© Соня Дивицкая, 2026

ISBN 978-5-0069-6381-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Вот дал бы мне какой-нибудь богатенький Буратино денег, тогда бы я открыла бизнес!» – так рассуждают многие красотки. И здесь я не могу не вставить свое зловещее: «Ха-ха!» Красавицы! Представьте… Ваша мечта сбылась, вам дали денег. И что из этого выйдет? Это надо еще посмотреть, как вы умеете обращаться с деньжонками и с мужичками.

В России небогатый опыт свободного частного бизнеса. А мелкий бизнес вообще как велосипед приходится изобретать с нуля, у нас на малый бизнес приходится примерно двадцать процентов экономики, а в той же самой Германии аж девяносто с лишним. Нет опыта, поэтому у нас считают, что без блата, а именно без мужской поддержки, женщина ничего не сможет. Мне надоел этот циничный пессимизм! Специально для девчонок, которые хотят разбогатеть и ждут, когда им кто-нибудь поможет, я написала эту книжку.

Я нашла аж целых семь историй самого типичного женского банкротства. Все мои героини устроили себе неплохой бизнес, но счастья это им не принесло. Хочу заметить, что меня интересует не абы какое женское предпринимательство, а именно когда стартовые деньги были получены от мужчины. Вы же мне говорили, что хорошо раскрутились только те, у кого муж богатый, вот потому я и нашла именно таких гражданок, которым деньги перепали от мужа, от любовника, от инвестора… А они все равно… хе-хе-хе… Все профукали!

Я взяла для примера истории разных бизнесов, суммы фигурируют тоже разные – от пятисот тысяч рублей до сотен миллионов долларов. Это, как я уже говорила, неважно. И кто именно давал моим героиням деньги роли не играет. Кстати, чаще всего деньги на бизнес дают все-таки мужья, но многие жены все равно банкротятся в кротчайший срок.

Почему… Не знаю, я не аудитор. Хочу напомнить только одну вещь. Напомнить только, вы все и без меня прекрасно знаете, что одних только денег для счастья недостаточно. И для бизнеса тоже. Сейчас, как вы верно поняли, я намекаю на любовь. Мне хочется поговорить об этой связи любви и денег. Любовь нужна, и в бизнесе тоже без любви никуда.

Зайдите в любой семейный ресторанчик, в любой частный магазин, пусть не большой, но успешный, приятный, со стилем, со своей атмосферой… Да там полно любви! Я знавала одну такую любвеобильную хозяйку, она обожала свой магазин, у нее был магазин мужской одежды. Она продавала только премиум-линию, только известных брендов, костюмы, рубашки, галстуки – гардероб для директора. И эта хозяйка очень любила свой бизнес и своих клиентов. Ее возбуждали неимоверно ремни, запонки, булавки для галстуков, стрелочки на брюках, безупречный покрой пиджака, и когда этот пиджак удачно садился на плечо клиента, она просто в экстазе начинала ему аплодировать. Искренне! А сама такая вся была эффектная женщина, немножко волшебница. Шикарные черные кудри, красная помада, восточные стрелки у глаз, голос с хрипотцой и плавная манера говорить – все это мужчин завораживало. Они просто таяли, когда такая Шахерезада помогала им примерить костюм. У нее одевались все директора города. Они были уверены, что в ее одежде будут выглядеть безупречно. Доверяли ей до такой степени, что иногда, когда спешили, даже не приезжали в магазин на примерку, а присылали к ней своих водителей, и она всегда подбирала то, что нужно, она своих клиентов помнила прекрасно, у нее были записаны все их размеры.

И вдруг в один прекрасный день эта лавочка закрылась. В чем дело? Оказывается, хозяйке срочно потребовалось уехать из города по делам семейным примерно на год-полтора. Она оставила в своем магазине маленькую страшненькую девочку на уровне подай-принеси. Эта продавщица сразу же упустила всех лучших клиентов, они, разочарованные, разошлись по другим магазинам. Почему? Почему опытная хозяйка так поступила? Уж она знала прекрасно, что такое хороший продавец. Все просто, тут сыграла роль простая женская ревность. Все клиенты Шахерезады были ее поклонниками, с некоторыми она даже крутила романы. Женщина элементарным образом не захотела оставлять на своем месте задорную молодуху, которая будет хорошо продавать, а заодно и влюбит в себя всех мужчин. Фактически она пошла на добровольное банкротство, сделала экономическое харакири из-за своего маленького тщеславия. Так что в этой игре под названием «женский бизнес» отнюдь не все решают деньги, как может показаться на первый взгляд.

Да… И не подумайте, пожалуйста, что я затеяла эту книжку, чтобы позлорадствовать, чтобы кому-то сказать: «А что ты думала, дали тебе денег и все, дело в шляпе?» Нет, мы злорадствовать не будем. Мы будем экономить. У нас особая задача – мы хотим поучиться на чужих ошибках. Представляю, что скажут потом некоторые придирчивые читательницы. «Жадная Соня Дивицкая превращает чужие убытки в свою прибыль!» Да, я пытаюсь. Говорят, что на чужих ошибках учиться бесполезно, но с этим я не соглашусь. Вся эволюция построена на том, что люди учатся как раз на чужих ошибках. Какая-то гражданка зашла в пещеру первой, ее там разорвали дикие звери, остальные призадумались, на ее ошибочке научились не шнырять в темные незнакомые пещеры. Кто-то первым сожрал ядовитую ягодку, остальные посмотрели на предсмертные корчи, сообразили и воздержались от опасных ягод. Так что и я вас приглашаю познакомиться с моими бизнесменшами.

Сейчас мы вместе бесцеремонно покопаемся в чужой бухгалтерии и в чужих переживаньях. Скучно не будет! Ведь у женщин нет четкой границы, где бизнес, где жизнь, где любовь. Все переплетено у нас, как говорится, и очень часто так бывает: только деньги закончились – тут и любовь сразу куда-то пропала. В любом случае как честный автор я предупреждаю: хеппи-эндов не будет, все героини этой книжки обанкротились.

Для женщины с деньгами возраст – понятие условное, оно отодвигается умело руками косметологов, врачей и массажистов. Возраст они отодвинуть умеют, но время останавливать еще пока никто не научился.

—

Она прекрасно слышала, как этот турок обложил ее матом. Он не орал, конечно, но перегородки в туалете были тонкие. Господин Ахмет, давний клиент, приятный мужчина, начал шипеть, как змея: «Фай-ш-ш-е-е! Файше!» По-турецки это значит «проститутка». «Откуда взялась на мою голову эта старая проститутка?!» – так ругался Ахмет. Безусловно, он не желал бы ни в коем случае, чтобы женщина его услышала, к тому же он был уверен, что «эта русская» не понимает его турецкие проклятья.

Наталья поняла, за многие годы работы с турками она кое-что выучила. «Пусть орет, – подумала. – Надоел уже, я от него устала». Она поправила немного смявшийся пиджак, выкинула в корзину бумажное полотенце и вышла в фойе совершенно спокойной. Ей, действительно, было на все наплевать. Почти на все.

Случалось и раньше, что серьезные мужчины называли ее проституткой, никто не мог поверить, что свои миллионы она зарабатывала головой, своим собственным умом, без мужской указки. Так что на этого маленького проворного турка она не обиделась, ей была понятна мужская досада: Ахмет не привык, когда условия диктует женщина. Да что там турок… И в России еще не привыкли, что женщина может быть полноценным деловым партнером, русский бизнес, как и турецкий, находится в руках мужчин, и, если вдруг мелькнет в директорах женское имя, все понимают, что где-то там за буферами скрывается мужик, который рулит, платит и поддерживает.

У Натальи Власовой никакого мужика за спиной не было. У нее вообще не было мужчин, уже двадцать лет она жила одна, в разводе, и все эти двадцать лет были отданы делу. «Глобал Металл» называлась ее фирма, она создала ее из праха, можно так и сказать. А именно на руинах старого советского завода, который выпускал металлические трубы для промышленности. Отгружали вагонами по всему СССР, а потом коммунисты обанкротились. Развалилась страна, и трубный завод тоже рухнул. На этой могилке Наталья и открыла свою фирму.

«Почему Глобал»? – спросили ее тогда, в девяносто втором году, серьезные люди. «Потому что я буду торговать по всему миру», – ответила Наталья, а у самой тогда не оставалось на маршрутку, и на другой конец города, домой, она тащилась на трамвае.

Ей дали денег на развитие, скажу вам сразу. Вы не поверите, но деньги она получила просто так, точнее по заслугам. Человек и специалист она была серьезный, никого не обманывала и была совсем не склонна к глупым женским фантазиям. Ей поверили, потому что времена были дерзкие, иногда сбывались самые идиотские мечты. К тому же никто из серьезных мужчин так уверенно, как эта серенькая мышь, рисковать не решился.

Так что Ахмет наш дорогой был у нее далеко не первым и не последним клиентом, таких, как он, у нее по всей Европе полно. Но, разумеется, господин Ахмет считает себя единственным и неповторимым. Он уверен, что его литейные печки – это вершина творения и что все вокруг перемрут без его печей. Господин Ахмет не сомневается, что все, все, все поставщики должны входить в его положение. Он пусть не платит, а они пусть ему отгружают и отгружают. А как же! Турция переживает кризис, сбыт в Россию жутко сократился, из-за санкций господин Ахмет вынужден делать крюк через Африку, чтобы продать в Новосибирск или в Саратов своих железных монстров с клеймом ЮАР. И только эта маленькая хитренькая стерва как будто все заранее предвидела, зарегистрировала свой «Глобал» в Китае и теперь спокойно посиживает в своем Воронеже, а документы выдает с Пекинским адресом! И складов у нее – черт знает сколько, в Европе! У этой колхозницы по всей Европе свои склады.

– Вы совершенно правы, господин Ахмет, – отвечала Наталья на переговорах. – Я знаю, у вас уникальное производство, я это понимаю. Мне интересно, как вы работаете, ваши перспективы мы оценили давно, еще тогда, вы помните… десять лет назад, когда я в первый раз к вам приезжала? Вы помните, как мы познакомились? И я вам сразу же пошла навстречу. Годовая отсрочка для нас не проблема, с удовольствием… У меня всего одно условие…

Ахмета снова передернуло. Он старательно держал маску, должно быть, еще в самолете нацепил улыбочку, фонарики в глазах зажег и так держался все переговоры, но как только речь дошла до «ее условия», его передернуло. Это заметила не только Наталья, но и еще одна женщина, русская блондинка, которая приехала с капризным турком.

– Анжела! – она представилась. – Я его помощница, я его любимая женщина, я его головная боль, и переводчик тоже я! Обращайтесь ко мне по всем вопросам.

Когда Ахмет нахмурился, Анжела положила руку ему на плечо и очень вовремя попросила кофе.

– Дорогой, извини… – она его погладила и улыбнулась. – Теряю концентрацию. Срочно нужен кофе.

Анжела кивнула секретарю, все за эти пару секунд успели немножко выдохнуть. Анжела снова обратилась к Наталье:

– Простите, я вас перебила… С утра работаем, а скоро уже обед. Это, знаете ли, не шутки! Для вас и для Ахмета – это нормальный рабочий режим, а я вот с вами, с бизнесменами, не годна соревноваться. Для обычной женщины – это каторга! Спинка уже болит, все ноет… Не представляю, как вы свой график выдерживаете!

Переговоры в офисе у Натальи начались с восьми утра. Ахмет специально прилетел из беззаботной Анталии, где они с Анжелой уплыли на яхточке так далеко, что чуть не опоздали на самолет. И все же он успел, он прилетел, чтобы отторговать свою скидку, отсрочку, обсудить параметры заказа, график поставок… И каждый вопрос они обговаривали так тщательно, как будто за столом сидели не турок и русская, а два старых дотошных еврея. Анжела, которая все это переводила, действительно была утомлена.

– Простите, на чем мы остановились? – она вернулась к договору.

– Условия оплаты… – напомнила Наталья.

– Да, да… У вас всего одно условие… – Анжела улыбнулась Ахмету, как мамочка капризному сыночку. – Ахмет, дорогой, ты смотри, как чудесно!.. У них всего одно условие!

– Всего одно условие! – усмехнулся турок.

Ахмет понимал, о чем Наталья его просит. Он должен подписать гарантийное письмо для банка. Наталья поставляет ему бесплатный металл целый год, первая партия на два миллиона евро должна прийти к нему прямо сейчас. Один миллион он уже ей должен, а платить начнет только через год. И за эту отсрочку он должен оставить в залог свою фабрику. Только и всего. Вот что для этой женщины простая формальность.

Глаза его потемнели, пропал его фирменный сладкий и немного рассеянный взгляд, усилие воли, с которым он подавил свой гнев, проступило на лице приподнятыми бровями. Обычно, когда он гневался, его лоб пересекала глубокая кривая морщина, похожая на молнию, морщина гнева. Но недавно Ахмет наколол себе ботокс, и теперь его лоб оставался ровным, только брови меняли положение, отчего он выглядел слегка мультяшным персонажем.

Ахмет нервничал, хотя ничего особенного от него не просили. Гарантийное соглашение – и правда, формальность, это всего лишь бумажка. Таких бумажек у Натальи полно, стандартная процедура, которую используют поставщики, когда работают с отсрочкой и по-крупному. Все подписывают, все ставят в залог свое производство, но все и расплачиваются, бизнес еще никто из ее клиентов не терял. С чего вдруг господин Ахмет все принимает так близко к сердцу? Да, он серьезный человек, ему неприятна мысль, даже мысль, что он может потерять свою фабрику. И все же дело не в этом. Риск есть всегда, в любом бизнесе есть риск, турок умеет рисковать и деньги терять он тоже умеет. Его бесит другое. Наталья тут главная, он должен согласиться на ее условие, а не наоборот. Мужчины раздражаются, если им приходится уступать. А этот турок, самоуверенный и напористый, давно ей уступил, и теперь просто тянет резину, никак не может признать, что главная за этим столом – она.

– Я ваш старый клиент… – начинает он повторять. – Вы же знаете мои обороты…

– Да, знаю. Поэтому я совершенно спокойно тот миллион евро, что вы уже мне должны, просто перебрасываю на следующий год, и все. Думаю, вас это устроит, господин Ахмет.

Она не спрашивала «вас устроит?», Наталья утверждала – «вас устроит». Она решала за него! Ахмет сдерживал дыхание, но его смешок, неожиданный и резкий, снова выдал раздражение.

Что не так она сказала? Все было верно: должен миллион, она подождет, сиди и радуйся. Но он не радовался, его нервировала ее манера говорить, она разговаривала спокойно и уверенно, как мужчина, она вела переговоры, диктовала свои условия, ей было совершенно плевать, как он при этом выглядит. «Думаю, вас устроит» задело Ахмета. «Не надо думать за меня! – кричал он в туалете. – Не надо мне подсказывать как лучше! Я сам все знаю!»

– Давайте отдохнем! – запрыгала блондинка. – Я такая голодная! Дорогой, ты проголодался? И ты проголодался, бедный…

Она снова обратилась к Наталье с интимной улыбкой, как женщина к женщине:

– Я вас умоляю, давайте покушаем, если у вас есть время, а после обеда он будет добрый, добрый…

Наталья поднялась, захлопнула все документы.

– Да, да, конечно. Мы обычно обедаем в ресторане. Это рядом, через дорогу.

Блондинка встала и заботливо обняла своего турка за плечи:

– Поднимайся, дорогой, госпожа приглашает нас на обед!

Все вместе они направились к лифту, и там все двенадцать этажей Ахмет беззвучно скрежетал зубами. Ресторан был действительно через дорогу, там он зашел в туалет, и в туалете его прорвало: «Файше! Файше!»

Он вышел с мокрым лицом, блондинка на ходу поправляла на нем пиджак. У дверей он увидел Наталью. Она была непроницаема. Для нее это был всего лишь рабочий момент. Она давно себя приучила не отвлекаться на чужие эмоции. Чужие нервяки она рассматривала как стрельбу на съемочной площадке из игрушечного пистолета. Когда умеешь на такие пустяки не обращать внимания, тогда ни одна пулька в тебя не долетает.

—

Наташина фирма «Глобал Металл» обслуживала тяжелую промышленность, заводы и фабрики покупали у нее металлические трубы. Железная труба – не самая интересная для женщины вещь, но так только кажется на первый взгляд. Металлические трубы покупают самые серьезные мужчины, и все они очень сильно удивлялись, когда знакомились с поставщиком, то есть с Натальей. Русские, турки, чехи, поляки, венгры, индусы, африканцы и прочие – все делали одинаковые круглые глаза, когда она представлялась: «Я – директор».

На месте директора женщина как таковая никого не удивляла. К примеру, какого-нибудь бульдога с квадратной челюстью или ядовитую стерву, или снежную королеву в такой роли еще бы приняли, но эту маленькую серенькую мышь идентифицировать с занимаемой должностью отказывались. Наталья была совсем не похожа на железную леди, она была простушкой. Блондинка, крашенная кое-как, не очень хорошо причесанная, макияж слишком яркий, губы вечно размазаны, как будто в крови, и платье пестрое, простое, как халат… Прикроется пиджачком, понеслась по кабинетам. Она была мелкой, маленькой, всегда пыталась вытянуть себя высоким каблуком и говорила снизу вверх, немного задирая нос. Все это ее совершенно не беспокоило, ее интересовало только железо, а точнее, железные трубы, и очень скоро в кругу производителей – а он не так уж и широк – ее узнали все. И если бы Ахмет вздумал порвать договор с ее фирмой, не так-то просто было бы ему найти в кротчайшие сроки такого же надежного поставщика.

Когда она переходила дорогу к ресторану, подол ее юбки смешно мотылялся, а маленькая пятка свисала с высокого каблука. Наталья привела Ахмета в «Бархат», известное в городе место для деловых людей, вокруг было много офисов, администрация города, банки и все крутышки приходили есть сюда. Она усадила их за свой постоянный стол, попутно здороваясь с какими-то мужчинами в костюмах, те отвечали ей спокойно, как коллеги в общей столовой, которые часто видят друг друга и в особенном приветствии не нуждаются. В этом ресторане, в мире деловых людей, Наталья была своя.

– Ой, как тут хорошо! – обрадовалась Анжела, заглядывая в ресторанный зал.

Она нетерпеливо покачивалась на каблуках, пока маленький турок помогал ей раздеться.

– Какой красивый вид! – восхищалась Анжела. – Как вам приятно тут обедать! Я обожаю панорамные окна! Вы знаете, у Ахмета из кабинета тоже очень красивый пейзаж, чисто турецкий, у него там горы. Высоченные-е-е-е… А тут все такое русское… Все наше! Спасибо, что вы нам показали этот ресторан!

За окном был вид на громадный белый собор, он стоял на возвышении, на просторе, на фоне огромного грустного неба. Наталья давно перестала обращать на него внимание, но глаза фиксировали, собор на месте, и это ее успокаивало. Там постоянно венчались и крестили детей, из собора выходили невесты в пышных платьях, на ветру, на морозе, в жару, все в тех же белых платьях, женихи подхватывали их на руки, фотографы снимали, дорогие машины празднично сверкали, и эта неизменная сценка отвлекала Наталью на минуту от ее постоянной работы. Поэтому она всегда садилась у окна и всегда на диван, чтобы вытянуть ноги, и обязательно под спину ставила подушки. Офисное кресло ее утомляло, спина у нее болела постоянно, она привыкла к этой мелкой ноющей боли, которая только в последний год заметно усилилась, так что теперь ей приходилось каждый день пить обезболивающие.

Миллионерша, но при этом она была рабочей лошадью, не знала отдыха и не умела его себе устроить. Помощников у нее было не так уж и много, всего трое, кажется, или четверо. Юристка, бухгалтер, коммерческий директор и еще инженер по техническим вопросам. Три женщины, один мужчина, у них у всех были семьи, личная жизнь, и только у нее ничего не было, кроме фирмы.

Работа не прекращалась, все двадцать лет мозг крутил операции, подсчитывал, напоминал… Ей приходилось часто слышать, что так нельзя, что нужно переключаться, нельзя все время жить цифрами, нужно потреблять и другую информацию. Сходить на выставку, к примеру, или в театр, на концерт. Она ходила и выключала, как положено, телефон, но голова продолжала работать, и даже столичные артисты и роскошная оперная дива ее не возбуждали, она ничего не понимала в музыке. Ей регулярно предлагали купить что-нибудь из картин, она отказывалась и честно признавалась, что в живописи не разбирается и вообще не понимает, что красиво, а что нет. Ей сразу верили, глядя на ее макияж и пестрые платья. «Ты не чувствуешь красоту, ты никогда этому не научишься», – так сказал ее бывший муж, она и не спорила. «Хорошо, я обойдусь без театра, без картин, без оперы тем более… Все равно я в театре сплю». Любви, мужчин в ее жизни тоже не было. Единственная дочка давно выросла. Так и получилось, что двадцать лет она думала только о железных трубах.

Точно так же Ахмет двадцать лет думал только о плавильных печках, он сам их придумал и, как Наталья, тоже слепил свою фабрику из праха, из праха конкурентов. Она должна понять, он был уверен, что ему неприятно подписывать закладную на дело всей своей жизни, ему неприятно думать даже о самых минимальных рисках…

– Она должна понять! Она должна понять! – шептал он своей любимой блондинке, и та переводила.

– Ахмет извиняется, что задерживает вас, что заставляет столько времени тратить на его договор, – она опять интимно улыбнулась Наталье. – Поймите его, пожалуйста… Он у нас настоящий фанатик. Он живет только фабрикой. Как робот!

– Я понимаю, – кивнула Наталья. – Но гарантийное письмо – это стандартная банковская процедура, мы обязаны ее соблюдать. Что касается рисков… Риск есть всегда, такова жизнь.

– Да, да, да! – подхватила Анжела. – Такова жизнь, такова жизнь… Вот взять хотя бы самолет…

Ах, как не вовремя она напомнила про самолет! Из-за этого самолета Ахмету плевали в тарелку в русских ресторанах, хотя он не имел никакого отношения к этому русскому самолету, который в Сирии сбили турки. Он сам жалел того русского летчика, который хотя и успел катапультироваться, но все равно погиб. Ахмет был против любой войны, он хотел спокойно делать свой бизнес и жить в современном мире среди красивых женщин.

– Анжела, дорогая, – он попросил, коснувшись ее руки, – не вспоминай, пожалуйста, тот самолет, не надо о политике.

– Нет, дорогой! Я не про этот самолет, я про тот самолет, на котором мы с тобой сюда из Анталии летели! Наш самолет пролетал через грозовые облака, и представляете?.. Нам молния ударила в крыло! Мы у крыла как раз сидели, и честно вам скажу – мало не показалось. А потом выхожу у нас в аэропорту – и все мои проблемы уже такая ерунда-а-а-а-а… Да, дорогой? Когда получаешь такой страшный удар, сначала пугаешься, а потом… освежает.

Наталья кивнула, она прекрасно понимала, о чем речь. Совсем недавно она тоже получила страшный удар, но пока еще ее не освежило, пока еще она находилась в стадии испуга и поэтому была равнодушна к делам своей фирмы и проблемам этого настырного маленького турка. В это утро она тоже работала как робот, автоматически соблюдая свои правила, в душе ей было на все наплевать.

Подошел официант. Наталья заказала солянку, она любила на обед горячий суп со стопкой водки. Все это знали, официант подсказывал:

– Солянка сегодня отличная, вместо водки рекомендую чачу, хозяин настоящую привез…

– И мне! И мне соляночки! – обрадовалась Анжела. – Со свининкой! С копченостями она у вас? А ему нельзя, ему нельзя свинину. Баранины нет у вас? Жалко… Тогда ему что-нибудь с курицей. Принесите ему цезаря.

Она ловко повязала Ахмету салфетку и усмехнулась:

– Вечно капает на пузо…

Анжела следила за своим турком, как родная мать. Когда ему принесли большую тарелку с салатом, она внимательно посмотрела на блюдо и очень вовремя заметила среди зеленых листьев, орешков и сухариков, посыпанных сверху, среди этой мешанины ее опытный глаз разглядел кусочки бекона, порезанные тонкими лепестками. Как оказалась свинина в тарелке с «Цезарем» да еще у турка? Об этом ей думать было некогда. Анжела стрельнула глазами по сторонам и попросила с улыбкой ничего не понимающую Наталью:

– Отвлеките его, пожалуйста.

Наталья подняла свою чачу и потянулась к бокалу Ахмета. Он приподнял вино и с улыбкой, натянутой, как будто бы для фотографии, кивнул ей в ответ, но как только он собрался опустить свой длинный нос в тарелку, Анжела показала ему в сторону, куда-то в зал, на компанию молодых девушек.

– Во! – подмигнула она, и Ахмет уставился с наивным детским любопытством на этих блондинок, как на игрушки в витрине магазина.

Пока он пялился, Анжела легкими виртуозными движеньями своих длинных тонких пальчиков вытащила из салата весь бекон и тут же его проглотила.

– Вам бы в разведку, – пошутила Наталья. – Шифровки глотать.

– Ой, это с нами уже не первый раз… – вздохнула Анжела. – Мне его проще отвлечь, чем потом успокаивать.

– Кстати, я никогда не слышала, чтобы в «Цезарь» добавляли бекон… – заметила Наталья. – Это чья-то оплошность. Я могу уточнить у официантов…

Наталья обернулась к метру, хотела его подозвать, но Анжела ее остановила.

– Не нужно, ничего не спрашивайте, пожалуйста. Если Ахмет узнает, у него испортится настроение, а зачем нам это нужно? Ну, мало ли по каким причинам они положили в его салат бекон? Нам этого лучше не замечать. Мало ли что у них там случилось? Поменяли рецептуру! Экстренно!

Она кивнула официанту, показала пальчиком на свой бокал и с беззаботной улыбкой толкнула своего турка в плечо, приглашая полюбоваться чудесным видом на старинный собор.

Наталья была восхищена. Ее привлекал любой профессионализм, в любой области, пусть хоть в обращении с мужчинами. Тут она была совершенная дилетантка, она не умела быть такой, как эта Анжела, легкой, небрежной, но вместе с тем заботливой и внимательной. У Натальи с мужчинами были сложные отношения.

«Ты не умеешь радоваться жизни, ты серая зануда, ты всю жизнь просидишь в бухгалтерии, рядом с тобой можно повеситься! – так говорил ей муж перед разводом. – Тебя из дома не вытянешь, ты постоянно моешь пол, ты постоянно что-то моешь, я ненавижу твой пылесос, у меня голова болит от твоего пылесоса. Я столько раз тебя звал… Поехали туда, поехали сюда… В Японию! Какие цены были на Японию! Ты не поехала, тебе на дачу надо к маме! Зачем тебе Япония? Бухгалтерия, кухня и пылесос! Ты хоть бы туфли надела!.. Хоть бы раз для меня ты могла надеть туфли?»

Когда Наталью спрашивали, почему от нее ушел муж, она говорила – у него болит голова от моего пылесоса. Все смеялись, хотя история была грустная.

—

Они работали вместе на своем трубном заводе до девяносто первого года. А в девяносто первом, после развала союза, стало понятно, что и завод долго не протянет. Все главные специалисты разбежались по коммерческим фирмам, и муж Натальи тоже ушел на новую работу. Только ее никто никуда не приглашал, она так и сидела на мертвом заводе в бухгалтерии.

– Оставайся! – кричал на нее муж. – Наслаждайся своей нищетой! И этой халупой, за которую ты так держишься!

Наталья никогда не считала их маленькую квартирку халупой, она была уверена, что это страшно уютный уголок, особенно кухня. На кухне у Натальи были деревянные полки, занавески в красную клетку, старые чугунные утюги и тульский самовар, еще от мамы. Для нее это был вовсе не старый хлам, а верх дизайна, она с удовольствием протирала там пыль, уборка ее успокаивала.

Муж удачно устроился в банк и вскоре женился, его новая жена была гораздо интереснее, чем Наталья. Подробностей не хочется, сейчас не до того, просто скажу, что когда Наталья ее увидела, то сразу поняла – тягаться бесполезно.

Она отпустила мужа, развод переживала тяжело, но молча, никто не слышал о ее переживаньях. И когда дочь заявила, что тоже уходит с отцом, Наталья держала себя в руках. Она пыталась отговорить ребенка, но дочка повторила примерно то же самое, что говорил отец.

– Дай тебе волю, – плакала дочка, – ты посадила бы всех по лавкам, перед телевизором, и в руки каждому мешок с фасолью. И чтобы все сидели, как идиоты, пялились в телик и чистили тебе фасоль! Это твой идеал жизни!

Наталья захотела разрыдаться, но засмеялась от умиленья, глядя на своего почти уже взрослого остроумного ребенка. Как ни странно, дочь была права. Да, это был идеал жизни – чтобы все сидели вместе перед телевизором и чистили фасоль, и шелуху собирали в пакеты, а фасолины ссыпали в тазик, и чтобы Наталья в это время была на кухне, у плиты. Вот и все, и больше для счастья ничего не надо. К сожалению, такая простейшая картинка в ее жизни не получилась. Вот уже двадцать лет Наталья жила одна.

Мужчин она боялась, и при таком огромном количестве деловых партнеров, знакомых, в том числе и оказывающих знаки внимания, она предпочла оставаться одна. Да, да, да… Она была похожа на Ахмета, тоже не любила рисковать. Ведь мужчина – это риск, всегда. Он может написать тебе любое гарантийное письмо, кроме одного. Ни один мужчина не может при всем своем желании гарантировать, что будет любить всегда, спокойно и добросовестно, как любимую фабрику. Поэтому второй раз рисковать своим спокойствием Наталья не решилась.

Все эти милые страстишки и желанья, которые толкают богатых женщин в объятья не пойми к кому, Наталья давно забыла. Влюбляться, увлекаться, гореть в страстях – это в принципе было не в ее характере. Пожалуй, только жажда прикосновений, вполне конкретная и объяснимая, мучила ее долгое время. Ей хотелось кого-то обнять, к кому-то теплому и родному прижаться. Когда ушла дочь, обнять стало совсем некого, у нее иногда ныли плечи, замерзали, хотя было тепло, просто очень хотелось, чтобы кто-то обнял ее за плечи и своим подбородком надавил на макушку. Но это вскоре кончилось… Она привыкла быть одной. Воля ее была сильной, эмоции… Какие еще эмоции? Она про них забыла и день свой заполняла до отказа, до сильной усталости, горевать у нее сил уже не было, дома ночью она заворачивалась в одеяло и засыпала, как сурок. А все эти ее неуклюжие платья, макияж, каблуки… Это все осталось из прежней жизни вовсе не для того, чтобы привлекать самцов. Наталья берегла свои привычки, без нужды ничего не меняла, привычки помогали ей держать режим и экономить время. Купила платье в Барселоне в две тысячи втором году  – так его и носит.

Так вот, старый советский завод развалился, и тогдашний номенклатурный директор начал продавать его по кусочкам. Он прямо так и бил себя по рукам, когда к нему приходили подозрительные люди с деловыми предложениями, он не хотел на эти взятки мерзкие соглашаться, он мучился, ночей не спал, но каждый раз отрезал от завода по кусочку. Станки продавали практически через забор, то есть вывозили как металлолом за копейки. Директор понимал, когда грабеж закончится, он останется с некоторой суммой, но без завода и без портфеля. Из прежней команды с ним никого уже не было, в Газпром его никто не приглашал, и, может быть, поэтому, когда Наталья пришла к нему поговорить, он выслушал ее внимательно.

– Все, мы приплыли, – она сказала просто. – У нас осталась только одна надежда… Мы знаем всех, кто покупал наши трубы.

– И что? – злился директор. – Они такие же все банкроты, как мы!

– Не все. Я проверяла, – подготовилась Наталья. – Многие из них пытаются запуститься. Сейчас они ищут дешевые трубы. Дешевые можно привезти из Китая. Пока не поздно… – тут она посмотрела на него решительно. – Дайте денег – и через три года я вам гарантирую один миллион прибыли.

– Миллион чего? – засмеялся директор, в стране тогда поперла страшная инфляция.

– Миллион долларов, – вздохнула Наталья. – Дайте денег…

Откуда, с какого потолка она придумала этот миллион? Шеф не понял. В другое время старый директор просто выгнал бы ее из своего кабинета, но теперь все было по-другому. У него по заводу как у себя дома прохаживались бандиты в малиновых пиджаках, которые тоже себе нарисовали примерно тот же миллион долларов и мысленно его уже делили. Директор в их компании был лишний, лишних директоров в те времена отстреливали, как зайчиков. Поэтому он не стал выгонять отчаянную бухгалтершу, а позвонил своим знакомым, и пара из них согласилась немножко скинуться на новую фирму.

Наталья выставила только одно условие, у нее всегда было только одно.

– Я должна быть директором и совладельцем. Двадцать пять процентов акций – мои.

– Почему двадцать пять? – пошевелил усами старый шеф.

– Вы, двое ваших друзей и я, вместе нас четверо, одна четвертая моя.

Предложение Натальи было логичным и справедливым, но вы же знаете этих директоров… Они считают, что работать на них – святая обязанность всех христиан, и чем меньше гонорар, тем лучше для спасения души. А этот старый шеф вдруг согласился на предложение Натальи с неожиданной легкостью. Когда люди делят живые деньги, они частенько бывают жадными, но когда они делят воздушный гипотетический миллион, тогда становятся заметно щедрее.

Вот так Наталья получила деньги на бизнес, должность и акции. Со временем она выкупила еще часть долей, так что теперь контрольный пакет был у нее.

Эту историю про миллион долларов через три года знали все, кто имел дело с «Глобал Металл». Она гуляла из уст в уста, передавалась клиентами как легенда, так что Ахмет и Анжела тоже слышали про тот первый миллион.

– Простите, – не удержалась Анжела. – Я всегда хотела спросить… Вы заработали тот первый миллион, как обещали? Вы уложились в срок?

В ответ Наталья только кивнула. Для нее было естественно выполнять обязательства. Коварство, склонность к пустым обещаниям и похвальба – это все были не ее болезни, она этих вещей не знала, поэтому и не могла понять, от чего так беспокоится Ахмет.

Как и предполагалось, после еды он начал добреть, они с Анжелой неспешно попивали кофе и страшно радовались, что наконец-то в этом городе они нашли местечко, где варят настоящий кофе. Они наслаждались этой чашечкой кофе, как будто ничего важнее не было, и взгляд у Ахмета снова был слегка рассеянный и спокойный, как будто и не было у него никакой фабрики. Как человек восточный, турок, он умел переключаться на приятные мелочи и наслаждаться моментом, у Натальи такого таланта не было. Она не могла получать удовольствие ни от чего, кроме работы. И получалось, что она живет как загнанная лошадь – устает бежать, но все равно бежит, потому что боится остановиться. Как будто ее пристрелят, если она хотя бы раз уйдет в полноценный отпуск.

– Вы знаете… – блаженно, как кошка, потянулась Анжела на мягком диване. – Мне всегда хотелось быть такой, как вы… Заняться бизнесом… Пусть небольшим, но чтобы я имела что-то свое, чтобы не зависеть вот от этого… – она повела глазом на Ахмета, – …от этого маленького толстого орангутана.

Наталья улыбнулась, Ахмет не понимал, но видел, что говорят про него, и тоже улыбался.

– Я даже как-то фирму открывала. По доставке воды, – Анжела рассмеялась. – Да, он меня так достал, что я решила заняться доставкой! И я пришла к нему такая вся решительная, молодая, пальчиками щелкнула: «А ну-ка! Сделай мне офис, дорогой! Вот в этом бизнес-центре, и чтобы вот такой вот у меня стоял диван, и компьютеры самые новые мне, пожалуйста!» Да-а-а-а-а… И аквариум я попросила!

Анжела рассмеялась и доверительно шепнула Наталье:

– Вы знали секрет? Для денег нужна вода, по фэншую. Желательно аквариум, не фонтан, чтобы от вас ничего не утекало, а именно аквариум, чтобы все потоки направлялись к вам. Вот так вот… Он мне сделал все… И…

Анжела поцеловала своего орангутана в лоб и весело расхохоталась:

– И все! Я поработала сезон и через полгода объявила распродажу! Звоню подружкам: Кому диван? Кому аквариум? Компьютеры? Срочно!

Анжела почесала Ахмета за ушком, как домашнего кота, и в эту минуту ей даже в голову не приходило, как сильно Наталья хотела быть похожей на нее. Да, женщинам всегда нужно не то, что у них есть, а совершенно противоположное. И сейчас, именно в этот момент, за столом в дорогом ресторане для деловых людей, эта железная леди хотела быть пушистой белой толстой кошкой, которая ничего не понимает в бизнесе.

—

Дочь Натальи очень удивилась, когда узнала, что мать улетела в Китай. Эта домашняя женщина, которую невозможно было вытащить в парк, вдруг собралась в такую даль?

Гулять Наталья действительно никогда не любила. Ей было скучно тащиться куда-то просто так, ей было нужно, чтобы впереди была цель, хотя бы купить молоко и буханку, тогда прогулка становилась интересной. И чем сложнее цель, тем дальше она была готова отправиться, правда, об этом ни ее дочь, ни бывший муж не знали.

Наталья рассчитала все верно. Промышленники, все, кому нужна железная труба, всегда очень заняты. У них все время забирает собственное производство, им совершенно некогда мотаться в Китай и там, в чужой стране, искать добросовестных производителей. И все, конечно, боятся обмана, все знают, что хитрые китайцы американцам и немцам делают одно качество, а русским совсем другое. Кроме того, китайцам нужна предоплата, а в начале девяностых расплачиваться было нечем. Наталья решилась взять на себя все эти проблемы и на этом зарабатывать. Она сама найдет и отберет лучших производителей в Китае, она договорится с ними о контроле качества, о сроках, она будет за всем этим следить, она же будет лично контролировать расчеты и заберет товар с предоплатой, а потом своим клиентам даст отсрочку и возьмет за все вот эти хлопоты свой честно заработанный процентик.

«А если вдруг?» – спрашивал ее старый директор. «А если» и «а вдруг» ее не волновало. Она захотела стать богатой и уважаемой. Она захотела, чтобы к ней обращались на «вы», чтобы стекла дорогого автомобиля закрывали ее от дорожной пыли и уличного хамства. Если хочешь иметь много, нужно и брать на себя много. Тот, кто не берет на себя ответственность, ничего не получит взамен – ей это было понятно.

В Китай она взяла с собой инженера. И, прежде чем отправиться по делам, они решили посмотреть Великую Китайскую стену. Наталья про нее читала в школе по истории, как все мы, она ожидала, что все там будет как на картинках, как тысячу лет назад. Что там могло измениться? Казалось бы… Вечные горы, вечное небо, туман, солнце, монументальные камни… Ан нет! Сегодня Великая Китайская стена – это совсем не то, что было тысячу лет назад. Это тогда стену охраняли императорские стражники, и вокруг была вечная тишина. Сегодня по стене бегают пестрые толпы туристов и шустрые китайские торговцы, они продавали бейсболки и спортивные кофты. Кофты нужны, Наталья это почувствовала сразу, потому что на стене было заметно холоднее, чем внизу. Китайцы вели себя не так скромно, как у нас в России, они приставали к туристам, как обезьянки, и очень настойчиво предлагали купить свои кофты. Все сначала отмахивались «ноу, ноу», но эти пройдохи бежали за туристами, сбавляя цену на ходу.

«Возьми куртку! Тридцать долларов!» – пристал к Наталье один маленький, беззубый. Она отвернулась и, стараясь его не замечать, пошла дальше смотреть на вечное небо, вечные горы, вечные камни. Пейзаж был настолько сильным, что даже она, женщина без тонкого вкуса, все равно проникалась и почти уже представила на стене императорских всадников, но ей опять мешал торговец. Китайчонок догонял ее и бубнил на ходу: «Двадцать долларов!» Она поежилась, но снова отказалась, ей не хотелось надевать синтетическую китайскую тряпку. «Пятнадцать долларов!» – орал китаец. Этот нахал заметно испоганил весь лирический настрой, музыку ветра и вечности Наталья не услышала. В конце экскурсионного маршрута он все еще бежал за ней, и теперь его кофта стоила всего пять долларов. «Пять долларов!» – кричал китаец у выхода со стены. «Так, так… – подумала Наталья. – Начал с тридцати, теперь продает за пять. Хорошо, будем знать, как с ними торговаться».

Наталья с инженером проехала от Пекина до Шанхая, она планомерно по списку обследовала заводы, которые выпускали металлические трубы. Ей нужно было выбрать лучших производителей. Но как понять, кто лучший? Это она представляла туманно, потому что сама была экономистом, а ее инженер был еще молоденький мальчик без должного опыта, никто из старых с ней лететь не согласился. И Наталья, и ее инженер, когда летели в Китай, ожидали увидеть там допотопные станки и сплошной ручной труд, но оказалось, что на китайских фабриках полно наших советских станков, точно таких же, как те, что старый директор распродавал с родного завода. Наталья записывала в книжку все, что видела, чисто по-женски вычеркнула из своего списка те фабрики, где в цеху была грязь и бардак. На одной из фабрик она увидела американского робота, такую большую металлическую клешню, которая сама управлялась в цеху, а люди следили за ним из окошечка. Инженер сделал умную морду, и они решили, что выберут для начала именно эту фабрику.

Назначили переговоры. К ним вышел директор, маленький, толстый китаец, с двумя смешными передними зубами и в очках. Все остальные китайцы смешались в одно веселое безглазое лицо, первое время Наталья не знала, как же их отличать. На каком языке договариваться? Английский и у русских, и у китайцев был ужасным, но и это Наталье не очень мешало. Ее инженер и китайский рисовали на бумаге чертежи, как иероглифы, так они обсуждали технические детали. А потом, как и в России, китайцы потащили гостей за стол.

Наталья первый раз увидела стандартный китайский стол, круглый, из двух дисков, на верхнем крутилась куча разных мисок с едой, его вращали и накладывали понемногу в свои тарелки, которые ставили на нижний диск. Наталья перепробовала все из этих мисочек, включая мозги шимпанзе. Ей понравилось, даже китайская водка, которая, хоть убей, попахивала мокрой собачатиной.

Китайцы оказались такими же пьяницами, как русские. Зубастенький директор постоянно поднимал за дружбу между народами. Он подсылал к Наталье своих людей, и она, не различая совершенно лиц, выпивала с каждым по стопочке за перспективное сотрудничество. Только пустела ее водка, директор подсылал следующего китайчонка. И все как один повторяли: «Тоти бу! Тоти бу!» или что-то в этом духе. Наталья с инженером быстро поняли, что по-китайски это означает «пей до дна». Вот оно, где нашлось это загадочное «бу»! Вот у кого русские-то бухать научились!

«Нас примитивно хотят напоить», – шепнула своему напарнику Наталья, но люди с интеллектом быстро сообразили, как выкрутиться. Подбегает китаец, лепечет им что-то про дружбу, «френдсип, френдсип»… Наталья улыбается, чокается, китаец пищит «пей до дна, пей до дна». Она опрокидывает стопарик в рот, китаец тоже выпивает и отваливает в сторону на полусогнутых, тогда Наталья берет большой стакан с водой, делает вид, что пьет, а сама выплевывает туда всю водку.

Эти стаканы с водой, в которой плавали фрукты, стояли у каждого, чтобы сделать глоток, очистить рецепторы перед сменой блюд. Никого уже эта смена блюд не волновала, китайцы просто были в хлам и не могли никак понять, почему же не вырубаются эти русские. Никто не догадался, что вокруг Натальи с инженером все большие стаканы были полны водкой.

Зубастенький директор увидел, что его люди падают, и поднял руку. Перерыв! Все потопали на соседний этаж в массажный салон. Там весь офис посадили в кресла, с каждого сняли обувь и опустили ноги в тазики с теплой водой. Наталья с инженером тоже сели. Массажистка размяла им пальцы, нажимала на какие-то точки, и после этого с новыми силами китайцы попытались еще раз напоить русских купцов. Но ничего не вышло, официанты поменяли стаканы с водой, Наталья всю эту воду выпила и продолжала сливать туда водку. Два раза китайцы уходили на массаж ног, зубастого директора отгрузили под руки в его машину, Наталью с инженером отвезли в гостиницу, как почетных гостей их поселили в королевский номер.

В гостинице Наталью ждала огромная позолоченная кровать с драконами под балдахином, шелковые подушечки на мягком диване и круглая, сверкающая позолотой ванна. В этом номере она отдыхала одна, как полководец, изучала договора и карту Китая, прокладывала маршруты следующих командировок. Ее инженер был в соседнем номере, он развлекал китайских сотрудниц, пил вино и пел им вальс «На сопках Манчжурии». Когда они вернулись домой, ему вдогонку посыпались сообщения: «Дорогой сэр! А вы приедете к нам еще?»

После той китайской командировки Наталья стала жить в поездах, в самолетах, в гостиницах. Она объезжала планомерно по списку всех своих будущих клиентов, сначала в России, а потом заграницей. Так она и попала в гости к Ахмету.

Первый раз она приехала к нему в Стамбул лет десять назад, тогда Ахмет не захотел с ней работать, он не хотел покупать китайское железо. Что вы! Как он может ставить китайские комплектующие в свои невозможные печи? Как вообще он может связываться с какой-то бабой?

Он отказался работать с Натальей, но лицо ее запомнил, запомнил яркий макияж. Она была похожа на тех русских девушек, с которыми он привык расслабляться. Прошло всего несколько лет, и он сам на нее уже вышел, когда узнал, что его немецкий поставщик делает свои заказы в Китае и ставит на них свое немецкое клеймо. Ахмет ужасно разозлился, вот тогда он и вспомнил про Наталью.

– А что ты сам не купишь у китайцев? – спрашивала Ахмета его любимая блондинка. – Я хочу в Китай, я в Китае ни разу не была…

– Я не могу купить сам! – объяснял Ахмет. – У меня нет свободных денег!

– Не ври! – грозила пальчиком Анжела. – Не ври! А яхта? А машина новая? А вилла?

– Все в кредит! – оправдывался Ахмет. – Поверь, Анжела! Я живу от заказа до заказа. Я прыгаю с одного кредита на другой! А у этой русской бабы деньги есть! Потому что свои кредиты она гасит своими же депозитами!

– Что ты мне зубы заговариваешь?! – ругалась Анжела. – Кредиты! Депозиты! Я в этом ничего не понимаю! Когда уже ты сделаешь мне такую кредитку, чтобы деньги с твоего счета сами перетекали на мой счет? А?!

– Анжела, ты же русская женщина… – выкручивался хитрый Ахмет. – И эта Наталья тоже русская женщина. Почему у тебя нет денег, а у нее есть? Почему ты не сделаешь такую же фирму, как у нее? Как бы ты мне сейчас помогла!

– Йок-йок, дорогой! – останавливала его Анжела. – Вот это вот спасибо!.. Этого мне не надо! Рабочая лошадь – это не мое амплуа!

–

За двадцать лет Наталья изменилась примерно так же, как ветка дерева меняется, когда из нее вытачивают копье. Денег у нее становилось все больше, она садилась за стол с серьезными мужчинами как равная, и никто не обращал внимания на ее маленький рост и красную вульгарную помаду. Она, действительно, стала немножко похожа на робота: прямой взгляд, ноль эмоций, полная концентрация на деле и память… Память у нее была идеальная, она помнила даже диаметр трубы, которую господин Ахмет отказался заказать у нее десять лет назад.

Кстати, у Натальи и Ахмета было еще кое-что общее. Он накупил себе недвижимости, но жить предпочитал в старой квартире, неподалеку от фабрики. И Наталья тоже свою крошечную квартиренку в центре города, которую считала безумно уютной когда-то, оставила как основное место дислокации. Шторки красные в клетку, которые так раздражали бывшего мужа, она выбросила, ей сделали дизайнерский ремонт, который, впрочем, она не смогла оценить. Все новое, все чистое – и хорошо. Чем отличался стиль прованс от скандинавского, она не поняла, ей было абсолютно все равно. Свой новый загородный дом Наталья посещала редко. О чем она думала, когда строила особняк пятьсот метров с бассейном, баней и парком? О том, что хорошо бы все вернуть, вернуть назад то время, когда всего этого хотелось, когда семья была молодой и сама она была молодой и могла нарожать по ребенку в каждую комнату. А сейчас там жила ее дочь со своими детьми, конечно, они помирились. Дочь выросла и тоже стала работать в «Глобал Металл», но серьезные вопросы Наталья ей не поручала. Это тоже объединяло их с Ахметом, он тоже не мог доверить дела единственному наследнику.

Дочь Натальи чуть позже тоже заглянула в ресторан, она подоспела к десерту и села со всеми за столик. Это была элегантная молодая женщина, совсем не похожая на свою мать.

– Приезжайте! – приглашала ее Анжела. – Обязательно приезжайте к нам в гости! У него квартира в Анталии пустая стоит, зачем вам отель? Погостите у нас по-семейному, он нас покатает на своей яхте…

Ахмет раскрыл ноутбук, он ковырялся в почте, отправил срочное письмо и снова взялся за мороженое, ему очень нравился русский пломбир.

– Что ты понимаешь в нашем пломбире? – шутила его любимая блондинка. – Ты даже не нюхал настоящего пломбира! Ты думаешь, что этот молочный сиропчик в вазочке и есть тот самый наш пломбир?..

Она залезла ложечкой в порцию Ахмета, попробовала, попробовала еще и, к своему удивлению, осталась довольна.

Дочь Натальи не знала, почему ее мать спешит разделаться с этим турком, почему она вообще ее вызвала из дома и попросила изучить некоторые документы.

– Вы на диете? – спросила она Анжелу. – Нет? Отлично! Тогда закажите тортик, тут отличный кондитер… Я сюда приезжаю ради десертов. А мама сладкое не ест…

– Неужели вы соблюдаете фигуру? – спросила Анжела. – Зачем? Вы отлично выглядите!

Наталья равнодушно посмотрела на изящные итальянские тортики, которые принес официант.

– Нет, никакой диеты, – она сказала. – Просто сладкое не люблю.

Десерты – бесполезная еда, в них нет ничего, кроме эмоций, а их Наталья необходимой для жизни пищей не считала.

– Я отправил ваши договора своим юристам, – обратился к ней Ахмет. – Они уже изучают, совсем скоро они будут готовы ответить мне…

– О, боже мой! – защебетала Анжела. – Извините, опять его придется ждать. Совсем немного, у него хорошие юристы, он их так гоняет…

Наталья хотела согласиться и вместе со всеми вернуться в офис, но вдруг она почувствовала себя нехорошо, появилась внезапная слабость, настолько сильная, что полное равнодушие ко всему захватило ее, и она поняла, что работу придется оставить.

– Пожалуйста, не спешите, – сказала она Ахмету. – Завтра утром я жду вас у себя. А сейчас, простите, мне нужно отъехать.

Она поднялась и как-то поспешно поплелась на выход. Метрдотель кивнул ей на прощанье и записал обед на ее постоянный счет.

Все думали, что мадам отъехала по важным делам, что директриса торопится на какую-то важную встречу или у нее совещание с банкирами… Но нет, ничего этого в планах у Натальи не было, она спешила домой, ей захотелось спрятаться в своей маленькой квартирке.

Квартира была рядом, в центре, но в хорошем тихом месте, на десятом этаже. С балкона открывался удачный вид на город, жаль, что Наталья этим бонусом почти не пользовалась.

В ванной она посмотрелась в зеркало, несмотря на плохое самочувствие, выглядела она неплохо. Это тоже была не проблема. Для женщины с деньгами возраст – понятие условное, оно отодвигается умело руками косметологов, врачей и массажистов. Возраст они отодвинуть умеют, но время останавливать еще пока никто не научился. Двадцать с лишним лет прошли незаметно, и все это время Наталья куда-то летела, ехала, спешила… А было бы чудесно, зря над ней смеялась дочка, было бы чудесно усадить семью перед теликом и каждому в руки фасоль и тазик…

После душа, закутавшись в теплый халат, она упала на диван, включила старый фильм и уснула. Раньше с ней такого никогда не случалось, бросить хозяйство в середине дня она себе не позволяла. Но теперь ей было все равно.

Утром договор для Ахмета лежал у нее на столе, а турок с блондинкой опаздывали. Они пришли растрепанные, наспех застегнутые, с опозданием на полчаса. Ахмет был поцарапан, следы когтей на небритых щеках заметно оживляли его кошачью морду. Анжела не успела причесаться, на макушке у нее торчал веселый хвостик.

– Извините, ради бога, извините! – пыталась она улыбнуться. – Мы опоздали… Это все из-за него!

Ахмет смущенно опустил глаза. Он сел за стол и вытащил ноутбук. Его ноутбук был сломан, разбит на две половинки, но работал, монитор висел на проводах, как на ниточках, поставить его было уже невозможно. Ахмет разложил половинки ноутбука, как тетрадь, и улыбнулся.

– Он хочет перекинуть вам свои чертежи для заказа, – объяснила Анжела. – И все подписать…

Она взглянула со злостью на своего турка и поделилась с Натальей своей обидой:

– Я же говорила, что он все подпишет, никуда не денется. Только все нервы сначала измотает! Он всю жизнь такая сволочь, сначала выпьет мою кровь, а потом все равно идет и платит за все, зараза! Ему очень трудно расставаться с деньгами, если речь идет о приличных женщинах. А шалавам разным раздавать!..

– Значит, все в порядке? – едва улыбнулась Наталья.

– Да! Все как обычно. Вчера он говорил с юристами по Скайпу, с айфона, а в ноутбуке у него был сайт открыт, развратный, и там «мэсажи» как пошли!.. Я заглянула, ну и конечно! Сидит тут, фабриканта из себя изображает, а на уме у него одни бабы!

Наталья молча смотрела на веселую парочку с недоумением. Нет, их разборки ее не удивляли, она просто не знала, как реагировать на такую внезапную непосредственность. Она всю жизнь находилась в мире закрытых, зажатых людей, которые умели вести себя просто только после водки, но и тогда, напиваясь, они не выпускали из себя эмоции, а просто превращались в свиней.

– Какая вы счастливая женщина! – сказала ей Анжела. – Как бы я хотела так же, как вы, ни от кого не зависеть! Да были бы у меня сейчас деньги, я бы тут с ним не сидела уже!

Ахмет еще раз виновато улыбнулся. Наталье показалось, что он все понимает. Она общалась много с иностранцами и успела заметить: обычно, когда человек не понимает язык, он делает круглые глаза и старается изо всех сил изобразить понимание. Ахмет так не делал. Он нашел нужные файлы, нажал отправить, и его письма с чертежами полетели в инженерный отдел «Глобал Металл».

– Извините, – сказала Наталья. – Я очень спешу. Договора подписаны, я вам их оставляю, если будут вопросы, обращайтесь к моим помощникам, я, к сожалению, срочно уезжаю.

– Как? – удивилась Анжела. – Вы уже убегаете?

Турок беспокойно, как ребенок, завертел лысой головой.

– Простите, – попросила Анжела. – Вы не могли бы всего на секундочку задержаться? Он хотел подписать договор вместе с вами. Он хочет, чтобы я сфотографировала, как вы ставите подписи, а он повесит эти фото у себя в офисе и будет хвалиться, что у него в поставщиках такая серьезная фирма! Видите, какой лицемер? Пожалуйста, всего секундочку…

Секунда у Натальи была. Она улыбнулась в камеру, Анжела сняла рукопожатие. Турок-мужчина с улыбкой протягивал свою цепкую сильную лапу маленькой, вульгарной, не очень красивой русской женщине как равному деловому партнеру.

Наталья улыбнулась в кадр равнодушно. Она уже давно не смаковала свои победы. Деньги побеждают – в этом ничего нового не было, деньги всегда побеждают – так она думала раньше, но сейчас делала одно уточнение – деньги побеждают часто, но не всегда.

Маленький турок ушел, за ним поспешила, заплетая каблуками, оставляя ароматы французских духов, высокая русская блондинка. Наталья осталась одна в кабинете. Лицо ее застыло, она не радовалась, да и радоваться было нечему. Она проиграла, просто еще никому не хотела об этом говорить. Если бы знал этот веселый турок, что Наталья на самом деле банкрот и ее банкротство непоправимо. Деньги у нее были, но что такое деньги? Это не единственный и вовсе не главный ресурс. Главная ценность – не деньги, а время, и как раз времени у Натальи не было.

– Машина ждет, – сообщила ей секретарша.

Она последний раз оглядела свой офис, накинула манто, взяла портфель, потом раздумала, оставила портфель на кресле у стола, а вместо него выкатила большой чемодан.

– Я помогу, – сказала секретарша и повезла багаж до подъезда.

Там ее ждал водитель, он раскрыл дверцу перед хозяйкой и посмотрел на нее с бодрой улыбкой, стараясь спрятать за старомодные пушистые усы свой страх и жалость.

Наталья погрузилась в мягкий салон, как в космический корабль, оглянулась на свой офис и перекрестилась.

– Молодец… – сказал ее старый шофер. – Спокойная, как королева Елизавета.

– Да хватит… – отмахнулась Наталья.

– Кого оставляешь… – спросил водитель, и конец вопроса немного застрял у него на языке. – Кого оставляешь вместо себя?

– Дочку, – ответила Наталья. – Она пока еще не знает.

– Не знает… – он повторил и, глядя на дорогу, успокоил. – Ты за нас не волнуйся. Все будет чики-пуки. Главное, ты сама там держись.

Наталья еще раз оглянулась на шумную центральную улицу своего города, и больше ее никто в этом городе не видел. Только старый водитель знал ее последние маршруты, он отвозил ее в Москву, в аэропорт. Оттуда она вылетела в Мюнхен, там ей сделали сложную операцию. За все лето она ни разу не появилась на работе, даже онлайн. Ходили слухи, что она решила поселиться на Тибете и лечится там какими-то хитрыми травками, но это было совершенно не в ее стиле, к тому же болезнь оказалась тяжелой, а спохватилась она слишком поздно. После известия о ее неожиданной смерти все удивлялись, разумеется: «Как же так! С ее деньгами! Кто мог подумать, что она никогда не ходила к врачам? Другие вон чуть что бегут, трясутся за свое здоровье, а эта… Вся жила в работе. Ни одного чек-апа! Ни одного обследования! Терпела до последнего»…

Осенью водитель снова забирал ее в Москве с немецкого рейса, из аэропорта он отвез Наталью домой, в старую квартирку. В феврале она там умерла. На ее похоронах был только старый шофер, бывший муж и дочка, больше друзей у Натальи не было.

Инерция любви так велика, что мы на ней летим довольно долго. Мотор уже давно не работает, а мы все еще едем.

– Богатые тоже плачут

По городу ходили слухи, что Репина Лариска отравилась. Лариса Репина – жена известного у нас в городе бизнесмена, речь пойдет о ней. Эта вроде бы отравившаяся дама и сама была успешной предпринимательницей, ей принадлежал самый модный в нашем городе гастроном. Она была его единственной хозяйкой, а это, к вашему сведению, семьсот квадратных метров одних только витрин, с таким приданым просто так не повесишься. То есть, не отравишься. Да и с чего бы вдруг? Лариса была очень даже счастливая женщина, мать хорошего сына, кажется, в Англии учился ее ребенок. Дом как дворец, по соседству с губернаторским. Гастроном приносил доходец, и все там у нее по струнке бегали: «Ларис Ивановна! Ларис Ивановна»… И вдруг про нее понеслись эти сплетни.

Даже мне!.. А мне вообще плевать на все на свете, тем более на светскую хронику, но даже мне звонили третьи лица и оживленно сообщали: «Ты слышала, у Репина жена отравилась? Как?! Ты не слышала? Так я ж тебе и говорю – Лариска отравилась. Смешала с вискарем снотворное, как Мэрилин Монро».

«Брехня», – я это сразу всем сказала. Женщина, у которой есть самый лучший в городе гастроном, не может покончить жизнь самоубийством. Голодная какая-нибудь может отравиться, а с гастрономом – ни за что. Вот сказали бы мне, что повесилась Марина Цветаева, я бы сразу поверила. Сказали бы мне, что застрелился Хемингуэй, и тут бы я не усомнилась. А что это еще за новость – из-за любви и временных финансовых трудностей отравилась хозяйка гастронома? Хозяйки гастрономов, насколько мне известно, далеко не самые ранимые и не самые порывистые. Да я вообще не слышала ни разу, чтобы хозяйки продуктовых магазинов кончали жизнь самоубийством. Их убивают – это слышала, а чтобы они сами? Никогда.

Если бы Лариса была просто женой крупного бизнесмена Репина, тогда, конечно, вероятность была бы. У бизнесменов часто бывают очень нервные жены, то и дело их ловят на границе при попытке вывезти после развода с этими бизнесменами своих же собственных детей, вылавливают из окровавленной ванны, вытаскивают из кюветов… И тут все ясно, мужья у них вечно заняты, девчонки остаются без присмотра, а тут уж как с подростками, нужен глаз да глаз, особенно если на горизонте появляется соперница и маячит развод. Да, да, Ларису эти вещи тоже не миновали, я в курсе. Ее брак после двадцати с лишним лет благополучно закончился, так что женой Репина ее называли уже по привычке. И все равно Лариса истеричкой не считалась и отравиться из-за развода не могла. Поэтому я всем и говорила: «Брехня! Брехня! Брехня!»

Новая любовь ее мужа, как водится, была моложе практически в два раза, и это наши глупенькие сплетницы посчитали причиной для харакири, точнее для отравления. Что интересно, ни одна из сплетниц в аналогичной ситуации ни за что бы с жизнью не рассталась, но все небрежно ухмылялись над новостями: «… из-за мужика! Вот дура! Из-за мужа отравилась! Говорят, он ей на свою свадьбу приглашение прислал, вот она и решила сделать ему подарочек». Короче, в эту сплетню про Ларискино самоубийство все ее подруги поверили. Хотели верить, мерзкие завистницы. В нашем городе, хотя он и не маленький да и находится всего в пятистах километрах от столицы, правят умами совершенно провинциальные нравы. У нас все еще по старинке люди разводятся после супружеских измен, а толерантность, свободу и прочие гуманитарные словечки переводят как англоязычное ругательство.

Так вот, все посвященные особы горячо обсуждали, что Ларискин муж отыграл свою свадьбу сразу же после самоубийства первой жены, переносить не стал, и этот мексиканский расклад принимался у нас без сомнений отчасти потому, что нашим офисным кошелкам заняться было нечем. Накладную отчпокала, кофе сварила, и давай названивать: «Ты слышала? Лариска-то… Ага!» И кто-то даже из подруг поближе искал номер бывшего супруга, чтобы уточнить информацию, но вовремя одумались, сообразили, что неудобно все-таки звонить занятому человеку и спрашивать: «Скажите, пожалуйста, ваша жена отравилась или мы ошибаемся?» Так что проверять информацию не спешили, не стали лишать себя повода для оживленных щебетаний. И только я не доверяла сплетням, только я задавала вопрос: «А что с гастрономом? Брак распался, это бывает, но гастроном-то стоит! Я заезжала в Ларискин гастроном». Меня никто не слушал, все визжали на излюбленные темы: «Скотина! Ушел к молодухе! А как маскировался, сволочь! Домой без букета не приходил! Дворец ей отгрохал, сына в Лондон отправил, бизнес ей сделал… И все равно, скотина, убежал».

«Он сделал ей бизнес» – традиционное и очень ходовое в наших диких степях выражение. Никто не верит, что женщина может что-то сделать в этой жизни сама, при этом не отказываясь и от мужа-бизнесмена. У нас, опять же по старинке, бытует мнение, что жены предпринимателей становятся успешными хозяйками только благодаря деньгам и связям мужа. И спорить с этим я бы не рискнула, чтобы не навлечь на себя гнев обширной женской публики, которой бесполезно объяснять другую точку зрения. Пару раз я пыталась, говорила: «Девушки, вы повнимательнее посмотрите… У каждого бизнесмена есть жена, но не каждая рулит, не каждая имеет свое дело». На меня обычно шикали, плевались даже, говорили: «Молчи, ты в жизни ничего не понимаешь! Принцесса на горошине!» Тут я и затыкалась, хотя мне было очевидно, что ни одна из сплетниц не смогла бы удержать в своих загребущих лапках такой огромный гастроном, как у Ларисы.

Лет семь назад он подарил ей этот магазинище на день рожденья. И вот теперь, вдобавок к сплетням про самоубийство, пролетела инфа, что гастроном Ларискин продается на торгах, что бизнес обанкротился, и вроде бы вся ее торговля импортными деликатесами накрылась после введения западных санкций и наших ответных эмбарго. Эту мульку подтверждала распродажа в гастрономе, вроде бы в связи с закрытием, сыры, вино, осетрина и прочие радости продавались в полцены, и наши обжоры ломанулись. Я не поехала, ненавижу очереди, никогда в них не стою. Спасибо! В детстве настоялась, два килограмма сахара в одни руки, помню. Стиральный порошок по талонам, очередь занимать с шести утра – хватит, настирались. И потом я вообще не люблю распродажи в связи с ликвидацией, в таких умирающих магазинах у меня ощущения такие же примерно, как в квартире покойника. Хотя, краем глаза, пока тащилась в пробке по проспекту, я все же заметила огромную надпись «продается» на Ларискином фасаде, этот баннер повесили прямо на фирменную Ларискину вывеску «Самый лучший гастроном». Распродажа была объявлена, а вот в самоубийство я все равно не верила, и в новостях об этом не передавали, поэтому я и ничуть не удивилась, когда спустя пару месяцев после всей шумихи вдруг неожиданно встретила Ларису. Я уже совсем забыла все эти глупые сплетни, у меня была куча своих важных дел, и вдруг смотрю – Лариса.

Где мы с ней встретились? Вы хотите, чтобы Соньчик сразу вам сообщила, где встретила свою будто бы покойную знакомую, чуть было не от-ра-вив-шу-ю-ся? Я не скажу, где встретила Ларису. А то все так привыкли, что я своим читательницам сразу все выкладываю, как Красная шапочка, что я не в силах никого терзать сюжетными интригами. Да, я не в силах. Но в этот раз немножко помолчу, назло тем сплетницам, которые считают, что без мужа Лариса не смогла бы закрутить свой бизнес. Ха-ха-ха!

Она прекрасно выглядела, Лариса. Как была до отравления холеная бабища, так и осталась – здоровая, высокая, сильная. Добрые глаза и крупные черты делали ее похожей на красивую корову, было бы странно, если бы такой спокойной домашней женщине пришли в голову суицидальные мысли. Сорок пять, конкретная ягодка, ухоженная, вся натуральная, не испорченная этими дешевыми макияжными прибамбасами, которыми любят увлекаться наши бабенки вслед за своими взрослеющими дочками. Синий шарфик из натурального китайского шелка был ей к лицу, как, впрочем, в свое время ей был к лицу и пионерский галстук. С тех советских времен в лице ее осталось что-то прямое и положительное, врать Лариска как настоящий пионер не любила, и сразу мне сказала, что доля правды во всех этих слухах все-таки есть.

Бизнес, и правда, переживал временные трудности. Как все владельцы частных магазинов, у которых клиентуру оттянули гипермаркеты, Лариса почувствовала падение оборота, но марку держала. Ни одна торговая сеть не смогла бы его задавить, потому что Лариса давала своим клиентам главное – понты, возможность как на деревенском рынке показать себя и посмотреть других. Ведь у нее был не обычный гастроном, не мелкота, не павильончик возле остановки, не маркет под домом… В том и дело, что у Ларисы был солидный магазин с большой винной картой и дорогими деликатесами, он выглядел не хуже, чем приличный банк. Подъезд обшит зеленым гранитом и вывеска золотыми буквами – «Самый лучший гастроном». Перед входом фонтан, не фонтанчик, а фонтан со скульптурой, наш местный художник сделал ей на заказ большую черепаху, немного коровястую, но для провинции сойдет. И тут же у нее была чистая детская площадка, с приличными скамейками массивного литья, и обязательно цветы по клумбам, летом, а зимой перед входом ставили елку, не какую-то там елочку, а высокую богатую ель. Само собой, парковка охраняемая, а на парковке – все самые блатные тачки нашего района. И кто же мог подумать, что такой шикарный магазин обанкротится?

– Купи мне магазин

Честно говоря, у меня было свое мелкое предубеждение против торговли, именно против торговли продуктами, против этого всего новоявленного купечества, которое работает не по уму, а по блату, против бизнеса, который существует на дотации богатенького мужа, против модных хозяек, у которых весь персонал на ушах… Я не считала таких как Лариса вообще бизнесменшами и поначалу слушала ее историю без интереса, до той минуты, пока не заметила второе дно. В любой истории всегда есть то, что мы на первый взгляд не замечаем, даже если речь идет про гастроном.

– Я столько сил туда вложила… – рассказывала мне Лариса совсем без досады, абсолютно спокойным голосом. – Буквально пять лет не вылезала оттуда. И в каждый угол, в каждую коробку лично носом лазила. Можешь представить, в первое время, когда я только отбирала поставщиков, мне приходилось дегустировать все, что я хотела продавать. Хамон испанский приезжает – я каждый окорок обнюхаю, строгаю, с девочками пробуем у нас на кухне… Семга норвежская… Ее же столько раз подделывали! Привозят мне бразильскую, по накладным она у них норвежская, а я уже на глаз, на цвет спокойно отличаю. Сыр!.. О, мама родная, я килограммов пять, наверно, набрала одними этими сырами, они же калорийные ужасно… А что мне делать? Делать нечего, надо все проверять. Я же не могу предлагать белорусский пармезан вместо итальянского.

– Да… Тяжело тебе пришлось, Лариска… – вздыхала я не без ехидства. – Работка адская у тебя была… Не позавидуешь! Столько жрать-то… Нешуточное дело!

– А ты что думала? – смеялась Лорик. – Еще ведь вина, коньяки, а ты же знаешь, как зверски у нас алкоголь подделывают. Сколько раз уже было… И никаких гарантий нет, пока бутылку не откроешь, не понюхаешь. Поставщик вроде бы приличный, документы все в норме, а намешали черте что! Спирт с карамелькой развели – и без зазрения совести наклеивают этикетку… Ром!

– Ты что, и это пробовала?

Меня аж передернуло. Я как-то раз понюхала паленый ром, в красивой дорогой бутылке был налит, вонял косметикой, до тошноты.

– Пришлось попробовать однажды… – усмехнулась Лорик. – Потом очнулась и думаю: а на хрена мне это все? На что я трачу свое время? Ведь я же в театре с этим гастрономом уже три года не была!

Лариса была очень ответственной с детства. Отличница со всеми вытекающими. И в школе она была отличницей, и в универе, она же наш журфак закончила, мы с ней учились на параллельных. И замуж вовремя, не второпях, как некоторые, а на последнем курсе вышла, ребенка через пару лет родила, не сразу, сдури, а когда уже пожили вместе и притерлись. В семье у нее тоже было все на «пять». Муж был, как говорят в нашем городе, положительный во всех отношениях. Не пил, не курил, не гулял…

– Я теперь уже и не знаю, – она не была на сто процентов уверена. – Гулял он раньше у меня, до этой… или не гулял? Жила все годы и не сомневалась никогда, что он со мной. И мысли даже не было! Другие про своих чего-то там рассказывают, жалуются, а я молчу, мой не гуляет, мне и думать об этом не приходилось. Мне казалось, что у нас все вообще хорошо. Да, честно говоря, и некогда было про такие глупости думать. Я сыном занималась, я в своего мальчика много вложила. Английский, музыкальная, фехтование, коньки… Поездки постоянные: то Золотое кольцо, то Питер, то Карелия – это все на мне, я хотела ему побольше всего показать, особенно когда решили, что он за границей учиться будет. И вечером читаем, и стихи с ним учим… Сейчас же дети какие пошли? Памяти нет, как старички все, а мой все стихи, все наши программные наизусть выучил. Когда мне было мужа подозревать? Муж работал, нет его дома – значит на работе, он всегда работал очень много.

Муж у Ларисы был воротилой, что поделать, вовсю занимался строительством, даже слишком увлекся. У нас тут, в городе, своими новыми высотками он перекрыл проезды, разворотил наш старый парк, за что его пикетчики, хотя и без толку, но потерзали. Он отхватил свое и понастроил всякой дряни. Я как-то раз была в одной такой квартирке, в доме, который он построил. Мне стало страшно! Мне реально стало страшно. Стоишь там, на балконе, и глядишь в колодец. Три сосенки и детские качели – вот и весь двор, и по всему периметру такие же ужасные безликие дома. Но что поделать? Эти городули покупали бедные наши люди, молодые семьи, которым нужно было съехать поскорей с квартиры или от родителей. Я с перепугу даже как-то раз подумала, а не купить ли мне такую квартиренку, не для жилья, а под сдачу. Лариске позвонила, расспросить, и вдруг она мне говорит:

– Не вздумай даже, не нужна она тебе такая квартирка. Там нет парковки, там будет жопа лет через пять.

Спасибо, Лорик, как я вовремя одумалась. К чему все это накопительство? К чему стяжательство мирских утех? Проходит жизнь, и все вокруг меняется быстрее, чем мы делаем ремонт. Сегодня наши запросы уже не те, что вчера, когда мы были голодными юными дураками, мечтали накупить квартирок, сдавать их и валяться, положить ногу на ногу. Сейчас мы другие. Так поглядишь, подумаешь… Как хорошо сегодня утром было прогуляться в парке! Осеннем, влажном, пахнущем листвой, совершенно пустом в рабочий день. Как приятно мне было шагать по дорожке, и тот случайный прохожий с белой собакой мне улыбнулся такими интересными глазами… Ему, конечно, тоже было хорошо гулять, мечтать, как сейчас домой вернется, лапы сполоснет собаке и выпьет кофейку… И голову не хочется себе с утра пораньше забивать всякой ерундой, сидеть и гуглить цены на недвижимость нет желания вообще, страховка, договор с агентством… Кто-то должен будет потом следить за этой хатой, сдавать ее, платить налоги, коммуналку… Нет, спасибо, вот так вот прогуляешься с утра пораньше, проветришь голову, и получается, что никакая лишняя квартирка в каменном колодце тебе сто лет и не нужна.

Муж, кстати, у Ларисы, несмотря на то что строил мерзкие дома, был вполне приятный мужчина, по нашим диким меркам, конечно. Он выглядел свежо, не то что там какой-нибудь зажравшийся чиновник. И все-таки в каждом его жесте, в каждом слове была ужасная предсказуемость. Я даже удивляюсь, как все эти новые бизнесмены, которых иногда показывают по телевизору, друг на друга похожи. Все одинаковые, как медсестры в регистратуре. Все модные, блестящие, с каким-нибудь выдрипистым шарфом или в каких-нибудь носках с драконами. А эти их штаны! Итальянские джинсы в обтяг… Да на наши русские задницы! И у Ларисы был такой же, облизанный, черненький, немножко совсем на висках заблестело, но пиджачок сидит как влитой, и никакого пуза, по вечерам спортзал. Не знаю я, откуда они только успели появиться в нашем городе, эти блестящие мужчины, между сорокетом и полтосом. Вроде бы рожденные в СССР, они успели нахвататься модных штучек по своим заграничным командировкам. Короче, глазки ему строили все бабы, с которыми он работал. Но бизнесмен Репин в левых связях замечен не был. В отличие от многих других.

Наоборот!.. Он был внимателен к жене, чуть что – заказывал цветы, подарочек, в главный офис строительной фирмы регулярно приезжали курьеры, кто с букетом, кто с пакетом, с разными коробочками, то с большой, то с маленькой, и всем сотрудницам было жутко интересно, что же там такое внутри, в этих бесконечных коробочках. Пытались вынюхать через секретаршу, и та, расписываясь в получении, лениво, утомленно, сморщив нос, отвечала коллегам: «Опять духи», «Опять золото», «Опять книги»… Коробочки она, естественно, не вскрывала, и до обеда весь офис гадал, что же там за духи и что же там за камушки и когда уже все это закончится. Но не кончалось, как по расписанию, уезжая в свои многочисленные командировки, бизнесмен Репин оставлял поручение своей секретарше: «Организуй букетик для Ларисы». И только в последние годы он как-то вдруг переменился и стал говорить торопливо, припоминая на ходу: «Да… и букет Ларисе Ивановне». Эту мелочь ни он сам, никто другой сначала не заметил, и сама Лариса тоже не заметила, как из Ларисочки она вдруг стала Ларисой Ивановной. Сначала это было просто в шутку, муж ей звонил из дальних поездок и шутил, как в кино: «Ларису Ивановну хочу». А потом… А потом началось, как у всех. Из «Лапочки» она превратилась в «мать». И расстраиваться из-за того, что невозможно изменить, Лариса никогда не собиралась. Жуткая умница!

Терпеть ее, конечно, в наших женских кругах не могли. Сдержанность принимали за надменность, ее финансовое благополучие всех раздражало, казалось приторным и скучным, как сладкий жирный торт. И наши клюшки, поглядывая на ее мужа, как водится, ехидничали: «Ах, как вовремя у него появился этот бизнес!.. Ты смотри! Не успел лопнуть наш строительный трест, а у него уже и своя фирма, и все участки в городе получше к рукам прибрал».

Да! Муж Ларискин тусил с нашими продажными шишками. Из-за этого и у нее круг общения сужался, а девочка она меж тем была хорошая. Мы тоже как-то с ней поспешно разошлись, как и со многими, после окончания факультета. И вдруг я встретила ее у нас в театре. В наш камерный она похаживала часто, именно там, в буфете, мы с ней столкнулись. Я было по привычке возбухнула на бармена, он второпях налил мне еле теплый чай, а время поджимало, спектакль вот-вот начнется, я думала, согреюсь чабрецом после холодной улицы.

– Да что ж такое! – я что-то в этом духе начала. – Куда катится этот мир? В любимом театре кипятка не допросишься!

И вдруг Лариса меня узнала и пригласила за свой столик, у нее стоял горячий чайник.

– Давай скорее к нам! Садись, погрейся, успеваем.

Я плеснула немножко коньячку в тот чабрец, и мы душевно разговорились. Она пришла с ребенком в театр, я тоже привела своего старшего сына, который у меня родился еще на факультете, когда Лариса добросовестно готовилась к экзаменам, а я сдирала у нее конспекты тех лекций, которые из-за ребенка мне приходилось пропустить. Нам было о чем поболтать. В антракте мы снова встретились и с удовольствием обсуждали современную трактовку Островского.

– Ничего не изменилось! – я что-то в этом духе говорила. – Ты посмотри, текст как сегодня написали!

– А что ты удивляешься? – улыбнулась Лариса. – У нас никогда ничего не изменится. Потому что всех все устраивает.

Ничего нового мы с ней друг другу не сказали, но впечатление оставили приятное. У нас обеих было приподнятое взволнованное настроение, наверное, из-за детей. Нам обеим было важно показать своим сыновьям эти спектакли именно в нашем камерном, который в городе, по сути дела, был единственным нормальным современным театром. Мы, вся моя семья, собирались осенью уехать из России, и Лариса тоже отправляла своего учиться в Англию. Тогда она мне и сказала, что ужасно переживает и не представляет, как будет жить одна.

После отъезда единственного ребенка Лариса приуныла, растерялась, не знала, чем заполнить свой день. По вечерам она висела в Скайпе с сыном, моталась к нему в Лондон каждые три месяца, а это утомительно. Да, да, представьте, для кого-то Лондон мечта, а для кого-то утомительно. И вдруг однажды, когда Лариса собралась уже купить билет, ребенок ей сказал: «Мам… Оставайся лучше дома, у меня экзамены, мне некогда будет тобой заниматься». «Вот и все, – подумала Лариса. – Он там привык, теперь моя миссия выполнена».

– Я понимала, что дети растут, – она говорила без надрыва, спокойно. – Я знала, что наступит такой день, когда я стану сыну не нужна. И это хорошо, отлично! Мальчик стал самостоятельным, так и должно быть. Просто я немножко оказалась к этому не готова. Я не подумала заранее, куда себя девать. Все говорят: «Поживи для себя, поживи для себя»… Я не знаю, как это выглядит, не очень представляю… Теперь придется, наверное, попробовать.

Вот так и появился у нее тот гастроном. Зимой, когда вовсю запахло Новым годом, муж подарил ей этот магазин на день рожденья. Внимательный муж у Ларисы был, что про него ни говорите. Он заметил, что жена затосковала без ребенка, и сразу предложил ей как-нибудь отвлечься.

– Лорик, что ты хочешь? Мальдивы? Канары? Машинку новую? А может, что-то необычное?

А Лорик ему и отвечает:

– Купи мне магазин. Хочу свой магазинчик, продуктовый.

Муж рассмеялся. Он думал, что Лариса пошутила. Где Лорик, а где магазин! Театры, Лондон, живопись, стихи… И вдруг какой-то продуктовый магазин. Он пробовал жену отговорить от странной затеи.

– Лара, ты просто давно не была в гастрономах. Ты представляешь себя там вообще? Ты, такая красивая, заходишь в магазин – а на нем висит вывеска «Продукты»! Не «Эрмитаж», Лариса, не «Мавзолей»! Я бы понял еще, если бы ты захотела ресторан или паб, в лондонском стиле, или хотя бы… ну… не знаю, галерейку, может, тебе какую-нибудь открыть? Антикварные штучки, картинки… Но не продукты же! Ты что у меня, проголодалась? Поедем, может, поужинаем где-нибудь?

Тут выяснилось, что идею с рестораном Лариса тоже просчитывала и решила оставить ее на потом. Как человек, ничего не понимающий в бизнесе, она предпочла начать с магазина. Это проще, думала Лариса. Она объяснила мужу, мягким своим ровным голосочком, что ее вовсе не интересует обычный магазин «Продукты», он ей, как сами понимаете, не нужен. Лариса захотела сделать самый лучший гастроном. Оказывается, когда-то двести лет назад в своем детстве она попала с мамой в «Елисеевский», тот самый легендарный московский гастроном, и маленькая девочка там просто ахнула.

– Мне понравилось, что все блестит, что все похоже на дворец… Я понимала, что там много вкусного, но в этих деликатесах я тогда не разбиралась, я их просто не видела никогда у нас… А главное – там все красиво и совсем не похоже на наш гастроном, где стояли железные фляги с молоком, и синих кур заворачивали в серую бумагу. А тут вроде бы лето было на улице, мы на каникулах поехали в Москву, но мне показалось, что в этом магазине Новый год. Я больше всего любила Новый год, у меня день рожденья там рядом, для меня это был самый лучший праздник. Мы его всегда очень весело отмечали, много гостей, все с детьми… Буквально до последних лет, пока сын не уехал. Он стал оставаться на тридцать первое в Лондоне, с друзьями. И без него все сразу прекратилось. Мы с мужем, уставшие, приползали к столу, и уже ничего не хочется, все приелось, надоело, и родители начали стареть, засыпают еще до курантов. Но я же помню это детство!.. Наверное, мне просто было жалко потерять это чувство праздника… Поэтому я вспомнила тот «Елисеевский». Мне захотелось, чтобы у меня был вечный Новый год.

«Что ж…» – подумал муж Ларисы, когда она ему примерно то же самое сказала. «Что ж» или «н-да»… Пожалуй, это была слишком восторженная речь рекламного характера, не очень похожая на бизнес-план, однако, фишка удалась. И вскоре длинный первый этаж новой высотки облицевали дорогим зеленым гранитом и отдали Лариске на игрушки.

Витрины были оформлены золотыми деревьями, и там под деревом стояли какие-то ослики, птички, медвежата, елочные игрушки, и никакого намека на свиную шею. Лариса нагулялась по заграничным магазинам, насмотрелась интересных милых штучек. Она увидела в Италии как оформляются витрины с флорентийскими стейками и сделала себе такой же мясной отдел, чтобы гриль, на котором готовится мясо, выходил прямо на улицу и весь процесс можно было увидеть сквозь витрину. Я к ней приходила за живым шоколадом, это, действительно, был натуральный шоколад из Голландии и Швейцарии, не тот, что продается в супермаркетах, а именно живой, от маленьких фабрик, с которыми договаривалась Лариса. У нас это стоило бешеных денег, но все же дешевле, чем слетать в Амстердам.

В рыбном отделе у Ларисы, как и положено, стоял аквариум, хороший был аквариум со стерлядью и осетрами. Живую стерлядь я впервые увидела именно в этом магазине, до того только по телевизору. Сыры рассыпались на длинную сверкающую витрину красными, желтыми, зелеными шарами, и гигантским кругом, как мельничный жернов, лежал настоящий пармезан, не знаю, где она его брала, но привозил не фабричный скороспел, а настоящий вызревший Грана падано. Ужасно тоже дорогой, но все равно дешевле, чем слетать в Италию. Да и в Италии совсем не факт, что там в каком-нибудь обычном супермаркете вам встретится такой же сыр. Места надо знать! Лариска знала, и поэтому гурманы всего города приезжали к ней тариться. А если точнее, то не просто гурманы, а казнокрады и барыги, в основном, вперемешку со средним нашим классом, это я сейчас про себя. Простые люди в магазин к Лариске не заходили. Простые люди водителей своих за лососиной к ней не посылали. К чему вообще все эти ослики-фонарики в нашем городе с тяжелым промышленным прошлым? У нас ее магазинчик сразу прозвали, по-своему точно, «Буржуйский». Местные жители из ближайших домов, которые приводили детей поиграть у нее на площадке у фонтана, шутили, что, как только начнется революция, солдаты и матросы первым делом придут сюда, расстреливать прямо у кассы поганых богатеев. Лариса на такие реплики всегда, как маленький ребенок, обижалась и начинала оправдываться.

– Но как же мне быть? Ведь хочется немножко праздника… За что они меня ругают? Пусть дорого, но праздник ведь не каждый день. У нас ассортимент на праздничный стол. Необязательно же покупать три килограмма сыра, можно взять один кусочек. Все лучше, чем бутылка водки. И, кстати, я же во дворе соседнем весь навоз им разгребла, площадку детскую устроила, въезд сделала, скамейки, пандусы…

Да, Лариса постаралась, выполнила свою социальную миссию, расходы по благоустройству целого двора взяла на себя, наивная женщина. Она не поняла, что ей ничем и никогда любовь народа не заслужить, не пандусами, не скамейками. Потому что на не может сделать главное – не может их всех постоянно кормить в своем дорогом магазине. Народ плевал на ее пандус, он без этого пандуса жил триста лет. Народ бесило то, что в ее магазине он не смог так же небрежно накидать в корзинку импортных вкусняшек, как это делали богатые клиенты. Смотреть как вкусно жрут другие всегда неприятно, и тем, кто заставляет народ это видеть, никто никогда спасибо не скажет, ни за какую социалочку. Поэтому на своей парковке Лорик повесила камеры и посадила охранника, а то, вы знаете, было не очень приятно, когда уважаемым клиентам прокалывали шины. Над золотыми буквами на вывеске, как ни странно, в нашем городе никто не ржал. Кругом все засрано, а буквы наши люди уважали золотые. Короче, магазин преуспевал, ничего сверхсложного в торговле не оказалось.

Лариса и не хотела ничего особенного, она ничего такого уж особенного не выдумывала и выдумывать не собиралась. Если вдруг приходило ей в голову крестом вышивать, то мозги она не ломала, брала красивую схему и повторяла. В том и дело – она была женщина спокойная и осторожная. Она взяла и просто соединила советские мотивы и буржуйские выкрутасы, слепила ретро-магазин, нажала на общественную ностальгию по советским временам, но с учетом нынешних запросов. Хотите, чтобы все по блату? Пожалуйста, в Ларискин магазин простые смертные не заглядывали. Хотите продавца в пилоточке? Прилавок с кружевной салфеточкой? Пожалуйста, но чтоб на прилавке было все, и в том числе пирог купеческий с лососем и брусникой. Вот эту вещь я тоже очень полюбила, пирог по старому рецепту русских ресторанов. И вот как ни зайду – так оставляю кучу денег, поэтому во избежание растраты и обжорства мне приходилось проскакивать Ларискин магазин быстрее по проспекту, пока не прогорел зеленый светофор.

Теперь скажите мне, при чем тут муж? Ларискин муж при чем тут? Да, денег дал, этаж ей выкупил, спасибо. Но вы же сами видели, сколько у нас таких первых этажей по городу пустует! Только откроют какую-то мебель – все! закрываются! Помещение сдается в аренду! Поэтому не надо все заслуги женщины списывать на мужа, его дальнейшее участие в проекте ограничилось гранитом и ремонтом, он прислал своих людей на отделку здания, и все, и больше он в этом магазине не появлялся. И где его носило, мы не спрашиваем, у нас учет.

– Жратва вместо любви

Каждое утро Лариса Ивановна приезжала к себе в магазин, на работу. Она незаметно, скромно оставляла в дальнем конце парковки свою элегантную неброскую машину и совсем не королевским, а таким спокойным шагом топала к себе в кабинет, накидывала халат на свое платье и шуровала в холодильник. Лариса сама лично отработала в своем магазине на всех позициях, она была и кладовщицей, и товароведом, и продавцом, и даже уборщицей.

– Да… Это было зря, наверное. Я могла бы этого не делать, моя задача – управлять… Но я же не обучена торговым всем делам, у меня не было никакого представления, как все это выглядит изнутри. Вот я и решила все изучить, как следует, чтобы уж я точно знала, что можно требовать от людей, а что бесполезно. Когда на своей шкуре все узнаешь, своими ручками свои гранитные полы натрешь – другое дело, я тебе скажу, людей учить – совсем другое дело.

– Ох, жаль, я не работаю в рекламе! – я рассмеялась над ее гуманными соображениями. – А то бы сейчас написала заголовочек… Лайфхак от хозяйки премиум-гастронома! Очень полезно побывать в шкуре другого человека, чтобы потом эту шкуру с него и спустить!

– Ну, подожди… – Лариса начала оправдываться комсомольским голосочком. – Я ни с кого там шкуру не спускала. Просто… Ты понимаешь, магазин – это бабы. И тут хоть назначай проценты от продаж, плати им премию, не плати… Бабы руководствуются сиюминутными соображениями. Им денег мало, им кроме денег нужно еще подхалтурить, им нужно выместить свою обиду на коллег и на клиентов, да… Им очень приятно немножко стибрить, хоть несчастную конфетку, мелочь, а приятно… Поэтому контроль необходим, увы. Одну поругать, другую похвалить. Уволить кого-то время от времени тоже необходимо. И за меня это никто не сделает! Нужно знать ситуацию, ты понимаешь? Чтобы магазин был успешным, в нем нужно жить. Вот я и отселилась, дура, в магазин.

– Отличники все такие… Перфекционисты, трудоголики… – я ей кивнула. – Вы все ненормальные. Пожрать без выдрипонов невозможно, салфеточками замордуете.

Лариса вздохнула и с неожиданной злостью добавила:

– Взорвать его надо было, этот магазин. К чертям собачьим!

Зачем ей было нужно это все? Просыпаться раненько, пиликать из теплой постельки к прилавкам, ради чего? Ради чего, ведь муж приносит кучу денег, и сын пристроен, и самой не так уж много надо? И в магазине без нее все было бы неплохо.

– Что ж ты себе директора не наняла? – я у нее, как умная, спросила. Я слышала от мужа и от всяких бизнес-тренеров, что бизнес нужно делегировать, и с важным видом это повторила. – Конечно, нужно было делегировать.

– Не знаю… Дура я была. Наслушалась всех этих сказок, про бизнес-леди, которые в работе с головой. А кто такие, по сути дела, все эти бизнес-леди? Кобылы, которым некого любить. И я была такой. Уехал сын, муж вечно на работе… Я развлекалась в магазине. И отвлекалась. Дура… Мне надо было срочно бежать еще рожать, пока была возможность, а я вот потеряла целых пять лет…

Да, это правда, Лариса пряталась в своем гастрономе от своих женских проблем, поэтому и торчала там с утра до ночи. Я видела ее мельком, она появлялась в зале, всегда с бумажками, с каким-то ненормальным, совсем не женским, озабоченным лицом. Все контролировала! Поставщиков, логистику, персонал свой учила, чтобы продавщицы были вежливы, внимательны и расторопны. И вечером могла нагрянуть, в час пик, когда вся самая блатная клиентура вытаскивала свои золотые кредитки. И если вдруг какой-то мачо из мясного ряда забывал отрезать жилы и прочую фигню от говяжьего филе, и не дай бог он эту дрянь посмел кинуть в мясорубку на фарш, как делали обычно мясники в любимом вашем Советском союзе, на утро этого поганца не было в мясном отделе. Поэтому такие противные как я клиентки, сворачивали с трассы в самый лучший гастроном, ибо тут нам нервы не трепали, морды кривые не строили, «вам пакет нужен» не спрашивали, «еще что?» не говорили… Нам четко и аккуратно рассекали безупречную вырезку на гуляш, отбрасывая в сторону обрезки, и бутылки с вином ставили в высокий конвертик, улыбаясь.

Зачем же нам такие церемонии? К чему такая забота о потребителях? Уж мы бы потерпели, сходили бы на рынок, полезно побывать на шумном рынке или в дешевом универсаме во смирение души. А то попривыкали!.. Избалованные стали все! Готовить дома перестали. Заедешь к Лорику в кулинарию, берешь кебаб со спокойной душой. И никакого пережаренного масла! Лариска его чуяла издалека, потому что первый офис ее мужа был в одном здании с чебуречниками, с маленькой шоблой, которая жарила на продажу чебуреки. Все в этом офисе провоняло чем-то страшным, напоминающим мазут. А это было всего лишь пережаренное масло. Что такое вонь, Лариса прекрасно знала, поэтому свою кулинарию контролировала лично. Каждый вечер она забирала наугад, никого не предупреждая заранее, любое блюдо из меню и волокла его родному мужу на дегустацию. Вот тут как раз, со временем, не сразу, она заметила один волнующий нюанс – семейный ужин как культурное явление у них постепенно сошел на нет.

Ларискин муж обедал в ресторанах, с партнерами, с коллегами, и часто с ними же он ужинал, а если не ужинал, то уходил в спортзал, и после спорта нажираться на ночь было ни к чему. По вечерам дома на кухне им обоим давно уже нечего было делать, а все эти деликатесы надоели обоим жутко, обычной гречневой каши Ларискиному мужу было вполне достаточно для счастья. И уж тем более!.. тем более всех этих глупостей при свечах после двадцати с лишним лет брака Лариса, слава богу, не устраивала. Два взрослых человека, уставших за день, знающих друг друга до такой степени, что разговаривать уже не нужно, а даже и наоборот, совсем нежелательно разговаривать, потому что каждый лишний звук в конце дня утомляет ужасно и раздражает ответственного человека, который целый день крутился среди народа.

Супруги Репины собирались иногда смотреть кино у камина в гостиной перед большим телевизором, но в последнее время и у камина они садились каждый в свое кресло и молчали, им было лень включать телевизор, а проще было завалиться в спальне, каждый у себя, раскрыть ноутбук, а лучше и ноутбук не раскрывать, а просто ковыряться в айфоне… Нет, на кино тоже не оставалось сил, да и вообще художественный мир уже давно обоим был неинтересен. И потом… У нас ведь в последнее время не снимают такого кино, которым можно зацепить одновременно и мужа, и жену, имеющих высшее образование, проживших вместе кучу лет и просмотревших сотню фильмов.

– Так странно… – зевала Лариса, припоминая последние супружеские дни. – Я помню, раньше мы Рязанова всегда смотрели. Вот прям еще недавно, еще лет пять назад, мы с ним врубаем старое кино, и хоть уже сто раз смотрели, а все равно глядим, ложимся рядом на диване, дуем чего-нибудь и смотрим, смеемся. А в последнее время почему-то вдруг стало скучно. Что ни включаем – скучно и противно. Он в телефоне все глядит, какую-то политику включает… Я сразу в свою спальню ухожу, ставлю на ухо английские диалоги, чтобы в Лондоне не сильно позориться… Так успокаивает английский, усыпляет…

Лариса уставала, и ей это нравилось. Ей нравилось приходить домой с чувством выполненного долга, с результатом. Она ловко пряталась в свои дела и не замечала никаких изменений в ее отношениях с мужем, хотя козе понятно было, что у каждого уже давно свой мир. Однажды только ей внезапно стало грустно, и беспокойство по поводу своей женской несостоятельности мелькнуло.

Сомнения посеял йог, муж каждый вечер начал слушать выступления известного йога, его на некоторый период очень заинтересовал этот гуру, и вообще потянуло к духовному развитию. Он включил лекцию и уснул, а йог вещал. Лариса сначала эту лекцию хотела выключить, но из любопытства послушала, что там этот йог говорит.

– Он рассказывал такие гадости!.. – прошептала она с пионерским смущеньем, как будто пересказывала неприличный анекдот. – Этот йог считает, что будущего нет, еще не пришло. Прошлого тоже нет, оно промчалось. И человеку остается только настоящее, только мгновенья, как в песочных часах. Только здесь и сейчас. Сейчас это очень модно стало, все как попугаи заладили – «здесь и сейчас», «здесь и сейчас»… Я в принципе и раньше это знала, но тут вдруг как услышала, так мне страшно стало… Где мое «здесь и сейчас»? В магазине? И все? Какое у меня «здесь и сейчас»? Никакого. Сижу, пирог доедаю, растолстела. Сын далеко, муж спит. Или молчит. До меня и дошло тогда, что все самое лучшее осталось в прошлом. Так страшно! Я же еще не старая бабка, а все уже в прошлом…

Вот! Что и следовало доказать! Женщине, красивой молодой, не нужен магазин, точнее, одного только магазина ей ужасно мало. Не говорите больше мне про магазин! Жить договорами о поставках невозможно, женская душа живет любовью. Жить можно там, где маленькие дети, где солнце, воздух, музыка, где симпатичные мужчины, перед которыми приятно покрутить немножко жопой, где муж сам покупает для тебя подарок, а не сбрасывает это на секретаршу…

Но муж любил, в том и дело. Лариса и потом, после развода, в этом не сомневалась. Ведь невозможно не любить человека, с которым прожил двадцать с лишним лет. Мы любим все, что нас сегодня окружает, мы любим занавески, к которым привыкли, кота мы любим, аквариум на том именно месте, где его ставили сто лет назад, мы любим все, к чему прикасаемся регулярно…

– Да вот как раз прикасаться он и перестал, – вздохнула Лариса. – Забыл меня, периодически еще видел, а руками забыл. Тут даже эта его молодуха ни при чем, все до нее еще началось. Он приходил все позже, так что свои вкусняшки я одна уплетала. Ты знаешь, сколько я наела за пять лет? Сказать? Скажу, на ушко только…

Когда по городу пошли скандальные подробности про Ларискин развод, наши милые сплетницы умничали задним числом: «Куда она смотрела? Мужика постоянно нет дома. У мужика спортзал, какие-то диеты для омоложения, какой-то йог… А у нее сплошное замещение, она замещала любовь магазином и жрачкой!» А как вы думали, красавицы? Лариса не была слепой, она жила, как многие другие в многолетнем браке, по инерции. Инерция любви так велика, что мы на ней летим довольно долго. Мотор уже давно не работает, а мы все еще едем.

– Сюрприз в коробочке.

Вкуснейшие свиные биточки по фирменному рецепту ресторана «Прага» Лорик жевала автоматически, как корова траву, заедая неприятную тревожность, которая была вызвана вовсе не подозрениями мужа в неверности, а просто вечерним одиночеством. Букеты в вазах стояли по-прежнему, и коробки с подарками курьер привозил регулярно. Все было нормально, так казалось. Самый лучший гастроном раскрутился, на Новый год Лариса заказала шикарную ель, ее уже привезли, уже установили, каток залили перед входом, и там по вечерам детишки собирались с родителями, всем жутко понравилось новое место для выгула, и настроение было новогоднее, воздух морозный бодрил, орехи в золотой бумаге, гирлянды, музыка… И вдруг появилось волненье? И тревожность, сквознячком по спине. Откуда? В том и дело, что для волнений повода Лариса не находила.

– Ты понимаешь… – прокручивала свою ситуацию Лариса. – Он всегда звонил. Из всех своих поездок обязательно звонил, всегда говорил, что скучает, чего-то про свои дела рассказывал… Да… Представляешь, я так полагаю, он звонил, пока эта его новая любовница была где-то рядом, в ванной, может быть, а он в это время успевал отзвониться жене и всегда говорил мне «Люблю». И даже уже за пару дней примерно до нашего последнего разговора он мне точно так же звонил. Улетел вроде бы в Прагу, сказал, что звонит из гостиницы, что любит, что голодный, что сейчас идет с партнерами на ужин… А я ему в ответ: «Иди, дорогой, покушай. Чмок, чмок, чмок»… Все как обычно.

Лариса была спокойна, ее не раздражало даже собственное фото в новом паспорте. Ей исполнилось сорок пять, но день рождения она не отмечала, что отмечать, сын прилететь не смог – учеба, муж занят был, и дата не такая уж приятная… В общем, закрутилась, но вспомнила про паспорт, пошла менять, и там, в полиции, на ступенях Лариса наткнулась на цыганский выводок.

Цыганка сразу ее закрутила: «Дорогая, ручку дай, погадаю… Послушай, не убегай, я вижу, будет у тебя…» Что будет – осталось тайной. Дежурный разогнал табор. Цыганка с шумом уходила, ругалась, через голову ребенка, которого держала на руке, второго постарше она волокла за собой, он держался за ее длинные юбки. Лариса смотрела на эту цыганку, которой было лет примерно двадцать пять, и снова подумала тогда, на порожках, про свой возраст: «У цыганок в сорок пять уже давно внуки… У меня только сын, всего один, и тот далеко».

Она позвонила в Лондон, как всегда, чуть только взгрустнется, ее тянуло сыну позвонить, и она звонила, не зная совершенно, что сказать.

– Ты там покушал? – спрашивала. – Ты здоров? Не заболел? А то зараза ходит… руки мыть не забывай, пожалуйста.

– Мама! – смеялся сын. – Ты думаешь, я маленький? Описался, сижу один, голодный, в углу и плачу?

– Да… – вздохнула Лариса. – То есть нет… Просто я сама проголодалась.

Она поехала к себе, в свой магазин. Взяла шашлык в кулинарии, салат какой-то греческий, без лишних выкрутасов, села дома поесть, и все ей показалось невкусным. Она позвонила повару и сказала, что сегодня он с солью совершенно не дружит.

– Не знаю… Мясо совершенно никакое, как бумага. Может, нам вегетарианский отдел открыть? Ко мне тут приходили одни, – она усмехнулась, припоминая слово, – веганы…

– Лариса Ивановна! Родная! – плакал повар. – Вы, матушка, меня простите, немного зажрались! Шашлык классический вам приготовил! Мясо парное! Возьмите ткемали и забудьте тех веганов! И даже это слово мне не говорите, не пугайте, я вас умоляю!

Она придерживала телефон двумя пальцами, жевала превосходный шашлычок, а взгляд ее гулял по кухне, она заметила, что шторы надо бы сменить, а может, просто простирнуть… И тут она увидела коробку. На столике консольном вот уже неделю стояла серебристая коробочка, очередной подарок мужа, доставленный сюрпризом после его отъезда в командировку. Коробка простояла целую неделю, а у Ларисы не доходили руки ее открыть. И муж, когда звонил, ни слова не спросил про свой подарок. Целую неделю Лариса собиралась добраться, но отвлекалась то на еду, то на звонки… Коробочка стояла нераскрытой. «Зажралась, действительно, – подумала про себя Лариса. – Вот до чего я привыкла к подаркам».

Лариса хотела открыть серебристую коробку с сюрпризом, но пришлось идти в ванную, мыть руки, а в ванной она решила искупаться и после душа захотела маску, чай и телевизор. Про коробочку Лариса снова забыла, отвлеклась. Она вообще от любопытства не страдала. Примерно знала, могла предположить, что там очередные серьги в классическом стиле или духи из новой коллекции, или шелк, или что-то фарфоровое…

Следующим утром муж вернулся из командировки, как всегда, уставшим, но в хорошем настроении. Он сел за стол, с ровной спиной, расправив плечи чуть более торжественно, чем требовалось для простого домашнего обеда. И тут Лариса снова вспомнила про ту коробку, опять глаза наткнулись, и она открыла ее, при муже, извиняясь, что не сделала этого раньше.

– Какая я скверная баба! Любая продавщица из моего магазина умерла бы от счастья, если бы у нее был такой муж…

В коробке был халат, китайский настоящий шелковый халат с цветочными принтами. Все бы ничего, хотя расцветка Ларису сразу удивила, такая серенькая с беленьким, универсальная. Муж любил яркие вещи, эта серая скромность была совсем не в его вкусе. Но самое смешное, что халат оказался на два размера меньше, он не сходился на груди, на бедрах тоже. Лариса замоталась в эту тряпочку и рассмеялась. Она пыталась отшутиться какими-то чужими неудачными фразами: «Дорогой, ты мне льстишь! Ты меня так редко видишь, тебе все кажется, что у тебя жена моделька». Она сняла тряпицу, и у нее вырвалось лишнее, совершенно лишнее…

– Совершенно не в твоем стиле вещь, – сказала Лариса. – Такое ощущение, что не ты покупал этот халат, мне кажется, что ты и сам не знал, что лежит в этой коробке.

Женщина продемонстрировала наблюдательность. Не удержалась. И зря! Лариса с опозданьем это поняла. Женщине простительно говорить любые глупости, за глупости нас в крайнем случае немного поругают, а вот за умные и точные наблюдения придется расплатиться.

– Да, ты угадала, – ответил муж. – Я не покупал этот халат.

– А кто же?

– Секретарша, овца.

– Как интересно… Может быть, она и другие подарки мне покупала?

– Иногда.

– А я не замечала…

– Не замечала! Лариса, ты ничего не замечала. Я даже удивляюсь, как это ты сегодня что-то заметила! Наша жизнь изменилась, мы сами другие… Больше этот театр тянуть не стоит, бессмысленно. У меня есть вторая жена. Я бы прятал ее еще, для тебя, но тебе это тоже не нужно.

И даже после этого еще не хотелось признавать очевидное, все еще не хотелось открывать глаза, но все-таки Лариса сама спросила мужа:

– Ты от меня уходишь?

– Ухожу. Мы разводимся. Не в этом дело! Я тебе хотел сказать… Работай над собой, Лариса! Ты видишь, мир меняется? А ты застряла, дорогая, в советском гастрономе! Бросай его! Начни что-нибудь новое…

– Мир изменился! Какая великая новость! Я знаю! Я потому и пряталась в советском гастрономе. Я всегда старалась улыбнуться, чтобы ты не заметил… Меня уже давно не радуют твои дежурные букеты!

Больше они не шумели. Двадцать пятая годовщина свадьбы стала последней. Развод оформили спокойно, как воспитанные люди. У нее осталась их шикарная квартира и еще кое-что из недвижимости, плюс, конечно, ее магазин и какие-то акции от его холдинга.

Она рыдала, разумеется, но не при людях, только в одиночку. Обидно было, что ее признали устаревшим бесперспективным проектом. Лариса обнаружила, что похвалиться-то ей совершенно нечем. Сын вырос, а магазин… Сегодня магазины открывают даже круглые дуры, несложно на мужнины-то деньги открыть гастроном, пусть даже и самый лучший. И что вообще такое ее магазин по сравнению с его строительным холдингом? Смех, женское рукоделье. И стало жалко, ужасно жалко эти годы, с такой серьезностью потраченные на ерунду.

Единственный раз у нее сдали нервы. Она помчалась к мужу в офис, вцепилась в секретаршу, и та ей подтвердила, что не был муж в Китае, и половина его командировок были прикрытием для его свиданий с новой бабой. И все букеты секретарша посылала Ларисе для отвода глаз, каждый раз, когда шеф уезжал к своей новой. В последнее время он вообще постоянно везде ездил с ней, секретарша бронировала билеты и гостиницы, а Ларисе заказывала букет.

Лариса вспомнила последние пять лет, все эти розы, розы, розы… Она застыла в легком ужасе. Каждый букет – их свиданье. Все цветы предназначались вовсе не ей.

– Лариса Ивановна! Лариса Ивановна! – кричала старая подруга-секретарша. – Простите! Извините! Скорую!

– Не надо скорую. Скажи, когда у них свадьба?

Секретарша выдала дату – тридцатое декабря. И еще сообщила, что новая избранница не какая-то там стриптизерша, а умненькая девочка, закончила языки и в нашем городе открыла агентство переводов, судя по всему, не последнее, раз туда обратился бизнесмен Репин.

– Сплошная нервотрепка

Тридцатого декабря Лариса поехала на работу, куда же еще. Это была пятница. По пятницам у нее в гастрономе всегда полно народу. Магазин, на который она угрохала пять лет своей жизни, процветал. Все ее сотрудники давно справлялись без нее. Ей нужно было срочно придумать, чем себя занять, как дальше жить. Хозяйка бизнеса, она могла быть просто счастливой женщиной, беззаботной, могла бы разъезжать вместо переводчицы со своим мужем по Европам и кушать эти жуткие свиные рульки, запивать их немецким пивом, гулять по музеям… Так ей минутами казалось, но тут же приходила мысль, что нет, что уже не могла она быть беззаботной бабенкой, и с мужем мотаться ей было до ужаса скучно, потому что у них давно все летело под откос, и рядом с ним она себя не чувствовала птичкой, наоборот, с ним она себе казалась скучной, толстой и старой. А, может быть, все-таки нужно было поднажать, собраться, похудеть, вспомнить английский, засесть за китайский, освоить какой-нибудь дурацкий массаж и еще побороться за свою законную любовь, попробовать вернуть своего мужа, пока он был рядом? Да, наверно, эти пять лет нужно было потратить на женскую войну… Но это же смешно! Смешно! Лариса в роли гейши себя не представляла. И вот пока она гоняла эти задние, уже бесполезные мысли, ей сообщили, что в магазин приехала проверка.

У себя на складе Лариса обнаружила веселую компанию. Там, как в своем родном холодильнике, копались вдохновенно люди из надзорной организации, какая-то сомнительная молодежь с повязками «народный контроль» на рукавах и пара сотрудников местной администрации. Лариса узнала одного из парней с повязкой, он был когда-то в гостях у ее сына. И наглую толстуху из администрации с боевым конским хвостом на макушке она прекрасно знала. Маленькая толстуха была ее постоянной клиенткой, она работала в аппарате главы района Петровича, которого с руки кормил ее муж. И было странно, Ларисе было очень странно, чего это вдруг они к ней приперлись?

Мальчик с повязкой «народный контроль» немного смутился и поздоровался. Толстуха показала какие-то бумажки с подписью Петровича и потребовала доступ к прилавкам и холодильникам.

– Что искать будете? – спросила Лариса.

– Запрещенку, – ответили. – Товары, попавшие в список запрещенных к ввозу на территорию Российской Федерации.

Нормально. Запрещенки у Ларисы было полно, ее магазин как раз на запрещенке специализировался. Когда страны-экспортеры ввели против России санкции, и за этим последовало ответное эмбарго, Лариса забеспокоилась. Как ей теперь работать? Ведь без деликатесов ее гастроном уже не будет самым лучшим. Она искала новых поставщиков, но, как и все деликатесники города, пока что распродавала старые запасы и заодно прямо у себя на складе занималась детским творчеством – лепила на французский сыр белорусские этикетки.

– Закрывайте магазин, – потребовала толстуха с боевым хвостом.

– Что сразу закрывать? Давайте что-нибудь придумаем, – предложила Лариса.

Без особой надежды она посмотрела на эту инспекцию, слишком много было народу, чтобы договариваться. И проверяющие тоже искренне вздохнули.

– Не получится, – шепнула ей толстуха. – Распоряжение Петровича. Он мне лично сказал к вам заехать.

Лариса рассмеялась. Петрович, глава местной управы, старый знакомый ее семьи. Пока она была женой Репина, его исполнители не смели и носа совать к ней на порог. А теперь все – он прислал к ней проверку, значит о разводе знает уже весь город. Как же быстро!.. Как быстро разведенная женщина теряет свой прежний статус и бронь, которую она имеет благодаря деньгам и связям мужа. Разводишься – и твоя защита перестает работать мгновенно, и какой-то поганый Петрович готов предложить тебе роль козы отпущения, чтобы потом отчитаться, какой он молодец, как вовремя он проявил инициативу, сделал досмотр на местах.

Да, она могла бы… Лариса еще могла позвонить мужу, он бы ей обязательно помог, даже несмотря на то, что у него сегодня свадьба. Петрович, наверно, на мужа за что-то обиделся, должно быть, его забыли пригласить. Точнее, не подняли ему процент откатов. Петрович был ненасытный, он даже местную церковь, которая граничила с участком его администрации, заставил оплатить ему забор. Поп пришел к нему просить помощь на храм, а он ему выставил смету на кованые решетки!

Звонить Лариса никому не стала. Ей было наплевать, что неприятные люди будут шарить у нее в магазине. Пусть шарят. Она не станет с ними спорить. Жизнь меняется. Вчера она бы непременно попыталась защитить свой бизнес, а сегодня уже нет.

Ее склад был укомплектован шикарно. Не десятки тонн, конечно, но тонны три импортных продуктов там было, это только то, что спасти не удалось. Проверяющие фотографировали этикетки и переписывали все в протокол, который Петрович приложит потом к своим отчетам. Молодец, глава управы, устроил показательную порку. По всей стране давили тракторами хамон и сыр, Петрович тоже в тренде. Прямо у дверей гастронома, на площадке перед фонтаном, возле новогодней елки, он отдал приказ уничтожать запрещенную жратву в присутствии многочисленных свидетелей.

Представление удалось, как только стали выносить коробки с испанскими окороками, венгерскими колбасками, голландским шоколадом и швейцарским сыром – сразу набежали случайные прохожие и местные пенсионеры. Бабки из соседнего дома, что заходили с заднего двора спросить пустую коробку, столпились у трактора. Одна из них проворно подскочила к Ларисе, впилась глазенками и взвизгнула: «Ишь! Стоит она тут! Вся в мехах!» Кто-то позвонил на телевидение, местная звезда Нино обещала снять эффектный репортаж. Коробки лежали широкой горой, сыры раскатились, народ стоял с раскрытой варежкой. Все чего-то ждали. То ли какой-то отмашки, то ли журналистов. Трактор уже тарахтел, от него противно воняло гарью.

Лариса вспомнила эпизод из школьной жизни, когда к ним в класс пришла на замещение незнакомая учительница и ее, отличницу, поставила в угол всего лишь за то, что Лариса передала подружке карандаш. Она стояла в углу, как у позорного столба, уже большая десятилетняя девочка. Тогда ей было непонятно происходящее, она почему-то очень застеснялась своего школьного платья, оно показалось ей слишком коротким.

Ей дали расписаться в протоколе, подъехало ТВ, толстуха с хвостом махнула трактористу, колеса двинули на гору импортной жрачки…

– Так… – неожиданно улыбнулась Лариса. – Если я вам больше не нужна, позвольте мне удалиться.

Она развернулась, не дожидаясь окончания концерта, и направилась к своей машине. На парковке ее нагнала одна молоденькая сотрудница из алкогольного отдела, которая постоянно старалась всем угодить.

– Лариса Ивановна! Лариса Ивановна! Это вам, возьмите, – она протянула ей сверток в фирменном магазинном пакете. – Я тут собрала кое-что…

В пакете был тот самый запрещенный шоколад и бутылка рома, обычный ром девчонка вынесла, двенадцатилетний, ямайский.

Лариса ехала домой два часа, предпраздничные пробки были страшными, двадцать километров до своей квартиры она ползла. На каком-то светофоре набрала сына. Захотелось просто услышать его голос, но сын был занят, телефон не отвечал. Лариса разревелась и каким-то чудом успела вовремя затормозить.

– Никто, ведь никто не понимал, как я страдала! – посмеивалась она сама над собой. – Никто вообще не верил, что я в принципе могу страдать. Зажралась! С жиру бесится! Со стороны все так примерно и выглядит…

И правда, спросите любую продавщицу, уборщицу, бухгалтершу спросите из Ларискиного магазина. «Дорогая, как ты думаешь, Лариса Ивановна может быть несчастной?» «Да ни за что! – ответит продавщица, и уборщица с ней согласится, и бухгалтерша справку напишет: «Настоящим подтверждаю, что Лариса Ивановна Репина бесится с жиру в связи с тем, что у нее денег куры не клюют». А уборщица еще добавит: «Подумаешь, мужик ушел! Да при таком-то гастрономе из-за мужиков еще переживать? Пошли они к чертям собачим, эти алкаши!»

И правы, правы, простые девочки Ларискины были абсолютно правы. Жаль только, с простыми она не разговаривала никогда. С простыми людьми разговаривать не о чем, а до сложных не так-то легко дозвониться.

Лариса не осталась у себя в магазине, хотя ее помощники были на месте, караулили склад от проверяющих, потом достали из неуничтоженного кое-кто и весело снимали стресс. Лариса с ними не осталась, в тот вечер она осталась одна.

Приехала домой, достала из пакета шоколад и бутылку того самого рома, что впихнула ее продавщица.

– Я чисто автоматически открыла эту бутылку, у меня в доме было, что выпить. Но эта бутылка была на столе, рядом с продуктами, и я ее распечатала…

Лариса посмотрела на меня и схватилась за сердце, как будто все случилось пять минут назад.

– Я была в шоке, когда открыла этот ром. Паленый! Никакого отношения к настоящему ямайскому! И рядом не лежал! Паленый ром в моем магазине! Я поверить не могла! Как это было возможно? Если бы проверка поймала эту бутылку и меня бы лично спросили, как такое возможно? Я не смогла бы ничего ответить. У меня серьезные поставщики, лицензия, я контролировала все партии. И прилавки контролировала! Ты представляешь? И все равно из девок кто-то подложил свою бурду! Наверное, блондиночка одна, я помню, глазки вечно бегают у нее, и как я в зал, она с какой-то сумкой к своей машине сразу… А я считала, что у меня отличный коллектив! Что у меня самый лучший гастроном, самая лучшая семья, самый лучший муж…

Я слышала про левый алкоголь. По радио и на ТВ примерно за пару недель до Новогодних праздников прошли репортажи о том, что у нас на таможне задержали огромную партию палева. Причем на этот раз не водку, а элитный алкоголь. «Элитный»! Это, конечно, эффектно звучало только в нашей сельской местности. Виски, коньяк, ром, мартини… Кто-то надыбал бутылки, которые ничем не отличались от оригинальных. Таможня задержала вроде бы вагон с этой бурдой, но почему-то этот левачок, как санкционные сыры, давить тракторами не стали. Кто-то этот элитный левачок очень хорошо прикрывал, и вскоре после праздников фальшивые бутылки начали всплывать то тут, то там.

Лариса решила, что сию минуту, пока в магазине идет проверка, она своим продавщицам звонить и разбираться не станет, а вот завтра придет и всех в алкогольном отделе уволит. Сначала строгий выговор, инвентаризация, а потом уволит. Так она решила. И за каким-то чертом понюхала паленую бутылку и налила.

– Мне стало абсолютно все равно. В доме было полно выпивки, но я хотела из этой бутылки. Ну, думаю, если отравлюсь, значит, так и надо. Я просто представила себе свое отдаленное будущее… Что мне уже не сорок пять, а примерно восемьдесят шесть, и я все так же сижу, ему на кухне одна, и вся моя жизнь прошла в моем сверкающем магазине и в моем пустом прекрасном доме… И там, и там я все эти годы одна, а вокруг только и слышно, как Лариса Ивановна бесится с жиру. Вот я и решила немного побеситься. Считай, что это была такая русская рулетка! Давлюсь, но пью. Мне стало жутко плохо! Я понимала, что ничего особенно ядовитого в бутылке нет, дешевый спирт и ароматизатор, от этого не умирают, если с почками все хорошо. Бутылку я, конечно, не осилила, я вообще очень мало пью, поэтому меня так быстро откачали. А самое смешное! Когда я начала рассказывать в больнице, что выпила поддельный ром, мне никто не поверил! Врач прислал мне психиатра, он был уверен, что я пыталась отравиться! Полиция приехала! Поэтому я и не стала с ними спорить, сказала, как они хотели: «Попытка суицида». Чтобы никакого дела не возбуждали…

Ларису в бездыханном состоянии нашел курьер цветочной фирмы, который привез ей букет. Двадцать пять шикарных алых роз Ларисе прислал бывший муж. Да, вы правильно поняли, в день своей свадьбы с новой женой он прислал цветы своей бывшей, то ли по привычке, то ли в знак благодарности за прожитые вместе годы. Курьер звонил на сотовый и в дверь звонил – Лариса не отвечала. Дверь квартиры был открыта, парень решил оставить цветы в прихожей, вошел и увидел там упавшую на пол Ларису.

Из больницы она вернулась домой через два дня. Алые розы так и валялись в прихожей, не завяли.

– Значит, настоящие были цветы, – сказала Лариса. – От мужа, в смысле. Не от секретарши.

Примерно в это время, после новогодних праздников, я захотела свернуть в ее магазин, чтобы подкрепиться, и помню, чуть не растянулась на гранитных порожках. На улице шел мокрый снег, женщина со шваброй неаккуратно его размазывала, совсем не так было принято под надзором Ларисы, ее уборщицы натирали пол до скрипа. Я подняла свой нос и увидела, что вывеску над магазином немножко поменяли. Убрали «самый лучший», и осталось просто «гастроном».

– Скажите, – спросила я уборщицу, – Лариса Ивановна на месте?

– Лариса Ивановна? – прищурилась тетка со шваброй. – Это бывшая хозяйка что ли?

– Да? – удивилась я. – Уже бывшая?

– Продала… – ответила тетка. – Продала магазин и уехала. Говорят, вроде в Англию, сейчас все туда уезжают. Понахапают денег – и в Лондон!

Вот в Лондоне как раз-то, в русском книжном магазине, мы и встретились с Ларисой. Русских сейчас заграницей полно, почему же не зайти на винцо, не потолкаться среди своих. Лариса туда пришла как постоянный клиент, а я презентовала там свои женские трагедии. Мы встретились с ней абсолютно случайно. Смешно сказать, я даже подписала ей автограф. Потом она мне показала одно уютное местечко, мы там присели выпить чай. Вспомнили наш город, наш камерный театр, в который больше никогда уже не попадем. Тогда она и рассказала мне свою буржуйсткую историю.

Все идеи приходят в этот мир примерно одинаковыми, все они беспомощные и голенькие, как младенцы, но все имеют право на жизнь. И если поработать над своей идеей хорошенько, из любой может вырасти что-то стоящее.

– Отречемся от старого мира.

Новые соседи напросились ко мне в гости. Молодая пара, с двумя детьми, они переехали в город из дальней станицы, сняли дом на нашей улице, отдали детей в нашу школу. По телефону эти красавцы заранее меня предупредили: «Ты с шашлыком не колготись, мы вегетарианцы». Я почему-то сразу насторожилась. Прежде всего потому, что я совсем не собиралась колготиться. «Ладно, – думаю. – Кума с возу – кобыле легче». Шампиньонов на решетку кинула, огурцов-помидоров порезала… А потом взяла и нажарила поросятины.

Не люблю вегетарианцев. Не люблю, когда они говорят: «Мы вегетарианцы». Я вообще не выношу никаких ограничений. Не хочешь шашлык – не ешь, никто тебя не заставляет, зачем же сразу декларировать направо и налево – «Мы вегетарианцы! Мы вегетарианцы!»? И вечно они портят нам, грешникам, аппетит, как сядут, как начнут свои лекции о вреде животного белка… Мы все о вреде знаем, сейчас вредом животного белка никого не удивишь, все грамотные, все умеют в Гугле забивать «вред животного белка». И что вы думаете, от мяса и от алкоголя вред, а от вегетарианства сплошная польза? Ничего подобного. О вреде вегетарианства я вам сейчас кое-что расскажу.

Все началось весьма-весьма оптимистично. Как я уже сказала, прошлой осенью, когда дети пошли в школу, звонят мне соседи и говорят: «Нам нужно познакомиться». Им нужно познакомиться. «Ну, хорошо, – я думаю. – Знакомьтесь».

Приходят всем составом: мама, папа и детишки. Колонну возглавляет Люба – колоритная молодуха, крепкая, сбитая, румяная, и в жизни не подумаешь, что она вегетарианка, так и напрашивается к ней на тарелку бутерброд с колбасой и вприкуску кусочек копченого кубанского сальца. Спокойная, как танк. Села в кресло – ни разу не двинулась. Только команды пухлой ручкой раздает. Дочка заплакала – она мужу кивнула, чтоб подскочил, успокоил. Сын в шнурках запутался – она мужу опять, чтоб распутал шнурки. Салфетки далеко – подай ей салфетки и грибочков заодно подложи.

Муж, Дима, на подхвате у нее, худой, загадочный, вертлявый. Так смотрит вдумчиво и слушает внимательно, а что он там себе соображает, сразу и не скажешь.

– Как вкусно, – говорит, – ты помидоры приготовила. Вроде бы обычная вещь – помидоры со сметаной, я обычно сметану вообще-то не ем, но вот эти помидоры так вкусно у тебя получились… Даже удивительно.

Ничего удивительного. Я в сметану сыр добавила, овечий, и оливок туда с чесноком, для запаха, точнее, для отвода глаз. Чтоб мне не говорили, не ломались чтоб у меня за столом. А то начнут рассказывать, что на сметану они еще кое-как согласны, а сыр им вообще-то нельзя, в нем казеин. А-я-я-й! Молочный белок – страшная вещь! Не надо жрать его в три горла, тогда он ни понос, ни золотуху не будет вызывать.

Детишки у стола крутились, тоже худенькие в папу, маленькие. Маленькие, а уже усвоили, что маме нужно говорить, а что не стоит. Глядят на поросенка моего и делают вид, что им страшно. Уж так испугались они поросенка, а монстров своих в Майнкрафте не боятся. Животных, говорят, им жалко, нехорошо животных убивать. А сами мечут, мечут, мечут постоянно булочки, семечки, яблочки, грибочки, помидоры у отца отобрали…

– А ну-ка кыш отсюда! – мать их сразу от стола разогнала. – Играйте в мячик! Дайте нам поговорить.

За мячом побежали, а сами жуют, жуют, жуют. Как пробегут мимо тарелки – так сразу ее под ноль. И к матери:

– Как вкусно! Мам, кабачки прям как чипсы! Вкусные кабачки!

Естественно. Я ж эти кабачки, когда валяла в сухарях, взяла и заодно в желтках немножко помочила, из лучших побуждений. А что вы мне прикажете? Гостей встречать картошками в мундире? Тем более они пришли голодные. Все время про еду мне что-то объясняли, не поняла, что именно, чего-то там «мюсли, мюсли»… «Какие, – думаю, – мюсли? Борща вам всем кастрюлю надо наварить, и чеснока туда, и половник побольше».

Черт дернул поделиться точкой зрения. Взяла сказала, что детей ни в чем не стоит ограничивать, что дети в отличие от взрослых не объедаются, и я за всю жизнь не встретила ни одного ребенка, который обожрался мясом или рыбой. А всякой гадостью, всеми этими чипсами, пиццей, конфетами – вот этой дрянью дети объедаются, толстеют, аллергию зарабатывают. А если маленький поест лапши с цыпленком – лапша ему не навредит.

Оспорили. Сказали, навредит. Пока он маленький – не будет объедаться, а вырастет – и начнет наворачивать. Смысл привыкать к опасной пище?

– Что значит привыкать? – я возразила. – Мы, значит, выросли всеядными, а детям даже шашлычка попробовать нельзя?

– Не стоит, – отвечают, – даже пробовать.

Оказывается, все, кто по шашлыкам тоскует, на самом деле хотят не мясо, а вкус мяса. Это как сигареты: кто не попробовал, тому они и не нужны.

– Поэтому, – сказали вегетарианцы, – мы своим детям ни рыбу, ни мясо не предлагаем.

Они не предлагали, а у меня однажды был грешок. Детишки забегали к нам частенько, играли с моей дочерью и оставались на полдня. Я, конечно, кормила тем, что было. А было у меня полкастрюльки обычного классического борща с говядиной. Я налила по мискам, честно отлавливала мясо из порций детей-вегетарианцев. Совершенно случайно в тарелку к мальчишке проскочил один кусочек. И он меня так сразу строго, как директор, спрашивает:

– Что это?

– Извини, – я устыдилась. – Сейчас уберу.

– Не надо, – говорит.

И съел! И ничего страшного с ним после этого не случилось. Он не объелся, его не вырвало, он не бредил по ночам говядиной. Проглотил и побежал играть. Правда, на всякий случай родителям об этом мы рассказывать не стали.

Но, слава Богу, это были не сумасшедшие фанаты чистого веганства, которые кормят детей только семечками. Нет, мои соседи были относительно нормальные родители, они разрешали детишкам сыр, молоко, не спорили с яичницей в гостях. Сами же они ни молока, ни яиц не употребляли, морепродукты тоже, если не считать красной икры и только на Новый год. Такая принципиальность вызвала мое удивление, потому что ребята приехали из кубанской станицы, а в тех жарких степных краях про веганство не слышали. В тех краях потомки казаков предпочитают тяжелую пищу, в духовку отправляют свинину с майонезом, и чем жирнее кусок, тем лучше. Цыпленка не считают мясом, он просто чипс. И невозможно представить, чтобы кто-то из казаков отказался взять к пиву жирную кубанскую тарань.

Средний вес кубанской женщины приближается к сотне килограмм, и очень часто тут встречается именно такой дуэт, с которым я вас познакомила: такая вся устойчивая, полная, экономная в движеньях женщина и шустрый, хитрый мужичонка. Он где-то целый день мотается по городу по мелким халтуркам, она придерживается одного маршрута – от кухни к супермаркету, от супермаркета до кухни. Мадам садится на переднее сиденье мужниной машины степенно, неторопливо, без всяких комплексов, скорее даже с гордостью, выставляя вперед круглый живот. А мужичок за ней несет пакеты, сумки, швабру, пальму, детский велик…

По выходным эти семейки обязательно жарят шашлык, никуда не денешься. Для своих шашлыков они строят специальные печи-мангалы, на которые у них дикий спрос. И только тяжкий недуг, да и то не всегда, способен ограничить в еде жителя южной станицы. А тут вдруг раз – шарлотка без яиц, лапша без курицы, и даже селедка под шубой без селедки. Если бы меня так кормили где-нибудь в римской дешевой гостинице, я бы не удивилась. Но чтобы наши люди? Жарили шашлык без мяса? Я решила спросить напрямую.

– И как же вы до жизни такой докатились?

Муж Дима улыбнулся мне в ответ загадочно, а молодуха отвечает:

– Да просто я три года проработала на свинокомбинате. В станице нашей свинокомбинат большой. Три года ела мясо с мясом. Каждый день. На завтрак, ужин и обед. Колбасы, сосиски, тушенка, вырезка, карбонат, шея, сальце копченое, ребрышки, ножки на холодец… Три года, холодильник открываешь – мясо, мясо, мясо. У меня аж панкреатит начался. Аж поджелудочная крякнула. И камень в желчном пузыре. И аллергия на белок. Давление скакнуло. Как приступ шандарахнул – так я моментом и прозрела. – Ах вот оно в чем де-е-ло!

– Да… Теперь на мясо смотреть не могу. Свинью увижу – тошнота. Или едешь мимо фермы… За километр эту вонь унюхаешь, так и кажется, что от меня еще воняет… Сама не знаю, как я там три года выдержала, в колбасном цеху. Сбежала я с такой работы, решила – все, завязываю с мясом. И муж меня поддержал.

– Да, – муж кивнул с готовностью. – Я поддержал. Мне это было совсем не сложно. И вот сейчас я тоже решил послушать Любу, и мы переехали из станицы в город. Мы как-то вдруг оба захотели поменять свою жизнь.

Он говорил неторопливо, высматривая, что бы еще слямзить со стола, но слямзить было уже особенно нечего, его детишки, как ураган, все смели. И я пошла на кухню за мороженым и бананами. Вернулась с бутылкой вина.

– Ну… Раз такое дело… За вашу новую жизнь можно немножечко выпить.

Я открыла бутылку сухого, неплохого, не буду рекламировать, как говорится, хорошее открыла я вино. И наливаю. Они так осторожно за бокалами следят и двумя пальчиками мне показывают:

– Нам вот, вот, вот! Немножко нам, по чуть… Только попробовать.

Смотрю на них и думаю: по ходу пьесы, они еще на винзаводе где-то успели поработать.

Странной мне показалась эта парочка. Не едят, не пьют, детей не кормят, работу бросили. Чем занимаются? И оказалось, что молодая семейка еще пока ничем не занимается, но собирается заняться. Они переехали в город, чтобы открыть ресторан.

– Да, мы хотим открыть веганский ресторан, – сообщила Люба. – Я всю жизнь мечтала, чтобы у меня был свой ресторан. Я обожаю готовить.

– Да, Люба очень хорошо готовит, – подтвердил муж, – но прямо вот сейчас у нас нет денег на настоящий ресторан, мы пока решили открыть виртуальный, то есть службу доставки здоровой еды.

– Это несложно, – жена объяснила. – Дима делает сайт, я составляю меню, нанимаю кухарку, курьера, контролирую все, рекламирую, и так потихоньку, потихоньку, раскручиваемся по фитнес-клубам, по СПА салонам… А потом можно будет и настоящий ресторан открывать.

– И что там будет? – спросила я. – Салатик из капусты? Винегрет?

– Не только, – улыбнулась Люба. – Я хочу, чтобы меню было как у людей, только веганское. А то вот как зайдешь в кафе, а заказать нечего. Приходит человек в обед перекусить, все коллеги сядут, пиццу жрут, гамбургеры, крылышки куриные, а для веганов ничего! В лучшем случае салат свекольный, да и тот с майонезом. А когда достаешь из контейнера морковку резаную, все так сразу коситься на тебя начинают… Я терпеть не могу, когда все сразу спрашивать кидаются: «А почему ты этого не ешь, а что, тебе и молоко нельзя?» Как будто вегетарианство это что-то такое необыкновенное…

– Как будто ты косяк в столовке забиваешь! – пошутил Дима, он абсолютно разделял соображения своей жены. – Короче, есть проблема – мы предлагаем решение.

Молодой отец успел перехватить у своих ребятишек последний банан и раскрыл его: «Во – о—от».

Я искренне считала, что проблема преувеличена. Если ты вегетарианец – будь скромнее, не циклись на еде, не бузи в ресторанах. Яблоко взял – и гуляй, орешками карман набил – и не плачь, что не кормят тебя в забегаловках. Записался в веганы – забудь чревоугодие, отрекись от черного прошлого. А то ведь вечно они сидят, стенают в ресторанах эти вегетарианцы. Поесть им негде. Что скажите вам поесть? Я пробовала ваши кулинарные изыски. Цезарь без курицы. Постный кулич. Зачем вся эта колгота? Салат сезонный заказали – и не ропщите!

Пришли мы как-то с Любой в кондитерскую, решили после уроков детишек чем-то сладеньким развлечься, точнее, это Люба вдруг решила сладеньким развлечься.

– Прям захотелось мне пирожного, аж не могу! Сейчас, думаю, в кафе поеду, пирожница поем.

– К чему тебе пирожнице? – спрашиваю. – К какому месту ты его прилепишь?

– Да хватит… Что, я не имею права пирожница поесть?

К нам подошел официант, и Люба начала от него требовать пирожное без желатина, без яичных белков и без молочной сыворотки. С таким же успехом она могла бы попросить пирожное без пирожного.

Официант принес ей кусок какого-то желе, и она со всех сторон осматривала этот странный десерт. Что-то вроде птичьего молока без птичьего молока. Понравилось ей, я поняла, когда она облизнулась после первой ложечки и посмотрела с нежностью на кусок своего десерта, наверное, на мужа после первого свиданья она смотрела примерно так же.

– А, между прочим… – почему-то вдруг я вспомнила, – сосуды забиваются холестерином вовсе не от сала. А от сахара. Сахар разрушает стенки сосудов, а уж потом на эти трещины цепляется холестерин.

Она меня как будто не расслышала, она не слушала, она все время размышляла о своем ресторане.

– Я вот подумала, – говорит, – нужно все-таки оставить в меню что-то мясное, белое куриное филе и рыбу, все на пару, это нужно оставить для качков, они же мышцы, когда гонят, все равно едят мясо… Качкам это нужно оставить. Это мне тренер один подсказал, мы с ним решили начать деловое партнерство.

– Вы уже открываетесь?

– Да… Бизнес зарегистрировали. Скоро будем приступать к работе.

– А почему нельзя обычную еду готовить? Зачем обязательно майонез без яиц?

– Ты ничего не понимаешь, – она мне объяснила. – Тут речь идет не только о здоровье, тут еще и тусовка. Одни вон в «Мерседес-клуб» собираются, а другим нужен свой ресторан, не такой, как у всех.

Оказалось, что веганы – тоже люди, им тоже хочется за столик сесть и что-то заказать. Я как-то раз попала к ним на пирушку. Мама мия, официанты плакали. Овощи гриль. Картофель фри. Гренки с орешками. И белого сухого одну на всех бутылочку. И разговоры все про рис, про фасоль, про смузи.

А с другой стороны… Черт его знает! Это я, дикая баба, сижу в четырех стенах и по старинке варю бульон из говядины на косточке. А мир идет вперед, все заботятся о здоровье, страх смерти движет миром. Кто его знает, может быть, эта идейка с веганской кухней попрет? Чем эта идея хуже других? Все идеи приходят в этот мир примерно одинаковыми, все они беспомощные и голенькие, как младенцы, но все имеют право на жизнь. И если поработать над своей идеей хорошенько, из любой может вырасти что-то стоящее.

– Ресторан и куча денег!

Люба была полна энтузиазма. Выбирала кухонную технику. А что вы думали, это целое дело, на несколько дней. Сначала нужно было в Интернете прочитать характеристики разных моделей духовок, печек, сравнить цены, потом по магазинам, в один, в другой… Все умотались, стояли в пробках, из пятого магазина вернулись в первый, там все оплатили и еще по пути заскочили в супермаркет за продуктами. А в супермаркете не меньше часа Люба может провозиться, она ведет свою колонну вдоль стеллажей неторопливо и уверенно, внимательно вычитывает что-то там на баночках и всегда ухитряется раскопать какой-нибудь особенный соус, какой-то неведомый загуститель или, наоборот, неведомый разрыхлитель. Для кухни знающему человеку нужно много мелочей: всякие лопаточки, кисточки, щипчики, кулечки… Это мы, дикари, не знаем ничего, кроме сковородки.

– Ой, Дима! Все для суши!

Люба увидела стеллаж для суши, значит, вечером у них будут роллы. Экологическая пища, туда она тоже заглядывает. Отдельный стенд, где все в унылых серых упаковках. Эта забава пришла из Европы, и в наших краях она все еще казалась блажью.

– Дим, смотри, – остановилась Люба, – та же самая овсянка, только в три раза дороже. Нафасовали люди – и вперед! А мы с тобой все сомневаемся…

– Я не сомневаюсь, – подбодрил ее муж. – У тебя все получится.

– А что с моим сайтом? – напомнила Люба. – Мне нужен сайт.

– Скоро, скоро будет у тебя сайт, не волнуйся. Сейчас приедем домой, и я сяду работать.

В этот вечер он не сел работать. Магазины – такая затягивающая вещь. Набрали все для суши, поперли за фруктами, за шампунькой и с горой на телеге стояли у кассы, а там халатик…

– Халатик! Мягенький какой! – захлопала ресницами толстушка Люба. – Дим, потрогай, какой мягенький халатик… Скажи? И с медвежатами!

Халатик тоже кинули на ленту. Чек вышел метра на полтора, но Люба радовалась, она вообще всю жизнь в своей станице мечтала про такую штуку, чтобы идти по супермаркету и швырять всякое добро в телегу, не глядя. Теперь у нее появилась такая возможность, и она спокойно насыщалась этим мелким потребительством, припоминая, как в детстве смотрела разное кино, американские в основном фильмы, и там герои всегда заходили в супермаркет и выносили еду в больших бумажных пакетах, ставили ее в багажник своих машин, а потом ехали куда-то еще перекусить. И Люба с Димой точно так же подхватили детишек и тоже, как в американском кино, поехали в кафе поесть мороженого. Мороженое вегетарианцы могут есть в любом кафе, мороженое у нас сейчас везде веганское – вода и краска с сахарком.

Детишки уплетают, мажутся, а Люба рада. Чему ты, Люба, радуешься? Как же… Ее пионерские мечты сбывались. Ее маленькое обывательское счастье стало реальностью. А тут еще повсюду огоньки, гирлянды, Дед Морозики. Джингл беллз, джингл беллз…

Как многие крестьянские девочки, Люба смоталась в город от тяжелой работы. Не хотела жить как мама. Мать вся забитая, вечно то в коровнике, то в свинарнике. И дома хозяйство, эти постоянные бычки на откорм, сало солить, тушенку тушить, на огород выйти страшно. Люба решила – не хочу быть дояркой, пойду в кулинарный техникум. Правда, техникум она бросила, там ей стало скучно, там же надо все время готовить, а бесконечной рутины она не выносила, поэтому-то мысль про ресторан показалась ей такой интересной – и прибыль, и праздник у тебя в одном флаконе.

Под Новый год я заглянула в дом к счастливому семейству, зашла за своей дочкой, она у них играла после школы. Дима как раз в это время монтировал новую кухню. Это была удобная простая модель, по личным эскизам Любы. В кухнях она знала толк, между прочим, Люба распланировала, чтобы все у нее было под рукой, захотела большой вместительный остров, чтобы ей не прыгать на высокие полки, сделала открытыми шкафы, чтобы не метаться и все видеть. «Эргономичная модель», – она мне объяснила, но я рукой махнула, к чему мне в этом разбираться, двадцать лет замужем – а у меня даже миксера нет.

Я увидела огромную мельницу для перца и начала с ней играться. На столе, на большом круглом блюде, лежала горка новогодних печенюшек. Из духовки тянуло корицей и апельсиновой цедрой. И так у них там было весело… Детишки летали вокруг стола, цепляли на ходу печенье и жевали, жевали, жевали. С визгом и лаем за ними носилась маленькая собачонка. И дрель! Меня всегда ужасно вдохновляет, когда в доме работает дрель. Дима прыгал с этой дрелью, как Тарзан, через рабочий остров к навесным шкафам. Идеальная пара, мне показалось: у нее миксер, у него дрель. И разве кто-нибудь в тот самый торжественный момент, когда он закрутил последний болтик… разве кто-то мог подумать, что у этой истории грустный конец?

Я была уверена: если в доме есть духовка, дети, дрель и собака, значит – все, этот дом спасен. Но нет, немножко подождите… Я не хочу расстраивать вас раньше времени, давайте остановим еще на минутку счастливое мгновенье, эти самые лучшие минуты в любом, абсолютно в любом деле – ожиданье, когда все предвкушают, предвкушают, готовятся, мечтают и верят, что вот сейчас, скоро, скоро у них все попрет.

Итак, ребята заказали мебель, технику, зарегистрировали фирму, составили меню. Осталось сделать флаеры и обойти потенциальных клиентов. Флаеры нужно было раскидать везде, где только можно, над этим они как раз и начали работать после праздников.

Люба каждый день устраивала семье гастрономический театр, она готовила и сервировала все точно так, как собиралась это делать для ресторана. Свои блюда она фотографировала для рекламы и для будущего меню, для этого подбирала посуду, аксессуары, свет… А я скажу вам, не так-то просто сфотографировать морковную котлетку, чтобы она выглядела как лосось. И даже лосося не так-то просто снять, чтобы он не выглядел бледным. Дима набрасывал макет флаеров, он лежал на диване с ноутбуком и поторапливал жену.

– Ты все равно все свое меню на флаер не поместишь. Ты заяви несколько дежурных блюд с ценой, остальное потом…

– Ну, хорошо… – Люба немного нервничала, она не любила, когда ее торопят. – Вареники с картошкой на пару…

– Ага! Здоровая еда! Вареники с картошкой!

– Ладно, ладно… Пусть будет комплексный обед: борщ вегетарианский, блинчики с фруктами и смузи – триста рублей. И второй вариант: солянка, котлеты кабачковые, морковный сок… Ну и… и для спортсменов медальоны куриные на пару…

– Куриные медальоны? – Дима даже с дивана вскочил. – В рекламе веганского ресторана?

– Ну, не в рекламе, а там помельче припечатай… Он просил оставить курицу, он сказал, когда парни качаются, они жрут мясо, и ничего ты с этим не поделаешь!

– Он сказал! Он сказал! И мы побежали сразу менять свою концепцию! Какой-то тупой качок ей сказал, и она сразу…

Тут нужно уточнить, «тупой качок» относилось к тренеру, с которым Люба встретилась в спортзале. Она, как только переехала в город, сразу решила записаться в фитнес-центр, чтобы узнать эту систему изнутри, чтобы почувствовать спортивный образ жизни, а заодно и похудеть. Поскольку спорт она не любила, ей пришлось воспользоваться услугами персонального тренера. Отмучавшись месяц на тренажерах, она сбежала из клуба, но телефонный номер сохранила. И вот этот самый тренер ей и посоветовал разместить рекламу веганской кухни у них в клубе и не отказываться от некоторых белковых блюд. Конечно же, такое постороннее активное влияние на Любу ее мужу сразу не понравилось.

Ничего особенного в ее отношениях с тренером не было, но когда она рассказывала про него, ее глазки чуть более ярче, чем это нужно при муже, блестели, и ручки чуть шире, чем нужно, раскрывались, когда она показывала ширину его спины. Диму это все раздражало, тем более что он давно не ел ни куриных медальонов, ни рыбного филе.

– А что ты сразу на меня кричишь? – обижалась Люба. – Да, я прислушиваюсь к его мнению. А ты что? Ты мне нашел уже других клиентов? Ты мне сделал сайт? Ты флаеры уже разнес? Я жду, пока у тебя в голове дозреет концепция… А что там зреть? Надо уже запускаться! Деньги тают!

– Сколько? – Дима кивнул куда-то в сторону спальни, где-то там были спрятаны деньги. – Сколько у нас осталось?

– Много еще, – насупилась Люба. – Но если так сидеть и ничего не делать, мы их просто все проедим!

Дима пошел в спальню, из-под кровати достал коробку от детских ботинок, вытряхнул деньги на постель и начал пересчитывать. Пересчитывать ему пришлось недолго, сумма была невелика, чуть больше полумиллиона рублей.

– Ого! – он удивился. – Мы что уже пятьсот потратили?

– Да, – опустила глаза немного расстроенная Люба. – Почти пятьсот.

– Ты все записывала?

– А что тут записывать? Кухня сотка, плюс техника, примерно столько же…

– Примерно!

– Подожди… – она пыталась сосредоточиться, загибая пальцы. – Аренда дома, по тридцатке – тоже сотка за три месяца ушла… И… И остальное мы потратили на мелочи.

Дима не любил считать деньги, Дима любил тратить, раньше ему еще никогда не приходилось о деньгах беспокоиться. В своей станице он жил вместе с мамой и всегда мог рассчитывать на ее помощь.

– А потому я и говорю тебе постоянно… – надавила Люба. – Дима, делай сайт! Дима, раскидывай флаеры! Надо уже начинать!

Деньги… Мы совсем забыли про деньги. В бизнесе не важно, сколько денег, важно – откуда они и зачем. Так вот, эти деньги, один миллион рублей, достались молодым от бабушки. У Димы была бабушка, она насобирала миллион рублей со своей пенсии, а может быть, выиграла в картишки, мы точно не знаем. Бабуля подарила внуку миллион и, как на грех, умерла, не оставив никаких инструкций.

Дима понимал, что сумма не маленькая, но и не большая. Это самые противные суммы, когда ни туда, ни сюда. Куда потратить этот миллион, он сам никак не мог придумать. Обычно он профукивал деньги мгновенно и на такую ерунду, что сам потом не мог припомнить, где промотался. Но бабушкин подарок выбрасывать на ветер не хотелось. Тогда куда же его деть? Машина есть, квартира тоже. Можно влезть в строительство дачи, но тогда придется зарабатывать еще целую кучу, чтобы из этого строительства вылезти. В общем, он не знал, что делать с миллионом, и с удовольствием отдал его жене: «Возьми, дорогая, ты там вроде хотела каким-то бизнесом заняться». Чудесный способ спихнуть с себя ответственность! Радикальные перемены в его планы не входили, но Люба точно так же, как когда-то в вегетарианство, заманила своего мужа во всю эту историю с рестораном и с переездом в большой город.

Как генератор идеи она взяла на себя директорскую роль. Дима получал от нее задания: бумажки сделай для налоговой, бухгалтера найди, и флаеры когда уже ты напечатаешь, и сайта нету до сих пор, ну и с детьми, конечно, погуляй, купите мне капусты по дороге…

Дима носился по городу с детишками как редкий образцовый папа. То пиццу поедят без колбасы, то яблок по дешевке схватят пару ящиков, и он еще при этом по дороге объясняет им про фрукты, какие они полезные и почему зверушек убивать нехорошо. Он подобрал собаку, он таскался с этим псом по школьной площадке, пока его дети сидели на уроке, а потом бегал с ними по паркам, по кафешкам и рынкам, охотно выполняя мелкие поручения жены. Он вообще соглашался охотно именно на мелкие поручения, суета по мелочам – это была его стихия. Непонятно только, почему он не спешил делать жене сайт. Я не пойму, неужели так трудно распихать уже в конце концов по клубам эти несчастные флаеры?

Жена приставала к нему каждый вечер, правда, с опозданьем, уже после ужина, а нужно подчеркнуть, что ужин в этом доме был волнующим событием, Люба готовилась весь день к этому ужину. Это нам, вандалам-мясоедам, жить легко – яиц разбил на макароны – вот тебе и ужин, а вегетарианцам постоянно нужно думать, как сделать стол разнообразным. И вот она старалась: то пирог подаст из ревеня, то какое-то там ореховое пралине… Все по тарелочкам, да еще и свечки зажжет, сфотографирует опять же для рекламы. И только часу в девятом выясняется, что день прошел, что сайта нет, а флаеры валяются в машине, на заднем. И вот она вспоминает об этом и спрашивает мужа:

– Дим, ты флаеры разнес?

– Нет, еще не разносил.

– Дим, ну когда?

Он собирался заняться рекламой, честно собирался, но почему-то этого не делал. Каждый день находилось что-то более срочное: то детей в школу из школы, потом на секцию, потом он вроде бы раздумывал над сайтом. Ложился на диван, ставил комп на живот и думал. Потом вдруг резко вспрыгивал с дивана и начинал двигать шкаф.

– Че тебе этот шкаф? – спрашивала жена, как всегда, помешивая на плите что-то сладкое.

– На нервы действует, – отвечал Дима и упирался в шкаф плечом.

– Тебе делать нечего, да? Сейчас все бросить надо и шкаф двигать!

И тут Люба вспоминала, что ей нужно съездить куда-то к какой-то новой знакомой за какими-то особенными наколенниками для дочки или наглазниками для лошади, уж я не помню всех ее капризов, и она спешила одеться и ехать и даже не задумывалась, а зачем ей вообще-то сейчас какие-то наглазники для какой-то лошади.

– Дим, отвези меня, – она просила.

– А что, самой слабо? – вредничал муж. – Давай садись – езжай!

– Дима! Ты же знаешь, я плохо езжу на механике, мне нужен автомат. Тут тебе не станица, тут движение.

Эта женская беспомощность его умиляла, он садился за руль, вез жену, по дороге они немножко ругались.

– Что ты дергаешь меня? Вот только сел, собрался с мыслями, а ты дергаешь… А потом будешь ныть: «Где мой сайт? Где мой сайт?» Мне нужно время! Мне нужно сосредоточиться! Мне нужно вдохновенье!

– А что ты днем делал? Пока дети учились? Куда ты ездил? Где ты был весь день?

– Да позвонили люди, попросили там с компьютером помочь, программы переустановить. Пока туда-сюда…

– Как чужим людям, так ты сразу хватаешься, а жене собственной не можешь сайт сделать… Жене помочь тебе напряг!

– Да! Мне напряг! Я хотел начать новую жизнь! Придумать занятие для себя! А ресторан – это вообще твоя идея! Вот и давай, реализуй, что ты ко мне цепляешься все время?

– Моя идея! – обижалась Люба. – Да, ресторан – моя идея! Но ты же обещал помогать!

Эти мелкие ссоры выходили, казалось, случайно, по простой причине – супруги стали постоянно находиться рядом. Целый день вдвоем они никогда еще не проводили, в станице каждого занимала работа и какой-то круг общения, и вдруг на новом месте они оказались одни, как дети, предоставленные сами себе, нос к носу, с утра до вечера. И не было! Не было рядом строгой учительницы, которая могла бы организовать им обоим рабочий день.

Дима выглядел веселым, юным и беспечным. Типичный пионервожатый с ребятишками. Важная мама ругалась для вида, дела не делаются, деньги тают, а сама в это время протирала пыль тряпочкой или в духовку ставила шарлотку без яиц. И все бы ничего, но сайт не продвигался, и флаеры лежали мертвой пачкой.

Почему? Почему… Это вообще-то не моя была забота, об этом стоило подумать Любе, ведь правда, ресторан – ее затея. Но Люба отродясь стратегом не была, не замечала, что муж ее прячет за этой беготней по мелочам свою неуверенность и беспокойство. Он и в веганство влез отчасти потому, что это самое веганство, вы в жизни не подумаете, но дело в том, что вегетарианство давало ему иллюзию влияния. Ему хотелось контролировать свою жизнь – он не имел понятия, как это делать. И если не получается контролировать жизнь, так пусть питание хотя бы будет под контролем.

– Бедные голодные детишки.

О, Боже мой… Мы страшно отвлеклись. Речь шла о деньгах. Муж не умел распоряжаться наличными, и Люба тоже не очень представляла, насколько быстро деньги испаряются. Откуда ей было это знать? У нее в руках были всегда совсем небольшие суммы. Одна зарплата, две зарплаты, отпускные, премия. Миллион рублей Люба еще никогда в руках не держала, и она очень удивилась, когда увидела, что миллион – это всего лишь десять пачек, которые спокойно умещаются в небольшой женской сумочке или в коробке от детских ботинок.

Каждый день из коробки доставали купюру, немного, на жизнь, и каждый день быстро-быстро закрывали коробку, чтобы не видеть, не замечать, как уменьшается эта милая кучка.

И началось волненье, пока что легкое. Но вместе с этим волненьем отключалось сознание. Люба почему-то вбила себе в голову, что старт и развитие ее бизнеса целиком зависят от сайта и флаеров, и этот сайт ей должен сделать непременно муж.

Сейчас нам некогда приглашать экспертов, тех, кто знает, как устроен бизнес доставки еды, но чует мое сердце, что эти камни преткновения можно было обойти. Ведь обойти можно любые камни, так почему не эти? Но Люба уперлась, упираться она умела, и теперь каждое утро в милом семействе начиналось с вопроса: «Ну, че?». «Ну, че?» – спрашивала Люба. «Щас, щас», – отвечал ей муж.

Утром за завтраком казалось, что впереди еще весь день. Дима открывал комп, обдумывал идею, но в двенадцать его срывали дети, их нужно было забирать из школы, кормить и отвозить на секцию. И снова начиналась беготня по мелочам, и кто-то вдруг звонил, просил чего-то починить… А тут жена вспоминала, что у нее закончился винный уксус, а там, где уксус, там и соль, и хлеб, и пачка сахара, и банка меда, и туалетная бумага, и снова денежки летят, а пачка флаеров лежит спокойненько на заднем сиденье. И вдруг совершенно неожиданно Дима принес жене заказ.

Частный детский сад просит срочно организовать им детское питание: завтраки, обеды и полдники на тридцать персон. Это было не совсем то, что надо. Это был совсем не ресторанный заказ, и Люба сразу захотела отказаться от такого предложения. Но деньги таяли, поэтому она согласилась встретиться с хозяйкой садика и обсудить детали.

С хозяйкой сада Дима познакомился на спортивной секции по прыжкам на батутах, куда водил своих детей. Хозяйка, молодая дама, практически ровесница, тоже приводила туда свою дочку. И пока дети прыгали, родители частенько топтались вокруг здания или садились выпить пива в ближайшей кафешке. Детей на секцию приводили мамаши, Дима был практически единственный отец в этом цветнике, девочки его закидывали комплиментами и удивлялись, почему его жена ни разу тут не появилась. В спортивном кафе он попивал кофеек с той самой хозяйкой, которая сама была еще неопытной бизнесменшей и только-только открыла свой маленький детский сад.

Люба на нее внимательно посмотрела и ничего особенного не заметила: толстая, рыхлая, очки, пиджак мешком… Тут подошли еще мамаши, защебетали возле Димы, и снова речь зашла о вегетарианстве, о диетах, и все запричитали, что нужно срочно к лету похудеть.

– Ох, – вздохнула хозяйка детсада. – Сколько лет живу, столько худею. Да что-то все никак…

«Лахудра», – сделала окончательный вывод Люба, а Дима мягко улыбнулся, посматривая на пухленькие бедрышки хозяйки детсада.

– Я привык к толстушкам, – он сказал. – Меня все время окружают полненькие женщины.

«Женщины», «полненькие женщины» – это множественное число насторожило Любу. К тому же хозяйка детсада едва заметно вильнула ножкой, когда он это говорил. У нее вышло такое характерное движение, похожее на реверанс, коленкой по коленке, бедро вперед, и присела немножко, чуть-чуть, но Люба засекла.

Вопрос с питанием детей решили за пять минут. Хозяйка назначила цены, Люба предложила стандартный комплексный обед. «Начинаем завтра», – сказала хозяйка. «Ага», – ответила Люба.

Следующим утром она встала к плите. И для нее началось самое страшное, но неизбежное в любом деле – работа и рутина. Люба, вся потная, мокрая, как повара в школьных столовых, весь день топталась на кухне. Она чистила картошку на тридцать человек, и у нее устали пальцы от ножа. Она вся провоняла луком, когда обжаривала лук с морковкой на заправку в гороховый суп, она со злостью крошила свеклу в винегрет, и дети ее злость чувствовали и возвращали винегрет, не доедали эту фиолетовую тоску. Дети хотели жареной курицы, вульгарных котлет и оставляли овощные запеканки на тарелках. Люба пошла на уступки, жарила мясо, закрывая прищепкой нос, чтобы не нюхать этот мерзкий, давно забытый запах. Все это ей ужасно быстро надоело, утомило, и она пыталась кое-как отделаться вареными сосисками. Но каждый день ей приходилось делать примерно одно и то же: завтрак, обед и полдник на тридцать противных маленьких персон. От этой кухни она совсем приуныла, и поэтому лапша у нее получилась как сиротский вермишелевый супчик, со слезливым луковым перышком, а несчастное картофельное пюре приобрело серенький плаксивый оттенок.

Дима наоборот был весел, он занимался доставкой, отвозил утром завтрак и до обеда где-то пропадал.

– «Нам доверяют детей!» – он на ходу придумывал рекламные слоганы для сайта. – Неплохая идея для разогрева? Как ты думаешь?

– Это плохая идея, – насупилась Люба. – Это очень плохая идея. Я вообще не об этом мечтала, я хочу ресторан, соответствующую клиентуру, атмосферу, перспективы… А ты меня поставил на конвейер! Это шаг вообще в другую сторону, я хотела совсем другое!

– Какое другое? Ты хотела зарабатывать доставкой еды. Твой ресторан был в перспективе. В отдаленной! Я хочу сказать, в очень отдаленной перспективе!

– Нет! Я готова к ресторану, это ты все лежишь на диване и даже не начал еще делать мой сайт! Зато какой-то левой бабе с детским садом ты сайтик делаешь. Как это понимать вообще?

Дима объяснял, что хозяйка детсада умело организовала свой бизнес, что у нее в садике будет компьютерный класс и она предлагает Диме работу учителя, так что он не просто так там отирается, а по делу. И к тому же у него репетиция, он согласился участвовать в мартовском утреннике, вместе с другими отцами он будет петь частушки. Дима тут же схватил детскую гитарку и спел жене одну частушку:

Люба швырнула в него фартуком. Она почувствовала себя в ловушке. Отойти от плиты не было возможности, сразу после того, как она приготовила завтрак, нужно было готовить обед. Детей кормили по строгому расписанию. Однажды в выходной Люба сбежала со своей кухни, влетела ко мне в дом и спросила:

– У тебя есть что-нибудь выпить?

У меня, разумеется, было, но я не спешила открывать закрома.

– А что случилось? – спрашиваю. – Где твои?

– Он ненормальный, – пожаловалась Люба. – Он говорит, что я над ним командую, а сам пляшет у этой сучки под балалаечку! Частушки на восьмое марта! А сайт мне так и не делает! Он хочет, чтобы я стояла у плиты как проклятая, а он катается по городу! В наглаженных рубашечках!

Я налила ей виски, закуску она нашла сама. На тарелке у меня осталось с обеда порезанное копченое сальце.

– Мясо не хочется, – Люба сказала. – Рыбу тоже. Единственное, о чем тоскую, – сальце, так иногда приятно на черный хлебушек кусочек положить…

Она понюхала с закрытыми глазами самое обычное в общем-то сало и с блаженной улыбкой положила на язык первый кусочек.

– Так хочется любви… – застонала она. – Любви и ресторан. А он запирает меня на кухне!

Вскоре ко мне заскочил и Дима, оставил детей, сказал, что у него срочные дела в городе. Какие у него дела, он не объяснял, но на пороге повернулся и спросил вороватым шепотом:

– У тебя нет сигаретки?

Сигаретки! Он лекцию мне прочитал о вреде никотина и просит сигаретку! Какие еще нужны доказательства? Было очевидно, что семейство переживает острый кризис. И этот кризис был неминуем, ведь причины семейных конфликтов чаще всего кроются вовсе не в любви, а в деньгах.

Себестоимость школьных обедов никто не посчитал, ее определяли кое-как навскидку, и в конце месяца, когда элементарно сложили вместе чеки за продукты и электричество, получилось, что Люба отработала в ноль. Она сию минуту захотела отказаться от работы. К тому же, ей показалось, что муж наслаждается ее прикованным к плите рабским положением.

– У нас нет прибыли! Я не могу нанять кухарку! Уборщицу нанять не могу! Я что, должна пахать на твой детсад как проклятая? За бесплатно?

– Ноль – это не минус! Мы найдем еще три, четыре таких детских сада! Себестоимость снизится, тогда ты и наймешь себе помощницу.

– Я не хочу об этом даже слышать! – кричала Люба. – Все! Больше никаких детсадиков! Я отпахала вхолостую на твою хозяйку! Ты с ней гулял, а я стояла у плиты и еще тебе рубашки гладила!

– Так, тихо! Успокойся, – начал командовать Дима. – Или слушай меня, или выкручивайся сама, если ты такая умная!

Дима снова полез двигать шкаф, у него это как-то само собой получалось. Полез за рубашкой и решил двигануть на новое место. Люба обиделась, ей тоже захотелось развеяться. Она позвонила тренеру, тому самому, которого заочно называла деловым партнером. Тренер сказал, что заедет за ней, что они выпьют где-нибудь кофе и спокойно обсудят проблему.

– Денег нет уже, по кафехам шастать, – напомнил Любе муж.

– Ниче, – легкомысленно ответила Люба. – Он заплатит.

Придраться было не к чему, деловой партнер… Появление такого предполагалось, начинается бизнес – непременно появятся и деловые партнеры. Люба встречалась с этим тренером и раньше. Обменивались идеями, ничего такого между ними не было. Муж знал об этом, но почему-то именно в этот раз он решил ревновать.

Когда нафуфыренная Любка вышла в прихожую, Дмитрий загадочно помрачнел. А когда к дому подъехала машина тренера, он выскочил на крыльцо с топором. Ревнивый муж кидался на делового партнера и орал на всю улицу, что читал его переписку с женой, что убьет их обоих, что сейчас же позвонит его жене и все расскажет.

Детишки испуганно смотрели на разъяренного отца и дружно хныкали. Хныкали и хрумкали сухарики, которыми у них всегда были набиты кармашки. Худой, костлявый, с топором, Дима прыгал перед соседскими окнами вокруг чужой машины, а человек спортивного телосложения в приличной обуви убегал от него по весенним грязным лужам. Тренер уводил огонь на себя, он испугался не за Любу, он испугался сесть в машину, машина могла от топора пострадать, поэтому он бегал кругами вокруг детской площадки. Зрелище было веселое: Люба стояла на крыльце и визжала, детишки пялились в окно и хрумкали, и мелкая собачонка тявкала визгливо, пыталась схватить тренера за штаны.

Через пару часов Люба мне позвонила и сообщила последнюю новость:

– Муж ушел. Убежал от меня.

Как был, с топором и в тапочках, Дима сбежал на три дня, вроде бы в неизвестном направлении, но направление было известно. Он ночевал в квартире у хозяйки детского сада. Три дня его кормили отбивными, поили вином, разрешали курить прямо на кухне. Но, увы, настоящей утешительницей хозяйка детсада стать не смогла, потому что она и сама находилась на грани банкротства, ее детский сад тоже был нерентабельным. Как только опустел ее холодильник, Дима засобирался домой, к своим.

– Возьми вот, – жалостливо улыбнулась хозяйка. – Детишек своих угостишь.

Она протянула ему блинчики с мясом, целую кастрюльку, и с этой кастрюлькой Дима вернулся домой.

Первым делом он протопал в спальню, достал из-под кровати коробку от детских ботинок и пересчитал все оставшиеся деньги. Всего ничего там осталось, только на месяц.

– Уезжай, – попросила Люба мужа. – Уезжай домой, к маме, живи как привык, ищи себя, жди вдохновенья… И присылай нам деньги. А я останусь в городе, я от своей мечты не откажусь!

– Хорошо ты придумала! – рассердился Дима. – Я буду тебе платить, а ты тут будешь за мой счет мечтать? С кем? С этим качком?

– Нет! Ты не мне будешь платить! – покраснела Люба. – Ты будешь платить своим детям!

– Ты дура! Дура! Дура! – закричал на нее муж. – Ты дура! Ты все испортила!

– Я? Испортила? – побагровела Люба. – Так это я, оказывается, все испортила? Это я лежала на диване? Это я помогала чужой бабе? Ты мне скажи, что с тобой делать? На балалаечке тебе сыграть? Ножкой тебе покрутить? Что сделать надо? Что надо сделать, чтобы тебя организовать?

Она схватилась за мешок муки и начала месить тесто, быстро она его в пять минут замесила и ловко деревянной скалочкой раскатала в пласты, приглаживая их пухлой крепкой ладонью. И эта крепкая ладошка с короткими пальцами вдруг показалась Диме отвратительной, это основательное движение, с которым жена всегда приглаживала и прихлопывала тесто, взбесило его окончательно.

– Не надо меня организовывать! – он заорал. – Не надо меня заставлять что-то делать! Ты себя заставь что-то делать! Перестань все время жрать и заставь себя что-то делать!

Вскоре Дима уехал к маме. В коробочке с деньгами уже почти совсем ничего не осталось. Он занял немного у хозяйки детсада, оставил детям на прокорм, и через месяц Люба заполняла заявление о разводе. Потом, когда коробка совсем опустела, она звонила мужу, просила алименты, просила просто денег, говорила, что ей нечем кормить детей, но Дима отвечал одно и то же: возвращайся, будем жить с мамой, у мамы всегда есть, что поесть. Люба уперлась, все время повторяла про свою мечту, про то, что в большом городе детям лучше, чем в станице, про то, что тяжкий труд на свиноферме или в колхозной столовой ее не прельщает и на рынок она торговать тоже не пойдет… В общем, детишкам пришлось перебиваться картофельными оладьями.

Как-то раз они играли у меня, с моей дочкой, я позвала их всех обедать, макароны с котлетами я приготовила и по старой привычке хотела убрать с веганских тарелок котлетки.

– Не надо, – попросил меня мальчик. – Верните, пожалуйста.

Мне казалось, что эти дети постоянно голодные. Наверно просто потому, что они постоянно жевали, шныряли и жевали, зажав в руке какой-нибудь пирожок. Им уже не хватало, как прежде, вегетарианской еды, потому что на те деньги, что присылал им отец, Люба не могла купить овощи и фрукты в привычном разнообразии. Картошка и яблоки – на большее ей не хватало, поэтому с вегетарианством на некоторое время пришлось завязать.

– Поезжай домой, мирись, – я говорила ей.

– Нет, ты что! – она снова уперлась. – Там никаких возможностей, там снова надо будет сесть на шею к маме… А тут я, может, замуж выйду, в станице я уж точно никому не нужна с двумя детьми.

– Но у тебя нет денег, ты вся в долгах, у тебя нет работы.

– А вдруг я мужа себе найду богатого?

– Не найдешь, – я ей прямо сказала. – Возвращайся, давай, к своему.

– Не поеду, – решила она. – Как-нибудь выкручусь.

На кухне у нее пахло жареной картошкой, в пустом холодильнике стояла открытая банка соленых огурцов. Маленькая настырная собачонка пыталась запрыгнуть на стол, там, на деревянной доске, лежал кусок мягкого белого сала и буханка черного хлеба. Не самая здоровая еда, конечно, но жить можно.

Она как выучила в детстве, вместе с маменькой своей, эту песенку тупую про брильянты… «Лучшие друзья девушек – это бриллианты…» Так и пела ее. Брильянты! Ее папенька бегал за матерью с топором! А этой дуре подавай брильянты!

—

Серьезная женщина Татьяна Стрельникова неделю пребывала в трансе. Жених ушел, вернулся к бывшей, и Татьяна захотела поговорить об этом.

Она приехала ко мне с подарками. Немного странные подарки привезла Татьяна, но было все равно приятно. Во-первых, бусики. Веселенькие бусы, зеленые, по виду прямо…

– … из венецианского стекла?

– Щаз! – усмехнулась Татьяна Стрельникова. – Китайский пластик, мадам. Не обольщайтесь.

Еще был медальон, тяжелый, страшный, с засохшим скорпионом в янтаре.

– Янтарь фальшивый, – остудила меня Татьяна Стрельникова. – Скорпион искусственный.

Хорошо, можно на елку повесить. И было еще ожерелье, понятно, что не жемчуг…

– Колье из перламутровой слюды. «Розовые слезы». Пятьсот рублей все удовольствие.

Татьяна Стрельникова, еще раз подчеркну, человек основательный. Она себе на кухне положила плитку с таким коэффициентом прочности, что можно на вокзал стелить. Бижутерию она никогда не носила, да и вообще украшения не очень жаловала. Друзьям она предпочитала дарить практичные подарки. Полотенце, шампуньку, халатик… Поэтому я очень удивилась метаморфозам и спрашиваю:

– Чай или кофе?

А мало ли, что там случилось с человеком, за те полгода, что мы не виделись.

– Чай или кофе? – повторяю.

Она достала из своей практичной вместительной сумки тяжелую бутыль, которую по случаю купила в «Самом лучшем гастрономе», а потом уже посыпались подробности.

Молодой, симпатичный, свободный мужчина, врач, разведен, с квартирой, с совестью и воспитанием – удачный вариант для незамужней девушки, как говорится, взял и вернулся к бывшей жене, которую мы с Татьяной Стрельниковой единодушно договорились считать безалаберной дурой.

– А кто она еще? – уверенно рассуждала Татьяна. – У мужика не было ни одних нормальных носков! У мужика гастрит! Невроз! Он по ночам разговаривал. Я не могла понять сначала, что он там бормочет. Потом разобрала: «Я был у мамы», «Денег нет», «Сама иди»…

И вы представляете? Он все равно вернулся к своей бывшей дуре, а нашу стабильную и основательную Татьяну оставил. И это несмотря на то, что именно она вытащила его из депрессии, то есть из постоянных пьянок со странными друзьями, она его устроила на новую работу, где ему платили в три раза больше, чем в старой его поликлинике. Татьяна создавала уют и вообще, как добросовестный человек, старалась понравиться. На это у нее ушел год, а вы знаете, у женщин, которые хотят замуж, в нашей неулыбчивой местности год идет за три. И от того было еще горше.

– Опять облом, – страдала Татьяна Стрельникова. – Опять я упустила приличный вариант.

Да… И самое неприятное… Разрыв случился практически накануне свадьбы. Когда уже договорились обо всем, обсудили, сколько гостей, где будет свадьба, кто ведущий, что в меню, сколько потратят, куда полетят… И вдруг на самом интересном месте, когда нужно было бронировать тур и оплатить всю эту культурную программу… Мужчина взял и передумал. Сказал, что дико извиняется, благодарил за все, признал, что он свинья, и отдал ключи.

А у нее уже и смета подготовлена была, а знаете, составить свадебную смету – это уже полдела сделать, нужно было обзванивать фирмы, гостиницы, рестораны, ездить, смотреть, торговаться… Все это делала Татьяна, ей это удавалось лучше всех, она работает начальником снабжения в большой компании, снабжать – ее призвание, жених очень быстро к такому комфорту привык. Ох, как же быстро он привык! Под боком полный холодильник, чистое белье, сверкающие туфли, оплаченные счета и пачка презиков в тумбочке – как будто так всегда и было! Все тебе купили, доставили, и только по самым выгодным ценам. А добрый доктор может спокойно заниматься своей работой. Врач-фтизиатор… Ах, простите, Татьяна поправляет, не фтизиатор, а физиотерапевт. Врач, который лечит процедурами на аппаратах, пускает ток и какие-то там излучения. Не знаю, помогает это или нет, мне что-то не пошло, как мертвому припарки. Ну, слава Богу, сейчас мне полегчало, и теперь это не так уж важно. Из обычной районной больницы Татьяна помогла жениху перейти в коммерческую клинику, а там и оборудование современное, и денег больше, и вообще… кабинетик люкс, другая клиентура.

Познакомились они как раз в нашей старой больнице, Татьяна случайно попала к нему на прием. Ничего у нее не болело, спина болела у меня, я ей нажаловалась, и тогда она, как человек серьезный, решила сделать себе что-то полезное для профилактики. Не помешает, ведь у нас у всех сидячий образ жизни, и у нее сидячий, она весь день в своей конторе за компом на телефоне. И вот она с утра пораньше, первая на очереди, заходит в кабинет, а врач в ужасном состоянии. И даже не с похмелья, а просто еще спит. Молодой специалист смотрит на нее красными глазами и спрашивает направление. «Ваше направление?» – он сказал и отвернулся, чтобы не дышать в сторону пациентки. Татьяна сначала развернулась, хотела ноги в руки и тикать к другому специалисту, а потом, как обычно, женская интуиция ей что-то подсказала, и Танечка подумала своей головой.

Врач молодой, симпатичный и без кольца, это она разглядела сразу, на кольцо у нее автоматический датчик. На алкоголика он не похож, лицо интеллигентное, вероятно, дежурил ночью или день рожденья отмечал. И вместо того чтобы сбежать или возмутиться, она достала шоколадку и говорит: «У вас случилось что-то? Вы устали…» И все! Он клюнул сразу, на шоколадку, на заботу, и сообщил, что накануне отмечал годовщину своего развода. Татьяна сразу же спросила про детей, автоматически и без малейшей тени женского лицемерного сочувствия. Просто, как снабженец, спросила: «И дети есть?» «Есть, – вздыхает. – Дочка, пять лет».

Доктор начал спрашивать Татьяну, какие жалобы и прочее, и сразу же ему понравился ее спокойный голос и равнодушная интонация, после визгов первой жены ему стали нравиться спокойные и даже немного холодные девушки.

С первой же встречи между ними было все предельно ясно. Ей тридцать лет, ей надо замуж и рожать. Он пашет и не может жить один. На размышления и притирку характеров они могут потратить один год, больше не имеет смысла. Романтики и нервотрепки никакой, все тихо и по-взрослому, так оказалось даже лучше. Доктор устал от романтики со своей первой женой, которая имела привычку позвонить ближе к концу рабочего дня и томным голосом сообщить: «Я в шикарном отеле… Жду тебя». А потом в конце месяца, когда от его зарплаты ничего не оставалось, она же первая и начинала визжать. Доктора до сих пор еще передергивало от резких звуков. Раньше в девушках его привлекал темперамент, эмоции, страсть, потом он понял: все это замечательно, но только для кино, для жизни хочется чего-нибудь потише.

–

Первую жену звали Майя, это имя ей очень подходило. Всегда она в чем-то прозрачном и легком, платье на ней всегда струилось, на талии она вечно собирала его какими-то оригинальными плетеными поясами… И шарфик обязательно, и сладенький парфюмчик, цветочный… Беззаботная такая, легкая пчелка. Порхает, мечтает, жужжит.

– Жора! Жора! – так звали доктора. – Ты там поедешь мимо… Купи пирожков… Я с семгой хочу пирожочков!

После школы она поступила то ли в институт культуры, то ли в педагогический, не знаю точно, да это и неважно, все равно факультет она бросила. Поболталась там примерно годик, а потом вышла замуж и сразу забеременела. Академический ей брать не захотелось, Майя решила всю себя посвятить семье, хотя вполне могла бы совместить и семью, и учебу.

«Что там учиться-то в твоем кульке?» – я ей об этом говорила, когда мы с ней пересекались на выставках прикладного искусства, на тусовке народных рукодельниц, если точнее. Нет, Майя плела кружевные паутинки, украшала их бисером, а напрягаться она не любила. За это ее частенько упрекали, на упреки она никогда не обращала внимания. И за это ее ругали тоже, за то, что она никогда не слушает, что говорят ей умные люди, но и это она пропускала мимо ушей. А я бы, кстати, похвалила ее за такую невозмутимость и сосредоточенность исключительно на своем внутреннем мире. Пусть Майя и дура, на чем принципиально настаивает Татьяна Стрельникова, а тем не менее умеет девушка на посторонние шумы внимания не обращать.

Майя решила, что высшее образованье ей не нужно, вроде бы она говорила, что время тратить не хочет, и вообще, зачем ей получать бесполезную профессию, если она все равно не собирается работать. «Пусть муж работает, а я буду дома с ребенком сидеть», – это она не сама так решила, а где-то подслушала, Майя многие вещи уверенно и как от первого лица за кем-то повторяла. В общем, все было хорошо у Майи, она родила девочку и засела за пяльцы счастливой домохозяйкой, в том сезоне как раз в моде были счастливые домохозяйки.

Что интересно, она и правда была счастливой, как-то мы встретились с ней в «Детском мире», она хвалилась, что муж у нее врач, но не могла тогда вспомнить, фтизиатор он у нее или физиотерапевт. Потом она припомнила, что фтизиатор лечит туберкулез, но не смогла вспомнить, что лечит ее муж. Как-то путано начала объяснять, что он там у себя в больнице сидит на каких-то аппаратах, сказала, что к нему лечиться ездят наши футболисты, хвалилась, что он у нее хотя и молодой, но очень перспективный, так что я ее примерно поняла, решила, что он спортивный врач. Майя со мной согласилась и хохотала: «Какая разница, что он там делает на своих аппаратах! Лишь бы деньги домой приносил». Это мама ее так научила, мама ей говорила: «Какая разница… главное, чтоб деньги». Да, грубовато, грубовато для такой воздушной девушки, но извинить ее за это можно, мало ли кто какую глупость за своей мамой по неопытности повторяет.

– Да просто дура она темная! – настаивала на своем Татьяна Стрельникова. – Не знать, где работает муж!.. И что это вообще за разговоры? «Лишь бы деньги домой приносил!» Каменный век! Это ее мать науськивала… Найти мужичка и прыгнуть к нему на горбушку! Она теперь и дочку учит так же.

Осмотрительная Татьяна Стрельникова во многом права. Действительно, со стороны Майя выглядела легкомысленной. Да, поверхностность мышления у нее была. Но так ведь молодость! Эмоции, порывы… Она и замуж выскочила мгновенно, в романтическом экстазе после нескольких свиданий на лоне нашей сдержанной природы. Ей мама подсказала, что раньше, в ее времена, выйти замуж за врача было очень престижно, и Майя среагировала. А про его работу она подробностей не знала, потому что была здорова, и лично ей никогда не требовались никакие физиопроцедуры. Свежа, легка… Мне все время казалось, что она куда-то улетает или только что вернулась из путешествия. Каждый раз после встречи с ней – а встречали мы в основном случайно или заочно – то в Интернете вдруг появлялись ее новые фото, то где-то в старом парке с детьми могли столкнуться. Иногда мы пересекались на художественных выставках, я приходила на культурные мероприятия за репортажем, по работе, а Майя наслаждалась женским милым творчеством. Воздушная, беззаботная, на каблучках, в хорошем настроении, она приходила показывать свои поделки и получать эстетическое удовольствие.

Каждый раз после наших случайных встреч я приходила в ужас, я смотрела на себя в зеркало, и у меня начиналась паника. Мама дорогая! Когда я последний раз красила губы? Не помню. Когда последний раз я надевала шпильку? Что это вообще такое, шпилька? Я давно забыла высокие каблуки. А сколько платьев у меня в шкафу? Я кидалась в гардероб инспектировать платья… И ничего утешительного для себя обнаружить не могла. Позор, да, я знаю. А у Майи были красивые платья, на ней никогда не висело мешком, не топорщилось, не уродовало ее маленькое тело, а только украшало. И я все думала: «Ну где она берет такие?» Мне не встречалось уже сто лет нормальное женское платье, тем более моего размера. Оказывается, Майя ездила к портнихе! Как в прошлом веке дамы ездили к портнихам, у каждой была своя, так и она ездила, вместе с мамой к ее старой портнихе. И маленькую дочку тоже стали брать, у Майи родилась девчонка, и они заказывали сразу два платья ансамблем для мамы и для ребенка, чтобы в одном стиле гулять по кафешкам и театрам. А муж пусть радуется, что у него жена красавица и дочка растет красавица. Вот так вот. Мы все, серьезные бабищи, бежим куда-то, как ошпаренные, из джинсов не вылезаем, а женщина заботится о платьях! За это Майю тоже порицали многие, Татьяна Стрельникова в том числе.

– Это я раньше ее порицала, – уточняет Татьяна. – Раньше я говорила, что эта дура помешалась на тряпках. А сейчас, когда Жора вернулся к ней, вот именно в этом пункте я стала сомневаться. Может быть, тут она и права, женщина должна заботиться о тряпках, вероятно. А мне некогда! Мне некогда об этом думать! Для меня штаны – это просто штаны, чтобы жопе было тепло и удобно, и все. А для нее это элементы образа. Конечно, делать нечего, вот мы сидим, придумываем образ. Может быть, это даже хорошо, это счастье, если женщина думает о тряпках. Что толку от этой всей моей практичности? От моей целеустремленности что толку? Я тоже хочу пойти и угробить полдня на тряпки, как эта дура, жалко, до меня это все поздновато дошло. Вечно у меня какие-то нагрузки, карьера, интеллектуальные проекты, а это все женскому здоровью вредит ужасно! А с чего ты думаешь, у меня хандроз обнаружился? Да! И у меня тоже! У меня вообще есть подозрение, что работа сильно понижает чувствительность… Иначе, он бы не вернулся к этой дуре.

Так вот… Майя была женщина со стилем. У нее был стиль бохо, она однажды мне сама об этом сообщила. Иду у нас по центру, вижу, Майя выходит из магазина ткани. Искала там какую-то особую расцветку, обязательно мелкие цветы и обязательно что-то сиреневенькое… Она мне тогда и сказала, что у нее стиль бохо, а я понятия не имела, что это такое.

– Ну, знаешь… – она объяснила. – Это такое сочетание женственности и небрежности, элементы практичного и вечернего гардероба смело надеваются вместе… Вот, посмотри на меня… Посмотри, видишь, юбочка длинная, легкая, майка простая, удобная, но все по фигуре, все в талию? А сверху можно плащик элегантный набросить, но ткань нужна такая, знаешь, чтобы присесть спокойно, чтоб не мялось… Плащ элегантный, а материал демократичный, поняла? И каблуки, каблуки обязательно…

Я на нее посмотрела и призадумалась. Мама дорогая! Да я и слов таких не знаю! «Демократичный материал»! «Бохо»! Какой же тогда стиль у меня? Моя машина давно уже стала моей верхней одеждой. Стиль пропал совершенно, очки, удобные ботинки, в тачку села – вот и весь мой стиль.

– Может, кежуал? – я у нее спросила.

Майя вместо ответа начала надо мной хохотать.

– Кежуал! Точно! Это полный кежуал, дорогая…

По поводу стиля муж Майи был одновременно и восхищен, и встревожен. Он тоже был еще слишком молод и не очень понимал, какое же это огромное счастье, когда жену интересуют платья. Он еще не знал, что, как только платья выпадают из сферы женских интересов, это верный признак того, что женщина переключилась на более опасные игрушки.

С Майей было все просто, больших проблем она ему не доставляла. Он иногда удивлялся: куда зарплата улетела, зачем опять сережки куплены, где борщ?

– Ах-ха-ха! Где борщ! – хохотала Майя. – Жора, зайчик мой, соскучился по маме? Съезди к мамочке, она тебя покормит борщиком.

Домашнее хозяйство Майю не слишком занимало, она приземлилась в мастерской по бисеру, вот поэтому у нее были такие интересные поясочки и браслетики. Она своими маленькими пальчиками плела блестящие паутинки, сережки и подвесочки, вполне оригинальные, и даже ездила с этими штучками на какие-то столичные сейшены таких же рукодельниц.

– Ах, рукоделье! Идеальное занятие для женщины, – ухмылялась Татьяна Стрельникова. – Правда, правда, не такая уж Майя и дура. Во всяком случае с мелкой моторикой у нее все в порядке.

Легкость и наивность мышления жены первое время молодому доктору нравились, да и прочим знакомым тоже. Появился даже анекдот, который случайно родился, буквально записанный со слов Майи.

– Ты не займешь мне денег? – спрашивает Майя. – Я приглядела дешевый «Мерседес».

«Дешевый „Мерседес“»! Как это мило! Все улыбались этой шутке. Ах, Майя, детка, дешевый «Мерседес» она нашла.

В общем, вы поняли, что это был за типаж – милота и женственность и куча странных невесомых мыслей в голове, как стайка бабочек они кружились…

– Ой, ну не надо! Не надо романтизировать примитивизм! – поправляет меня Татьяна Стрельникова. – Не было у нее в голове мыслей никаких. Какие это мысли? «Вышла замуж, дайте шубу»? «Настоящая женщина должна любить себя»? «Курорты Краснодарского края, пора лететь на юг»? Это что, мысль?

– Успокойся, успокойся, – я начинаю волноваться за Татьяну.

– Дура! – распалялась она. – Никаких мыслей у нее не было, можешь мне поверить. Она как выучила в детстве, вместе с маменькой своей, эту песенку тупую про брильянты… «Лучшие друзья девушек – это бриллианты…» Ага, так и пела ее. Брильянты! Ее папенька бегал за матерью с топором! А этой дуре подавай брильянты!

Да, соглашусь, глубиной и оригинальностью Майя не блистала. Муж, кстати, сразу догадался, откуда у нее все эти «Пять идей для страстной ночи», «Десять способов заставить его думать о тебе»… Часть умных мыслей попадала в женский мозг из телевизора, другая часть из глянцевых журнальчиков, потом посыпалось из Интернета. И, конечно, мама!.. От мамы привилась любимая формулировка «муж должен то, муж должен се»… «Муж должен все» – так научила мама, поэтому вину за эту нервотрепку и убытки мы на нее и свалим.

3.

Из-за мамы в молодой семье случился первый скандал. Это было почти сразу после свадьбы. Майя захотела повесить дома фотографию матери. Она распечатала большой портрет, купила позолоченную рамку и попросила мужа, чтобы он прибил гвоздь.

– Ты видела такое? – негодовала Татьяна Стрельникова. – Ты вообще можешь себе такое представить? Чтобы кто-то заставил мужа прибивать портрет тещи на видное место? В его собственном доме!

Да, идея была не очень удачной. Муж посчитал, что место для портрета мамы выбрано неверно, в центре зала над телевизором маму лучше не вешать.

– Почему здесь? – он спросил. – Может быть, пусть она повисит в кладовке? Или постоит немножко на столике, рядом с твоей косметикой? Я вообще-то еще не очень сильно соскучился…

– Нет! – настаивала Майя. – Маму нужно вешать на почетное место!

– Хорошо, тогда давай рядом с твоей мамой повесим мою маму. Вот и будет у нас в зале красный угол!

Майя расхохоталась и погрозила пальчиком.

– Нет, нет, нет! Твою маму мы уж точно вешать не будем.

– Что ты смеешься? – обиделся муж. – Как ты можешь смеяться над моей мамой? Ага, значит, мою маму ты вешать не хочешь, а свою хочешь. Тебе противно смотреть на мою маму, а меня ты даже не спросила, может, я тоже не хочу каждый день смотреть на твою маму?

После этого Майю было уже непросто усмирить, она перешла на крик: «Как ты можешь! Не надо трогать мою маму!» Это был первый семейный скандал, символично, что из-за тещи.

– А потому что нечего выскакивать замуж после школы! – отреагировала четко Татьяна Стрельникова. – Своей головы нет, чуть что, она к маме бегом!

Если посчитать совокупный ущерб, который мама нанесла молодому неокрепшему сознанью своей дочери, то получается, что родная мама переплюнула первый канал, Интернет и весь глянец. Она приходила днем, когда зять был на работе, и каждый раз после ее визита доктора ждал вечерний скандал. Он понимал, что мама опасна, но бороться со святыней не мог, а охмурить тещу ему недоставало опыта, поэтому он просто игнорировал проблему.

Конечно, мама не хотела зла, она просто сообщала новости. Соседскую дочку, неважно какую, просто какую-то там черт-те где соседскую дочку муж каждый день ездит встречать с работы, заботливый муж, точка. Точнее, нет, не точка. «Заботливый муж у соседской дочки, не то, что твой». Вот так примерно звучал посыл от мамы. И дальше Майя дорабатывала эту информацию, так что к вечеру, к приходу доктора с работы, была готова мысль: «Ты меня вообще не любишь!»

Мама небрежно сообщала, что вернулась из гостей, что она ездила к какой-то там двоюродной племяннице, и там у этой племянницы цыпленка табака готовил муж, а девочки беседовали в это время, пили вино и кушали конфетки. А он так вкусно приготовил курочку… И дальше вывод: какой хороший муж у троюродной племянницы, не то, что твой. Этот месседж наивная неопытная Майя переплавляла в претензию: «Так, все! Я больше не могу! Я не была полгода в ресторане! Стою на кухне у плиты, как дура! Поехали сейчас же в ресторан!» И, сами понимаете, голодный мужчина после работы по нашим пробкам тащится незнамо куда на казенную кухню, в наспех выбранное место, где столик не бронировали. Никакого удовольствия, кроме скандала, после такого ужина не получилось.

Доктор, то есть муж, пытался некоторую иррациональность мышления своей юной жены корректировать, но у него не вышло. Однажды, когда Майя просадила деньги на детскую одежду, он осторожно спросил: «Зачем ребенку дорогое брендовое платье? Она же растет, она его наденет пару раз всего?» Из этого невинного вопроса разыгралась буря. Майя была слишком вспыльчивой, слишком импульсивной, в постели мужу это нравилось, но вечером после работы он с трудом выносил ее вспышки. Она шумела, повторяя неосознанно ужимки и прыжки своей матери:

– Вот именно! Она растет! Она должна с детства привыкать к самому лучшему!

– Я не уверен… – спорил муж. – Я не уверен, что модная тряпка – это и есть самое лучшее для ребенка.

– А ты вообще не знаешь, что твоей дочери надо, ты весь день сидишь в своей больнице!

– Я не сижу там, дорогая! Я работаю! И ты не уяснила до сих пор, какая у меня специальность! Я – врач! Работаю в простой больнице! Я не банкир! Я деньги не печатаю!

– А ты со мной вообще не разговариваешь! Я для тебя пустое место! Ты мне не объясняешь ничего, пришел и в комп свой пялишься! Стрелялки у тебя…

– Да! У меня стрелялки! Потому что мне нужно расслабиться, я устаю, я устаю для того, чтобы принести тебе деньги, чтобы ты потом пошла и купила ребенку это дурацкое платье! Ты сама устроила этот порочный круг!

– А что, мне одеваться как бомжиха?

– Нет, деточка… Найди себе другого мужа, побогаче, чтобы ни в чем себе не отказывать.

– И найду! – огрызалась наивная Майя.

– Ищи, ищи, – бурчал уставший муж. – Только сначала разведись со мной.

Вот видите, он сам посеял разрушительную мысль в слабое неокрепшее сознание своей жены. В то время как!.. В то время, когда должен был жену воспитывать и чувства добрые в ней лирой пробуждать.

– Ага! Ты тоже говоришь, «мужчина должен»! – подловила меня Татьяна Стрельникова. – Как вы хорошо, замужние жопы, пристроились! Все вам мужчина должен! И корми вас, и одевай, и детей тяни, так еще и воспитывай! Мама не смогла воспитать, так пусть теперь муж за нее дорабатывает! И ни к чему не придерешься! У женщин грехов не бывает! Везде у вас мужик виноват!

– А вдруг мы ошибаемся? – меня случайно осенило. – Ведь это очень просто взять и сказать, что Майя – дура. Тогда получается, что все мы дуры. Все женщины по природе своей дуры. Мы все мартышки, мы смотрим на моду, мы все повторяем друг за другом разные глупости. А своя голова на плечах?.. У кого она есть? Единицы, редкие единицы что-то решают сами. Ты обрати внимание, вот где-нибудь в женской компании одна коза полезет в бизнес – и все за ней туда же. Одна начнет изменять мужу – и все подружки тоже потихоньку мутят. Тогда почему Майя – дура? Чем она отличается от других?

– Ой, ну не надо… – перекосилась Татьяна Стрельникова. – Не надо все валить на моду, на женскую природу, на подружек… Майя сама, не подружки ее, а Майя твоя сама лично на мужа кидалась!

– Она кидалась на него? – я не могла себе это представить.

– Да! С кулаками! Своими маленькими кулачками она его дубасила и орала такие гадости, что у тебя бы уши завяли! Она держала мужа без горячего! Без носков! При чем тут мода?

Татьяна Стрельникова мою точку зрения не разделяла, и все-таки чутье мне подсказывало, что мода сыграла в разводе доктора с женой не самую последнюю роль.

Однажды я встретила Майю в кафе, она тогда как раз перекрасилась в брюнетку. Майя пила мохито, в моде тогда был мохито, и листала какой-то пестрый журнальчик, смотрела, что там у нее по гороскопу. Я ее предупредила, что гороскопы в журналах читать нельзя, потому что их сочиняют все кому не лень, и нет гарантий, что секретарша или стажерка в редакции не приложили руку, было время, когда я и сама писала гороскопы…

– И многое сбывалось! Ты представляешь?

– Да, – она кивнула. – В том и дело, совпадает многое. У тельцов – всегда прибыль и жрачка, у овнов – всегда работа, у водолеев – путешествия, а у меня – бесконечное выяснение отношений!

В тот год как раз всем надоели романтичные домохозяйки, и в моду вошла стерва и даже суперстерва. Это слово мелькало со всех обложек, с экрана, все женские романы назывались «Стерва», все фильмы снимались про стерву, и все девочки стали брюнетками и красили губы ярко красной помадой. Майя тоже поменяла помаду и не без помощи мамы как-то сразу органично в новую роль вошла. Брюнетка без компромиссов. Или все – или ничего.

Интонация поменялась. Теперь, если муж вдруг по старой памяти начинал просить борща, ему отвечали жестко: «Не устраивает – свободен!» Вот такие радикальные оборотики она выучила и, как актриса, исполняла их неплохо, но не идеально, оставалось небольшое сомнение, что этот текст ей не очень подходит.

А тут вдобавок подоспела эта философия самореализации и успеха, и Майя включилась, подхватила сразу: «Жизнь – одна, мы не можем ее тратить на партнера, с которым не растем». Что для Майи означало «расти», точно было не ясно, она сама не знала, что хочет, но на этот счет подоспела другая фишка – «Ты достойна большего!», так что все ее нервные срывы заканчивались обычно лишними расходами. Однажды она застряла в супермаркете, ждала, когда подъедет муж и оплатит ее полную корзину, потому что у Майи на карте неожиданно кончились деньги.

Муж, доктор, по-прежнему взывал к рассудку. «Милота моя, ты, прежде чем кредиткой размахивать, узнай баланс на всякий случай».

Майя ему не ответила, не сказала «спасибо», уставшая и раздраженная, прямо на парковке она вцепилась в него модным, своим острым, как когти ястреба, маникюром. Она не могла спокойно слушать своего умного мужа, его простая логика простора для ее фантазий не оставляла. Муж был занудой, его мир подчинялся законам физики и математики. Майе явно что-то не хватало в его правильном мирке, иначе с чего бы она вдруг стала стремительно превращаться в мегеру?

Драка по любому поводу. Зарыдать и вцепиться в морду – такие жуткие она усвоила манеры, и сразу к маме, нехорошая привычка, но закрепилась – постоянно названивать маме. А мама в разводе всю жизнь, мама в принципе на мужчин обижена, как с ними обращаться, она сама не знает, маме нравятся женщины трудной судьбы, она других сценариев не видела. «Разводись, – сказала ей мама. – Это раньше врачи были в моде, а сейчас что толку от твоего терапевта?»

И тут бы нужен был какой-то третий персонаж, какой-то человек с ремнем, но умного наставника по близости не оказалось. Майя, нарядившись во все новое, на шпильке, в шубке, в шляпке, с красной помадой и в духах намылилась разводиться.

– Дура! – очнулась Татьяна Стрельникова. – Ей просто слишком рано повезло! Она не представляла даже, какой порядочный мужик ей попался! Она пошла на развод, только чтобы повыпендриваться! Звезда Майя уходит от мужа! Она себе придумала идиотскую роль обиженной и непонятой, внушила себе, что она королева, что впереди ее ждут олигархи… А впереди ничего не оказалось, чужие бабы и чужие дети никому не нужны! Она же после развода ни дня без Жоры не обходилась, за каждой ерундой бегала к Жоре, Жора ей всегда помогал, она хвалилась Жоре своими новыми романами, но за деньгами почему-то прибегала к Жоре, только Жора дал ей денег на ее жалкий бизнес…

– У Майи был бизнес? – об этом я не знала.

– А как же! Она хотела стать крутышкой, открыла магазин бижутерии! На его деньги.

– Магазин бижутерии? Так эти все бирюльки оттуда?

– Оттуда! Черт бы побрал этот поганый ларек. Если бы не этот ее бизнес, может быть, я была бы сейчас с Жорой. Я! А не эта дура!

– Откуда у молодого доктора деньги на бизнес? – мне все еще не верилось, что Майя в принципе была способна что-то земное организовать.

– Откуда… – прикусила губы Стрельникова. – На бижутерию много и не надо. Он отдал ей заначку на ремонт, это было уже при мне, при моем правлении. Она подъехала к нему, как обычно, очень вовремя, когда он получил премию и отпускные. Она же знала прекрасно, что он всегда оставляет немного денег на всякий случай! Она всю жизнь ему этот «всякий случай» создавала. И он отдал ей все.

– Без-воз-мездно? – я на всякий случай уточнила.

– Она взаймы просила, что ты… «Я отдам, отдам, мне в долг, немножко раскрутиться»… Он добрый, дал ей денег. «На, дорогая, – говорит, – играй в свои бирюльки». Так эта дура еще и обижалась на него: «Почему бирюльки? Не смей обрезать мне крылья!»

– Подожди… – я захотела уточнить один момент. – То есть вы уже были вместе, а он отдал свои деньги ей?

– В долг! Мне так сказали, он одолжил ей деньги на неопределенный срок. Я согласилась подождать, я же ж добрая! Понимающая!.. Он же со мной!.. А эта бедная!.. Она же осталась одна, с дочкой, ей же нужно было как-то жить, перебиваться без диплома, без профессии. Разве мог он ей отказать, матери собственного ребенка?

Да, да, я вспомнила… Однажды Майя говорила: «Хочу заняться бижутерией». Мне было смешно, как она важно это сказала. И это слово «заниматься»… Это слово тоже было в моде. У кого ни спроси про бизнес, все отвечают «я занимаюсь». «Я занимаюсь куриными окорочками», «я занимаюсь семейными трусами», «я занимаюсь вениками для бани»… Никто не говорил просто «я продаю» – все занимались.

Честно говоря, я не думала, что Майя думает всерьез про бизнес, среди моих знакомых разговоры про бизнес многие ведут уже даже не годами – десятилетиями, но бизнес так и не открывают. Я думала, что Майя тоже поговорит и успокоится.

Первый, к кому она с этой идеей обратилась, был, конечно, муж. Про бизнес она ему сказала так уверенно, что у него сразу появилось предположение – должно быть, Майя насмотрелась тренингов по визуализации. Представь мечту, нарисуй свою цель, и все твои желания материализуются. Это тоже было в моде – дерзко пожелать чего-то на первый взгляд невозможного и верить, что все сбудется. Он почти угадал. Только она была не на тренинге, а во Флоренции, насмотрелась на знаменитый мост ювелиров и прилетела вдохновленная.

– А что? Начну с бирюлек… А там постепенно дорасту до брильянтов!

Муж посмеивался, как человек рациональный он требовал оснований, на основании каких расчетов стекляшки вдруг превратятся в брильянты. Он хотел спросить об этом, но вспомнил, что он для Майи всего лишь тоскливое, занудное бревно, и не стал приставать.

Итак, она решила заняться бижутерией. Почему бы и нет? Она ведь знала толк во всех этих штучках, умела комбинировать цветные бусинки. А деловые навыки приобретаются в процессе, если сидеть на месте, так ничему и не научишься. И потом, ума великого не надо открыть ларечек и продавать. К тому же, никаких особых рисков тут не предвиделось.

4.

Магазинчик, точнее, четыре стеклянных витрины на десяти квадратных метрах, арендуемый в большом супермаркете площади, по всем ее соображениям. обанкротиться не мог. Местечко было проходное, бижутерия – товарец хотя и не очень нужный, но занимательный, рассчитан на склонность небогатых женщин к спонтанным покупкам и тяге ко всему блестящему. Мелочевка, но на этой мелочевке зарабатывает куча народа, целая индустрия еще со времен колонизации Африки пасется на стеклянных камушках и позолоченных сердечках. Исходя из таких соображений, Майя и пребывала в полной уверенности, что скоро станет состоятельной и независимой.

Она спешила приступить к работе и первым делом купила шубку. Меховой жилет, без рукавов, он назывался авто-леди, а не бизнес-леди, но Майя все равно поспешила купить эту шубку еще прежде, чем подписала договор аренды с торговым центром возле дома. Она разложила на витринах товар, включила лампочки под стеклом и стояла, любовалась.

Мимо топали женщины, руки у них были заняты пакетами из супермаркета, но все равно они останавливались у витрин, прилипали носами к стеклу, поэтому стекло приходилось постоянно протирать мягкой тряпочкой. Все это очень быстро наскучило Майе, сидеть на одном месте было совсем не в ее темпераменте. Она оставила за прилавком свою безработную тетку, купила билет на самолет и улетела в Екатеринбург, на выставку уральских самоцветов.

На выставке она понакупила украшения с полудрагоценными камнями, очень выгодно и много, аж целых сорок килограмм. Майя не знала, что в багаже может протащить только двадцать. И, чтобы не переплачивать, переплачивать за перевес было нечем, она сложила остальные двадцать килограмм самоцветов в свой рюкзачок и так явилась на регистрацию.

– Ручная кладь, – сказала Майя с невозмутимым видом.

– Почему такой большой рюкзак? – ее спросили.

– Так он почти не весит ничего!

Майя мило улыбнулась и подняла свой рюкзак на одном пальчике, и сотрудник аэропорта не заметил, что пальчик был синим.

Она напрягалась не зря. Уральские самоцветы смотрелись шикарно на ее витринах, правда, продавались они не очень, в марте у нее выручки были низкие, и она не могла понять, почему. Позвонила мужу пожаловаться и рассказать, как тащила рюкзак, а он вместо того, чтобы похвалить, опять начал над ней смеяться.

– Это ж надо додуматься, восьмое марта, а ты на выставку куда-то потащилась! Сгребла свои поделки лучшие, оставила витрину голой… Дорогая, я хоть и врач, но такие очевидные вещи не понимать нельзя. Это ж твоя горячая пора, все бабы покупают бусики к восьмому марта, девятого уже все – девятого они им уже не нужны.

Ничего, в течение года самоцветы рассосались, и все это время Майя никак не могла усидеть за прилавком, то и дело от нее раздавались странные звонки.

– Дура! – совсем разозлилась Татьяна Стрельникова. – Звонит нам среди ночи. «Я в аэропорту Римини, пожалуйста, пришли мне денег на билет!» Жора прислал и сказал ей, что если она еще куда-то полетит, то пусть обязательно сразу берет обратный. И что ты думаешь? Проходит пару месяцев – она опять звонит, из Мюнхена. И опять у нее нет денег на обратный билет! Жора ей говорит: «Ты обещала, что будешь сразу брать обратный». «Я взяла, – говорит, – но перепутала аэропорты». Вот молодец! А что ей волноваться? В чужой стране, без обратного билета, без денег, она спокойная, как танк, потому что есть Жора, она всегда может позвонить бывшему мужу, и он ее вытащит… Ты знаешь, что она ему сказала, когда приехала?

Татьяна Стрельникова сильно покраснела и начала кашлять, и этот неожиданный кашель ее, и без того уже накрученную, очень сильно раздражал:

– Наверно, эта дура меня вспоминает… Прилетела она из Мюнхена и заявляет: «Пора перебираться в Европу! Там жизнь лучше!» Ты это слышала?

– Слышала, слышала…

– Вот! Насмотрелась интервью с олигархами и сидит, попугайничает!

– Не волнуйся, Таня, – я постучала по спине несчастную Татьяну Стрельникову, которая никак не могла откашляться. – Не волнуйся, не обращай внимания…

– Я не волнуюсь. Просто обидно. Почему эту дуру, которая путает аэропорты, называют милотой и нежностью, а меня, нормального ответственного человека, считают занудой?

– Кто тебя считает занудой?

– Вы все меня так зовете! Я знаю, что вы обо мне думаете! Он вернулся к ней, потому что со мной ему скучно! А с этой дурой он всегда на коне! Рядом с такой идиоткой он вечный спаситель и герой! Он даже обрадовался, когда она обанкротилась…

– Она обанкротилась?

– А что ты ждала? Что она из бирюлек дорастет до бриллиантов?

Да, Майя обанкротилась, ничего удивительного в этом не было, потому что она совершенно не умела считать деньги. Она все время тратила больше, чем заработала, и крах ее бизнесочка был неминуем. Майя транжирила свои первые денежки и никогда не могла точно сказать, сколько вообще у нее в кассе. Все то же самое, что она уже вытворяла и с мужниной зарплатой, когда они жили вместе, происходило и в ее рабочей кассе. Увидела деньжонки – радуется, бежит транжирить, ей кажется, что денег много, а потом посмотрит в кошелек – а там уже и нет ничего.

Муж говорил ей еще раньше, когда она разоряла семейное гнездо: «Милота моя! Ты сначала посмотри, сколько стоит шубка. Потом открой кошелек, посмотри, сколько у тебя есть. Дальше как в первом классе, из большего вычитаем меньшее…»

Советы мужа никак не помогали. Считать – это задачка для мужчин, женщина должна желать и верить в свои мечты. Муж очень удивился, когда Майя не смогла назвать ему точную сумму своих оборотов. Она ее не скрывала, в том-то и дело, Майя просто не могла посчитать свой оборот, потому что деньги постоянно тратились, один товар прибавлялся, другой продавался, что-то висело мертвым грузом, как, например, медальоны с сушеными скорпиончиками, и никакой учет она, конечно, не вела. Сколько раз она хватала из кассы совсем немножко, на срочные расходы, и ей казалось, что с деньгами все в порядке, ведь сегодня у нее есть какая-то сумма на бак бензина, на пакет в супермаркете, на аптеку…

Майя не очень понимала, что она уже давно обанкротилась. Ей эту новость сообщила тетка, которой тоже надоело сидеть за прилавком.

– Счет за аренду не оплачен. С налоговой письмо пришло, долги там у тебя. Поставщики приехали за прошлый месяц рассчитаться – отдала последнее, зарплату взять нечем. А ты летаешь, неизвестно где…

– Я не могу говорить, – отвечала ей Майя. – Я не могу сейчас говорить…

Майя не могла говорить, потому что была в примерочной, она застряла в новом платье, и за ней уже образовалась очередь. Новогодние распродажи ее манили, и снова менялся стиль, в моду вошло ретро, а-ля шестидесятые, Шанель, Карден, Диор, зауженные силуэты, юбка-карандаш, тонкий облегающий джемпер, перчатки и небрежно наброшенный палантин…

Майя снова стала блондинкой, как раньше, стали сладкими ее духи… Она поправилась немного, что сделало ее еще более женственной, но по привычке примеряла свою эсочку. В платье она влезла, но молнию на спине заклинило, а тут звонит ей тетя и объявляет – ты банкрот. И что вы думаете? Кого-то это расстроило? Нисколько. Майя была вся поглощена примеркой нового платья, и, как положено настоящей женщине, из-за денег она расстраиваться не стала, у нее не было такой привычки – забивать голову бытовыми глупостями.

Татьяна Стрельникова перестала кашлять, но глаза у нее покраснели от слез. Она достала из кармана аккуратный отглаженный платочек и разрыдалась, я никогда ее не видела в таком тяжелом состоянии.

– Я думала, что Майя – дура! – говорила она навзрыд. – Я так думала раньше… А сейчас думаю: Нет! Очень даже она не дура! Женщина может себе все позволить!.. Женщина может быть непрактичной… Главное, чтобы костюмчик сидел! Я видела ее недавно…

– Попей, – я притащила ей горячий чай. – Попей чаечка, Таня, съешь конфетку…

Она рассматривала незнакомый фантик, конфетки были вкусные, из Амстердама, мне муж их покупал обычно в «Самом лучшем гастрономе» под выходной для неспешного субботнего утра. Татьяна отломила кусочек и начала потихоньку успокаиваться.

– Я видела ее… Опять блондинка. Идет по центру, машет сумочкой, ей напевать вообще, что денег нет, что магазин накрылся… Она вся мягкая, как кошка, беззаботная, ее не парит, кто сегодня будет у нее ночевать, кто принесет ей алименты, кто зарплату… Она такая вся была расслабленная!.. Я не могу! Идет – благоухает, сучка…

Татьяна Стрельникова посмотрела на меня честными серьезными глазами и, трезво оценив сложившуюся ситуацию, вздохнула:

– Я так не смогу. Я уже никогда не смогу так расслабиться.

Тут ее снова накрыл приступ рыданий, она не могла говорить, но история на этом еще не заканчивается. Оказывается, Майя решила продать свой магазинчик, а именно: угол из стеклянных витрин, небольшой остаток копеечного товара, вывеску с лампочками и некоторые долги. «Продаю бизнес!» – весело сообщила она эту новость бывшему мужу, и он об этом рассказал Татьяне.

Серьезная женщина Татьяна Стрельникова сначала посмеялась.

– «Продаю бизнес»! Звучит солидно. Сказала бы по-честному: «Не знаю, кому сбагрить свой прилавок. Ищу овцу, которой нужно втюхать мой рюкзак со стекляшками»! Нет, Майя так не говорит, Майя говорит: «Я продаю бизнес». Это внушает уважение.

Вот так она немножко посмеялась, наша Таня бедная, а потом взяла и по дешевке выкупила маленький женский бизнесок. Майя уступила ей свой магазинчик за сущие копейки, чему Татьяна была немного даже рада.

– Да! Я купила этот хлам! – набравши воздуха, призналась Татьяна Стрельникова. – Я хотела раскрутить этот гадский ларек! Я хотела доказать! И ему, и себе! Хотела показать, какая Майя дура, а я – хорошая! Мы все, вторые жены, попадаемся на этот крючок, мы хотим быть лучше первых…

Она жевала вкусную конфетку, проглотила одну и сразу же открыла вторую – нервничала страшно. Я терпеливо ждала, пока она доест и скажет, что было дальше.

– Что случилось, Таня? Что стало с этим магазинчиком? Все получилось?

– А это смотря у кого… У нее, у Майи, все очень даже неплохо получилось. Я влезла в этот магазин, а она поехала кататься на лыжах. Там, на трассе, эта овца подвернула ногу, и ты представляешь, как только она подвернула ногу, так моментально вспомнила, что муж у нее физиотерапевт! Когда вернулась, сразу начала ему звонить: «Мне нужна твоя помощь, у меня травма». А я как ненормальная! После своей работы моталась еще и в этот проклятый магазин! Тетку выгнала из-за прилавка, нашла нормальных продавцов, клиентов привечала…

– Интересно, – я подумала. – Что ж там за клиенты?

– Обнять и плакать! – расхохоталась Татьяна Стрельникова. – Дедок один похаживал, после каждой пенсии покупал ерунду с полудрагоценным камнем, он был уверен, что делает состояние для внуков. Гадалки, экстрасенсы – их сразу несколько ко мне повадилось. А что ты думала, откуда у них хрустальные шары, амулеты мудрости, ожерелья силы? Все китайское, все стекляшки! Колдунья одна ходила, страшная такая, черная, ее даже на битву экстрасенсов пригласили, вот она выбирала себе аксессуары для имиджа, все эти скорпионы, змеи, это все для нее. Старухи были ненормальные, такие же, как Майя, только в старости. «Не знают, чем себя побаловать!» – одна ко мне ходила, выбирала то колечко, то сережки. Купит дрянь – и радуется, поплевывает на все…

– Ты посмотри, – я о своем подумала. – Кругом сплошные персонажи…

– Ага, это тебе они персонажи, а для меня все это были сумасшедшие вампиры, которые за три копейки отбирали мое время. Я замоталась совершенно, мне было некогда контролировать эту лавчонку, у меня большая нагрузка на работе… И вообще… Я ненавижу бижутерию!

– Потише, – я убрала подальше все ее подарочки. – Потише, Таня.

– Я замоталась! Я упустила его из виду! Жору я упустила! А Майя в это время бегала к нему лечиться. И корова, и волчица! Прискакала к доброму Жорочке на одной ножке, беззащитная, хрупкая, раненая. Вот молодец, девчонка. Она не стала голову ломать, пошла к нему на процедуры. Метод опробован, почему нет? Если бы она начала его заново кадрить где-то дома или на улице, он не повелся бы, у него бы сразу сработал инстинкт самосохранения. А на работе он чувствовал себя в безопасности, он начал ее лечить, она его слушала, стерву больше из себя не изображала, он расслабился, и тут как раз у дочки выпускной в детском садике, они в кафе пошли… А я в это время, как дура, через весь город после работы моталась в этот проклятущий магазин!

Я побежала за валерьянкой, я всегда бегаю за валерьянкой в таких случаях. Если не можешь ничем помочь человеку, накапай ему валерьянки, хуже не будет. Я отсчитала примерно сорок капель, и присмиревшая уже без того Татьяна Стрельникова проглотила лекарство.

– Ты знаешь… – она вдруг улыбнулась. – Наверное, я зря ругала Майю. Наверное, Майя вовсе не дура…

– Да ну… Пустая баба. Содержания ноль.

Я теперь решила не отступать от намеченного плана, раз договорились, что Майя дура, так я дальше придерживалась этой линии.

– Тогда я тоже дура, – присмирела скромная Татьяна Стрельникова. – Ты знаешь, что я натворила?

– Ты? Разве ты могла что-то натворить?

– Могла. Я решила провернуть выгодную сделку. Решила затарить как следует магазин, чтобы не отвлекаться на заказы. Я же домой приползала ночью! А Майя у Жоры лечилась вовсю… Вот я и придумала, затарюсь по уши, и пару месяцев ноги моей в магазине не будет.

– Ну, правильно, если есть свободные деньги, можно вложить…

– Ага, я вложила. Нашла фирму, у них обалденные цены, хорошие скидки, и сразу все есть, все в одном месте, и даже доставка! Мне мотаться в Москву приходилось к китайцам, а у этих доставка. По телефону мне ответили… Ну, я и перечислила им кучу денег… А они меня кинули.

– Таня? – я совсем забыла про такие фокусы. – Таня, неужели такое еще бывает?

– Бывает, – кивнула Татьяна. – Еще как бывает. И я об этом знала! И меня, опытного снабженца, развели, как пионерку. Я перечислила им кучу денег и ждала, когда придет товар. А товар не приходит, мне никто не звонит, фирма эта исчезла, нет ее в Интернете. А у меня нет больше денег на бирюльки, я ж не могу пойти у Жоры попросить, он в семью, к этой дуре и к дочке, решил вернуться. Так что все, с бизнесом мы завязали. Теперь я тоже банкрот.

Рождается девочка в мир, красивая, здоровая, неглупая, и вдруг оказывается, что она никому не нужна? Вообще никому! Не считая тех уродов, которые ходят на стриптиз расслабляться. Как такое допускает природа?

Тигрица, известная в нашем городе стриптизерша, притащила в клуб бутылку виски. Это было запрещено, пить разрешалось только с клиентами, но у Тигрицы был особый повод. Она хотела перед началом работы немножко отметить с девочками свой день рожденья и попрощаться. Она не танцевала в тот вечер, Тигрица из клуба уволилась.

– Все, девки, ухожу на пенсию, – это она заранее объявила.

Тигрица… Как ее звали в миру, она и сама забыла, придумывая себе постоянно новые имена. Тигрица пришла в стриптиз в пятнадцать лет, как и многие другие девушки. Она оттанцевала десять и теперь, когда ей исполнилось двадцать пять, неожиданно начала волноваться. Тигрица испугалась старости, как это смешно ни звучало. В двадцать пять она впервые ощутила, что время убегает, а жизнь все крутится и крутится у шеста в маленьком, грязненьком провинциальном клубе, и ничего значительного с ней не происходит. Что именно значительное ждала Тигрица, она и сама не знала. Деньги, прежде всего, только деньги в своих мечтах она видела четко, все остальное расплывалось.

Получив новый паспорт, она посмотрела в зеркало с легким страхом. Тигрица начала искать морщины на своем лице, и это было глупостью, морщины у нее при всем желании не имели шанса появиться – Тигрица из салонов красоты не вылезала. Она была в отличной форме, кроме того, она была профи, одна из немногих в провинциальном стрипе, кто действительно умел танцевать. Ей вообще очень нравилась ночная жизнь, она любила двигаться, любила раздеваться и соблазнять. И все же она переживала легкую панику, когда ставила свечи на торт, одну за другой.

– Нет, ну вы смотрите… Все говорят, двадцать пять не возраст, двадцать пять – ерунда… А я уже замахалась их втыкать! Это нормально? Дальше что будет? Мне что, теперь вообще свой день рожденья не отмечать?

– Отмечать, отмечать! Загадывай желанье! – шумели подружки и поджигали ненавистные свечи.

Тигрица смотрела, как воск, с оттенком синтетической вонищи, стекает в розовый крем, поправила челочку и скорее задула разом все двадцать пять.

– Сбудется! – закричали девчонки. – Сбудется! Что загадала?

– Я представляю… – усмехнулась Фуксия. – Все мы одно и то же загадываем. Чтоб нашелся добрый Дедушка Мороз, чтоб дал нам денег, а уж мы тогда…

В гримерке собрались коллеги, примерно с десяток танцовщиц, которые работали в эту смену. Алена, администратор клуба и по совместительству родная мать, тоже заглянула немного подкрепиться за компанию. Она принесла коробку с горячим мясом из соседней шашлычной, и, как только поставила шашлык на стол, девочки потянулись за кусочками проворными пальчиками с длиннющими острыми коготками, в стайке они напоминали причудливых тропических птичек.

– Спокойнее, девушки, спокойнее! – руководила Алена. – Не забываем обо мне. Я – это лучшее, что есть в вашей жизни.

Тигрица опять немножечко поныла, все так же на одной ноте, по местной моде растягивая слова, поэтому казалось, что она плачет.

– Старуха… Девки, ведь подумать страшно… Я уже старуха!

Алене было на десять лет больше, но с Тигрицей она соглашалась, энергично пережевывая жирное сочное мясо. Она проголодалась, и этот бред про первые морщинки ее нисколько не раздражал, за годы работы в стриптизе она давно научилась не раздражаться, не удивляться, и ничто не могло бы испортить ее рабочий ужин. Она аппетитно держала кусочек шашлыка, оттопыривая пальцы с хищным длинным маникюром, Алена тоже напоминала экзотическую птицу, хищную и большую, с черным длинным хвостом.

Жизнь в стриптизе как, впрочем, и в балете, пусть не смущает вас это претенциозное сравнение, так вот… жизнь в стрипе коротка. Хотя, если подумать, у кого она не коротка? Люди вообще редко жалуются, что их жизнь тянется слишком долго.

– Все, надо уходить, – соображала на ходу Тигрица. – Мне мама говорит: «Рожай уже скорее, рожай мне внучку, пока я молодая, я хоть тебе помогу». И Папуас не против, на тачку вон мне сразу отвалил…

Папуасом Тигрица звала своего любовника, таких, как он, обычно называли папиками, но Тигрице не нравился папик, своего она нежно называла Папуасом. Она тут же полезла в свой айфон, где была вся ее жизнь, открыла там свой электронный кошелек и всем продемонстрировала банковский отчет с полученной от Папуаса суммой.

– Я только еще ему пообещала!.. Только пообещала, ты прикинь, Ален, он сразу взял и отвалил!

На сумму подошла взглянуть спортивная прокачанная девушка по имени Милана. Милана никогда в Милане не была, но собиралась, и уже не раз.

– Д-а-а, мать, – она вздохнула важно, увидев сумму. – Зацепила ты его конкретно…

– Да, я его конкретно зацепила! – повторила Тигрица. – И что тянуть? Пока горит, надо пользоваться. Скажи, Ален?

Алена добродушно кивнула, выбирая из опустевшей коробки последний жирный кусочек. Она проработала в стрипе примерно те же десять лет и поняла, что с людьми никогда не надо спорить, никогда не стоит тратить время на обсуждение чужих идей и уж тем более мимолетных соображений.

– Ну вот, я что и говорю… – Тигрица верно приняла ее молчание за согласие. – Лучше сейчас уйти, пока есть куда, чем потом вон… как Фуксия.

Фуксия, старая танцовщица в сиреневом костюме, эту ссылку приняла с утомленной усмешкой. Ей было уже сорок, в стрипе она была редким долгожителем и в ближайшее время не могла бросить работу, потому что никакой альтернативы у нее не было, точнее, она ее никогда не искала и своим доходом была довольна, во всяком случае больше она нигде не смогла бы заработать на тот комфорт, к которому привыкла. Как и многие девочки, она тоже пришла танцевать еще школьницей и ничему другому попросту не успела научиться. Подумывая о будущем, Фуксия говорила себе каждый раз: «Поработаю, пока не выгнали». Точно так же, кстати, говорил и весь клуб, и Алена, и даже хозяин клуба, старый толстый, безобразно разжиревший кот Борисыч, тоже говорил себе: «Поработаю, пока не выгнали». И кстати, в этом ничего особенного нет. Так говорят все, кто уже расстался с амбициями, бесповоротно начал деградировать, но способен пока выполнять стандартные операции.

Фуксию, кстати, никто выгонять не собирался. Она неплохо танцевала, имела много поклонников, приносила клубу деньги и держала форму. Она все время вкладывалась в тело как в средство производства, большие суммы потратила на уход и пластику, так что в полумраке заведения ей невозможно было дать больше двадцати… пяти. Хорошо, больше тридцати уж точно Фуксии вы бы ни за что не дали. Поэтому она и усмехнулась на грубую ремарку Тигрицы.

– Тигрица, уходи. Давно пора. Только сильно не радуйся, ты посмотри сначала, что имеешь. Хата твоя в аренде, штампа в паспорте у вас нет, с женой твой Папуас разводиться не хочет…

– Почему не хочет? – сразу завелась Тигрица. – Он хочет…

– Ой… – улыбнулась Фуксия. – Не надо меня утомлять, я уставшая старая лошадь, не надо меня утомлять. Не хочет он разводиться. И что он там тебе отсыпал, ты близко к сердцу не принимай. Ты будь спокойна, жене он побольше отстегивает, а то, что он тебе дает – это для него мелочь. И что случись… Что у тебя остается? Ничего, одни цацки. У меня такого добра знаешь сколько?

– Фуксия, ты у нас старая черепаха, да?

Тигрица подошла к Фуксии на опасно близкое расстояние, что сразу же заметила Алена и на всякий случай, чтобы не срывать смену, шагнула между ними, так что Тигрица начала ругаться у нее из-за плеча.

– Фуксия у нас сильно умная, а я типа дурочка, так? Мне двадцать пять! И я все-таки не совсем дура, да? Ален, ну, правда? Я не самая круглая дура в этом гадюшнике, скажи?

Алена молчаливым кивком подтвердила дееспособность Тигрицы, не слишком вникая во все тупые разговоры и как будто к чему-то прислушиваясь.

– Сначала штамп, потом ребенок! – объявила Тигрица.

Это была репетиция, эту реплику она уже говорила своему Папуасу, но пока еще без тигриного рыка, пока еще только плачущим кошачьим голоском.

Свадьба, ребенок, нормальная семья и обязательно деньги – это была стандартная мечта всех девушек из стрипа, с бедняками связываться никто не хотел, а зацепить богатенького мечтали все. И все смотрели на Тигрицу с завистью, такие деньги, которые она тянула со своих любовников, не получал никто. Ее фотографии с дорогих курортов, ее отчеты о потраченных суммах, тряпки с европейских шопингов вызывали дрожь и онемение конечностей. Случалось, что она одну неделю отдыхала на Бали и присылала фоторепортажи с виллы у океана, а на другой неделе уже с другим папуасом она отдыхала на Мальте, так что девушки не успевали дух перевести, наблюдая за ней.

– Ну почему одним везуха, а другим облом? – злилась Синди, худышка с крестьянской крепкой челюстью.

– Ласковый теленок двух папок сосет, – мерзко ехидничала Фуксия.

Все девочки пахали у шеста из нужды, многие содержали не только себя, но и детей, и родителей, на каких-то мужчин почти ни одна не могла положиться, наоборот, к ним постоянно цеплялись юные альфонсы, которые их лупили, ругали проститутками, но охотно вымажживали у девчонок их несчастные деньги. И эти троечницы все терпели, потому что думали – с ними так и надо, любовь и заботу они не заслужили, они плохие, поэтому достойны только жестокого обращения. О том, что может быть и по-другому, мало кто знал, почти никто из стриптиза не имел понятия о том, как выглядит простая человеческая любовь и самая обычная семья.

Тигрица знала, ее любила мама, ее любила бабушка, они всегда могли прикрыть ее, поэтому она работала с легкостью, танцевала играючи, в силу своего характера, и пользовалась успехом у тех мужчин, которые готовы были с ней немножечко понянькаться. В клубе мужская щедрость объяснялась просто – «стрипуха зацепила чувака».

Глядя на подобные расклады, Алена с сожаленьем убеждалась – тот, кто знает любовь с детства, находит ее даже в притоне, но детей нелюбимых не любит никто.

Нелюбимым ребенком была Снежана, наполовину казашка, наполовину русская. Она приехала из Казахстана, почти ни с кем не подружилась, всегда была молчаливой и в тот вечер, когда провожали Тигрицу, сидела тихо в уголке и пилкой шлифовала маникюр. Вдруг она вскочила, резко и неожиданно, как часто в этой гримерке случалось, и говорит:

– Меня все задолбало! Я тоже ухожу! Только не как Тигрица… Я не хочу обслуживать какого-то жлоба, я открываю бизнес!

Алена улыбнулась. Открываю бизнес… Это звучало смешно, грустно и уже не первый раз. Как многие стриптизерши, попавшие в индустрию с малолетства, Снежана ничего не умела. Как, чему и где она могла бы научиться, если ее образ жизни давно уже был ночным? Она просыпалась не раньше двух часов дня, а в восемь вечера вызывала такси до клуба. В этот короткий дневной интервал ей хватало времени разве что на лайки и комменты в сети, на обед, на прическу и ванну… Алена частенько ругала своих подопечных.

– Какого черта вы дрыхнете весь день? Я покаталась на лошадке! Поплавала в бассейне! Огурцов закрыла семь банок! А вы пришли с опухшей мордой! Еще и на работу мне опаздывают!

Девушки опаздывали, но за работу в клубе держались, в бизнес почти никто из них не уходил. Все были убеждены: бизнес – это что-то сложное, для того, чтобы открыть бизнес, нужно очень много денег, без крыши это сделать невозможно, и вообще, бизнес получается только у тех, кто пользуется богатыми любовниками. Они простительны, и стриптизершам, и всем другим овечкам эти суеверия простительны. Девочки ничего кроме шеста не знали, и глупо было бы их упрекать в незнании английской грамматики.

Как только Снежана сказала про бизнес, весь курятник начал смеяться:

– Бизнес! Снежана захотела бизнес! На какие интересно ши-ши?

И тут она вытащила из сумочки денежки, их было немного, шесть пачек по сотне рублей каждая, но Снежана их вытряхнула с таким торжествующим видом, что все притихли.

– По чем у нас сейчас доллар? – спросила Тигрица, в деньгах на разбиралась лучше всех в клубе.

– На фига тебе доллар, считай в евро, – подсказала умудренная жизнью Фуксия.

Курс евро в том году был приблизительно рублей пятьдесят, то есть получается, что на сегодняшние деньги у Снежаны было десять тысяч евриков. Эти деньги она получила минувшей ночью от гостя клуба по прозвищу Рюкзак. Рюкзаком его прозвали за то, что он действительно всегда носил с собой достаточно вместительный рюкзак, набитый деньгами. Этот мужик был хозяином продуктовой оптовки, он не хотел платить налоги, то есть по старинке предпочитал наличный расчет, и после того, как его офис пару раз хорошо грабанули, он стал носить с собой всю кассу. Никто не мог подумать, что человек таскает деньги в рюкзаке, поэтому свою наличку он спокойно оставлял в гардеробе, под надзором Алены и противной старушенции-уборщицы. Под утро Рюкзак оплачивал пачками свои счета, с чаевыми не мелочился, на что уже давно никто не обращал внимания.

Накануне он как раз навестил заведение. Рюкзак сказал Алене, что у него дико болит голова, и попросил посадить к нему за столик кого-нибудь поспокойнее. Алена и отправила к нему молчаливую Снежану. А что было дальше, уже никого не касается.

– Шесть сотен, – сказала Снежана. – Ален, ты как считаешь, мне хватит для начала? Хочу платья свадебные продавать…

Свадебное платье – любимая в клубе тема. Все девочки сразу оживились, начали давать бесплатные советы, только Тигрица усмехнулась:

– Да тут всех денег хватит на три-четыре… От силы на пять приличных платьев!

– Да прям! – Снежана все уже, оказывается, продумала. – Я знаю, где дешево взять! У нас, в Казахстане, есть фабрика. И шьют хорошо, и стоит копейки…

– Купи себе тачку лучше! – прогундела высокая плоская Джессика. – А то ты ездишь на квакушке. Подкопишь еще и купишь нормальную тачку.

– А ты нормальную себе купила? – огрызалась Снежана. – Ты у нас на танке ездишь, а сама все время звонишь: «Помогите! Подкиньте бензинчику! Привезите канистру!» На бензин не хватает вечно, зато понтуешься…

– Тихо! – скомандовала всем Алена.

Она снова прислушалась, и когда стриптизерши притихли, где-то совсем близко можно было различить едва заметное мяуканье.

Никто не знал, кроме старухи уборщицы, что уже вторую неделю в клубе, в подсобке, Алена прячет кошку и четверых котят. Приносить животных в клуб было строго запрещено, поэтому их приходилось прятать, и снова эта вечная гринписовская доброта доставляла Алене постоянные хлопоты. К себе в квартиру кошку с котятами она забрать не могла, но и держать ее долго в подсобке тоже было невозможно. Котята открыли глаза и поползли из гнезда. Алена открыла и увидела, что все четверо уже копошатся под дверью.

– Хочешь, я их всех утоплю? – предложила Милана. – Я у матери всегда котят топила, а че делать? Наша кошка два раза в год, по пять, по шесть таскала…

– Нет, – отказалась Алена от бескорыстной помощи. – Теперь уже поздно топить, я ей обещала…

– Кому ты обещала? – не поняла Тигрица.

– Кошке я обещала, что все у нее будет хорошо. Придется что-то для нее придумать. Нельзя одной рукой делать доброе дело, а другой – злое.

Девушки притихли. Сказанное было им не очень понятно, напоминало статус в ВК. Им частенько хотелось записать и перепостить Аленины слова.

– Одной рукой злое, другой рукой доброе… – задумалась Синди. – Нельзя? Ален, почему? Можно. Одной рукой зубы чистишь, а другой сигарету куришь…

– Молодец, Синди! И вот за то, что ты такая умная, я дарю тебе возможность первой выбрать себе котенка. Ты заслужила, самого лучшего бери себе.

Синди обрадовалась, рассматривала пушистых, серых, в темную полоску котят, выбрала себе мальчика, с маленьким острым хвостиком, засюсюкала с ним «кыся, кыся» и только потом начала соображать.

– Ален! Я ж его не планировала! Куда я его дену!

– Синди! – погрозила ей пальцем Алена. – Не будь такой серьезной, это не твой стиль. Не планировала она! Детей планировать будешь, а котов бери, пока дают, а то я быстро сейчас его пристрою, самого красивого хапнула и еще сомневается стоит.

Вскоре недалеко от клуба на большой улице, ведущей к рынку, появилась новая вывеска «Свадебные платья салон „Снежана“». Это было ее настоящее имя, псевдонимов она не выдумывала, в этом городе ее все равно никто не знал. История Снежаны тоже была типичной для стрипа. Опять пятнадцать лет… В пятнадцать она пошла танцевать, хотя, как многие, танцевать не собиралась, просто жрать было нечего, искала работу, увидела объявление: «Требуются девушки, образование и опыт не обязательны».

Ей нужны были деньги. Нет, нет, нет, никто ее из дома просто так вот примитивно, как Максима Горького, не выгонял. Просто мама привела себе нового мужа, не первый раз, но, как всегда, на этот раз все у нее было серьезно. Только теперь дочка выросла, в маленькой квартирке втроем стало неудобно, выгонять ребенка на улицу никто, конечно же, не собирался. В таких случаях им всем обычно говорили: «Поживи пока немножко у бабушки или у тети». Снежана переехала к тете, а у тети свои были дети, и мама, как на грех, стала забывать про деньги.

Мать всегда про нее забывала, с самого раннего детства, так что Снежана привыкла. Уже в детсаду она привыкла, что ее забывают забрать. И на улице, когда всем двором дети гуляют дотемна, а потом всех зовут по домам, всем кричат из окна «Домой! Домой!», ей одной не кричали. У нее у одной во дворе была свобода гулять допоздна, она считалась самой крутой на площадке, всех загоняли, а она оставалась. Снежана делала вид, что еще хочет гулять, что свобода ей нравится, а на самом деле она ждала, когда ее позовут. Дети убегали по домам, кто-то шел спокойно, кто-то сопротивлялся и канючил «ну еще! еще немножко! Снежанка вон гуляет…» Она оставалась одна в темном дворе, садилась на лавочку у песочницы и прятала нос в острые коленки. Она ревела, потому что ее опять забыли, ей забыли оставить ключ, забыли оставить обед, забыли купить школьную форму, и она носила прошлогоднее короткое платье. Подарок ко дню рожденья ей тоже забывали… В общем, эти шесть сотен, которые Рюкзак отсыпал ей по пьяни, наугад, наощупь, как отмеряют пригоршню конфет, эти шесть сотен были ее первым подарком.

Ей казалось, что это бешеные деньги. Она все еще радовалась этой неожиданной сказочной сумме, полученной, как она считала, практически за просто так, Снежана очень радовалась в душе, а внешне старалась быть небрежной и сытой, как Тигрица.

– Ален… – она всегда тянулась к Алене. – Ален, я слышала, ты в отпуск едешь… Могу занять.

– Спасибо, дорогая! – улыбнулась Алена. – Ты теперь бизнесменша… Так что давай, вперед, не раздавай, пускай все в дело.

Тут снова замяукали котята, опять повылезали из своей коробки, Алена побежала вниз, в подсобку, прятать.

– Хотя ты знаешь… – она на секунду задумалась. – Десятку я возьму на всякий случай.

– Конечно, Ален! Бери!

Снежана с радостью отсчитала ей десять тысяч. Алена положила их в конверт, написала на конвертике имя «Снежана» и швырнула деньги в рабочий сейф.

– Тратить не буду, пусть лежат.

– Зачем? – не поняла Снежана.

– Да так… Примета есть, чтобы бизнес был удачный. Если что, придешь, возьмешь.

Алена объяснять не стала, не стала резать крылья. Не стала говорить, что через три, через пять месяцев максимум, магазинчик свадебного платья вылетит в трубу, и Снежана вспомнит, где лежит ее последняя десятка.

Полгода – максимум, это Алена определила с запасом. Рассчитать срок банкротства было несложно. Аренда на несколько месяцев, закупка товара, зарплата, налоги. На полгода с такими расходами шесть сотен хватает впритык.

– Ну ладно, Ален, я побежала?

– Давай, удачи тебе, – улыбнулась Алена, уже немного утомленная долгим прощаньем.

Она думала о текущем дне, о том, что скоро клуб откроется, о том, что у нее в багажнике два ящика дешевого винища для девочек, которые шеф просил прихватить по пути, и Алена с ним спорила долго из-за этого пойла, объясняла, что экономить надо, но не до такой же степени. Она увидела диджея, который попытался незаметно прошмыгнуть, скрывая опозданье. Алена швырнула ему свои ключи, сказала, чтобы разгрузил машину. Рабочий день начинался, в гримерке хохотали девочки, а Снежана все стояла и улыбалась, все никак не спешила уходить в новую жизнь.

– Ну, че, Ален, тогда все?.. Завтра уже не выхожу?

– Да, дорогая, ты свободна. Давай там, старайся, удачи…

– Ну, все тогда… Пошла я…

– Умничка! Вперед!

– А ты тогда ко мне за платьем приходи, как замуж соберешься.

– Ох, это вряд ли… – прокряхтела Алена.

Она переобулась из удобных кроссовок на высокие каблуки. Заметив, что Снежана все еще не вышла из ее кабинета, Алена кое-что припомнила.

– Стоп! Стоп! Стоп! Стоп! Один момент!

Алена снова юркнула в подсобку, из коробки с котятами вытащила наугад одного и вручила его Снежане.

– Вот тебе талисман. На новую счастливую жизнь.

Это была маленькая худенькая девочка с испуганной мордочкой.

– Через четыре месяца обязательно отнеси ее на стерилизацию, – сказала Алена. – А то устроит тебе свадьбы кошачьи…

Снежана улыбалась и молча рассматривала крошечный пушистый подарок.

– Все. Теперь все, – подтолкнула ее Алена. – Бегом!

За своей десяткой Снежана пришла через четыре месяца, больше не протянул ее бизнес. Она не могла понять, почему у нее не получилось. Ведь ей очень нравились свадебные платья! Ей казалось, что каждая девушка мечтает о свадебном платье и каждая обязательно должна купить у нее, у нее же хорошие платья и совсем недорогие. Когда пришла первая партия, она примеряла каждую модель на себя, перед высоким зеркалом она крутилась и фотографировалась, и красивая была жутко – темненькая, смуглая, в белоснежном. Сбежались девочки из клуба, все тоже мерили и тоже крутились у зеркала, сбрасывали селфи в белых платьях и распевали про невесту.

Как же тебе повезло… О!

Моей невесте.

Завтра мы идем тратить все мои, все твои деньги

Вместе!

Что касается качества, платья, действительно, были хорошими. Даже модная Тигрица не побрезговала и примерила. Она практически присмотрела себе платье, сказала, что это точная копия какой-то фирмы, но пока еще точная дата ее свадьбы с Папуасом не была назначена, и забирать платье она не стала, чтоб не сглазить. Тигрица выбрала фасон с открытыми плечами и высокой талией, идеально для беременной невесты, и все накинулись на нее и поздравляли и уверяли, что скоро Папуас бросит свою старую, аж сорокатрехлетнюю, жену. Тигрица уверяла, что все к тому идет, что отпуск на Цейлоне они провели с Папуасом чудесно, и там он ей сказал, что сейчас как раз переоформит бизнес, чтобы жена не забрала, а развод потом.

– Ох, дети, дети… – все так же устало улыбалась Фуксия. – Что ж мы, бабы, все такие дуры? Что ж мы все верим в эту брехню?

Девчонки на нее зацикали, им было весело, приятно, по первому снежку, в новом магазине, в тесноте толкаться перед зеркалом и помечтать.

Свадьбы… Иногда они в клубе случались, правда, женихи чаще всего были такие же простые деревенские парни, которые переехали в город в поисках работы. Затащить в ЗАГС богатенького удавалось единицам, во всяком случае, девочки не могли припомнить ни одного имени, кроме Красотки из известного фильма, которая вышла замуж за Ричарда Гира.

– Ну вот! Красотка вышла, – вполне серьезно рассуждали девушки. – Значит и нам повезет!

Тот факт, что Красотка – персонаж голливудский, никого не смущал, потому что в мозгах у танцовщиц все было смешано в дикий салатик, их собственная жизнь в русской провинции и чужие лимузины из телевизора.

Когда у этих девушек случались свадьбы, они хотели непременно такое же платье, как у какой-нибудь телезвезды, и лимузин, и букет невесты чтоб летел в густую толпу. А потом еще несколько лет после торжества, несмотря на все синяки, которые девушки получали от своих работяг, они рассматривали фото с той самой свадьбы и с гордостью не уставали повторять, что лимузин хотели непременно розовый, что платье выбирали черт-те сколько по каталогу и обязательно у каждой на чулке была подвязка… Оператор, снимавший пролетарские свадьбы, четко фиксировал каждую ножку, каждую подвязку, которую маленькие ручки тянули по бедру, с профессиональным трепетом оборачиваясь на камеру… А в дверях томились женихи, по случаю приодетые, но все равно их шпановитость никакой костюм не мог прикрыть. Невеста выходила из своей комнаты в тесную прихожую с отвратительными фото из Анапы в жутких коричневых рамочках. А потом вся шобла направлялась к тому самому розовому лимузину. Молодая толпа выходила из квартиры в подъезд, в обшарпанный, старый, страшный подъезд хрущевки или панельной уродины, и никто из ряженых не видел убогости и грязи этого подъезда, потому что каждый день с самого детства они тут пробегали от двери до лифта и привыкли к кошачей вонище и растоптанным окуркам. Никого не смущала ни темень, ни разбитые лавки, ни вонь, балконы в стиле треш и мусор… Только потом, при монтаже, оператор быстренько растушевывал грязные стены за спиной у невесты дешевенькими спецэффектами. А мог бы не стараться, все равно ничего другого эти дети не видели. Они хотели, чтобы к ним на помойку приехал розовый лимузин, и лимузин приезжал! Короче, это все к тому, что дешевые свадебные платья в нашем городе пользовались спросом. И тем не менее Снежана все равно обанкротилась.

Она промахнулась с местом. Кто делает свадебный салон в спальном районе? Она решила найти аренду по соседству с клубом… Но при чем тут клуб? В клуб приезжала своя клиентура, клуб не нужно было афишировать, он тихой сапой маскировался под спортивный тир. А платья возле продуктового рынка никто увидеть не ожидал.

Будущие невесты были просто не настроены покупать платья возле дома. Идут такие с рынка, несут яиц клетушку, мясо для борща, капусту, а тут вдруг раз – и на пути цветочки, ангелочки, лепесточки, белый шифон, кружева… Руки сумками заняты, заходить неудобно, любопытство ограничивается витриной, позырили с улицы и скорее убежали домой.

Напротив магазина Снежаны стояла длинная цепочка рыбных павильонов. На сто метров вдоль дороги разложилась красная рыбка, бочки с селедкой, копченая скумбрия, там в этих холодных павильонах орудовали укутанные тетки, в свободную минутку они заходили взглянуть на красивые платья и заодно погреться, противно хлопая дверью. Каждый раз приходилось подскакивать, вытирать за ними пол и просить, чтобы не трогали товар своими селедочными руками.

Из ближайшей школы заворачивали девочки, хихикая, топтались, оставляли лужи от снега, от них болела голова, и тоже приходилось повторять одно и то же, как в музее: «Руками не трогать! С мороженым нельзя…» « А мож я замуж собралась!» – дерзила одна с жутким пирсингом. И приходилось выпроваживать и снова ждать с досадой настоящую покупательницу.

За первый месяц было продано всего одно платье. Да и то случайно, его продала Алена. Она по пути заскочила проведать Снежану, а в магазин как раз зашла плотная тетка, на вид мама невесты или теща, и почему-то она обратилась к Алене.

– Это что ж такое творится? Ни в одном салоне нет моего размера! Как будто замуж выходят одни эски! А нам, иксэлям, куда деваться?

– Ох, и не говорите! – подошла к ней Алена. – Кругом дискриминация! Потому что нормальных мужиков не осталось! К серьезной женщине и подойти некому!

У Снежаны совершенно случайно нашлось подходящее платье. Алена помогала примерить, крупной невесте оно было в самый раз. Снежана была счастлива, она благодарила от души Алену, которая ей сделала первую продажу, но кроме этого платья за целый месяц она ничего не продала.

Снежана поняла, что место нужно менять. Она выяснила, что аренда в центре значительно дороже, и это ее останавливало. «Жаба душит», – вздыхала она с деловым озабоченным выражением лица, которое раньше ей было совсем не свойственно. Но, к счастью, ошибка была исправлена. Магазин переехал на свадебную аллею, в центр города, где исторически размещались все салоны для новобрачных.

Там не было элитных дорогущих платьев, которые продавали в новых модных пассажах, но все невесты ехали именно туда. В каждом салоне их встречали опытные продавцы, они умело брали в оборот каждую покупательницу и старались изо всех сил не отпустить ее к конкурентам. А у Снежаны за прилавком стояла утомленная ночной службой Фуксия.

Эта ошибка была гораздо серьезнее первой. И тут даже Алена, которая за годы работы в клубе приобрела твердое правило – никогда никому не давать никаких советов, даже Алена не выдержала и сказала Снежане:

– Брать подруг на работу – это верный облом. Столько народу уже на этом погорело… Даже родственники ругаются вдрызг! Вот честно тебе говорю… Подумай.

Снежана совершенно не понимала, о чем речь.

– Ну почему, Ален? Я Фуксию давно знаю, ей по приколу что-нибудь новенькое попробовать, а мне все равно чужой тетке платить.

– Все, Снежана, топай, убеждать не буду, я не «Бизнес-молодость», чтобы тебя учить.

Снежана боялась новых людей. Ей даже не пришло в голову поискать хорошего продавца, она предпочла Фуксию, которая гарантировала ей честность. Быть обманутой Снежана очень боялась, ее часто обманывали, и она была на этом изрядно зациклена.

– Вот я пущу сейчас кого-то, – приставала она с глупостями к Алене, – и начнут воровать, что я не знаю что ли? Что я не видела, как у нас бар работает?

– Слушай, – смеялась над ней Алена, – ты прям как бабка-коммунистка. Убьем свою корову, лишь бы соседка ее не подоила.

Снежана хлопала глазами. Она еще помнила, как мать ее лупила за пропавшие деньги, которые кто-то спер у нее из кармана на рынке: «Ты дура! Дубина! Я сто лет на рынок хожу – и ниче, а тебя в первый же раз обобрали!»

В общем, Фуксия вышла на работу. Фуксия согласилась помочь! У подруги есть бизнес, почему же не помочь? Это дело присели немножко отметить у Фуксии в ее уютной, модной квартирке. Выпили, закусили неплохо, допоздна засиделись, рассматривали новые фото Тигрицы. Тигрица выставила на обозрение свой едва наметившийся живот. Потом звонили Тигрице, она отвечала сообщениями, одно за другим кидала фото подарков, которые Папуас накупил ей к Новому году. Туфли «Гуччи», три пары, леопардовые, розовые каблуки и золотые, пара брендовых сумок за бешеные деньги, бельишко, косметика… Все это было снято крупным планом, поштучно, как для каталога товаров, четко бирками в объектив.

– Ох, мама родная! Все цену себе набивает! – посмеивалась Фуксия. – Достала уже своими рассылками!

Тигрица похвалилась всем, все девочки из стрипа получили ее фотоотчет, который закрывала последняя фотография, где Тигрица сидела в глубоком кресле на фоне шикарных витражей, видимо, где-то на даче. Папуас в кадр никогда не попадал в целях конспирации, но подразумевался.

– Она на всех фото вечно одна, – заметила Снежана. – Ей там, наверно, грустно, одиноко со всеми подарками. Вот и развлекается, рассылает.

– Ей будет очень одиноко, если у нее забрать эти подарки, – икнула Фуксия. – Ее подарки тянут на половину твоего магазина, не меньше.

– Ну и пусть. Я хочу магазин, я хочу сама себе все покупать.

Так девушки полночи проболтали, а утром оказалось, что одна из них хозяйка, а другая, оказывается, продавщица, и ей придется топать на работу. Из-за этого они даже поспорили, в магазин в итоге пошли вместе, но толку от этого дуэта все равно не было никакого. Ни одна из них продавать не умела. Они сначала вместе бросались на клиентку, совали ее из одного платья в другое, а если ей что-то не нравилось, то сразу обижались и бросали барышню. Фуксия зевала, Снежана нервничала, а платья висели. Пришлось приклеить на витрину красный стикер «скидки». Но и это не очень помогло.

Платья зависли. Подвенечные платья зависли, а те, что были для подружек невесты, разлетелись мгновенно, их разобрали девочки по дружбе, по закупочной цене. Все взяли, кроме Алены. Она Снежане, кстати, говорила:

– Это же твой товар, ты везла, ты вложила деньги, это твой заработок…

– Ален, ну просят… – пожимала плечами Снежана. – Я что, жлобиха что ли?

Снежана не была жлобихой. И вообще говорить «нет» в корректной форме она не умела. Или послать с проклятьем навсегда, или согласиться. По-другому не получалось.

Она не понимала, что работает себе в убыток, когда отдает платья по закупочной цене. В эту цену не входила аренда, зарплата, налоги, доставка. Как ни пыталась объяснить ей Алена, Снежана не могла допетрить, что платье стоит дороже, чем она отдает. Подружки из клуба тем более этого не понимали. Все прибегали «чисто по-дружески» хватануть себе тряпку, но никто тоже «чисто по-дружески» не подумал о маленьком магазинчике Снежаны и всех ее расходах.

В общем, с самого начала в магазине был бардак. Куда деваются деньги, по какой цене продаются платья, сколько было потрачено на расходы, сколько она должна заплатить Фуксии – во всем этом Снежана запуталась. Фуксия требовала премиальные, платить их было не с чего. Как и предупреждала Алена, подруги разругались.

– Алена! – кричала в трубку Снежана. – Почему люди такие наглые? Я ей платила, как договаривались, я не пойму, что она еще от меня хочет? Почему с меня всегда трясут, на мне что, написано, что я овца?

– Так… Стоп… – остановила ее Алена. – Снежана, ты зачем сейчас мне позвонила?

– Ты не можешь мне дать телефон Рюкзака? Я вот думаю, может, попросить у него еще немножко, чтобы только продержаться месяц-два? Как ты думаешь, он даст?

– У меня нет его номера, – сухо и четко ответила Алена, она, естественно, не раздавала номера клиентов.

Звонить было некому. Еще один месяц Снежана просидела одна в своем салоне, насупившись, как голодная мышь. На вопросы редких посетительниц отвечала хмуро и равнодушно, она уже не верила, что сможет продать свои платья. Она вообще себя не очень уютно чувствовала при свете дня. После работы в стрип-клубе она отвыкла от света и первое время удивлялась, как странно выглядит город. Ночью он был еще ничего, а утром, как стрелки на колготках, вылезали разбитые тротуары, и серый длинный дом, который тянулся на половину улицы, унылый, как барак, оказался ЗАГСом. Странная глыба из застывшего цемента была скульптурой, и тяжело было угадать в этой глыбе мать с младенцем или мешок картошки. Все невесты, выходившие из ЗАГСа, казались Снежане уродинами, а на платья она вообще смотреть не могла.

Товар стоял, аренда тикала. Снежана не могла придумать, как спасти положение. Она знала только одну жизненную тактику, точнее, две. Наступательная – это когда нужно быстро и нагло хапнуть свое. И депрессивная – замри, усни, если дали в морду, не дрыгайся, когда не можешь победить. Маневрировать Снежана не умела, этому нужно учиться, а ее никто никогда ничему не учил. И каждый раз при первой же неудаче Снежана замыкалась в себе и совсем переставала двигаться.

В таком коматозе она находилась последние дни перед закрытием бизнеса. Ей было непонятно, куда же делись деньги и почему ее платья никому не нужны. Неужели такое возможно? Рождается девочка в мир, красивая, здоровая, неглупая, и вдруг оказывается, что она никому не нужна? Вообще никому! Не считая тех уродов, которые ходят на стриптиз расслабляться. Как такое допускает природа? Ведь даже кошка! Даже завалящая кошка, которую Алена втихаря подкармливает, даже эта поганая кошка первое время была нужна своей матери, ведь кто-то научил ее ловить мышей, копаться на помойке…

Вот в общем-то и все… Так быстро и просто закончилась история этого маленького бизнеса. Ничего удивительного, ведь и деньги кончаются быстро. Снежана упаковала непроданные платья и освободила помещение. А потом поехала в клуб, к Алене.

– Ален, ты представляешь, – она ей сообщила, с волненьем и едва скрываемой радостью. – Представляешь, Ален!.. Мама ко мне едет! Нужно маму встретить, денег нет вообще. Она мне позвонила еще на прошлой неделе и говорит: «Доча, ты там устроилась, магазин открыла, я к тебе приеду». А у меня голяк вообще… Ален, ты прикинь, она пожить у меня хочет. И хорошо, чего ей там одной? Я даже рада, у меня пока квартира маленькая, я пока ей в спальне постелю, сама в зале лягу, а потом придумаем чего-нибудь, потом побольше хату снимем…

Снежана подхватила денежку и побежала готовить обед, убираться в квартире. На вокзал она приехала за час до поезда, боялась застрять в пробке, ждала, когда объявят о прибытии, топталась на перроне, сжимаясь на ветру в короткой куртке. То ли от ветра, от холода, то ли от детской тоски эти минуты ожиданья тянулись страшно долго, и почему-то захотелось плакать.

Наконец поезд прибыл, вагон протянулся до конца платформы, и мама вышла из вагона. Снежана ее увидела, узнала, хотела кинуться, обняться, но застыла, непонятно почему, рассматривая мать издалека. И вдруг мужчина выпрыгнул на перрон вслед за матерью, взял ее чемодан, и они пошли, оглядываясь по сторонам, выискивая в толпе Снежану. Это был очередной, нового очередного мужа мать привезла с собой. Снежана их обоих накормила, искупала и положила спать в своей кровати. А дня примерно через три выяснилось, что все вместе они жить не могут, что нужна еще одна квартира, и придется Снежане крутиться опять у шеста, платить за две хаты, и маме что-то теплое тоже нужно купить, она приехала совсем раздетая.

Снежана снова вышла работать в клуб, и все пошло как прежде. Тигрица все так же забегала к девочкам в гримерку поболтать, до родов ей оставалось уже немного, но свадьба так еще и не состоялась, хотя это не портило ей настроение.

– Теперь уж лучше подожду, пока родится, – рассуждала она. – Че я буду с пузом на свадьбе, ни бухнуть, ни поплясать.

Тигрица повторяла это многократно всем вновь прибывающим на работу, как будто убеждала саму себя. С важным видом она сообщила Алене, что для своей малышки решила заказать генеалогическое древо. Раньше она подумывала о своем происхождении, уверяя, что в роду у нее бабка-цыганка, но теперь расклад резко поменялся. Тигрица нашла у себя знатные корни, она претендовала на происхождение от касожского князя Редеди, чему все девочки безмерно удивлялись и по-детски смеялись над незнакомым именем.

Весной, как птички, постоянные клиенты снова потянулись в клуб, среди них был и Рюкзак. Он пришел в хорошем настроении, всем девочкам показывал фотографию своих котят и спрашивал: «Девчонки, котенок никому не нужен?» Алена на пару минут присела к нему за столик, и он рассказал ей странную историю. Будто бы примерно с полгода назад однажды утром с большого бодуна он обнаружил у себя в рюкзаке котенка.

– Да ты что! – удивлялась Алена. – Ты уверен? Тебе не приснилось?

– Да какое приснилось! Ты вспомни, Ален… Мне кажется, я был у вас… У вас я был! А потом приезжаю домой – в рюкзаке котенок! Я чуть дубу не дал! Нечистая сила!

Алена очень сильно удивлялась, просила показать ей фото кошечки и ее котят. Кошка была пушистая, серая, в темную полоску.

– Ох, я дурак-то старый! – смеялся Рюкзак. – Я ей верил! Думал, она еще маленькая! А она уже загуляла, уже в подоле принесла. Пять штук окатила, Ален, не поможешь детишек пристроить?

– Я могу утопить, – предложила Милана. – Мне не проблема котят утопить.

Алена посмотрела на нее строго и отправила работать. Она поднялась на сцену и встала к шесту рядом со Снежаной.

Снежана медленно, лениво переступала с ноги на ногу, экономила силы. Она очень много работала, но выглядела неплохо, правда, казалась, как прежде, грустной, редко смеялась и смотрела на все немного издалека, как будто на ней была паранджа.

Люба была кондитером, а Зинка была массажисткой. В доме у Любки вечно пахло сладким тестом, она пекла торты и плюшки, а у Зинки в квартире пахло лекарственными травами, она на разных травках варила масло для массажа. В общем, девочки занимались любимым делом. Только Любка пекла свои тортики по вдохновенью или когда ей поступал заказ на какой-то особенный торт. День и ночь стоять у плиты она не собиралась, худо-бедно ее кормил муж. Зинка, наоборот, весь день работала, разминала чужие плечи, потому что содержала себя сама. Она была в разводе уже лет десять, надеяться ей было не на кого. Время от времени эти две красавицы встречались. Любка приходила к Зинке на массаж, а Зинка заказывала у Любки торт. Так они могли бы жить и радоваться, но черт их дернул начать совместный бизнес.

Эта идейка пришла к девушкам случайно, когда они сидели в кафе под домом, где у Зинки был массажный кабинет. Она спускалась туда передохнуть, а Любка приходила выпить кофе и отведать какого-нибудь десерта. Любка вообще очень любила покушать, весь мир она воспринимала вкусовыми рецепторами. Детство – это советский пломбир, юность – жареная картошка, а зрелость – это украинский борщ. Годам к сорока от семьи, от борщей она устала, и ее потянуло на легкие десерты. Примерно так. А если уж честно сказать, так у нее с едой были какие-то тонкие сексуальные отношения, сам процесс еды, точнее, поедания, она совершала основательно, и каждый раз проходила маршрут – от прелюдии до оргазма.

Вот сядет за столик. Откроет меню. Страницы поглаживает пухлой ладошкой. Ковыряется там чего-то, ковыряется… Пирожное выберет и пальчиком коротким толстеньким в меню.

– Наполеон. Что-то мне прям захотелось «Наполеон». Прям проснулась и думаю: к Зинке сегодня поеду, «Наполеон» поем.

И лицо к официанту поднимает и зовет его глазами, можно даже сказать, призывно смотрит.

– Нам два «Наполеона».

Приносят ей тарелку с кусочком торта. Она его оглядывает со всех сторон, как цыган лошадь. Вздохнет. Ложечку десертную возьмет аккуратно, как нотариус перо. И немножко этой ложечкой над своим «Наполеоном» потанцует. Зинка в свое пирожное уже впилась, говорит что-то там, жует и вещает… Замуж она вроде бы хочет, надоело одной, устает, работает много…

– Никто не понимает, какой это тяжелый труд – человека массировать, – жалуется Зинка. – Сейчас у меня был клиент… Мужик – сто тридцать килограмм. И ты пойди, промни такую тушу!

Любка кивает и смотрит на Зинку внимательно, а губы у нее едва заметно, так совсем едва-едва заметно шевелятся. Это она мысленно свой тортик целует, то есть пробует. Сразу, как пьяный матрос, она на еду никогда не набрасывается, сначала подцепит совсем малюсенький кусочек и на язык его… Зинка ей рассказывает свое, рассказывает, говорит, что новый стол массажный прикупила, очень выгодно, что травки специальные ей передали из Туапсе. Любка кивает и смотрит подруге прямо в глаза, а в это время у нее на языке кусочек торта растворяется. Она его посасывает медленно-медленно и внутренним зрением специалиста-кондитера видит насквозь, как долго крем мешали, сколько чего туда положили, пережарили коржи или недопекли. Таких «Наполеонов» в ее жизни было много, она могла бы и сама испечь, но ей не хочется возиться из-за одного кусочка. Готовить дома ей надоедает, а хочется чего-то новенького, в кафе покушать иногда гораздо интереснее, чем дома, там все-таки другая атмосфера, сервировка, антураж, обслуживание…

Зинка совсем не такая, тот самый борщ, что надоел Любке, она бы с удовольствием сварила для какого-нибудь солидного мужчины от пятидесяти до шестидесяти лет, без вредных привычек и материальных проблем. Ей вообще больше нравятся пирожки с картошкой, «Наполеон» она глотает быстро, чтобы подкрепиться перед следующим клиентом. И все про мужа, все про мужа бывшего рассказывает, говорит, что гулял он, зараза, в открытую, три магазина продуктовых держал и что в каждом у него была любовница. Зинка бегала по этим магазинам, гоняла продавщиц, то инвентаризацию заставит сделать, то генеральную уборку, то недостачу им повесит – не помогло, муж все равно ушел.

Зинка под свой монолог и не заметила, как тортик умяла, а Любка свой смакует, у нее появились сомнения по поводу консистенции крема. Чтобы проверить, где напортачили, она цепляет кусочек побольше, вид у нее при этом очень заинтересованный, кажется, что она тебя очень внимательно слушает. Зинка видит участие в глазах подруги и дальше шпарит про раздел имущества. Ему достались магазины, а ей – квартира. Без нее он сразу разорился, да и она тоже чуть по миру не пошла, нечем было заплатить за свет, детям не на что было портфели купить.

– И вот тогда я поняла, что торговля не мое призвание, – вспоминает Зинка. – Если семья развалилась, значит, это мне для чего-то послали небеса? Я подумала: это же знак, нужно срочно меняться! Нельзя все время циклиться на себе, нужно людям идти помогать. Людям служить – чистить свою карму. Вот так вот я подумала, и тут меня осенило: да к чему ж мне торговля? Услуги – вот мое призвание!

Любка открывает глаза. И в глазах у нее – огонь. Это значит, что все она поняла, догадалась, где они с «Наполеоном» нахалтурили. Крем заварили слишком густо! Крахмал в сметану сыпанули! Экономят! Поэтому коржи не пропитались как следует, и поэтому язык натыкается на мелкие сухие комочки. Это открытие радует Любку, она с волненьем глядит на подругу, и кажется, что слушает ее с участием. А Зинка проскочила быстро десять лет одинокой жизни и говорит, что поняла теперь, ей нужен муж, человек, очаг, плечо…

– Меня тут обещали познакомить с одним… – рассказывает Зинка. – Придет на выходные… Я торт тебе хотела заказать какой-нибудь… Что посоветуешь?

Любка загребает ложечку за ложечкой, немного ускоряя темп, и на тарелку смотрит, понимает, что близка развязка, скоро кончится ее «Наполеон», и от этого ей становится особенно вкусно, совершенно пьяные у нее становятся глаза, слепые, как в порыве страсти. Короче, Любка слушает да ест.

– Придумай мне какой-нибудь легкий тортик, – торопит ее Зинка. – Угощать чем-то надо, а я ж не знаю, что он любит, незнакомый человек.

Любка молчит, как будто задумавшись. И вот, вот, вот, с последней ложечкой она покончила с «Наполеоном» и откинулась на спинку кресла, и ладошку вспотевшую на живот положила.

– Ну, все? Идем жиры сгонять? – торопит ее Зинка. – Натрескалась, гурманка ты наша?

– Да, я люблю поесть, – приходит в себя Любка, очнувшись после кулинарного экстаза. – Люблю поесть и не скрываю…

– Да и не скроешь, мать моя. Такое и не скроешь!

Любка встает потихоньку, салфетку упавшую поднимает, лениво нагибаясь, кряхтит:

– У меня по поводу фигуры никаких комплексов нету. Мне бы только в сарафан влезть. Мой сарафан любимый, обалденный сарафан с цветами! Смотрю – а он уже на мне не сходится! Мне бы убрать немножко… сантиметриков пять.

– Сойдется, мать моя, сойдется. Семь процедур – и я тебе уберу семь сантиметров, точно. А то и десять, как пойдет.

– Ой, Зина… – улыбается Любка. – Как я обожаю твои ручки!

Губа не дура, эти ручки обожали многие. Зинка была хорошей массажисткой, все ее знали именно в этой ипостаси. Ее привыкли видеть в светлом кимоно, с тугим хвостом, чтобы волосы не лезли, работала она босиком, чтобы вокруг клиента каблуками не стучать, не портить релакс человеку. Никакого макияжа не было на ее простом русском лице. Скромная понимающая женщина, с улыбкой встретит, как жизнь спросит, на стол кладет и включает расслабляющее что-нибудь, обычно китайские колокольчики.

В ее маленьком салоне было уютно и спокойно. Среди пряных ароматов, в тепле, у клиента язык заплетался, а она где надо поддакнет, где надо промолчит, время зря не тратит, ручками работает. Ручки у нее были сильные, но нежные, после ее антицеллюлитного массажа у Любки сантиметры уходили, и никаких синяков на ляжках не оставалось, а лечебный эффект еще длился и длился, если, конечно, тортами сильно не обжираться.

Любка раздевается, глядит на себя в зеркало, на свои телеса, круто замешанные. И вздохнет обязательно:

– Ох, что ж я свинья-то такая! Сколько ж я печенюх сожрала! – и по заднице хлопнет себя. – Вот они! Тут они все!

– Не вздыхаем, мать моя, ложимся, глаза закрываем. И нечего грубости такие про себя говорить.

Любка ложится на стол, в ямку нос опускает и балдеет, теплое масло ее крутой загривок согревает, а она все пытается угадать, чем же пахнет, что за трава в этом масле намешана.

– Что-то знакомое… Сейчас вспомню… Помню, в детстве что-то было такое… Когда кроликам траву рвала… Луговое что-то… Что это, Зина?

– Голову не ломай, – Зинка ее разогревает мягкими легкими движеньями. – Это сложный травяной сбор, больше двадцати ингредиентов…

Она кладет на Любкины пятки теплое полотенце, разминает первым делом пальцы на ногах и заодно оказывает психотерапию понемножку.

– Ты не свинья. Ты яркая аппетитная женщина. Вот я бы тоже хотела быть такой яркой, но мне не дано, я неприметная. Сто раз такое было: люди со мной знакомятся и тут же забывают. Недавно ездила на семинар, доклад читала по акупунктуре. Старалась, приготовилась. Все слушают внимательно, похлопали, вопросы задают… А потом через несколько дней звонит мне коллега и спрашивает: «Ты была на той конференции? Там такой доклад интересный читали по акупунктуре…» Вот так вот! Доклады мои слушают, а меня не видят.

Пряное масло и Зинкины руки делают свое дело. Зинка нажимает куда-то под лопаточки, и Любка вырубается, почти не чувствует вакуумный массажер, которым Зинка разбивает ей залежи. Она раскатала ее, как тесто, и расслабила до состояния мокрой тряпочки. Прощаясь, Любка уже почти спит, но на пороге припоминает что-то мирское.

– Тебе с шоколадом торт? Или с фруктами?

– Давай-ка лучше все-таки «Наполеон». Он же у меня бывший военный. Полковник. На пенсию вышел.

– Не староват он для тебя? Пенсионер-то?

– Не староват. Гостиницу имеет в Сочи. Квартиры тут сдает.

– А-а-а-а… Ну тогда полковник. Значит, торт будем звездами украшать.

Вот так они и жили, каждая была на своем месте. А тут вдруг раз – планета совершила разворот. Любка развелась с мужем и осталась одна, без копейки, а Зинка наоборот вышла замуж за Полковника, и у нее пропала необходимость так много работать.

Любкин муж убежал, оставил без алиментов двоих голодных детей и голодную же Любку. А Зинкин новый муж забрал в свой особняк ее массажный стол и сказал, что теперь он будет ее единственным клиентом. Зинка свой салон закрыла, но в старом кафе подруги иногда встречались. Только теперь Зинка лениво потягивала смузи, а Любка приходила поговорить.

– Ты прикинь, он уехал, и его не волнует, как я тут вообще, что поела, чем детей кормлю… Говорит: «Пусть теперь твои новые мужики о тебе позаботятся!» Ты представляешь? Ну какие мужики? Мне за квартиру платить нечем! Мне детям в школу нечего пихнуть, кормлю одной овсянкой!

Зинка пила морковный сок, чувствуя, как кератин наполняет каждую клетку и процесс регенерации запускается. Она, как пианистка, потягивала отдохнувшие пальцы и небрежно, лениво о чем-нибудь спрашивала.

– А что он вообще говорит?

– Ничего. Говорит: «Крутись сама, у меня денег нет». А как я буду крутиться? Кому сейчас мои торты нужны? Я же с ним не работала, все ждала, когда мы ресторан запустим, торты совсем забросила. Мне же время надо, а счета же вот они, лежат!

– Я тебе одолжу, – по дружбе предлагала Зинка.

– Да нет… – отмахивалась Любка. – Не в этом дело, выкручусь. Мне просто непонятно, как я с этой сволочью столько лет прожила?

– Да, сволочь, он, конечно, сволочь, – поддакивала Зинка и потихоньку выполняла упражнения Кегеля.

Теперь она была молодой женой, собиралась в путешествие на Гоа, и слишком близко принимать чужую проблематику ей было вредно. Она оставила подруге небольшую сумму и на прощанье обняла. Любка принимала помощь спокойно, без лишнего трепета, пухлыми пальчиками прятала денежки аккуратно в маленький толстенький кошелек. И вздыхала растерянно:

– Никому я теперь не нужна… Мужиков на сайте полно, все назначают свиданья, а как узнают, что я сижу в долгах, так сразу пропадают.

– Ниче, ниче… – подбадривала Зинка. – Для кармы это даже полезно. Сейчас тебе нечего предложить мужчине кроме своих проблем. А вот потом, когда ты будешь независимая и с деньгами, налетят!

Прошел год. Любка перебивалась редкими заказами. Когда она пекла торты, ей приходилось отгонять своих вечно голодных детей от стола, чтобы они не выковыривали ягодки из крема.

Зинка массажировала своего Полковника. Она не слишком изменилась, в новой роли жены носила все те же одежды из светлого хлопка, тот же хвост, мягкие тапочки. Как будто она все та же массажистка, только теперь у нее, и правда, один единственный клиент. Полковник забрал все ее время, но все-таки иногда она вырывалась в кафе поболтать с Любкой.

– Сегодня торт у меня свадебный забирают, – рассказывала подруга. – Трехъярусный, одна корова заказала. Всю ночь с ним не спала. Лепила ей розочки. Леплю и плачу! Захотела она, чтоб у нее на верхнем ярусе розовый букет лежал, и лепестки как будто облетали. Сто лепестков! Две ночи над ее поганым тортом кружилась. Вот, кстати, угощайся. Отнеси домой…

Люба вытащила из сумочки пластиковый контейнер с розочками, это были сладкие розы от свадебного торта.

– Это что? Бизе? Красивые какие! Прямо жалко есть! – удивилась Зинка. – Цветы как настоящие!

– Да я такой фигни могу сколько хочешь налепить. Могу ромашки, тюльпаны, мимозу могу, гвоздику…

– Так из этого можно делать сладкие букеты? Икебаны?

– Ох… – закряхтела Любка. – Что хочешь можно делать, и елки можно сладкие лепить на Новый год.

– Как интересно! – вдохновилась Зинка. – А из чего они?

– Ах! – усмехнулась Любка. – Из топора! Ну, в смысле из сахара, пюре немножко яблочного и там еще… по мелочи. Главное – все дешево очень. Пытаюсь хоть как-то детишек порадовать. Эта сволочь алименты не платит. Копейку сунет и гордится собой. Я ему говорю, мне детей не с чем в школу отправлять! Два комплекта учебников! Обувь, одежда! Кроссовки не могу им купить! А ему наплевать, пусть в старых идут. Я, говорит, в старых хожу – и ниче. Идиот!

– Возьми… – Зинка обычно после таких жалоб вытаскивала какие-то деньги.

– Да нет, не надо… – всегда отказывалась Любка. – Не в этом дело… Просто я не понимаю, как я столько лет не замечала, что он идиот?

– Возьми, возьми, – настаивала Зинка. – Мой Полковник все равно потратит. Сейчас дачу отделывает. Двери дорогущие заказал… И кухню дубовую, дочь ему посоветовала. А я не знаю, к чему он мне, этот дуб?

Любка пухлыми пальцами забирала Полковниковы денежки. Джинсы на ней трещали, но ловкая ладошка протискивалась в карман. Слегка надувшись, она бормотала себе под нос:

– Вот если крякнет твой полковник, не дай Бог. Дочка его быстренько все к рукам приберет.

– Ты знаешь… – вздыхала Зинка. – Я иногда жалею, что бросила массаж. Какие ни какие, а мои были деньги. Но не могу, крутиться целый день я больше не могу, я ж женщина замужняя теперь. Мне бы придумать какой-нибудь другой бизнес… Что-то пока нет идеи.

– А у меня идей полно, только денег нет. Вот, кстати, сладкие цветы… Или съедобные цветы. И сладость, и вроде как игрушка. Берем коробочку прозрачную, этикетку туда – и на прилавок. Народ у нас какую только дрянь покупает… Народу лишь бы упаковка красивая была – все сожрут!

– А это мысль… – задумалась Зинка. – Съедобные цветы… Надо обсудить с Полковником.

Она попробовала розу из Любкиной коробочки и одобрительно кивнула:

– Вкусно. Да, неплохо вот так вот с чайком-то попить. В гости поехал и коробочку захватил по пути, а почему нет?

Любка пошла к своим голодным детям, а Зинка поехала к Полковнику на новую дачу, и деловые мысли закрутились в ее голове. Вернувшись, она заварила чай и подала своему новому мужу Любкины розочки. Он умял весь букет и не заметил, только когда осталась последняя роза, полковник спросил: «А что это было?»

И тут Зинка, немного неожиданно даже для себя, объявила ему:

– Новый десерт, съедобные цветы. Мы с Любкой решили запустить их в продажу, хотим свой маленький женский бизнес, – тут она сделала кошачью морду и погладила мужа нежной лапкой по спине. – Поможешь, зайчик?

Зайчик, то есть полковник, денег дал, и девочки начали работать. Обе были страшно счастливы, что у них появилась такая возможность – запустить свой продукт. Особенно Любка, конечно, светилась, для нее это был шанс выбраться из долгов.

Для счастья было все – энтузиазм, приподнятое настроение, рабочая злость. Подвальчик сняли для работы, в том же доме, где кафе, где у Зинки раньше был массажный кабинет. Устроили там склад и офис, и мастерскую сразу, поставили длиннющий стол, чтобы на нем лепить цветы и фасовать их по коробочкам. А первым делом, конечно, девушки бодренько поскакали по инстанциям собирать необходимую документацию.

– Бумажек куча! – с веселым беспокойством докладывала Зинка своему Полковнику. – У нас же пищевое производство!

Она оформила фирму, естественно, на себя, ей нравилось заниматься бухгалтерией, она и мужу бывшему вела учет сама, ей нравилось справляться с разными бумажными формальностями, и сам процесс приготовления к прыжку нравился. Любка в это время лепила разные цветочки и раскладывала их красиво по небольшим коробочкам, готовила пробники.

– Да что мы ждем бумажки? – торопила она Зинку. – Давай запустимся, а бумажки пока поспеют…

– А если штраф? – опасалась Зинка. – Ты готова взять на себя такую ответственность?

Что такое ответственность, Любка не совсем понимала, но на всякий случай брать ее на себя отказалась. Она придумывала композиции с цветами и дизайн этикеток на сладкую красоту, а Зинка потом почти два месяца бегала по каким-то экспертизам эти этикетки согласовывать.

– Я же за место плачу! – суетилась Зинка. – Бухгалтеру плачу! Бензин катаю! Налоги уже подоспели, а мы еще не продавались даже! Мы написали, что у нас продукт натуральный на сто процентов, так с нас затребовали сертификаты на каждый ингредиент, чтобы доказать, что все ингредиенты натуральные! А это время! Снова время!

Любка стояла наготове с миксером и с кулинарным шприцом. Выдавливаешь в формочку сладкую массу, затейливым способом делаешь лепестки, за ночь все это застывает, и утром можно фасовать по коробочкам. И продавать! И скорее продавать!

– Когда уже мы начнем продавать? – била копытом нетерпеливая Любка.

Тут же, в родном кафе, девочки назначили встречу с кандидатом на должность менеджера по продажам. Свежая, легкая Зинка прикатила из дома неспехом к девяти, а уставшая Любка, которая всю ночь лепила сладкие букеты, выползла из подвальчика к столу, на ходу снимая фартук.

Кандидат выпрыгнул ловко из маршрутки. Пружинистым шагом зашел в кафе и безошибочно определил нужный столик. Он улыбнулся черными армянскими глазами и протянул девушкам пушистую загорелую руку.

– Рома, – представился кандидат теплым хриплым голосом.

И началось интервью.

– Машина? – спрашивала Зинка.

– Нет. Пока еще…

– Нестрашно, – рукой махнула Любка. – Свою отдам.

– Опыта работы в продажах?

– Нет.

– В кондитерских делах?

– Разберемся потихоньку.

– О! Как я обожаю ваши грецкие орехи! – подсказывала Любка. – Орехи грецкие в медовом сиропе?

– Конечно! – подмигнул кандидат. – Орехи будут, тетя Жанна обещала передать.

– С пищевым производством… – настаивала Зинка. – Знакомы?

– Шашлык умею жарить, – ответил Рома. – Вы обязательно должны попробовать мой шашлык.

Он посмотрел на женщин в упор, игриво, как будто зажал обеих сразу в укромном уголке. И как только на сладкой морде джигита появилась улыбка, девушкам стало очевидно – пушистика надо брать. Им очень нужен был продажник, хороший и недорогой. Они переглянулись и практически хором объявили кандидату:

– Приступаем завтра.

– Да, да, да, – повторила деловая Зинка. – Пожалуйста, не опаздывайте.

Когда кандидат откланялся, они еще немножко посидели в своей кафешке, так сказать, переводили дух после первого знакомства.

– Я, честно говоря, надеюсь на него, – выдохнула возбужденная Любка. – У него есть главное качество – коммуникабельность. Он с бабами общий язык найдет. Нам же бабы нужны в основном, продавщицы, хозяйки магазинов…

– Ты знаешь… – сомневалась Зинка. – Я бы так вот сразу ему не доверяла. Нужно посмотреть, как он работает. Тебе придется немного поездить с ним по магазинам…

– О, это с удовольствием! – облизнулась всеядная Любка.

Девушки приободрились. Сразу обе на пару зажглись. Блеск появился в глазах, как будто вмазали по пятьдесят. И это хорошо, это правильно, мужчина нужен в бизнесе, какой угодно специалист, пусть даже шофер, пусть хотя бы охранник, но женские компании непременно нужно разбавлять.

Любка ночами фасовала съедобные цветы по ярким коробочкам, а утром выпрыгивала из подвальчика на каблуках, в открытом сарафане и садилась на пассажирское сиденье своей машины, руль она отдала мужчине. Они катались целый месяц и, не сильно напрягаясь, объехали пятьдесят магазинов. Рома открывал дверь, пропускал Любку вперед, и она топала напролом, как боевая слониха с подносом сладостей на вытянутых руках.

Переговоры вел Роман, Люба молчала, кивая своевременно. Он держал себя так, как будто в магазине уже не первый раз, как будто продавщицы и хозяйки с ним давно знакомы. Он быстро входил в их личное пространство, то с плеча стряхнет невидимую соринку, то поправит выбившийся локон, в крайнем случае откроет дверь и при этом обязательно придержит под спинку. Клиентки пробовали съедобные цветы на вкус, восхищались, до чего же они похожи на настоящие, и облизывали сладкие пальчики. После этого договариваться было уже особенно не нужно, продавать ничего не требовалось, нужно было просто оставить в магазине образцы. На прощанье Рома делал селфи с хозяйками и обещал заглянуть дней через пять. Отъезжая от магазинов, он непременно махал на прощанье рукой, дамы улыбались, глядя ему в след. Пушистик оказался неплохим продажником, хотя всего лишь месяц назад работал у дяди Гамлета на укладке асфальта.

– Способный парень, – говорила про него Любка и сыто, довольно опускала ладошку на свой круглый живот. – Прирожденный продажник, даже удивительно, что он с нами связался… Мог бы себе поприличнее работу найти.

– Ничего удивительного! – возражала Зинка. – Извини меня! По магазинам кататься – это тебе не асфальт на жаре раскидывать. А тут у него и тачка с кондиционером, и бабенка под боком…

Она с подозрением покосилась на Любку и напрямую спросила:

– Ты его еще не изнасиловала?

– Да так… – уклончиво ответила Любка. – Терплю пока. Но ты же знаешь, как я отвыкла от нормальных мужчин! Ты помнишь моего? Трендел – не затыкался! А этот говорит всегда только то, что нужно. Вчера мы были в ресторане…

– Вы были в ресторане? – удивилась Зинка.

– Да, мы поехали в один армянский ресторан, чтобы предложить наши цветы в меню, как десерты…

– Интересно… То-то я вам дозвониться не могла.

– Ну, мы же на переговорах были… Я думаю, раз едем в ресторан, так надо же немного принарядиться. Прикинь, я влезла в свой любимый сарафан!

– Пригодился все-таки…

– Да, пригодился, еще как! Выхожу к машине… А он так на меня посмотрел… Чуть не споткнулся. Кивнул и говорит: «Красавица!» Это у него прям само вырвалось… «Красавица!»

Жара была ужасная, и тем приятнее было объезжать маленькие магазинчики в пригородах, оттуда Любка с Ромой сворачивали к реке. На пляже Люба, как всегда, без комплексов спокойно разоблачалась и, как сытая коровка, неспешно заходила в воду, невольно прибиваясь ближе к мужскому телу.

Наплескавшись, они возвращались в город. Хотели продолжить работу, но неожиданно застряли на заправке. Налили полный бак, а платить оказалось нечем. Денег на бензиновой карте не оказалось, Зинка забыла пополнить счет.

Ей стали звонить, но трубку она не брала. Что она делала в это время? Сидела ли с документами? Массажировала ли своего полковника? Может быть, играла с его внуками? Неизвестно, телефон ее не отвечал.

Любка начала нервничать. Ей стало немножко обидно, что она целый день то на жаре, то в подвале, а Зинка сидит на телефоне, под кондюком, на новой даче.

В багажнике на солнцепеке начали таять съедобные цветочки. Рома достал коробку и, не теряя даром времени, пошел угощать девушек в заправочном кафе. Потом они с Любкой присели за столик, и тут она расслабилась и рассказала про свой развод, про мужа, про голодных детей… И вдруг само собой, как-то случайно, подумалось, что если бы не дети, не долги, она могла бы сделать этот бизнес и без Зинки.

– Зинка, по сути дела, – только инвестор, – обмолвилась Любка. – А идея с цветами – моя.

Рома корректно молчал, но кивал понимающе и все так же впритык смотрел на нее черными армянскими глазами. Люба гладила себя сквозь сарафан по круглым коленкам и вздыхала.

Тут позвонила Зинка и спросила строго:

– Где вы?

– Мы за городом застряли, на заправке. Бак пустой, платить нечем.

– Сейчас я вам денег переведу, – ответила Зинка и поинтересовалась. – А что вас занесло так далеко?

– Да вот, на речку заскочили искупаться…

– В рабочее время?

– Зина! Мы объехали сегодня десять сельпо! Имеем право освежиться.

Смешок был слишком счастливым, кокетливые нотки раздражали Зинку, которая весь день крутилась на кухне у своего Полковника. Вечером в своем подвальчике, когда они встретились с Любкой, Зинка открыла компьютер, полезла просматривать все накладные и начала придираться.

– Полковник недоволен! Он уже четыре месяца дает нам деньги, а отдачи нет. И знаешь… – она серьезно посмотрела на подругу. – Мне кажется, наш менеджер работает не на полную мощность.

– На полную, – с блаженной улыбкой возразила ей Любка. – Зина, поверь мне… На полную!

– У него слишком много свободного времени. Речки, рестораны… И кстати, знаешь… Я подумала, пусть он лучше ездит на моей машине. Моя экономичнее.

Зинка решила поездить с пушистиком сама, но, к ее удивлению, это занятие оказалось скучным и утомительным. Она сама рулила, быстро уставала, пробираясь по пробкам, по загруженным трассам, не успевая реагировать на точные команды своего менеджера: «Перестраивайся в левый», «срежем по дворам», «там дальше еще магазин, поверни»… Она не понимала, почему ее менеджер не шутит с ней, как с Любкой, а ведет абсолютно деловые переговоры про свою зарплату. Первый месяц работы, его испытательный срок, заканчивался, и парень запросил процент от продаж.

Процент от прибыли – для Зинки это была больная тема. Сколько дать? Сегодня, когда продажи невелики, десять процентов звучит скромно, но завтра, когда обороты возрастут, десять процентов будет многовато.

Зинка молчала и хмурилась. От волненья она забыла похвалить мужичка за проделанную работу, хотя ведь знала, как специалист по масляному массажу она прекрасно знала – прежде чем говорить с мужчиной, его нужно умаслить. Как массажист она бы непременно похвалила своего помощника, комплименты сотрудникам помогают значительно сэкономить на зарплате. А как хозяйка бизнеса Зинка предпочла быть суровой и насчет процентов пообещала ответить «попозжей».

По пути заехали в знакомый магазин, где сладкие цветы уже продавались. Рома был там накануне, с Любкой, они взяли в этой точке хороший заказ, и теперь он привез им товар. Девочки встретили его, как старого друга, и вдруг одна из них, сверяясь с накладной, потрогала пушистика за локоток. Она заметила ошибку в накладной, сказала, что вчера он называл совсем другие цены, а сегодня в накладной цветочки получаются дороже.

– Мы с тобой по двести рублей договаривались, а тут двести пятьдесят, – расстроилась клиентка.

– Дорогая… быть такого не может, – удивился Роман.

Он проверил бумаги, и действительно в новых накладных, которые отпечатала Зинка, цена была выше.

– Ничего, ничего, – успокоил Рома клиентку, – мы исправим ошибку.

– Это не ошибка, – заявила вдруг Зинка.

– В смысле? – сдвинул брови ее менеджер.

– Двести пятьдесят рублей за коробку – это наша цена, – настаивала Зинка.

Девушки пожали плечами, истерику закатывать не стали, но настроеньице слегка испортилось. Пушистик вышел из магазина злой как собака. Клиенткам на прощание он не помахал.

– Я больше не поеду в этот магазин, – сказал он Зинке, – я не хочу, чтобы на меня смотрели как на дурака.

– В чем дело? – старалась быть невозмутимой Зинка.

– Вчера мы были здесь, у нас просили скидку, мы с Любой согласовали цену…

– Почему с Любой? – перебила Зинка.

– Не понял…

Неизвестно, что случилось с Зинкой, гадать не стоит, но своему менеджеру по продажам она вдруг заявила строгим назидательным тоном:

– Дорогой. Если у тебя возникают вопросы, согласовывай все со мной. Хозяйка тут я. Люба у нас просто технолог.

Вечерком, на речке, Рома передал эти слова Любке.

– Ах вот оно что… – вздохнула Любка, прижимаясь щекой к пушистой мужской груди. – Значит я всего лишь технолог…

– Поговори с ней, – советовал Рома. – Так дела не делают. Я что вам, мальчик что ли, оправдываться перед клиентами? Разберитесь сначала между собой…

– Что разбираться? – обиделась Любка. – У кого деньги – тот рулит.

– Служба службой.

Зинка была неправа. И особенно с ценами. Неувязка вышла по ее вине, она это понимала, но признавать ошибку не спешила. Все дело в том, что у нее изменилась ипостась. Будь она, как раньше, массажисткой, работницей сферы услуг, у которой миссия – помогать людям, тогда она, конечно же, признала бы свою ошибку и сразу бы исправилась. Как массажист она была женщиной очень гибкой и ни за что не пошла бы на конфликт, тем более с мужской энергетикой. Но теперь у нее была новая роль – женщина, которая управляет. Как в этой ипостаси исправлять ошибки? Ведь хозяйка всегда права?

Зинка спросила совет у Полковника, ведь у него был опыт руководящей работы, и тот по-военному с плеча предложил ей уволить этого армянина. Он посчитал, что раздавать проценты направо и налево не имеет смысла. Если всем назначать проценты, что останется себе?

– И менеджера вашего пора уволить. И Любку твою пора построить. Хорошо она придумала, коза пуховая, захотела половину бизнеса! На каком основании? Деньги – твои, фирма – твоя, Любка у тебя технолог. Ты ей платишь коммуналку, кормишь ее детей, покупаешь им кроссовки… Я не пойму, у меня теперь что, две семьи?

И все вот это… ну, конечно, в небольшой редакции, Зинка передала Любе. Подруга, как и следовало ожидать, расстроилась, но виду подавать не стала. Только пошутила слегка:

– Все как в армии значит у нас. Полковник объявил построение…

– Ничего подобного, – ответила Зинка. – Нам просто надо экономить. Менеджер нам больше не нужен.

– Он нужен! – убеждала подругу Любка. – Клиентов надо контролировать, обзванивать, все время объезжать… Сейчас он уйдет, и что ты думаешь, заказы сами буду сыпаться?

– Я понимаю, что он тебе нравится… – усмехнулась Зинка. – Но я его кормить не собираюсь. И на будущее… Дорогая… С персоналом нужно держать дистанцию.

– С персоналом… – кивнула ей Любка. – Хорошо, будем держать дистанцию. Только я что-то не понимаю, кто тут из нас персонал?

– Люба! Я от тебя в шоке! – не выдержала Зинка. – Ты должна думать о детях! Чем ты их будешь кормить? А ты думаешь про первого встречного мужика! Ты живешь в долг, и тебя не волнует, что я плачу твои долги, я заливаю тебе бензин… Ты хочешь, чтобы я еще и твоего любовника содержала?

Любка в ответ промолчала, только глаза у нее покраснели, и про себя она подумала: «Коз-з-за!»

Зинка ей, кстати, звонила, и за резкость свою извинялась потом. Она и мне объяснила, что нагрубила своей беспечной подруге не со зла, а просто от больших расходов. Сумма вложений в маленький женский бизнес росла, а отдачи все еще не было. Работу менеджера по продажам Зина решила поделить поровну, между собой и Любой, но неповоротливость и лень подруги ее раздражали. В свою очередь Любу бесила Зинкина суетливость, она считала, что половину всех телодвижений Зинка делает зря. Я хотела им было сказать, что менеджера по продажам, когда нужны продажи, выгонять нельзя, но плюнула и перестала некоторое время брать трубку. Заезжать в сладкий подвальчик стало опасно, во-первых, все время приходилось Любке давать взаймы, а во-вторых, я поняла, что если каждое чаепитие буду есть эти сладкие розочки, то осенью не влезу ни в одни свои джинсы.

Девушки снова остались одни. Зинка сидела дома, то есть работала в офисе, чего-то там копалась с важным видом в компьютере, вела учет по всем расходам, сколько потратили на сырье, на бензин, на свет, на аренду помещения. Задача Зинки была сэкономить, это понятно, Полковник не бездонная бочка. Люба крутилась в цеху, то есть в прохладном подвале, она лепила свои сладкие розочки, ромашки, гвоздики, и это начинало ей заметно надоедать.

– Во что превратилась моя жизнь? – размышляла бедная Люба, выдавливая сладкую массу из кулинарного кулечка. – Опять пахать заставили с утра до ночи. Дохода нет, долги все почему-то на меня навешивают… Если я партнер, то почему мне урезают долю? Если я технолог, где тогда моя зарплата? Ах, как хорошо они с Полковником устроились! Привык там у себя в армии… Все задарма на солдатских плечах!

Люба забила полный холодильник сладкими цветами, и, когда коробочки с десертом там уже не помещались, вопрос закономерный у нее возник:

– Ну и куда теперь девать все это? Заказы-то из магазинов… не поступают! Заказы надо собирать! А собирать их некому, продажника-то мы уволили!

Зинка, естественно, разволновалась. Повторные заказы от тех точек, куда заезжал Рома, не пришли, клиентки клевали не столько на сладкие розочки, сколько на его большие черные глаза. Теперь Зинка осознала свою ошибку и пожалела, что так рано его уволила, но никому, конечно, в этом не призналась.

– Вместо того чтобы умничать!.. – снова сорвалась она на Любку. – Могла бы взять и объехать сама эти магазины! Могла бы жопу оторвать и собрать нам заказы! А то сидит тут, в рабочее время торты свои клепает!

– А как мне не клепать торты? – чуть не заплакала Любка. – У меня дети голодные! Я от цветов пока еще ничего не получаю! Мне хоть тортами кое-как перебиться!

Зинка со злостью вывалила на стол мешок с продуктами, который привезла для голодных Любкиных детей, развернулась и хлопнула дверью. Но уже через час, когда успокоилась и обсудила проблему с Полковником, она перезвонила подруге.

– Я все придумала, – сказала добрая Зина. – Мы будем штурмовать большие супермаркеты!

Через пару дней Любка топталась перед офисом известной торговой сети и волновалась, как актриса перед важным кастингом. Она и мечтать не могла, что ее пирожные будут лежать на прилавках супермаркетов. Всю ночь она лепила пробную партию самых красивых цветов, чтобы угощать представителей сети. Минут двадцать она стояла у входа в их офис в обнимку с огромной коробкой, а Зинки все еще не было.

И тут подъезжает такси, и оттуда выходит… Зинку было не узнать. Все же привыкли, что она в белых брючках, босая, бесцветная… А тут вдруг раз – второе перевоплощение. Стрижка короткая, очень удачная, освежает ее, молодит. Пиджак деловой на плечах сидит безупречно, элегантные брюки, средний каблук. И сразу шаг пошел слегка торжественный, и сразу у нее глаза откуда ни возьмись нарисовались, и взгляд был новый, властный, этот взгляд Любу немного испугал.

– Ты пробники все приготовила? – спросила Зинка чужим надменным голосом, в спешке забывая поздороваться. – Идем тогда быстрее.

Любка поплетухала за ней, перебирая толстыми короткими ножками, потащила свою коробку с пробниками, неуклюже подхватив спереди так, что ее саму и не видно было за этой коробкой. Зинка, в прошлой своей ипостаси привыкшая двигаться мягко и тихо, как кошечка, теперь зацокала решительно, и в кабинете у представителей торговой сети она представилась директором. Это у нее вышло естественно:

– Здравствуйте! – и руку протянула. – Я, такая-то, такая-то – директор, – потом на Любку так, через плечо, – а это мой технолог.

«Ах, ты коз-з-за!» – снова подумала Любка, но промолчала. Главное, что эта торговая сеть согласилась с ними разговаривать. Вход в нее стоил совсем не космических денег, а какую-то тысячу евро, и эту тысячу Зинка небрежно достала из своей сумочки.

И все. Забрали пробники, оставили свои договора и попрощались. «Жлобье московское, – ругалась уставшая Любка. – Спасибо даже не сказали».

Зинка потирала ручки, она ждала, что заявки от сетевых магазинов посыплются сами. Но оказалось, что и за сетями, как за маленькими магазинчиками, нужен глаз да глаз.

Съедобные цветы должны стоять на видном месте, если продали, например, розу, нужно звонить, говорить: «Розу продали, везите розу, остались ромашки с гвоздиками». А кто это все будет делать? Зинка зашла проверить сама, наугад, в первый попавшийся супермаркет и увидела там свои цветочки с просроченным сроком годности. Ей захотелось тут же поругаться, но управляющего не было на месте. Злая, голодная, она поехала в подвальчик, к Любке, и там разразилась с порога:

– Кругом разгильдяйство! Никто не хочет добросовестно работать!

Ей навстречу выбежали Любкины дети, за ними выскочила собачонка. Зинка тут же схватила собаку за шкирку и закричала:

– Что она здесь делает? Люба! Я же говорила, никаких зверей в цеху! У нас пищевое производство, а не свиноферма! Тут не должно быть ни собак, ни детей!

Собака завизжала противным бабским голосом, дети вытаращили на обычно добрую тетю Зину удивленные глазенки.

– Все уберем, – ответила Любка с наигранным поклоном. – Всех выкинем. Я тоже могу уйти. А ты пойди, найди еще такую дуру, которая будет пахать на тебя за бесплатно.

Дальше, как обычно в таких случаях, начались бессмысленные препирательства.

– А что ты на меня орешь?

– Это я на тебя ору? Это ты на меня орешь!

– Люба! Мы не сможем дальше так работать! – спохватилась Зинка. – Нам нужно спокойно обо всем поговорить.

Говорить они пришли в кафе, где мы обычно собирались, над бывшим Зинкиным салоном. Зинка заказала фруктовый чай, Любка попросила свой любимый «Наполеон». «Хорошо за чужой счет развлекаться», – без всякой злости, автоматически фиксируя цены в меню, подумала Зинка.

На газоне, прямо перед окном, крутился маленький толстый пес. Он никак не мог найти подходящее место, чтобы присесть, его хозяйка в ожидании подарка стояла рядом с целлофановым пакетом. Любка тоже уставилась на этого пса, и Зинка чуть брезгливо морщилась. Обе молчали, и по кривеньким мордочкам было видно, что мыслишки у них понеслись неприятные.

«Никакой ответственности, – подумала Зинка. – Вынь и положь ей пятьдесят процентов! Коза какая! Тратит мои деньги и не беспокоится!»

«Деньги… – подумала Любка. – Упрекает она меня деньгами. Строит из себя добрую, а сама мою долю хочет зажать».

«Не понимаю, что с ней случилось? – пыталась разобраться Зинка. – Мы же договаривались: мы партнеры, я вкладываю деньги, ты – работу. За что она трясет с меня зарплату? Работа – ее инвестиция!»

«Конечно! – усмехнулась Любка. – Как работать – так мы партнеры! А как прибыль делить – тогда вы партнеры с Полковником!»

«Коза! Думает, я не найду другого кондитера, – злилась Зинка. – Одна она у нас такая ценная специалистка в городе. Только что-то без меня сидела на жопе! Не раскачаешь ее!»

«И фирму на себя оформила! – обиделась Любка. – А я у нее только технолог! Сейчас выкинет меня и возьмет себе другую такую же дуру».

Зинка думала о том же самом:

«Сейчас от меня уйдет, долги все на меня повесит, и как ни в чем не бывало найдет себе другую дуру!»

Пес на газоне сделал свое дело, его хозяйка честно собрала добро и отнесла в мусорку. Любка вонзила ложечку в пирожное, и Зинка тоже очнулась от своих раздумий.

– Так вот… Что я сказать хотела… – взглянула она на Любку. – Не беспокойся, все у нас наладится, нужно потерпеть еще немного.

– Да я и не беспокоюсь, – ответила ей Любка. – Цветы не портятся, я там с запасом небольшим… срок годности поставила. Все продадим.

Она оттанцевала ложечкой над своим «Наполеоном» и отправила в рот первый кусочек, на ее лице сразу же начала проступать блаженная улыбка. Зинка сморщилась, не в силах скрыть свое отвращение к этому гастрономическому вожделению.

– Да, нам немножко нужно отдохнуть, – сказала она торопливо, – а завтра давай с тобой вместе объедем все магазины по списку, просмотрим все, проверим, заказы соберем…

– Да, обязательно, – кивала Люба, обхаживая свой «Наполеон». – Ты за мной заедешь?

– Нет, извини… – запнулась Зинка. – С утра по пробкам время тратить… Давай ты лучше подъезжай сюда, в кафе…

– Да без проблем. Подъеду.

– Часиков в восемь? Я рано встаю, ты же знаешь.

– Ой, нет, мне детей нужно в школу отправить. Давай лучше в девять.

– Хорошо, значит, жду тебя тут ровно в девять.

– Ок, – ответила Люба.

Всю ночь они не спали. Любка рыдала и ругала детей за собаку, а Зинка от избытка переживаний массировала в алтайском масле своего Полковника. Любка отправила бывшему мужу свои счета за свет, за квартиру, за воду. Зинка открыла ноутбук и суммировала все, что они с Полковником вложили в сладкие цветы. Любка перебирала контакты своих женихов и не знала, кому позвонить и поплакать. Зинка тоже листала свои номера и не знала, кому нажаловаться на Любку. Наконец, они додумались, и обе позвонили мне на сон грядущий. В девять позвонила Зинка, а в десять – Любка. И каждая по-своему рассказала мне эту историю.

Мне перебили сон. Испортили ночь. Испоганили утро. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я решила с утра пораньше пробежаться, а потом присела выпить чашку кофе в том самом кафе, где эти две козы договорились встретиться. Сейчас, думаю, придут – убью обоих. Но, увы. Утром, в девять, в назначенный час, никто из них не появился.

Я куплю себе красную машину и белую шляпу! И мы с тобой все это будем отмечать на Канарах! В ресторане, в коротких пляжных платьицах, а молодые мальчики-официанты будут открывать нам шампанское. А главное – для этого нам ничего не нужно делать!

– Есть болезнь – название будет.

Одна моя знакомая испортила мне вечер. Она пришла ко мне домой, вцепилась намертво в моих гостей и два часа без перерыва вербовала людей в сетевой маркетинг. Мы не могли нормально поговорить, она никому не дала раскрыть рот. На Диком Западе за это убивали, насколько я могу припомнить. А мне пришлось терпеть.

Безобразие учинила Раиса, моя соседка. Такая, знаете, вся энергичная… Кепка, очки, рюкзачок. В тот день мы встретились на улице рано утром, она выгуливала котика, она у нас с котом гуляет на поводке. И все так мило начиналось, такое небо было голубое… Раиса встала и говорит:

– Соня! Как ты прекрасно выглядишь! А у меня тоска-а-а-а… Мне обязательно нужно с тобой поболтать.

Я взяла и ляпнула, со всей своей доверчивостью и пионерским уважением к старшим:

– А у меня как раз сегодня будут гости! Одна молодая пара и мама с ними, то есть теща. Переезжают в наш город. Хотят купить тут дом. Давайте, приходите, познакомитесь. Вдруг соседями будут!

Она обрадовалась. Кота под мышку подхватила.

– Отлично! Мурзик! Нас пригласили в гости! Мы придем, мы замутим блинцов!

Я размечталась о блинах. Гостям сказала тоже, сейчас будет Рая, она печет прекрасные блины. Пришла Раиса. Пихала всем своего Мурзика, заставляла людей здороваться с котом.

– Добрый вечер, я Мурзик! Очень приятно, Мурзик!

Я отнесла его на всякий случай в ванную, закрыла там, чтоб он мне не нагадил в доме. На маму, в смысле на тещу, Раиса сразу посмотрела сверху вниз. Про блинцы вообще ни слова.

– Ну что? – говорит. – Давайте знакомиться!

Все только рот открыли, собрались представиться, но даже имени своего никто назвать не успел. Раиса так и не узнала, кто эти люди, откуда они, чем занимаются, зачем их принесло в мой дом… Она сразу же начала известную в наших краях песню «Я, Я, Я».

– Меня зовут Раиса! Я – Раиса, в прошлом газетный фотограф, а сейчас… – и так небрежно добавляет, – сейчас я занимаюсь инвестициями. Вы знаете, какие инвестиции сейчас самые выгодные? В нефть? В газ? Нет, не угадали. Сейчас все инвестируют в транспорт будущего!

Месяц назад я ее попросила больше никогда в моем присутствии не говорить про инвестиции. И особенно про транспорт будущего. Мы договорились, что на инвестиции у меня табу, она пообещала. И вы смотрите, как нехорошо получилось… В моем же доме!.. без предупрежденья!.. мои гостям!.. она взяла и внаглую у меня на глазах опять начала продавать свои поганые инвестиции! Какие только морды я ей ни делала, она демонстративно отворачивалась. И сразу же полезла к жениху, ей всегда очень нравились молодые мужчины.

– Молодой человек! Молодой человек! Вам это будет особенно интересно!

С чего она взяла, что ему будет интересно? Она ведь даже не спросила, какое у него образование, кто он по профессии, вполне вероятно, что парень был киллером, он был очень похож на мясника, на сурового мясника, а она навалилась сразу со своими инвестициями.

– …это же транспорт будущего! Не будет никаких автомобилей! Не будет пробок! Надземный поезд – это решение всех проблем!

Парень нервно задергал усами. Молодая жена переключила его на вино, попросила открыть женщинам бутылочку. Мама, то есть теща, пыталась как могла своим детям помочь.

– Ох, и куда нам ездить-то… – усмехнулась она. – Зачем нам этот транспорт? Вот молодежь найдет домишко, да я и сяду внукам носочки вязать.

Раиса кинулась и на нее.

– Не надо думать только о себе! Вы инвестируете в будущее своих детей! Понедельник начинается в субботу! Сегодня наши испытательные полигоны построены в Африке! В Австралии! В Китае…

– Уж больно далеко, – посмеивалась мама.

Молодожены мучительно улыбались. Вообще-то я хотела им продать свой дом, для этого я их и пригласила. Они поспешно выпили вино, надеялись, что так им будет легче вынести Раису. Девушка кормила своего киллера с ложечки. Он нервно жевал, с недоумением глядя на Раису, и, конечно, это ее еще сильнее вдохновляло.

– А у меня в работе есть еще одна прекрасная компания. Чудо-средство! Они недавно пришли в наш город, вы знаете, я попила уже их коктейли и вижу, мне уже похорошело! Я прям помолодела! Лет на двадцать… Ах!

Она ужасно мерзко хохотнула, изображая кокетливый смешок, и снова приступила к парню.

– Так что же это мы с вами, молодой человек, упускаем прекрасную возможность оздоровиться и заработать? А, как вы думаете? Мы заработаем кучу денег!

Мне было страшно стыдно перед этими людьми. Они по очереди имитировали звонки на сотовый и убегали в ванную передохнуть. А я, между прочим, имела тайную надежду спихнуть им свой коттедж по-быстренькому, пока над нашей головой опять не загудели самолеты. Впритык к нашему коттеджному поселку устроили военный аэродром, так что перспективка у этого района была никакущая. Продать недвижимость в таком опасном месте можно было лишь приезжим, тем, кто еще не успел узнать, что такое ночные ученья. На некоторое время этот аэродром закрыли на ремонт, поэтому я и решила воспользоваться моментом тишины. О своих намерениях я никому еще не говорила, пусть, думаю, гости посидят, посмотрят дом, освоятся… «Лес рядом, – говорю как будто между прочим, – до речки тоже пять минут»… Про очистные сооружения молчу, благо зимой у нас не воняет.

Я надеялась постепенно развернуться к теме семейного гнездышка, но Раиса мне не оставила такой возможности. А я ведь напрямую ее просила, без всяких намеков:

– Ради Бога! Раиса, не надо сегодня про деньги. Ребята только что поженились, только что приехали в наш прекрасный город, давайте лучше про любовь!

Нет, она меня не послушала.

– А когда эти деньги были помехой любви?

Раиса задиристо откидывала голову и продолжала громко, агрессивно бомбить нас своими тезисами.

– Сегодня вы вкладываете в акции всего каких-то пять сотен евро!.. Ну, хорошо, хорошо… Три сотни! Для начала вы вкладываете в транспорт будущего всего три сотни и спокойно идете заниматься любовью. А завтра – вы миллионеры!

Я не могла ничего сделать. Примерно за год до этой встречи она уже пыталась выведать мои паспортные данные, чтобы приписать меня в свой инвестиционный бизнес для моего же блага. А, кроме того, за всех, кого она втянет в этот ад, ей начислят какие-то бонусы, так что я уже все это слышала про испытательные полигоны. Она так убедительно про них рассказывала, что я не удержалась и спросила: «Вы съездили уже, я вижу, на полигоны, и в Австралию, и в Африку?» «Поеду», – говорит. И ни в одном глазу! «Поеду, вот скоро акции мои в цене подскочат, я немножко продам и поеду!»

И тут же! Без всякой рекламной паузы она мне начала уже в довесок рассказывать про чудо-средство, которое она сейчас и ест, и на рожу мажет, и вот поэтому она вся светится, скачет, как лошадь, и даже Мурзик у нее заметно распушился, его она тоже кормит чудо-средством. И вроде бы она подписала уже договор с этой мутной компанией, и меня туда же всунет, и вот мне привалит счастье, когда я со скидкой возьму и себе эти чудо-баночки.

– Я ненавижу чудо-средства! – об этом я ей постоянно напоминала. – Рая, дорогая, я уже сто раз вам говорила, я вообще не люблю чудеса…

– И зря! Там такой уникальный состав… Я вот уже месяц кормлю мужа нашим чудо-средством, и он теперь читает без очков!

– …Читает без очков, гуляет без трусов…

Ей можно было говорить любую галиматью, она все равно ничего не слышала. Что я там говорю, ее вообще не волновало, она уже перешла с чудо-средства на медицинские инвестиции и без остановки, на одном дыхании расписывала мне плюсы уже третьей компании. Она говорила таким поставленным дикторским голосом, не сомневаясь ни секунду в том, что транслирует, хотя сама нахватала всю инфу в Интернете, а вживую ни одной морды из этой компании никогда не видела.

– Они вкладывают деньги в какое-то медоборудование…

Это она сказала с очень, очень важным видом, что и понятно: медоборудование – это вам не хухры-мухры.

– Не знаю… Что они там производят… То ли шприцы, то ли клизмы…

Меня слегка подтрясывало, но Рая не смутилась, ее вообще, оказалось, непросто смутить.

– Что ты смеешься? Все это жутко прибыльно, срок окупаемости минимальный, отсюда и проценты. Пятьдесят процентов в месяц! Где ты еще заработаешь? Только нужно вовремя вывести деньги. Вывод средств ограничен. Но зато на счету-у-у!

И вот теперь с тем же пылом она накинулась на перепуганных молодоженов и начала им то же самое примерно пересказывать. Она забивала эфир так густо, без единой паузы, как будто ее посадили перед микрофоном и сказали: замолчишь – зарежем.

– Молодой человек! – она к нему почти что грудью через стол кидалась. – Молодой человек…

Он, кстати, представлялся, но она не запомнила его имя, она вообще не очень запоминает имена.

– Молодой человек! Вы имеете опыт прямых продаж?

Черт его дернул кивнуть. Я представляю, что он продавал: оружие, наркотики, паленый алкоголь, вероятно.

– Отлично! – хлопнула в ладоши Рая. – В городе появилось чудо-средство! Мы соберем команду и раскрутим его! Мы в Интернете будем делать…

Молодуха пыталась спасти своего мясника.

– Нам не до этого сейчас, – она так мило улыбалась, – у нас совсем другие планы, и, если честно, нам работа в сетевом маркетинге не интересна.

Все как об стенку горох. Раиса наглухо отказывалась слышать, что говорят ей люди. Я знала ее как женщину вменяемую, соседка как соседка, подумаешь там… кот на поводке. Это у нас такое казалось странностью, а в Мурманске все водят котов на шлейках, на то он и Мур-мур-манск, там это нормально, Раиса мне об этом рассказала, сама я в Мурманске ни разу не была. Поэтому мне было непонятно, ну как же так? Ну неужели она не видит, что тему бизнеса давно пора прикрыть, а лучше и совсем примолкнуть минут хотя бы на пятнадцать.

Вместо этого она вылупилась на молодуху и во все горло начала ей выговаривать.

– Что значит неинтересно? Вы просто некомпетентны в этом вопросе, поэтому вам неинтересно. Послушайте меня! Я дам вам всю необходимую информацию, и после этого вы скажете, интересна вам тема или неинтересна. Наша компания постоянно проводит обучение…

О, мама дорогая! Все уже сбились со счета, какая именно компания, но как она сказала это слово – «наша»! «Наша компания»! Как будто бы она имела отношение к тем аферистам, которые втюхали ей чудо-средство, акции транспорта будущего и чего-то там еще… то ли шприцы, то ли клизмы…

Что делать? Люди выходили покурить, люди выбегали в туалет, люди пили чай, я предложила людям лапшу… Я показала двор, тут, говорю, есть место для бассейна, но у меня все руки не доходят… Я так надеялась!.. Я так надеялась на это временное затишье, в этот день с аэродрома не взлетел ни один самолет, так что про самолеты я тоже помалкивала.

Как только вернулись к столу, Раиса постучала вилкой по бутылке, как на собрании комсомольском – дзинь, дзинь, дзинь. И опять с того же места!

– Послушайте! А вот теперь послушайте меня! Что такое сетевой маркетинг? Это кит! Это кит, плывущий в океане, он заглатывает огромные толщи воды, чтобы выпустить пустую воду и оставить себе планктон…

Всем стало неприятно, все сразу прямо сморщились в открытую, уже никто не мог маскироваться улыбочкой, потому что эту поганую сказку про кита все сетевики долбят годами своим тупым клиентам и всех она уже достала, надоела всем до тошноты. Гости задергали под столом ногами, я не оставляла попыток спасти положение и захлопала в ладоши:

– Кстати, про рыбу! Мой муж опять выиграл чемпионат по рыбалке!

И все так сразу понадеялись, что стрелочку удастся перевести, захлопали со мной так дружно:

– Мы обожаем рыбалку! Где он ловит! Покажите нам трофеи!

Всем стало дико интересно послушать про рыбалку, я заодно намекнула, что рядом есть прекрасный пруд, и молодые тему подхватили, они бы что угодно подхватили, лишь бы не слышать больше про сетевой маркетинг.

– Сейчас поищу вам фото. Там у него один сазан был килограммов тридцать…

Я приврала килограммов на десять точно, но в тот момент мне бы простили и сазана весом в центнер. Потому что Раиса, как разъяренный бык, с возмущеньем распахнула глаза, она поняла, что мы уходим от темы, и догоняла. Догоняла!

– Вы должны проработать множество людей, – продолжала она еще громче, почти заорала, – чтобы найти в этой толпе эффективного человека, который будет на вас работать!

Я быстренько нашла, действительно нашла в планшете фото с подходящим сазаном и развернула монитор к столу.

– Смотрите! Вот какой красавчик! Мы его тянули…

И тут она меня одернула. Прямо крикнула на меня, как злая учительница. Аж с визгом!

– Соня, замолчи!

Вы представляете? На меня за моим же столом эта страшная женщина завизжала!

– Соня, замолчи! Не смей меня перебивать!

У всех на секунду коротнуло, я совершенно автоматически потянулась рукой к салатнику. При всем уважению к возрасту, меня бы оправдали, если бы вдруг я уронила на Раису салатник, а потом еще сверху кинула ей на нос подушку, и душить эту кровопийцу, и душить…

Все хлопали глазами, а Раиса немного осеклась, последние крупицы сознанья еще в ней теплились, она поняла, что находится в шаге от смерти, задорно улыбнулась и затрясла ладошками, как маленькая:

– Я пошутила, пошутила, пошутила!..

Ладошками трясет и повторяет «пошутила, пошутила, пошутила».

И тут внезапно у меня появилась догадка: «Боже мой! Да ведь это припадок!» Она не виновата! Бедная, больная женщина! Ведь у нее же приступ, ему нет еще названья в медицине, но, наверное, скоро придумают. Трясучка МЛМ – можно так назвать этот припадок. Или Спазмы спонсора. Неважно, есть болезнь – название будет.

Я поставила тяжелый салатник на стол и вышла из кухни отдышаться. Раиса продолжала хохотать мне вдогонку:

– Шутка! Шутка! Соня, это была шутка!

Нет, это была не шутка. Это была одержимость, я помню прекрасно, у нее даже глаза потемнели в тот момент, когда она зашипела на меня «Соня, замолчи». Если резко темнеют глаза – это верный признак того, что в человека вселились бесы, каждая бабка в храме вам подтвердит, чернеет глаз – все, спорить бесполезно, остается только креститься.

– Байки о миллионах.

Я вышла хоть немного передохнуть, за дверью на террасе было слышно, как энергично Раиса продолжает свой бред за столом, да с таким сумасшедшим напором, как будто ей заплатили, как будто ее обязал кто-то вести эту денежную пропаганду.

– Ребята! Послушайте меня, старую черепаху! Вам ничего не нужно будет делать!

Это их любимая замануха, все сетевики, когда вербуют новые жертвы, обязательно говорят: «Вам ничего не нужно будет делать». У меня больше не было сил с этим адом бороться. Я плюнула на все свои мечты спихнуть скорее свой прекрасный домик и вышла во двор подышать.

Соседская овчарка нервно лаяла, задравши морду на мою березу. Она пыталась прыгнуть на забор, чтобы сцапать того, кто забрался на высокую ветку. Я подошла поближе, заглянула, и, конечно, на березе оказался кот. Испуганный котик вцепился в березовый сук и шипел на овчарку. Мне показалось, что это кот Раисы, рыжий, упитанный, гладкошерстный. Мне показалось, что это Мурзик, но не хватало еще каких-то дополнительных примет.

Я вернулась к столу. Мои гости пытались справиться с энергичной Раисой своими силами. Теща, то есть мама, догадалась, что еда отвлекает ее ненадолго, когда жует, она молчит, поэтому ей постоянно подкладывали разную мелочь, что была у меня на кухне. Каждый кидал, что придется, поэтому к Раисе на тарелку летел очень сумбурный набор продуктов. Кусочек сыра, половинка яблока, колбаска, сладкая булочка, сухарик, огурец… Она проголодалась, потратила калории и молотила энергично, не прерывая лекцию. И все-таки жевать ей приходилось. В этот момент за столом была блаженная тишина.

– Сейчас послушайте анекдот! – объявила Раиса, торопливо запивая сухомятку вином. – Рассказываю… В одном городе иностранный турист попадает на необычную улицу. На одной стороне богатые красивые дома, на другой трущобы. Турист посмотрел и спрашивает: «В чем дело? Кто тут живет?» Ему отвечают: «В богатых домах живут сетевики, а в трущобах – те, кто им не верит»…

Тут надо было ржать, но никто за столом не смеялся, всех тошнило. Когда эту байку рассказывают в своей компании сетевики, они обычно веселятся, но у меня на кухне Раиса похехекала одна и оглядела всех придирчиво в ожидании эффекта. Я в это время стояла у нее за спиной, мне очень хотелось оглушить ее сковородкой, но я всего лишь сделала пальцы пистолетом и выстрелила ей в висок. Никто не удивился даже. Не улыбнулся. Только мама, в смысле теща, шепнула мне тихонько:

– У вас ничего не получится. Тут нужны серебряные пули.

Терпение этой женщины меня поражало, она улыбнулась и спросила Раису:

– Простите, Раиса, а на какой стороне улицы живете вы?

– Я?..

Раиса улыбнулась, и по ее улыбке поспешной было ясно, что она врет, врет все от первого до последнего слова, врет или уж точно что-то скрывает.

– Я в стадии переселения, – выкрутилась Раиса, – из трущобы в таун-хаус. Вообще мы с Сонечкой соседи.

Она подошла к окну и показала свой дом, он стоял через дорогу от нашего коттеджа. Ее дом был вовсе не трущобой, а просто старый, такие двухэтажные скворешни строили в начале девяностых из ворованного кирпича.

– У вас там дача? – спросила ее теща. – Наверно, и огородик, и цветочки есть?

– Нет! – отмахнулась Раиса. – Ничего у меня нет! Сейчас меня интересуют только деньги! Это раньше, в Советском Союзе, об этом было неприлично говорить, а сейчас я совсем не стесняюсь… Да! Я хочу нормально жить, хочу путешествовать… Для этого мне нужно подкупить еще немножко акций транспортной компании, сейчас они стоят копейки, компания проводит распродажу, а вот когда все заработает, когда вместо старых вагонов над нами полетят воздушные поезда, вот тогда вы меня вспомните! Акции взлетят! Мы заживем!

Тут я не выдержала, всунула в наш водевиль свою рекламу:

– Да вы и так живете! Неплохо вы живете, Рая! Что вы прибедняетесь? И земля своя, и дом у вас нормальный, и район неплохой, свежий воздух, природа, речка рядом, всего двадцать минут – и вы в центре…

– Да ну какой у нас район? – она картинно расхохоталась. – Ну какой у нас район? Ну разве что близко, а так?.. И самолеты тут летают постоянно! И очистная эта станция под носом! И вечно у них там что-то ломается, так иногда выйдешь летом… Дверь открыть невозможно! Вонища страшная бывает! С ног просто сбивает! Я хочу переехать отсюда, как Соня, – она повернулась ко мне и сделала заяву. – Да, Соня! Я хочу жить как ты! Я тоже хочу такую красненькую машину! Как жаль, что я права не получила в свое время… Я хочу домработницу! И за границу! За границу!

Она сломала мне сделку, как вы поняли. После этих ее слов и мама, и молодожены сразу нетерпеливо заерзали, их больше не интересовал мой прекрасный дом. И мною тоже овладела совершенная апатия.

– Зачем вам это все? – я спрашиваю эту стерву. – Зачем вам жизнь как у меня? У вас своя не хуже. У вас есть все, что вам нужно. И за границу вы могли бы ездить, если бы не пускали деньги в свои аферы…

Раиса, как всегда, не слушала, что я ей говорю, и снова начала кокетливо кривляться.

– Молодой человек! – полезла она к киллеру. – Молодой человек, вы видите? Меня никто не понимает! Никто не понимает, что я хочу настоящих денег! Серьезных денег! Чтоб идешь в супермаркете и все что хочешь в тележку швыряешь, не глядя, молодой человек, не глядя!..

И тут она врала, по-настоящему деньги ее никогда не интересовали. Она вообще была человеком непрактичным, нежадным, чем пользовались охотно все ее дальние родственники. И все алкоголики нашего района приходили занимать у нее. У Раисы в мозгах сидел еще советский прочно забитый в голову гвоздик: деньги – зло, думаю, в душе она боялась денег, поэтому всегда старалась поскорее от них избавиться.

К примеру, недели две назад ее понесло на какую-то презентацию, и там очередные аферисты втюхали ей комплект для спальни из овечьей шерсти. Подушки, одеяло, матрас какой-то, чего-то там еще – все из овечьей шерсти. Я вообще-то не поняла, что она так радуется, что из шерсти? У нас что, овцы пропали? И обошлось ей это счастье в тысячу евро, а поскольку у нее не было тысячи, тем более с собой, она назанимала тут же по телефону у подружек, и мне звонила тоже и радостная уверяла меня, что этот чудесный комплект ей обошелся недорого, совсем недорого. «Обычно это стоит две с половиной, а мне отдали за тысячу, потому что я подписала с ними договор».

Притащила она это счастье домой, приехала на такси, важная. Муж ее, старичок-инженер, сначала обрадовался: «Ах, какое теплое одеяльце, какой матрасик под мою больную спину», а потом узнал цену и так заорал, что было слышно на соседнем участке.

– Зачем ты купила эту овчину? У нас хорошие верблюжьи одеяла! Они не старые! Они прослужат еще целую жизнь! Для чего ты полезла в долги? Когда уже кончатся твои презентации!?

У мужа были нычки на черный день, Раисе он запретил даже нос туда совать. Как только она выклянчивала оттуда хотя бы пару тысяч рублей на очередную аферу, у него начиналось беспокойство. А если вдруг кто-то заболеет, а если вдруг потребуется ремонт отопления, а если вдруг придется крышу поменять, а если перелом и хирургия? В общем, с деньгами под подушкой он был спокоен, и как только Раиса тянула туда свои ручки – так сразу в доме начинались вопли.

Она кормила мужа все теми же баснями про транспорт будущего и про чудо-средство. Регулярно Раиса притаскивала в дом каких-то подозрительных людей, которые были то менеджерами, то спонсорами и забивали ему голову какой-то ненужной совершенно информацией. Человек был в возрасте, в почтенном, лет на пятнадцать старше Раисы, он уставал и волновался. Когда они выметались, он проверял свою нычку. Нет, не насчет воровства, насчет жены, он боялся, что Раиса втайне от него накупит каких-нибудь акций.

Вот и с этим овечьим одеялом снова вышел скандал, она его купила просто чтобы выпендриться, сама не понимала, но, увы, выдрипнуться хотелось. На той презентации ее обхаживал менеджер, приятный мальчик, он разговаривал с ней, как с богатой леди, знающей толк в овечьих одеялах, вокруг стояли люди, такие же бездельники, которым нечем заняться, и вот она назанимала денег, за пять минут набрала тысячу евро, чтобы только секунду блеснуть в этом сомнительном сборище.

И у меня за столом она вовсе не занималась прямыми продажами, а просто-напросто звездила напропалую. Полезла в сумочку, достала очки, достала бархатную папку и с важным видом продолжала свой стендап.

– Молодой человек! Молодой человек! – она изловчилась и даже потрогала его за плечо. – Я хочу немножко похвалиться. Да, женщине можно иногда быть нескромной. Вот полюбуйтесь, это мои акции! Да, я теперь акционер воздушной дороги будущего!

Раиса растянула улыбон, открыла жениху свои сокровища, и этот бизон уставился в недоумении на две пестрые бумажки.

Я видела эти акции. Это были самым грубейшим образом сляпанные фальшивки. Я хотела сказать ей об этом, но потом передумала. А зачем? Зачем объяснять Буратине, что не стоит ходить за деньгами на Поле Чудес? Он все равно просадит свои пять золотых, пусть лучше в акции их вкладывает, а то ведь некоторые начинают брать кредиты, ходят в казино, спиваются…

Раиса по всему району бегала со своими акциями, ей нравилось, что они такие синенькие, с блестючками, с печатьками, с буковками английскими LTD. Вообще-то, эти буковки у нас уже с 1995 года никто не использует в названиях фирмы, но ничего… Зато так интереснее, с английскими буковками. А главное – подпись директора, даже целых две. На одной бумаге была подпись одного директора, на другой совсем другого. Я бы посмеялась над этой полиграфией, но суть не в бумагах, а в том, что уже сто лет в природе никаких акций просто нет. Если вы акционер чего-то, вас просто вносят в специальный государственный реестр. И все! Вы просто числитесь в реестре, и, к сожалению, вам даже нечего повесить в рамочку, никаких акций, разве что трейдерский протокол. Конечно, акции, которые тебе по почте присылают – это другое дело, это лучше, это можно носить в сумочке и хвалиться друзьям, прохожим и пассажирам в электричке.

– Молодой человек! – она обнаглела и навалилась на молодое мясо. – Молодой человек! Послушайте внимательно! Сегодня акции продаются по евро за штуку, я купила себе триста штук, у меня сейчас триста долей… А через десять лет эти триста долей будут стоить уже миллионы! Это будет похлеще «Эппл»!

Я ее на секундочку притормозила.

– Рая, у вас ведь рыжий кот?

– Да, рыжий.

– Рыжий с белым галстуком?

– Да, с галстуком! – отмахнулась Раиса, ей было ни капли не интересно, почему вдруг я спрашиваю про кота.

Тот кот, что сидел на моей березе, был тоже рыжий с белым галстуком. И более того, в ванной, где я запирала Мурзика, никакого Мурзика уже не было, но я решила пойти еще посмотреть, что там с котиком. В глубине души мне, конечно, хотелось, чтобы его съела соседская овчарка.

Я снова вышла на улицу, овчарка разрывалась, береза дрожала вместе с котом. Правда, на Мурзика он не отозвался, да я бы тоже не отозвалась. Кота трясло, он шипел на собаку, от страха полез еще выше, тонкая ветка прогнулась под ним и опасно качалась.

Я не знала, что делать. То ли собаку прогнать, то ли березку тряхнуть. Кот ни при чем, просто вдруг захотелось принести его в жертву. Пусть выйдет Рая, покричит по сторонам: «Мурзик! Мурзик!», я покажу ей окровавленное тело котика и скажу: «Вы слишком долго говорили про чудо-средство».

– Деньги – зло, торговля – срам.

Сетевой болезнью Раиса заразилась очень давно, в самом начале девяностых. Зараза пришла, как всегда, из Москвы. Раиса ездила туда к сестре закупаться сатином, который она продавала на нашем рынке, чтобы кое-как прокормиться. Она вообще-то не собиралась заниматься никакой торговлей, просто ей не платили зарплату, то есть платили, но не совсем зарплату, на свои деньги она прожить не могла. У нее началась, как у всех, жуткая паника, когда развалился СССР и поперла инфляция. В союзе она же никогда не зарабатывала, ей платили что-то там, в ее газетенке… то ли сто рублей, то ли девяносто. И муж получал сто двадцать инженерских. Каждое лето она привыкла кинуть рюкзачок на спинку и рвануть на море. Ключ соседке, отпускные в карман – и никаких забот, никакой материальной ответственности, костерок, гитара, легкий флирток и песенки.

А тут как начали банкротиться наши старые заводы, муж встал на биржу труда, и никакого отпуска на море не получилось. Инфляция пожрала всю зарплату. Я жила тогда в маленьком городе с родителями, у нас безденежье переживали спокойно, в маленьком городе люди привыкли обходиться без денег, никто не боялся умереть с голоду, у каждого был огород. А в большом городе, и не вот тут, в нашем районе, где у всех были дачи, а в хрущевках, в панельках, где раньше Раиса жила, вот там началась массовая депрессия.

И тогда эта пионерка шестидесятых разнюхала, что в Москве, в том районе, где обитала сестра, есть чудесный магазин «Куски». В нем продавали текстильную некондицию. Например, если рисунок не пропечатался или кайму неровно обрезали, или остатки, метр семьдесят кусок. Такой товар уценяли и продавали за копейки, а матерьяльчик был чудесный, лен, хлопок натуральный, самые разные тетки толкались в этом магазине, и Раиса решила тоже перебиться ситчиком.

Как это делать? Что значит «продавать», она не представляла. Деньги – зло, торговля – срам, это в ней с детства сидело. Она пришла на рынок, заняла местечко в длинном ряду, разложила свою ткань и надвинула на глаза кепку. Она ужасно боялась, что кто-то из коллег или знакомых увидит ее за прилавком.

Материал расхватывали быстро, тетки просто кидались на дешевый сатин, все понимали, что это последние остатки роскоши, уже тогда все магазины забили китайской синтетикой. Она стояла тихо, молча, дешевый и качественный товарец сам себя продавал. Однажды к ней подошла директриса школы, где она подрабатывала, вела кружок по фото. Раиса притворилась не Раисой, и директриса тоже имела такт и отошла в сторону, как будто не узнала. Пять минут позора, а денежки на месяц она набирала, чтобы прокормить и себя, и мужа, и за квартиру заплатить.

И вот однажды, когда Раиса приехала к сестре, в гостях у нее она встретила того самого вампира-сетевика, который ее укусил.

– Вам ничего не нужно будет делать! – это он первым делом сказал.

Нахал московский вытащил из сумки свои адские баночки, это было самое первое из привезенной заразы всем известное на ту пору американское чудо-зелье для похудения, о котором у нас в провинции еще не слышали.

– Делать ничего не нужно, – так он начал. – Нужно просто кушать вот это и рассказывать об этом друзьям, знакомым…

А парень был молоденький, смазливый, стал угощать своей отравой, расписал, какая у Раисы впереди богатая жизнь. Похвалился доходами, они же очень любят хвалиться доходами, сетевики. Когда он говорил про личный автомобиль, про отпуск на Канарах, Раиса живо все это представляла, и ей казалось: «Да, вот же! Вот уже почти Канары у меня в кармане!»

Я не могла понять никогда, откуда у Раисы могла возникнуть эта тупая потребительская жажда? Хорошо, ты не поехала на море… Но у тебя есть речка, есть палаточный лагерь, пеки картошку, ешь тушенку, зачем тебе омары? Зачем тебе все эти чужие мечты про Канары? Любопытство? Желание советского человека выбраться за границу и посмотреть? Ну хорошо, ну подкопи немножко… Немножко! Съезди в Турцию и сядь на той же жопе! Зачем Канары, если на Канары денег нет? Я ей сто раз об этом говорила, но она только огрызалась.

– Тебе хорошо! У тебя все это есть! Я хочу жить как нормальные люди!

Я ей говорила, конечно, я пыталась сказать и не раз:

– Вы в курсе, как надо пахать, чтобы жить как нормальные люди?

Она всегда ехидно улыбалась мне в ответ:

– А тут ты, Сонечка, ошибаешься! Пахать необязательно. Тут все как на экзаменах. Я сроду ничего не учила, всегда надеялась проскочить на ура. И мне везло!

В общем, неважно… Этот парень московский запудрил ей мозги, и она отдала ему все деньги. Для москаля это была мелочь, а для нее большая сумма, она бы на эти деньги месяц, а то и два, спокойно прожила. И, разумеется, все это второпях, вот сегодня у него эти банки со скидкой, а завтра уже цена вырастет, инфляция же, у него все в долларах… И вот очередной раз эта вечная слабость к молодым мужикам глаза Раисе застелила, и она вместо ситчика, который у нее с руками отрывали, привезла домой банки с чудо-средством.

– Он так меня вдохновил! – она вспоминала. – Вы, говорит, откроете офис в своем городе, вы подпишите людей, они будут на вас работать, а вам вообще ничего не нужно будет делать!

Уже в поезде, на обратном пути, она пристала к мужикам, которые ехали с ней в купе, и начала им рассказывать про чудо-баночки. Она повторяла им все, что говорил ей тот московский крендель, но компания суровых мужиков из Черноземья не прониклась мечтами про Канары и доллары, похудание их тем более не интересовало.

– Девушка, – ей отвечали. – Вы сейчас нам так красиво говорите… Хотелось бы вас встретить месяца через три, посмотреть, что вы потом нам скажете.

Посмотреть можно было уже через три дня. Всего три дня прошло, а настроение резко поменялось. Холодильник пустой, муж голодный, друзья кидают трубки, потому что разговаривать с ней невозможно – Раиса бредила миллионами.

– Я так легко воспламеняюсь! – это она мне такую объяснительную писала. – А потом проходит три дня, и я перегораю. И понимаю – нет, это не мое. Я же творческий человек, я люблю работать с детьми, я так любила фотовыставки устраивать, в походы ходить… А продавать – не мое, я это совсем не умею…

Продать ничего не удалось. Московский мальчик обещал, что это несложно, что нужно только кушать продукт, нацепить значок и всем про это рассказывать. У Раисы получилось только первое – кушать продукт и нацепить значок. Она пыталась обработать и редакцию, и весь дом пионеров, приставала к людям на улице, прямо на остановке начинала про свое средство… Народ шарахался. Кому нужна, скажите, банка витаминок за такие деньги, на которые можно холодильник на всю семью набить? В голодном городе давайте мы сейчас все встанем на остановках и будем про уникальный состав разговаривать. Так что пришлось Раисе питаться весь отпуск до новой зарплаты своим чудо-средством. Больше есть было нечего. К сентябрю чудо-средство подействовало.

– Я летала! – хвалилась Раиса.

Еще бы она не летала, она же ничего не ела, кроме витаминок. Ни сосисок своих поганых, ни булок, ни яичницы, вот и летала.

– Я стала такой стройной! Была такая легкость! Там разные экстракты, что-то еще непонятное, сложный состав… Я убедилась, что продукт отличный, безопасный…

Я всегда подозревала, что МЛМ опасен для психики, для психики русского человека. Потому что русский человек всегда глядит на небо и говорит про космос. Нам неинтересно, противно и скучно до тошноты обсуждать три часа какую-то жрачку, косметику или супер-средство, пусть оно будет сто раз супер, нам это скучно. Это могут вынести только тупые обыватели, ради которых и был придуман МЛМ.

Они вам расскажут, безусловно, эти коварные сетевики, про то, что мир прошит сетями, про то, что сам Иисус Христос создал пирамиду, то есть МЛМ… Я их никогда не слушаю. Какая разница, в какую геометрическую схему вмонтирован маразм? Я не могу потратить ни на какое супер-средство больше одной минуты. Минута – это очень шикарный рекламный ролик, но эти сволочи хотят больше, больше, они хотят забрать ваши деньги, время и мозг и уверяют вас, что вы партнер. Ха-ха-ха! На эту удочку в свое время попалась Раиса. Она считала себя партнером, а на самом деле была клиентом, всегда. Ей продавали, она покупала, и никого не парило, никто ей никогда в глаза не говорил, что никогда, ни разу, ни единого рубля она на этой ерунде не сможет заработать.

– И ничего не нужно делать!

Съела она свои чудо-банки, похудела – могла бы на том и успокоиться. Но нет! Ее же понесло на презентацию! Учиться бизнесу она вдруг захотела. «Компания постоянно проводит обучение», – это вторая любимая фишка сетевиков. Раиса им поверила, конечно, она до сих пор верит, что кто-то все бросит и кинется учить ее бизнесу. И ей при этом ничего не нужно будет делать! Тусовщица, поэтому она и потащилась на презентацию.

Компания с этим супер-зельем добралась и в наш город. На каждом столбе висели афиши, буквально афиши «Работа в офисе! Опыт не требуется! Супер-доход!». И толпы наивных чебурашек, которые мечтали пришпилить зад к стулу и свои три копейки непонятно за что получать, клевали на эту удочку, звонили: «Я по поводу работы…» Ага! И тут их всех заманивали на презентацию.

Там как обычно… Сначала всех раскрепощали – два притопа-три прихлопа… Потом начались истории про супер-средство. Кто как его ел, сколько поели, от чего исцелились, на сколько похудели… Аплодисменты, разумеется, в нужных местах. Потом тяжелая артиллерия – на сцену вызывают своих миллионеров. И они с такими деловыми мордами выходят и рассказывают, сколько народу они подключили в сеть и теперь все эти люди на них пашут, а миллионеры отдыхают на Канарах. А главное, чтобы иметь это все, совершенно ничего не надо делать! «Ничего не надо делать!» – об этом они орали в одно горло. Нужно только создать свою сеть, подключить три, пять, десять человек – и все! И они работают под тобой!

«Они работают под тобой!» – это третья мантра сетевиков. Раиса до сих пор еще не потеряла надежду, что кто-то вдруг придет к ней, улыбнется и начнет работать. Под ней. Она вообще всегда легко велась на пропаганду. А что такое пропаганда, господа? Пропаганда – это все наоборот. Если вам говорят, что работать будет кто-то, значит, на самом деле эксплуатировать собираются именно вас.

Все эти презентации всегда заканчиваются продажей. И обязательно подойдет какая-нибудь сволочь и с важным видом предложит подписать договор. Ну кто же знал! Кто понимал все это в девяносто третьем году? Раиса сидела в зале и смотрела круглыми глазами на золотых директоров, на платиновых директоров, на миллионеров, и у нее голова кружилась.

– Такие люди! Все сияют! Уверенные! И все время повторяют «бизнес, бизнес, продукт, мы уверены в своем продукте, бонусы, скидки»… Я ж слов таких не знала раньше! Ух, как они меня зарядили! И я подписала договор с одним мальчиком.

К ней подошел один смазливый парень и спросил: «У вас есть спонсор?» «Нет», – ответила Раиса и похлопала ресницами. «Давайте я буду вашим спонсором?» – предложил аферист, и она согласилась. О, мама! При виде молодых парней мозги у нее выносило совершенно. Она подписала с ним договор, и он пару раз даже взял ее с собой на продажи, сказал, что научит ее разговаривать с людьми. А потом вдруг раз – и у него появились срочные дела, и он куда-то уезжает, и втюхал ей свой склад аж на тысячу долларов.

– Я говорю ему: «Да вы что! У меня нет таких денег!» Это же были бешеные деньги тогда… А он: «Давайте, сколько есть, а остальное под реализацию. Продадите и вернете долг». Вот как все он повернул, я оказалась должна ему тысячу долларов. В девяносто третьем это была серьезная сумма. Я бы год могла жить на эти деньги, точно уже не помню…

Чудо-банки стояли у нее по всему дому. Муж спотыкался об эти коробки и спрашивал:

– Когда ты разберешь свой хлам?

– Подожди, мне нужно только найти людей, которые начнут работать подо мной…

Раиса надеялась провернуть такой же финт, который провернул с ней молодой соблазнитель.

– Ага… – муж ее понял. – Ты попалась и думаешь, кто-то еще будет бегать с этой ерундой по знакомым…

– Не смей так говорить! – обижалась Раиса. – Не обрезай мне крылья! Продукт отличный! В нем я не сомневаюсь!

Муж не сомневался тоже, кто спорит, отличный продукт. Когда не было завтрака, он открывал супер-банку.

Продажи у Раисы снова не получались. Кто-то не пускал ее в дом, кто-то брал, но платить было нечем… И тут Раисе страшно повезло, так она в тот момент решила. Она поймала, то есть подписала, в свою сеть одну интересную женщину. Это была поэтесса, по всей видимости, немного сумасшедшая.

Раиса пришла к ней на творческий вечер, стихи сумасшедшей поэтессе иногда печатала ее газетка. В зале было всего человек восемь. Стихи из обихода вышли, романтичные люди тоже. Самое трагичное как раз и получалось, когда романтики попадали в бизнес. Что они знали про бизнес? Эти избалованные социальными гарантиями люди? Они всегда могли рассчитывать на свои сто двадцать рублей, для этого как раз и ничего не нужно было делать. Сейчас у них уже склероз, но я-то помню их рассказы о том, как весело они халтурили на работе, изображали видимость, приписывали отчетность… На десерт романтичные люди предпочитали стихи.

А на кладбище старом

Поваленный крест…

Больше ничего из репертуара сумасшедшей поэтессы Раиса не запомнила, маленькая книжка, самопальное издание, валялась у нее на полках нераскрытой. Она купила эту книжку на творческом вечере, подошла взять автограф и наговорила комплиментов. Сказала, что и сама не прочь иногда поразвлечься стишками, и что-то даже вспомнила, из своего, студенческого.

И так вот, между делом, разговорившись о поэзии, о том, что нынче поэзия никому не нужна, что книжку издать тяжело, Раиса предложила встретиться, сказала, что у нее есть деловое предложение.

Поэтесса оказалась пьющей, одинокой, бездетной, безработной, незамужней. Она подрабатывала корректором в газете «Сто советов», но и оттуда ее уволили. Понятно, что печеночка шалила, девушка давно была в депрессии, и, когда они встретились, первым делом началось нытье, что она никому не нужна и стихи никому не нужны… А тут Раиса выждала немножко, покивала, а потом вывалила на голову бедной поэтессе свое деловое предложение.

– Ты можешь заработать много денег. Точнее, нет… Не ты – мы! Мы можем заработать кучу денег! И ты сама спокойно напечатаешь свои стихи. А я куплю себе красную машину и белую шляпу! И мы с тобой все это будем отмечать на Канарах! В ресторане, в коротких пляжных платьицах, а молодые мальчики-официанты будут открывать нам шампанское. А главное – для этого нам ничего не нужно делать!

Дальше был длинный заход про чудо-продукт, который окончательно запутал слабые мозги бедной поэтессы. Раиса ей тоже рассказывала вот эту историю про кита и про планктон, и анекдот про улицу, где богатые дома и бедные, поэтессе она тоже рассказывала. А кончилось тем, что эта дура со стихами пошла в банк, взяла там кредит, и Раиса притаранила ей все свои коробки с чудо-банками. Взять такую дикую партию она ее с легкостью убедила. А как же! Чем больше заказ, тем выше скидка и больше плюсиков на грудь…

Раиса получила, кстати, какие-то свои очки за то, что притащила в сеть сумасшедшую поэтессу, а потом она ее бросила.

– Ну что я должна была делать? – до сих пор сомневалась Раиса. – Не могла же я к ней переселиться и следить за ней, как за малым ребенком!

Романтичная алкоголичка опять осталась в одиночестве, в своей квартире, никому не нужная, только еще с грудой товара и долгами. Продавать она не умела и не собиралась. Проценты по кредиту платить было нечем. Да и кредит выплачивать она не собиралась тоже. Депрессия у нее была настолько сильной, что она совсем не выходила из дома. Женщина спустилась только один раз, купила запас выпивки, а через несколько дней, когда водка кончилась, она просто выпрыгнула из окна.

В ее смерти винить Раису, конечно, нельзя, так просто совпало. Человек с неустойчивой психикой, не исключено, что у нее вообще могла быть белая горячка. И все же Раиса иногда вспоминает эту поэтессу и до сих пор хранит ее маленькую тоненькую книжку с забубенными стихами.

Вот после этого муж Раисы и решил, что пора спасаться. Он продал квартиру и купил этот домик с землей, недорого и недалеко от города. Он думал, что огород, сад, цветочки, консервирование на зиму отвлекут Раису от ее идеи фикс разбогатеть. Часть денег он оставил в долларах и надежно прятал, не доверяя ни банкам, ни своей жене.

– Дай мне на бизнес! Дай мне денег на бизнес! – бегала за ним Раиса. – Все своим женам дают на бизнес, а ты мне почему не можешь дать?

Каждый день неугомонная Раиса пыталась подползти к заначке, но муж был начеку, особенно весной, осенью и в полнолунье, деньги он регулярно перепрятывал.

И вот после этого всего она сидит у меня за столом и внедряет посторонним людям, как делать бизнес!

– Я рискую, конечно, – хитро прищурившись, выдавала Раиса. – Но с умом! Вкладываю только ту сумму, которую могу спокойно потерять… Сейчас у меня триста евро в транспортных акциях, сто пятьдесят в супер-продуктах, и на те нано-клизмы я двести поставила, чисто попробовать…

Я обошла ее со спины и немножко окропила святой водой. О, как она вскипела! Обернулась тревожно, и снова глаза у нее стали черными. Это не Раиса, это дьявол на меня смотрел.

– Насчет кота вопрос, – говорю ей. – Рыжий с белым галстуком? Сидит сейчас на дереве, его овчарка загнала. Покусает она вашего котика, если он спрыгнет…

– Мой Мурзик? Он же в ванной был? Как он выскочил?

Тут я уже хотела ей сказать: «А потому что ты слишком долго говорила про свое чудо-средство!», но некогда, мелочиться было некогда, все побежали на улицу спасать кота. О, с каким счастьем, с каким облегченьем гости выскочили из-за стола на свежий воздух!

Овчарка остервенела совершенно, она практически перепрыгивала забор. Соседей дома не оказалось, как назло, унять ее было невозможно. Бедный кот слушал злобный лай примерно столько же, сколько мы слушали Раису. Он не выдержал напора и полез еще выше, вцепившись когтями изо всех сил в тонкую ветку, которая болталась от его веса. Это было высоко, высоко и ненадежно, кот висел на одном честном слове, наверно, он там не дышал, он даже перестал шипеть. Я пошла за лестницей. Я предвкушала, как сейчас Раиса полезет за котиком. А я ей буду под руку снизу кричать: «Вы же обещали мне больше не говорить про инвестиции! Вот теперь лезьте!»

И вдруг эта романтичная эгоистка повернулась к жениху.

– Молодой человек! Молодой человек! Я вас умоляю! Помогите! Спасите кота!

Он полез. Жестокий мясник забыл все плохое. Он полез на самый верх, дотянулся до тонкой ветки, отодрал от нее Мурзика… Я так надеялась, что он его уронит. Овчарка так и гавкала, до сих пор этот лай стоит у меня в ушах.

Добрый человек аккуратно спустился и вручил Раисе кота, и тут же мои гости бегом побежали к машине, боялись, видимо, что сейчас она начнет благодарить и целоваться. Она засунула кота под мышку и кинулась их догонять.

– Спасибо! – кричала она. – Спасибо! Люди! Вы не могли бы меня немножко подвезти? Я понимаю, что тут рядом совсем, но у вас такая машина проходимая, а у нас тут такая грязища!.. Все обещали, обещали дорогу сделать, лет тридцать ждем… Так по грязи ходить надоело…

Жених сдал назад. Раиса прыгнула на заднее. И там еще успела извернуться и прошептать невесте на ухо:

– Еще один моментик, деточка… Послушай старую черепаху… У тебя должны быть свои доходы, независимо от мужа. Твой тайный неприкосновенный запас!

Наконец она свалила. И дорогущая машина с богатым семейством укатила по нашей грязи навсегда. Я представляю, с каким счастьем, с каким чувством великого облегчения они отчалили. Раиса стояла у своей калитки в обнимку с котом и смотрела во тьму на погасшие фары.

С тех пор я больше их не видела. На мой прекрасный дом пришлось повесить бесполезную растяжку «Продается». С Раисой после всего пережитого тоже не собиралась больше встречаться. Я зареклась. Я четко для себя решила. Как бы скучно мне ни было. Какая бы тоска ни навалилась. Кто угодно. Что угодно. Только не Рая. Рая опасна. Рая невменяема. Главное – не вступать с ней ни в какой диалог.

И тут она звонит, примерно через месяц, и спрашивает: «Соня, у тебя нет знакомого психиатра? Мне нужен хороший психиатр». Я чуть не прослезилась. Ну, наконец-то, думаю, она все осознала и раскаялась!

– Раиса! Как чудесно! – говорю ей. – Признать, что ты болен, – это уже наполовину излечиться!

– Да в том и дело, что он не признает! – отвечает Раиса. – Я ему говорю: «Дорогой, тебе нужны успокоительные, не думай, никто тебя в психбольницу не отправит». А он упирается! Слушать не хочет! Придумал, что я хочу сдать его в больницу, чтобы забрать его деньги!

Оказывается, она говорила про мужа. У него началась паранойя. Он перестал спать, а по ночам стал патрулировать дом и выслеживать спонсоров. Ему кажется, что люди из сети хотят ограбить его и убить.

Приступ спровоцировала Раиса, она опять притащила в дом очередных маньяков, и ее мужа сразу взбесила их манера называть всех по именам, без отчества, как принято в Америке. Старик обиделся, когда его назвали Васей, и выгнал всю эту шоблу. После этого началось у него беспокойство. Он перепрятывал постоянно и пересчитывал свою нычку. По ночам Раисе пришлось выходить в дозор вместе с ним, она боялась, что он просто упадет в мокрую грязь и замерзнет.

Я нашла доктора, он приехал к ним домой, выписал хорошие препараты. Раиса обрадовалась. Она старалась мужа успокоить, улыбалась, гладила.

– Ничего, – говорила она, – ничего… Все пройдет, дорогой, все образуется… Вот скоро вырастут акции супер-транспорта, и мы с тобой заживем.