Разводиться или сохранить семью? Героини сборника перед выбором. И у каждой своя ситуация. Развод по-еврейски – книжка, которая тебя встряхнет. Эта книга вышла в паре со сборником ироничных рассказов «Чудесное зачатие», как продолжение общей темы – «Думай своей головой, живи свою жизнь». В этих сборниках смешаны жанры – современная проза и женский стендап, одно перетекает в другое, что дает читателям эффект участия, как будто автор болтает с вами у себя на кухне.
© Соня Дивицкая, 2025
ISBN 978-5-0067-3260-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Любовь, семья, здоровье, деньги – все может рухнуть в один миг, если женщина перестанет думать своей головой и начнет слушать «добрые советы», жить «как принято», «как модно», «как положено».
«Умные мысли, которые делают тебя дурой» – вот идея этой книжки. Именно так я и хотела свой сборник назвать, но женских трагедий набралось слишком много, поэтому я разделила их на две части.
«Чудесное зачатие» – это первая книжка, а вы сейчас открыли вторую – «Развод по-еврейски».
Да, девочки, вы верно поняли – мы продолжаем разговор. Если вы еще не прочитали первый сборник – не беда. Мои истории как колесо обозрения, можно прыгнуть на карусель в любой момент, новую книжку можно начинать с любой страницы.
Чем мы занимались в первой книжке?
Важным делом, мы попытались выбросить из головы все глупости, которыми нас кормят учителя, родители, рекламные агенты, менеджеры по продажам, политики и вредная тетка с пуделем на поводке.
С чего бы вдруг меня так потянуло на расхламление? Очень просто, я уже говорила – меня вдохновили читательницы, которые меня считают примитивной.
Умных мыслей нет в моих историях, за это девочки меня отправили на полку уличного буккроссинга. Книга ничему не учит – это про меня, действительно, я не учу, не притворяюсь коучем, не строю из себя эксперта, я честно представляюсь – бывший журналист, писатель, мать троих детей… всех родила от одного, хвалиться мне особо нечем.
Книга на один вечер – и это тоже правда, на вечерок, на выходной, и я вас уверяю, это время мы проведем приятно. Мы будем счастливы, мы будем хохотать, и где-то может быть всплакнем немножко. Кстати, здесь как и в первой книжке тоже будет жанровый микс, и рассказы, и скетчи, мне понравился этот жанр, литературный стендап, сначала просто поболтали, а потом пошла конкретная история на тему.
В этой книжке вы найдете много интересных фактов и живых деталей, мы обсудим насущные, иногда очень тонкие темы, которые важны для каждой женщины, но, к сожалению, ни одной умной мысли не будет, без этого добра мы обойдемся как-нибудь.
Почему? Почему… А вы сейчас сами все поймете. Я прямо здесь вам покажу, как из любого бреда можно сделать умную мысль.
Для начала, нужно взять некий тезис, мало-мальски похожий на мысль, и выделить его курсивом. Смотрите:
Ага? Вот мы уже и начинаем верить! И в этот тезис, и в любой другой маразм мы способны поверить, если его сервируют красиво.
Ведь что мы обычно творим? Мы берем к руководству какой-то общепринятый набор слов и носимся с ним, вместо того чтобы успокоиться и внимательно понаблюдать за конкретной своей ситуацией.
Мне надоела наша женская доверчивость и эти вечные требование ко мне стать серьезной, писать пожирнее. Вот, пожалуйста, могу пожирнее:
Умными мыслями мостится дорога в рабство.
Разве не умная мысль? Мне кажется, жирным шрифтом выглядит даже умнее, чем курсивом. И кто докажет, что я сейчас не права?
Мы обожаем красивые слова, мы их автоматически считаем умными. Сохраняем цитату, репостим, кидаем ссылочку подругам, а своя голова у нас в это время не работает, и мы прямехонько становимся жертвами чужих установок. Самое грустное, что с этим ничего не поделаешь, так работает магия красного словца.
Не верите? Проверим. Сейчас я дам такой пример, с которым вы все абсолютно на сто процентов будете не согласны. Сейчас вы скажете мне: нет, это ни в коем случае не умная мысль, а устаревшее дикое заблуждение.
Бьет – значит любит. Помните такое?
Это была не просто умная мысль, когда-то, не так уж давно, это был принцип, как норма принятый обществом. Никто, конечно, глубоко в контекстах Домостроя не копался, но все как руководство к действию использовали, и быстренько смирились с некоторым дискомфортом исполнения.
Бьет – значит любит… Че, не правда, что ли? Вы не согласны? Это вы сейчас не согласны, а триста лет назад, кто знает, как бы вы на это посмотрели.
Сейчас попробую набрать курсивом.
Бьет – значит любит!
Еще теплее, жирным шрифтом, с восклицательным знаком стало еще веселее, с восклицательным даже немного бодрит.
А если тетеньку известную попросим, медийную персону, не к ночи будет помянута, чтобы она с трибуны это громко повторила?
БЬЕТ – ЗНАЧИТ ЛЮБИТ!
И молодую девушку попросим, чтобы подпела звонким голоском:
И сердечко на плакат присобачить и смайлик с поцелуйчиком.
Вот и все, полдела сделано, вам уже не страшно. А если еще в каждом выпуске новостей это повторять и билборды по городу развесить с крепкими красавцами, тогда народ начнет сначала привыкать, а потом людям захочется попробовать. И кто-то самый умный предложит эту крепкую народную традицию срочно вернуть в нашу жизнь. Начнутся обсуждения! В вечерних ток-шоу будут много визжать… Девочки побитые придут в студию и будут рассказывать, как хорошо их бьют, как нежно, аккуратно… И тут же начнется бизнес, в продуктовых супермаркетах начнут продавать плеточки для безопасного лупцевания… Затягивает, да? Кому-то хочется уже в дебатах поучаствовать. Вот так и попадают люди в капкан лингвистического программирования, в ловушку умных мыслей.
Кстати, говорить про битье я не собиралась, тут разговаривать не о чем, все очевидно: бьет – значит бьет. Но нет, не все так просто оказалось, домашнее насилие ужасно актуальная тема, в том числе потому, что многие продолжают верить в эту сомнительную дикость:
Бьет – значит любит!
Обратите внимание, если умная мысль набирается мелким шрифтом, пусть даже и жирным, доверие к ней снижается.
А если еще и вопросительный поставить вместо восклицательного, тогда совсем не вариант продать идейку.
Бьет – значит любит?
Поэтому все лозунги типа СЛАВА КПСС! рисовали огромными буквами, а все финансовые ловушки в банковских договорах печатаются мелко, чтобы клиент не придавал значения опасным мелочам.
Можете сами без меня поиграть в эти фокусы, возьмите любое свое железное убеждение и просто отпечатайте его сначала крупно, жирным шрифтом с восклицательным, а потом мелко и с вопросительным. Что, интересно, от вашей скрепы останется после этих простейших манипуляций?
Вы угадали, следующая история будет про абьюз, про одну симпатичную, но очень несчастную женщину. Я не хотела говорить об этом, физическое насилие не моя тема, не мой жанр, но героини этой драмы сами свалились на мою голову. Я привезла эту историю из отпуска, поэтому она и называется «Хочу на остров», точнее…
Я приехала в Черногорию поплавать, а мне устроили стресс. Проблемы организовала наша русская женщина, соседка по гостинице. Черногория давным-давно стала русским курортом, только сервис нежнее, вино приличное и горы выше. А выйдешь вечером поесть – и караул, кругом шагают толпы наших женщин, и каждая рассказывает о своих переживаньях.
– …да, там зарплата выше, я и польстилась, потому что там зарплата на порядок выше. Но за эту зарплату они тебя выжимают!..
– …я даже деньги ныкать стала, вот до чего он меня довел! Иду в магазин, все на два умножаю…
– Почем ты персики купила?
– …это он еще не знает, что мы квартиру оформили на тетю…
– Она ко мне пристала: возьмите индюшат, возьмите индюшат…
– Меня твои индюшки не интересуют! – это я уже, в общем потоке, включаюсь против своей воли мысленно в огрызки диалогов.
Вообще-то я хотела спокойно присесть, заказать чашку кофе, а на меня летят со всех сторон подробности чужой интимной жизни, и москвичи визжат свое «Альо-о!»
Набережные узенькие, кафешкам тесно, столики накиданы один на другой, все разговаривают громко, орут практически, потому что вино, уличный шум, и потому что за границей каждая девушка думает, что она тут одна иностранка, и никто ее речь не понимает. На отдыхе бабеночки вещают без перерыва, у всех такая драма на лице, а говорят, как будто пыль вытряхивают из пылесоса:
– …а он такой мне заявляет: расписываться не хочу…
– Миру – мир, армянам – деньги!
– …что ты как маленький каждый день к маме бегаешь, я голубцы сготовила, а ты у мамы жрешь…
– Не обращай внимания!
Легко сказать… Раньше я не обращала, в России я уличную болтовню не слышала, все пролетало фоном, но с тех пор, как переехала за границу, мои антенны русскую речь ловят за километр.
– Я ей говорю: «У меня либидо пропало от ваших таблеток, на фига мне вообще такая контрацепция?»
– И что она советует? Врачиха?
– Что советует? Ты упадешь! Сходите, говорит, на дискотеку, возбуждайтесь видом молодых танцующих тел! А типа я уже не молодое тело!
– Почем ты персики купила?..
– Я увольняюсь, я не сирота, всю жизнь пахать на дядю…
– …а я ему сказала, знаешь, дорогой, забирай свой коврик и вали отсюда к маме, будешь там медитировать, меня твоя йога задолбала!
Мы с мужем прошли половину набережной, тихое местечко так и не нашлось, поэтому мы развернулись в отель, в нашем отеле был свой ресторан, там и решили поесть. Идем, а вдогонку летит из какой-то пиццерии:
– Вы ничего не путаете? Ай аск то бринг ми барабулька! Это что у вас, барабулька такая? И вам не стыдно? Из ит барабулька? Приносят путассу, а впаривают мне как барабульку!
Можете себе представить, как я удивилась, когда среди этого бреда услышала стихи? Ахматову – «Сжала руки под темной вуалью», читала женщина в нашем ресторане. Мы сели за столик в тени, в глубине, там, к счастью, было тихо, все говоруны обычно размещаются на террасах с видом на море. Девушка сидела ко мне спиной, лица я не видела, только свитер. Несмотря на жару, на ней был синий хлопковый свитерок, ажурный, тонкий, но все-таки слишком теплый для пляжного сезона.
Маленькие тонкие пальцы у этой женщины были все в золоте, красный лак и цветные камушки заманчиво блестели, ладони взлетали над столом как тропические птички.
– Почему ты сегодня бледна? – повторила она таким мягким, сладким голоском отличницы, что мне захотелось прямо так и написать, «повторила она», как и положено в приличной сентиментальной прозе.
Напротив этой птички лицом ко мне сидела девочка лет десяти, а может, и двенадцати, и тоже хрупка и светленькая, с большими удивленными глазами, вероятно, дочь той артистки, я сразу подумала. Аккуратно, как английская старушка, девочка отправила в рот кусочек котлетки, а прожевать забыла, так увлекла ее декламация.
Рядом с удивленной крошкой сидела еще одна молодая женщина, брюнетка с коротким хвостиком, лет примерно тридцати. Она, не дожидаясь официанта, разлила по бокалам остатки красного вина, рука артистки потянулась к бокалу, и камушки сверкнули так шикарно… Мне тоже захотелось чего-нибудь блестящего, и как-то вырвалось само собой:
– Мне срочно нужен перстень! С большим зеленым камнем!
Красавица заканчивала стих, как это делали все ученицы старших классов – с надрывом на второй строке и переходом на шепот в конце фразы.
Мне стало любопытно посмотреть, увидеть лицо этой женщины, все-таки интересно, кто это у нас за столом на жаре вспоминает Ахматову. Я направилась в туалет, чтобы на обратном пути заглянуть под эту загадочную шляпку. И когда заглянула, когда увидела лицо этой милой блондинки, я еле-еле удержалась, чтобы не заржать.
Да, понимаю, это жутко неприлично, но первая моя реакция была неумолима, я чуть не засмеялась… Под глазами у артистки были синяки, огромные свежие фонари на маленьком, нежном, довольно типичном для хрупких блондинок лице. Это меня насмешило, простите, слишком уж сильный был диссонанс с Ахматовой и порхающими пальчиками. Я отвернулась, но красавица заметила мою улыбку и надела большие солнечные очки, которые она, видимо, забывшись, положила на стол.
Мадам была почти красавица, такая же нежная, как ее маленькая дочка. Ахматова, цветные камушки, красивая шляпа – да, это был ее стиль. Но синяки?.. Такие синяки сама себе, упавши в обморок, не сделаешь. И конечно, при таком «макияже» ахматовский стих звучал с новым акцентом, с адским смешком, как гимн мазохистки. «Улыбнулся спокойно и жутко…» А ты и думай, что у них там дальше было.
Компания остановилась в нашем маленьком отеле, после обеда я снова услышала ангельский голосок под своим балконом. Внизу был небольшой бассейн, цветочки, пальмы, зонтики, но в самый жаркий час никто там не плескался, не шумел, отель был дорогой и тихий.
В такую жару все нормальные люди спали, только две уставшие семейные пары и одна очень крупная рыхлая дама разложились под зонтиками, да, и еще дедушка с внучкой играли у воды. Внучка, надеюсь, восемнадцать ей исполнилось, ловко хваталась за поручни мостика и съезжала по ним, как по шесту. Дедок был тоже в отличной форме, он подкидывал малышку на водопад, она смеялась, он кидал еще… Парочка смотрела друг на друга очень нежно и трогательно, может быть даже у них была любовь, мы не в курсе.
Блондинка снова вышла вся замотанная, опять на ней был палантин, очки и шляпа. Ее подружка красовалась в стрингах, натирала свою крепенькую попу кремом и уговаривала бедную красавицу, чтобы та размоталась, чтобы не стеснялась, что стесняться ей некого.
– Тут нет никого! Кому ты тут нужна? Поплаваешь в соленой воде, позагораешь, все быстрее пройдет. Морская вода!.. Ты что тупишь? И солнце лечит! А ты тупишь…
Она шептала так старательно, что было слышно на моем балконе, я вышла на шезлонг буквально на минуту, покурить и смыться в номер, в обед на море я обычно сплю.
– Вон, глянь, корова!.. Развалилась и лежит! А ты стесняешься…
Последнее, я думала, она сказала про толстуху в юбочке, но оказалось, что кивали на меня.
– Реальная, смотри, корова! Она че думает, ее не видно, что ли, снизу? Вот, видишь, тут все голые ходят, тут всем плевать…
Плевать, конечно, девочки, родные, мне всегда на все плевать. На берегу, то есть дома, у меня остались дети и куча работы. Мне важно отдохнуть и к понедельнику вернуться в тонусе.
Блондинка наконец сняла свою тряпицу, и вся немногочисленная публика застыла. Не знаю, когда ее избили, но фиолетовые подтеки на бедрах и спине выглядели страшно. Это было уже не смешно, и сразу напрашивался вопрос: кто ее так жутко избил? Подружка осторожно размазывала крем по плечам Блондинки и ругалась:
– Маньяк! Скотина! Тварь поганая! Урод больной! Фашист! Таких в гестапо брали…
Блондинка неожиданно звонко и весело рассмеялась, вероятно, это был нервный смешок.
– Подарочек! На годовщину свадьбы! Я, говорит, хочу тебе подарок сделать, на годовщину… Слава Богу, лифтерша услышала…
Чужая жесть не входила в мои планы, я не просила никого вещать на весь отель о своих бедах. Мы с мужем вырвались с работы специально на пять дней, чтобы расслабить спину после офиса, и все эти пять дней я собиралась только плавать.
Черногорские пляжи очень удобны, буйки натянуты в сотне метров от берега, и если отойти от буйков еще немного, то плаваешь почти в открытом море, в чистой темно-синей воде, но буйки висят рядом, и это успокаивает. А самое приятное, что берег весь порезан скалами на небольшие бухты, пляж тянется от утеса до утеса на километр или два, поэтому расстояние измерять тоже очень удобно. Обычно мы за утро проплываем по две бухты, туда-сюда, четыре километра сплавали – и с чистой совестью идем пить виски. В смысле, черногорское вино, конечно, я оговорилась. Какой еще виски? На завтрак мы обычно пьем вино.
Спасатели не напрягают никого свистками, их лодочки болтаются пустые, в маленьких поселках не паркуются яхты, не гоняют по воде мотоциклы, это только в Будве у причалов толкучка, а в соседних деревушках тишина. Козырек бейсболки спасает от яркого солнца, я зависаю в воде и смотрю на маленькую лодочку, обычную зеленую шаланду, которая притормозила напротив небольшого синего катера, рыбаки что-то кричат друг другу, прикрывая глаза от солнца… Вот ради этой зеленой шаланды и золотого утеса я сюда приезжаю, случайные знакомства с ненормальными бабами мне не нужны.
И вообще… Тема домашнего насилия меня, увы, увы! совсем не интересует. Вы можете меня ругать, но я вам повторю – лично меня это никак не касается, сто лет прошло с тех пор, как я уволилась из своей последней газеты, и с тех пор не пускаю в свою жизнь посторонние извращения. Поэтому когда история случайной соседки свалилась мне на голову, я разозлилась. Брюнетку, эту ее говорливую подругу, мне хотелось сто раз придушить полотенцем, когда она вываливала на всеобщее обозрение страдания побитой красавицы. Я вам потом объясню, при каких обстоятельствах она мне все рассказала, сейчас некогда, а то мы потеряем нить.
Блондинку избил муж, в лифте, по пути в риелторскую контору, где они собирались оформить покупку квартиры. Целый год в браке она прожила с этим садистом, мама дорогая… И еще годик встречались. Правда, она не считала его садистом, у них такие инциденты назывались «что-то на него нашло», но я его тут буду называть Садист, чтобы нам проще было ориентироваться в этой совершенно бестолковой истории.
Блондинка познакомилась с Садистом в ресторане, она работала в приличном ресторане администратором. Украшать заведение была ее обязанность, поэтому она всегда была красивая. Как яркая птичка на жердочке, она стояла за конторкой у входа, в элегантном костюмчике, накрашенная, причесанная. Садист пришел обедать, она его проводила за столик, и с первого взгляда он ей не понравился. Не понравился! Она сама так сказала. Коренастый коротышка, руки граблями, и в итальянском пиджаке он выглядел как грузчик, хотя, конечно, это был холеный грузчик, с кучей денег. «Если бы не ребенок. – Блондинка постоянно это повторяла. – Если бы не дочка, я бы с ним не связалась. Ребенок растет, я ей дать ничего не могу…» И все в этом духе. Вранье!
Блондинка ваша бедная врала сама себе с самого начала. Женская интуиция подсказывала, что этот человек может быть опасен. Глаза у него бегали, сам он тоже все время подпрыгивал, дергал плечами, за столом крутился, ел быстро, вино глотал как конюх, доверия не внушал, но зато накидал ей букетов. Розы, крупные, жирные, алые, белые, три вязанки она получила и согласилась на свидание с человеком, о котором знала только то, что он подзывает официанта щелчком и не умеет сказать женщине хотя бы «добрый день, красавица».
Мммм… Не знаю, как лучше в текстовом формате помычать, в этом месте я могу только промычать, ругать Блондинку не буду. Ведь мы не виноваты! Мы, русские красотки, ничуть не хуже бойких черногорок, мы ничуть не хуже гордых испанок, не хуже рациональных немок, просто у нас другой расклад с мужчинами. Я подсмотрела как-то раз картинку в Будве… В обычном рейсовом автобусе стояла девушка молоденькая на площадке, над ней склонились сразу три красавчика, и она глядела на них реально гордым взглядом, и на лице у нее было написано: старайтесь, мальчики, старайтесь, производите впечатление, конкурируйте, работайте, а я еще подумаю, кого из вас выбрать. Черногорке хорошо, она королева, потому что парней трое, да еще каких! а что у нас?
В нашем автобусе рейсовом в средней полосе России такого не увидишь. Наша нежная краса глядит на парней смущенно или же, наоборот, насмешливо. И не на парней, а на одного только парня она глядит, возле которого вьются еще три подружки. И вот одну из них он выбирает, взглядом, а та уже и рада, и скорее ножкой вилять, и все ему заранее прощает, холод, невнимательность, жадность на деньги, скупость на комплименты, грубость, имитацию оргазмов… Все она ему прощает, и не потому, что наша красавица хуже черногорки или испанки, а потому что у нее нет ассортимента. Короче, мы неприхотливы. В среднем, мы соглашаемся на свидание до первого букета, а бедненькой Блондинке прислали целых три.
Цветочный магазин был рядом с рестораном, поэтому опасный коротышка зашустрил метать букеты. И ювелирный магазин был тут же, в двух шагах, удобно. Кинуть золотишко девушке для бизнесмена с садистскими наклонностями не напряг. В ресторане, где работала Блондинка, все это называлось – красиво ухаживал. Блондинка сама говорила, едва залечивши рожу: «Он так красиво ухаживал!»
Я это, кстати, слышала не только от нее. Многие говорят: «Он так красиво ухаживал! – и обязательно через запятую уточняют: – Он дарил дорогие подарки». Самые разные женщины, и актрисы, и медсестры, и владелицы ресторанов, и официантки – все как с голодного края говорят про подарки. «Ухаживал красиво» у них всегда означает «дорогие подарки». Смешно. Я тоже люблю подарки, кстати, я забыла совершенно про перстенек с зеленым камушком, надо мужу напомнить. Мы все подарки любим, но все же болевой порог красавицы меня удивил: ей рожу снесли, а она про подарки сидит вспоминает.
«Дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж…» Садист отгружал регулярно золотишко, флористику, алкоголь, шоколад, галантерею, пушнину и парфюмерию. Все это демонстрировалось девочкам из ресторана, и девочки завидовали: «Н-да, красиво он ухаживает». Ура! Подружки завидуют – мы только ради этого и живем. Подружки говорят «мужик крутой», и после этого она не помнит, что ей подсказывала ее же собственная интуиция.
Как еще он ухаживал? Это я уже из вредности доматываюсь. Что еще он умел? Ничего особенного. Водил в рестораны, понятно, администратор тоже человек, ей тоже хочется «купаты и шашлЫки». Еще что? Театр. Да, был даже театр, точнее, балет на льду. Красавица сама предложила, в балет на льду хотела ее дочка, и тут все ясно – взял дочку на балет, сразу получил сто очков. Смотрели Кармен, было очень красивое шоу. После шоу был секс.
Секс качественный. Красавица сама так говорила: «Ведь он давал мне качественный секс». Мне по фигу, какой он ей давал секс. Но теперь, когда обстоятельства вытряхнули передо мной чужое белье, я бы не отказалась узнать нюансы. Надо было ее расспросить, это было бы полезно для науки, для общего развития, что для среднестатистической незамужней девушки тридцати лет означает «качественный секс». Психологам и психиатрам было бы интересно, за какое именно качество секса она была готова терпеть такие жуткие побои?
Первый раз он избил ее через три месяца после букетов. Прямо в ресторане у конторки ударил в лицо, по щеке. Про эту первую пощечину она сама мне лично рассказывала и смущенно улыбалась. «Что-то ему померещилось, вроде бы ему показалось, что я целовалась с клиентом…» – говорит, а сама улыбается. Да! Я заметила эту мазохистскую улыбочку. Оттенок легкого очарования колхозной дикостью у нее остался, хамство и психоз она приняла за необузданную ревность.
Со стороны вся эта ревность выглядела уродливо, дико и тупо. Он схватил ее за шкирку, выволок на улицу, во двор, к служебному входу, там зажал у стены и как боксерскую грушу молотил кулаками. К счастью, девочки с кухни услышали крик и прибежали.
– Так он еще и не пускал ее! – уточнила подружка. – Мы еле вырвали! Вцепился и не отпускает!
Скучно. Мне было скучно это слушать. Ничего интересного. Прибежали официантки и вырвали Муху-Цокотуху из лап паучка. Метафора случайно залетела, я просто с младшим сейчас Чуковского читаю, и мне плевать на ваш абьюз. Цокотухе не везет, вот что я подумала. Из огня да в полымя. Кто его знает, каково ей придется с комариком.
Красавица-администраторша рыдала, весь ресторан ее утешал. И подруга брюнеточка утешала, она работала тут же, барменшей, поэтому чтобы не путаться и не опускаться до банальной антитезы, назовем ее Барменша.
– Ниче, ниче… – бормотала Барменша, – все они сволочи. Ничем он нас не удивил. Все как обычно: жизнь – говно, но мы с лопатой.
– А я уже обрадовалась! – плакала Блондинка. – Честное слово, я обрадовалась, думала, вот, нашелся надежный мужчина… Захотела опору. Захотела для дочки хоть каких-то перспектив, чтобы она мир посмотрела, чтобы на хороший факультет пошла, не то, что я… Я же по профессии учитель начальных классов…
– Ниче, ниче… – умывала ее Барменша, – копи силенки. Завтра у тебя второй раунд будет, завтра он мириться придет. А может, и сегодня. Мой обычно два дня отдыхает, а этот дюже шустрый, сейчас с вечера названивать начнет, букет закажет… Флорист хренов!
За вечер Блондинке накапало тридцать с лишним сообщений от Садиста. Утром она начала мямлить подруге Барменше какую-то ерунду про ревность.
– Он сказал, что очень ревнивый. Я ему говорю: это был мой старый знакомый… Он просто друг! Наш старый клиент! А он сказал, что так и думал, что первая жена ему всегда так и брехала! Поэтому его так сразу тряхануло! Говорит, что он был не в себе.
– Тряхануло его! – усмехнулась Барменша. – Не ведись. В следующий раз его еще сильнее тряханет. Не вздумай с ним мириться!
– Какое там мириться?! – возмущалась Красавица. – Я ему все сказала прямым текстом: удаляй мой номер, не ходи в наш ресторан, я не хочу тебя больше видеть, меня никто не бил никогда в моей жизни, и тебе не позволю.
Отличная речь! Садисту понравилась. Два дня он околачивался у Блондинки под окнами, а на третий, когда красавица намазалась тональным кремом и вышла на работу, Садист прискакал в ресторан. Молча выложил перед ней на конторку конвертик, цветной конверт из турагентства, в котором лежали аж четыре путевки на Мальдивы.
Девочки из ресторана с интересом рассматривали эту бронь и ругались.
– С-с-с-скотина! У-р-р-род! Четыре путевки! Он что думает, ему все можно?
Садиста осуждали, но условия тура рассматривали: океан, атолл, бунгало… Эти словечки звучали заманчиво, никто из официанток не был на Мальдивах, но все считали, что Мальдивы – это о-о-о-очень круто.
– Все суперлюкс, два домика, один для нас, другой для мамы с дочкой, – поясняла им Красавица, – школа подводного плавания! Дочка будет в восторге, она ж у меня в бассейне только… И маму пригласил. На две недели!
Красавицу никто не осуждал за то, что она помирилась с Садистом. Ведь не ради себя она полетела с ним на Мальдивы, она же, бедная, старалась для мамы и для своей малышки. Вы думаете что?.. Администратор ресторана, пусть не в маленьком, но все же провинциальном городе заработает себе на такой шикарный отпуск? Нет, господа, своих личных денег Красавице хватило только на неделю в Черногории.
Кстати, Черногорию девчонки запозорили. Сказали, что почти Анапа, на пляже мусор, все бычки суют под гальку, на пляже не протолкнешься, шезлонги дорогущие, заказ в кафехе не дождешься, и вообще кругом все русские. «Едешь за границу, а тут все те же рожи»!
Правда, Черногория совсем не люкс. Мы с ними как-то заглянули в маленький бар. Жара, хотели пива попросить бутылочку. За стойкой никого, хозяин заведения, огромный как гора, растянулся в кресле и дремал. Я попросила пива, он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня как на случайную муху, и кивнул в сторону своего холодильника.
– Возьмите сами. Пли-и-и-з… И для меня одну бутылочку прихватите.
Я принесла, и себе, и ему, и девчонкам, мне не проблема – движенье жизнь, а вот Барменша разозлилась.
– Какой он борзый! Это что, у них тут сервис такой? Ты глянь, какую ряху отрастил, лежит и не шелохнется!
– На Мальдивах такого хамства не было, – заметила Красавица.
Ах-ха… На Мальдивах хамства не было, мы верим. Отпуск с Садистом прошел идеально. Романтика, секс опять же качественный, хотя экспертной ее оценку назвать не могу, ну… ладно, поверим. А самое главное, ребенок наплавался, наелся свежей рыбки, и мама тоже была страшно счастлива и постила, и постила свое счастье в Одноклассники.
Правда, я так и не поняла, зачем таскали маму с дочкой на Мальдивы? Они бы и в Анапе были счастливы. У каждого есть свое море, на какое заработал, на такое и езжай, почему обязательно надо Мальдивы? Чтобы потом девочки из ресторана смотрели фото и завидовали? Они завидовали, что ж еще им делать. Про синяки, про первую пощечину вообще никто не вспоминал, списали на случайное недоразумение. Подруга Барменша от всего сердца прямо так и сказала:
– Ну, вот… Тебе хоть рожу набили за Мальдивы. А я от своего терплю не пойми за что!
Барменша тоже оказалась жертвой, у нее был токсичный муж. Токсичный, это который не бьет, а уничтожает морально, вампирит, так мне девочки объяснили. Но я вас умоляю, не спрашивайте подробности, я не вынесу, если еще и страдания Барменши придется пересказывать.
Только в двух словах. Токсик раз в неделю устраивал ей долгий выматывающий скандал, хлопал дверью и уходил на дачу. Навсегда! Барменша пару дней валялась по полу в истерических припадках, потом Токсик возвращался и в следующую пятницу все повторялось. После скандалов она приходила на работу зареванная и всем активно жаловалась, протирая бокалы, на свою тяжелую жизнь.
– Он сказал, что я жирна корова!.. что я уродина!.. бездарность! Сказал, что я способна только водку разливать! Оказывается, он меня разлюбил еще во время беременности, а я думала, что это у нас после родов началось…
Такие причитания она распространяла пять лет подряд, и от нее все отползали на безопасную дистанцию. Официантки ее дразнили:
– Плакса Мирта хренова!
И только красавица администраторша подходила подругу жалеть.
– Какая ты корова? Брось, дорогая, не слушай его, ты молодая и очень сексапильная женщина!
А то ж! На нервной почве они и подружились. Подруги по несчастью, две побитые кощенки, когда они рассказывали мне все это, я тоже хотела послать их подальше, потому что никто не согласится в здравом уме выслушивать весь этот ад.
Не помню точно, сколько времени у них прошло там, после сказки на Мальдивах… Садист опять избил Блондинку, на этот раз гораздо страшнее. Он снова все обставил как необузданную ревность. Садист заметил, что вроде бы Блондинка обнималась с клиентом, такой момент упускать он, конечно, не стал, схватил ее за шкирку, выволок из ресторана и затолкал в машину. Перепуганная красавица бормотала, что это ее старые друзья, что у них праздник, что она им просто пожелала хорошо отдохнуть, и ни с кем она не обнималась, это был просто жест гостеприимства, она только дотронулась до плеча.
Когда Садист увез ее за город и выгрузил на лесной опушке, ей стало страшно. К тому же только недавно повсюду у нас прошли новости про ту девушку, которую муж тоже отвез в лес и отрубил ей руки. Слава Богу, наша Блондинка осталась почти невредимой, два ребра он сломал ей всего лишь, плюс гематомы.
Сначала Садист избивал ее ногами. Потом привязал к березе и хлестал ремнем. Когда заметил мокрые колготки, изнасиловал. Я бы даже не поверила в это, слишком уж все колоритно, все как в дешевеньком порно: к березе, ремнем… Подсуньте мне такую книжку, где написано «он привязал ее к березе и хлестал ремнем», я вам скажу – извращенная вульгарная фантазия. Но именно так и было. Избил, изнасиловал, кинул в машину, отвез домой и совершенно спокойно выгрузил у мусорных контейнеров как старый ковер. Красавица не могла идти, ее качало, сама она в полицию добраться не могла, тем более в таком виде, вся мокрая, вся в грязи и в крови. Она позвонила Барменше, больше некому было звонить.
Побои сняли, заявление написали, а через неделю подружки снова поехали в полицию забирать свое заявление. Почему? Потому что Красавица согласилась выйти замуж за своего Садиста добровольно и даже с радостью.
Весь ресторан был в шоке от такой новости.
– Ты главное кричи громче, – официантки с ней шутили. – Мы прибежим, если че…
Красавица вела себя странно, как пьяная. В ЗАГС она пришла быстрее, чем у нее зажили синяки. Тогда она и начала носить шляпу с широкими полями и большие темные очки.
– Забрало купи себе, – советовала Барменша.
– У нас все будет хорошо, – отвечала невеста, которую жених привязывал к березе. – Он не такой уж страшный. Это на него просто что-то находит. Я поняла, как с ним нужно обращаться. Я его поняла! Он просто не умеет расслабляться, его нужно заранее чувствовать…
– Ты что говоришь? – даже безумная Барменша пыталась ее образумить. – У тебя мама болеет! У тебя дочка маленькая! Он грохнет тебя!
– Я про них как раз и думаю. У нас будет шикарная свадьба. Лимузин, лошади, экипаж, ресторан, свадебное путешествие по городам Европы. У дочки тоже будет платье, шикарное, как у принцессы. Уроки верховой езды, английский… Пусть хоть сейчас как в сказке поживет.
– Сказка… – вздыхала Барменша. – Я со своим уже поцапалась из-за твоей сказки. Денег у него просила, говорю, нас на свадьбу с тобой пригласили, надо пойти приодеться… Маникюр и все такое… А он как разорался: «Мымра, ненавижу твои козлиные брови!»
– Сколько ты уже без секса? – спросила у нее живучая Блондинка.
– Сколько? Да я не помню… – смутилась Барменша. – Не помню, правда… Может, полгода… Может, и больше… Не помню я!
– Полгода без секса? И ты меня ругаешь за моего Садиста, а у самой мужик законченный извращенец! Он получает удовольствие от твоих истерик, твои истерики ему заменяют секс! У него давно другая баба. Познакомься с кем-нибудь…
– Какая умная ты стала! – обиделась Барменша. – Может, ты так поумнела после того, как тебе твой Садист по башке настучал?
– Мой Садист бил меня всего два раза за год, три-четыре от силы, а все остальное время мы трахались! Да, он дурак, но он дает мне качественный секс! И деньги! Я с ним поеду по городам Европы, а ты со своим будешь на даче нервы мотать!
Какая прелесть… Свадебное путешествие по городам Европы. Париж, Берлин, Рим, Прага, что там еще… Блондинка посмотрела все, хотя, вы знаете, по телевизору экскурсия и безопаснее, и быстрее. Но если смотреть по телевизору города Европы, то девочки из ресторана тебе завидовать не будут, а если лично посетить все эти достопримечательности, названия которых и не вспомнишь на следующий день, тогда, конечно, да…
– Да… – вздыхала верная подруга Барменша, – да-а-а-а… Ты хоть мир посмотрела со своим Садистом, а я сижу в четырех стенах…
После свадьбы прошел год с лишним. Красавица уверяла всех, что счастлива, что все у нее хорошо, мелкие синячки не в счет, это у них такие ролевые игры. Садист держался, но по весне все-таки случилось у него обострение, тогда и произошел у них тот последний инцидент в лифте.
Счастливые супруги поднимались к риелторам, контора была на двенадцатом этаже большого бизнес-центра, они хотели купить себе новую квартиру, и вариант им подобрали. Блондинка выбрала элитное жилье, сто пятьдесят метров в модном комплексе, на берегу, у парка, настроение у нее было прекрасное.
В лифт зашел мужчина, поздоровался, для Садиста это было уже подозрительно, наивная Блондинка улыбнулась человеку в ответ… Просто в ответ улыбнулась, у нее же было прекрасное настроение. На четвертом этаже незнакомец вышел, и как на грех в лифте больше никого не было.
Блондинка говорила, что самое ужасное, когда ты заперта и никуда не можешь убежать. Конечно. Но если бы кто-то вдруг сразу сумел остановить лифт, открыть ей двери, побежала бы она от своего Садиста? Побежала бы, наверное. А может быть, и нет.
Женщина валялась на полу, мужчина бил ее ногами. Подробности смаковать не буду, интервью с маньяком не мой жанр, это жанр технический, он нужен исключительно специалистам, полицейским, психиатрам, остальным он опасен. Простому человеку вредно ковыряться в извращениях, сначала он пугается, а потом постепенно притупляет свою чувствительность, потом обычный человек и сам не замечает, как начинает возбуждаться на страшные мерзости. А что вы думали? Откуда рейтинги у криминальной хроники, откуда адские просмотры у интервью с маньяком? Пенсионерки смотрят, вероятно, основной электорат. Но мы-то с вами на такие, мы чужую грязь смаковать не будем, так что проехали, все десять этажей, пока он бил ее, гонял кабину вверх и вниз, я пропускаю.
Когда открылись двери, Садист сбежал, а бедная Блондинка выползла из лифта на карачках. Ей вызвали скорую, оттуда она позвонила подружке, та отвезла ее в полицию, потом опять в ЗАГС, подавать заявление на развод.
Барменша, утомленная своим Токсиком, сказала, что и ей тоже пора разводиться, спасаться, бежать… С Токсиком не жизнь, он ее уничтожает, самооценка у нее ноль, он с ней не спит, денег не дает, ребенком не интересуется, а значит, не о чем жалеть, не стоит больше сомневаться, нужно просто принять твердое решение.
– Пиши, – кивнула ей Блондинка.
– Напишу, я напишу… – обещала Барменша. – Пару дней буквально мне надо, чтобы уж точно не сомневаться.
Две недели Блондинка провалялась в кровати, Барменша ее навещала, помогала по хозяйству и все время плакала. Ей было жалко и подругу, и себя, но на развод она никак не могла решиться. Объясняла свои сомнения путано, говорила, что Токсика любит, и что любовь великое всепрощающее чувство, которое победит. В ответ на эту лирику Блондинка опять спросила про секс. Барменша в ответ зарыдала.
Они поплакали, эти две кулемы, и решили для начала просто сбежать от проблем, хотя бы на неделю. Молодцы, девчонки! Не могу сказать, что от проблем они сбежали, зато на мою голову весь свой мусор с удовольствием высыпали. На море девочкам заметно полегчало, они расслабились, подзагорели, Барменша превратилась в смуглую красотку, Блондинка тоже вроде селфи делать начала, не прямо мордой в камеру, а аккуратненько, бочком, три четверти. С утра до обеда подружки потягивали пиво на пляже, в шезлонгах под широкими зонтами, им было хорошо. А на меня вдруг накатила волна тревожности.
Мне стало страшно плавать. Ведь мир жесток, мир глуп, мир бесконечно деградирует, повсюду звери в человеческом обличье, и если я утону – то все, хана моим детишкам, их сожрут. Конечно, я и раньше об этом знала, но старалась поменьше смотреть наши новости. И вдруг теперь, когда я нос к носу столкнулась с побитой Блондинкой, у меня начались эти совершенно не нужные в отпуске мысли. Увидела у нее фиолетовые подтеки от синяков и поняла – все, эволюция остановилась! Среди нас каннибалы! Мой идеальный маленький мир соседствует с чужим адом, с чужим безумием, и от этого мне стало неприятно. Неприятно смотреть на цветочки, когда рядом с твоим безупречным газоном воняет чужая помойка.
И вот я как обычно заплываю за буйки, съезжаю пузом по волнам, все хорошо. А когда подплываю к утесу, туда, где волна бьет о камни сильнее, мне становится страшно, вдруг меня швыранет сейчас на острые камни. А когда муж сказал, что мы дозрели до серьезного заплыва, я совсем испугалась.
Мой муж поглядывал все время на островок, который был напротив нашей бухты. Золотистый небольшой островок, известная достопримечательность, на всех открытках есть тот островок с маленькой, малюсенькой часовней. Туда гоняют лодки с отдыхающими, люди делают фото с обязательно ударяют в колокол. Издалека кажется, что островок слегка зеленый, но нет, он вовсе не зеленый, этот остров лысый, просто за тем островом прячется еще один небольшой утес, и на том утесе есть кое-какое дерево.
По всем навигаторам до острова с часовней было не больше пяти километров. Разумеется, русскому человеку всегда хочется куда-то доплыть и нацарапать на стене свое имя, сделать селфи, водрузить свой флаг… Вот муж и предложил:
– А не махнуть ли нам на этот остров?
Раньше, еще в прошлом сезоне, я бы ответила сразу – махнуть. Но теперь, когда меня зажало это напряжение, которым меня заразили побитые женщины, я начала сомневаться. По картам выходило, что до острова всего четыре с половиной. А если взять с собой катамаран и плыть по очереди, и потом на острове еще немного отдохнуть, тогда вообще беспокоиться не о чем. Но я начала верещать.
– Открытое море! В море может начаться неожиданный шторм! Налетит волна! Ураган! Катамаран утонет! Акулы! Медузы! Судороги! Стемнеет!
Муж сказал, что все это ерунда, что он меня спасет, если что, и я должна ему довериться на сто процентов, тем более, прогноз погоды хороший и плыть недалеко.
– Не волнуйся, мышь моя, – уговаривал муж, – ты сегодня проплыла три бухты, а это, между прочим, шесть километров.
Да, шесть километров я спокойно проплыла, но это же вдоль берега! Я видела буйки! Когда я вышла из воды, меня качало, я устала, это была приятная усталость, и легкое покачивание на волнах продолжалось, когда я пробиралась к нашим шмоткам по горячей гальке. Мне не хотелось в ресторан, лень было двигать куда-то по жаре, я решила сварить тигровые креветки, которые продавал старичок на причале, и взять у тетки персиков… Огромные у черногорской тетки были персики и сладкие, откусишь – сок течет. В номере у нас было вино, прозрачный тончайший мускат, и я все это предвкушала, я спешила к рюкзаку с вещами по раскаленной гальке, мы обходили зонтики и полотенца, которыми был густо застелен пляж.
Свой рюкзак мы бросали прямо на песке, у первого ряда шезлонгов, чтобы не потерять. Там обычно загорали наши соседки, в этот раз они тоже были на месте и сами к нам подошли. Блондинка была очень взволнована, слезы у нее были наготове, она сказала, что ищет дочку, потеряла ее на пляже. Больше часа прошло, как они упустили ребенка из виду, и это еще удивительно, что только час прошел, они могли бы и весь день трендеть, ничего не замечая, о своей женской доле.
Мы девочку не видели. Обычно мы ее встречали на буйках, она любила сплавать на буйки и висела там на красном бревне из пластика. Ребенок плавал вполне прилично, вроде бы ее водила бабушка в бассейн, то ли к тренеру, то ли в секцию, так что к морю ребенок был подготовлен. Она могла, конечно, затеряться на пляже, в этом компоте из человеческих тел, но пляж был небольшой.
– Поищите у водопада! – я показала на утес, закрывающий нашу бухту. – Там дети прыгают, ныряют, там куча детей…
Блондинка с Барменшей побежали к водопаду, а мы пошли к себе в номер. Я искупалась, смыла соль, завернулась в белое мягкое полотенце, и все мечты мои сбылись. Креветки, персики, вино… И муж уговорил меня поплыть на остров, а потом мы уснули как два счастливых зайчика и проспали аж до пяти часов.
Меня разбудили крики. В коридоре послышалась беготня и рыдания. Кричала Барменша, она кричала администратору: «Сделайте что-нибудь!» Администратор был типичный черногорец, невозмутимый и неторопливый, он отвечал по-русски, что сейчас приедет полиция, и все будет хорошо. Блондинку трясло, она не нашла свою дочку на пляже, и не знала, куда теперь бежать.
Мы с мужем подумали, что это просто паника, обычная в таких случаях, девчонка загулялась, ничего страшного с ней не случится в Черногории, народ доброжелательный, Садисты, как вы поняли, предпочитают Мальдивы…
На вечер у нас с мужем были планы – маленькая прогулка на катере и ужин. На катере я вся замерзла, в море начинался ветер, а я не взяла с собой ни рубашку, ни ветровку, любоваться закатом не очень получилось, слишком много людей было на палубе, и все без остановки лезли на корму делать селфи. От причала мы сразу пошли куда-нибудь поесть, мне как обычно хотелось найти местечко потише, муж потащил меня в какой-то рыбный ресторан через всю набережную, и снова голова гудела от мусора, который залетал мне в уши.
– Девочки! ДеваТЧки! Записываемся на ноготочки!
– Пятьдесят килограмм, метр семьдесят рост! Кто ее замуж такую худую возьмет?
– И я поперлась! На ночь глядя поперлась ногти стричь ей!
– Давай быстрее! Что ты ревешь? Не смей реветь! Быстрее, я сказала!
– Шалава старая! Один разврат на уме!
– Какое-то разнообразие нужно в жизни… Да? А то коньяк, коньяк… Так вот и начинаешь деградировать.
– Кацапы не умеют готовить! Его жена ни разу не сготовила настоящий борщ!
Из ресторана мы вернулись примерно в десять вечера, черногорец-администратор сказал нам, еще не с беспокойством, но уже с удивлением, что девочку до сих пор не нашли, а это значит, что она могла утонуть.
Мне нужно было срочно спать, чтобы к восьми утра выйти на старт, в море, но я никак не могла успокоиться. Когда читаешь в новостях, что где-то там пропал ребенок, тебя это пугает, но недолго, минутку, может быть, чуть больше. А когда ребенок пропадает рядом, и его мать ненормальная рыдает в соседнем номере, тогда уснуть непросто. Муж мне сказал, что мы ничем помочь не можем, мы можем только сделать пост в какой-нибудь группе типа «Русские в Черногории», полиция работает, ребенка ищут, нам нужно срочно спать.
– У нас заплыв, ты не забыла? – напомнил муж. – Наберись силенок, – и пошутил, точнее, попытался пошутить: – А то катамаран-то… хе-хе-хе… перевернется.
Хихикает он надо мной… А между прочим, такие шуточки – один из признаков токсичных отношений. Я что-то кликала на эту тему, и что вы думаете? Под тип агрессора подпадают и мой муж, и мой отец, и даже мой сын, и вообще все мужчины, которых я знаю.
Уснуть я не могла и потому читала что попало про агрессоров и садистов. Мне попалась статья про обезьян. Оказывается, у агрессивных пород обезьян типа черной гориллы очень маленький член и очень короткий секс. А у добрых мартышек, у рыжих орангутанов, например, и писюн больше, и любовные ласки на уровне. Дело не в размере, да. Размер не имеет значения, я знаю, но все равно спасибо, что напомнили. Дело в эволюции. Эволюция развивает те органы, которые нужнее. И получается, что у одних растут клыки, а у других мозги. Я это все листала на террасе отеля, ушла туда с винишком, чтобы мужу не мешать. Ко мне подсела Барменша, тогда-то она мне и рассказала подробности из жизни Блондинки и Садиста.
Мне опять стало страшно после этих жутких историй, я поняла, что боюсь плыть в открытое море и думаю только о том, как бы мне отменить наш заплыв. Отказаться? Не довериться мужу? Срамота, понимаю. Он поплывет тогда один, этого я тоже допустить не могла. Меня крутило до утра, а на рассвете вопрос решился сам собой. Ветер резко усилился, и началась гроза. Сверкали молнии, было видно, что с моря идут высокие черные волны. И когда наконец ливануло по-настоящему, мне страшно полегчало, я пошла спать.
Утром дождь прекратился, но надежды на морскую прогулку не было, все катера стояли у причала, и маленькие лодки, как железные кружки в тазу, бились друг о друга бортами. Ветер был все еще сильный, холодный, море гуляло до обеда, и волны приходили с зубастым белым гребешком.
Муж решил немножко поработать, а я пошла за козьим сыром на местный рынок и заодно решила прогуляться в оливковую рощу, присела там передохнуть немножко у коряжистых корней, полюбоваться видом.
Наш островок, тот, до которого мы не доплыли, был окутан загадочной розовой дымкой, на солнце он казался золотым, и мне вдруг стало жалко, что я не поплыла туда. Зачем? Для чего мне захотелось на этот камень, я не могу вам сказать, потому что нет объяснения человеческой дури, а кинуться вплавь в открытое море, когда у тебя дома трое детей – это, как ни крути, все-таки дурь.
В зарослях я заметила черепаху, большую сухопутную, и рядом с ней другую, чуть меньше. Они копошились в траве, зашуршали под корнями оливы, большая черепаха довольно быстро догнала маленькую, и к моему удивленью черепахи начали активно заниматься сексом. Я была в шоке, я не думала, что черепахи это делают так же точно, как люди. Им мешали панцири, примерно так же, как толстякам мешают животы, и все равно черепашки пищали от восторга. Звуки, которые они издавали, были почти человеческими, это был реальный сладостный стон… Кошмар. В этом сходстве с людьми было что-то ужасное и тошнотворное. Я записала черепаший секс на видео и побежала показывать мужу. Он улыбнулся.
– О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!
Весь день мы ели сыр, пили красное вино и смотрели «Настройщика» Киры Муратовой, на нервной почве я всегда смотрю любимые старые фильмы. В общем, к обеду мы снова уснули как два счастливых зайчика, и он опять меня уговорил на этот остров, я согласилась туда сплавать в последний день нашего маленького отпуска.
Было нежное утро. Нежное – это когда море голубенькое, прозрачное, солнце глядит сквозь легкую дымку, не обжигая, и тени от сосен лежат на воде… Эта прелесть длится недолго, в десятом часу солнце начинает палить, поэтому нужно надвинуть бейсболку пониже и грести, грести, грести.
Мы отплывали от пирса из центра поселка, оттуда до острова оказалось чуть ближе. Я согласилась плавать только с мыльницей, с этим пластмассовым катамараном на педалях. Мы решили плыть по очереди, один сидит на педалях, другой плывет. Этот велосипед меня немного успокоил, я его расценила как спасательный круг.
Плыть было весело, почти как вдоль берега между бухтами, ничем не отличалась вода, не было никаких течений, не задевали меня рыбы своими хвостами, только на минуту, может быть, чуть дольше, стало страшновато, когда я оглянулась и не увидела своих родных буйков.
Муж в это время был наверху, в катамаране, он снимал панораму, с моря на бухту открывался шикарный вид. Мы отплыли всего на километр, с этого расстояния горы возвышались целиком, во весь рост, с берега их так не видно, глаза успевают схватить только усыпанное черепичными крышами подножье, на берегу нужно задирать голову, чтобы увидеть вершины, не такие уж они черные, кстати, эти горы. Монтенегро – это скорее про местных мужчин, про огромных ленивых брюнетов, которые выгуливают по набережной своих огромных младенцев и крепких довольных жен.
Цветные фасады, причалы, катера, флаги отелей – все мои ориентиры, все детали нашей пляжной жизни на расстоянии смешались в пеструю тряпицу, и наша человеческая суета потеряла хоть какую-то художественную ценность. Людей, машин, велосипедов в этом пейзаже нет, в панорамах нас просто не видно. Человек – слишком мелкая деталька для морских пейзажей, издалека не разглядеть элементарно ни красавицу в шезлонге, ни браслетик ее золотой, ни брильянтик.
За пару часов с небольшим мы доплыли до острова, и он накрыл нас своей тенью. Вблизи это оказалась просто глыба цемента, упавшая в море. Камни были вовсе не золотыми, а серо-желтыми, как все другие утесы, только солнечный свет делал их золотыми. Ни куста, ни травинки, ни птички, ничего на этом острове не было, это был совершенно голый остров, таких тут куча, самых разных по размеру, одни как автобусная остановка, другие побольше, как Святой Стефан, на котором поместился монастырь. Или вон рядом, из воды торчал вообще один утес, на котором каким-то чудом выросли несколько сосен. Наш остров был размером с городскую площадь какого-нибудь среднего райцентра. Со всех сторон его окружали отколотые куски, волны бились о камни, и нам пришлось со своим катамараном обойти эти зубы, чтобы найти местечко, куда его загнать.
Мы вышли, поднялись по валунам повыше, сели там на теплый плоский камень передохнуть, и меня понесло на нервной почве или от усталости рассказывать историю, я тоже, к сожалению, как все бабищи, люблю поговорить.
Я вспомнила про остров, про такой же голый остров, как наш, он так и назывался – Голый остров. На нем тоже не было ни воды, ни земли, только тот остров был больше, настолько больше, что на нем разместили концлагерь. Организовал его Тито, генсек Югославии, после ссоры со Сталиным, он говорил, что отправляет на Голый остров своих политических противников, сталинских агентов, хотя на самом деле туда попадали самые разные люди. Никаких строек века в таком месте быть не могло, поэтому людей там просто мучили на совершенно бесполезной работе. Каждый день заключенные носили камни на вершину острова, а на следующий день эти же камни нужно было нести вниз. И так три года, иногда пять лет, случалось даже семь.
Охранники были очень жестокими, иначе они сами могли бы стать узниками. Они следили, чтобы человек не смел выбирать себе камень полегче, камень нужно было нести тяжелый. Если кто-то падал, нельзя было помогать, упавшего били, если он не мог встать, его бросали в море.
Вместе с охранниками людей сопровождала собака, немецкая овчарка, точно такая же, как во всех концлагерях и тюрьмах. Она ходила вместе с шеренгой заключенных вверх и вниз несколько лет. Тюремные собаки обычно очень злые, их специально натравливали на людей, люди боялись эту собаку, по команде она могла загрызть. И вдруг однажды утром, когда все подошли выбирать себе камни, собака тоже взяла камень. Она выбрала такой голыш, который поместился в ее пасти, и понесла его вместе со всеми, овчарка сама встала в цепочку, в один ряд с заключенными, донесла свой камень до вершины и только там бросила его в общую кучу.
Никто не мог понять, что случилось с этой овчаркой, почему она перешла на сторону заключенных, ведь кормили ее охранники. Все, кто был там, запомнили эту собаку, и потом, когда вышли на свободу, люди вспоминали о ней с благодарностью, потому что кроме этой немецкой овчарки в концлагере их никто не мог пожалеть. Никто из людей, ни охрана, ни заключенные не могли проявлять сочувствие, в концлагере это было смертельно опасно, система была отстроена так, чтобы заключенные сами били друг друга. Новоприбывших или провинившихся пропускали через строй палок, и каждый должен был ударить, и ударить сильно. Если не будешь бить ты, будут бить тебя.
Собака плевать хотела на тюремные законы, она не боялась, что ее накажут, она захотела быть рядом с несчастными людьми. Возможно, она думала, что это перетаскивание камней всего лишь игра, жестокая, глупая, но все же игра. Хотя на самом деле, конечно, никому не известно, что думала немецкая овчарка, людям все еще трудно понять, как размышляют животные. Еще сложнее понять, что думали садисты-надзиратели на Голом острове, когда привязывали изнуренного человека висеть всю ночь с закрученными руками мордой вниз над смертельно вонючей выгребной ямой. Ни в какой голове не укладывается, как такое вообще может быть в красивой стране, на красивой планете, посредине такого роскошного сверкающего моря.
Меньше всего мне хотелось думать об этом на море, в отпуске, глядя на нашу красивую далекую бухту, но, как назло, я это вспомнила. Да! Я ужасно впечатлительная, а эти две шалавы, Блондинка и Барменша, сбили мне настройки. Я посмотрела на горизонт и заткнулась, не стала мужу говорить про издевательства и выгребную яму, я рассказала ему только про собаку.
Мы решили подняться на макушку острова, к часовне, надо же нам было ударить в колокол и сделать селфи. Жаль, флага не было, я готова была водрузить. Слава богу, я доплыла до своего острова и до финала этой истории, и сейчас объясню, почему все время была такая злая.
Я была жутко злая на своих соседок, Блондинку и Барменшу, потому что девочка, дочка Блондинки, которая пропала два дня назад, была на этом острове. Мы нашли ее в этой часовне, на полу она лежала, и у нее не было сил выйти на солнце. Два дня ребенок лежал на мокрых камнях, без воды, без еды, без спальника, без одеяла, в шторм, в холодную ночь. Она увидела нас и заплакала.
У нее была температура, она была горячая и дрожала, у ребенка был стресс дичайший. Во время шторма волны накрывали остров почти с головой, вода заливала часовню, девочка боялась, что ее смоет как букашку, она догадалась подняться на лестницу к колокольне, сидела там всю ночь, пока не стихло.
Мы дали ей воды и персик, она поела, но не могла нормально объяснить, как ее сюда занесло. Никаких следов насилия на ней не было, только царапины от камней. На остров она приплыла сама, почти пять километров, четыре с половиной, от которых меня трясло, эта тоненькая девочка в одиннадцать лет смогла сделать в одиночку. Я у нее спросила:
– Зачем ты поплыла одна? Могла бы с нами…
Девчонка мне не отвечала, мы посадили ее в наш катамаран, закутали в футболку и скорее поплыли на берег. Я боялась, что ей станет плохо на обратном пути, и шутила немножко, на нервной почве:
– Ты что, играла в Робинзона? Ты думала, что тут тебе необитаемый остров?
Он кивнула, но не улыбнулась.
Я волновалась, девочку нужно было срочно отправлять в медпункт, вы знаете, что ребенка очень нежный организм, для взрослых обезвоживание пару дней не значит ничего, а для ребенка, да еще после физической нагрузки, это может быть очень опасно. Мы с мужем вместе нажимали на педали и вернулись к берегу так быстро, как будто пробежали по воде пешком. Мы сразу, еще в море, вызвали скорую, и девочку увезли в больницу, а потом, когда ее сумасшедшая мать отвизжалась, выяснилось еще кое-что.
Девочка действительно решила жить одна как Робинзон. Так же как мы она собралась на этот остров с часовней, только сосны с соседнего утеса сбили ее с толку, она подумала, что островок зеленый. Девочка видела, что мы выплываем в бейсболках, и тоже надела. Когда мимо проходили катера и лодки с рыбаками, она отворачивалась, так что никто ее лица не видел, никто из того десятка людей, что встретились ей на первом километре от буйков, не подумал, что в воде ребенок, она проскочила. Это был ее первый заплыв в море, до этого она тренировалась только в городском бассейне, и с тренером еще, на тех Мальдивах.
– Как же ты плыла?! Одна?! – я не могла поверить, что этой маленькой девчонке было не страшно.
Не страшно было ей, плыть в море было не страшно, маленькая глупенькая девочка, одиннадцати лет, которая росла на бабушкиных сказках, не боялась моря, она боялась маминого любимого Садиста. Дите считало, что плывет на остров, чтобы спасти свою ненормальную мать.
Накануне дочка Блондинки подслушала разговор своей матери с подругой, девушки, как обычно, громкость не убавили. Блондинка сообщила, что собирается снова вернуться к Садисту, потому что Садист обещал купить ей ту самую элитную квартиру, которую она хотела. Блондинка говорила, что она еще подумает, но если Садист действительно готов оформить эту квартиру на ее дочку, тогда она забирает заявление из полиции и разводиться не будет, она вернется к Садисту, это было его условие.
– Недолго ты будешь жить в той квартире. В следующий раз он тебя убьет.
Так сказала Барменша, и девочка это услышала.
– Ради дочки! Я не смогу никогда купить ей такую квартиру в таком районе! Это ей на всю жизнь!
Блондинка говорила слишком громко, убеждала себя, вероятно, она не беспокоилась, что дочь ее слышит.
С девочкой, кстати, все было в порядке, в больнице ее положили под капельницу, приехала мать, и тогда мы с мужем отправились в отель. Барменша предложила выпить где-нибудь, отметить счастливое спасение, но я сказала, что мы страшно спешим, я больше не хотела ее видеть. Мне нужно было поскорее забыть и эту дуру, и ее побитую подругу, и смелую, несчастную девочку, которой на фиг не нужна ни эта сраная элитная квартира, ни Мальдивы, ни чужой маньяк под боком.
Я говорила вам, что не люблю истории про абьюз. Не люблю, потому что они не кончаются, невозможно сказать, что будет дальше с этими женщинами, нет гарантий, что после всех страданий эта бестолковая Блондинка не побежит сама к своему садисту. Я не хотела больше ни минуты об этом думать, покидала вещи в чемодан, чтобы утром пораньше проснуться и скорее выехать домой.
После заплыва, после всей этой нервотрепки мы с мужем жутко проголодались, горячего жареного мяса нам захотелось, и мы пришли в один дешевый тихий местный ресторанчик, где крутятся на вертелах молоденькие поросята. Аромат разносится за два квартала, за столом сидят местные старцы и неспешно покуривают. Ресторанчик стоит на утесе, чуть выше набережной, с террасы видно море и наш островок. Вдалеке на закате в розовых лучах он снова стал заманчивым и золотистым.
Мы заказали себе поросятину, салат из розовых мясистых помидоров, теплые лепешки, печеный острый перец и бутылку местного вина. Я была жутко голодная, до озверения голодная особь женского пола, и мне не жалко было поросенка, я смотрела ему в морду, в его пустые обгоревшие глаза, на его обуглившийся пятак, и никакой живой души не видела в этом куске мертвой плоти. Это был просто кусок печеного мяса, и мне это мясо нравилось, оно было сочным и пряным, с нежным пикантным жирком и хрустящей золотистой корочкой. Нас обслуживал огромный, неторопливый, как в пластилиновом мультфильме, официант.
– Приятного аппетита, – он нам пожелал. – Наслаждайтесь.
Все знают этот анекдот, он старый. Смешить не собираюсь никого, просто напомню. Жена лежит в противогазе рядом с мужем. Муж ноль внимания.
– Дорогой, ты ничего не замечаешь?
Он присмотрелся:
– Прическу, что ли, новую сделала?
И это не смешно. Это правда. Это как раз та самая горькая правда, с которой не поспоришь. Опыт показал: мужчина реагирует острее на новую женщину при прочих исходных данных. То есть? То и есть. Серьезные люди проводили эксперимент. Построили в шеренгу десять красивых девушек и наблюдали, как на них отреагирует мужчина. При этом обеспечили одно условие: девять женщин были с ним знакомы, а десятую он видел впервые. И что? Замерили мужчине что-то там, я уж не помню, какие именно показатели, давление, пульс, и выяснилось, что все девять женщин ему понравились примерно одинаково, а десятая понравилась больше.
Мы, в принципе, и без всяких опытов об этом знали. Еще со школы, когда приходит новенькая в класс, все мальчики влюбляются в нее. И это хорошо! Не стоит обижаться, такая избирательность помогала нашим предкам избегать инцестов.
При чем тут мы? Как при чем? А кто статейки эти глупые почитывает, про отношения? Это же мы кликаем на заголовочки – «как вернуть былую страсть», «как освежить отношения в браке», «будьте открыты к экспериментам»… И самый смешной вопрос, который прилетал к нам в редакцию: «Как вернуть ощущение новизны после двадцати лет совместной жизни?» Ха-ха-ха! Так и хотелось спросить: вы сами поняли, что написали? Кто-то пробовал вернуть ощущение новизны своей машине после двадцати лет эксплуатации? Кто-то пытался посмотреть на свой старый холодильник новыми глазами? Или еще веселее, кто-то пытался показать мужу старый комп в новом ракурсе? Смотри, какой он милый, его можно использовать как ночник.
На что я намекаю? Да именно на то! Вспомните сказку «Конек горбунок», вспомните старого царя, который захотел стать молодым и нырнул в кипящее молоко. Люди знали всегда, что в жизни есть необратимые процессы, и, в принципе, этот мир тем и ценен, что в нем ничто не возвращается. Поэтому совет –
Нам постоянно предлагают кучу разной ерунды, которая якобы помогает создать иллюзию новизны. Купить сексуальное белье, зажечь ароматические свечи, поменять домашний текстиль… Одна моя знакомая, Анжела, одно время полюбила парики. Она живет в Турции, мужчина у нее турок, очень темпераментный, удержать его внимание не всякой красотке под силу, тем более через годы этого бесконечного сериала, так бы я назвала их совместную жизнь.
– …я надеваю новое платье, рыжий парик – и вот, я уже другая женщина! – радовалась своей находке Анжела, натуральная блондинка. – Ахмету это жутко нравится!.. Он как ребенок – любит новые игрушки!..
Да, да, конечно… Как ребенок, я с ним познакомилась. Серьезный мужчина, владелец завода, инженер. Он понимает, что такое упаковка. Этому прохиндею невозможно подсунуть старую игрушку в новой коробке. И тем не менее Анжела уверяла, что стоит ей отправить Ахмету свое фото в новом образе, как он сейчас же мчится к ней.
Еще бы он не мчался! Он же знает Анжелу, он понимает прекрасно: если у Анжелы новое платье – ищите ее с собаками. На селфи, как потом она заметила, Ахмет не реагировал, его возбуждали только фото в полный рост на яхте или в ресторане, там, где поблизости крутились другие женихи. Конкуренты его заводят мгновенно, он вылетает из своего Стамбула к ней в Анталию и, убедившись, что птичка на месте, возвращается к себе по делам. Это в свою очередь тонизирует Анжелу. Заметив подозрительные фото у Ахмета, она летит к нему. И так они живут чудесно лет уже… не помню сколько. И парики тут ни при чем, эту пару держит в тонусе свобода. Поэтому я всегда угораю, когда какие-то молоденькие журналистки, вероятно, еще незамужние, советуют нам, увязшим в патриархате трудягам, купить себе новое белье, парик, заняться сексом в новом месте… Вы еще посоветуйте закопать мои пять золотых на Поле чудес.
Устройте мужу романтический вечер, нам советуют. А именно: отправьте детей к бабушке, приготовьте легкий ужин, зажгите свечи, включите приятную музыку… И что? И что потом? Стриптиз? Да, некоторые гуру на полном серьезе рекомендуют стриптиз. Люди!.. Люди! Почему же мы такие все наивные! Показывать мужу стриптиз – это примерно тоже самое, что двадцать лет писать письмо Деду Морозу. Кто пробовал? Не стесняемся, рассказываем, вспоминаем. Выкладывайте, как вы покупали чулки, шампанское, креветки с базиликом жарили… И чем все закончилось? Да… И у меня примерно тем же самым.
Но мы не теряли надежд! Не надо над нами смеяться. Мы быстро поняли, что дело не в белье, а в интерьере. В привычной обстановке мужчина не заметит новизну, это видно на праздничных фото, когда мы отмечаем день рожденья дома, на фоне старых обоев все наши новые платья выглядят как шмотки из секонд-хенда.
И мы решили обстановку поменять, мы поехали в отпуск без детей. Туроператоры не спят, они же знают, что именно мы гуглим, и на каждый наш запрос про страсть нам тут же цепляют горячий тур. Все полетели кто куда, у кого на что хватило. Но… оказалось, что везде примерно одно и то же, и на Мальдивах, и в Сочи, и в Турции. А мы потом удивляемся, кто пишет отрицательные отзывы отелям. Они, недовольные жены, которые не смогли вернуть былую страсть.
Я лично видела одну красавицу у нас на море. Не очень молодая, как раз примерно лет через пятнадцать семейной эксплуатации, она сидела на балконе своего номера в вечернем платье южным жарким вечером. Пила шампанское, закусывала красной икрой, смотрела на закат и рыдала, а у нее из номера торчали ноги мужа и на всю округу раздавался его храп.
– Не плачь, – сказала ей хозяйка нашей маленькой гостиницы, – зато он у тебя добытчик! На море тебя вывез, ты хоть в море покупаешься. А если надо будет – он тебе и почку свою отдаст! Кто из любовников отдаст тебе свою почку? А?.. Вот то-то и оно!
Красотка успокоилась. Услышала про почку – и сразу все вопросы у нее исчезли к мужу. И вы расслабьтесь тоже, не стоит рисковать, палить в квартире ароматические свечи, не надо ставить мужу фильмы про любовь, наши мелодрамы мужчинам не нравятся и никогда не нравились. Никогда! Даже до свадьбы. Просто до свадьбы они их терпели, до свадьбы была еще страсть, и под этим соусом они могли проглотить все что угодно. Один недавно согласился, чтобы играли цыгане, когда будут выносить свадебный торт. Бедный мальчик… Это до свадьбы такие фантазии невестам разрешаются, а мужа утомлять не стоит, пусть он спокойно отдыхает после работы под свой футбол, под свои новости, подо что угодно, оставьте в покое мужа, займитесь своими делами. Какими? Вы меня спрашиваете, какими своими делами? Простите, девушки, но через десять лет семейной жизни у любой нормальной женщины должны появиться свои дела.
Представьте… Вы приготовили плов. Допустим, у вас проснулась совесть, и вы приготовили семье настоящий плов. Шикарный получился. Съедаем первую тарелку – получаем экстаз. Каждая рисинка взрывается на языке, каждый кусочек мяса тает, и нам такое чудо нужно срочно повторить, мы ненасытные созданья, мы накладываем вторую тарелку. Вторая тоже вкусно, а третья? Третью тарелку доесть тяжело, жирновато… Мы говорим жирновато! Про тот же самый плов, от которого тащились на первой тарелке. Что поменялось? Чем первая тарелка отличается от третьей? Ничем. Плов тот же самый, дело не в нем, это мы поменялись. Мы нажрались, мы уже не голодные, и мы узнали вкус, третья тарелка нам никакой новой информации не принесла. Голод и любопытство – вот из чего собирается страсть, и неважно вообще, в каких трусах женщина, главное, чтобы мужчина был голоден и не очень давно с ней знаком.
Мы не виноваты, что нас регулярно тошнит друг от друга, как от заезженной пластинки. Это наш мозг во всем виноват, мозг ненасытный, он постоянно просит новой информации. Жевать бесконечно, как старая корова, одну и ту же травку мозг не может, и потому не помогают ни трусы, ни свечи, ни путешествия… Все это только аксессуары, все это обложка, а под ней все та же знакомая сказка. В двух словах ее вам сейчас напомню: через десять лет брака муж и жена становятся друзьями, через двадцать лет – братом и сестрой, а через тридцать лет это уже две сестры. Поэтому я не люблю советчиков, которые учат, как вернуть то, что вернуть невозможно. Не надо гуглить страсть и новизну, вы лучше кухню поищите с эргономичной фурнитурой, мне лично нужно кухню поменять.
Да я ж не против новенького! Новенькое никогда не помешает. Мне, кстати, и машину пора менять, не только кухню. Я не против новенького, я за честность. Менять парики? Наращивать ресницы? Назначать мужьям свиданья в гостиницах? Все это мелко, что толку менять платье, давайте поменяем газовый котел на солнечные батареи!
Кстати, свекровь моя, легендарная Роза Михална, обожает ремонты. Как-то раз она тоже подумала – скучно что-то у нас, что-то все надоело, пора все менять… Ей исполнилось семьдесят, когда вам будет семьдесят, я посмотрю, какой вы мужу покажете стриптиз. Роза устроила. Кухню она поменяла сразу, это я у нее научилась кухню менять. Когда меняла кухню, Роза поняла, что нужно поменять и плитку, и перекрасить стены. Когда немножко освежилось все, наш папочка так сильно воспламенился, что занялся дверями, поставил новые двери, из массива, и так разошелся, что сам сделал лестницу… Это было романтичное лето. Новые трусы может надеть любая, а вы смотрите шире, вы попробуйте организовать процесс! Мужчина хочет не стриптиз и даже не массаж, мужчина хочет, чтобы ему сделали перпетуум-мобиле. Иллюзию движения, иллюзию того, что мы готовимся к какому-то празднику, и все у нас еще впереди.
Простите, чувствую, кого-то я опять разочаровала, вы снова ничего полезного не почерпнули из моей болтовни. Зато я вам сейчас расскажу историю про одну симпатичную девушку, которая как раз и ударилась в сексуальные эксперименты с мужем, следила, так сказать, чтоб очаг не погас. Так что сначала посмотрите, как другие намучились, а потом решайте, нужна она вам, эта страсть, или пойдем спокойно драников пожарим.
Исчадие – так мне представили одну фотомодель, которую я встретила в кафе на крыше большого торгового центра. Мы там встречались с девочками, с фотографами из рекламного агентства. Красавица сидела одна и все время посматривала в нашу сторону, я потому про нее и спросила.
Девчонок из агентства было три, старые подружки, вы знаете, как это сейчас случается: одна решила стать фотографом – и все за ней купили камеры и шлепают. Однажды я снималась у них в студии, с Катей, Кэт, она мне делала портреты на мои первые обложки. Только на этот раз я не хотела студийный портрет, мне вообще надоело все это занудство: пиджак, очки, надоело делать умную морду…
– Все надоело, – говорю девчонкам, – хочется чего-нибудь новенького.
Они мне начали придумывать, как лучше сняться, в подсолнухах, в лаванде или «прям тут, на крыше»…
– Лучше на крыше! Давайте прям тут! – меня испугала одна только мысль про подсолнухи или лаванду.
Мне понравился вид из кофейни, с высоты видно сразу весь город, много неба… Девчонки расчехлили объективы и тут же начали ко мне пристреливаться. Красотка за соседним столиком за нами явно наблюдала. Глядит, глядит, потом на секунду отвернется, равнодушно окинет городскую панораму и опять косится.
– Тамара… – усмехнулись девушки, – Подруга наша… Бывшая.
Одна из этой фото-банды, с мелкими острыми зубками, в круглых очках, замялась немного:
– Она такая сволочь!.. Ты не представляешь.
– Почему? – мне стало интересно.
– Ну… знаешь, – замялась зубастенькая. – Как бы тебе получше объяснить…
– Да что уж… – улыбнулась Кэт, – говори как есть.
И третья, маленькая, хулиганистая брюнеточка, выдала, как спичкой чиркнула:
– Она исчадие!
Нет, на исчадие красотка явно не тянула. Наоборот, она была скорее эльф, чем вамп. Внешность модельная, довольно стандартная, типичный избалованный гламурчик: ножки длинные, плечики узкие, что-то голубенькое на ней болтается, телефончик вертит, губы бантиком, глаза большие, светлые… Конечно, я спросила, почему она исчадие, и тут они мне накидали:
– Она всегда носила в сумочке вибратор!
– Да вы что! – я засмеялась. – Мама дорогая! Какой кошмар!
– Она была повернута на сексе!
Самая кусачая из подружек, зубастенькая в круглых очках, начала палить мужа:
– «Адам и Ева», слышала про такой клуб? Стриптиз! Это был его клуб! Он там все время тусил!
– И она! Она там даже танцевала!
Разврат всегда возбуждает, сколько ни читай Тургенева. Любопытство мое животное проснулось, я посмотрела на красавицу внимательнее, пыталась найти в ней признаки нимфомании. Не вамп, увы, она была совсем не вамп и не исчадие, наоборот, в ее лице угадывалось что-то нежное, пугливое.
– Да, с виду и не скажешь! – подтвердила мое сомнение хулиганистая брюнеточка. – Для всех они были абсолютно нормальная пара. Он был директор… В какой-то фирме… Чего-то со стройкой связано… Она сидела дома, хозяйка идеальная, все у нее по полочкам, готовит обалденно…
– Сациви! Чахохбили! Хачапури!
– Муж у нее любил, чтоб дома все как в ресторане.
– Борщ какой варила-а-а… – застонали девочки, – нигде такого не поешь!
– Плов!.. – вспомнила зубастенькая, – вот о чем жалею! Обалденный плов у нее был всегда.
Заговорили про еду, и мордочки у всей бригады сразу разгладились, девушки активнее защелкали своими камерами, и я расхохоталась в объектив, не утерпела.
– Она – исчадие! Она носила в сумочке вибратор! Я не могу…
Мне сразу вспомнилась блатная песенка:
Вибратор в сумочке носила,
ноги на ночь мыла.
Мир блатной совсем забыла,
и за это пулю получай!
– Не смейся, – нахмурилась зубастенькая и выложила самый главный аргумент: – Она у Катьки мужа увела.
Вот это разговор! Вот это уже другое дело!
Девушки притормозили на секунду, посмотрели на подругу с вопросом, можно выкладывать ее подробности или нет.
– Ах… – отмахнулась Катя, – это такая тупая история… Я делала рекламу казино. Мне нужно было две модели. Ну я и взяла своего мужа и Тому. Поснимались удачно. Она родила.
– И ничего невозможно было сделать! – зашептала темненькая хулиганистая малышка. – У них все слишком быстро закрутилось, и все у Катьки на глазах!
– Да, на моих глазах. Я ей сама подсказывала, как его обнять, как лучше в кадр встать… А через месяц после съемки – бац! Сюрпри-и-из!
Через месяц после съемки Кэт взяла телефон мужа, случайно, конечно, случайно, и в телефоне было сообщение. Она его открыла и упала – там было фото, фото самого настоящего женского сердца, и мозга, и души.
– С интересной причесочкой, – заржали девушки, поглядывая на исчадие, они предполагали, что она опять кому-то посылает свои интимные фото.
Красавица, то есть эта самая Тамара, вероятно, поняла, что мы говорим про нее, и прямо на нас посмотрела.
– Скучает… – решили девушки. – Помириться, наверное, хочет.
– В этом городе у нее не было никаких подруг, только мы.
– Она осталась совершенно одна! Катькин муж от нее ушел.
– Ушел?!
Не мое было дело, конечно, но я начала включаться в этот сериал. Я потому и не люблю женские компании, вся эта болтовня забивает голову, и хочешь ты того или нет, тебя затягивает в чужую суету как в теплое болото.
– Через год, как она родила, он уже замутил с новой бабой. И новая тоже от него родила. И он ее тоже оставил!
– Мачо! Катюх!.. – засмеялась зубастенкая. – Он у тебя был супермачо!
– А там и есть-то… – усмехнулась Кэт, – шибздик! Ножка тридцать девять, вечно хныкал, чтобы я его кроссовки не таскала…
– А эта сучка сейчас живет в коттедже его мамочки. Ты знаешь этот дом! Серый особняк с пристанью. Видела ты этот дом! Там они все живут, маман его, и Тамара с сыном, и сестра его, с сестрой мы тоже дружили раньше…
– Мы как-то раз к сестре заехали, в саду у них сидели… А эта шлюха вышла на балкон и смотрит на нас… С ребенком вышла, типа мы сейчас все должны растаять.
– Мы увидели, что она спускается, и сразу уехали. Даже здороваться с этой тварью не стали.
Девушки сощурились все три как волчицы и окатили бывшую подругу ледяным презреньем, а маленькая хулиганистая брюнеточка громко, чтобы та могла услышать, заявила:
– Прощать нельзя такое!
Короче, Санта-Барбара. И сразу десять серий. Для утреннего кофе многовато. Эти бабенки забили мне голову. Самое смешное, когда они показывали мне отснятое, я не могла понять: где я, почему я совсем на себя не похожа?
Я решила, что нет, ни за что я свои рекламные съемки не доверю ни маленькой брюнетке, ни этой зубастенькой, я решила опять сниматься с Катей. В первый раз я у нее все время получалась коровой, наверное потому, что сама она невысокая, аккуратненькая, на меня ей приходилось смотреть снизу. Потом я села в кресло, и дело пошло лучше.
Каким-то чудом человек, который снимает, передает на фото свое отношение к тому, кого снимает. Поэтому, наверное, я у мужа получаюсь маленькой толстой мышью. Но ладно я… Меня снимать непросто, не каждый сможет из кучи моих пороков вытащить изюминку. Совсем другое дело та красавица, модель Тамара. Она была в стандарте, ее куда ни поверни – кадр получится, каждым кусочком своего тела эта девушка отвечает ожиданиям публики. Катя, безусловно, к ней, к своей подруге относилась хорошо, поэтому те снимки в казино отлично получились, и после той работы Катьку признали настоящим фотографом, так что теперь она не просто Катя фотограф, а Кэт Свит фото, так называется ее рабочий аккаунт, поэтому мы и зовем ее Кэт.
В кафе вошел мужчина, в очках, с хвостом, я поняла, что это шеф рекламного агентства. Тамара помахала ему, видимо, его она и поджидала, он вроде бы ей улыбнулся, сделал шаг к ее столику, но стайка проворных гиен не пропустила его к телу. Девушки быстренько блокировали шефа, обступили его со всех сторон и что-то тараторили ему как цыганки.
Красавица ушла. Она мне понравилась. У меня тоже были времена, когда я в сумочке носила сувениры из секс-шопа и обожала каблуки и платья, и была помешана на сексе. Кстати, я заметила, старые шалавы всегда пугаются, если им показать вибратор. Имитируют удивленье. Не знаю, что там на меня нашло в кафе… Пока девчонки разговаривали с шефом, мне захотелось на всякий случай проверить одну сумочку. И что вы думаете? Там был вибратор! Зубастая в очках сама носила в сумке вибратор! Что было у других, не знаю, не успела посмотреть. Как только Тамара ушла, девушки оставили своего шефа за ненадобностью и вернулись за столик. Бурлящими!
– Какая наглая! Она все время к нам лезет!
– Она присылает свои фото нашему шефу!
– Какие фото? – я не поняла. – Интимные, что ли?
– Нет, – улыбнулась Кэт. – Она теперь тоже фотограф. Я ж ее научила…
– Да какой она фотограф! – наморщилась брюнеточка. – Купила камеру и щелкает!
И конечно, после этого мне сразу пришла мысль поработать с исчадием. Съемка у воды! Я люблю воду. Вот так меня и занесло в загадочный особняк с пристанью.
Вообще-то сюда уже сто лет никто не причаливал. Пристань сделал отец того самого мачо для себя, для двоих сыновей, чтобы кататься по реке на маленькой яхте. Потом он ушел из семьи, яхту продали. Серый особняк оказался совсем не шикарным, это был просто громадный домяра. Три этажа, два подъезда, какие-то претензии былые: балконы, мрамор на крыльце, колонны… Колонны до конца не дотянули, видимо, их пытались влепить с опозданием, когда уже поставили крышу, и промахнулись немножко. Получилось, что столбы подпирали небо, вероятно, в планах было продлить террасу над колоннами, но затею бросили. Дом казался недостроенным, родители нашего маленького мачо замахнулись на родовое поместье, но не сложилось.
Первый раз в этот дом Тамара попала ночью и сразу же застряла в туалете, что-то там было не так с дверными ручками, она пыталась выбраться, дергала дверь со своей стороны, а с обратной стороны дверь тянула хозяйка всей этой недвижимости, мать маленького мачо.
– Так мы и познакомились, – вспоминала Тамара. – Она мне говорит: «Девушка, не ломайте дверь! Вы у меня не первая ее ломаете, чинить замучилась за вами».
Я видела ее, хозяйку. Маленькая, темненькая, с короткой стрижкой, в джинсах и футболке, проворная дама, поздоровалась со мной на бегу. Она собиралась куда-то ехать с внуком, с красивым мальчиком лет трех, это был сын Тамары.
В тот вечер, когда Тамара застряла в чужом особняке, ее муж уехал в командировку. Она была уверена, что как только он вернется, все ее гульки закончатся. С мужем у нее было все хорошо: любил, обеспечивал, с детьми не торопились, жили для себя, немножко скучали… Немножко, как многие пары на десятый год жизни скучают, не более того. Этот брак был удачным, удобным, и Витя… Витя, милый!.. Конечно, мир тесен, я была с ним знакома, поэтому знаю, что Витя своей женой дорожил.
Он был директором одной интересной фирмы, известной в узких кругах. Мы потому и познакомились, я обращалась к ним за услугой. Если, к примеру, у вас проблемы с государственной монополией, газ, свет, вода вам вдруг потребуется, тогда вам нужно к Вите. Он все устроит без нервотрепки, и не придется собирать кучу бумаг. Такие фирмы открывают сами же чиновники, директорами ставят своих людей. Витя и был своим человеком, не бизнесмен, не менеджер, а именно «свой человек», посредник. Работенка непыльная, зарплата хорошая, но творческой натуре тут не раскрыться. Лет тридцать семь примерно было Вите, когда он тоже потихоньку заскучал, как я когда-то…
Да, вдруг захотелось театра, скорее даже кабаре. И он открыл стрип-клуб, напополам с товарищем. Было у него такое хобби, Тамара ничего против не имела. Муж устроил себе Мулен Руж, а иных и на рыбалку еле-еле отпускают. В свой клуб он приводил и клиентов фирмы, и партнеров, и знакомых чиновников. Мужчины любят эти примитивные игрушки, когда в кармане куча денег и кругом голые бабы. И чтоб жена была довольна, чтобы разделяла его увлечения. Тамара разделяла более чем. Однажды она даже устроила мужу сюрприз – Тома вышла к шесту, когда он сидел в зале со своим начальством.
На лице у нее была маска, она ее снимать не собиралась, да и вообще в полумраке вряд ли кто-то смог бы узнать ее, кроме мужа. Хотя и муж, не всякий муж свою жену впотьмах узнает в неожиданном месте. Витя узнал, попросил Тому спуститься за столик, посадил к себе на колени и сам снял с нее маску. Не сразу, разумеется, интригу он тянул. Витя подождал сначала, пока навизжатся гости, в поросячьем экстазе накидают монет… И тут он раз ее за талию: «Знакомьтесь, это моя жена».
Не знаю даже, плохо это или хорошо… Оскорбляет это чьи-то чувства или не оскорбляет… Когда женщина молодая, красивая, когда у нее и ножки длинные, и попа яблочком – тогда любая ее выходка прелестна, особенно когда мужчина ни секунду не сомневается в своей абсолютной власти над ней.
В клубе у мужа Тамара не работала, ни в коем случае, а то вы вдруг еще подумаете что-то страшное. Она там появлялась именно под настроение, нечасто, обычно помогала как модель. В клубах танцуют разные девочки, далеко не все они годятся для фотосессии, поэтому для рекламы снималась Тамара, а к шесту выходили другие. И эти съемки, и модельная работа, и фотография для Тамары были всего лишь развлечением, никаких наполеоновских планов по поводу работы у нее не было, никаких карьерных амбиций она не имела, по сути дела, это была идеальная женщина: хочу быть просто хорошей женой, и не надо мне никаких бизнес-аккаунтов. И все равно!.. Что вы думали? Все равно мужик заскучал. «Хочется чего-то новенького», – эту фразу Витя повторял все чаще.
А я ему сказала!.. Витя! Витя, дорогой, мне только врать не надо! Это что еще за «новенькое»? Нет никакого «новенького». «Новенькое» – это миф, это вранье! Иди своей жене рассказывай про новенькое, меня ты не обманешь. Если хочется новенького, значит, не хочется уже ничего.
Тамара, идеальная жена, с мужем она никогда не спорила. Тома, Тома, выходи из дома… Она была моложе Вити лет на десять, кажется, она привыкла, что он старший, он умнее, он директор, и всегда с ним соглашалась. Витя говорит «чего-то новенького хочется», Тома кивает – да, конечно.
На этот случай у нее было два костюмчика любимых: халатик медсестры и плащик проститутки. Плащик особенно заводил ее мужа, она надевала его на голое тело и отправлялась в магазин или в кино, или просто гулять вечерком. Витя любил иногда сесть в кафе на шумном проспекте, выпить немножко, посмотреть на мужчин, которые разглядывают длинные ножки его жены, а потом в такси на заднем сиденье расстегивать ее развратный плащик.
В секс-шопе семейка прикупила все, включая резиновую бабу. Резиновая баба не понравилась Томе, все игрушки она приняла, даже наручники с плеткой, а на резиновой бабе случился сбой. Да, да, все как у Маршака: «Старушка довольна, а пудель не рад, и просит подарки отправить назад».
В постели с мужем все ее коронные номера напоминали скорее не секс, а танцевальное шоу. Она старалась, она слишком хотела угодить и потому никогда не теряла голову. Это она поняла потом, позже, когда встретила новую любовь.
А Витя все не унимался, скучал, как многие сотрудники всемогущих монополий, которым хлебушек дается без особого труда.
– Это я потом поняла, – соображала Тома, когда мы с ней прогуливались по берегу. – Мне просто нужен был другой какой-то человек. И чтобы Витя ничего не знал.
Объект появился случайно, на Новогоднем корпоративе, где Витя собрал свою фирму. Среди прочих сотрудников был новенький менеджер. Тамара танцевала с ним примерно так же, как в стрип-клубе, только в одежде. Она немножко наклюкалась, и этот менеджер был тоже в хорошем настроении. Его тихая жена забилась в уголок и не мешала веселиться.
Витя… Я помню его неудобную старомодную привычку решать вопросы в ресторанах… Он с кем-то разговаривал, но краем глаза наблюдал за этой ламбадой и пару раз шутливо погрозил своему менеджеру. Рядом с Томой этот мальчик, конечно, уже не мог остановиться, шутил, что шеф его уволит, и что ему на это наплевать. Когда подъехало такси, он потащился Тому провожать, на улице они стояли как две влюбленные мартышки, вытягивая губы в трубочку.
– Поехали к нам в гости! – приглашала Тома и просила мужа, – Витя! Витя, пожалуйста… Ты не устал? Разреши! Я хочу пригласить этого мальчика!
– А ничего, что я тут рядом стою? – не выдержала скромная жена.
– Ну, хорошо… – улыбнулась ей пьяненькая Тома. – Давай и ты с нами.
Тут почему-то вдруг наш дорогой гостеприимный Витя неожиданно почувствовал легкое недомогание. Он рассадил всех по машинам и отправил сотрудников спать. После праздников он уволил этого менеджера, но не из ревности, конечно, а потому что тот «вообще не тянет». И вскоре стало вовсе не до ревности и глупостей, у Вити начались серьезные проблемы на работе.
Шеф заболел, тот самый человек с портфелем, заболел серьезно. Он больше не мог ставить свою подпись за деньги, и все дела затормозились. Витя, наш милый добрый Витя, организовал шефу клинику в Израиле, и оказалось, что везти туда больного некому, дети, жены, друзья человека с портфелем куда-то испарились, и полетел с ним Витя, на все лето, в самый разгар отпусков.
Тома осталась одна, конечно, позвала подружек на свой ферганский плов. Я, кстати, ей сказала, что они его забыть не могут.
– Вспоминали мой плов? – обрадовалась Тома, – Правда? Еще бы, они от плова моего стонали. Когда Витя уезжал в командировки, я всегда приглашала… Кастрюля влет!
Самые жаркие дни компания рекламного агентства проводила у реки на пляже. Солнце, беседка, вино, шашлычок, музыка, дети играют… Одни друзья уехали, другие подъезжают… И все фотографы, и все модели, молодые и красивые, снимают, снимают, снимают друг друга, пополняют базу летней темой.
День проходил в бесконечной женской болтовне про мужей, про любовников, про свекровей… Муж, любовник, свекровь – вот он, бермудский треугольник примитивных женских интересов. Девочки убегали из семьи на реку и до самого заката там скрывались, в тени под каштанами, строили глазки загорелым спортсменам с волейбольной площадки и мечтали замутить маленький летний романчик. Легкий флирт с мужчиной на соседнем полотенце был для девчонок темой дня. Всем надоели мужья, всем хотелось влюбиться, хотя бы на недельку, и обратите внимание – все они, эта шумная стайка гиен, кинулись на Тому, когда она вдруг реализовала их же собственные эротические мечты. Ничего удивительного. Все обезьянки хотят сорвать банан, но горе той мартышке, которая сорвет его первой и слопает у них на глазах.
В эти летние дни Катя, Кэт Свит Фото, получила заказ на рекламу казино. Зубастенькая в круглых очках на тот момент была секретарем в агентстве, она оповестила компанию:
– Народ! Завтра все снимаемся у Кати! Стиль – гангстерская вечеринка! Костюмы ищем сами!
Какая прелесть! Тома сразу согласилась быть главной моделью, и они вместе с Катей собирали по городу винтажное барахло, чтобы сделать из Томы девушку Гэтсби. Катька всех нарядила, а сама в пляжных шортиках расставляла мизансцену и свет.
Почему она позвала мужа на эту съемку? Да просто у нее не было денег на хороших моделей. Обычное дело позвать на съемку кого-то из друзей, не первый раз она приглашала сниматься своего фотогеничного мужа. Кэт только начинала работать в агентстве, в отличие от прочих у нее хоть что-то получалось, но снимала она в основном для местной рекламы или частные фотосессии все в тех же подсолнухах. А тут вдруг подвернулся интересный заказ, и, разумеется, она хотела сделать хорошо. Ее муж, изящный, черноволосый, на роль мафиози вполне подходил. Острый нос, яркие глаза, они казались мне пустыми, но девочкам нравились. Темненький, нервный, он удачно монтировался с нежной блондинкой. Кэт была рада, что так легко и удачно собрала себе пару.
Тома давно была знакома с этим Маленьким мачо, но флирта между ними не было. Она посмеивалась над его привязанностью к большим машинам, как многие мелкие мужички, он выбирал тяжелые танки и часто их менял. Флирта не было и на съемке.
– Вы слишком много ржете, – говорила Кэт. – Нам юмор не нужен, сделайте мне отношения.
Нет, она не думала, что это может быть опасно. Заказ она расценила как свой личный шанс, сеть казино, публикация на сайтах, в мужских журналах, ей нужно было снять так, чтобы ее фото запомнилось. Она объяснила, что хочет поймать душевный момент, но два часа работы прошли впустую. Катя просматривала материал и спокойно отмечала – кадр мертвый.
Муж устал, разорался, вспотел, расстегнул жилетку, сорвал галстук, снял крест, большой золотой крест, который ему для костюма повесили, он все это начал срывать и ругаться на Катю.
– И тут меня удачно тюкнуло, – вспоминала Тома. – Я тоже сняла свой браслет. Браслет был у меня под золото, большой, фальшивый конечно, реквизит. Я снимаю этот браслет и кладу ему в руки, на ладони кладу ему, типа: «На – забирай, делай ставку». И Катя заорала – молодцы! И щелкает, снимает, ей понравилось…
Получился сюжет: красотка отдает мафиозо свои драгоценности, чтобы он отыгрался. Всем понравилось, заказчику тоже.
Отснятое Кэт отправила Томе, так всегда она делает, чтобы модель себе в портфолио могла выбрать лучшие кадры. И как случается с нами все чаще в последнее время, эстетику момента мы начинаем замечать задним числом, не в жизни, а в галерее фотографий. Тома разглядывала Маленького мачо, вспоминала его руки, прикосновенье, голос, и удивлялась, какой же он…
Какой он? Нет, я даже загоняться не хочу на эту тему. Нам наплевать, какой он, потому что будь он хоть из золота, нам это ни о чем не говорит. Только женщина, которая попала под магию своего мужчины, только она может наслаждаться, глядя на его шею, на его ухо, на его линию бровей, на лоб его, высокий, умный или наоборот – узкий, как у неандертальца. Кому-то нравятся гиббоны, кому-то нравятся атланты, Тамаре вдруг на ровном месте понравился Маленький мачо. Как с ней такое приключилось, что там, где у нее щелкнуло – мне все равно, я ему свои пальцы сжимать не давала, я об него бедром не терлась втихаря от жены. Для меня этот Маленький мачо – просто выдрипистый капризный мужичок с большими амбициями и слабыми нервами.
Лично мне больше нравится Витя. Доброжелательный, кокетливый, ленивый, слегка небрежный, высокий, кстати, и всегда на расслабоне. Но… коротышки правят миром. Инстинкт заставляет мелких самцов быть проворнее слоников, реагировать быстрее, прыгать выше, хватать больше, кадрить лучших женщин… Маленький Мачо позвонил Тамаре сразу же, как только просмотрел фотографии.
Кстати… Вы спросите Катю, жену, с которой он прожил те самые роковые десять лет… Спросите жену, что она видит, глядя на то же самое фото, от которого тащится любовница.
– Ну… что я вижу… – Катя скажет, – что я вижу… Красавчик он у меня. Наш пострел везде поспел. Ну, и потом, это же я его так удачно сняла, поймала ракурс…
Вот и все, несколько дней будет она обрабатывать лучшие кадры и не увидит на них то, что заметит Тамара. Потому что сыта, потому что наелась этим счастьем и этими закидонами, потому что ей тоже хочется чего-нибудь новенького, просто на новенькое у нее нет времени, она занята, у нее интересная творческая работа и маленькая дочка, ей некогда развивать свои эротические фантазии. Так что не надо, девушки, не надо кричать «горько» на серебряных свадьбах, на серебряных свадьбах нужно объявлять минуту молчания.
Так вот… С минутой молчания я погорячилась, извините. Так вот, он позвонил, сказал, что ждет ее на набережной, и Тома поскакала. Как два бычка они понеслись на красное. Нет, как два быка на красное это слишком романтично, я за реализм. А реализм был в том, что муж в командировке. Муж был в командировке, и все про это знали.
Витя застрял возле полумертвого шефа, и было ясно, что спасти человека не удастся, но бросить умирающего он тоже не мог. И пока его коллеги грабили фирму, уверяя себя, что не воруют, а готовят для семьи подушку безопасности, Витя торчал возле старого больного человека, потому что тот не хотел никого видеть кроме Вити. Хотя… если уж честно, к этому старому деду никто кроме Вити и не спешил. Благодарность!.. Вот за что мне понравился Витя, он помнил тех, кто когда-то сделал ему добро.
Умирание шефа и бизнеса растянулось почти на лето. Витя все это время летал в командировки, то к шефу в больницу, то в другие места по делам и долгам фирмы, дома он появлялся урывками, предупреждал жену, что с деньгами будут проблемы, но Тома ничего не слышала. Кормила, улыбалась и отсыпалась. Она вообще не очень хорошо соображала в эти дни, сама себя не очень помнила, но помнила, что было хорошо.
В эти жаркие дни на исходе августа бедная Катя перехватила то самое смс своей подруги, с интимным фото, и побежала драться в дом на пристани. Ее успокоила свекровь, Кэт была не первая девушка, которую проворная женщина приводила в чувство после проделок своих сыновей. У нее было два сына, Маленький мачо и его старший брат, их мать привыкла убирать за ними надоевшие игрушки и утешать всех, кого они оставили в ее огромном доме: старых собак, брошенных девушек, жен, детей… Мама успокоила Катю, сказала, что «потаскун, весь в отца», и просила подождать, «пока наш мальчик перебесится».
С июля по октябрь бесился мальчик, три месяца Тамара не вылезала из постели, со своим Маленьким мачо она с удивлением узнала, что никакая она не бомба, а самое настоящее бревно. Бревно, которое уверено, что оно огонек.
Она показывала ему, и не без гордости, свои игрушки и костюм медсестры, каблуки для стриптиза… Маленький мачо рассмеялся и попросил выкинуть этот цирк. Оказалось, что до встречи с этим маменькиным сынком Тамара не имела понятия, что такое вообще заниматься любовью. Нет, я не собираюсь тут выкладывать подробности, это тоже бесполезно. Погружаться в чужой оргазм такое же безнадежное дело, как объяснить современным детям вкус советского пломбира.
Опять пломбир!.. В последнее время я что-то часто вспоминаю настоящий пломбир, который мы ели в детстве, меня заклинило на советском пломбире, мне снится его запах, даже не знаю, что бы это значило по Фрейду. Психологи сейчас быстро нам расскажут, к чему меня преследует пломбир. Да просто жутко хочется нормального мороженого, прошла все магазины – не могу ничего достойного найти. В Италии, в каком-то небольшом кафе мне попадалось что-то подобное… Неважно, речь про Тамару.
Все, что ей нравилось раньше, оказалось ерундой, как это часто бывает, когда встречаешь новую любовь. Все, что Витя считал интересным, оказалось фальшивкой как ресторан для туристов. Посуда, свечи, музыка, антураж, все там круто, а еда так себе. Если попробуешь вкусное, настоящее в каком-нибудь маленьком ресторанчике для своих, в понтовые места уже не хочется.
В конце октября вернулся Витя. Боже мой, как мне его жалко… Когда Тамара сравнивала Витю с рестораном для туристов, мне казалось, что она ошибается, что он не такой уж поверхностный, он может быть сильным… А впрочем, ей виднее, она жила с ним десять лет, и ей виднее.
Вернулся Витя без копейки денег. Шеф умер, без его подписи фирма не имела смысла. Наследники дрались, сотрудники тянули кто что мог, только Витя в эту свару не полез. Он не стал ничего выгрызать у вчерашних друзей, возможно, надеялся, что шеф ему оставит что-то по завещанию, шеф не оставил Вите ничего. Так часто, довольно часто случается у богатых и бестолковых, они уверены, что люди отдают им свое время из любви к искусству. Они считают, и вполне серьезно, что все безумно счастливы на них работать. Шеф вообще не написал никакого завещания, и Витя наш не догадался привести в больницу адвоката, не подсунул умирающему деду какую-нибудь бумажонку, а скорее просто не захотел. Все считали его грязным человеком, за это увлечение бабами, но в денежных делах он был гораздо более щепетильным, чужое брать не стал.
Витя пытался объяснить своей жене, что им придется поменять квартиру, роскошные апартаменты в центре нужно поменять на что-нибудь нейтральное, и отменить отпуск, и вообще придется временно ужаться, пока он не придумает себе доход.
– У нас нет денег? – улыбалась Тома, и он ее улыбку принимал за одобрение, за поддержку.
Ах, Витя, Витя, милый человек… Я вообще не знаю, как он попал в директора? За что ему платили? За хитрость, за умение контачить с кем угодно, по блату или за дружбу с шефом, за что угодно он получал свои деньги, только не за бизнес. Бизнес Витя делать не умел, зарабатывать с нуля ему не приходилось, без денег он поник, от его игривой сексуальности мало что осталось. И теперь ему не хотелось ничего новенького, наоборот, хотелось старенького, хотелось, чтоб жена была в простой ночнушке, чтоб никаких костюмов, никакой спецтехники, включить старый джаз, уткнуться в родное, уснуть… Они засыпали как два щенка под одеяльцем, Тома гладила своего извращенца по лысеющей макушке, «все хорошо, все будет хорошо» она повторяла, а ей на самом деле было все равно, как будет.
Ее любовник, наш Маленький мачо, вернулся к жене, то есть к Кате. Ему сказала мама, маленькая проворная женщина: «Иди домой, к жене, хоть отоспишься», и он пошел к жене, и спал действительно как пес, без задних лап. Спала и Катя. «С горем надо переспать» – услышала она умную мысль и легла рядом с мужем.
Пока все спали, было хорошо, уютно и спокойно. Все четверо полусонные подползали к холодильникам, чего-то доставали, резали, намазывали, запивали и снова засыпали, но, разумеется, эта спячка не могла длиться вечно.
Первой проснулась Кэт. Ей пришли сообщения от новых заказчиков. Ее проект со съемки казино признали лучшим. Она обрадовалась и решила поступить, как советовала ей свекровь: «Забыть, простить и смотреть сквозь пальцы на этих кобелей, они все в папеньку пошли».
Кэт сварила кофе, подошла к своему, погладила пушистое, но несмотря на солнечное утро, Маленький мачо сорвался. Она похвалилась новыми клиентами, а он в ответ ей рявкнул, что она дура, что она не фотограф, ее работы заурядны… «Дура. Дура. Отстань от меня. Зачем ты меня разбудила», – так он разорался на жену.
«Тогда и я не буду напрягаться», – решила Катя. Она сказала мужу, что он глубоко ошибается, что она никакая не дура, тем более в сравнении с Тамарой, которая вообще понятия не имеет ни о чем, кроме кухни и кровати, и через год он пожалеет, что связался с этой куклой.
Потом проснулся муж Тамары, и начал задавать вопросы. «Кто был тут у тебя?», «Ты изменяла мне?» и прочее. Витя больше шутил, чем ругался, но бедная Тома, сама того не ожидая, ударила его подушкой, сказала, что еще не выспалась, что не просила ее будить, ей снились прекрасные сны, а он ей все перебил… Тамара перешла на слезы, чего с ней обычно не случалось, и упрекала мужа, что он ни разу за всю жизнь о ней не думал, а жил как сволочь, как тщеславная скотина, и цель его жизни была выпендриваться, выглядеть круче других, а как она себя с ним чувствует, ему плевать! И что он сам из себя представляет – еще большой вопрос!
Пока она рыдала, прилетело смс от Маленького мачо – «сейчас приеду». Тома улыбнулась, вытерла слезы и сказала мужу, что «сейчас заедет Катин муж, привезет фотографии с той самой съемки, про которую я тебе говорила».
Тамара накрыла ужин. Мужчины ели молча плов, приготовленный накануне. На второй день он стал еще вкуснее, парни набросились на него, хотя никто из них как следует не успел проголодаться. Они не ели, не утоляли голод, а заедали раздражение, им просто нужно было чем-то занять свои руки, чтобы не сцепиться.
Тома присела рядом, смотрела на свою новую любовь, не могла не смотреть, глаза наслаждались, и Витя это заметил. Он вытер губы салфеткой и спросил: «Где у нас зубочистки?» Кто бы мог подумать, наш Витя, наш эстет, ковырялся в зубах, сплевывал в салфетку и говорил, что видел рекламные фото, что ему понравилось, и вообще он рад, что Тома наконец-то нашла подходящего человека, что они давно хотели найти себе партнера.
После этих слов Маленький мачо вспыхнул, бросил вилку, заорал на Витю, обзывал его сутенером, извращенцем, Тамару обругал проституткой, потом так же внезапно сник, извинился, сказал дежурное «спасибо» и выбежал на улицу. Его машина рычала под окном три секунды, но Тома успела догнать.
Через год родился мальчик. С мужем у Томы дети не получались, а с этим она забеременела сразу. Все радовались, разумеется. Мать Маленького мачо, его сестра и дочка, дочка Кати, все крутились вокруг красивого, как с рекламного фото, младенца. Большие темные глаза и светлые кудри, красивый получился ребенок.
Между делом свекровь, эта проворная дама, отрезала у внучка прядь волос и сделал анализ ДНК. «На всякий случай, на всякий случай, девочки, простите ради Бога, без обид, никаких подозрений, – она оправдывалась, когда ее в этом уличили, – я так хочу любить этого ребеночка! Чтоб уж со спокойной душой».
Мать Маленького мачо, такая же эмоциональная и порывистая, как ее сын, смеялась, целовалась с девочками, плакала и тут же переключила всех на комнату для малыша, сказала, что вообще во всем особняке давно пора начать ремонт. Ремонтик начали, но до конца опять не довели. Маленький мачо в бабьем царстве заскучал довольно быстро. Когда сыну исполнилось два года, не год, как сплетничали девочки, а два, у него родилась еще одна дочь от какой-то коллеги, а потом он отправился к папе в Израиль, немного поработать, и там еще одна красотка тоже забеременела от него. Хороший мальчик! Всех своих детей и женщин он любил.
Мачо уехал, и его беспокойная мама побежала звонить священнику, ей захотелось срочно все свои городули осветить. Она говорила, что дом неудачный, что из этого дома уходят мужчины.
– Муж ушел, на мотоцикле от меня уехал. И зять ушел, одна осталась дочка, пора ее уже пристроить замуж, и сыновья разбежались… Все убегают от меня, всем со мной скучно. Ну, ничего… – утешала она и себя, и Тамару, – Ничего… Зато у нас родился новый мужичок. А эти сволочь… жрать захотят – сами придут!
В это время Витя начал бедствовать так сильно, что продал машину. Стрип-клуб не приносил ему денег, его он тоже продал за сущие копейки своему партнеру. Бизнес у него не получался, но он не падал духом. Как-то мы с ним обедали вместе, он забрал счет как в старые времена, оставил жуткие чаевые официанту и наотрез отказался, чтобы я заплатила. Весь вечер он вспоминал Тому, рассказывал, как вкусно она готовит, какая она у него красивая, стройная, я не знала тогда, и не догадывалась даже, что они развелись.
Дети – это хорошо, – рассуждал Витя и приехал в особняк с причалом. Когда смотался Маленький Мачо, он решил забрать Тому к себе, Тому с чудесным красивым ребенком, жаль забирать их было некуда.
Маленькая мама была настолько добра, что пригласила Витю пожить немного в своем теремке. Чудесные были деньки, у реки, в первую теплую осень, листья в воду летят, проплывают торговые баржи и пассажирские корабли… На одном из таких кораблей и уплыл Витя. Наш артистичный, добрый Витя нашел себе работу по душе, устроился арт-директором на круизном лайнере.
Как видите, в результате его сексуальных экспериментов никто всерьез не пострадал, кроме самого Вити. Даже Катя, Кэт, не стала брошенной несчастной женой, наоборот, мне показалось, что она очень даже счастлива, судя по новым платьям, каблукам, которые она вдруг стала носить. Кстати, наша с ней фотосессия так и не состоялась. Когда в сети появились мои новые фото у реки, которые делала Тамара, вся компания перестала со мной разговаривать. Кэт не брала трубку, но я была уверена, что она просто занята, и потому сама приехала в агентство, поднялась в ту самую кофейню на крыше.
Девушки всей стайкой или роем, пожалуй, так будет точнее, уселись неподалеку и пили кофе. Они старательно делали вид, что не видят меня. Я поняла, что из-за съемки с Тамарой меня включили в список врагов, но все равно подошла, поздоровалась. В ответ они мне сделали презрительные морды. Синхронно! И зубастенькая в очках, и маленькая брюнетка, и с ними две губастые, которые были вообще не в теме, они меня первый раз в жизни видели – все промолчали и уставились демонстративно в телефоны. Этим стервам хватало секунды, чтобы посмотреть друг на друга и моментально схватить нужное настроение. Решимость и агрессия одной самки сразу же укрепляла решимость остальных. И даже маленькая хулиганистая брюнеточка, которая всегда при встрече весело со мной болтала, даже она уловила строгий взгляд их неформальной командирши, и как только зубастенькая повела от меня нос, брюнетка тут же фыркнула.
– Мы считали тебя своей подругой, а ты… Ты сразу побежала к этой!
– Не надо, – остановила ее Кэт.
Я поняла, что бесполезно, но на всякий случай у нее спросила, сможет она со мной поработать в ближайшее время или нет.
– Да, да, конечно, поснимаемся, – ответила Кэт. – Просто у меня сейчас график очень плотный, может быть, весной тогда… Придумаем что-нибудь новенькое.
Весной так весной. Я кивнула, заказала себе чашку кофе и молча смотрела сверху на наш вечерний город. Оживленная дорога, как река, разделяла широкий бульвар на два берега, цветные машинки, как маленькие игрушечные лодочки, уплывали, пропадая в тоннеле. С деревьев облетали листья, и оставались голыми огромные платаны. Вообще-то на дворе была осень.
Одна знакомая всю жизнь ругается с отцом, он ее унижает, она у него всегда плохая, он даже в детстве ее никогда не хвалил. Подруга считает, что отец ее ненавидит, и мать ненавидит, и женщин вообще. В чем дело, стали выяснять. Оказывается, у отца страшная детская травма. Именно тот редкий случай, когда действительно можно говорить о травме. Отцу было семь, на его глазах сосед застрелил из ружья его маму, когда они ругались за межу. Кошмар, вы говорите? Это на первый взгляд только кошмар, для этой маленькой деревни, для семьи это был кошмар, а в масштабе планеты такие кошмары обычное дело.
Границы – страшная, опасная тема. Личные или государственные, неважно. Само только слово уже напрягает. Людей трясет, люди звереют, если речь заходит о границах. Инстинкт безопасности у нас стоит на первом месте, ну и, конечно, рынок психотерапии апеллирует вовсю.
«Как защищать свои границы» – самый популярный тренинг. «Умей обозначать свои личные границы», «Нужно охранять свои личные границы», «Ты должна научиться говорить нет» и тому подобное. Что интересно, в пограничники лезут обычно не те, у кого все на голове пляшут, а чаще именно те самые заядлые нарушители и агрессоры. Агрессоры любят говорить про личные границы точно так же, как старые развратники любят рассуждать про мораль.
Пожалуйста, пример. Моя соседка накатала на меня жалобу. Я нарушила ее границы, не отступила метр от ее забора, забетонировала к ней впритык решетку своего собачьего вольера. Ко мне приехали инспекторы, попросили выдрать колышки, перенести стенку вольера на метр от бабкиного забора. И вот она стоит, рассказывает им, как воняют мои кобели, а про своих собак помалкивает. Но мы-то знаем ее подноготную. Нарушением чужих границ старушка занималась в молодые годы вовсю, я еще не родилась, но старожилы помнят, как она тайно прокопала траншею и врезалась в соседский водопровод. А потом, снова тайно, кинула провод и воровала соседское электричество.
Я мелочусь. Да, сейчас я очень мелочусь. А потому что умные все стали! Узнали, что такое личные границы! Еще вчера мы знать не знали, что это такое, у нас же по большому счету не было в стране никогда ни у кого никаких личных границ. Веками люди жили в куче, в одной избе семеро по лавкам, общие кухни в коммуналках, в общаге комната на шестерых, в роддоме палата на восемь теток, в пионерском лагере барак на тридцать пионеров, общая баня в городе, про туалеты я вообще молчу…
Я еще помню наши очереди, когда стоишь за сахаром в набитом магазине, и тебя, хоть ты и ребенок, прессуют со всех сторон. А ты все это терпишь, без сахара домой не приходи, зажатая как в банке с огурцами, и вечно носом какому-нибудь мужику в грудь упираешься, дышишь его сигаретами. «Астра», «Космос», перегар, чеснок, в спину тебя подпирает чей-то живот, на ноги ставят сумку… Все орут! Всем что-то надо! На скорость обслуживания эта душиловка не влияла никак, все могли бы спокойно построиться, по головам не лезть, но нет, народ давился как в курятнике, и никто в этой очереди не слышал ни про какие личные границы.
И ничего, мы с детства к тесноте привыкшие. В школе толкаются, парта на двоих, сидит слишком близко, локти разложил, вечно ржет… Я вообще спать хочу, я мечтаю, чтобы вместо парты была кровать, закрытая со всех сторон стеклом и занавеской, носочки теплые, чай с молоком, учитель вещает с экрана… Удаленка! Это была моя детская мечта.
И вдруг в наш город приехали американцы. Или немцы?.. Я уже не помню, к нам на факультет приехали какие-то капиталисты, и в магазинах у кассы они шарахались от наших женщин, выдвигали испуганно руку вперед и говорили нам неведомое: «Песэнал дистанс!» Наши люди не понимали, что такое «песэнал дистанс», мы это вплоть до пандемии отказывались понимать. Пока не нарисуешь нашим людям красную черту, не отмеришь два метра – никто ничего ни про какие «песэнал дистанс» слушать не хочет.
Куда вы прете, женщина!? – вот это нам понятно. Мы стадные животные, мы любим дышать друг другу в рожу, и потому я удивляюсь, что это все вдруг запрыгали и развизжались про личные границы.
Лечу я в самолете, с сыном, года полтора ребенку было. Рассаживаемся, сумки вверх подняли, до взлета минут пятнадцать… И конечно, как это часто случается в любом общественном транспорте, мой ребенок задел своими ботинками спинку переднего сиденья. В кино, в автобусе, в самолете, в танке – это очень распространенная ситуация, когда маленькие дети бьют по передним сиденьям ногами. Кстати, в этом сборнике дальше будет рассказ про одну гордую женщину, ей тоже ребенок стучал по сиденью, я же вам говорю, ситуация распространенная. Извините, все пострадавшие от наших детей.
Девушка с переднего сразу ко мне обернулась. Еще и стюардесса не вышла в салон, а эта уже обернулась и спрашивает:
– Простите… Он что, так и будет весь полет бить по креслу? Может быть, вы как-то его успокоите?
Мне почему-то сразу не понравился и ее тон, и ее фальшивая любезность. Я не поняла, в чем дело. Почему женщина с переднего сиденья сразу дернулась ко мне? Почему не потерпела хотя бы до взлета? Она не подумала, что я сама жду не дождусь, когда усядется мой сын? Она считала, что полезла защищать свои границы, а на самом деле нарушала мои!
Да, она нарушала. Задавала неуместные вопросы: «Мне что, теперь пересаживаться? Мне что, теперь с вами меняться?» Ну… я ей и сказала, чтобы она пересаживалась, на другой, на личный самолет, там ей никто не помешает.
Бездетные товарищи сейчас на меня накинутся. Не надо, я прошу, не надо. Выделываться нужно в бизнес-классе. Границы метить нужно там, где ты за охрану своих границ заплатил. В экономе ты не платишь, ты экономишь и заранее соглашаешься на возможные неудобства. Мы знаем, что в экономе сиденья неудобные, расстояния между ними маленькие, и кто-то над твоей головой будет поднимать свои вещи, вместо обеда будет на редкость тошнотворный бутерброд, и длинноногий баскетболист вытянет свои кроссовки в проход у туалета, кто-то кашляет в соседнем ряду, сморкается, бацилы по салону распускает, попробуйте бацилам объяснить про личные границы… Мы к этому всему готовы, на бизнес-класс у нас нет денег, мы терпим в целях экономии, с чего вдруг сложно потерпеть, когда по креслу стукнет маленький детский ботинок?
Я усадила своего ребенка, не беспокойтесь, он уснул сразу после взлета. Я специально разрешила ему бегать в аэропорту, дала ему немножко покрутиться в самолете, чтобы он быстрее устал и уснул. Не все доставили соседям такое счастье. В хвосте сидели родители, которые не смогли организовать своему младенцу режим, и младенец у них орал два часа. Два часа ревел в хвосте ребенок, и тут уж бесполезно было спрашивать: «Он у вас что, весь полет будет орать?» Ребенок своими воплями нарушал границы всего самолета. И что? Может, высадить его? Что в таких случаях предлагают защитники персонального пространства?
Мне было по фигу, я всегда с наушниками, наушники – незаменимая вещь, если речь идет о личных границах. Хочешь люкс – оплачивай люкс. Нет денег – улыбайся, улыбайся и слушай третий концерт Рахманинова.
Откуда взялись все эти недовольные девахи в самолетах, я не могу понять? Когда алкаш какой-нибудь а автобусе хамит – никто не шелохнется, глазенки в пол и помалкивают до конечной, а тут ребенок маленький задел ее немножко – и она скорее возмущаться! Спокойно, господа! У нас же было общее советское детство, общая спальня в детсаду, общая баня…
Мне было лет шесть, я сидела как раз-таки в бане, ждала в раздевалке маму. Одна старушка древняя полезла в нашу сумку, вытащила мамину одежду, полотенце, кошелек… Старушка была слепая совсем, она просто перепутала сумки, ее сумка стояла рядом с нашей. Я была ребенком, но вижу, дело до кошелька дошло, заволновалась. Встала, показала старушке ее сумку – и все, вопрос исчерпан. Бабуля была рада, что я не принялась голосить. А вы представьте, если бы та баба из самолета оказалась рядом со слепой старушкой? Как бы она отреагировала, когда у нее из сумки достают ее трусы и кошелек?
Наши девушки очень гордятся своим талантом останавливать на скаку коней. Это восхищает. Это хорошо. Иногда это спасает. Есть масса очень полезных рекомендаций, как правильно сказать «нет», как договариваться на берегу, как отстоять свой интерес… Все это важно, это нужно уметь, особенно когда живешь в зоопарке. Но я хочу предупредить особенно активных пограничников. Не тех коней вы останавливаете! У нас другая цель, нам не нужно увлекаться дрессурой, не нужно тратить силы на охрану своей клетки, наша цель – из зоопарка сбежать, мы не должны забывать, что мы люди, и наша задача – выйти из джунглей к своим.
Иначе? Иначе, действительно, сожрут проворные зверушки. Нет, не проглотят целиком, а по кусочкам, по минуткам, по мелким одолжениям растащат.
Звонит недавно мне одна знакомая, соседка. Люба, та самая Люба-кондитер, у меня про нее тоже будет история.
– Ты там поедешь через центр? – спрашивает, – можешь кофе мне купить? Я кофе покупаю в магазине, на проспекте, помнишь? А то моего кофе нигде больше нет…
– Извини, – говорю, – не могу, я спешу.
– Ой, ну что тебе стоит, всего пять минут? Ты все равно через центр едешь.
Пять минут – легко сказать. А ты возьми-ка по проспекту проскочи за пять минут, сверни к тому самому магазину. Левый поворот, оживленный перекресток, час пик – приятно? Найди парковку, продавщицу подожди, пока обслужит пару человек, а еще потом на обратном пути заскочи к Любе, кофе отдать. Сколько времени это займет? Полчаса? Или больше? Сколько времени вы готовы откусить у человека ради пачки своего любимого кофе? Вы в курсе, что средний урок у репетитора длится сорок пять минут? Хороший массаж длится час… И вообще…
– Зачем тебе кофе на ночь глядя? – я у нее спросила. – Утром проснешься пораньше и прокатишься, купишь.
– Когда я поеду? Я сейчас без машины…
– Иди в жопу, – пришлось ей ответить, и она сразу же все поняла.
А что было делать? Если собака нагадила вам на ковер, вы же просто даете ей тапком по заднице, вам же не приходит в голову объяснять собаке, за какие деньги вы купили этот ковер, вы же не начнете рассказывать собаке всю свою жизнь, я надеюсь. И поросятам, которые готовы изгадить, затоптать в свою суету час вашей жизни, ответить «нет» тоже несложно. Сложно отказывать воспитанным людям, потому что культурные люди чужих границ не нарушают, они нас просят о помощи только в момент реальной необходимости. Еще ни один воспитанный человек не попросил меня куда-то заскочить, мотнуться на другой конец города, чего-то там забрать, ни один воспитанный человек не посягнул на мое личное время, не поставил в мой гараж свою машину, не впихнул в мой сарай свой холодильник, не сел мне на голову, не всучил мне свою собаку на отпуск, не орал у меня на меже, не хватал мои вещи без спроса, не терял мои книги, не забывал вернуть долг…
В том самолете, когда мы с сыном летели, один мужчина сидел с нами рядом, чемоданчик помог мне пристроить, водичку открыл, любезничал, развлекал беседой. Бывший военный, ракетчик, о чем говорил? О границах, вы не поверите.
– Граница, – говорит, – это святое, как честь женщины!
И смотрит на меня, ждет, как отреагирую. А я молчу, засыпаю, он был мне совершенно неинтересен, этот мужичок. Граница, святое, честь женщины… Меня не возбуждают такие бубенцы.
– Кто вас встречает? – спросил он перед выходом, – Муж?
– Муж, – говорю.
– Тогда всего хорошего… Приятно было познакомиться…
И тут же глазки строит, телефончик просит. Не удержался пограничник, полез на чужой плетень.
– Может, встретимся еще?..
Нет, дорогой, не встретимся. Прощайте, пограничники! Ваша любимая тема свою актуальность теряет. Психологическое милитари – это весело, полезно, но старо, старо как мир. Не трахайся с животными – вот вам новая перспективная тема. Научись отличать человека от робота – завтра это будет тренд номер один. Ну, а пока… пока мы в зоопарке… не дай нам бог войти в чужую клетку не постучавшись.
У одной молодой женщины погиб муж. Тридцать два года, разбился в аварии. Дорога зимняя, не успели почистить, и скорость, он, конечно, превысил. Машину вынесло на встречку, а дома его ждали мама, жена и маленький сын.
Что удивительно, этот парень как сердцем чуял, незадолго до аварии застраховал свою жизнь, и после похорон его жена, Татьяна, получила деньги. С той страховки и началась эта история.
Деньги Татьяна получила как раз к поминкам, на сорок дней, о чем и рассказала своим подружкам. И кто-то за столом ее спросил:
– Ты со свекровью поделилась?
– Нет, – ответила Татьяна. – Почему я должна с ней делиться?
– Ну, хоть предложи немного… из вежливости… Она имеет право… Ты же с ней живешь, в ее квартире…
– Да ну! – отмахнулась Татьяна, – она не возьмет все равно. Зачем ей деньги? Мне ребенка растить, а ей что? Она потому и держится, что у нее есть внук.
Свекровь держалась, похороны и поминки организовала именно она, так что невестка имела возможность отрыдать свое горе спокойно. Она рыдала месяц, ровно до того момента, пока страховая не перечислила деньги. Тогда ее немного отпустило, Татьяна вышла из спальни, увидела, что мир не рухнул, что сын под присмотром, на кухне завтрак, на балконе чистое белье.
С внуком, кстати, свекровь сидела всегда, без вопросов, это был не напряг, это было ей в радость. Работа у нее не бей лежачего, как говорила Танечка, в музыкальной школе, аккордеон, ля-ля-тополя… А у Татьяны бизнес, пару шмотошных ларьков на рынке, так что бабуля, умница, сразу в положение вошла. К тому же, хочу уточнить, это была не бабулька с пинчером, это была симпатичная женщина с мягким характером, ей было лет примерно пятьдесят пять, и она была вовсе не тетка. Поэтому все абсолютно подружки считали, что Татьяне со свекровью страшно повезло. И вы представьте, как удивились люди, когда узнали, что Татьяна бегает по городу и жалуется, что эта самая святая женщина вдруг выгнала ее с ребенком на мороз.
«Выставила нас из квартиры», – так говорила Татьяна, когда просилась переночевать на денек-другой, пока она не снимет себе что-то подходящее. Все удивлялись, не могли поверить, и некоторые… Некоторые, в смысле я… Я даже перезванивала втихаря от Танечки ее свекрови, проверяла, правда ли это все.
До смерти мужа у Татьяны со свекровью не было ссор, никаких. Однажды я ей как-то не подумавши нажаловалась на свою свекровь, на монстра Роз Михалну, и Таня меня сразу завинтила: «А потому что надо грамотно обозначать свои границы!» Ничего себе, думаю, где она слов-то таких набралась?
Умных словечек Татьяна нахваталась в интернете. Она читала какие-то посты каких-то психологов и даже пару раз записывалась на бесплатные консультации. Только на бесплатные. Во-первых, денег не хватало, молодая семья, все такое. А во-вторых, платить за обучение? Платить за то, что невозможно подержать в руках и съесть? Танечке такое в голову не приходило, девушка она была практичная. Все эти рассуждения про развитие, про личностный рост она второпях пролистывала, и только фишка про границы легла ей на душу.
Все в жизни просто: не сажай людей себе на шею, блюди свои интересы, не подменяй их интересами окружения. Короче, гни свою линию, помечай свои углы. В трехкомнатной квартирке это оказалось возможно.
Как учили бесплатные психологи, Татьяна договорилась со свекровью обо всем, по пунктам.
Первое. В комнату к молодым, само собой, входить можно только со стуком.
– Если срочный вопрос, – уточняла Танюша, – позвоните, Нинель Васильна, позвоните, не проблема, мы ответим.
На кухне тоже появились правила общежития.
– Кухня ваша, Нинель Васильна, я понимаю. Вы к своей кухне привыкли, тут ваше хозяйство, я к вам не лезу. Пришли, поели, че там… раз в день, поужинали по-семейному, я и не завтракаю почти… Посуду кто свободен, тот и моет.
Ванну Татьяна честно взяла на себя, это было ее любимое место в доме, тут была ее косметика, пенка, релакс…
– За ванной я буду следить, а туалет будем драить по очереди. Очередь сыночка, любимого вашего, можете взять на себя, как вам угодно, знаю я вас… Вы его до сих пор балуете.
Холодильник. Да, Танечка продумывала все до мелочей.
– Вы уж простите, Нинель Васильна, это вообще не моя головная боль, вы едите – вы и наполняйте, я на диете, готовка – не мое.
Вот так легко и просто Татьяна поделила зоны влияния. Тут можно было бы поспорить. Получается, что у свекрови осталась ее комната, кухня и туалет, а могла бы в принципе помахать молодым платочком и жить просторно в своей трешечке в тихом старом центре. Но нет, Нинель Васильна не понимала философию личных границ, и, кроме того, волновалась за сына. Он у нее уже однажды был женат, первая невестка как раз и пыталась вить гнездо на съемной квартире, но что-то там пошло не так, брак был ранний, мальчик начал гулять, выпивать, детишки развелись, невестка убежала в обидах и внучку прятала. Нинель Васильне расставание с первой внучкой далось тяжело, поэтому со второй снохой она дружила, на ее игры в пограничников не обращала внимания.
Это было даже забавно. Это вообще хорошо, если рядом с тобой человек, который умеет защищать свои границы. К примеру, вы попали в очередь, сидите в детской поликлинике, а рядом женщина болтает по телефону, женщина говорит слишком громко и заканчивать не собирается, у вас от ее разговоров голова начинает болеть. Что тут делать? Очередь терпит, слушает, как там дочка у нее варит свекольник. Рецепт свекольника вспомнить никогда не лишне, все слушают, все думают, приду домой и наварю свекольник, вещь полезная, а кто свеклу не любит, кого тошнит от одного слова «свекольник», те морщатся, виски потирают, но терпят, молчат, очередь при этом еле двигается. И только наша Таня знает, как эту громкость убавить. Она спокойно поворачивается к бабе и все, о чем подумала очередь, прямым текстом ей выдает.
– Женщина, вы не одна тут. У нас у всех уже изжога началась от вашего свекольника. Я ничего вам не указываю, я просто говорю: уважайте наши личные границы, говорите тише, если можно. А то мы все сейчас разговаривать начнем, вам мало не покажется.
Вроде бы ерунда, но не каждый так сможет. Свекровь Татьяну уважала. Посуду, уборку, эти мелочи она брала на себя, ей было не в лом, лишь бы у сына в семье было все хорошо. А главное – какое счастье, когда есть маленький ребенок в доме, и он под боком, приходит в твою спальню, и можно с ним читать любимые старые сказки, а потом уложить его спать под свою любимую «Метель» Свиридова. «А то ребеночек сбеситься может от этих страшных мультиков, которые ему родители гоняют», – так думала Нинель Васильна, но никогда не говорила вслух.
Не все, конечно, сразу было идеально. Татьяне со свекровью пришлось поработать немножко, в начале совместной жизни свекровь пыталась ее границы нарушать. Неосознанно, разумеется, из лучших побуждений.
Купила как-то малышу костюмчик, брючки-кофточка, конечно, на свой вкус, но не подумала, что нашей Тане тот костюмчик может не понравиться. Да, ей костюмчик не понравился, она нам так и говорила:
– Ну что я буду врать, что ли? Не понравился мне костюмчик! Если не понравился, я так и скажу…
Могла бы, разумеется, как все мы это делаем, сказать спасибо и заткнуться, но что тогда получится? Получится, что Таня будет поощрять бесполезные спонтанные покупки.
– Вы бы лучше мяса купили, Нинель Васильна, за эти деньги. Шмотки я сама ему выберу, и дешевле, и лучше, я ж на рынке работаю. Сейчас он уделается весь… Этот ваш костюмчик поживет до первой стирки…
– Ничего страшного, – не поняла ее свекровь, – пусть радуется, дети любят новое…
– Дети любят новое… – усмехнулась Танечка. – Это не дети любят новое, это вы любите новое, вам лишь бы деньги выкинуть.
Она заметила обиду на лице свекрови и спохватилась вовремя, ей не хотелось обострять, поэтому она и выдала дипломатическую формулировку, которую услышала на бесплатном вебинаре по границам.
– Я понимаю ваше желание порадовать внука, – сказала Татьяна, как ее научили, – но я бы попросила вас учитывать и мое мнение. Я считаю, что ребенку лучше носить более практичные вещи, и поэтому я бы вас попросила по этому поводу в следующий раз со мной посоветоваться.
Фух! Все вроде по науке… Так казалось Татьяне, она немножко даже была горда собой, ведь ей удалось на одном дыхании проговорить сложное предложение с двумя запятыми, ей нравилось, как в это время звучал ее голос, она была уверена, что все сказала верно, но свекровь все равно обиделась.
– Ну, извини, – говорит, – Таня, извини.
И ушла в свою комнату.
– Че я не так сказала? – спрашивала Татьяна своих подруг, каждый раз с наслаждением повторяя ту самую дипломатическую формулировку, «я понимаю ваше желание порадовать… но я бы попросила вас учитывать…»
Благо обижалась Нинель Васильна недолго. На плите у нее был кулеш, это деревенское варево обожал ее мягкотелый сын. И внучок, подлизня малолетняя, тоже просил у бабушки добавки. Так что жили неплохо. Сложно припомнить еще какой-то инцидент со свекровью, их было настолько мало, и все такие мелкие, что даже смешно, и раздражает немного, как некоторые девушки умеют хорошо устроиться. Ни одного скандала, ни одной многозначительной паузы, ни одного упрека… Вспомнить нечего. Разве что только тарелочку?.. Тарелочку фарфоровую с ежиком, из-за нее случился у Татьяны со свекровью неприятный разговор.
Свекровь любила всякую фигню, как считала практичная Танечка. Как-то раз Нинель Васильна купила настенную фарфоровую тарелку с ежиком из мультфильма, тот самый Ежик в тумане был на тарелке. Нинель Васильна повесила эту тарелку над кроваткой у маленького, хотя ребенок засыпал все чаще с ней, в ее комнате, но детская кроватка стояла в спальне у родителей, и вот туда свекровь и прикрутила своего ежика.
Да, решение было не самое лучшее.
– Тарелка над кроватью… – засомневалась наша Танечка. – А если упадет?
– Я же не над головой, я перед глазами… Проснется, увидит ежика…
– Потом кто-нибудь заденет вашего ежика, и будем целый месяц стекла заметать.
Свекровь сняла свою тарелку, но Танечка решила еще немного обозначить акценты.
– Нинель Васильна… Вы уж извините, если я опять не так скажу… Но это наша спальня. Это наше персональное пространство, вы простите, но я в вашу спальню со своими дизайн-идеями не хожу.
Это было чуть жестче, чем рекомендуют на вебинарах по личным границам. Танечка пережала, что было очевидно. Свекровь как маленькая девочка смотрела на свою тарелку, и губы у нее задрожали. Татьяна сжалилась, обняла эту сентиментальную женщину, она же не хотела обижать, она же, наоборот, пыталась разграничить интересы.
– Да вы чего? – улыбалась Татьяна. – Даже не вздумайте плакать! Это все у нас от тесноты! В нашей тесноте каждую мелочь учитывать надо. Мы вот все думали, брать ипотеку или не брать? Мы же тут все еле помещаемся, в этой спальне. И ребенок растет, не успеешь оглянуться, где ему комнату делать тогда? В зале, что ли? Но это на будущее, на будущее… Пока что ипотеку мы не тянем, пока придется потерпеть немножко… Вам, кстати, эта комнатка была бы самое то…
И они поменялись комнатами. Мама переехала в бывшую детскую, а молодые перешли к маме, в маминой спальне и правда было просторнее для брачной кровати, так что тарелочку с ежиком снимать не пришлось, внучок и так все время спал с бабушкой.
Свекровь без возражений разрешила перетащить свой письменный стол, свой комод, и даже шкаф с ее одеждой впихнули в маленькую детскую. Своим подругам она показывала с гордостью, что у нее теперь есть отдельный балкончик. В ее спальне не было балкончика, а детская хотя и меньше, но зато с балкончиком. Старые подружки толкались на этом крошечном балкончике и стыдили подругу-мямлю.
– Ты эту хамку посадила себе на голову. Тебя уплотнили! А не пошли бы они все на квартирку?
– Нет, на квартиру не хочу их отпускать, – возражала Нинель Васильна. – Мне внука жалко, он еще маленький. Пусть Танечка хозяйничает, как хочет, мне с ней удобно.
– Тебе удобно? – не понимали некоторые. – Ты в домработницах у них, тебе удобно?
– Да, мне удобно. Я с сыном одна не справлюсь. Мужчина должен быть в семье, мать он не будет слушать, а жену послушает. С ней он не пьет, работает, и внук со мной…
– Мать Тереза, – смеялись подруги. – Дала бы им пинка под зад, они бы тебя больше уважали.
– Спасибо, – объясняла им Нинель Васильна. – Без уважения я проживу, у меня на этот счет комплексов нет. Мне покой важнее. Вы забыли, что его первая вытворяла? А эта не пьет, не курит, работает, развивается… – она усмехнулась и процитировала нашу Танечку: – «Мне, – говорит, – тоже развиваться надо. Я в ресторане полгода не была!»
– А если ты сама замуж выйдешь? – не унимались подруги.
Замуж Нинель Васильна не хотела. У нее был какой-то мужчина, к которому она упиливала иногда, и таким образом все друг от друга отдыхали, она от детей, дети от нее… Я ж о том и говорю: не свекровь – мечта! Поэтому никто не мог поверить, что она сразу после смерти сына так просто выгнала на улицу сноху с ребенком. Я сразу ей перезвонила, хотя она была и старше, она была подругой моей мамы, но я была знакома больше с ней, чем с Татьяной.
Поругаться с Нинель Васильной, как вы уже поняли, было сложно, она совсем не скандальная. У нее есть манера в случае нападения молчать и улыбаться, так она давала отпор: молчит и улыбается. Это немного бесило Татьяну, она подозревала, что свекровь тоже прошла какой-то тренинг и выучила технику стеклянной стены. Дело было не в тренингах, это была врожденная манера у Нинель Васильны, она передалась, кстати, и ее сыну. Они умели сделать рассеянную улыбочку с безмолвным вопросом: «Вы о чем?»
И все же был… Был! Я сейчас вспомнила, был у них один скандальчик, один-единственный за все четыре года, и случился он буквально из-за говна. Нет, я сейчас не грублю, а называю предмет ссоры, именно.
Уж вы меня простите, но деталь существенная. Случилось то, что иногда случается в семье… Я бы даже сказала, в любой семье может произойти такое. Утром рано, опаздывая на работу, Татьянин муж забыл смыть за собой унитаз. Я бы не стала совать нос в такие подробности, вы знаете, это сфера не моих интересов, еще раз извините. Я бы хотела порадовать вас другими вещами, я бы вам рассказала про мыс Ферментер, про изогнутые сосны на песчаном берегу, которые тянут свои корни как пальцы колдуньи в холодное море, совершенно прозрачное… И когда, замирая от страха, постепенно заходишь в чистейшую воду, ты чувствуешь себя бутылкой шампанского в ведерке со льдом… На берегу кафе, и там тебе уже выносят кофе, испанские официанты, в новых белых рубашках из тонкого хлопка… Про это я хотела рассказать. Но дело в том, что наша Таня на Ферментере не была. Не дюже она и стремилась на тот Ферментер. Не порицаем, просто констатируем. Многие женщины довольствуются тем, что есть, им нравятся свои родные проблемки, и они умеют раздувать пожар из любых доступных материалов. Татьяна была именно такой. Перед ней стоял выбор: смыть и забыть или устроить сенсацию. Но как же это взять и просто смыть? Да еще и забыть. Нет, она не сомневалась – такое забывать нельзя.
Да, виновата, я сейчас внаглую использую свое служебное положение в личных интересах. Я затеяла всю эту историю, потому что Татьяна меня достала. По глупости своей я пустила ее к себе на пару дней, когда она скиталась по городу, и мне этой пары дней хватило выше крыши. Она и в моем доме начала метить углы. Она переставляла посуду у меня на кухне, занимала не гостевую ванную, а главную, и это рано утром, когда на работу собирался мой муж. К тому же она заплевала мою книжку «Дневник невестки», где я рассказывала про свою свекровь. Татьяна заявила, что я не нюхала жизни, что мне ужасно со свекровью повезло, а вот у нее в отличие от меня серьезные проблемы, и я должна немедленно садиться и за ней записывать. Она меня в кратчайший срок взбесила обилием себя, поэтому я сейчас помелочусь немножко и покажу, что именно она называла проблемой.
Так вот, в тот день у Татьяны как на грех был выходной. Она спланировала его заранее: муж на работу, свекровь уезжает, сын в садик, а Танечка одна в квартире в блаженном одиночестве, валяется, смотрит сериальчик, делает масочки. И вот она заходит в туалет, а там лежит ее проблема. И сразу встал вопрос про личные границы, и сразу напросился вывод: тут меня не уважают. Действительно, если вы нарушаете правила пользования общественными местами, вы тем самым нарушаете границы других людей. Вы перечеркиваете своей недисциплинированностью чужие интересы. А-я-яй! Как же ей нравились все эти занудные правила. Я сразу вспомнила табличку в нашей студенческой столовой, на трех языках была надпись: Афте итинг тейк зе дишиз эвей! Вот это было в Танечкином стиле.
Она решила, что даже по такому деликатному поводу нужно раз и навсегда договориться, чтобы впредь оно не повторялось. А чтобы не быть голословной, да!.. Она не хотела быть голословной, и потому решила сохранить улики.
Уж как она, бедняга, обходилась целый день без унитаза, мы не знаем, но как-то выкрутилась. Около шести вечера она пошла за сыном в сад, в полседьмого муж возвращался у нее с работы, и оставалось дотерпеть сосем немного, чтобы предъявить улику и потребовать объяснений. И вдруг заходит она в квартиру, а там свекровь, вернулась неожиданно, и уже на кухне, готовит свой печеночный пирог. Татьяна бегом в туалет, проверять, на месте ли ее доказательная база, ну, и конечно, в туалете тишина, все чистенько. День прошел зря. Все потеряло смысл.
– Вы уже в туалете убрали?! – спросила она у свекрови. – Я хотела, чтобы он сам…
Свекровь ее не слышала, она обжаривала печенку с луком и говорила по телефону с кем-то из учеников, помешивала на сковороде и корректировала исполнение пьески на другом конце провода.
– Та-та-та-та… пауза… та-та-та!
– Может, я бестактная… – не отступала Татьяна, – но так ведь тоже нельзя! Он взрослый человек, а вы за ним горшки смываете. И сколько вы так собираетесь за ним ухаживать? Вы это все ему должны были в детстве еще объяснить, он у вас избалованный, принц, он привык, что вы за ним как служанка бегаете. Носки свои раскидывает, а я за ним не собираю специально! Я думаю, вот день настанет, когда у него все чистое закончится, тогда пусть думает, как без носков. Я хочу, чтобы он понял. Поэтому я и смывать не стала, я хотела, чтобы он зашел и почувствовал, каково это!..
Свекровь раскатывала тесто скалочкой, и я могу представить, как она хотела этой скалочкой вырубить свою невестку. А может быть, и не хотела? Может быть правда, есть такие женщины, которые не слышат зеленую муху, не слышат чужой мат на улице, не слышат новости с государственных каналов? Есть такие, я допускаю вероятность. Могу предположить, что нервы Нинель Васильне укрепляла музыка, если постоянно засыпать под любимую классику, тогда чужие помехи твою волну не глушат.
Вернулся муж, сели ужинать, пирог удался, как всегда. И сын, и внук сказали бабушке, что там полагается… «Спасибо… очень вкусно»… И тут Танюшка усмехнулась и мужу говорит:
– И тебе, дорогой, спасибо, за твой подарочек!
– Мне? – муж, конечно, не подозревал подвоха. – Ты о чем?
– Таня!.. – свекровь пыталась остановить свою принципиальную невестку. – Таня, кушай, пока теплое.
Бесполезняк. Красотка продолжала наступать.
– А то я думала, ты мне специально такой подарочек оставил…
Муж ничего не понял, разумеется, спросил:
– Какой подарок? Что случилось?
– Что случилось! – обрадовалась молодуха и бодренько начала. – Сегодня утром захожу я в туалет…
– Ничего не случилось! – одернула ее Нинель Васильна. – Кушай, Таня, пирог очень легкий, фигуре твоей не навредит.
Лучше жевать! Это чистая правда, тут я спорить не стану. За столом, за семейным столом лучше жевать, чем говорить. Кушайте, пробуйте, говорите спасибо, как вкусно, какой нежный пирог, тесто аж рассыпается, печенка тает, и никогда вы раньше такого не едали! Умоляйте, просите рецептик, угощаетесь, берите еще…
Татьяна прохлопала свой шанс на тихий вечерок, который подарила ей судьба. Она закричала, в смысле повысила голос. Мама дорогая! Невестка повысила голос!..
– Вы всегда за него заступаетесь! Молчите за него как партизан! Как будто ничего не было!
– Ничего не было, – ответила Нинель Васильна неожиданно жестким и как будто чужим голосом. – Дорогая моя! Ты мне потом расскажешь, что тебя беспокоит, только не тут, не за столом.
Когда мужчины вышли из кухни, раздосадованная Танечка шепталась со свекровью, и снова ей пыталась объяснить эту теорию о том, что нужно научить людей на старте, так сказать, на берегу, в начале отношений нужно научить, чтоб люди уважали ваши личные границы, иначе потом придется всю жизнь вывозить чужие грязные носки и мыть чужие унитазы. И только поэтому, только поэтому Танечка и хотела мужу показать…
– Это лишнее, – оборвала ее свекровь. – Запомни, деточка: умная женщина показывает мужу только красивые вещи.
– Вы что?! – Татьяна засмеялась. – Вы что, сейчас меня назвали дурой? Нинель Васильна, вы намекаете, что я овца?
Двуличная! – догадалась Татьяна. Притворяется лапочкой, а сама все куда-то мотается, никому ничего про себя не рассказывает, тихой сапой все делает.
– Шучу, шучу! – Татьяна тут же улыбнулась, она тоже умела быть двуличной, если потребуется. И сразу мур-мур-мур:
– А где вы сегодня были? Куда вы ездили?
– Где я была… – пропела двуличная свекровь. – А вот и не скажу! Твое любопытство нарушает мои личные границы.
Купить квартиру Татьяна хотела давно, оставалось найти подходящий вариант и решиться, но муж тянул, он боялся кредитов, как чувствовал, что не сможет их выплатить. К тому же со свекровью было удобно. Если она исчезала на пару дней, от нее отдыхали, но если она задерживалась дольше, тогда ей начинали позванивать, спрашивать, когда вернется. Сразу становилось ясно, кто у нас любит с ребенком гулять, кто у нас любит готовить, кто нам в субботу утречком даст немножко поспать. Если бы муж не погиб, скорее всего Татьяна так и осталась бы жить у свекрови, но после его смерти, когда получила тот страховой миллион, ей захотелось переехать. На счету у нее была еще какая-то сумма, которую они с мужем смогли накопить, но все равно денег было недостаточно.
Нинель Васильна, потерявшая единственного сына, держалась на удивление спокойно. Всю зиму она таскалась с внуком по горкам, по лыжам, возвращалась домой поздно, времени оставалось почитать сказку и уснуть. После поминок, когда гости ушли, зареванная Танечка сказала ей:
– Вы правы, Нинель Васильна, вы правы, я не должна расклеиваться, мне о ребенке надо думать. Ребенку нужно жилье. Мы давно хотели купить квартиру. Пусть это будет ему подарок от папки. Я тут подсчитала… Если мама моя немного подкинет, и вы нам поможете… Тогда получится приличное что-то подобрать, в новом районе.
Денег у свекрови не было. Учитель в музыкальной школе, откуда у нее могли быть деньги? И все равно помочь она не отказалась, сама предложила:
– Конечно, Таня, я могу взять кредит.
– Да зачем нам кредит? Мы без кредита можем… – улыбнулась Танечка, – сразу разменяться. Продаем вашу трешку, вы купите себе что-то подходящее, а мне даете нашу долю. И нам тогда c сынулей хватит на новую, у набережной… в этих модных домах.
На набережной! В модных домах! Я упала, когда это услышала, губа не дура у девчонки оказалась.
– Таня? – удивилась Нинель Васильна. – Откуда мы возьмем такие деньги? Нам не хватит…
– Хватит, – заявила практичная Танечка. – Ваша трешка старенькая, но зато в центре. Вы отдаете нашу часть… Внуку положена доля? Ребенок тут прописан. И за отца он тоже наследует? Отцовская доля ему полагается, правильно?
– Так… – догадалась Нинель Васильна, в кои-то веки она догадалась, что ее вышибают из собственной квартиры.
– Ну, вот… а вы себе поменьше подберете что-нибудь. Ну, может быть, не прямо в центре, но как-то же мы должны решить этот вопрос.
– То есть я должна продать свою квартиру?
– Ой, да че там ее продавать? Я риелторам уже позвонила…
– И сколько я должна тебе отдать, половину денег? – еще раз уточнила Нинель Васильна. – Или две трети?
Она могла бы и дальше задавать вопросы, и не только невестке, но и юристу. И он бы объяснил, что невестка рядом не стояла с ее квартирой, как, впрочем, и внук. Никто не имеет никаких прав на квартиру бабушки, и только ей самой решать, когда, кому и что она захочет передать. Но никаких вопросов никому Нинель Васильна задавать не стала.
Ситуация получилась некрасивая. Татьяна бегала к юристам, пока еще к бесплатным, выясняла, какие-то права у несовершеннолетних, прописанных в квартире, она была убеждена, что свекровь ей должна.
Хабалка! Я не удержалась, когда она мне позвонила и попросила, чтобы я уговорила мужа, чтобы он своего юриста с предприятия запряг решать ее вопросы. Откуда у людей такие дикие идеи?
Не только я, и другие наши знакомые, с которыми Татьяна поделилась своим планом, тоже поругались с ней.
– А что такое? В чем я не права? Чего вы на меня накрысились? – она действительно, как поросенок, который гадит посреди двора, не понимала, что творит.
– Ты вообще подумала, что человеку предлагаешь? – спрашиваю. – Ты хочешь продать квартиру, на которую у тебя нет никаких прав!
– Почему нет прав? – Татьяна искренне возмущалась. – У меня ребенок! Ее родной внук! Она же бабушка, она должна ему оставить наследство!
– Когда захочет, тогда и оставит. Что это за разговоры, какое тебе наследство? Ей всего пятьдесят пять, между прочим! Или пятьдесят шесть?
– Пятьдесят шесть! Вот именно! Поэтому и надо хату продавать сейчас, пока она не привела кого-нибудь. Сейчас знаешь, проходимцы всякие охотятся за такими квартирами… Еще и грохнуть могут!
– Какая ты заботливая девочка! А что она себе купит? На те гроши, что ты ей собираешься оставить? Ты не подумала?
– Я должна о ребенке думать! Она одна, ей все равно! А мне растить ребенка без отца! Она же бабушка! Она должна…
Вот после этого я на нее и буксанула.
– Она тебе ничего не должна!
Татьяна начала захлебываться, ей не хватало аргументов, она устроила мне слезы за столом, а я вообще-то ждала с работы мужа, мне эта история надоела.
– Я для себя рожала, что ли? – рыдала эта… как бы лучше выразиться… женщина с альтернативным способом мышления. – Что получается, умер отец – и все, и ребенок не нужен теперь никому? Что, можно выгонять на улицу, лишь бы хату себе сохранить?
Я не выдержала и тоже выгнала Татьяну. Да, вместе с сыном, с маленьким ее сынишкой, щечки розовые, морда круглая, я и его не пожалела, выставила их обоих на мороз. Иди, говорю, мирись со свекровью, потом еще спасибо скажешь.
Мне полегчало, честно вам скажу, и совесть меня не мучила, я знала, что у Татьяны все будет хорошо, на улице ей ночевать не придется. Она пошла назад, к Нинель Васильне, и до сих пор они по-прежнему живут вместе, как раньше. Продать квартиру оказалось невозможно, во всяком случае, не так уж просто, как Танечка надеялась, потому что в той квартире был прописан целый табор несовершеннолетних, и каждый ребенок мог претендовать на долю в этом уютном жилище в старом тихом центре города.
Когда Танюшка привела риелторов, и они открыли документы, ее ожидал сюрприз. В квартире кроме Танечкиного сына была прописана дочь ее мужа от первого брака, с которой свекровь, как выяснилось, помирилась и регулярно встречалась.
Кроме внуков в квартире была зарегистрирована племянница Нинель Васильны вместе с дочкой, которых Татьяна в глаза не видела ни разу, но слышала, что они живут за границей и временами приезжают.
– Это же моя крестница, она тоже моя внучка, – объясняла свекровь. – Мало ли что в жизни случится…
– Это называется – ни себе ни людям! – разрыдалась Татьяна.
Границы ее интересов катастрофически сжались. Она поняла, что сделка провалилась, и кинулась собирать чемодан.
– Вы никогда нас не любили! – кричала Танечка. – Такая жадность! Я от вас не ожидала! Малыш, мы уходим от жадной бабушки! Ей на тебя наплевать!
Довела до истерики мальчика, да еще после смерти отца. Сиганула в машину и покатила к своей маме, жаловаться на поганую свекровь.
Две недели, пока безумная сноха плакалась по знакомым, Нинель Васильна не спала. Она боялась, что Татьяна не вернется.
– И хорошо! – говорили ей подруги. – Кума с возу, кобыле легче! Что, ты и дальше собираешься ее терпеть?
Нинель Васильна была готова потерпеть и Танюшку, и самого черта, лишь бы жить вместе с внуком, ей очень был нужен этот маленький мальчик, единственное, что у нее осталось от сына. Сноха ее не очень раздражала, она понимала, что терпеть ее придется недолго, потому что детство кончается быстро, и не успеешь оглянуться, наступит день, когда ребенок перестанет слушать на ночь сказки, и просыпаясь по утрам, уже не будет рассматривать любимую тарелочку с задумчивым ежиком.
Я, грешным делом, думала, что женская гордость устаревшее понятие, примерно такое же, как простыня после первой брачной ночи. Кому сейчас это интересно? Я бы и не стала начинать разговор про гордость, но тут у нас в поселке случилось страшное. Утопилась девушка, и все считают, что на самоубийство она пошла из гордости, потому что парень женился на другой. Индийский фильм, я тоже так подумала. Сейчас это выглядит как древняя фольклорная легенда, и все-таки я попыталась вникнуть.
Я собрала картинку в пазл: красавица, все говорили про нее не «симпатичная», а именно «красавица», двадцать семь лет, здоровая, образование высшее, работа в большом коллективе, карьерные перспективы, и тут у нее парень женился на другой, и сразу все разрушилось. Что там за парень? Что за Ален Делон? Я спрашивала, парень оказался серенький, весьма посредственный Манилов. Она встречалась с ним три года, немножко шпиговала мямлю, руководила, как у нас говорят, а на другой он женился вроде бы из-за денег. Это жалкое, почти смешное обстоятельство тоже превращает историю в старый водевильчик. Хотя какая разница, по сути дела? Мы столько насмотрелись этих водевилей, когда богатую невесту предпочитают бедной красавице. И что? Что теперь после каждого дурачка нужно обязательно топиться?
Гордая девушка оставила предсмертную записку, но я все равно не верила в осознанность ее действий, даже с запиской. Мало ли что женщина во гневе написала? Может быть, она разозлилась, обиделась, полезла в реку на нервах, а в холодной воде мозги просыпаются, и скорее всего, она захотела вылезти, но течение у нас очень сильное, ее отнесло на середину русла, закрутило, и девушка просто не справилась. Апрель, вода ледяная, на берегу никого, а и пока доплывут, двадцать раз окочуришься.
Я была уверена, что это не самоубийство, а несчастный случай, но все знакомые той девушки считали, что она утопилась специально, из гордости, она об этом говорила вроде бы, и намекала, что хочет сделать своему бывшему шикарный подарок на свадьбу. Ее похороны никому аппетит не испортили. Свадьбу не отменили, все оплачено, гости съехались, как в колхозе положено, сотня с лишним гостей, и к тому же невеста уже на сносях.
Получается, что с этой гордостью такая же засада, как с прочими скрепами – нам с детства в голову вбивают некое понятие, а что за ним стоит, не объясняют. «Помни про свою гордость, не забывай свою женскую гордость», – это нам говорят, а что конкретно нужно помнить, не уточняют. Где она? В какой части тела у женщины находится гордость?
Женскую гордость всегда не там ищут. Сначала пустят по миру семью, промотают наследство, а потом вспоминают про гордость. «Ах, маменька, какое униженье! Не выдавайте меня замуж за крота!»
У меня лично с женской гордостью тоже был инцидент, неприятный. Лет десять назад, а то и больше я поругалась со своей подругой, язык меня подвел, я ей дала несвоевременный совет, с тех пор мы с ней не разговариваем, и я советов больше не даю.
Подруга получила деньги от матери своего бывшего парня, она рассталась с этим парнем, но ребенка родила, и бабушка прислала внуку три тысячи рублей на Новый год. Маловато, соглашусь, даже по тем временам. Бабуля, в принципе, была довольно равнодушна к этому ребенку, она жила в другом городе, навестить не приезжала. В общем, подруга обиделась, хотела отослать деньги обратно, а я возьми и брякни:
– Не отказывайся! Это же ребенку прислали. Купи ему машинку…
Она, конечно, сразу вспыхнула.
– Мне не нужны ее подачки! Прислала она… Аж три тыщи! Кинула милостыню, лишь бы отделаться!
Я начала прикидывать, что этих денег вполне достаточно на новую машинку. На модную! Из мультика! Не знаю, сколько сейчас машинки стоят, а тогда хорошую машинку за три тысячи рублей можно было купить. Или робота-трансформера на пульте управления. А уж фломастеры и карандаши немецкие – спокойно! Я и сама люблю игрушки, поэтому тянула подругу в Детский мир.
– Не возвращай деньги, – говорю. – Позвони, скажи спасибо, скинь фото малыша с игрушкой… Пусть у бабушки закрепляется положительный рефлекс! Пусть она привыкает делать внуку подарки! Сегодня три тыщи, завтра пять, и так потихоньку, потихоньку…
– Нет, – ответила подруга. – Я верну ей эти сраные три тыщи. Пусть знает! У меня нет денег, но у меня есть гордость!
Перевод ушел назад, к несостоявшейся бабке, и в Детский мир мы не поехали. Остались у меня на кухне, включили детям мультики, нажарили котлет. Потом еще немножко выпили, и моя подруга позвонила одному парню, приглашала его к нам на ужин. Этот парень был где-то в отъезде, но подруга его уговаривала, смеялась, мяукала, изображала эротические стоны, обещала незабываемую ночь…
Тут черт меня попутал, и я опять не то сказала.
– Че ты доколебалась до него? Где вообще твоя гордость?
Она расстроилась. Потом заплакала и покатила на меня.
– Тебе легко говорить!.. А для меня это хороший вариант!.. У него машина больше моей квартиры!
Утром она уехала, не прощаясь. Я позвонила ей вдогонку, извинялась. Говорю: «Давай мириться, тяжелые времена пройдут, ты молодая, красивая»… Она молчала, трубку бросила. Но я не гордая, я смс отправила: «С Новым годом, желаю счастья, Пух». От нее пришел суровый ответ, она мне написала, что наше общение больше не имеет смысла. Ну, не имеет, так не имеет. Что ж поделать… Где смысла нет, там сразу появляется гордость, вот такая это неприятная вещь.
Чувствую, сейчас некоторые спросят: Что ж тогда, если гордость теперь архаизм, значит, можно пойти на любое унижение ради своих целей? Да ни за что на свете! – так я вам отвечу. Ни на какие унижения ходить не надо, унижения к целям не приводят. Наоборот, унижение уводит нас от цели и лишает смысла любой процесс, кроме садо-мазы, разумеется.
Был случай у нас на журфаке, смешной. К нам приехали два афериста открывать телевидение. В девяностые новые каналы открывались как грибы, и все девочки с факультета журналистики мечтали вести передачу.
– Ты нам подходишь, – один мне говорит, редактор типа. – Только на твою вакансию претендует еще одна девушка. Не знаю, кого мне лучше выбрать…
И лапки ко мне потянул, дурачок. Я посмеялась и пошла в столовку, суп взяла себе гороховый. Нет, не потому что я такая гордая, а потому что мне нужна была нормальная работа, в редакцию я хотела устроиться, а не в бордель. Поэтому все эти сказки про карьеру через постель, харрасмент, про унижения, на которые женщины идут ради своей цели – это тоже не совсем про гордость. Это как в песенке: «Каждый выбирает по себе»…
Получается, что все про гордость слышали, все сталкивались с чем-то очень на нее похожим, а начнешь разбираться, и получается, что гордость – это вообще такая загадочная вещь… Если до гордости дошло, значит, поздновато мы спохватились, значит, мы где-то прохлопали что-то важное.
Я попыталась, специально для этой статьи решила выяснить, что это за феномен такой интересный. Спросила парочку мужчин, очень умных, сразу скажу, один конструктор, другой психиатр, и я у них спросила:
– Господа, что вы думаете про женскую гордость? Пару слов прошу для нашей передачи.
Оба скорчили кислые морды. Психиатр сказал, что гордость – симптом широко распространенный, что у него в клинике все пациенты очень гордые.
Конструктор долго уточнял детали.
– Что ты сейчас спросила, я не понял? Именно женская? Чтобы четко гордость? Что бы такое тебе ответить? – он думал, думал, думал, и говорит: – Не знаю. Не встречал. Слава богу.
И тогда я решила позвонить Людвигу, Людвиг мой старый знакомый, хозяин магазина «Цветочки». Он не такой, конечно, умный, как психиатр и конструктор, но зато Людвиг очень любит женщин, я подумала: а вдруг среди его контактов найдется хотя бы одна гордая.
Людвиг подвел к потолку свои черные армянские очи, пыхтел, чесался, вспоминал имена. Мне прям аж стыдно стало за нас, за женщин… Я с перепугу даже Гумилева прочитала:
…Но, печальный и упрямый,
Он припал к ногам Мадонны:
Я нигде не встретил Дамы,
Той, чьи взоры непреклонны…
И вдруг пушистый Людвиг выдал мне историю.
Землетрясение, то самое страшное землетрясение 1988 года, которое разрушило Спитак и Ленинакан. В те времена Людвиг был школьником, он сидел на уроке, и когда начались первые толчки, директор объявил эвакуацию. Как только дети вышли на улицу, школа рухнула у них на глазах.
Город был разрушен. Магазинов не было, на площадь приезжала машина с хлебом, хлеб выдавали по талонам, чтобы получить свою буханку, нужно было пробираться к машине через море людей. Толпа была такая густая, что маленького Людвига передавали как лодочку на руках, он буквально проплыл по головам и получил несколько буханок, себе и братьям.
Когда он вылез из толпы, его позвал ребенок. Мальчик лет трех попросил у него:
– Дядя, дай хлеба!
С ребенком была мать, молодая армянка. Она почему-то оказалась одна, возможно, муж ее погиб, поэтому ей некому было принести хлеб. Ребенок плакал, хотел есть, Людвиг протянул ему буханку…
– А женщина гордая была…
Людвиг замолчал, на глаза у него навернулись слезы, когда он вспомнил этого мальчишку, пришлось немного подождать, пока к нему вернется голос.
– …женщина гордая была. Она сказала сыну: «Молчи! Не смотри!», и повернула его к себе. Я не знал, что сказать, просто сунул ей в руки буханку и убежал.
Это была единственная гордая женщина, которую веселый Людвиг встретил в своей жизни. Гордая ли она была? Вероятно. Точно сказать не могу, на первый взгляд непросто отличить гордость от гордыни, от упрямства, от тщеславия и от прочих абстрактных вещей. Но я заметила одну закономерность, не плохую, не хорошую, просто заметила закономерность – где говорят про гордость, там почти всегда слезы, беда и убытки, поэтому простите, но следующая история будет очень-очень грустной.
Скандал в автобусе устроила неприятная толстая брюнетка. Она орала на ребенка, ей помешал ребенок, он стучал ботинком в спинку ее кресла, и она очень грубо на него закричала, точнее, на его перепуганную мать:
– Ты слышала, овца? Я к тебе обращаюсь!
Я сама обалдела, когда за спиной такое услышала.
Это был старый дешевый автобус, рейс по расписанию из райцентра в область. Билет сторублевый, примерно час езды. Семь утра, понедельник, пассажиры пытались немного поспать. В этих автобусах всегда битком, места все заняты уже на главной автостанции, а потом еще заходят люди на сельских остановках, стоят в проходе. Над моей головой кто-то висел, мне на колени поставили корзинку с яйцами… И ничего. Все терпят эти мелочи, дорога недолгая, из-за такой ерунды, из-за маленьких детских ботинок, обычно никто не срывается.
Молодая женщина из ближнего села, немножко забитая с виду, с мальчиком лет трех сидела за спиной у этой ненормальной брюнетки, ребенок вертелся, ну задел он ее, может быть… И эта фашистка повернулась к ним и приказала матери железным тоном:
– Убери своего ребенка от моей спины.
Молодуха из деревни и не поняла сначала, что от нее хотят, она не замечала, что башмаки ее сына трутся по спинке переднего кресла. Женщина улыбнулась, прижала ребенка к себе, но через пару минут он снова начал ерзать, и баба эта черная опять к ней обернулась.
– Ты слышала? Я к тебе обращаюсь! Убери ребенка, он бьет мне в спину.
Молодуха пыталась развернуть ребенка к окошку, но через некоторое время он снова чиркнул своим ботинком по сиденью – и все, фашистка встала и гаркнула на них во всю глотку:
– Не поняла, овца? Я тебе сказала – уйми ребенка. Сейчас вылетишь у меня отсюда как пробка!
Голос у этой бешеной был неслабый, и сама она была очень крупная, тяжелая, настолько полная, что я ее не узнала. В принципе, я ее и не рассматривала, только краем глаза… Волосы в хвост, губы красным, черный кожаный плащ еле сходится, кажется, форма видна под плащом…
Меня аж тряхануло, когда она гаркнула, могу представить, как испугался ребенок. Он закатился сразу, мать пыталась его успокоить, бабки рядом сюсюкали, но ничего у них не получалось, малыш захлебывался, казалось, что вот сейчас он стихнет, но после небольшой паузы снова начинал реветь, и бедная мать тоже вместе с ним заплакала. Ужасно. Люди ежились. Фашистка невозмутимо смотрела в окно. Я думала, что делать, что можно сделать в таких уродских ситуациях? Бить в морду? Выводить из автобуса?
Ребенок плакал. Все молчали. Одна деревенская тетка с задней площадки не выдержала:
– Да рази ж можно над дитем орать?..
И за этой первой смелой все старухи подхватили:
– Заикой сделаешь дите, корова жирная!
– Мешает ей!.. Вы смотрите на нее, дите ей мешает! А мы теперь будем рев слушать!..
– Тварь! Вот тварь!..
– Ты ж его испугала! – завизжала одна бабулька, когда ребенок начал задыхаться в плаче. – Паразитка! Смотри, как зашелся… Она ж его испугала!..
И кто-то монотонно бухтел где-то рядом со мной:
– …ну, правда… неужели нельзя потерпеть… вон мне на голову корзинку ставят, и я сижу, я понимаю положение… чего он там ударил… маленький ребеночек… сидит она как королева… на такси надо ездить… нервы слабые стали у всех… на дите заорала… что ж, своих, что ли, нету… видно, нету своих… так орать на дите…
Фашистка снова развернулась и заявила всему автобусу:
– У меня больная спина! Я не обязана думать про ваших детей! Села в автобус с ребенком – сама его развлекай, мамаша!
Бедная мать, чтобы сын не дай бог опять не зашелся, прижимала мальчишку к себе, и шипела ему: чи-ччччч-чи…
– Нечего своих детей сажать на мою шею!
Громко, опять все это было слишком громко, слишком резко, ребенок только начал утихать, а эта… черная опять его испугала, и тут уже, конечно, вся деревня на нее набросилась.
– Ой, ой, ой! Да что ж она делает!..
– От ведьма! Это ж ведьма! Вы посмотрите на нее, она же ведьма!
– Издевается над дитем! Чего ж ты над дитем так издеваешься? Да у тебя своих, что ль, нету?
– А это не ваше собачье дело! – гавкнула фашистка так резко, что мужик, который висел надо мной, не выдержал и рявкнул ей в ответ:
– Заткнись!
Я вздрогнула, десять раз пожалела, что села в дешевый автобус. Брюнетка поднялась во весь свой лошадиный рост, тяжело развернула к народу объемную тушу и объявила:
– Сейчас я вас всех сама заткну!
Тут я ее и узнала. Боже мой… Я узнала ее и подумала – неужели мы все так кошмарно изменились? Может быть, и она тоже смотрит в упор на меня и совсем не узнает.
Виктория, Викуля, боевая девчонка из нашего двора. Она вытащила из кармана удостоверение, сунула в нос мужику и всем, кто сидел рядом. Не знаю, что там было у нее в документах, я не разглядела. Кем она стала сейчас? На ней была форма, она всегда хотела в прокуроры, всегда хотела быть начальницей, но почему тогда едет в этом колхозном автобусе?
Народ притих. Магическая сила корочек сработала. Мужик отвернулся и символически сплюнул, бабенки зашептались, только ребенок продолжал реветь. Мальчик вспотел, мать держала его маленькие ножки, чтобы он опять не ударил по креслу.
– Канфетчку… канфетчку дитю передайтя!.. Передайтя канфетчку ребятенку…
Вместе с конфеткой передали еще у кого что было, печенье, яблоко, платочек, лишь бы как-то отвлечь. Малыш немного успокоился, но дышал тяжело, и я боялась всю дорогу, что сейчас передохнет и снова разревется. Вот так, на нервах, мы и приехали на областной автовокзал.
В принципе, все к тому шло… Мать ее воспитывала как бойцовскую собаку. Однажды эта Вика пришла домой в слезах, во дворе в нее кинул камнем соседский Юрка. Мать тут же залепила ей подзатыльник. Не смей реветь! Не показывай слезы врагам! Имей свою гордость! Она приволокла ее назад во двор, как большая тигрица, и мы, еще детсадовские дети, притихли и на всякий случай расхватали из песочной кучи свои ведерки.
Тигрица поймала за шкирку глупого Юрку и приказала дочери:
– Бей!
Викуле тогда было лет, может быть, десять. Она была самая старшая, на целых пять лет старше меня. Длинная, крупная девочка, отличница, помощница, командир какого-то там пионерского звена или отряда… Каждый день она приходила из школы с пятеркой и, сворачивая мимо нашего крыльца к себе, вглубь двора, всегда показывала моей старой бабушке пятерню: по математике пятерка, по русскому пятерка, а было, что по всем предметам сразу. Моя старая бабушка качала головой не столько с восхищением, сколько с тревогой. Пятерок мало, мало женщине для счастья, а может быть, для счастья вообще пятерки не нужны.
Викуля была умная, учеба давалась ей легко. К тому же она была усидчивой, как говорили взрослые, «усидчивая и старательная, не то что ты». Викуля и правда всегда старалась, отчасти потому, что боялась свою мать. Попробуй там не выучи уроки… Тогда, во дворе, мать не отпустила бедного Юрку, она держала его как щенка и давила на Вику:
– Бей в морду!
Викуля стояла вся красная, губы дрожали, руку она поднимала с таким усилием, как будто воздух был резиновый, или как будто ее кто-то за руку держал, не давал ей ударить, пусть даже в ответ. Бедная девочка, она любила кукол, она же больше всех во дворе любила кукол, я уже перестала играть, очень рано, лет в шесть я оставила своих кукол, а большая Викуля играла, она любила их наряжать черт-те до какого возраста, на день рожденья она просила только куклу, кто знает, может быть, она и сейчас покупает себе…
Ударить человека, да еще в лицо, с размаху, на глазах у всех получается не сразу и не у всех. Кто-то рождается без барьеров и с легкостью переступает границу другого человека, а кто-то делает усилие, как будто пробивает стенку. Мать, вероятно, это знала, раз все затеяла. Юрка был той самой недобитой мышью, которую большая кошка дает котенку, чтобы он научился убивать.
– Бей! – подгоняла она дочку. – Надо уметь давать сдачу!
И мы, перепуганные дошкольники, в песочнице, смотрели на Викулю, и у нас у всех в мозгах звенело резиновым упругим мячиком: Дай сдачу! Дай сдачу! Надо уметь давать сдачу!
Зачем она так делала, Викулина маманя? Чего боялась эта женщина? Вы, может быть, подумаете, что ее мать была какой-то уголовницей, бандиткой? Нет, она была обычным инженером, у нас на бомбовом заводе, в смысле… на литейном, который отливал корпуса для военной промышленности. Полгорода работало на этом оборонном предприятии, и все своих детей воспитывали примерно одинаково, по-военному, не каждый выволакивал дите в центр двора, не каждый заставлял бить в морду, но говорили все одно и то же: «Не прощай! Не показывай слабость! Имей свою гордость! Чтобы ни одна скотина не посмела смеяться над тобой»… Смеяться над тобой… Смеяться над тобой… Это самое страшное было для нас, для нашего города, где все гордились нашим бомбовым заводом, но очень боялись, когда над тобой смеются.
Мне казалось, что я не боюсь, что мне плевать, когда показывают пальцем, что я, как все рыжие дети, получила прививку от насмешек еще в раннем детстве, и теперь могу гулять по городу голой, и даже не услышу, кто там, за каким углом надо мной заржал… Мне так казалось. Но почему тогда, в том автобусе, я не встала, не подошла к Викуле, не натянула ей на голову сумку? Почему не сказал ей просто, как мужик тот, «заткнись»?
В тот первый раз Викуля справилась. Она ударила противного Юрку, который вечно нам мешал, по дури, не специально, этот мальчик был не злой.
– Бей в нос! – подсказывала мать. – Бей в нос! До крови!
Викуля ударила в нос, не сильно, не до крови, но барьер взяла. В следующий раз ее ручка уже не дрожала и без проблем пробивала невидимую стенку между собой и другим человеком.
Мать хлопнула ее между лопаток, напомнила, что спину нужно держать прямо, смотреть на всех нужно смело, с гордо поднятой головой. «Ты – самая умная, самая сильная, самая красивая, помни это и никому не позволяй себя унижать». Как мать Наполеона эта советская служащая вела себя с дочерью. К чему она ее готовила? К прокурорской должности? К тому, что мир жесток? Не так уж, если честно, был он и жесток. В нашем маленьком дворе, где смыкались несколько старинных кирпичных домов, заселенных коммуналками, копошились по сути дела безобидные созданья. Ветераны войны, старики уже все, их жены, бабки-пенсионерки, рабочие и служащие с бомбового завода, медсестра с шофером, даже жена уголовника у нас была милашкой, а уголовника мы вообще не видели, он все время сидел. И в этом обществе мать Викули была звездой.
Это была красивая крупная женщина. Каждый день она возвращалась с работы мимо нашей ментуры, вся милиция и алкоголики, которые сидели пятнадцать суток, выворачивали за ней шею. У нее всегда были красивые платья, как в журнале Бурда, она сама их шила, очень хорошо, как настоящая портниха, и вязать она тоже умела, и все эти ажурные джемперочки и юбки на складочках она умела носить эффектно с высоким каблуком и с гордо поднятой головой. Ее глаза меня, малышку, изнеженную старой бабушкой, пугали, мне казалось, что тетенька злится, но вдруг она снисходительно улыбалась в мою сторону, и я бежала к зеркалу, пытаясь повторить ее прическу. У нее была модная прическа, все тетки стриглись, а она носила длинные темные волосы и закручивала их вокруг головы как корону.
Королеве нужна свита, видимо, поэтому летними вечерами мать Викули выходила во двор играть в домино. Кто-то из мужиков выносил ей стул, тяжелый деревянный стул с высокой спинкой, он остался в коммуналке от тех еще времен. Она сидела во главе стола, не чураясь наших старух и краснолицых мужичков, смеялась над их шуточками, непонятными нам, детям. «Ленин всегда с нами!» – я только это запомнила, как она хохотала и хлопала, когда кто-то, вывешивая огромное трехспальное покрывало, сказал: «Ленин всегда с нами!» Мы играли тут же рядом в мячик или в прыгалки и приходили в восторг, когда она лупила по красной морде своим карточным веером нашего дворового алкоголика.
Ее муж, добрый большой человек, в это время развешивал бельишко, отжимая сильными руками пододеяльники, ночнушки и трусы. Когда начинало темнеть, он выносил ей шаль на плечи, и укрывая, целовал в висок, шутил: «Не отморозь, звезда моя!» Он казался нам добрым, потому что улыбался, и потому что у него все было большое, глаза, губы, большие руки, и сам он был для меня страшно высокий, чтобы ответить на его улыбку, мне приходилось задирать нос.
Иногда в их отдельный крошечный дворик, который они отгородили возле своей квартиры, приходила старуха. Это была очень древняя сгорбленная бабка, которую я боялась. Таких старух сейчас совсем нет, их и раньше было не много, молчаливые, темные, сухие, они появлялись откуда-то из деревень, всегда в черных юбках до пола, в черных платках и в черных, истертых до блеска плюшевых кацавейках. Такая бабка иногда являлась в дом к викулиным родителям, стучалась в низкие полуподвальные окна, и каждый раз королева ее прогоняла. Старуха удалялась быстрыми шагами как приведение, шептала что-то на ходу, а ей вдогонку летело громогласное «чтоб я тебя больше не видела»…
Говорили, что это была нянька Викулиной мамы, какая-то дальняя родственница, и что на старости лет она стала слегка сумасшедшей, по праздникам, по большим церковным праздникам приходит в город и сидит рядом с нищими у базарных ворот. Викулина мама стеснялась свою старую няньку, потому и орала:
– Мне ничего не надо! Не смей меня позорить на весь город!
Королева боялась позора? Боялась, что в нее будут тыкать пальцами? Кто? Дворовая свита? Может быть… Я не знаю, чего они боятся, эти сильные гордые люди. Чего боится гордый человек? Какие страхи прячутся за бетонными лицами? Может быть, вообще вся эта гордость – только инстинкт, обычный инстинкт самосохранения, доведенный до абсурда, и как все чрезмерное, вместо того чтобы беречь, гордость начинает разрушать.
Не знаю, почитайте про гордость умные книжки, если честно, весь предыдущий абзац – не совсем характерное для меня обобщение, я стараюсь избегать подобных сентенций в своем скромненьком женском быту. В жизни и так много слов, я не хочу забивать в свой текст непонятную абстрактную лексику, я хочу, чтобы жизнь моя, в том числе и на этих страницах, была простой и приятной. Поэтому оставим только самое необходимое, только самое простое…
Оставим двор, двор старого купеческого дома из красного потертого кирпича… Дрова… Дров было много, их складывали по периметру, а в центре была колонка, у колонки яблоня… Оставим мой пенек, он в стороне стоял, у нашего крыльца, в отдельном палисаднике… Я на пеньке играла в алюминиевую кукольную посудку, одна, как мышь, когда большие девочки меня в свою игру не принимали. Оставлю хрустящую теплую корочку настоящего черного хлеба, политую маслом подсолнечным, натертую чесноком… Хлеб выносила к пеньку моя старая бабушка… Оставлю рыбу… жареную… Да, забудем гордость на минутку, вспомним рыбу, золотых карасиков, сладких, горячих, только со сковородки, которыми нас угощал Викулин отец.
Летом он садился на мопед, брал удочку, самую обычную бамбуковую с поплавком из гусиного пера, и уезжал на рыбалку. Вечером возвращался с ведром карасей, сам их чистил и жарил тут же во дворе на керогазе… Не помню точно, что такое керогаз, возможно, это тот же примус? Синий огонь, воняет бензином… Забыла уже, прошла сотня лет… Забыла, как он называл меня… смешным иностранным словом, мадмуазель или синьорина… Нет, не синьорина… Леди? Может быть… Леди, давай свою тарелку? Не помню точно, как он меня звал… Помню ведро с карасями, от ведра пахнет речкой, сковородка чугунная, черная от нагара… Мука рассыпается, масло шипит, внизу под столом на газете рыбьи кишки и воздушный пузырь… В форточке появляется женская рука и быстро окно закрывает, чтобы вонь не летела в квартиру.
Пусть воняет!.. Пусть коптит керогаз! Пусть пахнет бензином и жареной рыбой, пусть остается мой пенек, мой широкий пенек у палисадника, на котором я сидела с тарелкой… Пусть мать моя с работы возвращается, и в сумке у нее лежат ватрушки сахарные сдобные по двадцать две копейки… И пусть мы все останемся детьми, еще хотя бы на минутку. Еще минутку! Мы просили родителей не загонять нас домой, когда темнело. Еще немножко! Мы выканючивали свое время, но как только раздавалось из форточки «Вика, домой!» – нужно было идти, однозначно.
Виктория… это было очень красивое и модное имя по тем временам. «Моя мама назвала меня так в честь победы. Моя бабушка получила на дедушку похоронку, а он вернулся…» И дальше шла какая-то героическая пафосная история, у Викули все истории были героические, особой фантазеркой она не была, но все что говорили тогда в школе, она транслировала нам, малышам.
Я слушала ее с открытым ртом, про Зою Космодемьянскую, про Юрия Гагарина и даже про закон Ньютона. Только раз отвернулась, когда Викуля объявила, что Бога нет, им в школе прочитали лекцию, и она тут же во дворе повторила – Бога нет. Я убежала от пугающих слов в свой палисадник, потому что моя старая бабушка ходила в церковь и на ночь читала молитвы. Неграмотная малолетняя мямля, в свои шесть лет я не могла с Викулей спорить, но согласиться и сказать, что Бога нет, я тоже не могла – бабушка говорит, что Бог есть, значит, я верю бабушке.
Каждое лето отец на своем мопеде отвозил Викулю в ближайший пионерский лагерь, где отдыхали дети работников бомбового завода. Я без нее скучала, с ней было интереснее играть, чем с пролетарскими детьми. Без нее во дворе наши дылды начинали ругаться, дразнились, не брали меня, неуклюжую коровенку, прыгать в свои резиночки. Я ждала Вику, заходила к ним во дворик, в закуток у подвала, и спрашивала ее большого доброго отца: «А когда Вика приедет?»
Через месяц-другой она возвращалась и внедряла нам всю пионерскую культпрограмму. Она устраивала во дворе концерты, раздавала нам слова и роли. Начинались какие-то поспешные репетиции, старики выползали со стульями, садились перед сценой, сценой было у нас высокое крыльцо, занавес делали из покрывала… За минуту перед началом мы повторяли слова новой песни, а я все ошибалась, не могла пропеть непонятное мне совершенно…
С неба лиловые падают звезды,
Даже желанье придумать непросто…
Эту строку я запомнила легко, а дальше шло путаное:
На небосклоне небесных квартир…
Что за квартиры? Я никогда в квартире не была, не видела квартиру, тем более небесную, я провела свои шесть лет в маленьком деревянном домике в общем дворе с многоквартирной коммуналкой. И в большом доме из красного старинного кирпича тоже не было квартир, у всех там были комнаты с перегородками и одна общая кухня, поэтому язык у меня заплетался, я не понимала, что говорю, за это Викуля влепила мне подзатыльник с высоты своего росточка: «Овца! Нам выступать через минуту! Слова не можешь выучить»…
Я не ревела, слезы врагу не показала, меня же тоже научили не показывать слезы врагу, я просто убежала на свой одинокий пенек. Давать сдачу меня учили тоже, и про гордость говорила мне мама, но не в коня был корм. Ругаться, то есть говорить плохие слова, и тем более бить человека рукой… Наверное, я робкое холеное дитя, боялась, но еще прежде страха мне мешал мой детский снобизм или какая-то случайно залетевшая в мои мозги эстетика. Бить рукой… это грязно, товарищи, это некрасиво, не женское, не барское дело, мне так казалось. Вульгарный мордобой хорошей девочке не идет, хорошей девочке идет стрелять из пистолета.
У меня в палисаднике был пистолет, не мальчишечий, не боевой, это был пистолетик с вертушкой, изящный, толстенький, как «Кольт», с тугой пружиной. Вставляешь в дуло пропеллер, закручиваешь пружину до упора, нажимаешь курок, и пропеллер взлетает будь здоров как высоко, на два этажа того самого старинного дома. Я почему-то вышла с этим пистолетом во двор из своего палисадника, Викуля позвала мириться, концерт пора было начинать. Зрители, наши дворовые бабки, хлопали, звали на сцену. Дедок-ветеран вытянул деревянную ногу и вкручивал свою «Приму» в янтарный мундштук. Викуля строго выговаривала мне, что я задерживаю всех, срываю им программу, веду себя как маленькая, что обижаться на такую ерунду нельзя, взрослые не обижаются…
Я не обижалась, просто потеряла интерес. Я не хотела петь, но еще не умела посылать всех далеко прямым текстом, поэтому стояла молча и крутила в руках свой пистолетик. Он сам стрельнул, не думаю, что я могла нажать курок специально, это был случайный выстрел. Викуля вскрикнула, закрыла руками лицо. Пропеллер попал ей в губы, слава богу, не в глаз. Ей было очень больно, представляю, пружинка у меня была закручена на всю. Викуля со слезами побежала домой, и я тоже побежала скорее в нашу избушку под крыло к своей бабушке, я знала, что сейчас во двор примчится Викулина мать.
В замочную скважину было видно, как она выскочила тигрицей, спросила старух, кто ударил Викулю, Викуля молчит, у Викули разбита губа… Мать подумала, что кто-то из больших парней ее ударил, настолько сильно все распухло. Бабки сказали, что это я стреляла, и тогда королева ушла. Мы вскоре помирились, в том и дело, помирились спокойно, губа зажила, мы снова играли вместе, я даже запомнила песню, хотя и забубенные слова, но Вика меня научила:
С неба лиловые падают звезды,
Даже желанье придумать непросто.
На небосклоне небесных квартир
Пусть загорится звезда Альтаир.
Каждую зиму у нас на городской площади бульдозеры сгребали огромную кучу снега, получалась гигантская горка, и все дети бежали залезть на нее, кто вперед. Большие девочки влезали первыми, и самая горластая кричала – Я царь горы! Я царь горы! Всех, кто пытался подобраться, большие скидывали вниз.
Я стояла в сторонке, у меня не было шансов влезть первой на гору, да и желания тоже. У меня вообще его нету, чувства горы, этой страсти животной влезть повыше и всех растолкать. С чувством горы уже рождаются, если у вас есть собаки, вы знаете. Когда помет только что появился на свет, штук шесть щенков, а лучше десять, они лежат в одной теплой куче, это еще не совсем щенки, это просто живое месиво неразумных существ. И даже тогда, слепые, без мозгов и без понятий, они играют в гору, и всегда найдется один щенок, не обязательно самый крупный, и не самый сильный, но самый устремленный вверх, такой поганец изо всех сил ухитряется пролезть с самого низа, и успокоится эта маленькая тварь, только когда влезет на голову своим братьям.
Было оно у Викули, это чувство горы? Не знаю. Она стояла со мной рядом, с маленьким равнодушным нытиком, на снежную гору не лезла, только глядела на подруг-ровесниц. Соревноваться с ними она не хотела, ждала, когда уйдут, когда на горке останемся только мы, младшие, тогда ее с вершины никто не столкнет, и она будет кричать – Я царь горы! Сейчас я тут всех заткну!
У меня не было чувства горы, у меня было чувство пенька. Я любила свой пень, широкий как журнальный столик, под яблоней, в укромном темном палисаднике, мне всегда было важно иметь свой отдельный пенек, защищенный от чужих глаз и посягательств. На свой пенек я никого не приглашала, калиточка в наш палисадник всегда была закрыта, но Викуля иногда открывала ее, не спрашивая разрешения, и шептала мне страшные тайны.
На том пеньке она мне рассказала, что у нее есть жених, что он за ней приедет на красной «Яве». Красная «Ява» – это было примерно то же, что Алые паруса, я бегала на улицу, хотела увидеть мотоциклиста, но красной «Явы» не было, однако я каким-то чудом в свои лет десять догадалась, что Викуля у нас как Маугли превращается из волчонка в человека. Она заметно вытянулась, превратилась в высокую, стройную, темноволосую красавицу, у нее появились золотые сережки в ушах, под майкой просвечивал лифчик, застучали по асфальту ее первые каблучки, и было ясно, что скоро она из наших джунглей убежит.
Она собиралась поступать на юридический, все шансы у нее были, она же получила золотую медаль за окончание школы.
– Не получила – вырвала! – уточняла во дворе ее мама. – Сама все сделала, не то что некоторые…
Некоторые, имелась в виду дочка третьего секретаря, партийного начальника, которая на экзаменационном сочинении не написала ни слова. Она так растерялась, что просидела статуей весь экзамен. Ей подносили черновики, то одна учительница, то другая, но девочка не прикоснулась к ручке, ее от волненья парализовало, даже передрать не смогла.
– Ну, и конечно… – рассказывала Викулина мама, – этой поставили пять, ничего удивительного. Все блатные дети получили медали, всем все сделали, а моя Викуля свою медаль заработала сама! Как она там крутилась в этом террариуме – не знаю…
Свою медаль Викуля понесла на юридический, на самый модный факультет нашего ближайшего университета. Все блатные дети пошли на юрфак, все хотели погоны, все хотели во власть, и Викуля тоже хотела носить форму юстиции. Она действительно мечтала стать прокурором! Или судьей. Судья! Отличная работка! Сидишь в красивой черной мантии на троне, делаешь страшную морду и стучишь молоточком. Судья всегда сверху, на горе, остальные под ним. Так думала Викуля, воспитанная сильной, но наивной женщиной. Сила и наивность… А что вы удивляетесь, прекрасно, изумительно испокон веков эти вещи у нас сочетаются.
На юрфак Викуля не поступила, золотая медаль не помогла, ее срезали, как и многих других отличников, у которых родители были простыми смертными, без связей.
– Блатные прошли! – удивлялась Викулина мама, – а мою завалили! Они же вместе контрольную писали! Они же у нее списывали!
Вопрос можно было решить, и не слишком дорого, просто нужно было найти свой блат, попросить, заплатить, это было всем ясно даже в нашем нищем дворе. За столом, где играли в домино, Викулиной маме советовали сходить к третьему секретарю, к отцу той зареванной девочки, которая не могла написать сочинение, она же поступила на юрфак, у папы там друзья, а значит, можно попросить начальника, пусть отсыплет немножко своего блата, в конце концов из одного города девочки, будет у его дочки хорошая подруга. Но что вы… Просить? Унижаться? Предлагать взятку? Викулина мама не умела и не собиралась это делать.
– Во-первых, у меня нет таких денег. А во-вторых, мне не позволит это сделать моя гордость. Моя дочь самая умная, самая сильная, она закончила школу с золотой медалью, она сама заработала эту медаль, и почему я должна после этого?.. Ползти к блатным идиотам?..
Это был шок, первый шок для Викули. Ее вытолкнули с горы, она еще только собиралась туда подняться, а ее, самую сильную, спихнули. Викуля проиграла первый раунд, но как настоящий боец, она не унывала.
– И на следующий год буду поступать! – говорила Викуля, – и на третий год буду! Пока не зачислят меня, я их в покое не оставлю.
Чтобы не терять время, она уехала из нашего городочка, пошла учиться в юридический техникум. Отец ее повез к автовокзалу на своем мопеде, куда-то в глубину провинции увез ее автобус. Вскоре я тоже оставила наш старый двор. Умерла моя старая бабушка, я переехала жить к родителям, потом совсем уехала из города. Я слышала, что Вика поступала на свой юрфак еще раз, но снова не прошла. Не знаю, чем закончилось, не знаю, как ее карьера развивалась, с тех пор мы с ней больше ни разу не виделись.
Наш двор остался, но теперь он другой, сейчас там кругом руины и очень тесно от гаражей, которые построили новые жильцы, они перебирались в наш городок из умирающих ближайших деревень. Убрали стол для домино и в карты тоже не играют, детей во дворе больше нет, никто не лупит мячиком по старинным стенам, никто не прыгает в резиночки, мой бывший палисадник превратили в склад стройматериалов, завалили его песком, мой пенек в этом хламе не найти. Поумирали старухи, и ветеран с янтарным мундштуком давно переехал за речку, на кладбище. Юрка, кстати, тот мальчик соседский, на котором учила давать сдачу Викулина мама, остался, он так и живет там в углу в старой каморке, теперь он тихий безобидный алкоголик.
В наш городок я приезжала только мельком, на выходные. Я поступила в тот самый университет, куда хотела Вика, только не на блатной юрфак, а на другой, совершенно непрестижный факультет журналистики, где не было такого страшного конкурса. В двадцать лет понесло меня замуж, я ждала ребенка, и все мои мысли были в будущем, не в прошлом, поэтому я никогда не вспоминала старый двор, соседей, Викулю, детство, как видите, там особенно и нечего было вспоминать. И вдруг однажды на улице меня остановил ее отец. Я узнала издалека большого человека, который вел по тротуару старый ржавый мопед.
Я боялась упасть, поскользнуться. Шел мокрый снег, на дороге был лед, солнце скрылось, я была вся закутанная, не представляю даже, как он меня узнал. Я поздоровалась, смотреть на него, на его дохлый мопед было грустно. Он сильно постарел, сгорбился, в широком дождевом плаще поверх пальто он был похож на покосившийся сарай. Тот самый плащ, в котором ездил на рыбалку, был на нем, я вспомнила. Его большие губы скомкались в синюю гримасу, он хотел улыбнуться, но у него не получалось, как будто он висел на брусьях, но подтянуться не осталось сил. Мне нужно было срочно убегать, оставить его на мокрой улице, но он не отпускал, взял за руку, он сам меня спросил:
– Ты слышала, что случилось с Викулей?
Я слышала, увы, я уже все слышала, сплетни у нас разлетаются быстро. История была кошмарная. Виктория сделала криминальный аборт на очень большом сроке и чуть не умерла. Ее успели перекинуть из подпольной клиники в больницу в тяжелом состоянии, и понятно, что детей у нее больше быть не могло. Весь город это обсуждал, само собой, я тоже знала, и несмотря на весь ужас, эта история показалась мне глупой и бездарной, как тюремные песенки про сына прокурора.
Ей исполнилось двадцать шесть. Она пролезла в органы, получила погоны, начала там карьеру и забеременела от начальника. Красивая, сильная, умная, молодая… Она была, конечно, лучше его жены, и лучше других своих коллег, она была уверена, что все они останутся внизу, что она обойдет их по службе и по любви, и что начальник с женой разведется, поэтому она полгода спокойно носила этого ребенка и радовалась, что будет сын.
«Бедная девочка», – плакал ее папа, и он был прав, он был на сто процентов прав. Она была такая же наивная и сильная, как ее мать. Вы же помните ее кукол?.. Она до семнадцати лет берегла своих кукол, потом уже все эти люди в погонах, эта страшная система проглотила ее. Как только Викуля устроилась в прокуратуру, она начала превращаться в бультерьершу, она переносила могущество системы лично на себя, ей казалось, что она тоже монстр. Она менялась даже внешне, лицо ее стало таким как у всех там: черные волосы, тугой лошадиный хвост, холодные глаза, надменная усмешка, красная помада… Она же, в сущности, была неискушенной бабой. Двадцать шесть! Все ее глупые подруги уже были замужем, многие и не раз, все завели детей от ближайших самцов, а она не спешила. Викуля не хотела ближайшего самца, ей нужен был мужик с горы, с вершины, в девяностые это было особенно модно, так же модно, как служба в органах.
Зачем? Зачем он нужен, мужчина с властью и деньгами? Чтобы хвалиться, чтобы показывать подругам, гордиться, пользоваться, тратить деньги… и лечиться. Да, лечиться… Счастья и любви с начальником не будет. Почему, почему!.. Потому что жизнь с глыбой цемента убивает женский организм, секс с гранитным памятником вреден для женского здоровья. И мать ее предупреждала:
– Не связывайся с женатым, имей свою гордость…
Викуля не слушала, она уже не боялась свою мать как детстве.
– Я не хочу как ты, жить с бабой в брюках! Я не хочу, чтоб мой мужик всю жизнь стирал мои трусы!
В общем, она ждала полгода, а потом потребовала, чтобы мужик ускорился с разводом. Шутила даже, прокурорский юморочек появился у нее:
– Ты там давай уже… со сроками определяйся.
Начальник принес ей деньги. Денег было достаточно, чтобы она купила хорошую квартиру недалеко от службы, чтобы она спокойно растила ребенка, пока будет длиться декрет, год, два или три, как захочет. Начальник обещал, что у ребенка будет все, но жениться и регистрировать сына на свою фамилию отказался, объяснил, что это помешает его карьере. Да и зачем? К чему формальности? У нас и так все хорошо…
Все было хорошо, начальник не врал, ведь правда же, все было хорошо! Викуля была здорова, беременность без патологий, нужно было брать деньги, спокойно рожать, устраивать жизнь… Да, я, беспринципная мямля, так бы и сделала, а сильная Викуля не смогла.
Направление на аборт, точнее, на искусственные роды, ей не дали, она орала как могла там, в женской консультации, но взять врачиху глоткой не удалось. Тогда она нашла другого доктора, он сам и вызвал скорую, когда понял, что Викуля у него умирает.
Я не хотела все это выслушивать, тем более от ее отца, тем более перед своими первыми родами, но он не отпускал, он держал меня за руку и выталкивал из себя ненужные мне совершенно страшные слова:
– … и ребенка зарезали, и она инвалидом осталась. Вот, что она наделала… Убила всех нас.
Он посмотрел на мой живот, который уже не скрывало зимнее пальто, и улыбнулся.
– Прости… Я тебя на холоде держу… Иди, дай бог, чтобы у вас все было хорошо…
Бамбина! – я вспомнила, как он меня называл в детстве, – Бамбина! То самое словцо, которое тогда в СССР казалось мне смешным и иностранным.
Он умер через несколько лет, Викулин отец. Сразу вслед за женой. Ее матери было всего ничего – шестьдесят с небольшим, отец был немного старше. Говорят, что они попивали на пару, особенно мать. Королева нашего двора спряталась от людей. Бомбовый завод давно закрыли, как всю оборонку в то время, она ушла на пенсию и перестала выходить из дома. После ее смерти Викуля страшно на отца обиделась, она его ругала за то, что он разрешал матери пить, поэтому на похороны к нему она не приехала, его хоронили соседи.
Прошло сто лет с тех пор, я никогда не вспоминала ни пистолет, ни мопед, ни карасей, ни Викулю, пока не встретила ее в том старом рейсовом автобусе. Ребенок, тот мальчик, которого она испугала, потихоньку успокоился, но все равно до конечной в салоне висела неприятная тишина, и когда мы причалили на площадку областной автостанции, я сразу встала, мне хотелось побыстрее выскочить на воздух. Мать с ребенком спускались за мной, женщина остановилась у автобуса и оглядывалась, видимо, ее кто-то встречал. Малыш на улице заулыбался, ему протянули конфетку, и он ее схватил маленькой ловкой ручонкой.
Викуля выходила последней. Спускалась по ступенькам тяжело, ее когда-то длинные крепкие ножки жутко отекли, стали как ступы. Прямо к терминалу за ней подъехала служебная машина с модным пропуском на окошке, водитель открыл ей дверцу и ждал, пока начальница поместится на сиденье.
Почему она не вызвала машину сразу в наш город, я так и не поняла. Что вообще она делала там? Как она очутилась в дешевом автобусе? Почему я сама туда села, почему, как обычно, не заказала такси? Где была моя гордость, когда я покупала сторублевый билет? Точно уже не помню, но, кажется, мне хотелось специально поехать в старом автобусе.
Я пару лет не была в России, и мне захотелось покататься как раньше, как в советском исчезнувшем детстве, в этих шумных веселых Икарусах, когда площадку заднюю занимали старухи и деревенские хитрые мужички с мешками, которых мы звали мешочники… Мне хотелось послушать этот особый говорок, прыгающий с одной гласной на другую как телега по кочкам, послушать снова, как ругают Горбачева, как водитель шутит с билетершей, как успокаивают пьяного… И эти запахи я захотела вспомнить, этот дикий букет – запах старой одежды, земли, копченого сала, чеснока, жареных пирожков, мазута и дешевых сигарет, водитель курит в форточку… Мне захотелось все это понюхать. Зачем? Не очень сама понимаю, но захотелось, вот я и села в тот автобус. Насчет Викули ничего сказать не могу.
Сейчас будем заниматься любовью, любовью к себе, сегодня это модно. Только я не совсем понимаю, как это делать. С любовью к себе у нас в России получилось примерно так же, как с Камасутрой или ипотекой: никто не хочет объяснять технику, но все активно тянут неискушенного человека в свою оргию.
Я не хочу нырять в пучину психологии, у меня простая задача – понять, почему все так радостно клюют на эту сказку? Почему все хотят научиться любить себя и даже платят деньги за такие тренинги? Почему нет тренингов по любви к соседям? Нет тренингов по любви к пациентам? И ведь никто!.. Никто ни разу не предупредил, что любовь к себе опасна! Да, опасна. Я сейчас вам это покажу.
Ни про какую любовь к себе до 1991 года на Руси не слышали. Все мы, рожденные в СССР, были пионерами, а настоящий пионер должен любить прежде всего Родину, причем с большой буквы, в кодексе пионера категорически запрещалось ставить личные интересы выше общественных. Самостоятельных людей называли ругательным словом – единоличник. Меня, малышку-восьмиклассницу, потащили к директору за любовь к себе, а именно за то, что я решила отоспаться в выходной и не явилась на добровольно-принудительный субботник.
Любовь к себе, если кто помнит, пришла к нам вместе с сетевым маркетингом, как заграничная игрушка. Я хочу денег, я люблю себя – эти две мантры сетевики повторяли со сцены. Сначала все обрадовались жутко. Да? А что, так можно было? И себя тоже можно любить? Не только Родину? Чуть позже, к концу месяца обычно, выяснялось, что вся зарплата утекла на чудодейственные баночки, а любви как не было, так и нет.
Одна коллега-журналистка у нас поверила, что себя любить можно и нужно, как раз после встречи с дистрибьюторами одной известной фирмы. Сетевики сказали ей: «Мы тебя понимаем, ты спиваешься от безысходности. Ты прекрасная женщина, талантливый журналист, ты достойна лучшей жизни, просто нужно себя полюбить для начала». Ага. И купить у нас целый склад витаминок, которые мы не знаем, какой овце быстрее втюхать, – вот это он забыл добавить.
На следующее утро женщина взяла кредит, купила большую партию биодобавок в этой широко известной фирме, сложила коробки в своей квартире и села ждать, когда к ней приплывут любовь и деньги. Никто не подсказал ей, как процесс ускорить, сетевики в это время уже испарились, банк потребовал проценты, и немалые. В итоге женщина ушла в запой и выбросилась из окна. С тех пор когда мне говорят: люби себя, я сразу убегаю, я понимаю, что сейчас мне будут впаривать очередную хрень.
И все равно народ попрыгал в этот омут. Первым делом проповедники-самофилы кинулись цитировать Библию и цитату, конечно же, переврали. «Возлюби ближнего как самого себя» вывернули наизнанку, и получилось «возлюби себя, себя, себя, а ближнего запишите в очередь на талончик». С этим до сих пор носятся, многие психологи говорят о том, что человек, который не любит себя, не способен любить вообще никого. А самое страшное – пока ты сам себя не полюбил, никто другой тебя любить не будет. Вот так они мозги народу закрутили. Ну, допустим…
Я полистала журналы, старые глянцевые журналы, которые были в моде в девяностые, и посмотрела, что же нам на эту тему советовали. Что конкретно надо делать, как именно надо любить себя? И что вы думаете? Фантазии копирайтеров хватило буквально на пару-тройку пунктов.
Первым делом вывели из тени обычное потребительство, что вполне понятно, годы были голодные, рекламодатель царь и бог. Примитивные потребности возвели в принцип, первый принцип любви к себе: намажь морду кремом, купи сапоги, езжай в Париж, съешь мраморной говядины, а чтобы все это не выглядело слишком тупо, в эту же потребительскую корзину накидали кучу экзистенциальных погремушек типа «не стыдись своих желаний, порно смотри с чистой совестью, иди к своей мечте, ты это сможешь».
Самое главное, что проповедуют жрецы любви к себе – принимать себя таким как есть, без этого любовь к себе немыслима. Прониклись люди, рты открыли. После всех наших соцсоревнований, после пионерского «выше, дальше, быстрее» это элементарное «принимай себя», «избавься от комплексов», «гордись малейшими успехами» на сердце проливалось как бальзам. Мы приняли себя, по мере сил мы полюбили свое ожирение, свою лень, свое косноязычие, свое незаконченное высшее и скомканные блинчики… Отъела ряху девушка, не спеши худеть, принимай себя такой как есть. Приятно…
Для любви нужна свобода, отсюда третье правило самофилов: делай что хочешь, что не хочешь – не делай. Отлично! Брось работу, не готовь ужин, квартира пусть зарастает, а ты сходи на маникюр, к психологу и медитируй. Конечно, я утрирую, но суть верна – тратим жизнь на желания, не тратим на обязанности. Хорошо… Но кое-что немного настораживает.
Пока мы волновались, как бы так себя лучше полюбить, оказалось, что куча денег улетела на всякую дрянь. Акции несуществующих компаний мы покупали, фальшивый шоколад, синтетические тряпки, подозрительную косметику, квартирки без звукоизоляции, поддельное турецкое золото, говорящие пылесосы и прочие мыльные пузыри… У кого какие убытки? Помните, как вы удачно себя полюбили? Тряпку-самомойку кто покупал? Я не шучу, какие шутки? Мы же думали, что нам про любовь говорят, нам комплименты делают… «Ты достойна лучшего! Люби себя!..» Мы, недолюбленные пионеры, развесили уши, а в это время проворные люди делали на нас продажи! И почему-то чаще всего именно под соусом любви к себе нам сплавляли сомнительный товарец.
Вы заметили? Когда мы покупаем качественную нужную вещь, машину, например, для сушки белья, мне срочно нужна сушильная машина, разговоров о любви вообще не возникает. Посмотрели технические параметры – купили. А если у кого-то вдруг на складе зависли летние шубки из мексиканского тушкана, тогда, конечно, ничего не остается маркетологам, уповают только на любовь.
Такая же точно ситуация на рынке наших с вами обожаемых нематериальных ценностей. «Люби себя», говорят почти все психологи. Зачем? Затем, что это выгодно, психологам в первую очередь. Любой самой прожженной стерве скажите: «Ох, мать моя, не любишь ты себя…» И она согласится! Даже та противная бабка, что отпихнула моего ребенка от дверей в вагон метро, даже эта бессовестная грубая особь, которая готова наступить на голову ребенку, все равно согласится – недолюбливает она себя, ох, недолюбливает! Кто учится любить себя? Чаще всего именно тот, кто и так мимо рта не проносит.
И даже вечные страдальцы, альтруисты, те, кто считает, что ни капли не любит себя, тоже любят, на самом деле. Мазохисты любят ходить в дырявых сапогах, выгоняться из дома, терпеть все то, что можно не терпеть. Мы все себя любим, и это видно, одни наши селфи чего стоят. Как мы корячимся перед зеркалом в туалетах и в лифтах, какие рожи мы строим, глядючи на себя!.. На себя, на себя мы глядим, не в камеру, поэтому глаза у нас на селфи всегда пустые, но блаженные, у нас такая мощная эрекция на свою персону, что просто грех этим рычагом не воспользоваться, что и делают все маркетологи мира. Нормально… Цинично, грубо, но эффективно. Приласкай и продай – весь восточный базар так работает.
Я не мету всех под одну гребенку, не волнуйтесь, слава богу, есть у нас честные коучи, и вот они всегда дают расшифровку. Любить себя – значит заботиться о себе, в основном все сводится к этому. Заботиться о себе зачем? – уточняют порядочные коучи. Чтобы не напрягать других, чтобы другим помогать. Не напрягать, а помогать – это и есть любовь к себе по-честному. Береги себя, бери, что тебе надо, чтобы потом отдать с процентом – все просто как в банке. Или как в танке: в случае разгерметизации сначала надеваем маску на себя, а потом на ребенка. Казалось бы, ведь это же элементарная техника безопасности… С чего тогда такой ажиотаж? Почему так растут продажи, как только в рекламном слогане появляются два волшебных слова – «люби себя»?
Сейчас я вам открою главный фокус жрецов любви к себе. Инстинкт! Нам как обычно давят на инстинкты. Любовь к себе и наш врожденный хватательный рефлекс – где-то рядом, как две перчатки. Вы обратили внимание, почему у одних всегда и кусок в тарелке больше, и подушечка под задницей, и ботиночки чистые, а другие на лавке ждут свою маршрутку, автобусы по лужам догоняют?.. Вот то-то и оно, как говорит моя невыносимая бабушка.
Не смейтесь! Подождите. Эгоизм – элементарное свойство любого одноклеточного организма, это простой механизм выживания, который был эффективен какое-то время на стадии примитивного роста, когда нужно было тупо побольше нажрать, чтобы выжить. А потом все грамотные стали, наскальные рисунки появились, скульптурка, книжки начали писать, огонь добыли – все, эгоизм как метод выживания в среде культурной стал неэффективен. Со жлобами быть эгоистом хорошо, а в приятной компании жрать в одно рыло не прокатит.
Что получается? Делиться надо, господа, как ни прискорбно это для кого-то прозвучит. Сотрудничество выгоднее, любовь к другим – это и есть главный рычаг эволюции, любовь к ближнему, а вовсе не к себе, и значит, наши дорогие коучи-психологи-маркетологи снова втюхивают нам лежалый товарец. А мы ведемся, мы каждый раз цепляемся на эту удочку. «Ты че, себя не любишь, что ли?» – спросят нас, и мы полезли, кошелек достали сразу, понакупили дряни для себя любимого.
Все, хватит выбрасывать деньги на ветер. Эту самофильскую лавочку давно пора закрывать. Любить себя – все равно что стирать трусы в бассейне, не настолько объемная вещь, чтобы много о ней говорить. Я закругляюсь, впереди история про одну девушку из сельской местности, которая очень хотела себя любить, но не знала, как это правильно делать.
Все зацвело в один момент, народ уже ходил без рукавов, кафешки выставили зонтики на улицу, и мы присели. Наш столик оказался четко напротив магазина с модным женским бельем, но мы не спешили туда заходить. Баннер огромный они там повесили, красотка в купальнике из новой весенней коллекции, и слоган, золотыми буквами – Люби себя!
– Колхоз Победа! Не могли придумать что-нибудь новенькое, – заржали девочки. Ну… то есть усмехнулись.
Это заезженное «люби себя» нисколько нас не возбуждало и даже отталкивало. Мы все серьезные люди, не первый год замужем, нам не нужны трусы со стразами, мы приехали за постельным бельем в текстильную лавочку к нашей подруге Ксюхе, мы у нее затарились семейными турецкими комплектами за сущие! – и это важно, нам, практичным женщинам – за сущие копейки, поэтому реклама всякой ерунды нас не интересует.
Зинка-массажистка купила у Ксюхи полотенца, ей нужны для работы приличные полотенца, у нее в этом же доме свой маленький салончик на третьем этаже. Ирка-психолог получила в кредит турецкий сатин, обещала отдать, как получится, у нее опять нет денег. Психологом она стала пару месяцев назад и сразу же открыла кабинет. Денег нет, аренда тикает, я ей про это думала сказать, но не хотелось портить человеку радость.
Пельменная, в которой мы сидели, принадлежала Верке. Текстиль она не покупала, у Верки сейчас тяжелые времена, она фактически обанкротилась, осталась без помощников, сама крутилась на кухне, сама обслуживала гостей. И вот как раз когда Верка принесла нам пельмени, на площадку подъезжает такси, и оттуда выходит Люба, наша старая знакомая.
Маленькая, крашеная хной толстушка – попа, начес, каблучок. С этой Любой все разругались, кроме меня, но даже со мной она не поздоровалась. Добрая Люба сделала вид, что нас не видит, и гордо протопала в тот самый магазин с модным женским бельем.
Нам сразу стало весело, ужасно захотелось выпить пива, и шуточки старинные посыпались:
– Наши люди на такси не ездят!
– А я уж прям соскучилась! – подмигнула Ксюха из своего окошка.
– Сто лет ее не видела и еще бы столько же на нее не смотрела! – насупилась Зинка. – После всех сплетен, которые она про меня распускала…
Верка-повариха, пожалуй, больше всех скучала по Любе.
– Ни хрена себе! Мы тут пашем, а эта корова за бельем на такси!..
– Может, мы к ней подойдем? – кивнула Ксюха на нехороший магазин. – Поздороваемся… Трусишки со стразами никому не нужны?
Зинка нервно рассмеялась, она весь год нервно смеется, если разговор касается Любы.
– Слава Богу, я успела затариться. Как сердцем чуяла – после Любы без трусов останешься!
Все захихикали. История про женский бизнес двух подружек еще не остыла. Зинка затеяла с Любой кондитерский цех, какие-то пирожные они вроде бы начали продавать, но, как часто бывает с подружками, на самом интересном месте разругались с треском.
С таким же треском Люба рассталась с Иркой-психологом. Когда Ирка была еще не психологом, а директором маленькой торговой фирмы, Любка и ее соблазнила продавать какие-то прибамбасы для кондитеров. Она у нас любила сладкое, торты пекла иногда на заказ, по великим праздникам, поэтому и тянула всех в свои кондитерские авантюры.
После сладкого бизнеса Ира некоторое время сидела на хлебе и воде, и не одна, а с сыном-подростком, но потом потихоньку нашла себе мужа, расслабилась, стала психологом… Ей как раз и нужно было новое белье, как молодухе, на витрину она поглядывала с любопытством, но как обычно мямлила:
– В принципе, неплохие купальники… Я бы купила себе что-нибудь… Мне нужно как-то себя простимулировать… Но у меня сейчас бюджет на грани… Приходится приоритеты расставлять…
– Мы знаем, дорогая, как ты приоритеты расставляешь, – улыбнулась Ксюха. – Расставила она приоритеты… Отвалила Любе последние деньги, а сама без трусов! Вот и ходи потом лечиться к вам, к психологам…
Ирка тут же зажглась, у нее лицо всегда преображается, когда дело касается споров и конфликтов.
– Нет! Я на Любу не обижаюсь, я давно все отпустила. Наша встреча была не случайной! Может быть, она выполняла свою кармическую миссию! Кто-то же должен был перевести меня на новый уровень! Кто-то должен был дать мне толчок, чтобы я научилась принимать себя…
Да, да, да… Я осторожно кивала, я всегда осторожно киваю, когда слушаю Иру. А Ксюха ржет, Ксюха заметила, что все женщины с улицы проходят мимо ее лавочки и пропадают в нехорошем магазине, с утра у Ксюхи пустая касса, поэтому она на нервной почве улыбается.
– Чего? – прибежала Верка и кинулась на Иру. – Чего ты сейчас сказала? У Любки миссия? Да ты сбесилась! Она воровка! Она обычная воровка! Пойду сейчас ей морду набью…
Верку-повариху трясло от Любы больше всех, поднос у нее в руках дрожал, мы помогли ей поскорее разгрузить тарелки. Зинка схватила ее за руку измерить пульс.
– Успокойся, – говорит, – Вера, успокойся. Видишь, какая я спокойная уже… – а у самой глаз дергается, как видит Любу, сразу похохатывает нервно. – Дыши поглубже, – говорит и дышит. – Вера, дыши поглубже…
Верка пыхтела как бегемот. Примерно полгода назад она, не подумавши, взяла нашу Любу к себе на работу. Верке нужно было срочно уехать на пару месяцев, она хотела до весны устроить свою личную жизнь, а на кого оставлять заведение? Вопрос непростой. И тут приходит Люба, голодная, просит чашку чая, Верка кормит ее пельменями, рассказывает возбужденно, куда, к какому кандидату едет, и хочется ей побыстрее, но повара найти не может… И тут, как будто между прочим, Люба говорит, что она совершенно свободна, что сидит без работы, муж алименты зажал, и вообще ей пора срочно замуж, пока не зачахла, но приличных женихов не найти, кругом одни альфонсы, импотенты и хамье, так и хотят запрыгнуть к доброй девушке на шею… Все угадала Люба, умница, сказала именно то, что Верка от нее хотела услышать.
– Я ж думала, она свой человек! – злилась Верка. – Я отдала ей ключ от кассы! Без задней мысли! Я доверяла этой шлюхе как родной матери! Я оставила на нее кафе со спокойной душой!
В итоге, только Верка за порог – в ее пельменной началась разруха. Порции стали в два раза меньше, и рецептура поменялась. Люба считала, что мясо в пельменях мешает, что с мясом их лепить неудобно, когда в пельменях много мяса, они расклеиваются, поэтому она лепила маленькие ровные пельмешки, в которых мясо оставалось только для запаха. Вслед за Любой начал экономить шашлычник. Он поменял шампурики на шпажки и вообще ленился разводить мангал, если в зале было мало клиентов. А с чего бы их стало много? Клиенты, избалованные Веркой, сразу экономию заметили и ушли, не прощаясь. За ними разбежались официанты, поэтому Верка и летала сама между столиков как веник, чтобы спасти свое заведение. Теперь она сама лепила по ночам пельмени, и кстати, пельмени у нее стали намного лучше, чем были до прихода Любы.
– Пельмени – как у бабушки! – сразу заметили девочки. – Ты сейчас такие пельмени нигде не поешь, только дома…
– Нет, – говорю, – я и дома такие не поем! Кто мне их дома налепит? Вера, муж голодный, заверни мне с собой…
– Я ничего тебе не заверну! – отшила Верка. – Ночь не спала, лепила. Мне самой не хватит. Сейчас бы посадила человека, чтоб лепил, но некого!.. Теперь не знаю, как мне людям доверять! После этой воровки!..
Вкусно было – не то слово! Тесто нежное, фарш сочный, перчик, лучок, маслице, глоточек пива за любовь… Мы были так увлечены пельменями, что даже не смотрели в сторону вульгарного магазина с синтетическим женским бельем.
Похабный слоган «люби себя», да еще золотыми буквами, нас просто смешил. Особенно Ксюху. Никто по-прежнему не дергал дверь ее милого уютного магазинчика, за которой она с беспокойством следила, все потенциальные клиентки сворачивали в новый похабный магазин.
Ксюха по-честному повесила у себя объявление: «текстиль турецкий, качественный, продаю остатки прошлогодней коллекции со скидкой», но почему-то к ней никто не заходил.
– Да просто, Ксюха, у тебя реклама получилась заупокойная, – я ей сказала это как эксперт, вполне серьезно. – Прошлогодняя коллекция… Остатки… Все равно что замуж выдавать сорокалетнюю вдову.
– А что мне написать? Люби себя? – усмехнулась Ксюха. – Люби себя, купи себе турецкий полотенчик?
– Что Люба там застряла, я не пойму? – занервничала Зинка. – Что она там меряет? На какие шиши она там меряет?
– Боится выйти! Жопа с помелом! – кричала Верка из кухни. – Она же знает, что я ей морду сейчас набью…
– Пришла бы к нам как человек, похвалилась обновкой… – возмущалась Ксюха, – а то как деньги кончатся – она бежит, жалуется! Так я ее в последний раз отшила, я ей так и сказала: «Люба, что ж ты про меня не вспоминаешь, когда у тебя все хорошо? Ты не стесняйся, приезжай в хорошем настроении. А то всегда в проблемах, несешь мне негатив. Ты принеси мне свою радость, раз уж долг вернуть не можешь»… И после этого она пропала! Как ветром сдуло!
– Нашла себе другую дуру! – расхохоталась Зинка. – Наплакала себе на купальник!
– Да уж, таких дур, как мы с тобой ей нигде не найти!
– Что правда, то правда… – вздохнула Зинка. – Долги по коммуналке ей закрыла. За дом аренду оплатила, кормила ее полгода, детей в школу собрала… Так я еще ей и массаж бесплатный делала! И после этого она со мной даже не поздоровалась? Это как называется? Морду отвернула и прошла, как так и надо!
Обычно Зинка никогда не слушала, что говорят клиенты у нее на массажном столе, она, наоборот, молчала, включала музыку, чтобы человек как следует расслабился. И тут вдруг дернул черт послушать Любу. Люба рассказывала, что разводится с мужем, и Зинка, тоже пережившая развод, на эту тему клюнула. Она начала отговаривать эту телушку от развода, говорила, что муж у Любки не такой уж и плохой, что дети еще маленькие, немножко нужно потерпеть…
– Я не собираюсь с ним жить ради детей! Детям несчастная мать не нужна! Я женщина! Я хочу нормальный секс! Здорового мужика рядом! А не это костлявое чудо. Жизнь одна! Почему я должна приносить себя в жертву?
Люба была настроена бодренько. И прямо на глазах у Зинки, под ее руками, эта жопа с мужем развелась, осталась без работы с двумя детьми, без алиментов.
Черт дернул Зинку посочувствовать, она вспомнила, как ей в свое время было тяжело одной и тоже с двумя детьми, как она хваталась за любую работу, и только сейчас, когда дети выросли, почти в пятьдесят, Зинка снова смогла выйти замуж.
Кстати, муж… Новый Зинкин муж, мы его звали Полковник, он был вполне приличный мужичок, военный пенсионер, из-за него весь этот женский бизнес и случился. Зинка думала, что будет жить с ним как за каменной стеной, но оказалось, что она попала в каменный колодец. С Полковником она затосковала, что-то с ним было не так, а что именно было не так, и с ним ли вообще, Зинка понять не могла. В общем, только она начала задумываться, как ей из своего колодца выбраться, а тут вдруг Люба, зовет на чаек, опять толкает свою линию, эту новую для Зинки политику про то, что женщина должна любить себя, жить для себя…
Не терпи, если что-то не так! Для терпеливой Зинки это оказалось новостью. В первом браке она терпела ради детей, во втором терпела ради счастливой старости. И вдруг ей захотелось так же, как безалаберной Любке, пожить для себя. Как это выглядит, она не совсем понимала, но между делом, за чайком опять же, Любка рассказала ей про сладкие цветы, про такие красивые пирожные, которыми можно завалить весь город. В итоге трудолюбивая Зинка решила, что для счастья ей нужна финансовая независимость, и она согласилась открыть вместе с Любой маленький кондитерский цех.
А я ей говорила, между прочим, Зинке… Я намекала, что она пытается соединить несочетаемое. «Пожить для себя» и «бизнес» не очень клеится. Тем более Люба и работа – это вообще не рядом. К сожалению, Зинка уже загорелась, а меня, как всех клиентов на массажном столе, она не слушала. Полковник дал ей денег, она открыла фирму, а через год рассталась и с Любой, и со своим Полковником. После банкротства Зинка вернулась в свой массажный салон, а Люба стала в козлиную позу и всем жаловалась, что хитрая Зинка у нее украла идею, вынюхала технологию, эксплуатировала ее, зажала долю в бизнесе…
– Я ей зажала долю в бизнесе! – возмущалась оскорбленная Зинка. – Какая бессовестная! Ни копейки не вложила, повесила на меня все долги фирмы, и я же ей зажала долю!.. А сколько она вытянула у меня на личные расходы? Это мы не считали. Я же фактически ее содержала! И ни разу ни слова не сказала про деньги! У Любы дети! Я за ее детей беспокоюсь, как они там, что поели…
– Дети! – подскочила к нам распаренная Верка. – Да что там дети? Ей на всех плевать! Мне даже неудобно говорить…
– Говори, говори, – подмигнула ей Ксюха. – Я б ее вообще убила на твоем месте.
Верка покосилась на дверь вульгарного магазина и наклонилась к нам.
– Мне аж противно было раз… Мы с ней по городу мотались… Купили там в кондитерской эклеры. Две порции, я заплатила, по два эклера в пакетик. Приехали ко мне, она тут у меня детей своих оставила. Я ж думала, мы сейчас все вместе сядем!.. Чайку с пирожницем попьем!.. И что вы думаете? Она свои эклеры в машине сожрала! Я обалдела! Дети бегают у меня по кафешке, а Люба сидит в моей тачке, смотрит на них и жрет пирожные!
– И приговаривает, как ей вкусно… – кивнула Зинка. – Знаем, знаем…
– Точно! Жрет и тащится: «Ах, какие вкусные эклеры! Жалко, что такие маленькие! Люблю эклеры – аж дрожу!» Я говорю: «Ты че, мать, детям сладкое не оставила?» А эта сволочь, знаете, что заявила? «Им все равно что есть! Они в эклерах ничего не понимают. Они, – говорит, – набегались, че хочешь щас проглотят. Я им картошку фри нажарю». А?! Какова?
Зинка схватилась за сердце. Верка выдохнула и чуть не заплакала.
– Вы представьте, какая я тупая! Я ж тупая! Ведь меня после таких ее слов даже не тюкнуло!.. Даже не тюкнуло, что она и со мной так же может!
Кстати, Люба была на счет детей всегда спокойна, мелочи не драматизировала, сентиментальностью излишней не страдала.
– Что дети? – рассуждала Люба, – Посидят на оладьях, ничего с ними не случится. Вон я, как жила? Все лето на огороде, кверху жопой, то сорняки, то жучков собирать. Брата нянчить кому? Мне. Мамка на ферме с ранья. Папаня пьяный придет, на кого с ремнем кидаться? На меня. А этим что? У них тут секция, школа городская, в парке гуляют, на пляж побежали… А я все лето жуков с картошки собирала!
Зинка не могла приходить с пустыми руками в дом, где дети сидят на оладьях. Каждый раз она тащила Любке что-то из своего холодильника: бутылку молока, цыпленка, апельсины… Зинка постоянно вспоминала себя в тяжелые времена после развода. Сын у нее просил футбольный мяч, а у нее не было денег не то что на мяч, а даже на фрукты. Она объезжала на велике заброшенные дачи и собирала там яблоки. Когда сын ее достал своим нытьем про мячик, она его на рынок снарядила, яблоки продать: «Продашь яблоки и купишь мяч себе». Поэтому все Любкины трудности Зинка автоматически примеривала на себя, она была уверена почему-то, что Люба тоже будет крутиться в этой ситуации, как она в свое время крутилась. В общем, как говорит наша Ира-психолог, Зинка экстраполировала вовсю.
– Идем с Полковником в магазин… – объясняла она ситуацию. – Я один пакет себе, другой для Любы набиваю. Полковник спрашивает: у меня теперь что, две семьи? Я ему говорю: потерпи, скоро у нас с Любой бизнес наладится, нам надо только немножко поработать…
– Поработать! – засмеялась Ксюха. – Я ей сколько раз предлагала: «Приходи, помоги мне убраться, мне ж все равно за уборку платить, хоть какая копейка тебе»… Хрен вам!
– И берет у меня пакет – как будто я должна ей! – удивлялась Зинка. – Как будто так и надо! Она не представляет даже, как мне тяжело все это давалось! Мне что, приятно, что ли, было каждый раз с Полковником объясняться, оправдываться?
– Нет, вы не правы, девочки! – очнулась Ира, она как пьяная сидела после Веркиных шедевральных пельменей. – Да, Люба никогда не будет напрягаться. Вы знаете ее, она бумажку не поднимет с пола лишний раз, ей наклониться неприятно, у нее очевидное отвращение к работе… Но, девочки… Это не лень! Это не просто лень, это детские травмы!
– Замолчи! – цыкнула на нее Верка. – Травмы она тут выдумывает! Задолбали уже своими детскими травмами!
– Я же думала: ведь у нее же дети! – не унималась Зинка. – Дети – это же такая мотивация! Я когда осталась одна с маленькими, у меня столько энергии сразу появилось! Сижу, считаю деньги, думаю, ну что мне делать, что мне делать через месяц? И тут мне сразу мысль: что ты умеешь? Я умею вязать хорошо. Отлично! И побежала по району, объявления расклеила: «Уроки вязания, триста рублей час». И на каждое объявление прилепила маленький цветочек, вязаный…
– Мама дорогая! – мы все аж прослезились. – Как это мило! Как трогательно, Зина!..
Зинка улыбалась. Она любила вспоминать свои тяжелые времена. Кризис для нее, как для многих из нас, был самым лучшим допингом. Жаль только, Зинка не поняла одну простую вещь: Люба другой человек, работать она не любит, потому что работа для нее – это не только напряг, это еще и позор, унижение, рабство. В детстве, тут Ирка права, в детстве своем деревенском она насмотрелась, как пахала ее мать в колхозе за гроши, на свиноферме, оттуда прибегала на свое хозяйство, дом, куры, поросенок, огород… Фуфайка, сапоги, в грязи все время, ноги отекли, спина больная… Люба так не хотела.
Люба мечтала из деревни сбежать. Как многие, как почти все советские сельские девочки, она хотела в город, куда-нибудь вахтером, менеджером в офис или продавцом в ларек, куда угодно, только чтобы в тепле, на заднице сидеть и ничего не делать. Все понятно… Вместе с подружками она поступила в кулинарный техникум, мать, между прочим, поросенка отдала, чтобы эту двоечницу взяли, но, к сожалению, Люба бросила учиться, сбежала после первой же практики. Заводская столовка не французский ресторан, картошку на пятьсот персон чистить надоело.
– Кухня – рабство! – так наша Люба всегда повторяла – Я им пахать с утра до ночи у плиты не собираюсь!
К сожалению, закрепиться в городе маленькой девочке не удалось, ни в ларек, ни в офис ее не взяли, поэтому пришлось возвращаться в деревню, пришлось идти с маманей на свиноферму.
– Три года я работала в свинарнике! – она сама об этом мне рассказывала. – Три года!.. ты не представляешь, как там воняет!.. Страшно вспоминать…
Я, кстати, представляю очень даже хорошо, как там воняет. Точнее, не там, не на самом свинокомплексе, внутри я не была, но проезжала мимо по трассе, и каждый раз возле указателя «свиноферма, совхоз Краснопольский» скорость приходилось прибавлять, и окна, если не дай бог открыты, быстро закрывать, иначе страшная едкая вонь мгновенно залетала в салон. Вонь была невыносимая, правда. И это с учетом дистанции! От знака на дороге до самой свинофермы оставалось еще с километр.
– Ага… Теперь представь, что там внутри творится! – вспоминала Люба. – Воняет, аж до рвоты. Мне казалось, что я сама вся насквозь провоняла! Мясо с тех пор даже видеть не могу! Меня теперь от мяса аж воротит, три года ела мясо с мясом, панкреатит заработала… Тьфу!
Она не тьфу сказала, а другое междометие, настолько неприятно было вспоминать эти три года в свинарнике. И конечно, все ее мысли были только о том, как поскорее сбежать оттуда в город.
Как, как… Элементарно, выйти замуж за городского. Все девочки со свинофермы хотели замуж в город, подальше от свиней. Поэтому как только к ним на ферму приехал молодой программист, Люба решила – это шанс, программист всегда найдет работу в большом городе, и закадрила мальчика.
– Вот дура я была! – это уже потом, после развода она соображала. – Ко мне же Димка сватался… У Димки отец был фермер, я, дура, к фермерам не захотела. Я ж по старинке думала: рабсилу ищут себе бесплатную. А тут недавно встречаю его… К мамке ездила, вижу, у магазина тачка стоит, охрененная… Чья это, думаю, в нашем свинарнике такая тачка? Димок выходит! Весь чистенький, моднючий! У жены домработница, нянька, идет такая вся по магазину, только пальчиком показывает… А я ж не знала! Я ж думала, там у него деревня, навоз, грязища… А у него там не деревня! У него там этно-село! Вот как я пролетела!
Короче, вышла Люба замуж за программиста и прикатила в наш город. Мы стали соседями, наши дети ходили в одну школу, бегали из дома в дом, и я, случалось, тоже иногда заглядывала к Любе на чашку чая, меня всегда вдохновлял ее поросячий оптимизм. И до развода, и после она была уверена, что у нее все будет хорошо. Денег нет, муж мерзавец, алименты не платит, дети хнычут, в почтовом ящике квитанции за газ, за свет, долги, зато свобода у нее и романтические ожидания. Весь день Люба торчала на сайтах знакомств и облизывалась:
– Жених мне нужен. Чтоб нравился, чтобы выгодно и чтоб высокий.
– Ты ж маленькая жопа! – я над ней смеялась. – Метр с кепкой! Куда тебе высокий?
Люба улыбалась, поглаживая пухлые холеные ладошки:
– Ведь я же ж этого достойна! Я десять лет спала с кощеем!
Никаких комплексов у маленькой толстушки не было, она всегда выбирала крупных, пушистых самцов, в контраст своему бывшему. Один из ее самых любимых любовников, наш местный участковый полицейский, выглядел как настоящий южный мачо, но замужем, конечно, там не пахло. Он забегал иногда, устраивал страстный секс и пропадал на месяц. Терминатор, так мы его звали за габариты, был замечен с другой бабой тут же, у нас под носом, его тачку засекла на парковке соседнего дома Ксюха-продавщица.
– Ты где? – позвонила ему Люба.
– Я на задании, – ответил Терминатор.
Ксюха развернула свои камеры в сторону соседнего дома, и на следующий день жениха застукали у мусорки с полны ведром. Решили, что женат, что здесь его семья, но оказалось, нет, семья живет в другом районе, а тут, у нас, была квартира его постоянной любовницы. И при такой нагрузке Терминатор успевал заехать к Любе, чему она всегда откровенно радовалась.
– Прибегает! Кидается! Плачет! Целует! Люблю! Не могу! Страстный! Выносливый!.. Не то что мой дохляк. Сейчас думаю, как я спала вообще, тринадцать лет, с этим доходягой?
Такие девичьи переживанья вносили небольшое разнообразие в трудовые будни нашей Ксюхи. За прилавком своей маленькой лавочки, где муж сидел на кассе с кислой мордой, Ксюха скучала. Временами ей хотелось сбежать из своей тесноты, но бежать было некуда. Допустим, база, съездить за товаром, или на рынок, купить продуктов, приготовить ужин, в парке она любила проветриться, прогулять детей, своих, соседских, ей неважно, темпераментная Ксюха успевал сделать кучу мелочей, и все равно куда-то ей хотелось, но вырваться из колеса она не видела никакой возможности. А тут заходит Люба, рассказывает ей очередную серию, и эта мелкая сублимация за счет чужих сюжетов успокаивает Ксюху. Люба утоляет Ксюхину жажду событий. Ксюха ей за такое кино дает немножко денег, по дружбе, до лучших времен, потом как-нибудь…
– Что ты с ней будешь делать? – ругалась экономная Ксюха. – У нее даже на автобус не осталось! Кофе она заказала, пирожное жрет, а на автобус не осталось!
Дела у Любы шли ужасно. Или прекрасно? Это с какой стороны посмотреть. Одна в чужом городе с двумя детьми, Любка нигде не работала, но с голоду не умирала – это хорошо. Работы нет – это тоже неплохо, женщинам вредно много работать, не забывайте. Иногда под настроение неунывающая Люба просматривала разные вакансии, подумывала где-нибудь устроиться каким-нибудь даже поваром, в столовой или в кафе, но целый день готовить одно и то же картофельное пюре на большую кучу народа ей не нравилось, так что до собеседований она не доходила.
– Кухня – это рабство! – упорно повторяла Люба. – Кухня привяжет – не вырвешься! Не, не, не – в общепит не пойду! Это как же я должна себя не любить, чтобы целый день стоять у плиты?
– А как же дети?.. Как же дети? – кудахтала беспокойная Зинка.
Дети дергали Любу за юбку, дети активно росли и все время просили есть.
– Мама, мама! Что ты нам сегодня приготовишь?
– Пирожки! – хлопала в ладоши важная Любка. – Напеку пирожков, и идите все в жопу!
Любка перебивалась случайными заказами на тортики, клянчила какие-то копейки у бывшего мужа, к праздникам получала конвертики от свекрови, от мамы тоже приходила к ней оказия, то курочка, то сальце, сметана из деревни, овощишки… Счета?.. Вас беспокоит, как платить счета за коммуналку? Никакие счета не должны беспокоить женщину, которая себя любит. Газовщики обещали отрезать Любе газ, электрики угрожали отключить ей свет, пришло письмо с водоканала…
– И что? – разводила Люба пухлыми ручками. – Что я теперь, нервы свои трепать должна из-за всякого говна?
Впереди, между прочим, была зима, и все равно мадам не унывала. Дети просили мандаринов, на мандарины у Любки не было, она пекла пирожки, отправляла дочку к соседке с тарелкой, угостить пирожками, тарелка возвращалась с горкой мандаринов и конфет. Такие мелочи непотопляемую Любу укрепляли, она была уверена: если она себя любит, то и все вокруг тоже будут ее обожать.
Не знаю, может быть, она была права… Было в этой телушке какое-то свое, румяное обаяние. И в том, как она обожала себя, действительно была какая-то магия. Хотя бы в жестах… Мне иногда хотелось повторить ее ласкающие, мягкие, ленивые движенья. Стоит такая Люба, красота, говорит с тобой и гладит, гладит себя пухлой ручкой по пузику, по бедрышку, и всегда у нее находилась под попу подушка, под спинку плед, под голову валик. Шаль у нее была уютная, широкая, как у купчихи, она укутается этой шалью, на террасу выйдет и попивает чай с вечным своим крендельком, пирожком, ватрушкой, зефиркой… Свою любовь к жратве и сладостям она так мило, откровенно обнажала, и не стеснялась никогда, ни разу, своих широких габаритов. Круглое навыкат пузцо, мелковатая низкая задница, короткие пухлые ножки – это богатство она обтягивала лосинами, под короткую юбку надевала высокие кроссовки и топала по улице как королева, хвост у нее всегда был веером, как только на горизонте появлялся большой пушистый мужичок. А мы глядели на нее как отличники на хулиганистого одноклассника, который с лестницы плюет на всех, и в глубине души завидовали этой беспардонной глупой смелости.
После развода Люба осталась в том же доме, что снимала с мужем, в нашем модном районе. Двухэтажный коттедж для нее был дороговат, муж отказался оплатить аренду, и все равно в дешевую квартиру Люба не спешила. Уезжать из приятного места с коваными воротами, с красивыми фонариками, зелеными елками и гладким асфальтом в разбитый двор многоэтажки не хотелось. Люба считала, что пока она живет в приличном районе, у нее есть шанс закадрить приличного жениха. Прошло полгода, жениха все не было, долги росли, а Люба не съезжала, оттягивала разговор с хозяйкой и на что-то надеялась. На что? Я у нее спросила прямо:
– Ты на что надеешься?
– Не знаю, – говорит. – Может быть, на чудо? Я почему-то верю, что у меня все будет хорошо.
Под Новый год, действительно, случилось чудо, в гости к Любе заехала Ирка. Наша Ира заехала к Любе на чай, поболтать и пострадать. Ирка хотела, чтобы Люба сказала ей то самое желанное, что Ира сама себе сказать не может. А именно: не надо дергаться за сына постоянно, сын вырос, ты не должна приносить себя в жертву, себя нужно тоже любить, брось свой дурацкий бизнес, найди работу полегче, заведи мужика, ты еще молодая… и т. п.
Нельзя сказать, что Ира себя не любила, мы все себя обожаем, и Люба, и Зинка, и Ксюха, и я, просто Ира у нас оказалась мазохисткой, она обожала себя бичевать. Она себя корила постоянно за все подряд: за регулярные банкротства, за скандалы с сыном, за неудачи в любви, за неприятие мужчин как таковых.
– Им нужно от меня одно! – визжала девушка на четвертом десятке.
– Угомонись, – говорила ей Люба, – съешь пирожок.
И пирожок выручал. Каждый раз выяснялось, что Ира голодная, забегалась, поесть не успела, что только у Любы она присела первый раз за день. Присела, и с чаем, с пирожком начала вспоминать свое горькое прошлое. А в прошлом у нее – черт ногу сломит. Ира выкапывала и детские травмы, и обиды на родителей, и конфликты с мужем, а в ее случае, естественно, без жесткого насилия не обошлось. Ей нравилось ковыряться в своих незаживающих ранах, а за столом у Любы, в этом уютном, хотя и чужом, но очень уютном коттедже, на просторной кухне с панорамным окном в заснеженный садик страдать и бичеваться было особенно приятно.
Мы все тут занимались психотерапией, на Любкиной кухне. Где еще, где так вкусно похныкать, поругаться на мужа, поворчать на детей, как не на кухне у разведенной подруги? Хоть с чаем, с пирожком, хоть с водкой, с вином, с чем угодно, лишь бы на этой кухне не было ни мужчин, ни часов. Праздность, конечно, вы правы, обычная бабская праздность тянула нас к Любе, в дом, где всегда пахло свежими булочками, где столовая начиналась сразу в прихожей, и кофе варился за минуту. Сигаретка, сплетенка, ребятишки бегают, собачка гавкает, садовник косит…
В тот вечер, когда Ира заехала к Любке, у нее появился отличный повод для новых страданий. Ее партнерша по бизнесочку резко стала конкуренткой, оторвала у Иры клиентов, и вот об этом Ира выплакалась Любе с наслаждением. Тезисы были следующие: все ее предают, она потеряла кучу денег, и все равно ее не учит жизнь, и все равно она верит людям, которые ее цинично используют. Важно заметить, что в конце этой песни Ира сделал верные выводы, она сама сказала, что в торговлю больше никогда не полезет и вообще больше никогда ни с какими партнерами не будет связываться.
– Все! Я зареклась! – сказала Ира русским языком и даже собралась уже идти…
И тут вдруг Люба вспомнила, что у нее тоже была своя фирма, что она торговала когда-то всякими штучками для кондитеров, и у нее неплохо получалось, но муж, тот самый маленький костлявый проходимец, заставил бизнес бросить.
– О, Господи! – остановилась Ира, к ней, видимо, пришел непрошеный инсайт, – Это знак! Мне был сегодня знак! Именно сегодня, точно в тот момент, когда я страшно разочаровалась в людях. Ты представляешь? У меня бензин закончился прямо возле вашей заправки! Я залила десять литров, кое-как наскребла, и подумала, раз уж я тут остановилась, не заехать ли к Любе? И вот!.. Ты подарила мне отличную идею! Магазин для кондитеров! Будем работать вместе! Мы не должны унижаться и просить у кого-то помощи, мы сами вытащим друг друга!..
Но пасаран!
Люба молчала, обратите внимание. Все время, пока Ира цеплялась на ее крючок, она молчала как настоящий рыбак в момент принятия решения молчит, чтобы не спугнуть рыбку. И нашу Любу впоследствии многие упрекали именно в том, что Ирку она в свой провальный проект заманила. Но нет же! Нет! Наша Люба молчала от страха, она не была никакой аферисткой, она специально в свои сети не тащила никого, все сами, абсолютно добровольно возлагали на нее свои странные надежды, а Люба только удивлялась новогодним чудесам.
Она выслушивала Иркино предложение не дыша, боялась, как бы та не передумала, и только на следующий день, когда Ира заплатила ее долги за дом, только тогда она прибежала ко мне с ватрушками и запрыгала от радости на своих маленьких толстеньких ножках.
– Мы спасены! Я прям как чуяла, что кто-то мне поможет. И ведь решилось все в последний день! Звонит хозяйка, злая как собака, сказала, чтобы утром съезжали, я вещи начала паковать… И тут приехала Ира!
Свои последние деньги многострадальная Ира вбухала в продукты для кондитеров и аренду двухэтажного коттеджа в элитном районе. Она уплатила одним махом за три месяца вперед, а также обязалась оплачивать коммуналку. Зачем? Оказывается, Любкин дом отлично подходил и для склада, и для офиса. Обычно, начиная бизнес, первым делом Ира искала склад и офис – и вот тебе, Люба ей показала свои два этажа и гараж.
– Сучка ты крашеная, – сказала я Любке. – Ты же знаешь, у Ирки это последние гроши! Как ты можешь их брать?
– У меня дети! – оправдывалась Люба. – Я должна думать о своих детях! Почему я должна отказываться? Ты же знаешь Иру, она эти деньги все равно просрет! Если я их не возьму, возьмут другие. А так у нас хоть прибыль пойдет. Может быть…
Прибыль не пошла. Почему? Потому что офис. Кто начинает бизнес с офиса, к тому прибыль не очень спешит. Офис в принципе был не нужен, для мелкооптовой торговли с доставкой. Свой ноутбук Ирка могла разместить где угодно, хоть на коленках. И склад… Склад!.. Это звучало слишком громко. Два десятка картонных коробок с красителями, загустителями и прочей ерундой, которой травят нас кондитеры, можно было впихнуть под кровать, можно было носить на голове, возить в багажнике, нанять верблюда, если бы Ира хотела заработать, но цель ее была другой. Вы помните? У Любы цель была – замуж, точнее, секс и деньги. Какая цель у Иры? Боль, она хотела над собой поиздеваться как можно изощреннее. А именно: сначала поднять себе статус, взять офис, отпечатать на визитке – «Ира-сан, директор», а потом со всего маха грохнуться в лужу. Такие вот у некоторых сексуальные игрушки.
На втором этаже у Любы был будуар. Там ночевали ее любовники, и чаще всех садовник. Симпатичный крепкий парень обслуживал наш район, косил газоны, подстригал деревья, у Любы всегда был идеальный газончик. Садовник дарил ей цветочки в горшках, подкармливал детишек экоовощами, чинил машину… Добрый незатейливый человек, он заметил, что девушка бегает в драных шлепках, и принес ей ортопедические тапочки.
– Какая прелесть! – умилялась я. – Тапочки – это почти уже замуж!
– Муж из него, конечно, никакой… – рассуждала довольная Люба. – Квартиры нет, живет с мамой… Зато большой, пушистый, я рядом с ним такая маленькая, хоть возле нормального мужика поспала, а то бы так всю жизнь и трахалась с этим недоношенным. Депрессия у него вечно была, бессонница, истерики мне закатывал… А этот молчаливый, газон покосит, ужин сготовит – и в кровать. Секс – как в медовый месяц. И спит тихонько, не храпит…
В это время многострадальная Ира тоже получала свое особенное удовольствие. Она вместе с сыном-подростком ютилась в самом жутком районе города в сырой обшарпанной однушке. В однушке со взрослым сыном! На такое не каждая мазохистка способна. Сыну было шестнадцать, ей тридцать семь. На нервной почве в тесноте они дрались как брат с сестрой, так что даже Ксюха-продавщица и Зинка-массажистка приезжали их разнимать. Они спросили Иру, почему она снимает эту жуткую халупу?
Как почему? Ира об этом даже не задумывалась. Снимать убитую однушку, черт-те где, ютиться, спотыкаться о ящики с вещами – для нее это было естественно, и кто его знает, сколько бы она еще эту радость тянула, но тут вдруг раз – и деньги кончились. Прибыль еще не пришла, а деньги уже кончились.
Ира решила поговорить с Любой, попроситься в коттедж, который она сама же и оплачивала, не забывайте. Она стеснялась, не знала, как начать, ей было неудобно, она подбирала слова, объясняла, что вдвоем жить дешевле, работать удобнее… Ира мямлила, что у нее нет больше денег снимать жилье и себе, и Любе, и пока у них тяжелый период… О! Этот блаженный тяжелый период!.. пока нет денег, жить можно вместе, в Любином коттедже, то есть не в Любином… Короче! Ира попросила Любу отдать ей второй этаж. Она с детьми на первом, а Ира с сыном на втором, не долго, только на время, пока прибыль еще не пришла… Прибыль! Прибыль, родная! Где же ты ходишь?..
Это Ксюха шутила, поглядывая то на свою лавчонку, то на поганый магазин с развратным бельем. За час, что она просидела с нами, у нее не было ни одной клиентки, все барышни клевали на похабную рекламу золотыми буквами «люби себя» и уходили к конкурентам за модными труселями.
Умотанная Верка собирала грязную посуду, она присела к нам на секунду передохнуть, продолжая бухтеть о своем:
– … возвращаюсь – у меня волосы дыбом! Мяса нет, холодильник пустой, в кассе недостача… Она на что надеялась вообще? У нее голова есть на плечах?
– Не пустила… – улыбалась блаженная Ира. – Она мне сразу ответила: нет, мы не можем жить в одном доме, это неудобно.
– Свинья! – ругалась Верка, смахивая со стола. – Хамка! Овца! Проститутка!
– Нет! Не говори так! – заступалась наша жертва за свою мучительницу. – Это правильно!.. Люба все правильно сделала. Я всегда стесняюсь, иду на поводу, не могу сказать «нет», меняю решения… А Люба… Люба просто отрезала: «Нет, это неудобно».
– Кому неудобно?! – влезла Ксюха, со злостью поглядывая на мертвую дверь своей лавочки. – Кому там было неудобно, она не уточнила? Ей с мужиками встречаться неудобно, а тебе жрать нечего!
– Девочки… – шептала многострадальная Ира, – подождите… Я на Любу не обижаюсь. Меня ее ответ восхитил! Как легко она это сказала… «Нет!»… Просто «нет!». «Неудобно» – и все, и не надо никаких объяснений.
Люба не могла отдать Ирке свой второй этаж, у нее же на втором ночевал садовник и прочие кандидаты в мужья, если Люба пустит Иру в дом, да еще с ее сыном-подростком, дом превратится в коммуналку. И как тогда одинокой женщине устроить личную жизнь?
В очередной раз бедной тощей Ирке пришлось завязывать и с бизнесом, и с дружбой. Она забрала непроданные коробки с кондитерской отравой, сказала, что фирму закрывает, и что им с Любой нужно сверить кассу, пересчитать долги. Долги! Какая прелесть!.. И тут же маленькая толстая глупышка Люба перестала отвечать на телефон. Разговаривать с Ирой, тем более считать какие-то долги она отказалась, а ко мне прибежала за индульгенцией, точнее, перехватить немножко до лучших времен.
– Мы с Ирой в расчете, – уверяла меня Люба. – Я ей идею подарила! У нее остался бизнес и товар, кто виноват, что прибыль не пришла?
– Как дела на личном фронте? Есть жених? – я не знала, что еще ей сказать.
– Да есть вариантик… – поморщилась Люба. – Инженер… На дачу возил к себе, дача в деревне, красивое место, на пенсии туда переехать хочет… Речка, дом большой, мастерская там у него… Малой у меня сразу на эту мастерскую повелся, они там что-то чинили вместе… Домой приехали, он сразу ныть мне начал. Аж в слезы! «Мама, я хочу такого папу! Чтобы он со мной мастерил, чтоб со мной разговаривал»… Он хочет такого папу! Куда мне, блин, в деревню отселяться? Нет, я пожить еще хочу… Я себя в жертву приносить не собираюсь… Мне мужичка помоложе надо, лет сорок, максимум сорок пять…
– Мадам! – я обалдела от ее заявок. – Ты паспорт свой давно смотрела? Тебе самой ты помнишь сколько? Тебе сорок уже, дорогая! Мужичка помоложе ей подавай! Тогда иди, рожай ему! Зачем ты, старая корова, да еще с двумя детьми, молодому мужичку нужна?
Люба хлопала глазами как телушка, она не понимала в принципе, о чем я говорю. Все в этом мире созданы, чтобы дарить счастье Любе, ей в голову не приходило, что счастье подарить должна она. О чем это? Она не соображала. Вручила мне пакет своих ватрушек, безумно вкусных и безумно вредных, получила немного денег в помощь своим голодающим детям, и почапала в домашних шлепанцах на каблучках, с которых у нее свисали чумазые пятки.
– Тупая скотина! – плевалась Верка, энергично орудуя шваброй. – Ох, как она себя любит! Ох, как она себя ценит! Эта жадная тварь!
– Нет! – улыбалась великодушная Ира. – Люба совсем не тупая. Благодаря Любе я получила столько инсайтов! Поэтому я на нее не злюсь, я даже благодарна. Я оставила торговлю, нашла любимое дело, разобралась в себе, я вышла замуж, перестала придираться к сыну, и все это благодаря Любе.
– Бред! – гавкнула Верка на нашу мазохистку. – Воровка твоя Люба! Обычная воровка! У меня муки было на полгода, она ее за два месяца угнала всю!
– И мне еще за массаж должна! – приплюсовала Зинка. – Я ей пять сеансов сделала! Что это было со мной, сама не пойму. Я ее кормлю, пою, потом еще и целлюлит ей разбиваю, а она лежит, приговаривает: «Какие ручки у тебя, Зина! Какие ручки!»
Зинка рассмеялась, тряхнула копной блондинистых, отросших за зиму волос, после своего банкротства и развода она выглядела помолодевшей. Верка, кстати, тоже выглядела лучше, чем до погрома, похудела, зарядилась, и даже темпераментная брань, которую я тут пытаюсь культурненько перевести, совсем ее не портила.
– От чудо-чудное! – ругалась Верка. – Смелая женщина Люба! Научила нас жизни! Люби себя, а после хоть потоп! А то мы без нее не знали! Где она эту мысль оригинальную подцепила? В свинарнике своем вонючем, что ли?
Где наша Люба научилась себя любить? Сейчас расскажу. В деревне, еще в детстве, у соседки. К соседке они с матерью бегали прятаться от папеньки, он у них был запойный, и они постоянно от него убегали по стежке через огород. Мать хватала на руки маленького брата, Любка бежала впереди, отец кидал им в спину кирпичи, лопату, полено…
– Да он и топором мог запустить! – рассказала мне Люба. – Ему что под руку попало, то он и кидал.
Соседка постоянно ругала маманю:
– Что ж ты себя не любишь, не жалеешь? У тебя ж дети! Надо себя хоть маленько любить! Надо себя поберечь! Сдай ты его хоть на пятнадцать суток, поживи хоть недельку в покое!
Маманя любить себя не умела. Она привыкла жить в навозе, про несчастье или счастье, про любовь к себе деревенской бабенке размышлять было некогда. Где она могла это делать? В свинарнике? В курятнике? Или в коровнике?
Когда Любка подросла, отец перестал драться с матерью и переключился на нее. Однажды, ей тогда было пятнадцать, она пришла домой из школы на пару часов позже обычного. Был последний звонок, восьмой класс, выпускной, дети погуляли немножко у речки всем классом. Любка поднялась на крыльцо, дверь открыла – и папаня встретил ее кулаком в челюсть.
– Так вломил мне, что я с крыльца полетела аж до калитки! – вспоминала Любка, под чаек и пирожок. – Мало того, что больно… Обидно-то как!
Ей было обидно, она побежала в сарай, схватила вилы и уперла их папеньке в пузо. Маленькая румяная девочка, длинные волосы, светлые, вьются, еще не крашеные в развратный рыжий, джинсы сидят смешно, как панталончики на пупсах, в руках держит вилы, прижимает к забору родного отца и шипит в его пьяную рожу как звереныш: «Еще раз вдаришь – заколю!»
После этого отец ее больше не трогал, мать побивал, а к Любке не придирался, себя она отстояла. И у нее появилось что-то похожее на достоинство и уважение к себе, к себе родной, граничащее с легким презрением к испуганной безвольной матери. Уже тогда она и начала всем повторять вслед за соседкой: «Надо себя любить, хоть маленько», да и вообще любую другую пургу Любка несла важно, уверенно, поэтому ее идейки насчет бизнеса так легко и покупались.
Лично у меня никаких бизнесочков с Любой не было. Я ей дала немного денег, не в долг, а просто так, на переезд. Она же переехала в итоге, нашла себе двушку, пустую, но чистенькую, не в самом мерзком районе, не в самом жутком доме, рядом с парком и школой.
Перед отъездом она зашла ко мне похныкать. Сказала, что в новой квартире нет мебели, нет даже стола, детям негде учить уроки. Я говорю, бери мой старый, я купила сыну новый, а старый письменный стол, вполне приличный, вынесли в гараж, но Люба мой стол не взяла, сказала, что перевезти ей не на чем, она же продала свою машину…
– Ты продала машину? – я удивилась. – А, может быть, тогда ты Ирке хоть немного вернешь?
Люба посмотрела на меня насмешливо, губки поджала и говорит:
– А зачем Ирке деньги? Ей сколько ни дай – все просрет.
– Ну и что? – говорю ей. – Пусть! Это уже не твое дело! Твое дело – долг вернуть. Ты предложи немного, сколько можешь. Ирка сейчас вообще на мели…
И что-то видно у меня на роже такое злое промелькнуло… Люба напряглась, обеспокоилась, что я ее отправлю без донатов, ладошку пухлую прижала к сердцу, и вся ко мне, глаза в глаза:
– Конечно, не вопрос! Конечно, я могла бы отдавать ей небольшими суммами, потихоньку, чтобы у нее было хоть что-то в кармане, большую сумму ей давать нельзя… Я буду отдавать! – она сама, сама поверила секунду в это, когда сказала: – Буду отдавать! Но позже. Сейчас не могу, машина старая, ты знаешь, продала дешево. За квартиру вперед заплатила, и оставила немного, на черный день. Ты понимаешь, в моей ситуации без нычки нельзя…
– А как же дружба? – я захотела дать ей в морду, уж простите.
– Эти деньги ничего не изменят, – насупилась жадная девочка. – Она все равно на меня обижается. Ей просто нравится на всех обижаться. Ты же видишь, она не совсем нормальный человек, у нее что-то с головой…
– А Зинка? Ты бы ей хоть позвонила.
– Зинке я ничего не должна! – разозлилась Люба. – Еще неизвестно, кто кому должен! Захапала мою идею, хотела внаглую меня эксплуатировать, чтоб я как дура у нее крутилась за копейки!
Мне, в общем, было все равно. Мне просто было любопытно послушать, что говорит человек, который себя очень любит, когда не хочет отдавать долги. Забавно, между прочим, забавно наблюдать, как ведут себя эти милые импозантные созданья, которые умеют принимать чужие деньги как должное, небрежно отправляя их в карман как сущую безделицу, но стоит попросить немного денег у них, и тогда они моментально теряют свое обаяние и начинают пищать, извиваться как червяки, скулить, рычать, кусаться за каждую копейку, они меняются как бесноватые, когда им предлагают заплатить долги.
– Ну, ладно, – говорю, – стол будешь забирать?
– Я бы с радостью, но не на чем везти…
Намек я пропустила, мне было некогда возиться с Любой, везти стол к ней на квартиру или делать этой жопе массаж я не собиралась.
– Где твои женихи, я не пойму? Где Терминатор? Пусть поможет переехать…
Люба собирала короткими цепкими пальчиками крошки от шоколадки, с которой мы пили чай, и, видимо, проверяла в уме свои варианты.
– Женихов сейчас нету.
– И садовник сбежал?
– Садовник в прошлом. Дальнобойщик был один… Вроде бы ничего… Я уже размечталась. Как круто – он в рейсах, я живу как хочу. Приехал, денег привез, недельку дома – и опять в море. Не муж – мечта! Но прокололся он, оказалось у него по всему маршруту бабы, не я одна такая умная.
Вот и все. Говорить было не о чем, нас связывали только дети и соседство, но дети быстро выросли, а в Любкин коттедж уже вселялись новые жильцы. Она оставила мне адрес, я обещала как-нибудь заехать, достала что-то ей из кошелька, на подарки детям, и спокойно попрощалась и с Любой, и со своими деньгами. Но почему-то вдруг там, в пельменной у Верки, я поддалась на общий ажиотаж и вспомнила про те несчастные деньжонки. Сумма небольшая, но мне бы хватило вполне на пакет белья из этого вульгарного магазина. Я смотрела на рекламный баннер, и не могла понять, почему я себе зажимаю купальник из новой коллекции? Почему отсыпать горсть монет бестолковой соседке я могу, а накупить себе трусов со стразами жаба душит? Я что, не люблю себя, что ли?
Верка летала как Бэтмен по своему общепиту. Она обслуживала столики и тут же убирала, одних клиентов встречала широким улыбоном, к другим бежала с аппаратом выбить чек, и все равно ей удавалось найти три секунды, чтобы подскочить к нам и обругать Любу.
– Хамка! Она с меня еще и премиальные трясла! Я говорю: «Отвали! Ты аванс получила, остальное высчитываю за недостачу»! И эта курва на меня орала, вот тут, при людях: «Ну, и подавись моей зарплатой!»
– Она мне так ни разу и не позвонила, – удивлялась Ира. – Я ей послала смс, «Люба, позвони», а Люба не перезвонила.
– И мне не позвонила! – возмущалась Зинка. – Ни разу мне не позвонила! Как это называется?
– Тебе сказать? – набычилась Верка. – Сейчас я тебе скажу, как это называется!
– Ну, хорошо… Не получился бизнес, денег нет, все ясно… Но почему не позвонить? Она могла бы просто так, по-человечески спросить, как я живу? Ведь я же тоже теперь в разводе, я же тоже осталась одна!
– Я не пойму! – распсиховалась Ксюха неожиданно. – Она там что, застряла? Может, правда, жениха богатого нашла? К свадьбе, что ли, закупается?
Люба из магазина не выходила, во всяком случае мимо нас она не смогла бы никак прошмыгнуть, однако насчет ее свадьбы я сильно сомневалась. Не хотела говорить девчонкам, но вам скажу. Мы с Любой виделись за пару недель до ее появления в магазине. Я заказала у нее торт, мне срочно нужен был большой Наполеон, я не хотела тратить время на поиски кондитерской и заказала Любе. Она мне вынесла его к машине, заходить к ней на чаек не было времени. Она мне показала свои окна на пятом этаже и продуктовый магазинчик у дороги…
– Сюда я сдаю пирожки. Хватает перебиться…
– Молодец.
Я заплатила ей за торт и завела машину. Люба не спешила выходить, она аккуратно сложила денежки в карман и посмотрелась в зеркало.
– Теперь хоть в парикмахерскую схожу, а то совсем на тетку стала похожа. Вся закрутилась с этими погаными пирожками… Разожралась. Сейчас срочно надо маникюрше позвонить. У меня свиданье с одним. Богатенький. Позвал на отдых, в горы. Гостиница крутая, бассейн, джакузи, сауна… Поеду. Надо хоть немножко себя побаловать.
– Жених? – я уточнила.
– Нет, – улыбнулась Люба, – «просто посмотреть». Не подходит он мне.
– Почему?
– Слишком любит себя. Эгоист. Весь холеный, в постели лежит как король. И диктатор страшный. Не говорит, а приказывает. Не спрашивает, что закажем, а говорит: «Закажем это». Нет, я с таким эгоистом жить не смогу ни за какие деньги.
И побежала она наконец-то к себе, к детишкам, в широком халате, похожем на матрас. Маленькая глупая толстушка, мне ее почему-то было жалко. Недолго, совсем недолго, минуты две, пока объезжала разбитый как после бомбежки запущенный двор, я ее пожалела, а потом выбралась на проспект и на первом же светофоре забыла про Любу.
Обманутые вкладчицы допивали кофе и рассматривали витрину вульгарного магазина. После шикарных Веркиных пельменей мы подобрели, нас даже перестала раздражать похабная реклама, мы к ней привыкли, придышались, как к выхлопным газам с дороги. Красотка в купальнике на ярком баннере примелькалась, как старая знакомая на рынке. И купальник ее теперь не казался дешевкой, как на первый взгляд. И слоган этот, давайте повторим его еще раз, проверим, тошнит от него или уже не тошнит… «Люби себя!» И золотые буквы. «Люби себя!» Вас не тошнит? Нет? Хорошо. И меня воротить перестало, я даже согласилась мысленно купить себе что-нибудь, если хоть что-то в этом магазине на меня налезет.
– В конце концов! – махнула Верка и направилась к двери поганого магазина.
Вслед за ней и Зинка откинула челку, схватила Иру за руку. Ксюха пошла первая, растянула улыбочку коммивояжера, с размаху открыла дверь…
Любу мы увидели сразу же. На ней было платье, форменное, в таких же были и другие продавцы. Она заметила нас и убежала в примерочную, там у нее была клиентка, Люба ей что-то подала и с головой нырнула за ширму, нам осталось только смотреть на ее задницу.
– Сидит как влитой, – слышали мы знакомый голосок, – и цена отличная! У нас сегодня дополнительная скидка в честь открытия. Чего ж не взять-то? Для себя любимой? Покупайте! Надо себя немножко побаловать…
Клиентка вышла, такая же непричесанная помпуха под сорокет, как все мы. Женщина была довольна, ей понравилась идея побаловать себя. Люба вышла за ней из укрытия, и проворная Ксюха поймала ее в объятья.
– Люба! Дорогая! Неужели ты на работу устроилась? Что ж не сказала? Что ж ко мне не зашла? Все хорошо у тебя? Заходи! А я смотрю, ты не заходишь, ну, значит, думаю, все хорошо у Любы…
Красная от беготни и злости Верка пошла на кассу к администраторше и на весь зал, на всю ивановскую начала здороваться с коллективом вульгарного магазинчика.
– Девчонки! – улыбалась Верочка. – Соседями будем! Поздравляю вас с открытием! Поздравляю, от сердца, от души поздравляю! Какой у вас хороший коллектив! И наша Люба с вами! Если Люба с вами – будьте спокойны, все получится! Не знаю, как у вас, а вот у Любы все получится! Она мое кафе за месяц разнесла! Угробила мне бизнес и т даже не здоровается… Тварь!
Верка схватила первое, что под руку попало, какие-то акционные трусы с центральной выкладки, растянула их как гармошку и порвала.
– Девушка, не буяньте! – обняла ее Ксюха. – Не кидайтесь трусами, девушка! Пойдем работать, мать! Клиенты ждут. Девчонки, – обратилась она к продавцам магазина, – заходите к нашей Верочке на пельмени!
Ксюха тянула Верку на выход, но та завелась и молчать не могла.
– Вот моя пельменная! Всех, всех жду на обеды! Не бойтесь, заходите кушать! У меня пельмени по-честному, с мясом! Это когда Любка у меня воровала, вот тогда они были без мяса, а сейчас я сама все готовлю! Приходите, девочки! Я вам все расскажу про эту хамку!..
Продавщицы и покупательницы застыли с открытыми ртами. Люба как ни в чем не бывало перекладывала товар.
Верку пришлось уводить, а Ира с Зинкой остались, но решили сделать вид, что Любу не видят. Они смотрели сквозь нее, отбирали себе кое-что примерить. Ира, вы помните, недавно вышла замуж, и мы ее уговорили купить себе красный комплект, он на ней отлично сидел.
– Красный гипюр с твоими черными кудрями – то, что надо. Ира! Красивая ты баба, хватит скромничать, бери красный!
Мы распинались, Ира соглашалась и все равно купила черный. В итоге Зинка выбила на кассе одни носочки и быстро удалилась, а мне пришлось платить за бой посуды, то есть за порванные Веркой трусы. Я заплатила, и заодно купила себе тот самый купальник, из новой коллекции, со стразами.
С какого дуба я его взяла? Не знаю. Меня прельстило, что нашелся мой размер. Обычно я себе белье беру в другом магазине, там, где бретельки надежны, как стропы парашюта, в дешевых магазинах моего размера не бывает, а тут вдруг вынесли, и я купила эту дребедень. Кинула пакет на заднее сиденье и забыла о нем моментально, потому что я думала о пельменях, я все-таки отклянчила у Верки килограмм пельменей для голодного мужа, и когда вернулась домой, побежала быстрее к холодильнику. Потом я вытащили Ксюхины постельные комплекты, потом решила кухню поменять… Про купальник я вспомнила только через две недели, когда сдавала машину в мойку. Дома я его натянула, и оказалось, что все-таки он мне немножко маловат. Точнее, не немножко.
Что-то в последнее время все захотели стать королевами. Одна недавно отчебучила. Приехала такая вся, в деревню к маме. Шляпа у нее, машина дорогущая, нос задрала.
– Сморите, как я поднялась! Бизнес у меня. Тачку новую взяла. Теперь я королева!
Уехала она, а вся деревня на ушах. Родне звонят из банков, из одного, из другого, из третьего! Кредитов нахватала королевишна, как возвращать, понятия не имеет.
Звездные амбиции стимулирует армия психологов. Еще бы! Самооценку лечить так же выгодно, как детские травмы. Вы можете легко найти кучу бесплатных советов «Как стать королевой в семье и на работе». Пустые надежды, сразу скажу. Лично я не встречала ни одну королеву, которую те же коучи сотворили, к примеру, из методиста роно.
Кто у нас лезет в королевы? Чаще всего? Гражданки с безобразно завышенной самооценкой. Ноль без палочки, в одном слове две ошибки, стаж никакой, а рвется в начальство. Потому я и настаиваю: королевой стать нельзя. И не имеет смысла. Это как цвет глаз: или ты родилась королевой – или у тебя другая роль, не хуже. Зачем ломиться в королевы? Тратить время на чужую роль? Вы же не собираетесь в балерины? В тридцать лет вам не тюкнуло – хочу в балет! Потому что еще в детском саду вам на уроке хореографии сказали: «Девочка хорошая, но нет балетных данных». Все. Вопрос исчерпан. Балет забыли, и точно так же нужно забыть про королевский трон.
Откуда я все это знаю? Оттуда… Я тоже пыхтела, я тоже хотела стать королевой. В юные годы дефицит статуса толкает на крестовые походы. Я была уверена, что корону можно заслужить, завоевать, что я способна эта сделать, я должна принести мужу какие-то трофеи, артефакты, и тогда он признает меня королевой. И вот я ему притащила детей, свою первую книгу, ваши положительные отзывы, свои первые деньги, красивые платья, вкусный обед… И чего? Как звал он меня мышью, так и зовет.
Не я одна напрягалась. Мои подруги резвые буквально рвали жилы, получали высокие должности, занимали просторные кабинеты, строили дома с высоким потолком, с перспективой под тронный зал. И что? Стерва с портфелем, баба с яйцами, тетя-лошадь, танк – как угодно их называли, но королевой никогда.
Тут мы присели передохнуть и заметили одну странность. Иную говнючку муж носит на руках, она ему пожарила блинчики комом, а он ей твердит: «Ты ж моя королева!» А другая на огороде убивается, зарабатывает как мужик, и об нее все ноги вытирают.
На работе то же самое. Какая-нибудь добросовестная компетентная красавица всю жизнь на себе тащит квартальные отчеты, а главбухом назначают энергичную веселую толстуху. Что не так? Я хочу попытаться понять.
Трудовые подвиги королевой никого не сделали. Когда мы берем на себя такую телегу, которую не потянут другие, мы себе ставим пятерки и плюсики, самооценка наша от результатов растет, но вдруг мы замечаем интересную вещь… Что-то нас, умных, красивых, трудолюбивых все посылают и посылают на задания, а на троне сидят другие. В чем дело? Я не знала, как ответить на этот вопрос, и просто плюнула на все. Мышь – так мышь, как угодно его сиятельству. И тут вдруг у меня родилась дочь. Только родилась, еще ни один подвиг не совершила, а все как-то сразу поняли – вот она, королева. И эта мартышка трех лет не возражает. «Да, я королева» – и смотрит невозмутимо, уверенно, с достоинством, как свекровь моя, Роз Михална.
Легендарная Роза в своем статусе королевском не сомневалась никогда. Где ни присядет – все у нее трон получается. Роз Михална всегда занимала главное место за столом, непринужденно отдавала приказанья своим многочисленным помощницам, которые крутились возле королевы-матери добровольно, абсолютно добровольно и часто бесплатно, сами бегом начинали заискивать, суетиться, угождать…
Зачем? Зачем, скажите, молодая женщина бросает личные дела и два часа моет посуду у Роз Михалны? Да просто люди любят власть. Людям нужна королева, они поднимут на руки и понесут во дворец любого, кто убедит их в своем праве на корону. Почему? Это вопрос к биологам. Любовь к вождям – это проявление инстинкта самосохранения, стадным животным спокойнее жить в иерархии, поэтому у нас всегда монархия, как ее ни назови. Почти все люди за редким исключением вечно, как мамонтенок, ищут маму или папу. То отец народов им нужен, то Родину-мать им подавай. Так что свекровь моя Роза и пальцем не шевельнула, чтобы кого-то в свое хозяйство запрягать, все фрейлины сами кидались ее обожать. От королевы требуется только одно – ни секунды не сомневаться в своем королевском статусе.
Для настоящей королевы вообще неважно, какой кабинет она занимает, сколько денег у нее, внешность, образование, семейное положение, возраст… Я знала аж целых две королевы, и обе были в инвалидном кресле. Одна была бухгалтером, она осталась без ног после аварии, ее история есть в одной моей книжке, «Красные туфли» называется, другая королева пострадала от тяжелой болезни и продавала хомяков по зоомагазинам. Обе были инвалидами, но это не меняло ровным счетом ничего! Они и в кресле инвалидном сидели как на троне, и на меня, стоящую над ними, смотрели свысока. У каждой был муж, была свита из подруг и знакомых, которые добровольно, с радостью спешили услужить. И обе эти женщины ни разу не сомневались в том, что они королевы.
Настоящая королева может хоть на рынке петрушку продавать, и никто не посмеет назвать ее торгашихой. Я знала одну такую бабку, на рынке в Белграде, не в Белгороде, а в Белграде, в Сербии, она торговала зеленью. Большая, полная, черноволосая сербка, властные брови, уверенный взгляд. Перед ней лежали горы шпината, укроп и петрушка, она с таким достоинством перебирала свою зелень, как будто это были золотые пальмовые ветви.
Шпинат в те времена я не любила, но меня примагнитило к этой старухе, я этот магнит власти ощутила физически и к ней подошла. Мне нужно было спросить, как по-сербски шпинат, я только что приехала, язык совсем не знала. Старуха так смотрела на меня, что от волненья я забыла даже простую фразу – «как это называется», «како се зове» я не смогла сказать, и как больная тыкала ей пальцем на шпинат и повторяла:
– Имя! Имя!
Она улыбнулась и как в театре развела руками:
– Шпанат!
Я с перепугу попросила два кило. Два кило шпината – большой пакет, о, вы бы видели, как она его отвешивала! Движения плавные, широкие, спину, несмотря на возраст, держит прямо, подбородок приподнят, и черные глаза глядят насквозь, как будто люди все стеклянные.
Харизматичная старуха мне попалась, вид исчезающий, тем более на рынках. Я покупала зелень только у нее. Она мою русскую морду запомнила, к тому же я всегда к ней подходила со своей маленькой дочкой, которая смотрела на торговку смело, внимательно, так же по-королевски, как и та взирала на нас.
Однажды старая колдунья, то есть королева, подарила моей дочке цветы. У нее был букет в куче зелени, разноцветные яркие бессмертники, она вручила свои цветы моей дочке с торжественной улыбкой, как будто наградила девочку медалью, а может быть, передала свою королевскую эстафету.
День был весенний, солнечный, приятный, но мне старуха показалась немного грустной. Через неделю, когда мы снова подошли за зеленью, ее не оказалось на месте. У прилавка был внук, он сказал, что бабушка умерла. Вот и все, сейчас на нашем рынке нет ни одной королевы, остались обычные продавщицы.
Хотя, конечно, иногда, тут я вас понимаю, каждая женщина имеет право почувствовать себя королевой. Сегодня это несложно. Сегодня все вообще волшебно, теперь каждая мышь имеет маленький трон – свой аккаунт в соцсетях. И там такие фильтры… Нарисовала себе корону – и радуйся сиди. Только не забывай, что ровно в полночь твоя корона превратится в тыкву.
Со мной не так давно был случай. Иду я по дорожке через парк большого модного отеля. Везу коляску со своим младенцем, с третьим, такая знаете, непробиваемая мать. И вдруг на другом конце аллеи явленье. Красивая молодая блондинка в длинном красном платье с такой же коляской. Блондинка шагает на высоких каблуках, платье летит, волосы по ветру, носик кверху… А за ней бежит свита, охранник, мамки-няньки, портье с чемоданами, менеджер отеля… Блондинка со своей коляской заняла всю аллею, люди расступались у нее на пути. Охранник смотрел по сторонам и взгляд его не оставлял сомнения, как полицейская мигалка: Ее высочество с наследником! Всем прижаться к обочине!
Да я бы тоже расступилась с удовольствием, но у меня была своя коляска, куда я расступлюсь с коляской, дорожка была узкая. Пришлось расправить спинку, откинуть волосы, нос задрала – и топаю как танк. Мы поравнялись, королева удивленно на меня посмотрела и опустила ресницы. Блондинка со своей коляской пододвинулась, свита посторонилась. Ха! – я подумала. – Тоже мне, королева!
Сейчас я расскажу вам ее историю.
Одна девушка, назовем ее Лана, настоящее имя раскрыть не могу, очень хотела стать королевой. Это было ей жизненно необходимо, потому что мужчина у нее был практически король, а именно: большой начальник в известной государственной корпорации. Лана тоже хотела получить автоматом его королевский статус, и тут возникла заминочка.
Лана родила сына своему Начальнику, была его фактической женой, но официально брак не был оформлен, официально тот Начальник все еще был женат на своей первой, с которой у него тоже были дети, два сына. В принципе, бояться нашей Ланочке было нечего, ее мужчина, тот Начальник, очень любил своего младшего, и ее тоже любил, а развод с бывшей женой считал формальностью.
Первая семья начальника осталась в Москве. Он и сам был москвич, профессорский ребенок, карьеру начинал в столице, а с Ланой познакомился уже потом, когда его по службе отправили в удаленный регион. Как в древнем Риме, Ланочка любила эти имперские параллели, он стал наместником, поехал разгребать конюшни в далекую провинцию, чтобы потом с почетом и славой вернуться на более высокую позицию. Карьерист, конечно же, молодой, амбициозный, хорошо образованный и даже симпатичный, что для начальников редкость сегодня, этот блестел и при том смотрел в даль, то есть подумывал о большой политике.
И вот там, в дальней вотчине, на большом корпоративе, они и встретились, Начальник с Ланой. Не могу, вы понимаете, я не могу сообщить вам имен, могущественная монополия, которой принадлежит Начальник, у всех на слуху. Вы его даже может быть видели по телевизору, если с вами случается еще такая проруха, смотреть телевизор. Было время, когда Начальника показывали по центральным каналам, когда он приезжал с докладом к президенту. Да, да, да, в том самом кабинете, где всех докладчиков снимают, он тоже засветился. Все, больше ничего выдавать не могу, а то людей, которые мне рассказали эту историю, поувольняют с барабанным боем.
Как она там очутилась, наша Лана, в этой могущественной корпорации? Очень просто, Лана была сотрудницей пресс-службы Начальника. Вы думаете, это такая уж фантастика, устроиться работать в наши монополии? Нет, ничего особенного в резюме у Ланочки не было. Закончила эконом, маман подсуетилась, трудоустроила, потом командировку предложили молодым специалистам длительную, никто в далекую провинцию с материка не захотел, а Лана полетела. И вот она, прекрасная, стоит с фирменным бейджиком на груди, встречает гостей в сверкающем зале, и даже успевает скинуть фото маме в небольшой сибирский город, чтоб мама посмотрела, какая дочка стала королева, какое платье у нее шикарное, какие губы…
За губы маман ее отчитала:
– Сейчас так бы и убила!.. Что ж ты творишь? Я из кожи лезла! Учила тебя! На приличную работу впихнула! А ты? Губяки раскатала! Все! Больше ничего не знаю! Чтоб через год ты у меня была тут с мужем и с ребенком! Вот тогда я скажу – королева! А щас ты мне не королева, щас ты мне дура размалеванная!
С этой четкой установкой Лана приступила к работе, в корпорации она отвечала за сувенирную продукцию. А что вы думаете? Все прям туда из Гарварда идут? В эти ваши любимые корпорации? Все сразу в нано-технологии кидаются? Нет, должен кто-то и кружки с зажигалками заказывать. Все эти календарики дурацкие, блокноты, брелки, зонты и кепки – все это была ее обязанность, а заодно и майки, и фирменные сорочки, которые сотрудники корпорации носили на конференциях, для солидарности, что ли… «Сплоченность! Сплоченность!» – вот так они орут в конце банкета.
Мужские сорочки Лана заказала из дешевой синтетики. Начальник и вся свита моментально взмокли, но переодеваться было некогда. Ей наваляли, так что прямо на приеме она решила извиниться лично и подошла к вспотевшему Начальнику.
– Простите, я не разбираюсь в тонких материях…
Он посмотрел на ее откровенный люрекс, и что-то его зацепило. Может быть, непосредственность… Может даже, случайный ее каламбурчик… Не думаю, что губы, но молодость и глупость, конечно, возбуждают любого мужчину, который оказался в затянувшейся командировке.
На момент их знакомства начальнику было всего тридцать семь, а Лане уже двадцать семь. Именно так – ему всего, потому что для мужчины тридцать семь – это тьфу, пионер, а для незамужней девушки двадцать семь – это уже хе-хе-хе, двадцатилетние в спину дышат. Не я!.. Не я так говорю, так считала мать Ланы, она не признала ее королевой, даже когда Лана поселилась на вилле у Начальника.
– Я королева! – радовалась Лана и кидала маме новые фото. Все там было шикарно: красивая Лана, безмятежная, в шелковом халате, мужчина добрый, щедрый, весь день он где-то по делам, она валяется в шезлонге, вилла супер-модерн, бассейн, виноград, пальмы, мраморное крыльцо, шикарная машина… Прошло совсем немного времени, и маман увидела на фото невесомую изящную колыбель от итальянского дизайнера. Ланочка ждала ребенка, маман смягчилась, но прицел не опускала.
– Ты у меня кривая, что ли? Или косая? Чтоб с мужиком нерасписанной жить? Где штамп, дорогая моя? Ты прям сейчас иди и своего Начальника спроси! Прям так ему и передай: «Свиненок набалованный! Мама тебя спрашивает: «Где штамп?»
Скоро, скоро Начальник обещал развестись со своей бывшей, а пока и без штампа все у них было отлично. Родился здоровый красивый ребенок, нежный мальчик у них получился, как принц. Да он и был настоящий принц, большеглазый и светлокожий. Лана гордо шагала по городу со свитой: два охранника, шофер, нянька толкает колясочку, пара фрейлин из компании жен корпорации, и везде ее встречают как королеву, в ресторанах, в фитнес-клубе, в магазинах… Больше особенно выходить было некуда. Начальник ей оставил полную свободу, сказал: занимайся собой. И она занималась в рамках своей фантазии – салон красоты, фитнес-клуб, шопинг…
Начальник целый день был на работе. О его передвижениях Лана узнавала из местной прессы, она смотрела фото с приема в посольстве, с яхты местного губернатора, и не могла понять, почему все прошло без нее, на публичные мероприятия и важные встречи Начальник ее не брал.
– Тебе там будет скучно, – говорил он, – и потом… журналисты, лишнее внимание, нам это не нужно.
– Почему не нужно? – капризничала Лана. – Мне это очень даже нужно!
Она не чувствовала себя первой леди, подозревала, что муж охраняет свое медиапространство из-за первой семьи.
И что в итоге? Какой тогда толк от того, что живешь во дворце? Свои молодые девичьи вечера Лана коротала с нянькой. Нянька стала ее главной собеседницей, только няньке она могла с умным видом цитировать свою любимую книжку, я, уж простите, терпеть ее не могу, «Гордость и предубеждение».
– «Счастье в браке целиком находится во власти случая…» – зачитывает Ланочка, и нянька ей кивает: – Эт точно…
Жены других начальников в подружки Лану не брали, в провинциальной мафии ее считали самозванкой, временной сожительницей. И жены подчиненных Начальника ее боялись, называли ее надменной фуфой. Журналисты к нашей Ланочке на интервью не спешили, ибо ньюсмейкером она не была. И даже круиз, морской круиз на суперлайнере не радовал ее, она болталась в море как обычная туристка.
Самой счастливой на этом лайнере оказалась опять же нянька, которая вырвалась из семьи, получила в подарок пару платьев с барского плеча и без малейших комплексов на деревянном английском кокетничала с иностранцами.
– Гуляй, шальная императрица! – напевала пьяненькая нянька любимую песню своей хозяйки. Нянька пила шампанское на верхней палубе и чувствовала себя королевой, а Лана почему-то нет.
Начальник, напомню, был очень умный, профессорский сын… Начальник посоветовал своей скучающей красотке найти новую мотивацию. Лана, не будь дурой, нашла. Она решила стать круче первой жены. Как? Ответ лежал на поверхности, то есть сидел за столом в детском кресле. Младенец подрастал, он научился говорить: «Спасибо, я не голоден». Ему надели пиджачок, такой же как у папы, ему читали на ночь… Мама дорогая, двухлетнему ребенку читали на ночь Свинку Пепу на английском языке! Конечно! Лана решила сделать из сына такого наследника, который будет круче старших братьев и займет отцовский престол.
Какой престол?.. Какое наследство?.. Что за фантазии вообще?.. Какой у нас год на дворе? Вы в курсе, что вертикаль власти как политическое и социальное явление уходит в прошлое? Престолы всех уровней отваливаются как хвостики у ящериц, и это происходит на любом уровне, и на семейном, и на государственном. Трон, портфель, корона, скипетр, держава – это все рудименты… А впрочем, нам это не важно. Суть в том, что Лана себя видела именно королевой Марго, Галиной Глинской, царицей Еленой, родоначальницей династии новых Начальников. Замечено, что она даже высказывалась в поддержку монархии за ужином на даче у губернатора.
– Россия – монархическая держава по своей ментальности! – заявила наша милая Лана. – Мой пра-пра… пра… Мой прадед плакал после отречения царя! Русский народ привык к самодержавию…
Так прямо и брякнула, уверенно, и с умным видом, как мама научила. И никто! Ни один мужичок за столом не спросил ее: «Иде тут царь? Алле, родная? Ты не считала, сколько лет прошло от смерти твоего пра-пра-прадеда?»
Меж тем инфанту шел пятый год, он рос как наследник престола, то есть с чужими людьми. Весь день малыш гулял на пляже, в парках необъятной виллы, собирал каких-то букашек, строил пирамидки из песка, пока легкомысленная нянька флиртовала с охранником. Все были счастливы, но тут вдруг Лана воодушевилась воспитаньем, и оказалось, что глупая нянька вставляет ей палки в колеса. Нянька не понимает миссию, кормит ребенка мороженым, раскрашивает за него картинки с заданьями, убирает за него игрушки, завязывает ему шнурки, не пускает малыша в холодный бассейн…
– Твоя компетенция никоим образом не соответствует моей концепции, – выговаривала ей Лана. – Развитие интеллекта и формирование качеств будущего лидера начинается в раннем возрасте. А ты все время ноешь мне: «Он маленький, он маленький»! Ниче не маленький! Прибавку хочешь к премии? Иди! Вот тебе чек-лист, отмечай, что ты сделала за день. Понятно?
Нянька с наследником пряталась в парке. Для отчета разучила стишок про мамочку-маму, но премию она так и не получила, и даже хуже, однажды Лана довела до слез и няньку, и ребенка.
За обедом мальчик отказался от мяса. Он был не голоден, он вообще плохо ел и мясо не очень любил, но Лана весь день моталась по городу, сама проголодалась и потому слишком жестко настаивала, чтобы сын съел гуляш из телятины.
– Съешь и все! Ты мужчина, ты лидер, ты должен есть мясо!
Ребенок захныкал, гуляш для него был жестким, и, конечно, за его слезы сразу влетело няньке.
– А потому что не фиг было мороженым кормить! Аппетит перебила, теперь как хочешь, так и впихивай ему…
По ложечке, по кусочку, за маму, за папу, кое-как нянька уговорила детскую порцию, но малыша тут же вырвало. Он совсем испугался, заплакал, нянька потащила его в ванную, мать понеслась за ними.
– И нечего тут сопли распускать! Пусть сам умывается! Он уже взрослый!
Лана открыла воду наполнить ванну, где-то она прочитала, что мать Наполеона делала своему Бонапартику прохладные ванны. Наполеон, может быть, и терпел, если дров не хватало, а наш ребенок маленький, нежный, встал ногами в холодную воду и разрыдался. Вода была не чуть теплая, и даже не прохладаная, вода была действительно холодная, купать ребенка в ледяной воде, без всякой подготовки было глупо и жестоко. Нянька потрогала воду и вздрогнула.
– Садись! – давила Лана на сына. – Не смей реветь! Мужчины никогда не плачут!
Конечно, бедная нянька, которая вырастила собственных троих детей на расслабоне, не выдержала, сердце у нее дрогнуло, она схватила мальчика и закричала на свою амбициозную хозяйку.
– Потрогай лоб, он весь горячий! Ему в постель сейчас надо! Под одеяло!
– Не истери! – уперлась Лана. – Сначала ванна, чай потом! Я сказала! Держи свои нервы при себе!
– Да у него температура! – защищала малыша нянька. – Он потому и есть не стал!
Мальчик плакал, Лана считала, что сын просто капризничает, она попыталась его вернуть в прохладную ванну, но тут уже смелая нянька зашипела на нее как гусыня:
– Оставь дите в покое! Сама решай свои проблемы! Он все равно на тебе не женится! Кому жениться, те сразу все переженились!
Вырвалось. Чисто женское. Впрочем, в доме все подозревали, что нянька влюблена в Начальника. Об этом стали говорить после одного волнительного эпизода, о котором она сама же всем и рассказала.
Однажды дети, взрослые нянькины дети, баловались ее телефоном и в шутку отправили на номер Начальника сообщение «Спокойной ночи, любовь моя». Утром нянька обнаружила хулиганство и всю дорогу на виллу боялась скандала, но в столовой за завтраком заметила веселый взгляд шефа и улыбнулась. Она действительно была влюблена в него, если вам интересно, как и прочие женщины, которые служили под крылом Начальника. Нянька его любила именно той любовью, которая лучше всяких премий стимулирует человека оставаться на своем месте и получать удовольствие от работы. В душе она даже радовалась, что шеф не женится на Лане, и с радостью об этом сплетничала с поварихой и уборщицей.
После скандала в ванной Лана хотела уволить обнаглевшую няньку, но сын действительно простудился, и некому было сидеть у его постели, поить молоком и читать сказки. Нянька приносила в детскую горшок, с этим Лана пыталась спорить, но упрямая нянька показала ей градусник:
– Тридцать девять! И не сбивается!
Вызвали врача, Лана долго рассуждала про соматику, спросила доктора:
– Как вы думаете? Мальчику стоит поработать с психологом?
Доктор кивнул, оставил рецепт и убежал. Лана привыкла, что все от нее убегают.
– Боятся… – жаловалась она все той же няньке, которая никогда не отказывалась немножко выпить с хозяйкой в конце рабочего дня. – Я привыкла, что меня все боятся. Это из-за мужа. Жена начальника! Завидуют. Поэтому я так одинока…
Лана поправила прическу, у нее всегда была свежая укладка, и запела:
Смейся в лицо судьбе, примадонна!
Не привыкать тебе, примадонна!
К роли страшной и смешной
Быть всегда одной…
Скоро в доме появился психолог, серьезный специалист, который откровенно презирал, но успешно обслуживал всю местную знать, цинично задирая свои расценки до небес. Жены наших чиновников с удовольствием отваливали за консультацию бешеные деньги, как за престижную клубную карту. Психолог услышал, как Лана рекомендует няньке все же почитать, не полениться, почитать ее любимую книгу «Гордость и предубеждение».
– Вам нравится этот роман? – спросил он Лану.
– Это моя настольная книга, – ответила она, усмехнувшись.
«Так, так…» – фиксировал специалист. «Гордость и предубеждение» – в наше далеко не викторианское время эту милую нафталиновую чушь обожают холодные закомплексованные дамы с завышенной самооценкой, с бедной фантазией, посредственным культурным багажом, хромающим интеллектом и огромным дефицитом статуса. Комплекс самозванки – такой диагноз он поставил Лане.
Ха!.. Я прямо даже призадумалась. Как у них шустро все, у этих психологов. Под его описание подходит в принципе любая женщина. Мы все холодные, по сути дела… Даже те, кто считает себя огоньком. Мы не имеем понятия о страстях, что такое страсть – мы знать не знаем, в окошки к женихам у нас давно никто не прыгает. Фантазия у нас… не то что бедная, а никакенная, достаточно взглянуть на макияж, одежду, да на ту же полку книжную – мы все, все, все читаем одно и то же, что нам продали – от того мы и балдеем, или делаем вид, что балдеем, давимся, но читаем, лишь бы казаться умнее. А на самом-то деле культурный уровень у нас… хе-хе… Посылаю привет в родимую среднюю школу. Про интеллект молчу. «Молчи – умнее будешь» – вот и весь наш интеллект. И статус… откуда ему взяться при таком раскладе? Так что «комплекс самозванки» звучит красиво, конечно, но что-то слишком много у нас тогда получается приболевших. Пожалуй, слишком грубо обобщил симптомы господин психолог, не думаю, что Лана чем-то сильно отличалась от большинства других домохозяек. Просто другие не закадрили Начальника, а ей повезло.
Психолог начал составлять расписание занятий наследнику, точнее, это Лана составляла, он только заглянул – и выпал.
– Карате, плавание, верховая езда, музыка, английский, рисование… Ребенку пять? Вам не кажется, что для него это слишком? Он физически измотан, я вижу, он недосыпает…
– Не беспокойтесь за моего ребенка, ваше дело беспокоиться за его результаты, – ответила Лана и вручила психологу тетрадку. – Вот вам моя программа.
– Программа отличная, – он, не глядя, вернул ей тетрадь. – Занимайтесь по ней сами. Займитесь карате, футболом, плаваньем, математикой, английским. Вам же нужен приличный английский, вы должны сопровождать супруга за границей. Фехтование? Не хотите себе фехтование добавить? Вам пригодится. А мы гулять пойдем.
За «супруга» Лана простила психологу наезд, она любила, когда ее зовут женой начальника, его «супругой», а не любовницей. И все же каблучки ее возмущенно стучали у психолога за спиной, она догнала их у входа:
– Постойте! Для прогулок у ребенка есть нянька, вас я наняла для коррекции!
– Вы меня еще не наняли, вы меня пригласили, – уточнил ей психолог. – У нас не монархия пока еще, слава богу, и я тут не француз выписанный. Потерпите до Нового года, я постараюсь вам помочь, и предоставлю результат, если… если у меня будут приятные условия работы.
Лана согласилась помолчать до зимы. Как раз на Новый год ей предстояло важное мероприятие. Начальник собирался повезти ее в Москву, знакомиться с родителями. До сих пор ни его мама, ни отец не удосужились встретиться с новым внуком. В гости звали к себе, конечно, по скайпу улыбались, а живое знакомство все как-то откладывалось. Возможно, потому что Начальник навещал родителей во время рабочих поездок, в столицу он летал довольно часто. Лана на хвост ему не садилась, знала, что в Москве он встречается со своими старшими детьми, она благоразумно оставалась дома.
– Ты у меня доской, что ли, прибитая? – ругала ее маман. – Чего ты сидишь? Чего ты высиживаешь? Все, милая моя, ребеночек подрос, пора всю эту свистопляску узаконить. Езжай и ставь вопрос ребром! В конце концов, это что там за бабка такая? Внучка не признает!..
– Она летать боится, мама, я же говорила, у нее спина больная… – оправдывалась Лана.
– Летать она боится! – усмехнулась маман. – Хорошо, моя родная. Пускай она боится, я с вами полечу!
Утром в день вылета у Ланы был заказан салон красоты, макияж и прическу она решила сделать дома, чтобы прилететь в Москву во всей красе. В восемь она спускалась из своей спальни в гостиную по широкой, почти королевской лестнице, сонная и нервная. Когда сынок подбежал обняться, она отстранила его немного резковато, на нервной почве, разумеется, она ужасно волновалась и боялась встречи с родителями Начальника. Мальчик насупился, но уже не ревел как обычно, его обняла любимая нянька и потащила в зимний сад, там у них на столике стоял чаек, медок и блинчики.
Психолог сидел внизу у камина, развалившись в кресле, допивал кофе и курил. Лана решила сделать ему замечание:
– Во-первых, у нас тут не курят! А во-вторых, ваш рабочий день начался час назад. Почему ребенок еще не занят?
– Звездец! – услышала она в ответ. – Ты охренела, кукла? Ты что, не видела, он сейчас к тебе бежал? Тебе секунду жалко для сына? Поцеловать ребенка трудно? Не ссы, мы все с ним выучили, и стих для бабушки, и песню для дедушки, на английском, родная моя, на английском. Все будет хорошо у мальчика, с таким-то папой он не пропадет. А вот тебя мне жалко… Пройдет лет пять – и хрен ты дождешься, чтобы сын к тебе так подбежал.
Приободрило. Даже как-то прям… дошло. Такая неожиданная экспрессия подействовала на Лану как холодный душ, психолог не грубил, он отрабатывал на пациентке свои лингвистические методы, ускорил, проще говоря, скорость прохождения информации.
Лана сразу проснулась. Глаза загорелись, боевая злость сменила ее постоянную лень и вялость.
– Иди, работай, аферист! – ответила она как получилось, без королевской элегантной маски. – Не видишь, я на нервах?
Психолог в одно мгновенье поменял лицо, он посмотрел на нее теплым дружеским взглядом и даже погладил по плечику.
– Успокойтесь… все будет хорошо. Я же вам обещал – помогу.
К обеду перед выездом в аэропорт Лана явилась во всей красе, с новой прической, волосы были подняты вверх, локоны спускались до плеч, и все это мелированное чудо украшала маленькая изящная диадема.
– Дорогая, тебе очень идет эта прическа…
Начальник сделал комплимент, он никогда не забывал делать жене комплименты, даже если опаздывали, как сейчас, на самолет. А впрочем, что я говорю… Начальник никогда не опаздывал, водитель включал мигалку, и они спокойно ехали по чистой дороге, в сопровождении машины с охраной.
Ехидный психолог вздохнул утомленно. Он забыл объяснить, что надевать корону до коронации – дурная примета, настоящая королева никогда не спешит, но говорить об этом, каркать перед вылетом он не стал, а только улыбнулся и повторил, слегка кривляясь, комплимент:
– Дорогая, тебе очень идет эта прическа!
В Москву прилетели вечером, сразу к столу. Родители Начальника… я не могу назвать их имена, интеллигентная семья, известные люди в академических кругах. Если вам случалось изучать политэкономию, то, скорее всего, хотя бы один учебник профессора вы в руках держали. Родители жили на даче, на такой старой даче, с шармом советского благополучия, какие Лана видела по телевизору, когда смотрела интервью со старыми звездами. Профессор и супруга встретили детей тепло, расцеловали всех с порога, и Лану, и внучка, и даже маман обнимали как родную. Шофер отцовский привез на дачу полный багажник продуктов, профессорша его благодарила, и сумочку отвесила с собой, что моментально засекла маман и пробурчала тихо в сторону:
– Хорошо быть добренькими на всем готовеньком.
Маман пошла на кухню, помогать и общаться со своей будущей сватьей в интимной обстановке. Ребенка оставили деду, профессор подхватил малыша, и вместе с психологом они отправились на второй этаж, в кабинет. Профессор хотел показать внучку коллекцию своих машинок. Там малыш огляделся, взял со стола бумагу, начал рисовать. На всякий случай психолог спросил:
– Малыш, давай спросим у дедушки, можно трогать эти листы? Не испортим мы что-нибудь важное?
– Ничего тут важного нет, – улыбнулся дедок. – Это черновик моей новой книги, я уже внес все правки.
У профессора был целый шкаф с его собственными книгами, под сотню томов всякой ерунды он написал по экономике, и все никак не мог уняться. Психолог уважительно кивал, офигевая от такой производительности, спросил про последнюю книгу – понеслось… Профессор полчаса рассказывал, что Карл Маркс далеко не во всем ошибался, и, действительно, на каком-то этапе прибавочная товарная стоимость перестает быть собственностью хозяина предприятия, а начинает принадлежать и тем, кто вкладывал свой труд.
– Да, да, – кивал психолог. – Фабрики рабочим, земля крестьянам…
– Именно! – усмехнулся дедок. – На этом строили большевики свою лживую агитацию! И правда, если верить Марксу, фабрики принадлежат рабочим. Но! Большевики наврали в следующем – экспроприация обесценивает долю трудящихся до нуля, ибо без грамотного менеджмента любое предприятие со временем банкротится, даже если количество вложенного труда рабочих остается прежним!.. Вот так вот! И это можно доказать мате-мати-чески!
Маленькая светлая головка склонилась над столом. Старик наконец-то погладил своего незнакомого внучка, заглянул в его рисунок. Ребенок нарисовал маму, она была высокой, треугольной, как новогодняя елка, на голове у нее была корона.
Внизу у стола профессорше помогала первая невестка, она приехала с детьми, и мальчики с порога кинулись к отцу, к Начальнику.
– Ах, как у вас тут весело… – нахмурилась мать Ланы, – как в турецкой деревне: одна невестка, вторая невестка!.. Хоть бы предупредили…
– Не волнуйтесь, – улыбнулась профессорша, – у нас все свои! Я уже в таком возрасте… На новых людей времени жалко. Поэтому только свои, в моем доме всегда все свои…
– Свои! Кто вам свой, кто чужой не сразу поймешь. Внуку пятый год, а вы его еще не видели! И девка моя с вашим живет непонятно на каком положении! Это как называется? Интеллигентные люди?
Профессорша давно не слышала такие репризы, ей вспомнилась Раневская, и она расхохоталась.
– Смешно! Вам-то смешно! – обиделась маман. – А я вам повторяю еще раз – как это называется?
– Простите, простите, дорогая моя… – профессорша пыталась быть серьезной, – простите… я вам отвечу… Это называется – выросли. Наши дети давным-давно взрослые люди, они сами решают, как им удобнее жить. Я и хотела бы вмешаться иногда, но кто ж теперь меня послушает? Ведь и вы, полагаю, говорили своей дочери – не стоит связываться с женатым мужчиной, но разве она вас послушала?
Профессорша на чужой стороне – так поняла маман ее слова. Да, мать Начальника действительно любила первую сноху, она привыкла к внукам, к мальчикам, к тому же у нее было еще две внучки от своей младшей дочери, и все эти дети росли рядом с ней, на старой даче, так что до сына Ланы у нее элементарно не доходили руки, но этот маленький тонкий ребенок ей понравился с первого взгляда, и она бессознательно ощутила беспокойство за хрупкого, нежного малыша.
Лана, действительно, была вся на нервах. Как ушла в спальню поправлять свою диадему, так и просидела там до ужина. Расположить к себе мать Начальника, эту хитрую профессоршу, которая прикидывается пушистой – нелегкая задача, это она понимала. Кроме того, ей было неприятно и странно наблюдать, как на плечах у мужа висят совсем большие, незнакомые ей дети, а на кухне рядом с его мамой орудует как у себя дома его первая жена, которую даже невозможно назвать ее бывшей, ведь брак они до сих пор не расторгли. Растерянная Лана не знала, что сказать, с чем подойти к этим людям, в деревне она могла бы просто хлопнуть дверью и уйти на сеновал, как это делали обиженные снохи. «Я с ней за стол не сяду!» – на этот случай в деревне были заготовлены такие реплики, но тут, в профессорском доме, она боялась промахнуться.
В дверь постучали, это был психолог. Он заметил ее раскисший вид и пошутил:
– Соберись, тряпка! Он выбрал тебя! Первую выбрала его маменька. Начальник твой! Ты королева! Она тут просто друг семьи… Ну и… мать его детей, конечно. Он все-таки с ней трахался как минимум два раза, сама понимаешь.
– Тра-та-та! Тра-та-та! Мы везем с собой кота!
Это запела профессорша. Ее голос звучал совсем рядом, она держала за руку маленького принца, и он повеселевший, уже освоившись в новом доме, позвал свою мать:
– Мам! Мама, пойдем с нами! Мама, я буду кушать!
Лана спускалась к столу по лестнице, и несмотря на то, что деревянная старая лестница была крутовата, простовата, совсем не роскошная, как на вилле Начальника, у нее этот спуск все равно получился эффектным как в кино, как в том итальянском фильме, где красавица кадрила Челентано. Неспешно, спинка ровненько, головка изящно повернута, улыбочка, все идеально, фигура и платье, прическа дожила до своего часа, брильянтики блестят… Все было очень круто, все было красиво, правда, вечернее платье было совершенно не в тему, а тема была дачная, семейная, профессорша сидела в шерстяной кофте, бывшая, то есть первая жена прикатила в джинсах… Маман, конечно, выручила, одобрительно кивнула:
– От молодец, красавица моя! В штанах еще набегаисси! В халат всегда закутаться успеешь!
Да и Начальник, как всегда, был безупречен, поцеловал, на ушко что-то прошептал, приятное наверняка. Внимание мужа Лану успокоило, и глядя на его первую жену, она торжествовала.
Первая жена не шла с ней ни в какое сравненье, чисто внешне неприметная оказалась бабеночка. Только маман смотрела на нее с подозрением, она-то знала, что эти неприметные как раз и есть самые опасные, никогда не знаешь, что от них ожидать. Первая смотрела на мужа, практически бывшего, спокойно, как глядят на законных мужей, не печалясь о праве собственности, и бедная Лана на всякий случай погладила его по плечу.
За встречу выпили, и началась беседа. Профессор шутил, он советовал сыну срочно уходить от этих гегемонов, начинать преподавательскую карьеру в столице и брать уже власть в свои руки, то есть баллотироваться.
– Промедление смерти подобно! Где молодежь – там будущее! Если хочешь идти в политику – работай с молодыми, смой с себя этот затхлый налет государственной машины!
И старшие мальчишки тут же подхватили:
– Папа пойдет в президенты? Наш папа пойдет в президенты!
– Нет уж, тогда лучше сразу в Лондон, – пошутила бывшая. – На адвокатов не придется тратиться, передачки носить…
– В ЛАндон! – кривлялись мальчики, – Мы поедем с папой в ЛАндон!
– Да как же вы без бабушки? – подыгрывала им профессорша. – Без бабушки-то как в ЛАндоне?
Малыш смотрел удивленно на больших мальчиков, которые называли его отца «наш папа», и с тревогой оглядывался на мать. Он увидел ее строгое лицо и принялся старательно жевать котлету.
– Вы знаете… я тоже поддерживаю эту идею… насчет политики… – выдавила из себя Лана, – только я думаю, у масика нет шансов…
Ни масики, ни пусики в этом доме были не приняты. Все сделали гримаски умиленья и внимательно посмотрели на Лану. Профессорша вздохнула и подлила в тарелку сыну еще половник своего домашнего борща. Тут, за столом у мамочки, Начальник перестал быть начальником, теперь он был и не муж, не утомленный заскучавший человек, а только любимый сынок. Кушал мамину кухню, улыбался и отдыхал, пока домашние шутили над его карьерой, ему было просто приятно вытянуть ноги на ковре и тихо посидеть в отцовских шерстяных носках.
– Нет шансов… – повторила Лана. – У нас не выбирают красивых мужчин. И молодых не выбирают. У нас все женщины себя так низко ценят… Красивого и умного они не выберут. Масик у нас еще и высокий! Наши женщины только мечтают про высоких мужчин, а если к ней реально подойдет высокий и красивый – нет… Она пойдет за коротышкой, лишь бы его никто не отбил. Красивому мужчине надо соответствовать, а женщины у нас закомплексованные…
Все мило улыбались, первая жена, неприметная эта, подмигнула Начальнику в шутку:
– Красавчик!
– Но мы не ставим на себе крест! – засмеялась Лана. – Правда, масик? Президентом будет наш маленький!
– До слез! – не выдержал психолог. – До слез!
Старшие братья навострили ушки. А что вы думали? Вся эта возня у трона, даже в игровой шутливой форме, имеет свойства втягивать людей в серьезные реальные переживанья, так что со временем забывается, настоящий это трон или всего лишь театральный реквизит.
Лана начала перечислять достижения своего малыша, про английский рассказала, про карате, рисование, плаванье, верховую езду, через год будет теннис… Все начали хвалить ребенка, все пересчитывали вслед за Ланой: английский, теннис, карате… Только сентиментальная профессорша поглаживала маленького принца по узкой прозрачной спинке, она заметила, как ребенок заволновался, когда Лана начала о нем говорить. Умная бабушка увидела, что внук поднял ко рту ладошки, и быстро развернула его к себе, чтобы он незаметно в салфетку выплюнул недожеванное мясо. Она поцеловала мальчика, и вспомнив кое-что важное, повернулась к первой снохе.
– Деточка моя! Мы ж тебя еще не поздравили!
– Красавица-то наша защитилась! – сообщила профессорша непосредственно сыну. – Да как! Давайте выпьем, ребята, давайте выпьем за блестящую диссертацию!
– Гордитесь, ребята! – профессор обратился к старшим внукам. – Какая у вас умная мамочка!
– Да что там… – опустила глазки эта тихая шпионка и кивнула на профессора. – Папа помог… Это была его идея…
«Папа»! Ах, как это мило… При слове «папа» Лану передернуло. Маман заметила ее поникший вид и запела:
– «Папа у Пети силен в математике»…
Шутку старательно не заметили, снова чокались, хрусталь приятно зазвенел, профессор погрозил умной невестке пальчиком:
– Не скромничай, душа моя! Идей-то у меня полно, но кто их будет воплощать? Ты умница!..
– Прости… – Начальник повернулся к бывшей, то есть к первой, – забыл, какая тема?..
– Ах… – засмеялась она, но тему зачитала: – «Динамика налогообложения как фактор смены политических режимов».
– Как интересно… – Лана решила прервать эти нежности. – Мне всегда было очень интересно, кто же пишет учебники по экономике? Училась я, училась, и хоть убей, ничего не помню. Такая скукота… Шпаргалку написала, зачет сдала, и сразу все из головы вылетает. Я даже комплексовала первое время… Думала, почему же я все забываю, может, я тупая?
– Да что ты на себя!.. – подпрыгнула маман, она заметила, как подозрительно улыбается первый выводок Начальника. – Не наговаривай на себя! Ты у меня красавица и умница! Поплюй! Поплюй сейчас же! Тьфу-тьфу! Тьфу! Тьфу! Тьфу!
– Нет… я не самая тупая, разумеется, – улыбалась Лана, – просто в этих учебниках одно сплошное вранье! Как вообще экономику можно считать наукой? Это же политика чистой воды! И Карл Маркс был аферист, писал он «Капитал», а кто его кормил? Друг Энгельс!
Психолог промокнул салфеткой губы и срочно полез в свой айфон. Он загуглил имя, отчество профессора и скинул Ланочке ссылку из Википедии, раздел научные труды, где были указаны те самые сто монографий, которые стояли в шкафу на втором этаже кабинета.
Лана притихла, она заметила, с каким насмешливым любопытством смотрит на нее отец Начальника. Нет, нет, профессор ничуть не обижался и не спешил делать вывод, что Лана у нас невоспитанная клюшка, ему было наплевать по большому счету, какая она. В принципе, ее речь нельзя было назвать глупой, совсем нет, в ее словах была своя правда, просто ее правда за этим столом никому была не нужна, правду там все знали прекрасно, и давно уже никто в этой семейке не нуждался ни в каких мнениях, рассуждениях, на дачу приезжали отдыхать и говорить только о приятном.
– Какая вы милая! И непосредственная, – улыбнулся профессор, теперь я понимаю, почему мой сын выбрал вас на эту роль…
Маман встрепенулась, как петушок на спице. Она наелась, выпила, и теперь была готова к серьезным разговорам, несмотря на поздний, очень поздний час.
– Какую еще роль? – боднулась женщина. – Что значит – «взял на роль»? Я что-то тут у вас в Москве не понимаю… Она ему жена или кто?
Умненькая первая сноха тут же встала, собрала со стола грязные тарелки и тихонько слиняла, два ее сына вслед за матерью кивнули задремавшему Начальнику:
– Спокойной ночи, папа.
– Спокойной ночи, папа, – повторил маленький принц и взял за руку Лану.
– Подождите… – маман повторила вопрос. – Что значит «роль»? На что вы намекаете? Кто моя дочь? Куртизанка? Фронтовая жена? Где ваша совесть? Я не понимаю… Где порядочность? У нас не балаган! У нас не театр! У нас семья, ребенок! Роль!.. Как можно говорить такое? Ребенка хоть бы пожалели! Пять лет внучка не видели! Дед с бабкой, тоже мне…
Маман не просто так валяла дурочку, она смекнула сразу – интеллигентные люди, а значит, можно надавить на совесть. Начальник на такие манипуляции поддавался, особенно в ранней юности, однако с возрастом, поработав в наших госструктурах, он научился ловко маневрировать и на вопросы не отвечать. Тещу Начальник, конечно, не слушал, он освоил чудесный прием – засыпать мгновенно, как только она открывала рот. И в этот раз, как только она завизжала, он моментально уснул прямо за столом в отцовском мягком кресле.
– Маме больше не наливать! – шутил психолог, а сам как раз и наливал, следил, чтобы мама не скучала. – Последнюю? На сон грядущий… Давайте, за детей! За ваше материнское сердце!
Маман разволновалась настолько, что перепутала дверь. Она завалилась на супружеское ложе в профессорской спальне, посвистывая. Будить ее не стали, родители Начальника разложили диван в библиотеке. Вообще-то тот диван был обещан психологу, поэтому он и сунул свой длинный нос в приоткрытую дверь.
– Ну как она тебе? – шептала профессорша мужу.
– Ммм… – промычал профессор, – неплохая… неплохая…
– Ну, что ты сразу так… – вздохнула королева-мать. – Не такая уж она и плохая… Если женщина додумалась родить от моего сына, значит…
– Да-да, конечно, я и говорю, что неплохая…
– Не так уж много у нас внуков…
– То ли еще будет! – усмехнулся дедок.
Следующим утром психолог с профессурой и наследником отправились гулять в Коломенское. Начальник отбывал на доклад к своим начальникам, в его машину села первая сноха с сыновьями, они тоже ехали в центр. Лана с мамой насупились и поехали в машине с водителем, у них был стандартный маршрут: Красная площадь, ГУМ, ЦУМ и галерея Глазунова для общего развития.
– И храм Спасителя! – напомнила водителю маман. – Сначала Храм спасителя!
– Только не пляшите там… – подмигнул ей психолог.
Маман выговаривала дочери, и не раз, что этот аферист-психолог лезет, куда его не просят, что нечего ему платить, а нужно срочно уволить, он похож на шпиона, наверняка он приставлен следить за Начальником. Тем не менее психолог отработал с мальчиком еще несколько лет, он даже успел погулять на свадьбе у его родителей. Да, Лана вышла замуж за своего Начальника, обряд, так скажем, был совершен. Правда, брак не регистрировали в ЗАГСе, и развод с первой женой так и не был оформлен, но пышное венчание в церкви Начальник для своей любимой организовал. Никто не знает, сколько денег он пожертвовал на церковь, главное, что местная епархия на все формальности глаза закрыла и без вопросов разрешила ему венчаться. Так что все королевские атрибуты у Ланы были: и священник, и венец, и платье со шлейфом, и свита, и даже репортаж в местной прессе.
Почти сразу же после свадьбы семейство собиралось возвращаться обратно в Москву, поэтому всю свадьбу нянька бедная ревела, так ей было жалко расставаться с ребенком, с маленьким принцем она была неразлучна семь лет. Нянька напилась вместе с маман, и та ей обещала великодушно, что психолога она уволит, а няньку возьмет в столицу. Конечно, няньку не поволокли в Москву, да и психолог туда переехал своим ходом, теперь он работает на больших московских начальников и рвет за свои консультации ломовые деньги.
Как там сложилось дальше у Начальника, я точно не знаю. Известно только, что повышение, на которое он рассчитывал, ему не дали. И политическую карьеру он тоже начинать не стал. По совету своего отца Начальник, от греха подальше, из могущественной корпорации ушел и вроде бы, действительно, сейчас преподает, но, кажется, не в Москве, а в Мюнхене. По телевизору его больше не показывают, и кажется, что про него совсем забыли. Тьфу-тьфу-тьфу. Везунчик. На всякий случай я посмотрела про него статью из Википедии, раздел «семья» в его биографии совсем отсутствует, ни первая его жена там не указана, ни наша Лана.
Брехня, которую сами стервы и придумали. По малолетству мы в такую рекламу верили, но сейчас извините. Ау! Где стервы? Где мужчины, которые их любят? Елочка, зажгись!
И что вообще такое стерва? Это же фантик! Всего лишь фантик от конфетки, а развернул – там пустота. Моя тетка Машка всю жизнь вспоминала, как муж у нее из серванта конфеточки подъедохивал. Она запасы любила делать для гостей, в те самые хваленые советские времена, когда кругом был дефицит и конфет нормальных не купишь. Тетка раздобыла килограмм «Мишек на Севере» и положила в вазочку. Приходят гости, она полезла в сервант, а там ни одной конфеты, только пустышки из фантиков, так аккуратно свернутые, что за месяц, пока ее муж лопал конфетки, она ничего не заметила. Подружки посмеялись, куда ж им деваться. Ах, какая милая шутка! Сожрать конфетки в одну ряху! И муж смеялся. Это же такое мещанство – хранить конфеты в вазочке, в серванте.
– Да, я мещанка! – возмущалась тетка. – Я колхозница, а ты кто? Сожрал конфеты, и взамен ничего не положил! Кто ты после этого?
Стервец был ее муж, она с ним развелась, кстати, вскоре. Среди мужчин стервецов полно, и хотя сегодня мы будет говорить только про женщин, этот инцидент с конфетками очень простая наглядная универсальная схема стервозного поведения. Жрет в одно рыло – вот вам суть стервы, а все остальное, например, яркий образ, привлекательность, эгоцентризм – это перышки, сами стервы себе их в хвост и воткнули.
Тогда откуда вдруг такая популярность? Вы замечаете, что происходит? В каждом поколении у нас подрастают новые Буратины, и снова им по темечку стучат – будь стервой, будь стервой, не будь овцой, мужчины любят стерв… Мне надоело это все. Мы эту тему пробежим как мусорный контейнер, чтоб не нюхать. Почему? Потому что воняет. Вы словарик, надеюсь, открыли? На всякий случай, вдруг кто не успел, напомню: стерва со старославянского – падаль, просто падаль, смердящий труп мертвого животного.
Да, тысячу лет назад это словечко было ругательством, а сегодня стало комплиментом. Ничего удивительного, в жизни подмена понятий и ценностей случается постоянно.
Популярность стервы стартанула, когда развалился СССР. Как мы жили-то раньше? Мы ж ничего не слышали ни про какую стерву. Нахальство – второе счастье, такая поговорка была, но использовали ее чаще в негативном контексте. И царь, и коммунисты культивировали в женщине терпение, покорность, трудолюбие, растили рабочую лошадь, а ветерок свободы и наша нищета принесли в народ моду на красивую жизнь.
Культу стервы поклонялись в основном проститутки. Я не имею в виду только тех девчонок, которые работали в секс-услугах, нет, я имею в виду вообще всех женщин, которые делали ставку на тело и материальные ценности, меркантильные дамы, можно так обобщить. Все они были примерно на одно лицо: культурный багаж – никакой, профуровень – хромает, образование – прочерк, вот эти девочки и начали культивировать образ стервы.
Поначалу стерва была просто дорогой содержанкой. Чтобы немного задрапировать ее болезненную зависимость от самца, она, наоборот, сама себе приписывала независимость от самца, умение манипулировать самцом, страшную красоту и мощную сексуальность, перед которой ни один мужчина не устоит. Стервы сами распускали слухи о веренице женихов, об этой бесконечной очереди жаждущих. Такая бордельная реклама попортила немало наивных душ. На самом деле со стервами все было просто – они хотели жрать, ничего не делать, и чтобы все вокруг от зависти подохли.
Все это было модно в девяностые, как я уже сказала, в голодные времена. Рубль грохнулся, зарплату людям не платили месяцами, безработица… У бедной женщины была проблема, на что купить колготки, и тут вдруг появляется баба на иномарке, с чемоданом денег, в шубе до пят и говорит – я сама!
Бизнес-леди – вторая ипостась стервы, ее сразу приняли на ура. Людей давно бесило это лицемерное пренебрежение деньгами, характерное для советской эпохи. Деньги зло, деньги мусор – так говорили, пока хоть какие-то деньги еще оставались, а когда бомбанул настоящий кризис, все захотели тельцу поклониться, и бабу, у которой деньги есть, сделали образцом для подражания. У нее появились разные модификации: женщина-политик, женщина-чиновник, поп-дива, суперзвезда – это все второй уровень, уровень суперстервы. Я сама, я свободная женщина, у меня куча денег, и ради этой кучи я пойду по головам.
Чуть позже, в те же времена, когда вчерашние бандиты пошли в депутаты, образ суперстервы тоже решили облагородить. Стерве придумали интеллект. Сказали: стерва знает, чего хочет, и умеет добиваться своей цели. Умеет добиваться! Да еще и своей цели! Эти словечки казались волшебными, как рекс-пекс-фэкс! Стерве в ее технические характеристики подвесили смелость, сильный характер, хитрость, дерзость, решительность и даже острый ум. Пробивные бабенки пролезли на самые верха. И тут возникает вопрос. Как же тогда отличить суперстерву от действительно сильной, умной женщины? Да как обычно! По плодам.
Мадлен Олбрайт, первая женщина – госсекретарь США, «толстая тетка стерва» – так про нее спел Игорь Скляр. Не так давно старушка умерла, но до последних дней она была шустра, на пенсии читала лекции и продавала свои книжки. Однажды она делала презентацию мемуаров в Чехии, на своей, кстати, родине. Олбрайт раздавала автографы, среди прочей публики к ней подошли молодые мужчины, вместо книги протянули пачку фотографий.
– А вот тут вы можете расписаться?
Олбрайт взглянула на фото и завизжала:
– Мерзкие сербы! Убирайтесь отсюда!
На фото она увидела мертвых сербов, зверски убитых албанцами во время Югославской войны. Если вы не помните, то именно албанцев и поддерживала Олбрайт, это она готовила натовские бомбардировки Сербии. Две с половиной тысячи людей погибло только во время бомбежек, после этого ее и назвали стервой.
Почему Олбрайт ненавидела сербов? Сами они шутят, что это у нее такие девичьи обиды. Юность она провела в Белграде, ее отец был пресс-атташе посольства Чехии в Югославии. Росточком она не вышла, всего какой-то метр сорок семь, а сербы, как вы знаете, высокие. Вероятно, сербские мальчики обделили крошку вниманием, поэтому она и разозлилась – так сегодня шутят добрые сербы.
Теперь давайте вспомним железную леди. Стоит сказать железная леди – и вот она, Маргарет Тэтчер, первая женщина премьер-министр Великобритании. Железной ее прозвали советские журналисты за то, что она всегда свою линию гнула четко. Железная леди, но при этом не стерва. В чем разница?
Между Олбрайт и Тэтчер, действительно, много общего. Тэтчер первая женщина премьер-министр, Олбрайт первая женщина госсекретарь, обеим приходилось пробиваться снизу на самый верх и, кстати, у той, и у другой родились близнецы. Совпадений много, и Тэтчер тоже отдавала приказ бомбить.
В карьере Тэтчер тоже была война, Фолклендская война за одноименные острова, которые были частью Британской колонии. Эти острова находятся черт-те где от Британии, у берегов Аргентины, и потому аргентинский диктатор пытался эти острова у Британии забрать. Тэтчер отправила туда авиацию и флот. За две недели Британия победила. Триста человек с британской стороны погибло, за это Тэтчер ругали, но стервой ни разу никто не назвал. Железная, но не стерва, почему? А потому что она не убивала мирных людей, не вторгалась в чужую страну, а решала свои проблемы на своей территории.
Простите, если утомила вас большой политикой, могу предложить рыбку помельче. Есть две знакомые стервы у меня. Одна директор завода, другая стриптизерша. Обе вышли в люди из деревни, обе хваткие и считаются суперстервами регионального уровня. Все им завидуют, чему конкретно, расскажу.
Директрисе все завидуют, что она директриса, что ее все боятся, что народ на планерках дрожит, с министрами у нее совещания, с губернатором у нее на мази, любовник у нее богатый, молодой, а уже миллиардер, и стоит ей только подмигнуть, он сразу от жены уйдет. К тому же она симпатичная женщина, лет сорока, можно даже назвать ее красоткой, но слишком четкая артикуляция и эта характерная для властных женщин непреклонность нижней челюсти выдают в ней начальницу, это пугает немножко. Когда она отдает приказы и выкатывает свою челюсть вперед, мужчинам инстинктивно хочется немного откатиться.
Стриптизерше тоже завидуют, что она вся такая секси, родила от богатого папика и живет в шоколаде, то в Майами, то в Париже, ни забот у нее, ни хлопот. И тренер у нее, и косметолог, и мамки-няньки, и уборщица, и доктора, и при этом она свободна, как птичка, семейное рабство ее не гнетет.
Директриса, кстати, была один раз замужем, у нее двое прекрасных детей, но поскольку муж в финансовом отношении за ней не успевал, она его потеряла где-то на дистанции и прекрасно живет одна, «отряд не заметил потери бойца». Не только муж, а люди в принципе красавицу не интересовали, она хотела быть директрисой. Вопреки глупым сплетням, добилась положения не через постель, а именно мозгами. Она всегда была крутым специалистом на своем заводе, и сразу после факультета начала там ко всему присматриваться, в декрет не пошла, стала начальницей отдела маркетинга, а потом притопила слегка своего генерального, нашептала про его косячки акционерам, и заняла его место.
И вот она сидит вместе со своим любовником на скамеечке в парке на Капри, смотрит в безумно-синее море, вдыхает райский аромат духов, которыми благоухает этот остров, улыбается солнцу… и говорит:
– Дорогой, в твоем случае кредитование выгоднее лизинга, – и что-то там еще такое непонятное, про ставку рефинансирования.
Они попивают вино и немного скучают. Когда они на совещаниях, когда переговоры или встречи, где можно показать себя и заодно немножко заработать, – тогда обоим весело, тогда он под столом ее за ручку держит, пальчики ласкает как в темном зале кинотеатра. А если делать нечего, тогда ей сразу скучно. Уже в самолете на обратном пути она начинает ругаться со своим любовником, по прилету объявляет, что между ними все кончено. Он пару дней бухает, жалуется всем на эту стервозную железную леди, ночами пишет ей всякие глупости. Потом они мирятся. А что жена? У нее все хорошо. Белка песенки поет да орешки все грызет.
Стриптизерша устала мотаться по миру. У нее холодильник двухкамерный весь до пола в магнитиках, но что поделать, сам по себе ее любовник, отец ребенка, ей неинтересен, как-то нужно его с чем-то полезным совмещать. Тем более к ней он сейчас забегает все реже, это слегка настораживает, не появилась ли другая стерва, которая вцепится в него так же, как она в свое время вцепилась? А, впрочем, стриптизерша молодец, на этом не зацикливается, занимается личным развитием. Сделал пластику, грудь у нее идеальная, нос заточила под какую-то звезду, губы наколола так, что похожа на рыбку, которая сунула рожу в дверной проем. В стриптизе она давно не работает, модельный бизнес ее интересует, и хочется попробовать вокал, и непременно родословную составить, генеалогическое древо, ведь бабка явно согрешила с водолазом. Стервы очень любят выдумывать себе благородное происхождение, как вы заметили. И это говорит о чем? О том, что не хватает им уверенности, статуса, в глубине души они и сами понимают: стерва – это фантик, но, разумеется, они об этом никому не говорят.
Да, и стриптизерше, и бизнес-леди многие завидуют из-за денег. Голод, холод, безработица, криминал, коррупция – вот что порождает моду на стерв. Чем ниже курс рубля, тем выше рейтинг стервы, тем популярнее стервозный способ выживания. Стервы проникли в политику, на сцену, в военные ведомства, и в медицину, и в журналистику, на все посты, ко всем кормушкам пристроились стервы. И мы плевали бы на эту стервь-культуру, но что-то как-то стало страшновато. Пришла стерва – все, прощай качество. Значит, мы будем смотреть дрянное кинцо, слушать брехневые новостишки и соблюдать стервозные законы.
А все могло быть иначе… Все могло быть по любви. Вспомните Ходченкову, нашу любимую актрису, откройте ее фото, только не свеженькие, не из новых сериалов, а посмотрите старый фильм, говорухинский, «Благословите женщину». Это был шикарный дебют для молоденькой девочки, а для нас это была последняя возможность увидеть на экране здоровую красивую женщину, которая приносит в этот мир любовь и доброту несмотря на страшные обстоятельства. Все, больше мы такого не увидим в ближайшее время. Современные режиссеры культивируют образ стервы, потому что как любой ширпотреб, стерва легко продается.
А я не спорю, кто ж тут будет спорить – как все отрицательные персонажи, стерва привлекательна. Мы любим злодеев, мерзавцев, бандитов, обманщиков… Что тут поделать, мы обожаем вульгарную нечисть. Народ ослепили этим блеском стервозности, и никто не видит, что стерва – совершенно больная женщина. Вы посмотрите на них… Орут, визжат, движенья резкие, морды агрессивные, взгляд утомленный, половина из них алкоголички. Чем тут восхищаться? Остервенение – это нервное заболевание, опасное для окружающих, восхищаться тут нечем, нужно спасаться, от стервы нужно бежать.
Кстати, вы обратили внимание, что среди женщин постарше стерв почти нет? Стервы живут, живут среди нас, а потом лет в пятьдесят потихоньку начинают куда-то испаряться? Куда они пропадают, эти ненасытные твари? Никуда. Проходит молодость, и стерва превращается в грымзу, в старую ворчливую женщину. Карета в тыкву, стерва – в грымзу. На том и сказочке конец.
Точнее, не конец, цирк только начинается. Следующая история будет про девушку, которая всерьез поверила, что она суперстерва.
Светуня поставила себе четкую цель – увести от жены одного избалованного сладострастника, местного олигарха, мужчину в самом расцвете сил, Романа Исаича Марочкина.
Проект был очень амбициозный, сразу нужно сказать, мужчине исполнилось пятьдесят два, и ни разу за всю свою жизнь он даже и не помышлял о разводе. В бою за статус многие его любовницы полегли бесславно, и только Светуня верила, что у нее-то шансы есть.
Конечно, шансы у Светуни были, я никогда не обрезаю людям крылья. В конце концов, в жизни всегда есть место счастливым исключениям. Светуня была девчонка смелая и симпатичная. К тому же ей исполнилось двадцать девять лет. Двадцать девять лет – это дедлайн для целеустремленных женщин. Все или ничего, или сразу – или никогда, – так она рассуждала, и потому установила сроки: один год, всего за год она должна развести и женить на себе Ромочку.
Успешно, девушки, заранее скажу, Светуня поработала успешно, Роман Исаич так прирос к своей красавице, что она не побоялась сглазить, и действительно через год похвасталась подружкам:
– Все! Я ее задвинула!.. Мой со своей разводится!
Да, так все и случилось, Роман Исаич действительно с женой развелся. Тридцать лет они прожили в счастливом браке… Кстати… Пока мы с вами тут сидим, почитываем женские книжонки, иные в это время опустошают наши закрома, раскатывают губенки на наших мужиков. Поэтому я так и пялилась на эту Свету, когда мне ее показали, мне было очень интересно посмотреть на этих женщин, которые уводят мужчин из семьи.
Всю шею я за ней вывернула… И что могу сказать? Красивая бабеночка, заметная, блондинка, кобылица, на высоченных каблуках. Типичная славянка, как раз такая, за которыми охотятся начальники гаремов: глаза большие, волосы до задницы, и губы, губы натуральные, природа их сама дала Светуне для космических поцелуев.
Мне даже придраться особенно не к чему, куда ее клюнуть, не знаю… А впрочем, на мои придирки не стоит обращать внимания, все надоевшие жены всегда придираются к новеньким любовницам.
Не будем забегать вперед, отмечать нам пока нечего. Да, Ромочка с женой развелся, но и Светуне предложение еще не сделал. Поэтому она его немножко поторапливала.
– А что ты думаешь? Резину тянешь? Вот выйду замуж, а тебя брошу! Пойду детей рожать, а ты сиди тут со своей… старушкой!
Роман Исаич перецеловал все пальчики у этой кобылицы. Светуня ему очень нравилась. Энергия!.. Энергия у Светочки бурлила, а за энергию мы все, все старые надоевшие жены, премного благодарны. Нам очень, очень иногда нужны такие энергичные помощницы. Мы сами не справляемся, у нас нет сил все время фонтанировать и баловать своих мужей нам тоже лень, чего лукавить, у нас свои дела, мы устаем, нам просто влом массировать какую-то еще воротниковую зону… Поэтому я не ругаю Светуню, не собираюсь ей хвост прищучивать, наоборот – я тоже, как и все друзья Роман Исаича, выбор его одобряю. Молодец, Рома, хорошую любовницу нашел!
Где, кстати, он ее нашел? Все спрашивали, всем было интересно, где он себе нашел такую лошадь. Точнее, где эта незамужняя, тридцатилетняя красотка оторвала себе такого мужика? Интересного, доброго, статусного, как сейчас говорят голодные девицы… Информация для тех, кому надо: она нашла его на кинофестивале, Роман Исаич был организатором и!.. и спонсором известного фестиваля. Светуня там устроилась немножко поработать, в оргкомитет.
Кстати… Мы же должны собрать на девушку полное досье. Мы должны уточнить, какая у девушки специальность, сфера, так сказать, ее научных интересов, культурный уровень… Давно когда-то вроде бы она училась на бухгалтера, в каком-то даже институте. Сфера ее интересов была… как бы точнее сказать… Всего понемногу! Да, всего понемногу: любовники, брильянты, лабутены, ночные клубы, отели люкс, мартини, лобстеры, на яхте покататься, в ресторан сходить, в кино тоже можно…
Кстати, вся эта котовасия происходила как раз в южном городе, в морском, портовом, шумном, где жарко, весело, и чайки там у них, и корабли, девчонки загорают голышом, и вот тебе еще до кучи кинофестиваль, международный!
Обычно Светуня своим трудоустройством не занималась, но поработать в команде фестиваля согласилась не раздумывая. Большая тусовка, кругом телезвезды, модные журналисты и богатые мужчины. Напоминаю, цель была не просто выйти замуж, а чтобы все блестело.
В первый же день, буквально у входа на киностудию, у парадных ворот, там, где проверяли билеты, произошла счастливая встреча. Светуня стояла радом с контролерами, улыбалась гостям, и на ее глазах случилось недоразумение. Контролеры, молодые мальчики, не пропустили пару безбилетников, пару неприметных старичков, в которых они по юности своей не узнали когда-то популярных артистов. Откуда было знать мальчишкам, что старички всю жизнь снимались на этой самой киностудии, их портреты, молодых и красивых, висели в музее кино, но никто из организаторов мероприятия не догадался ветеранов пригласить.
Билеты? Почему старые артисты не купили билеты, вы спрашиваете? Ой, не смешите, во-первых, с какой это стати они должны покупать билеты в собственную студию? А во-вторых, Роман Исаич заломил такую цену за абонемент, что со своей пенсией бывшие звезды топтались сиротливо у ограды. Это ж вам не Москва, напоминаю, тут с барского плеча на старость никаких надбавок не бросают.
Публика заметно изменилась за последние двадцать лет, помолодела, только наша Светуня, умница, узнала старых актеров, ведь их любила ее мама. И тут подъехал лимузин, из лимузина вышел Рома со своей элегантной маленькой супругой, и нам остается только завидовать, какая у некоторых девушек отличная реакция.
Светуня никогда не видела Роман Исаича живьем, но сразу и его узнала, как Рому не узнать? Очки, борода, оперный толстый живот и кошачья улыбка, он и сам был ровпохож на артиста, конферансье из варьете. Его жена, совсем не светская, незаметная женщина, прошла вперед, убегая от репортеров. Роман Исаич остановился поприветствовать публику с улыбкой доброго хозяина, и наша ловкая Светуня мгновенно оказалась рядом, благо бейджик с надписью «оргкомитет» выделялся на ее груди.
Она все быстро объяснила: «Роман Исаич, одну секунду!.. Будет дикий скандал. Ветеранов забыли… Как бы инфаркт не случился» Она кивнула на дедов, Рома подошел к ним, извинился и проводил обоих на красную дорожку, пропустил вперед под бурные аплодисменты. Как будто так и было задумано!
Хорошая девчонка, я же вам говорю, Светуня: и ветеранам помогла, и для мамы автограф получила, и Ромочке в глаза успела посмотреть.
– Спасибо вам огромное, Роман Исаич! – и улыбается!
Блондинка, губы, декольте – он это все засек, но правая нога его уже стояла на почетной лестнице, и рядом с ним шагала модная развратная режиссерша.
Он ушел, а Светуня осталась внизу. А что ты хотела, дорогая моя? Такие как Роман Исаич, организаторы, спонсоры, звезды, важные люди, всегда поднимаются вверх по красным дорожкам, а такие как Светуня, простые милые девчонки без особых интересов, стоят внизу, билеты проверяют.
В принципе, они могли бы и не встретиться на фестивале. Времени у Ромы не было, его растаскивали во все стороны и журналисты, и коллеги, и вдруг на третий день программы Светуне повезло, она заметила Роман Исаича за стойкой служебного бара. Это был бар для таких как она, для младших сотрудников оргкомитета, посетители и звезды сюда не заходили. Уставший Рома ночь не спал и явно собирался спрятаться от посторонних глаз. Он был не при параде, в шортах, в майке, по-домашнему, на улице была жарища, он тяжело упал на стул, попросил себе кофе и о чем-то задумался.
Светуня откинула волну роскошных светло-русых, абсолютно натуральных волос и улыбнулась боссу. Он ее вспомнил, как ее не вспомнить, она заметная, я говорила – здоровая блондинка в красном платье.
– Что заказать красивой девушке? – спросил Роман Исаич.
– Мартини хочется… – вздохнула Света.
По фестивальным правилам сотрудникам алкоголь в рабочее время был запрещен.
– Чуть-чуть… – улыбнулась она, – если можно…
Одна улыбка, одно слово – и все, другого шанса у нее не будет, Светуня это понимала. Десять минут, пока Роман Исаич пил кофе, она использовала эффективно. Светуня разговаривала с Ромой просто, легко, как своя и как равная. Молодец, Светуня! Похлопаем девочке!
– …а вы не пьете ничего? – защебетала она. – Тогда я вас хоть шоколадкой угощу… Меня швейцарцы угостили, из делегации, я им тут помогала разместиться. Попробуйте, какой у них шикарный шоколад! Вроде шоколад, а во рту освежает как апельсин, апельсин со сливками… Это что-то волшебное! Кушайте! Роман Исаич, вам нужно сладенького! Надо глюкозу в крови повышать, а то мы вырубимся, до закрытия не дотянем… Обидно будет, все вас так хвалят, все говорят, что в этом году получился самый шикарный фестиваль…
Роман Исаич на нее смотрел как сытый котик на говорящую мышь, а в это время в голове у Светуни созрел сюжет веселого кино. Она сейчас встанет и как настоящая стерва заберет себе этого мужчину, а на следующий год, на открытии фестиваля, пройдет с ним за руку по красной дорожке.
Да я ж не против!.. Мне такая драматургия нравится. А главное – энергия опять же, бьет фонтаном. Когда молодая веселая баба влезает в такой бесшабашный проект, земля у нее под ногами горит, и все вокруг в восторге – «Ах, какая женщина! Огонь!»
Обидно. Лично мне обидно, когда все хвалят только любовниц. И мужья их хвалят, и. друзья мужей, и случайные люди отмечают в любовницах этот адский огонь… А жены как же? Что вы думаете, жены не горят, а тлеют как сырые головешки? Мы ведь тоже старались! Мы тоже кочегарили этот костер! Я не против любовниц! Люди, поймите, я – за справедливость. Если у мужчины бурный роман, если он весь расцвел, помолодел, на что-то там такое вдохновился, не надо хвалить только любовницу, жену хвалите тоже. Любовница как гастролер на сцене – глотает шпаги, крутится под куполом, аплодисмент срывает… Впервые на манеже!.. Только сейчас! Только у нас!.. А кто, скажите, это шапито годами кормит, холит и лелеет?
Прекрасная жена была у Ромочки, редкая женщина, она пришла с ним на открытие фестиваля, мелькнула пару раз на фоне его необъятного фрака, и никто ее больше не видел. Элегантная, изящная, в черном маленьком платье, милая брюнеточка, волосы в хвост, челочка детская, шейка длинная, плечи открыты, прекрасно женщина выглядела в свои пятьдесят. Она ходила на фестивальные показы со своими подружками и мужу не мешала не только в эти горячие дни, а вообще никогда.
Роман Исаич свободно наслаждался жизнью, то есть женщинами. Женщин он обожал, и они его тоже любили. В последнее время интерес обострился, его предыдущая любовница вышла замуж, удачно, он отдохнул немного и снова поглядывал по сторонам.
А что еще ему было делать? Жизнь давно наладилась, уже не нужно зарабатывать, все зарабатывается само. Это в начале, в девяностые, он что-то выдумывал, тащил в страну немецкое оборудование для какой-то суперводки, потом пил эту водку с нужными людьми, потом вешал фото с этими людьми в первом своем ресторане… Когда шансон девяностых закончился, Рома метнулся в культуру, тщеславие и артистизм природный нужно было как-то насыщать, поэтому он начал продюсировать кино. Это было приятно, крутиться в творческом процессе интересно, но настоящее удовольствие от жизни он получал только с женщиной, и всегда говорил, что ничего лучше женщины для счастья еще не придумали. Он допускал, что в мире существуют и другие наслаждения, бокс, алкоголь, рыбалка, шахматы, книги, музыка, скачки, но ему эти радости были неведомы, и даже бизнес никогда его не увлекал всерьез.
– Да что там бизнес… – рассуждал он насмешливо, – Бизнес как машина. Мотор завел и едет. Если что-то барахлит – остановился, смотришь. Выкинул лишнее, дальше поехали.
Это он объяснял Светуне после фестиваля, когда она массировала его тяжелую жирную спину.
– Ой, нет!.. – хихикала Светуня. – У меня мозгов не хватит, я даже магазин цветочный не смогла…
– Хочешь магазин? – улыбался Рома. – Зайке мало цветов? Подарить тебе цветочный магазин?
Нет, конечно, не цветочный магазин Светуня хотела, мы помним. Она прикинула в уме, составила себе задачку. Мужику пятьдесят два, жене полтинник, вместе они тридцать лет. Дочь взрослая, живет отдельно, у жены медитация и эта ужасная йога, на которой они вместе с дочкой совершенно отъехали. И пока жена медитирует, у мужа появляется новая женщина, на двадцать лет моложе. Вопрос: сколько еще протянет такая семейка?
С чего Светуня вдруг решила, что в ответе получается год, я не знаю, но, в принципе, она молодец, тянуть волынку и всю жизнь ходить в любовницах не собиралась.
Подруги сомневались.
– Кто ж тебе отдаст такого мужика!.. Семья, дом, дети, мама у него еврейская… Сейчас они в него как вцепятся!
– Давайте вы мне жизнь не усложняйте, да? – заявила Светуня. – Я вам сказала, через год он разведется! Такого секса как у меня он больше нигде не найдет!
Мама дорогая! Как страшно! Я когда про такие планы узнала, заволновалась жутко. Вдруг моему мужу тоже встретится такая энергичная девушка? Что тогда делать? Я было кинулась смотреть по интернету технику массажей, купила масло ароматическое, пару раз натирала своего, с головы до ног, не поленилась… Но потом мне шею где-то продуло, и я притихла. Это у Светуни грабли будь здоров, ей не проблема целый час массажировать сто с лишним килограммов, а я так не смогу, у меня руки слабые, я не массажистка. Я закуталась в одеяло, попросила мужа, чтобы он принес мне чай, и чтоб нашел мой крем с альпийскими травками и спину мне намазал. В конце концов… Мужчина ценит вовсе не то, что он сам получил, а то, что отдал!
А, между прочим, наш Роман Исаич, за тридцать лет в свою семью вложился еще как, и хотя он был сладострастник страшный, баловать, холить себя он любил, а на первом месте у него был вовсе не сексуальный инстинкт, а какой? Угадайте. Нет, девочки, не пищевой, покушать вкусно он любил, но все-таки на первом месте у него был инстинкт самосохранения. Чуть где ветра подули – все, Рома сразу в домик. Я потому и сомневаюсь, что его развод случился только благодаря Светуне.
Она, конечно же, была убеждена в своей неотразимости, закинула в свою корзинку этот трофей, хвалилась всем, какая она ловкая охотница… А что такого она сделала, особенного? Знаю я прекрасно все ее уловки.
Незабываемое удовольствие – главная стервозная фишка, это понято. Светуня уверяла, что делает Ромочке такие яркие оргазмы, о которых он уже забыл. Я верю, тут я верю. С новой женщиной оргазмы ярче априори, а уж с умелицей тем более. Куда уж нам за ней угнаться!..
Женская рука. Я имею в виду заботу, простое житейское сочувствие. Тот самый фокус с шоколадкой помните? Мелочь, а приятно. «Ты кушал? Я тебе омлет пожарила с помидорками, как ты любишь. Рубашка грязная, пойдем тебе новую купим. И мне заодно что-нибудь… я не знаю… ничего не хочу… сумочку, что ли… или в брюликах, может, пойти покопаться».
Ворона и лисица, тоже эффективный метод. Это про лесть, ничего сложного, льстить мужчинам легко. Благодари, хвали за все, делай удивленные глаза и ахай. Даже если исполнено грубо, они все равно ведутся, и даже хитрый Ромочка, который тонко чувствует людей и замечает фальшь в комплиментах другим, перестает эту же самую фальшь чувствовать, когда хвалят его.
Догонялки. Тут и объяснять нечего, любая турецкая школьница знает: хочешь, чтобы мужчина догонял – убегай. «Что ты пристал ко мне? Что ты за мной мотаешься по городу?» – это Светуня Ромочке говорила после того, как целый день его искала по ресторанам.
Временные перебои. Светуня всегда держалась на загадочной дистанции, куда, на сколько пропадает, не предупреждала. Трехдневная серия массажа, пара дней безумств постельных, и вдруг «я занята, я срочно уезжаю, созвонимся». Ромочка скучал, он был привязчив к друзьям, к жене, к подружкам тоже. Метод хороший, тут главное не передержать, не оставлять объект надолго без присмотра.
Зов любви. В любви что важно? Не расплескать! Как только у мужчины появляется энергия, нужно быть рядом, явиться вовремя и всю любовь забрать себе, чтоб не досталось ни жене, ни конкурирующим фирмам.
Мерцающая аритмия. Как это выглядит на деле? Детский сад на постном масле. Кто-то вам звонит вдруг, голос мужской у вас в трубке, чьи-то цветы у вас в вазе, на концерте вы были с какой-то неизвестной подругой или просто в кафе мальчик случайный глаз с вас не сводит, чтобы он не сводил глаз, нужно ему улыбнуться, слегка. Пускаем рябь по воде, так это называется. А в случае чего можно и волну поднять, спровоцировать настоящую ревность. «А что такого? С кем хочу, с тем и сплю, тебя не касается, ты жену контролируй, я уехала!»
Ну, что еще там… Я не запомнила, я женщина ленивая, меня все эти хитрости гаремные не интересуют. Мы, старые жены, в смысле интриг и соблазна страшно деградировали за годы семейной жизни. У нас у всех примерно одинаковая история: повезло дуре смолоду, выскочила вовремя за хорошего мальчика и ножки свесила, расслабилась, а другие в это время выцарапывали свое женское счастье, и в этой борьбе отточили мастерство и когти.
Я знаю только один метод, которым пользовалась Светуня, он мне тоже нравится. Голая правда называется, ничего не надо делать вообще. В постель легла – наслаждайся, если нравится. Говори, что ты хочешь, что не так тоже говори, пусть уберет свое пузо, не терпи дискомфорт, будь такой, как удобно тебе. Врать, притворяться можно где угодно, сколько хочешь, по мелочам, по-крупному, в быту и на работе, но только не в постели. В постели Светуня была честной, от Ромочки ее трясло, она его сама без всякого притворства желала по-настоящему, и он, конечно, это видел, это его и цепляло, а все прочие фокусы хитрый лис чуял за километр и только посмеивался, когда она ему устраивала очередную мерцающую аритмию.
Все шло прекрасно, Рома от своей новой любовницы был в восторге. И я бы тоже сейчас была в восторге, на его месте. Новое! Это же всегда интересно, всегда возбуждает, кто полезет с этим спорить? Роман Исаич со своим брюшком и толстыми щеками порхал как мотылек. Им занимались! Его развлекали, волновали, ублажали – жить стало веселее. Он объявил друзьям, что влюбился, звонил ей ночами, убегал из дома, ревновал и даже целовался на улице. А самое смешное, что и Светуня влюбилась, и она тоже была в восторге от новой связи, ведь ею тоже занимались, ублажали, волновали, и она тоже ревновала и рыдала, отпуская Ромочку к жене.
Роман Исаич обнаглел, врал дома про командировки, а сам оставался со Светуней на пару ночей, и у него как раз к концу первого года начались щенячьи нежности и глупые разговорчики… «Как жаль, что мы не встретились с тобою раньше»… «Не похудеть ли мне»… «Давай я сделаю тебе сыночка»… Еще и года не прошло, а Светочка уже хозяйничала в его жизни, знала его старых друзей, сотрудников, засветилась с ним не только в ресторанах, не только на публичных мероприятиях, но даже!.. выбирала ему галстуки. А все еще так удивлялись, когда он появлялся с красными дракончиками.
Жена, естественно, ни о чем не догадывалась. Она была погружена в себя, у женщины наступил тот самый возраст, когда человеку становится интересно с самим собой. Первые подозрения появились у нее в отпуске, в Турции, туда они отправились с друзьями на свою собственную виллу. Всю неделю Роман Исаич не расставался с телефоном, он явно ждал звонка, но ему не звонили, он скучал, пил слишком много, объедался, и его беспричинную нервозность жена заметила.
А местечко-то было чудесное! Вилла у моря – сказка, для рабочего человека! Эту виллу приглядела дочка Роман Исаича, специально, чтобы уезжать туда на йогу. Дочка у Ромы была инструктором по йоге, вот она и втянула свою мать во все эти асаны и медитации. Роман Исаич в йоге ничего не понимал, над йогой потешался, смешно изображая позы так что свисало его брюшко как у закормленного кота. Но если девочкам нравится йога – пожалуйста, отдыхайте! То ли на восьмое марта, то ли на Новый год он подарил эту виллу жене… Светуне он зачем-то сообщил об этом, но сразу понял по ее лицу, что эта информация для любовницы была лишней.
– Ах, вот оно как! – встрепенулась Светуня, – В Анталию!.. С женой!.. На собственную виллу!.. Ох, как же далеки вы от народа, дорогой Роман Исаич! Потому у вас артисты под забором побираются, на вашем кинофестивале! У вас там виллы! Йога! А у моей бабушке пенсия восемнадцать тысяч! Как ты думаешь, могла она купить абонемент на твой прекрасный фестиваль? Она и слов таких не знает… Вилла – говнилла!
– Светуня! Не ругайся! – оправдывался Рома. – Я не хочу туда лететь! Правда, не хочу от тебя никуда улетать! Мне будет там смертельно скучно! Малыш… Что я могу поделать? Семейная традиция – раз в год надо отдыхать вместе…
Он улетел, немного раздраженным, но обещал вернуться уже через неделю.
– Я слова не сказала! Я ему хоть слово сказала? – подчеркивала Светуня свою веротерпимость. – Надо тебе с семьей отдыхать – пожалуйста, скатертью дорога!
Вернувшись из отпуска, Роман Исаич сразу позвонил своей любовнице, но в ответ получил лаконичное смс «занята». Роман Исаич начал томиться и даже волноваться, он уже собирался искать Светуню по подружкам, но через пару дней неожиданно встретил ее в своем же собственном ресторане.
Роман Исаич пришел туда поужинать с женой и с друзьями, с одной известной в актерских кругах семейной парой. Светуня там уже сидела на самом видном месте, в центре зала, и с ней был незнакомый парень.
А что вы думали, Светуня будет изобретать велосипеды? Светуня была предельно проста. Когда запели музыканты, она выкатилась со своим статистом на медлячок. Потерлась лошадиным крупом по его ногам, юбчонку задрала повыше… Товарищи, похлопаем Светуне! Отличный танец! Кто у нас сегодня тамада? Подарите девушке шоколадную медальку!
Роман Исаич улыбался. Сначала ему было смешно, он понимал, что это всего лишь милая женская провокация, он с интересом наблюдал эти танцы как неудачные актерские пробы. Но потом, когда Светуня прижалась звездным местом к выпуклым обтянутым штанам своего партнера, Роман Исаич начал краснеть и задыхаться.
– Это что у него за штаны? – кивнул он на парня. – Я не пойму, что за штаны? Кальсоны? Панталоны? Обтянул свое добро! Я не пойму, это что сейчас мода у них такая? Пришел в мой ресторан, как балерина в панталонах!
Жена заметила, что Ромочку заклинило на «панталонах», и спросила его аккуратно:
– Все хорошо?
– Да, – улыбнулся Рома, – Все хорошо.
Он продолжал беседу с этой нарисованной улыбкой, но это ровным счетом ничего не означало. Про бегемотов тоже говорят, что они невозмутимы и флегматичны. Светуня пульс ему не проверяла, но была уверена почти на сто процентов, что Ромочку трясет от ревности, и когда она встала и направилась к выходу, у нее не было сомнений, что он сейчас же побежит за ней.
– Побеждал! Ох, Рома… До чего ты докатился, побежал за бабой! – корил он себя за такую оплошность, – Вот что они с нами делают! Женщины…
Роман Исаич догнал красавицу в фойе и затащил за поворот к служебным комнатам. Светуня обняла его и быстро нежно зашептала всю милоту, к которой он привык, сказала, что приедет к нему завтра. «Завтра, завтра, Котик, все будет завтра…» Когда появился тот самый парень, она поправила платье и заявила, что спешит.
Ее спутник, довольно приятный, кстати, мальчик, он тоже работал, оказывается, у Ромы на фестивале, улыбнулся и сказал очень вежливо:
– Извините, Роман Исаич, мы спешим в кино…
И тут Роман Исаич на ровном месте развернулся и ударил мальчика по лицу кулаком в лучших традициях самых наивных индийских фильмов.
Ну… дальше вы все поняли. Светуня отреагировала четко, мы не сомневаемся в ее талантах. Она закричала громко, чтобы услышала жена, а заодно и весь ресторан:
– Рома, не бей его! Я тебя умоляю! Рома, не убивай его!
Жена услышала, конечно, прибежала, очень сильно удивилась, она не видела еще ни разу, чтобы Рома кого-то бил.
– Комедия, – вздыхал Роман Исаич после инцидента. – Комедия…
А что вы еще от Светуни хотели? Не хватает тапера и пары выстрелов в потолок. Жене Роман Исаича случившееся тоже показалось слишком киношным. Все, что она увидела, и все, что ей потом Светуня при личной встрече рассказала, расстроило ее своей бездарностью и пошлостью. А я не удивляюсь, если честно, я такой банальщине не удивляюсь. Какие у нас продюсеры, такое и кино. Какие у них бабы – такие и у нас красотки на экране. Захочешь вечером развлечься, ищешь себе новый фильм для души – а смотреть-то и нечего!
Пару дней жена медитировала в своей комнате, а потом подала на развод.
– Никого развода! – орал на жену Роман Исаич. – Что я матери скажу? Ты обо мне подумала? Иди сама с ней разговаривай! Я тебя оправдывать не собираюсь! Разрушила семью! Тридцать лет коту под хвост!
Да, он играл, гримасничал, и даже после заявления на развод считал, что до суда его жена не доберется, и что вернется домой приблизительно в августе, когда в Анталии начнется страшная жара. Ну в крайнем случае к ноябрю, когда закончится сезон. Бедный Рома пытался взять с жены обещание, что Новый год они будут встречать всей семьей, вместе с мамой, как прежде, на что жена ему ответила, что обещать заранее ничего не будет, и что пока ей хочется побыть одной.
– Погулять захотела? – кричал вдогонку Роман Исаич. – Так и скажи! Все пойму!
И тут же обращался к дочке, с совершенно натуральными слезами:
– Бросили отца! Ну и занимайтесь там своей поганой йогой!
– …на шикарной вилле! – уточняла Светуня. – Сад, бассейн, пляж, машина, полный сервис…
После отъезда жены Светуня протрубила всем подругам о своей победе: «Все! Мой разводится!» И тут, мне кажется, она немного поспешила, ведь и развод еще не был оформлен, и стать хозяйкой в своем доме Роман Исаич ее не приглашал. Встречи с любовницей он назначал в прежнем режиме. И даже нет, не в прежнем… Рома перевел свои любовные свиданья в щадящий режим.
Ничего удивительного, такое часто происходит с сексуальными дуэтами, когда неожиданно на пути к наслаждениям метла судьбы убирает все преграды. Если Светуня задерживалась во владеньях у этого мохнатого шмеля больше трех дней, он говорил, что ему нужно срочно поработать, врал, что сейчас к нему приедет мама, и быстро вытаскивал денежки, чтобы любовница поскорее ушла. В расчетах с женщинами Роман Исаич предпочитал наличку, внимательно отсчитывал купюры, задумываясь о чем-то после десятой, и это выглядело, прямо скажем, по-стариковски. Светуня, впрочем, к таким мелочам не придиралась, и ловко, с радостью, как обезьянка в зоопарке, вытряхивала к себе в сумочку весь Ромочкин бумажник. Она не знала, что у жены Роман Исаича осталась карточка, вторая карта с его личного счета, которой она по-прежнему свободно пользовалась.
Хе-хе-хе! – смеемся мы, старые надоевшие жены, над молодыми наглыми любовницами, которые хотят оттяпать наши денежки. Специально сейчас прервемся и еще раз дружно – Ха-ха-ха! Не будем отказывать себе в мелком удовольствии.
То ли осень, эти неприятные дожди, то ли грусть, которая приходит в курортный город по окончании сезона, а может, просто возраст, может быть и такое… Ромочка начал уставать от незабываемого удовольствия, начал лениться, пропускать любовные свидания, и слишком много коньяка теперь за вечер выпивалось, и поедалось больше, чем положено в страстях, и даже массаж он просил отложить на выходные и уговаривал Светуню посмотреть кино.
Роман Исаич иногда посматривал фильмы молодых режиссеров. Молодые режиссеры снимали молодых актрис, и это беспокоило Светуню. Тихие семейные вечера, винцо под кинцо, она не любила, поэтому на диване в домашнем кинотеатре Рома валялся один, точнее с мамочкой, мамуля у него висела в трубке.
– Рома, я за тебя волнуюсь, – так начинала хитрая старушенция. – Ты один, как можно оставаться без жены в твоем возрасте? Такого не пожелает ни одна мать!
– Я под присмотром, мама… – отшучивался Рома.
– Ты без жены, мой бедный мальчик, с кого мне спрашивать? Кто за тебя несет ответственность?
– Ты хочешь, чтобы я женился на Светуне? – посмеивался Рома.
– Ты хочешь, чтобы мама за тебя решала, на ком жениться? – в том же тоне отвечала мама.
Роман Исаич пытался уйти от опасной темы.
– Как ты себя чувствуешь, мама? Как ты спала сегодня?
И тут мамуля давала ему по загривку.
– Я хорошо спала вчера, когда ты был женат, мой дорогой! А как я буду спать сегодня, я не знаю. Вчера я разговаривала с твоими девочками, – мама имела в виду свою невестку и внучку. – Они меня расстроили, они сказали, что не приедут на мой день рожденья…
После этого разговора Роман Исаич отправил маму в Анталию отмечать свои восемьдесят лет с девочками, праздновать со Светуней она отказалась. И только после этого Светуня поняла, что весь ее проект на грани срыва. Тогда она решила перейти из наступления в осаду, то есть потихоньку окапываться на новом месте, не дожидаясь, пока ее официально пригласят стать хозяйкой в доме Романа Исаича. Вроде бы в ее квартире срочно потребовался ремонт, и на время работ она перебралась к своему бегемотику. Кончалось лето, господа. Жена не возвращалась, и, конечно, шансы на победу у Светуни были.
Однажды вечером Рома засел у себя в кабинете, Светуня возилась на кухне, и вдруг послышался вопль. Она подумала, что Ромочку убило током, побежала в кабинет, и оказалось, что он всего-навсего увидел в соцсетях новые фото своей бывшей жены.
Она была с мужчиной, и это был не турок, не молодой альфонс, как Ромочка надеялся, а очень приятный высокий блондин, по виду немец, иностранец, примерно одного с ней возраста, жене, как помнится, исполнилось пятьдесят или пятьдесят два. Лицо у этого мужчины было очень даже интеллигентное. Глаза у мужичка были умные – вот это Роман Исаича больше всего испугало. А самое неприятное, что жена в объятьях этого чужого человека улыбалась, глаза ее горели, Роман Исаич знал, какие у жены глаза, когда ей хорошо. Ну, и, само собой, что выглядела женщина прекрасно, помолодела, посвежела, и это Рому дополнительно иглой кольнуло. Хрупкая, маленькая, цветастый яркий сарафан ей шел ужасно, волосы вьются, по плечам распустила, и на эти маленькие, но крепенькие плечи какой-то немец положил свои грабли…
Рома орал. Светуня торопливо листала аккаунт незнакомца, изучала объект. Он оказался голландцем, не немцем, а голландцем, жил в Амстердаме, пятьдесят четыре года, разведен, трое детей, увлекается йогой…
– Все ясно! – Ромочка кричал, – Все ясно! Все эта ваша йога!.. адская!
Светуня листала чужие фото и уже завидовала Ромочкиной жене, ей этот немец, то есть голландец, тоже понравился. Вы знаете, такое часто случается между девушками, когда одна не знает, какое платье ей купить, и покупает такое же, как у подруги. Голландец был шикарный, спортивный, молодой, подтянутый… Не то, что Рома со своим кошачьим пузом. Кстати, Светуне и платье бывшей жены тоже понравилось, сарафанчик красный с темными цветочками на маленькой брюнетке сидел идеально. На последнем фото было кольцо, из-за кольца и вопил Роман Исаич. Это кольцо Светуне тоже безумно понравилось, она сразу выяснила и цену, и ювелирный дом. Кольцо было дорогое, и куплено вовсе не на деньги Роман Исаича, но все равно он продолжал орать, что тот голландец сволочь и альфонс. Когда прошел его первый припадок, Роман Исаич попросил Светуню взять ему билет в Анталию.
– На когда? – удивилась Светуня.
– На сейчас! – завизжал наш бедный маленький бегемотик.
Знаю, вы мне сейчас начнете говорить, что это сказка, я вас знаю. Как только у меня в рассказе появляется кольцо – вы сразу говорите «сказка», я привыкла. Муж бросил, баба постарела, заболела, спустила деньги на молодого дурачка – в такое верится легко, а в то, что женщина вскоре после развода встречает мужчину не хуже, чем муж, а даже и лучше, в том числе и финансово – в это не верится. Интересно, почему? Вы же верили мне до сего момента, до появления голландца вы мне верили? История про то, как молодая наглая необразованная баба уводит из семьи богатенького мужичка, вам не казалась фантастической, а в то, что у богатенького мужичка может быть неглупая, привлекательная жена, вам почему-то верить не хочется.
Все очень просто на самом деле. Нет ничего удивительного в том, что спокойная, неглупая, здоровая женщина в чудесном возрасте, пусть не смущает пионеров наш полтос, встречает подходящего мужчину, и у нее с ним все срастается. Это нормально, дорогие мои. Так бывает. И даже мама Ромочкина сразу же ему сказала:
– Рома?.. Детка… Что с тобой? Я удивляюсь, как ты можешь удивляться на такие вещи!
– Три месяца прошло! – подпрыгивал Роман Исаич, названивая из такси своей любимой мамочке. – Три месяца! И у нее уже кабель!
– Сынуля, слушай маму! Мама все тебе расскажет. Ты помнишь, ты мне маленький привел домой собачку? Красивая была собачка! Ухоженная, чистенькая, лапку давала, хвостиком виляла… Глазки умные-умные!..
– Мама!..
– Что мама? Ты эту милую собачку сразу притащил ее домой! Ты помнишь, я тебя ругала, говорила, что собачка чья-то, она домашняя, домашнюю собачку сразу видно, надо дать в газету объявление, наверняка ее ищет хозяин…
– Мама! – заплакал Ромочка, – Мама! Не доводи меня! Мне и так плохо! Не говори мне про собачку! Говори мне правду! Ты же была у них! Ты недавно была у девчонок! Ты все знала! Почему же ты мне ничего не сказала?!
Мама знала все от внучки, ведь это ее внучка, родная, любимая дочь Роман Исаича привела голландца в дом. Дочь была тренером по йоге, я вам говорила, ей самой пора было замуж, она искала себе жениха среди йогов, а эти йоги любят общаться не на сайтах знакомств, а в своих группах. Йоги встречаются на своих непонятных ретритах, которые проводят в разных точках земли, где им тюкнет, не обязательно в Индии, один такой фестиваль для йогов и решила организовать сообразительная дочь Роман Исаича. Вся в папу девочка пошла! Вся в папу! Среди приглашенных и был тот голландец. Человек в идеальной физической форме, не поленился, приехал на недельку практиковать в Анталию, потом задержался еще на недельку, а потом уже мама сама полетела к нему в Амстердам.
В самолете Роман Исаич страшно разозлился на свою дочурку. Он пил коньяк и по привычке сентиментального и грубого человека сам себя распалял до слез. Ромочке показалось, что его обманули, что он как папуас отдал белому человеку настоящее золото в обмен на стеклянные бусики. Через три часа дочь встретила его на пороге турецкой виллы, и Рома сразу на нее накинулся.
– Предательница! Трудно было позвонить? Что тут у вас творится? Публичный дом устроили!
За дочкой вышла жена, и была она такой же счастливой, как на фото, и в том же цветастом сарафане.
– Вырядилась! – закричал на нее Роман Исаич. – Всю себя выставила! Как прошмандовка малолетняя!..
Роман Исаич дрожал, жена ему ужасно нравилась, и эта челочка ее дурацкая, совсем девчоночья, и сарафан… Он хотел было обнять жену, поругаться, поплакать, схватить ее загорелые плечи, потрясти, подушить, покусать… Жена смущенно улыбалась и стояла молча, за спиной у нее появился тот самый голландец, да еще и почти голый, в пижаме, то есть не в пижаме, а в каких-то небрежных индийских штанах, которые носят эти ненормальные йоги, Роман Исаич путал их с армейскими кальсонами.
Да, Рома снова не сдержался, он и не собирался сдерживать себя, он сразу размахнулся, хотел заехать покрепче амстердамскому гостю, но у него не вышло, голландец увернулся, девочки повисли у Ромы на руках, и он еще немного покричал, чтобы поганый фашист срочно убирался из его дома.
Голландец перебрался, вместе с бывшей ромочкиной женой, в отель, на три дня, пока Роман Исаич пребывал в Анталии. По вечерам все вместе, мама с новым и Роман Исаич с дочкой, совершенно мирно ужинали в рыбном ресторане, со стороны они казались приятной дружной компанией.
– Не нагулялась еще? – спросил Рома жену за общим столом, не обращая внимания на голландца. – Домой когда планируешь?
Жена отвечала, что домой не вернется. Роман Исаич уговорил ее встретиться с ним тет-а-тет, и она окончательное ему подтвердила, что нужно побыстрее оформлять развод, и что она действительно выходит замуж за этого человека, что для себя она не хочет ни долей в бизнесе, ни акций, ни семейный особняк, а просит оставить только эту виллу.
– Как Дюймовочка! – не могла удержаться Светуня. – Ей ничего не надо! Она почти не ест! Половинку ячменного зернышка! И виллу! И все получит от тебя в итоге, через дочку!
Роман Исаич расстроился, в душе он надеялся, что хотя бы раздел имущества поможет ему затянуть бракоразводный процесс. Он до конца так и не понял, что произошло. Он не хотел разводиться, и при этом себя убеждал, что развод – это просто формальность, что жена не ушла от него, а только загуляла, и рано или поздно все равно к нему вернется.
Домой он прилетел разбитым и в ужасном настроении. Объелся, напился, долго и нудно ругал Светуню за разврат и пьянство, потом звонил своей мамуле, притворялся трезвым, рассказывал, как съездил, и заболтавшись, уснул на диване, подтянув к большому животу смешные маленькие ножки.
А в это время наша бойкая Светуня листала каталог вечерних платьев, готовилась к открытию фестиваля, ведь следующий фестиваль кино никто не отменял. Светуня выбрала шикарное белое платье. И хорошо, что белое, это платье ей пригодится, если Роман Исаич согласится на свадьбу, для свадьбы это платье подойдет, но только не для фестиваля. На фестиваль ей нужно выбрать что-то поскромнее, что-то простое, вечернее, платье-коктейль подойдет к фестивалю, звездное платье Светуне не нужно, потому что по красной дорожке за руку с Ромой она не пойдет. Нет, сам он ее против появиться в журналах с красивой блондинкой, но извините, спонсоры… И публика… Публика хочет знаменитостей. Поэтому на следующий фестиваль спонсоры и приглашают популярную актрису. Светуня, безусловно лучше, она естественная, сильная и смелая, лично я против Светуни ничего не имею, но вы же понимаете, на фестивалях так положено: приглашенная звезда под бурные аплодисменты поднимается вверх, а остальные стоят внизу и смотрят.