги. Он в течение получаса посмотрит остаток, — нейтрально ответила Мивако. — Он сейчас на уроке, не может лезть в приложение до перемены.

— Да, — подхватила мать. — Ну и какие-то продукты в доме есть! Как-то проживем несколько дней.

— Всё осложняется тем, что дела абсолютно всех наших организаций заморожены, — невпопад вздохнула секретарша. — Недоступны ни основные, ни резервные возможности. Так бы я и сама управилась, но сейчас… Понятно, что это всё недоразумение и блокировка незаконна, по большому счёту. Но мы пока даже предсказать не можем, как долго это всё затянется. Хотя юристы и называют максимальный срок в неделю, со вчерашней даты.

— А мелкий вчера у меня разделся, так что его куртка сейчас в моей комнате, — технично перевела стрелки Ю. — Сейчас сбегаю наверх. Может быть, его карта в кармане?

Ещё через полминуты Асада-младшая спустилась вниз с широко открытыми глазами, разинутым ртом и курткой и брата в левой руке. В правой она держала три надорванные банковские пачки наличных:

— Карты в куртке не было, но было вот это. — Она озадаченно свалила деньги на стол.

Мивако отчего-то улыбнулась и присвистнула:

— Кажется, я знаю, как нам дожить неделю, пока не отпустят Ватару.

Затем принялась что-то лихорадочно набирать в мессенджере, явно Масе.

На входе в заведение, что интересно, стоит уже совсем другая охрана.

Ну, это где-то логично, учитывая некоторые последние события.

Вежливо интересуюсь, на месте ли такой-то и такой-то.

В отличие от предыдущих, охранники вежливо кивают и через минуту я падаю спиной на диван в уже знакомом кабинете:

— Рюсэй, дай взаймы?

— Дал же вроде? И в выходной ты едешь собирать гребешка, — сосредоточенно отвечает товарищ.

Который, кажется, может делать несколько дел одновременно.

— Ты что, с ними общался обо мне? — доходит до меня через секунду.

— Да. Вернее, они со мной. Звонили спрашивали, ты ли это. После твоего им звонка.

— Ну, да. Я — это я. Я им действительно звонил, узнать, что да как.

— Что насчёт взаймы? Тебе на что на этот раз? — он наконец отрывается от монитора.

— А сейчас я вообще не от себя. Мивако просила тебе передать, что и её, и Томиясу, и отца все аффилированные не то что юрлица, а даже частные счета заблокированы. Даже те, которые записаны лично на них. В рамках какого-то там производства…

— Я В КУРСЕ, — кивает он, перебивая меня. — Вполне привычное дело, пока твой отец и Гэнки сидят. Ну, или до суда так останется, как вариант. Но это бодяга не на час и не на день! — Кажется, он сейчас разговаривает сам с собой. — Да, я ждал, что кто-то придёт за наличными. От Гэнки точно ждал. Окей, могу, конечно. Вам сейчас сколько надо?

— Упс. Я спрошу Мивако. — Тянусь за смартфоном. — Я сказал, что после школы к тебе, по делам. А она попросила провентилировать, что у тебя и как. Плюс насчёт наличных поговорить. А то, говорит, телеметрия от тебя утром какая-то интересная пошла. Она решила не звонить лично, на всякий случай.

Рюсэй весело смеётся, затем лезет в свой гаджет:

— Я и тебе, и ей отправил видеоотчёт. Можете смотреть.

Таймер в углу записи показывает сегодняшнюю дату, раннее утро.

На главном экране, поверх пары десятков окошек, транслирующих изображения с каждой из камер, виден вход в трёхэтажное здание клуба.

Возле входа стоят несколько человек в форме токийского департамента полиции плюс пара человек, одетых в штатское.

— Рюсэй Обути? Вот ордер на прекращение деятельности этого заведения. Пожалуйста, прикажите охране выполнять наши требования.

Зум послушно приближает изображение и показывает листок со штампом прокуратуры и дежурного судейского чиновника.

Рюсэй вежливо берёт бумагу и читает.

— Недействителен ваш ордер, — доброжелательно улыбается менеджер через четверть минуты. — Вот, прочтите сами внимательно, что пишете… «…всех образований, аффилированных с GT-GROUP…». Я же правильно понимаю?

— Да. Всё так. Что не так с ордером? — кажется, старший из чиновников немного напрягается.

— Всё не так. Этот клуб уже два с половиной часа как не является членом GT-GROUP, — вежливо поясняет менеджер. — Это теперь моя личная собственность. Вот выписка из реестра, — он, словно готовился к этому разговору, протягивает смартфон полицейским.

— Не надо, у меня свой… — чиновник лезет в карман за своим гаджетом. — Но как же?‥ — он растерянно поднимает глаза на новоиспечённого единоличного владельца клуба.

Полицейские в форме явно скучают, оттого вертят головами по сторонам.

— Доверенность на управление генеральная. Зарегистрирована в юстиции и продляется регулярно. В рамках доверенности, делаю с заведением, что хочу. — Всё так же доброжелательно поясняет Рюсэй. — У вас, видимо, просто база не прогрузилась. Я теперь не менеджер, я владелец. И заведение теперь принадлежит не группе, а лично мне. Сделки с недвижимостью и объектами бизнеса стоимостью до… на электронном портале круглосуточно. По крайней мере, в нашей префектуре.

— Вы готовились, — с нечитаемыми интонациями выдаёт после паузы второй из присутствующих, тоже одетый в штатское.

— Мы живём в свободной стране, уважаемые, — вежливо кланяется Рюсэй малым поклоном. — Давайте соблюдать законодательство?

— Твоей предусмотрительности можно только удивляться, — говорю после того, как отсматриваю по присланной Рюсэем ссылке утреннюю запись. — Это ты что, заведение успел технично из-под удара вывести?

— Стандартная процедура, — отмахивается он. — У меня, помимо нагрузки за всю группу, есть что-то вроде дополнительной программы. Этот если говорить вашими школьными категориями. Блокировка счетов — она в нашем деле вообще, как здрасте. Наличка в этих случаях — это, по аналогии, резервный генератор запитать. Есть процессы, которые не прервёшь без ущерба.

— Например, юридические процедуры?

— На все без исключения процедуры, которые в первом списке. Включая жизнеобеспечение семей правления… Так сколько вам надо в итоге? Точно?!

— Погоди, набираю Мивако. Она говорила у тебя уточнить, есть ли что с тебя взять в принципе. По сумме команды не было. — Я действительно уже набрал номер, но секретарша отца почему-то не отвечает.

— Это она на самом деле другое проверяет, — смеётся Рюсэй. — Это она проверяет, насколько я адекватно себя вести буду. Она же у нас относительно недавно, лично со мной пересекалась ограничено. Сейчас переживает, всё ли с совестью в порядке. У меня.

Наконец, Мивако поднимает трубку. Она явно принимала какие-то банные процедуры, потому что вся мокрая, распаренная и на голове её красуется завязанное чалмой полотенце.

— Сколько?! — увидев её голограмму, без перехода спрашивает Рюсэй.

— А можешь к нам домой подъехать?! — что-то на ходу меняет в своих планах Кога. — Поговорить бы! И Маса чтоб один такую сумму с собой не таскал в руках?

— Да. Приехать могу. Но ты, пожалуйста, сейчас всё же уточни сумму? — терпеливо вздыхает менеджер. — Которую мне надо взять с собой к вам домой? Потому что я к вам приеду, мы с тобой поговорим; а потом окажется, что мне надо ехать туда-обратно ещё раз. Уже за наличными.

— Ой, да, ты прав. А сколько сейчас в кассе?‥

Честно говоря, поначалу ехать в дом Асады не хотелось: и поспать сегодня не вышло, а туда на три минуты не зайдёшь.

И необходимые занудные разговоры с секретаршей и женой главного финансиста тоже грозили отнять время. Которое можно провести с гораздо большей пользой для себя, хотя б и почитать кое-что интересное.

Теперь вот придётся лицом торговать пару часов.

К удивлению менеджера, дома оказались не две, а целых три женщины: третьей была старшая приемная дочь Ватару.

Взглянув ей в глаза, Рюсэй понял: он сюда ехал не зря.

Разговор с Мивако, хотя и занял полтора часа, но его, на удивление, не утомил. Жена Асады, Нозоми, вообще в дела не лезла, уступив им спальню, совмещённую с кабинетом.

Затем, чтоб не терять времени, Рюсэй махнул на весь свой вечер рукой и предложил Масе дорешать оставшиеся по турниру вопросы, вот прямо сейчас: всё равно час пик. Выедешь сейчас — в одиннадцать дома. Выедешь через два часа — всё равно будешь дома в одиннадцать.

Проработав полвечера с Масой по организации турнира, Рюсэй три раза пил чай. Два из них, Ю была на кухне с ними.

Маса ближе к вечеру убежал на свою тренировку, а менеджер, под напором Мивако и дочери Асады, ещё задержался.

В коридоре, уже провожая до двери, Асада-младшая, воровато оглядевшись по сторонам, неожиданно втолкнула его в нишу для одежды.

— Э-э-э… — от неожиданности Обути озадачился.

Помещение два на два, тут же закрытое разбитной девицей изнутри, надёжно скрыло все звуки.

Он, конечно, видел её готовность к кое-чему весьма определённому, но не ожидал такого резкого перехода к делу. Прямо сегодня и тут.

— Заткнись, — коротко пробормотала девица, переходя к вполне определённым действиям.

А через пару секунд и сам Рюсэй пробормотал:

— А и ладно. Какого чёрта…

Стащившая с него и себя штаны, повернувшаяся спиной и упёршаяся ладонями в стенку дочь финансиста возможностей для двоякого толкования происходящего не оставляла.

А ещё через секунду и последний штрих был решён за него. Хотя, сам он был далеко не против.

Разговор в одном из ресторанов центральной части города. Беседа идёт по-китайски.

— … определённо. Я же объяснял. Доступ есть к их городской полицейской базе. По крайней мере, пока что.

— Странно. Я считал японцев не глупее нас. — Сидящий напротив моложавого и спортивного мужчины старик задумчиво глядит на кадку с живыми цветами у стены.

— Они и есть не глупее. Просто процедуры иначе устроены. Эти точки не прикрыты: в местном девятом бюро прошло с пометкой «Обратить внимание».

— Что это значит?

— Возможны эксцессы с конкурирующими группировками. Могут попробовать на крепость. Если что, полиция должна реагировать быстро: сигнал из этих заведений будет в приоритете.

— Хорошо. Я подумаю…

— Мой долг закрыт?

— Я же сказал: подумаю. Ответ дам в течение суток.

— Интересно, — раздаётся у меня за спиной. — И долго ты так его лупить будешь?

— А сколько времени на таймере? — выдыхаю, не оборачиваясь, чтобы не сбиваться с ритма и с дыхания.

— Так у тебя тут очень странный таймер. Он почему-то раз в две с лишним секунды на одно деление смещается. Вместо того, чтоб каждую секунду отсчитывать.

— Что конкретно сейчас на экране??? — кажется, полицейский еще больший тормоз, чем я. Временами.

Как назло, Цубаса куда-то отошла. Ну, вернее, я-то как раз знаю, куда она отошла… Но Садатоши, похоже, безошибочно угадал тот момент, когда он крайне не вовремя.

Так бы ему ответила сама красноволосая.

— Три тридцать на экране, — наконец, он отвечает, как требуется.

— Две минуты ещё.

— Все нормально?! — наконец, раздаётся голос Кимишимы, бегущей сюда рысью по проходу между снарядами.

— Да, мне надо поговорить с Масахиро, — полицейский присаживается на низкую лавочку, стоящую вплотную к стене. — Я из…

— Вижу. Помню. — Перебивает его моя подруга. — Но у нас по плану ещё куча мероприятий, — она задумчиво оглядывает тренировочный зал. — Он что, не сказал?

— Он сказал, что через две минуты освободится, — удивляется служитель закона.

— Ему лишь бы сачковать, — фыркает бывшая учащаяся Информационной академии. — Маса, анаэробный режим как раз и нужен для того, чтобы прокачивать, помимо прочего, качество гемоглобина в крови!

— И что? — выдыхаю снова односложно.

— Ты не освободишься через две минуты. У тебя будет ровно тридцать секунд подышать, а потом ты по кругу опять занят. — Хмуро напоминает Цубаса. — Вам же не хватит тридцати секунд? — обращается она уже к полицейскому.

— Эээ, боюсь, категорически нет. — Уверенно отвечает он и устраивается на скамейке поудобнее. — А всего, сколько времени он вот так будет? — видимо, сейчас на меня указывают пальцем либо подбородком.

— Ещё минимум полчаса активных. Смотря, как у него кислород в крови падать будет. Маса, если хочешь, можешь с ним говорить на ходу! — разрешает мне моя импровизированная тренер. — Лупи и разговаривай!

— Кабы мог бы… — выталкиваю из себя, достаточно сильно для этого напрягаясь.

— Ладно, я подожду! — машет руками инспектор и лезет в карман за смартфоном. — Мне даже интересно посмотреть краем глаза.

Впрочем, через полчаса я тоже не освобождаюсь.

Цубаса, подключившись к моему нейроконцентратору, всё это время сразу через пару программ качает данные из моей нейросети.

Той самой, которая, как она говорит, у меня в голове отвечает за бокс.

Кстати, если верить концентратору, то бокс в перчатках и обычный мордобой — это у меня одна и та же нейросеть. Практически, с одним и тем же набором нейронных связей.

Интересно. А я думал, что действую по разным алгоритмам; оказывается, нет. Но мозгами в такие моменты всё равно не думаешь, хоть на ринге, хоть на улице. Потому, наверное, технике виднее.

После того, как заканчиваем работу с анаэробным режимом, Кимишима безапелляционно заявляет, что надо лезть в местное подобие ринга.

Какое-то время она усердно продолжает свои изыскания тоже с нейроконцентратором, но уже лоб в лоб.

— Твои руки могут… Углы встречи кулака с целью… момент силы… ДАВАЙ ЗАНОВО! СТРАТИЛ!

Хидэоми, если честно, сердился только поначалу.

Вообще-то, то, что он сейчас делал, было чистейшей воды альтруизмом и бескорыстной помощью. Кто бы оценил.

Ещё и — кому…

Но пацан об этом не знал, как и его девчонка. Потому, легенду посещения приходилось отрабатывать по полной.

За пацаном, скорее всего, никакого пригляда не было, а вот за ним самим могли и наблюдать. Пусть и исключительно техническими средствами, три четверти которых завязаны на его же гаджеты связи.

Если сейчас выдернуть пацана наружу, а потом перейти к делу — это будет явно лишним.

Потому что слишком наглядно и читаемо.

А так — ну зашёл спрофилактировать «клиента». Тем более, в задачах это есть, да и лично уже пару раз пересекались.

К профилактике правонарушений начальство всегда относится со священным трепетом и старается сотрудников, отрабатывающих её добросовестно, вообще в такие моменты не напрягать. В том числе — излишней подозрительностью.

Придя в зал, инспектор застал там пацана, изо всех сил дубасящего мешок кулаками. Определить место, кстати, не составило труда благодаря трекингу его девайсов (ну и личной страничке в сети, чего уж).

Пока парень избивал набитый песком снаряд, красноволосая напарница что-то усердно качала с его же нейроконцентратора.

Кстати, сама девчонка до последнего момента училась в одном очень интересном заведении. В этой связи, усердие и профессионализм их тренировочного процесса совсем не удивляли.

Отойдя от мешка, белобрысый тут же получил новые вводные от своей подруги. И, сменив одни рукавицы на другие (более тяжёлые), кряхтя, полез внутрь ринга.

Что интересно, девчонка, кажется, успевала везде. На каком-то, этапе инспектору даже стало интересно.

Во-первых, она достаточно профессионально (насколько он сам мог судить) держала парня на лапах.

Во-вторых, в голове она явно держала ещё и какой-то цикл оговоренных упражнений, потому что одни задания сменяли другие — а в сумме всё было похоже на отработку тактического рисунка.

В-третьих, девица явно вывела себе на глазной нерв всю телеметрию с нейроконцентратора пацана: она явно то ускоряла, то замедляла темп упражнения, в зависимости от каких-то входящих параметров.

К счастью, всё рано или поздно заканчивается. Хотя, если честно, полицейскому стало искренне интересно наблюдать за учебно-тренировочным процессом: как говорится, на каторжную работу другого человека можно смотреть вечно.

К его удивлению, по окончании сладкая парочка не пошла ни в душ, ни в иные места гигиены.

Вместо этого, они сразу натянули на себя запасённые большие балахоны — просторные хлопчатобумажные штаны и куртки, в которых любители бега носятся по прохладной погоде.

— А здесь комплекс небогатый, потому душевые отключены, — гайдзин, кажется, прочитал мысли полицейского. — Извините за задержку. У нас с Цубасой договор: пока идет подготовка к турниру, я её раб. Беспрекословно исполняю всё, что она говорит.

— Я с полным уважением воспринимаю ваш подход к делу, — серьёзно кивнул Хидэоми (хотя тянуло сострить). — Вопрос. Вы сейчас побежите отсюда пешком? Или можем сесть где-то поговорить перед этим?

— Я бежать, если честно, не планировал, — парень многозначительно покосился на красноволосую и громко вздохнул, демонстративно покашляв. — Но посмотрим, что скажет медицина. Потому что я сейчас, кажется, лёгкие выплюну.

— Можем просто пройтись пешком, — тряхнула в воздухе волосами его подруга, явно сверяясь с показаниями нейроконцентратора.

— Я тоже без машины, — тут же среагировал инспектор. — Сюда ехал на метро. Пройтись пешком не возражаю.

— Мы можем разговаривать втроём? — уточнил младший Асада.

— Мне твоя спутница не помешает, — чуть поспешнее, чем следовало, ответил Садатоши.

У него были более чем твёрдые подозрения: в присутствии красноволосой, предстоящий разговор пройдёт гораздо легче. Хотя бы потому, что девчонка способна понимать его намёки гораздо лучше, в силу бывшего профильного образования, чем молодой якудза.

— Я здесь с небольшим нарушением регламента своей организации, — подал он откровенный сигнал к началу беседы, как только они оказались на улице и зашагали в направлении ближайшей набережной.

Девчонка мгновенно посерьезнела и кивнула. Пацан взял её за руку.

— Ты в курсе, где твой отец сейчас? — решил не ходить вокруг да около страж порядка.

— Да. — Спокойно кивнул парень.

— Вот оттуда, где он сейчас, его буквально завтра должны перевести к нам. А от нас его выпустят самое большее в течение трёх суток. — Садатоши беззаботно вертел головой по сторонам, наслаждаясь видами парковой части города. — Я чуть в теме, потому что сам участвую в его переводе. И приёме дела в производство, — зачем-то добавил он.

— Это радует, — серьёзно сказал младший Асада. — Но вы же вряд ли ехали сюда затем, чтобы мне это сообщить? Хотя — спасибо. Большое.

— Проблема в том, что какая-то часть информации об организации твоего отца несанкционировано утекла от нас наружу.

— Восстанавливаете справедливость? — нейтрально осведомилась красноволосая.

— Не хочу допускать обострений на подведомственном участке. — Педантично уточнил Садатоши. — К сожалению, информация внутри нашей структуры по всей префектуре доступна очень разным зданиям. — Он выделил последнее слово. — И вот в некоторых из них, некоторые работающие по другим темам сотрудники, могут…

— Ты понимаешь, зачем он нам всё это сообщил? — спрашиваю у Цубасы после того, как мы расстаёмся с сотрудником девятого бюро.

— Вполне. — Солидно кивает моя подруга, перехватывая меня под локоть. — Если коротко. Во-первых, помимо видимой конкуренции на этих ваших будущих выборах, есть ещё одна сторона. Как минимум, одна. Подробностей он не знает, но в префектуре не так много семей, которые могут потянуть этот процесс. Ваши смогут вычислить, если захотят… Он говорит, что это уже точно есть, просто пока вам не видно. Во-вторых, во время содержания твоего отца в террористическом бюро, были допущены нарушения. Кто-то из борцов с террористами, в смысле, кто-то в их здании, скачивал файлы из его рабочего сектора. То есть, из девятого бюро.

— Пока понятно.

— Сюда же. Он сказал, что твой отец, как только его переведут к ним, выйдет дня через три…

— Это не так?

— Не так. На самом деле, он его отпустит в тот же день: согласовано даже с начальством. Но ваши должны будут, при случае, как-то ответно отблагодарить. Не в лоб, но если звёзды лягут… Так сказать, встречные услуги, которые ничего не стоят.

— Как ты это поняла?

— Он же сам два раза сказал: «Возможно, получится ускорить». — Кимишима с силой толкает меня в бок. — Эй, не заставляй меня думать, что ты перестал соображать!

— Да я не перестал. Просто твой дыхательный комплекс на ходу делаю. Сосредоточился на сигналах концентратора, вот и упускаю…

— В-третьих, есть какие-то партнеры организации твоего отца. Что-то связанное с капитальным строительством. Они настроены воспользоваться положением, пока вы ослаблены. Подробностей не знаю, вернее, он их не сообщил — но они ищут точки опоры как внутри муниципалитета, так и по префектуре. Партнёры эти. До девятого бюро дошли сигналы.

— На мой взгляд, звучит как-то однообразно и аморфно, — вздыхаю. — А главное, только в общих чертах обозначены направления угроз. Но ты не ответила на вопрос: зачем он мне всё это рассказывал?

— Даже не буду острить насчёт остроты ума, — фыркает Цубаса и прижимается ко мне на ходу. — О, тавтология… Тут как раз понятно. Третья сила в предстоящих муниципальных выборах — это передел территории, по-любому. Кидающий людей твоего отца партнёр — это уже фактически начинающийся передел территории. Прямо сейчас, а не в перспективе. Убежавшая куда-то на сторону через борьбу с терроризмом неопределённая информация о вас — это тоже потенциальный передел территории, но уже совсем на другом уровне. Слушай, может быть, вы не знаете! — спохватывается она. — Борьба с терроризмом — единственное полицейское здание в префектуре, где иностранцы имеют доступ ко многим секторам!

— Ух ты…

— А ты думал? Международное сотрудничество; региональная система безопасности; пускающая корни везде и всюду мафия. — Здесь красноволосая откровенно смеётся. — Организованная преступность, в смысле.

— Пока услышал от тебя, что передать своим старшим. Хотя оно и как-то неконкретно… Но не понял, зачем это было нужно инспектору.

— Дурак, что ли? — вздыхает Цубаса, видимо, утомившись играть в вежливость. — Они стандартно ставят на всех лошадей сразу. Ну смотри: зачем им откровенные войны в своей зоне ответственности? С вами у них уже сложились и стиль общения, и отношения, и даже какое-то подобие порядка. Судя по тому, что сейчас ваш район является весьма спокойным.

— А-а-а, дошло теперь…

В качестве иллюстрации, вспоминается один анекдот. Который, к сожалению, рассказать спутнице не выйдет.

В каком-то южном регионе одной нездешней страны колхозники дошли до обкома партии: дескать, председатель и ворует, и линию партии не исполняет, и вообще…

В ответ — игры в демократию.

От райкома присылают альтернативную кандидатуру. Назначают досрочные выборы председателя из двоих.

Новый кандидат, назначенный райкомом, жизнерадостно вещает с трибуны свою альтернативную программу:

— План пятилетки! … Задания партии! … Новый курс! …

Дождавшись, пока стихнут аплодисменты, после него на ту же трибуну забирается старый председатель:

— Что, настучали, сволочи?‥ Ладно. А ответьте-ка мне, дорогие мои рядовые колхозники. Я себе в доме второй этаж в виде мансарды под чердаком построил? Из колхозных материалов?

— Да, — стройно и в едином порыве проносится по залу. — Ещё в том году, гад.

— А дочке квартиру в городе я купил?

— Да, сволочь ты старая. Двухкомнатную, — отзывчиво ведёт диалог собрание.

— А жене вторую квартиру в районе отремонтировал? А родителям её крышу перестелил?

— Да…

— Так в следующем году я вам как раз новую школу строить собирался. — Искренне сообщает старый председатель. — А если вы этого районного горлопана сейчас выберете вместо меня, то сами считайте: через сколько лет у вас новая школа появится? Пока он себе второй этаж построит, пока своей дочери квартиру в городе купит, пока родителям своей жены поможет…

Анекдот, правда, родом из южной республики. Но, кажется, мотивацию инспектора Садатоши передает на все сто. Или того, кто его посылал.

— Как хорошо, что ты пришёл! Думала, не дождусь! — стоит мне появиться дома, как у порога меня встречает мать.

На которой нет лица.

Сзади неё, точно с таким же видом, круглыми глазами перепуганного крота глядит Мивако.

После экспресс-совещания с Цубасой, я как раз собирался по возвращении домой пересказать секретарше отца разговор с Садатоши — потому что больше некому. Но кажется, сейчас всем несколько не до того.

— Я не один, — сообщаю.

У меня из-за спины, вежливо кланяясь, вышагивает красноволосая.

— Это просто замечательно! — Мивако оживает и хватает мою подругу за руку. — У тебя медицинский профиль сохранился?!

— Только диагностика, — пожимает плечами Кимишима-младшая. — А что?

— Пошли!

В своей комнате, достаточно профессионально зафиксированная вязками к кровати, дёргается в разные стороны Ю:

— Дайте мне моего мужчину… верните мне его… где мой мужчина… ну верните…

Её глаза не фокусируются на каком-то одном объекте, взгляд пребывает в постоянном движении.

Сама она, несмотря на рывки тела, бормочет монотонно и вообще похожа на работающий трактор. Целеустремлённостью и последовательностью.

— Уже час так, — всхлипывает мать. — У неё было в детстве острое психотическое расстройство, ещё до тебя… но говорили, что оно прошло…

Цубаса, выслушав мать, удивлённо поднимает брови в сторону Мивако:

— Ты что, не видишь, что она в психозе?! Врачей позвали?!!

— Нельзя бы сейчас врачей, — с досадой закусывает губу Кога. — Выборы, Вакару в тюрьме… ТЫ можешь точнее сказать диагноз?

— ЗАЧЕМ?! — а дальше красноволосая обкладывает матом батину помощницу и лезет за своим смартфоном. — Во-первых, Я НЕ ВРАЧ! Тем более, не профильный! — следует ещё несколько жёстких высказываний в адрес куриных мозгов некоторых секретарей и об их непонимании важного. — Мивако, какие ты причины этого, — кивок в сторону Ю, — знаешь?

— Я что, врач? — повторяет слова Цубасы та, растерявшись от напора.

— Вот тебе самая первая возможная причина из списка: интоксикация. — Припечатывает моя подруга. — В том числе, из-за функциональных дисфункций организма. Хотя есть и ещё две…

Пока они переговариваются, Цубаса, кажется, успевает отправить какой-то медицинский вызов в текстовом режиме, потому что через несколько секунд прячет гаджет обратно в карман балахона.

— А чем дольше вы тянули, тем… — Кимишима-младшая опять заканчивает логический посыл красноречивым матом.

Из предыдущей жизни я знаю достаточно хорошо: в любой нештатной ситуации очень важна роль лидера.

Что делать с сошедшей с ума Ю, я бы представлял только на уровне тех реалий, с которыми был знаком лично.

Мать, будучи старше и опытнее меня здесь, оказывается неспособной на точные решения из-за стресса.

Мивако, при всём к ней уважении, на Ю смотрит, как на ресурс: повредит или не повредит факт её госпитализации репутации отца перед выборами? Точно ли там серьёзная болячка — или, может, обойдётся и рассосётся? Без огласки и докторов?

— Мы вовремя, — хмуро сообщает мне красноволосая ровно через пятнадцать секунд разговора всех со всеми. — А НУ МОЛЧАТЬ! — она неожиданно повышает голос, и весьма удачно.

Ещё мгновение тому, мать говорила одновременно с секретаршей отца, пытаясь переговорить друг друга — а тут вдруг воцаряется тишина.

— Медицинская страховка?‥ Где файл с предыдущей записью психотического расстройства? Которое было в детстве?‥ Телефоны лечащего врача сохранились?‥ Какой медицинский центр вёл пациента тогда?‥

Примерно через три минуты руководства Цубасы, каждый из нас начинает делать что-то полезное. А всё в сумме образует стройный и единый план.

Мать, взяв себя в руки, начинает сосредоточенно созваниваться с тем доктором, который с нами уже знаком.

Мивако, под руководством красноволосой, срочно выясняет программу анализов, которые прямо сейчас можно пройти в ближайшем профильном стационаре. И сколько денег дополнительно к страховке туда надо взять с собой.

Я же, вооружившись сразу двумя нейроконцентраторами (сестры и Цубасы — с выходом на мой смартфон), дисциплинированно выполняю какие-то тесты над Ю. Кимишима-младшая заявила, что ей осталась в наследство одна очень хорошая программа; и хуже от этого всё равно не будет. Глядишь, час-другой врачам сэкономить и получится. Если это то, на что думает лично она.

За суматохой, совсем незамеченным проходит звонок отца Цубасы нам. Моя подруга ему отправила какое-то текстовое сообщение пару минут назад, и её родитель решил убедиться, что всё под контролем (то есть, что она действительно у нас).

Поговорив ровно две минуты с матерью и с Мивако, отец красноволосой сосредоточенно желает нам всем успеха и соглашается с тем, что его младшая дочь сегодня заночует с нами. В том числе, чтоб посильно помочь.

Ещё через какое-то время прибывает минивэн частной клиники, специализирующейся именно на наших вопросах.

Врач наскоро осматривает сестру — и мы впятером тут же перемещаемся в салон импровизированной скорой помощи. После чего, зачем-то включив спецсигналы, несемся в отдельно стоящее трехэтажное здание за забором на другом конце города.

— Вы не сильно озадачены, — констатировал достаточно немалый полицейский чин, среди ночи пребывающий на работе.

Вместо того, чтобы находиться дома и спать, обнимая жену. Или кого он там обнимает по ночам.

— Я стараюсь всегда и во всём быть рациональным. — Спокойно ответил Ватару. — У меня это не всегда получается, но я хотя бы стремлюсь.

Перевод от борцов с террористами в родное девятое бюро, занимающееся традиционно якудзой (и ничем, кроме неё), почему-то состоялся среди ночи.

Его везли отдельным транспортом, но он был уверен, что и Гэнки сейчас движется в том же направлении, другим минивэном. Почему-то, по инструкции их не должны были перевозить вместе.

— Вы неплохо держитесь для того, кто провел столько времени в каменном мешке, будучи отрезанным от информации и всего мира. — Ровно продолжил служитель закона. — Деликатно не затрагиваю иных аспектов…

— Ну, я не знал наверняка, но уверенно предполагал: под нажимом юристов, соответствующее подразделение прокуратуры занималось нашим вопросом без проволочек. — В тон ему пожал плечами финансист. — Думаю, они держали нашу тему настолько в фокусе, насколько это было возможно в их ситуации.

Он не стал заканчивать вслух того, что думал на самом деле.

Видимо, до туповатых служителей закона на каком-то этапе дошло: есть реальные виновники происшествия, и с GT-GROUP они не имеют ничего общего. А уж огнестрельное оружие, незаконно оказавшееся в его и Томиясу руках, так и вовсе мелочь.

Особенно на фоне нападения на них, с учетом последующих допущенных полицией нарушений.

«Видимо, сейчас начнут торговаться прямо здесь», — подумал Ватару, устраиваясь на стуле поудобнее.

— Прежде всего, лично я хотел бы абстрагироваться от всего, что имело место в ваш адрес по предыдущему адресу. — Удивил старшего Асаду чиновник.

— А вам что-то известно? — мгновенно перехватил инициативу в разговоре финансист, невежливо забрасывая ногу на ногу.

Вообще, этикетом это строго не приветствовалось. Таким образом Ватару просто хотел проверить, сколь глубоко чувство вины в их с Томиясу адрес уже тут, в девятом бюро.

— Я отвечу немного необычно, — помолчав, заявил собеседник. — Я вообще не должен вести подобных разговоров с человеком вашего плана, вы понимаете? Тем не менее… Несколько часов назад один из наших лучших сотрудников общался с вашим приемным сыном и был достаточно с ним откровенен. Не хотите ли вначале поговорить со своим ребёнком? Потом, если у вас ещё останутся какие-то вопросы, можно будет вернуться к ним здесь.

Асада абсолютно верно истолковал не прозвучавшей вслух намёк:

— Да, конечно. Возможно, так было бы лучше для всех.

— Наша машина доставит вас и господина Томиясу к вам домой.

Дома Ватару, озадаченно перетаптываясь на пороге, минуты две вообще пытался звонить в звонок. А двери почему-то не открывались.

— Никого нет, — саркастически хмыкнул сбоку уставший ждать Гэнки.

Понятно, что полицейский транспорт был никак не такси. Оябун, зайдя к товарищу, планировал вызвать машину себе уже у него из дома.

— Видимо, и правда никого нет, — озадаченно согласился хозяин дома, доставая из кармана гаджет и активируя электронные ключи от дверей.

Дом встретил тревожащей пустотой и явным беспорядком.

— Вон, тебе сообщение мигает, — указал старший товарищ на двухметровую панель настенного экрана.

Проиграв сообщение от родни, старший Асада в первую минуту вообще не мог сообразить, что сейчас делать.

За что хвататься в первую очередь?

С одной стороны, сейчас требовалось срочно, не ложась спать, разбираться со всеми изменениями в делах и бизнесе. По молчаливой договорённости с Гэнки, они так и собирались поступить.

С другой стороны, оказалось, что и в семье не всё было гладко. Это чтоб сказать очень мягко.

— Так. До утра всё равно ничего не случится, — принимая решение за подчинённого, хлопнул его по плечу кумитё. — Я, честно говоря, за твою дочь тоже волноваться буду, если не выясним, что происходит. Тем более, мне кажется, это не случайно…

— Думаешь? — заторможено закусил нижнюю губу Ватару. — У неё однажды было что-то подобное в глубоком детстве. Мало ли? Может, рецидивы какие?

— Ага, — покладисто кивнул товарищ. — А как тебе такое совпадение: "сумасшедшая дочь, бандит отец, террористическое расследование в адрес оппозиционной группы…"?

— Не слишком ли, для чёрного пиара? Если ты о выборах?

— Вот сейчас вместе поедем и посмотрим уже в клинике, — принял за двоих решение оябун. — Не слишком ли. Я, если что, там с тобой побуду. Обсуждать наши дела можем и по дороге начать.

Ватару был благодарен товарищу за то, что тот его поддержал в непростой момент.

В клинике он застал не только всех своих, но и новую подругу сына. Она, кстати, разорвала контракт с самим финансистом, но только для того, похоже, чтобы сойтись с Масой уже в другой роли.

Не самый плохой вариант, если честно. Ватару уже не особо надеялся, что у его недотепы-пацана будет нормальная подруга. Не за деньги, а исключительно по взаимной симпатии.

Общество Цубасы Кимишимы позволяло, говоря прагматично, решать в параллель сразу несколько задач.

Гэнки, поздоровавшись с членами семьи финансиста в коридоре клиники, тактично расположился во втором ряду комнаты для ожидания, отгороженной стеклом от всего коридора. Там он вооружился смартфоном и время от времени выбрасывал старшему Асаде большой палец, видимо, в качестве моральной поддержки.

Сын на удивление взросло похлопал отца по спине:

— Всё не так плохо. Хотя есть и новости, немало.

— Давай не тут, — предложил Ватару, поскольку женщины, включая красноволосую подругу сына, едва поприветствовав его, наперебой принялись что-то обсуждать с появившимся в коридоре сотрудником отделения, принесшим какие-то результаты.

Пока они ехали, Гэнки через юристов уже частично прояснил для себя ситуацию.

Ватару досталось если и не по полной, то, как минимум, весьма солидно.

Товарищ не подвел его ни в одном из узких и сложных моментов, хотя это было и непросто.

Было бы категорически неправильным заставлять его сейчас разрываться между семейным горем и служебным долгом.

Томиясу прикинул: даже если они сядут за работу в девять утра, всё равно ничего страшного не произойдёт. И за ночь точно ничего не изменится: компании ещё заблокированы, люди прямо сейчас спят.

Кое-какие потери намечаются в потенциале, но среди ночи по этому поводу всё равно ничего не сделаешь.

А вот если разобраться с самой животрепещущей проблемой старого товарища до утра, то тогда финансист весь день будет трудиться совсем с другой производительностью.

В клинике вокруг лечащего врача уже явно не первые полчаса хлопотали жена Асады, Мивако и какая-то красноволосая девчонка. Порывшись в памяти, Гэнки припомнил: кажется, она училась в каком-то интересном учебном заведении и Ватару привлёк её сопровождать сына до выборов.

Сам белобрысый сын товарища спокойно поздоровался с обоими прибывшими, перебравшись из коридора сюда, в зал для ожидания.

Гэнки даже приподнялся, ответно приветствуя мальчишку:

— Я участвую в разговоре, рассказывай нам двоим.

— Новостей две партии. Первая — касается ваших выборов и бизнеса. Вторая — пока не окончательно, касается Ю. Возможно, связана с первой, — лаконично и уверенно сообщил Асада-младший. — С чего начинаем?

— Со второго пункта! — придержав Ватару за рукав, оябун отметил, что пацан вовсе не производит того впечатления, на которое постоянно жаловался его отец.

— Второй пункт… — кажется, Маса на ходу перестроился, поскольку собирался начинать с другой темы. — У Ю психоз, предположительно, острый. То, что острый, это как раз хорошо, — упредил он набирающего воздух отца. — В том плане хорошо, что уже есть предварительные анализы. Сейчас похоже, что причина — интоксикация, плюс спровоцированный сбой её нейроконцентратора.

— Что значит спровоцированный сбой? — Гэнки снова придержал за руку Ватару, хмыкнув про себя.

По всему выходило, что конструктивнее и быстрее сейчас будет общаться напрямую, без товарища. А Ватару, изрядно выложившийся за последние сутки, может спокойно понаблюдать за развитием событий.

Кажется, старый друг и сам принял это же решение. Потому что в следующий момент расслабленно откинулся на спинку казённого сиденья и поощряюще махнул сыну рукой.

— Это пока не точно. — Повторил парень. — Проверяется такая гипотеза: Ю употребляла в пищу либо с питьем какие-то компоненты, изначально безвредные. Но некоторые приложения биологического раздела её концентратора стали отдавать на гуморальном, что ли, уровне такие команды, которые в сумме с той пищей привели к критической интоксикации. — Как по писаному, оттарабанил сын Асады. — Причина психоза — программный вирус нового поколения. Ну-у-у, если это можно так назвать… Химия вперемешку с программами нейроконцентратора. Так-то, достаточно почистить последний — и ремиссия. По идее. Но шут его знает, что это вообще за продукт, и чей он. — Маса серьёзно переводил взгляд с одного взрослого на другого. — Понятно, что это не случайность, если это именно оно. Попутно: это как наркотик. Только не чисто химический. Химико-механический, если можно так сказать. Потому что образование ряда нейронных связей в мозгу, плюс эффекты привыкания, идут от комплекса инструментов. А дальше сознание неизбежно искажается.

— А как ты это выяснил так быстро? — против воли напрягся оябун.

В силу положения, ему было кое-что известно о новейших разработках в области бинарных закладок. Только вот имеющаяся в его руках информация говорила, что подобные продукты — вопрос будущего. Не настоящего.

Маса угрюмо уставился в пол:

— Я не могу назвать свой источник. Но именно эта версия сейчас отрабатывается персоналом клиники, как основная. Они, правда, считают сочетание бинарной компоненты случайностью.

— А ты так не считаешь? — настроение Гэнки стремительно улучшалось.

Начать с того, что ему импонировало то впечатление, которое производил сын его лучшего друга.

В отсутствие отца, пацан остался единственным мужчиной на хозяйстве и реально впрягся во все темы. Оябуну сейчас нравилось то, как развивается этот разговор.

— Совсем неважно, что считаю я, — по-взрослому вздохнул Маса. — Главное, что есть компетентные люди. Которые склоняются тоже к этому мнению. Поверьте, источник серьёзный. Просто вслух он не может быть назван. Я рассчитывал, что вы это наверняка понимаете, — он в упор посмотрел на кумитё.

— Понимаю, — ответным кивком Томиясу сбросил наметившееся напряжение в беседе.

Он припомнил, чем именно занималась одна из подруг Мивако, по совместительству — старшая сестра этой самой красноволосой девчонки.

Ладно. Хочет парень играть в серьезность — пусть. Тем более что он не так уж и неправ: его источник — это только его источник.

Правильные схемы в разговоре следует вырабатывать с детства. Тогда ты и с теми же полицейскими в будущем, как твой отец, будешь общаться ровно. И до предательства не опустишься.

— В общем, если это тот вариант, подтверждение будет через пару часов. По первому пункту доклад окончил. — Сообщил Маса.

— Переходи ко второму, — поощрительно кивнул Томиясу.

— Так… Рюсэй, каналы налички работают штатно… не завершаю тему, это первая. — светловолосый европеец прикрыл глаза, что-то припоминая. — Подрядчик торгового центра, который вас сейчас кидает. Это будет вторая тема. Ещё есть третий кандидат на муниципальных выборах, который заявится в самый последний момент. А пока вы его не ждёте и даже о нём не подозреваете. Это третья тема. Там, кстати, уровень префектуры, насколько я понял. И скачивание иностранцами информации о месте работы отца, — тут младший Асада кивнул в сторону Ватару, — причём эти иностранцы сидят в здании департамента по борьбе с терроризмом. Насколько я знаю, до последнего момента вас держали именно там. Это была четвертая тема. С какой из них начинаем?

Томиясу, поколебавшись ровно секунду, не стал сдерживаться: он три раза беззвучно хлопнул в ладоши и уважительно покивал. Затем сказал вслух:

— Интересны все четыре эпизода, причём весьма. Но не могу не начать с конца: я очень рад, что у твоего отца растёт достойный сын. Я бы даже сказал, что… Ой, ладно. Не буду лезть в ваши семейные дела… В общем, Маса. Ты наверняка что-то захочешь за такую информацию, — Гэнки хмыкнул. — По крайней мере, своему сыну, оперирующему подобными категориями, я бы в лоб задал вопрос: чем отблагодарить? По-родственному?

— Отдайте мне в управление строительство этого нового центра? Если всё пойдёт по худшему сценарию — и вас от него всё равно отодвинут? А я после этого смогу повернуть процессы обратно?

— Серьёзный разговор. Давай пересядем назад, — Гэнки, мысленно удивляясь, поощрительно хлопнул пацана по плечу и поднялся, первым подавая пример.

Во втором ряду, свесив голову на грудь и смешно сопя, спал Ватару.

Несмотря на всю внешнюю уверенность, последние пару суток дались ему не то чтобы легко.

— По наличке я с Рюсэем и сам всё выясню, причём в большем объёме, чем он может сказать тебе. — Принялся рассуждать вслух Томиясу. — М-м-м, ну, через твоего отца, по крайней мере, выясню, — тут же поправился он, сделав поправку на собственное невладение некоторыми узкими финансовыми вопросами. — Третий кандидат на муниципальных выборах — это точно или Номура, или Ходзё: больше просто физически некому. Этим будут заниматься специальные люди в предвыборном штабе, — он многозначительно посмотрел на школьника, намекая на некоторые неафишируемые ресурсы так называемой команды имиджа. — Но — спасибо за новость. Предполагать и знать наверняка — это две большие разницы. Так, на тридцать процентов бюджет там теперь точно подскочит…

— Не лезу в ваши дела, — ровно прокомментировал пацан возникшую паузу. — Кроме строительства центра.

— Что до слива из полиции, тоже спасибо. У нас уже есть мысли, что это может быть. — Гэнки прикинул что именно он сейчас может сказать парню, а о чём лучше умолчать.

Успев переговорить с Ватару по дороге, он уверенно предполагал: у пары объектов в этот период суматохи могут попытаться смениться хозяева. Направление угрозы тоже было понятно — «коллеги» с материка.

Непонятно только — что с этим делать прямо сейчас. Ведь, по традиции, минимум половина занятых в том деле были этническими китайцами. И время выбрано как нельзя удачнее, ч-ч-чёрт.

— Остаётся ровно один вопрос для нашего текущего обсуждения. — Гэнки покосился на спящего Ватару, затем в коридор, на женщин и врача. — Застройка центра. Скажешь, что задумал? Я так понимаю, ваши тут ещё надолго?

— Я посмотрел на сайте, что там вообще планируется. — Маса полез за смартфоном, но был остановлен рукой собеседника. — Если всё обстоит действительно так, как сказано, то это будет просто самый обычный комплекс, каких и без него много. Пара этажей развлекательных программ, этаж под магазины с продуктами, в общем, всё как обычно…

— А ты хотел что-то уникальное? Типа центра подготовки космонавтов? — хохотнул кумитё.

— Нет. Я бы просто развлекательный блок перепланировал так, чтобы под сектор для спорта место осталось.

— Спорт? Зачем? — удивился Гэнки. — Как его окупать?

— Я исхожу из других вводных, — чуть поморщился сын товарища. — Вы сейчас говорите, как будто ещё являетесь полноправным участником проекта. Как-будто по-прежнему полноценно участвуете в застройке и, соответственно, в дележе прибыли.

— Э-э-э… — оябун быстро не нашел, что сказать.

Маса действительно с самого начала обозначил: о своём участии он говорит только в том случае, и на том этапе, когда GT-GROUP от дела ототрут на вторые роли. Соответственно, вообще об участии в прибыли речь идти не будет.

Гэнки не строил иллюзий: если выдавливание их из проекта состоится, то это действительно будет сделано не затем, чтоб выделить им долю в будущих барышах…

— Моя же мысль была: предупреждение из девятого бюро, допустим, срабатывает. А у вас сейчас и без того намечаются сложные моменты, особенно в связи с выборами и случившимся, — парень деликатно покашлял в сторону. — Соответственно, полноценно бороться стандартными способами вы скорее всего не сможете.

— Можешь говорить открыто. — Хмуро кивнул Томиясу. — Войну из-за недостроенного котлована никто затевать не будет, даже если там уже будет возводиться коробка. Несмотря на все будущие теряемые перспективы. Ты прав, именно сейчас станет не до этого.

Они оба помолчали.

Маса явно давал боссу отца дозреть, а тот по привычке крутил в голове варианты. Чтоб не соглашаться впопыхах, даже со своими.

— А ты что предлагаешь? Ну, либо какие варианты видишь? — кумитё не видел смысла торговаться или ещё как-то принижать позицию собеседника.

— А я считаю, если нельзя зарабатывать деньги, то надо зарабатывать репутацию.

— Твой спортивный сектор, вместо части развлекательного, как этому помогает? — тут же уцепился за мысль Гэнки.

По правде сказать, он сейчас начинал предсказуемо жалеть о собственном альтруизме, в момент, когда согласился ехать сюда.

Это не значило, что он бы не отправился сюда повторно, верни его кто-то во времени на час назад.

Но сам товарищ сейчас спал, и будить его оябун не собирался. Уезжать же на машине, оставляя семейство Асада в клинике без транспорта, тоже было не очень красиво. Да и Мивако, если честно, этого бы банально не позволила.

Получается, ближайшие пару часов так и так предстояло провести здесь. А разговор с сыном друга, как минимум, развеивал скуку.

— А я считаю, если драки не избежать, а противник примерно твоих кондиций, то вопрос надо решать исключительно за счет плотности боя. — Удивил Асада-младший.

— Это как? — опешил Томиясу.

— Размен ударами, кто кого. Забежим вперёд. Допустим, я выигрываю тот турнир по фулл-контакту среди средних учебных заведений, который вы нам помогаете организовать. Вы же в курсе из отчетов Рюсэя?‥

— Местами, — взгляд старшего вильнул в сторону.

Разумеется, Гэнки наверняка имел в папке ежедневных сводок и ту возню в песочнице, где один из менеджеров взял сына финансиста на буксир. Другое дело, что лезть сейчас в гаджет и при нём искать нужный файл…

А с другой стороны, какого чёрта.

Он достал смартфон и, потыкав в него пальцем, через полминуты разыскал ссылку на то, о чём шла речь.

— Ну, деньги там чисто символические… — по мере чтения, он решил быть предельно откровенным с парнем. — По крайней мере, на этом этапе. А с другой стороны, и расходов никаких. Хм… Только использование нашей инфраструктуры, чтобы делали ставки… но это как раз для нас бесплатно. Во всех смыслах.

Оябун задумался.

— Спорт, говоришь? — стянув с носа очки и закусив их дужку, он невидяще таращился сквозь стекло около трех минут. — Я сейчас представляю, куда мог бы пойти я сам в этом вопросе. В развитии ситуации с застройкой. Не скажу, что ты мне прямо открыл на что-то глаза заново, но идея действительно интересная. И неизбитая. Если доход так и так теряется, то оставшаяся в плюсах репутация — это действительно немало. Кстати, она в перспективе тоже конвертируется в деньги… со временем…

— При том, что заниматься этим будет свой человек, на которого можно положиться. — Напомнил Маса. — А никакого организационного ресурса вашей организации тема жрать не будет. Ибо — кадры решают всё.

— А теперь можешь делать своё неожиданное заявление полностью, — предложил Томиясу.

Кажется, он уже неплохо чувствовал парня. Тот явно готовил какую-то кульминацию в разговоре, не выкладывая все козыри на стол за один раз.

— А я бы, в самом смелом сценарии, предложил бы вам громко заявить прямо сейчас: Джи-Ти-Груп не рассматривает свою долю в застройке, как коммерческую.

— Дальше?

— Джи-Ти-Груп очень озабочены отсутствием полноценных спортивных манежей в округе и собираются эту ситуацию исправить. Джи-Ти-Груп меняют собственные планы на старте. И открыто заявляют: такая-то часть своего сектора, вот на этом этапе, перепланируется под спорт. Для тех, кто очень хочет заниматься, но периодически стеснен материально.

— Подробнее?

— Я сейчас нашёл самый дешёвый зал, в котором могу отрабатывать только что-то относительно элементарное. Причём вместо инструктора у меня вообще одноклассница, — Маса указал взглядом на красноволосую девчонку в коридоре. — Один час занятий при этом съедает у меня около трёхсот иен. Я принципиально не хочу брать деньги у отца дополнительно, потому кручусь из своих карманных расходов. Типа упражнения дополнительного, на психологическую устойчивость.

— Скажи мне! — хохотнул старший. — Уж на спортзал я тебе и сам подброшу, не ставя в известность твоего отца. Святое дело. Только ходи!

— Спасибо. — Серьёзно кивнул парень. — Но я именно что учусь обходиться самостоятельно… В общем, если бы я захотел тренироваться по два раза в день, и не по одному часу, а хотя бы по два…

— Четыре двести в неделю, — быстро сосчитал оябун. Которому начинало становиться интересно. — Или под двадцать тысяч в месяц. Ну, не ахти какие деньги, но для кого-то уже может быть и чувствительно. Особенно если ты только после университета; первая работа; не до конца рассчитался за учёбу…

— А ещё, если бы я ходил в спортклуб с горячей водой, — улыбнулся пацан. — И там дополнительно пользовался бы услугами инструктора…

— Стоп, а разве тренируют не бесплатно? — озадачился кумитё.

— Как где. В моём случае, пришлось бы платить. Потому что я отрабатываю только своё, а этого стиля в городе пока ни у кого не видел. Приходится многое додумывать самостоятельно на ходу. В чей-то наработанный и готовый тренировочный процесс встроиться не получится, — с третьего раза, ему наконец-то удалось пояснить ситуацию понятными старшему категориями. — А уход от стандарта в любом спортзале будет стоить денег. Просто потому, что сенсей занимается не своими учениками и программами, а непонятными исследованиями с тобой.

— Ну да. Плюс горячая вода, — весело поиграл бровями Томиясу. — Кстати, раз уж такой разговор, всё равно ведь свои. А как ты немытый, да ещё с девкой, по городу потом едешь? После спортзала?

— А мы не едем, — легко отмахнулся Маса. — Мы балахоны надеваем и до дома бегом. Моемся уже дома.

Гэнки жизнерадостно присвистнул, удивлённый такой целеустремленной оборотистостью школьника.

— Я из не самой плохой семьи, если говорить о материальных возможностях, — парень истолковал его реакцию абсолютно верно. — Но вокруг немало людей, у которых нет того, что имеет мой отец. Кстати, если брать с горячей водой и инструктором, то двадцать тысяч в месяц обращаются уже как бы не в двести. Раз в восемь точно будет больше, особенно если ездить куда-то на другой конец города.

— Да логично, чего уж… — Томиясу снова покусал с полминуты дужку от очков. — Давай так. Ты же наверняка до конца не просчитывал, получится ли у нас выходить хотя бы в ноль в итоге твоего спортивного этажа? Или — коммунальные платежи и поддержание инфраструктуры этого спортсектора будут ещё и убытки ежемесячные генерировать?

— Я и не просчитаю, — пожал плечами Маса. — Точно. Но люди Рюсэя уже прикинули. Если будет окупаться сам торговый и развлекательный блок, то и детей в спортивные секции взрослые тоже забрасывать будут. Регулярно. Даже для общего развития. Я не маркетолог, но длинный говорит, в ноль точно должны выйти. Особенно если организовать качественное обучение тому же плаванию, теннису, ещё по мелочи.

— Не вижу его расчётов на эту тему в папке…

Младший Асада промолчал.

— А что нам даёт сегодняшнее заявление на весь муниципалитет о смене профиля застройки? — Гэнки и сам чудесно видел ответ на этот вопрос, но решил не лишать себя удовольствия от беседы.

— А вы прилюдно откажитесь от части прибыли до выборов. Тогда, когда ваше будущее отстранение партнёром никому не очевидно, и это всё выглядит вашей жертвой ради общества. Добровольной.

— М-да…

— А ещё есть мнение, что, после вашего отказа от части денег, вашему хитрому партнеру может оказаться намного сложнее переоформить всё на себя.

— Это что, и был последний козырь? — уточнил оябун. — Возможно… Муниципалитету ведь действительно интереснее бесплатная социальная программа, чем прибыли структур, которые в ближайшие пять лет ещё и налогами нормально облагаться не будут… Сам додумался? — Гэнки внимательно следил за мимикой пацана.

Тот молча указал глазами на красноволосую:

— У нас подобралась команда в школе. Ещё три девчонки отличницы, это кроме нас двоих. Вот устроили мозговой штурм — и побросали идеи на доску. А потом продумали до конца самые перспективные из них.

— Что ты знаешь о хеджировании рисков? — без перехода спросил оябун, продолжая закусывать дужку очков.

Кажется, такими темпами они не доживут до стандартного конца недели. Потому что ходить в исцарапанных и надкусанных очках человеку его уровня — дурной тон.

— Ничего, — пожал плечами сын товарища.

— В общем, я попытаюсь проверить у себя, какие у нас перспективы с этой застройкой. Если неблагоприятный прогноз по партнеру подтвердится хотя бы наполовину, я предложу тебе лично создать свой подростковый клуб. И под это выделим участок в секторе комплекса, как ты говоришь. Не дожидаясь.

Там же, через некоторое время.

— … а я смогу достроить комплекс. — Сын Асады смотрел настолько твёрдо и не мигая, что Томиясу даже не стал переспрашивать, на чём зиждется такая уверенность.

В принципе, парень только что из собственной головы выдал по памяти список контрольных точек строительства сходного объекта, включающего, помимо прочего, полноценный плавательный бассейн олимпийского формата. Сооружаемого в климатической зоне с низкими зимними температурами. И, соответственно, требующего колоссальных ресурсов на зимний подогрев. И теплоизоляцию.

— Если б не знал тебя с детства, подумал бы, что ты уже когда-то достраивал такой объект, — пошутил Гэнки, не обращая внимания на сверкнувший взгляд собеседника. — Итожим. Сходу соглашаться не буду, но мысль, возможно, толковая. Приди ко мне кто с улицы — это был бы один разговор. Но в случае именно с тобой, возможно, будет выгоднее набрать неубиваемые очки перед выборами. И выиграть эти выборы, несмотря ни на что, м-да…

— Заявив об отказе от коммерческой схемы? И о строительстве вместо неё социального объекта? Спортивного сектора в комплексе вместо…?

— Угу. — Плюнув на то, что до конца недели оставалось ещё несколько дней, Гэнки продолжил решительно грызть очки. — Давай, если ты так хочешь отработать эту свою самостоятельность в процессе, я с тобой на эту тему буду контачить либо напрямую, либо через Рюсэя. А окончательное решение скажу в течение двух суток, считая с этого момента.

Младший Асада спокойно кивнул.

— Маса, чтобы откровенно. — Оябуну отчего-то захотелось поговорить. — Мне сейчас было интересно. Но я хочу убедиться в том, что из застройки меня действительно выкидывают.

В этом месте парень просто поднял вверх пустые ладони, спокойно глядя старшему в глаза.

Гэнки никому в этом не признавался, но в душе искренне считал: многие чего-то добившиеся в жизни люди очень недооценивают роли постоянного самообучения.

В некоторые интересные курсы, предназначенные для средней руки бизнесменов, он втянулся с подачи Мивако.

Далеко не все из них были полезны. Но вот тот, который был посвящён мыслительным процессам, реально стоил своих денег.

В напряженные и кризисные моменты контролировать нужно только один параметр — это оябун знал хорошо и на своём примере в этом не раз убеждался.

То, что момент сейчас был острым и кризисным, в доказательстве больше тоже не нуждалось. Соответственно, и сейчас нужно было выбрать единственный параметр, на котором следовало сосредоточиться.

Он выбрал риски.

Чем от большего количества неопределённости сейчас удастся уйти, любой ценой; тем объемнее должны быть приобретения, когда это всё закончится.

Младший Асада каким-то сверхъестественным образом угадал тренд. Приди он со своим странным предложением…

Томиясу оборвал лишние мысли.

Иногда нужно жертвовать даже ферзем, чтобы добиться нужного результата всей партии.

Отказ от коммерчески прибыльного (потенциально) проекта — и замена его чистой воды благотворительностью — могли принести гораздо более скорые дивиденды, если об этом правильно заявить.

Если выиграть муниципальные выборы, это автоматом окупит любые жертвы подобного плана. Хм, а сам бы просто не стал думать в эту сторону.

По-хорошему, надо сделать всего две вещи. Запросить прогноз по точке самоокупаемости этой спортивной идеи — это раз. Два — просто встретиться со своим партнёром-застройщиком.

Посмотреть ему в глаза.

Гэнки знал, что лично ему не понадобится ждать неделю или две в этом случае: кое-кто слишком жаден, чрезмерно любит деньги, недооценивает роль простой человеческой порядочности и не умеет скрывать эмоций.

Ну и было ещё кое-что.

Наверное, он уже потенциально даже выбрал решение, просто не хотел сразу махать мечом.

Если это хоть как-то поможет сыну товарища, пусть.

Выборы, кампания по реанимации имиджа из-за попадания в анналы террористов… сейчас Джи-Ти реально не до борьбы за стройку. Да и реальных рычагов давления на ту сторону нет.

А так, даже если у пацана Асады ничего и не получится, хоть будет парню урок. Глядишь, можно будет и на другое дело его поставить со временем.

Опыт, особенно проигранных боёв — он очень дорого стоит.

Если вместо доступных женщин Маса, вон, на спорт нажмёт; да, в силу задачи, в бизнес окунётся…

Ну пусть реально повращается среди этих наёмных бригад, что поденные подряды берут! С ежедневной оплатой налом!

Такой опыт за спиной обогащает несоизмеримо с теоретическими школьными высасываниями из пальца. Которыми грешат все академические учебные заведения.

— Как это случилось? — белобрысый, словно не был один против пятерых, по очереди посмотрел на каждого.

— Иди нахер, — коротко ответил Сэй. — Нам ещё в полиции объясняться. Вот я перед якудзой не стелился…

Красноволосой суки сегодня в школе не оказалось.

Асада, постоянно связываясь с ней через смарт (ну а с кем ещё?), выглядел довольным словно кот, объевшийся сметаны.

Что интересно, отсутствие Кимишимы не помешало белобрысому наслаждаться женским обществом, потому что подруги той облепили его втроём, даже сидя вместе на занятиях.

Мао, вежливо поинтересовавшись делами, расстроилась, когда узнала, что сроки отодвигаются на неопределённое время.

Никак его не упрекнув, она только закусила губу и грустно кивала в такт его словам.

Отпрыск семьи Нагано отчего-то разнервничался и, подумав, предложил замену.

Мао согласилась и посмотрела на него с такой надеждой, что он тут же побежал уведомлять спортсменов о возможной замене мишени.

Одну из этих подруг, Икару, подловили на галерее третьего этажа, в большой перерыв, когда она шла из туалета.

Ей тут же заткнули рот и руки вывернули назад — но дурочка рванулась вперёд, как будто ей убивать собирались.

Тварь.

Через перила третьего этажа.

Перелом позвоночника, разрывы внутренних органов. Реанимация, прогнозы сложные.

Хорошо, что Начальник образовательного процесса каким-то образом подыгрывает — записи с камер удалены.

А слово против слова — это они уже проходили. Только бы от полиции отбояриться.

Сэй и спортсмены нервничали и так, когда их в физкультурной раздевалке нашёл Асада.

— А с другой стороны, и этот сам пришёл, — Уэда староста отделения, многозначительно посмотрел на каратека.

Нагано понял, что заказ у союзника включал не только бабу.

В следующий момент Нагано даже не удивился: белобрысый, игнорируя все без исключения канонические школы, своим крабьим приставным шагом подлетел к спортсменам.

Его дегенеративный и корявый удар, выполненный то ли от живота, то ли от бедра, пришелся Уэде четко в надгубную впадинку. Староста спортивного отделения, подломившись в коленях, опал на пол подобно проколотому воздушному шарику.

Сэй ожидал чего-то подобного, потому среагировал почти синхронно.

Он больше не собирался играть ни в благородство, ни в какие-то правила. Всем известно: от удара рукой, выполненного обладателем черного пояса со сверхкороткой дистанции, увернуться невозможно. Просто потому, что реакция человека занимает дольше времени, чем полёт бьющей руки к мишени. Если это — работа мастера, и скорость мастера.

Белобрысый, видимо, начал движение корпуса одновременно с Нагано… Угадал, что ли?

Сэй почти достал его! Его правый кулак, неся жёсткий акцентированный удар в голову противнику, кажется, даже задел его волосы!

Но достал именно что почти. Так как в следующий момент прилетевший сбоку какой-то нереальный и невозможный левый боковой врезался каратеку в висок.

Сэй рухнул на колени, но сознания не потерял.

Перед началом разговора со спортсменами он предусмотрительно выставил на нейроконцентраторе чуть иные параметры для сосудов головного мозга. Спроси его кто, зачем он это делает — он бы не смог объяснить связно.

Просто почему-то показалось, что так будет правильно. А возиться, если что, с такими вещами при свидетелях не стоит.

Потом случилось то, что случилось; и ему какое-то время было не до возврата сосудов в обычное состояние.

Сейчас забывчивость очень выручила. Удар был сильным, но оказался не нокаутирующим. Каратеке нужна была ровно четверть минуты, чтобы прийти в себя окончательно.

Глаза застилал странный красный туман. Сэй, несмотря на оглушенное состояние, даже успел коротко подумать: похоже, у белобрысого всё-таки стоят какие-то расширения либо программы. Ну не может у простого человека быть такого эффекта от попадания, после которого целый первый дан не чувствует кончиков пальцев.

К своему сожалению, Нагано не был ни биологом, ни медиком; даже в виде хобби или в форме увлечения. Потому каратек сделал ошибку: вместо того, чтобы проверить тип сигнала от своей нейросети (а он бы нашел там целый ряд ошибок), обладатель чёрного пояса решил усилить параметры мощности.

Чёткость сознания не хотела возвращаться, оттого он молниеносно вывел перед собой виртуальную клавиатуру. В следующий момент, Сэй чуть увеличил параметр давления. Вообще, такие «инструменты» не очень приветствовались, особенно в спортивной среде. Но — чего не сделаешь ради столь необходимой победы.

Перед глазами бывшего школьного чемпиона встало лицо Мао.

А затем микроскопические трещины сосудов головного мозга, спровоцированные ударом Асады, буквально в течение пары секунд превратились под выросшим давлением крови в полноценные разрывы.

Нагано почувствовал, что у него резко закружилась голова. Между висками, четко посередине, его прострелила страшная боль. Еще через секунду Сэя вырвало.

Лучшего каратеку школы ещё не закончило тошнить, когда он потерял сознание и рухнул лицом прямо в собственные рвотные массы.

Муроя, нечленораздельно заорав и героически бросившись вперёд со своей поломанной и загипсованной рукой, неожиданно получил от белобрысого пяткой в колено. Споткнувшись, он растянулся на полу, ухитрившись при этом ничего себе не сломать.

Когда огромный регбист поднялся на ноги, с оставшимися двумя товарищами всё было окончено: они картинно лежали на полу и слабо подергивали кто левой ногой, кто правой рукой.

Судя по судорогам, пробегавшим по их телам произвольно, нокаут был глубоким.

Сжав зубы, регбист бросился на гайдзина повторно. Он даже успел увидеть левый кулак, разбивающий его губы перед тем, как последовавший за ним удар правой сломал ему челюсть, выбивая два зуба. И заставляя лопнуть третий прямо в десне.

— Асада, твои выходки совсем уже вышли из берегов и перешли всякие границы. К тому же, ты не внёс оплату за нанесенный ущерб. — Начальник образовательного процесса старается выглядеть сурово и неприступно. — Я отстраняю тебя от занятий.

— Основания? — надеюсь, я сейчас выгляжу спокойным.

Не то чтобы я слишком нервничал, но увеличивать количество вопросов, требующих срочного решения, мне не хочется. А если меня сейчас вышибут из школы (даже временно) — это станет как раз-таки ещё одним срочным вопросом.

— У Сэя Нагано кровоизлияние в мозг. Ты напал на пятерых учащихся. Ты должен старшей школе четверть миллиона, которые пока не отдал. Этого недостаточно?

— Почему вы думаете, что это я на них напал? А не они на меня? Вам не кажется, что худому и мелкому гайдзину нужны очень веские основания для того, чтобы первому атаковать пятерых здоровенных спортсменов-японцев?

Я тут недавно выяснил, что начальник образовательного процесса — форменный расист. Его мозги повернуты таким образом, что первым сортом он считает только своих. Остальных, особенно европейцев, он мнит пылью под ногами.

Наверное, если говорить о букве закона, можно сказать, что затеял мордобой я. Но в протокол, увы, не подшить того очевидного факта, что они просто не успели ударить первыми. На месте это было видно очень хорошо.

— Я не возьмусь предсказать твои мотивы. Мне кажется, с этим вообще будет разбираться полиция, — к сожалению, он не покупается на мою уловку. — И потом, у меня есть запись.

— Ой, как хорошо, — мне даже не приходится изображать позитив. Если имеется запись, это действительно здорово. — Значит, на вашей записи есть и момент, когда эти мудаки напали на Икару?

Взгляд педагога тут же виляет в сторону:

— Не уверен, что я хочу это обсуждать с тобой.

— Вот же сволочь старая…

— Что ты сказал?

— То, что слышал. Ты же их форменным образом собираешься увести от наказания! — ситуация абсурдна, но имеет место именно она.

Мне не нужны хитрые программы нейроконцентратора, чтобы видеть правду по выражению его лица.

— Ты очень сильно заблуждаешься, — кажется, его голосом можно замораживать воду в лёд. — И ты меня сейчас просто вынудил принять те меры, которые… — он не договаривает, меняя тему. — Никто на Икару не нападал. По крайней мере, в записях видеонаблюдения ничего подобного нет. Это раз. Второе…

Я не знаю, зачем он это делает; но мои возраст и багаж за спиной тоже чего-то стоят, даже без местных модных технических штучек.

Тот случай, когда диагнозы пациента и ситуации ясны. И лично мне видны невооружённым глазом.

А в следующий момент я делаю то единственное, что вообще можно сделать на моём месте, в сложившихся обстоятельствах.

Юто Кавасима, начальник образовательного процесса Академии Тамагава, не мог поверить в происходящее.

Подросток, которого он вызвал к себе, чтобы сообщить о его весьма вероятном исключении из школы, поначалу просто принялся дерзить.

Да, Юто где-то пользовался моментом, решая сразу несколько задач. Не последней в списке была дискредитация конкурирующей партии на выборах: если сын одного из заправил настолько туп, что вылетает с обучения в середине года, то избирателям следует очень подумать, доверять ли его отцу.

Тот, кто не сумел воспитать даже собственного ребёнка, едва ли сможет решать проблемы других людей. Как говорится, вначале реши собственные.

Наглец Асада сперва немыслимо перешёл на ты, совсем уже усугубляя своё положение. Если до этого момента Кавасима ещё колебался, то теперь сомнений не осталось: только исключать нахала.

Дальше малолетний якудза задал ему весьма неудобный вопрос.

Начальник образовательного процесса и так собирался почистить кое-какие записи, тем более что о том просили и серьёзные люди, и личные корыстные интересы. Но пока, увы, за всеобщей суматохой не успел этого сделать.

Ну а потом, после того, как он жёстко осадил несовершеннолетнего негодяя, тот выволок его из-за стола и принялся избивать.

Юто, будучи достаточно крепким мужчиной, попытался дать отпор. К сожалению, у него ничего не вышло.

Проклятый белобрысый, перемещаясь по кругу вокруг него, бил и бил.

Живот, рёбра, живот… Опять живот, сердце, плечо… Этот последний удар, кстати, отсушил преподавателю левую руку.

Кажется, Асада избегал бить по лицу, чтобы не оставить следов.

— Ты сядешь в тюрьму, тварь, — выдохнул педагог на последнем издыхании. — Это тебе так не сойдёт с рук!

— Нам не привыкать, — буднично ухитрился пожать плечами подонок.

Начальник образовательного процесса пытался отмахиваться, но получалось плохо. Асада каким-то образом легко находил бреши в его блоках, по три штуки за одну секунду.

Юто махнул кулаком, целясь в голову вертлявой твари, но снова не попал. После этого на живот преподавателя обрушился дальнейший град ударов.

Цубаса, закусив язык от весёлого напряжения, внимательно следила за бегущей по монитору строкой.

После совещания в клинике врачи наскоро наметили три протокола коррекции, на выбор.

Самый первый был и самым надежным, но родители Масы не захотели оставлять его сестру в стационаре.

Второй вариант предусматривал чистку нейроконцентратора впавшей в психоз старшей сестры друга. Попутно, обильным питьем и кое-какими медикаментами, должна была снизиться интоксикация от одной очень интересной компоненты у неё в крови.

Тонкостью было то, что за работой нейроконцентратора предстояло неотрывно наблюдать больше суток. Профессионально.

Цубаса, не собираясь отсиживаться в стороне, откровенно предъявила врачам некоторые служебные программы, которыми владела на профессиональном уровне (спасибо предыдущему месту учёбы).

В общем, консилиум из родителей и докторов прямо на месте принял решение: в следующие сутки она побудет личной сиделкой пострадавшей. Это гарантировало и качество необходимого ухода, и, по словам отца Масы, позволяло избежать ненужной огласки.

В комнате Ю, где она разместилась на ближайшие двадцать четыре часа в роли поддержки и помощи, красноволосая, чтобы не ломать зрение и не занимать дисплей личного смартфона, вывела всю телеметрию на настенный экран.

Кого-то другого монотонная работа слежения за бегущей строкой, возможно, и утомила бы — но ей это занятие почему-то нравилось.

После обеда пришёл вызов от Масы.

Не планируя надолго выныривать из потока данных, Цубаса мазнула по экрану взглядом — а затем её брови поднялись едва ли не до затылка.

Маса звонил из кабинета начальника образовательного процесса.

Избитый преподаватель, привалившись спиной к стене, находился в полубессознательном состоянии.

— Помогай, — выдохнул товарищ, наводя камеру гаджета на экран персонального рабочего места педагога. — Спортсмены вместе с нашим каратистом сломали позвоночник Икару. Где-то здесь должна быть запись с камер видеонаблюдения, этот мудила не успел удалить.

— Ничего себе, — присвистнула красноволосая, пытаясь уложить в голове происходящее.

— Умоляю. Быстрее. — Каким-то слишком спокойным, потому нехорошим, голосом попросил товарищ. — Тут кое-кого черти в кабинет приносили в середине нашего воспитательного процесса. Потому, думаю, полиция из кобана уже сюда несется. Наверное, я и с ними справлюсь, но будет лучше, если я этот файл отправлю прямо сейчас в надежное место. Потому что он его удалять собрался, с-сучок.

— Я тебе голову оторву, когда это всё закончится, — спокойно пообещала Цубаса, запуская нужный пакет программ и сосредотачиваясь на передаваемой картинке.

— За что? — резко озадачился Маса. Потом, правда, спохватился. — Эй, женщина, как разговариваешь?

Они оба прыснули.

— Стой, не дергайся. Держи в фокусе экран. Так, иди в директорию "Расширения"…

Следующую минуту младшая Кимишима руководила поиском видеоархива на чужом рабочем столе, старательно абстрагируясь от подоплеки событий.

Разумеется, в глубине души она чертовски боялась. Но было бы очень большой глупостью сейчас проецировать собственный эмоциональный фон на происходящее.

Выяснить отношения с парнем, заодно сделав "работу над ошибками", можно будет и потом.

Ну и, она искренне хотела научиться быть идеальной спутницей. В будущем — такой же женой.

На примере своих родителей она знала: проблемы в любой семье и в любых отношениях семь раз из десяти начинаются тогда, когда женщина пытается поменяться местами в иерархии с мужчиной.

Иногда, чтобы поддержать своего мужчину, женщине стоит просто его слушать.

— Так, это оно. — Искомое обнаружилось далеко не сразу. — Перегоняй вот сюда… — параллельно, она вбила адрес ссылки и отправила его товарищу. — Ух ты, оно даже от копирования и пересылки никак не защищено…

Разумеется, Асада тут же начал тормозить:

— А что нажать сейчас?‥ А почему этот червяк так и не пополз?‥

Красноволосая вполголоса выругалась. Затем добавила:

— Быстро дай мне доступ через… — Цубаса продиктовала список икон на панели, которые понимал даже светловолосый.

Несмотря на то, что Маса был далеко не из бедной семьи (и нормальные гаджеты у него тоже водились!), как пользователь программных продуктов он регулярно оказывался на том уровне, на котором лично она была года в четыре с половиной. От роду.

И кто сказал, что сегодняшний интерфейс доступен всем интуитивно?

— Судя по некоторым гениям боевого кулака, бывают типы интуиции, на которых разработчики софта отдохнули, — хмуро проворчала она, делая всю работу со своего места.

Маса, кажется, понял, на что она намекает — и тактично промолчал.

— Ещё минуты две с половиной качать, — красноволосая позволила ноткам тревоги прорваться в голосе.

Начальник образовательного процесса заворочался у стены, кажется, приходя в себя.

— У нас нет двух с половиной минут, — кажется, до товарища тоже дошла серьёзность положения. — Я не засекал, но эти из кобана наверняка уже бегут по лестнице. Слышу.

— Бей экран, — предложила она. — Ты и так уже натворил… Полусотней тысяч больше, полусотней тысяч меньше…

— Логично. — Когда надо, Асада умел прислушиваться к голосу разума и не спорить, с кем не надо.

Несмотря на свой регулярный мужской шовинизм.

В следующий момент он без затей бахнул кулаком в середину недешевого монитора.

А ещё секунды через четыре трое постоянных обитателей стационарной полицейской будки, находящейся на территории академии, действительно появились в кабинете.

Маса, наскоро проинструктированый ею, как раз успел установить свой смартфон за стеклом книжного шкафа так, чтобы давать ей и картинку, и звук происходящего.

— Господа, прошу вашего разрешения срочно связаться с инспектором Садатоши из девятого бюро токийской полиции, — не делая резких движений, к моменту входа полицейских в кабинет я уже сижу на стуле для посетителей.

Пустые и раскрытые ладони держу на столе, на виду.

Начальник образовательного процесса, которого назвать педагогом не поворачивается язык, только что пришёл в себя. Кажется, он сейчас порывается что-то сказать.

Будь на моём месте действительно шестнадцатилетний школьник-японец… ладно, эту мысль я додумаю как-нибудь потом.

— Попутно. Я могу попросить вас связать меня с начальником избирательного штаба партии, от которой баллотируется в муниципалитет уважаемый господин Кавасима? — не вставая со стула, вежливо киваю в сторону так называемого учителя.

Он тут же напрягается:

— Зачем тебе это?

— Будем торговаться, — пожимаю плечами. — Вы считаете, что всё нормально. Что всё идёт, как надо. Что имеет место просто нетрадиционный инструмент воспитания строптивого ученика. — Многозначительно сверлю его взглядом. — Я же считаю, что имеет место нарушение сразу нескольких пунктов действующего законодательства.

— Вот сейчас мы с ними и будем разбираться, — злорадно цедит горе-преподаватель, усаживаясь на свой стул.

И широко раскрывая глаза от удивления при виде разбитого монитора.

Ух ты. Так он и не особо соображал, что происходит, оказывается.

Значит, я слегка прокачался даже в этом теле. Нокаут в печень — никак не редкость. Особенно если голый кулак. Но вот нокаут в печень так, чтобы у него и соображение отключалось…

Кажется, можно начинать собой тихонько гордиться.

— Я буду разбираться в любом месте, определенном как прокуратурой, так и решением суда. — Спокойно смотрю на него, не делая движений. — Но есть один момент в законодательстве, который я бы не хотел откладывать.

Полицейские, всё это время с любопытством переводившие взгляд с меня на него, наконец, протирают мозги.

— Что у вас тут происходит? — говорит тот из них, который вошел первым.

— У нас с учителем есть взаимные пакеты обвинений. — То, что я перебиваю его и говорю сейчас первым, является явным нарушением как правил приличия, так и этикета.

К сожалению, иногда свое место в иерархии приходится обозначать и такими способами.

— Но есть одна претензия, которую я не могу себе позволить отложить. — Продолжаю под удивленными взглядами троих взрослых. — Это— нарушение закона о выборах в органы местного самоуправления.

А вот теперь, кажется, начальника образовательного процесса пронимает по-настоящему:

— Что ты несёшь?! — он весьма кстати и быстро краснеет, явно выходя из себя.

— Не нужно затыкать мне рот. — Говорю демонстративно вежливо и негромко. Затем поворачиваюсь к полицейским. — Я считаю, что, помимо прочего, имеет место недопустимый конфликт должностных интересов. Если я буду делать громкие заявления в суде, могут пострадать оба предвыборных штаба.

Не знаю, настолько хорошо обитатели нашего академического кобана ориентируется в предвыборных реалиях, но надеюсь, главных кандидатов они всё же знают.

— Пока не понял. Чего ты хочешь? — в отличие от педагога, служители закона ведут себя на редкость конструктивно.

Просто перекрыв единственный выход из кабинета, они не гонят коней и терпеливо разбираются в ситуации. Кажется.

— Господин Кавасима и мой отец являются конкурентами на будущих выборах, из разных партий. Уважаемый сенсей, — вежливо киваю в его сторону, — видит себе нашу с ним размолвку личной. Я же считаю, что имеет место недобросовестная битва между избирательными штабами. Поэтому предлагаю, во избежание глупостей в горячке — и будущих взаимных обвинений, не красящих обе стороны в глазах избирателей — позволить мне сказать ровно две фразы его начальнику. По избирательному штабу его партии. При вас, и при самом господине начальнике образовательного процесса.

Гэнки отстраненно созерцал птиц за окном.

С одной стороны, свобода есть свобода. Что ни говори, но эти несколько дней в кутузке нервы ему напрягли. И не только нервы.

С другой стороны, видимых и серьезных провалов не случилось. Определенные потери, конечно, в будущем ещё предстояло понести — но ничего критичного на текущий момент не просматривалось.

Отдельным пунктом шла практически бессонная ночь. В офис он попал, считай, не заезжая домой, а подремать удалось едва ли полчаса — на неудобном стуле, в больнице.

Находясь в сомнамбулическом состоянии, он даже не удивился, принимая крайне нетипичный вызов от младшего Асады.

— Что-то случилось? — безошибочно угадал оябун, увидав пару нижних чинов полиции рядом с сыном товарища.

Сам звонок, кажется, производился откуда-то из учебного заведения.

— Я не смог дозвониться отцу. Потому прошу вашей помощи, — ровно сообщил Маса и многозначительно поиграл бровями.

— Говори.

— У меня возник конфликт по месту учебы. Скорее всего, я сейчас поеду разбираться в офис прокуратуры, и моего законного представителя пригласят уже туда. — Озадачил светловолосый. — Но есть два момента. Первый, поскольку я бы не хотел трогать мать: вы не знаете, где сейчас отец?

— Знаю. Он очень занят; и до него не смогу дозвониться даже я ближайшие три часа, — откровенно ответил Томиясу. — Но я пришлю тебе юриста, хорошего. Мивако прямо сейчас начнёт связываться с офисом вашего прокурора… Какой второй пункт?

Кумитё здраво рассудил, что задать все вопросы можно будет и потом, в более спокойной обстановке. Без свидетелей. Сейчас же следовало максимально сплотить ряды перед лицом любой внешней угрозы, какой бы смешной она ни была.

— Второй вопрос. Вы бы не могли, как представитель нашего избирательного штаба, — Маса выделил слово "нашего", — прямо сейчас связаться с начальником штаба… — он продиктовал фамилию главного конкурента.

Окончив разговор, Гэнки почувствовал, что полностью проснулся.

Младший Асада за каких-то полдня, добравшись до своей школы, выдал на-гора целый клубок вопросов. Не сказать, чтобы неприятных.

Отец его и правда будет недоступен ближайшее время, потому придётся кое-чем заняться лично.

Во-первых, пацан абсолютно нормально вписался за девчонку из своего круга, пострадавшую неправильно. Если прозвучавшие обвинения подтвердятся хотя бы наполовину, Томиясу уже сейчас видел, как можно будет обыграть эту несправедливость в рекламных предвыборных роликах.

Во-вторых, как обычно и бывает, справедливость очень часто оказывается беззащитный в первую очередь со стороны закона. Гэнки, в силу опыта, несмотря на так и не прозвучавшие детали, сообразил: Маса банально отмудохал преподавателя и только благодаря этому получил доказательства своей правоты.

Собственно, помощь, о которой он просил, была логичной: кто-то из старших, имеющих права говорить от имени всего штаба, должен позвонить боссу этого Кавасимы и предложить размен.

Кавасима не выдвигает обвинений против пацана Асады, а предвыборный штаб Томиясу не поднимает волны в каналах коммуникации.

— А ведь может и получится, — хмыкнул оябун сам себе.

Понятно, что звонок пацана выбивался за рамки обычных процессов. Но и просить ему сейчас было некого — Ватару-то недоступен.

Мивако же находилась не на том уровне, хотя с пацаном и общалась близко и неформально.

— Шустрый, — многозначительно покивал сам себе Гэнки.

Маса в ходе разговора иносказательно дал понять, что готов какое-то время провести в тюрьме, если договориться не получится.

Но тогда сам факт его заключения будет вопиющей несправедливостью. А уж этот момент предвыборный штаб его отца разыграет, словно лишнюю фигуру в шахматном окончании. Собственно, это и было главной целью его звонка.

Там же.

— … вы меня не понимаете. У меня вообще беспроигрышная позиция. — Гэнки Томиясу абсолютно спокойно смотрел на своего собеседника. Разговор происходил в режиме видеозвонка. — Ваш явно подставился. Я не буду сейчас выкладывать все свои козыри, но некоторые видеоархивы вас не обрадует. Просто поверьте на слово.

— Вы совсем не беспокоитесь о своём человеке? — его собеседник иронично поднял правую бровь.

— Не козырь, — еле заметно, одним уголком рта, лишь обозначил снисходительную улыбку оябун. — Мой человек, если надо, и в тюрьме посидит. Но если это случится, то пострадает он за правое дело. Вы верите, что я смогу разыграть такую карту — и выиграть?

Тот, с кем он говорил, задумался. Явно не зная, к какому решению склониться.

— В общем, решайте сами. Или этот ваш преподаватель молчит о личном конфликте с пацаном, а всё остальное пусть разбирают по закону. Мы с вами не лезем. — Оябуну надоело тратить время на повторение уже сказанного. — Джентльменское соглашение. Либо, если ваш человек обвиняет нашего пацана, то наш сходит в тюрьму. На какое-то время. Скорее всего, только до суда, — здесь Гэнки немного блефовал, но именно что немного. — Однако в этом случае мы считаем свои руки развязанными. И наводить порядок будем всеми доступными средствами.

Не прощаясь, он разорвал соединение.

Если мыслить прагматично и цинично, младший Асада предоставил неубиваемые козыри.

— Эй, у тебя входящий! Стол дымится! — всунувший голову сквозь приоткрытую дверь коллега четко дал понять, что закончить упражнение не позволит.

Инспектор Садатоши, вздохнув, выпрямился и опустил руки. Последнее время сидячая работа и не самый здоровый образ жизни давали о себе знать: пару раз в день теперь приходится заниматься лечебной гимнастикой.

Без этого боли в поясничном отделе позвоночника иногда даже мешают уснуть. Нейроконцентратор говорит что-то о недостатке кальция, но глотать пилюли в этом возрасте неохота.

— Оно что, настолько срочное, что не подождёт пять-семь минут? — недовольно проворчал он, на самом деле уже направляясь к двери.

— Коллеги, — индифферентно пожал плечами товарищ по работе. — Не дозвонятся тебе — начнут меня теребить. А у меня через две минуты созвон сам помнишь с кем, — второй инспектор многозначительно указал пальцем в сторону большого панорамного окна.

Хидэоми, скользнул взглядом по экрану, еще раз вздохнул и принял вызов.

— Кобан номер… территория Академии Тамагава… Старший офицер Хонма… — бодро затарахтел другой коллега, строящий головокружительную карьеру в одной из сотен стационарных будок, рассыпанных по городу и агломерации.

— Что случилось? — Садатоши, в принципе, уже предполагал ответ на свой вопрос.

Поскольку на заднем плане увидел маячащую физиономию одного белобрысого гайдзина.

Но уточнить всё равно стоило.

— Есть факт обвинения от лица, заявляющего, что имело место нарушение закона. Есть нежелание обвиненного комментировать это обвинение. Масахиро Асада, несовершеннолетний, сослался на вас во время первичного опроса. — В этом вместе взгляд невысокого званием коллеги вильнул в сторону.

— Ну-ка, дай мне поговорить с этим нарушителем, — быстро принял решение Садатоши. — По общей, при всех, выходить никуда не надо, — опередил он движение не в меру рьяного младшего чина.

— Коротко, в течение тридцати секунд. Что случилось? — Хидэоми здраво рассудил, что абсолютно всех прочих фигурантов, если потребуется, он легко застанет и опросит в любой момент хоть и завтра, хоть и по телефону.

А вот если младший Асада натворил что-то серьёзное, то для разговора с ним, возможно, уже через несколько часов придётся оформлять специальные документы. Ехать на другой конец города.

Потому что в заведениях для досудебного содержания под стражей несовершеннолетних даже сотрудника девятого бюро не пустят по одному лишь удостоверению.

— Я могу просить вас прибыть сюда лично, для разбирательства? — спокойно, как ни в чём ни бывало, заявил малолетний отщепенец.

— Ты решил, что можешь мне теперь ставить задачи? — не выказывая никаких эмоций, Садатоши лишь вопросительно поднял левую бровь.

— Мне кажется, имеет место конфликт сразу трех групп интересов. Причём из Семьи, — школьник выделил интонацией последнее слово, — только я один. Остальные — самые обычные, ничем не примечательные граждане.

— Мне нет дела до проблем, которые меня не касаются, — безукоризненно вежливо постарался отбояриться полицейский.

Хотя уже чувствовал, что придётся ехать. Такие моменты, как ни печально, являлись частью его работы и достаточно подробно оговаривались в различных инструкциях.

— Инспектор, боюсь, в случае официального разбирательства без знания вашей специфики, могут быть допущены ошибки. — Настойчиво набычился парень. — Я вынужден буду защищать справедливость так, как считаю нужным. И как меня учат в семье. Я очень прошу вашей помощи не лично, ради себя…

— Ну давай, расскажи о всемирной справедливости, — весело фыркнул Садатоши, невежливо перебивая собеседника.

— … а хотя бы ради шестнадцатилетней девчонки, которой пятеро мудаков сломали позвоночник. И которая сейчас в реанимации, без внятных перспектив, когда её оттуда отпустят. — Асада, завершив пассаж, выжидательно уставился на стража порядка.

— Кажется, у кого-то работы прибавилось, — весело подал голос сбоку коллега, который слышал разговор, хотя и не попадал в кадр.

Хидэоми глубоко вздохнул. Соседа по кабинету хотелось обругать, но этого явно не стоило делать при свидетелях.

— Офицер, никого не выпускать, никуда не расходиться. Ждать меня, — принял достаточно очевидное решение один из сотрудников девятого бюро, разрывая соединение. После чего повернулся к коллеге. — Я в Тамагава, в системе отмечусь по дороге.

Садатоши предсказуемо не обрадовался моей просьбе подъехать.

С другой стороны, насколько я сумел разобраться в причинно-следственных связях, для первичной квалификации дела у него тоже есть полномочия.

Об этом не говорят вслух, но девятое бюро — это палка о двух концах. Инструмент, который призван не только сдерживать якудзу.

Инспектор с коллегами, помимо того, что не дают распоясаться коллегам отца, ещё и тщательно следят за соблюдением законности в адрес самих Семей. Насколько я увидел из источников массовой информации (включая сайт департамента полиции Токио), альтруизмом здесь не пахнет. Просто здравый смысл государства периодически способен перевесить голую букву закона, тщательно соблюдая его дух.

Если простые недобросовестные граждане допускают лишнего в адрес любой из Семей, они рискуют нарваться на очень жёсткий встречный ответ. Тоже далёкий как от законности, так и от гуманизма.

А беспорядки на улицах, ночная резня в тёмных местах, прочие возможные прелести никому не нужны.

Об этом не говорилось прямо, но я очень хорошо понял, плюс подсказала Цубаса: с офисом прокуроров, они же общественные обвинители и прослойка между нами и судами, лучше общаться через своего куратора.

Так-то, теоретически, этот самый институт полицейского кураторства не существует. Формально, на бумаге.

Но всегда есть личные знакомства и связи, которые, как минимум, могут посодействовать объективности рассмотрения твоего дела.

Садатоши прибывает через долгие полтора часа. И, не приветствуя никого отдельно, сразу переходит к делу.

— Что произошло? — он обращается к одному из местных полицейских, на постоянной основе сидящих в будке на территории.

— Заявитель вот, — тот коротко кивает в сторону начальника образовательного процесса. — Предварительное заявление я с планшета уже загрузил в систему.

— Вижу механические повреждения техники, — сотрудник девятого бюро, похоже, мгновенно заметил разбитый мной монитор. — Больше ничего не вижу. В чём вы обвиняете своего ученика? — спрашивает он горе-педагога.

— В физическом нападении на меня и в применении насилия в мой адрес, — взгляд Кавасимы полон тоски и печали.

Ему явно неприятно признаваться в случившемся, но от него так и разит непреклонной решимостью.

— Тебе есть что ответить по существу обвинения? — Садатоши поворачивается ко мне.

— Только два момента. Даже, пожалуй, больше чем два. Первое. Я бы очень хотел увидеть доказательную базу по теме. Второе. Я считаю, что имеет место злой умысел со стороны начальника образовательного процесса. Он сознательно пытается вывести из-под обвинения чистую уголовщину… — дальше коротко пересказываю свою версию перелома позвонка Икару. — Это были парни со спортивного отделения, плюс один мастер каратэ из моего класса. Они просто выбросили девчонку с балкона третьего этажа вниз, в холл. На каменные полы. Она сейчас в реанимации и перспективы крайне неоднозначные.

— Ты каким местом к этому происшествию? — абсолютно бесстрастно уточняет представитель девятки. — И как это связано с обвинением в твой адрес?

— Икару — мой друг. Вы лучше других способны понять все обязательства, которые этот факт налагает на меня в данных обстоятельствах.

— Якудза… — злобно шипит Кавасима со своего места.

— Я бы попросил вас воздержаться от ярлыков, — абсолютно спокойно останавливает его жестом Садатоши, после чего снова обращается ко мне. — Я берусь за это дело. На всякий случай, чтобы ни у кого не осталось разных интересных мыслей либо собственных трактовок. Департамент токийской полиции, в моём лице, считает: заявление о преступлении Масахиро Асады является частью более сложного процесса. — Он обводит взглядом всех присутствующих. — Предположительно оно может быть связано с другим правонарушением и не может рассматриваться отдельно. Со своей стороны, гарантирую полную объективность досудебного расследования. В обеспечение этого своего заявления, согласно статье … параллельно будет проводиться независимое расследование. Офисом прокурора этой территориальной подведомственности…

Насколько я понимаю, инспектор сейчас зачитывает какие-то стандартные формулы, призванные поставить стороны в равные условия.

Лично мне выгодно тянуть время. Я понимаю, что босс отца может не сразу позвонить начальству абсолютно справедливо пострадавшего преподавателя.

Также начальник избирательного штаба конкурирующей партии тоже может не сразу принять решение. Либо — он должен будет его каким-то образом оформлять или согласовывать. Что тоже занимает время.

Сам же Кавасима закусил удила и больше всего жаждет возмездия в мой адрес. Такое впечатление, что эта проблема его сейчас беспокоит сильнее прочего.

Вижу, что ждать от него объективности в адрес Икару — пустая надежда.

Он, кстати, делая вид, что общается, старательно и лихорадочно пытается чего-то добиться от своего смартфона.

Я уже понял, что неглупый совет Цубасы разбить монитор именно сейчас лишает его возможности оперативно отредактировать некоторые архивы.

С другой стороны, а какого чёрта… Если ему можно, то чем я хуже?

Недолго думая, извлекаю свой смартфон и открываю мессенджер.

Диалог в приватном чате.

— что творишь?

— ооо, привееет:)) За твоей сестрицей наблюдаю.

— как успехи?

— нейроконцентратор почистили. Левых команд с него не поступает. Пытается периодически, как мне кажется, распаковаться какое-то странное расширение со смартфона, но я пресекаю, хе-хе. Ей сейчас только много пить надо, интоксикация сама спадёт. Ты как? Ещё не в тюряге?:-D

— да тьфу на тебя! Совсем с ума сошла?! 0_0

— эээ, шучу же!:)) понятно, что если пишешь, то ничего тебе не сделали.

— ааа, не подумал… Сидим в кабинете Кавасимы. Ждём моего адвоката, он же юрист от отцовского босса. И сотрудника прокуратуры тоже ждём — чтобы разбираться с обвинениями друг другу. А то мне полиция заявила, что я не могу от имени Икару заявления подавать. О, ещё родители физкультурников на меня пока ничего не подали. Так что, заявление нашего великого педагога о моем насилии в их адрес тоже пока только слова…

— они, возможно, и не подадут: мне всегда казалось, что у Сэя левые расширения есть.

— это на что-то влияет в нашей ситуации?

— ты тормоз. Да. Если выяснится, что это запрещённый программный продукт, то при добросовестной работе этого самого общественного обвинителя, которого ты ждёшь, возможны очень серьезные последствия. Без деталей здесь! ^¿^ это всё из новостей?

— да. Ааа, ещё Мивако обещала подъехать. Вроде бы даже уже едет, только я не понял, куда. Сюда — или сразу в прокуратуру.

— а она там зачем??? ^¿^???

— отец недоступен. Сестрица у тебя на руках. Мать в положении, чего ей сюда переться? А кто-то из взрослых нужен.

— о, так вот куда Кога засобиралась, оказывается… твой знакомый из девятого бюро дело взял?

— да. Но он говорит, что требует параллельного независимого расследования от этих самых прокуроров. Как бы, дублирование функций. Не знаю, зачем.

— это нормально. Не парься. Потом объясню.

— слушай, а как ты ухитряешься так быстро печатать??? У меня в три раза дольше почему-то выходит!

—:)))))))) значок клавиатуры в правом нижнем углу экрана видишь?

— да.

— это голосовой ввод. У меня, в отличие от тебя, полиции рядом нет:))))

— так ты голосом диктуешь?!!

— … а ведь я сейчас ржу. Хотя у меня и больная рядом. Маса, тебе говорили, что ты чертовски продвинут в обращении с техникой?

— нет. Пока никто не говорил.

— и не скажут:))))) ы-ы-ы… А если скажут — ты не верь:)))

— так, отбой. Прокуроры приехали.

— эй, ты что, ушёл со связи?!! Напиши, когда что-то прояснится… Если прояснится… Если сможешь писать…:'-(

В самый последний момент у него возникли опасения.

Юто Кавасима сообразил, что некоторые файлы со своего рабочего места лучше было бы удалить. Понятно, что, теоретически, автоматические копии лежали на сервере обеспечивающей компании, и не только там. Плюс, не в единственном экземпляре.

Но существовали и неизвестные широкому кругу обстоятельства. Он был более чем уверен: без его личного одобрения, ни прокурорское, ни любое иное расследование реальных записей не получит (под реальными имеются в виду материалы, пригодные в качестве доказательства в суде).

Разбитый негодяем монитор стал смешной помехой, которая не позволяла сейчас на всякий случай убрать ненужное уже из личного архива.

По ряду процессуальных моментов, в качестве доказательств, эти файлы были бы успешно оспорены любым мало-мальски неглупым адвокатом. Юто позаботился об этом заранее, на всякий случай, когда только принимал дела по системе видеонаблюдения.

Но зачем лишние неприятности и тревоги, если их легко можно избежать? Тем более что выемка и восстановление требуют особых процессуальных оснований в данном случае (которых он не собирался предоставлять противной стороне даже в виде шанса).

К счастью, экран удалось заменить собственным смартфоном. Войдя с его помощью во все нужные директории.

Когда прибыли представители прокуратуры, начальник образовательного процесса смотрел на всех присутствующих чуть свысока и с видимым снисхождением.

— Приветствую. А вы здесь по какому поводу? — представитель прокуратуры протянул руку одному лишь инспектору.

Он знал, что его вызвали в Тамагава от имени девятого бюро; но не знал, почему.

— Вам официально? — Садатоши не договорил, но было понятно, что за кадром осталось "…или правду?".

— Второе, — мгновенно уловил намёк общественный обвинитель.

— Парень — член семьи кое-кого из Семьи. — Абсолютно не стесняясь присутствующих, пояснил полицейский. — Он сразу вызвал меня, экономя время департаменту полиции.

Правоохранители не говорили сейчас вслух всего контекста, отлично понимая друг друга с полуслова.

Так, сотрудник прокуратуры на автомате сообразил: даже если местные герои кобана передали бы заявление по каналам криминальной полиции, после сверки фамилии фигуранта со списками базы дело в итоге всё равно финишировало бы в здании борцов с якудзой.

А так, получается, школьник прокомментировал полицейским заявление на самого себя. Экономя время.

— Как трогательно и заботливо с его стороны, — еле слышно фыркнул себе под нос представитель общественного обвинения.

— Он вообще очень рациональный мальчик, — в тон ему слабо улыбнулся Хидэоми. — У меня уже есть своё мнение, включая предварительную квалификацию дела. Но я предвижу серьёзные досудебные дебаты, в том числе, в вашем офисе. Несовершеннолетние, Семья пацана… — полицейский многозначительно поиграл бровями. — Чтобы не допустить ошибок либо взаимоисключающих трактовок, предлагаю вашему ведомству сразу инициировать независимое расследование.

— У кого-либо из присутствующих есть возражения? — сотрудник прокуратуры, не теряя времени, посмотрел по очереди на педагога и школьника.

— Ждем моего юриста и законного представителя, — дисциплинированно поднял руку учащийся по фамилии Асада (как явствовало из заполненных местным стационарным постом электронных документов).

— Я бы пока, в рамках неофициального разговора, без протокола предложил пообщаться. — Уверенно ответил сотрудник прокуратуры пацану.

Садатоши понял его намерение и промолчал.

Дело в том, что у учеников с учителями достаточно регулярно случаются различные инциденты, по всей стране. Некоторые из них, в свою очередь, заканчиваются вызовом полиции.

Однако, после профилактических бесед и реального сбора характеристик, очень часто удается ограничиться тем наказанием, которое в ювенальной юстиции именуется "профилактическая беседа по предупреждению рецидивов". В принципе, даже приговоры суда есть с такой мерой наказания.

— Я не возражаю, — кажется, гайдзин или игнорировал правила приличия, или никогда не знал о них.

По-хорошему, первым должен был ответить начальник образовательного процесса.

— Мои обвинения в его адрес могут быть каким-то образом дезавуированы? Если я выдвину их сейчас, в отсутствие его взрослых представителей? — мгновенно сориентировался преподаватель.

— Нет, — коротко и однозначно ответил общественный обвинитель. — Вы сейчас вводите в курс дела меня. Это не судебные дебаты, не очная ставка в процессе дознания, вообще не процессуальные действия.

— Прелюдия к оным, — подсказал со своего места Хидэоми.

Вообще-то, его коллега из прокуратуры сейчас лукавил. Но в целях экономии времени, можно было пойти и таким путём, тем более что ни о какой предварительной предвзятости дознания речь не шла.

— Он избил меня в моём кабинете. — Твёрдо заявил преподаватель.

Было видно, что эти слова даются ему с трудом.

— Кроме того, его одноклассник находится в больнице с кровоизлиянием в мозг, не знаю, как это сказать по-научному. — Продолжил Садатоши. — Он, — кивок в сторону белобрысого ученика европейской внешности, — немотивированно напал на пятерых учащихся старшей школы, нанес им достаточно серьёзные травмы.

— Орудие? — коротко поинтересовался обвинитель, сверившись с показаниями своего планшета.

— Я не знаю, — с досадой в голосе констатировал педагог. — Учащиеся утверждают, что драка голыми руками. Но что это меняет?

Хидэоми не стал сдерживаться и весело фыркнул, стараясь звучать потише.

— Давайте по порядку, — поморщился представитель прокуратуры. — Где заявление пострадавших учеников? Вернее, их законных представителей?

— У меня ничего нет, — Садатоши быстро поднял вверх пустые ладони. — Меня вон наши вызвали, из-за якобы драки в этом кабинете. — Он кивнул на офицера кобана. — А кстати, и правда. Где официальные заявления остальных пострадавших?

Взгляды правоохранителей скрестились на начальнике образовательного процесса академии.

— Насколько я знаю, эти заявления ещё не были написаны. — Вынуждено признал тот. — Но я более чем уверен, что за ними дело не встанет.

— Звоните, — предложил общественный обвинитель. — Звоните родителям прямо сейчас. Пусть шлют в электронном виде, заверяют собственными цифровыми подписями.

— Моего слова недостаточно? — многозначительно поднял бровь преподаватель. — Если постараюсь, я даже видеофайл найду.

— Ну и я тогда прошу открыть дело на основании моего слова, — мгновенно среагировал белобрысый. — Икару выбросили с третьего этажа эти самые пятеро. Её родители сейчас вместе с ней в реанимации, перелом позвоночника. Ушибы внутренних органов. Сотрясение мозга, кажется, с кровоизлияниями… Они просто физически не успели написать заявления. Мы дружим, поэтому я в курсе! — упредил он неизбежные вопросы правоохранителей.

— Мы не будем забегать вперёд, инициируя производство авансом, — мягко ответил и ученику, и учителю сотрудник прокуратуры. — Лично мой опыт говорит, что в некоторых случаях закон надо соблюдать безукоризненно.

— Если нет заявлений от пострадавших, а сами они живы; их дееспособные законные представители в состоянии выполнять свои процессуальные функции; то дознание не видит оснований для квалификации обвинения, — перевёл на понятный язык Садатоши.

— Давайте лучше разберемся, что тут между вами произошло, — нейтрально предложил его коллега, косясь на разбитый монитор на учительском столе.

— Я уже говорил предварительно, — снова вылез первым учащийся, пожимая плечами. — Беру пятую поправку. Вы же не думаете, что я буду свидетельствовать против самого себя? Допустим даже, только допустим, — он многозначительно поднял палец, — что за позицией уважаемого господина Кавасима стоят какие-то реальные основания.

— Какой грамотный парень, — весело хохотнул общественный обвинитель, переглянувшись с полицейским.

— Доказывать нужно вину, а не невиновность, — вздохнул белобрысый. — Азы юриспруденции. Презумпция невиновности. Я, честно говоря, не имею опыта подобных разбирательств. Возможно, мои юрист и жена отца, когда приедут, как сказал преподаватель, дезавуируют мои слова. Но лично я бы сейчас, по целому ряду личных моментов, очень хотел услышать какие-либо более серьёзные свидетельства собственной вины, чем просто слово против слова.

— Слово против слова? — зеркально повторил последнюю фразу представитель прокуратуры.

Он уже справился с неуместным весельем и выглядел бесстрастным и безэмоциональным.

— Ну да. Моё слово против его слова, что не так? — заозирался по сторонам Асада.

Правоохранители, снова переглянувшись, оставили последнюю ремарку без ответа.

— Я действительно вынужден у вас запросить какие-либо подтверждения ваших слов, — словно извиняясь обратился к педагогу общественный обвинитель. — Вот что имею ввиду…

Там же, через некоторое время.

— … медицинскую экспертизу можно будет сделать в нашем здании. Попутно, снимается вопрос её валидности в качестве судебного доказательства. — Представитель прокуратуры, не мигая, смотрел на Кавасиму. — Забегая вперёд. Даже если медицинское заключение совпадет с вашими заявлениями, я пока не вижу, как привязывать указанного вами исполнителя к вашему диагнозу. У вас ведется видеозапись в кабинете?

— А сам факт нападения учащегося на меня не является противозаконным?

— Если он вас похлопал газетой по затылку, это хулиганство, — пожал плечами правоохранитель. — Можете исключить его из своего учебного заведения. Через суд добиться запрета, чтобы он приближался к воротам. Принципиален вопрос тяжести нанесенных повреждений.

— Еще штраф можно выдавить из родителей, — подал голос со своего места полицейский. — Если газетой по затылку.

— Да, точно. Ещё штраф.

— Это неслыханно… — было видно, что преподаватель пребывает в явном волнении. — То есть, даже видеозапись того, как он меня избивает, не будет являться доказательством его вины?!

— Факта вины — будет, её степени — нет. А где сама запись? — мгновенно вцепился в последнюю фразу сотрудник прокуратуры. — Вы пока только говорите о ней, но я её ещё не увидел.

— Вы же сами сказали, что это только предварительная беседа? Не процессуальные действия, — парировал начальник образовательного процесса. — Тем более, пока нет законных представителей несовершеннолетнего…

— Они сейчас будут, — подал со своего места голос Асада. — Мне жена отца написала только что. Господа правоохранители, а я могу задать вопрос со своей стороны?

— Да, конечно, — спохватился за двоих Садатоши.

— Мой вопрос прост. Допустим, уважаемый педагог предъявляет видеозапись, где мои кулаки выбивают пыль из его пиджака. А как вы будете доказывать, что имел место жесткий контакт?

— Ты о чем? — заинтересованно вскинулся общественный обвинитель.

— Ну, допустим, я только имитировал удары, — пояснил пацан. — Вот так.

Он встал, подошёл к Хидэоми и выбросил вперед кулак. Плотно касаясь костяшками плеча полицейского сквозь ткань пиджака, но не нанося самого удара.

— На записи это может выглядеть, как удар. А на самом деле я же вас не бил, — пояснил белобрысый.

— Возвращаемся к первому пункту. — Вздохнул сотрудник прокуратуры. — Да. Без медицинского освидетельствования такая видеозапись весит немного. Но это и с самого начала было понятно…

Кавасима был практически взбешен, хотя и не подавал виду. Происходящее было настолько диким, что не укладывалось в голове.

А что, если эта долбаная экспертиза заявит, что он почти здоров? Кстати, если не считать ощущающихся синяков, вроде как и правда серьезных нарушений в организме не было.

Эта белобрысая тварь что, отделается профилактической беседой? И штрафом, в самом лучшем случае? Вернее, для него — в худшем.

Господи, какое унижение… Хорошо ещё, что запись доставать не стал. Сейчас, после прояснившейся ситуации, выглядел бы идиотом.

Чёрт, ну почему нет заявлений от пострадавших? Он же лично обзвонил родителей только что!

Ладно, спортивное отделение. Теоретически, тех ещё можно понять. Травмы заживут — а вот репутация, что их отделал один математик, будет волочиться следом долго.

Но как насчёт Нагано?! Он же реально в коме! Куда смотрят родители?!

В этот момент зазвонил его смартфон.

Скользнув взглядом по экрану, педагог подобрался: его вызывал заместитель начальника избирательного штаба.

— Я должен ответить, — кивнул он присутствующим и, поднявшись, вышел из кабинета.

— Я на минуту. — Звонивший явно не заморачивался приличиями и этикетом. — Шеф просит тебя не выдвигать личных обвинение против пацана. Что бы там между вами ни случилось.

— Как так? — растерялся Юто.

— Ты меня услышал?

— Да.

— Подробности при встрече, — далее товарищ по партии просто повесил трубку.

— Да что же такое?! — в бессилии простонал начальник образовательного процесса сам себе, пользуясь пустотой коридора.

Одновременно с этими его словами, раздался звук ещё одного вызова.

Поговорив со вторым звонящем буквально полторы минуты, Кавасима сменил выражение лица на злорадное.

Удовлетворённо прокрутив в голове новости, он решительно направился обратно в кабинет.

Родители Сэя Нагано не просто наконец подали иск, а были настроены бороться непримиримо и до конца. Ресурсы в семье были.

У начальника образовательного процесса мелькнула мысль, что кто-то подогревал эту ситуацию со стороны. Но он, в отсутствие информации, не имел ни малейшего понятия ни об интересах семьи Ходзё на будущих выборах, ни о личной позиции одной достаточно непростой девицы.

Мао Курата, узнав о случившемся c её новым молодым парнем от его родителей, тоже решительно нажала на кое-какие доступные ей рычаги.

Как ни смешно, но в местном своеобразном обществе реальных прав у личности хватает с запасом. Не хотелось бы сравнивать с кое-каким другим опытом, да…

Я, честно говоря, не рассчитывал, что всё это всерьёз можно спустить на тормозах.

Оказывается, можно.

Пока гений педагогики Кавасима бродит в коридоре и с кем-то общается по телефону, Садатоши, быстро и твердо задав мне несколько вопросов по-взрослому, сообщает: хулиганка.

Причём, если у великого педагога нет серьезных травм внутренних органов или перелома ребер, то в нашем контексте хулиганка равна общественному порицанию. И профилактической беседе.

Это всё — в том случае, если преподаватель решит засветить запись. На которой я его воспитываю.

На мой вопрос, а если нет, полицейский разводит руками в том духе, что на нет и суда нет.

Кавасима из коридора возвращается неожиданно просветлевшим.

Мне это, разумеется, не нравится, потому что я рассчитывал, что ему звонят как раз из избирательного штаба.

Странно, неужели я что-то не так рассчитал?

— Пожалуйста, проверьте в базе заявления от травмированного ученика. Вернее, от его родителей, — со скрытым торжеством сообщает начальник образовательного процесса, обращаясь к полицейским. — Там более чем серьезные повреждения, а доказательства причастности Асады у меня абсолютно случайно в наличии. Сэй Нагано рискует остаться инвалидом или даже вообще не выжить.

Инспектор Садатоши бесстрастно разворачивается в сторону сотрудника прокуратуры.

Тот, в свою очередь, с таким же точно каменным выражением лица лезет за служебным планшетом:

— Есть такое заявление, — сообщает он через минуту. — Итого, пока только один эпизод.

Они с полицейскими многозначительно переглядываются.

— Ни в чем признаться не хочешь? — с нечитаемым выражением лица спрашивает меня борец с якудзой.

— Даже если и захочу, без моего законного представителя это признание не будет иметь для вас никакой ценности, — в ответ изображаю его же скуку.

— Грамотный мальчик, — говорит общественный обвинитель. — И где тебя только учили.

— У них хорошо отточенны прикладные навыки ухода от ответственности, — плещет ядом со своего места начальник образовательного процесса.

В его голосе явно слышится торжество.

Хм, интересно. А что это был за разговор такой в коридоре по телефону, что он после него вернулся просто просветлевшим?

— Господа правоохранители. — Демонстративно игнорирую горе-педагога. — Если бы я не был знаком лично с уважаемым Садатоши, и если бы по роду занятий своей семьи не был осведомлён о кристальной честности общественного обвинения в нашем муниципалитете, — приложив руку к сердцу, кланяюсь в сторону сотрудника прокуратуры, — я бы сейчас заподозрил в ваших словах, в лучшем случае, вопиющую некомпетентность.

— А в худшем? — весело вскидывается полицейский, выпрямляя спину и чему-то искренне радуясь.

— В худшем случае я бы предположил, что вы выполняете чей-то оговоренный заказ со стороны.

— Не слишком ли круто ты загибаешь? — представитель общественного обвинения по-прежнему выглядит бесстрастным, но глаза его выдают.

— Насколько я понял, вы сейчас выступали с предположением. Я позволил себе ответить ровно такой же гипотетической, умозрительной, сослагательной конструкцией.

— Поясни свою мысль, — Садатоши обращается ко мне, но при этом хлопает коллегу по спине, останавливая какую-то его фразу.

— А с какой целью вы хотите пришить мне травму Сэя Нагано? У кого-либо из вас есть медицинское образование? — смотрю по очереди на правоохранителей.

— Вопросы здесь… — начинает сотрудник прокуратуры…

— … задают все, кому не лень, — заканчиваю фразу за него, возможно, невежливо перебивая. — Потому что вы начали с того, что это не процессуальное общение. А неформальное и, так сказать, нейтральное. Эта ваша вводная в силе? Или вы берёте те свои слова обратно?

— Так, заявляю официально. — Садатоши хлопает себя ладонями по коленям, привлекая резким звуком всеобщее внимание. — Девятое бюро токийского департамента полиции обособляется в дознании. Мы будем давать оценку случившемуся независимо, самостоятельно. — Он немного думает, затем добавляет. — В том числе, правовую оценку. Масахиро, поясни, пожалуйста, свою последнюю мысль насчет медицины. Ты же явно хотел что-то сказать ещё?

— Сколько видов кровоизлияний в мозг вы знаете? — вежливо смотрю только на инспектора полиции, игнорируя всех остальных.

Исходя из служебной принадлежности, Садатоши изображает всё ту же непоколебимую отстранённость. На самом деле, я вижу, он в гораздо большей степени испытывает любопытство.

Не нужно иметь семи пядей во лбу и четырёх десятков лет за спиной, чтобы понять: тот, кому с тобой интересно, вовсе необязательно считает тебя виноватым.

К тому же, он только что открыто заявил о том, что дистанцируется от прокуратуры. Кстати, насколько я понял местное законодательство, в случае судебного разбирательства, и его, и прокурорские выводы рассматриваются судом параллельно.

— Не знаю ни одного, — с лёгким сердцем отвечает борец с якудзой.

— Остальных не спрашиваю… начнем с того, что лично я, школьник, на своём уровне задал бы вопрос. О каком именно кровоизлиянии мы говорим? Кровоизлияние в мозг? Или субарахноидальное?

— Второе — это какое? — несмотря на предвзятую позицию, сотрудник прокуратуры задает правильные вопросы.

— Субарахноидальное кровоизлияние, оно же САК — это кровоизлияние в субарахноидальное пространство. В полость между паутинной и мягкой мозговыми оболочками. Может произойти как принудительно, так и спонтанно. Обычно — вследствие разрыва артериальной аневризмы, или в результате черепно-мозговой травмы. — Даю короткую справку по памяти.

Представитель общественного обвинения многозначительно двигает бровью.

Кавасима начинает победоносно ерзать на своём стуле.

— А кровоизлияние в мозг? — подает голос полицейский.

— Внутримозговое кровоизлияние — это, соответственно, кровоизлияние в вещество головного мозга, обусловленное разрывом патологически изменённых стенок церебральных сосудов или… дальше неважно. — Осекаюсь, потому что ориентируюсь на реакцию слушателей. — Лично для меня является принципиальным вопросом: какой именно тип это болячки приключился с моим одноклассником?

— А это важно? — словно подыгрывает инспектор девятого бюро.

— Да. Если речь идёт о САК, то здесь может быть уместным говорить о моём участии. В том случае, если будет предъявлена какая-то запись нашей драки, — абсолютно не забочусь об этикете и указываю пальцем в сторону преподавателя. — Потому что без такой записи, извините…

— Что эта запись поменяет? — сотрудник прокуратуры как будто тоже включается в игру.

— А вы на ней просто увидите меня рядом с теми, на кого я, по мнению некоторых присутствующих, бросился с кулаками.

Кавасима, словно в замедленной съемке, хлопает в ладоши.

Зачем с победоносным видом выбивает дробь по клавиатуре — и чертыхается.

Потому что разбитый монитор ему не помощник.

Смазав эффект своего выступления, он вооружается смартфоном и через несколько секунд на его настенный большой экран выводится явный фрагмент какой-то записи.

— О, это я, — я действительно узнаю себя.

А в следующем кадре моё изображение действительно бросается первым с кулаками на собеседников.

— Могу с разных ракурсов показать, — вбивает гвоздь в мою будущую судьбу Кавасима. Лучащийся искренней и неподдельной радостью. — У нас хорошая система псевдоинтеллекта. На основании реальной записи, может показать с разных точек.

— Покажите с уровня моих глаз пожалуйста, — не поворачиваясь, прошу его со своего места.

Он меня игнорирует, потому мою просьбу повторяет уже полицейский.

— А так гораздо интереснее, — с этими словами подхожу к экрану и прикладываю к нему обе ладони.

Ребро левой упирается в мою виртуальную макушку, а правая отчеркивает рост одного из физкультурников.

— Вы согласны, что на каждого из этих жлобов, чтобы уравновесить вес, нужно минимум полтора таких, как я? — обращаюсь к борцу с якудзой.

— Да, они ощутимо больше. Как минимум, в размерах, — быстро оговаривается полицейский, продолжая фонить любопытством. — А есть ведь ещё и подготовка, согласен?

Он не говорит прямо о том, что видел меня с красноволосой в спортзале. Но явно это подразумевает.

— Во-первых, Сэй Нагано ростом не ниже, чем они, — замечаю. — Во-вторых, давайте поговорим о подготовке. Мой одноклассник, якобы пострадавший от моего кулака мало не до смерти, имеет черный пояс по каратэ. Я не знаю, первый это дан или второй. В любом случае, в сравнении со мной у него — подавляющее преимущество.

— А ты не спортсмен? — задумчиво спрашивает представитель общественного обвинения.

Он отобрал смартфон у начальника образовательного процесса и раз за разом прокручивает запись по кругу.

— А на что похоже то, что вы видите? — отвечать вопросом на вопрос невежливо, но иногда приходится.

Как говорится, правильно поставленный вопрос — это власть. Как минимум, в беседе.

Отвечая на вопрос вопросом, ты эту самую власть но время перехватываешь.

— Похоже на деревенского олуха, который решил посоревноваться с профессиональным бойцом, — недолго думая, заявляет правоохранитель.

— Ну видите, вы сами себе и ответили, — пожимаю плечами. — Сколько у меня, деревенского олуха, шансов против боевого первого дана? Или даже вообще второго?

— Я бы сказал, что ни одного, — озадаченно отвечает он. — Если бы не то, чем всё закончилось. — Он остановил воспроизведение на том месте, где мой одноклассник падает в собственные рвотные массы.

— Знаете, меня так и подмывает сказать, что мои законные представители будут с минуты на минуту, — красноречиво сжимаю губы в узкую полоску. — Но могу и прокомментировать.

— Сделай одолжение, — врезается Садатоши. — Ты сейчас так себя ведёшь, как-будто видишь в происходящем что-то такое, чего не вижу я.

— Либо понимаешь что-то, что от нас ускользает, — присоединяется к нему сотрудник прокуратуры.

— Внутримозговые кровоизлияния, насколько известно мне, очень редко происходят вследствие удара в голову, — поясняю то, что знал в мои поздние годы абсолютно любой боксёр, начиная с первого разряда.

До наступления периода всеобщей медицинской грамотности, чтобы нормально тянуть тренировочные процессы в сборной, мне приходилось учить немало теории.

Позже, уже руководя кафедрой, я кое-какие специализированные знания углубил, получив доступ к медицинской статистике по всей стране.

Информация — вещь такая. Чем больше её возраст, тем больше она обесценивается.

Я уже давно закончил выступать, когда уровень функциональной образованности в боксе, даже на уровне сборных областей, вырос колоссально.

— А есть ещё те самые субарахноидальные кровоизлияния, — напоминаю. — Вот там как раз от изрядного удара в голову такое вполне случиться могло.

— Слушай, а что тебя в этой ситуации радует? — неожиданно напрягается полицейский инспектор. — Ты только что сам сформулировал, что по второму типу кровоизлияний это вполне может быть твоя работа. Если это оно.

— Если это оно, если твой одноклассник не придёт в себя, ты надолго сядешь. — Оптимистично влезает представитель общественного обвинения. — Я бы тоже послушал, что тебя так веселит.

— Ну, во-первых, на уровне моих личных ощущений, о втором типе речь не идёт, — киваю на картинку на экране. — А во-вторых, что вы знаете об укреплении сосудистой ткани? В частности, внутри черепа? Извините, сейчас не буду перечислять все типы тканей в голове.

— Продолжай, — недовольно роняет Садатоши. — Перед кем ты тут умника корчишь?

— В общем, мой одноклассник — мастер каратэ. Помимо прочего, это означает специальную закалку его тела в течение многих лет. — Я действительно подучил теорию по вопросу, поэтому чувствую себя уверенно. — Под закалкой тела конкретно в его стиле, мы понимаем не только твёрдые кулак, локти и что там ещё… Это, в том числе, укрепление именно сосудов головного мозга.

— А откуда же тогда взялось это кровоизлияние? — полицейский отобрал у коллеги смартфон преподавателя и ещё два раза прокрутил запись. Уже по собственной инициативе.

— Аневризма, — пожимаю плечами. — Если она у него была, то вероятность, что порвалась именно она — более семидесяти процентов. Вообще-то, зная Сэя лично, я бы дал все девяносто пять.

— Откуда такая точность? — недовольно морщится представитель прокуратуры.

— А он меня очень долго бил предыдущие годы, — охотно подсказываю. — При всех. День за днем, год за годом. А я безуспешно пытался огрызаться. Ну, до последнего времени — безуспешно. И о закалке его тела у меня своё особое мнение. Скажем, он ей не пренебрегал. А парень он добросовестный; соответственно, и голова у него тоже набита. В хорошем смысле этого слова.

— Необходима экспертиза, — словно каким-то своим мыслям, с моим словам кивает общественный обвинитель.

Я только молча хлопаю в ладоши.

— С этого надо было начинать, — добавляю через четверть минуты всеобщего молчания. — Я тоже согласен с тем, что даже намекать на мою вину до того, как вы сами заикнулись об экспертизе, было некорректным. Вы согласны, что это элемент давление на несовершеннолетнего? На предварительном этапе, ещё до расследования?

— Ты меня в чём-то обвиняешь? — сотрудник прокуратуры всем видам излучает эмоциональный холод и бесстрастие.

— Да, — буднично киваю ему в ответ. — Я не знаю, что стоит за вашей позицией. Но жена моего отца сейчас поднимается к нам по лестнице. Насколько знаю, юрист от родителей тоже вместе с ней.

— А сколько жён у твоего отца? — не к месту проявляет профессиональное любопытство Садатоши.

— Две… Возвращаясь к теме вашей добросовестности, — поднимаю взгляд на второго правоохранителя и уже не отвожу. — Я усматриваю вашу прямую заинтересованность либо в оговоре меня, либо в необъективной квалификации случившегося.

Мой собеседник краснеет, но ничего не говорит.

— Это достаточно серьезное заявление, — в неловкую паузу врезается полицейский.

— А у нас, если мне не изменяет память, о процессуальных действиях речи пока не идет. Мы же просто разговариваем? Сейчас появятся мои взрослые — и они уже вам озвучат официальную позицию моей семьи. Кстати, господин инспектор, — обращаюсь к Садатоши. — А что говорит ваш опыт на тему того, когда клоп типа меня бросается на пятерых здоровяков? Один из которых к тому же — дан по каратэ?

— Мой опыт говорит, что и клоп может оказаться непрост, — дипломатично уклоняется от прямого ответа полицейский. — Но ты явно на что-то намекаешь, насколько я успел тебя узнать. Развивайся.

— А я бы сейчас очень хотел задать вопрос господину начальнику образовательного процесса. А почему вы нам показываете только фрагмент записи? Во-первых, где звуковая дорожка к ней? Аудио там не менее важно, чем видео. Во-вторых, а где запись абсолютно с этих же камер, но на полчаса раньше?

— Присоединяюсь к вопросу. — Полицейский вежливо склонил голову к плечу, обозначая свою заинтересованность в ответе.

Разумеется, он был не глупее молодого якудзы и не хуже того понимал: грамотно отредактированная запись может сменить свой эффект на прямо противоположный.

Представитель прокуратуры, что интересно, технично промолчал в этом месте. У Хидэоми на задворках сознания даже мелькнула мысль, что школьник, возможно, не так уж и неправ в своём парадоксальном предположении.

Не откладывая в долгий ящик, инспектор сразу же отбил текстом вопрос кое-кому из коллег: "… этот … из общественного обвинения… у нас есть список ближайших родственников? Фамилии?".

Ну а вдруг? Если совпадет с кем-то из пострадавших, уже будет интересно.

— Сейчас попытаюсь, — недовольно отреагировал на оба вопроса тем временем местный начальник образовательного процесса.

После чего принялся сражаться с ветряными мельницами в своём смартфоне.

Пацан, путём нехитрых психологических манипуляций уровня школьника, пару раз пытался в разговоре перетянуть полицейского на свою сторону в эмоциональном плане.

Сотрудник девятого бюро, снисходительно "не заметив" этих попыток минуту назад, сейчас решил встать не на сторону старшеклассника, а на сторону справедливости.

Кроме того, Садатоши был далеко не профаном в анатомии человека. Он не любил об этом вспоминать вслух, но в теории ориентировался достаточно простойно.

Ещё в университете, на втором и третьем курсе, для общего развития, он посещал кое-какие предметы на биологическом факультете. Разумеется, о лишнем дипломе речь не шла, но знаний никому из преподавателей не было жалко.

Для поддержания в студентах жажды к науке, практиковалось следующее. Если ты учишься, допустим, прикладной математике, но тебе интересна ещё химия и история — можешь посещать факультативно и те курсы. Бесплатно.

Аттестовать по непрофильным дисциплинам тебя, скорее всего, никто не будет; но если тебе нужны знания — то в аудиторию милости просим.

Как говорится, места под солнцем и воздуха никому не жалко.

Факультет, на котором учился в своё время инспектор, с самого момента своего основания традиционно занимался во вторую смену. На практике — с половины второго дня. Утро оставалось свободным как раз для посещения других зданий, если будущие юристы того желали.

Сейчас он с благодарностью вспомнил альма-матер. Пока светловолосый говорил, а преподаватель изображал поиски доступа к полноформатному видео на смартфоне, Садатоши на своём гаджете вывел кое-что из личных конспектов, хранившихся в облаке.

Просмотрев наскоро классификацию черепно-мозговых травм, полицейский мысленно присвистнул: в словах белобрысого пацана, возможно, была толика истины.

Обозначенная школьником классификация внутричерепных кровоизлияний, хотя и не совпадала с канонической, её логике тоже не противоречила.

Скажем, такой взгляд на вещи имеет смысл, если смотреть под чуть иным углом.

Попутно: интересно, неужели сын Асады настолько глубок в самообразовании?

Впрочем, в следующую секунду именно этот вопрос был отброшен, как абсолютно ненужный и паразитный.

— У нас имеются определенные проблемы с компанией — поставщиком услуг, — делано посокрушался начальник образовательного процесса через минуту. — К сожалению, выбор такой компании производится не мной лично, а решением попечительского совета. И я уже очень давно не могу сменить поставщика…

— Вспоминается анекдот. — Светловолосый ученик уже привычно невежливо перебил своего учителя. — Там, откуда я родом, м-м-м, рассказывали навроде байки. Директор крупного предприятия делает обход территории рано утром. Обнаруживает, что заморожена стройка нового склада. Он спрашивает ответственного: "Почему встали? Вам цемент завезли?". Тот отвечает: "Водитель заболел". Директор, уже громче: "Я не спрашиваю вас о болезнях водителей. Я спрашиваю: ЦЕМЕНТ привезли?!"

— Национальные байки? — нейтрально хмыкнул полицейский.

— Угу… ответственный за стройку отвечает: "А у нас только три водителя в штатном расписании". Директор завода, зверея, наливается красным цветом: " ЦЕМЕНТ ПРИВЕЗЛИ?! ДА?! ИЛИ НЕТ?! ОДНИМ СЛОВОМ!!!"

— Уже опасаюсь интересоваться, какой прозвучал ответ, — развеселился инспектор, неожиданно для себя мысленно занимая сторону пацана.

Под неожиданно косым взглядом представителя общественного обвинения.

— А тот ответственный и говорит, — как ни в чём ни бывало, продолжил Асада. — "Ну мы же не можем расширять штатное расписание без вашей визы!".

Представитель девятого бюро жизнерадостно заржал, сходу уловив аналогию.

Коллега вместе с педагогом холодно сжали губы и ничего не сказали.

Хидэоми подумал про себя: Асада-младший, несмотря на происхождение и социальную среду, выглядел сейчас гораздо более адекватно, чем местный школьный начальник.

Попутно, полицейский профессионально отметил: о выброшенной с балкона третьего этажа девочке все словно забыли. Это случайное совпадение? Или какая-то согласованная позиция? Или пацан брякнул для красного словца?

С одной стороны, идти против прокуратуры не хотелось бы. С другой стороны, сегодняшнее законодательство (и целый ряд поправок к нему) именно девятому бюро не просто позволяли, а прямо-таки предписывали занимать независимую позицию в подобных профильных ситуациях.

— Я так понимаю, полной записи мы не увидим? — не страдая излишним пиететом, озвучиваю вслух то, что в голове и так вертится последние пару минут.

— К сожалению, именно сейчас не вижу технической возможностью, — бесстрастно отвечает преподаватель.

— Что за неуместный интерес к посторонним моментам? — морщится общественный обвинитель, давая скрытым эмоциям прорваться наружу.

Хм. А ведь этого, по идее, не должно быть. Если объективность у нас хоть каким-то местом в приоритетах.

— Отрабатываю обе точки опоры под своей позицией, — пожимаю плечами, ориентируясь больше на полицейского. — Во-первых, суду наверняка будут интересные мотивы: с чего это бледная мышь вроде меня бросилась на пятерых здоровяков? Когда один только чёрный пояс из них легко размажет меня по ближайший стенке?

— Не размазал же, — вроде как доброжелательно роняет педагог.

— Это только сегодня, — пренебрежительно отмахиваюсь от откровенной шпильки. — Сколько лет размазывал же. Но самое интересное во всей этой ситуации — у Сэя Нагано проблемы наступили действительно никак не из-за меня.

Скажем, я это знаю с высоты своего достаточно немалого опыта. Но как это доказать другим — вот в чём вопрос. Впрочем, кто-то что-то говорил об экспертизе. Я в ситуации уверен, надо просто гнуть свою линию.

Попутно, масла в огонь подливает резкая смена оперативной обстановки. Кавасима, вернувшись после своего разговора непонятно с кем в коридоре, резко сбавляет обороты по поводу наших с ним отношений.

Это, кстати, было ожидаемо в свете моего разговора с начальником отца.

Вместо личных претензий, он ложится на курс педалирования травмы Нагано. И вот тут начинается самое интересное, если говорить о теории.

Если бы ударом кулака в голову было так легко убить человека, профессионально занимавшегося каратэ, этот мир был бы совсем иным.

Кстати, с подачи Цубасы я не поленился — и изучил то, что нашёл о годзю-рю в сети. Это действительно жёсткий стиль. Жёсткий в том плане, что система закалки тела продумана на много шагов в разные стороны. Скажем, уж сосуды-то в голове имеющего чёрный пояс точно просто так не порвутся.

Открывать здесь лекцию по сопромату сейчас не буду, но понятно даже ежу: конкретно у этого каратека вначале сломались бы кости черепа. Челюсть, скула над челюстью. Височная кость. Потому что сосуды намного эластичнее и прочнее на разрыв, чем кость на пробой.

Если же порвался его сосуд, а кости целы — значит, причина глубже, либо вообще не там.

Цубаса обещала порыться в кое-каких профильных библиотеках, как только освободится от ухода за Ю; но общую линию защиты я себе и так представляю. Другое дело — стоит ли её светить сейчас?

Дверь в помещение отворяется без стука и на пороге возникает взъерошенная Мивако. У неё за спиной возвышается парняга навроде Рюсэя, которого лично я ночью за юриста бы не принял никак, особенно в тёмном переулке.

— Маса, привет! — секретарша отца бросается ко мне, обнимаясь по-родственному.

Хм, в голове сами собой тут же возникают абсолютно не те мысли. Эх, где моя Цубаса. Шестнадцать лет есть шестнадцать лет.

Похожий на Длинного здоровяк тем временем въедливо изучает документы присутствующих, после чего сует общественному обвинителю свои:

— Я буду представлять интересы семьи Асада.

— У вас ограниченная по времени доверенность, — хмурится прокурор.

Полицейский неожиданно подмигивает мне так, что никто не видит.

— А зачем вы мне это говорите? — Мгновенно цепляется к словам правоохранителя мой адвокат. — Просто пообщаться? Или вы хотите поруководить моим доверителем, на какой срок и какие доверенности ему выдавать?

— Я сейчас буду вводить вас в курс дела, а через пару дней ваша доверенность закончится, — недовольно отвечает обвинитель. — Если семья заменит вас на кого-то другого, мне придется вводить в курс и его.

Наш юрист молча пожимает плечами, словно говоря что-то грубое.

— А что, уже есть какое-то дело? — Мивако отлипает от меня и поворачивается в сторону остальных.

— У независимого расследования, от имени общественного обвинения, в моём лице, есть обоснованные подозрения насчёт виновности … — дальше чин прокуратуры обтекаемо формулирует, что я могу быть виноват.

Попутно, он усматривает во мне потенциальную опасность для окружающих, на основании только что отсмотренного обрывка ролика.

Дискуссия между высоким сопровождающим Когу и представителям закона за какие-то несколько секунд разворачивается в полноценный пожар конфликта.

Честно говоря, юридические категории, которыми они оперируют, от меня ускользают.

Из того, что я могу оценить лично, перед глазами напрягаются лишь плотно сжатые губы секретарши отца.

— Довольно, — одним негромким словом она останавливает адвоката. — Продолжим в суде.

Начальник образовательного процесса только что руки не потирает.

Инспектор Садатоши задумчиво молчит, барабаня пальцами правой руки по тыльной стороне левой ладони.

Похожий на Рюсэя здоровяк только пожимает плечами, оборачиваясь к ней:

— Как скажете.

— Давайте до суда он поедет на моей машине? Со мной? — это в неловкую паузу врезается представитель девятого бюро.

— С удовольствием! — чуть не подскакиваю со своего места, чтобы дать понять родне кое-что между строк.

— Маса, ты уверен? — задумчиво напрягается Мивако.

Кажется, у неё были какие-то свои планы.

— Более чем, — закрываю дискуссию, присоединяясь к полицейскому на выходе из помещения. — Так будет лучше для всех.

— Ты абсолютно не боишься, — не спросил, а скорее заявил полицейский.

Обитатели местного кобана, формально являющиеся коллегами, вместе с представителем прокуратуры довели пацана до его машины и проследили за тем, как они отъехали.

Попетляв по местной непростой парковке, Садатоши выбрался на трассу.

— А должен? — Асада-младший искренне удивился. — Меня что, расстреливать будут?!

— Исключено. Даже в самом худшем случае. — Не стал наводить тень на плетень правоохранитель.

— Ну так а чего тогда переживать? — непонимающе передернул плечами пацан.

— Если твой одноклассник не оклемается, останется инвалидом, есть варианты… Не самые приятные, с точки зрения ограничения личной свободы. — Хидэоми прикинул, что лучших вариантов наладить личные отношения с младшим Асадой не будет.

Полноценной вербовкой происходящий разговор назвать было нельзя. Начать с того, что подобный тип отношений в адрес несовершеннолетних строго запрещался.

Но если сформировать доверие с пацаном сейчас, то он рано или поздно вырастет. А вот уже тогда открываются разные интересные перспективы, в том числе, если он пойдет по стопам отца.

— На моём месте логично спросить: какие опасности, с вашей точки зрения, мне угрожают? Хотите ли вы что-то посоветовать в этой связи? И зачем вы всё это делаете? — последний вопрос намекнул, что намерения полицейского по части совместной поездки не были большим секретом ни для кого в этой машине.

— По опасностям… — Хидэоми ненадолго задумался. — Я сейчас не буду фильтровать свой профиль от остальных моментов. Самое первое: этот твой одноклассник врежет дуба. Либо, так и не придя в себя, до конца жизни останется в коме либо наподобие овоща.

— Я имею очень чёткое представление, как доказывать свою невиновность в этом случае, — твердо отбарабанил в ответ ученик.

— Я бы на твоём месте опасался не стороны закона, а его семьи в этом случае, — многозначительно хмыкнул Садатоши.

— Хм… логично… Спасибо.

— Тем более, если, как ты говоришь, этот народ не останавливается ни перед чем. Судя по рассказу о твоей однокласснице.

— А ведь эта тема так и не поднялась, — кажется, в голосе школьника прозвучала укоризна.

— Я думаю, что логичнее будет дождаться заявления от её родителей. Начать с того, что лично мне именно этот эпизод вообще не по подведомственности, — не стал скрывать собственной позиции сотрудник девятого бюро. — Я искренне сочувствую по поводу случившегося, но эта девочка — никак не мой профиль.

— Поясните? — напрягся парень. — Вы производите впечатление единственного адекватного во всем этом борделе. Не сказать, что у меня были на вас какие-то планы, но для дела всегда лучше, если дознаватель адекватен.

— Ты не забыл, чем я занимаюсь?! — удивлённо напомнил Садатоши. — Девятое бюро — это только организации типа ДжиТи Груп! С натяжкой — члены их семей, если ранг человека высок, как у твоего отца. Причём тут эта твоя девочка?! Я абсолютно искренне считаю случившееся недопустимым, особенно если всё было так, как ты говоришь…

— Все было именно так. — Асада-младший теперь перебил полицейского.

— Стоп. Завязывай. — Коротко обозначил правила приличия Хидэоми. — Со мной ты так разговаривать не будешь. Я понимаю, что ты ни во что не ставишь своего учителя. Согласен, что представитель общественного обвинения тоже далёк от идеала. Но если ты еще хоть раз перебьешь меня, я найду способ тебе напомнить о разнице в возрасте!‥ И социальном статусе.

— Упс… тысяча извинений, вы же старше! — искренне спохватился белобрысый. — Не со зла! По тупости! Инспектор, но я что хотел сказать-то. Дело в том, что у меня есть запись…

— СТОП! Вот никаких деталей по теме, мне, здесь, и сейчас, — резко пресек ненужные повороты в беседе правоохранитель. — Все это — на суде. Если нужно посоветоваться — звони своей мачехе, звони своему адвокату. Они вон, сзади в ста метрах едут. Пускай кто-то из них пересаживается в мою машину и тебя инструктирует.

— Даже если оба? — уточнил пацан.

— Если вы потом от здания суда обратно на метро поедете — то и оба пусть садятся, без проблем, — фыркнул полицейский. — В первую очередь, прибереги эти детали для того, чтобы я с тобой с чистой совестью мог общаться и дальше.

Инспектор не стал вдаваться в процессуальные тонкости и правила, регламентировавшие их общение в том числе сейчас. Формально, если пацан заявит об известном ему преступлении, это лишний геморрой для самого Садатоши. А делом, судя по всему, и так рано или поздно займутся.

Асада звонко залепил себе ладонью в лоб:

— Точно… Извините, что перебил опять. Итак. Первая опасность — это если мой одноклассник не оклемается. Бояться в этом случае надо даже не столько закона, сколько разных интересных вариантов развития событий. Я понял. А ещё какие опасности есть? Если вы действительно хотели меня о чём-то предупредить.

— Тут скорее желание определить свою позицию в твой адрес. Можешь на раз-два объяснить, что у вас там вообще произошло? Спрашиваю не просто так. Я тоже не в восторге от действий общественного обвинителя, соответственно, собираюсь реализовать собственное право на независимое расследование.

— Перед тем, как отвечу, могу спросить? Зачем вам всё это? — неожиданно уперся на ровном месте учащийся.

— Просто выполняю свой долг, — искренне удивился представитель девятого бюро. — Ну и мне тогда, в спортзале, показалось, что ты очень неплохо отрываешься от своей социальной среды. В хорошем смысле этого слова. Считай, что я просто хочу быть объективным и непредвзятым. Если я буду искренне считать тебя правым, возможно, пригожусь на каком-то этапе.

— Без проблем. Эти дебилы зажали Икару на третьем этаже. Я не знаю, что они с ней собирались делать на самом деле, но на записи…

— … Получается, тобой двигало желание отомстить за товарища, — подвел итог услышанному полицейский через две минуты.

— А определение нарушителя закона в тюрьму — это месть? Или компенсация справедливости? — парировал белобрысый. — И потом, вы абсолютно справедливо заметили, из какой я семьи. Бытие определяет сознание. Тут просто все вектора в одной точке совпали.

— Поясни?

— Если бы я был всего лишь сыном своего отца, я бы не позволил обижать своих друзей безнаказанно. Тем более, сейчас перед выборами малейший чих не в ту сторону чреват потерями репутации.

— Хм, ещё же выборы, точно…

— Если бы я всего лишь был другом Икару и носил другую фамилию, то и тогда я бы всё равно постарался дать им по голове. Даже если бы я не знал её близко, я бы попытался объяснить мудакам, что так в будущем делать нельзя. Ну как тут объяснить… Если вы увидите, что ваш сосед гадит на вашу дверь, станете вызвать полицию?

— Я и сам полиция, — Садатоши впечатлился образностью аналогии.

— Этого алкоголика будете сдавать в участок? — продолжал наседать пацан. — Или сами разберетесь для начала? Или вообще пройдете мимо — пусть и в следующий раз продолжает? Нет, ну а что, на первый же раз с рук сошло. — Асада разгорячился благодаря своим собственным словам.

— Примерно так и говори судье… — красноречиво покивал полицейский. — Не стесняйся, будь самим собой. Не могу не спросить повторно. Ты сейчас ведёшь себя так, как будто действительно не опасаешься развития событий. Ты что, не понимаешь, что у Нагано возможности не хуже ваших?

— А почему это вас беспокоит? — мгновенно насторожился белобрысый.

— Затем, что я был тем человеком, который выпускал из тюряги твоего отца. Буквально совсем недавно. Не я один, но и я тоже. И если в отместку за тебя люди вашей Семьи начнут пытаться свести счёты, мне такие приключения в зоне моей ответственности совсем не нужны. Считай, что я опять занимаюсь профилактикой.

Полицейский не стал упоминать, что из детских конфликтов, в которых участвовали дети семей якудза, иногда разгорались воистину причудливые пожары массовых беспорядков.

— Если я правильно понимаю ситуацию, максимум который мне грозит — тюрьма. — Равнодушно передернул плечом школьник.

— А этого мало? — искренне поразился Садатоши.

— Скажем, я бывал в ситуациях, когда моя личное свобода была надолго ограничена. Территорию покидать нельзя, очень строгий режим дня, минимум личного времени. Достаточно серьезный перечень задач и обязанностей. Серьёзные ограничения в питании и лишней еды взять негде. В общем, от той тюрьмы, которую я видел по сети, отличается крайне незначительно.

— И сколько времени ты провел таким образом? — Садатоши сообразил, что эти приключения имели место на исторической родине пацана.

Кроме прочего, ему стало просто любопытно. Да и информацию в такие моменты надо вытаскивать по максимуму.

— Несколько лет.

Сотрудник девятого бюро промолчал.

Видимо, на исторической родине мальчишки происходит и впрямь что-то дикое. Инспектор хорошо помнил, что белобрысого усыновили в двенадцать или в тринадцать лет. Соответственно, эти свои несколько лет он успел отмотать до этого возраста.

Может быть, какой-нибудь интернат? Но что у них там за порядки, если от тюремных не отличаются?

— Можешь рассказать мне, что ты будешь делать сразу после того, как выйдешь из суда? Если всё закончится благополучно и по плану твоих родственников?

— Пойду лечить Икару. И кстати, вы мне всё же дайте пару советов на тему предстоящего заседания. Я потому к вам в машину и сел, чтобы уточнить вот что…

Мивако не находила себе места. Возможно, Маса поступил и правильно. Если полицией инициировано альтернативное расследование, наладить личный контакт с одним из представителей закона будет очень неплохо.

С другой стороны, ей было бы намного спокойнее, если бы он сейчас ехал с ней в одной машине. Хотя бы просто поговорить…

— Да не нервничайте вы, — словно угадал её мысли юрист, выполняющий заодно функции водителя (поскольку свою машину она оставила возле школы). — По опыту, в нашем районе строгих ювенальных приговоров не бывает.

Кога красноречиво посмотрела на спутника, но ничего не сказала и отвернулась в сторону окна.

Когда они подъехали к зданию суда, Маса вместе с этим полицейским уже перетаптывались на парковке.

Представитель общественного обвинения ненавязчиво напоминал о своём присутствии, находясь в паре метров.

— Наш зал для заседаний там, — адвокат указал взглядом на один из корпусов.

— Откуда знаешь? — неподдельно заинтересовался Маса.

— Бывал тут, — спокойно пожал плечами сотрудник Семьи. — Ну а ты несовершеннолетний. Это только один зал. Вы уже отправили всю сопроводиловку? — здоровяк крайне недоброжелательно обратился к представителю прокуратуры. — Или нам опять полчаса ждать, пока у вас всё по базам прогрузится?

— Когда бы я успел? — огрызнулся общественный обвинитель.

— Мне понятно ваше манкирование своими служебными обязанностями. — Твёрдо заявил представитель якудзы. — О своём времени вы беспокоитесь, а о времени добросовестных налогоплательщиков…

Маса переводил взгляд с одного на другого, излучая искреннее и неподдельное любопытство.

Полицейский демонстрировал выражением лица вселенскую скуку и тоску.

— А что, всё как обычно, — пробормотала сама себе Мивако и, подхватив Масу под руку, решительно направилась в нужном направлении.

— … таким образом, ваша честь, независимое расследование усматривает потенциальный злой умысел обвиняемого.

Сотрудник прокуратуры переводит дыхание после длинной фразы.

— Слушай, а почему этот-то суд — семейный? — раздаётся в повисшей тишине вопрос младшего Асады своему адвокату.

Тот недовольно отмахивается, демонстрируя, что занят.

— Потому что тебе нет двадцати, — вместо юриста, белобрысому тихо отвечает Мивако. — Если тут обвинения против тебя сочтут обоснованными, дело передадут в территориальный суд. Такой порядок.

— Мы в школе проходили; вроде бы у семейных и территориальных судов один ранг? Нет? — не унимается учащийся.

— Ранг один, полномочия не совпадают. Тс-с-с, — секретарша Ватару Асады укоризненно смотрит на парня.

— … что заставляет вас так думать? — судья (невысокий, смуглый, сухой мужчина лет шестидесяти) за время разбирательства ни разу не поднял глаза на зал для заседаний.

— Здесь находится представитель девятого бюро департамента полиции Токио. Прошу уважаемый суд адресовать справочный вопрос по семье Асада профильному специалисту, — представитель общественного обвинения спокоен, собран и на вид абсолютно непредвзят.

— Полиция Токио, девятое бюро, — всё так же, не поднимая головы, тут же переадресовывает вопрос судья. — Будьте добры, прокомментируйте тезис общественного обвинителя.

— Не согласен, — не вставая, коротко пожимает плечами со своего места инспектор Садатоши. — Общественное обвинение пытается идти по пути наименьшего сопротивления. В данном случае, классифицировать мотивы фигуранта по его фамилии. Не принимая во внимание больше ничего. У нас в полиции чуть иные методики оценки социальной опасности, — в голосе полицейского звучит явная насмешка.

Юрист якудзы удивлённо и уважительно поднимает взгляд на полицейского.

— Поясните свои слова, — судья, надев очки, впервые за всё время смотрит на присутствующих.

— Не здесь. — Снова коротко и отрывисто отвечает Хидэоми. — По письменному запросу, и не в данном заведении. Мои извинения, ваша честь. — Полицейский ловит взгляд судьи, не мигая, двигает бровями пару секунд. — При всём уважении, не компетенция семейного суда.

— Не та компетенция. Классифицированная информация, — негромко поясняет здоровяк, работающей юристом у якудзы, школьнику и сопровождающей его молодой женщине.

— Девятое бюро, вы не поддерживаете предлагаемую общественным обвинением меру пресечения? Я правильно вас понял? — уточняет судейский чиновник, снова погружаясь в планшет и бумаги на своём столе.

Для чего снимает очки для близорукости.

— Поняли правильно. Независимое расследование девятого бюро будет оформлено до конца текущих суток надлежащим образом. После этого, оно будет находиться в служебном доступе, в том числе, для судов необходимой подведомственности. — Протокольными фразами, лениво и нехотя сообщает полицейский.

— Но вы можете сейчас сказать, есть ли у вас предварительные выводы? — кажется, судья испытывает нетерпение. — Я бы хотел принять предварительное решение по делу сейчас! Лишать свободы несовершеннолетнего даже на несколько суток не совсем правильно, если он этого не заслужил. С другой стороны, общественное обвинение усматривает социальную опасность в действиях конкретного субъекта. От этого тоже не отмахнёшься.

— Я воздержусь от объявления результатов нашего дознания до их подтверждения моим начальством, — вежливо отвечает Садатоши. — Ваша честь, мне кажется, мою службу сейчас пытаются втянуть во внутренние муниципальные дрязги, связанные с предстоящими выборами и не имеющие ничего общего с поисками справедливости.

— Поясните, — судья сухо роняет одно слово, при этом недовольно хмурясь.

— Я считаю, что опрос подозреваемого был сейчас произведен формально. Целью ставил не установление истины, а трактовку событий. Соответственно, его результаты не отражают фактического положения вещей.

— Асада Масахиро, есть ли у вас какая-либо информация, которую вы считаете важно довести до сведения суда? — абсолютно спокойно судья переносит фокус внимания на подростка.

— А вопросы задавать можно? — тот одновременно отмахивается от склонившегося над его ухом юриста.

— В части, касающейся нашего дела, несомненно, — поощрительно кивает судья.

— А у нас сейчас цель — определить и установить справедливость? С точки зрения общественной морали? Или что-то иное? — кажется, белобрысый гайдзин вообще не обеспокоен происходящим.

— Этот суд, хотя и оперирует категориями морали, в решениях скорее опирается на законодательство. — Судья без очков близоруко щурится, задумываясь вслух.

Видно, что то, как он всерьёз воспринял слова подростка, откровенно не нравится сотруднику прокуратуры. Тот досадливо морщится, изображая нетерпение и раздражение.

— Мои мотивы могут являться смягчающими обстоятельствами? — уточняет белобрысый.

— В известной мере, — лаконично кивает судья.

— Вы здесь рассматриваете мою драку со спортсменами, как отдельный эпизод. В то время как она, увы, не является самостоятельной и продолжает инициированный пострадавшими предыдущий конфликт.

Общественный обвинитель морщится ещё больше.

Инспектор девятого бюро с любопытством на лице забрасывает ногу на ногу.

Адвокат и Мивако напряжённо хмурятся.

— У меня есть подруга. Близкая. Над нами с ней шефствуют три девочки нашего класса, которые учатся на математическом отделении с самого начала. Мы перевелись в этот класс только на той неделе, — Асада-младший опирается локтями на барьер. — Одну из этих девочек ваши так называемые пострадавшие выбросили с балкона третьего этажа. После неудачной попытки группового изнасилования. Так ситуация видится мне. Это случилось, пока меня рядом не было. Когда я появился, пошёл выяснять, что случилось. Драка — следствие этого разговора.

— Голословные утверждения, — замечает общественный обвинитель. — Попытка выгородить себя. К тому же, насколько мне известно, заявление от так называемой пострадавшей девочки ещё не подано.

— Потому что её родители вместе с ней в реанимации, — абсолютно невежливо перебивает белобрысый. — Как только выйдут — будет вам и заявление, и ведро изюма к чаю…

Представитель прокуратуры мгновенно краснеет, но ничего не говорит.

Судья с любопытством смотрит на каждого из них по очереди.

— Я могу попросить вас пригласить свидетеля с моей стороны? Начальника образовательного процесса Академии Тамагава? Насколько я заметил, он тут, в здании.

Судья молча переводит взгляд на представителя общественного обвинения и вопросительно поднимает бровь.

— Две минуты, — кивает тот, извлекая смартфон.

— … только такая запись. Подробности — на сервере управляющей компании. Я не специалист по протоколам и массивам данных, а защищенное хранилище, по законодательству, находится только у сертифицированного поставщика услуг. — Юто Кавасима, давая пояснение судье, искоса поглядывает на своего ученика с нескрываемым превосходством.

— Хм… Подозреваемый Асада, — судья задумчиво вертит в руках свои очки. — Я где-то восхищаюсь вашей объективностью в собственный адрес, но не могу не спросить: а для чего вы приглашали этого свидетеля?

— Тем более что я являюсь свидетелем обвинения, — внешне бесстрастно, неизвестно зачем, добавляет педагог.

— А-а-а, так я думал, что у нас с ним записи совпадают, — вроде бы искренне изумляется ученик. — Это же неполная версия видеозаписи!‥ Ваша честь, извините, у меня нет опыта в этих заседаниях. Я думал, что вы затребуете полную версию с этого блока камер! Который мы только что отсматривали.

— Увы. Я могу даже вам искренне посочувствовать, — спокойно отвечает судья. — В свою очередь, чтобы не оставлять безответной вашу попытку объективности, скажу: территориальный суд наверняка примет во внимание ваше добровольное упоминание о случившемся.

— Не понял? — продолжает добросовестно удивляться школьник. — Вы же сами согласны, что запись неполная? Картинка совсем иная складывается, если смотреть полную. Как насчёт двести тринадцатой статьи? Суд не имеет права выносить решения до рассмотрения всех имеющихся свидетельств! Вы же только что мои конституционные права нарушили!

— У суда нет иных доступных материалов для анализа, — мягко отвечает чиновник. — Я искренне сочувствую вам в сложившейся ситуации. Потому предлагаю: в суде следующей инстанции запросите экспертизу хранилища. Возможно, баг удастся ликвидировать и восстановить пробелы.

— Зачем такие сложности? — продолжает удивляться белобрысый. — Рвать зубы через жопу… пардон. Есть же полная запись.

— Где? — в отличие от прочих присутствующих, лицо судьи не выражает никаких эмоций.

Представитель общественного обвинения в этот момент начинает хмуриться.

Начальник образовательного процесса задумчиво поднимает глаза на своего ученика.

— Спросите меня, — обиженно поджимает губы гайдзин, упирая большой палец правой руки себе в грудь.

— У вас есть полная версия этой записи? — всё так же безэмоционально, вежливо улыбаясь уголком рта, уточняет судья.

— Знаю, где взять, — уверенно кивает школьник. — Вы бы не могли пригласить квалифицированного инженера категории… военно-учетная специальность… индекс в их системе кодировки… а если по справочнику безопасности, то…

Через пятнадцать секунд судья смотрит на светловолосого школьника широко открытыми глазами:

— Вы понимаете, что это далеко не самое легкое и простое мероприятие?

— Я требую соблюдения двести тринадцатой статьи в собственный адрес, — спокойно и устало говорит школьник, продолжая опираться локтями на разделительный барьер. — Я несовершеннолетний и прошу вести судебное заседание с уважением конституции нашей страны. С такой постановкой вопроса вы согласны?

Адвокат и Мивако наблюдают за развитием событий, чуть приоткрыв рты.

Хидэоми Садатоши озадаченно приподнимает правую бровь.

Представитель общественного обвинения встревоженно переглядывается с начальником образовательного процесса Академии Тамагава.

— Меня за шестьдесят с лишним лет ещё никто не обвинял в нарушении даже правил дорожного движения, не то что конституции. — Внешне спокойно парирует судья.

— Могу подсказать решение, — не обращая внимания на произведенное впечатление, заявляет учащийся из Тамагава. — Министерство обороны, отдел… Они доступны и онлайн, двадцать четыре на семь. Там как минимум штатный чел на тумбочке, по регламенту. Если вы запросите их участие в процессе через систему электронного правительства, за своей цифровой подписью, нужный специалист будет вам предоставлен в режиме реального времени. Минуты через три…

— Откуда вам известны такие подробности? — судья, активировав виртуальную клавиатуру, совершает каскады манипуляций, добросовестно следуя нечасто вспоминаемым инструкциям.

— Это имеет отношение к рассматриваемому делу? — набычившись, плюет на все возможные правила адвокат якудзы со своего места.

Судья коротко окатывает его нечитаемо взглядом и ничего не говорит.

— Моя подруга, Цубаса Кимишима, перевелась к нам из Информационной Академии при комитете начальников штабов. — Пожимает плечами младший Асада. — У них, кроме прочего, случаются учения. На какой-то там их замудрёной информационной безопасности, они абсолютно официально учились подключаться к сертифицированным государственным сетям первой и второй категорий. И приравненным к ним.

Школьник переводит дыхание.

— Она уже знала, что не пойдёт по армейской линии, — продолжает он через секунду. — Собиралась переводиться к нам. В качестве своей тестовой курсовой работы, она создавала подключения к сетям Академии Тамагава. Ну, чтоб приятное с полезным, так сказать… Потом её отчислили из того весёлого учебного заведения, а кое-какие допуски у неё ещё по инерции месяц активны…

— Специалист на связи, — перебивает судья. — Что от него требовать?

— Центральный учебный сервер министерства обороны. Директория Токийской Информационной Академии. Защищённое сертифицированное хранилище курсантов группы… — оглянувшись на Мивако и адвоката, Маса добавляет. — Заодно снимается вопрос подлинности данных: там у вояк же автоматом и шестнадцать проверок достоверности поступающего сигнала, и псевдоинтеллект что-то там обрабатывает. Цубаса объясняла, но я не понял. В общем, с армейского сервера — всё равно как если сами видели. У них протоколы проверки данных вроде как лучшие. Их сервер сам по себе является судебным свидетельством, или как это сказать по-научному.

— Источником автоматически достоверной информации, — включается Садатоши из второго ряда кресел, выныривая из своего сомнамбулического состояния.

Представитель девятого бюро только что мысленно погладил себя по голове: добросовестность всегда даёт свои плоды.

Не то чтоб он переживал за молодого якудзу. Особенно с учётом того, что тот и сам не сильно опасался тюрьмы.

Но вот то, что у ДжиТи Груп есть доступы к серверам военных… Девятому бюро эта информация не просто интересна.

И неважно, что доступ тот ситуативный и вроде как хорошо залегендирован.

Факт: такой доступ на текущий момент явно есть. Все прочее — личностные оценки и субъективные эмоции.

Там же, через некоторое время.

— … теперь картина случившегося более полная, — белобрысый учащийся из Тамагава говорит абсолютно спокойно. — Ваша честь, у меня небольшой опыт в таких заседаниях, отсюда вопрос. А мы можем объединить несколько дел в одно?

— Внимательно слежу за ходом вашей мысли, — судья удивлённо глядит на подростка.

— Преступное небрежение служебными обязанностями, оно же халатность. — Асада-младший загибает пальцы. — Я не знаю, кто виноват, но если администрация школы по уголовному делу не в состоянии представить видеофайл, который имеется у простого школьника, или школьницы, — тут же поправляется он, — по мне, это не совсем норма.

— Вне моей компетенции. — Перебивает судья. — Но вы договорите до конца. Соглашусь с тем, что суд в моём лице склонен к переквалификации. И разбираться это всё будет, скорее всего, не здесь.

— Я бы вёл речь о служебном подлоге! — вскидывает со своего места руку Садатоши. — Я уже набросал своим, — второй рукой он на секунду поднимает над головой служебный планшет. — Если начальство на месте, мне одобрят в течение четверти часа. Тогда сразу прошу вашей санкции на транспортировку второго задержанного в территориальный суд.

— Так быстро? — вырывается у общественного обвинителя.

— А чего тут возиться? — искренне удивляется полицейский. — Сервер вояк. Все цифровые печати на месте. Подлинность информации — стопроцентная. Вопрос в чём?

— Я не готов переквалифицировать первичное дело на сто восемьдесят градусов, с такой скоростью. — Откровенно признаётся сотрудник прокуратуры.

Он сверлит полицейского взглядом и не обращает внимания на окружающих.

— А мне сейчас ваш взгляд со стороны уже и не актуален, — делано удивляется сотрудник девятого бюро. — Когда я вас вызывал в Тамагава, была одна обстановка по делу. Сейчас она резко изменилась. С моей точки зрения, всё кристально ясно. Чисто наша подведомственность; вы подключитесь, если запросит любая из процессуальных сторон.

Сотрудник юстиции хочет что-то сказать. Но не решается.

— Готово! — судья со своего места, надев очки, обращается к полицейскому. — Вот санкция на перевозку в другой суд… Вы с нашим конвоем поедете? Или свой вызовете?

— Я спокоен за перевозку задержанного, — сдержанно комментирует Садатоши. — С точки зрения девятого бюро, имел место прямой служебный подлог. Это совсем другая квалификация дела, особенно с учётом того, в чей адрес был выпад.

Здоровяк-адвокат, не говоря ни слова, поднимает на секунду руку со своего места и тут же отпускает её.

— Если господин Кавасима попытается скрыться до разбирательства, у полиции Токио может не оказаться технической возможности защитить его и оградить от потенциальных несчастных случаев. — Подает со своего места голос приёмная мать школьника.

Вопреки предыдущему впечатлению, которое она производила на окружающих, сейчас в её интонациях откровенно звучит сталь.

— Похоже на угрозу, — лениво отзывается со своего места Садатоши.

Впрочем, по его внешнему виду понятно: сказано было исключительно для проформы.

— Готова обсудить данное обвинение в суде, — спокойно опускает ресницы Мивако. — В случае судебного приговора, отвечу по всей строгости закона.

— Эй, эй, эй!‥ Мой батя, конечно, ещё тот воспитатель, — белобрысый вклинивается в разговор взрослых, придерживая удивлённую Мивако за локоть. — Ваша честь, но тут даже начальник отца, к-хм, четко выразит свою позицию. Подста… Извините. Фабрикация же?

— Это решение находится за пределами моей юрисдикции, — невозмутимо отвечает судья. — Так, дело против Асады Масахиро, о предумышленном нанесении… закрыто. Ввиду отсутствия официального представителя истца, оглашение мотивации суда производиться не будет. Девятое бюро! Подозреваемый Кавасима в вашем распоряжении. Заседание переносится в территориальный суд … района, в связи с ведомственной компетентностью. Все материалы отправлены вашему начальству копией, — судья кивает на большой монитор перед собой.

— Пожалуйста, разместитесь на заднем сидении. Пожалуйста, пристегните ремень и не совершайте резких движений во время езды. В случае вашего сопротивления во время транспортировки к месту судебного заседания… — Садатоши с занудным видом зачитывает начальнику образовательного процесса какие-то инструкции.

Вопреки моим личным ожиданиям, тот выглядит абсолютно спокойным. Он периодически бросает на меня взгляды, в которых нет и тени эмоций.

Странно. Я в нём такого самообладания не подозревал.

Посадка его в машину инспектора, с учётом лекции по правилам езды на пассажирском сидении в суд, занимает добрых пять минут.

После этого полицейский, не чинясь, отходит с нами на пятнадцать метров к машине Мивако:

— Мне бы вашего парня на следующее заседание, — он обращается к секретарше моего отца, игнорируя адвоката и меня. — Дело практически ясное, я просто не ожидал такой доказательной базы.

— Вы же сами запретили мне в машине сообщать вам подробности, — замечаю у него из-под руки и чуть сзади.

— Сглупил, — лаконично кивает он. — Вернее, неправильно оценил вводные. Но я сейчас всё очень быстро исправлю.

— Нас устроит любой вариант. — Мивако делает шаг вперёд и оказывается к нему вплотную. Настолько, что его дыхание шевелит кончики её волос. — Если он попадет под арест — бог судья. В том смысле, что спасибо…

— Вы христианка? — моментально вскидывается инспектор.

— Это что, так важно? — удивляется секретарша отца. — Если же его отпустят, мы… — она не договаривает.

Вместо слов, Кога красноречиво двигает правой бровью вверх-вниз.

— Ну да, либо ему на другую планету валить, — поддакиваю со своей стороны.

Иногда гормональная система этого тела влияет на мои мыслительные процессы гораздо сильнее, чем мне бы того хотелось. Как и на мою сдержанность.

Например, сейчас.

Поэтому у меня порой и вырывается изо рта то, что я-взрослый никогда бы не сказал вслух.

— Я понимаю, что имеет в виду ваш приемный сын. Но я бы настоятельно просил вас не предпринимать никаких резких шагов. — Садатоши безмятежно смотрит на Мивако, не двигаясь с места.

— Не могу обещать со своей стороны, — честно отвечает она. — Я могу косвенно повлиять на… вы понимаете. Но решать это будут совсем другие люди. И тут даже не в Масе дело, — она между делом приобнимает меня за плечо.

Касаясь его своей грудью.

Чёрт, где моя Цубаса.

— Мы испытываем давление, в том числе незаслуженное, сразу с нескольких сторон. — Продолжает она. — Есть общепринятые правила игры. Дети — вне войны. Я не уверена, что мне удастся убедить руководство закрыть глаза на такое. И вообще, ничего, что он слушает? — Кога коротко касается губами моей макушки, прижимаясь ко мне на долю секунды ещё плотнее.

(Цуба-а-аса-а. Эх. Поскорее бы домой).

— Я не вижу смысла от него скрывать то, что он и так узнает, — отмахивается Садатоши. — А вы согласитесь с тем допущением, что даже заслуженная расправа над педагогом может быть истолкована против вас? И повредить репутации перед выборами? Избиратели поймут великодушие и уважение закона, особенно с вашей стороны. Отказ от мести вполне можно выдать за вашу добровольную жертву. — Полицейский исполняет чеховскую паузу. — А вот резня в воспитательных целях… — он многозначительно глядит в глаза Мивако.

— Вас бы в наш избирательный штаб, — спокойно отвечает она, не меняясь в лице. — Хороший аргумент. Постараюсь его донести без искажений. На своём месте, я склонна согласиться. Но повторюсь: решение будет приниматься не на моём уровне.

— Когда мне так говорят люди вашего уровня, я знаю: на самом деле, решение уже принято. Просто мне его сейчас не сообщают. — Инспектор насмешливо фыркает и без тени эмоций выдерживает взгляд Мивако.

— Вы умный, — кивает она, разворачиваясь к машине.

— Так вы его до районного суда подбросите?! — с претензией в голосе напоминает правоохранитель. — Вслед за моей машиной?

— Я думала, он и отсюда с вами? — растерянно оборачивается Кога. — Да, конечно. Если надо — отвезем и туда. В какой роли на этот раз?

— Свидетелем обвинения… У меня на заднем сидении — обвиняемый, с которым ваш приемный сын более чем хорошо знаком. Я бы крайне не хотел, чтобы в поездке до суда они сидели так близко друг к другу, — обозначает иронию полицейский.

— Ч-ч-ч… Да, конечно, — Мивако подхватывает меня под руку и увлекает в свою машину.

— А тут всегда в это время пробки, — подаёт голос с водительского места юрист. — Ещё часа на полтора.

— Расскажешь подробно по поводу записи? И всего случившегося?

Первую четверть часа Мивако молчала, удерживая меня под руку и облокотившись виском о моё плечо.

Я уже был готов открытым текстом попросить её пощадить мои молодые гормоны. Слава богу, она на каком-то этапе сама сменила положение и затеяла серьёзный разговор, отвлекающий меня от интересных физиологических аспектов.

— Да нечего особо рассказывать. Ты же сама в суде всё видела, — на всякий случай, пользуясь моментом (пока она поправляет прическу обеими руками), отодвигаюсь в дальний конец салона.

— Каким образом ты использовал сервер министерства обороны? Какие у нас там знакомства? — в лоб спрашивает она. — Я уже поняла, что твоя запись подлинная. Но можно ли с кем-то поговорить, есть ли у них возможность редактировать заливаемое…

— Тебе откровенно? Или с соблюдением приличий? — перебиваю, не дослушав.

Самое печальное, что красноволосая предупреждала: как только моя родня вникнет, тут же начнутся разные интересные инициативы с их стороны, на эту тему. В ответ на которые она будет просто посылать матом, не глядя на чины и регалии.

Когда она мне это сообщала, попутно она ухаживала за Ю.

Выдаю это всё открытым текстом секретарше отца и отворачиваюсь.

Поскольку мы застряли в пробке, совместное нахождение в одном салоне затягивается.

Через пару минут Мивако поднимает стекло, отделяющее нас от водителя и изолирующие его от наших звуков:

— Маса, ты просто не понимаешь реальной стоимости такого канала. Это кто-то из окружения Цубасы помог? Давай по-взрослому… Семье очень нужна эта возможность. Просто скажи мне, что ты за неё хочешь?

— Я был о тебе лучшего мнения. — Констатирую, что думаю. — Ты вообще не понимаешь слова "нет"? Слушай, а ты сюда изначально ради меня приехала? Или — чтобы не выпустить событие из-под контроля? — меня с запозданием простреливает одна интересная догадка.

— Иногда события прошлого не имеют значения, — идиотским философским ребусом отвечает она. — Та возможность, о которой я не подозревала, благодаря тебе вскрылась только сейчас. Давай обсуждать её.

— Это не твоя возможность. Моя. И она была одноразовая.

Никогда не понимал этих наушников, в которых каждый второй в это время проводит большую половину жизни. Но сейчас вставляю их в уши с удовольствием, вкручивая музыку погромче.

До самого суда мы не общаемся.

В здании районного суда, через какое-то время.

— … вы согласны, что это было нарушение?

— Да. — Светловолосый подросток спокойно смотрит на судью. — Но я бы предложил не тасовать хронологию. В ситуации, когда мой педагог укрывает преступников, у меня нет надежды на правосудие. В той обстановке, с учётом известного, я считал: или — справедливость своими руками, здесь и сейчас. Без оглядки на закон, который не работает. Напоминаю: у Иоки Икару есть и подруги. И они потенциально тоже оказывались под ударом — сойди преступникам с рук первое…

— Они пока не признаны преступниками, — перебивает подростка адвокат обвиняемого, оперативно прибывший к началу заседания.

— Вот именно это я и имею в виду, — фыркает белобрысый мальчишка, косясь на перебившего его взрослого. — Уважаемый судья, я происхожу, возможно, из семьи с не самой безупречной репутацией. Если основываться на стереотипах… Но в чём никто и никогда нас обвинить не мог, так это в том, что мы на кого-то перекладывали ответственность. — Наблюдая задумчивое и удивлённое лицо судейского чиновника, пацан коротко завершает свою мысль. — Я действовал исходя из императивов, работающих в моей семье.

— Хочу, чтобы вы меня сейчас услышали. — Судья смотрит только на школьника. — Воспитание и привитие вам адекватного образа мышления — не моя обязанность. Но лично меня, как сотрудника юстиции, крайне беспокоит ваш порыв подменять собой узаконенное правосудие. Я сейчас одновременно и об обстоятельствах этого дела, и в качестве пожелания вам лично, на будущее. С позиции более старшего человека. Молодой человек, если вы не смените эти ваши императивы, на каком-то этапе вы можете оказаться в этом же зале, но уже совсем в другой роли!

— А можно тупой вопрос? На уровне школьника?

— Не раньше, чем я вынесу вам предупреждение. И задам свой вопрос… — ворчит судья. Затем продолжает громко и отчётливо. — Асада Масахиро, вы подтверждаете, что отказываетесь от услуг юриста своей семьи в данном заседании?

— Если выступаю в роли свидетеля — то однозначно подтверждаю, — категорично заявляет подросток, косясь на вторую жену своего отца и её сопровождающего, сидящих в зале.

— Дело в отношении вас закрыто судом предыдущей инстанции, — педантично замечает чиновник юстиции. — Потому — да, вы здесь исключительно как свидетель. Но вопрос в следующем. От девятого бюро токийского департамента полиции в суд поступило предупреждение: любое разбирательство с вашим участием может влиять на предстоящий процесс муниципальных выборов. Я уточняю, именно по этой причине: если вы, выступая сейчас самостоятельно, невольно нанесете репутационный вред своей семье — судебная система хотела бы заранее дистанцироваться от обвинений в предвзятости. — На пару секунд в зале виснет пауза. — Потому прошу вас ещё раз подумать.

— Без юриста, — коротко роняет подросток.

На его лице явственно написано раздражение.

— На правах опекуна, можно ли регулировать его участие в этом заседании? — подаёт со своего места голос Мивако Кога, подняв руку.

Судья, не обращая внимания на мелкое нарушение регламента, спокойно отвечает и ей:

— Не в этом случае. Не когда он свидетель. Если бы он был истцом или обвиняемым — его дееспособность принималась бы во внимание. В случае же свидетельских показаний, ни у какого второго лица, включая членов семьи, нет права говорить от его имени. Если только вас там не было вместе с ним, — он вопросительно поднимает бровь в конце фразы.

Мивако опускает взгляд.

— Каким был ваш вопрос, молодой человек? — судья возвращается к разговору со светловолосым.

— А если у вас в доме случится пожар… нет, даже не так. Допустим, квартира вашего соседа горит, а в ней маленькие дети. Пожар ну пусть второй или третьей категории. Вы будете спасать детей самостоятельно, сразу? Или вызовете пожарников, как и полагается, а время до их приезда потратите на созерцание?

— Я бы не назвал эту аналогию корректной, — судебный чиновник смотрит на подростка мягко и доброжелательно. — В приводимом вами примере, значение имеют секунды. В случае же вашего выяснения отношений с одноклассником и его товарищами, о подобном цейтноте речь не шла.

— Тут видите какое дело… мы сейчас все находимся здесь именно потому, что у меня, как оказалось, были более чем серьёзные основания сомневаться в справедливом разрешении ситуации иначе, как своими руками. Не мне выносить суждения, но что школа будет заминать все инциденты — лично мне было понятно с самого начала…

— … мне кажется, вы несколько предвзяты. Но продолжайте.

— А история не знает сослагательного наклонения, ваша честь. Давайте исходить из того, что у меня был свой прогноз по ситуации? И он оправдался на все сто процентов? Вот уверенно прогнозируя будущее, я и действовал.

— Вы ступаете на очень тонкий лёд, молодой человек, — судья неодобрительно смотрит на младшего Асаду.

— Ваша честь, а давайте зайдем с другой стороны? У меня ещё вопрос: а на каком этапе в данный момент находится процессуальное производство по факту опасных для жизни травм, нанесенных Икару Иоке? За несколько часов до моей драки с физкультурниками?

— Протест! — вскидывает руку адвокат начальника образовательного процесса Академии Тамагава. — Не имеет отношения к делу!

— Как раз имеет, — мгновенно упирается школьник. — Просто вам невыгодно.

— Здесь я определяю, что имеет отношение к заседанию и к рассматриваемой теме, — вежливо отвечает адвокату судья. — Масахиро, ответ на ваш вопрос: из материалов предыдущего дела, я в курсе подоплеки. Отчасти. Процессуального производства пока не открыто, могу в виде исключения из правил пояснить причины.

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы это сделали, — кивает подросток. — И давайте сразу обозначу свою позицию. Всё случившееся является не суммой разорванных и несвязанных эпизодов. К сожалению, это звенья одной цепи, я ровно через минуту это докажу… Ваша честь, почему не открыто производство по факту нанесенных девочке травм?

— Пострадавшая жива, находится в сознании. Её дееспособные представители находятся рядом с ней и никаких заявлений не подавали. На базе существующих прецедентов, работает следующая процедура: до заявления её опекунов либо родителей, процессуальное производство не открывается. Если пострадавший жив и в сознании, возможно только "в отношении", а не "по факту". Я ответил на ваш вопрос?

— Да. Потому что у меня есть материалы по этому инциденту, которые я не стал предъявлять в предыдущем суде. — Хмуро заявляет младший Асада. — Уважаемый судья, это смешно, конечно, но я могу попросить и вас, как предыдущего судью, извлечь по процедуре файл? С главного учебного сервера Министерства Обороны?

Там же, через некоторое время.

Последние кадры демонстрирующегося на большом экране ролика.

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава смотрит видео широко раскрытыми глазами. Его адвокат задумчиво теребит в руках карандаш.

— Вот как выглядел несчастный случай, в котором, якобы, кроме шутки ничего не было. — В полной тишине первым начинает говорить Асада-младший. — И теперь мои пояснения собственных действий, раз это так важно для квалификации чего-то там… Я был уверен, что в сложившейся обстановке апеллировать к справедливости обычными путями бессмысленно. Потому что вам бы и этот файл не достался, если бы не я. Как вы говорите, имелись прецеденты. Моё мнение было: или я исправлю ситуацию своими руками, или этот случай будет не последним. Если даже это видео, как я и предвидел, пришлось выцарапывать с немалыми ухищрениями.

— Вы сейчас признаетесь в том, что получили это видео не совсем законным образом? — хмуро спрашивает судья. — Кстати, от этого зависит и его валидность в качестве доказательства.

— Вам официально? Или честно? — школьник отрешен и безмятежно спокоен.

— Вы очень сильно рискуете, — с досадой констатирует представитель юстиции. — Таким образом ставя вопрос.

— Окей, тогда заявляю. Мне лишь абсолютно случайно стал известен путь, где искать. Файл был сохранён, с соблюдением определенных процедур, на внешнем источнике в рамках учений Информационной Академии Министерства Обороны. Точка.

— Самое печальное, что в случае с Икару Иокой, несмотря на этот материал, открытие производства без их заявления в полицию всё равно невозможно, — задумчиво говорит судья после паузы. — Но ваше выступление, как свидетеля, было неоценимо с точки зрения текущего дела… Асада Масахиро, благодарю вас за участие! Однако, отпустить вас так не могу. Административные дела — не профиль этого заседания, но вы продемонстрировали очень опасную тенденцию подмены системного правосудия собственной точкой зрения… решением суда первой инстанции вы приговариваетесь… ввиду малой значимости вопроса, приговор может быть обжалован в трехдневный срок…

— Привет! Иди сюда, выйти именно сейчас могу! — Цубаса освоилась со всеми системами умного дома в первые три минуты своего пребывания тут.

О приходе Масы она знала ещё до того, как открылась входная дверь на первом этаже.

Вместе с парнем вернулась и секретарша его отца. Красноволосая заметила даже через камеру, что друг с другом они не разговаривали и друг на друга не смотрели.

Интересно, что стряслось?

— Как она? — Маса, выбравшись из ботинок в прихожей, протопал сразу сюда, в комнату к сестре.

— Эй, помой руки сначала! — красноволосая быстро отстранилась от его ладоней, нацелившихся нырнуть ей под футболку. — Алло, ты меня слышишь?

— Да подумаешь…

— Нет. Ну мало ли, где тебя носило?! Руки помой?! Я же не убегаю!

— Она как? — повторил вопрос одноклассник через половину минуты, выходя из санузла и стряхивая воду с мокрых ладоней.

— Спит. Мне кажется, уже всё стабильно. — Добросовестно доложила Кимишима. — Организм молодой, здоровый. Печень работает нормально. Нейроконцентратор почистили, как и базу приложений. Проспится — и всё будет в норме. Эй, уверен?‥ эй, что, прямо здесь?!‥ блин, тогда не так… тс-с-с… нет, не стоя, падай на футон… развернись боком, не хрипи мне на ухо раненым кабаном… а то заржу…

— Что у вас в итоге с секретаршей? — спрашивает Цубаса чётко в середине одного интересного процесса.

— Тебе прямо сейчас интервью дать? — ворчу недовольно.

— А ты что, не можешь на вопрос ответить? Параллельно?

Перед моими глазами лишь её затылок, но я уверен — она в этот момент веселится.

— Это именно сейчас надо обсуждать?!

— Пф-ф, может, я хочу проверить, насколько ты разгорячен нетерпением, — да, она искренне насмехается. — Ты набросился на меня, как на скорую помощь. Где моя прелюдия? Хи-хи… Даже у африканских обезьян есть маленькая, плохонькая, но прелюдия!

— А причём тут скорая помощь? — кажется, меня только что озадачили.

— Эээ… такой быстрый контакт девчонки между собой зовут скорой помощью. Вполне определенного характера. Ладно, проявляю снисхождение. Цени!

Потроллив белобрысого в процессе кое-чего интересного, Цубаса затащила его потом вместе с собой в душ. Там, включив все виды воды в джакузи (и не только), она абсолютно серьёзно спросила:

— Что в итоге в суде? И что у тебя с Мивако?

— Против меня в первом суде вопросов не возникло, — пожал плечами Маса, задумчиво глядя на её живот. — Слушай, а у тебя тоже кубики на прессе… Не замечал раньше…

Цубаса фыркнула и тактично промолчала: говорить парню, что его пресс кубиками и не пахнет (пока что) — не самая лучшая идея.

— Засветил ту запись, где мы с физкультурниками воюем. — Продолжил он. — В итоге, дело переквалифицировали против Юто и отправили в районный суд.

— Предсказуемо, — кивнула красноволосая. — Из министерства вам сразу ответили?

— Да, сработал тот канал, который ты называла.

— Да министерство его раз в месяц рассылает, — не сдержалась Кимишима-младшая, припоминая кое-кого из преподавателей. — Просто юстиция и ещё пара министерств никогда ничего не запоминают. Ладно, рассказывай дальше.

— Да почти все рассказал. Слово за слово, Кавасима остался объясняться в суде. А мне десять часов общественных работ впаяли и из суда выпроводили.

— За драку? — мгновенно сориентировалась Цубаса, нисколько не удивляясь.

— Угу.

— Где отрабатывать будешь? Следилка — приложение на смартфоне?

— Эээ, ответ на второй вопрос — да, — озадачился товарищ. — Слушай, какая из тебя опасная жена будет! Ты всё на два шага вперёд видишь! Ну или назад, это как посмотреть.

— Стандартная ситуация, стандартные решения, — лениво пожала плечами бывшая курсант. — Ты не сказал, где будешь отрабатывать.

— Сиделкой у Икару. Кстати, ты с ней связывалась?

— С ней нет, — мгновенно поскучнела красноволосая. — Через сестру качнула из её медицинской карты диагноз и текущее состояние.

— Что там? — мгновенно напрягся Маса. — Какой именно тип перелома?

— А чего это тебя так интересует? — вдохнула Цубаса, быстро опускаясь из мажорного настроения в минорное. — Блин, мы тут с тобой… а она…

— Потому что я не уверен, что точно услышал диагноз по телефону, — как-то слишком серьезно ответил парень, глядя ей в глаза. — Но я абсолютно точно знаю, как выкарабкаться после компрессионного перелома поясничного отдела позвоночника.

— Повтори, — не заморачиваясь приличиями, Кимишима-младшая прямо при нем потянулась к смартфону.

Активировав программу и показав ему, какую, она требовательно уставилась в его глаза. Тщательно контролируя малейшие оттенки мимики.

— Был парень, шестнадцати лет. Упал с высоты четырнадцать метров. — Маса говорил твердо и уверенно, не отводя взгляда. — Парализация, попытка самоубийства, всё как надо. А-а, даже две попытки самоубийства у него было. Потом, разозлившись, он разработал методику и стал по ней заниматься. Через пять лет начал ходить и вернулся в такой спорт, что не все здоровые повторят.

— Что за парень? — боясь пропустить удар собственного сердца, Цубаса, не стесняясь, сверялась с показаниями программы. — Ты не врешь. Понимаешь всю стоимость твоего заявления?

— Более чем, — спокойно кивнул товарищ.

— В чём суть методики?

— Формирование дублирующей нейросети через периферические нервы. Я не медик, не знаю деталей; но я с ним был знаком. Достаточно близко. Помимо спинного мозга, есть же ещё нервы на руках, ногах и так далее? Вот он за пять лет переучил свою нервную систему — это раз. Типа, дублировать центральную периферической. А потом, с её помощью, через периферию каким-то образом восстановил проводимость позвоночника. В смысле, спинного мозга. И кость срастил. Это два.

— Медицина говорит, что это невозможно, — Цубаса твердо смотрела товарищу в глаза. — С диагностикой, где она лежит, не ошибаются.

— Вот и ему врачи в больнице сказали, что это невозможно, — хохотнул Маса. — Но ему было шестнадцать лет и он тогда просто не поверил. Потом он говорил, что с высоты опыта второй раз уложился бы года в полтора-два. Очень много упражнений делал лишних, потому что не знал, каким из путей идти.

— Как его звали? — автоматически спросила Цубаса, против воли погружаясь в собственные мысли.

— Валентин. Но его имя тебе ничего не скажет. Кстати, он со временем смеялся! Говорил: если бы не был шестнадцатилетним дураком и недоучкой, то точно поверил бы врачам. И остался бы в итоге парализованным.

— Каторжная работа, — она, не сдержавшись, принялась набрасывать программу замены сигнала прямо в джакузи. — Вообще, наверное, просто никто не пробовал… Теоретически, продублировав работу спинного мозга нейроконцентратором… хм… это работа для целой лаборатории, не на один месяц. Ты уверен, что это возможно?!

— У тебя же программа работает, — спокойно пожал плечами светловолосый, указывая глазами на смартфон в руках подруги. — Ты же и сама видишь, что да. Я уверен. Кстати, чуть не забыл… Он без нейроконцентратора справился. А концентратор вообще должен всё здорово облегчить и ускорить.

— У тебя будут свои рабыни, если мы это сделаем. — После трёх минут полного молчания сказала Цубаса. — И рабы.

— Да ну, тоже мне, замануха, — посмеялся товарищ. — Неинтересно.

— Оу, мы же переключились на другую тему… Что у тебя с Мивако?!

— Ты была права. Во-первых, она в организации отца решает намного больше, чем старается показывать. Во-вторых…

Дверь в ванну распахнулась.

— Это твой канал? Файл у министерства обороны ты залила? — Мивако, абсолютно не обращая внимания на сгустившуюся атмосферу, стояла на пороге.

— Давно подслушивала? — нехотя и равнодушно, не поворачивая головы, спросила Цубаса.

— Неважно, — взмахнула в воздухе волосами Мивако. — Ответь мне на вопрос?

— А между пальцами тебе не почесать? — Цубаса, поднявшись, переместилась внутри джакузи так, чтобы сидеть бедро в бедро со светловолосым.

— Не поняла, — на мгновение запнулась секретарша. — Между какими пальцами?

— Бля… между большим пальцем правой ноги — и большим пальцем левой ноги, — абсолютно серьёзно ответила красноволосая. — Хоть сзади, хоть спереди.

Мивако резко покраснела, набирая воздух.

— О, у тебя эрекция, — школьница демонстративно запустила руку под воду, поворачиваясь к парню.

Тот ойкнул и подпрыгнул на месте в положении сидя.

— Ещё разок давай, что ли? — как ни в чём ни бывало, расслабленно предложила бывшая курсант Информационной Академии. — Или ты при ней стесняться будешь?

— Можно попробовать, — просипел парень.

— Ты так и будешь смотреть? — он недовольно повернулся в сторону второй жены отца. — Может, свалишь отсюда?!

— Извращенка, — весело бросила младшая Кимишима, уверенно забираясь сверху на белобрысого.

— Жду вас в комнате Масы, — зло уронила Мивако и хлопнула за собой дверью.

— Эй, ты чего, серьёзно?! — Маса, широко открыв глаза, удивлённо заерзал внутри джакузи.

— А чего потенциалу пропадать, — хозяйственно заметила Цубаса. — Или ты как-то иначе хочешь? Эй, ну не тормози! У тебя вполне вон всё пристойно напряглось… мррр, хррр…

Кажется, единственный, кому всё как с гуся вода — это Цубаса.

Вообще не заморачиваясь правилами приличия, на выходе из ванной она всего лишь заворачивается в полотенце. После чего терпеливо ждёт, пока я оденусь. Рубашка, носки…

— Давно не чувствовал себя так стрёмно, — сознаюсь, с трудом втискивая в штаны мокрые ноги.

— Ты просто стеснительный, видимо, из-за заниженной самооценки, — легкомысленно и философски замечает красноволосая, накручивая на палец мокрый локон.

— Не потому. С самооценкой у меня всё нормально. Я просто из другой культурной среды… Подскажи мне, как себя вести сейчас? Если бы она была парнем — я бы просто дал по мозгам. Чтобы отстала от тебя и не приставала к моей девчонке.

— Но она — баба, ещё и беременная, — не к месту хихикает Цубаса. — Еще и от твоего любвеобильного папаши. Нет, ты лучше молчи… Иногда бывают моменты, когда отношения выяснять надо самим женщинам. Блин, и ведь не ударишь её, точно… Особенно по пузу… — моя спутница озадаченно глядит на свои ладони.

В моей комнате нас уже ждут.

Мивако, поднимаясь с моей кушетки, игнорирует меня и направляется сразу к красноволосой:

— Ты должна…

Вместо ответа, Цубаса разворачивается к ней лицом и роняет на пол полотенце.

Оставшись полностью раздетой, если не считать этой тонкой местной полоски вместо трусов (а смотрится хорошо…), младшая Кимишима растопыренными пальцами правой ладони, буднично и между делом, берёт секретаршу моего отца за промежность:

— Это когда я тебе задолжать успела?

Кога, вопреки своей демонстративной уверенности и настойчивости, ойкает и подпрыгивает мало не до потолка.

Красноволосая, напирая на неё, проталкивает Мивако спиной вперёд до самой стены:

— По пузу дать?

— Пожалеешь! — видимо, первый шок у второй жены моего отца уже прошёл, потому что шипит она злобно и уверенно. — Это нужно для дела! Ты — просто малолетняя дура, которая ничего не понимает…

Таким идиотом я себя не чувствовал очень давно.

С одной стороны, между дамами имеет место физический контакт; и я вроде как должен вмешаться.

С другой стороны, как бить бабу в положении, ещё и от своего снова родителя беременную, я не представляю.

— Ты не учитываешь, что я тоже могу оказаться с пузом? От Масы? — продолжая удерживать Мивако спиной к стене, красноволосая упирается своим лбом ей в лоб. — Могу ведь и зарядить, на фоне нервов…

— Ты беременна?! — что мне нравится в секретарше отца, так это скорость реакции на изменение обстановки.

— А в боксе говорят, что реакция должна быть не только быстрой, а ещё и правильной, — бормочу сам себе под нос, поскольку на меня никто внимания не обращает.

Честно говоря, предположение Цубасы умозрительно и лишено каких бы то ни было материальных под собой оснований.

Видимо, звёзды всё-таки на моей стороне, потому что положение спасает мать.

Как будто что-то почувствовав, она один раз стучит в двери моей комнаты и сразу же заходит.

— Здрасте, — через плечо роняет Цубаса, продолжая удерживать Когу спиной к стене.

— Ой! — подпрыгивает на месте уже мать. — Вы что?!.

— Если ты беременна, чтоб не смела даже рта раскрывать об этом до выборов! — не хуже дикого кота продолжает шипеть Мивако. — Отпусти меня!

— Тебя забыла спросить, когда и что мне сообщать. И кому, — из вредности оставляет за собой последнее слово красноволосая.

После чего, абсолютно не смущаясь, заворачивается в своё полотенце, подхватив его с пола.

— Извините, у меня одежда осталась в ванной, — ворчит она, обходя мою мать по дуге.

— … Пожалуйста, задержись на полчаса. Давайте все вместе поужинаем и поговорим! — отец, не заставший и толики случившегося веселья, весел и оптимистичен.

На вид.

Несмотря на то, что возле двери его первой перехватила Мивако и о чём-то минут десять шептала в уши в ванной.

— У меня были чуть иные планы, — застываю на половине дороги, задумавшись.

— Чуть перенести никак? — отец не давит, а как будто предлагает. Пытаясь договариваться. — Правда, надо поговорить.

— Пошли ко мне в комнату?

— Что вообще произошло? — зайдя ко мне, родитель оглядывается по сторонам, словно рассчитывает кого-то обнаружить. — Цубаса ушла?!

— Она внизу, на детской площадке. Ждёт меня на скамеечке.

Дальше без слов показываю ему экран своего смартфона.

В нашей семейной группе мать, являясь одним из администраторов, добавила в качестве второго админа Когу. Та, в свою очередь, первым делом прислала картинку запрещающего знака из правил дорожного движения и приписала внизу: "Никаких чужих за ужином! Касается красноволосой!"

— Ты считаешь, это нормально? — мне правда интересно, что он думает по этому поводу.

— Я хотел расспросить тебя, как суд прошёл, — растерянно говорит отец. — Я сейчас вообще без связи, оставил смартфон в офисе. Какое-то время буду ходить пустой, наши дела…

— Суд прошёл нормально. Если коротко, дали десять часов исправительных работ которые я и так проведу с Икару… — в двух словах пересказываю подробности сегодняшнего непростого дня, с самого начала.

— Ты абсолютно правильно поступил, — хмуро кивает родитель, погружаясь в какие-то невеселые мысли. — Так а что за проблемы между твоей и моей?‥ Тем более, твоя — младшая сестра подруги моей?

— Чем ты слушал? Цубаса, спасая доказательную базу по мне, закачала файлы на сервер министерства обороны. С этого сервера материалы признаются автоматически достоверными, могут использоваться в качестве доказательства в суде. Мивако требует объяснить, как проворачивать это самое уже без Цубасы.

— Б… — отец, словно спущенный шарик, опускается на мою кровать. — Как же перед твоей девочкой неудобно… Она же и Ю практически в одиночку вытащила…

— Пап, я тебе сейчас одну вещь скажу, только ты не обижайся.

Сакраментальная фраза из одного старого фильма, совсем из другого мира, на моего местного отца не производит того впечатления, которое могла бы. Будь он в культурном контексте.

— Что? — удивляется отец.

— Твоя вторая жена слишком круто натягивает вожжи. Знаешь, если бы я был девчонкой, я бы тебе сказал что-нибудь типа "… или я, или она". Мне очень не нравится, что она в первую очередь думает о выборах, когда дело касается безопасности Ю или моей жизни.

— Подробнее? — родитель хмурится ещё сильнее.

— Я и так тебе сказал больше, чем следовало бы. Ты сейчас сталкиваешь нас всех лбами, понимаешь? Твоя вторая женщина ждёт от тебя ребёнка, родного, не приёмного. При этом, по отношению к твоим уже имеющимся детям, приемным, она ведёт себя слишком рационально. Знаешь, — перевожу дух. — Я бы и не подумал с тобой говорить об этом, если бы знал, что ты без телефона. Я думал, ты прочёл всё в группе и просто поддерживаешь её.

— Нет, не поддерживаю, — отец выглядит растерянно и потерянно. — Ч-черт, но начинать новую жизнь с ссоры между всеми… Ещё и когда обе жены ждут детей…

Минуты три мы переливаем из пустого в порожнее, не приближаясь ни к какому приемлемому решению.

Родитель, крайне нетипично для него, самым настоящим образом жуёт сопли.

Меня под конец разбирает самая настоящая злость, поскольку я первый раз в жизни его не понимаю.

Неужели и правда приемные дети — второй сорт? Паллиативное решение, надобность в котором отпала сразу, как только замаячила перспектива родных?

Сославшись на ожидающую внизу Цубасу, говорю меня сегодня не ждать и ухожу.

— Ну что? Чем закончились ваши тёрки? — Цубаса, болтавшая с подругами в чате, при виде парня тут же убрала гаджет в карман.

— Никак, — хмуро проворчал товарищ, не вдаваясь в детали. — У тебя сегодня можно переночевать?

— Пф-ф-ф, не рановато ли для молодой семьи? — искренне развеселилась красноволосая.

Затем, увидев угрюмое лицо друга, она тут же приобняла его за талию и поцеловала в шею:

— Да. Если надо — то конечно да. Хотя через два дня приедет мать; до этого времени нам лучше бы найти какие-то другие возможности.

— Если мы снимем квартиру с тобой? — на полном серьёзе предположил Маса.

— На документы кого-то из сестёр? Моей или твоей? — тут же оживилась младшая Кимишима. — Слушай, но звучит как-то слишком радикально. Меня не отпустят замуж в шестнадцать лет. Даже с сыном миллионеров…

— Считай, что я сирота. У которого за спиной нет ничего, — ещё больше надуваясь, пробормотал одноклассник. — Хорошо хоть Юто, даст бог, посадят. Смогу с новой администрацией об отсрочке штрафа договориться.

— Ты не стал у отца просить денег? — мгновенно сообразила Цубаса.

— Знаешь, он так странно себя вёл, выгораживая секретаршу, что у меня возникло одно серьезное подозрение.

— Тебе по пузу дать? — вежливо поинтересовалась красноволосая через пятнадцать секунд, поскольку товарищ замолчал на полуслове. — Рожай концовку.

— А-а-а, знаешь, они в один момент стали какими-то чужими. Как будто с этими двумя беременностями мы превратились в обузу. Я и Ю, имею ввиду.

— Да ну? Думаешь? — ради приличия посомневалась Кимишима-младшая.

— Нет. Но сегодня переночую у тебя.

Икару молча таращилась в потолок который час подряд.

Приговор врачей был однозначен, но верить в него не хотелось.

Достаточно поздно, после десяти вечера, дверь в её палату открылась. Девочка удивленно раскрыла глаза: Масу и Цубасу, своих новых одноклассников, она ожидала увидеть меньше всего.

— Вы зачем здесь? — с едва заметным любопытством в голосе спросила она.

— Ну видишь? А ты не верила, — Маса, игнорируя её вопрос, обратился сразу к Кимишиме. — Согласна, что она какая-то апатичная и потерянная?

— Сейчас спросим, — уверенно тряхнула в воздухе причёской красноволосая. — Эй, Икару, ты как? Помирать уже собралась? Или настроена побороться?

— С чем бороться? — отстраненно вздохнула отличница. — Мне шестнадцать, и это навсегда. Специально умирать не собираюсь, но и жить пока незачем. Впрочем, вам не понять. Ни семьи, ни детей, ни будущего…

— Она ещё в шоке, — словно издеваясь, заявила одноклассница.

— Угу. В нём. В эмоциональном, — согласился с ней парень. — И что делать? Валик чётко говорил: самое главное — психика. Если правильно настроена, можно не переживать. И наоборот: если сдался и сдулся, то и по пять лет в ремиссию можно пробиваться. Не всегда успешно…

— Есть один способ, — заговорщицки подмигнула им обоим по очереди Цубаса.

После чего накрыла ладонью рот Икару:

— Она сейчас может орать, держу. Оформим её по-быстрому, по очереди?

Отличница, удивлённо раскрыв глаза, действительно попыталась крикнуть, чтобы позвать на помощь — но руки красноволосой оказались неожиданно сильными.

— Ты же всё равно помирать собралась! — вроде как удивилась Кимишима. — Чего?! Тебе ж и так всё равно? Ну так и потерпи минутку? А то он меня так изъездил за сегодня, но ему ещё хочется…

— Ты совсем с ума сошла?! — неподдельно возмутился белобрысый в адрес своей подруги, к несказанному облегчению Икару.

— Не тормози! Она симпатичная тоже! — кажется, за психическое здоровье красноволосой было пора начинать переживать всерьёз.

Вместо ответа, Маса молча оттащил Цубасу от кушетки к стене:

— Сядь. Чтобы с этого стула не вставала!

— Вот ты зануда, — вздохнула Кимишима, устраиваясь на стуле поудобнее. — Нет чтобы подыграть. Она бы сейчас, как шёлковая, из своего депресняка вынырнула. Бы. Если бы кое-кто не протормозил.

— Она и так справится. За счёт высокой дисциплины ума, — уверенно заявил одноклассник, возвращаясь обратно и усаживаясь рядом с отличницей.

Да чего он без затей сдвинул её саму на край кровати вместе с половиной подвижной горизонтальной базы, отщёлкнув крепления.

— Долбанутые! — с облегчением выплеснула одним словом напряжение Икару.

С удивлением замечая резкую перемену в своих эмоциях.

— Хм, так что вы хотели? — то, что она смотрит на одноклассников уже совсем другим взглядом, от них не укрылось.

— Ты смотри, и правда ожила, — подала голос от стены красноволосая. — Но мой способ тоже хорошим был…

— Ты больная, — с опаской заметила Иока. Затем повернулась к Масе и сказала уже совсем другим тоном. — Чего хотели? Давай я лучше с тобой поговорю, ты как-то поадекватнее выглядишь…

— Я не силён в этих ваших нейроконцентраторах. Разговор будет серьезным, я по старинке, — предупредил парень. — Слушай, в теории, мне сейчас полагается найти у тебя какие-то якоря. В психике. Потом типа как установить их в роли мотивации на будущее, но я обо всём об этом только читал. Не всё понял, — признался он, вздохнув.

— Идиот, — хохотнула Икару, несмотря на не располагающее к веселью положение. — Кто же о таком рассказывает? Знаешь, её манипуляция потоньше была, — отличница почти весело указала взглядом на сидящую под стенкой Цубасу. — Ладно, прелюдии опустим… Я рада вас видеть. Но зачем приперлись? И кто вас вообще сюда пустил в такое время?

— Мне здесь одиноко и неуютно, — Кимишима решительно оторвала стул от пола и, не отрывая его от спины, прошла к изголовью кровати. — Не боись. Насиловать не буду, — успокоила она подругу.

— Идиотка, — красноречиво фыркнула та. — Один и тот же раздражитель на второй раз волнообразно ослабевает по влиянию… Так как вы сюда попали?!

— Цубаса показала, где через забор можно перелезть на заднем дворе. Он там каменный, метра два с половиной, — тут же сдал подругу белобрысый. — Подтягиваешься — и ты здесь.

— Там хозяйственные отходы с кухни, из операционных, ещё откуда-то в контейнеры складывают, — пояснила красноволосая уже нормальным тоном. — Всё-таки больница, не режимный объект. Пассивная система охраны; тем более что там — чистая мусорка. Что охранять-то?

— А на двери она каким-то образом сигнал подобрала к замку. — Завершил пояснение парень. — Но мы не о том говорим. Икару, давай сразу в лоб? Хочешь обратно ходить?

— Продолжай, — мгновенно подобралась отличница.

— М-м-м, вначале давай мы тебе видео покажем, — неудачно попытался повысить градус её эмоционального интереса Асада, используя нехитрый арсенал воспитательницы младшей группы детского сада.

— Давай, — нейтрально пожала плечами пострадавшая.

Мысленно отмечая, что любопытство в ней проснулось вовсю. Несмотря на всю прозрачность ситуации и простоту манипуляции.

На демонстрируемом видео Асада раздавал по сусалам тем, из-за которых с ней всё это и случилось…

— Я рада, — ровно сообщила она, посмотрев ролик.

— Это не всё. Твои родители заявления вроде бы ещё не написали, — продолжил странный отпрыск якудзы. — Эти, — он кивнул на погасший экран смартфона, — подсуетились с заявлением в суд на меня. В принципе, можно сказать, я только оттуда.

— Вау! Что в итоге? — отличнице действительно было интересно. — Родители боятся, — призналась она вдогонку. — Им звонили какие-то люди; они не говорят, кто…

— С теми людьми потом разберемся, — твёрдо вроде как пообещал Асада. — По мне дело закрыли, по Кавасиме открыли. Он хотел эту запись частично отредактировать и утаить ту, на которой…

— … я с балкона сверзилась. — Завершила за него неприятную часть фразы Икару. — У меня, конечно, спина сломана; но отсутствием сообразительности вроде бы не страдаю. Что ты говорил насчёт ходить?

— Она дозрела, — буднично подала со своего места голос Цубаса. — Любопытство на десятку, по максимуму. Можешь вить из неё веревки.

— Погоди. — Серьёзно остановил Маса подругу. — Ты пока тоже погоди, — добавил он пострадавшей. — На втором суде, который уже был в районном, а не в семейном здании, мне впаяли десять часов общественных работ. Я подписался, что буду их сиделкой при тебе проходить.

— Романтично, — задумчиво поиграла бровями Иока. — Мне и правда всё интереснее и интереснее. Так что там за история с моим излечением?

Она уже подозревала, что её подруга, несмотря на всю необычность, из Информационной Академии вынесла не только скверный характер, а и какие-то не совсем открытые методики. И техники.

Следующий момент показал, что Кимишима оказалась вообще ни при чём.

— Он не врёт. По крайней мере, искренне верит в то, что говорит, — с полуслова уловила намёк в голосе красноволосая одноклассница. — Но пусть он сам расскажет? У него это как-то убедительнее получается… Возможно, из-за личной причастности к результату.

— Э-э, никакой причастности! Просто человека знал лично. А в спортивных кругах… — светловолосый осекся. — Скажем, у меня на родине он был достаточно известен, именно благодаря этому случаю. Как говорится, был бы умный и взрослый, остался бы парализованным.

Там же, через полчаса.

— … выглядит логично.

Икару, наплевав на апатию, вооружилась собственными смартфоном и нейроконцентратором.

Слушая одноклассника, она, по подсказкам Цубасы, набрасывала кое-какие расчёты.

— С точки зрения и физики процесса, и биохимии, концепцию уловила. — Отличница, прикрыв веки, прикусила угол гаджета зубами, напряжённо размышляя. — Но почему такое очевидное решение не проработано на уровне протокола лечения?

— А сколько лет эти ваши нейроконцентраторы вообще существуют?! — парировал Маса. — И как долго они находятся в широком обороте?

— Столько же, сколько и ваши. Года три как в широкой серии. До этого — пара лет предсерийных испытаний, — пожала плечами Цубаса со своего места.

— И что? Люди прямо научились использовать их потенциал на все сто? — в голосе парня прорезалась ирония. — То-то ты от моей сестры сутки не отходила, так хорошо мы их возможности знаем. — Он многозначительно покашлял. — И умеем использовать…

— От гипотезы до прикладной разработки, в лучшем случае, несколько кварталов. — Сбрасывая налёт шутливости, абсолютно серьёзно сообщила бывшая курсант. — Есть скорость протекания процессов, в том числе, при исследовательски лабораторных. Я, конечно, не в курсе деталей по медицине, особенно в таком разрезе… Но предполагаю, что даже от твоего бокса не сильно отличается. Какую часть своей нейросети ты смог откорректировать? За всё это время?

— Менее процента…

— Там ещё на обмен веществ очень много будет завязано, — добавила Икару. — Формирование дублирующей нейросети, завязанной на нервную периферию — это проект. Не процесс. Причём, на каждом организме этот проект пишется с ноля. — Под скрестившимися на ней взглядами одноклассников, она вжалась в подушку и удивленно раскрыла глаза. — Эй, чего таращитесь?!

— Кажется, клиент дозрел, — констатировала Кимишима, оценивающе глядя на подругу. — Маса, а как тот твой знакомый без нейроконцентратора с периферическими нервами работал?! На них же надо как-то сигналы подавать? Потом ещё обратную связь считывать. Каким образом он технику заменял-то?! Ты же говоришь, это ещё в другое время было, до нейроконцентраторов.

— У вас какие-то лабораторные комплексы были? — подхватила вопрос Икару. — Просто любопытно, — призналась она в следующую секунду. — Академический интерес.

— У него система блоков была. Механических, на стенках вокруг кровати. Он ноги и поясницу поначалу через блоки, мускульной силой рук, в разных проекциях сгибал, — пояснил одноклассник, доставая смартфон. — Я вам сейчас картинку набросаю, рисунок.

Девочки переглянулись, но ничего не сказали вслух.

Они обе уже имели возможность заметить, что светловолосый ни с гаджетами, ни с программным обеспечением не дружит от слова вообще.

Сейчас, например, он открыл тренажер для рисования, использующийся в детском садике.

— Я б dis-pro открыла, — зачем-то вдохнула над его плечом Кимишима.

— Я бы тоже, — хохотнула Икару.

Маса, не обращая внимания на их подначки, закусив губу, продолжал усердно выводить пальцем масштабирующийся схематичный чертеж.

— Раньше вообще карандашом на бумаге рисовали, — не отрываясь от своего занятия, отстраненно заметил он.

— До этого и бумаги не было. На песке палочками рисовали, — не удержалась Цубаса.

Потом, правда, обняла его и положила голову ему на плечо.

— Мужчине мозги не главное, — серьёзно сказала ей Икару.

— А что главное? — кажется, красноволосая искренне растерялась.

— Уверенность, — не стала вдаваться в подробности отличница.

— Сила воли главное, — Асада, оказывается, был не настолько поглощен своим рисованием. — Вот, — через некоторое время он протянул свой смартфон девочкам.

— Механика понятна, — едва скользнув взглядом по экрану, опустила-подняла веки Икару. — Но это же только механическая часть? А на что у вас была похожа установка подачи сигнала по нервам?

— Не было никакой такой установки, — отчего-то нахмурился одноклассник.

— Периферии этот твой знакомый, если не было установки, как сигнал-то подавал?! — разжевала вопрос Кимишима, снисходительно вздохнув.

— Усилием воли, — озадаченно нахмурился товарищ. — Говорю же: вообще электроники не было! Только эта механика — и сила воли.

Там же, через полтора часа.

— Самое смешное, что схема выглядит рабочей, — Икару задумчиво подняла глаза на подругу.

Маса был отстранён от глубокой проработки вопроса ввиду собственной дремучести.

— Теоретически — модель стройки, — подтвердила погруженная в расчёты Кимишима. — Первый этап — протезирование нервной чувствительности, на время. Через периферическую систему. Она-то, тьфу три раза, никуда не делась и вполне в рабочем состоянии?

— Потенциально — да. Второй этап — перенос управляющего сигнала из спинного мозга в перестроенную периферию, — подтвердила отличница. — Затем — самая обычная регенерация костной ткани, под управлением этого самого управляющего сигнала. Пардон за тавтологию.

— Теперь уже мне интересно, — хмуро подал голос отодвинутый в угол одноклассник. — А спинной мозг?

— Он у меня не разорван, не нарушен, только сжат… — задумчиво прокомментировала пострадавшая, не отрываясь от экрана собственного гаджета. — По логике, если убрать механическую на него нагрузку… вследствие залечивания и коррекции перелома… ну как порез на пальце тканями заполняется.

— Вообще-то, есть уже программные пакеты даже для нейро-регенерации, — с явной неохотой сообщила Цубаса. — Даже если спинной мозг фрагментарно повреждён до пяти процентов, принципиальная возможность регенерации нервной ткани есть. Об этом пока не говорят, но в нашей академии старшекурсники с медтехники об этом в столовой вовсю спорят. На них какой-то математический аппарат отрабатывали, — добавила она под удивленным взглядом подруги.

— А-а-а, ты про Информационную Академию… — поморщилась через секунду от собственной недогадливости Икару. — А то я думаю…

— Ну да. А где ты в Тамагава медтехнику видела?! Ещё и старшими курсами…

— Ты вообще не волнуешься? — Нозоми старалась говорить как можно спокойнее и мягче.

— Я с ним созванивался, — ответил Ватару. — Он сейчас в больнице, у этой пострадавшей девочки.

— Ночь же на дворе?! — удивилась жена. — Кто его туда пустил?

— Он не один был. Со своей красноволосой подругой. Они там как-то через забор перелезли и смогли двери открыть. Останутся до утра.

— Хм…

— Там достаточно большая палата. Они один комплект постели у стенки постелили. Я скрин сохранил; на, смотри.

Ватару не мог рассказать жене, что сейчас категорически не хотел спорить ни с Гэнки, ни с Мивако. Приходившейся боссу какой-никакой, а сестрой.

Были на то основания, о которых жене он говорить не собирался.

Ему самому было неприятно оттого, что он как бы не являлся полноценным хозяином в собственном доме, пусть и на время.

С другой стороны, сын — уже достаточно взрослый парень. Может о себе позаботиться и самостоятельно. Последние несколько суток это очень хорошо подтвердили.

Да и если разобраться: Маса же сейчас ночевал не на улице, а в сертифицированной клинике (хотя и не совсем открыто).

К тому же, если вспомнить, что парень был наедине с двумя шестнадцатилетними девчонками, для отца ситуация вовсе не выглядела печальной. Как говорится, кто бы дал — Ватару бы и сам на его место…

Но кто даст.

Надо будет завтра не забыть ему чуть-чуть карманных денег на карту подбросить. Обещания строгости пусть остаются обещаниями, но, пожалуй, как отец он тогда погорячился.

Парень вон и учиться взялся, и спортом занялся, и даже где-то обществу старается быть полезным.

А Мивако завтра утром надо будет просто переубедить на свежую голову.

Её идея, конечно, хорошая; но забот хватает и без напряжённости в семье.

— Здравствуйте.

Президент университета и, по совместительству, директор Академии Тамагава оторвался от экрана.

На пороге стоял светловолосый парень из старших классов, европейской внешности.

— Я Асада. Мы созванивались сегодня утром, — напомнил вошедший. — Могу пройти?

Не дожидаясь ответа и разрешения старшего, гайдзин нахально двинулся в направлении стола для совещаний.

— Я смотрю, воспитание вообще не для тебя? — Хидэмаса Фурукаси демонстративно нажал кнопку, отключая экран.

— Э-э-э, не понял? — весьма похоже изобразил дебила отпрыск якудзы. — На ты не обращаюсь, одет вроде прилично, — пацан удивлённо осмотрел свой костюм.

— Я об этикете, — без тени эмоций на лице пояснил президент. — Ладно, я готов предположить, что… — он осекся.

Фурукаси хотел сказать что-то вроде того, что в некоторые семьи и социальные слои образование и воспитание с трудом пробивают себе дорогу. Особенно воспитание.

Юто Кавасима был ему если и не приятелем, то, как минимум, многолетним коллегой, с которым они вместе слепили весьма немало в плане образовательного процесса старшей и средней школ.

Хидэмаса, конечно, не собирался опускаться до примитивной мести школьнику. Тем более что со стороны администрации имели место, мягко сказать, серьёзные нарушения.

Но и о приличиях напомнить лишний раз не мешало.

— Я тебя внимательно слушаю, — спокойно и вежливо кивнул директор.

Учащийся нисколько не растерялся:

— Я, откровенно говоря, считал, нам обоим есть что сказать друг другу. Но если вы так ставите вопрос, могу поработать и первым номером.

— Не понял? — правой бровью преподаватель изобразил вежливый интерес. — Кем ты можешь поработать?

— Это из спорта, — отмахнулся пацан. — Тот, кто изначально атакует в равноценной позиции, почему-то называется первым номером. Тот, кто защищается и работает от контратаки, вторым… Господин Фурукаси, а как вы смотрите, если мы с вами нашу беседу начнем с протокола намерений?

— Где ты такое слышал? — Хидэоми позволил удивлению пробиться сквозь маску невозмутимости.

— Мы живём во время стремительно развивающихся аналитических приемов, — продолжил удивлять его пацан. — Ну-у, я мог бы вам сказать, что я — сын своего отца. Протокол намерений — это общая схема, отправная точка в переговорах. Если стороны незнакомы друг с другом, но с ходу воевать не собираются и хотели бы попробовать договориться.

— Твоё объяснение выглядит убедительным, — не стал скрывать очевидного директор. — Я, конечно, не ожидал от, хм, вашего круга вовлеченности детей в процессы…

— …но всё когда-то случается в первый раз? — хохотнул невежливый пацан, перебивая старшего. — Упс, извините. Я всё время забываю, что я младше… Честно. Давайте считать, что я просто невоспитанный гайдзин?

— Манипуляция, — отчего-то приходя в нормальное расположение духа, кивнул Фурукаси. — Ты авансом выдаешь себе разрешение нарушать правила, попутно пытаешься втянуть меня. Чтобы и я согласился с увеличением твоего веса в иерархии. Ответ — нет. Мы не будем считать тебя невоспитанным гайдзином. Ты — учащийся Тамагава, со всеми вытекающими последствиями.

— Вы хороший педагог, — удивлённо кивнул пацан. — Лучше того…

— Я буду тебе очень благодарен, если ты воздержишься от субъективных оценок и не будешь со мной обсуждать моих же коллег. Которых я имею честь знать долго и хорошо, в отличие от тебя.

— Пф-ф, судебному приговору вы так же ответите? — кажется, для семейства Асада правил приличия не существовало.

— А что, он уже есть? — вежливо поинтересовался президент университета. — Судебный приговор?

— Вчера Кавасиму оставили под стражей решением суда, — пожал плечами школьник, вроде как теряя интерес к теме. — Девятое бюро в таких случаях держит нас в курсе, — похоже, он решил быть откровенным. — Хотя, я понимаю и настоящую причину такого решения…

— Какова настоящая причина? — Фурукаси, несмотря на необычность ситуации, не видел смысла скрывать своего истинного интереса.

— Девятка, случается, использует инструменты, которые не декларирует. Ту неделю, которую по-минимуму Кавасима проведет в тюрьме, он будет в безопасности. А за неделю, даст бог, мы бы остыли, — пояснил пацан. — Полиция раньше, когда мой отец был таким, как я, могла арестовать кого-то, чтобы его сразу не пришибли в горячке. Так сказать, с благими намерениями. Для профилактики. Потом отпускали. Отец говорил, иногда таким образом жизни спасали.

— Ты думаешь, его в тюрьме спасают от вас?! — искренне заинтересовался преподаватель.

— Полиция и суд нам не докладывают, — резонно заметил учащийся. — Но по данным моих источников, как вариант, да. Там ещё выборы же примешиваются. А он здорово подставил свой штаб, если вам это о чём-то говорит…

— По уставу академии и университета, я не имею права заниматься политической деятельностью и, как следствие, лично мне на выборы плевать. — Открыто пояснил Фурукаси.

— Не знал… — разочарованно протянул пацан. — Кажется, мне сейчас придётся брать обратно своё предложение насчёт протокола намерений.

— Можем попробовать сыграть в игру, — отчего-то президент испытал необъяснимый приступ великодушия. — Ты говоришь свои цели и ожидания от этого визита. Я потом назову свои.

— Давайте синхронно и письменно? — оживившись, предложил школьник. — Я пишу, что хотел, на своём листке бумаги. Вы — на своём. Потом обмениваемся листиками?

— Где тебя такому научили, — проворчал Фурукаси.

Там же, через некоторое время.

— Это и есть твои цели? — директор растерянно смотрел на лист перед собой.

— Ну да, — непонимающе поднял взгляд на него Асада. — А что не так?

— Это какие-то стартапы социальных программ, — нахмурился педагог. — На личные цели непохожи. Если только не считать твою просьбу об отсрочке штрафного платежа.

— Я не стал поднимать вопрос о законности этого взыскания в суде, — собрано заявил школьник. — Решив, что по такому поводу мы и сами договоримся, я и академия. Я ошибся?

— Да нет, не особо. Можно сказать, что не ошибся. — Фурукаси не стал говорить, что в данном случае он был не на стороне своего подчинённого, находившегося сейчас в тюрьме. — Хм…

— У меня нет возражений по вашим целям. — Младший Асада мгновенно снял напряжение со стороны преподавателя. — Даже давайте развернуто. Моя семья инцидент с академией считает исчерпанным. Мои претензии в адрес Кавасимы на школу не распространяются, это два. К спортсменам лично у меня претензий нет. Вернее, не так… Если они вместе с нашим каратистом будут заниматься своими делами, и не лезть к нам, то я бы с удовольствием доучился, вообще не обращая на них внимания.

— Ты вот так просто откажешься от мести в адрес тех, кто покалечил девочку из твоего окружения?

— Вы так говорите, как будто этот вопрос для вас ключевой, — подросток вернул спокойный взгляд педагогу.

— Ключевой, — снова не стал ничего скрывать директор.

— Возможно, я смогу вас успокоить. Есть мнение, что Иока Икару восстановится. Не быстро, не со скоростью звука. Но её травмы в наше время не являются необратимыми. Молодой организм вполне может…

— Ты сейчас серьёзно? — как бы президент ни владел собой, но такая новость очень многое меняла.

— Более чем, — солидно кивнул пацан. — И это ещё один момент, о котором я хотел с вами поговорить. Икару будет посещать занятия, начиная с той недели. Какое-то время она будет ездить в инвалидной коляске. Я уверен, что она встанет на ноги даже до конца учебного года. Но мне бы очень не хотелось, чтобы нездоровые шуточки или просто повышенное внимание доставляли ей моральные неудобства. — Асада как-то по-взрослому и испытывающе посмотрел на директора.

— Кто бы спорил, — не менее серьезно поддержал налаживающееся взаимопонимание Фурукаси. — Знаешь, если это действительно твои цели, думаю, мы сможем договориться без особых проблем…

— Ну что? Как всё прошло? — Цубаса, подпиравшая в коридоре стенку минут пятнадцать, прихватывает меня под руку, когда я заворачиваю в учебный корпус из административного коридора.

— С ним гораздо приятнее иметь дело, чем с Кавасимой. Договорились по всем пунктам. Вроде бы, искренен и не врёт.

— Он не политик, — отмахивается красноволосая свободной рукой. — Ни по складу характера, ни по роду занятий. Он чистый учёный и бизнесмен, ему одной академии хватает для самореализации.

— Понимаю.

— Когда ты должен вернуть деньги?

— Будешь смеяться. Вообще не проблема. Сказал, что вычитает из аванса на обучение за следующий семестр. Получается, до конца этого могу спокойно рассчитываться.

— Хм, приятно, — моя одноклассница беззаботно встряхивает в воздухе волосами.

— Ещё Ю отписалась, — добавляю нейтрально.

— Быстро рассказывай.

— Тебе — спасибо. Передо мной, говорит, неловко. Говорит, не знает, как теперь жить вместе.

— Всё один к одному, — вздыхает Цубаса. — Такое впечатление что тебя и правда как из дома выдавливают.

— Знаешь, я бы не драматизировал. Впрочем, посмотрим.

— Ты сегодня собираешься домой? — Мивако, разговаривающая из окна медленно едущей машины, выглядит беззаботной.

Мы с красноволосой, выходя с территории учебного заведения, собирались прогуляться пешком. Но оказалось, что нас ждут.

— Мы не будем обсуждать этот вопрос с тобой, — отвечаю ей ровно и спокойно.

— Скажи же, когда мужик удовлетворён, эмоции контролируются гораздо легче? — демонстративно игнорируя секретаршу, Цубаса обращается ко мне.

— Я бы не сводил всё к физиологическому фокусу, — правой рукой, подчиняясь её порыву, на ходу обнимаю её за талию.

— Тебя дома ждать?! — уже более раздражённо уточняет Кога.

— Отвали, — я действительно не хочу с ней разговаривать.

— Неблагодарная скотина, — словно бы ни к кому не обращаясь, замечает в воздух Цубаса.

— Да пошли вы, оба, — взрывается моя вроде как вторая приёмная мать и нажимает на газ.

Взвизгнув покрышками, явно нарушая какие-нибудь местные правила в части скорости, машина скрывается за поворотом.

— И что это было? — задумчиво тру затылок.

— Как раз до этого момента всё понятно, — отчего-то неожиданно хмуро произносит красноволосая. — Она, похоже, пытается сражаться за приоритетное место в вашей семье. Если с тобой бы наладила отношения, получилось бы, что она всё контролирует.

— А так я у неё из-под контроля выбиваюсь?

— Угу. Но не только ты. Так бы она показала и твоей матери, и твоему отцу, что умеет ладить с тобой и находить общий язык во всех ситуациях. Даже когда она не права.

— Хм. А теперь, когда я сегодня домой ночевать не вернусь…

— Будет рвать волосы, не знаю в каких местах. Рано или поздно твои родители же спохватятся…

— Слушай, отчего ты такая хмурая? У нас куча дел. Две тренировки, если считать Икару; куча уроков; потом в бассейн же собирались?

— Я хмурая потому, что нас с тобой ждали после школы две машины. А ты заметил только одну, тачку своей родственницы, — все с тем же пасмурным выражением лица докладывает Цубаса.

— Почему сразу не сказала? — мгновенно подбираюсь.

— А ты бы принял помощь от Коги? — парирует одноклассница. — Тем более что я знаю, чья это машина.

Я только набираю воздуха, чтобы ответить, когда минивэн тормозит в трех метрах перед нами и из него выбираются двое здоровяков.

— Стой за моей спиной и не вмешивайся.

— Ага, давай, покомандуй, — недовольно ворчит Цубаса, продолжая удерживать меня под руку и не трогаясь с места.

— Тогда, может, просветишь, кто они такие? И чего хотят? — как ни в чём ни бывало, обращаюсь к Цубасе.

— Чего хотят — понятия не имею, — пожимает плечами она, не выпуская моей руки и прижимаясь к моей лопатке передними выпуклостями своей анатомии. — А вот на тему кто — машина из гаража Кано. Знаешь такую бабищу?

— Впервые слышу, — я действительно удивлен. — А что, я должен был о ней что-то слышать?

— Ну, она коллега начальника твоего отца, — уклончиво намекает подруга, делая совсем незаметные и микроскопические шаги вперёд. — Славится тем, что очень удачно подбирает крошки, падающие со стола…

— Асада Масахиро, — не спрашивая, а скорее утверждая, обращается ко мне один из громил. — Тебя приглашают на разговор в одно интересное место. — Он задумчиво таращится пару секунд на Цубасу, потом добавляет. — Девочки там не хуже. Брать с собой кого-то команды не было.

— Ты что-нибудь понимаешь? — игнорируя амбалов, спрашиваю красноволосую.

— Вообще-то, их хозяйка, Кано, что-то вроде альтернативы моему предыдущему учебному заведению…

— У тебя сейчас такой тон, как будто ты в чём-то признаешься. — В такт шагом смещаюсь, чтоб стоять удобнее.

— На неё даже в полиции нет установочных данных. Ходят слухи, что её организация является чем-то типа полигона моего бывшего учебного заведения, — Цубаса вроде как заканчивает пояснение, потому что вид имеет прыгнувшей в воду.

— Понятнее не стало, — вздыхаю.

— Программные продукты, как защиты, так и нападения, особенно интерактивные в наше время нуждаются в обкатке и доводке, — совсем прозрачно намекает красноволосая. — Говорят, дамочку не трогают до тех пор, пока она, на свой страх и риск, испытывает казённые продукты. Указывая на дырке и баги.

— Ничего себе! Это же организованная преступность! — играть изумление мне не приходится потому, что я и так поражён, дальше некуда.

— Пф-ф-ф, — мало не хрюкает от непонятного веселья Цубаса. — Моя ж ты радость. — Она звонко целует меня в щеку.

— Асада, ты бы придержал язык своей… спутницы, — хмуро врезается второй здоровяк. — В приличном обществе есть правило. Вернее, тенденция… Не все вещи нужно и можно называть своими именами вслух — ибо дурной тон.

— Недавно японо-английский словарь читал, — отвечаю ему. — Там в разделе физиологических оправлений так и сказано: "Есть феномены, события или процессы, о которых упоминать слух считается неприличным". Но дальше шли слова burp, sneese и им подобные. Причём здесь работа с программными продуктами?

— Ты едешь или нет? По-хорошему? — кажется, первый громила к беседе не расположен.

— Ты идиот? Конечно, нет. — Зачем-то отвечает за меня подруга.

— Вообще-то, я бы сформулировал чуть иначе, — тру нос. — Но только в плане формы. Что до содержания, то она вам правильно сказала.

— Твой родитель может пострадать, — хмуро сообщает второй. — Тебе так и просили передать. Если заартачишься — не узнаешь много интересного. Не сможешь рассказать отцу.

— Нетривиально… Зачем нужен я? Отец меня в дела не посвящает, — тут я нисколько не вру, если не считать последних судебных разбирательств.

— Ага, и Гэнки Томиясу с тобой тоже просто так периодически общается, — чуть свысока замечает первый.

— А вот это уже точно не ваше дело. Сами подвинетесь или вам помочь? — на всякий случай, приложив усилия, всё-таки сдвигаю красноволосую в сторону.

— Так, сел в машину. Девка может идти дальше, — видимо, ребята решили приличиями больше не заморачиваться.

Цубаса не расслаблялась, но и нервничала тоже несильно: всё-таки, центр города. Многомиллионного.

— Вот когда надо — так их нет никого, — вздохнул Маса на том этапе, когда буйволы этой суки Кано предложили ему без разговоров сесть в машину, а ей — молча шагать дальше.

— Ты о чём? — на мгновение сбилась с ритма дыхания красноволосая.

Откровенно говоря, такие действия частично работающего на государственные задачи клана из стандартной канвы здорова выбивались.

Цубаса могла очень многое рассказать об организации, во главе которой стояла единственная женщина в этом, с позволения сказать, "бизнесе".

К сожалению, раньше она со светловолосым этих вопросов не обсуждала. А сейчас атмосфера не располагала к затянутым вводным.

— О кобане и полиции я, — повторно вздохнул товарищ. — Вызывай их давай…

С этими словами он таки задвинул её за спину, хлопнув ей под ноги со спины свой рюкзак.

Здоровяки, весело переглянувшись между собой, с улыбками сделали синхронный шаг навстречу.

Когда вылетел первый удар, она даже не заметила.

Вроде бы здоровенные мужики, улыбаясь и переглядываясь, только что топали школьнику навстречу — и бах, один из них уже лежит. Только за долю секунды до этого в воздухе вроде как мелькнул кулак.

У второго явно стоял какой-то непростой программный пакет, судя по тому, как изменился его взгляд (а сам он ускорился).

Махнув рукой в воздухе, второй схватил только воздух. Маса, уже знакомым ей движением проскользнув под рукой противника, двинул корпусом вперед-назад.

Помогая корпусу ногами, тоже уже привычно, он сделал шаг вперёд — шаг назад.

В какой момент этого танца он успел ударить, красноволосая опять не заметила.

— Зато я уже полицию вызвала, — недовольно проворчала Цубаса, подхватывая с земли ранец товарища. — Погнали обратно в школу, к этому самому кобану.

— Что такое? — заозирался по сторонам Маса. — Я же справился?!

— У Кано главную работу обычно выполняют девки, — просветила одноклассника Кимишима, переходя на лёгкий бег.

К счастью, парень не стал спорить и порысил за ней.

— За рулём машины — баба, — продолжила она, переходя на шаг за воротами школы. — Когда вы сражались, она принялась кому-то звонить.

— Странно как-то это всё, — глубокомысленно выдал товарищ после паузы.

— Да ты просто гений, — хмыкнула она, но он иронии всё-равно не заметил. — Блин, и как с тобой общаться, — пожаловалась школьница, протягивая другу рюкзак. — На, забери свой чемодан обратно.

От кобана по аллее в их сторону уже бежали двое полицейских. Головных уборов на них не было.

— О, привет! — не отрываясь от работы, Рюсэй между делом хлопнул по виртуальной клавише ответа на входящий вызов. — Я как раз тарифную сетку забиваю по твоему чемпионату!

До оговоренного срока школьного турнира по мордобою времени оставалось немного. К сожалению, у организации возникли проблемы сразу на нескольких фронтах, потому перепоручить работу было некому.

Чтоб не подводить товарища, менеджер сегодня пожертвовал кое-какими собственными процессами, чтобы всё подготовить по проекту турнира.

— Ты по делу или так? — продолжил новоиспеченный владелец одного из клубов, если верить документам.

— Я посоветоваться. — Интонации собеседника и фоновый шум заставили Рюсэя поднять глаза.

А в следующий момент он весьма удивился: камера смартфона подростка вначале показало его самого, затем его красноволосую подругу и пару полицейских в нижних чинах.

После этого фокус выхватил двух здоровяков, валяющихся на асфальте и видом напоминающих вышибал из одного интересного заведения.

— Что? — мгновенно перешел к делу менеджер, отодвигая ноутбук.

— Выходил из школы, собирался домой. Остановилась машина, эти двое вышли из неё и предложили ехать с ними, — сообщил Маса. — Пройти не давали, загораживали дорогу. Я не один, с Цубасой, потому…

— Скажи, чья была машина, — хмуро подала голос его красноволосая подруга, параллельно что-то объясняя постовым.

— Что за машина? — реефреном повторил Рюсэй.

— Она говорит, Кано. Длинный, тебе это о чём-то говорит? — взгляд белобрысого был безмятежен и наивен.

— Говорит, — хмуро кивнул Рюсэй. — Если коротко, то… — он неожиданно осекся. — В общем, доказательств нет, и одна интересная должность у нас сейчас вакантна. Того человека, с людьми которого ты у меня в клубе утром воевал однажды…

— Я ПОНИМАЮ.

— В общем, дружеская перепалка, после которой твой батя несколько дней питался диетически и по строгому распорядку, по разным мнениям, дело рук этой самой Кано, — закончил обрисовывать картину менеджер. — Только вот чего она к тебе прицепилась, и откуда мужики… Твоя подруга точно уверена, что это именно Кано?

Красноволосая, не отрываясь от общения с полицией, уверенно кивнула, изобразив руками: номер на машине был определённой серии.

— В общем, мы сгоняли в школу за полицией — а машины след простыл, — завершил рассказ школьник. — А эти двое так и валяются.

— А ты их чем бил? — по инерции спросил Рюсэй, спохватываясь слишком поздно.

Некоторые вопросы обсуждать в режиме телефонного разговора явно не стоило.

С другой стороны, никаких запрещённых программных расширений у Масы не было и быть не могло. Как говорится, аксиома в доказательстве не нуждается.

Там же, через некоторое время.

— … в общем, это к Гэнки, — уверенно подвел итог короткому разговору менеджер. — Дело какое-то мутное. Не мой профиль, раз. Не мой уровень, два. Ну и — ты у нас вроде как ребёнок непростого человека. У тебя с отцом по-прежнему напряги? — через мгновение догадался по выражение лица собеседника Рюсэй. — Не хочешь с ними связываться? Или ты и против босса что-то имеешь?

— Против него — ничего, — задумался белобрысый. — Но он же батин товарищ? Звонить через голову как-то некрасиво… Слушай, а давай считать, что я ответственность на тебя переложил? Не хочу я сейчас с отцом разговаривать…

— Звучит как неблагодарность, — твердо заявил менеджер, глядя пацану в глаза.

— Ты не в теме, — тот отзеркалил взгляд. — Если это и неблагодарность, то не с моей стороны. Ладно, извини за беспокойство…

— Я отправлю письменное уведомление о твоём звонке, с упоминанием содержания беседы, — вздохнув, сдал назад Рюсэй. — Не хочу лезть в ваши дела, потому звонить никому не буду.

— Что-то мы как дети, — неожиданно сменил стиль мышления светловолосый. Кажется, его мозги развернулись в конструктивную сторону. — Блин, серьёзный же вопрос, если подумать! Что-то я как пацан себя веду.

— Говори дальше, говори, — поощрительно кивнул маркетолог. — Я люблю, когда озарения происходят вовремя, хе-хе.

— Сейчас наберу отца. Ты прав. — На одном дыхании выдал школьник и отключился.

Звонок Масы был крайне невовремя.

— Я занят, мне не до тебя, — возможно, чуть более резко, чем следовало, бросил Ватару, отключаясь. — Мы не имеем никакого отношения к случившемуся, — сбросив звонок сына, он поднял глаза на сотрудников прокуратуры. — Во-первых, наверняка имеем алиби. Если вы сообщите, в чём дело и о каком времени идёт речь, можно будет по секундам восстановить лично мой маршрут. Во-вторых… — он чуть замялся. — Это не самый очевидный аргумент, но зачем нам его убивать?!

— Может, из-за нескольких лет будущей налоговой льготы? — спокойно ответил заместитель прокурора. — Которую получает застройщик, в соответствие с новыми согласованиями муниципалитета?

— Мы отказались от личной коммерческой выгоды же?! — непонимающе нахмурился финансист. — Вот только утром на сайте компании…

— Собирайтесь, — перебил его представитель общественного обвинения. — Я не считаю, что вы можете оставаться на свободе до выяснения всех обстоятельств. Прошу вас, по-хорошему, проследовать со мной в суд.

— Да и бог с ним, — выдыхаю, успокаиваясь и убирая телефон в карман. — Вольному — воля. Честное слово, я хотя бы попытался…

— Бывает, — философски косится на мой гаджет рассудительная Цубаса. — М-м-м, чем бы тебя сейчас успокоить… Эрекция есть? Вон спортивный магазин, там шикарная примерочная почти на два квадратных метра. Погнали?

Не дожидаясь ответа, она решительно подхватывает меня под руку.

— Парни облажались. — Говорящая девушка лет двадцати пяти сейчас грубо нарушает правила дорожного движения, поскольку держит смартфон у уха рукой.

— Включи видео, — требует её собеседница, находящаяся на связи.

Ведущая машину вздыхает и устанавливает гаджет в специальную подставку перед собой. Затем, активируя щелчком пальцев виртуальную клавиатуру, набирает нужную команду.

Перед ней в салоне повисает изображение собеседницы.

— Кано, мы всё сделали по плану… — начинает ведущая машину, но её тут же перебивают.

— СТОП. Помолчи. — Женщина лет тридцати с лишним бегло оглядывает минивэн изнутри, пользуясь возможностями техники. — Ты одна в салоне, — не спрашивает, а утверждает та, которая старше. — Где оба?

— Остались валяться перед школой, — хмуро отвечает более молодая.

— А теперь медленно, спокойно и без эмоций. Что было?

— Пацан вышел из школы по расписанию. Его встречала машина этой, как её… она ещё секретаршей у его отца…

— Кога, Мивако, — без видимых эмоций подсказывает старшая. — Как ты её опознала, если по имени не помнишь?

— Вот лицо как раз на фотографиях и помню! — огрызается младшая. — Кто она, тоже помню. Только имя забыла!

— Продолжай.

— Я подумала, они сейчас поедут вместе. Но на всякий случай решила подождать — и не прогадала. Они о чём-то поругались, от нас было не слышно…

— О чем они ругались? — голос Кано по-прежнему спокоен, но младшая отчего-то здорово напрягается.

— Я без чемоданчика, — говорит она еще более хмуро, опуская при этом взгляд. — Направленного звукоснимателя с собой нет, расширений и гаджета не хватило, чтоб разобрать…

— О комплектации твоего багажника поговорим дома, — коротко кивает Кано. — И более подробно. Дальше? Как поняла, что они ругались? Если ты ни единого слова не слышала?

— По лицам видно же, — задумчиво сводит брови вместе та, которая ведёт машину. — Слушай, я, конечно, не гений; но видно же — когда ссорятся и когда нормально разговаривают.

— Я не давлю, — с досадой морщится Кано. — Я в деталях выясняю обстановку. Ты не видишь всей картины, а тут каждая деталь может что-то значить… Значит, пацан, говоришь, с новой мачехой ругался?

— Да. Причём, эта рыжая девчонка с ним подгавкивала. Как будто его поддерживала. Эта Кога в итоге разругалась с ними вдрызг — потому что со злой рожей с места рванула так, что половину резины на асфальте оставила. Кстати! — спохватывается говорящая. — Это, конечно, косвенный момент, но ты учила обращать внимание…

— БЕЗ ЛЕСТИ. Когда захочу, чтобы ты вылизала мне задницу или иное место, ты первая об этом узнаешь. Что за момент?

— У тебя есть доступ к дорожным камерам?! Тем, которые штрафы автоматически выписывают? Посмотри на перекрёстке улиц… — девушка диктует номера домов по памяти. — Возле Тамагава, я помню, камеры академии, не муниципальные… Но за поворотом должен был сработать фотофиксатор! Она неслась, наверное, за сотню! Поругались они, точно говорю! Иначе с чего так с места рвать?! — говорящая пытается эмоциями компенсировать недостаток логических аргументов.

— Хорошо, гляну, — спокойно кивает Кано. — Ты давай, переходи к главному. Как вышло, что ты без парней осталась? И попутно: они где?

— Парни, когда отъехала секретарша, вышли из машины и пацану сказали залезать внутрь. Его приглашают поговорить — там всё вежливо было. — Виснет пауза.

— Мне из тебя что, каждое слово тянуть?! — на лице старшей наконец отражаются слабые оттенки раздражения.

— Пацан отказался. Его рыжая тоже что-то там подвякнула; типа, наши парни — идиоты. А потом бац — и они лежат. Только ногой подергивает новенький, этот, который вчера…

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ С ПАМЯТЬЮ? — Кано перебивает сотрудницу. — Ты что, имена перестала запоминать?!

— Я тебе говорила, — её собеседница успокаивается в одно мгновение и дальше разговаривает очень сухо. — Твое новое приложение и установленное мне расширение…

— СТОП! Да. Было. Окей, что дальше?

— А я тебе всё рассказала. Разве что…

Там же, через некоторое время.

— Значит, говоришь, эта красноволосая спутница младшего Асады называла моё имя?! — удивлению Кано, кажется, нет предела. — При том, что ты сидела в салоне?! И сквозь стёкла она тебя не могла видеть?!

— Да. К этому моменту я уже подъехала к ним вплотную. Разговор слышала хорошо. — Сдержанно отвечает девушка, глядя на дорогу и избегая смотреть в камеру гаджета.

— А намеки, пояснения, хоть что-то ещё звучало?! — старшая продолжает искренне удивляться и беспокоиться.

— Нет. По крайней мере, я c пяти метров ничего не услышала. Могу только предположить: эта рыжая откуда-то знает машину.

— Вариант, — закусывает губу Кано. — Ч-черт. Такая мелочь — а теперь столько часов проверять…

— Что проверять? — девушка уже полностью успокоилась, в отличие от своей шефини.

— Это не тебе… Если каждая малолетняя пискалка в городе будет узнавать наши машины — это… Ладно. Что потом?

— Вот я в принципе не успела заметить, что этот пацан сделал. Ребята от меня его закрывали, понимаешь? Пацан субтильный, шестьдесят три килограмма… Ростом метр семьдесят один… это не моё мнение, это из приложения цифры, — упреждая невысказанный вопрос собеседницы, торопится добавить молодая.

— Досадно, — цедит Кано. — Хотела с ним кое-что если и не порешать, то, как минимум, застолбить варианты на будущее. А вы его даже привезти не сумели, — в голосе явственно звучит укоризна.

— Ты дала двух новеньких, при этом — здоровенных мужиков. Специально чтобы те его на руках внесли в салон, если потребуется, так? — теперь уже девушка уверенно смотрит на Кано. — Эти двое сумоистов облажались на ровном месте. Младший Асада — не то что не атлет, а вообще… Глиста. Сын своего финансиста-папаши, которого, как ты говорила, надо было только пугануть.

Кано глубоко вздыхает.

— И в машину он должен был побежать сам. Этот глист каким-то образом вырубил парней так, что я за две секунды даже глазами моргнуть не успела! Мне что, после этого надо было выйти из машины самой?!

— Чисто в теоретическом плане, — старшая смотрит в сторону. — Задним числом. Если бы ты вышла из машины, это что-то изменило бы?

— Парней ты дала специально на тот случай, если нужна будет грубая физическая сила. Они не справились. У меня что, сил больше?! — искренне удивляется младшая. — Или мне под школьными камерами надо было его таззером глушить?! Чтоб сразу десятку поймать на ровном месте?!

— Года два от силы, не десятка… Но ты права… М-да…

— Рыжая сказала, что пока они дрались, она вызвала полицию, — продолжает докладывать девушка. — Это я тоже хорошо услышала! Наши парни весят больше сотни, сама бы я их быстро не втащила в салон. Это раз.

— А если Асада-младший справился с ними, то и у тебя простой силой против него смысла не было, — со вздохом соглашается начальница. — А таззер действительно не вариант…

— Два противника, — напоминает докладчица. — Ты забыла. С ним ещё рыжая. О ней в документах, кстати, вообще ничего не было! Всё, что может истолковываться, как угроза, автоматически считается и является угрозой. Я уехала. Какие претензии?

— Парни успели что-то сделать Асаде?

— НЕТ! — теперь голос повышает младшая. — Они просто стояли, потом сделали шаг, бах-бах — и оба попадали! Ну этот твой Асада вроде как кулаком ещё махнул, быстро очень… Но что у него было в кулаке, я не видела.

— Мог и просто сильно ударить, — замечает женщина. — Парни новенькие. Ни расширений, ни нормальных… — она не договаривает.

— Двоих буйволов? Шестидесятикилограммовый хлюпик? Сильно ударить? Ну-ну… — девушка не спорит, но на её лице появляется явно скептическое выражение. — Я понятия не имею, как этому малолетке такое удалось. Говорю тебе только то, что вижу. Видела, — поправляется она. — Сочинять не хочу… Мне куда дальше ехать? Если парней в полицию, может, я за адвокатом?!

— Едь сюда. Без тебя будет кому заняться дальше.

— Ну, ты же сейчас не совсем права, — сидящая на диване у стены подруга не попадала в кадр при беседе, но всё отлично слышала и видела. — Не моё дело, Кано, но девочка при чём?

— А тебе вечно бы всех простить, — беззлобно огрызается хозяйка дома. — Если бы она удосужилась прослушать разговор пацана с мачехой, информации могло бы быть больше, согласна?

— Давай с другой стороны, — смеётся её собеседница. — Ты пошла в магазин за соусом и рисом. Ты, входя в торговый зал, камеру часто активируешь? На всякий случай, чтобы записать, случись вдруг что?

— Дура, — фыркает Кано. — Ладно, я не спорю, — добавляет она, подливая себе в пиалу чай из специального керамического чайника. — Девочка действительно не при делах. Видимо, младший Асада затевает этот турнир по фулл-контакту не просто так… А я молодец, — весело улыбается хозяйка. — Вот и скажи, что нет предчувствия?!

— Погоди. Так ты его что, наобум к себе тащить хотела? — гостья дома без затей подхватывает со столика пиалу хозяйки и отпивает из неё.

— Ну, не совсем… С отцом он не ладит, дома намечаются перемены. Эта секретарша второй женой будет, это уже точно, — вздыхает Кано и встает из глубокого кресла, направляясь к шкафу с посудой.

Она приносит для себя вторую пиалу и выливает остатки напитка из небольшого заварника себе.

— Да что ты с дерьма пенки собираешь?! — сводит брови её собеседница, хмурясь. — Завари ещё один! Или тебе для меня чаю жаль?!

— Чаю жаль, — спокойно соглашается Кано, поднимаясь из кресла повторно. — Этого сорта. До нового урожая ещё полтора месяца…

— Эй, ты же не собираешься кипятить воду в электрическом чайнике?! — искренне беспокоится красивая женщина лет сорока, сидящая на тахте, скрестив ноги.

— А я сейчас другой сорт буду заваривать, — мстительно сообщает хозяйка дома, утапливая кнопку кухонного прибора. — Там можно и из электрочайника…

— Так зачем тебе этот недомерок? — гостья возвращается к беседе минуты через три, когда Кано ставит на столик ещё один заварник, уже значительно больше размером.

— Ну, в семье у них проблемы, раз. Папаша на какое-то время выпадет из обычной жизни из-за убийства партнёра, это два. — Хозяйка отгибает пальцы от кулака. — С новой женой отца у парней всегда проблемы, три. Вот уж точно тенденция, вне границ и времён… А тут у него появилась бы подруга, взрослая и мудрая, — Кано не удерживается и фыркает, накрывая ладонями свои молочные железы и совершая вращательные движения. — Он же городской турнир по фулл-контакту затеял! Значит, пытается в их бизнесе двигаться какими-то своими путями. Кстати, приём ставок у несовершеннолетних у них очень хорошо налажен, мы пока даже браться за такое боимся, — хозяйка дома ревниво вздыхает. — Хотела просто подружиться. Для начала. Ну и Курого своё уже отработал. Кто-то же должен сообщить о нём всё Томиясу? Почему бы и не пацан?

— Двух птиц — одним камнем? — уважительно двигает бровью собеседница. — Прико-о-ольно…

— Ага. Задумка хорошая, исполнение — говно, — вздыхает Кано. — Чёрт, надо было не жадничать и заварить нормальный во второй раз, — она с отвращением смотрит на пиалу в своих руках.

Её гостья заливисто смеётся:

— Это тебя боги наказали, за жадность… Что дальше с пацаном думаешь?

— Да ничего не думаю. Самой надо ехать. Лично буду разговаривать…

— Не много ли чести?! — сорокалетняя женщина удивлённо открывает глаза.

— Есть варианты, — уклончиво отвечает хозяйка дома. — Пока боюсь сглазить. Как пообщаюсь лично — расскажу.

Кано тянется к телефону и какое-то время долго возится с виртуальной клавиатурой.

— Посиди тихо, я быстро, — роняет она подруге, активируя исходящий вызов.

— Да ответь ты уже, — с коротким смешком роняет Цубаса, на мгновение прерывая один очень интересный процесс. — Не дадут же закончить…

— Я стесняюсь…

— Камеру не включай, — хмыкает она.

Как назло, камера включается вместе с ответом на звонок.

— Молодец! — отчего-то заливисто ржёт красноволосая, делая в камеру картинные глазки и помахивая в воздухе ладошкой.

Очевидно, для неофициальности кадра.

Со стороны вызывающего появляется изображение какой-то женщины. Ей лет тридцать пять на вид, выглядит она очень ухоженной и лично мне в прошлой жизни понравилась бы на все сто.

— Классная тёлка, — ничуть не смущаясь, кивает мне на изображение Кимишима, застегивая на себе спереди школьную рубашку. — Говори с ней, ладно. Потом закончим. А то мы уже эту примерочную десять минут занимаем; вон, трое с той стороны топчутся…

Кажется, я — единственный, кто покраснел в этой ситуации. Возможно, дело в различии этнопсихологий.

— Асада, Масахиро? — новая собеседница, как ни в чём ни бывало, оценивающе глядит то на меня, то на мою одноклассницу.

— Ближе к делу, — ворчу, чтобы не выдавать собственного смущения.

Хм. Японцы безбашенные. Мне до них далеко.

— Я бы очень хотела встретиться, чтобы поговорить, лично. — Встряхивает в воздухе волосами дама. — Это я присылала за вами машину, в которую вы не захотели садиться. Масахиро, подскажите: у меня есть варианты пообщаться с вами так, чтобы это было интересно нам обоим?!

Сказанное явно имеет какой-то второй подтекст, потому что в разговор влезает Цубаса:

— Эй, бабуля, помедленней на поворотах! Ты его в два с лишним раза старше, побойся бога!

Затем красноволосая оборачивается в сторону и, словно бы случайно и не в камеру, роняет:

— Да ей тридцать шесть или тридцать семь! Старая кошелка…

— Я бы попросила ответить тебя, — дама, несмотря на откровенную враждебность моей подруги, выбитой из колеи не выглядит.

Только зубы, пожалуй, чересчур сильно сжала. Кажется.

— Меня зовут Кано, слышал обо мне? — видимо, слова красноволосой звонящую всё-таки задели, поскольку в течение одной секунды она и ведёт бровями, и выпрямляет спину, и подпускает во взгляд тепла, а в голос — хрипотцы.

— Сексуальная атака, — Цубаса со своей стороны с хрустом впивается зубами в сочное яблоко, которое достает перед этим из моего рюкзака. — Она на тебя феромонами давит. Пфе.

— Уважаемая Кано, я не имею планов общаться с вами. Не имел чести быть представленным, потому искренне прошу вас: пожалуйста, не звоните мне больше.

С этими словами разрываю соединение, а номер заношу в чёрный список.

— Не поможет, — Кимишима, продолжая хрустеть моим яблоком, указывает взглядам на экран моего же смартфона. — У нее сто процентов не то что генератор номеров, а своя базовая станция…

В этот момент дверь в примерочную распахивается, ударяясь в стенку.

— А у нас эрекция. — Сообщает набирающему побольше воздуха мужику моя подруга, скашивая взгляд вправо и вниз, на мои штаны. — Он в таком виде выйти стесняется. А я яблоко ем, — зачем-то добавляет она.

— Может, зря ты её послал, — продолжает одноклассница после того, как мы покидаем гостеприимный спортивный магазин (так и не завершив в нём одного своего небольшого плана). — Блин, слушай, кстати… А что это с тобой сегодня?! У меня уже даже шея устала, а ты… — она не договаривает, делая красноречивые жесты руками.

— Я не могу расслабиться в общественном месте! — шепчу, оглядываясь по сторонам.

Слава богу, рядом никто не идёт и не прислушивается.

— Эх ты, — веселится красноволосая. — А ещё молодой мачо! Блин, теперь любопытство будет терзать меня: а что эта Кано от тебя хотела?!

— Знаешь, мой личный опыт говорит: никогда не забивай себе голову подобными вещами, — искренне улыбаюсь. — Другом её назвать сложно, скорее, наоборот. Жизнь учит: если кому-то её плана что-то нужно от тебя, держись от такого человека подальше как можно дольше. Пусть лучше он нервничает — и собственноручно проявляет свои планы. Заодно, если повезет, может какие-нибудь ошибки сделать.

— Да правильно, чё, — вздыхает она. — В теории. Только любопытство же, ему не прикажешь.

— Ой, а ведь кто-то говорил, что лишнее любопытство происходит исключительно из отсутствия дисциплины разума, — веселюсь ещё больше, потому что это были её слова.

А мне, в силу реального возраста, вообще не интересны поползновения этой Кано.

— Говорить — это одно, — картинно дуется Цубаса. — А женское любопытство — это совсем другое… Ладно, какие дальше планы?

— Как договаривались. Сейчас ко мне домой — пожрем. Потом переодеваемся — и на тренировку.

Мивако пребывала в полнейшей растерянности. Того, что происходило, не могло быть — но оно было.

Возможно, необычность ситуации и сыграла с ней скверную шутку. Увидев на пороге дома Масу вместе с красноволосой, она не сдержалась:

— Ватару опять в суде! Речь о новом заключении, обвинение в убийстве! А ты в такой момент эту блядь домой тащишь! — Кога нервно тряхнула волосами в воздухе, имея ввиду младшую сестру своей подруги.

Маса неожиданно закаменел лицом.

— СТОП! — у него на плечах вдруг повисла сама Цубаса. — Бери шмотки, как хотел! Мои тоже… И валим. Пожрем в другом месте…

Ни Ю, ни Нозоми дома, к счастью, не было.

Потому мелкая размолвка, был шанс, останется только между ними.

Извиниться можно будет и потом, это Мивако себе великодушно разрешила: вначале надо дождаться, чем окончится заседание, на котором общественные обвинители сейчас просят ограничения свободы для Ватару.

Здание одного из судов муниципалитета.

Зал для заседаний.

— … таким образом, общественное обвинение, хотя и не имеет прямых доказательств — пока… тем не менее, настаивает на дальнейшем расследовании в адрес Джи-Ти-Груп… Финансист организации, Асада Ватару, лично ставил подпись на меморандуме о сотрудничестве… в качестве меры пресечения — содержание под стражей… ввиду того, что подозреваемый может препятствовать дознанию либо попытаться от него скрыться…

— У общественного обвинения должны быть какие-то более серьезные доказательства, чем аморфные подозрения. — Судья, пожилой спокойный японец, не выказывает лицом никаких эмоций.

— Особая ситуация, — хмуро отвечает представитель прокуратуры. — Стрельба из автоматического оружия, в многомиллионном мегаполисе. И потом; если мы правы, доказательства будут в течение суток. Максимум — двух.

— Я должен санкционировать арест человека, чтобы дать вам возможность поиска доказательств против него. Я правильно понял вашу позицию? — судья безмятежно смотрит на чиновника.

— Экстренная ситуация, — напоминает тот. — Исключительно в порядке исключения. Ч-че… Особый случай, нужны особые меры, — он перефразирует своё последнее высказывание, всё равно не избавляясь от тавтологии.

— Мне дадут слово? — Ватару Асада поднимает руку со своего места.

Его адвокат, прибывший на заседание вместе с ним, наклоняется над ухом и что-то шепчет. Финансист, не вслушиваясь, отмахивается и требовательно смотрит на судью.

Тот рассеянно скользит взглядом по подозреваемому и спрашивает представителя прокуратуры:

— Вам есть что добавить к уже сказанному?

Чиновник юстиции отрицательно качает головой.

— У меня только один вопрос, — Ватару Асада, дождавшись разрешительного кивка судьи, обращается к общественному обвинителю. — А почему вы на этом вашем основании не арестовываете все двадцать миллионов жителей Токио? Они ведь тоже находились в городе в момент убийства? Теоретически, все могут быть причастны?

— У двадцати миллионов не было мотива, — прикрыв веки, спокойно отвечает обвинитель. — В отличие от вас. — Затем он открывает глаза и смотрит на представителя якудзы пронзительно и не мигая.

— А какой мотив, по вашему мнению, был у меня? — Ватару, с любопытством наклонив голову к плечу, весело смотрит на государственного юриста.

— После фактического устранения ключевого подрядчика, он же — основной застройщик нового центра, контракт, по условиям тендера муниципалитета, скорее всего окажется в руках Джи-Ти-Груп, — спокойно отвечает тот. — Я не буду сейчас озвучивать полную сумму по контракту, но там миллиарды йен. Или сотни миллионов долларов. Маржа застройщика даже в два процента…

— ПРОТЕСТУЮ! — невежливо перебивает сотрудника прокуратуры адвокат подозреваемого. — Ваша честь, отношения эти домыслы могут иметь…

— Принимается, — судья перебивает уже адвоката. — Господа, вы здесь все молодые и здоровые, препираться можете вечно. Пожалуйста, только по существу и коротко. Господин Асада, что до вашего вопроса… Он более чем резонен, тем более что в некоторой степени пересекается и с позицией суда. С другой стороны, случившееся действительно выходит за рамки… м-м-м, не просто приемлемого, а мыслимого. Если речь идёт о том, чтобы не дать стрелять из автоматов в городе, лично я пойду на всё.

— Даже на нарушение сложившегося уклада?! — представитель якудзы искренне удивляется. — Есть неписаные, но очень действенные правила игры. До сего момента мы все их соблюдали, так или иначе, — Асада обводит взглядом присутствующих. — Ваша честь, я не хуже вас могу рассказать, как трактовка того или иного закона меняется в зависимости от муниципального суда… Э-э-э, в зависимости от территориальной подведомственности.

Финансист переводит дух, затем продолжает:

— Но вы согласитесь, что у социального слоя, который я представляю, такое несправедливое решение может вызвать вполне определённые элементы критики?! Не буду уточнять, в чём эта критика может выражаться…

— Стрельба в городе. Из автоматов, — устало напоминает судья, массируя глаза. — Да я вместе с вами в эту камеру сяду, если это поможет предотвратить рецидивы! Асада, чтобы не толочь воду в ступе: пожалуйста, просто прокомментируйте слова общественного обвинения. Я бы очень хотел слышать диалог между вами, а не наблюдать ежа, отбивающегося от собаки.

— А у меня очень простой вопрос, — неожиданно успокаивается Ватару. — Более того, я его уже задавал в офисе. Но кто бы меня слушал… На кой ляд нам, своими руками, выбрасывать в пропасть не семь миллионов, а в десятки раз больше? — финансист, игнорируя вскинувшегося в порыве любопытства судью, заинтересованно смотрит на представителя прокуратуры.

— Не могу не вмешаться. Поясните мысль, — в голосе судьи явно ощущаются просительные нотки.

— Ваша честь, я прошу оградить меня от общения с обвинением в рамках этого зажигательного заседания, — твердо заявляет финансист. — Более того. Вне зависимости от вашего решения, содержание нашего общения будет опубликовано. Ваша честь, не сочтите за наглость: пожалуйста, на своём смартфоне зайдите на сайт нашей корпорации. Что вы на нём видите?

Заинтересованный судья в точности исполняет то, о чем его просят:

— Групп… головной офис… новости?

— Да. За сегодняшней датой.

— Джи-Ти-Груп отказывается от коммерческой прибыли при застройке… Все причитающиеся в будущем дивиденды объявляются гласной информацией и будут использованы на социальные проекты… — судья ошарашенно поднимает глаза на подозреваемого. — Вы отказались от прибыли в проекте?!

— Да. — Голос финансиста сух и безэмоционален. — Причем, чтобы эти слова не были голой декларацией, нашим первым руководителем сегодня утром подписано соответствующее налоговое обязательство. Отправлено по каналам электронного правительства официально, за его цифровой подписью. И моей тоже… Вас не затруднит проверить это прямо сейчас? Чтобы я всё же ночевал дома, а не в кутузке. Мы, конечно, на многое готовы ради муниципалитета, но подобных вопиющих нарушений закона в будущем… — якудза не договаривает, но все понимают, что сейчас не прозвучало упоминание о будущих выборах.

И о том, что будет делать новая партия, придя к власти.

Там же, через четверть часа.

— Заявление Асады Ватару судом проверено. — Судья грустно и устало смотрит на представителя общественного обвинения. — Джи-Ти-Груп действительно отказались от любой коммерческой выгоды в этом проекте, в котором они действуют вместе с застройщиком. Убитым застройщиком…

— Разрешите?! Если бы наш партнёр оставался в живых, наши расходы ограничились бы несколькими миллионами. Я являюсь финансовым директором с нашей стороны и хорошо знаю, о чём говорю. До последней иены. — Асада сейчас выглядит уверенным и усталым. — Новость об убийстве партнера отбрасывает нас на несколько десятков миллионов назад. Потому что именно эту сумму лично мне сейчас придётся срочно изыскивать: строительства никто отменять не будет. Как и результатов тендера. А вот наши односторонние налоговые обязательства — это наше честное имя. Если мы пообещали, что это будут спортплощадки для всех детей, в течение года — у нас нет варианта не выполнить обещанного.

— Хотите добавить что-нибудь ещё? — судья смотрит на представителя якудзы гораздо более доброжелательно, чем на сотрудника прокуратуры.

— Только одно. Я упоминал об этом обстоятельстве в своём офисе. Уважаемое общественное обвинение не удосужилось даже выслушать. В свете незаконного содержания меня под стражей на прошлой неделе, ваша честь, у меня возникают обоснованные и законные вопросы. Переходящие в сомнения…

— СТОП! Господин Асада, я даю вам личное разрешение на публикацию всех материалов настоящего заседания. Такой мой ответ вас устроит? — судья смотрит на финансиста, не отводя взгляда.

— Благодарю, — Ватару коротко кивает и садится на своё место.

Потом тут же встает:

— Я могу идти? Или объявите официально?

Он обводит взглядом пустой зал, в котором кроме них никого нет.

— У суда, в моём лице, нет вопросов в ваш адрес, — дипломатично отвечает судья. — Общественное обвинение принесёт вам гласные извинения. Гласные, — судья многозначительно прикрывает веки. — Это будет оформлено мною лично, сейчас, отдельным судебным решением.

— Ну что, как всё прошло? — Гэнки, к своему великому сожалению, удерживался полицейскими по другому адресу и был доставлен к зданию суда только сейчас.

Что-то у правоохранителей дало сбой — и его отпустили прямо на пороге, даже не заводя внутрь.

А ещё ровно через четверть минуты он увидел Ватару, которого сюда приволокли раньше и, видимо, с которым уже успели разобраться.

— Будет отдельное решение суда, — тщательно скрывая эмоции, отвечает финансист на вопрос шефа. — Общественное обвинение принесет гласные извинения.

— Оу, — Томиясу на мгновение впечатляется новостью. — Ух ты. — Говорит он ещё через секунду, уже совсем другим тоном. — Это же, считай, выигрыш на выборах?‥

— Маркетологи и пиарщики должны будут прикинуть, как разыграть карту, — не торопится соглашаться Асада. — Но да, в глазах общества это — полная индульгенция. И орден за настойчивость попутно… Знаешь, так и в бога недолго поверить, — признается он совсем другим тоном, обнимая товарища за плечи и разворачивая его в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Что? Поясни? — Гэнки обычно понимает старого друга с полуслова.

Ватару явно успел уже что-то обдумать.

— Утреннее решение. Отказ от прибыли при застройке. Если бы не это…

Финансист не успевает договорить.

Грудь оябуна взрывается небольшим фонтанчиком. Через долю секунды то же самое происходит с его спиной.

Гэнки Томиясу, запнувшись одной ногой о другую, падает прямо на ступеньках здания суда.

— Снайпер! — с неожиданной злостью кричит Асада в сторону полицейских, бегущих к ним от входа. — Тварь, — добавляет он через полминуты, ненавидяще глядя в глаза представителю общественного обвинения. — Ты за этим нас сюда выдернул?! — Ватару кивает на товарища, изо рта которого надувается кровавый пузырь.

Других выстрелов не происходит. Скорая помощь прибывает очень быстро — и Томиясу начинают реанимировать прямо на ступеньках.

— Три минуты. Сейчас сердце запущу — и поедем в больницу, — уверенно заявляет через плечо один из врачей бригады. — Кислород у нас с собой, не переживайте. Думаю, вытащим.

— Моё приложение говорит, что вы сами верите в свои слова примерно наполовину, — хмуро отзывается Ватару Асада, сидящий на ступеньках в пяти метрах от случившегося.

— Вам нужна помощь? — полицейский, участвующий в охране здания суда, подходит к финансисту после того, как только что поговорил с представителем общественного обвинения.

— Отойдите. Не приближайтесь, — цедит якудза. — До прибытия кого-то из девятого бюро я с места не сойду.

— А потом что? — по инерции спрашивает офицер.

— А потом я в суде потребую ареста коррумпированного сотрудника прокуратуры, — Асада с ненавистью смотрит на того чиновника, который его сюда доставил пару часов назад.

— Я ни при чем! — зло отзывается тот через плечо.

В руках представителя общественного обвинения ломается сигарета, которую он планировал подкурить.

— И вообще, а почему ты так спокойно остался, не сбежал?! — в сердцах продолжает обвинитель.

— А мы не бегаем в таких случаях, — пугающе спокойно отвечает Ватару, прикрывая глаза. — Да и до ближайшего укрытия — больше трех секунд бегом. Если стреляли вон оттуда, — кивок в сторону отстоящего на несколько сотен метров небоскрёба, — то перенести прицел по фронту на соседнюю мишень секунда. Не было смысла бежать. Хотели бы — убили бы и так.

— А вы это всё в одно мгновение успели сообразить?! — непонимающе хмурится стоящий рядом и всё слышащий полицейский.

— Я математик. Я очень быстро оперирую любыми цифрами. А на эти вопросы буду отвечать только девятому бюро.

— Батя, уйми свою суку сам? Либо давай поговорим с тобой, как мужики? — Маса, не дав отцу даже разуться, перехватил того сразу в прихожей.

— Ты как отца встречаешь?! — Ватару, усилием воли выбрасывая всё из головы, максимально сосредоточился на общении с ребёнком.

— Батя, вот давай без этих детских манипуляций, — поморщился пацан, доставая носком правой ноги домашние тапочки родителя из-под стойки. — Давай без переноса фокуса? Я так тоже умею… В общем, нам надо поговорить, — Маса стоял, набычившись; и в его взгляде особого пиетета не было заметно. — На, я твои тапочки нашёл.

— Вначале я помою руки и сяду за стол, — спокойно ответил Асада-старший, обходя подростка по дуге и направляясь в ванную комнату. — Налью себе чаю. Потом буду готов разговаривать.

— На кухне будет твоя вторая, молодая, новая жена, — хохотнул сын. — И я собираюсь с тобой договориться как раз о том, как бы надеть на неё намордник. Образно говоря… Ты уверен, что у меня получится с тобой прийти к компромиссу, когда она одним своим присутствием не даёт тебе сохранить лицо?

— Ты бы так думал о моём лице, когда… — финансист осекся на полуслове.

Пацан последнее время тянулся изо всех сил. Что ни говори, за ум сын вроде как взялся.

— А промолчать на такой наглый наезд в собственном доме — тоже не вариант, — озадаченно пробормотал Ватару под нос сам себе.

— Хотел обесценить?! — весело вцепился в последние слова приёмный отпрыск. — Хотел снова перевернуть пирамидку?! На мою сторону?!

— Какую пирамидку? — уточнил отстраненно глава семьи, который изо всех сил старался сейчас не тащить рабочие проблемы в дом.

— Ну знаешь, есть игрушка такая, песочные часы? Раньше ими даже в шахматах время отмеряли, лет пятьсот назад. Играть на время уже тогда начинали, и на деньги; по крайней мере, богатые люди. — Просветил отца сын. — А техники и инструментов же не было — вот игроки и брали две штуки этих песочных часов. Когда была твоя очередь, допустим, ходить, то вертикально стояла твоя пирамидка. Там песок сыпался вниз, отмеряя, сколько тебе времени на раздумья осталось.

— А если я уже сделал свой ход? — Ватару решил изо всех сил просто попробовать побыть семьянином. Хотя бы для разнообразия. — А ты всё сидишь, думаешь?

Кроме того, ему отчего-то стало действительно интересно, на ровном месте — а как в блиц, без специальных часов со стрелками, играли несколько сотен лет назад?

— Тогда твоя пирамидка кладётся на бок и песок из неё не сыпется. А моя наоборот ставится вертикально. До того времени, пока ты не походишь.

— И откуда ты только такой умный, — проворчал финансист, выходя из ванной.

— Пф-ф, ты просто не бывал сотню лет назад в Центральной Азии, — ответил отпрыск достаточно парадоксальным образом. — Там ещё вовсю резались подобным образом. Даже наборы пирамидок были разные, на различные временные интервалы. И фору можно было давать не только фигурой, а и временем: себе берёшь трехминутную, а противнику даёшь пятиминутную, например.

— Можно подумать, ты бывал сотню лет тому в Центральной Азии, — спокойно парировал отец. — Маса, насчёт разговора между мужчинами: я не считаю возможным о чем-то договариваться с тобой за спиной Мивако. Я не знаю, что между вами произошло, но очень хочу разобраться.

Сын скептически вздохнул:

— Логично. Принимается…

— Кроме того, она наверняка захочет расспросить о своём родственнике, — продолжил хозяин дома, как ни в чём ни бывало. — Я был с ним в последний момент, а сейчас дело засекречено. Отмахиваться от тебя, как от сына, я тоже не хочу. Так что, идём на кухню вместе?

— Погнали, — длинный чуб Масы качнулся в воздухе от кивка головой. — Только предупреждаю заранее: ей может не понравиться то, что я скажу.

Мивако при виде обоих мужчин отчего-то подобралась и откровенно напряглась.

Маса, напротив, прошёл в угол и развалился в большом кожаном кресле.

— Как он?! — демонстративно игнорируя подростка, секретарша обратилась к супругу.

— Одно, сквозное. Калибр крупный, — вздохнул супруг. — Много чего из внутренних органов задето. Была клиническая смерть от шока, но врачи быстрее чем за минуту подъехали. Сразу откачали.

Кога, накрыв рот ладонями, беспомощно захлопала глазами.

Маса в своём углу изобразил скуку, зевая во весь рот. При этом он презрительно глядел на Мивако.

— Утром убили главного застройщика, — финансист всё же счел необходимым ввести в курс дела и сына.

Понятно, что тот корчил рожи не со зла, а исключительно по незнанию.

— Того центра, о котором ты с Гэнки в больнице разговаривал, — продолжил отец.

— Оба-на, — тут же напрягся и подросток. — Чем это нам чревато?

— Знаешь, хотел тебя поблагодарить, — ровно сказал Ватару. — Потому что одна небольшая случайность, похоже, все планы поломала кому-то…

Там же, через несколько минут.

— … получается, этого мудака, который хотел вашу долю скрысить, сегодня утром застрелили? Картинно, в центре города? — Маса, вооружившись старым-престарым карандашом и невесть где взятой бумагой, набрасывал вручную на белом листке какую-то схему.

— Да, — снисходительно кивнул Асада-старший, чуть свысока наблюдая за ребенком.

Подросток то ли хотел казаться старше, то ли в какой-то образ вошёл — вон, даже где-то допотопной канцелярией разжился.

Ладно, пусть. Если он таким образом пытается создать фокус в этом самом своём "мышлении" — пусть развлекается.

Говоря цинично, на карандаш и бумагу деньги в доме были. Хотя без последнего как-то обходятся все в стране, вот уже сколько лет…

— А тебя под это дело хотели для профилактики, в тюрьму? — продолжил вопрошать сын, с ужасно серьезным выражением лица. — А общественное обвинение выдвинуло ходатайство о содержании под стражей? Без доказательной базы, исключительно на эмоциях?

— Мы японцы, — вздохнул Ватару. — Ты, похоже, себя ощущаешь особняком. В некоторые моменты интересы общества требуют от личности пожертвовать чем-то индивидуальным. Такое бывает.

— Общество, которое во главу угла и в базис идеологии ставит обязательность жертвы со стороны личности, нахрен никому не нужно, — твердо ответил Маса, поднимая глаза на отца.

— Чего это тебя вдруг зацепило? — наконец впервые за это время прорезалась Мивако.

В её голосе прозвучало неожиданное любопытство.

— Там, где людям объясняют, что они все без исключения должны… собраться и начать затягивать потуже пояса, например — конечно же по благому поводу — обычно этих людей собираются всерьёз и достаточно жестоко обмануть. — Выдал неожиданное построение подросток. — Личная свобода не может быть жертвой. Либо — это будет общество с рабами, как вы их не переименуйте.

Секретарша набрала воздуха, чтобы что-то ответить, но Ватару остановил её движением руки, после чего обернулся к сыну:

— Мы не будем сейчас дискутировать на философские темы, хотя я где-то с тобой и согласен. Скажем, пара развесёлых государственных формаций на ум приходит… Тут вопрос в том, что именно в нашем муниципалитете прокуратура провалила смычку с полицией.

— Не понял? — карандаш сына без движения завис над бумагой.

— Есть так называемый эксперимент, вот уже второй год как, — поморщился старший Асада. — Чтоб не уходить в детали: стрельба посередине улицы — это смена начальников отделов сразу в обоих ведомствах. Причём, обязательно до выборов — иначе у сегодняшней партии вообще без шансов.

— А обществу надо бросить косточку? — с ходу догадался Маса. — Типа, "вот она — страшная якудза; а мы — герои и её арестовали через секунду"? И неважно, что ты к этому убийству никаким местом?

Ватару кивнул, потом добавил:

— Могло и пройти, между прочим. Если бы мы утром не отказались от прибыли при застройке, публично и прилюдно.

— Вау, — сын поднял глаза на отца, излучая искренний интерес. — Вы так быстро приняли решение?! Ни совещаний, ни обсуждений, ни дележа ответственности?!

— А чего было тянуть? — удивился в свою очередь финансист. — Идею свою ты, пользуясь моментом, ещё в больнице боссу задвинул прямо в уши. Сама мысль, на первый взгляд, была неплохая. Рациональная. На второй взгляд — тоже. А сегодня в суде оказалось, что это вообще было самое дорогое алиби на моей памяти, — Ватару отстранённо усмехнулся. — И хорошо, что оно было. Убери нас обоих сейчас со сцены, перед выборами — и на всём можно было бы поставить крест.

Он не стал пояснять сыну, что организация вложила слишком много финансов и усилий, с целью получить места в муниципальном парламенте, на этот раз.

Если бы их с оябуном таким образом вывели из игры, это автоматически поставило бы крест на перспективе всей группы компаний.

Вначале посыпались бы те бизнесы, которые завязаны на долевое участие (ко многим "партнерам" спиной лишний раз лучше не поворачиваться).

Затем настала бы очередь технологий, например, виртуальных тотализаторов. А без финансовой подпитки и само функционирование "семьи" теряет смысл.

Объяснять всего этого сыну Ватару не стал. Вместо этого, он по очереди посмотрел на двоих членов своей семьи:

— Итак, к делу. Что между вами произошло?

— Ничего! — чересчур поспешно выплюнула Мивако. — Ничего такого, зачем надо было бы отвлекать тебя!

— А ты почему молчишь? — отец спокойно повернулся к светловолосому.

— Ну ты же вроде как модерируешь рабочую группу? — недовольно поморщился парень. — Жду, когда ты мне слово предоставишь. Уважение проявляю, — по интонации было чётко слышно, что ни о каком уважении со стороны пацана речь и близко не идёт.

— Говори, — вздохнул старший Асада.

— Маса, давай между собой сами разберёмся?! — чуть повысила голос секретарша. — Давай не грузить отца своими темами?! Ему сейчас и так непросто!

— Поздравляю. Ты только что своими глазами видел попытку пересмотра иерархии, — фыркнул школьник. — В ее исполнении. Батя, знаешь, я лучше промолчу. Если я сейчас скажу, что думаю, это будет вбивание клина между вами двумя. Если ты сам даже не замечаешь, то кто я такой, чтобы указывать тебе…

Мивако напряженно посмотрела на пацана. В отличие от Масы, она отлично знала, что Ватару, из-за специфической загрузки нейроконцентратора, действительно периодически уступал ей главенствующую позицию в их тандеме.

Этот момент они никогда особо не афишировали — по вполне понятным причинам. Само общение между ними уже давно строилось на рефлексах и наработанных схемах; плюс, как правило, происходило за закрытыми дверями.

Соответственно, периодическое главенство женщины устраивала и её, и его. А в случае с самим Масахиро, похоже, личные отклонения секретарши от обычаев грозили стать проблемой.

Кога сообразила, что только что поняла один достаточно важный момент, хотя и с опозданием.

— Маса, извиняться не буду, но кое-что попробую объяснить, — она решительно повернулась к приемному сыну. — У нас с твоим отцом за время работы выработалось правило: если я считаю, что права, я отстаиваю свою точку зрения любой ценой. Не считаясь ни с какими последствиями для себя лично и не оглядываясь на то, что я ниже него в иерархии.

Пацан издевательски похлопал два раза в ладоши, после чего перевернул правую руку ладонью вверх, словно подбадривая актёра на сцене.

— По инерции, я переношу своё отношение к Ватару и на тебя, — вздохнув, явно сделала над собой усилие Мивако. — В случае с Цубасой, ты просто забываешь еще об одном моменте.

— Внимательно слежу за развитием твоей мысли, — опять как будто куражась, растянул уголки рта гайдзин.

— У меня свои отношения с её старшей сестрой, от которой я могу требовать… Неважно, что, — секретарша перевела дух, вовремя сворачивая лишнюю тему. — Цубаса — продолжение Мию, по крайней мере, лично для меня. А ты пытаешься быть прослойкой между мной и ею.

— Она — моя девушка. Мне что, стоять и смотреть?! Тем более что ты действительно лезешь не на свой берег, — слегка возмутился пацан. — Так, батя… Вот сейчас происходит то, что я говорил. Ты видишь? Вместо того, чтобы решать с тобой вопрос по твоей женщине, я спорю уже с ней. А ты сидишь, подпер… лицо рукой, — Маса явно хотел сказать какое-то другое слово вместо лица, — и нет тебе дела вообще ни до чего. Кроме твоего чая…

— Да, я сейчас немного не в форме, — встряхнулся отец, откровенно выныривая из каких-то своих размышлений. — Значит так. Мивако, молчи. Маса. Она — твоя вторая мать. Пока ты живёшь в этом доме, у тебя нет вариантов гнуть свою линию. Как и сбежать отсюда, — чуть подумав, добавил Ватару. — Считай, что ты имеешь дело с грубой силой. Так понятнее?

— Батя, — тот многозначительно улыбнулся и поиграл бровями.

"Странно, раньше за ним такой мимики не водилось. Или это девчонки из школы на него влияют?" — Ватару усилием воли заставил себя слушать сына дальше, хотя больше всего хотелось завалиться и уснуть.

— Если ты завел речь о силе, то учитывай все расклады. — Продолжил парень. — Первый вариант. Твой абсолютно русский приёмный сын обращается в ювенальные органы: "Прошу направить меня в приют, с якудзой больше жить не желаю. Есть причина, рассказывать не буду", — Маса явно насладился вытянутым лицом родителя. — Скажи, что будет дальше? Или даже иначе: где будет твоя сила в этот момент?

— Ты не посмеешь, — задумчиво сказал после паузы финансист, которому такой сценарий даже в голову не приходил.

"Он что, вообще от рук отбился?!"

— Стоп! — видимо, ребёнок что-то прочёл по лицу взрослого, потому что в следующий момент поспешно добавил. — Батя, у меня же нет цели поругаться или права покачать! Давай договариваться, как взрослые люди? А не вот это твоё "… подчинись силе!". Батя, как насчёт паритета в отношениях?!

— Давай дадим отцу отдохнуть? — неуверенно предложила со своей стороны секретарша.

— Пап, делаем так. — Маса решительно хлопнул ладонями по крышке стола и начал подниматься. — Маманя легла на сохранение; как я понимаю, это не одна неделя, так?

— Месяц, — сдержанно подтвердила Мивако, чуть напрягаясь в ожидании продолжения.

— Месяц, — рефреном согласился отец.

— Ю вообще откровенно высказалась, что не очень хочет меня видеть, — продолжил парень. — Какие-то там травматические воспоминания… В общем, пусть поправляется… С Мивако у меня до последнего дня были отличные отношения — но сейчас она меня пугает. А бить я её, по целому ряду причин, очень не хочу. И не буду.

— Ну спасибо, — во взгляде главы семьи сверкнула сталь.

— Ввиду перечисленного, у меня есть предложение, — как ни в чём ни бывало, заявил подросток. — Выгодное всем сторонам.

— Перед тем, как делать предложения на равных, вначале обычно обсуждают паритетный вклад в бюджет, — Ватару говорил жестко и отрывисто, как будто находился совсем в других местах.

— Ну видишь, — фыркнул сын. — Ты свою самку защищаешь на физиологическом уровне. У тебя же сейчас не мозги работают, а рефлексы. Так почему у меня не может быть того же самого? Или вы сейчас опять начнете втирать этот бред о долгах обществу?! Так я их сам раздам получше, чем если под вашим руководством буду… БАТЯ, — он явно не дал старшему Асаде вклиниться со своей ремаркой. — Давай я пару недель поживу отдельно?! Во-первых, оба посмотрим, чего я стою. Во-вторых, если всё останется, как есть…

— Мы с ним сцепимся, рано или поздно, — неожиданно поддержала школьника Кога. — Из-за Цубасы. Я считаю её своей собственностью, потому что держала на руках ещё семимесячную. А он считает, что она его, к-хм, дама сердца… И считает, что я не могу из неё силой выбивать того, что нужно моей организации.

— Диагноз ясен, — Ватару неожиданно для себя обнаружил, что давно забыл о рабочих делах.

И сейчас ловит слова членов семьи с нетерпением, вместо того, чтобы думать у серьезных задачах.

— Как ты себе это видишь? — он решил не тянуть резину и спросить сына напрямую.

— Если, допустим, две ночи я ночую у Длинного в клубе? Там есть комната отдыха, душ, еда за счёт заведения, а теперь и новая охрана…

— Там хорошая комната отдыха, — не сдержавшись, хмыкнул старший Асада. — Там и Гэнки порой… г-хм, к-хм.

— А я о чём… Ещё две или три ночи мы все вместе ночуем в палате у Икару. Нам её концентратор на суточном отрезке надо калибровать, — задумчиво выдал пацан, словно обнаружил что-то новое в собственных записях. — Пару ночей перекантуюсь у Цубасы, там всё-равно одна комната пустая. Пока мать в командировке… Вот уже и неделя, — Маса поднял глаза на отца.

— Я бы не хотел, чтобы ты считал, что в родном доме тебе не осталось места, — решил не сдерживаться финансист, вопросительно и откровенно глядя на подростка.

— Я оценил твои попытки оставить меня здесь любыми средствами, — как-то по-взрослому улыбнулся ребёнок. — Но я тебе открыто заявляю: я вырос из коротких штанишек. В конце концов, телефон у меня в кармане двадцать четыре часа в сутки. Где я, ты будешь знать посекундно. Бать, ну хочешь, я сейчас поспекулирую на твоих проблемах?!

— Это на каких? — осторожно уточнил Ватару.

— По тебе из большого калибра садят в центре города. А ты настаиваешь, чтобы я рядом с тобой остался. — Пожал плечами Маса. — Не то чтоб я опасался, но если мы хотим подискутировать, то могу и здесь акцент поставить.

— Это же в Гэнки выстрелили, — подобно проколотому шарику, выдохнул старший Асада.

— Бать, а ты что, силён в угловых поправках на такой дистанции?! — сын искренне вытаращил глаза, как будто между строчек имелось в виду что-то важное. — Ты снайпер?! А ветер какой был?! А если в тебя били? Только промахнулись? Кстати, эти нейроконцентраторы — чудесная штука, — буднично добавил Маса уже совсем другим тоном. — Я тут одно приложение раскопал, из ментального блока. Бать, у нас непреодолимый конфликт, при существующих вводных, — он снисходительно поглядел на родителя, наклонив голову к плечу. — Правда, давай поживем раздельно недельку?

— Звучит, как бред, — признался Ватару. — С другой стороны, чертовски логично. И неприятно.

— Понимаешь, я уверен, что сейчас справлюсь сам, — у сына было такое выражение лица, как-будто он решил сообщить то, о чём поначалу не хотел заикаться. — Если я сейчас и чемпионат организую, и со штрафом в академии сам разберусь, и в спорте продвинусь, куда хочу — это будет совсем другой уровень меня, как личности.

— М-да, — финансист постучал ногтями по крышке стола.

— Я же на другой этап в жизни перейду, самостоятельно. Ну или могу всю жизнь ходить за тобой по пятам. И клянчить деньги у тебя, каждый раз — по очень уважительной причине.

— Я согласен, — коротко кивнул Ватару под влиянием незаметных знаков секретарши, поднимаясь из-за стола. — Пока мать не дома — просто сообщай, где ты. Надеюсь, ты не насовсем решил выпилиться?

— А я очень сильно опираюсь на ресурсы семьи, — возразил Маса. — Во-первых, турнир помогает делать Длинный. Со всем своим отделом… Во-вторых, на работу завтра иду тоже по его подсказке. У вас с этими ребятами, оказывается, давние отношения… Просто ты считаешь меня исполнителем, и это в лучшем случае. Руки и ноги. А я хочу делать то, что решила моя голова, а не твоя. И кстати, ты когда последний раз в родительском приложении мои оценки проверял?! — Маса скользнул по отцу взглядом и развеселился. — Бать, какая у меня намечается семестровая по алгебре?

Ватару неловко поморщился, уводя взгляд в сторону:

— Убедил.

Там же, через некоторое время.

— Он даже ключи не взял, — задумчиво говорит старший Асада.

— У него смартфон с собой, — удивлённо раскрывает глаза секретарша. — Умные замки откроет приложением. А если закрыто на механический замок, значит, дома кто-то из нас.

— Ты так спокойна, как будто тебя всё устраивает, — финансист тяжело посмотрел на вторую жену.

— Просто я расширенный родительский контроль с его телефоном синхронизировала, — ворчливо возражает Мивако, набирая какую-то команду на собственном гаджете. — И до метра буду знать, где он. И с кем.

— Ну что? — Цубаса, дисциплинированно выходящая с детской площадки, весело целует меня прямо в губы при всех.

— Сегодня ночуем у тебя, — начинаю с главного. — Хотя это всё мне и не нравится.

— Давай считать происходящее просто приключением, — красноволосая решительно берёт меня под руку и увлекает в сторону спортзала. — Тебе правда нужно сосредоточиться на самоподготовке. Неделя лёгкого стресса — самая лучшая тактика. Я бы не настаивала, если бы не умела работать с нейроконцентратором, поверь, — её левая рука неожиданно сжимает мою правую ягодицу.

— Да я не в профессионализме твоём сомневаюсь, — вздыхаю. — Просто перемены резкие.

— А стрельба из такого калибра посередине Токио, ещё и методически повторяющаяся — это ещё более резкая перемена, — вслед за мной вздыхает она.

— Исходя из этого звонка от Кано тебе, у нас очень неплохие шансы всё распутать! Верь мне! Нас как раз серьёзно никто не воспринимает… потому что мы — малолетки.

— Мне кажется, тебе не дают покоя лавры, которых ты лишилась, уходя из предыдущего учебного заведения, — смеюсь, переходя на лёгкий бег.

— И это тоже, — не спорит Цубаса, пристраиваясь сбоку и тоже переходя на рысь.

— Вот и я, — загораживая нам дорогу, перед входом в зал стоит эта самая Кано.

Судя по лицу и голосу.

— Фигасе, метр девяносто, — констатирую, окидывая её взглядом.

— Так вот почему она со всеми только по сети общается, — мгновенно отзывается Цубаса. — Эй, бабуля, сдвинься с дороги! А ещё лучше, мотай отсюда…

— Девочка, а тебя не учили, что если грубить старшим — ты можешь очень больно получить по попе? — не убирая улыбки с лица, вопросительно поднимает бровь… хм, и кем её считать?

Красоткой в возрасте?

С одной стороны, тридцать пять лет, конечно, не возраст. Особенно при достижениях местной косметологии и медицины.

С другой стороны, это знаю я-старый. А любому другому пацану, возрастом до двадцати, баба в тридцать пять и правда если не бабушка, то, как минимум, мамаша. Для некоторых определенных целей совсем непригодная…

— Женщина просто здорово выше окружающих, да. Но внешне очень даже ничего, — говорю подруге, возвращая оценивающий взгляд высокой.

Цубаса больно задвигает мне локтем в ребра.

— За что?! Это один знакомый из девятого бюро мне советовал в любых непонятных ситуациях быть самим собой, — на всякий случай, отступаю на полшага сторону. Затем всё же обращаюсь к Кано. — Мамаша, вы произвели на меня неизгладимое впечатление своими формами. При некоторых других обстоятельствах… — тут не договариваю, красноречиво играя бровями. — Но согласитесь, — на всякий случай, обнимаю красноволосую за плечи. — Каким надо быть дебилом, чтобы в мои годы ровесницу променять на женщину, которая и правда более чем в два раза старше?!

— Мой разговор к тебе гораздо более серьезен, чем может показаться на первый взгляд, — с тяжёлым взглядом заявляет бабища. — Слова давать не буду, но обозначу: планирую сделать общение выгодным нам обоим.

Она многозначительно и многообещающе таращится мне в глаза, не мигая при этом.

— Кано, не хочу показаться невежливым, но… да мне наплевать, что ты планируешь. У меня своя жизнь — и тебя в ней нет. — Обнимая Цубасу дальше, пальцами чуть сильнее сжимаю её плечо, подавая невербальный сигнал.

— Да, — коротко отвечает красноволосая в ответ на мой невысказанный вслух вопрос.

Всё-таки, есть плюсы в близкой эмоциональной связи.

Я хотел спросить, есть ли за тонированными стеклами минивэна кто-то ещё, и представляют ли они для нас опасность — если да.

Кимишима только что ответила положительно на оба вопроса. Черт.

— Вы знаете, кто я. Но вас это не пугает, — рассуждаю вслух. — Судя по вашей уверенности, моего отца и его босса вы уже списали — потому что дети всегда вне игры… и за меня бы мстили. Если вы так ведете себя на улице, где полно свидетелей, то…

— НЕТ. — В мои рассуждения вмешивается красноволосая. — Она на связи с первым бюро; скорее всего, через кого-то из девятки. Вот ей и списывают грехи. До поры.

— А ты кто? — кажется, высокую проняло. Потому что на Цубасу она смотрит, как кот на кобеля.

— Да иди ты в жопу! — искренне возмущается в ответ моя одноклассница. — Мне что, тебе анкету заполнить?! Или отчёт прислать?! О, а сейчас она через концентратор вовсю рыщет по базе, пытаясь там найти меня, — абсолютно спокойным тоном добавляет Кимишима, обращаясь ко мне. — О, гляди! Видишь, у неё зрачки в разных режимах?! По фотографии меня ищет, хе-хе. Это непроизвольная реакция на расширение, потом расскажу, — многообещающе говорит Кимишима чуть хриплым голосом.

— Не понял, что значит зрачки в разных режимах.

— Блин, у неё на одном зрачке дилататор сейчас работает, а на втором — сфинктер! Ты что, не видишь?!

— Нет, — на всякий случай, присматриваюсь к глазам Кано, но ничего такого не замечаю.

— Тебе прошивку на концентраторе надо менять, — ворчит Цубаса недовольно. — Со стороны головы…

— Девочка, если ты хотела обратить на себя моё внимание, считай, тебе это удалось, — достаточно прохладно заявляет наша непрошенная собеседница.

— О, нет совпадений по базе значит, — философски подытоживает в мой адрес Кимишима, демонстративно не обращая внимания на женщину. — Маса, помнишь те мои расширения, которые тебе не понравились? В своё время…

Теперь мою руку чуть сильнее, чем нужно, сжимает она.

Первым делом в голову приходит имитация инфразвука.

— Это там, где с имитаций начинается? — уточняю иносказательно.

— Угу… Вот у этой старой бляди пакет в пару раз мощнее, — озадаченно предупреждает Цубаса. — Чем у меня был.

— Как поняла?! — весело спрашивает высокая, явно на что-то решаясь.

Видно по ее лицу.

— И нафига было её провоцировать? — теперь ворчу я. — А мне отдуваться, судя по всему…

— Пожалуйста, сядьте оба в мою машину — и никто не пострадает, — вроде как вежливо предлагает Кано. — Это последняя просьба, переходящая в предупреждение.

— Хоть намекните, в чём интерес? К простым школьникам? — попутно задвигаю Цубасу себе за спину.

— Все просто, — высокая переводит взгляд на меня. Теперь её тон и вид максимально серьезны. — Если это поможет сделать так, чтобы ты не брыкался… Ты организовываешь турнир по фулл-контакту. Школьный. То есть, среди несовершеннолетних, — тут же поправляется она. — До последнего времени ты был полным тюфяком. А сейчас, судя по постановке вопроса в анонсе, заявился участником, считая себя чуть ли не фаворитом. Значит, что?

— У неё инфа о тебе из девятки, — буднично сообщает Цубаса сбоку. — Точно оттуда.

— Значит, что? — повторяю вопрос, как дурак.

— Значит, организация твоего отца поставила тебе какие-то очень интересные расширения. Раз ты рассчитываешь выиграть. И программное обеспечение, которого нет в реестре Информационной Академии, но лично я бы очень хотела о нём знать. — С сакраментальной улыбкой отвечает дама.

— Зачем оно вам? — дурака из себя не корчу.

Действительно искренне не успеваю за ней мыслью.

— Она думает, что у вас есть решения по нашему с тобой возрасту, — переводит мне на нормальный язык красноволосая. — Какие-нибудь комбинации настроек нейроконцентратора, подобранные опытным путём. Что не совсем законно на несовершеннолетних.

— Что совсем незаконно, если учесть возможность недекларируемого программного обеспечения, — улыбается во все тридцать два женщина. — Скажем так. Я ехала общаться по одному поводу, но сейчас вижу, что эта информация мне тоже очень нужна. Масахиро, пожалуйста, просто сядь в мою машину. Со своей подругой. Будь хорошим мальчиком, обещаю — никто не пострадает.

— А ведь батю, похоже, в расчёт уже никто не принимает, — озвучиваю вслух то, что на язык просится само. — Или там и правда китайцы настолько глубоко гнездо свили, что японских законов уже никто не боится?

За какую-то долю секунды по зрачкам Кано действительно словно пробегает волна.

Её рука размазывается в воздухе — настолько быстрым является движение. Ладонь при этом несётся в сторону моей щеки.

По опыту общения с Цубасой я уже знаю: при тактильном контакте — эффект как от инфразвука. В моё время таким водолазов глушили, братва из ПДСС. Поначалу, правда, до разработки генератора, были вообще лимонки… вместо инфразвука…

Цубасе на какую-то долю секунды показалось, что идущая от длинной волна если и не парализовала товарища, то, как минимум, сбила ему концентрацию.

Она только слышала о прикладных возможностях одного интересного комплекса — потому что это был не её уровень ни по возрасту, ни по специализации.

Похоже, она сейчас наблюдала программный продукт именно того сорта. В действии.

К счастью, ограниченность Масы — тоже оружие. Это стало понятным в следующий момент.

Раскрытая ладонь Кано неслась к щеке товарища, а тот как будто провалился в воспоминания.

В принципе, так это расширение и работает, с досадой закусила губу Цубаса.

С самой длинной справиться ещё было можно, вдвоём. Но сидевшие в минивене за тонированными стеклами спутники визитерши не оставляли шансов…

Додумать эту мысль красноволосая не успела.

Во-первых, словно вынырнув из омута наваждения, она поняла, что длинной удалось заморочить её саму.

Одновременно с этим Маса, проскользнув под ладонью Кано этим своим нырком (кстати, прописанным в его личной нейросети мозга до уровня безусловного рефлекса — вот это труда вложено, тупого…), попросту ахнул кулаком в центр подбородка женщины.

— Хуясе, — выдохнула Цубаса с облегчением, хотя расслабляться было рано. — На тебя её мороки не действуют.

Кано повалилась на землю, как стояла — на прямых ногах.

Из машины тем временем уже лезли ее сопровождающие.

— Какие мороки? — уточнил товарищ, абсолютно не заморачиваясь той опасностью, которая таилась в возможности других людей влиять на твой нейроконцентратор.

— Долго объяснять, десять секунд мне дай, — выдохнула красноволосая. — Звоню в полицию. Они базовую станцию тормозят…

Смартфон действительно тормозил вот уже четверть минуты как.

Бывшая курсант Информационной Академии могла бы сказать очень многое о том, что снаружи очень сложно вмешаться в работу мозга, который… кхм, нет. Не "не работает".

Скорее, который работает по собственным алгоритмам, не предназначенным для сопряжения со сложной конфигурации внешними гаджетами.

Программные продукты и расширения, которые сейчас демонстрировала длинная, были рассчитаны прежде всего на вмешательство в высокоорганизованный симбиоз мозга и нейроконцентратора.

А у светловолосого друга речь о высокой степени взаимодействия с техникой не шла, как будто ему было девяносто лет.

Оказывается, и в тормознутости есть свои плюсы, мелькнуло у Цубасы в тот момент, когда она, наконец, дозвонилась, куда хотела.

Маса, добросовестно прикрывая её с фронта, уже вовсю обменивался ударами с выскочившими из машины.

— Муниципальный департамент… дежурный офицер… — появившийся в окошке вызова правоохранитель, заинтересованно глядя через плечо Цубасе, выдал стандартную форму приветствия. — Что у вас происходит?! — в конце он всё-таки не сдержался.

— Нападение на двоих несовершеннолетних, спортзал… Улица… Угол… — младшая Кимишима буквально за секунду продиктовала, куда ехать.

К её облегчению, отвечавший на вызов младший офицер, одновременно с её словами, выбивал прямо-таки невозможную дробь на виртуальной клавиатуре.

— Какая у вас прошивка хорошая, — проворчала она в самом конце, имея ввиду личные настройки нейроконцентратора своего собеседника. — Через сколько спасёте?

— Уже едут, — не чинясь, проинформировал парень. — Ближайший патруль сейчас будет.

— Какой норматив? — поинтересовалась красноволосая, за долю секунды до этого убедившись, что Маса, как ни странно, справляется вполне пристойно.

— Было сорок пять, — кивнул ей младший офицер, видимо, сообразив, что разговаривает с частично осведомленным человеком. — Через половину минуты будут.

Как только эта высокая и необычная женщина падает, из микроавтобуса тут же начинают вылезать пассажиры. Вернее, пассажирки.

Бить женщину было неприятно, особенно кулаком по лицу. Но с возрастом появляется вполне определённое ощущение, когда действовать лучше, чем не действовать.

— Н-на!‥ — в эмоциональном запале, первая подлетает ко мне, словно на крыльях, и пытается ударить в пах.

Как по мне, четыре девицы из вэна — это очень странный выбор кадров для силового захвата.

Или эта Кано действительно планировала меня уговорить словами? А приехавшие с ней особи женского пола — так, по разряду свиты?

Хм, теперь и не спросишь.

Да, девиц четверо. Никаких мужчин следом за ними из микроавтобуса не появляется.

Дамы пребывают в великолепном мышечном тонусе и, говоря языком Цубасы, имеют в активе какие-то прикладные приложения и расширения.

Делаю шаг навстречу первой и бью кулаком в её колено сверху, словно забиваю сваю.

Нетехнично, если говорить о боксе, но тут и не бокс.

Я уже более-менее разобрался в теории. Нарабатываемые по-старинке до автоматизма навыки формируют в мозгу нейросеть. Она, эта нейросеть, может быть любой и управлять чем угодно — от навыков бокса до синхронного перевода с иностранных языков.

Местный нейроконцентратор, при умении с ним обращаться, может сэкономить тебе механическое время, которое ты тратишь на освоение базовой техники.

Вот у этих четырёх девиц что-то типа этого и проработано. Судя по культуре движений.

В том вопросе, которым они сейчас занялись со мной, лично я бы, на их месте, на технические новшества полагался очень ограничено.

— Х-х-хо!‥ — вторая, маленькими смешными приставными шагами, выдаёт какие-то мышиные удары кулаками перед собой, с двух рук.

Что-то подобное видел в местных фильмах о боевых искусствах. Сам удар, на первый взгляд, не акцентированный. В серии, по идее, его вообще можно пропускать без забот, хоть и в голову.

Наученный предусмотрительной Цубасой, старательно избегаю контакта даже с кожей её рук. Мало ли, какие арсеналы хранятся в их закромах, помимо инфразвука.

Лучше перебдеть, чем недоб…

Выдержав недосягаемую для неё дистанцию ровно пять ее холостых взмахов (хотел три, но что-то подсказало — пусть выработается), выбрасываю правый кулак поверх её смешной имитации левого.

Попадаю на пять. Чувствую, что ломаются два её передних зуба в верхней челюсти.

Девицу это не останавливает. Моё ей уважение бы, но в других обстоятельствах.

Она всё равно немного поплыла, а четверть секунды — это очень много.

Следом за зубами верхней челюсти у неё ломается и нижняя, уже от крюка моей левой, которого она не видит.

Именно поэтому я никогда не любил держать руки высоко, как это полагается в теории — на сверхкороткой дистанции, кроме прочего, сам себе заслоняешь обзор 1.

В чистом академическом боксе это как бы и не проблема, но в Ташкенте, после войны, когда я начинал, лично у меня из сотни реальных боёв по академическим правилам было хорошо если три. Остальные были больше похожими на то, что происходит сейчас.

Крепкая на удар мадам, "потеряв" обе челюсти, опадает подобно сжимающейся пружине и присоединяется к самой высокой на асфальте.

Та, что получила кулаком в колено, сделала пару пробных шагов. Нетвердо поначалу, но за эти пару секунд оправилась.

Пока она окончательно не пришла в себя, принимаю решение обостриться: подходя вплотную к ней, почти оставляя её за спиной, всаживаю локоть ей в висок.

Нокдаун, не нокаут.

Странно. Такое впечатление, что у них, во-первых, болевой порог вообще на каком-то запредельном уровне — а сосудистый тонус головного мозга как у робота… Надо ломать черепную коробку, чтобы их мозги что-то почувствовали…

Сближаясь с оставшимися двумя, эту оставляю у себя за спиной, попутно вбивая пятку назад ей под колено.

Она падает на колени, но мне пока хватает и этого.

Моя красноволосая подруга, хотя и старалась не показать, отчего-то их всех очень здорово испугалась.

Выяснять в деталях не было возможности, но я на всякий случай тоже решил поберечься. Пока что первое впечатление — женская боеспособность именно этого коллектива очень сильно преувеличена.

Если мне не изменяет внутренний хронометр, деремся менее десяти секунд.

Оставшаяся пара расходится с широким разносом, устраивая мне два разных фронта, из которых надо выбирать один.

В этой ситуации надо отходить назад, разрывая дистанцию и смещаясь к любому из двойки.

К сожалению, у меня за спиной Цубаса. Из плюсов — она уже дозвонилась и почти закончила разговор. Вдвоём, против этих двоих, мы их точно запинаем.

А с другой стороны, шапкозакидательство неуместно. Мало ли, какие ресурсы хранит модифицированная нервная система? Сэй Нагано в своё время меня не сильно впечатлил, но ведь эти же бабы на что-то рассчитывают?

Рассчитывали…

Кимишима-младшая в своё время очень прозрачно мне продемонстрировала: здесь даже щелчком ногтя по уху могут нокаутировать.

Может быть я — ретроград, застрявший в другой эпохе. Ничего не понимаю в современной нейрофизиологии, но прямо сейчас уверен, теперь уже опытным путём: качество навыка тоже может быть разное.

Примерно как качество гемоглобина в крови. Казалось бы, одна и та же молекула — а у некурящего и выступающего стайера это будет чуть другой гемоглобин, чем у престарелого алкоголика.

То же с навыками.

Вот одна из девиц, красиво взлетая в воздух примерно на высоту моей груди, летит на меня с невообразимо красивым ударом ноги.

Который достаточно просто "облизать" корпусом, чтобы оказаться у неё за спиной.

Слышу, что красноволосая закончила общение с местной полицией и занялась прыгуньей лично.

Я, кстати, в своё время замечал на соревнованиях: поначалу полный зал и крики с трибун тебя очень тревожат и отвлекают.

Но на каком-то этапе, боёв после пятнадцати, твоё сознание словно раздваивается: тело и воля действуют по своей программе, поскольку ведут бой. А мысли вроде как образуют третью плоскость и существуют независимо. Знал ребят, которые даже все крики со зрительских трибун и команды тренеров, звучавшие в течение их боя, могли пересказать. Почти ничего не упускали.

С оставшейся на ногах мы без затей бьем друг другу навстречу.

Я оказываюсь чуть быстрее и точнее. Она тоже "плывёт", остаётся только добить.

Кано заворочалась и мгновенно пришла в сознание, обнаружив себя лежащей на земле.

Внутренний интерфейс нейроконцентратора выдал сообщение о повреждённой зубной эмали и незначительных кровоизлияниях между какими-то там секторами головного мозга (или оболочками?).

Ничего себе, пацан… А ведь она была права: это у него явно какой-то очень специализированный программный блок.

Она зло усмехнулась: как будто вообще аппаратный.

Впору заподозрить у белобрысого нейропротезы — модифицированные нервные окончания, подающие на его мышечные волокна сигнал совсем другого качества. Ничем другим текущий итог их "общения" не объяснялся.

Четверо сопровождающих (включая бывшую на месте водителя), которых она взяла с собой скорее для проформы, валялись рядом с ней. А по улице, мигая всеми сигналами, к ним неслась полицейская машина.

А ведь нейропротезирование находится в зачаточном и лабораторном состоянии даже у государства. Неужели якудза, как прогнозировали в одном из вариантов аналитики, первыми прошли предсказанную дорогу?

У Кано некстати понеслись совсем неуместные мысли. На этом уровне развития купить самую современную лабораторию может практически любая серьёзная корпорация (вернее, собрать из блоков — "спасибо" нынешнему индустриальному уровню).

А в научном и исследовательском процессе первым придёт к финишу не тот, у кого толще мошна или есть иллюзорная государственная поддержка.

Сейчас рулят мозги и работоспособность. Если в лаборатории якудзы персонал умнее, работоспособнее и больше сконцентрирован на результатах — итоговый результат они могут получить даже быстрее этого самого государства. Главное — банально угадать точку приложения усилий (проще говоря, оптимальную конфигурацию биотехнологического решения).

Неужели долбаные Джи-Ти-Груп обскакали её на её же поле?! Это ведь был её приоритет и её поле деятельности! Не совсем законное, оттого настолько прибыльное…

В следующий момент она решительно села прямо на земле и выбросила из головы все лишние мысли.

Додумать стратегическое можно и потом. Сейчас главное — распутать текущий узел.

Полиция подъехала, как и прогнозировалось. Цубаса удовлетворённо кивнула сама себе — а в следующий момент неосознанно напряглась.

Что-то было неправильно.

Маса практически в одиночку размазал четверых противников из пяти, неважно, что женщины.

Об организации Кано ходили самые разнообразные слухи, в том числе — среди профессионалов. Длинная (и теперь красноволосой это было понятно), явно занимала нишу не совсем легальных исследований, переходящих в область практических пилотных решений.

Младшая Кимишима, глядя на выбирающихся из машины полицейских, решительно взяла под руку светловолосого: ей это парадоксальным образом помогало сосредоточиться.

То, что и у девиц, и у Кано на концентраторах стояли нелицензированные расширения и продукты, бывшей курсантке после короткой драки стало яснее ясного. Повинуясь необъяснимой паранойе, Цубаса, чмокнув для самоуспокоения товарища в висок губами и поймав его удивленный взгляд (вместе с приливом вдохновения, да) сразу же вывела на внутренний интерфейс самый стандартный протокол анализа тактической ситуации.

Замерев на долю секунды перед виртуальной клавишей выбора алгоритма, она решительно сосредоточилась на анализе телеметрии. Да, человеческий организм — не специальный сканер. Но иногда и собственной нервной системы, должным образом тренированной, хватает в роли…

А вот в роли чего — это уже был вопрос. Цубаса с изумлением обнаружила в строке наиболее вероятных вариантов происходящего рядом, ни много, ни мало, закрытый обмен пакетами данных между Длинной (она же Кано) — и заторможено глядящим на неё старшим полицейского наряда.

Когда прибывает полиция, я с облегчением частично выдыхаю.

Вроде бы, драка с бабами — не ахти какое событие, да и гордиться нечем. С другой стороны, моя вторая половина откровенно транслирует опасения во все стороны.

Цубаса в принципе не является паникёром, потому её невербальные сигналы воспринимаю как руководство к действию. И тоже до конца не расслабляюсь.

Если бы не её следующие слова, я бы, скорее всего, этот момент банально пропустил: буквально на секунду или полторы в воздухе словно словно виснет какая-то пауза.

По личному опыту знаю: после адреналиновых всплесков изменяются и точность анализа, и скорость мышления. Но Цубаса, в отличие от меня, дружит со своим нейроконцентратором. А технику, как говорит она же, не обманешь.

В следующий момент она как-то заморожено шепчет мне на ухо, судорожно сжимая мой бицепс:

— Не та полиция!‥ Левый наряд!

Старший страж закона, не говоря ни слова, оставляет у себя за спиной пятерых напавших на нас баб. Кано, что характерно, первой пришла в себя и даже встала на ноги.

Полицейский направляется к нам, всё так же молча и будто нащупывая на поясе пластиковые фиксаторы, в этом мире заменяющие наручники.

Имитирую шаг назад, качаясь корпусом обратно.

На самом деле тут же делаю шаг вперёд, убирая голову с воображаемой прямой, соединяющей мои и его глаза.

А мой правый кулак впечатывается в ямочку над его верхней губой, как по маслу.

Цубаса, неожиданно для себя, уже продолжительное время чувствовала обычно несвойственную ей легкую панику.

С одной стороны, это могло быть следствием работы программ и расширений Кано с её командой. Нейроконцентратор, как и любое аналогичное оборудование, тоже может давать искаженный сигнал… Если снаружи генерируются очень точно рассчитываемые помехи.

С другой стороны, происходящее местами не укладывалось в рамки. Начать с того, что прибывший по вызову патруль нарушил сразу до полудесятка правил.

Немыслимо.

Что делать в ситуации, когда твой предполагаемый защитник ведёт себя не так, как надо, младшая Кимишима не знала даже в теории.

— Или это какие-нибудь гендерные заморочки? — сердито проворчала она сама себе, когда Маса, схватив её за руку, решительно и безапелляционно понесся внутрь здания, состоявшего из дюжины спортивных залов разного профиля. — Может, я в твоём присутствии теряю адекватность? Хм…

А перед этим он без затей съездил по мордасам чуть тормознутому на вид офицеру, которого лично она всерьёз заподозрила в закрытом информационном обмене с Кано, на уровне частоты нейроконцентратора.

Залетев в здание спортивного клуба, светловолосый, не останавливаясь, потащил её на второй этаж:

— Там внутренний балкон, для занятий дзюдо!‥ Дверь как сейфовая и окон нет!‥

Балкон, как оказалось, действительно был не внешним. То есть, находился в здании, нависая над первым этажом.

Выходная дверь на балкон, как ни смешно, имела вполне себе солидные засовы как изнутри, так и снаружи.

— Даже не знаю, зачем они этот аппендикс так строили, — выдохнул товарищ, старательно запирая металлическую преграду изнутри.

И усаживаясь на пол, на пыльные и давно никем нечищенные татами.

Чуть подумав, он вообще откинулся назад и принял горизонтальное положение, раскинув руки, словно морская звезда.

— Зачем так строили — как раз понятно, — не согласилась Цубаса, без затей падая с ним рядом. — Татами для дзюдо, резервный зал для особых занятий. Скорее всего, на первом этаже где-то есть основной.

— Не знаю, не видел, — серьёзно ответил одноклассник и полез за своим смартфоном. — Вернее, не искал. Эту дверь сходу ломать забодаются. Тут специальное оборудование нужно, либо вообще пиропатрон…

— Рвать точно не будут, — поморщилась красноволосая. — Мы же несовершеннолетние! Кому звонишь?

Удалившись от почти двухметровой любительницы технологических новшеств, она с удовлетворением поймала себя на том, что мозги стали тут же приходить в норму.

— Бля, они мой нейроконцентратор глушили, — теперь уже без сомнений заключила она. — Вот же твари.

— Необъяснимая паника? — заинтересованно поднял глаза Маса, попутно нажимая активацию вызова.

— Да, — её первый вопрос отпал сам собой.

Потому что звонил товарищ, ни много ни мало, инспектору Садатоши.

— Что стряслось? — Хидэоми пребывал в расслаблено-умиротворенном состоянии, потому от вида пыльного и грязного сына Асады только улыбнулся.

Рядом с пацаном находилась его неразлучная красноволосая подруга.

— Инспектор, мне очень неловко вас тревожить, но я только что ударил полицейского…

Меньше чем через минуту сотрудник девятого бюро уже выруливал со служебной парковки.

Самое интересное, что его отстраненно-положительное настроение никуда не делось.

Сотрудница с шестого этажа, к которой он уже пару месяцев подбивал клинья, наконец согласилась на встречу вечером (видимо, расставшись со своим постоянным ухажером).

Похоже, эта тёплая пора года действовала на инспектора соответствующе, поскольку он полчаса не мог стереть с лица идиотской улыбки, несмотря ни на что.

Звонок молодого знакомого отпрыска якудзы, хотя и застал врасплох, из равновесия не вывел.

По-хорошему, вокруг Джи-Ти-Груп действительно происходило что-то странное. Ну и — был ещё один момент, который Хидэоми не афишировал вслух.

Радикальные перемены баланса между группировками никому не нужны.

Джи-Ти, с Томиясу во главе, далеко не самые отмороженные. А вот если их, как игровую фишку, смести со стола…

Полицейский старательно не признавался сам себе: белобрысый гайдзин, помимо прочего, ему просто нравился. И его личное служебное рвение в данном случае полностью совпадало с эмоциональными предпочтениями.

Было где-то интересно посмотреть, что получится из пацана, если дать ему хотя бы полгода на эти его "богоугодные" затеи.

— Что у вас тут? — весело спросил Садатоши у старших сразу четырёх патрульных экипажей, паркуясь к ним вплотную и выбираясь из машины.

Поскольку он уже бывал в этом зале, поиски места долго не заняли.

— Пацан, шестнадцать лет, личность установлена… — затарахтел было ближайший офицер, узнавший представителя девятого бюро в лицо.

Хидэоми, прерывая взмахом руки говорившего, показал остальным служебный жетон.

— Кто первым прибыл на место? — в его голосе сверкнула сталь. — Доклад, быстро.

— Эвакуирован скорой помощью, — чуть растерянно отозвался второй сотрудник.

— Где тот, что с ним был в экипаже, где?

— Вон, — сразу несколько человек кивнули в сторону дальней машины.

— Пацан какой-то резкий, видимо, спортсмен, — озвучил общую позицию тот, который начал говорить первым. — Сбил с ног прибывшего на вызов первым офицера. Сбежал в здание, закрылся на втором этаже.

— Ждём подкрепление из "двухэтажки", — завершил пояснение его напарник, имея ввиду одно специальное подразделение. — Там дверь ломать надо.

Садатоши, кивнув в знак благодарности, молча направился ко второму члену самого первого экипажа.

Подойдя к их машине, инспектор похлопал ладонью по крыше и поманил патрульного пальцем наружу:

— Телеметрию мне на служебный планшет сбрось по происшествию? Кажется, мой профиль.

— Через вэцэ, — вроде как не стал спорить тот и завозился с личным гаджетом. — Отправляйте запрос со служебного, подпишите только…

Садатоши, вежливо кивнув, тут же принялся набивать запрос:

— Лови.

— Инспектор, — замялся патрульный, у которого на дисплее высветились данные представителя девятки. — Тут такой момент… Давайте вы нашего начальника участка спросите? Не меня?

— Шутка? — Хидэоми даже не изображал удивление, оно было искренним. — У меня есть основания полагать свою подведомственность в происшествии. Информация мне нужна срочно. Здесь и сейчас. Тебе что, инструкции не писаны?!

Вопреки сложившемуся мнению непосвящённых обывателей, департамент полиции в Токио внутри был далеко не однороден.

На разных участках, в силу различной оперативной обстановки, часто работали собственные правила, иногда — очень отличные от предписанных. Порой — десятилетиями, взять хоть и портовые районы.

По-хорошему, Садатоши из вежливости мог и поставить в известность начальника участка. Если обстановка позволяла.

С другой стороны, в экстренном случае, патрульный по инструкции обязан был максимально обеспечить информацией коллегу с более высоким приоритетом (каковым Хидэоми и являлся).

Имел место самой обычный, достаточно типичный, конфликт интересов. Когда формальные инструкции, написанные десятилетия назад и для всех подряд, не работают в конкретной точке географии сегодня.

— Инспектор, прошу вас, — патрульный даже отвел взгляд в сторону. — Просто свяжитесь с моим начальником участка?!

Вместо ответа, представитель девятки стёр даже тень доброжелательного выражения со своего лица и демонстративно щелкнул по видеофиксатору, предусмотрительно закрепленному минуту назад на лацкане:

— Девятое бюро токийской полиции… Инспектор Садатоши… Патрульный, личный жетон номер… Прошу вас немедленно предоставить запрашиваемую мной информацию, в соответствии с параграфами… В случае отказа, предупреждаю о личной ответственности, в том числе в рамках возможного расследования департаментом внутренней безопасности. — Хидэоми внешним видом сейчас напоминал холодную рыбу. — Дополнительно уведомляю: вы задерживаете сейчас принятие операционного решения…

— Слушай, ты совсем не боишься? — Цубаса, оглядевшись по сторонам, устраивается поудобнее, используя мой живот, как подушку под голову.

— Чего?

— Мне стрёмно, — её рука, независимо от разговора, начинает шарить в районе моих штанов. — Ты этого полицейского…

— Мне в своё время очень часто говорили: невежество рождает необычайную смелость в суждениях и действиях, — смеюсь. — По мне, Япония — очень зарегулированная страна. Не вижу, чего опасаться. Ты же сама говоришь: тот патрульный нарушил сразу десяток пунктов, все по списку…

— Не десяток, — вздыхает она. — Но да, нарушил. Это и пугает… Не может же быть, чтобы у этой длинной настолько глубоко корни проросли?

— Я тоже так не думаю, — вздыхаю, поскольку под влиянием её руки в голову опять лезут разные интересные мысли. — Садатоши сказал, что сейчас приедет. Ты говоришь, штурмовать нас не будут, по крайней мере, силами патрульных.

— С ума сошёл?! — она чуть не подпрыгивает из положения лёжа. — Вообще исключено! Мы несовершеннолетние, раз. Вызывала полицию вообще я, два. Вначале нас будет уговаривать психолог из языкатых, ну, специалисты по переговорам. Вроде бы, по несовершеннолетним должен быть кто-то отдельный, для таких случаев, — задумчиво предполагает она.

— Ну а мои уже тоже едут сюда, — после Садатоши, я позвонил Рюсэю и отцу, как последнее ни было против шерсти. — Родитель отчего-то вообще возбудился настолько, что бежит сюда лично.

Рюсэй, кстати, отказался вмешиваться без участия моего отца и практически заставил меня обратиться в семью.

— Они почему-то все думают… — завершить мысль у меня не получается, потому что в железную дверь раздаются хлопки ладони.

— Эй, жив?! — голос с той стороны принадлежит явно Садатоши. — Отпирай, преступник! Суд ждёт тебя!

— Он один, — бормочет Цубаса и начинает подниматься первой. — И правда, быстро приехал. Хорошо, разок успели по-быстрому…

Открыв засов со своей стороны, саму дверь открыть не можем.

— Нас патрульные с вашей стороны снаружи закрыли! — ору сквозь дверь. — Чтоб мы никуда не сбежали до прибытия подкрепления!

— А, да, точно, — чертыхается с той стороны инспектор, выпуская нас через пару секунд.

— Что делаем?! — Цубаса впивается в него взглядом.

— Хотел бы я сейчас поострить и повеселиться, — хмыкает служитель закона с абсолютно добродушным выражением лица. — Но нет… Делайте, что хотите, — а вот тут улыбка его резко покидает. — Ну или, через твоих законных представителей, — он останавливает взгляд на мне, — можешь обратиться в суд и потребовать особого разбирательства.

Кимишима непонятным мне образом врубается первой и с половины оборота:

— Кано не задержана?

— Какая Кано?! — чересчур картинно поднимает брови Садатоши. — Не было такой. — Затем он меняет выражение лица на нормальное, и где-то даже хмурое. — Вот я и говорю, можно только в суд…

По его виду абсолютно понятно, что именно этого он не думает на самом деле, и не советует.

— Как насчёт самого первого наряда? — хмурится красноволосая. — Там же…

— Упал. Поскользнулся. Телеметрия в базе отсутствует, — пожимает плечами инспектор. — А мой личный запрос… — он не договаривает, пронзительно глядя в глаза моей одноклассницы.

— Пугаете, — серьёзно отвечает она, не сводя глаз с него.

— Не думаю, — правоохранитель досадливо морщится. — Слишком много шума и следов. Ты же понимаешь, я этого тоже так не оставлю… Начальник девятого бюро во внутренней иерархии тоже будет во все колокола звонить — мы же не можем просто утереться.

— Мне кто-то объяснит, что происходит? — пользуясь неформальной обстановкой, пытаюсь её и прояснить.

— ПОТОМ! — неожиданно слаженно выдают и Цубаса, и Садатоши.

— Она тебе дома объяснит, — добавляет полицейский. — Не при мне!

— Теперь пугаете уже вы меня, — пожимая плечами, возвращаюсь за нашими с Цубасой рюкзаками.

Садатоши делает за мной несколько шагов внутрь спортивного зала и осматривается по сторонам:

— Ничего себе, хоромы! Да тут квадратов двести помещение! А пыльно то как… Тут что, никогда не убирают?!

— В здании есть канализация и холодная вода, — просвещаю его на предмет инфраструктуры. — Горячая отсутствует как класс. Душевые запечатаны, даже холодной в них не помоешься. Предполагаю, что уборщиков тоже немного… По крайней мере, тот угол, в котором занимаемся мы с Цубасой, два раза в неделю я сам и оттираю.

— Некому в этом зале тренироваться, понял, — подхватывает инспектор, с ещё большим энтузиазмом осматриваясь по сторонам. — Слушайте, кроме шуток… Я и не думал, что в Токио где-то такие трущобы ещё сохранились, хм.

— И ведь здесь же недешёвая недвижимость, даже по мировым ценам, — поддакиваю ему, потому что мне и самому интересно — зачем держать такой сарай.

При стоимости квадратного метра в десятки тысяч. Если можно построить что-то более интересное.

— Раньше, лет тридцать назад, до застройки района, видимо, это был хороший спортклуб, — замечает красноволосая. — Судя по количеству залов; это — вообще дублирующий зал для дзюдо, не основной. А потом старики состарились, а молодёжь сейчас ходит совсем в другие клубы.

— А этот клуб тогда почему не перестроили? — тема отчего-то весьма заинтересовала полицейского.

— А я знаю?! — поднимает брови вверх моя одноклассница. — Мне меньше в два раза, чем вам.

— Я в этих местах практически не бываю, — с сожалением замечает правоохранитель и зачем-то подходит к ближайшей стене, хлопая по ней три раза рукой.

— Могу только предположение сделать, — Кимишима подходит к высокому стеклянному бортику и смотрит на первый этаж. — Владелец здания, он же первичный застройщик, ещё жив и в возрасте. Он не хочет ни продавать, ни перестраивать. А как окупаться в наше время — тоже не знает. Потому что годами, видимо, хорошо за восемьдесят.

— Вот помрет, и тогда наследники развернутся? — подхватывает Садатоши, как будто разговаривает с равным.

— А что, стандартная тема, — вздыхает красноволосая. — Одной земли на миллионы. В таком-то месте! А этот сарай действительно никому не нужен, по большому счёту: если вывести вверх хотя бы коробку на полсотни этажей, прибыль уже будет исчисляться десятками миллионов…

Она подходит к той же стене и зачем-то хлопает по ней рукой вслед за инспектором.

— Шаришь, — уважительно отмечает он. — Можно же и на пятидесяти не останавливаться.

— Да что тут шарить, — смущается Цубаса. — Я с якудзой встречаюсь! Вот и читаю на досуге о тенденциях, поскольку его отец тоже одной интересной застройкой занялся…

Хидэоми неожиданно и натужно кашляет, перебивая её, затем поворачивается ко мне:

— Слушай, Асада… Это пока не предложение и даже не вопрос. Так, зондаж. Если бы один полицейский отдел попросил тебя провести семинар, ты бы согласился?

— Что за семинар?! — сказать, что я удивлён, это ничего не сказать. — И почему я?

Отчаянно жестикулирующая сбоку Кимишима ловит мой взгляд и изо всех сил машет головой так, как будто хочет, чтобы та оторвалась.

— А ты просто будешь самим собой. Будешь на настоящих сотрудниках полиции показывать, как и кого бы ты бил, в зависимости от ситуации, — представитель девятого бюро отряхивает руки от пыли и впивается в меня взглядом.

— Да я немного умею, — начинаю рассуждать вслух. — По вашим требованиям и меркам если. Я не ахти какой спец в теории, но очень хорошо помню первое правило: вам, полицейским, надо не из строя противника вывести любой ценой, как в армии. А наоборот, с соблюдением закона и всевозможных правил минимально поломать козла, а лучше вообще его не ломать. Надежно зафиксировать только, для ареста или задержания. Вам же не убить его надо, — поясняю азбуку, которую он и так знает наверняка. — А исключительно нейтрализовать на время, чтобы с ним потом разбирались совсем в другом месте? Я суд имею в виду.

Цубаса весело хихикает со своего места.

— Серьёзно? — Садатоши, вопросительно приподняв бровь, явно изображает сейчас иронию.

— Там, где я учился раньше, говорили именно так, — уверенно киваю, не отводя взгляда. — Потому у вас вроде как упор на бросковую технику. Если вы подозреваемому челюсть сломаете либо дух из него вышибете, как в случае с одним моим одноклассником, которого на меня чуть не повесили… хотя я и ни при чём… это будут лишние суды и разбирательства. А можно было всего лишь через бедро его бросить, или через спину.

— Семинар проведешь? — вежливо напоминает суть вопроса взрослый. — В рамках своих интересных талантов? По поводу иллюстраций — я подумаю, что сочинить.

— Знаний, воздуха, воды, места под солнцем никогда и никому не жалко, — цитирую одно из высказываний того человека, который в своё время учил меня, не здесь. — Я просто сомневаюсь, что узкие прикладные наработки пацана с улицы стоят внимания уважаемых людей вроде вас.

— Ну вот и договорились, — довольно потирает руки инспектор. — Я когда у себя в отделе согласую, тебе скажу. На выходной день нормально?

Масе сделали шикарное предложение.

Цубаса понимала, что стоит за словами полицейского (вернее, уверенно предполагала).

Какие-то винтики правоохранительной системы зашли не туда, куда надо.

Кано — абсолютно больная сука с явно незаконными расширениями и программными пакетами — осталась безнаказанной. Как и её дегенеративный отрядец из нескольких кобыл (если честно, в глубине души школьница им где-то завидовала).

Каким-то образом (и наверняка не без ведома высокого начальства в токийской полиции!) у двухметровой был даже доступ к закрытым протоколам общения через нейроконцентратор. Например, с патрульным, находящимся при исполнении.

Дичь и бред, не видь она всего этого сама собственными глазами. Только ведь не докажешь…

Это лично её вгоняло в растерянность. Как жить, если обнаруживаешь, что оказался совсем в другом мире?!

Представителя девятого бюро она сейчас отлично понимала, если говорить о мотивации. У того была своя зона ответственности, свои отношения с теми же Асадами (младшим и старшим).

Однако, на улице в происходящее вмешался явно кто-то из больших людей — если ни один из законов в итоге не сработал (с другой стороны, и Масе не надо доказывать в суде, что он не просто так патрульного треснул. Хоть какая-то выгода).

А сейчас Садатоши пытался провести парня по той процедуре, которая имеет ранг внештатного консультанта полиции. И даёт некоторые вполне реальные (хотя и неофициальные) бонусы.

Маса же, как дебил, упёрся:

— Инспектор, знаний мне точно не жалко. Но, во-первых, голая теория ещё никому не помогла набить морду другому, — здесь товарищ глумливо похихикал. — Надо очень много тренироваться. Я могу показать свои действия, но думаю, у вас есть собственные инструктора, не хуже меня явно…

— Нету, — весело перебил его полицейский. — М-м-м, как бы тут поделикатнее… Перед тем, как телеметрия с видеофиксатора споткнувшегося патрульного стала недоступной, я её всё-таки посмотрел.

Удалили сверху на сервере, сообразила Цубаса. Ты смотри, как быстро… Но коллега дал посмотреть на личном гаджете напоследок — из корпоративной солидарности.

— У нас не так много инструкторов, которые быстрее чем за минуту разделаются с, к-хм, не хочу называть её имя… А также, с её командой; плюс, потом убегут ещё и от патруля полиции, вырубив старшего, — на неожиданно мажорной ноте закончил Садатоши.

Затем, правда, добавил:

— Скажем, кое-кому из нас было бы интересно увидеть методику исключительно для общего развития. Главное — в оригинальном исполнении и вживую.

Асада, как кретин, продолжил буксовать:

— Там же на удар всё завязано! Показывать бессмысленно — надо своей головой ощущения поймать! Мне нет смысла демонстрировать вам имитацию удара! До тех пор, пока вы лично не почувствуете индивидуальный эффект…

Инспектор, улыбаясь, смотрел на школьника:

— Если надо, сможешь и по морде треснуть. В качестве иллюстрации.

— У меня на выходные свои планы. Я морского гребешка ловлю в заливе, уже договорился. — Хмуро выдал окончание пассажа белобрысый.

— Это же только до заката процесс? — проявил неожиданную осведомленность в вопросе полицейский. — Потом же ты свободен? В темноте же ты не увидишь ничего под водой?

— Ну, да…

Красноволосой очень хотелось наплевать на приличия и ответить за товарища, что он согласен и благодарен. Поскольку за словами Садатоши стояло гораздо больше, чем могло показаться непосвящённому.

— Мы тебе грамоту выпишем, за подписью начальника всего управления, — продолжал, как в хрестоматийной поговорке, пытаться накормить голодного упрямца инспектор. — С благодарностью.

Пацан при упоминании грамоты крайне невежливо фыркнул.

— Соглашайся, — изо всех сил сдерживаясь и не переходя на мат, хмуро уронила таки Кимишима. — В моем бывшем учебном заведении за такую грамоту… — она не стала продолжать, потому что по глазам товарища увидела, что до него с опозданием дошло.

— Хорошо, сделаю, — вздохнул Маса с таким видом, как будто одолжение делал он, а не ему.

Хотя дело обстояло в точности наоборот.

— Договорились, — Садатоши протянул ладонь для рукопожатия и задержал руку подростка в своей. — Значит, после заката, на выходных. Этих или следующих, я напишу тебе.

— Э-э-э, а где?! — спохватился Асада. — Здесь негде, а других мест я не знаю! Да там и аренда, наверное…

— У них есть где. — Цубаса не сдержалась повторно, глубоко вздыхая. — Тебе сбросят локацию, вместе с уведомлением, — краем глаза она поймала одобрительный кивок полицейского.

Внезапно металлическая дверь на внутренний балкон распахнулась: это, споткнувшись об порог, чуть не бороздя носом маты, влетел запыхавшийся отец одноклассника.

— Всё в порядке?! — он заполошно перевел взгляд на каждого присутствующего по очереди.

— Почти, я как раз вас поджидал, — дипломатично прихватил его под локоть полицейский. — Давайте пройдемся на улицу? На пару слов. Пока молодежь здесь за собой уберется.

Разумеется, убирать тут было нечего, да никто и не собирался этого делать. Но обоим школьникам стало понятно, что были какие-то моменты, которые девятка имела сообщить или обсудить своим заклятым подопечным. В лице старшего Асады.

Дверь за старшими захлопнулась и по лестнице зазвучали шаги пары человек, спускающихся вниз.

— Вау, тебя всё-таки накрыло? — хихикнула Цубаса, почувствовав под рубашкой просунутые сзади горячие ладони одноклассника, на вполне определенных деталях своей анатомии. — О-о-о… Ладно, не буду острить насчёт огурца, который ты спрятал в карман… Давай, только быстро…

— Ты быстрый парень, — не удержалась от сакраментальной фразы она через несколько десятков секунд, поправляя на себе одежду. — Э-э-э, не дуйся!

Цубаса повисла на шее белобрысого, впечатывая длинный поцелуй ему в губы.

— По-быстрому оно и есть по-быстрому, — абсолютно серьёзно пояснила красноволосая на всякий случай. — В нашем возрасте нужно исключительно затем, чтобы у пацана мозги не закипали. Всё нормально… — притянув его за уши к себе, она поцеловала его ещё раз. — На всякий случай, чтобы ты не комплексовал: все мои однокурсницы на предыдущем месте учебы, для кого ЭТОТ вопрос был актуален, — новоиспеченная учащаяся Тамагава красноречиво покосилась на штаны товарища, — оргазм исключительно имитировали. В реале вообще никто не испытывал; со своим мужиком, по крайней мере…

— Да ну?! — Маса так и застыл с полуспущенными штанами, неверяще глядя на неё.

— А зачем мне тебя обманывать? — резонно заметила Кимишима, подходя к нему и натягивая на него штаны собственноручно. — В таком вопросе?! Ладно бы, я тебе сказала, что сирота. И мне негде жить — потому твой папа должен меня удочерить… С выделением мне части вашего семейного наследства, — здесь засмеялись оба. — Или если бы я сейчас изобразила, что мне очень приятно, — Цубаса выделила последнее слово и картинно похлопала ресничками. — Было. Пять раз за эту минуту. А-а… А-а-а!‥ А-а-а!!! Да-а, детка, о-о-о!‥ — хрипло постонала она, застегивая на Масе штаны и поправляя его рубаху.

Под его очумевшим взглядом.

— Хм, видимо, переборщила с иллюстрацией, — ненатурально смутилась она, в следующую секунду с размаху шлепая парня по заднице. — Погнали на улицу! Мне тут почему-то некомфортно после всего.

— Пояснишь, что значил скрытый подтекст в вашем разговоре с Садатоши?

— Угу. Сама хотела, кстати; потому что ты тормозил, как… Даже сходу не могу подобрать слова. Хотела вообще тебе рот ладонью накрыть пару раз и сама за тебя ему ответить. Дай яблоко! — младшая Кимишима быстро схватила с руки одноклассника фрукт и впилась в него зубами. — Смотри… Как оно обстоит на самом деле, не знает никто. Предполагаю, даже начальство этого твоего инспектора, потому что его разговор с тобой был явным экспромтом. Но вот мои соображения…

— … получается, происходит что-то такое, чему раньше не было аналогов? — подытожил светловолосый через пару минут. — И немыслимое, в том числе, для тебя?

— Да. Понимаешь, ты не фигура уровня Кано. Её приезд к тебе лично можно пояснить только подоплекой, которую мы с тобой не видим. — Принялась анализировать несуразности вслух бывшая курсант Информационной Академии. — То, что ты им трендюлей навешал, не уникальность, но и не обыденность. Хотя лично мне интересно, как это ты её с одного удара вырубил, — красноволосая, забросив в рот остатки яблока, задумчиво свела брови вместе, глядя на товарища.

— Больше яблок нет, — моментально отозвался он. — С собой, по крайней мере. Но можем зайти в магазин и купить по дороге… Э-э-э, чего ты на меня так смотришь?!

— Ты от меня точно ничего не скрываешь? — откровенно развлекаясь, сделала серьезное лицо Цубаса. — Как-то она слишком быстро рухнула.

— У меня и не такие падали сразу, — против воли вырвалось у товарища. — Ладно… А что там с полицией? Что за беспредел с удалением данных? С заминанием вопроса по первому патрулю? Так-то, меня всё устраивает! Но знаешь, на подарок судьбы похоже. А я очень опасаюсь… Таких подарков.

— Поясни? — неглупая Кимишима уловила, что в воздухе прозвучало не всё из того, что думает одноклассник со своей стороны.

— Рюсэй говорит. Если в бухгалтерском балансе, или там ещё в каком-то финансовом документе, но кажется это баланс… в списке доходов и активов обнаруживаются лишние неучтенные поступления — значит, в организации есть колоссальная недостача. Уже. Фактическая. Просто её пока не обнаружили, до времени.

Цубаса искренне рассмеялась. Затем вздохнула, утвердительно кивая:

— Прав твой Рюсэй. Лично мне кажется, что в закрытой части закона о национальной безопасности, в тех поправках, что зимой приняли, в засекреченной части есть что-то такое, что сегодня меняет баланс… — она прервалась. — Слушай, вот не могу сформулировать, — красноволосая удивлённо подняла брови, прислушиваясь к себе. — Всё, что точно видела, тебе сказала. Такие полицейские процедуры не могут быть…

— Но они есть? — уверенно уточнил Маса.

— Но они есть, — соглашаясь, кивнула она. — Я банально не понимаю. С другой стороны, начинаю думать, что и с этими вашими выборами всё может быть не так просто.

— Твоё мнение: нам с тобой непосредственно что-то угрожает? По итогам драки с Кано?

— Не от неё, — поморщилась Цубаса. — Она как раз затаится либо сбавит обороты. Наверное. Меня больше беспокоит, что в той же полиции перестают работать аксиомы, которые лично я всю жизнь считала незыблемыми. В этой связи, чем больше твои точки опоры и чем глубже они, тем ты устойчивее.

— Ты поэтому намекнула, что за этим семинаром что-то стоит?

— Ух ты. Догадливый, — беззлобно подтрунила над одноклассником Кимишима. — И часа не прошло. ДА. Это даёт тебе достаточно серьезный общественный ранг "Друг полиции". Если бы ты учился в другом месте, или имел ввиду карьеру в погонах, это было бы офигенным бонусом при заключении первого государственного контракта.

— А-а-а, понятно, — разочарованно вздохнул одноклассник. — А я думал, что-то серьёзное…

— Ты дурак?! — не выдержав, в конце-концов вскипела красноволосая. — Это и сейчас огромный бонус в глазах правоохранительной системы! Пример: если ты треснешь патрульного ещё раз, и он пойдет в суд, дело будет рассматриваться как между двумя равными! Как между полицейскими!

— А так бы?‥

— А так бы — ты оказывал сопротивление сотруднику на службе! Или насильничал в его адрес, — хихикнула Цубаса. — Совсем другой тип разбирательства, в общем. Так-то, мало на что годится. Ну, будь ты взрослым, от дорожных штрафов за рулём можно было бы отбиваться через раз.

— Пока неактуально, — опять вздохнул товарищ.

— В глазах юстиции, эта грамота делает тебя своим. — Продолжила, игнорируя его слова, Кимишима. — Какая у тебя самая большая проблема за последнее время? Считай, это мой тебе вопрос на засыпку, — добавила одноклассница, с грустью замечая, что друг неумолимо погружается в собственные размышления.

— Много было проблем, — ожидаемо протормозил Асада.

— В суде был дважды, с полицией общался тоже не один раз, плюс по мелочи, — напомнила Цубаса. — Типа, что состоишь на учете, как сын своего отца. В общем, семинар с грамотой — эдакий талон "своего", для правоохранительной системы.

— Его так легко выдают?

— Вообще нелегко. В Информационной Академии за такую бумажку все бабы были бы твоими, — уверенно заявила красноволосая. — Если бы ты им предложил её. От первого курса и до последнего, все бабы, включая записных девственниц!

— А чего тогда Садатоши так легко с документом расстался?!

— А чувство вины. Что-то там произошло между ним и патрулями, что ему очень не понравилось. Он как будто перед собой оправдывался, не перед тобой, — задумчиво пояснила младшая Кимишима, прокручивая в голове детали разговора ещё раз, вместе с выражением лица и мимикой полицейского.

Когда мы выходим на улицу, почти никого не обнаруживаем.

Цубаса указывает взглядом на припаркованную машину представителя девятого бюро, в которой они сидят вместе с отцом и о чем-то оживленно беседуют.

Родитель, мельком скользнув по нам взглядом, машет мне рукой: дескать, не до тебя. Проходи дальше.

— Ну, иди так иди, — ворчу себе под нос, после чего обращаюсь к подруге. — Слушай. С одной стороны, дисциплина есть дисциплина. Тренировки пропускать нельзя. С другой стороны, я только что уже четыре раза потренировался, хотя и чуть-чуть по другой программе… Как скажешь — сделаем. Можем вернуться обратно.

— Вот ты хитрый! — натурально возмущается она. — Какое подлое перекладывание ответственности! Ладно, погнали к Икару, — добавляет красноволосая уже совсем другим тоном, подхватывая меня под руку. — Чё-то мне вообще в спортзал сейчас не хочется, особенно в этот… Если хочешь, могу завтра с тобой на гребешка махнуть. Там сто процентов будет время, помашем, чем придётся. Я руки имею ввиду!

Мать Икару была удивлена.

Во-первых, её дочь и не думала впадать в депрессию, то и дело глядя на часы на стене. И это было неплохо.

Во-вторых, накануне её проведывали одноклассники, и даже ночевали вместе с нею у стены (дочь едва призналась).

После визита подруг, дочь полдня терроризировала лечащих врачей, выпрашивая у тех какую-то смешную модернизацию палаты. В итоге, заскочивший часа в четыре разнорабочий споро прикрутил к стенам и спинкам кровати вращающиеся блоки, после чего медсестра принесла манжеты и тросы.

— Зачем это всё? — мать, несмотря на тяжелейшее горе, никоим образом старалась не выдать своих настоящих эмоций, изображая чистое любопытство.

А может быть, не совсем изображая?

— Народ чуть позже придёт, заниматься будем, — отмахнулась дочь, уничтожая принесенную из дома еду.

В больнице кормили весьма неплохо, потому госпожа Иока удивилась про себя ещё раз: хороший аппетит есть хороший аппетит.

Скользнув взглядом по ногам дочери, накрытым одеялом, она не выдержала и всхлипнула.

— Эээ, ну завязывай, — дочь сжала губы в узкую полоску и весело подвигала бровями, словно комический актер из классического театра. — Мам, всё будет хорошо!

— Да, конечно. — Иока-старшая, отвернувшись, быстро воспользовалась носовым платком по назначению.

В этот момент двери палаты без стука открылись.

— Привет, болезная! — прозвучал от двери молодой девичий голос, не в меру весёлый.

Мать Икару обернулась и увидела красноволосую девочку (новенькая, вспомнила женщина). Следом зашёл светловолосый парень, вообще какой-то европейской внешности.

— Мы сегодня целый день в бегах, потому держи из кулинарии… — одноклассница принялась деловито расставлять на приставным столике упакованные в одноразовую посуду блюда из вечерней кухни. — О, здравствуйте! — она, наконец, заметила и Иоку-старшую, стоящую возле окна у дальней стены.

— Здравствуйте, — на чистом японском вежливо поздоровался и парень. — Мы одноклассники, пришли надолго.

Икару переглянулась с красноволосой и они обе прыснули, отводя взгляды.

Видимо, манеры парня были им уже хорошо знакомы.

— Я мама Икару, как вас зовут? — вежливо напомнила вошедшим об этикете женщина.

После чего с удивлением поймала себя на том, что тягучая тоска из души куда-то испарилась.

— Асада, Масахиро, — махнул рукой парень, поворачиваясь к многофункциональной кровати и принимаясь активно натягивать тросы на блоки, а манжеты — на лодыжки дочери.

— Кимишима, Цубаса, — в отличие от него, красноволосая подруга хотя бы коротко поклонилась. — Извините его. Он тормоз и дурень порой, рядом с хорошими манерами не ночевавший. Но он очень добрый, тоже любит Икару и искренне хочет помочь.

— Занимайтесь, чем планировали, — разрешила женщина, с замиранием сердца отмечая загоревшийся огонек интереса в глазах своего ребёнка.

— Мам, нам будет не очень удобно при тебе, — заявила нахально Икару в следующую секунду.

— Э-э-э… — рука светловолосого застыла в воздухе на половине дороги к очередному блоку.

— М-м-м… — в такт ему замычала назвавшаяся фамилией Кимишима.

— Пожру пока? — продолжила удивлять собственную мать пострадавшая, быстренько перекладывая бумажные пакеты себе на ноги.

— НЕТ! — одновременно почти что крикнули её одноклассники, заставляя более старшую женщину подпрыгнуть от резкого звука.

— Вначале нагрузка! — безапелляционно заявил пацан.

— По итогом циклических повторений — бонусы из пакета! — подхватила красноволосая девочка.

— Хорошо, давай поговорим, — Рё Иока не стала скрывать лёгкого удивления в голосе. — А как они упражняться будут без тебя? Не хотелось бы, чтобы с твоим уходом там всё заглохло. — Мать Икару покосилась на парня, запоздало маскируя любопытство.

Честно говоря, ей очень понравился сегодняшний настрой дочери. Настолько, что она даже позволила робкой надежде растопить лёд собственной тоски и ощущения безнадежности.

— Да там Цубаса и три нейроконцентратора, — как от чего-то незначительного, отмахнулся школьник. — Моё дело маленькое: психологическая накачка. Те программы, которые они прописывают по нейро-регенерации через периферическую нервную систему, для меня всё равно пока высшая математика…

— Да? — чуть разочарованно выдохнула женщина. — А мне показалось, что ты — душа компании…

— Э-э-э, не вешайте нос! — школьник, искренне возражая, схватил правой рукой её за левую ладонь и потряс на ходу. — Вы же сами сказали — душа! А они сейчас мозгами работают.

— Хм, необычно, — признала Рё, думая, шагать ли и дальше за руку или всё же соблюсти приличия.

Хотя бы внешне.

— Душа отвечает за наличие внутренней энергии, — с видом профессора принялся просвещать её малолетний спутник, размахивая в воздухе их сжатыми ладонями, как малыши в детском садике. — А мозги нужны, чт…

— А что есть энергия в нашем случае? — Рё, на правах старшей, позволила себе перехватить управление в разговоре, про себя улыбаясь.

А ведь действительно, настроение почему-то улучшается — поймала себя на непривычном женщина.

— В данном контексте? Способность выполнять работу, — мгновенно ответил пацан. — Когда мы первый раз пришли, она валялась овощем и считала, что жизнь закончена. Сейчас её самоощущение несколько отличается, — дипломатично намекнул он.

— Да, я тоже заметила. Если честно, до сегодняшнего вечера у меня был точно такой же настрой, как и у неё. — Осторожно призналась Рё.

— Мозг — ужасно умная система. До вчера он диагностировал фрустрацию, а сегодня обстановка изменилась, — пожал плечами одноклассник дочери. — Но это только вступительная часть. Я чуть о другом хотел поговорить…

— То, что они сейчас занимаются без тебя, результату не повредит? Если вдруг он действительно реален? — перебила во второй раз Иока-старшая.

Она категорически не хотела признаваться себе — но ей очень хотелось верить в возможность счастливого конца. Даже такого невероятного, как в исполнении пары школьников.

— Так. Давайте, видимо, сначала… Вы мне не дадите поговорить на вторую и третью тему, пока мы не завершим первую, — сообразил вслух парень. — Вам объяснить физику процесса? Рассказать промежуточные задачи? Либо — что вас интересует в прикладном плане? Я же вижу, вы не меня сейчас слушаете, а о дочери думаете.

— В чем суть ваших занятий? — благодарно кивнула мать.

— Тут цели надо сперва объяснить… Первая: сформировать временный нейро-протез, используя периферическую нервную систему. Она не пострадала и находится более чем в порядке — это, если что, из мнения ваших же врачей в этой клинике вытекает.

— Это возможно?! — кажется, женщине опять не удалось скрыть собственные эмоции.

— Да, — чуть удивленно покосился на неё парень. — Там следующая проблема есть, общебиологическая. Сигналы от периферических нервов никуда не делись. Как её кожа и мышцы работали, так, теоретически, они и сейчас могут работать. Проблема в том, что коммуникационные каналы спинного мозга много мощнее. И они просто глушат более мелкие. Знаете, я не большой спец по теории, потому извините, если сумбурно объясняю…

— Пока всё понятно. А что заставляет тебя верить в успех? Если, как ты говоришь, в теории ты не силён?

— Тут надо отвечать с иллюстрациями, — на грани приличия заржал парень, отпуская её ладонь и открывая перед ней калитку корпуса. — Чтобы ваши эмоции не генерировали вам же лишнюю напряжёнку. Кто у нас в классе самый крутой пацан? Вы же наверняка следите за раскладами по месту учебы дочери, — он весело улыбнулся.

— Ты несколько раз побеждал Сэя Нагано. Который был фаворитом курса и вместе с тобой недавно перевелся на математическое, — плюнув на приличия и не скрывая любопытства, ответила Рё.

— У него дан по годзю, помните?

— Даже не знала. Была в курсе, что какой-то чёрный пояс, но без подробностей. А что, это важно?

— Еще как. Наш с ним диспут — классическая иллюстрация победы практики над теорией, — снова заржал белобрысый. — Вот в случае вашей дочери — то же самое, — продолжил он уже серьезнее. — Я только знаю, что надо сделать. Потому что видел это своими глазами. А девочки гораздо лучше образованы именно в нейро-моделировании. Они просто грамотнее меня перестроят коммуникационные каналы головного мозга.

— Чтоб сигнал спинного мозга не глушил периферическую нервную систему?

— Да. Но это не всё. На время, периферическая нервная система возьмет на себя функции и центральной. Аппаратные ресурсы организма позволяют, вопрос в программной прошивке, — Асада упёр указательный палец себе в лоб.

— Звучит логично, — вздохнула женщина. — Только верить страшно.

— Вот, — удовлетворённо кивнул старшеклассник, снова хватая её за ладонь. — Для этого и нужна душа компании: чтобы в такие минуты наставлять колеблющихся на путь истинный. Как вас зовут?

— Рё, — мать Икару, неожиданно для себя, ответила ему, как ровеснику.

— Рё, это самая банальная боязнь неудачи! Я, может быть, не знаю, как быстро вычислить оптимальный алгоритм. И трансформировать сигнал. Но я очень хорошо знаю, что делать, если при такой простой и очевидной цели появляются проблемы с моральным духом! — Масахиро впервые за всё время зазвучал как-то непривычно жёстко. — Также, это очень хорошо знает Цубаса. Кимишима. Так что, можете быть спокойны: если вашей дочери не хватит работоспособности, мы её с двух сторон подопнём.

— А что за алгоритм ты сейчас имел в виду? — Иока-старшая решила чуть разрядить обстановку перед тем, как расспрашивать дальше.

— Сигналы цэнээс, при переключении на периферийную, каким-то образом перекодируются, на уровне электромагнитных колебаний. Девочки гораздо лучше меня знают там константы — потому что гораздо лучше образованы на базовом уровне. Под эту задачу.

— А твоя роль какая?

— А я слежу, чтобы они никуда с пути не свернули, — отчего-то надулся подросток.

— Ты не боишься недоверия со стороны более компетентного персонала? — неожиданно для себя, пошутила Рё. — При том, что ты вроде как выше в иерархии данной задачи?

— А я видел того, кто уже однажды эту работу проделывал, — парировал одноклассник дочери. — А они не видели. И это моя идея. Они, даже имея на руках практически готовые протезы в виде нейроконцентраторов, не додумались до самой концепции. А Икару вообще зависала во внересурсном состоянии, если говорим о психике. Какая тут перестройка нервов?!

— Ты настойчивый, — подумав, кивнула женщина.

— Это — единственное, что осталось у меня после бурно проведенной молодости, — в третий раз развеселился школьник.

Вслед за ним засмеялась и Рё, как обычно за последние полчаса — неожиданно для себя.

— Рё, правда; нужно с вами поговорить о кое-чем серьёзном, — он удержал её за руку, не давая выйти в калитку забора вокруг отделения. — Можем присесть вон на ту скамейку?

Там же, через некоторое время.

— … вот теперь вы знаете примерно весь расклад. Считается, что я — из семьи якудза. Потому не могу заранее не предупредить о возможных тенях на вашей репутации.

— Да что там той репутации, если Икару действительно ходить начнёт, — вздохнула Рё.

Светловолосый, надо отдать ему должное, действительно многие моменты видел гораздо глубже, чем обычно ожидают от его возраста.

— Проблемы надо решать по мере их поступления, — закончила женщина.

— Полностью согласен по содержанию, но не мог не предупредить… Второй момент. Лично я считаю, что вопрос стоит чуть иначе, чем видите вы. — Школьник очень серьёзно посмотрел на Иоку-старшую. — Вы по инерции продолжаете сомневаться: получится или не получится.

Рё промолчала.

— А я внимательно слежу: если что-то не получается в этом блоке, что делаем не так? И где сменить подход, — продолжил он.

— Что значит блок?

— Там пакеты сигналов. Нейроконцентратор умеет воспроизводить почти полный объём сигналов нервной системы. Вопрос поиска соответствий: какой его блок соответствует оригинальному биологическому.

— Звучит, как задача для специализированной лаборатории, — заметила Рё.

— Она и есть. Только сейчас такие времена, что вычислительные мощности лаборатории порой равняются мощности пары концентраторов. В случае с вашей дочерью, сама травма редкая — не у каждой лаборатории есть такой пациент. Плюс возраст — биологический рост ещё не закончился и ресурсы организма о-го-го какие. — Пацан говорил с таким видом, как будто старше был он, а не его собеседница.

— Мне очень хочется верить в твои слова, — помолчав, сказала мать Икару.

— Неверная постановка вопроса, — поморщился Асада. — В самом плохом случае, которого не будет, все останутся при своих. Но вот в случае успеха, который только дело времени, Икару сразу станет объектом интереса с таких сторон, что я бы и хотел с вами договориться заранее…

— Чего хочешь? — непонимающе свела брови вместе женщина.

— Знаете, стесняюсь. Минуту, наберусь наглости.

— Бросай, — хохотнула теперь уже Рё, хлопая парня по спине. — Ты не стесняешься. И тебе не идёт.

— У меня сейчас происходят странные вещи в семье, о которых я не могу вам рассказать. Поймите правильно.

— НЕ РАССКАЗЫВАЙ! — она примерно предполагала, о чём может идти речь в случае его семьи.

И "Семьи".

— Мои отношения с вашей дочерью — вообще в другой плоскости. Начнём с того, что по дороге отца я идти не собираюсь… Я очень опасаюсь, что уникальный клинический случай в будущем, в случае успеха, может быть использован не тем концом. Просто потому, что у кого-то политическая целесообразность; а мы все — инструменты и разменные монеты…

Там же, через несколько минут.

— Тебе не стоит беспокоиться о порядочности с нашей стороны, — твердо сказала Иока-старшая. — Я смогу обуздать свои амбиции в любом сценарии. Давай откровенно. Ты меня убедил, что эмоции могут здорово повредить мозгам — и итоговым результатам. Просто сделай так, чтобы она ходила. Если какие-то ваши программы и расширения, появившиеся в ходе этого, объявят запрещёнными — клянусь, по тебе не ударит никак.

— Да по мне-то шут с ним, — нехотя проговорил пацан. — Но я же не сирота и не в вакууме.

— МОЁ СЛОВО. Просто сделай так, чтобы она ходила. — Рё, повернув голову собеседника к себе за подбородок, уперлась лбом в его лоб.

Когда я возвращаюсь в палату к девчонкам после разговора с Рё Иокой, Икару старательно наяривает упражнения уже левой ногой, на втором тренажёре из трёх.

Судя по сосредоточенному лицу, она сконцентрирована на отработке нужного сигнала. Прототипа, который дорабатывать не одну неделю.

— Идём пошепчемся, — Цубаса кивает мне на дверь. — Ей ещё семьдесят раз, это минут десять.

В коридоре она припирает меня спиной к стене:

— А я всё видела. Прелюбодействуешь? — затем демонстрирует второй рукой свой гаджет.

На экране её смартфона Рё Иока держит меня за шею, прижимаясь своим лбом к моему.

— Фигасе! Вот это техника! — моему удивлению нет предела в очередной раз. — Но тогда ты же должна была видеть, что ничего не было? Да я и не собирался, честно… ЧЁРТ. Не знаю, с чего начинать оправдываться. Ей же лет больше, чем Кано… просто вырываться не стал… Слушай, а что, это всё было видно из окна палаты?!

— Угу. Звука не слышно. А на вид — вы как-будто обжимались, — обличающе выдаёт красноволосая. — Жду твоих объяснений. Подлый мафиози.

— Даже не знаю, с чего начинать доказывать, что я — не верблюд.

Вот ведь чёрт. Я, в принципе, знал, что у местной оптики способности такие, которые в мои годы и спутникам не снились.

Но чтобы настолько…

Самое интересное, что если оправдываться, то будет только хуже.

Цубаса, продолжая подпирать меня к стене, с нечитаемым выражением лица смотрит мне в глаза.

— Мне хорошо с тобой. Очень хорошо, — в принципе, говорю, что думаю. — И было бы последней тупостью, не договорившись с тобой, начинать что-то вытворять с женщиной, которая мне годится… если не в бабушки, то в матери точно.

— Выкручивайся, выкручивайся, — подначивает меня красноволосая.

А я с запозданием понимаю, что это всё спектакль.

— Да иди ты в жопу! — отчего-то становится невообразимо обидно, до смешного. — Ты мне вообще обещала, что будешь заботиться о моём разнообразии! Как настоящая японка!

— Эх-х, хреново быть тормозом, — ведёт вверх-вниз бровями Кимишима. После чего её лицо приобретает нормальное выражение. — Это я так, развлекаюсь… Кое-какое программное обеспечение на камере проверяла. А тут ты с этой бабищей лбами бьешься, как бараны в мультфильме! Пф-ф, ты же не думал, что я не отреагирую?!

— Твой взгляд сейчас победоносен, как почетный караул на встрече императора.

— Хе-хе, а я заставила тебя оправдываться, — весело загибает пальцы она. — Посеяла в тебе чувство вины, это два…

— Чувства вины уже нет.

— Ееесть, — компетентно кивает она. — Как, остаточный осадок в эмоциональном фоне. Хе-хе. Третье — у меня неплохо работают вдаль и гаджет, и концентратор. Это я на тебе выяснила.

— Охота грязно выругаться, — делюсь накипевшим. — И отплатить тебе чем-нибудь равноценным.

— Не выйдет, — притворно вздыхает Цубаса. — Это вы полигамные, а мы — существа моногамные. Ну-у, плюс устои общества… У вас, вон, даже бары есть специальные, где вас удовлетворяют. И это не считается за измену жене. А у нас — только телевизор, блин. Ещё и до восемнадцати под логином сестры на некоторые каналы заходить надо… — она понимает, что проговаривается.

Или делает вид. Прикрывая рот ладонью и широко раскрывая глаза.

— Ты — хорошая актриса, — наклоняю голову к плечу.

— Тебе со мной интересно? — требовательно упирает мне палец в грудь красноволосая.

— Да. Настолько, что сам удивляюсь.

Не скажешь же о разнице в реальном возрасте в те самые два с лишним раза. И ведь и правда интересно.

— Я тебя зачем звала-то, — неожиданно краснеет моя ни разу не стеснительная подруга. — Икару в тебя сто процентов втрескается. Не сразу, так потом.

— Думаешь? — вот тут ей удаётся озадачить меня по-настоящему.

Если подумать, да; с высоты опыта — вполне логично.

— Потенциальный выбор партнера с максимально удаленным генным набором, — начинаю рассуждать вслух о том, о чём современные школьники знают больше меня-тамошнего. — Плюс, я типа как в школе чемпион или скоро буду…

— Бля, Маса, — совсем не картинно вздыхает Кимишима. — Девочке-японке, из не самой крутой семьи, в безнадежно тяжёлой ситуации, героически помогает красавец-принц! Отгадай с трёх раз: какая неизбежная реакция? Подсказка для лупоглазых тормозов: девочка очень романтична, не так уж неопытна, а парень ей действительно представляется видным.

— Правда? — картинно смущаюсь.

А может, и не совсем картинно, хм.

— Приятно? — весело хмыкает Цубаса. — Самооценка растёт?

— Угу. Не то слово, — хлопаю себя по животу, — это тело ещё два месяца назад не могло даже помечтать о подобном. А сейчас — встречаюсь с моделью, лечу вторую; обе вроде как влюблены… Одна, правда, потенциально.

— Да может статься, что не так и потенциально, — скептически замечает красноволосая. — У неё, конечно, приложения тоже работают, чтобы я по ней лишнего не увидела. Но когда у неё мышечный тонус в твоём присутствии на четверть выше, чем обычно, тут какие приложения ни запускай… — подруга, глядя в окно, тихо смеётся.

— Для нас это проблема? — быка всегда надо брать за рога, причём сразу.

— Давай договариваться, — пожимает плечами Цубаса. — Помнишь, я говорила, что если мы надолго начнём встречаться, то я не буду настаивать на твоей сексуальной изоляции? И не буду говорить — или я, или другие бабы?

— Помню. Я ещё тогда сказал, что чудес в мире не бывает…

— Бывают, — солидно кивает она. — Но это не чудо, здравый расчёт.

— М-м-м…???

— Допустим, у нас с тобой всё серьёзно. Допустим, мы и через пять лет не расстались, а потом так и вообще… к женитьбе клонится… Ты же не думаешь, что я искренне буду считать, что симпатичный и интересный мужик никого в жизни больше никогда не трахнет? — она насмешливо глядит на меня.

— Я из чуть иной культуры. У нас ты бы именно так и считала. И требовала бы от меня именно этого.

— В Японии секс и любовь — очень часто разные вещи, — слегка удивляется моя собеседница. — Ты что, с луны? Допустим, мужчина поехал в длительную командировку. Ему чуть за пятьдесят, длительное воздержание вредно для здоровья. Получается, так и так в тот бар идти. Это ещё в лучшем случае.

— Ты так спокойно обо всём этом говоришь…?

— Лучше мы выработаем с тобой правила на старте — и потом будем спокойно встречаться дальше. Не трепля друг другу нервы. — Она пронзительно смотрит на меня. — Тебе Икару внешне нравится?

— Э-э-э… — я очень хорошо знаю из предыдущей жизни, что есть вопросы, на которые категорически нельзя отвечать "да".

Даже если это — чистая правда, и от тебя именно её вроде как и ждут.

— В общем, когда оно станет актуальным, чтобы не вздумал туда нырять без меня. — Итожит Цубаса.

— Что ты сейчас имеешь ввиду?

— Ты всегда такой тормоз?! В неё нырять! Чтобы мне сказал… Если у вас к тому идти будет…

— Идиотизм, — мне действительно более чем не по себе. — Я не думал, что в мире еще есть вещи, которыми меня может удивить шестнадцатилетняя девочка.

— У тебя необоснованно завышенная самооценка. Там, где ещё недавно она же была заниженной, — хихикает Кимишима. — В общем, я тебя предупредила на всякий случай. Потому что если она на тебя начнёт вдруг смотреть коровьими глазами, а ты, как идиот, начнешь тормозить… В твоём неповторимом стиле, с обычным постоянством… И это всё ещё, по закону подлости, случится именно в тот момент, когда её протезируемый сигнал будет качаться на грани…

— О чём говорили? — весело спросила Икару, когда Маса с Цубасой наконец закончили обжиматься в коридоре. — Я всё сделала, полчаса уже вас жду. Что дальше?

— Мы на три минуты выходили, — сварливо возразила подруга. — Тебе кости мыли. При тебе он бы постеснялся обсуждать твои прелести.

— Боюсь спросить, — сделала большие глаза Иока-младшая. — О чём был ваш разговор.

Хотя она чудесно догадывалась, почему друзья так неловко смотрят на неё и сидят, словно проглотив мечи.

— Не сейчас, — на правах мужчины, рассудительно хлопнул ладонями по коленям Асада. — Переворачивайся на живот. Вторая часть комплекса. Теперь то же самое, но в другую сторону.

— Дааа? — неприятно поразилась отличница. — Я думала, уже всё?!

— А что есть мышцы-антагонисты, ты не слышала?! И что мышечный корсет состоит из всего комплекта?!

— Он прав, — вздохнула Цубаса. — Тот случай, когда у нашего с тобой "задумчивого" кумира весьма неплохо вбита элементарная база по физкультуре. Просто ты спортом серьёзно никогда не занималась, так бы знала принцип мышечного корсета.

— Э-э-э… — неожиданно замялась Икару. — А я сейчас не совсем готова.

— Морально? — одновременно хищно и задушевно поинтересовалась красноволосая.

— Угу.

— Давай, показывай нам свою задницу, — спокойно распорядилась подруга. — Маса, иди сюда. Я её одна аккуратно не переверну.

— Вы уверены, что врачи нам ничего не скажут?! — на всякий случай, попробовала потенциально спасительную соломинку младшая Иока.

— Врачи тебе уже сказали. Что ходить не будешь никогда, — хмуро пробормотала одноклассница. — Так, как бы её внутри этого крепления развернуть… — пробубнила она уже себе.

А в следующий момент обе подруги, не сдерживаясь, захихикали: Маса, скользнув взглядом по достаточно дорогому белью Икару, уверенно покраснел и продолжал наливаться цветом спелой свёклы и дальше.

— Какая прелесть, — восхитилась отличница. — И это он ещё моей жопы не видел!

— Щ-щас увидит, — со вздохом пообещала Цубаса и принялась орудовать над фиксаторами специальной хирургической кровати.

— Это вы идёте на гребешка по координатам…? — белобрысый пацан-европеец, стоя на пирсе, уверенно уперся взглядом в капитана катера.

После чего достаточно точно назвал по памяти цифры.

— Да. Это ты звонил, уточнял, можно ли с девкой?

— Я, — гайдзин поморщился. — Клянусь, не хотел спрашивать. Я и сам не сторонник слабого пола на борту… мои извинения…

Видимо, поморщился он из-за последнего слова капитана. Но спорить не стал.

— Забирайся, тебя ждём.

Оказавшись на борту, новичок методически грамотно выждал необходимое время, после чего подошел к капитану:

— Мастер, я бы очень хотел быть полезным. Я у вас первый раз; разрешите осмотреть снаряжение для работы?

— Раньше не приходилось этим заниматься? — благосклонно кивнул капитан.

Пацан задавал правильные вопросы. По крайней мере, поначалу; да и внешне смотрелся неплохо.

— Под водой работал, но тип работ совсем другой был. Предполагаю, в вашем оборудовании могут быть колоссальные различия. С тем, к чему привык я.

— А чем именно занимался? — вцепился в последнюю фразу капитан. — И где?!

— На исторической родине. У нас чуть другая классификация, не ваша.

Капитан вопросительно поднял бровь.

— Судоремонтные, судостроительные и подводно-технические работы. Это для гражданских водолазов, — медленно растягивая слова, сообщил парень. — Вот я занимался на стыке первого и третьего пунктов.

— Ну, судоремонтные и судостроительные — тут понятно, — против воли почему-то заинтересовался капитан. — А подводно-технические — это вы что делали?

Пацан выглядел молодым и было не сильно похоже, чтобы он успел поднатореть в чём-то настолько серьёзном.

Кроме того, он очень хорошо чесал по-японски. Практически, как на родном языке. Значит, и сюда попал, скорее всего, в дошкольном возрасте.

Интересно, почему все гайдзины всегда стараются казаться лучше, чем они есть? — подумал капитан. Да пошёл бы просто смотреть снарягу — и уже заработал бы три очка в личное дело! А также пару сотен иен — сверх дневного заработка, если будет нормально трудиться на выходе…

Ну-ну, посмотрим, как ты сейчас выкручиваться будешь.

— Мастер, извините, — белобрысый так предсказуемо замялся. Но в следующий момент сумел удивить. — Вы сейчас спросили, "а как вы дома строите?" — парень словно подбирал слова повежливее. — Смотря какие дома! Вам что, пройтись по всему списку? Попутно: когда я погружался? Или когда обеспечивал?

— Можно и то, и другое, — подпустил немного снисходительности в голос старик.

А сам машинально сосредоточился на разговоре.

— Ну, самый простой и распространенный вариант — это когда вам нужно бетонное основание ниже среза воды.

Кэп резко и искренне удивился. Технологически — понятная задача; но — и не из самых простых, даже сегодня, во время роботов.

Впрочем, у них, на севере, с роботизацией всегда были нелады. Может, они до сих пор, по-старинке?‥ Хотя, в этом случае уже интересно, а как они цементированием раствора под водой управляют?! Если вручную…

— … шланг от емкости с бетоном, обычно вот такого сечения, — пацан буднично показал пальцами в районе сотки или стодвадцатки. — Оборудуется основание… Хотя, в местах с сильным течением, возможны разные варианты, вплоть до запланированного смывания высокого процента раствора… вот такой пузырь… любой колокол годится… Это в общих чертах. Если не вдаваться в тонкости.

— А какие могут быть тонкости? — уже очень серьёзно и искренне поинтересовался владелец одного не совсем законного морского промысла.

Смешно, конечно; но белобрысый говорил логически обоснованные и связанные вещи. Часть из них капитан знал лично, и с рассказанным всё совпадало.

Даже интересно, откуда пацан в курсе? Неужели, и вправду сам нырял? Да даже если и обеспечивал…

— Марка бетона. Ограниченное время на работы. Первое плюс второе, но в условиях, когда разбалловка превысила, — как-то совсем уж буднично и между делом ответил молодой до неприличия новичок, загибая пальцы.

— А что с бетоном может быть не так? — тут же уцепился в нестыковку пожилой моряк.

— У вас тут, наверное, ничего, — светловолосый весело повел рукой в сторону островов. — А на моей родине раствор готовился не водолазами, а совсем другой организацией. Ну, по крайней мере, раньше было так… как бы тут поделикатнее, чтобы сор из избы далеко не летел… В общем, заработать хотят все и всегда. И не всегда хотят заработать законно, — оба собеседника переглянулись и, несмотря на разницу в возрасте, громко фыркнули на половину палубы. — Бетон могут привезти не той марки, — пояснил гайдзин. — Там и прочность может гулять, а конструкцию потом у водолазов не примут. Хотя это в глубокой перспективе, не сразу, и далеко не на всех объектах… Знаете, вот по бетонным основанием я не специалист, это совсем другая специальность — замес материала! Я могу только рассказать, как тот или иной раствор себя при укладке под водой повёл — и сколько потом пришлось переделывать…

Он осёкся, но капитан понял между строк. То, что у оборотистых северян может проходить на гражданских объектах, также точно могло столкнуться с проблемами в случае, если заказчиком было их министерство обороны.

Видимо, военные проверяли подводные конструкции по собственным алгоритмам, сообразил старик. Если пацан не врёт. И несоответствие марки бетона — допустим, в пирсовой подушке — вполне могли обнаружить, со всеми вытекающими для исполнителей последствиями.

— А что со временем укладки? — старик даже развеселился, представляя пару интересных ситуаций в рамках собственной фантазии.

— Время работ на акватории может быть жестко ограничено. Например, судоходными часами, — перед последней фразой имела место заминка.

Если строить можно только ночью, чтобы днём никто с берега не увидел — перевёл для себя капитан. А ночи, по разным причинам, достаточно короткие.

— А что, в шторм тоже строили? — третий упомянутый пункт заслуживал особого внимания.

Хотя бы и для общего развития.

— Есть дурацкие места, и в этих краях тоже, — парень повторно кивнул в сторону скрывшегося за горизонтом берега, — где волнение в пару баллов туда-сюда может прыгать внутри одного часа.

— Есть такие места, — рефреном вздохнул капитан.

Как минимум в теории парень что-то соображал. Хотя местами и лепил откровенную чушь. Или может быть, у них там просто инженерные решения другие? А с другой стороны, сам моряк в обсуждаемых работах большим специалистом себя не считал.

— Ну вот. А у вас, допустим, технологический цикл на операцию — шесть часов. — Белобрысый верно уловил вопросительный взгляд собеседника и пояснил. — Например, какой-нибудь аппаратный блок монтируется предварительно. Из больших конструкций, которые только с берега, с соблюдением инструкций, волочить два часа. При этом, если отчалили, обратно на берег эти вещи возвращать уже нельзя.

Ядерные отходы, что ли?! — ужаснулся мысленно японец. Вот ведь гады. Нельзя же такое в море топить…

Впрочем, у северян, по непроверяемым слухам, всегда был свой взгляд на вещи. И некоторые их захоронения в нейтральных водах имели место регулярно, хотя и маскируемые под аварии.

Другое дело, что подобное они практиковали исключительно с отслужившими реакторами старых кораблей. Зачем при этом бетон? Если делаешь вид, что оно из-за аварии утонуло?

Незаметно для себя, капитан проболтал с новеньким почти полчаса.

За беседой с капитаном незаметно проходит половина часа.

Честно говоря, некоторые моменты в разговоре я специально выдумывал — чтобы в рассказе остались противоречия и нестыковки.

Оказавшись в море первый раз здесь, я почему-то расслабился — и брякнул поначалу лишнего. Потом пришлось балансировать…

В итоге, сославшись на необходимость самоподготовки, ухожу смотреть снарягу.

И волосы становятся дыбом. Не то чтобы всё тут было произведениями времён Магеллана и Кука, но у современных высокотехнологичных японцев неожиданно отсутствуют такие вещи, что…

Считая происходящее дурацким недоразумением, начинаю шарить по палубе по второму кругу. С тем же нулевым результатом.

Спросив пару мелочей, получаю, как и рассчитывал, предложение спуститься в трюм — и тоже ничего не нахожу.

Это всё больше начинает походить на странный розыгрыш. Можно было бы даже заподозрить, что меня везут, коварно обманув, разбирать на органы — куда-нибудь подальше от цивилизации. Если бы не абсолютная небоеспособность всех окружающих, в силу возраста и пола (женщины хорошо за сорок тоже есть, и немало).

Когда приходим на место, начинает работать слаженный конвейер.

Большая часть дам, не стесняясь ни возраста, ни пола, после некоторых интересных манипуляций заголяется до нижнего белья и, вооружившись садками, ныряет прямо с борта.

Пара престарелых членов экипажа, чуть моложе капитана, следом спускают на воду пару катеров: резина плюс подвесной мотор.

— Ты сегодня нырнёшь в самом конце, пока присматривайся. Сможешь грамотно страховать сверху?

Технология, вопреки моим даже самым смелым ожиданием, является причудливой смесью космического века и дремучего средневековья. Начать с того, что у местных гениев промысла отсутствуют аппараты для дыхания под водой. Как явление в природе.

Поначалу, когда я не обнаружил на борту никаких баллонов под сжатый воздух, я тщательно скрыл изумление и подумал про трёхболтовку. Хотя и было интересно — а как они в ней собрались наклоняться под водой? Да и они что, собрались эксплуатировать явно небольшое количество комплектов по очереди?!

С другой стороны, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Ну мало ли? Японцы — те ещё извращенцы. Может, у них в арсенале что-нибудь такое, что мне и не снилось?

Расчехлением трехболтовок тоже никто не занимался, потому что и их на борту не было. А когда я, после длительных поисков, не обнаружил даже компрессорной станции, меня обуяли совсем уж мрачные предположения.

Реальность оказалась причудливой. Ныряльщики и ныряльщицы (в основном, последние), по прибытии бодро перемеряли температуру воды и воздуха — и дисциплинированно выстроились в очередь к капитану.

Тот, при помощи навороченного медицинского агрегата, примерно по минуте работал с нейроконцентратором каждого из них, устанавливая индивидуальные параметры и сообщая индивидуальное максимальное время. Пластиковый таймер прилагается.

В итоге: местный промысел ведется исключительно на задержке дыхания. Надеюсь, мне удалось удержать брови от заползания на собственный затылок.

Путём сложных нейрофизиологических (и не только) манипуляций, кэп перестраивает рисунок потребления кислорода тканями каждого ныряльщика отдельно.

Его навороченный вычислительный агрегат хранит в памяти биологические параметры каждого работника — индивидуальное максимальное время задержки под водой он сейчас-то и сообщал каждому. С учётом температуры воды и личного состояния человека на момент.

Кроме прочего, на нейроконцентраторах отключается и дыхательный рефлекс у каждого ныряльщика — чтобы желание вдохнуть в самом конце каждого цикла не мешало тебе выполнять работу под водой эффективно.

— А как насчёт кислородного голодания? — не могу удержаться и задаю свой вопрос, когда он инструктирует меня перед посадкой в один из катеров.

— Вот ты и будешь страховать сверху, — коротко кивает кэп. — Ты сегодня первый день, я буду разбираться с твоими параметрами. Это не на один час работы, я потому и сказал: нырнёшь только вечером.

Это была какая-то дикая залепуха, причём на ровном месте.

Если сравнивать с привычными реалиями, просится такая аналогия: пожарные, прибыв на событие второй категории, раздеваются до трусов. Защитного снаряжения, воздуха, связи — у них нет, как класса.

Вместо этого всего, у них прокачаны внимание и рывок с места: если сверху начнут сыпаться горящие балки, они, благодаря усиленному вниманию, должны быстренько успевать выскочить из-под рушащейся конструкции.

При этом, сама их работа является задачей самых стандартных пожарных: спасти всех, кого можно; не упустить ценности и документы; сам пожар по-возможности ликвидировать.

Подозрительно оглядев мою пустую руку (а затем и вторую), местный шеф чуть раздражённо роняет:

— Надевай свой концентратор и дай мне канал. Пока будешь болтаться в катере наверху, я часа за четыре на тебя запрограммируюсь.

А самое интересное в этой истории, что o нейроконцентраторе мне никто не говорил. Я его добросовестно практически подарил Икару, до самого её выздоровления.

Да и, если совсем честно, я бы не позволил ничего с ним делать (и с собой).

При всём уважении к местной коллективной спайке: давать кэпу менять баланс усвоения кислорода между мышцами и прочими тканями только затем, чтобы добиться пятиминутной задержки дыхания, я бы не позволил. По крайней мере, в своём организме.

Уже молчу о временном (всего лишь до конца работы) отключении дыхательного рефлекса.

И ведь Цубасе отсюда не позвонишь — море, смартфон не ловит.

— Концентратор твой где?! — уже более раздражённо демонстрирует нетерпение капитан.

Как оказалось, концентратора у пацана не было.

В первый момент немолодой Ёсиока даже слегка опешил от такого поворота событий:

— А как же ты на работу собирался?! — он по-новому и совсем иначе теперь посмотрел на новичка.

В голове неслись разные нехорошие мысли. Начать с того, кем на самом деле мог оказаться белобрысый — если нырять он изначально не планировал, а на выход аккуратно напросился. И в некоторых специфических вопросах понимал, м-м-м, с очень необычной стороны.

— А кто мне хоть слово сказал о концентраторе?! — в принципе, в ответ пацан возмутился достаточно натурально.

Ну и настолько нелепо, что действительно было похоже на правду.

— Вы не сказали, раз. Два: Рюсэй Обути, я знаком с ним лично и близко, — продолжил гайдзин. — Он мне о концентраторе тоже не сказал ни слова! Хотя первичный инструктаж я получал через него…

— Откуда ему знать детали? — проворчал Ёсиока. — Главное — это когда мы с тобой разговаривали! Твой Рюсэй только платит, вообще не касается товара. Даже на кухне вашей, по-моему, не бывает.

— Во-первых, он менеджер в первую очередь по маркетингу, — пацан не расслабился, а продолжил рассуждать вслух, оправдываясь. Чем частично успокоил капитана. — На кухне он всё-таки бывает, но только когда нам берёт еду. А официанты заняты в зале при этом, либо ждать неохота…

— Можем сейчас с ним созвониться? — мгновенно сориентировался Ёсиока.

Если пацан — подстава, то тут же начнёт уворачиваться и ёрзать. Тогда подумаем, что дальше.

— Можем. Если канал связи предоставите, — светловолосый уверенно достал свой смартфон. Затем подумал и добавил. — А если хотите, звоните со своего аппарата, чтобы исключить разные интересные варианты. Я просто с вами в кадре постою и поговорю.

— Какие варианты? — капитан не во всём успевал за развитием техники, потому сходу разницы не видел, с чьего телефона звонить.

— Ну, вдруг я через подставной номер-генератор, и собственную базовую станцию… А-а-а, у вас же свой канал, спутник, — хлопнул себя по лбу новичок. — Дадите канал? Чей аппарат, ваш или мой?

— Мой, — со значением в голосе принял решение рыбак.

Минуты через полторы, связавшись со знакомым сотрудником одного из клиентов, Ёсиока в лоб спросил:

— Знаешь этого пацана? — после чего навел объектив камеры на белобрысого.

— Привет, Маса, — кивнул Длинный. — Да, знаю. Родной сын Асады. Вернее, приёмный… Какие-то проблемы?

— А почему не сказал, что ты Асада?! — старик в удивлении повернулся к гайдзину.

— А вы спрашивали?! — повторно возмутился тот.

— Э-э-э, кэп, погоди, — веселясь, замахал со своего места Рюсэй на противоположном конце связи. — Если это ты сейчас так технично его личность пробиваешь, то ты бы ему что, на слово поверил?

Повисла пауза.

— Он здорово похож на Асаду?! — Длинный неприкрыто веселился, раздвигая пальцами собственные веки и изображая чуть иной разрез глаз. — Его слово, без звонка мне, что-то изменило бы?!

— Разумно, — согласился старик и тоже рассмеялся. — Не поверил бы, точно. Ну какой из него Асада?

— Самый настоящий, — надулся пацан. — Вам электронное айди предъявить?

Взрослые рассмеялись ещё громче.

Капитан, за очень короткое время дойдя в надуманных переживаниях до вершины, был рад тому, что больших проблем нет.

Парень — действительно тот, за кого себя выдаёт. Не подстава. Остальное — мелочи.

— А чего ты от него хотел? — Рюсэй вернул разговор в конструктивное русло, демонстративно поглядывая на дорогие часы на руке. — Проблема у вас какая?

— Он без концентратора на ловлю приехал. Как он нырять собирается?

— Ты это у меня решил спросить?! — теперь неподдельно удивлялся уже менеджер клиента. — А ты мне что-то про этот концентратор говорил?! И вообще, ты же его сам должен был проинструктировать?! Я при чём?! Я вообще не знаю, как вы и что ловите. Может, вы сетями в море, с пары катеров.

— Хм, прошу прощения за беспокойство, — Ёсиока, помахав на прощание рукой, разорвал соединение и повернулся к новичку. — Один вопрос решили… — он выдохнул с откровенным облегчением.

— Вы мне по поводу концентратора ничего не говорили, — твердо отчеканил, как оказалось, самый натуральный Асада-младший. — Я у вас запросил список того, что должно быть обязательно при себе. У меня уже бывали аналогичные моменты, в других местах; я всегда тщательно фиксирую такие вещи. Давайте сверим по сообщению, которое вы мне отправляли? Там есть хоть слово о концентраторе?

— Это же само собой разумеется, — растерялся рыбак. — Я тебе и трусы надеть не сказал, и штаны с ботинками!

— Штаны и ботинки на погружении не нужны, — жёстко отбрил молодой якудза. — Если бы даже я пришёл в том виде, в котором вон бабушки ныряют, — он кивнул на старух, щеголявших лишь набедренными повязками, — это бы на функционал никак не повлияло. Согласны?

— Не японец ты, — отпуская ситуацию, улыбнулся капитан.

— Э-э, а я и не говорил никогда, что японец, — глаза белобрысого раскрылись ещё шире. — Да по мне и видно же, нет?!

— Я, когда с тобой говорил, голограмму не включал. На экране без очков мелкого изображения не вижу, ориентировался на твой голос. — То, что новичок без концентратора был Асадой, здорово примирило Ёсиоку с ситуацией.

Как говорится, с представителями некоторых фамилий можно и повозиться. Особенно если они оказались у тебя на борту в роли простых подсобных рабочих.

— Мой промах. Ты прав, — признал капитан вслух.

А про себя подумал: мало говорить на языке чисто. Всё-таки, чужая кровь — это чужая кровь. Свой бы не прижимал к стене до упора, а дал бы возможность сохранить лицо.

Ну и что, что не напомнил про концентратор?! Младший всё равно должен был поклониться и вежливо сказать, что не додумался по собственной ограниченности…

А с другой стороны — сын Асады, правой руки Томиясу. Эх-х.

— Теперь бы понять, что с тобой делать будем, — задумался вслух капитан. — Настройки на тебя я сделать не смогу, потому что ты пустой. Без концентратора. Стало быть, и сегодня нырять не сможешь, и завтра почти до вечера — потерянное время.

— Мастер, давайте отменим оплату мне. По крайней мере, за сегодня, — сделал достаточно благородное предложение пацан, чем приятно удивил старика.

Рыбак, в силу возраста, догадался: у родителя с сыном явно какие-то деликатные моменты, и парень здесь из-за денег. Даром что дома их куры не клюют.

Отказываясь от личного плана по финансам, младший Асада наверняка наступал на горло какой-либо собственной песне.

Это уже выравнивало иерархию и расставляло всё на свои места; по крайней мере, с точки зрения Ёсиоки.

— Как будешь обеспечивать сверху? — напустил на себя строгий вид капитан.

С другой стороны, казусы случаются всегда. Работа для пацана даже без концентратора была, и кроить его по оплате никто не собирался. Но надо же вначале серьёзно побеседовать? Восстанавливая, так сказать, эмоциональную справедливость.

Слава богу, недоразумение рассасывается быстро.

Фамилия родителя почему-то производит неизгладимое впечатление на капитана. Знал бы — представился бы сам, без Рюсэя… Но кто мог подумать.

Рыбак начинает искренне ломать голову вслух, как бы меня интегрировать в их аттракцион, который один из начальников курса в училище там называл "яйца над пропастью".

Мне банально неудобно сказать ему, что свой концентратор для изменения рефлексов своего тела на таком уровне я даже завтра не доверю.

Теперь, кстати, становится понятным, почему на относительно неквалифицированной работе платят достаточно неплохие деньги, ещё и посуточно. Я бы мог сейчас, если бы дали, накидать весьма нехилый список хронических осложнений и патологий, с которым участники лова рано или поздно столкнутся, учитывая депонирующееся кислородное голодание на уровне самых разнообразных тканей.

До некроза мозга доиграться можно. Для начала. Ну или глазного нерва — как вариант…

— Как будешь обеспечивать? — старик, видимо, всё же собирается меня к чему-то приставить.

За последние две минуты у меня родился потрясающий в своей оригинальности план. Я не уверен, что получится с половины пинка; но с другой стороны — мы в Японии. Здесь нет невозможного, особенно в технике в этом веке.

Для тестирования завтра, и последующей реализации, мне нужны хорошие отношения. Потому включаю мозги и, не стесняясь, начинаю размышлять вслух:

— Дыхательные рефлексы вы им поотключали. Гипервентиляцию они вон, периодически делают. По логике, на их концентраторах должны стоять какие-то очень специальные программы, которые мониторят критические уровни кислорода в мозге, нервной системе, по крайней мере, центральной…

Не говорю вслух, что эти программы, скорее всего, из того списка, о котором Цубаса говорит единственное слово: тюрьма.

— Неплохо, — поощрительно кивает дед. — Дальше? Раз ты такой умный, что без концентратора припёрся, воспроизведи рабочую инструкцию без подсказки? Сообразишь — полная оплата за день с меня. За светлую голову. И фамилию, — добавляет он после некоторой паузы. — Которой ты налево-направо не бросаешься… тут молодец.

— Задача обеспечивающего в ваших условиях, как по мне — это не допустить кислородного голодания на глубине. У каждого из обеспечиваемых.

Ну правда, а что тут ещё можно придумать?

— Видимость шикарная, метров до двадцати пяти. Всех тех, кто на спуске, сверху видно визуально, — продолжаю.

Судя по его лицу, в точку.

— Если у кого-то кислород упадёт ниже критического уровня, первым это почувствует его мозг. Физиология, обмен веществ, — завершаю логическое построение. — Тот, которого голодание хватит, резко замрёт и перестанет двигаться. Вот так растопырит руки-ноги, — показываю в вертикальной проекции. — И, скорее всего, начнет медленно переворачиваться брюхом кверху. В этом случае, его надо будет срочно доставать наверх, бросать грудью на бортик… бляяяяя, — ошеломленно смотрю на деда, поскольку сообразил только сейчас. — Кэп, ты же им дыхательный рефлекс отключил!

Во время некоторых интересных практик в училище, там, лично я с кислородным голоданием из-за задержки дыхания сталкивался.

Его действительно видно сверху.

Там, правда, были тепличные условия бассейна — но принцип один.

Когда вытаскиваешь такого "оголодавшего" товарища на бортик, вдох на воздухе он делает рефлекторно и сам. Причём, сознание к нему возвращается полностью обычно секунд через пятнадцать.

— Вы же им дыхательный рефлекс отключили! Как он вдохнуть догадается после того, как я его вытащу?! — ситуация достаточно пиковая, потому эмоций не скрываю.

— Неплохо, — со свистом цедит через прореху в зубах старик. — Сам сообразил? Или раньше сталкивался?

— Сталкивался раньше, потому сообразил сам! Вы — первый случай в моей жизни, когда дыхательный рефлекс отключают. Там, где я раньше… это было немыслимо, по целому ряду причин. — Не вру ни на йоту, что характерно.

— Труд ловца — он такой, — вздыхает Ёсиока. — У нас своя специфика. Достать из воды сможешь быстро?

— Глубина от четырёх до десяти метров, — отвечаю, покосившись за борт. — Секунд на десять-двенадцать, в худшем случае. Только ласты ваши возьму. Вы говорили, свои брать не надо, вон там у борта куча.

— Когда ты прыгаешь в воду, у меня сразу датчик работает, — просвещает меня капитан, надевая мне на руку дешёвый пластиковый браслет из детского магазина. — Ты в воде окажешься — у меня зазвенит. А дальше я через станцию, — он кивает на свой медицинский комплекс, — верну дыхательный рефлекс тому, кто потерял сознание. После того, как ты его мордой через бортик катера перевалишь.

У меня нет слов от обилия эмоций. Потому лишь медленно веду подбородком влево-вправо:

— Вопросов нет, — выдыхаю, сдерживаясь изо всех сил.

— Наш хлеб непрост. — Серьёзно говорит старик, направляясь вместе со мной бортику с ластами. — Но здесь никто никого не держит и насильно не заставляет. Выбирай.

Я уже присмотрелся к местному снаряжению, потому без раздумий подхватываю заваленный кучей разножек моноласт, сделанный, кажется, ещё из фольгированного стеклотекстолита.

— Умеешь?! — кажется, дед чуть удивляется.

— Давайте при вас полсотни туда-обратно пройду, чтобы вас успокоить. Заодно вспомню молодость.

Под водой скорость в моноласте ощутимо выше, чем в разножках. Другое дело, что для сбора со дна он годится несильно.

А вот нырнуть, быстро достать поймавшего голодание — самое оно.

Ты смотри, а ведь в мои времена это была экзотика. Да и сейчас, судя по снаряге на борту, не сильно популярная вещь.

— Ты в нём точно грести умеешь?! — уточняет старик, словно через минуту не увидит своими глазами.

— Трубку дайте, — бормочу, сбрасывая с себя одежду прямо здесь.

Борт над водой невысоко, прыгну прямо отсюда.

— Какую трубку? — озадачивается хозяин необычного бизнеса.

— Фронтальную. С креплением на лбу, чтобы встречным потоком, на скорости, вместо воздуха воду не сосать.

Не понял, они что, не в курсе, какой трубой надо пользоваться, когда гребёшь в моно?

Младший Асада, цапнув из кучи вариантов почему-то именно моноласт, принялся сбрасывать с себя одежду. Попутно, он спросил о какой-то фронтальной трубке.

Ёсиока чуть призадумался. Предыдущие странности больше не тревожили, но вместо них появились другие.

Это какой же должен быть бизнес у Джи-Ти-Груп, что вон, белобрысый сынок второго человека такие моменты знает? Не мог же он этого всего нахвататься на севере? Ему тогда сколько лет было, пять?

А с другой стороны, в возню с радиоактивными отходами в исполнении партнеров по рыбному бизнесу тоже не верилось: львы бабочкам не страшны.

Так и не придя ни к какому решению, капитан честно сказал пацану, что такой трубки в арсенале нет.

— Ладно. Значит, вдох подмышкой, — вроде как недовольно проворчал тот. — Будем считать за учебно-тренировочное упражнение.

Сев на борт, он быстро одел моноласт и специальную маску, недовольно поморщившись. Практический опыт в его действиях явно сквозил.

Видимо, действительно какое-то иное снаряжение, про себя отметил Ёсиока.

В следующий момент пацан встал — и, сверкнув лопастью, скрылся под водой.

Чтобы вынырнуть метров через двадцать и, ругаясь нецензурно, заорать:

— Кэп, какие двадцать два?! Вода градусов четырнадцать! Вы её чем измеряли?! Гидрокостюм есть?! Мокрый, только штаны?!

— Ага, целый вагон. Тебе какого цвета?! — весело проорал в ответ капитан, откровенно намекая на неуместность вопроса. — Белый, с красным солнцем, годится?

Асада, матерясь, вдохнул поглубже и снова скрылся под водой.

— Хм, грести умеешь, — отметил Ёсиока. — Всё интереснее и интереснее.

Примечание.

Вся подводная инфраструктура этого мира абсолютно не соответствует нашей. Соответственно, там нет ни автомата легочного дыхания; ни скоростных видов подводного плавания, как вида спорта; ни подводного ориентирования (как его же).

А ГГ, как помним, из военно-морского погранучилища, последний выпуск.

На удивление, никаких происшествий не было.

Час за часом ныряльщики подавали наверх забитые под крышку садки; время на передышку брали секунда в секунду. Под водой никто не пересиживал.

Ёсиока, вполглаза приглядывавший за акваторией с палубы, с удовлетворением отмечал: пацан, отвечая за свой сектор, периодически поглядывал и на соседние. Асада-младший час за часом дисциплинированно качался в надувной лодке, не отвлекался, с напарником байки не травил. Не ел, не пил, по сторонам не таращился.

С другой стороны, пить и есть на его месте было как раз нечего.

— Интересно, он так до вечера и просидит? В ласте, ноги в воду?

— Молодой, здоровья хватает.

— Может, оно и хорошо? — от нечего делать, ударился в теорию капитан. — Когда сверху за тебя отвечает новичок, малолетка и гайдзин, посмотри… все секунда в секунду работают! Дисциплина — загляденье. И дышат, как положено; и выныривают вовремя! Никто на передержку не идёт, — старик довольно осклабился. — Не то, что обычно.

Сам он притащил к борту пластиковое кресло и сейчас наслаждался комфортом.

— Так это оттого, что все боятся молодого дурака, — тихонько посмеялся помощник.

Он сейчас, со свободной сменой ныряльщиков, потрошил улов из раковин. Работники попутно грелись на солнце.

После разделки, "языки" моллюсков отправлялись в холодильник, забивая сегмент за сегментом.

— Вода прохладная, — продолжил старый друг и давний партнёр, пересчитывая заполненные камеры миниатюрных холодильников. — При такой температуре правильно, что выныривают почаще. Расход кислорода же выше идёт… Ну и я бы, если бы сейчас нырял, тоже опасался: какой-то белобрысый клоун, молодой, не наш… — Помощник деликатно не сказал "гайдзин". — С таким лучше не зевать и на себя надеяться, а не на него. Мало ли, как он тебя вытаскивать будет?! Если тебя вдруг "поведёт"?

— Асада он. Сынок правой руки Гэнки Томиясу, — искоса наблюдая за выражением лица собеседника, словно между делом, уронил капитан. — Так что, не совсем и не наш.

— Ух ты! — ожидаемо и приятно впечатлился помощник. — Но на вид по нему не скажешь, что он — Асада.

— Приёмный потому что. Но — всё равно сын.

— Слушай, а чего он из воды тебе орал? А то я снизу не расслышал.

— Он на старую штуку попался, — дробно захихикал Ёсиока. — При промере температур, мы на десять градусов температуру завысили. Вслух. Так-то, все свои и так понятно, что двадцати быть не может. А он с борта прыгнул — думал, купается.

Старики весело заржали. Казалось, их было слышно до самого горизонта.

— Нормально бдит и радеет, — между делом заметил помощник еще через четверть часа. — Как будто…

— Тс-с-с. Не говори вслух, — капитан просительно обернулся к товарищу. — Я и сам так подумал. Но молодой он, — уже неуверенно предположил владелец бизнеса. — Ему шестнадцать по документам! Когда бы он успел?! Они что, с трех лет на севере…

— Тс-с-с, — теперь товарища одернул уже подчиненный. — Я ничего и не утверждаю. Просто на первом выходе и с нашими обычно проблем хватает, — помощник имел в виду выходцев из более бедных семей и пригородов, коренных японцев. — А тут гайдзин — и хоть в пример инструкциям его ставь.

— Пацан ответственный, хотя и мыслит чуть иначе, — поделился не первым впечатлением Ёсиока. — Реально глаз не сводит: всё вниз таращится. Мне даже интересно, он так в монке все эти часы и просидит?

Как по команде, именно в этот момент младший Асада поднял руку и заорал во весь голос:

— Кэп! Прошу замену на поплавке! Разминка, до пяти минут! А то выйду из ресурса!

— Ныряй так, я отсюда пригляжу! — поощрительно отмахнулся из кресла капитан, после чего чуть свысока глянул на помощника. — Во-о-о-о-от.

А дальше они снова хохотнули во всю глотку.

— Кроме шуток. Хоть премию давай, — снова поудивлялся товарищ. — Прямо как… Хм. Занятно. Такая дисциплина и ответственность — нашим бабкам бы её. Глядишь, протянули бы лет на пятнадцать дольше…

— Наши за своё здоровье отвечают, а он — за чужое. Как раз всё понятно… С другой стороны, чей он сын, я тебе уже сказал, — пожал плечами Ёсиока. — Если тут себя плохо покажет, то уже о всей фамилии слух покатится. Оно им надо? Вот он и тянется.

Самое интересное, что сидящий без движения и внимательно наблюдающий за происходящим белобрысый пацан очень хорошо действовал и на работников. Дисциплинирующе.

Не было ни стихийных перерывов (когда три-пять человек, опершись из воды о борт резиновой лодки болтают минут пятнадцать — якобы судорога); ни пересиживаний работников под водой. Из-за чего кислород в тканях расходуется неравномерно и начинается то самое голодание.

Ближе к вечеру, когда солнце прошло высшую точку на небосводе, Ёсиока ради приличия обернулся к товарищу:

— Что, может, уже пошабашим? Завтра воскресенье, второй день. Половину квоты мы честно наловили.

— Запас не хочешь делать? — тут же вскинулся помощник.

По старым правилам, выловленная продукция должна быть реализована в течение определённого количества часов. Рестораны, клубы и прочие заведения, являвшиеся клиентами, в субботу и воскресенье делали самые большие закупки.

Но количество заказов, хотя и допускало двадцатипроцентный люфт, всё же было не безразмерным.

— А вдруг завтра штормить начнет? — кивнул на экран второй после капитана человек. — Может, сделаем задел? На ежа или вторую площадку переходить уже поздно — скоро солнце сядет.

— Знаешь, не хочу запас делать. Вот как будто душа зовет — давай обратно. — Отмахнулся капитан, двигая к себе управляющий блок и отдавая ныряльщиком команду через концентраторы.

Уже при подходе к берегу они с помощником, многозначительно переглянувшись, обратили внимание: светловолосый, при появлении связи на смартфоне, весь ушёл в общение. Время от времени он даже руками размахивал, тихо растолковывая собеседникам что-то, вроде бы о марках стали.

— Впечатлениями делится, — тихонько посмеялся напарник.

— Не страшно, — серьезно ответил владелец бизнеса. — Ни одного перевертыша за сегодня, причём не только в его секторе. Удачливость — дело такое. Она и на всех растягивается. Старался, даже воды день не пил.

— Ну что, как впечатления? — Ёсиока протягивает мне несколько банкнот, как и всем остальным до меня.

Я — самый младший, плюс новенький. Когда наступает время расчёта, предусмотрительно занимаю место в самом конце очереди.

— Всё штатно, — охлопываю себя по бокам. — Спасибо. Интересный день, интересные впечатления.

— На завтра какие планы?

Старик, указывая взглядом на два пластиковых кресла прямо на палубе, занимает одно из них.

— Всё как договорились. Завтра я с вами, — интересно, с чего он решил, что я могу передумать.

— У тебя же концентратора нет? — капитан впивается в меня взглядом. — И, как я понимаю, не предвидится?

— Да.

Мы уже вчерне обсудили этот момент, когда шли обратно. Я откровенно сказал, что был не в курсе их специфики и что рефлексы себе отключать не дам.

"На кустарном допотопном агрегате" — тоже вертелось на языке, но говорить вслух не стал.

Возможно, дед понимает в вопросе намного лучше меня. Потому что он эти компьютеры и вычислительные комплексы использует не первый год, а я — даже не третий месяц.

Я, конечно, в глубине души уверен в своей гениальности — опять же, доктор наук в прошлом. Но опыт на спортивном поприще учит: реальная практика всегда перевешивает нереализованный потенциал.

А у меня тут — именно что потенциал, потому как даже базовых знаний, преподаваемых в садике и младшей школе, пока в полном объёме не имею.

— Меня устраивает, как-то обеспечиваешь.

Видимо, я не незаметно поглядел на время, раз он сразу переходит к делу.

— Но есть тонкость. У нас особенных нет, — продолжает он. — Сегодняшняя сумма — это, скорее, дань твоей фамилии. И старательности. Если ты всё время будешь только страховать сверху, я физически не смогу платить тебе полную долю: те, кто ныряет, резонно спросят, почему ты всё время прохлаждаться на поплавке.

А я резко задумываюсь. Тема нужная и важная, но сам разговор преждевременный.

Меня не торопят. Ёсиока достает откуда-то из недр одежды настоящую сигару и раскуривает её деревянными спичками.

— Отец говорит, честность — лучшая политика. — По некотором размышлении, решаю рубить в лоб. — Мастер, а если бы я сегодня нырнул — и какое-нибудь чэпэ? У вас были бы проблемы?

— Ну, пришлось бы поговорить с твоим отцом, — весело оживляется капитан. — Может, полчаса бы друг другу нервы и потрепали.

— То есть, мои риски под водой — это только мои риски? — уточняю.

Собеседник, видимо, понимает меня неправильно, потому что тут же хмурится:

— Ты сегодня получил обычную дневную ставку. Все остальные, ну или почти все, работают постоянно. В конце каждого месяца они получают ещё одну сумму, помимо ежедневных денег: то, что не уходит на амортизацию, — он два раза впечатывает каблук в настил палубы, — делится практически равными долями между участниками артели.

— Ух ты, не знал, — удивляюсь неподдельно.

Прямо социализм и рыболовецкий колхоз.

— Во-первых, если ты тут временно, то на вторую часть выплат в конце месяца можешь не рассчитывать. Во-вторых, если не будешь нырять, то и подневно будешь получать меньше.

— Не знал о таких деталях.

— В нашем бизнесе от капитана очень многое зависит, — Ёсиока глубоко затягивается. — Некоторые, как ты сказал, бабушки, нырявшие сегодня, в университетах внуков учат. Потому что за сезон лова приносят… ладно, точные цифры тебе не нужны, — обрывает он себя. — В общем, соизмеримо с подневными заработками получается. Порой в разы больше, — непоследовательно добавляет он.

Виснет неловкая пауза, потому что он ещё раз с наслаждением затягивается и задерживает дым в лёгких.

— Никогда не стремился считать деньги в чужом кармане, — замечаю в ответ. — В моём родном языке даже поговорка такая есть.

— Я вот о чём хотел поговорить. Ты как надолго со мной ходить планируешь?

— А вот теперь вы мне попали чётко в разрез рук, — констатирую. — До сегодняшнего дня думал так: раздам кое-какие долги, плюс мир посмотрю. А сейчас есть кое-какие идеи. Вот прямо здесь и сейчас. Думал надолго не задерживаться, а сейчас уже и не уверен.

— Какие идеи? — вроде как безразлично спрашивает он, но только вроде.

— Мастер, вы завтра узнаете первым! — прикладываю руку с зажатыми деньгами к груди. — Я очень боюсь делать прогнозы. Особенно когда производство вообще не контролирую, от слова совсем.

— Это в наш адрес идеи? — уже не скрывая любопытства, уточняет Ёсиока.

— Да. Ладно, чтобы не нагонять туману… У меня есть понимание, как можно значительно облегчить ваши регулярные процессы. У меня даже есть практический опыт, весьма немаленький. Но всё завязано на оборудовании, которого в Японии я пока в упор не увидел.

— Может, ты не всё знаешь о Японии?! — вежливо удивляется дед, намекая на мой возраст и ограниченный в силу него кругозор.

— Пока шли к берегу, я минут сорок общался со своими, связь уже появилась, — не вижу смысла что-либо скрывать. — У вас на борту нет даже намёков на сжатый воздух. Ни вы, ни кто-то из других работников не имеете понятия о компрессорной станции. Ваш помощник, правда, имеет — но совсем не в том контексте, что я.

— Да, он хороший инженер, — машинально кивает капитан. — А причём тут сжатый воздух?

— Кэп, если скажу вам фрагмент, вы всё равно ничего не поймете. А если я начну сейчас объяснять вам различия между мембранным компрессором и поршневым…

— А-хха-хха… — Ёсиока то ли подавился дымом, то ли так смеётся. — Ладно, не говори. Так что ты про завтра хотел добавить? И вообще, возвращаясь к первому вопросу: как надолго ты с нами?

— Если то, что я думаю, реально, то уже завтра я вам дам окончательный ответ. И приятно удивлю. Если же у меня не получится, мастер, пожалуйста: не заставляйте меня сейчас болтать языком лишнего… Мы никогда не прощаем другим собственных несбывшихся надежд.

— Хорошо, завтра на том же месте.

Неустановленный чат неустановленных абонентов.

¥¥¥: Асада-младший с нами, может статься, надолго, хе-хе. Мы были правы. Намекает на оборудование, но точно скажет завтра.

###: Я видел, вы с ним курили сидели… Кстати, а ты где?

¥¥¥: Да я решил у этого пирса до утра и остаться. Сижу на палубе, курю, смотрю в небо.

###: Домой не пойдёшь?

¥¥¥: Не сегодня. Чего-то не хочется в город ехать. Морем подышу.

— Рюсэй! — Маса, остановившись на пороге, замахал руками с первого этажа.

— Ну поднимайся давай! — крикнул со своего балкона менеджер заведения. — Тебя что, на руках нести?!

— Ты же сказал, сразу поедем?! — в удивлении раскинул руки младший Асада, не двигаясь с места.

И застывая в этом положении.

— А формат чемпионата когда обсуждать?! — Рюсэй очень не любил переключаться между вопросами.

Сейчас, дорабатывая бумажную часть и планирование практически до конца, ему осталось только согласовать всю процедуру с заказчиком процесса. Со светловолосым.

А смешная производственная задача на две гайки и три болта, которую пацан родил за время своего первого в жизни выхода в море, требовала бросить всё — и ехать договариваться на один весьма непростой завод.

Потому что три-дэ-принтер и материалы, которых требовал Маса, на дороге не валялись. В первую очередь, конечно, материалы.

Охранники и официанты, все без исключения, неодобрительно косились на начальство.

Рюсэй, с подачи белобрысого, прямо сейчас нарушал свои собственные правила (персонала заведения не должно быть ни видно, ни слышно клиентам).

Маса вздохнул, опустил руки и быстренько взбежал по лестнице вверх, не прикасаясь к перилам:

— Ты же обещал, что сразу поедем?!

— Ну да. Сейчас распишешься на плане — и поедем, — чуть удивился менеджер, пропуская товарища в двери кабинета.

— Вот это да. — Светловолосый, получив в руки солидную пачку листков, застыл, как вкопанный. — Длинный, тут же две сотни страниц?!

— Сто семьдесят, даже меньше, — педантично уточнил старший.

— Я же это всё читать буду три часа?!

— Читай не три, — искренне удивился менеджер. — Читай секунду. Там по блокам, кстати, разложено.

— Сто семьдесят страниц, по пять секунд на подпись. Это, считай, пятнадцать минут только ручкой размахивать, без перерыва. А мне ещё всё прочесть надо. Ну, пусть по странице за минуту. — Школьник хмуро смотрел на напарника. — Это двести минут. Три часа.

— На каждой странице расписываться не надо, — с абсолютно спокойным выражением лица удержался от колкостей маркетолог. — Там девять блоков. Девять росписей.

— Слушай, а к чему это всё бюрократия? — попытался зайти с другой стороны пацан. — У нас с тобой всё равно… налоговых отчетов не планируется.

— Зато управленческие планируются, — пожал плечами Рюсэй. — Ты что, серьёзно не понимаешь?

— Да. В смысле, нет.

— Странно… Выглядел понятливее, когда обсуждали… Ну соберём ставки, выведем свою долю прибыли. А потом придёт главный финансист или кто-то ещё — и задастся вопросом: а почему именно так? А не иначе?

— А чем моя подпись тебе тогда поможет? — озадачился подросток.

— А я ему назову реального клиента. Который на самом деле доверил мне деньги и весь процесс. — Веско бросил менеджер. — То, что главный финансист реального клиента чудесно знает лично, с точки зрения процедуры ничего не меняет. Вот — условия нашей работы, они клиентом утверждены. Вот — процентные ставки и накладные расходы, которые я буду вычитать из прибыли. Они клиентом тоже утверждены. И так далее.

— Так это что, для того, чтобы ты перед моим отцом себе на всякий случай жопу прикрыл? — озадаченно впился глазами в первый лист Маса.

— Нет. Моей жопе ничего не угрожает, поскольку интересы организации на месте. Это — чтобы любой, кто придёт на моё место, не расспрашивал тебя, а сам видел, сколько денег отправить тебе. А сколько — остаётся в организации, минус платежи по ставкам клиентов.

— Извини, — белобрысый нахмурился еще больше. — Я не подумал, что ты можешь рассчитывать не прийти на рабочее место однажды утром…

— Гэнки подстрелили, а я чем лучше? — равнодушно пожал плечами Рюсэй. — А так, твоя подпись на твердой копии чётко говорит моему преемнику: это рабочий договор. Все последующие деньги в рамках проекта, или аналогичных — если тема пойдёт — надо перечислять именно так, как написано.

— Извини… — Маса было углубился в чтение первого листа под впечатлением услышанного, но через пару секунд спохватился. — Эй, давай я просто эти десять листов подпишу?! И читать ничего не буду?!

— Вообще-то, я именно на это и рассчитывал, когда звал тебя сюда, — ухмыльнулся менеджер. — Это ты сам почему-то придумал — и всё читать вознамерился. Я же тебе этот документ уже слал, содержание знаешь. А если я решу тебя обмануть и на процент больше уведу — то всё равно всё упадёт на счета, которые твой отец контролирует.

— Ты не обманываешь, — веско заметил Маса, с облегчением расставляя подписи на десятке листов, выложенных отдельной стопкой. — Ну что, можем ехать?!

— Давай. — Маркетолог щелкнул брелком, заводя машину из офиса.

— Слушай, только тут такое дело, — подросток неожиданно замялся. — У меня ещё смешное мероприятие, через час начинается. Я вообще не успею, если ты не подбросишь.

— Ты хочешь, чтобы я поработал водителем? — ровно спросил товарищ. — Сколько тебя там ждать надо?

— Два часа. Но если хочешь, можешь не ждать. Можешь тоже в семинаре поучаствовать, — будто сомневаясь, неуверенно предложил школьник.

— Ты собираешься на семинар? Я тебя на него отвезу? Буду ждать два часа, либо — если захочу — могу с тобой послушать? — менеджер весело улыбнулся.

— Нет. Со мной послушать не выйдет, я его вроде как вести буду. Они хотят посмотреть, как я действую. Ну или такой как я, — через силу пояснил младший Асада.

— Кто "они"? — предчувствие Рюсэя громко взвизгнуло пожарной сиреной.

— Девятое бюро. Департамент полиции Токио, — вздохнул светловолосый. — Там человека три-четыре будет, что-ли.

— Поехали. — Старший, бросив в стол подписанные бумаги, резко поднялся с места. — Пожалуй, я тоже поучаствую.

— Ты же понимаешь, что я спрошу, как ты на них вышел? — Рюсэй вел машину на грани фола, поскольку время действительно поджимало. — И что в тебе такого, что простого пацана позвали в такой роли? ТУДА?Кстати, отец в курсе?

— Отвечаю по пунктам. Когда дрался с этой сукой Кано и её бабами, Цубаса вызвала полицию. Подъехал какой-то заряженный наряд, который вообще нас собрался арестовывать, а не Кано сотоварищи. Я вызвонил Садатоши, это инспектор из девятки, — вроде как пояснил пацан. — Отец, думаю, в курсе, потому что они ещё долго с инспектором общались наедине после всего. Но специально сказать ему и не могу, и не собираюсь: ближайшие полторы недели дома не живу и не появляюсь. Мы так со второй женой отца договорились, и с ним самим. Да и с Садатоши у меня свои отношения.

— Хренасе, — маркетолог не стал скрывать эмоции и неодобрительно присвистнул. — "Наш девиз — ни дня спокойно". А что, заряженный наряд так спокойно ждал?

— Не совсем. Я их старшего нокаутировал, а потом мы от них сбежали. И закрылись солидной железной дверью. Пока они каких-то специалистов вызывали, по взлому двери, Садатоши подъехал на мой вызов. Он там всё и разрулил.

— Твой семинар лично мне всё интереснее и интереснее, — после паузы заявил Рюсэй. — Как и вся ему сопутствующая обстановка… Кстати, три-дэ-принтер на заводе круглосуточно. Материалы, которые ты просил, вроде бы есть в полном объёме. Чертежи точно корректные?

— Чертежи корректные потому, что я эти детали помню напамять лучше, чем мать — свои ногти. Без подробностей. Там просто всё… Кстати, чертила вообще Кимишима, с моих слов и инструкций.

— А когда это ты успел? — удивился менеджер. — Ты же только с корабля?!

— А кэп почти час вдоль залива шёл, связь ловилась. А смартфоны сейчас такие, что… — Маса солидно похлопал себя по нагрудному карману.

Маркетолог не выдержал и рассмеялся.

— Одна-ако, — Рюсэй, чуть подняв брови, только и качнул подбородком влево-вправо.

Навигатор на смартфоне более мелкого товарища привёл их, ни много ни мало, в огороженный дополнительным забором сектор одного из административных кварталов.

Вывесок, что характерно, не было — ни ведомственной принадлежности, ни нумерации домов и улиц.

— Вот так заедешь в трущобы — и рассуждай потом, где ты оказался, — ворчливо выдал младший Асада, озираясь по сторонам. — Или угадывай.

— Кхр-р-р… — не сдержал рвущихся наружу эмоций маркетолог. — Это, к-хм, достаточно премиальное место. Далеко не трущобы.

— Ага, настолько премиальное, что даже денег на таблички нет? — не унимался подросток.

— Маса, тут не нужны таблички, — старший красноречиво покачал головой, выбираясь следом из машины.

— Ключи оставил внутри! Окно не закрыл! — забеспокоился школьник.

— Ф-ф-ф… — Менеджер глубоко вдохнул и выдохнул. — Вон сзади за нами с тобой калитка захлопнулась.

Посередине улицы, прямо там, где они только что проехали, поднимались из асфальта стальные блоки, перегораживающие проезд.

— Их буквально на пару минут опустили, когда мы сюда завернули и вниз ехали, — ещё раз вздохнул Рюсэй. — Чужих тут не бывает. Видно же.

— Ух ты… Это они что, где-то нас видят на камерах тогда? — сын главного финансиста тут же принялся озираться по сторонам.

— Не обязательно, — поморщился маркетолог. — Я думаю, что твой инспектор, с которым у тебя свои отношения, просто передал старшему по охране территории или объекта номер твоего гаджета. А тот уже видит, как ты перемещаешься, по твоему смартфону… У меня, кстати, номер машины три раза считали на последней улице.

— Что это значит?

— Уличные камеры, принадлежащие полиции, проводя идентификацию, всегда оповещают владельца транспортного средства об этом, — удивился менеджер. — Вон видишь красный огонёк у меня на стекле?

— Да.

— Это моя часть блока. Она также используется для проезда по платным трассам. Потом в конце месяца счет приходит, на сколько накатал…

— Ух ты. Фигасе, техника, — уважительно покачал головой подросток.

— Мне иногда кажется, что ты рос в лесу, — красноречиво подпустил в голос сарказма Рюсэй. — И лес этот был не на островах, а чуть посевернее.

— Не ты первый так говоришь… Так. Он написал, что сейчас за нами выйдут.

— Уже, — раздалось сзади и сбоку. — Асада Масахиро? Обути Рюсэй?

— Да, это мы, — Маса ешё шире открыл глаза, глядя на бесшумно разверзшийся провал в стене, из-за отъехавшей в сторону железной створки.

— Если у вас в машинах есть нужные вам вещи, можете заехать на территорию комплекса, — предложил мужчина лет сорока, кивая в сторону импровизированного проезда. — Чтобы отсюда не тащить.

— Я так, — коротко отказался подросток, отрицательно качая головой.

— Я уже переодет, — маркетолог провел руками по худи и джинсам.

Встречающий не представился, но вместо этого крайне вежливо, кланяясь, пропустил гостей вперёд.

Железные ворота поехали по рельсам за спиной обратно, отрезая гостей от улицы.

— Неплохой такой спортзал, — весьма уверенно кивнул Маса, оказавшись внутри полноценного манежа. — Так, а где участники семинара? Сколько нас будет всего?

— Пятеро без вас, — сорокалетний снова коротко поклонился. — Как только вы выберете площадку, все соберутся в течение пяти минут. Они рядом, в других тренажерных залах.

— Видимо, сектор для каких-то внутренних соревнований, — прокомментировал младший Асада себе под нос, вглядываясь в противоположный конец манежа, отстоявший метров на пятьдесят.

Всё пространство куполообразного помещения была разбито на несколько десятков татами. Особняком, по центру, находился поднятый на метр над полом и огороженный канатами ринг, плюс еще одна площадка (похоже, для второго ринга).

На нескольких из татами шли занятия. Ещё на некоторых пары боролись, отрабатывали удары либо отдыхали между подходами и схватками.

— Это атлетический манеж управления. Нам не помешают остальные присутствующие, на уже занятых коврах? Если нужно, есть закрытая комната для семинаров, — напомнил сзади о себе сорокалетней.

— Мне без проблем, — отрицательно качнул головой школьник. — Рюсэю тоже.

Менеджер красноречиво скривился, давая понять, что за него говорить не стоит.

— Три минуты! Идите в ринг, — ещё раз коротко поклонился полицейский и порысил в сторону ближайшей арки.

Через три минуты перед рингом действительно стояли пятеро человек. Что интересно, никого моложе тридцати пяти, на глаз, не было.

Маса, видимо, следуя какому-то европейскому ритуалу, поздоровался за руку только с одним Садатоши (его Рюсэй узнал по описанию).

— Господа, пожалуйста, построились, — подросток скупо кивнул на пустое место сбоку от ринга. — Меня зовут Асада, Масахиро, — Маса изобразил малый поклон, как положено по этикету. — По росту строиться необязательно… На улице очень часто попадаются, м-м-м, собеседники непредсказуемых габаритов.

Видимо, красноволосая подруга настропалила, посмеялся про себя Рюсэй, занимая место в середине шеренги. Без её подсказок, при всём уважении, поклониться младший товарищ бы точно не догадался.

Да он и вообще не любит кланяться, неожиданно сообразил менеджер.

— Перед тем, как мы начнём, давайте обсудим цели и задачи нашего семинара. — Маса, как заправский инструктор, по-взрослому вышагивал перед строем.

Маркетолог внутренне восхитился, удивился и посмеялся одновременно.

— Моя цель: в течение следующих двух часов, популярно и доходчиво, не просто продемонстрировать, а убедительно доказать каждому из вас: даже такого скромного в размерах парня, как я, нельзя недооценивать, — младший Асада похлопал себя по животу и хохотнул в унисон с импровизированным строем. — Или, говоря иначе: ваши нейроконцентраторы — говно. И их можно бить исключительно за счет собственной нейросети в мозгу, — здесь он упер указательный палец правой руки себе в висок.

Пятеро полицейских хохотнули второй раз вместе с ним, на этапе упоминания об убедительных доказательствах.

— Перед тем, как начнем, предупреждение и вопрос. — Казалось, подросток абсолютно не напрягается и сама ситуация ему не в новинку. — Предупреждение: каждому из вас сегодня будет больно. Минимум — нокдаун в голову. Тот, кто этого избежит, рискует не унести с нашего занятия убедительных для себя иллюстраций. Тех, кто не согласен, прошу покинуть занятие; им незачем тратить время.

— А потенциала хватит? — на первый взгляд вежливо, поинтересовался стоящий через одного от Рюсэя.

— Вопросы только по команде, — светловолосый школьник хмуро упер взгляд в старшего "семинариста". — Вначале мой вопрос. Есть ли у кого-то дополнения к моим целям сегодня?

— Возможно, появятся после достижения ваших целей, — подал голос всё тот же крепыш. — А это, в свою очередь, возвращает нас к моему вопросу…

— Прошу! — Маса, галантно кивнув в сторону пары ступенек, первым взбежал на ринг и проскользнул под канатами. — Будьте добры, представьтесь, — он вежливо кивнул последовавшему за ним полицейскому.

— Ватанабэ, Хиротоши…

Младший Асада поднял ладонь, останавливая готовую тираду крепыша:

— Итак, Хиротоши. Чтобы снять все возможные вопросы такого рода, а заодно настроиться на рабочее настроение… Вольный бой две минуты. Вы против меня. Инспектор, пожалуйста, засеките время! — белобрысый обратился к Садатоши.

— Вообще без ограничений? — чуть удивился Ватанабэ.

— М-м-м, ну, убивать друг друга мы не планируем, так что… Специально в горло и в пах не бьём. Годится?

— Да, — всё так же удивлённо подтвердил крепыш.

— Инспектор, командуйте! — школьник уверенно занял ближайший к нему угол ринга, откидываясь спиной на мягкую прокладку и опираясь локтями о канаты.

— Десять. Девять. Восемь… — Садатоши, опустив в изумлении уголки губ, тем не менее дисциплинированно начал обратный отсчет. — Бой!‥

Светловолосый сорвался с места и, будто изображая неуклюжего краба, в пару шагов приблизился к противнику.

Ватанабэ, предварительно поклонившись из своего угла, успел сделать только два шага навстречу. После этого он без затей выбросил майя правой ногой.

Одновременно с этим, полицейский поднял вверх руки, прикрывая голову и корпус.

Видимо, двое из присутствовавших были его близкими знакомыми. Потому что в этот же момент один сказал уважительно второму:

— Идеальная техника!‥

Асада, чуть подкорректировав челнок, от акцентированого удара ноги сместился в сторону — после чего сделал последний подшаг вперёд.

Противник возвышался над ним на полголовы, оттого присутствующие были местами шокированы происходящим.

С опущенных рук Маса как-то очень быстро врезал в бедро Ватанабэ сбоку кулаком — словно отмахиваясь от насекомого на уровне своего пояса или чуть ниже.

По мгновенно изменившемуся лицу полицейского было понятно: эффект от удара был.

Дальше гайдзин, продолжая движение, за доли секунды чуть развернулся по воображаемой вертикальной оси. В воздухе мелькнул локоть этой же правой руки — и врезался в ту же часть бедра, что и перед этим — кулак.

Более крепкий и рослый противник, хекнув, упал на колено ушибленной ноги.

— Первое правило! — Асада громко хлопнул в ладоши, словно не прекращая движения, затем подошёл к канатам и облокотился о них. — Работа в полный контакт — это всегда работа в полный контакт! Удачный удар кулаком, случалось, решал вопросы в пользу неожиданной стороны, … м-м-м, и в случае большей дельты потенциалов!

Пятеро участвующих в семинаре, включая Рюсэя, за эту минуту как-то незаметно превратились в полтора десятка человек. Занимающиеся на соседних татами, очень тихо переговариваясь между тобой, тоже обступили ринг.

— Инспектор, я вижу изменения в составе участников семинара. — Маса, как ни в чём ни бывало, деловито впился взглядом в Садатоши. — Это как-то влияет на нашу программу?

— Нет, — коротко кивнул представитель девятого бюро. — Здесь все свои. И материалы семинара могут быть полезны любому из присутствующих сотрудников.

— Первый дан? — Асада тем временем, продолжая опираться на канаты, повернул голову в сторону поднимающегося на ноги Ватанабэ.

— Да, — коротко кивнул тот. — Можем повторить? Благодарю за очень иллюстративную демонстрацию. Хотелось бы посмотреть на практическую ситуацию ещё раз.

— Вольный бой. Ограничения те же. Две минуты. — Легко кивнул светловолосый, отходя в свой угол ринга. — Хиротоши, ориентирую: сейчас берегите голову.

— На вас есть какой-либо нейроконцентратор? — уточнил крепыш, чуть прихрамывая на правую ногу и занимая противоположный угол.

— Нет. Я не пользуюсь нейроконцентратором или любыми аналогичными гаджетами и аппаратными протезами. Когда занимаюсь спортом.

Количество "участников" семинара, кажется, выросло до сотни процентов присутствующих в манеже.

— Это точно спорт? — подал голос один из незапланированно присоединившихся.

— Точно. Примерно так, или похоже, выглядел английский классический бокс без перчаток и протекторов, несколько сотен лет назад. В этом и есть суть нашего занятия, — как-то хмуро, сурово, совсем не по-детски пояснил подросток. — Вы сейчас будете работать не против программного продукта, и не против модифицированной физиологии! Исключительно против моей личной нейросети головного мозга: навыков, наработанных по-старинке. Реальной тренировкой, без технологического усиления.

Подошедшие, из числа занимавшихся в зале, принялись тихонько переговариваться между собой.

Садатоши, глядя исключительно на экран таймера, набрал было воздуха, чтобы подать команду.

— Секунда! — по-хозяйски оборвал его светловолосый. — Господа, — он обратился к сотрудникам других подразделений. — Умоляю. Если у вас есть, что обсудить, пожалуйста — не отказывайте себе ни в чём! Метров за десять от ринга…

Пронесся негромкий смешок, а кто-то из одетых в кимоно хмуро ответил:

— Вот только твоих поучений здесь не хватает.

На него тут же негромко цыкнули стоящие рядом, но школьник и сам не нуждался в поддержке:

— В течение пары минут мы закончим с уважаемым Ватанабэ. Потом, если хотите, в ринг без очереди поднимитесь вы. И у нас будет отличная возможность продолжить дискуссию более предметно.

В этом месте засмеялись только те, кто изначально явился на семинар вместе с Садатоши.

— Жду своей очереди, — сцепил зубы каратек, выпрямляя спину до хруста суставов.

После его слов к смеху присоединилась ещё какая-то часть присутствующих.

— Бой! — раздалось со стороны Хидэоми.

На этот раз Ватанабэ был не столь опрометчив, приближаясь короткими приставными шагами.

— Поясню после! — громко на весь зал выдал на одном дыхании младший Асада, переходя к действиям.

Обозначив левый финт в корпус вместе с челноком вперёд, он на самом деле с места никуда не двинулся.

Хиротоши Ватанабэ, мгновенно ответив левым же жестким блоком, выстрелил вперёд кулаком правой руки.

Школьник, не сделав шага вперёд после первого финта, всё-таки в итоге переместился — но уже одновременно с ударом противника.

Чуть смещаясь с уклоном в сторону и выбрасывая правый кулак в полноценном встречном ударе.