Первый русский царь Иоанн Васильевич в большинстве исторических материалов стран Западной Европы, таких как Польша, Литва, Ливония, которая была частью Германской империи, Дания и Швеция, регулярно воевавших с Русью, показан жестоким, хитрым, коварным человеком с садистскими наклонностями, который является порождением дикого варварского народа, угрожающего мирной культурной Европе. В более поздние времена к имени Иоанна Васильевича в Европе стали добавлять определение «terrible», которое переводится как «ужасный, страшный».

На Руси в XVI–XVII вв. к имени царя Иоанна Васильевича не добавляли определение «Грозный». Даже противники называли его «великий князь», «государь», «Иоанн Васильевич» или просто «царь». В некоторых текстах и преданиях того времени встречаются выражения «грозен царь, но справедлив» и «грозный царь Иоанн Васильевич». Отметим, что выражение «грозный» не соответствует слову «ужасный». На Руси оно имело существенно другое значение. В книге Домострой, получившей распространение при Иване Грозном, сказано, что отец — глава семьи — должен для всех членов семьи быть «грозным» и наказывать их за провинности даже плетьми «нежно, но больно». На Руси Иваном Грозным называли деда первого царя — великого князя Ивана III (тоже Ивана Васильевича), причем с восемнадцатилетнего возраста. Впервые дополнение «Грозный» к имени царя Иоанна Васильевича применил первый русский историк В. Н. Татищев. Выражение в народных преданиях «грозен царь Иоанн Васильевич» он превратил в «царь и великий князь Иоанн Васильевич Грозный». Карамзин своим сочинением распространил имя первого русского царя — «Иван Грозный». Он же первым назвал первого русского царя Иваном IV, что является не совсем верным. Иоанн Васильевич как царь был первым. Как великий московский князь он был четвертым Иваном. Но главный титул Иоанна Васильевича — царь, а великий князь — дополнение, причем оно было не одно.

Представление русского царя Ивана Васильевича как изверга и тирана, уничтожающего свой народ, подвергающего изощренному умерщвлению как пленных, так и мирный народ захваченных земель, исходило и исходит из политики западноевропейских государств по отношению к России не только в годы его правления, но и в настоящее время.

Авторство первых печатных обвинительных, по существу клеветнических, материалов против Ивана IV принадлежит полякам.

В Польше начиная с XV в. считали, что летописные поляне, создавшие первое Киевское княжество, являются поляками, и первый киевский князь Кий — «из полян» — предок поляков. Следовательно, приднепровские земли, как и остальные, ранее входившие в состав Великого Киевского княжества, должны принадлежать Польше. Это служило теоретическим обоснованием к захвату Польшей земель на востоке.

В XIV в. Польша захватила Галицию. После Люблинской унии 1569 г. произошло объединение Польши и Литвы, возникло государство — Речь Посполитая. Характерной чертой этого государства было минимальное число общегосударственных институтов. Каждая из его составных частей — Польша и Литва — сохранили свои системы должностей, свои армии и финансы. Единственными общегосударственными институтами были королевская власть и высший орган государственной власти — сейм. При этом киевские земли из великого Литовского княжества были включены непосредственно в состав Польши (под давлением поляков и обещанием распространения прав польской шляхты на дворянство Литовского княжества). Поэтому польская интеллигенция и поныне считает, что Россия в результате раздела Польши в конце XVIII — начале XIX вв. незаконно захватила польские владения (украинские, белорусские и литовские земли), законно присоединенные к Польше еще в XVI в. С включением в состав Польши Приднепровья начались полонизация его населения и активная антирусская пропаганда.

Великое Литовское княжество, после татаро-монгольского нашествия, воспользовавшись раздробленностью Руси на удельные княжества (к походу Батыя их было уже 120) и тем, что Батый разгромил наиболее сильные русские княжества, постепенно подчинило все Приднепровье. Литовское княжество превратилось в литовско-русское княжество, в котором государственным языком стал русский, а правящей династией — Гедиминовичи, литовско-русские по происхождению. Гедиминовичи были связаны родственными узами с тверскими, московскими, рязанскими и другими княжескими родами. Однако у них сохранилось стремление к увеличению своих земель за счет восточных соседей. Гедиминовичи претендовали на Псков и Новгород с их землями. Нередко из Гедиминовичей избирались и новгородские, и псковские князья. Но они были именно избираемыми, договорными князьями на конкретный срок, не имеющими права на наследование власти и распоряжение землей. Следует отметить, что Гедиминовичи по женской линии являлись потомками киевской княжеской династии. Они считали это достаточным основанием для претензий на объединение Руси под своим началом.

Великий московский князь Иван III, добавив к титулу — великого князя титул «государь всея Руси», объявил о своих правах на все территории, населенные русским народом, в том числе и на русские земли, ранее захваченные Литвой, Польшей и Венгрией. Русские делегаты на мирных переговорах 1503–1504 гг. с германским императором от имени Ивана III заявили, что не может быть подписан «вечный мир» с Великим Литовским княжеством, пока под властью литовских князей остаются русские земли. «Ано не то наша отчина, кои города и волости ныне за нами: и вся Русская земля, Киев и Смоленск и иные городы… з божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина» (54). Политику Ивана III продолжили и Василий III, и царь Иван Васильевич. Они постепенно возвращали западные русские земли.

Рассмотрим обстановку на западе и северо-западе Московского княжества.

На пограничные северо-западные русские земли совершали набеги ливонские рыцари, доходившие порой до Пскова и Великих Лук.

На Новгород претендовали и шведы, забывшие времена Александра Невского. Они объявили, что Швеция имеет права на новгородские земли, так как Рюрик, призванный на княжение новгородцами, был шведом, что именно он создал Новгородское княжество.

Европа в XIII в. была охвачена страхом перед неудержимыми ордами Чингисхана. Только его смерть и последующая борьба за власть между его потомками успокоили западные народы, но опасения остались. Распад Золотой Орды снял эту потенциальную угрозу. У правителей Европы появились перспективы проникновения в Восточную Европу и ее колонизации. Однако возникновение на обломках Золотой Орды Московии, как на Западе называли Русь, и ее стремительное расширение, покорение Казанского и Астраханского ханств и Ногайской Орды и продвижение на запад, к Балтийскому морю, не только нарушили их намерения, но и снова вызвали страх перед возможной угрозой с Востока.

Этот страх и стремление к захвату новых земель уже в Восточной Европе (как ранее в Азии и Америке) толкали правителей европейских государств к проведению политики, препятствующей развитию и укреплению Руси. Информационная война не является детищем XX в. Она появилась тысячелетиями раньше.

Правителям Европы для ведения вооруженной борьбы против Московского государства, получения ресурсов для ее ведения, консолидации и мобилизации населения требовалось проведение определенной антимосковской пропагандистской кампании. Особенно это было важно для Польши, где шляхетство играло большую роль. Король Польши, чтобы получить средства для ведения войны, должен был убедить шляхту в ее необходимости. Статья 4 Генриковых артикулов — главных государственных законов Речи Посполитой — определяет обязательство со стороны короля: «…мы не должны ничего начинать без позволения всех сословий на сейме» (54, стр. 124). А чтобы убедить сейм выделить средства на ведение войны с Россией, необходимо внушить своему населению, что Россия — враг Речи Посполитой, а ее царь — тиран и злодей, уничтожающий свой народ, мечтающий об освобождении от его власти.

В Польше и Литве с целью дискредитации Ивана Грозного начали печатать листовки («легкие листки») с клеветническими материалами как на русского царя, так и на русский народ в целом. Первые листки против Ивана Грозного появились в 1561 г., во время войны с Ливонией за выход России к Балтийскому морю. Писались они в Ливонии, а издавались в Нюренберге (Нюрнберге). Вскоре подобные листки стали издавать в Саксонии и Польше, в которой появилась первая в истории походная типография. Польские листовки печатались на нескольких языках и рассылались по всей Европе. В них московиты (так на Западе называли наших предков) изображались как дикие варвары, назывались «еретиками и схизматиками московитами», а русский царь сравнивался с Иродом.

Измышления европейских пропагандистов о массовом уничтожении царем русских людей, особенно в северо-западной части Руси, имело еще одну цель — убедить возможных наемников в том, что Русь обезлюдела и не может быть серьезным противником. Значительную часть войск Ливонии и Польши составляли наемники, преимущественно из мелких германских государств, всегда готовых воевать со слабым противником. Подобными наемниками были и авторы антироссийских сочинений Таубе, Крузе, Штаден и другие.

В Европе стало модным придумывать и распространять разные вымыслы о Московии и о ее государе. Так, например, курфюрст саксонский Август I писал, что у русского царя был гарем из 50 женщин, а надоевших ему он предавал мучительной казни. Позднее западные ненавистники русского царя «царский гарем» довели до 2 тыс. человек. Известно, что для выбора невесты для царя были привезены в Москву много молодых девушек из дворянских и боярских семей. Вот их-то западные борзописцы и объявили царским гаремом. Подобным содержанием были наполнены и другие листовки с соответствующими им рисунками. Именно с этого времени в Европе и началось создание негативного образа России и ее царей. Приведем один из образцов подобного творчества — гравюру XVII в. «Иван Грозный казнит Иоганна Бойе, наместника Вейзенштейна».

Однако известный польский историк, экономист и публицист Казимир Валишевский (1849–1935) выяснил, что Иоганн Бойе, плененный в ходе Ливонской войны, не был казнен, а благополучно жил в Подмосковье в выделенном ему имении. Причем состоял в переписке со своим братом и не жаловался на условия проживания.

Антироссийская пропаганда, начатая во времена Ивана Грозного, не прекращалась и в более поздние времена вплоть до настоящего времени, хотя и несколько уменьшалась после освобождения Европы от Наполеона и фашистов. Фантазия сочинителей лжи о России не знала и не знает пределов и моральных норм. Небылицы про первого русского царя в XVI в. часто сочиняли люди, никогда не бывавшие в России, а в последующие века, вплоть до нашего времени, их вымыслы уже публиковались как подлинные факты. Подобное антироссийское творчество продолжалось и в последующем. Достаточно вспомнить распространявшееся в Европе фальшивое «завещание Петра I», в котором он якобы ставит перед потомками задачу покорения всей Европы и завоевания господства над миром. Да и в настоящее время каких только грехов ни возводится на нынешнюю Россию. Осуждаются все ее действия по защите своих государственных интересов.

Антироссийскую пропаганду всегда поддерживал Рим. Русская православная церковь обвиняла католическую церковь в отходе от заветов Христа и апостолов христианства, не признавала верховенство Ватикана и препятствовала расширению его влияния на Восток. В то же время Русская церковь не препятствовала проведению мусульманских обрядов. Иоанн Васильевич после покорения Казани категорически запретил насильственную христианизацию местного населения.

Нападки на русского царя резко активизировались после выдвижения его частью польского шляхетства (преимущественно среднего и мелкого) на польский престол. Поддерживали кандидатуру Ивана Грозного и некоторые польские магнаты. Они рассчитывали, что в случае объединения Руси, Польши и Литвы приобретут большую власть и влияние. Но большинство польской и литовской аристократии были настроены против русского царя. Они-то и обеспечили изготовление и распространение материалов, порочащих Ивана IV, в том числе и выполненных князем Андреем Курбским, который изменил и Ивану IV, и Руси.

А. Курбский присоединился к антимосковской компании еще до смерти польского короля Сигизмунда. Вначале его сочинения распространялись как письма к царю. Затем была издана книга Курбского «История о великом князе Московском». Российский и советский историк С. Ф. Платонов называет эту книгу умным памфлетом, направленным на обработку общественного мнения в Польше и Литве. Он подчеркивает, что «это памфлет, а не история, и верить его автору на слово нельзя». Целью «памфлета» Курбского, предназначенного для распространения в Польше и Литве, было оправдаться за свою измену и оттолкнуть от Ивана Грозного его польских сторонников, а также не допустить избрания Ивана IV польским королем. Кандидатуру Ивана Васильевича или его сына на королевский престол в Польше и великокняжеский — в Литве стали рассматривать сразу, как только стало ясно, что Сигизмунд не сможет оправиться от болезни (56). Исследователи как «писем» Курбского, так и его «Истории…» обращают внимание на то, что в них часто встречаются полонизмы и слова и выражения западно-славянского происхождения, не используемые в Московской Руси, например «рада», «место» (город) и другие. Это свидетельствует об участии в их написании или редактировании поляков или людей западнорусского происхождения.

Литератор И. М. Карамзин (1766–1826), официально назначенный императором Александром I историографом России, при описании времен Ивана Грозного использовал сочинения А. Курбского, а также материалы лифляндцев Иоганна Таубе и Элерта Крузе, изменивших вначале Ливонии, перейдя на русскую службу, а затем и Ивану Грозному. В Польше, с целью получения дворянства, они выдавали себя за бывших опричников. (Опричники комплектовались из дворян, поэтому Таубе и Крузе получили приставку «фон».) Следует упомянуть также шляхтича Шлихтинга, немца Генриха Штадена, папского посла Антонио Поссевино. Поссевино, не сумев склонить Ивана Грозного к унии с католической церковью и вступлению в войну с Турцией, выдумал известную легенду об убийстве Иваном своего сына. Н. М. Карамзин творения таких современников Иоанна Васильевича, представлявшие собой смесь лжи, полуправды и правды, преподносит как подлинные факты, как свидетельства очевидцев. В своих сочинениях Карамзин также использовал и антироссийские пропагандистские вымыслы иностранцев, не знавших России и никогда не бывавших в ней, но весьма способных к сочинительству небылиц.

Внедрение в России лжи об Иване IV как тиране и изверге, придуманной в Западной Европе, и началось с Карамзина. Сам Карамзин писал: «Добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти… Народ… чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования» (36). Из неизвестных нам соображений он решил исправить народную память и распространить в России западноевропейскую версию о первом русском царе. Видимо, поэтому и были изданы на Западе сочинения Карамзина, почти сразу после издания их в России. А была ли «худая слава в народной памяти». В русских преданиях, как уже говорилось, царь Иоанн — защитник народа, строг, но справедлив, таким же он показан и в летописях. В Псковской третьей летописи первый русский царь назван так: «благочестивый царь и великий князь Иоанн Васильевич». Новопоставленный Филарет — Патриарх Московский и всея Руси, в своей первой речи обращаясь к царю Михаилу Федоровичу, называет Ивана Грозного «благочестивый великий Государь Царь и Великий князь Иван Васильевич, всея Руси Самодержец». То есть и Церковь спустя поколение после смерти Ивана Васильевича отзывалась о нем хорошо, а некоторые приходы отнесли его к местночтимым святым.

Н. М. Карамзин описывал царствование Ивана Грозного не как историк, а как литератор, причем литератор предвзятый, тенденциозный, основывающийся на материалах, негативно оценивающих и искажающих деятельность Ивана IV. Приводя ту или иную информацию, он не только не всегда указывал ее источник и не проверял ее достоверность, но нередко и сам ее выдумывал, воздействуя на эмоции читателя, создавая впечатление ее достоверности. Впрочем, он и не скрывал своего отношения к вымыслам. В предисловии к «Истории…» Карамзин пишет: «И вымыслы нравятся. Но для полного удовольствия должно обманывать себя и думать, что они истина».

Отметим, что материалы для Карамзина в архивах Министерства иностранных дел подбирал Малиновский, потомок А. А. Адашева. Отсюда, видимо, следует и восхваление Карамзиным Адашева, и преувеличение его роли. Впрочем, некоторые наши современники пошли дальше Карамзина и придумали уже и Правительство Адашева.

Современник Карамзина русский историк Н. С. Арцыбашев (1773–1841) в своих «Замечаниях на „Историю Карамзина“» показал крайнюю недостоверность источников, использованных Карамзиным, и в первую очередь — сочинения князя Курбского. Свои замечания Н. С. Арцыбашев опубликовал в журналах «Московский вестник», который был вскоре закрыт, и в «Вестнике Европы».

8 июня 1818 г. Арцыбашев в письме к Д. И. Языкову выражает свое впечатление от знакомства с книгой Карамзина: «Третьего дня получил я „Историю“ Карамзина, разрезал листы ее с жадностью и принялся читать со вниманием. Что ж представилось глазам моим? Ей-ей, не верю еще до сих пор сам себе — безобразное смешение посторонщины, недоказательности, безразборности, болтливости и преглупейшей догадочности!.. Тщетно целый век ученые старались очистить историю русскую от нелепостей! Является дурачина и вводит их еще в большем свете… Вот тебе историограф и давно ожиданная история! Читай, народ русский, и утешайся!.. Что подумают о нас народы просвещенные, когда с критикой прочтут ее? По милости старой ключницы, которая, сидя на печи, давила тараканов и всенародно рассказывала глупые сказки, сочтут и нас сказочниками. У меня сердце кровью обливается, когда я об этом подумаю» (3).

Н. С. Арцыбашев излагал свои «Замечания» достаточно конкретно. Он указывал том и страницу «Истории», приводил цитату из основного карамзинского текста, сопоставлял ее с текстом карамзинских «Примечаний». Затем он цитировал опубликованные в тот момент источники и делал выводы: здесь Карамзин фантазирует, здесь искажает текст, здесь умалчивает, здесь говорит как о точно установленном то, что можно лишь предполагать, здесь такие-то данные можно истолковать по-иному. Н. С. Арцыбашев пишет, что у Карамзина «поставлены годовые числа иногда на удачу». Николай Сергеевич отмечает и исправляет массу ошибок у историографа: «Довольно красиво, да только несправедливо», «нам осталось дивиться г. историографу, что он не упустил и здесь прибавить от себя», «так великолепно испортил г. историограф слова харатейных списков». «Не надо фантазировать!» — таковы его претензии к Карамзину.

Русский историк, археолог, академик Н. Г. Устрялов (1805–1875) пишет: «До появления в свет IX тома „Истории государства Российского“ у нас признавали Иоанна государем великим: видели в нем завоевателя трех царств и еще более мудрого, попечительного законодателя… Карамзин же выставляет Иоанна деспотом и тираном».

Основатель Российского исторического музея русский историк И. Е. Забелин (1820–1908) отмечал: «Каждый разумный историк встанет на сторону Грозного, ибо он содержал в себе идею, великую идею государства» (22). С иронией о творчестве Карамзина отзывался и А. С. Пушкин, проводивший в архивах много времени.

Известный русский социолог и публицист Н. К. Михайловский (1842–1904), комментируя сочинения Карамзина и его последователей, замечает: «Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а даже прямо вопреки им: умные богатые знанием и опытом люди вступают в открытые противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю» (35).

Официальный историограф России Н. М. Карамзин ко времени выхода IX тома, в котором описывается правление Ивана Грозного, приобрел уже такую популярность в русском обществе, что его описание царствования Ивана Грозного было признано достоверным и получило распространение в России. Историки, писатели и художники использовали труды Карамзина в своем творчестве. А. К. Толстой под влиянием эмоций от IX тома Карамзина (он говорил, что у него волосы вставали дыбом, когда он его читал) написал книгу «Князь Серебряный». Его примеру последовали и другие русские писатели и поэты. Они развивали и популяризировали сочинения Карамзина и, по существу, распространяли в обществе антироссийскую пропаганду. Известный русский художник Репин написал картину «Иван Грозный и сын его Иван», на которой изобразил Ивана Грозного с окровавленным сыном (согласно легенде иезуита, папского посла Поссевино, изложенной Карамзиным), хотя в действительности наследник царевич Иван Иванович был отравлен противниками царя. Этот факт подтвержден исследованиями останков царевича, произведенными в 1966 и 1996 гг. Тем не менее эта картина Репина помещена на обложку современного школьного учебника истории для 10-го класса.

Так и проникла в Россию, распространилась и продолжает жить западноевропейская антироссийская легенда о кровавом царе.

Н. М. Карамзин в своих книгах преклоняется перед западными настоящими тиранами. С некоторыми из правителей Европы он познакомился во время путешествия по Европе. В журнале «Вестник Европы» (№ 2 за 1802 г.) он пишет: «Бонапарте столь любим и столь нужен для счастия Франции». Отметим, что Наполеон для захвата власти и ее укрепления уничтожил больше своих соотечественников (более 30 тыс.), чем Иоанн Васильевич за все время своего правления. Это без учета многих десятков тысяч граждан Франции, павших в захватнических войнах, которые вел Наполеон.

Уважаемый в России митрополит Иоанн (Снычев) писал: «…Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные гости, не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам. В наше сознание внедрен образ кровожадного и безнравственного тирана, убивающего своего сына» (39).

Приведем высказывания иностранцев-современников об Иване Грозном, которые отличаются от распространенных на Западе.

Польский историк Рейнгольд Гейденштейн (1486–1566), не сторонник России, писал о царе Иоанне Васильевиче: «Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам» (17). Возникает вопрос: а была ли на самом деле «такая жестокость» со стороны Ивана Грозного? Герберштейн не приводит примеров лично наблюдавшейся им этой «жестокости».

Дипломат и историк флорентиец Фоскарино, называя Иоанна императором, пишет: «Князь и великий Император, по имени Иван Васильевич (Givanni di Basilio), имеет от роду 27 лет, красив собою, очень умен и великодушен. За исключительные качества своей души, за любовь к нему подданных и великие дела, совершенные им со славою в короткое время, достоин он встать наряду со всеми другими государями нашего времени, если только не превосходит их. Поэтому за величайшие и знаменитые победы, одержанные его прешественниками, и за свои собственные он стал называться „Светлейшим и Славным“» (28).

Посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве, писатель-этнограф Михалон Литвин, автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян», изданного в Базеле в 1618 г., писал о русском царе Иоанне Васильевиче: «Свободу защищает он не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянными гарнизонами, мира он не высматривает, силу отражает силой, воздержанности татар противопоставляет воздержанность своего народа, трезвости — трезвость, искусству — искусство» (37). Следует отметить, что Михалон Литвин, единственный из иностранных авторов, современников первого русского царя, сравнивает жизнь и порядки, установленные на Руси, с теми, что были в его стране — Речи Посполитой. И это сравнение — далеко не в пользу его родины. Более того, он считает их образцом для подражания. Немудрено, что значительная часть шляхты были сторонниками избрания русского царя на королевский престол в Польше.

Польская шляхта на выборах польского короля дважды — в 1572 и 1574 гг. (уже после опричнины) — предлагала кандидатуру Ивана Грозного. Это можно считать коллективным мнением поляков об Иване Грозном. Вряд ли бы они стали выдвигать на роль своего короля «кровавого тирана». Сторонники Иоанна Васильевича среди шляхты знали, что российские дворяне и дети боярские, в отличие от польских, защищены от произвола аристократии и на страже их интересов стоит царь Иоанн. Они восхищались тем, что Иоанн Васильевич старается защитить свой народ от набегов крымчан и выкупает полоняников, чего не делали польские короли.

Венецианский посол в России Липпомано отзывался об Иоанне Васильевиче как о праведном судье в 1575 г., то есть уже после всех якобы совершенных Грозным «зверств». Торговые люди из германского города Любека, побывав в России, так же превозносили гуманность Грозного.

Во Франции в начале XVII в. была издана «Всеобщая история» де Ту (1553–1617). В этой книге он так пишет об Иване IV: «Государь столь же счастливый и храбрый, как его отцы, который вдобавок, соединяя хитрость и тонкий расчет с суровой дисциплиной в военном деле, не только сохранил обширное государство, оставленное Василием, но сумел далеко раздвинуть его границы. Завоевания Ивана IV дошли до Каспийского моря и царства Персидского. Этот царь знаменит великими делами, блеск которых иногда омрачала его жестокость». «Нет государя, которого бы более любили, которому бы служили более ревностно и верно. Добрые государи, которые обращаются со своими народами мягко и человечно, не встречают более чистой привязанности, чем он». Он также добавляет: «Государь, ославленный своими ужасными жестокостями, если верить сообщениям Павла Одерборна и Александра Гваньини, у которых, может быть, больше догадок, чем истины». Отметим: ни Одерборн, ни Гваньини в России не бывали, поэтому лично никаких ужасных жестокостей наблюдать не могли. Они могли лишь собирать разные байки российских изменников и выдумки западноевропейских пропагандистов и выдавать их за факты. Поэтому де Ту справедливо сомневается в достоверности их сообщений.

Приведенные выше высказывания западноевропейских современников Ивана Грозного были доступны Карамзину. Но он не принимал их во внимание и использовал тексты только открытых противников как Иоанна Васильевича, так и России.

Эти материалы доступны и современным историкам и писателям. Однако некоторые из них продолжают развивать и придумывать новые легенды о тиране и изверге Иване Грозном. Но в настоящее время опубликованы и иные хорошо аргументированные работы В. Манягина, А. Бушкова, В. Шамбарова, Т. Грачевой, Н. Прониной и других исследователей времен Ивана Грозного, опровергающие сочинения Карамзина и его последователей по очернению правления Ивана Грозного.

Приведем некоторые примеры описания жизни царя Иоанна Васильевича Карамзиным.

Ивану было 3 года, когда умер его отец, а в 8 лет он лишился матери Елены Глинской (она была отравлена). Опекунство над малолетним великим князем захватили князья Шуйские. Вот как пишет Карамзин о детстве Ивана:

«Шуйские… старались привязать к себе Иоанна исполнением всех его детских желаний: непрестанно забавляли, тешили во дворце шумными играми, в поле звериною ловлею; питали в нем наклонность к сластолюбию и даже к жестокости, не предвидя следствий. Например, любя охоту, он любил не только убивать диких животных, но и мучить домашних, бросая их с высокого крыльца на землю; а Бояре говорили: „Пусть Державный веселится!“ Окружив Иоанна толпою молодых людей, смеялись, когда он бесчинно резвился с ними или скакал по улицам, давил жен и старцев, веселился их криком. Тогда Бояре хвалили в нем смелость, мужество, проворство! Они не думали толковать ему святых обязанностей Венценосца, ибо не исполняли своих; не пеклись о просвещении юного ума, ибо считали его невежество благоприятным для их властолюбия; ожесточали сердце, презирали слезы Иоанна о князе Телепневе, Бельском, Воронцове в надежде загладить свою дерзость угождением его вредным прихотям, в надежде на ветреность отрока, развлекаемого ежеминутными утехами» (36).

Сам же Иван Грозный писал, что Шуйские пренебрегали заботой о нем и его брате Юрии, порой даже забывая о питании и одежде. Не было вокруг него молодых людей. Был у него воспитатель и друг князь Воронцов, но Шуйские его убрали от Ивана, опасаясь влияния, и приставили к нему сына костромского боярина Алексея Адашева. О невежестве Ивана вообще говорить не приходится. Судя по его переписке с другими государями и сообщениям западноевропейских послов, Иоанн Васильевич был хорошо образован, прекрасно знал религиозную литературу, по памяти пересказывал различные тексты. Он прекрасно знал не только историю Руси, но и историю других государств, хорошо владел греческим языком.

В сочинениях Карамзина сообщается, что Иван IV находился под сильным влиянием митрополита Макария. Макарий же, по отзывам как историков, так и церковных писателей, был человеком твердых моральных и нравственных правил и просто не мог допустить такого поведения своего воспитанника, как это описал Карамзин. У молодого великого князя не было свободного времени для развлечений, описанных Карамзиным. Каждый боярский и княжеский сын должен был с раннего детства заниматься воинской наукой, хорошо владеть луком, мечом, ножом и копьем, как пеший, так и на коне. С Иоанном Васильевичем по греческому языку, истории, различным церковным дисциплинам проводили занятия специально нанятые учителя. Посольские работники знакомили с жизнью других государств. Эти тренировки и занятия отнимали много времени у молодого Ивана. Кроме того, Иван много читал, участвовал в церковных службах и как великий князь принимал участие в подготовке и проведении различных приемов. Кстати, утренние церковные службы начинались с 4 часов утра, а вечерние заканчивались поздно вечером. Для всей великокняжеской семьи они были обязательны. В общем, занят он был целыми днями.

Первый русский историк В. Н. Татищев (1686–1756), который еще имел возможность использовать материалы, утерянные ко времени жизни Карамзина, пишет, что не сохранилось никаких сведений о детских годах Иоанна Васильевича. Карамзин описывает детство Ивана, используя сочинения Курбского. Однако ярославский княжич А. Курбский появился в окружении молодого царя только в начале 1550-х гг., когда Иоанну был уже 21 год. Поэтому ни Курбскому, ни тем более Карамзину не было известно, как жил Иоанн в детстве. Повторенное Карамзиным описание Курбским поведения молодого Ивана представляется его выдумкой, или же Курбский свои детские повадки переносит на Ивана. И основания для этого имеются. Польский историк К. Валишевский пишет, что польские шляхтичи — соседи владений Курбского, полученных им от польского короля за особые заслуги, жаловались королю на его распущенность и жестокость, пренебрежительное отношение к людям. Иоанн Васильевич уже в годы правления не стеснялся общаться с простыми людьми. Во время отдыха в походах или на богомолье Иван участвовал в деревенских работах и праздниках, за что Курбский его осуждал. Дореволюционный историк И. Д. Беляев — исследователь крестьянской жизни в России и российского законодательства — отмечал, что никогда в России положение крестьянина не было лучше, чем при Иване Грозном. Отсюда и любовь к нему народа. Курбского же ненавидели даже его польские соседи-шляхтичи. Он, ненавидя русского царя и мечтая о Ярославском княжестве, был готов положить (и положил) на алтарь честолюбия тысячи жизней русских людей, да и польских тоже немало. И, тем не менее, вымыслы изменника Курбского про царя Иоанна Васильевича распространяли Карамзин и ряд других российских и советских историков. Они преподносятся школьникам в советских и российских учебниках как подлинные факты.

Приведем еще один пример из сочинений Карамзина.

«Первый из воевод российских, первый слуга государев — тот, кто в славнейший час Иоанновой жизни прислал сказать ему: „Казань наша“; кто уже гонимый, уже знаменованный опалою, бесчестием ссылки и темницы, сокрушил ханскую силу на берегах Лопасни и еще принудил царя изъявить ему благодарность за спасение Москвы — князь Михаил Воротынский, через десять месяцев после своего торжества был предан на смертную муку, обвиняемый рабом его в чародействе и в умысле извести царя… Мужа славы и доблести привели к царю окованного… Иоанн, доселе щадив жизнь сего последнего из верных друзей Адашева как бы для того, чтобы иметь хотя бы одного победоносного воеводу на случай чрезвычайной опасности. Опасность миновала — и шестидесятилетнего героя связанного положили на дерево между двумя огнями; жгли, мучили. Уверяют, что сам Иоанн кровавым жезлом своим пригребал пылающие уголья к телу страдальца. Изожженного, едва дышащего, взяли и повезли Воротынского на Белоозеро. Он скончался в пути. Знаменитый прах его лежит в обители святого Кирилла. „О муж великий! — пишет несчастный Курбский. — Муж крепкий душою и разумом! Священна, незабвенна память твоя в мире! Ты служил отечеству неблагодарному, где доблесть губит и слава безмолвствует…“». Подчеркнем, что Курбский в это время жил в Литве и получал сведения о России по его словам от «достоверных мужей». Однако достоверность сведений этих мужей весьма сомнительна.

Так польский историк и публицист К. Валишевский пишет, что князь М. Воротынский, участвовавший в заговоре, не был убит и не подвергался пыткам, а был сослан в монастырь в Белоозеро, где содержался с семьей и слугами в хороших условиях. Из ссылки Воротынский «пишет царю письмо, в котором жалуется на то, что ему, его семье и 12 слугам не присылают полагающихся от казны рейнских и французских вин, свежей рыбы, изюма, чернослива и лимонов» (10). Пристав же, наблюдавший за М. Воротынским, сообщает царю причины, по которым не были доставлены опальному князю корзины стерляди и осетров. В трудах историка С. Соловьева сообщается: «В конце 1564 г. приставы, отправленные при Воротынских, писали, что в прошлом г. не дослано было ссыльным двух осетров свежих, двух севрюг свежих, полпуда ягод винных, полпуда изюму, трех ведер слив; велено было дослать; князь Михаил бил челом, что ему не прислали государева жалования: ведра романеи, ведра рейнского вина, ведра бастру, 200 лимонов, десяти гривенок перцу, гривенки шафрану, двух гривенок гвоздики, пуда воску, двух труб лавашных, пяти лососей свежих; деньгами шло князю, княгине и княжне 50 рублей в год, людям их, которых было 12 человек, 48 рублей и 27 алтын». (51). И это — о замученном, запытанном до смерти страдальце, который, по весьма пафосным словам Курбского, часто цитируемого Карамзиным, «скончался в пути». Кстати, о дружбе М. Воротынского с А. Адашевым в исторических материалах не сообщается.

В ссылке Михаил Воротынский пробыл недолго. Уже через два года он получает во владение город Стародуб, а затем ему были возвращены и отобранные ранее наследственные владения. В 1571 г. М. Воротынский руководил созданием системы обороны южных границ. Он разработал наставление для пограничной стражи, то есть фактически явился первым организатором погранслужбы России. В июле 1572 г. князь М. Воротынский побеждает крымских татар при Молодях. В феврале 1574 г. он (по словам Карамзина, давно скончавшийся) завершил написание и представил царю Устав сторожевой службы. И как все это связать с домыслами Курбского, использованными Карамзиным? Курбский не указывает источники приводимой им информации. Она представляет собой слухи, сочиняемые и распространяемые противниками Руси. Карамзин не проверял достоверность приводимых им сведений об Иоанне Васильевиче, а иногда и сам их придумывал, чего и не скрывал. А читатели ему верили.

Курбский пишет, что в 1561 г. был казнен Иван Шишкин с женой и детьми, однако Иван Шишкин в 1563 г. служил воеводой в Стародубе. И Курбский, к этому времени еще не перебежавший в Литву, не мог не знать об этом.

Приведем еще пример творчества Карамзина — его описание Новгородского похода.

«6 Генваря, в день Богоявления, ввечеру, Иван с войском стал на Городище, в двух верстах от посада. На другой день казнили всех Иноков, бывших на правеже: их избили палицами и каждого отвезли в свой монастырь для погребения. Генваря 8 Царь с сыном и с дружиною вступил в Новгород, где на Великом мосту встретил его Архиепископ Пимен с чудотворными иконами: не приняв Святительского благословения, Иван грозно сказал: „Злочестивец! в руке твоей не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой и всех гнусных Новогородцев; знаю, что вы готовитесь предаться Сигизмунду-Августу. Отселе ты уже не Пастырь, а враг Церкви и Св. Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!“ Сказав, Государь велел ему идти с иконами и крестами в Софийскую церковь; слушал там Литургию, молился усердно, пошел в палату к Архиепископу, сел за стол со всеми Боярами, начал обедать и вдруг завопил страшным голосом… Явились воины, схватили Архиепископа, чиновников, слуг его; ограбили палаты, келии, а Дворецкий, Лев Салтыков, и Духовник Государев Евстафий церковь Софийскую: взяли ризную казну, сосуды, иконы, колокола; обнажили и другие храмы в монастырях богатых, после чего немедленно открылся суд на Городище… Судили Иван и сын его таким образом: ежедневно представляли им от пятисот до тысячи и более Новогородцев; били их, мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мерзнет зимою, и бросали с моста в воду, целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники Московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами: кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель и заключились грабежом общим: Иван с дружиною объехал все обители вокруг города; взял казны церковные и монастырские; велел опустошить дворы и келии, истребить хлеб, лошадей, скот; предал также и весь Новгород грабежу, лавки, домы, церкви; сам ездил из улицы в улицу; смотрел, как хищные воины ломились в палаты и кладовые, отбивали ворота, влезали в окна, делили между собою шелковые ткани, меха; жгли пеньку, кожи; бросали в реку воск и сало. Толпы злодеев были посланы и в пятины Новогородские губить достояние и жизнь людей без разбора, без ответа. Сие, как говорит Летописец, неисповедимое колебание, падение, разрушение Великого Новагорода продолжалось около шести недель».

После прочтения такого текста у читателя, верящего Карамзину, будет об Иоанне Васильевиче и его войске одно мнение: изверги, да и только. Карамзин не сообщает, что этот текст он взял у Курбского, использовавшего сочинения Таубе с Крузе, которые не были в Новгороде. Обратим внимание, что лед на реке Волхов становится прочным уже в конце первой декады декабря, а ледоход начинается в конце марта. Зимы в шестидесятые годы были суровыми, о чем свидетельствует голод на Руси в 1569–1571 гг. из-за ранних морозов и поздних заморозков. Да и поляки свою неудачу под Псковом объясняют сильными морозами. В январе — феврале на реках Северо-Запада Руси ездили на дровнях, а не на лодках. Курбский во время новгородских событий жил в Польше и мог пользоваться только слухами, но пишет так, как будто находился рядом с царем и записывал его слова. Вызывает сомнение, что слова «плавали на лодках» — зимой по Волхову — принадлежат Курбскому: он не мог не знать русскую зиму. Кстати, Генрих Штаден, участник новгородских событий, информации которого доверяет Карамзин, пишет, что царь располагался в окрестных монастырях, а из Новгорода получал ежедневные доклады.

По Карамзину, использовавшему данные Курбского и Таубе с Крузе, бывших в то время под Ревелем в Ливонии, в Новгороде были убиты около 15 тыс. человек. К. Валишевский приводит цифру в 70 тыс., Горсей — 700 тыс., Гваньини — 2750. В Псковском летописце, написанном противниками Иоанна Васильевича через 30 лет после его смерти, сообщается о 60 тыс. «мужей и жен и детей», которых царь «в великую реку Волхов вмета, яко и река запрудилася». Причем само описание новгородских событий настолько близко к сочиненному Курбским, что возникает впечатление об использовании его текста авторами или переписчиками летописца.

Новгородские летописи сообщают о погромах, устроенных опричниками в домах участников заговора, и уводе их из Новгорода. Также говорится о том, что из их домов были вывезены все ценные вещи, а остальные выбрасывались в Волхов. То есть выбрасывались в реку вещи, а не люди. Новгородцы, имевшие оружие в каждом доме, не оказали поддержки своим боярам — более того, под видом опричников и сами грабили своих зажиточных сограждан. После ухода царя в центре Новгорода, около дома архиепископа, был построен дом для Иоанна Васильевича, в котором он останавливался уже летом 1571 г. и в последующие годы. Отсюда царь руководил своими войсками в Ливонии и в войне со шведами.

Советский и российский историк Р. Г. Скрынников, на основании длительного исследования в разных монастырях списков с синодика, разосланного царем по монастырям для поминовения своих жертв, смог его восстановить. В отношении Новгородского похода он пришел к цифре числа погибших — 1503 человека. Причем в это число входят не только новгородские сторонники перехода в Литовское Великое княжество и унии с католической церковью, но и их сторонники в Москве, Твери, Клину и Торжке.

Сопоставим с численностью населения Новгорода в те годы цифры потерь новгородских, указанные недругами царя. Согласно переписи, проведенной четырьмя годами ранее, в Новгороде проживали около 26 тыс. человек. Встречаются также сообщения о численности населения Новгорода и 29 тыс. О численности населения Новгорода имел представление и итальянец Александр Гваньини (1538–1614), участвовавший в войнах Литвы и Польши с Россией и более 10 лет бывший комендантом Витебска, поэтому он и указывает потери новгородцев, более близкие к истинным. Но в своих «Записках о Московии», изданных в Кракове в 1578 г., А. Гваньини, при описании правления Грозного, повторяет пропагандистские вымыслы Шлихтинга об изуверских формах казни, применявшихся в те времена в Европе и никогда не использовавшихся на Руси.

В Новгород через три месяца после ухода войск Иоанна Васильевича пришла чума: согласно летописям, от нее вымерла треть населения. В конце лета — начале осени тела всех умерших перезахоронили в общей могиле, и над ними были отслужены панихиды. В летописях приводится цифра умерших в Новгороде от чумы — около 10 тыс. человек. Таким образом, если треть составляет 10 тыс., то целое число — численность населения Новгорода — к весне 1570 г., то есть после ухода царя, составляла около 30 тыс. человек. А это означает, что существенных изменений в численности населения Новгорода в результате антисепаратистской операции царя не произошло. И, следовательно, цифры потерь Новгорода, приводимые в зарубежных материалах и у Карамзина, являются вымыслом.

Рассмотрим причины похода Иоанна Васильевича в Новгород. Царь получил информацию о планах новгородской старшины и части церковных властей перейти в состав Великого княжества Литовского и присоединиться к унии с католической церковью. Убедившись в достоверности сведений, он с небольшим войском пошел в Новгород с целью не допустить выполнения таких замыслов.

Достоверно восстановить события, происходившие в Новгороде в то время, невозможно. В начале XIX в. в архиве Министерства иностранных дел еще хранилось «новгородское дело». Оно было доступно Карамзину. Впоследствии эти документы исчезли. Почему Карамзин не использовал эти материалы, неизвестно. Екатерина II, знакомая с ними, сочла действия Ивана Грозного необходимыми, хотя и излишне жестокими.

Известно, что Иван Грозный вывез из Новгорода в Москву 300 человек, подозреваемых в измене и в распространении «жидовствующей ереси». Все остальные цифры потерь новгородцев, приводимые иностранными авторами, от 2750 до 700 тыс. человек, как показано выше, являются их вымыслом. Напомним, что все население Руси того времени составляло около 7 млн. человек. Заметим, что опричники, осуществлявшие задержание лиц, подозреваемых в измене, были воинами, регулярно воевавшими с Литвой, и новгородские изменники воспринимались ими как враги. Цифры потерь новгородцев, полученные Скрынниковым, — около 1500 человек, включая и казненных, близки к истине, но возможно, что в их число вошли и опричники, погибшие при их задержании. Новгородские бояре были вооружены и имели вооруженных слуг, которые оказали вооруженное сопротивление при аресте, и часть их погибла. Обратим внимание на то, что население Новгорода, а все мужское население Новгорода было вооружено, не оказало сопротивление царю, хотя он ввел в Новгород всего лишь 500 опричников (по информации Генриха Штадена, участвовавшего в этом походе).

На Руси «жидовствующей ересью» называли течение в православии, близкое к протестантизму. Оно отрицало некоторые христианские догмы, в частности — божественность Христа, как и в иудаизме, отсюда и его название. Центр «жидовствующей ереси» находился в Новгороде и Пскове, но сторонники его проникли и в другие районы, в том числе в Москву. Поддерживающие «жидовствующую ересь» являлись сторонниками унии с католической церковью.

После расследования над обвиняемыми состоялся суд. Они были признаны виновными в измене и приговорены Боярской думой к смертной казни. Царь Иван Васильевич помиловал и освободил раскаявшихся — 184 человека. 126 человек были казнены.

Таким образом, описание Карамзиным Новгородского похода Грозного, основанного на сочинениях Курбского, Штадена, Шлихтинга и других подобных авторов, является недостоверным, и доверять ему нельзя.

Далее Карамзин, ссылаясь на Курбского, пишет, что Грозный в феврале 1570 г. пришел в Псков, где казнил преподобного Корнилия: «…был раздавлен каким-то мучительным оружием». Но в рукописи, написанной в Смутное время псковскими противниками Грозного в делах церковных и хранящейся в библиотеке Троице-Сергиевой лавры, сообщается, что Иоанн «отсек преподобному голову, и Корнилий шел за Иваном с отрубленной головой, неся ее в руках». естественно, продолжая осуждать царя. Это один из примеров фантазий внутрироссийских противников Грозного. Фактическая причина смерти Корнилия неизвестна. Разные источники указывают даже разные годы его смерти — 1570, 1572, 1575 и 1577 гг., то есть они не совместимы ни между собой, ни с информацией Карамзина. В «Житии…» Корнилия не сообщается о его насильственной смерти. Нет его и в списках для поминовения.

Что касается летописных источников, то на сегодняшний день историческая наука не знает ни одной летописи, ни одного исторического документа, в котором бы содержались сведения о насильственной смерти преподобного Корнилия. Даже самые ярые антимосковские летописцы (Псковская летопись, Мазуринский летописец) максимум в чем обвиняют царя Иоанна — это снятие колокола в городе Пскове, звон которого ему очень понравился. И все! (Псковские летописи. М., 1941. С. 115–116). Зато вот о том, что преподобный игумен Корнилий со Священным собором встречал царя в Пскове и «был принят Царем ласково», — об этом говорят очень многие летописцы (напр., ПСРЛ, т. IV, с. 3433–3446, т. III, с. 259–260).

Подобных вымыслов в отношении Ивана IV в сочинениях как Карамзина, так и других авторов встречается немало.

Ложью является и причастность царя к смерти митрополита Филиппа. В 1568 г. архиепископ Пимен и группа его сторонников созвали церковный собор, на котором митрополит Филипп был отстранен от митрополичьей кафедры и сослан в тверской монастырь. Царь, по договоренности с Филиппом, в дела церкви не вмешивался. Однако перед походом в Новгород, с получением информации об участии Пимена в измене в пользу Польши и Литвы и в связях его с московскими боярами, поддерживающими «жидовствующую ересь» и замешанными в заговоре против Филиппа, царь послал Скуратова в Тверь к Филиппу. Он поручил ему убедить Филиппа вернуться на митрополичью кафедру. Однако, когда Скуратов прибыл в Тверь, Филипп уже три дня как был мертв. После доклада Скуратова об этом царю было произведено расследование, которое выявило причастных к заговору против Филиппа и его гибели. Пимена сослали в Веневский Никольский монастырь. Сообщников Пимена — Паисия сослали в Валаам, Филофея лишили сана, а отец и сын Басмановы были казнены. Однако противники царя спустя много лет обвинили Скуратова в убийстве Филиппа. Малюта Скуратов-Бельский не мог убить Филиппа, так как, согласно летописям, он прибыл в монастырь на третий день после смерти Филиппа, к его похоронам, к тому же имел тяжелое ранение в живот и физически не смог бы задушить Филиппа. Историк Р. Г. Скрынников, исследовавший синодики, в которые заносились все казненные, имени митрополита Филиппа не обнаружил.

Миф об убийстве митрополита Филиппа опубликован Карамзиным на основании сочинений перебежчиков Таубе, и Крузе, и Курбского. Единственным российском источником, в котором сообщается о якобы убийстве Филиппа Грозным, является «Соловецкое житие».

Оно написано противниками Ивана IV во времена Годунова, причем не участниками событий, а со слов старца Симеона, и соловецких монахов, ездивших в Москву на собор 1568 г. и там давших ложные показания против митрополита Филиппа. Старец Симеон — это пристав Кобылин, которому было поручена охрана Филиппа в Отрочем монастыре. Именно по причине его преступной халатности (либо при непосредственном участии) «Святитель неизвестно кем был задушен в своей келье» (из летописи Тверского Отроча монастыря).

Причем в этом «Житии…» написано, что царь послал уже сведенному с кафедры, но еще находившемуся в Москве Филиппу отрубленную голову его брата Михаила Ивановича Колычева. Однако окольничий М. И. Колычев умер на три года позже своего брата. То есть и тут ложь. Текст о Филиппе из «Соловецкого жития» повторен в Мазуринской и третьей Псковской летописях.

Святитель Дмитрий Ростовский, составитель последнего канонически безупречного текста «Жития святых», не упоминает о том, что царь причастен к кончине Филиппа.

Царь Иван, как было свойственно людям Средневековья, был человеком глубоко верующим и «чрезвычайно щепетильным» во всех делах, касавшихся душеспасения. Он заносил имена всех, казненных по его приказу, или к гибели которых он считал себя причастным, в специальные синодики, которые рассылались затем по монастырям для вечного поминовения «за упокой души». Как доказали многолетние исследования не одного поколения историков, списки опальных составлялись государевыми дьяками на основе подлинных судных дел, в строжайшем порядке хранившихся в опричном архиве. Этот архив бесследно исчез из царских хранилищ после смерти Иоанна Васильевича. Синодик опальных царя Иоанна Васильевича, восстановленный Р. Г. Скрынниковым буквально по крупицам, по ветхим фрагментам поминальных списков XVI в., чудом сохранившихся в различных русских монастырях, является почти единственным достоверным историческим документом, позволяющим судить о размерах репрессий. Но имени святителя Филиппа, подчеркивает митрополит Иоанн (Снычев), в этом списке нет.

Императрица Екатерина II основательно изучала историю России и оставила свои заметки по некоторым ее вопросам. Полемизируя с Радищевым (который в «Путешествии из Петербурга в Москву» также «обличал жестокость» Иоанна IV, она пишет: «Говоря о Новгороде, о вольном ево правлении и о суровости царя Иоанна Васильевича, не говорит о причине сей казни, а причина была, что Новгород, приняв Унию, предался Польской Республике, следовательно царь казнил отступников и изменников, в чем, по истине сказать, меру не нашел. Сочинитель вопрошает: „Но какое он имел право свирепствовать против них, какое он имел право присвоить Новгород?“ Ответ: древность владения и закон Новгородский и всея России и всего света, который наказывал бунтовщиков и от церквы отступников».

Известный русский историк, археолог, почетный член Петербургской академии наук И. Ю. Забелин (1820–1906) указывает причину царской суровости: «Он выводил измену кровавыми делами. Да как же иначе было делать это дело? Надо было задушить Лютого Змия — нашу славянскую рознь, надо было истребить ее без всякой пощады… Понятно, почему так рассвирепел Иван Грозный, услыхав об измене Пимена, что хотел отдаться Литве. Вот она истинная подоплека новгородских казней! Здешние вельможи вкупе с архиепископом Пименом решились на измену Московии с тем, чтобы присоединиться к Литве, исконному врагу России и Православия, да не одни, а со всею Новгородскою землею. Страшно подумать, что было бы с Отечеством нашим, если бы Грозный тогда же, так сказать, по горячим следам, не потопил сепаратистские тенденции Новгорода в крови ренегатов». Еще раз напомним, что казнены были 126 человек из 300 осужденных Боярской думой на смертную казнь. Это тоже немало, но не десятки и сотни тысяч убитых, приписываемые Ивану Грозному.

Приведем еще один пример западной антимосковской пропаганды. В августе 1560 г. русские взяли в плен гроссмейстера Ливонского ордена Фюрстенберга. Западные сочинители красочно описывают, как гроссмейстер вместе с другими военнопленными был отправлен в Москву, где их провели по улицам, избивая железными палками, а затем пытали до смерти и бросили на съедение хищным птицам. Польский же историк К. Валишевский пишет, что Фюрстенберг через 15 лет (после его «зверского убийства») сообщает своему брату из Ярославля, где ему было выделено имение, что «не имеет оснований жаловаться на свою судьбу» (49). Кстати, когда большая часть Ливонии была покорена, царь предложил Фюрстенбергу пост своего наместника в Ливонии, но тот отказался. Остальные пленные ливонцы, «запытанные до смерти и брошенные на съедение птицам». довольно свободно жили в Москве и окрестных городах. Они даже получили разрешение, в отличие от русских граждан, изготавливать крепкие алкогольные напитки, «иначе они не могут», без права их продажи. Но бывшие пленные со временем нарушили запрет на продажу алкогольных напитков, начали продавать их москвичам и сильно наживаться. За это их изгнали из города за Яузу (современное Лефортово). Кстати, сочинители антигрозненских сочинений Таубе, Крузе и Штаден, взятые в плен в Ливонии, ничего не сообщают о жестоком обращении с ними. Наоборот, судя по их описаниям, жили они на Руси довольно вольготно. Многие из пленных были приняты на русскую службу и направлены на южные рубежи. Некоторые из них участвовали в покорении Сибири.

Однако немецкий пастор Павел Одерборн в своей книге «Жизнь Иоанна Васильевича, великого князя Московии», изданной в 1585 г. в Виттенберге, описал изгнание ливонцев из Москвы как погром, во время которого «насиловали девушек, а затем убивали их на глазах царя. Сам Иван поражал несчастных копьем и сбрасывал их в реку. Два сына государя были при этом ужасном зрелище, младший из них не мог видеть происходившего и убежал оттуда, рискуя подвергнуться гневу царя. Тут было все. Богатые купцы предлагали выкуп за своих близких. Царь отказал им. Тогда они начали поносить его. В гневе Иван подверг несчастных немок ужасной пытке. Их били кнутами, вырывали у них ногти, а когда они начали молиться, призывая имя Иисуса Христа, у них вырвали языки. Наконец их убили и, пронизывая добела накаленными копьями, сожгли» (28). Вот такие бредни распространялись в Западной Европе. Им верили и продолжают верить, причем не только в Европе, но и в России, так такие материалы издаются у нас и поныне без объективных комментариев.

К. Валишевский, осуждая подобные бредовые вымыслы, приводит сообщение одного из иностранцев, бывшего в те дни в гостях у одного из изгнанных и битого плетьми. Тот подтверждает, что изгоняли их плетьми, но не было никаких насилий над женщинами или убийств. При этом он говорит, что немцы сами были виновны, так как нарушили закон. И что с ними обошлись еще милостиво, так как российский закон предусматривает за изготовление и продажу алкогольных напитков конфискацию имущества и заключение в тюрьму, причем не только виновников, но и их соседей за недонесение. Так что, по его мнению, к бывшим пленным ливонцам в Москве отнеслись еще благосклонно. Тем не менее в Западной Европе, да и России, эти бредни Одерборна, никогда не бывавшего в России, продолжают публиковаться, а опровержения непосредственных участников этих событий игнорируются.

Подобными вымыслами были полны сочинения Западной Европы того времени. Как ни странно, эти злобные антироссийские сочинения, в том числе и Курбского, в первой половине XIX в. получили распространение в России. В наше время некоторые писатели не только повторяют их бредни, но и сами выдумывают. В нашей стране сочинения Курбского продолжают издаваться без детального анализа их информации. В результате домыслы Курбского и собранные им слухи многие читатели воспринимают за действительные события.

Поскольку Карамзин часто цитирует А. Курбского, восхваляя его как ближайшего сподвижника Ивана Грозного и талантливого полководца, который покинул Россию, опасаясь за свою жизнь, необходимо сообщить сведения о жизни Курбского, а также и об авторах других работ, цитируемых Карамзиным, чтобы оценить их достоверность.

Андрей Курбский (1528–1583) был потомком ярославских князей, Рюрикович в 21-м поколении. Однако к рассматриваемому времени Курбские уже относились к служебным князьям великого московского князя. Андрей Курбский в 1549 г. участвовал в неудачном походе на Казань, где был ранен. В 1551 г. он был назначен воеводой в Пронске. В походе на Девлет-Гирея и в штурме Казани Курбский участвовал как второй воевода при князе Щенятеве. В окружении Ивана Грозного Курбский появляется после овладения Казанью. После ухода царя из Казани некоторые воеводы, в том числе и А. Курбский, были оставлены в земле Казанской для приведения в подчинение Руси местных народов. Они действовали не всегда справедливо, что приводило к мятежам местного населения. В 1556 г., после возвращения из Казани, царь пожаловал Курбского в бояре и посадил воеводой в Калуге. В 1558 г. Курбский участвовал в войне с Ливонией как подручный опытных полководцев. В 1562 г. Курбский уже как самостоятельный воевода был направлен с пятнадцатитысячным полком против литовских войск, опустошавших окрестности Невеля. Там он потерпел поражение от четырехтысячного литовского отряда, за что впоследствии попрекал его Иван Грозный.

В марте 1563 г. Курбский был назначен воеводой в Дерпте, фактически наместником в Ливонии. Обычно считают, что там он вступил в тайную переписку с Польшей и Литвой. Однако польский историк К. Валишевский пишет, что в польских архивах хранятся документы, свидетельствующие о полуторалетней переписке Курбского с польским королем Сигизмундом. Это дает основания предполагать, что в переписку с королем Польши и Литвой Курбский вступил еще до его назначения в Дерпт, то есть что измену царю Иоанну Васильевичу и России он задумал ранее. Сигизмунд II в письме гетману М. Ю. Радзивиллу от 13 января 1563 г. благодарил его «за старания в отношении Курбского» и дозволял переслать королевское послание русским боярам Курбскому и Мстиславскому. Курбский, готовясь к бегству, в конце 1563 г. занял большую сумму в золоте у Печерского монастыря. В начале 1564 г. он получил еще два письма от короля Сигизмунда II и от М. Радзивилла — «открытые листы» — официальные грамоты с большими королевскими печатями, гарантировавшие «королевскую ласку» и солидное денежное вознаграждение. (Документы эти сохранились в польских архивах.)

В апреле 1564 г. Курбский перебежал к польскому королю, оставив в Дерпте семью, но не золото и драгоценности, которые у него на границе отобрали гельметские немцы, так как он по ошибке вышел не туда, где его ждали королевские представители. В Литве предатель был радостно встречен и получил во владение город Ковель с замком (на стыке нынешних Белоруссии и Украины), 10 сел, 4 тыс. десятин земли в Литве и 28 сел на Волыни. Высказываются подозрения, что такой крупный дар Курбский получил за информацию о времени и маршруте движения русского полка под командованием князя П. Шуйского. Эта информация позволила польско-литовскому войску в январе 1564 г. организовать засаду и полностью разгромить русский полк, двигавшийся в походных порядках.

Прибыв в Литву, Курбский сразу же заявил, что считает своим долгом довести до сведения короля о «происках Москвы», которые следует «незамедлительно пресечь». Он выдал литовцам всех ливонских сторонников Москвы, с которыми он сам вел переговоры, и московских агентов в Польше, Литве и Швеции, а также все планы действий, места размещений русских войск, их количество и состав, пути снабжения, сведения об оборонной инфраструктуре России: о крепостях, заставах и т. д. Полякам в результате информации Курбского удалось одержать несколько побед над русскими войсками. Как сообщает историк Р. Г. Скрынников, исследовавший материалы Государственного архива Латвии, король «по совету Курбского натравил на Россию крымских татар, а затем послал свои войска к Полоцку». Курбский как проводник и сам участвовал в этом вторжении. Несколько месяцев спустя с отрядом литовцев он вторично пересек русские рубежи. Как свидетельствуют архивные литовские документы, князь благодаря хорошему знанию местности помог литовскому войску окружить и разгромить русский корпус. Курбский также сдал всю систему обороны южных рубежей России, сообщил, где и как обходить пограничные заставы для внезапных ударов на Русь (поход Девлет-Гирея 1571 г., стоивший России сотен тысяч жизней).

Таким образом, Курбский виновен в гибели сотен тысяч русских воинов и жителей. Легкая победа вскружила княжескую голову. Курбский, мечтая о Ярославском княжестве, настойчиво просил короля дать ему тридцатитысячную армию, с помощью которой обещал захватить Москву.

Если по отношению к нему есть еще некоторые подозрения, — заявлял Курбский, — он согласен, чтобы в походе его приковали цепями к телеге, спереди и сзади окружили стрельцами с заряженными ружьями, чтобы те тотчас же застрелили его, если заметят в нем намеренность к бегству; на этой телеге он будет ехать впереди, руководить, направлять войско и приведет его к цели (к Москве), пусть только войско следует за ним (10). То есть Курбский в Польше выступал уже не как оппонент Ивана IV, а как враг России.

Курбский принимал самое активное участие в очернении царя Ивана Васильевича. В случае избрания Ивана Васильевича польским королем его ожидали либо казнь как изменника, либо бегство на Запад в поисках милостей какого-либо из монархов. И он очень старался, собирая всевозможные слухи о Грозном и сочиняя их сам. В своих сочинениях Курбский «подверг жестоким казням» чуть ли не все княжеские роды. Однако многие из «казненных» по его сообщениям благополучно пережили и Иоанна Васильевича, и самого Курбского.

Участвовать в информационной войне против первого русского царя Курбский начал сразу после бегства в Литву с распространения в Западной Европе и в России так называемых «писем Ивану Грозному» В этих письмах он пытался оправдать свое предательство и обвинял царя в уничтожении опытных русских воевод. Так, например, Курбский пишет: «Какого только зла и каких гонений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя. Но под конец обо всем вместе скажу: всего лишен был и из земли Божьей тобою без вины изгнан. И воздал ты мне злом за добро мое и за любовь мою непримиримой ненавистью. Кровь моя, словно вода, пролитая за тебя, вопиет против тебя перед Богом моим. Бог читает в сердцах: я в уме своем постоянно размышлял, и совесть свою брал в свидетели, и искал, и в мыслях своих оглядывался на себя самого, и не понял, и не нашел — в чем же я перед тобой виноват и согрешил. Полки твои водил и выступал с ними и никакого тебе бесчестия не принес, одни лишь победы пресветлые с помощью ангела Господня одерживал для твоей славы и никогда полков твоих не обратил спиной к чужим полкам, а, напротив, преславно одолевал на похвалу тебе. И все это не один год и не два, а в течение многих лет неустанно и терпеливо трудился в поте лица своего, так что мало мог видеть родителей своих, и с женой своей не бывал, и вдали от отечества своего находился, в самых дальних крепостях твоих против врагов твоих сражался и страдал от телесных мук, которым Господь мой Иисус Христос свидетель; особенно много ран получил от варваров в различных битвах, и все тело мое покрыто ранами. Но тебе, царь, до всего этого и дела нет.

Хотел перечислить по порядку все ратные подвиги мои, которые совершил я во славу твою, но потому не называю <их>, что Бог их <еще> лучше ведает. Он ведь за все это воздаст, и не только за это, но и за чашу воды студеной. И еще, царь, говорю тебе при этом: уже не увидишь лица моего до дня Страшного суда. И не надейся, что буду я молчать обо всем: до последнего дня жизни моей буду беспрестанно со слезами обличать тебя перед безначальной Троицей, в которую я верую, и призываю на помощь херувимского Владыки Мать — надежду мою и заступницу, Владычицу Богородицу, и всех святых, избранников Божьих, и государя моего князя Федора Ростиславича.

Не думай, царь, и не помышляй в заблуждении своем, что мы уже погибли и истреблены тобою без вины и заточены и изгнаны несправедливо. Не радуйся этому, словно похваляясь этим: казненные тобой у престола Господня стоят, взывают об отомщении тебе, заточенные же и несправедливо изгнанные тобой из страны взывают день и ночь к Богу, обличая тебя. Хотя и похваляешься ты постоянно в гордыне своей в этой временной и скоропреходящей жизни, измышляешь на людей христианских мучительнейшие казни, к тому же надругаясь над ангельским образом и попирая его, вместе со вторящими тебе льстецами и товарищами твоих пиров бесовских, единомышленниками твоими боярами, губящими душу твою и тело, которые детьми своими жертвуют, превзойдя в этом жрецов Крона. И обо всем этом здесь кончаю.

А письмо это, слезами омоченное, во гроб с собою прикажу положить, перед тем как идти с тобой на суд Бога моего Иисуса. Аминь».

В настоящее время известны три послания Курбского.

Следует отметить неискренность сочинения Курбского. Заметим, что Карамзин, восхвалявший Курбского, не сообщает ни о каких-либо его ратных подвигах, ни о каких-либо гонениях со стороны царя против Курбского. В исторических материалах отсутствует информация о какой-либо выдающейся роли князя как полководца или командира. Он никогда не занимал ведущие посты в воинской иерархии. Нет оснований сомневаться в его личной храбрости или воинском умении. Встречающиеся порой в историографии высказывания о Курбском как о выдающемся российском полководце не подтверждаются фактами.

Иоанн Васильевич в ответ на «письма Курбского» обращается с посланием к народу России, которое известно как «Благочестивого великого государя и великого князя всея Руси Иоанна Васильевича послание во все его Великой России государства против крестопреступников, князя Андрея Курбского с товарищами об их измене». Царь в этом послании обосновывает необходимость жесткой централизованной власти в России как условия ее выживания и излагает позиции и действия ее противников как направленные не лично против него, а против России. Послание представляет интерес, так как в нем Иван Грозный рассматривает свои действия и указывает свои ошибки. Поэтому текст Послания приводится в приложении.

Карамзин в своих трудах использует не только работы Курбского, но также и опубликованные на Западе сочинения И. Таубе, Э. Крузе, Г. Штадена, А. Шлихтинга, А. Гваньини. Ознакомимся с этими авторами.

Иоганн Таубе, печатник рижского архиепископа, и Элерт Крузе, судья из Дерпта, попали в плен к русским в первые годы Ливонской войны. Это именно об этих пленных западные пропагандисты писали, что московиты их забили железными раскаленными палками до смерти и бросили на расклевывание птицам и съедение зверям. Однако они, попав в плен, быстро переметнулись на сторону Руси и благополучно жили в Москве. Отмечено их участие как владеющих датским языком в переговорах царя с датским принцем Магнусом о создании королевства Ливония. Впоследствии Таубе и Крузе были советниками Магнуса при осаде Ревеля. После неудачной осады Ревеля они перебежали в Литву. Там они передали полякам информацию о состоянии обороны крепости, позволившую польскому войску совершить удачное нападение на русский гарнизон. За свое предательство они, как сообщает Штаден, лично знакомый с перебежчиками, получили от польского короля по большому имению. В Польше Таубе и Крузе в 1572 г. написали «Послание», в котором изобразили Ивана Грозного тираном и извергом, а Русь — ослабевшим государством, доступным для завоевания. Цель этого послания, как они писали, — подтолкнуть христианских государей к нападению на Русь, уничтожению тирана — русского царя. Сами они также изъявляли готовность участвовать в походе. Однако их целью как типичных наемников было получение денег. А что и о ком писать — это дело заказчика. Содержание их послания свидетельствует, что оно заказное и заказчик — королевская власть Польши. Но можно ли доверять таким авторам, например, их рассказу о новгородских событиях, которые они излагали так, как будто были участниками или очевидцами этих событий, хотя находились в то время далеко от Новгорода? С августа 1570 г. до марта 1571 г. Таубе и Крузе находились в Ливонии при Магнусе.

Как пример «достоверности» их творения приведем сообщение о начале похода царя в Новгород. Так они пишут, что по пути в Новгород царское войско подвергло зверским казням все население Клина и специально доставленных сюда более 400 пленных ливонцев. Далее, продолжая движение в Новгород, царское войско уничтожило 90 тыс. жителей Твери, а оставшиеся — в три раза больше (то есть 270 тыс.) умерли от голода, так как были уничтожены все их запасы. Напомним, что население Твери в то время насчитывало, по разным данным, от 8 до 9 тыс. человек. То есть эти два авантюриста сумели «уничтожить» 460 тыс. человек из — максимум — 9 тыс. жителей.

Можно ли верить подобным фантазиям? По их информации, царские войска зверски уничтожили все население не только Новгорода и Пскова, но и на 150 немецких миль в округе (28). Вот бред таких «достоверных», по выражению Курбского, сочинителей и использовали и Курбский, и Карамзин. Отметим, что эта дезинформация продолжает распространяться в России и в наше время. В книге «Московия при Иване Грозном глазами иностранцев», изданной в 2004 г., приводится вступительная статья Михаила Рогинского к первому изданию творения Таубе и Крузе на русском языке, в которой он, называя этих авторов авантюристами, вместе с тем пишет, что «фактический материал, сообщаемый Таубе и Крузе, в общем и целом вполне достоверен». Насколько достоверна информация Таубе, Крузе и ее оценка М. Рогинским, свидетельствует приведенный выше пример. Однако наши современники, прочитав творения Таубе и Крузе, с учетом комментария М. Рогинского, и не знакомые с другими материалами по этому вопросу, им поверят. Русский историк, современник Карамзина, Н. С. Арцыбашев оценил творение Таубе и Крузе как выдумку, совершенно недостоверный источник.

Генрих Штаден, вестфалец по происхождению, служил переводчиком в Посольском приказе, по его сообщению, имел корчму в Москве и поместье в Старицком уезде. Он пишет, что в 1566 г. был взят на опричную службу. Но маловероятно, что Штаден был опричником, так как для разбора одного из своих судебных дел обращался в земский суд, хотя для опричников был свой суд. Возможно, что он находился при опричниках как переводчик. Штаден участвовал в походе Ивана Грозного к Новгороду. Однако в самом Новгороде он не был, а занимался грабежами в его окрестностях. В своих записках Штаден похваляется, что награбил всякого добра на двадцать возов, угнал 40 лошадей и зарубил топором княжну. В 1572 г. Штаден лишился своих имений и перебрался на север, в Поморье, где выступал торговым посредником между русскими и иностранными купцами, а в 1576 г. покинул Россию. В 1578 г. он составил свои записки о Московии — «План обращения Московии в имперскую провинцию», «Страна и правление московитов», «Автобиография». Но Штаден опоздал со своими сочинениями и, в отличие от Таубе и Крузе, никаких имений не получил. Тогда он сочинил «Прошение императору Рудольфу II», в котором представил план вторжения в Россию. Штаден писал, что можно покорить Русь за короткий срок и превратить ее в имперскую провинцию. Он надеялся в случае удачи приобрести там владения и русских рабов. Далее Штаден писал: «Управлять новой имперской провинцией Россией будет один из братьев императора. На захваченных землях власть должна принадлежать имперским комиссарам, главной задачей которых будет обеспечение немецких войск всем необходимым за счет населения. Для этого к каждому укреплению необходимо приписывать крестьян и торговых людей — на двадцать или десять миль вокруг — с тем, чтобы они выплачивали жалование воинским людям и доставляли бы все необходимое… По всей стране должны строиться каменные немецкие церкви, а московитам разрешить строить деревянные. Они скоро сгниют, и в России останутся только германские каменные. Так безболезненно и естественно произойдет для московитов смена религии. Когда русская земля вместе с окрестными странами, у которых нет государей и которые лежат пустыми, будет взята, тогда границы империи сойдутся с границами персидского шаха…» (28). Судя по его автобиографии, а Штаден в ней откровенен, способность к обману он считал достоинством.

Российские историки И. И. Полосин и С. Б. Веселовский называют записки Штадена циничной смесью хвастовства и лжи. Вместе с тем приводимая им информация о состоянии коммуникаций Руси, ее крепостях и персоналиях свидетельствует о том, что эту информацию он собирал несколько лет и она достаточно достоверна. О царе же Штаден писал то, что требовалось его заказчикам. Однако при всем явном стремлении выполнить заказ у него прорываются порой и истинные впечатления и мнения о Руси и ее царе.

В число очернителей России и ее царя Иоанна Васильевича входил также немецкий дворянин Альберт Шлихтинг. Он повторил судьбу Таубе и Крузе. Шлихтинг служил наемником у великого князя Литовского. После овладения русской армией крепостью Озерище (Езерище) в 1564 г. попал в плен и был уведен в Москву. Так как Шлихтинг владел немецким, польским и русским языками, его приняли на службу в качестве слуги и переводчика к Арнольфу — итальянскому врачу Ивана Васильевича. Одновременно Шлихтинг сотрудничал с польской разведкой, сообщая ей «верные сведения о делах неприятельских». Через несколько лет Шлихтинг вернулся в Речь Посполитую и добросовестно отработал уже пропагандистский заказ — стал автором сочинения «Новости из Московии, сообщенные дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана», а затем «Краткого сказания о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича». В этих сочинениях Шлихтинг далеко превзошел всех своих коллег по антироссийской клевете. Приведем пример его сочинений в отношении новгородских событий: «Тиран не пропускал ни одного рода жестокости при умерщвлении людей и в городе Новгороде он убил их, после предания удивительным терзаниям и мукам, 2770 из более знатных и богатых, не считая лиц низкопоставленных и беспредельного количества черни, которую он уничтожил всю до полного истребления. В Новгородской области было приблизительно сто семьдесят монастырей, все их он ограбил и опустошил, а всех монахов и священников в них перебил». Далее Шлихтинг пишет, что Новгород был разрушен и сожжен. А по дороге из Москвы в Новгород через Клин, Тверь и Торжок опричники Грозного (которых, по словам Шлихтинга, Грозный набирал «из подонков и разбойников») убивали всех встречных, независимо от пола и возраста, а везде, где останавливались на ночь, на следующий день все сжигали, уничтожали и людей, и даже скот. Но тут надо признать, что Шлихтинг не догнал И. Таубе, Э. Крузе, которые «уничтожили» царскими войсками все население и все населенные пункты по маршруту из Москвы в Новгород на 50 миль по обе стороны.

В «благодарность» за доброе к нему отношение в России и в Польше Шлихтинг написал, что все польские пленные с женами и детьми были московитами утоплены в прорубях (Новое известие о времени Ивана Грозного. Изд. АН СССР, 1934). Никакой информации о чем-то подобном ни в русских летописях, ни в иностранных хрониках нет.

Здесь приведены только некоторые вымыслы Шлихтинга. Польские власти оценили заслуги Шлихтинга в информационной войне с Русью и наделили его правом пожизненного пользования селом Приольгково. Отметим, что творения Шлихтинга и в настоящее время издаются в России — как «ценные источники для изучения социально-политической жизни Российского государства» — без оценки их достоверности.

Определенная схожесть в изложении новгородских событий в сочинениях И. Таубе, Э. Крузе и А. Шлихтинга вызывает предположение, что писались они по общей схеме или единой ориентировке. Причем каждый из них писал так, как будто не только был очевидцем, но и стоял рядом с царем и записывал все его высказывания или, по меньшей мере, участвовал во всех приписываемых царю преступлениях.

Отметился изданием антироссийских материалов и итальянец на польской службе Александр Гваньини (1538–1614). Он издал в 1578 г. в Кракове «Записки о Московии», в которых в несколько смягченном варианте (видимо, даже он полагал, что в своих сочинениях Шлихтинг уж слишком перегнул) изложил небылицы Шлихтинга как факты.

Итальянский купец Тедальди пытался опровергнуть русофобские творения Шлихтинга. Он так писал о сочинении Гваньини, пересказывавшего россказни Шлихтинга: «О тех фактах, что написал против Московита и поныне еще живущий веронец Гваньини, он, Тедальди, во время пребывания своего в Московии ничего не видел и не слышал, что им своевременно и было поставлено на вид названному писателю» (28).

Еще больше отличился в своих фантазиях английский дипломат и торговец Джером Горсей (1550–1626), которого принимали в Кремле и в аристократических домах Москвы. Этот представитель страны, которой были предоставлены максимально возможные торговые льготы, пишет о российском народе и русском царе: «Богу было угодно, чтобы этот нечестивый народ, который жил и утопал в глубочайших развратах и вопиющих содомских грехах, потерпел справедливое наказание от тирании такого кровожадного царя». Новгородские события Горсей описывает так: «он ввел в город 30 тысяч татар и 10 тысяч стрельцов. Они без зазрения насиловали женщин и девушек… умерщвляли старых и молодых, сжигали весь их домашний скарб, товары, кладовые с воском, льном, кожами, солью, вином, полотнами, растопленные воск и сало текли по улицам вместе с кровью 700 тысяч мужчин, женщин детей убитых и умерщвленных, реки наполнились кровью живых существ, людей и скота, мертвые тела которых бросались в Волхов, останавливали течение этой реки. Ни у какого историка не упоминается о подобной ужасной резне. После этого погрома город был оставлен разоренным и пустым». Горсей пишет, что было перебито все население по пути в Москву на 50 миль в обе стороны от дороги (Цитируется по изданию: Джером Горсей. Записки о Московии XVI в. Санкт-Петербург. 1909 г.). Возникает впечатление, что Горсей повторяет измышления Таубе и Крузе, изданные ранее его творения. Напомним, что при проведении антисепаратистской операции в Новгороде и задержании сторонников сепаратистов в Москве, Твери, Торжке и Клину погибли менее 1500 человек. Из них по приговору Боярской думы были казнены 126 человек. В задержании сепаратистов и сторонников унии с католической церковью участвовали около 500 опричников, других войск в город не вводилось. Население Новгорода в те годы насчитывало не более 29 тыс. человек. Заметим, что новгородская старшина в «смутное время» присягнула шведскому королю и что за время оккупации Новгорода шведами новгородцев погибло в 4 раза больше, чем при Иване Грозном. Но об этом в Западной Европе умалчивают, ведь там убивали свои, европейцы — шведы, и кого — нечестивый народ.

Горсей красочно описывает зверское уничтожение русским войском пленных и мирных жителей. Однако это не соответствует менталитету русских людей. Русский человек в бою жесток, а после боя и поныне действует правило: лежачего не бьют. Известно много случаев, когда ливонские города сдавались без боя и гарнизон отпускался даже с оружием. Это было правилом. И оно было обосновано не только особенностями характера (менталитетом) русских людей, но и заботой царя о своих воинах. При штурме города были бы потери среди русских войск и среди жителей, будущих русских подданных. Руководителей сдавшихся гарнизонов казнили уже свои начальники, за сдачу города. Отмечались случаи, когда и гарнизоны городов, взятых с боем, отпускались на свободу, но без оружия. Причем в городах сохранялась существовавшая ранее система управления. Да, были случаи грабежа и насилия, как это было правилом поведения победителей во все времена. Но в русском войске царя Иоанна Васильевича то, что допустимо в бою, жестко каралось после боя. Примеров этого множество, и не только в Средние века, но и в других войнах России, вплоть до нынешнего времени. Западные же страны вели себя по отношению к побежденным иначе. И примеров этого достаточно много, причем подтвержденных на Западе. Достаточно напомнить действия польско-литовского войска и их наемников при захвате русских приграничных городов — в частности, Великих Лук.

Однако в Западной Европе об этом умалчивали, а распространяли выдумки авторов, подобных Горсею, и перепечатывали их в XIX–XX вв. В России же творения Шлихтинга, Горсея и иных творцов клеветнических небылиц о Руси издаются и поныне — как свидетельства очевидцев, без объективных комментариев и оценки их соответствия истине, хотя бы формальной: ну невозможно уничтожить 70 или 700 тыс. жителей Новгорода, если их всего было 29 тыс.! Впрочем, некоторые комментарии есть, но они позорят их авторов. Так историк Н. И. Костомаров в предисловии к указанному сочинению Горсея пишет: «Несмотря на эти недостатки по отношению к общему колориту тогдашнего московского общества, характерам лиц, обычаям страны, Горсей вообще довольно верен».

Соратник Горсея Флетчер также написал сочинение «О государстве Русском, императоре Московском…». Однако в Англии его сочинение вызвало возмущение купцов «Московской торговой компании». Они написали письмо королеве Елизавете с требованием эту книгу изъять как предвзятую, лживую и этим портящую отношения с Россией.

Мало отличаются от европейских клеветников и некоторые современные российские очернители Ивана Грозного. Один из них пишет о выступлении царя на Соборе, что «в момент произнесения соборной речи у него „горели бешено глаза… и голос срывался от волнения“». Видимо, автор стоял рядом и конспектировал речь царя.

Материалы таких сочинителей, изменивших в свое время Руси и ставших активными участниками антимосковской (антирусской, т. к. Московское государство олицетворяло всю Русь) информационной войны, после третьего раздела Польши попали в архив Министерства иностранных дел России. Карамзин положил эти материалы в основу своих обличений Ивана Васильевича в жестокости. С подачи Карамзина, Иоанн Васильевич стал именоваться Иваном IV, хотя как царь он был первым.

Поставим вопрос: а был ли Иоанн Васильевич более жестоким, чем современные ему правители стран Западной Европы? Упомянутые иностранцы — авторы уничижительных сочинений о России времен Ивана Грозного — никогда не сравнивали события, происходившие в России, с происходившим в их родных странах. И не сравнивали потому, что сравнение было бы далеко не в пользу государств Западной Европы.

Российский историк Н. П. Скуратов в статье «Иван Грозный — взгляд на время царствования с точки зрения укрепления государства Российского» пишет: «Число жертв политических репрессий 50-летнего царствования хорошо известно по достоверным историческим источникам. Подавляющее большинство погибших названо в них поименно… казненные принадлежали к высшим сословиям и были виновны во вполне реальных, а не в мифических заговорах и изменах… почти все они ранее бывали прощаемы под крестоцеловальные клятвы, то есть являлись клятвопреступниками, политическими рецидивистами».

Следует отметить, что взятие под стражу крупного феодала являлось небольшой войсковой операцией ввиду наличия у него собственной вооруженной челяди, боевых холопов, дворян, военных слуг, порой весьма многочисленных. Этим обстоятельством, а не бессмысленной жестокостью опричников объясняются, как правило, людские потери во время таких операций. Например, князь Горинский, упомянутый Шлихтингом, был перехвачен во время бегства в Литву, вместе с ним погибли около 50 человек его дружины. Казарина Дубровского, изобличенного в злоупотреблениях при снабжении армии, опричники застали не в позе мирно сидящего за семейным столом, как описал Шлихтинг, а во главе пришедших к нему на помощь слуг и родственников, которые оказали вооруженное сопротивление.

Как уже выше сказано, среди осужденных на смерть находились и совершившие уголовные преступления, в том числе и люди из высшего духовенства и знати. Так был приговорен к смерти новгородский епископ: за «…измену, чеканку монеты и отсылку ее и других сокровищ королям польскому и шведскому, обвинен в содомском грехе, в содержании ведьм, мальчиков и животных и других ужасных преступлениях. Все его имущество — огромное количество лошадей, денег и сокровищ — было конфисковано в пользу царя, а самого епископа присудили на вечное заключение в погреб, где он жил в оковах на руках и ногах, писал образа и картины, делал гребни и седла, питаясь одним хлебом и водою» (18).

Историк Р. Г. Скрынников, посвятивший много лет исследованию эпохи Ивана Грозного, пришел к выводу, что за время правления Ивана Грозного были казнены или убиты при арестах около 4,5 тыс. человек (из них 86 принадлежали к роду Рюриковичей). К таким же цифрам пришел и митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. «Мягкий и незлобивый по природе, — отмечал митрополит Иоанн, — царь страдал и мучился, вынужденный применять крутые меры».

Надо видеть разницу между жестокостью по необходимости, в интересах выживания государства, и издевательством, принуждением к подчинению и унижением. Иоанн Васильевич в детстве претерпел немало унижений от Шуйских и их приспешников, что привило ему стойкую непримиримость к унижению людей.

Люди, казненные при нем, были осуждены за измену, казнокрадство, грабежи, бездействие, приведшее к гибели многих людей. Могли ли быть среди них невиновные? Вероятно, да. Были и оклеветанные, и убитые случайно или по злобе исполнителей. Ведь среди них находились и люди, подобные Штадену, похвалявшемуся грабежами, убийством и обманом. Возможно, оклеветали главу посольского приказа дьяка Висковатова, обвиненного в связях с Речью Посполитой и Крымом в ущерб России. Известно, что царь через несколько лет после казни Висковатова заказывал его поминовение и выделял для этого немалые деньги. Но можно ли считать, что Грозный-царь залил кровью Русь, воевал со своим народом, как пишут некоторые зарубежные и российские сочинители? Население Московской Руси составляло в то время 6,5 млн человек, казнены за 37 лет около 4,5 тыс., что составляет 0,07 % от общей численности.

Иоанн Васильевич на фоне правителей Западной Европы выглядит гуманистом, но такого мнения о русском царе не могли допустить правители Западной Европы ни во времена Грозного, ни позднее.

Западноевропейские сочинители антироссийских творений никогда не сравнивают действия российских и западноевропейских властей, так как сравнение слишком явно не в их пользу. Сравним деяния Иоанна Васильевича и современных ему правителей «цивилизованной Европы».

Во Франции в 1572 г., во время Варфоломеевской ночи, перебито свыше 5 тыс. протестантов и более 30 тыс. в последующие дни в провинциях (упоминается также цифра 80 тыс.). В Англии при Генрихе VIII (1509–1547) за первую половину XVI в. были повешены только за бродяжничество 72 тыс. человек, при английской королеве Елизавете I (1558–1603), почитаемой в Великобритании, казнены 89 тыс. человек. В Германии при Карле V казнили более 100 тыс. человек. В Нидерландах герцог Альба уничтожил после взятия Антверпена 8 тыс., в том числе представителей десятков аристократических родов, в Гарлеме — 20 тыс. человек, а всего Филиппом II (1556–1598) за два года казнены около 100 тыс. человек. Десятки тысяч человек были сожжены на кострах по всей Западной Европе. И, как правило, эти люди были безвинны. Количество жертв Людовика XI, Карла V Габсбурга, Карла IX Валуа, Елизаветы I и других правителей не сопоставимы с количеством жертв Ивана Грозного. А уж виды казней, практиковавшиеся в Западной Европе, по своей жестокости не сопоставимы с теми, что применялись в России.

Казни соответствовали морали и нормам, господствовавшим в Европе того времени. Приведем как пример, к какой казни был приговорен Томас Мор. «Суд постановил провести казнь следующим образом — волочить его тело из Тауэра через все лондонское Сити в Тайтберн, там повесить, но не до смерти, а только до полусмерти, после снять из петли, после чего отрезать ему половые органы, потом вспороть живот, вырвать все внутренности и сжечь у него на глазах, после чего четвертовать, прибить по одной четверти тела над четырьмя воротами лондонского Сити, а голову выставить на Лондонском мосту». Король Генрих VIII заменил эту казнь Томасу Мору, учитывая его высокую должность (премьер-министр), на простое отсечение головы, за что объявлен добрейшим из правителей. Очень убедительно и эмоционально описал творения западноевропейских правителей наш писатель А. А. Бушков (9). Иоанн Васильевич на фоне западных правителей выглядит величайшим гуманистом, но в Европе тираном и извергом объявили именно его. Следовательно, дело не в количестве жертв и не в жестокости казней, которые в Западной Европе были более разнообразными и изощренными. Изображение личности русского царя как тирана и изверга в Западной Европе было нужно влиятельным политическим силам. В настоящее время искаженное изображение Иоанна Васильевича используется для очернения России.

Русь как единое государство восточных славян — русичей и финно-угорских народов от Балтийского и Белого морей до Черного и Азовского морей, включая Кубань, сложилось в IX–X вв. на основе ранее существовавших славянских объединений — Славии, Русколани и Приазовских русов (Арсании по описаниям арабов). В единое государство их объединило Киевское княжество. На престолы когда-то самостоятельных княжеств или союзов племен были посажены представители древнего киевского княжеского рода, именуемые ныне Рюриковичами. Отметим, что наемный новгородский князь Рюрик к этому роду имел весьма отдаленное отношение, являясь весьма далеким потомком боковой ветви древнего киевского княжеского рода, но никак не его основателем.

Такая Русь как единое государство с централизованной властью закончила свое существование после смерти Ярослава Мудрого (978–1054). В летописях сообщается, что Ярослав перед смертью распределил управление Русской землей между своими сыновьями, разделил ее на уделы. При этом доходность этих уделов соответствовала старшинству князей, т. е. чем старше был князь, тем более богатые земли ему доставались. В дальнейшем уделы между князьями перераспределялись по старшинству.

Каждый князь теперь стал самостоятельным в своих владениях и действиях и не подотчетен киевскому князю. На Руси после Ярослава уже не было единого руководителя. Киевский князь являлся лишь старшим среди равных. В Начальной летописи говорится, что никто из потомков Ярослава не принял «власть русскую всю», не стал «самовластцем Рустей земли».

Однако связи между княжествами сохранялись и поддерживались как торговыми отношениями, так и перемещениями князей между княжескими столами. Порядок перемещения князей между владениями в первом поколении Ярославичей был прост и очевиден. Место умершего великого князя-отца занимал его старший сын, но только в том случае, если у умершего не оставалось брата. Младший брат занимал престол умершего более старшего брата. Сыновья князей, отцы которых умерли, не достигнув великокняжеского престола, уже никогда не могли претендовать на великое княжение.

Таким образом, потомки великих киевских князей княжили на Руси на основании определенного порядка. Этот порядок не был определен каким-либо законом, но жил твердо в сознании как князей, так и народа. Однако уже во втором, и тем более в третьем, поколении генеалогическое старшинство, т. е. расстояние от родоначальника, перестало совпадать со старшинством физическим, то есть нередко племянники были старше своих дядей.

Споры, возникавшие между князьями о старшинстве и порядке владения, разрешались или рядами — договорами князей на съездах, или, если не приходили к соглашению, то оружием, т. е. усобицами. Вооруженная борьба князей за старшинство считалась «судом Божиим». «Бог промеж и нами будет» или «нас Бог рассудит» — таковы были обычные формулы объявления междоусобной войны. Побеждал сильнейший, а не тот, чья могла быть очередь. Это еще более запутывало очередность.

После смерти Всеволода — последнего Ярославова сына — русскими княжествами стали править внуки Ярослава. Они пытались мирно покончить с возникшими распрями и на съезде в Любече 1097 г. решили: «…кождо да держит отчину свою». То есть сыновья каждого Ярославина должны владеть тем, чем владел их отец по Ярославову разделу: Святополк Изяславич — Киевом, Святославичи — Олег с братьями — Черниговской землей, Мономах Всеволодович — Переяславской и т. д. Таким образом, с разделением княжеского рода Ярославичей на отдельные ветви произошел и распад Руси на отдельные области и земли, обособленные друг от друга. В каждой из них возникла своя местная очередь владения князей.

Единство Руси и власть великого киевского князя на сравнительно короткое время сумел восстановить Владимир Мономах (1053–1125, великий Киевский князь 1113–1125). Сохранилось единство Руси и при его преемнике — старшем сыне Мстиславе (1076–1132, великий киевский князь 1125–1132). Смелый и решительный полководец Мстислав в 1129 г. отразил нашествие половцев и оттеснил их за Дон и Волгу. Чтобы обезопасить северо-западные границы Руси, он предпринял поход на ятвягов и литовцев. В земле ятвягов Мстислав построил крепость Вильно (будущий Вильнюс). Летописцы отмечали, что Мстислав «был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседям его был страшен, к подданным милостив и разсмотрителен. Во время его все русские князи жили в совершенной тишине и не смел один другого обидеть. Сего ради его ecu именовали Мстислав Великий. Подати при нем хотя были велики, но всем уравнительны, и для того всии приносили без тягости». После смерти Мстислава распад Руси продолжился.

С разделением Руси на самостоятельные уделы прекратилось и передвижение князей по столам. Они становятся оседлыми владельцами, постоянно живут и умирают в своих удельных городах, которых не покидают даже тогда, когда по очереди старшинства занимают великокняжеский стол. Изменился порядок княжеского наследования, способ передачи волостей преемникам. Князь в старой Киевской Руси не мог передавать свою волость по личному распоряжению даже своему сыну, если она не следовала ему по очереди старшинства. Теперь же князь — владетель своей волости — передавал ее по личному распоряжению своим сыновьям, а если их не было — жене или дочери, даже отдаленному родичу.

Члены княжеской линии, слишком увеличившейся со временем, не имели возможности занимать свободные столы в других княжествах и были вынуждены дробить свою наследственную вотчину между наследниками на все меньшие доли. На территории Руси ко времени похода Батыя существовало уже более 120 самостоятельных княжеств, находившихся как в союзных, так и во враждебных отношениях друг с другом. Как пример Черниговское княжество распалось на владения отдельных княжеских семей: Новгород-Северское, Трубчевское, Глуховское, Путивльское, Курское, Липовецкое. А земля вятичей делится на княжества Козельское, Мосальское, Волховское, Звенигородское, Елецкое, Новосильское, Белевское, Одоевское, Воротынское, Тарусское, Мезецкое, Барятинское, Конинское, Мышецкое, Волконское, Оболенское. Такая же картина и с остальными княжествами. Потомки киевских князей превратились в князей-землевладельцев, а их военные слуги — в бояр-землевладельцев. При этом они сохранили власть над населением своих вотчин.

Такие княжества-вотчины не могли оказать серьезного сопротивления монголам, а западные княжества — и Великому Литовскому княжеству.

Более крупные княжества сохранились только на северо-востоке, но и они оказались не способны к объединению против сильного противника.

В 1213 г. на Руси появилось небольшое княжество, которому предстояло стать объединителем Руси, — Московское. По завещанию Александра Невского в 1276 г. московские земли были выделены в удел его младшему сыну — Даниилу Александровичу, за потомками которого они как Московское княжество и закрепились.

При князе Данииле Александровиче и началось возвышение Московского княжества. К началу княжения Даниила Александровича территория была небольшой. Она простиралась с запада на восток на 150–200 км, с севера на юг на 100–120 км. В 1301 г. князь Даниил отобрал у Рязанского княжества город Коломну, а в 1302 г. наследовал от бездетного племянника город Переславль-Залесский (ранее самостоятельное княжество). Даниил не вмешивался в усобицы Великого Владимирского князя и его соперников, тем самым сберег свое княжество от разорения ордынскими войсками, призываемыми великим князем. Старший сын Даниила Юрий покорил и присоединил в 1303 г. к Москве Можайское княжество. Так Московское княжество сравнялось с крупнейшими русскими княжествами — Рязанским, Тверским и Нижегородским.

Объединение русских княжеств без внешней угрозы могло быть только силой. Такой силой и стало Московское княжество.

Юрий Данилович стал первым московским князем, получившим от Орды ярлык на Великое Владимирское княжение. Его преемник, младший брат Иван Данилович, получивший прозвище Иван Калита, включил в Московское княжество городки Каширу, Серпухов, Углич, Галич Мерский, Кострому, Белоозеро. Это были не просто городки, а центры одноименных удельных княжеств. Признал себя младшим по отношению к Москве ростовский князь. Способы присоединения русских земель к Москве были разнообразны. Некоторые удельные князья подчинялись великому князю по договору, оставаясь хозяевами в своих уделах, обязуясь служить Москве как вассалы. Многочисленными были случаи покупки уделов у князей, которые почему-либо были не в состоянии платить дань Орде. При этом удельный князь обычно становился пользователем своей бывшей вотчины и выполнял различные служебные обязанности в пользу Москвы. Существовал также порядок, напоминавший западноевропейский средневековый оммаж: владелец вотчины, удельный князь отказывался от нее в пользу великого князя и тут же получал ее обратно в виде пожалования. Централизация и объединение русских земель проходили в обстановке непрекращающихся междоусобных войн. По данным историка В. О. Ключевского, с 1228 по 1462 г. в Северо-Восточной Руси произошло 90 внутренних усобиц и 160 столкновений с внешним противником (татарами, литовцами и проч.).

В 1325 г. Иван Калита получил от Орды ярлык на Великое Владимирское княжение, а также право сбора татарской дани от всей Северной Руси. Это существенно усилило его финансовые возможности и дало дополнительные инструменты для воздействия на удельных князей, так как Орда для сбора дани в помощь великому князю высылала свои вооруженные отряды. Большинство удельных князей предпочитали платить дань Орде через Ивана Калиту. Поездка с данью в столицу Орды на полгода, а то и больше представляло собой дорогое, унизительное и опасное предприятие.

Иван Данилович начал называть себя великим князем всея Руси. Во время правления Юрия и Ивана Даниловичей, как отмечено в летописях, «бысть тишина христианам на многие лета, и престаша Татарове воевати Русскую землю». Относительная безопасность Московского княжества в сравнении с другими русскими землями привлекала сюда переселенцев. Рязанское княжество, граничащее со степью, часто страдало от набегов татар, Тверское княжество — от литовских нападений и усобиц местных князей. В Ростовской земле были постоянны ссоры князей-вотчинников. На службу к московскому князю стали переходить бояре из Твери, Киева, Чернигова, Волыни и других районов. Переселялись знатные люди даже из Орды. Все это усиливало Московское княжество.

Москва стала центром религиозной жизни Руси после перенесения в 1328 г. в Москву митрополичьей кафедры. Потомки Ивана Калиты продолжили объединение Руси.

Сын Ивана Калиты Иван Иванович в 1353 г. присоединил к Москве Звенигородское княжество, а в 1360 г. — Дмитровское княжество. В 1363–1364 гг. к Москве присоединяются Галичский и Стародубские уделы, 1371–1389 гг. у Литвы отобраны Медынь, Калуга и Малоярославец, в 1393 г. присоединяется Нижний Новгород (бывший ранее великим княжеством — куплен ярлык в Орде), в 1392–1398 гг. — Муромские, Мордовские и Мещерские земли, Вологда, Устюг, часть Коми. В состав Московского княжества в XV в. включаются Ростовское княжество (куплено), Ржевское, Суздальское, Заозерско-Кубенское, Тульское, Зарайское, Ярославское княжества, Касимовское ханство. В 1472 г. захватываются Пермская земля и Удмуртия. В 1478 г. окончательно покоряется Новгород Великий с его землями — Карелией, Колой, Подвиньем, Старой Руссой, Великими Луками и другими. В 1482–1485 гг. к Москве присоединяется Великое Тверское княжество со своими уделами, в 1489 г. — Вятская, а в 1483–1499 гг. — Югорская земля. В 1493–1494 гг. Московское княжество отбирает у Литвы Вязьму, Верховенские княжества (Козельское, Белевское, Воротынское, Мосальское, Новосильское и др.). В 1505–1508 гг. Москва отбирает у Литвы Брянск, Торопец, Мценск, Стародуб, Козельск, Рыльск, Чернигов, Путивль, Гомель, Новгород-Северский, Курск, в 1510 г. — Псков, Изборск, в 1513 г. — Волок Ламский, в 1514 г. — Смоленск, Рославль, Пронск. В 1521 г. в состав Московского княжества по завещанию переходит Рязанское княжество со своими уделами.

Сравнительно легкое «собирание» Новгородских, Псковских, Верхнеокских, Северских, Тверских, Рязанских, Ярославских, Пермских земель в руках одного правителя явилось следствием того, что русский народ принимал московское правление, обеспечивавшее традиционную общинную жизнь, прекращение господских усобиц, частых войн и боярского гнета. Москва привлекала более низкими налогами и общинным управлением в сельской местности.

В конце XV — начале XVI в. в Московское княжество перешли ряд литовских князей — Гедиминовичей, причем некоторые из них — со своими уделами. Так, например, князь Семен Иванович Стародубский — с городами Стародубом, Черниговом и другими, князь Василий Иванович Шемячич — с Рыльском, Новгород-Северским и волостями. Они составили со временем значительную часть московской аристократии. К ним относятся роды Бельских, Воротынских, Мстиславских, Оболенских, Хованских, Трубецких, Голинских, Куракиных и другие, сыгравшие заметную роль во времена правления Ивана IV. Немало перешло в Москву и представителей татарских, ногайских и сибирских родов. От них пошли роды князей Мещерских, Годуновых, Сабуровых, Вельяминовых и другие.

Во главе Московского княжества стоял великий князь. Великий князь начиная с Ивана III носил еще один титул — государь Всея Руси. Это означало, что великий князь считал себя не старшим или первым среди равных князей, а владыкой, господином для всех. Все земли он воспринимал как свою вотчину. Совещательным и исполнительным органом при князе была Боярская дума. Принятие Иваном III титула «государя всея Руси» означало восстановление древнего права династии Рюриковичей на управление всеми русскими землями, а также то, что Литва, Польша, Ливония, Швеция владеют русскими черноземами и русскими выходами к морям незаконно. Российская власть обозначала себя как «самодержавная», то есть «независимая». Московские государи, начиная с Ивана III, сами держали власть, не нуждаясь в ярлыках на правление от кого бы то ни было. Василий III уже на мировом уровне четко заявил о своих претензиях на земли, захваченные Литвой и Польшей. На мирных переговорах 1503 и 1504 гг. русские дипломаты от имени Ивана III заявили, что не может быть подписан «вечный мир» с Великим княжеством Литовским, пока под властью литовских князей остаются русские земли, «отчина» предков русского государя: «Ано не то одно наша отчина, коя городы и волости ныне за нами: и вся Русская земля, Киев и Смоленеск и иные городы… з божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина».

Русские государственные деятели, заявляя, что «вотчиной» Ивана III является Русская земля, вотчиной литовских князей — Литовская земля, а вотчиной польских королей — Польша, по существу ставили вопрос о необходимости привести в соответствие политические и этнографические границы в Восточной Европе. То есть фактически было заявлено, что Русь будет принимать все меры для возвращения всех земель, населенных русскими, в состав Руси. А значительная часть этих земель входила в то время в состав Великого княжества Литовского, Польши и Венгрии. Полностью эти земли были возвращены в состав России только после войны с Наполеоном. А во времена Василия III император Максимилиан Габсбург в договоре Руси и Германской империи признал право Руси на земли, захваченные Литвой и Польшей, и обещал содействовать Руси в их возвращении. Василий в ответ согласился поддержать империю в борьбе за возвращение территорий, захваченных Польшей в XV в. у Германии.

Все восточные русские земли ко времени вступления на великокняжеский престол Ивана IV входили в состав Московского Великого княжества, западные — Великого Литовского княжества, Галиция — Польши.

Земли, составлявшие Московское княжество, еще не были едины ни по уровню экономического развития, ни по своей структуре и порядку управления. Некоторые из них были самодостаточными, со слабыми экономическими связями с другими бывшими княжествами.

Объединение Восточной Руси не сопровождалось коренной перестройкой местного управления, там еще довольно устойчиво хранились остатки удельного порядка. Власть московского государя становилась не на место удельных властей, а над ними. Новый государственный порядок ложился поверх действовавшего прежде порядка, не разрушая его, а только образуя новый, высший ряд учреждений и отношений.

Часть бывших удельных княжеств, включенных в состав Московского на принципах вассалитета, оставались под управлением своих князей как их вотчины. В таком же положении находились земли, выделенные великими московскими князьями своим детям. В них еще сохранялся удельный порядок, действовавший ранее. Суверенные права бывших удельных князей на подвластных им территориях были значительны. Они судили земельные и «разбойные» дела, собирали в удельную казну таможенные пошлины, дани и другие поборы, имели дворцовый аппарат с дьяческой канцелярией, свои боярские думы с «введенными боярами» и служилых людей, которым давали земли. Права и обязанности бывших удельных князей регламентировались договорами с великим князем. Если бывший удельный князь ведал внутренними делами самостоятельно, то «сместные» дела его людей с великокняжескими судили дети боярские и судьи с обеих сторон.

При дворе удельного князя служили два рода слуг: 1) слуги вольные, военные; 2) слуги дворные, дворцовые, называвшиеся еще «слугами над дворским». Слуги-бояре и дети боярские составляли боевую дружину князя и служили ему по договору. Обязательства, какие они на себя принимали, не простирались на их вотчины. Служебные отношения слуг вольных были совершенно обособлены от отношений поземельных. Слуга вольный мог покинуть князя, которому он служил, и перейти на службу к другому князю, не теряя своих владельческих прав на вотчину, находившуюся в покинутом княжестве. Это разделение служебных и поземельных отношений слуг вольных очень точно и настойчиво проведено в договорных грамотах князей удельного времени. Так, в договоре сыновей Калиты 1341 г. младшие братья говорят старшему, Семену: «А боярам и слугам вольным воля; кто поедет от нас к тобе или от тобе к нам, нелюбья ны не держати». Это значит, что если слуга вольный покинет службу при дворе одного брата и перейдет к другому, оставленный брат не должен за это мстить покинувшему его слуге.

Остальные князья и их бояре находились под непосредственным управлением великого князя или его наместников (как бы они ни именовались). Бывшие удельные князья в основном превратились в служилых князей великого московского князя, сохранив при этом в своих руках суд, управление и наследственное владение. В служилые князья, то есть на службу великому князю, шли также безземельные князья, лишившиеся земельных владений еще ранее и служившие при дворах удельных князей. Служилые князья получали земли от великого князя. При этом служебное положение титулованных слуг великого князя в Москве определялось их значением во время перехода на московскую службу.

Эти князья и составляли высший управляющий слой Великого московского княжества. Они понимали необходимость единого Русского государства и централизованной власти, но хотели быть полными хозяевами в своих владениях, а для этого им нужен был управляемый великий князь. Поэтому как потомки великих князей, так и потомки бывших удельных князей всегда были готовы стать оппозицией сильному великому князю. При этом они как потомки великих киевских князей полагали, что имеют полное право управлять всей Русью в составе Боярской думы.

Для владетельных князей положение на московской службе определялось значением столов, на которых они сидели, а для простых бояр и служилых князей — значением дворов, при которых они служили. Потомок великих князей становился выше потомка удельных. Владетельный потомок удельного князя был выше простого боярина, московский великокняжеский боярин — выше служилого князя и боярина удельного. Московское боярство, благодаря такому порядку, в новом своем составе делилось на несколько иерархических слоев. На этих условиях основывались правила родословного распорядка титулованных и простых слуг в Москве. В верхний слой входили потомки бывших великих князей русских и литовских. Из старинного нетитулованного боярства Москвы в верхнем слое удержались одни Захарьины (ветвь старого московского боярского рода Кошкиных). Второй слой состоял из потомков наиболее значительных удельных князей тверских, ярославских, черниговских, рязанских. К ним примкнули и знатнейшие фамилии старинного московского боярства. Второстепенное московское боярство и потомство мелких удельных князей вместе с боярами из княжеств Тверского, Ростовского и других образовали третий и дальнейшие разряды.

Важную роль в системе управления государством играла Боярская дума, превратившаяся к XV в. в постоянно действовавший совет. Дума действовала на основе сложившихся традиций. Наряду с высшим думным чином — думного боярина — вводится более низкий второй думный чин — окольничего. В Думе происходила консолидация высшего слоя собственно московского боярства и региональной княжеской аристократии — служилых князей. Многочисленность служилых князей и бояр не позволяла всех их включать в думу и наделять чином боярина как члена думы. Четкой регламентации деятельности думы и подчиненных ей учреждений и лиц не существовало. Не все члены думы имели в ней равный вес, и не всегда важнейшие государственные дела поручались боярам. По распоряжению великого князя для решения отдельных вопросов создавались временные комиссии. Великие князья стремились подчинить себе деятельность думы. Но во время кризисов, малолетства великих князей роль думы часто становилась решающей.

Когда Ивану было 8 лет, умерла его мать Елена Глинская (она была отравлена), власть в стране полностью перешла к Боярской думе. Она в период малолетства Ивана фактически управляла страной. Но коллективного управления государством не было, так как внутри думы разгорелась ожесточенная борьба, каждый из бояр-регентов делал все, чтобы отстранить конкурентов от власти и государевой казны.

В этот период в политической жизни Руси царили заговоры и перевороты. Только ожесточенная борьба между боярами Шуйскими (Рюриковичами) и Бельскими (Гедиминовичами) спасла малолетнего великого князя на троне и сохранила в целости его владения. Боярство в период с 1538 по 1547 г. проявило себя как антигосударственная, враждебная Руси анархическая сила. За 9 лет у власти побывало 5 боярских группировок. За время боярского правления в татарский плен были угнаны более 100 тыс. русских.

Наиболее длительным и нанесшим максимальный ущерб Руси было правление Шуйских. Оно отличалось хищениями и беспорядками. Шуйские являлись потомками старшего сына Александра Невского. Сыну нижегородского князя Василия Дмитриевича (Кирдяпа) Юрию достался в наследство удел с городом Шуя, отсюда и фамилия его потомков — Шуйские. Как потомки старшего Александровича, Шуйские полагали, что имеют больше прав на великое княжение, чем потомки первого московского князя Даниила — младшего Александровича.

Страной до 1540 г. фактически управлял И. В. Шуйский. При нем решения Боярской думы, в которой он безраздельно господствовал, стали законодательно равны царским указам. Псковский летописец сообщает о наместниках Шуйских: «Были эти наместники свирепы, как львы, а люди их, как звери, дикие до христиан… Князь Шуйский был злодей, дела его злы на пригородах, на волостях… во Пскове мастеровые люди все делали на него даром, большие же люди давали ему подарки…» Итальянский архитектор Фрязин, работавший в те годы в Москве, писал: «…бояре делают жизнь на Московской земле совершенно невыносимой». Посады пустели, народ спасался бегством. Беглый народ сбивался в разбойничьи шайки по всем центральным уездам страны. Южным границам угрожали татары и турки, Северо-Западу — Литва и Швеция. Государство находилось на грани гибели.

Иван Грозный так писал об этом времени: «Было мне в это время восемь лет; подданные наши достигли осуществления своих желаний — получили царство без правителя, об нас, государях своих, заботиться не стали, бросились добывать богатство и славу и напали при этом друг на друга. И чего только они не наделали! Сколько бояр и воевод, доброжелателей нашего отца, перебили! Дворы, села и имения наших дядей взяли себе и водворились в них! Казну матери перенесли в большую казну, а остальное разделили между собой. Что же сказать о доставшейся мне родительской казне? Все расхитили коварным образом — говорили, будто детям боярским на жалованье, а взяли себе, а их жаловали не за дело, назначали не по достоинству; бесчисленную казну нашего деда и отца забрали себе и наковали себе из нее золотых и серебряных сосудов и надписали на них имена своих родителей, будто это их наследственное достояние… Что касается казны наших дядей, то ее всю захватили. Потом напали на города и села, мучили различными способами жителей, без милости грабили их имения. А как перечесть обиды, которые они причиняли своим соседям? Всех подданных считали своими рабами, своих же рабов сделали вельможами, делали вид, что правят и распоряжаются, а сами устраивали неправды и беспорядки, от всех брали безмерную мзду и за мзду все только и делали… Хороша ли такая верная служба? Поистине вся вселенная будет смеяться над такой верностью! Что и говорить о притеснениях, совершенных ими в то время? Со времени кончины нашей матери и до того времени шесть с половиной лет не переставали они творить зло!»

Спасая Русь от разорения, часть бывших сторонников Шуйских совместно с Митрополитом всея Руси (Патриаршество еще не было учреждено) перешли на сторону противной партии. В 1540 г. к власти пришли князья Бельские. Новое правительство укрепило государственную власть и отразило нападение внешних врагов. В отставку были отправлены наиболее нелюбимые народом наместники городов и среди них «один из самых ненавистных Пскову наместников» — Андрей Шуйский.

Но действия нового руководства государства пришлись не по вкусу потомкам удельных князей. Во главе заговора вновь встали князья Шуйские. В январе 1542 г. они подняли мятеж в двух крупнейших городах страны — в Москве и в Новгороде. Во время мятежа бояре ночью ворвались в спальню Ивана, а митрополита Иоасафа «с великим бесчестием согнали с митрополии». Двенадцатилетний Иоанн был в ужасе, опасаясь за свою жизнь. Шуйские, опьяненные торжеством победы, потеряли всякую меру. Разыгрывая роль полновластных хозяев, они расхищали казну, обзавелись золотою посудой из царской ризницы, раздавали своим приверженцам чины, награды и вотчины. Иностранные послы уже стали величать Шуйских «принцами крови», тем самым подтверждая их право на престол.

Однако среди других княжеских кланов и значительной части церковных иерархов возникла оппозиция клану Шуйских. Вероятно, вдохновителем ее стал митрополит Макарий. Великий князь Иоанн в декабре 1543 г., после длительного отсутствия на богомолье, возвращается в Москву. Вскоре после его возвращения был арестован и убит временщик Андрей Шуйский. Ближайшее окружение Шуйского — князья Федор Скопин-Шуйский, Фома Головин, Юрий Темкин и другие высылаются из Москвы. Этот удар по группировке Шуйских, располагавших своими военными силами, был внезапным и застал их врасплох.

По мнению многих историков, тринадцатилетний Иван, вероятно, не отдавал приказ об аресте и казни всесильного временщика, а устранение Шуйских было подготовлено и реализовано митрополитом Макарием и князьями Глинскими. В летописи сообщается, что бояре убили Андрея Шуйского. С этого момента положение молодого великого князя начинает меняться. В летописи записано: «начали бояре от государя страх имети и послушание». Боярская дума продолжала управлять государством, но бояре уже вынуждены были считаться с великим князем как государем и старались приобрести его доверие. Вероятно, на работу думы оказывали влияние дядя Ивана по матери — Глинский и митрополит Макарий. Иван был слишком молод, неопытен и еще не достиг совершеннолетия, необходимого для самостоятельного управления государством.

Хотя откровенное разворовывание государственной казны прекратилось, но распри между вельможами продолжались. Исполнительская дисциплина была низкой. Так, например, в декабре 1544 г. на Русь совершила набег орда крымского хана Имин-Гирея. Не встретив сопротивления, Имин-Гирей разграбил русские селения, набрал полон и спокойно ушел за Перекоп. А князья Щенятев, Шкурлятев и М. Воротынский, отвечавшие за оборону южных рубежей, «рассорились за места» и вообще не выступили против крымцев.

На Руси в то время самостоятельным считался только женатый человек. Поэтому вскоре после коронования Иван женился. В жены он выбрал сам красавицу Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву. Ее отцом был Роман Юрьевич, окольничий Василия III, от которого и пошла фамилия Романовых (будущих царей). Роман Юрьевич к этому времени уже умер, и его дочь Анастасия опекалась дядей, боярином Иоанна Васильевича. С женитьбы и началось самостоятельное правление Иоанна Васильевича.

Однако, чтобы стать настоящим властителем Руси, Ивану необходимо было установить контроль над своенравным боярством, привыкшим к самовластию, и превратить Боярскую думу из соправителя в совещательный и исполнительный орган при властителе Руси. Для этого Ивану нужна была опора — достаточно влиятельные сторонники. Такими могли быть Церковь и нарождающееся дворянство. Следует отметить, что на Руси уже во всех слоях общества ощущалась необходимость ликвидации последствий боярского правления, укрепления центральной власти и наведения порядка в системе местного управления. Зрело понимание, что Руси, чтобы выжить, необходимо провести преобразования, направленные на мобилизацию людских ресурсов страны против внешних угроз.

16 января 1548 г. состоялось венчание Иоанна Васильевича на царство. К титулу «великий князь» был добавлен титул «царь». С момента коронования употребление титула «царь» стало обязательным во всех государственных актах. В Западной Европе этот титул приравнивался к титулу «император», так что принятие великим князем царского титула резко повысило статус Руси. В Европе титул великого князя соответствовал герцогу. Коронование для Иоанна Васильевича означало освященное Церковью право и обязанность на управление всем народом Руси, независимо от их сословий, и ответственность перед Богом за благополучие народа и государства. Причем сам царь воспринимал эту ответственность не формально, а искренне, так как был глубоко верующим человеком. Титул «царь» происходит от латинского «цезарь». В старом написании в целях сокращения места и времени в часто употребляемых словах гласные часто упускались, и слово «цезарь» писалось как «Црь», со временем привыкли и произносить, как написано, так и получился титул — царь. Слово «самодержец» — перевод греческого «автократор», одного из титулов византийского императора.

В Москву к 27 февраля 1549 г. были собраны представители детей боярских, дворян и верхних слоев городов из разных земель Руси. В истории это собрание получило название — Первый Земский собор. В летописях его называют просто Собор. В летописи сказано: царь, «видя государство свое в великия тузе и печали от насилья сильных и от неправды… умысли смирити всех в любовь; и советовав со отцом своим Макарием митрополитом, како бы оуставити (остановить) крамолы и вражду оутолити, повеле собрати… всякого чину» людей, с тем чтобы совместно обсудить и наметить пути разрешения сих давно наболевших вопросов. Некоторые историки называют этот собор Собором примирения. Состав Первого Земского собора не известен. Сохранилась Приговорная грамота с полным поименным перечнем всех чинов только Собора 1566 г., общим количеством в 374 человека. Членов Собора можно разделить на 4 группы: духовные лица — 32 человека, бояре и государевы люди (дьяки приказов) — 62 человека, военно-служилые люди (дворяне и дети боярские) — 205 человек, купцы и промышленники — 75 человек. Вероятно, близкими к этим пропорциям между сословиями, был и состав Первого Собора.

Речь царя Иоанна 27 февраля 1549 г. на совместном заседании Боярской думы и высших представителей церкви явилась фактическим объявлением начала реформ. Эта речь носила программный характер. Царь дал в ней резко отрицательную характеристику боярского правления. Бояр он объявил основным источником насилия по отношению к боярским детям и другим сословиям и предупредил об угрозах для них при попытках продолжать действовать прежними методами. В тот же день царь выступил и перед Собором. Он открыто, как перед Богом, испросил у своего народа прощения за все насилия и преступления, совершенные боярами за время его малолетства. Приведем текст его речи по Соловьеву: «„Молю тебя, святый владыко! Будь мне помощник и любви поборник; знаю, что ты добрых дел и любви желатель. Знаешь сам, что я после отца своего остался четырех лет, после матери — осьми; родственники о мне не брегли, а сильные мои бояре и вельможи обо мне не радели и самовластны были, сами себе саны и почести похитили моим именем и во многих корыстях, хищениях и обидах упражнялись, аз же яко глух и не слышах и не имый в устах своих обличения по молодости моей и беспомощности, а они властвовали. О неправедные лихоимцы и хищники и судьи неправедные! Какой теперь дадите нам ответ, что многие слезы воздвигли на себя? Я же чист от крови сей, ожидайте воздаяния своего“. Поклонившись на все стороны, Иоанн продолжал: „Люди Божии и нам дарованные Богом! Молю вашу веру к Богу и к нам любовь. Теперь нам ваших обид, разорений и налогов исправить нельзя вследствие продолжительного моего несовершеннолетия, пустоты и беспомощности, вследствие неправд бояр моих и властей, бессудства неправедного, лихоимства и сребролюбия; молю вас, оставьте друг другу вражды и тягости, кроме разве очень больших дел: в этих делах и в новых я сам буду вам, сколько возможно, судья и оборона, буду неправды разорять и похищенное возвращать“. „Люди Божии и нам Богом дарованные! — глубоко поклонившись во все четыре стороны, говорил царь. — Молю вашу веру к нему и любовь ко мне, будьте великодушны! Нельзя исправить минувшего зла: могу только спасать вас от подобных притеснений и грабительств. Забудьте, чего уже нет и не будет! Оставьте ненависть, вражду, соединимся все любовью христианскою. Отныне я судья вам и защитник!..“» (51). И это были не просто слова, не просто проявление склонности к показной «игре на публику», как пытается убедить читателей в своих творениях Эдвард Радзинский. Напротив, в том, что Иван, столь страстно и недвусмысленно осудив боярский произвол, все-таки призвал народ не к мести, но к прощению и примирению, видны глубокий разум, сила духа молодого государя. Он понимал (пусть и не без совета митрополита Макария) необходимость такого шага ради успокоения в стране. Без этого было бы невозможно успешно провести уже готовившиеся преобразования.

Выступал Иоанн Васильевич перед Собором и думой эмоционально, свободно, что свидетельствует о глубокой продуманности его планов и замыслов, именно его, а не навязанных ему кем-то со стороны. А в это время ему было всего лишь 18 с половиной лет.

28 февраля 1549 г. дума при участии царя и митрополита приняла закон, ограничивший права наместников по вопросам суда детей боярских. В летописи сказано, что царь «со отцом своим Макарьем митрополитом и з бояры уложил, что во всех городех Московьские земли наместником детей боярьских не судити ни в чем, опричь душегубства и татьбы и разбоя с поличным; да и грамоты свои жаловальные о том во все городы детем боярьским послал».

Собор продолжался два дня. Царь выступал трижды, выступали и бояре. Летопись сообщает, что бояре «били челом» царю, чтобы он их «пожаловал, сердца на них не держал и опалы им не учинил». обещали «служити ему государю… и его людем… безо всякия хитрости». так же, как служили его деду и отцу. Они просили царя, чтобы в случае челобитий на них и их «людей» со стороны детей боярских и «христьян» давать им суд. Царь остался доволен боярским заявлением, обещал не класть опалы, но повторил еще раз: «а вы бе вперед так не чинили». На Соборе также было принято решение о создании необходимой законодательной базы для обеспечения реформ, заявленных царем, то есть решение об исправлении Судебника. Назначенные царем бояре и дьяки приступили к работе над Судебником сразу после окончания Собора и завершили ее к июню 1550 г.

Для разбора жалоб на бояр, казначеев и дворецких была создана Челобитная изба. В Челобитную избу поступали челобитные на имя государя. Здесь же по ним готовились доклады царю и предлагались решения. Руководство Челобитной избой царь доверил А. Адашеву. Алексей Адашев был приставлен к Иоанну как спальник, когда тому было 12 лет. Комнатные спальники непосредственно обслуживали царя и одевали его. По нескольку человек они спали у него в комнате, прислуживали ему за столом и выполняли разные мелкие поручения. Алексей Адашев, будучи старше молодого царя на 3 года, пользовался его доверием.

Собор принял решение о реформе управления землями. Впоследствии царь, выступая на открытии Стоглавого собора, так говорил о земской реформе: «Да аз же устроил по всем землям моего государства старосты, и целовальники, и соцкие, и пятидесяцкие по всем градом и пригородном, и по волостем, и по погостам».

Первый Земский собор явился не только способом выявить мнение всех слоев общества по важнейшим вопросам состояния государства, но и довести до народа мнение царя по основным направлениям государственного строительства, по существу им были обозначены предстоящие реформы. При этом достаточно четко было показано, что царь будет поддерживать и дворянство, и посадское население и ограничивать власть боярства. Все это было доведено членами Собора до населения своих регионов и сыграло свою роль в укреплении авторитета царя в народе.

По инициативе царя и митрополита в январе — феврале 1551 г. был созван церковный собор, получивший название Стоглавого, так как его постановления состояли из ста глав. Это было самое представительное церковное собрание за весь предшествующий период.

Этот Собор свидетельствовал о возрождении Иоанном Васильевичем практики совместной правительственной деятельности церковной и самодержавной власти, символизирующей союз церкви и государства.

Царь представил Собору 67 вопросов, обсуждение и принятие решений по которым и явилось основным содержанием работы Собора. Собор рассматривал различные вопросы. Это и церковный суд, архиерейские и монастырские вотчины, внешность христианина и его поведение, церковное благочиние и дисциплина, церковная иконопись и духовное просвещение и прочее.

Основные вопросы Собора можно объединить в следующие группы:

1. Борьба с местничеством.

2. Пересмотр вотчин, поместий и кормлений.

3. О монастырских, княжеских и боярских слободах.

4. О ликвидации корчем.

5. О ликвидации мытов.

6. О пошлинах за перевоз через реку и за проезд по мосту.

7. О заставах по рубежам.

8. Об установлении вотчинных книг и о регламентации службы с вотчин.

9. Упорядочение дела раздачи поместий.

10. Порядок обеспечения вдов боярских детей.

11. Порядок надзора за ногайскими послами и гостями.

12. О всеобщей переписи населения.

Не вызывает сомнений, что эти вопросы формулировались совместно царем и митрополитом. Собор осудил многие пороки в поведении служителей церкви и принял меры по наведению порядка в церковной среде. Были установлены нормы поведения служителей церкви:

«1) В Москве и во всем Государстве быть Епархиальным Старостам и Десятским, избираемым из лучших Иереев для надзирания над церковною службою, да исполняются в точности все святые обряды ее, и над поведением Духовенства, обязанного учить людей и словом и делом.

2) Строго блюсти, чтобы в книгах церковных не было ошибок, и чтобы иконы списывались с древних Греческих, или как писал их Андрей Рублев и другие знаменитые художники: сим святым делом занимаются единственно люди признанные от Государя и Епископов достойными оного, не только искусством, но и жизнию непорочною: наградою же им да будет всеобщее уважение!»

Следуют предписания о звоне, пении церковном, литургии, утренней и вечерней службе:

«3) Да никто из Князей, Вельмож и всех добрых Христиан не входит в церковь с главою покровенною, в тафьях Мусульманских! Да не вносят в олтарь ни пива, ни меду, ни хлеба, кроме просфор! Да уничтожится навеки нелепый обычай возлагать на престол так называемые сорочки, в коих родятся младенцы!

4) Злоупотребления и соблазны губят нравы Духовенства. Что видим в монастырях? Люди ищут в них не спасения души, а телесного покоя и наслаждений. Архимандриты, Игумены не знают братской трапезы, угощая светских друзей в своих келиях; Иноки держат у себя отроков и юношей, принимают без стыда и жен и девиц, веселятся и разоряют села монастырские. Отныне да будет в обителях едина трапеза для всех: Инокам выслать юных слуг; не впускать женщин; не держать вина (кроме Фряжского), ни крепких медов; не ездить для забавы по селам и городам. Преступник да будет извержен или отлучен от всякия Святыни. Сей закон умеренности, воздержания, целомудрия, дан всему Духовенству: Иереям, Диаконам, Причетникам.

5) Обители, богатые землями и доходами, не стыдятся требовать милостыни от Государя: впредь да не стужают ему!

6) Святители и монастыри вольны ссужать земледельцев и граждан деньгами, но без всякой лихвы.

7) Милосердие Христианское устроило во многих местах богадельни для недужных и престарелых, а злоупотребление ввело в оные молодых и здоровых тунеядцев: да будут последние изгнаны, а на их места введены первые, согласно с намерением благотворителей, и везде да смотрят за богадельнями добрые Священники, люди градские и Целовальники.

8) Многие Иноки, Черницы, миряне, хваляся какими-то сверхъестественными сновидениями и пророчеством, скитаются из места в место с святыми иконами и требуют денег для сооружения церквей, непристойно, безчинно, к удивлению иноземцев: ныне объявить на торгах заповедь Государеву, чтобы впредь не быть такому соблазну. Если не уймутся бродяги, то их выгонять, а иконы отдавать в церкви.

9) Храмы древние пустеют, новые везде воздвигаются не усердием к Вере, а тщеславием и скоро также пустеют от недостатка в Иереях, в иконах, в книгах. Видим еще иное зло: празднолюбцы уходят из монастырей, заводят пустыни в лесах и стужают Христианам о денежном вспоможении. Государь указал епископам не дозволять ни того, ни другого без особенного, строгого рассмотрения.

10) Прихожане избирают Священников и Диаконов: первые должны быть не менее тридцати, а вторые двадцати пяти лет от рождения, жития нравственного, и грамотные: кто из них читает или пишет худо, того отсылать в училища, ныне во всех городах заводимые. Ставленник дает Митрополиту и Епископам только указное: Священник рубль Московский и благословенную гривну; Диакон полтину. Следуя уставу Великих Князей, Иоанна Васильевича и сына его, новобрачные платят за венец алтын, за второй брак вдвое, за третий четыре алтына; но крещение, исповедь, причастие, погребение не терпят никакой мзды. Никто из церковников не должен носить одежды странной: всякой имеет свою, и воин и тысящник, и купец и ремесленник: служителю ли церкви украшаться златом и бисером, плетением и шитьем, подобно жене? В Игумены, в Архимандриты избирают Святители, а Царь утверждает выбор. Снова запрещается вдовым Иереям и Диаконам священнодействовать, Монахам и Монахиням жить в единой обители, или в мире.

11) Митрополиту и Епископам без Государева ведома не переменять ни Бояр своих, ни Дворецких; а на место убылых брать из тех же родов старинных.

12) Духовенство обязано искоренять языческие и всякие гнусные обыкновения».

Собор принял решение оформить новый единый пантеон русских святых, что должно было способствовать преодолению местного сепаратизма в церковной организации. На Стоглавом соборе рассмотрели вопрос о монастырском землевладении. Молодой царь был сторонником ограничения монастырского землевладения в пользу государства (для наделения землей служилых людей). Обсуждение закончилось компромиссом. Собор решил вернуть в казну земли, приобретенные церковью в период боярского правления, а впредь приобретать земли только с царского позволения.

Такое решение позволило церкви сохранить большие земельные владения, но дальнейшее их увеличение было поставлено под контроль царской власти.

Собор подтвердил верность древней православной вере и византийский принцип единения церкви и государства и отменил подсудность монастырей светской власти.

Собор предложил избирать духовных пастырей (причетчиков и священников), «как и доселе избирали, грамоте гораздых и житием непорочных». А полагать их в сан должен местный епископ. Таким образом, узаконивалась выборность священников, чего не знали ни католическая церковь, ни государственные протестантские церкви, как, например, лютеранство и англиканство. А в жизни каждой русской общины, городской или сельской, священники играли огромную роль, и не только в церковных делах, но и в гражданских. Без священников не проводилось ни одно общественное мероприятие, не составлялась ни одна просьба к правительству. В то же время, согласно постановлению Стоглава, при митрополите и епископе, при монастырях, для заведования делами, не относящимися к церковными, должны были находиться миряне.

С целью нравственного оздоровления общества Собор призвал духовных пастырей «учить своих духовных детей жить в чистоте духовной и телесной, пребывать в братолюбии. Иметь любовь между собою» (гл. 32). «Тем же протопопом, и старейшим священником, и со всеми священники и дияконы кийждо (каждый) во своем городе, по благословению своего Святительства, избирати доблих и духовных священников и дияконов и дияков же, наученых и благочестивых… И у тех священников и дияконов /учинити в домех училища/, чтобы священники и дияконы, и /вси православные Християне/ в коемждо (каждом) граде, предавали им своих детей, в научение грамоте, и на научение книжнаго писания… и чтоб священники и дияконы и дьяки и выбранныя, учили своих учеников страху Божию и грамоте». Это решение Стоглава положило начало народному образованию в Русском государстве. Оно было принято по предложению царя. В каждом приходе были созданы школы для обучения детей всех прихожан, получивших со временем название «церковно-приходских школ», доживших до Советской власти. То есть, по мнению Иоанна Васильевича, священник должен быть не только пастырем для своей паствы, но и учителем и воспитателем, таким, каким для него был Макарий.

Для нищих и престарелых, «не имущих где главы подклонити», Собор предложил «устроити в богадельнях пищею и одеждою». Этим постановлением Собор поставил на регулярную основу заботу о наиболее обездоленных членах общества. Церковь в то время играла роль не только духовного учреждения, но и важного хозяйствующего субъекта, владела большим имуществом, то есть имела наилучшие возможности для организации социального обеспечения.

Отношения между светской и духовной властью в последующие десятилетия были хотя и не всегда ровными, но в целом складывались на основе сотрудничества и поиска взаимовыгодных решений.

На Стоглавом соборе был утвержден и новый Судебник — новый законодательный кодекс, который заменил устаревший Судебник 1497 г. Из 99 статей нового Судебника 37 были совершенно новыми, а остальные статьи сохранили текст предшествующего кодекса, но он подвергся значительной переработке.

Социальное законодательство, вошедшее в Судебник 1550 г., касается двух важнейших вопросов — землевладения и зависимого населения (крестьян и холопов). В одной из статей Судебника рассматривается вотчинное землевладение в целом. Так как дворянство все больше и больше начинало обеспечиваться поместьями, а не вотчинами, то очевидно, что основное содержание статьи касалось, главным образом, землевладения феодальной знати. В статье говорится, что лица, продавшие вотчину, или их родственники, подписавшие купчую грамоту, лишаются права выкупа отчужденной земельной собственности. Закон стоял на стороне покупателя земли. Он содействовал отчуждению вотчинно-боярской земельной собственности.

Царь Иоанн запретил духовенству покупать недвижимое имение без царского ведома. Он предписал в дополнениях Судебника отобрать у епископов и монастырей все казенные земли, села, рыбные ловли, коими они несправедливо завладели в смутные времена боярской власти. «Иноки (писал он к Святителю Казанскому Гурию) должны орать не землю, а сердца — сеять не хлеб, а словеса Божественные — наследовать не села, а Царство Небесное… Многие Епископы наши думают о бренном стяжании более, нежели о Церкви».

В новом Судебнике царь сохранил дух старых законов, но существенно их уточнил. В старом Судебнике судьям запрещалось лихоимствовать, но наказание за это не предусматривалось, поэтому эта статья не работала. В новом Судебнике за лихоимство судей и умышленное неправосудие определена тяжкая денежная пеня, без наказания оставлено только неумышленное. Криводушных дьяков следовало сажать в темницу, а подьячих — сечь кнутом. Обиженные наместником должны были приносить жалобы до его смены. Но клеветники за бесчестье сверх денежного взыскания наказывались телесно. Казни были прежние: кнут за первое воровство, смерть за второе; смерть убийце, изменнику, предателю города, церковному и головному татю, зажигателю, разбойнику, подметчику, даже злому обманщику и ябеднику. Обговорам татя не верили без свидетельства честных граждан, числом пятнадцать или двадцать. Люди, или чиновники наместников, не могли никого ни взять, ни оковать без ведома старост и целовальников. В новом Судебнике было больше осторожности и уважения к народу, чем в законах Ивана III.

Как пишет Р. Г. Скрынников, на Руси до царя Иоанна Васильевича управление и суд не были разделены и осуществлялись одними и теми же лицами — боярами и волостелями. В суде процветали взяточничество и произвол. Новый Судебник, по замыслам царя, должен был положить конец таким порядкам: «А судом не дружити и не мстити никому, и посула в суде не имати. Также и всякому судье посула в суде не имати». Закон устанавливал наказание для чиновников, уличенных во взятках.

До принятия нового Судебника запутанные дела, зашедшие в тупик, могли завершиться «полем», то есть поединком спорящих сторон. Кто побеждал в бою, тот и считался правым по принципу «Бог правду любит». Новый свод законов ограничивал этот устаревший порядок. Новый Судебник запретил судебные поединки во всех случаях, когда можно было решить дело свидетельствами или крестным целованием, то есть уничтожил навеки этот древний обычай. Лжесвидетели по закону наказывались кнутом и крупным денежным штрафом.

Средневековое судопроизводство исходило из того, что признание служит достаточным доказательством преступления. Если подсудимого обвиняли в государственной измене, в ход пускали кнут и дыбу. Пытки помогали получить необходимое признание. Считалось, что если после пыток человек говорит одно и то же, то это правда.

Судебник защищал «честь» любого члена общества, но штрафы за бесчестье были неодинаковыми. Обидчик должен был платить за бесчестье купца 50 руб., посадского человека — 5 руб. Бесчестье крестьянина оценивалось в 1 руб.

В Судебнике был установлен порядок законодательства в России «с государева доклада (дьяки докладывали дело царю) и с приговора всех бояр» (Боярская дума утверждала закон на своем заседании). Составители Судебника не внесли изменений в те законы государства, которые определяли взаимоотношения землевладельцев и крестьян. Нормы Юрьева дня были сохранены без больших перемен. Крестьяне по-прежнему могли покинуть землевладельца в течение двух недель на исходе осени.

Гражданские статьи Судебника стали совершеннее. Уважая права господ в отношении к крестьянам или холопам, в Судебнике сказано, что дети закабаленного слуги, рожденные до его холопства, суть вольные люди; что ключники и тиуны сельские, без особенной, докладной крепости, не рабы; что отец и мать, вступив в монашество, лишаются права отдавать детей своих в крепость; что заимодавцы не могут кабалить должников, обязанных единственно платить им рост; а если кого-нибудь возьмут к себе в дом для рабской услуги, и если сей человек уйдет, даже обокрав хозяина, то последнему нет ни суда, ни удовлетворения; что дети боярские и потомство их навеки отчуждаются от рабского состояния.

В конце Судебника сообщается, что законы его не касаются старых дел и не отменяют решений прежних, хотя еще и не исполненных; что в судах могут встретиться новые случаи и потребуется произвести новые уставные положения, которые должны быть приписаны к Судебнику.

Царь Иоанн Васильевич до 1580 г. издал ряд дополнительных указов. Разбор уголовных дел был возложен на судей, избираемых гражданами и сельскими жителями. В указах были уточнены некоторые статьи, а также добавлены в Судебник ряд новых. Так, уточнен порядок разбора между истцом и ответчиком. «Если в обыске люди говорят разно, одни за истца, другие за ответчика, то верить большинству голосов, пятидесяти или шестидесяти; если число голосов на обеих сторонах равное, то сделать новый обыск: призвать людей из иных ближних селений, дабы узнать истину. Свидетельство пяти или шести человек, мало известных, недостаточно для обвинения; но слово Боярина, Дьяка и приказного всегда уважается как достоверное. Если истец и ответчик шлются на одного человека, то он решит тяжбу. За ложное свидетельство Боярских и Дворянских людей подвергается их господин Царскому гневу; но если сам господин объявит Царю о лжи их, то невинен».

Многочисленные дополнения в Судебник, включенные в него после 1550 г., свидетельствуют о том внимании, которое обращал Иоанн Васильевич на совершенствование законодательной базы Российского государства и обеспечение ее справедливости для граждан. Приведем некоторые примеры.

В Судебнике определены задачи старост в разборах мирских дел, уточнены особенности взаимоотношений между господином и кабальным человеком или холопом. «Главное дело Старост есть предупреждать обманы и заговоры в мирских показаниях; в случае небрежения, криводушия, пристрастия сих избранных чиновников — им казнь без милосердия. Если господин будет искать сносов на вольном человеке, который, служив ему без крепости, оставил его или даже тайно ушел из дому: то не давать суда господину, ибо он может с досады всклепать на слугу невинного, коего держал без кабалы, негласно для закона и неосторожно. Холоп, освобожденный уже не должен служить старому господину, или его отпускная уничтожается. Если господин присваивает себе кого в рабы, а сей человек доказывает свою вольность, и будучи отдан на поруку, уйдет: то ручатель платит истцу за беглого четыре рубли, кроме всякого иного иска. Кто сочинит подложную крепость на вольного человека, тому смертная казнь. Пленник может быть рабом, но смертию господина освобождается; а дети его всегда свободны, если он не женится на рабе или не даст на себя крепости. Крещеные иноземцы могут идти в кабалу, но только с ведома Казначея Государева, и если они не в Царской службе. Для взыскания ста рублей долгу назначается месяц сроку, а с человека служивого два месяца: после чего должник неисправный выдается головою истцу до выкупа, но не в вечное рабство».

«С людей служивых взыскивать старые долги в течение пяти лет (от 1558 до 1563 г.) без лихвы, а новые с половинными ростами или 10 на 100. Взыскание по рядным грамотам должно быть для всех непременное и точное, но без ростов. Кто не выкупит ручного заклада, того надобно известить, что срок минул, и назначить новый для платежа, неделю или две; ежели и после не выкупит, то нести заклад к Старосте и к Целовальникам, продать честно, не без надежных свидетелей и взять долг с ростами, а лишнее отдать должнику; если же вырученных денег мало для уплаты займа, то остальное взыскать с должника. Истец-заимодавец не имеет нужды в письменном обязательстве, если ответчик в суде признает себя должником. Многие заложили свои вотчины с тем, чтобы вместо ростов заимодавцы пахали и сеяли там хлеб: для облегчения должников повелевается возвратить им все такие земли с обязательством не продавать никому и в течение пяти лет удовлетворить заимодавцев, коим, в случае неисправного платежа, снова отдается вотчина».

«Если жена, умирая, назначит в духовной душеприкащиком мужа своего, то сей духовной не верить: ибо жена в воле мужа: что он велит писать ей, то она и пишет. Налагать эпитимию на Христиан, которые быв в плену или в неволе, дали клятву не бежать, и бежали: ибо клятвопреступление есть грех смертный, и лучше умереть, нежели нарушить обет священный. Иногородные, истец с ответчиком, судятся в Москве у Царских Казначеев, буде они из разных городов; а если из одного, то отсылаются к их Наместнику в делах земских, но не в уголовных, судимых на месте преступления. В столице нет ни смертной, ни торговой казни в день большой Панихиды, когда Митрополит обедает у Государя».

Судебник Иоанна Васильевича более 100 лет являлся основным сводом законов России. Кроме Судебника при нем были разработаны уставные и губные грамоты для некоторых регионов. Они включали в себя определение прав и обязанностей отдельных категорий начальников, порядок сбора податей в зависимости от доходов, отдельные положения уголовного права.

В одной из грамот, данной холмогорским жителям в 1557 г., сказано, что царь освобождает их от суда наместников с условием, чтобы они вносили в казну ежегодно по двадцать рублей с сохи, то есть с шестидесяти четырех дворов; что двинские головы (старшие селений) — для истребления воровства, разбоев, пьянства, ябеды — должны выбрать сотских, пятидесятников, десятских, которые отвечают за безопасность и благоустройство в их ведомствах. «Ежели головы или народные судьи дерзнут употребить во зло доверенность сограждан, теснить людей, лихоимствовать, то будут казнены смертию», что всякие дела, обыскные и судные, записываются у них земскими дьяками. Двиняне вольны сменять судей и в таком случае обязаны присылать новых в Москву, да целуют крест пред Дьяком Государевым в соблюдении правды.

Судебник и отдельные царские грамоты предоставляли крестьянским общинам право самоуправления, раскладки податей между членами общины и надзора за порядком.

Слово «губа» означало волость или ведомство: губные грамоты давались областным судьям. Они содержали в себе уголовные законы, в которых предписывалось старостам, губным целовальникам и дьякам начинать исправление своей должности встречей со знатнейшими жителями их волости (с князьями, детьми боярскими, церковными иерархами, с поверенными) или участка, обязанными под крестным целованием заявить о всех известных им ворах и лихих людях. Эти показания вносились в книгу; обвиняемых предавали суду, пытали: достояние их описывали для удовлетворения истцов; кто винился, того наказывали по Судебнику; кто запирался, не мог быть уличен верными свидетельствами и представлял за себя надежных ручателей, того освобождали; не уличенных совершенно, но сильно подозреваемых сажали в темницу. Кто защищал человека, судимого уголовным судом, тот своими имением и жизнью отвечал за его будущие преступления. В борьбе с разбойничьей вольницей для спокойствия граждан Иван предпочитал быть жестким, нежели слабым.

Очевидец событий, происходящих в России, немец Генрих Штаден свидетельствует, что государь «хотел искоренить неправду правителей и приказных… Он хотел устроить так, чтобы новые правители, которых он посадит, судили бы по Судебникам, без подарков, дач и подношений».

Профессор Н. М. Золотухина утверждает, что русская юридическая культура по кругу вопросов, которые регулировались законодательством Ивана Грозного, а также по уровню юридической техники превосходила в этот период общеевропейский уровень.

В середине 1554 г. была ограничена власть удельных князей. Специальная статья Судебника «О суде с удельными князи» регламентировала их судебные права. Согласно этому дополнению к Судебнику «сместные» дела, т. е. дела, касавшиеся населения, жившего на территории Московского уезда, и населения, жившего на землях удельных князей, становились подведомственными царскому суду. Тяжбы московских и удельных детей боярских по-прежнему оставались в компетенции общего суда — царских и удельных судей. Судопроизводство должно было вестись только в Москве. Иски на горожан Москвы со стороны удельных горожан рассматривались только московским наместником, а иски москвичей к удельным горожанам разбирались совместно.

Первым шагом в проведении реформ Ивана Грозного явилось ограничение местничества в войске в военное время.

Местничество, как ранее сказано, заключалось в монопольном праве представителей княжеских и боярских фамилий на руководящую роль в важнейших органах государства, в том числе и в войске, в зависимости от близости их родов, фамилий к первым киевским и московским князьям и по старшинству внутри родов и фамилий. При этом исключалась возможность изменений порядка их мест в придворной, служебной или военной иерархии. Бояре как воины были все хорошо подготовлены, так как их воинская подготовка начиналась с раннего детства, но способности к управлению войсками они имели разные.

Местничество препятствовало назначению на руководящие военные и гражданские должности наиболее пригодных людей или тех, кому царь наиболее доверял. Вредность местничества для государства была очевидна. Но оно охраняло привилегии верхов правящего слоя, и Боярская дума не соглашалась на упразднение местнических порядков.

Иоанн Васильевич использовал авторитет церкви, чтобы добиться послушания от думы и преодолеть местничество, в первую очередь в военной сфере. В конце 1549 г. митрополит Макарий прибыл во Владимир, где находился царь с полками, и обратился к воинству со словами: «А государь вас за службу хочет жаловати, и за отечество беречи, и вы бы служили… а розни бы и мест никако же межю вас не было…» Упоминание о бережении «за отечество», или «породу», должно было успокоить знатных воевод.

В ноябре 1549 г. царь издал приговор (указ) о местничестве, суть которого заключалась в установлении службы в полках «без местничества» и в запрете «местничаться в походе». Он обещал рассмотреть все местнические споры по возвращении из-под Казани. В органах управления борьба с местничеством завершилась только во времена опричнины, хотя элементы ее наблюдались еще долго.

Этот приговор (указ) царя 1549 г. еще нельзя считать реформой, так как он оставлял местнические порядки в неприкосновенности. Но царь мог назначать в товарищи к главнокомандующему, непременно самому «породистому» из бояр, менее знатного, но зато более храброго и опытного воеводу. Местничать с ним другим воеводам воспрещалось. Ликвидировать укоренившееся среди аристократии Руси местничество царь не имел возможностей. Для урегулирования местнических споров в 1555 г. был составлен Государев родословец — справочник по вопросам «родовитости» феодальной знати. Другим справочником, касающимся военной службы, стали разрядные книги, содержавшие списки — «росписи» воевод в походах и на городовой службе. Государев разряд систематизировал сведения о военной службе знати за 80 лет (1475–1556). Наряду с Государевым родословцем разряд помогал регулировать и контролировать местнические споры. Местничество было ликвидировано только спустя сто лет при отце Петра I — Алексее Михайловиче.

Настоящие реформы начали проводиться с 1551 г. после Земского собора и принятия нового Судебника. В это время был издан новый Судебник, издаются уставные грамоты, устанавливающие порядок выбора властей на местах и их полномочия. Формируется служилое дворянство, которому передаются не только военные, но и гражданские управленческие функции.

Иоанн Васильевич только после Земского собора стал царем — самодержцем, не зависящим от боярской знати. Он получил от Собора самодержавную власть и, по словам профессора историка Беляева, разрушил заколдованный круг дружинного совета и Боярской думы, которыми московский государь отделялся от народа. Родовая аристократия после Земского собора перестала быть посредницей между государем и народом.

Осенью 1552 г., после Казанского похода, царь, празднуя победу, объявил о своем решении отменить кормления и перейти на новый порядок местного управления, более льготный и полезный для народа. Населению отдельных местностей предоставлялось право просить государя об отозвании наместника или волостеля, сидевших там на кормлении, и о переходе на самоуправление. Начиная с этого времени просьбы общин об освобождении от наместников и волостелей всегда удовлетворялись, только с условием — вносить в казну оброки, ранее собираемые на наместников. Во время правления Иоанна Васильевича свободный выбор имели все общины — вне зависимости от того, городские они были или сельские, волостные, черные или находящиеся на господских землях. Поскольку самоуправление общин считалось соответствующим интересам государств, то теперь от самих общин зависело, управляться ли своими выборными властями или просить сверху наместников и волостелей.

Наместническое управление в 1552 г. было ликвидировано в отдельных областях, а в 1555–1556 гг. наместничество-«кормление» отменено во всей России.

Формы местного самоуправления были различны. В центральных районах, где преобладало частное землевладение, ввели губное управление. Там дворяне выбирали из своей среды губных старост. Губной староста возглавлял судебно-административный округ (губу) на территории уезда, а также орган сословно-выборного самоуправления — губную избу. Подчинялся губной староста как выборным городовым приказчикам, так и Разбойному приказу. В городах выбирались городовые приказчики. Губные старосты и городские приказчики представляли собой уездную администрацию.

Губных старост выбирали на всесословном уездном съезде из числа служилых людей (то есть лиц, хорошо владеющих оружием), губных целовальников — посадские и крестьянские общины, «по выборам сошных людей», из своей среды. Сотские, пятидесятские и десятские обязаны были исполнять указания губных старост. При губных старостах для ведения следственных и судебных дел находились губные дьяки, также избираемые, «по выборам всех людей». Губа являлась также полицейским округом, в котором действовала юрисдикция губного старосты. Территориально она, по-видимому, вначале совпадала с волостью или посадом. Позднее произошло укрупнение, и она стала преимущественно совпадать с уездом.

Избрание на местах самими подданными чиновников для несения государственных, «казенных» функций явилось наиболее эффективной формой создания исполнительного аппарата. Целовальники и старосты, выбранные в городах и волостях, становились «чиноначальными» людьми государства. Выборность и сменяемость этих лиц ставила их деятельность в пользу государства и контролируемую государством также и под контроль подданных. Центральная власть, создавая таким способом широкую, разветвленную систему служащих ей чиновников, избавляла себя от недовольства подданных их злоупотреблениями.

В районах, где отсутствовало частное землевладение, из черносошного населения выбирались земские старосты. Земский староста возглавлял самоуправляющуюся общину (мир) из черносошных волостей и тяглых посадов на территории уезда и учреждение местного земского самоуправления — земскую избу. Население в волостях, посадах, отдельных частях посадов, тяглых слободах избирало земского целовальника, который помогал земскому старосте в управлении округом. Земский староста и земские целовальники избирались в черносошных общинах. Сохранены ранее существовавшие выборные органы власти: старосты, сотские, пятидесятские, десятские. Они осуществляли надзор за общинными землями, распределяли и собирали налоги, разрешали мелкие судебные дела и решали другие вопросы общины. На Рождество, Пасху, Троицу, когда деревня собиралась на пир-братание, «братчину», собравшиеся творили общинный суд, выбирали старосту и десятского. Общинные земли были своего рода коллективно-долевым владением крестьян, входящих в общину. Крестьянин в этом обществе распоряжался определенной долей капитала — участком земли, предоставленном ему по рядной записи. Будучи в общине, крестьяне могли как угодно распоряжаться собственными земельными участками: продавать, дарить их и т. д. Некоторые крестьяне даже владели целыми деревнями. Община также могла предоставить землю стороннему человеку, однако за плату, поставив его «на оброк» по оброчной записи. Пользование землей в любом виде непременно сопровождалось тяглом — уплатой государственных налогов.

Крестьянин, сидевший на владельческой земле, также был полным хозяином своего участка. Собственно господская пашня могла не иметь постоянной «прописки» и меняться год от года. Крестьяне, обрабатывая ее, обеспечивали воинам возможность нести государственную военную службу. На владельческой земле крестьяне могли продавать свои участки или меняться ими, однако предварительно уведомив землевладельца. «Вольно вам меж себя дворы и землями меняти и продавати, доложа прикащика; а кто продаст свой жребий или променит; и прикащику имати на том явки менового с обеих половинок, на монастырь полполтины», — гласит уставная грамота Соловецого монастыря крестьянам села Пузырева.

Закон признавал каждую крестьянскую общину, на чьей бы земле она ни находилась, так же как городскую общину, юридическим целым, свободным и независимым в общественных отношениях. Поэтому все выборные начальники общин, старосты, дворские, сотские, пятидесятские и десятские считались состоящими на государственной службе, у государева дела.

Выборные начальники во всех общинах избирались по приговору всех членов избирающей общины, как предписывалось в уставных грамотах: «И вы бы меж себя, свестяся заодно, учинили себе приказщика в головах, в своих селех и деревнях и починках, выбрав старост и сотских и десятцких лучших людей, которые бы были собою добры и нашему делу пригожи».

Общины не только соблюдали государственные законы, но и вводили свои узаконения или заповеди. Например, крестьянам Тавренской волости запрещалось работать в воскресные дни. «Не делати никакого черного». Выборные судьи могли быть сменены в любой момент. В Двинской уставной грамоте от 1557 г. значится: «И будет Колмогорцы посадские люди, и волостные крестьяне захотят выборных своих судей переменити, и Колмогорцам посадским людям и волостным крестьянам всем выбирати лучших людей, кому их судити и управа меж ими чинити».

Как пишет российский историк И. Д. Беляев, царь Иван Васильевич постоянно стремился к тому, «чтобы крестьяне в общественных отношениях были независимы и согласно с исконными русскими обычаями имели одинаковые права с прочими классами русского общества». Во всех судебных делах крестьяне были уравнены с другими сословиями. Например, при судебном деле между монастырем и крестьянами один судья был представлен от монастыря, другой — от крестьян. Пример судебного дела между Ферапонтовым монастырем и крестьянами: «И мы в тех землях Ферапонтова монастыря игумену с братьею дали судью тебя Третьяка Гневашова; а Славенского да Волочка крестьяне и Ципинские волости крестьяне и Итколские волости крестьяне, в той же земле взяли судью Михаила Лукина сына Волошенинова».

Царем были введены определенные ограничения на власть помещиков над своими холопами. Так, государство отказывалось от удовлетворения исков в случае бегства добровольных холопов, зависимость которых не была оформлена. Лишь служилая кабала, оформленная в губном или земском учреждении, согласно приговору 1555 г. могла служить основанием для розыска беглого холопа. В условиях массового бегства холопов от хозяев приговор был невыгоден служилым людям, после каждого похода наполнявшим поместья холопами. Приговор 1558 г. требовал оформления служилыми кабалами холопства и тех иноверцев, которые принимали христианство, — указ о «новокрещенцах». Кабалы на «полоняников» тоже должны были регистрироваться в книгах у казначеев. Само холопство «полоняников» ограничивалось лишь временем жизни их владельца. Дети холопа-«полоняника» в зависимость не попадали. Все эти мероприятия, отражавшие изживание полного холопства и рост служилого, мало устраивали дворянство. Зато приговор 1 сентября 1558 г. полностью отвечал их интересам. Он запрещал превращение самого служилого человека в холопа. Ликвидировалась холопья зависимость малолетних дворян, совершеннолетние могли возбуждать иски о возвращении в свободное состояние.

Губные «излюбленные» судьи, занимающиеся «разбойными» и «татинными» делами, отвечали перед избравшими их общинами. «А учнут излюбленные судьи судити не прямо по посулом, а доведут на них то, и излюбленных судей в том казнити смертной казнью, а животы (имущества) их велеть отдавать тем людям, кто на них доведет. А в суде и у записки и у всяких дел губных и у излюбленных судей сидети волостным лучшим крестьянам», писано в Судной грамоте, данной крестьянам Вохонской волости в 1561 г. И это нам, сегодняшним, может только сниться, а в «суровое царское время» судья, ответственный перед людьми и постоянно контролируемый общественностью, был реальностью.

Самоуправляющаяся община была полным хозяином в деле раскладки податей и повинностей. Община участвовала в определении размеров податей, подавая свои соображения писцам и дозорщикам. Община расписывала деревни по «костям», то есть зажиточности, способности платить. Она обращалась к правительству с просьбой о новом «росписании костей», если писцовые, переписные, окладные книги сильно устаревали. Расширение угодий и земель, приток новых членов были выгодны общине, так как подати она платила по тому старому количеству податных единиц (сохи и выти), что указано в писцовых книгах.

Столь много приведено норм, регламентирующих жизнь людей на Руси при первом русском царе, с целью показать, что такими правами и свободами не обладало население ни одной страны Западной Европы того времени. Как, впрочем, и на Руси при Романовых. В этом и причина так поражавшей иностранцев любви русского народа к царю Иоанну Васильевичу, а также и невозможности приписываемых Иоанну Васильевичу преступлений против народа.

Однако отмена «кормлений» затянулась на многие годы из-за противодействия бояр и знатных дворян, пользовавшихся привилегией замещать «кормленные» должности. Перестройка органов местного управления за сравнительно короткие сроки произошла только на Севере, где на черносошных (государственных) землях жило малочисленное крестьянское население и почти отсутствовало землевладение дворян. Суд и сбор податей, прежде осуществлявшиеся здесь кормленщиками, перешли в руки «излюбленных голов», выбранных населением. Земское самоуправление наибольшие преимущества на черносошном Севере дало не дворянам, а купцам-промышленникам и богатым крестьянам. Земская реформа в целом завершила общую перестройку аппарата государственного управления на новых сословных началах.

Во второй половине 1550-х гг. наместники и волостели, несмотря на сопротивление боярства, были отстранены от власти — «от городов и от волостей отставлены». Их власть перешла к «излюбленным старостам» и «излюбленным судьям», «выбранным всею землею». Место наместничьих тиунов и доводчиков (низшего чиновничества) заняли выборные целовальники и земские дьяки. В уездах после отмены «кормлений» надзор за выполнением законов и защитой государственных интересов выполняли специальные агенты власти — «городовые прикащики», «писцы», «дозорщики». Основные функции управления находились в руках местных организаций. Возглавлял самоуправляющуюся общину (мир) из черносошных волостей и тяглых посадов на территории уезда и учреждение местного земского самоуправления — земскую избу — земский староста. Земскому старосте в управлении тем округом, что избирал его (волость или группа волостей, посад, часть посада, тяглая слобода, приход), помогал земский целовальник. Избирался он сроком на 1–2 года. Выборы происходили в сентябре вместе с выборами земского старосты.

Система выборности местных властей, реально сокращавшая масштаб злоупотреблений и произвола, увеличивавшая доходы казны и улучшавшая правопорядок, явилась решительным шагом в направлении ликвидации пережитков удельно-феодальной эпохи. Замена многочисленных наместников и кормленщиков — местных «царьков» — прямыми связями между государством и его населением через органы местного самоуправления превращала жителей бывших уделов в подданных государства, подчиненных его законам.

Реорганизация местного управления значительно подорвала власть феодальной аристократии на местах. Губные учреждения к 1555 г. распространились по всей стране. Таким образом, суд, рассматривавший важнейшие уголовные преступления, перешел в уездах от наместников и волостелей в руки выбиравшихся из местного дворянства губных старост. В 1554 г. царь боярскую комиссию, которая разбирала «разбойные дела», преобразовал в специальный Разбойный приказ.

Земские власти осуществляли суд и расправу по делам второстепенной важности. Они собирали также подати («корменный откуп»), который ранее платился кормленщикам. Теперь деньги поступали в царскую казну, а позднее — в особые финансовые приказы (четверти) и использовались прежде всего на обеспечение дворянской армии. Губные и земские учреждения являлись сословно-представительными органами дворянства, а также верхов посада и зажиточного черносошного крестьянства. Реформа местного управления содействовала уничтожению пережитков удельной раздробленности в местном правительственном аппарате. Она обеспечила единую систему управления во всем государстве.

Московская «самодержавная демократия» в эпоху Грозного предоставляла столько местной власти простому народу, сколько могла — большего не имели даже самые демократичные малые страны того времени — Швеция и Швейцария. Польша с Литвой тут, что говорится, и рядом не стояли.

Литовский дипломат и публицист Михалон Литвин с восхищением писал о порядках, установленных в Московии: «Москвитяне соблюдают равенство между своими и не дают одному много должностей. Управление одной крепостью на год или, много, на два поручают двум начальникам вместе и двум нотариям (подьячим). От этого придворные ревностнее служат своему князю и начальники лучше обращаются с подчиненными, зная, что они должны отдать отчет и подвергнуться суду, ибо осужденный за взятки бывает принужден драться на поединке с обиженным» (37).

В эти же годы на Руси совершенствуется и система общегосударственных органов управления — приказов.

Заведование текущими делами великие князья поручали, приказывали отдельным лицам. Отсюда и появилось впоследствии наименование приказы уже как организационные структуры. Вначале же отдельные отрасли управления носили название путей. Появились и постоянные должности.

Организация княжеского двора начиная со времени правления Ивана III постепенно усложняется. Количество придворных должностей увеличивается. Вместе с тем служба получает строго иерархический порядок. Во главе этой иерархии стояли члены государевой думы: бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. За ними следовала целая серия придворных должностей, назначенных для управления хозяйством великого князя или для его личных услуг: дворецкий, ключник, казначей, оружничий, шатерничий, конюший, ясельничий, ловчий, сокольничий, печатник, кравчий, стольники, чашники, постельничий, спальники, стряпчие, рынды, жильцы. Для управления новыми территориями, вошедшими в состав Московского княжества, возникли новые управленческие структуры — территориальные дворцы, например Тверской дворец и т. п.

Бояре, руководившие различными отраслями управления, получили название путных. Высший класс бояр составляли бояре введенные, занимавшие, по воле князя высшие должности. Число бояр в Московском княжестве пополнялось выходцами из разных удельных княжеств и Литвы. Между старыми боярами и вновь прибывшими происходили неизбежные столкновения. Бояре за свою службу получали вознаграждение в трех видах: кормление, вотчины и поместья. Низший класс военно-служилого сословия, носивший в удельно-вечевой период название отроков, детских и гридней, в Москве стали называться дворянами и детьми боярскими. Младшим разрядом служилых людей были вольные слуги или люди дворные. Они исполняли мелкие должности таможенников, приставов, доводчиков и так далее.

На должности дворецких назначались представители княжеско-боярской знати из числа введеных бояр. В их руках находился надзор над судебно-административной властью наместников, волостелей и городовых приказчиков. Они осуществляли высший суд над местными дворянами, черносошным и дворцовым населением. Дворецкие контролировали выдачу жалованных грамот местным феодалам. Как показывают исследования историка Н. Е. Носова, из канцелярий областных дворцов выходили уставные губные грамоты.

Приказы возникали постепенно, по мере надобности, с усложнением административных задач. Поэтому распределение функций дел между ними не было четко регламентировано и со временем изменялось. Центральным органом дворцового аппарата великого князя являлась великокняжеская казна. Она была и великокняжеской канцелярией, и центральным финансовым ведомством, государственным архивом, а также принимала самое деятельное участие в организации дипломатической службы. Казна ведала также делами, связанными с организацией вооруженных сил и обеспечением землею дворян-помещиков. Видную роль в организации всей текущей работы казны играл казначей. Казначеями назначались не представители княжеско-боярской знати, а люди, близкие великим князьям и хорошо знавшие финансовые вопросы и вопросы внешнеполитических сношений Русского государства.

При Иоанне Васильевиче из Большой казны (так она стала именоваться при царе) выделились Посольский, Поместный и Разрядный приказы, вначале именуемые избами. Наиболее раннее упоминание об избе как органе управления относится к 1548 г. В 1543 г. упоминается Конюшенный двор, а в 1548 г. говорится уже о Конюшенной избе, которая еще входила в ведомство конюшего. К 1547–1548 гг. относится первое упоминание Сытного дворца и Посольской избы, или избы дьяка И. М. Висковатого, как она вначале называлась. Датой основания Посольской избы в исторической литературе считается поручение посольского дела казенному подьячему Висковатому. В 1549 г. «приказано посольское дело Ивану Висковатому». В том же году Висковатый стал дьяком. Так постепенно из казны выделилась Посольская изба как учреждение с определенными функциями и штатом, который возглавлялся дьяком. Дьяк Висковатый первоначально с руководством дипломатическим ведомством совмещал функции «кормленого дьяка», оставшиеся за ним в силу связи Посольской избы с государевой канцелярией — казною. Это совмещение давало возможность финансировать учреждение, но зато усложняло его деятельность. Такие дополнительные обязанности постепенно сократились.

На Посольский приказ возлагались и функции разведки. Вот как писал литовский публицист и дипломат Михалон Литвин в своей книге: «У нас (в Литве) большое число московских перебежчиков, которые, разузнав наши дела, средства и обычаи, свободно возвращаются к своим, пока они у нас тайно передают своим наши планы. … Между московскими перебежчиками, которые в темные ночи убивали людей в Вильне и освобождали пленных своих земляков из темниц, был один священник, который послал своему князю с договоров, указов и других бумаг, тайно добытых в королевской канцелярии, копии. Хитрый тот человек (царь Иван Васильевич) назначил награду возвращающимся перебежчикам, даже пусть и бесполезным, рабу — свободу, простолюдину — дворянство, должнику — прощение долга, злодею — отпущение вины» (37).

Одним из первых приказов, созданных при Иоанне Васильевиче, был Челобитный (вначале именовался избой). Его сравнивали с собственной канцелярией царя, занимавшейся принятием, рассмотрением и решением челобитных, которые население подавало царю во время его выходов из дворца. Дьяк Челобитного приказа, всегда сопровождавший царя на выходах, принимая челобитные, писал на их обороте царские указания. Дьяческие пометки на обороте челобитной были адресованы в соответствующий приказ и содержали указание царя по возможности удовлетворить просителя, «а если за чем, дело решить нельзя, то доложить об этом особо государю». Эта функция дворян и дьяков Челобитного приказа находилась в тесной связи с другой, не менее важной. Дело в том, что подсудность лиц и дел в Московском государстве распределялась очень сложно между множеством ведомственных или территориальных приказов. Все должностные лица, начиная с самых верхов и до низа, находились вне компетенции общих приказов и, как тогда говорили, «судом и управой» были ведомы только в Челобитном приказе. Таким образом, дворяне и дьяки Челобитного приказа по сущности своих служебных обязанностей находились в постоянной близости к царю, а Челобитный приказ в правительственном механизме Московского царства стал и органом контроля.

В октябре 1550 г. была создана Ямская изба, на которую возложили службу связи государства. Ямскую службу, ранее существовавшую, полностью реорганизовали. Вместо ямской повинности на население, которое было вынуждено строить ямские дворы и держать на них подводы по определенному графику, были созданы специальные ямские слободы. В них набирались «ямские охотники» (т. е. добровольно нанявшиеся на ямскую службу). Эти «ямские охотники» получали денежную плату за свою службу и «подмогу» на содержание коней, подвод и двора. Организация ямских слобод в конце 50-х гг. XVI в. обеспечила эффективную систему связи и оповещения, крайне важных для любого государства, и особенно регулярно ведущего войны. Ямская служба также обеспечивала рассылку приказных бумаг и развозку чиновников по казенной надобности. Система ямской службы связала все регионы России, а ямская изба (позднее приказ) обеспечила контроль за ее функционированием и подбором и содержанием коней. В результате удалось сократить срок передачи сообщений из центра в провинции, в том числе и оповещений о сборе войск, в полтора-два раза.

Российский историк В. О. Ключевский отмечает, что приказы делились на две основные группы. К первой относились приказы общегосударственные (их можно назвать отраслевыми органами управления). Они руководили государственными делами на всем пространстве государства или в значительной его части. Таковыми являлись приказы: Челобитный (1549), Посольский (1549), ведавший иностранными делами, Поместный (1555), ведавший вопросами земельного обеспечения дворянства, Разбойный, занимавшийся розыском преступников, следствием и судом, Разрядный, ведавший военной службой дворянства и назначением воевод, Стрелецкий, ведавший войском стрельцов, приказ Большого прихода, занимавшийся финансами (1554), Ямской (1550). К первой группе относился и Земский приказ, который выполнял полицейские функции в Москве. Во главе приказов были поставлены лица, зарекомендовавшие себя в качестве опытных руководителей. Так, во главе Разрядной избы некоторое время стоял И. Г. Выродков, тот самый, который строил Свияжск. Под его руководством Разрядная изба превращалась в постоянно действующее учреждение, являвшееся как бы генеральным штабом войска. Впоследствии Выродков был воеводой Астрахани. Позже появились Аптекарский и Книгопечатный приказы.

Ко второй группе приказов В. О. Ключевский относил областные приказы, управлявшие территориями отдельных земель бывших великих княжеств (Тверской, Рязанский дворцы), упраздненными удельными княжествами (Дмитровский и Углицкий дворцы) и вновь завоеванными землями (Казанский и Астраханский дворцы) и другие. Существовали и различные более мелкие ведомства, такие как Московское тиунство и другие. Не только областные дворцы, но и центральные приказы имели в своем ведении территории, выделенные им для управления. Приказ в пределах этой территории собирал налоги, творил суд и расправу. К примеру, Посольский приказ управлял Карельской землей.

К 1570-м гг. приказами стали именоваться не только бывшие избы, но и учреждения дворцового ведомства — Дворцовый, Постельный, Бронный, Конюшенный приказы. Но и в это время названия «изба» и «приказ» сосуществовали (говорили о Ямской, Поместной, Посольской избах). Складывание ведомств с постоянным составом дьяков и строго очерченными функциями делало ненужной сеть областных дворцов, которая ранее осуществляла контроль над деятельностью местных властей. Исчезают тверские, дмитровские, углицкие, рязанские дворецкие, хотя вновь присоединенные земли по-прежнему управляются дворцами (Казанским и Нижегородским).

В 1565 г. Иоанн Васильевич создал новое подразделение — особый Государев двор, на который он возложил контроль за приказами и их сотрудниками. Судьба его в «смутное время» неизвестна. Царь Алексей Михайлович, изучив сохранившиеся в архиве материалы этого двора, создал Приказ тайных дел. В Российской империи этот приказ был превращен в Тайную канцелярию Его Величества.

Всем делопроизводством приказов в государстве ведали дьяки, происходившие, как правило, из дворянской среды. В Дворовой тетради 1552–1562 гг. записано до 50 больших и дворовых дьяков, возглавлявших главнейшие приказы, или избы. Со временем число приказов увеличилось до 80. Штат каждого приказа состоял из дьяков, подьячих и писцов числом от 20 до 50 человек.

Боярская дума контролировала деятельность приказов, периодически посылая туда окольничих и бояр. По существу приказы стали разветвленной канцелярией думы. Боярская дума, с образованием приказной системы, превратилась в высший орган исполнительной и законодательной государственной власти. Однако, несмотря на то, что во главе важнейших приказов находились бояре или окольничие, влияние боярской аристократии на управлении страной значительно уменьшилось. Следует отметить: царь комплектовал приказы не только из дворянского сословия, но и из грамотных, хорошо зарекомендовавших себя людей из простонародья. Так, Курбский, отражая недовольство знати, писал: «писарям русский князь великий зело верит, а избирает ни от шляхетского роду, ни от благородна, но паче от поповичей или простого всенародства, а то ненавидячи, творит вельмож своих».

В состав думы стали включать и нетитулованных руководителей приказов. Первыми в состав думы вошли руководители Казенного приказа — два казначея и хранитель Большой государственной печати — печатник. Их стали именовать думными дьяками. В 1560-х гг. думными дьяками стали разрядный, поместный и посольский дьяки. Они присутствовали на заседаниях думы и докладывали о состоянии дел в государстве по своим направлениям.

Таким образом, Иоанн Васильевич создал полноценную систему исполнительной и законодательной государственной власти, причем с местными органами самоуправления, избираемыми всеми сословиями. Высшие исполнительные органы власти (приказы, предшественники министерств) делились по направлениям видов деятельности. Совещательным общероссийским органом власти являлось Земское собрание. Подобной системы государственной власти в Западной Европе еще не существовало. Во всех европейских государствах имели место только элементы такой системы. Впрочем, и по размерам территории ни одно из европейских государств нельзя было сравнивать с Российским государством. А чем больше территория государства, тем сложнее им управлять.

Вскоре после утверждения нового Судебника царь Иоанн Васильевич приступил к земельной реформе. Вначале в 1551–1552 гг. был приведен в исполнение царский приговор о «землемерии», то есть проведена перепись земель. Как заявил царь на Соборе: «Да приговорил есми писцов послати во всю свою землю писать и сметити и мои, царя великого князя, и митрополичи, и владычни, и монастырские, и церковные земли, и княжеские, и боярские, и вотчинные, и поместные, и черные… всякие, чьи ни буди, а мерити пашенная земля и не пашенная, и луги, и лес, и всякие угодья смечати и писати… для того, чтобы вперед тяжа не была о водах и о землях: что кому дано, тот тем и владей… и яз ведаю, чем кого пожаловати, и кто чем нужен, и кто с чего служит, и то мне будет ведомо же, и жилое и пустое».

В течение 1550-х гг. благодаря новой системе управления была проведена перепись земель и населения Руси, которая сопровождалась реформой поземельного обложения. Установлены новые более справедливые налоги, которые должны были теперь платить также и бояре, и монастыри. На основании общей переписи земель («письмо») был проведен учет вотчинных (наследственных) земель, пересмотрен порядок поместного владения служилых людей, изменен порядок податного обложения. Подворное обложение было заменено поземельным. Если ранее податные единицы — соха, выть, обжа — назначались произвольно и были свои в каждой области, то теперь введена новая единица измерения земель для податей — «большая соха», размеры которой колебались в зависимости от социального положения землевладельца. У служилых людей большая соха соответствовала 800 четвертям «доброй земли» в одном поле, у монастырей и церквей — 600 четвертям, у черносошных крестьян — 500 (100 четвертей примерно соответствовали 50 гектарам). Таким образом, при равном количестве земли больше сох было у черносошных крестьян, которые, следовательно, и платили больше податей. Размер сохи зависел от качества земли («хорошей», «средней», «худой»), каждой присваивался номер. Со всех одинаковых сох платились одинаковые подати.

Царь поставил цель справедливо уравнять землевладельцев в их службах, платежах и повинностях. За годы боярского правления в руках одних людей (бояр) сосредоточилось огромное количество земель по сравнению со временами Василия III. Одновременно в больших масштабах произошло обезземеливание дворян и детей боярских. А ведь именно дворяне и боярские дети были основой вооруженных сил государства.

За время боярской власти к середине XVI в. резко выросло и монастырское землевладение. Вотчины отдельных монастырей достигали огромных размеров. Так, например, в 60-х гг. XVI в. владения Иосифо-Волоколамского монастыря превышали 30 тыс. десятин пахотной земли, Кирилло-Белозерского монастыря — от 13 до 19,6 тыс. десятин пахотной земли с 23 селами, 3 приселками и 892 деревнями. Подобных монастырей было немало. В интересах государства следовало увеличить земельные наделы обедневших служилых людей за счет «лишков» земель, выявленных у тех, кто увеличил свои владения в годы правления бояр.

Царь в мае 1551 г. издал приговор (указ), определивший основные принципы политики государства в отношении двух крупнейших категорий землевладения: монастырского и княжеского, которым в частности предусмотрена конфискация всех земель и угодий, переданных Боярской думой епископам и монастырям после смерти Василия III. Церкви было запрещено приобретать новые земли без разрешения царя. Некоторые ограничения были введены и в отношении княжеско-вотчинных землевладений.

Приговор устанавливал ряд мер, направленных против монастырского землевладения:

1. Запрещалась покупка монастырями (и другими представителями церковного землевладения) вотчин «без доклада» царю: «вперед архиепископом, и епископом, и монастырем вотчин без царева великого князя ведома и без докладу не покупати ни у кого, а князем и детем боярским и всяким людем вотчин без докладу не продавати ж. А кто купит и кто продаст вотчину без докладу, и у тех, кто купит, денги пропали, а у продавца вотчина; а взяти вотчина на царя и великого князя безденежно». Земли, уже переданные монастырям без доклада царю, подлежали конфискации для последующей раздачи в поместье.

2. Другой пункт приговора запрещал князьям продавать и отказывать свои вотчины в пользу церкви без особого на то разрешения, распространял обязательность «доклада» и на земельные вклады в монастырь: «а кто без государева ведома в которой монастырь вотчину свою дасть по душе, и та вотчина у монастырей безденежно имати на государя».

3. Третье положение приговора устанавливало особые ограничения для вотчинников ряда местностей, для князей в первую очередь. Особый раздел приговора регулировал порядок выкупа родичами вотчин, данных в монастыри. Родичи имели право выкупать эти вотчины по тем ценам, которые были указаны в завещании, согласно которым и передавались монастырям. Причем родичи могли использовать эти земли уже после выплаты установленной суммы.

Перечисленные пункты, однако, не исчерпывали содержания приговора. Более того, основное политическое значение приговора заключалось не в них.

Во всех указах, приговорах, губных грамотах и других законодательных актах Ивана Грозного в области земельной политики четко просматривается стремление царя ликвидировать в интересах дворянства результаты земельной политики времен боярского правления. Поэтому важнейшей составной частью приговора 1551 г. являются следующие три статьи:

1. «Которыя царевы великого князя поместныя и черныя земли задолжали у детей боярских и у христиан и насилством поотоймали владыки и монастыри, или которыя земли писцы норовя владыкам же и монастырям подавали, а называют владыки и монастыри те земли своими, а иные починки поставляли на государевых землях: и того сыскати, чьи земли были изстари, за тем те земли и учинити».

2. «А которыя села, и волости, и рыбныя ловли, и всякая угодиа, и оборчныя деревни после великого князя Василии бояре подавали архиепископом, и епископом, и монастырем: и того сыскав учинити так, как было при великом князе Василье».

3. «А которые будет монастыри, или к которым церквам и нищим, в ругах и в милостынях придача ново, после великого ж князя Василия: и те руги и милостыни новопридачныя сыскав оставити; а учинити по старине, по тому же, как где давали руги и милостыни наперед сего, при великом князе Иване и при великом князе Василье Ивановиче всея Русии».

«А кто вотчину свою без царя и великого князя ведома чрез сесь указ кому продаст, и у купца деньги пропали, а вотчичь вотчины лишен». Конфискованные вотчины надлежало забрать на государя, «да те вотчины отдавать в поместье». Цель нового законодательства заключалась в расширении фонда государственной земельной собственности — опоры всей военно-служилой системы Московского государства. Это позволило пополнить фонд поместных земель за счет церковных и отчасти княжеских вотчин. И все же основные земельные богатства монастырей остались нетронутыми. Церкви удалось отстоять земельные владения, но она была вынуждена поступиться значительной частью своих податных привилегий — тарханов.

Знать и князья церкви — обладатели тарханов — не платили в казну податей с принадлежавших им земель. Царский Судебник (статья 47) предписывал «тарханных вперед не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех». Действие нового закона испытали на себе все знатные землевладельцы как светского, так и духовного чина.

В отношении военной службы вотчины были приравнены к поместьям. Теперь не только помещики (получавшие поместье — землю за службу), но и вотчинники (имевшие наследственные земли) должны отбывать обязательную военную службу и выходить в поход «конно, людно и оружие». Землевладелец с каждых 150 десятин пашни обязан выводить в поле воина в полном вооружении.

Помещики имели холопов двух категорий. Страдники — пашенные мужики — пахали землю на господина. Боевые холопы несли военную службу. Землевладельцы вооружали своих боевых холопов, предоставляли им боевого коня и запас продовольствия в поход. При этом слуга давал господину долговую расписку, или кабалу, на сумму, в которую оценивалась стоимость предоставленного имущества. Боевые слуги начала XVI в. были старинными и полными холопами, слуги второй половины века — кабальными людьми. В середине XVI в. происходило разорение мелкопоместного дворянства.

Богатые землевладельцы пускались во все тяжкие, чтобы заполучить в свою вооруженную свиту опытных воинов из числа выбывших со службы боярских детей.

Указ 1558 г. подтверждал законность всех служилых кабал на сыновей дворян (детей боярских) старше 15 лет, не находившихся на царской службе. Чем объяснить такую политику государя? Чтобы вернуть оскудевшего дворянина на цареву службу, казне надо было затратить большие средства на обеспечение воина поместьем, экипировки в поход. Но был и другой выход. Ратника мог снарядить состоятельный землевладелец, ссудивший ему деньги под кабалу. Закон определял пятнадцатирублевый максимум, то есть максимальную сумму долга кабального. На эти деньги можно было полностью вооружить всадника. Таким образом, ценою свободы сын боярский, лишившийся доходов, получал возможность вернуться на военную службу.

Боевые холопы получали служнюю пашню и пахали ее на себя. Служняя пашня являлась принадлежностью поместья — государственного имения, что и определило характер службы военных холопов. Господство государственной земельной собственности привело к тому, что служба боевых холопов утратила характер частной службы и приобрела вид государственной повинности. Власти в ходе реформы ввели в середине XVI в. принцип государственной регламентации военной службы холопов.

В феврале 1562 г. Иван Васильевич утвердил новую печать. На груди древнего двуглавого орла появился всадник — герб киевских князей. «Того же года (1562) февраля в третий день Царь и Великий Князь… учинил печать новую складную: орел двуглавый, а на другой стороне орел же двуглавый, а среди его инърог».

Царь Иван Васильевич начал военную реформу с ограничения местничества. Еще накануне Казанского похода в ноябре 1549 г. Иван IV после совета с боярами издал приговор «о местех в воеводах и в всяких посылках в всяком розряде не местничатися, кого с кем куды ни пошлют, чтобы воиньскому делу в том порухи не было». В летописи отмечено, что «всем бояром тот приговор был люб». Все бояре были воинами, и они прекрасно понимали, что руководить войсками в бою, сражении должны наиболее опытные и умелые. От этого зависели и исход сражения, и их личная жизнь. Но нормы местничества, долг их перед своим родом, кланом были для них важнее. Такой указ (приговор) царя снимал с бояр груз ответственности перед родом.

В 1550 г. царь Иоанн издал приговор, которым определил старшинство воевод по полкам («где быть на его службе боярам и воеводам по полкам»). В большом полку быть большому воеводе. Этот первый воевода большого полка считается выше первых воевод передового полка, полков правой и левой руки и сторожевого полка; «а кто будет второй воевода в большом полку, до него правой руки большому воеводе дела и счету нет, быть им без мест. Первые воеводы передового и сторожевого полка не меньше воевод правой руки; левой руки воеводы не меньше воевод передового полка; левой руки воеводы меньше первого воеводы правой руки, а второй воевода левой руки меньше второго же воеводы правой руки».

Кроме указанных полковых воевод в русском войске состояли еще ертаульный воевода, командовавший ертаульным полком, воевода от снаряда (начальник артиллерии) и гулевой воевода — начальник гуляй-города. Все полки делились на сотни, которые делились на десятки. Численность полков в 1558 г. (по данным историка O. K. Курбатова): большого полка — 15 сотен, правой руки — 10 сотен, передового полка — 8 сотен, левой руки — 6 сотен, сторожевого полка — 8 сотен.

Было определено князьям и дворянам большим и детям боярским на царской службе с боярами и воеводами или с легкими воеводами для царского дела быть без мест. Царь указал записать в наряд служебный, что если боярским детям и дворянам большим случится на царской службе быть с воеводами не по их отечеству, то отечеству их тут порухи никакой нет. «А которые дворяне большие ныне будут с меньшими воеводами где-нибудь на царской службе не по своему отечеству, а вперед из них кому-нибудь случится самим быть в воеводах с теми ж воеводами вместе или случится где быть на посылке, то с теми воеводами, с которыми они бывали, тогда счет им дать и быть им тогда в воеводах по своему отечеству; а прежде того, хотя и бывали с которыми воеводами меньшими на службе; и тем дворянам с теми воеводами в счете в своем отечестве порухи нет, по государеву приговору». Таким образом указы царя ограничили возможность местничания воевод разных полков; они ликвидировали право молодых служилых людей знатного происхождения местничаться с воеводами менее знатного происхождения. Право местничаться они получали только тогда, когда сами становились воеводами, и тут прежняя их подчиненная служба не имела никакого влияния.

Приговор о местничестве способствовал укреплению дисциплины в войске, повышению авторитета воевод, особенно не знатного происхождения, и улучшению боеспособности русского войска.

В 1550 г. царь решил создать небольшое личное войско численностью в тысячу человек, предназначенное для личной охраны царя и для выполнения его личных поручений. Со временем оно стало той базой, откуда он брал кадры для формирования органов управления государства. Для этой тысячи воинов царь указал выделить поместья в окрестностях Москвы, с удалением от нее не более 70 верст. В приговоре определялись как количество выделяемой земли на поместье, так и другие средства (например — сено) для их содержания в зависимости от их служебного положения. Воинам этой тысячи было определено, «которым боярам и окольничим быть готовыми на посылки».

За неявку на службу поместья отбирались. Не явившиеся служилые назывались нетями, нетчиками; списки, куда записывались их имена, назывались нетными списками. Когда опала с нетчиков снималась, им возвращались поместья, старые или новые, по случаю разных торжеств, церковных и царских, например, по случаю принесения чудотворного образа, по случаю рождения царевича. Сбор детей боярских на службу производился чиновниками из Москвы. Они, прибыв в область, получали списки детей боярских и с помощью губных старост и городовых прикащиков и рассыльщиков собирали подлежащих сбору на службу. Укрывающихся детей боярских отыскивали, били кнутом и отправляли на государственную службу. Служилым людям кроме поместий давались осадные дворы в городах, в которые их семейства перебирались в случае опасности от неприятеля. Причем в этих дворах служилые люди должны были иметь запас продуктов и определенное количество оружия. Сами же служилые люди были расписаны по конкретным местам в крепости.

Царь упорядочил несение военной службы служилыми людьми. В 1556 г. издано Уложение о службе, определившее порядок прохождения воинской службы. Теперь каждый феодал, не только помещик, но и вотчинник должен с определенного количества земли (150 десятин) выставлять установленное количество воинов на конях и в полном вооружении. Те, кто выставлял воинов больше нормы, получали денежное вознаграждение, а тот, кто выставлял воинов меньше нормы, платил штраф. Было уменьшено и налоговое бремя на мелкопоместных служилых людей.

Принятие Уложения о службе способствовало увеличению численности и повышению боеспособности русских войск, препятствовало уклонению бояр от службы. Этой же цели служили периодические военные смотры. У не явившихся на службу или смотры, в том числе и бояр, отбирались поместья и вотчины. Таким образом, по отношению к государственной службе были приравнены как помещики (дворяне, дети боярские), так и наследники крупных земельных владений (князья, бояре). Речь шла не об уравнении богатств, а об уравнении «сильных» и «богатых» со всеми служилыми людьми в служебной повинности перед государством — именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность.

К середине 1556 г. был установлен новый «оклад» (денежное жалованье дворянам), размеры которого зависели от родовитости землевладельца и его военно-служилого положения. Получавшие денежное жалованье из приказов служилые люди теперь обязаны были регулярно нести военные обязанности. Одновременно вследствие создания земских и губных органов основная масса дворянского войска освобождалась от участия в финансово-судебном управлении на местах. Замена кормлений и вознаграждения за исполнение судебно-административных поручений денежным жалованьем из государевой казны за несение воинской службы была дальнейшим шагом на пути к ликвидации пережитков феодальной раздробленности в местном управлении и приданию дворянской коннице черт постоянного войска.

Недостатком дворянского или поместного войска являлась низкая индивидуальная военная подготовка и недостаточная слаженность подразделений. Впервые в русском войске отработка взаимодействия между полками дворянского войска, стрелецким войском, артиллерийским нарядом и гуляй-городом отрабатывалось при подготовке третьего похода на Казань.

Уложение о службе вызвало недовольство и упорное сопротивление аристократии, поэтому от принятия до его реализации прошло много времени. Вместе с тем оно получило одобрение и поддержку быстро усиливавшегося дворянства. Полностью Уложение было реализовано только после завершения реформы системы управления, создания вертикали власти, местных органов самоуправления и проведения земельной реформы.

В России с завершением военной реформы закончилась эпоха иррегулярных войск, когда войско (преимущественно конница) собиралось только на время военных действий из разрозненных отрядов феодалов (князей, бояр), каждый из которых сам решал, сколько ратников ему взять на войну.

Первый Пушечный двор в Москве появился в 1479 г. К концу XV в. он, наряду с различными видами орудий, начал изготовлять и пищали — огнестрельное оружие, используемое одним человеком. Изготовителей пищалей, а затем и тех, кто их использовал, называли пищальниками. В конце XV — начале XVI в. появились отряды пищальников, набиравшихся из посадского населения. Они были предназначены для обороны городов и содержались и вооружались за счет города. В 1508 г. отмечено первое указание Великого князя Новгороду и Пскову о выделении 1500 человек для формирования из них отрядов пищальников для участия в боевых действиях уже в составе русского войска на поле боя. При этом часть пищальников являлись уже постоянной частью гарнизонов городов и подчинялись городскому приказчику.

В 1550 г. царь Иоанн Васильевич принял решение о реорганизация пищальников в постоянное стрелецкое войско.

«В лето 7058 учинил у себя Царь и Великий князь Иван Васильевич выборных стрельцов с пищалей три тысячи человек и велеч им жити в Воробьевской слободе, а головы у них учинил детей боярских. <…> Да и жалования стрельцам велел давати по четыре рубля на год». Этим указом положено начало московскому стрелецкому войску. Боевое крещение московские стрельцы приняли 1552 г., во время осады и штурма Казани. В мирное время стрельцы московские и городовые несли гарнизонную службу, выполняя в городах функции полиции и пожарных.

Стрелецкие отряды, вначале названные «статьями» (позже полками), делились на сотни, имевшие своих сотников, пятидесятских и десятских. Созданием хорошо вооруженных и дисциплинированных отрядов стрельцов было положено начало формированию на Руси постоянного войска. Эту реформу по праву можно считать ключевой среди военных преобразований, предпринятых Иваном IV.

Для управления стрелецким войском в середине 1550-х гг. была создана Стрелецкая изба, позднее переименованная в Стрелецкий приказ. Денежные средства и продовольствие, необходимые для содержания стрельцов, поступали в распоряжение Стрелецкого приказа из различных ведомств, в управлении которых находилось тяглое население городов и черносошное крестьянство. На эти категории жителей Московского государства был возложен сбор стрелецкого хлеба.

Вооружение стрелецкого войска состояло из пищалей, бердышей, полупик и клинкового оружия — сабель и шпаг, которые носили на поясной портупее. Все стрельцы имели единообразную и обязательную для всех парадную и повседневную (носильную) форму («цветное платье»), состоявшую из кафтана, шапки с меховым околышем, штанов и сапог, цвет которых (кроме штанов) определялся принадлежностью к определенному полку.

Тот факт, что огнестрельным оружием были вооружены все стрельцы, ставил их выше пехоты западных государств, где часть пехотинцев (пикинеры) имели только холодное оружие. Следовательно, Россия, руководимая царем Иоанном, в создании и вооружении пехоты опередила Европу.

Постепенно стрельцы стали ядром постоянного войска. Хорошо вооруженное стрелецкое войско имело значительное преимущество перед дворянской конницей, постепенно уступавшей ему место.

Хорошим дополнением для стрелецкого войска явилась передвижная деревянная крепость, известная как гуляй-город. Использование гуляй-города в сочетании со стрелецким войском хорошо проявило себя при взятии Казани, а в крупнейшем сражении того времени, у Молоди (о котором будет сказано дальше), с многократно превосходящим по численности противником, оно сыграло решающую роль. Гуляй-город впервые на Руси применен еще в 1530 г. отцом Иоанна Васильевича, но в сочетании с дворянской конницей он не показал эффективности, и использование его до Казанского сражения не отмечено. Более подробно о гуляй-городе будет рассказано в дальнейшем.

Стрельцы в мирное время набирались из числа свободных — гулящих — людей, сыновей или родственников стрельцов. Во время военных действий в стрелецкие полки нередко набирались даточные люди, собиравшиеся с определенного числа крестьянских или посадских дворов. При поступлении на службу стрельцы должны были представить поручителей, то есть производился определенный отбор. Служба являлась пожизненной, однако ее можно было оставить, передав «по наследству». В результате сформировалось своеобразное стрелецкое сословие. Служба вознаграждалась денежным и хлебным жалованьем. Стрельцы обладали льготами по уплате судебных пошлин, а также по уплате налогов при занятии ремеслом и торговлей. В других городах так называемые городовые стрельцы, в отличие от московских стрельцов, имели более низкое денежное и хлебное жалованье, но дополнительно получали земельное жалованье в виде права пользования различными земельными угодьями. Десятники и пятидесятники, выбиравшиеся из числа рядовых стрельцов, имели более высокие оклады по всем видам жалованья.

Во второй половине XVI в. царь подчинил Стрелецкому приказу городовых казаков. Они как вольные люди ранее нанимались для охраны пограничными городами. Известны они были с конца XV в. Иоанн Васильевич ввел городовых казаков в особый класс служилых людей. Службу они должны были проходить в гарнизонах городов, являвшихся передовой пограничной линией, для отражения нападений кочевников. На основе наемных воинов пограничных городов царь Иоанн Васильевич создал российскую погранслужбу. Служба городовых казаков была регламентирована, подобно стрелецкой. Большинство казаков получали хлебное и денежное жалованье, а некоторые вместо жалования — земельные участки.

Комплектовались городовые казаки призывом на службу целых казачьих отрядов с Мещеры, Северщины, Запорожья, Дона, Волги, Яика и Терека, а также и набором в их состав вольных «охочих людей» за поруками старослужилых казаков, что им «государева царева служба казачья служити въ рядъ съ казаки и живучи, имъ никакимъ воровствомъ не воровать, не красть, не разбивать, зернью не играть и корчмы не держать и лихимъ людямъ, татемъ и разбойникамъ къ нимъ не прiѣзжать и никакою воровскою рухледью не промышлять, государю царю не измѣнять, въ Крымъ, въ Ногай, и въ Литву, и въ Нѣмцы и ни въ которыя орды не отъѣхать и съ города никуда не сбѣжать». А случится что-либо из перечисленного с новоприборным, «и на насъ поручикахъ пеня и казни поручиковы головы въ его голову мѣсто». ручались обыкновенно 10 человек за одного круговой порукой, отмечая, «кто изъ насъ поручиковъ въ лицахъю (то есть налицо), на томъ пеня и порука». Городовые казаки делились на сторожевых, пеших и конных, над которыми стояли головы, атаманы, сотники, есаулы, пятидесятники и десятники, выбиравшиеся сроком на один год. Впоследствии, как и все служилые люди, российские городовые казаки разделялись на две категории: по «отечеству» — то есть родом из служилой семьи, и «по прибору» — то есть рекрутированные или завербованные.

Впоследствии в городовые казаки набирались и из черносошных и даже монастырских, помещичьих крестьян и беглых. Государственный интерес для царя Ивана был всегда выше интересов помещиков и церкви.

Городовые казаки несли гарнизонную, полицейскую и пограничную службу на укрепленных («засечных») линиях, преимущественно по южным и восточным границам Русского государства. Они выступали на службу со своим оружием и запасами. На офицерские должности (от сотника и старше) обычно назначались дети боярские. Позднее казачьи атаманы и головы, а также сторожевые казаки были приравнены к детям боярским.

Внутреннее устройство городовых казаков было таким же, как у городовых стрельцов. Казаки находились в «приборе» (в подчинении) у своего головы, который и набирал их на службу. Казацкий голова непосредственно подчинялся городовому воеводе или осадному голове. Нормальный состав «прибора» исчислялся в 500 человек. «Приборы» делились на сотни, которые находились в «приказе» у сотников. Сотни в свою очередь подразделялись на полусотни (во главе с пятидесятниками) и десятки (во главе с десятниками). Права и обязанности должностных лиц городовых казаков соответствовали функциям таких же должностных лиц у стрельцов. Отряды казаков называли по наименованиям городов, где размещались. У казаков, поступивших на службу отрядами (станицами), сохранялись выборные атаманы, подчинявшиеся казацкому голове или городовому воеводе.

Служилое городовое казачество внесло огромный вклад в освоении южных областей, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Имена атаманов Пашкова, Атласова, Хабарова, Дежнева и других служилых людей остались не только в истории России и ее казачества, но и на географических картах мира.

Царь Иоанн много внимания уделял артиллерии. «К бою у русских артиллеристов всегда готовы не менее двух тысяч орудий…» — доносил императору Максимилиану II его посол Иоанн Кобенцль. Современный исследователь Алексей Лобин пишет, что «следует отметить еще одну особенность русской артиллерии 16 столетия, а именно — ее долговечность». «Пушки, отлитые по повелению Иоанна Грозного, стояли на вооружении по нескольку десятилетий и участвовали почти во всех сражениях XVII века».

Иностранцы, бывавшие в России в последней четверти XVI в., поражались количеству и качеству русской артиллерии. Так, посол Священной Римской империи Пернштейн в 1575 г. отмечал, что «…он (т. е. Иван IV) имеет до двух тысяч пушек и множество других орудий, из коих некоторые изумительно длинны и столь широки и высоки, что самого высокого роста человек, входя в дуло с надлежащим зарядом, не достает головою до верху». Другой посол, Дж. Флетчер, отмечал, что «…ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, чему отчасти может служить подтверждением Оружейная палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые…».

Царь Иоанн Васильевич, несмотря на трудности в получении необходимых материалов, создал мощную артиллерию и обеспечил подготовку хороших артиллеристов. Александр Гваньини как наемник, участвовавший в войнах с Россией на стороне Польши, знавший русское войско не понаслышке, писал о русских: «…ныне же действуют пушками весьма часто и искусно… и весьма хорошо умеют осаждать крепости».

Такие отзывы о русской артиллерии из уст иностранцев свидетельствуют о том, что в области артиллерии Ивану удалось не сравниться с Европой, а перегнать ее.

По данным русского военного историка Е. Разина, в середине XVI в. русское войско насчитывало до 70 тыс. человек — поместной конницы из 35 тыс. всадников, 12 тыс. стрельцов, 6 тыс. городовых казаков, 10 тыс. служилых татар, 4 тыс. наемных иностранцев и наряда из 3 тыс. человек. В военный поход обычно выступала половина этого войска. Войска состояли из большого полка, полков правой и левой руки, передового, сторожевого и «ертаульного» полков, наряда и гуляй-города.

Во время царствования Иоанна Васильевича редкий год обходился без войны. Русь наиболее часто подвергалась набегам с востока и юга. После распада Золотой Орды все земли между Волгой и Днепром, вплоть до Кавказских гор, были поделены между Казанским, Астраханским и Крымским ханствами.

Крымское ханство возглавлял род Гиреев, один из наиболее могущественных родов среди Чингисидов. Поэтому он претендовал на наследование власти Золотой Орды над всеми бывшими ее частями, включая и Русь. Казанское и Астраханское ханства и Ногайская Орда, кочевавшая на левобережье Волги, находились под сильным влиянием крымского хана. Между этими степными государствами и Русью оставался участок ничейной земли, называемый Полем (Центрально-Черноземный регион современной России). Крымский хан считал Поле своим, хотя его оспаривали Москва и Литва. За эти земли, ранее входившие в состав русских княжеств, в XVI в. и развернулась борьба между Московским княжеством и Крымским ханством. Крымские ханы регулярно совершали набеги на русские поселения. Для крымчан эти набеги имели большое экономическое значение, так как захваченных в полон людей они продавали турецким и итальянским купцам и использовали как рабочую силу.

Однако ближайшую и постоянную опасность для Московской Руси представляло Казанское ханство. Казанские ханы в первой половине XVI в. совершили более сорока набегов на русские земли, в основном на окрестности Нижнего Новгорода, Вятки, Владимира, Костромы, Галича, Мурома. В каждом набеге разорялись русские селения и угонялись в полон их жители. Это привело к обезлюденью восточных земель Руси. Продвижение Руси на юг или запад без ликвидации угрозы с востока было невозможно.

Иоанн Васильевич пытался мирным путем прекратить набеги казанцев. Так, он после очередной смены власти в Казани поддержал хана Шах-Али, лояльного Москве. Однако война стала неизбежной после свержения Шах-Али и прихода к власти в Казани хана Сафа-Гирея из враждебно настроенной к Руси крымской династии Гиреев. В это время Турция посадила на крымский престол своего вассала Девлет-Гирея и начала проводить работу по объединению против России Крымского, Казанского и Астраханского ханств и Ногайской Орды. Османская империя к этому времени представляла собой мощное государство. Она захватила в 1514–1515 гг. Курдистан, Армению и Ливан, в 1517 г. — Египет. В 1521 г. турки взяли Белград, в 1529 г. осаждали Вену (неудачно), в 1534–1538 гг. завоевали Ирак, в 1551 г. — Ливию. Таким образом, для Руси ликвидация опасности с Востока становилось жизненно необходимой.

Первый поход на Казань, в котором принял участие царь, состоялся зимой 1547–1548 гг. Войска вышли из Москвы 20 декабря 1547 г. Из-за ранней оттепели при переправе через Волгу вблизи Нижнего Новгорода под лед ушла почти вся осадная артиллерия и утонула часть войска. Однако основная часть войска переправилась через Волгу и дошла до Казани. Казанское войско отступило за крепостные стены. Русское войско на штурм Казани без осадной артиллерии не решилось и, простояв под стенами Казани семь дней, отступило. 7 марта 1548 г. царь вернулся в Москву.

Второй поход на Казань состоялся осенью 1549 — весной 1550 г. Русское войско к 14 февраля достигло стен Казани. Первую попытку взять Казань татары отбили. Вскоре морозы сменились оттепелями и дождями. Дороги развезло. Возникли проблемы с доставкой припасов. Царь решил поход прекратить.

Иоанн Васильевич проанализировал со своими военачальниками все недостатки, выявившиеся за время двух неудачных походов, и сделал выводы, что для ведения войны требуется более тщательная и всесторонняя подготовка. Кроме своевременного сбора войск необходимо накопить и перебросить к районам предстоящих боевых действий запасы продуктов, боеприпасов, средств для ремонта вооружения, проведения осадных работ и целого комплекса других мероприятий. Организация подготовки похода является задачей царя, а подготовка войск — его военачальников. Следует отметить, что во всех последующих войнах эта подготовка была организована безупречно. Этому удивлялись даже противники Иоанна Васильевича.

Подготовка к новому походу началась со строительства недалеко от Казани, при впадении в Волгу реки Свияги, крепости, в которой планировалось заранее создать запасы, необходимые для войска. Общее руководство подготовкой и строительством крепости Иван возложил на касимовского царевича Шаха-Али и двух воевод — князя Юрия Булгакова (Голицына-Патрикеева) и Данилу Романовича Юрьева, брата царицы Анастасии.

Всего за 4 недели собрали крепость, получившую название Свияжск. Эта крепость стала опорным пунктом для русского войска в третьем Казанском походе.

Одновременно со строительством крепости для блокады Казани по перевозам через Волгу, Каму и Вятку разместили отряды казаков. А князь Петр Серебряный по указанию Ивана разгромил и сжег Казанский посад, освободив находившихся там русских полоняников.

Строительство крепости Свияжск и подход русских войск стали определяющим для окрестного населения — мордвы, чувашей и черемисов (так в те времена звали марийцев) в их выборе, с кем им быть: с Русью или Казанским ханством. Местное население страдало от набегов казанцев. Оно платило подати хану (поземельный налог), обязательную ренту продуктами — ясак, натуральную подать мехами и медом, подати на духовенство. Русский царь обещал им защиту и освобождение от ясака на три года. Поэтому князья и старшины местных народов присягнули русскому царю. Они выставили свое ополчение для участия в войне с Казанским ханством. Таким образом царь приобрел новых союзников. В Казани также были сторонники объединения с Московским государством, в первую очередь торговые люди, заинтересованные в свободной торговле с русскими городами. Часть и местной знати, и народных масс были недовольны политикой крымских ставленников и опорой Гиреев — ногайскими войсками.

Третьему походу на Казань предшествовала и длительная дипломатическая подготовка. Ивану IV удалось разобщить мусульманских правителей и привлечь на свою сторону ногайского мурзу Исмаила. Более тщательно происходила подготовка похода. Формирование войск в третьем походе происходило по новым принципам. Раньше каждый князь, боярин или боярский сын шли разночисленными группами со своими людьми. Сейчас было сформировано единое войско, разбитое по десяткам, сотням и полкам. Была разработана система сигналов звуком и знаками. У каждого подразделения были свои флаги и знаки, под которые собирались его воины. Для всех войск по маршрутам перехода были подготовлены пункты снабжения (питания). Это обеспечило увеличение скорости передвижения войск. Ранее каждый боярин со своими людьми и отдельные воины или группы питались тем, что сами везли и готовили перед ночевками. Были сооружены передвижные защитные деревянные сооружения, известные как гуляй-города, и впервые были отработаны совместные действия конницы и стрельцов с использованием гуляй-города.

В чистом поле гуляй-города — подвижные деревянные укрепления, установленные на телегах или полозьях, выстраивались в линию или в круг, создавая сильное укрепление. Основным элементом гуляй-города являлась телега. На ней устанавливался довольно высокий наклонный щит, набранный из толстых дубовых плах. Посредине щита сделан вертикальный проем, который прикрывался двумя раздвижными створками. В этом проеме устанавливалась пушка. Обслуга перед выстрелом раздвигала створки, производился выстрел, затем створки закрывались. Под их защитой пушкари могли перезарядить пушку. В щите имелись треугольные бойницы, из которых стреляли из пищалей и луков. Сверху укреплялся конек, не позволяющий вражеским воинам ухватиться и перелезть через щит. Под телегой укреплялась плаха, чтобы враг не сумел проползти под телегой. Телеги со щитами ставились одна за другой в цепь, соединялись между собой крючьями и подпирались с обратной стороны оглоблями, чтобы телеги нельзя было опрокинуть. За каждым щитом могли укрываться и вести огонь 5–6 стрельцов. По описанию Г. Флетчера, русский гуляй-город мог вытянуться в линию длиной около 10 км, для этого в нем должно было быть около 1800 телег. Причем гуляй-город имел возможность заворачивать фланги, что весьма важно для ведения боя с быстро подвижным противником. В общем, гуляй-город был очень серьезным аргументом на поле боя, и даже с пушками взять его было непросто. Использование гуляй-города совместно со стрелецким войском, вооруженным пищалями и бердышами, и артиллерией было идеальным вариантом боевого построения войск для отражении нападения конницы в чистом поле. Следует отметить, что возможность построения такого боевого порядка была реализована только благодаря настойчивости, твердости и организаторским способностям царя Ивана.

Тщательная подготовка к походу на Казань существенно повысила организацию и боеспособность русского войска и укрепила его дисциплину. Впервые в русской армии использовались и инженерные части для осуществления подкопов под стены и подрыва их, а также сооружения подвижных башен (до 12 м высоты) для обстрела защитников крепостных стен.

Решающий поход московских войск на Казань начался в июне 1552 г. Русскую армию, насчитывавшую до 150 тыс. человек, возглавил сам царь Иоанн Васильевич. Однако через сутки после выхода в поход он получил сообщение о вторжении на Русь крымского хана Девлет-Гирея I, усиленного турецкими янычарами и артиллерией. Тогда Иван развернул свои полки и направил их к Оке, чтобы занять главные переправы и подготовиться к сражению. Получив сведения уже из Тулы об обнаружении вблизи нее небольших групп крымских войск, Иван направил к Туле полки от Коломны, Каширы и Ростислава Рязанского.

Хан Девлет-Гирей пошел в поход на Москву с целью спасти Казанское ханство от русского натиска. Он дошел до Тулы и попытался с ходу взять ее штурмом. Первый штурм был отбит, причем преимущественно жителями, так как основная часть гарнизона ушла с войском царя. На третий день осады Тулы Девлет-Гирей получил донесение о приближении большого царского войска и решил, что это основное русское войско. На открытое столкновение с русскими войсками хан не решился и вскоре повернул назад. Передовые русские полки начали преследование крымчан. Они отбили захваченный полон и захватили ханский обоз и турецкие пушки.

Убедившись, что Девлет-Гирей ушел окончательно, Иоанн Васильевич отправил часть войск по рекам Оке и Волге к Свияжску, сам же с основным войском пошел по дорогам, выслав вперед отряд легкой конницы и посошных людей для наведения мостов на реках к подходу царских войск. Это тоже было впервые. Ранее мосты наводились самими войсками, когда те подходили к рекам, которые нельзя перейти вброд. Южнее основных войск двигались полки, прикрывавшие войско от возможного нападения заволжских или ногайских татар. По маршруту движения царских войск к ним присоединялись служилые князья с касимовскими и темниковскими татарами и мордвой. Чуваши, мордва и горные черемисы снабжали русские войска продовольствием — как в дар, так и за плату. Царь запретил что-либо забирать у местных жителей без оплаты (в отличие от ханских войск).

Осада Казани началась в августе 1552 г. Царь, прежде чем начать осаду, направил к руководителю казанского духовенства и казанцам грамоты, в которых увещевал их признать свою вину (вина — это убийство находившихся в Казани царских представителей с охраной и русских торговых людей) и покориться. Казанцы оставили эти грамоты без ответа. На сторону Ивана перешел лишь один татарский вельможа со своими людьми. Казанцы для обороны собрали около 50–60 тыс. воинов, в том числе 2500 ногайских всадников. В обороне участвовали и большое число казанских граждан. Казанский хан Едигер-Магмет грамотно расположил свое войско. Основную часть воинов он оставил на стенах города, а остальную, преимущественно конницу, для действий в тылу противника, во главе с князем Япанчой, скрытно расположил в лесных засеках на некотором расстоянии от города.

Казань находится на левой, луговой стороне Волги, на холмистом берегу реки Казанки, впадающей в Волгу и отделенной от реки низменной полосой шириной около 7 км. Крутые берега Казанки и протоки Булак с трех сторон окружают город, а с четвертой стороны был вырыт глубокий ров с валом. Стены города состояли из широких дубовых срубов, набитых землей. На стенах размещались пушки и пищали.

Осада Казани осуществлялась по всем правилам русского военного искусства. Против ворот были поставлены пушки, закрытые фашинами. Чтобы блокировать город полностью, вокруг выкопали ров и насыпали вал. Осада продолжалась около месяца. По указанию царя построили башню высотой около 15 м, т. е. выше казанской стены. С башни обстреливали защитников стен. Были произведены подкопы под стены. Постройкой осадных сооружений и производством подкопов руководил русский инженер Иван Выродков. Казанцы активно препятствовали осадным работам, периодически совершали вылазки из города. Эти вылазки были скоординированы с нападениями скрытой в лесных засеках татарской конницей Япанчи. Царю пришлось организовывать проведение целой операции по уничтожению конницы Япанчи, использовав для этой цели около 30 тыс. дворянской конницы и 15 тыс. стрельцов. Следует подчеркнуть роль царя при взятии Казани. Он лично участвовал в планировании осадных действий и штурма Казани, регулярно объезжал Казань, свои воинские формирования. Так он удержал своих воевод от штурма города после первых разрушений стены и разрешил его только после взрыва основного заряда и возникновения в стене большого проема. За время осады царь трижды обращался к населению и местному духовенству с предложением сдаться, обещая не принимать к ним карательных мер.

Казань пала после ожесточенного штурма 2 октября 1552 г. Казанское ханство перестало существовать. Были освобождены около 60 тыс. русских полоняников. Почти вся восточная часть Московского государства обрела спокойствие. Хана Едигер-Магмета вывезли в Москву, где его крестили и дали имя Симеон. Царь подарил хану двор в Москве и приставил к нему для службы особого боярина и целый штат чиновников. И Симеон (Едигер-Магмет), присягнув царю, верно служил Руси. Следует отметить, что, в отличие от западноевропейских традиций — трехдневного разграбления захваченных городов, в Казани грабежи и насилия были прекращены в первые же сутки. Царь объявил, что Казань уже наш город, а ее жители — наши подданные. Поэтому казанские воины, сложившие оружие, в дальнейшем верно служили Руси. Они активно участвовали в войнах в Ливонии.

После покорения Казани царь начал приглашать на службу казанскую знать, присягнувшую ему. Послал «по всем улусам черным, людям ясачным жалованные грамоты опасные, чтобы шли к государю не бояся ничего, а кто лихачил, тому Бог мстил, а государь их пожалует, а чтобы они ясак платили, якоже и прежним казанским властям».

Однако усмирение Казанской земли продолжалось еще два года. Часть казанской знати рассеялась по окрестным народам и стала подстрекать их к бунту против Москвы. Летопись сообщает, что мятежам способствовала и деятельность некоторых бояр, которым царь поручил «о Казанском деле промышляти да и о кормлениях сидети», а бояре эти «начаша о кормлении сидети, а Казанское строение поотложиша». Среди таких бояр-воевод был и князь Андрей Курбский.

Для закрепления за Москвой завоеванных земель построили несколько крепостей, в том числе Чебоксары и Лаишев на правом берегу Камы вблизи ее устья. Крепость Лаишев должна была служить защитой от «прихода Ногайских людей». В Казани учредили архиепископскую кафедру. Царь указал для распространения православия среди местного населения действовать не страхом и жестокостями, а любовью и лаской.

Участие царя в походах на Казань явилось необходимым условием победы. В первом походе из-за споров между военачальниками по поводу старшинства царь был вынужден для их успокоения прибегнуть к помощи митрополита. Местничество глубоко проникло в сознание русского боярства, поэтому твердая воля царя была необходима. Во время походов на Казань царь имел возможность оценить способности и умение своих воевод. Участвуя в планировании и подготовке боевых действий, в управлении войсками в штурме Казани и в походе, Иоанн Васильевич приобрел практический опыт, который невозможно получить из книг. Молодой Иван во время Казанского похода общался не только с воеводами, но и с рядовыми воинами, с представителями других народностей. Он испытывал те же тягости походной жизни, что и остальные его воины. Это способствовало росту авторитета и уважения царя в войсках. За отличие в боевых действиях царь поощрял не только воевод, но и рядовых воинов. Особо отличившимся он выделял поместья, то есть производил в дворян.

В Москву царь Иван Васильевич вернулся в начале ноября. Народ встречал его как героя, покорителя Татарского царства, которое в течение сотен лет принесло много бедствий русскому народу. Соловьев пишет о реакции народа на покорение Казани: «Завоевание Казанского царства было, следовательно, первым завоеванием, и, что всего важнее, завоеванием Татарского царства: после многих веков страдания и унижения явился наконец царь на Руси, который возвратил ей счастливое время первых князей-завоевателей; понятно отсюда, почему Иоанн IV стал так высоко над своими предшественниками, почему для русских людей XVII в. это был самый величественный образ в русской истории, загораживающий собою все другие образы, именно такой, каким для русских людей двух последних веков был образ Петра Великого; но имеем право сказать, что относительно всей массы русского народонаселения впечатление, произведенное подвигами Иоанна IV, было сильнее впечатления, произведенного на современников подвигами Петра, ибо деятельность преобразовательная, касавшаяся преимущественно высших слоев общества, подвиги Северной войны, Полтавская победа не могли возбуждать в целой массе народонаселения такого сильного сочувствия, какое в русских людях XVI в. возбуждено было завоеванием Татарского царства. Притом завоевание это не было вовсе следствием личного славолюбия молодого государя и не было следствием стремлений великих, но не для всех понятных, каково, например, было стремление к завоеванию прибалтийских областей; завоевание Казанского царства было подвигом необходимым и священным в глазах каждого русского человека; подвиг этот совершался для защиты христианства от бусурманства, для охранения русских областей, опустошаемых варварами, для освобождения пленников христианских. Наконец, впечатление усиливалось еще рассказами о необыкновенных трудностях подвига, ибо все прежние походы под города, поход новгородский, даже смоленский, не могли идти в сравнение с этим последним походом, казанским».

Русь после покорения Казани продолжила движение вниз по Волге. В низовьях Волги находилось Астраханское ханство, которое являлось союзником крымского хана. Оно контролировало нижнее течение Волги. Восточная граница ханства проходила по правому берегу Волги до современного Волгодонска, западная — по Дону, Тереку и берегу Каспия, занимая выгодное природно-хозяйственное и стратегическое положение. Ханство унаследовало древние традиции кочевой и оседлой жизни. «Все кочевали в астраханских степях и возвращались зимовать в Астрахань. На правом берегу Волги, примерно в 12 км от современной Астрахани находился город Хаджи-Тархан — крупнейшее татарское торжище. Его посещали купцы Армении, Персии, Руси, Казани, Крыма и других стран. Изобилие в пределах ханства богатых пастбищ, воды, рыбных мест, соляных озер обеспечивали потребности астраханцев», — утверждает исследователь (Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960).

Верховная власть в Астраханском ханстве принадлежала хану, но она была ограничена местной аристократией. Астраханское ханство было сравнительно слабым и зависело от соседей — Крымского ханства, Большой и Малой Ногайских Орд и Москвы, представленной здесь донскими казаками. Астраханский хан Ямгурчей в 1551 г. прислал к московскому царю посольство с просьбой принять его со своим юртом на свою службу. Царь Иоанн Васильевич отправил в Астрахань свое посольство для принятия от Астраханского хана присяги на верность России. Однако хан Ямгурчей под давлением крымского хана и ногайского князя Юсуфа ограбил русского посла и объявил себя врагом России. Конкурент Юсуфа, его брат Измаил-мурза, торговавший в основном с Россией, предложил царю прислать в Астрахань с русским войском хана Дербыш-Алея, изгнанного ранее из Астрахани, и обещал свою поддержку. В 1554 г. царь послал в Астрахань Дербыш-Алея с 30 тыс. российским войском под командованием князя Пронского-Шемякина. Войско Ямгурчея было рассеяно, сам он бежал, а его семью и пушки захватили русские. Дербыш-Алей был посажен на престол и обязался платить русскому царю дань деньгами и рыбой, а российские рыбаки получили право беспошлинно ловить рыбу в Волге до моря. Однако вскоре Дербыш-Алей под влиянием крымского хана перешел на сторону Крымского ханства и Османской империи, получив от них 1 тыс. человек конницы и 300 янычар. Измаил, ставший к тому времени верховным князем Ногайской Орды, предложил русскому царю для управления Астраханской землей поставить в Астрахани, как и в Казани, своих людей. Царь весной 1556 г. послал в Астрахань войско из казаков и стрельцов. Поход возглавил воевода Н. Черемисинов. Отряд донских казаков атамана Л. Филимонова разбил ханское войско под Астраханью. Хан Дербыш бежал. В июле Астрахань была взята без боя. Астраханское ханство прекратило свое существование. Управление Астраханскими землями царь возложил на стрелецкого голову Черемисинова.

После покорения Казани и Астрахани вся река Волга оказалась под контролем Русского государства. По ней открылся путь в обширные плодородные земли как для русских торговцев, промышленников, так и для колонистов-земледельцев. Русское государство получило выход в Каспийское море. При этом был перекрыт путь из Средней Азии в Крымское ханство.

Россия стала крупнейшей торговой державой на стыке Европы и Азии. Тотчас по завоевании Астрахани туда и в Казань приехали среднеазиатские купцы из Шемахи, Бухары, Дербента, Тюмени, Ургенча. В 1566 г. наряду с ними в Москву пришли «торговые люди турчане». Они, как и среднеазиатские купцы, закупали изделия русских ремесел: многочисленные деревянные изделия (коробья, посуду), меховые и кожаные изделия, а также западноевропейские сукна. В обмен восточные купцы пригоняли огромные табуны лошадей (до 8 тыс. голов), привозили шелковые ткани, хлопчатобумажные — зуфь и бязь, драгоценные камни, пряности. Редкие из восточных товаров использовались в качестве сырья для русского ремесла, большая же часть импорта с Востока носила потребительский характер.

В Поволжье в кратчайшие сроки были построены укрепленные города, ставшие опорой русской власти и русского поселения. Народные массы стали переселяться на богатые земли Поволжья и в лесные районы Среднего Урала, осваивая громадные пространства ценных земель. Завоевание низовий Волги закрепили строительством новой крепости. Место для новой крепости — Астрахани — выбрали на левом берегу Волги потому, что по этому берегу кочевала Ногайская Орда, союзная Москве. Строительство Астрахани усилило позиции Измаила, верховного князя Ногайской Орды. В 1557 г. Большая Ногайская Орда признала свою зависимость от Москвы. В 1550-е гг. обратился к царю с просьбой о принятии под свою руку и сибирский хан Едигер.

В народном песенном творчестве так описано покорение Казани и Астрахани:

Присоединение Среднего Поволжья к Русскому государству сказалось и на судьбе башкирского народа. Вскоре после ликвидации Казанского ханства к России присоединилась Западная Башкирия, ранее подчинявшаяся казанским ханам. Русское подданство в 1557 г. добровольно приняли также все ногайские башкиры, которым Иван IV выдал специальные грамоты, содержавшие признание нерушимости их прав на земли и обещание экономических льгот. Зауральские башкиры вошли в состав России позднее, после разгрома сибирского хана Кучума.

Для организации активного отпора крымским феодалам, чьи постоянные набеги наносили большой ущерб русским землям, особое значение имело строительство в 50-х гг. XVI в. засечной черты по Оке от Нижнего Новгорода до Серпухова и далее на Тулу — Козельск (ее называют Тульской). Она состояла из системы городов-крепостей, между которыми устраивались остроги, лесные завалы из срубленных деревьев (засеки) и т. п. Позднее были построены новые засечные линии южнее и юго-восточнее Тульской. Эта система укреплений облегчала защиту южных границ государства. На юг страны, на черноземье, из центральных районов усилился приток населения из центральных районов. Увеличились возможности государства по наделению поместьями служилых людей.

Влияние Руси после покорения Астрахани распространилось до Кавказа. Князья Пятигорские и Черкасские в 1559 г. просили Ивана IV прислать отряд для защиты от набегов крымских татар и священников для поддержания христианской веры. Царь Иоанн Васильевич направил к ним двух воевод с войсками и священников, которые обновили павшие древние церкви, а в Кабарде обратили в православие многих жителей.

Крымский хан Девлет-Гирей в 1555 г. попытался напасть врасплох на московские окраины. Для скрытности он распустил слух, что «идет на черкасов». Так как царь Иоанн обязался защищать этих новых подданных, то он первым из московских государей решился предпринять поход на Крым и отправил боярина князя Ивана Васильевича Шереметева с 13 тыс. войска к Перекопу «промыслить там над стадами крымскими» и отвлечь хана «от черкас». Уже в походе Шереметев получил весть, что хан вместо «на черкас» идет с 60 тыс. войска к Рязанским или Тульским землям. Об этом он сообщил в Москву и пошел вслед за ханом с целью уничтожать татарские отряды, когда они разойдутся для грабежа русских селений. Часть своего войска (треть) Шереметев направил на крымский обоз, который татары обыкновенно оставляли сзади, в пяти или шести днях пути от главного войска, чтоб лошади и верблюды могли лучше прокормиться. Эта группа русских войск захватила татарский обоз, в котором было более 60 тыс. лошадей, 80 верблюдов и различное имущество.

Царь, получив сообщение, что Девлет-Гирей идет к Туле, отправил князя Ивана Федоровича Мстиславского с уже собранными войсками навстречу хану, а на третий день с остальными подошедшими войсками выступил и сам.

Девлет-Гирей, узнав, что навстречу ему идет сам царь Иоанн, повернул назад. Князь Шереметев, продолжая движение по направлению к Туле, у села Судбище встретился с отходящими главными силами хана и, несмотря на малочисленность своих войск (около 9 тыс. человек), вступил в битву. Одновременно Шереметев направил посыльных к своим войскам, выделенным для захвата обоза, с указанием следовать к Судбищу. Однако та группа войск, захвативши обоз, погнала его к ближайшим городам. Сражение у Судбищ продолжалось до наступления темноты. С рассветом сражение продолжилось. Шереметев был тяжело ранен, и русское войско, оставшись без воеводы и понеся большие потери, отступило в лесной овраг.

Царь уже приближался к Туле, когда получил сообщение о поражении князя Шереметева и о том, что Девлет-Гирей идет к Туле (ошибочное). Мнения его воевод о дальнейших действиях разделились. Одни воеводы предлагали идти назад, за Оку, и оттуда к Москве. Другие считали, что надо идти на врага, что, хотя хан и одержал победу над Шереметевым, однако и он потерял многих убитыми и ранеными, так как битва была упорная, двухдневная и его войско ослаблено. Царь принял последнее предложение и продолжил поход к Туле, где узнал, что хан стремительно уходит к Крыму, делая по 70 верст в день, и догнать его уже нельзя. Поражение Шереметева было следствием шестикратного превосходства численности крымских войск и отсутствия связи с выделенной группой княжеского войска, отправленной для захвата обоза.

Россия активно укрепляла возвращенные или захваченные территории крепостями и гарнизонами. В степном Поле и в Поволжье было построено несколько крупных крепостей, создана дозорная служба, усилены гарнизоны и основывались новые села. В 1557 г. русские полки впервые вышли далеко в Поле навстречу возможному походу крымчаков, который в тот год не состоялся. Россия выходила на новые черноземные, плодородные поля с более высокими урожаями. Москва начала осваивать новые выгодные торговые пути. В это время Османская империя монополизировала торговлю с Ближним Востоком. Европейцы еще только начинали осваивать морской путь в Индию вокруг Африки, который был долгим и опасным. Иван Грозный, с взятием Казанского и Астраханского ханств, сделался властелином всего волжского пути, от верховий до низовий, и важного караванного пункта — Хаджи-Тархана. Сюда торговые караваны шли с Востока с глубокой древности как по суше, вокруг Каспийского моря, так и по воде.

Для России открывалась заманчивая перспектива организации транзитной торговли из Каспийского моря вверх по Волге до Москвы, потом переход на Волхов или Западную Двину и выход в Балтийское море, в богатые торговые города Ганзы в Северной Европе. Если бы этот торговый маршрут состоялся, то Москва в пару десятилетий стала бы одним из самых богатых городов в мире. Но для этого Ивану Грозному надо было иметь хотя бы один порт на Балтийском море, что и стало одной из причин длительной Ливонской войны.

В марте 1556 г. царь Иоанн Васильевич, получив информацию, что хан Девлет-Гирей готовится к очередному походу на русские рубежи, стал собирать войско в Серпухове и Туле. Одновременно он послал дьяка Ржевского с отрядом казаков на судах на Днепр — для набега на Крымское побережье с моря, а боярина Чулкова — на Дон с разведывательно-диверсионными целями. Оба отряда успешно выполнили поставленные им задачи. Они разбили отдельные крымские и турецкие отряды. К Ржевскому присоединились и малороссийские казаки, с которыми он дошел до Очакова, и, вернувшись в Москву, Ржевский доложил царю, что хан, получив сообщение о подготовке русского царя к встрече, от похода отказался. Это были первые успешные совместные действия русских войск с донскими и днепровскими казаками. По решению царя с этого времени началась регулярная поставка припасов и оружия в казачьи поселения в низовьях Дона и Днепра. Казаки должны за это наблюдать за крымским ханством и оповещать Москву, а при необходимости и оказывать помощь русским войскам.

После ряда поражений от русских войск у Девлет-Гирея не было особых шансов на самостоятельное нанесение серьезных удар по Московскому государству. Российские и казацкие сторожевые посты своевременно предупреждали Москву о появлении татар в степи. Русские полки быстро собирались по уже давно заведенному порядку и были готовы отразить очередное вторжение. Крымчаки уже опасались русских войск.

В 1558 г. войско польского князя Дмитрия Вишневецкого, союзного Москве, одержало победу над крымским войском у Азова. Сын крымского хана Мухаммед-Гирей в ноябре 1558 г. предпринял очередной набег на Русь за полоном, но, узнав, что против него стоят воеводы, уже отличившиеся в погроме крымчаков, повернул назад и прибыл в Крым с большими потерями. В 1559 г. отряд московских войск под командованием Д. Ф. Адашева совместно с донскими казаками совершил на кораблях дерзкий поход к Очакову. Затем они высадились на Северо-Западном побережье Крыма, разорили крупный крымский порт Кезлев и освободили многих русских пленников.

Однако хан Девлет-Гирей I, несмотря на неудачу первого похода, не отказался от попыток вернуть Казанское и Астраханское ханства и от продолжения войны с Московским государством. В 1563 и 1569 гг. вместе с турецкими войсками он совершил два безуспешных похода на Астрахань. Иван Грозный в 1564 г. предлагал крымскому хану мир, но это предложение царя было отвергнуто. Хан знал, что Москва ведет войну с Польшей и Литвой, и полагал, что рано или поздно наступит благоприятный момент для удара, которым он достигнет своих политических целей.

Замыслы крымского хана чуть было не сорвал османский султан Селим II, который решил взять город Хаджи-Тархан на Волге. К османскому султану часто поступали просьбы от турецких и бухарских купцов, чьи караваны раньше ходили через Хаджи-Тархан, освободить его от русских захватчиков. Для самого султана взятие этого города было выгодно тем, что тогда открывался морской путь в Персию, с которой Османская империя вела длительные и напряженные войны.

Султан решил проложить канал между Доном и Волгой по самому узкому месту, именовавшемуся по-турецки Эрдильме (Переволока). Идея на карте выглядела заманчивой. Реки здесь сходились так близко, что прокладка канала казалась легко осуществимой. Султан потребовал от Девлет-Гирея оказать помощь. Такая идея султана входила в противоречие с собственными замыслами хана. В истории остались слова хана: «Так мы можем и Крым потерять». Иными словами, если османы и в самом деле возьмут Хаджи-Тархан, то вскоре Крымское ханство станет частью — вилайетом империи. Девлет-Гирей безуспешно пытался отговорить султана от этой затеи. В августе 1569 г. 25 тыс. турок и 50 тыс. крымчаков собрались на переволоке между Доном и Днепром.

По Дону поднялись суда с пушками, инструментами, османским войском и рабочими. Турецкие инженеры, прибыв на место, убедились в том, что переволока оказалась очень широкой и им не удастся прокопать тут канал. Карта их подвела. Тогда турецкие и крымские войска, оставив артиллерию на судах на Дону, пошли к Астрахани. Если старый город они взяли без боя, то осада новой русской крепости им не удалась. Без пушек взять ее было невозможно. Тем временем надвигалась зима, и войско взбунтовалось, не желая зимовать в астраханских степях, продуваемых всеми ветрами. На обратном пути османское войско, пробираясь по сухим приазовским степям, потеряло почти половину своего состава от холода, голода и жажды.

Султан Селим II решил сохранить мир с Московским государством и отказаться от претензий на Астраханское ханство. Более того, он взвалил на крымского хана вину за неудачный поход. Это стало известно крымской знати. От такого вероломства со стороны османов она сплотилась вокруг своего хана. Девлет-Гирей обрел большое влияние. Это обстоятельство его ободрило и подвигло на подготовку к новому походу на Москву. Одновременно он продолжал поддерживать набеги отдельных отрядов крымчаков и ногайцев на пограничные Русские земли.

Эти набеги заставили Русь продолжить укрепление обороны на юге. В это время значительная часть русского войска находилась далеко от Москвы, в Ливонии, и не могла прийти на помощь в случае нового крымского набега. Воевода князь М. И. Воротынский, имевший большой опыт в борьбе с крымскими набегами, по указанию царя в феврале 1571 г. провел совещание, на котором приняли решение значительно усовершенствовать дозорную службу. Управление дозорной службой было централизовано, определены правила, сроки и маршруты станичных разъездов. Установлены передовые «сторожи» (территориальные сторожевые формирования), из которых отряды должны были объезжать степь и наблюдать за появлением крымчаков. Новые «сторожи» перекрывали обширное пространство от Волги на востоке до реки Сейм на западе, почти всю территорию Поля. За ними находились «сторожи», выставляемые воеводами пограничных городов.

Однако на возможность реализации этого решения и в целом на состояние Московского государства повлияли природные факторы, которые сильно его ослабили. В 1568 и 1569 гг. в России из-за поздних заморозков и ранних морозов было два сильных неурожая, а в 1570 г. — и сильная засуха. От голода умерли много людей, и русские войска были сильно ослаблены.

Крымский хан узнал об этих бедствиях на Руси и решил совершить набег на Русь. Сколько было у него войска — точно неизвестно: по некоторым данным, Девлет-Гирей повел 40–60 тыс. татарского войска. К нему присоединились ногайцы, кочевавшие в Приазовских степях, и горские народы Северного Кавказа, в том числе и отец жены царя Марии Темрюковны. Оценка численности ханского войска в этом походе колеблется от 80 тыс. до 120 тыс. воинов. Набег планировался стремительный: дойти до Козельска, пограбить и на обратном пути захватить полон. Девлет-Гирей рассчитывал вернуться в свои степи прежде, чем русские соберут войско. Для обеспечения быстрой скорости передвижения хан даже не взял артиллерию.

Предпринимая регулярные набеги на южные русские земли, крымчане хорошо изучили местность. Двигаясь на Русь, они выбирали самые удобные дороги. Препятствиями для них могли служить только реки и леса. По возможности крымчане старались избегать переправ через реки. Наиболее благоприятным для них был водораздел между Днепровским и Донским бассейнами. Это и был Муравский шлях. Он шел от Крымского Перекопа до Тулы между верховьями множества рек и речушек двух бассейнов, но не пересекая почти ни одной из них. Это был обычный маршрут крымских набегов. На этом маршруте, там, где все-таки крымчанам приходилось форсировать реки, в том числе и Оку, обычно и ожидали их русские войска. Поэтому Девлет-Гирей и не планировал переходить Оку.

В начале похода в апреле 1571 г. крымчаки захватили в плен сына боярского Федора Жукова из Путивля. Путивль был одним из главных пограничных городов, из которого выходили дозоры в Поле для наблюдения за крымчаками. Жуков на допросах рассказал о бедствиях, голоде и внутренних неурядицах на Руси. Позднее к крымчакам пришел перебежчик Башуй Сумароков из Галича, который не только подтвердил все эти сведения, но и посоветовал крымскому хану идти прямо на Москву, сообщив, что против него там русских войск нет. Однако крымская знать, опасаясь поражения, воспротивилась этой идее. Мурзы требовали обычного набега: пограбить и захватить полон. Девлет-Гирей под их давлением решил не ставить перед собой грандиозных целей и ограничиться набегом, как он и планировал ранее.

Но Сумароков дал хану еще один совет, который изменил дальнейший ход событий. Крымчаки по опыту предыдущих походов убедились в том, что идти напрямую через целую систему обороны на южных рубежах Московского государства, осаждать Тулу, пробиваться через охраняемые переправы через реку Оку под постоянной угрозой ударов русской дворянской конницы — дело гибельное и чреватое поражением. Потому они всегда старались обойти русские охраняемые рубежи и обычно пытались пройти через Рязань. Сумароков же предложил обойти русские рубежи с запада, по литовской территории.

Иван Грозный, узнав о новом крымском набеге, выступил 16 мая 1571 г. из Александровской слободы к Серпухову, где, как обычно, был назначен сбор русского войска. Царь и его окружение полагали, что крымчаки, узнав, что против них собрано войско и выступил сам царь, повернут обратно. Рассматривался и вариант о перехвате крымчаков на подходе к Туле. Так бывало, и не раз. Ситуация не выглядела угрожающей с точки зрения накопленного опыта, а сторожевая служба была поставлена лучше, чем раньше.

Крымчаки действительно вначале шли по Муравской дороге, самым кратчайшим путем из Крыма к Туле. Но вскоре они повернули на северо-запад, намереваясь прорвать оборонительную линию с западной стороны. Крымский хан объявил своим мурзам, что войско идет под Козельск, где оно пограбит, наберет невольников, а затем, пока не подошла русская конница, повернет обратно, собирая полон.

Под Болховом в ставку Девлет-Гирея прибыли российские изменники (в летописи указываются их имена). Они сообщили хану дислокацию русских войск, а также то, что основная часть русских войск находится в Ливонии, осаждает Ревель, а собранное царем войско против хана малочисленно, находится под Серпуховом и частично на Оке под Тулой. По дороге на Москву русских войск нет вообще. Причем боярский сын Кудеяр Тишинков из Бельска обещал показать крымчакам брод через мелководную Угру, чтобы миновать русскую засаду. Пограбить Москву всегда было мечтой всех крымчаков, от мурз до простых воинов. Там находились богатые поместья, густонаселенные села и деревни, большой город с обширными посадами, населенными ремесленниками и торговцами. Козельск, конечно, не шел ни в какое сравнение с Москвой, где можно было захватить богатые трофеи и десятки тысяч невольников. Настроение крымского войска тут же изменилось. Теперь все мурзы единодушно выступили за поворот войск на Москву. Девлет-Гирей не стал распускать войско для грабежа (обычно крымчаки расходились в разные стороны отрядами по 500–600 всадников для нападений и грабежа) и всеми силами спешно двинулся на русскую столицу.

Для Ивана Грозного и его воевод появление крымчаков западнее системы обороны южных границ, вдалеке от русских войск, было полной неожиданностью. Царь и его воеводы не ожидали и высокой скорости передвижения крымских войск — 50–70 км в сутки (обычно около 20 км) и их большой численности. Войск, собранных царем для отражения противника, было явно недостаточно. Царь отправил все собранное войско и опричников с воеводой И. Д. Бельским (всего около 6 тыс.) к Москве. Сам же с небольшой охраной выехал во Владимирские и Ярославские земли, с тем чтобы собрать дополнительные силы и послать их на помощь Бельскому. В районах, ближайших к Москве, уже все войска были собраны. Одновременно царь направил посыльных под Ревель, чтобы вернуть часть своих войск из Ливонии. Князь Бельский привел врученное ему войско в Москву 23 мая 1571 г., за день до появления отрядов Девлет-Гирея. И. Д. Бельский ввел войска в предместья Москвы, решив принять бой на улицах и стенах. Решение Бельского было грамотным. Принимать бой на открытой местности против многократно превосходящей конницы крымчаков значило потерпеть неизбежное поражение. Тогда город остался бы беззащитным. А на стенах он мог продержаться до подхода подкрепления. Князь Бельский знал, что пушек у Девлет-Гирея нет.

Девлет-Гирей подошел к Москве 24 мая 1571 г. Первые попытки крымчаков войти в посад показали, что без артиллерии сломить сопротивление русских полков, вставших на улицах, им не под силу. Тогда крымчаки стали поджигать дома посада, надеясь вслед за огнем ворваться за стены Белого города. Однако сильный ветер раздул пожар, и огонь перебросился почти на весь город. Много жителей и воинов погибли в огне или задохнулись в дыму. Погиб и воевода князь И. Д. Бельский. Но пожар помешал и крымчакам. О грабеже и взятии невольников уже не было речи. Они бросились вон из города, но немало татар погибли в огне, разделив судьбу жителей посада. Пожар нанес урон и Кремлю.

Разрядная книга дает лаконичное, но яркое описание этого события: «…и крымский царь посады на Москве зажег, и от того огня грех ради наших оба городы выгорели, не осталось ни единые храмины, а горела всего три часа. А затхнулся в городе боярин Иван Дмитриевич Вельской, а был он ранен, да боярин Михайло Иванович Воронова (сын) Волынской и дворян много и народу безчисленно. А затхнулся от пожарного зною. И царь крымской пошел от Москвы в субботу… А государь был и царевич в ту пору в Ростове. И прииде государь к Москве, и видя ту великую беду, излил многие слезы и повеле град прятати (хоронить), убирать разрушения… и мертвых людей…»

26 мая 1571 г. Девлет-Гирей ушел от Москвы на юго-восток, через Каширу и Рязань, распустив свое войско для грабежа. Крымчаки опустошили Каширские и Рязанские земли и сожгли крепость в Кашире. По сообщению посла Девлет-Гирея в Литве, крымчане убили 60 тыс. русских воинов и взяли в полон около 60 тыс. человек (по оценке историков, около 10 тыс.). Цифры убитых русских воинов также явно преувеличены, так как все войско Бельского, оборонявшее Москву, не превышало 6 тыс. Опричное же войско, численностью около 5 тыс., попытавшееся воспрепятствовать переходу основной массы татарских войск через Оку, полегло почти полностью. Около 12 тыс. воинов, стоявших у предполагаемых переправ через Оку, в сражениях не участвовали. По приговору Боярской думы двое воевод, командовавших этими войсками, за то, что не помешали крымчакам форсировать Оку и не попытались отбить полон, были казнены. Был казнен и брат царской жены, посылавший сообщения в войска Девлет-Гирея.

Несмотря на то, что основательно пограбить Москву не удалось, Девлет-Гирей был доволен тем, что ему удалось нанести Московскому государству сильный удар, от которого, как он считал, оно уже не оправится. Поход, начавшийся как обычный набег на пограничные земли, принес большую победу и возбудил в крымском хане уверенность в том, что он близок к своей политической цели — покорить Москву, захватить все Московское государство и объединить под своей властью все земли бывшей Золотой Орды.

Царь Иоанн обвинил в государственной измене бояр, пославших к хану боярских детей, чтобы те провели орду через Оку. Князь Мстиславский, чьи были эти боярские дети, признался в измене. Тем не менее царь простил покаявшегося и поклявшегося на кресте князя Мстиславского. Русский комментатор этого исторического эпизода, отраженного в летописи Рюссова, помня об обвинениях в адрес Грозного, не смог удержаться от восклицания: «Как же было, в самом деле, поступать с непокорными боярами человеку страстному и впечатлительному, видевшему, и не без оснований, кругом себя измену и крамолу?»

После этого похода хан Девлет-Гирей потребовал от Ивана IV возврата Казанского и Астраханского ханств. Царь ответил уклончиво. Решающая схватка была еще впереди. Девлет-Гирей считал, что добьется победы. Выступая в поход на Русь в мае 1572 г., он объявил, что сокрушит Московское государство, объединит бывшие Казанское и Астраханское ханства под своей властью и воссоздаст Великий Улус. Девлет-Гирей даже распределил владения на Руси между крымской знатью. По его планам ногайцы должны были напасть на русские крепости в низовьях Волги, а казанские татары — поднять восстание против русских. Девлет-Гирей также пригласил в поход представителей османского двора, чтобы они наблюдали за его триумфом. Численность войск Девлет-Гирея оценивается в 120 тыс. человек, среди которых около 80 тыс. крымчаков и ногайцев и 40 тыс. турок, из них 7 тыс. янычар и турецкая артиллерия.

В Москве началась интенсивная подготовка к решающему сражению, от которого зависела судьба Московского государства. Царь, пользуясь передышкой в Ливонской войне, собрал большое войско и расположил его на левом берегу Оки. К Туле были отозваны все войска из пограничных городов. В дополнение к войску царь нанял днепровских казаков, чего раньше не делал. Также набрали отряд немецких наемников (в том числе пленных ливонцев). Вдоль Оки соорудили укрепление: два ряда частокола с насыпанной между ними землей. Дороги и переправы прикрыли подвижными крепостями, в лесах усилили засеки. В Калуге появились многочисленные струги с казаками, которые при появлении татар должны были выходить к переправам через Оку.

Царь назначил командовать войсками, прикрывающими переправы через Оку и Жиздру, откуда в 1571 г. Девлет-Гирей шел на Москву, князя М. И. Воротынского. Воротынский развернул перед войском гуляй-город, которому была отведена важная роль в предстоящем сражении. Появление гуляй-города явно указывало на то, что на сей раз русские полки дадут решительный бой крымчакам, откуда бы они ни появились. Численность войск М. И. Воротынского составляла около 20 тыс. человек. Основные силы русских войск находились у Серпухова.

Крымский хан в этот раз пошел на Москву по Муравской дороге, кратчайшим маршрутом, но не к Туле, а к Серпухову. Девлет-Гирей выслал вперед большой отряд мурзы Теребердея, который внезапной ночной атакой разбил сторожевой отряд из полка князя Дмитрия Хворостинина и захватил переправу. Затем отряд Теребердея прошел на север и достиг района современного Подольска, отрезав русское войско от Москвы. Сам хан выбрал место для переправы подальше, у села Дракино, где разбил полк князя Никиты Одоевского (1225 человек). Выслав заслон из 2 тыс. воинов к Серпухову для отвлечения внимания русских, Девлет-Гирей двинулся на Москву по уже безопасной дороге.

Поражение русских казалось неизбежным. Крымский хан идет на Москву во главе восьмидесятитысячной армии, с пушками и присланным ему из Стамбула большим отрядом янычар, часть его войск блокирует дороги со стороны русского войска, оставшегося на уже не нужных позициях по Оке. Однако Воротынский, будучи опытным военачальником, направил по пятам крымского войска конницу под командованием Дмитрия Хворостинина. Хворостинин 29 июля 1572 г. настиг крымский арьергард с обозом и запасными лошадьми у села Молоди и атаковал его. Крымчаки бросились защищать свой обоз и запасных лошадей. Воротынский тем временем с юга подтягивал к Молодям свои полки и гуляй-город, который разместил на холме за рекой Рожай. За гуляй-городом он развернул Большой полк — 8255 человек и казаков. Воротынский рассчитывал втянуть крымчаков в сражение и вывести их под удар пушек и пищалей гуляй-города.

Девлет-Гирей, уже приблизившийся к реке Пахре, послал 20 тыс. конницы навстречу полку Дмитрия Хворостинина. Русский воевода не стал вступать во встречный бой, повернул и мнимым отступлением повел крымчаков прямо к гуляй-городу. Как только полк Хворостинина миновал гуляй-город, Воротынский приказал бить по крымчакам из всех пушек и пищалей. Атака крымчаков захлебнулась. Они еще несколько раз пытались атаковать русские войска, но увязали в схватках с передовыми русскими отрядами вне гуляй-города и несли потери от огня из-за щитов подвижного укрепления. 30 июля русские взяли в плен группу ногайских воинов, среди которых оказался хан Дивей — командующий ногайской конницей и военный советник Девлет-Гирея. Только этот опытный и авторитетный воин и правитель мог держать в повиновении ногайцев, составлявших значительную часть крымского войска. Пленение хана Дивея резко изменило весь ход сражения. Ногайские мурзы стали требовать от Девлет-Гирея штурма гуляй-города и освобождения своего военачальника. Девлет-Гирей согласился, поскольку без Дивея он не смог бы удержать в подчинении ногайцев, а оставлять русское войско в тылу было бы слишком опасно.

После дневной передышки Девлет-Гирей 2 августа 1572 г. повел войска на решительный штурм. Русские войска в гуляй-городе изготовились к бою. Им оставалось только победить или умереть. В укреплении заканчивались вода и продовольствие. В пищу забивали обозных лошадей, было много раненых. Пороха и ядер оставалось немного. Крымчаки в ожесточенном бою полностью истребили около 3 тыс. стрельцов, защищавших подножие холма, на котором стоял гуляй-город. Русская конница с трудом отражала попытки крымчаков окружить укрепление с флангов. Потери с обеих сторон были огромны. Ближе к вечеру Девлет-Гирей бросил на штурм турецких янычар. Воротынский понял, что наступил момент для решительного контрудара. Он тайком по лощине вывел Большой полк из гуляй-города и внезапно ударил в тыл крымчакам. Одновременно, сделав мощный залп из пушек, Хворостинин повел в атаку свой конный полк из самого гуляй-города. Крымское войско дрогнуло и побежало. Русская конница ринулась в погоню.

Девлет-Гирей, оставив заслон из 3 тыс. воинов, поспешил на юг, к переправе через Оку. Скача без отдыха, загоняя лошадей, он уже в ночь на 3 августа перешел реку. Русская конница изрубила и рассеяла крымский заслон. Хан оставил еще один заслон на самой переправе, но и он был так же уничтожен. Паника и бегство хана довершили разгром крымчаков. Были убиты и взяты в плен множество воинов, обоз, лошади, пушки. Роль царя в этой победе явно не видна. Но управление войсками в сражении не является обязанностью царя. А вот быстрый сбор, подготовка и развертывание войск без царского руководства и постоянного контроля были бы невозможны, так же как и строительство и переброска к Воротынскому гуляй-города. А это около тысячи телег, щитов и других элементов конструкции, тысячи лошадей, возчиков, сотни пушек, тысячи ядер и большое количество пороха.

Битва при Молодях сокрушила надежды Девлет-Гирея на восстановление Золотой Орды и утверждение собственной власти. Хан переоценил успех своего похода на Москву в 1571 г., недооценил русское войско и его подготовку к отражению вторжения. Поражение Девлет-Гирея обескровило как татарскую армию, поскольку в походе погибли большая часть способных держать оружие мужчин, так и ногайцев.

Девлет-Гирей больше не предпринимал крупных походов на Русь, ограничиваясь быстрыми набегами на пограничные земли. К тому же русские крепости, сторожи и разъезды после битвы при Молодях переместились далеко на юг, захватив значительную часть Поля. Так закончилась целая историческая эпоха противоборства за власть в степи и за политическое наследство Золотой Орды.

Войны русских княжеств со шведами велись издавна. В XII–XIV вв. Швеция и Великий Новгород воевали за контроль над Финляндией и Карелией. В 1323 г. они заключили Ореховский мирный договор, по которому Финляндия была признана зоной шведского влияния, а Карелия — зоной новгородского влияния. В 1377 г. шведы захватили Западную Карелию, до этого зависимую от Новгорода. В 1478 г. Новгородская республика вошла в состав Русского государства, которое продолжило ее борьбу со Швецией за господство в Восточной Балтике. В 1495 г. великий московский князь Иван III предпринял безуспешную попытку захватить Выборг (ранее принадлежавший Новгороду). В январе — марте 1496 г. русские войска совершили глубокий рейд в Южную Финляндию, а в июне — августе 1496 г. — в Северную Финляндию и Лапландию. После избрания на шведский престол датского короля Ханса (1481–1513) и восстановления унии Швеции, Дании и Норвегии в марте 1497 г. было заключено Первое Новгородское перемирие на шесть лет, подтвердившее границу 1323 г. и принцип свободной торговли между двумя странами. В марте 1510 г. перемирие продлили еще на шестьдесят лет.

К середине XVI в. русско-шведские отношения ухудшились. Участились случаи нарушения шведами границы на Карельском перешейке и конфликты из-за мест рыбного и тюленьего промысла. Шведский король Густав I Ваза (1523–1560) в 1554 г. начал войну с Московским государством. Открытые военные действия развернулись с июня 1555 г. после неудачной попытки шведского флота захватить крепость Орешек (Нотебург; совр. Петрокрепость). Русские войска в январе 1556 г. предприняли наступление на Карельском перешейке. Они в начале февраля разбили шведов у Кивинебба и осадили город Выборг, однако взять его не смогли. Затем русские войска совершили рейд на крепость Нейшлог и разрушили ее. Король Густав I в июле предложил мир. Иван IV согласился, так как готовился к войне с Ливонским орденом. С лета 1556 г. военные действия со Швецией прекратились. 25 марта 1557 г. было заключено Второе Новгородское перемирие на сорок лет. Русско-шведская граница восстанавливалась по старому рубежу, определенному Ореховским мирным договором от 1323 г. Швеция по договору возвращала всех пленных русских вместе с захваченным имуществом без выкупа, а Русь же освобождала шведских пленных за выкуп.

В XVI в. между Швецией, Данией, Польшей, Литвой, Ливонией, Англией и Северной Германией развернулась борьба за торговые пути и берега Балтийского моря. Московскому государству было не безразлично, что происходит на его западных рубежах, так как от этого зависели его отношения с западными странами и торговля на Балтике. В зависимости от того, как складывались отношения между западными странами на Балтике, московская торговля или развивалась, или прекращалась. Гавани или открывались для русских купцов, или становились недоступными. Связи Руси с западными странами или налаживались, или прерывались. К середине XVI столетия западный московский рубеж стал особенно страдать от тех мер, какие предпринимала Ливония из чувства страха перед ростом Москвы. Она пыталась совсем разобщить Москву с Западом. Ганзейские города с Любеком во главе поддерживали Ливонию и действовали против Москвы. Ганза и Ливонский орден желали пользоваться московским рынком и покупать необходимые им товары (воск, меха, лен, коноплю, кожи). Взамен продавать на Русь как можно меньше товаров и в особенности не давать оружие и боевые припасы и не пропускать в Москву западноевропейских специалистов — военных людей, врачей и техников.

Известна история Ганса Шлитте — одного из предпринимателей того времени. Он хотел включить Москву в круг политических интересов Средней Европы и обеспечить ее людьми и средствами для участия в европейской антитурецкой лиге. Ганс Шлитте сумел убедить Иоанна Васильевича, что он, имея необходимые средства и документы, сможет завербовать для России разных специалистов, в том числе оружейников, медиков, архитекторов и др. Но власти Любека в 1548 г. не пропустили в Москву ни Шлитте, ни навербованных им людей, ибо Ливония доказала Ганзе крайнюю опасность всякого содействия Москве. Москва была поставлена в тяжелую зависимость от своего западного соседа. Она без разрешения Ливонии не могла ничего покупать в Европе, не могла послать туда своих купцов и использовать для торговли ближайшие к ней балтийские гавани.

Понятны та радость, с какой в Москве встретили английских купцов, появившихся в 1553 г. в устье Северной Двины, и готовность Ивана Грозного оделить их торговыми привилегиями. Однако северный торговый путь, которым можно было пользоваться лишь пять месяцев в году, не мог заменить более короткие и удобные балтийские пути через Ригу и Ревель. А они полностью контролировались Ливонией. Свободный доступ на рынки Европы был необходим не только для импорта технологических новаций и промышленной продукции (XVI в. выделяется прогрессом в производстве военной техники — в частности, изобретениями в области огнестрельного оружия), но и для русского экспорта — из-за растущего спроса на хлеб со стороны западных промышленных государств. А для этого нужны были свои гавани на Балтийском море, которые бы обеспечили возможность торговли с Западной Европой и беспрепятственного приглашения иностранных специалистов.

Ливония в это время находилась в стадии внутреннего разложения. Магистр Ливонского ордена всегда враждовал с другими церковными властями, в особенности с рижским архиепископом. Города, достигшие свободы и самостоятельности, тянулись к Ганзе. Городская аристократия не желала повиноваться ни ордену, ни архиепископу. Реформация, проникшая в Ливонию, способствовала и религиозному антагонизму. Она лишила орден внутреннего единства. Кроме того в Ливонии существовал и национальный антагонизм. Коренное литовское и финно-угорское население ненавидело завоевателей — немцев. Существовала еще и социальная вражда: крестьян — к феодалам, горожан — к тем и другим. Московскому государству, хорошо знакомому с состоянием Ливонии, представлялось возможным обеспечить себе выход к морю.

Русский царь понимал, что невозможно вернуть русские Балтийские земли без военного флота, воюя со Швецией, Речью Посполитой и Ганзейскими городами, которые имели вооруженные силы на море и господствовали на Балтике. Государь в первые же месяцы Ливонской войны пытался создать каперский флот, с привлечением на московскую службу датчан, превратив в военные корабли морские и речные суда. В конце 70-х годов Иоанн Васильевич в Вологде начал строить свой военный флот, планируя перевести его на Балтику. Замыслу царя не суждено было сбыться. Но даже эта попытка вызвала серьезные опасения у морских держав.

Иоанн Васильевич понимал, что в случае вступления Руси в войну с Ливонией ее могут поддержать его давние противники. Поэтому он попытался найти мирный выход. Весной 1557 г. на берегу Нарвы царь строит порт: «Того же г., Июля, поставлен город от Немец усть-Наровы-реки Розсене у моря для пристанища морского корабельного», «Того же г., Апреля, послал царь и Великий князь околничего князя Дмитрия Семеновича Шастунова да Петра Петровича Головина да Ивана Выродкова на Ивангород, а велел на Нарове ниже Иванагорода на устье на морском город поставить для коробленного пристанища…» Но Ганзейский союз и Ливония не пропускают европейских купцов в новый русский порт, и те продолжают ходить, как и прежде, в Ревель, Нарву и Ригу. Согласованные действия Ганзы и Ливонии по недопущению Москвы к самостоятельной морской торговле вынудили царя Иоанна Васильевича начать военную борьбу за выход к Балтике.

В январе 1558 г. московские полки перешли границу Ливонии. Первоначально военные действия русских войск развивались успешно. Северная группировка русских войск, вторгшаяся в Эстляндию (совр. Северная Эстония) весной — летом 1558 г., овладела Нарвой, разбила ливонских рыцарей под Везенбергом (совр. Раквере) и захватила крепость. Следует отметить, что гарнизон сдавшейся крепости (преимущественно наемников) царь Иоанн отпустил, а казнил их командиров уже Ливонский орден. Затем русские войска осадили Ревель. Южная группировка русских войск, вступившая в Лифляндию (совр. Южная Эстония и Северная Латвия), взяла города-крепости Нейгаузен и Дерпт (совр. Тарту). В начале 1559 г. русские войска двинулись на юг Лифляндии. Они овладели Мариенхаузеном и Тирзеном (под Ригой), нанесли поражение отрядам рижского архиепископа и проникли в Курляндию и Земгалию. За май — октябрь 1558 г. русские войска взяли 20 городов-крепостей, включая добровольно сдавшиеся и принявшие подданство русского царя. Следует отметить, что в сдавшиеся города царь свои войска не вводил и сохранил существовавшую в них систему управления. Осенью русские войска ушли на зимние квартиры в свои пределы, оставив в городах небольшие гарнизоны.

Этим воспользовался новый магистр Кетлер. Собрав десятитысячную армию, он решил вернуть утраченные земли. В конце 1558 г. Кетлер осадил крепость Ринген, которую в течение пяти недель защищал гарнизон из нескольких сот стрельцов под командованием воеводы Русина-Игнатьева. Немцы сумели штурмом взять крепость, когда у защитников кончился порох. Весь гарнизон был перебит. Потеряв под Рингеном пятую часть своего войска (2 тыс. человек) и потратив больше месяца на осаду одной крепости, Кетлер не смог продолжить военные действия, и его войско отошло к Риге.

В ответ на действия Кетлера русские войска через два месяца после падения крепости Ринген провели зимний рейд. В январе 1559 г. русские войска 17 января в битве при Тирзене полностью разбили ливонские войска. После этой победы они почти беспрепятственно прошли по землям Ливонии, захватили 11 городов и дошли до Риги, где сожгли рижский флот. Затем русские войска прошли Курляндию и дошли до прусской границы. В феврале русское войско вернулось домой с огромной добычей и большим числом пленных.

Армия Ливонского ордена была практически разгромлена. На территориях, занятых русскими, было полностью ликвидировано землевладение ордена, епископов, монастырей, их земли перешли к Русскому государству. Часть поместий передали русскому служивому дворянству. Большое количество знатных ливонцев, взятых в плен, выслали в глубь страны. В результате завоеванный край лишался прежней руководящей среды. Таким образом, при благоприятном для Московского государства окончании Ливонской войны, Ливония как немецкая колония, а вместе с ней и немецкий порядок прекратили бы свое существование.

Нарва стала крупнейшим торговым центром и гаванью. В ней не был размещен военный гарнизон, а ее купцы получили право на беспошлинную торговлю по всей России, а также право свободно торговать с Германией, Швецией, Англией, «Ишпанской и Францыйской землей». Через Нарву стали в больших количествах ввозиться различные товары, в том числе металл, оружие, порох. В Нарву приходили суда даже из Португалии и Голландии. И это невзирая на то, что развитию русской морской торговли препятствовали шведские и польские каперы, грабившие корабли, покидавшие Нарву. Вторым по численности русским городом на Балтике стал Юрьев.

Успехи России особенно тревожили польского короля Сигизмунда II Августа. Обращаясь к папе римскому, английской королеве, другим европейским правителям, польский король требовал прекратить торговлю с Россией, из-за которой «Московский государь… ежедневно усиливается по мере большого подвоза к Нарве разных предметов, так как… ему доставляются не только товары, но и оружие, доселе ему неизвестное, и мастера и художники: благодаря сему он укрепляется для побеждения всех прочих государей».

Но русские войска, несмотря на свое превосходство, не достигли конечной цели войны, не овладели важнейшими гаванями Ливонии — Ригой и Ревелем. Причиной этого являлись пассивность и неисполнительность русских воевод (или, как писал Иоанн Васильевич, «недоброходство и безрассудное нерадение»). Они не видели для себя личной выгоды от этих бедных земель и не стремились воевать с орденом. Победы одерживали, когда за их спиной стоял царь. Но он не мог быть постоянно при войске, у него было много и других забот. В мае 1559 г., когда русские войска уже осадили Ригу, А. Ф. Адашев, имея указание царя провести переговоры с ливонским магистром Кетлером о сдаче Риги и переходе Ливонии в подчинение России при условии назначении Кетлера наместником царя в Ливонии, заключил с орденом перемирие на полгода. Царь вынужден был утвердить условия перемирия, но А. Адашев окончательно потерял его доверие.

Для великого магистра ордена Г. Кетлера католическая Польша была более близкой, чем православная Россия. Воспользовавшись передышкой, предоставленной ему Адашевым, он 31 августа 1559 г. подписал договор с великим литовским князем (и польским королем) Сигизмундом II Августом. Согласно договору он отдавал себя, весь свой орден со всеми его владениями под протекторат и опеку Сигизмунда II Августа как великого князя литовского. А в случае, если Польше придется из-за Ливонии вести войну с Россией, то в возмещение военных расходов Кетлер передает королю пять замков со всеми их территориями, с населением и со всеми доходами, оставляя за собою право по окончании войны выкупить эти замки за 600 тыс. польских злотых, а если войны не будет, то получить эти замки обратно без выкупа. Сигизмунд II Август со своей стороны обязался отправить послов к московскому государю с требованием прекратить военные действия против Ливонии и возвратить захваченное имущество и пленных. А если царь откажет, то он направит в Ливонию свои войска и будет ее защищать всеми силами. 15 сентября к этому договору присоединился и рижский архиепископ с капитулом, сословиями и всеми подданными своих владений. Причем он уступил Сигизмунду II Августу на тех же основаниях, что и магистр, два замка и два двора, оставив за собою право по окончании войны выкупить эти замки и дворы за 100 тыс. злотых.

Ревель в том же 1559 г. без сопротивления сдался Швеции, а эзельский епископ за 30 тыс. талеров уступил остров Эзель (Сааремаа) герцогу Магнусу, брату датского короля.

В октябре 1559 г. военные действия в Ливонии возобновились, но теперь уже с участием Великого княжества Литовского. Объединенные немецкие и литовские войска нанесли поражение русским под Дерптом, однако крепость взять не смогли.

Царь Иоанн Васильевич в конце 1559 г., заключив мир с Крымом, перебросил часть войск против Ливонии. В феврале 1560 г. русские войска перешли в наступление в Лифляндии. Они овладели Мариенбургом (совр. Алуксне), разгромили армию ордена под Эрмесом и захватили замок Феллин (совр. Вильянди), резиденцию великого магистра. Но после неудачной осады Вейсенштейна (совр. Пайде) наступление русских замедлилось. Тем не менее они завоевали всю восточную часть Эстляндии и Лифляндии. В 1561 г. русские опять вошли в Ливонию и достигли Пернова. Однако были и потери у русского войска. Так, например, великий литовский князь Радзивилл сумел отбить город Тарваста, ранее сдавшийся русским войскам. Причем Радзивилл убедил воевод Кропоткина, Путятина и Трусова, ввиду явного своего преимущества, в целях сбережения его и их войск сдать город без сопротивления. После возвращения этих трех воевод из литовского плена (были выкуплены родственниками) царь простил их, продержав около года в тюрьме.

Воспользовавшись поражениями ордена, в борьбу за Ливонию вступили Дания и Швеция. Герцог Магнус, брат датского короля Фредрика II (1559–1561), в 1559 г. приобрел права (в качестве епископа) на о. Эзель (совр. Сааремаа) и в апреле 1560 г. вступил во владение им. В июне 1561 г. шведы захватили Ревель и оккупировали Северную Эстляндию.

Осенью того же года рыцари, понимая, что собственными силами бороться с Москвой невозможно и что русский царь, покорив Ливонию, включит ее в состав России, где доминировало православие, решили распустить орден и полностью отдаться Польше с получением определенных прав. 28 ноября 1561 г. был подписан Договор о подданстве Ливонии Польше. Одновременно польский король Сигизмунд II Август подписал жалованную грамоту для Ливонии, определившую права и привилегии немецких дворян Лифляндии и Курляндии. Магистр Кетлер 5 марта 1562 г. на общем собрании командоров и рыцарей передал Николаю Радзивиллу, прибывшему в Ригу в качестве королевского ливонского наместника, печать ордена, ключи от орденских замков и города Риги. Ливонский орден прекратил свое существование.

Ливония распалась на 5 частей: Нарва, Дерпт, Феллин были заняты войсками Иоанна IV; Ревель и часть Северо-Востока Эстонии, не занятая русскими и не захотевшая поступать под власть Польши, перешла к Швеции; остров Эзель (Сааремаа) перешел под власть датского короля, который посадил там своего брата герцога Магнуса Гольштинского; бывший магистр Кетлер получил титул герцога Курляндского и графа Семигальского и некоторые земли в Курляндии и в рижском епископстве; Южная Ливония с городом Ригой перешла в подчинение короля Польши.

26 ноября 1561 г. германский император Фердинанд I запретил германским судам заходить в порт Нарвы. Эрик XIV, король шведский, блокировал нарвский порт и послал шведских каперов на перехват торговых судов, плывущих в Нарву.

Для России Ливонская война превратилась в Польско-Литовскую и Шведскую войны.

Чтобы предотвратить возникновение широкой антирусской коалиции, царь Иоанн Васильевич заключил союзный договор с Данией и двадцатилетнее перемирие со Швецией. Это позволило ему собрать силы для удара по Литве. В начале февраля 1563 г. царь во главе тридцатитысячной армии осадил Полоцк, открывавший путь на литовскую столицу Вильно, и 15 (24) февраля принудил гарнизон Полоцка к капитуляции. В Москве начались русско-литовские переговоры. Однако они не дали результатов из-за отказа Литвы выполнить требование Ивана IV освободить занятые литовцами районы Лифляндии. В январе 1564 г. военные действия возобновились. Однако разработанный Иоанном Васильевичем план наступления в глубь Литвы (на Минск) двумя отрядами общей численностью более 30 тыс. человек провалился из-за низкой дисциплины воевод и отсутствия тактического взаимодействия русских войск. На реке Улла в районе Полоцка в январе 1564 г. был разбит литовцами отряд князя Петра Ивановича Шуйского. Его полк шел без охранения, везя доспехи в санях. Сам Шуйский после нападения литовцев, бросив войско, бежал. Его захватили, ограбили и убили крестьяне ближайшей деревни. В июле 1564 г. под Оршей был разбит и отряд князя Петра Серебряного. Правда, безуспешно окончился и поход литовцев на Полоцк осенью 1564.

С осени 1564 г. Московскому государству в связи нарушением крымским ханом мирного договора с Иваном IV пришлось вести борьбу на два фронта. Военные действия в Литве и в Ливонии приняли затяжной характер.

В 1565–1566 гг. Польша с Литвой были готовы на почетный для русской державы мир и уступить Москве значительную часть ее приобретений. По-видимому, Иоанн Васильевич не был уверен в необходимости и возможности вести войну, для ее продолжения требовались дополнительые средства, которых в казне не было.

Летом 1566 г. царь созвал Земский собор для решения вопроса: продолжать или нет войну в Ливонии? Иоанн Васильевич держал совет о дальнейших действиях со «всей землей». Именно собранные в Кремле представители «всей земли» — духовенство, бояре, дворяне, приказные дьяки и купеческая верхушка посадского торгово-ремесленного населения — должны были дать ответ царю: следует ли Руси ради заключения мира пойти на уступки Сигизмунду Августу и отказаться от всех завоеваний в Ливонии или же все-таки продолжать войну? И снова, как полтора года назад, царь получил поддержку большинства. С поляками постановили «не мириться», уступок им никаких не делать «Мы, — записали в своем окончательном приговоре участники Собора, — за одну десятину Полотцкого и Озерищского повету головы положим… за его государское дело с коня помрем», независимо от сословия и состояния. Участники Собора высказались за продолжение войны и отвергли идею мира с Литвой за счет уступки ей Смоленска и Полоцка. Отметим, что этот Собор проходил уже во времена опричины.

Торговые люди заявили, что потеря Ливонии привела бы к большим потерям для русских городов, для их торговой деятельности: «Не токмо Государевым городом Юрьеву и иным городом Ливонским Государским и Пскову тесноты будут великие, но и Великому Новугороду и иных городов торговым людям торговли затворятца» (42). Историк Роберт Виппер замечает, что ни одно европейское государство в том 1566 г. не могло похвастать привлечением столько широких слоев населения к выработке решения по государственным задачам, да еще в чрезвычайных военных обстоятельствах. Так состоявшийся летом 1566 г. «Земский собор на полтора десятилетия определил политику русского правительства».

Одновременно Москва начала сближение со Швецией. В 1567 г. Иван IV подписал соглашение с королем Эриком XIV (1560–1568) о снятии шведской блокады Нарвы. Однако свержение в 1568 г. Эрика XIV и приход к власти пропольски настроенного Юхана III (1568–1592) привели к расторжению русско-шведского союза.

Внешнеполитическое положение Московского государства еще более ухудшилось в результате создания в июне 1569 г. (Люблинская уния) единого польско-литовского государства — Речи Посполитой — и начала широкомасшабного вторжения татар и турок на Юг России (поход на Астрахань летом 1569 г.).

В 1570 г. Иван Васильевич заключил трехлетнее перемирие с Речью Посполитой. Королевство Польское и Великое княжество Литовское после объединения в одно государство были заняты внутренними проблемами и к большой войне были не готовы. Кроме того, на ведение войны с Россией у Речи Посполитой просто не было средств. Начиная с 1560 г. на всю шляхту были наложены дополнительные поборы, на все вывозимые и ввозимые товары были наложены дополнительные пошлины, в том числе и на ранее ввезенные товары. За уклонение от этих выплат предусматривались жесткие карательные меры. Все это вызывало недовольство как шляхты, так и мещан. Идея войны с Россией в Речи Посполитой была непопулярной.

Обезопасив себя со стороны Речи Посполитой, Иван IV решил нанести удар по шведам, заручившись помощью Дании. С этой целью он создал из захваченных им прибалтийских земель вассальное Ливонское королевство во главе с Магнусом Датским, вступившим в брак с царской племянницей. Но русско-датские войска не смогли взять Ревель, форпост шведских владений в Прибалтике, а Фредрик II подписал мирный договор с Юханом III (1570). Тогда царь попытался получить Ревель дипломатическим путем. Однако шведское правительство после сожжения Москвы татарами в мае 1571 г. отказалось от переговоров. В конце 1572 г. русские войска вторглись в Шведскую Ливонию и овладели Вейсенштейном.

В 1572 г. умер Сигизмунд II, и в Речи Посполитой начался период длительного «бескоролевья» (1572–1576). Часть шляхты выдвинула Ивана IV кандидатом на вакантный престол, но царь предпочел поддержать австрийского претендента Максимилиана Габсбурга. Русь заключила с Габсбургами соглашение о разделе Речи Посполитой, по которому Москва должна была получить Литву, а Австрия — Польшу. Однако эти планы не осуществились. В борьбе за престол Максимилиан потерпел поражение от трансильванского князя Стефана Батория.

Разгром татар у села Молоди (под Серпуховом) летом 1572 г. и временное прекращение их набегов на южно-русские области позволило царю направить войска против шведов в Прибалтику. В результате походов 1575–1576 гг. русские войска захватили порты Пернов (совр. Пярну) и Гапсаль (совр. Хаапсалу) и установили контроль над Западным побережьем между Ревелем и Ригою. То есть они заняли всю Эстонию (кроме Ревеля и островов) и Северную Латвию (за исключением Риги). Однако очередная осада Ревеля (декабрь 1576 — март 1577 г.) вновь окончилась неудачей из-за невозможности блокировать город с моря. Здесь Руси препятствовала Швеция, периодически нападавшая с моря на территории, занятые русскими войсками.

Вновь осложнились отношения России с Польшей.

В Польше был избран королем финансово поддержанный Турцией венгерский воевода Стефан Баторий. Он заручился поддержкой влиятельных польских сословий, обещав им сохранить их привилегии, а всем шляхтичам вернуть территории Восточных земель, возвращенных Русью. Баторий женился на королеве Анне и уже 1 мая 1576 г. короновался польским королем. Во время коронации он пообещал, что завоюет войском, которое сам поведет, все отнятое Москвой, освободит пленную шляхту и даст 800 тыс. злотых на войну.

Иоанн Васильевич безуспешно предлагал германскому императору Рудольфу II Габсбургу (1572–1612) заключить военно-политический пакт против Речи Посполитой (московское посольство в Регенсбург 1576 г.). Не привели к успеху и переговоры с Елизаветой I (1558–1603) об англо-русском союзе (1574–1576). Москва летом 1577 г. последний раз попыталась решить ливонский вопрос военными средствами, предприняв наступление в Латгалии (совр. Юго-Восток Латвии) и Южной Лифляндии: были взяты Режица (совр. Резекне), Динабург (совр. Даугавпилс), Кокенхаузен (совр. Кокнесе), Венден (совр. Цесис), Вольмар (совр. Валмиера) и множество мелких замков. К осени 1577 г. русские войска заняли всю Ливонию до Западной Двины, кроме Ревеля и Риги. Однако эти успехи оказались временными. Уже в следующем году польско-литовские отряды отбили Динабург и Венден.

Стефану Баторию удалось преодолеть международную изоляцию Речи Посполитой. В 1578 г. он заключил антирусский союз с Крымом, с тем чтобы крымчане с дружественной Баторию Османской империей атаковали русские войска с тыла. На сторону Батория перешел Магнус Датский. Оказала поддержку польскому королю и Саксония. Баторий заключил союз и со своим свояком шведским королем Юханом (они оба были женаты на сестрах Сигизмунда Августа). Планируя вторжение в Русские земли, король провел военную реформу и собрал значительную армию.

Иоанн Васильевич предполагал, что война за Ливонию развернется в Ливонии, и отправил туда большое войско. Однако Баторий в июне 1579 г. пошел не в Ливонию, где находились русские гарнизоны. Он двинул огромную армию, в рядах которой, кроме польско-литовских войск, были наемники из Германии, Венгрии, Трансильвании, на Полоцк, т. е. в пределы Московской державы. В число его «главных советников» входил князь А. Курбский. В начале августа 1579 г. Баторий осадил Полоцк и 31 августа (9 сентября) взял его штурмом.

Свой поход на Русь Баторий стремился морально обосновать. Поэтому была продолжена демонизация русского царя как, по словам Курбского, «московского злодея», которого следовало «обуздать». Пообещав Иоанну вскоре «прибыть к нему в Москву», Баторий обратился с грамотой и к жителям Руси, призывая их восстать против царя. В успехе своей «миссии» Баторий не сомневался. Этот сценарий демонизации лидера страны и опоры на его оппозицию в целях распространения своего влияния на непокорные страны и территории западная цивилизация воспроизведет еще не раз — и не только в России.

Армия Батория, разоряя села и населенные пункты на своем пути, подошла к укреплениям Полоцка. Передовые отряды поляков появились и под Смоленском. Русские, вопреки польскому сценарию, не собирались перебегать на сторону новоявленных борцов с царем — «московским злодеем». Они не только отчаянно сопротивлялись, но и разгромили авангардные отряды интервентов. Не овладев Полоцком штурмом, Баторий начал его осаду. Сюда, под стены Полоцка, прибыл и Курбский с целью уговорить русских воевод перейти на сторону «освободителей». Частично в ходе трехмесячной осады города ему это удалось: часть воевод переметнулись к неприятелю. Отправленная Иоанном на помощь Полоцку армия во главе с Борисом Шейным опоздала, и 29 августа город, охваченный пожаром, пал. И сразу же борцы с «московским злодеем», в рядах которых находились авантюристы и любители легкой наживы чуть ли не со всей Европы, проявили свою злодейскую сущность. В ходе вакханалии насилия и грабежа были убиты, зарезаны и сожжены заживо много тысяч жителей Полоцка. Но это был, как теперь на Западе принято говорить, побочный ущерб, сопровождающий «правое дело». Одобрил поход Батория и римский папа Георгий III. Он прислал торжествующему польскому королю «священный меч» в знак того, что рассматривает его военные действия против Руси как новый крестовый поход и солидарен с его пропагандистским толкованием похода как войны «против варваров» за «дело Христово». Сразу же после захвата Полоцка Баторий закрыл там православный храм и открыл Академию иезуитов.

Одновременно с Баторием выступили против Москвы и шведы. В июле 1578 г. шведский флот блокировал, обстрелял и сжег Нарву и Ивангород — единственные на тот момент морские гавани Руси на Балтике. Затем сухопутные силы Швеции осадили Нарву, но не смогли ее взять.

Весной 1580 г. возобновили набеги на Русь татары, что заставило царя перебросить часть военных сил на южную границу.

Стефан Баторий летом — осенью 1580 г. предпринял свой второй поход против русских. Он захватил города Велиж, Усвят и Великие Луки и разбил войско воеводы В. Д. Хилкова у Торопца. Однако нападение литовцев на Смоленск русские воины отбили. В это время шведы вторглись в Карелию и в ноябре захватили крепость Корела на Ладожском озере. Военные неудачи побудили Ивана IV обратиться к Речи Посполитой с предложением о мире, пообещав уступить ей всю Ливонию, за исключением Нарвы. Но Баторий потребовал передачи Нарвы и выплаты огромной контрибуции. Летом 1581 г. Баторий начал свой третий поход. Заняв Опочку и Остров, он в конце августа осадил Псков. Однако пятимесячная осада города, во время которой его защитники отбили тридцать один штурм, закончилась полной неудачей. Сосредоточение всех русских войск для отражения польско-литовского нашествия позволило шведскому главнокомандующему П. Делагарди развернуть успешное наступление на Юго-Восточном побережье Финского залива. 9 (18) сентября 1581 г. он взял Нарву, затем пали Ивангород, Ям и Копорье.

Осознавая невозможность борьбы на два фронта, Иван IV вновь попытался достичь соглашения с Баторием, чтобы направить все силы против шведов. Поражение под Псковом и обострение противоречий со Швецией после захвата ею Нарвы смягчили антирусские настроения при польском дворе. 15 (24) января 1582 г. в д. Киверова Гора близ Яма Запольского при посредничестве папского представителя А. Поссевино было подписано десятилетнее русско-польское перемирие, по которому царь уступил Речи Посполитой все свои владения в Ливонии и Велижский уезд. Речь Посполитая вернула России захваченные ею русские города Великие Луки, Невель, Себеж, Опочку, Холм, Изборск и отказалась от своих претензий на Псков, Новгород и Смоленск (Ям-Запольское перемирие). Вопрос о Нарве и Ивангороде при подписании Ям-Запольского перемирия не обсуждался.

Царь развернул подготовку к военному походу против шведов еще до завершения переговоров в Яме-Запольском. Сбор войск продолжался на протяжении всей второй половины декабря и на рубеже 1581–82 гг., когда уже были урегулированы основные спорные вопросы между Россией и Речью Посполитой.

Русские войска в феврале 1582 г. двинулись против шведов и нанесли им поражение у д. Лялица близ Яма. Но Москве пришлось отказаться от планов нападения на Нарву из-за угрозы нового нашествия крымских татар и угроз нажима польско-литовской дипломатии. Осенью 1582 г. шведский полководец П. Делагарди предпринял наступление на Орешек и Ладогу, намереваясь перерезать пути между Новгородом и Ладожским озером. 8 (17) сентября 1582 г. он осадил Орешек, однако в ноябре был вынужден снять осаду.

Вторжение Большой Ногайской Орды в Поволжье и антирусское восстание местных народов вынудили Ивана IV пойти на мирные переговоры со Швецией. В августе 1583 г. Россия и Швеция заключили трехлетнее перемирие, по которому шведы удержали Нарву, Ивангород, Ям, Копорье и Корелу с уездами. Московское государство сохранило лишь небольшой участок побережья Финского залива в устье Невы.

В результате Ливонской войны России не удалось утвердиться на Балтике. Более того, она утратила Северное и Западное Приладожье. Ливонский орден был ликвидирован, но его владения достались Речи Посполитой (Лифляндия, Латгалия, Земгалия, Курляндия), Швеции (Эстляндия) и Дании (о. Эзель).

Причинами того, что цели, поставленные в войне за Прибалтику, не были достигнуты, явились не только серьезные противники, обладавшие большими людскими ресурсами и экономическими возможностями, но и необходимость для России держать часть сил на юге против Крымского ханства, а также недостаточная активность, а иногда и просто недисциплинированность некоторых русских воевод. Историки отмечали, что русские войска всегда (кроме второго Казанского похода) побеждали, если при войске находился царь. Но он не мог быть всегда с войском. Главной задачей царя являлось управление государством.

К середине шестидесятых годов царь Иоанн Васильевич убедился, что превратить Россию, собранную из более чем двухсот княжеств, ранее бывших самостоятельными, а ныне подчиненных царю, в централизованное государство с жесткой вертикалью центральной власти и местным, контролируемым сверху самоуправлением невозможно без ослабления власти потомков родовой аристократии, так называемых княжат. Княжата, превратившиеся в служилых бояр своего сородича — московского царя — полагали, что имеют право на свое участие во власти. Они не могли принять сильную центральную власть, это противоречило их пониманию взаимоотношений великого князя (а многие из них воспринимали царя прежде всего как великого князя). Их представители, находясь в окружении царя (с подачи Курбского иногда называемые Избранной радой), тормозили проведение царских реформ, затрагивающих их интересы. Особое недовольство княжат вызвал царский указ от 15 января 1562 г., ограничивший их вотчинные права и практически уравнивавший их с поместным дворянством.

Сопротивление бояр усиливалось. Предпринимались попытки сбежать за рубеж. Дважды пытался сбежать в Литву князь И. Д. Бельский, и дважды царь прощал его. Были пойманы при попытке к бегству и прощены князья В. М. Глинский и И. В. Шереметев. Зимой 1563 г. во время боевых действий перебежал к врагу боярин Колычев. Вступил в сговор с поляками, но был помилован наместник города Стародуба В. Фуников. В 1564 г. перебежал к противнику князь Курбский, бывший в то время фактически командующим русскими войсками в Ливонии.

Проявляло недовольство действиями царя и духовенство, лишившееся части земельных владений и льгот. В 1563 г. царь получил информацию о том, что князь Старицкий предупредил полоцких воевод о планах царя захватить Полоцк. Старицкий признался в своих действиях и поклялся на кресте, что будет верно служить брату. Царь опять простил его, но в наказание уменьшил его удел, а его мать Евфросинью Старицкую, бывшую инициатором всех действий сына, сослал в Воскресенский монастырь на реке Шексне. Причем ей было разрешено взять с собой слуг, ближних боярынь и выделено несколько тысяч четвертей земли. Ей также разрешили посещать другие монастыри. Евфросинья там нашла приложение своей энергии, организовав в окрестностных монастырях кружевное производство, дожившее до нашего времени. Там же она и похоронена. Упоминаю о Евфросинье потому, что клеветники Ивана Грозного придумали разные способы казни ее — от отравления до утопления. Они же выдумали и казнь дочерей князя Старицкого, хотя хорошо было известно, что одна из них была выдана замуж за герцога Магнуса (через несколько лет после ее «казни»).

Основой власти и влияния княжат являлись крупные наследственные земельные владения — вотчины. Часть земель этих вотчин находились в пользовании боевых слуг княжат — боярских сынов и дворян. Чтобы укрепить государственную власть, ослабить влияние и политическую мощь этих княжат, исключить возможность даже частичного возврата к феодальной раздробленности, необходимо было изъять у них эти вотчины, причем сделать это законным, цивилизованным способом. Царь решил эту задачу введением опричнины. Опричнина явилась способом изъятия у потомков удельных князей наследственных вотчин как основы их самостоятельности и удаления от власти представителей наиболее скомпрометировавших себя родов.

Противодействие части боярства проведению реформ, направленных на укрепление государства, происходило во время тяжелой войны со странами Западной Европы, в которой Россия понесла серьезные потери. Они были вызваны в частности нежеланием бояр воевать за выход к Балтийскому морю, а порой и их откровенным предательством. Наиболее сложным для России был 1564 г., когда к военным неудачам добавились поздние заморозки и ранние морозы, вызвавшие неурожай, падеж скота и голод.

Боярская оппозиция не собиралась сдавать без боя свои позиции. Она осенью 1564 г. приступила к подготовке церковно-государственного собора. На стороне оппозиции был и митрополит Афанасий. На этом соборе они планировали заставить царя отречься от престола. Вельможи, сбежавшие в Польшу и Литву, к началу декабря подготовили вооруженные отряды для поддержки царской оппозиции в Москве. То есть готовился вооруженный мятеж с целью свержения законной власти Руси. Причем в случае отказа царя отречься от престола предусматривалось его убийство. Боярская оппозиция рассчитывала также на поддержку польского короля.

Царь знал о планах боярской оппозиции и опередил ее. Пребывание в столице для него было уже небезопасно. В начале декабря царь выехал из Москвы в Александровскую слободу. С собой он вывез весь приказный аппарат управления, казну, архив и наиболее почитаемые в Москве святыни, хранившие православных христиан от бед. Жители Москвы, по понятиям того времени, становились беззащитными перед внешним миром. Вот как об этом сказано в Александро-Невской летописи «Лета 7073-го (1564 г.) …декабря в 3 день в неделю, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси с своею царицею и великой княгинею Маръею и с своими детми со царевичем Иваном и со царевичем Феодором поехал с Москвы в село Коломенское… Подъем же его не тако был, яко же преже того еживал прежде по монастырям… взял же с собой святость, иконы и кресты, златом и камением драгим украшенные, и сосуды золотые и серебряные, и поставцы все всяких сосудов, золотое и серебряное и платие и денги и всю казну повеле взятии с собою. Которым же боярам и дворянам ближним и приказным людем повеле с собою ехати з женами и детми, а дворянам и детем боярским выбором изо всех городов, которых прибрал государь бытии с ним, велел тем всем ехати с собою с людми и с конами, со всем служебным нарядом» (44).

Надо отметить, что царь Иоанн Васильевич, несмотря на все трудности, связанные с ведением войн на юге, западе и севере, пользовался поддержкой большинства народа. Крестьянское и посадское население при нем было защищено от боярского притеснения. Судили их люди, избираемые из своей среды. Торгово-промышленное сословие, пользуясь открытыми волжскими путями на Кавказ и на Восток, и через Иван-город и Архангельск на Запад, стремительно наращивало свой торговый оборот. Надежной опорой царя являлось поместное дворянство, имевшее налоговые льготы и получавшее из государственной казны значительную плату за участие в боевых действиях и несение дозоров на рубежах. Семьям погибших оказывалась государственная помощь.

Но для успешных действий против крупных землевладельцев царь нуждался в явно выраженной поддержке основных сословий народа, одобренной Церковью и направленной против ряда боярских родов. Царь, желая получить такую поддержку, прислал из Александровской слободы в январе митрополиту Афанасию обращение к народу: «а в нем писаны измены боярские и воеводские и всяких приказных людей, которые измены делали и убытки государству его до его государьского возрасту после отца блаженные памяти великого государя царя и Великого князя Василия Ивановича всея Руси. И царь и великий князь гнев свой положил на своих богомолцев, на архиепископов и епископов, и на архимандритов, и на игуменов, и на бояр своих, и на дворецкого, и конюшего, и на околничих, и на казначеев, и на дьяков, и на детей боярских, и на всех приказных людей опалу свою положил в том, что после отца его, блаженной памяти великого государя Василия, при его государьские несовершенные лета бояре и все приказные люди его государь людям многие убытки делали и казны его государьские тащили, а прибытков его казне государьской никоторой не прибавливали, а какже бояре и воеводы земли его государьские себе розоимали и другом своим и племени его государьские земли раздавали. И держачи за собою бояре и воеводы поместья и вотчины великие, и жалования государьския кормления емлючи, и собрав себе великие богатства, и о государе и о его государьстве и о всем православном христианстве не хотя радети, и от недругов его от Крымского и от Литовского и от Немец не хотя християнства оборонити, наипаче же крестиянам насилие чинити, и сами от службы учали удалятися, и за православных крестиян кровополитие против безсермен и против Латын и Немец стояти не хотели. И в чем он государь бояр своих и всех приказных людей, а также и служилых людей и детей боярских, похочет которых в их винах понаказати и посмотрити, архиепископы и епископы и архимандриты и игумены, сложашася з бояры и з дворяны и з дьяки и со всеми приказными людми, почали по них же государю царю и великому князю покрывати, и царь и государь и великий князь от великие жалости сердца, не хотя их многих изменных дел терпети, оставил свое государьство и поехал, где вселитися, идее же его государя Бог наставит. К гостям же и к купцоам и ко всему православному крестиянству града Москвы царь и великий князь прислал грамоту и… велел перед гостьми и перед всеми людми ту грамоту пронести… чтобы они себе никоторого сумнения не держали, гневу на них и опалы никоторые нет» (51).

Обращение царя к народу достигло своей цели. Среди населения Москвы возникло смятение. Народ не хотел возвращения власти боярщины. Характерны слова, вложенные летописцем в уста москвичам: «Увы! Горе! Како согрешихом перед Богом и прогневахом государя своего многими пред ним согрешении и милость его велию превратихом на гнев и на ярость! Ныне х кому прибегнем и кто нас помилует и кто нас избавит от нахожения иноплеменных? Како могут быть овцы без пастыря? Егда волки видят овца без пастуха, и волки восхитят овца, кто изметца от них? Такоже и нам как быти без государя». Из приведенного текста летописи следует, что, согласно представлениям жителей Москвы, поверженных горем, прогневить государя — значит согрешить перед Богом.

Летописи сообщают, что жители московского посада обратились к митрополиту с мольбой, чтобы он «благочестивого государя на милость умолил, чтобы государь царь и великий князь гнев свой отвратил, милость показал и опалу свою отдал, а государьства своего не оставлял и своим государством владел и правил, якоже угодно ему государю, а кто будет государьские лиходеи, которые изменные дела делали, и тех ведает Бог да он государь и в животе и казни его государственная воля».

Большая делегация духовенства и торгово-промышленного сословия отправилась к царю в Александровскую слободу с челобитной. В летописи говорится: «Челобитье же государь царь и великий князь архиепископов и епископов принял на том, что ему своих изменников, которые измены ему государю делали и в чем ему, государю были не послушны, на тех опала своя класти, а иных казнитьи и животы их и статки имати».

В январе 1565 г. царь объявил о введении в стране опричнины. Страна делилась на две части: «Государеву светлость Опричнину» и земство. В опричнину попали в основном северо-восточные русские земли.

К опричнине были отнесены большая часть Новгородско-Псковского края, приближенная к театру военных действий в Ливонии, и земли, примыкавшие к Белому морю, бассейн Северной Двины, Онеги и Верхней Волги с такими центрами как Вологда, Великий Устюг, Холмогоры, Суздаль. Таким образом, «в опричнину» переходили важнейшие торговые дороги на север и восток, значительная часть побережья Белого моря, где располагались центры русско-английской торговли. К опричнине также отнесены земли на западных и юго-западных границах России и главные центры соледобычи и добычи железа. Обращает внимание, что в первую очередь в опричнину взяты земли, расположенные в направлении главного противника того времени — Речи Посполитой. Отметим, что многие владетели вотчин этого направления состояли в родственных отношениях с родами Речи Посполитой и поддерживали с ними связь, а это представляло определенную опасность для Руси в случае войны. Некоторые из владетелей этих вотчин участвовали в заговорах против царя. Представлялось целесообразным у некоторых вотчинников земли отобрать и выделить им такие же по площади, но в западных районах.

Опричнина захватывала как земли, где преобладало относительно зажиточное самоуправляющееся черносошное и монастырское крестьянство, так и территории, где господствовали крупные вотчинники. Экономическая и политическая опора опричнины находилась на Севере. После 1565 г. один из самых северных русских городов того времени, Вологда, явился фактически второй столицей государства. Там осуществляется масштабное строительство.

В Москве под опричнину, т. е. под свою руку, царь взял ее западную часть, откуда шли дороги в направлении основных районов боевых действий того времени.

Указ о введении в стране опричнины был утвержден высшими органами духовной и светской власти — Священным собором и Боярской думой. Высказывается предположение, что этот указ подтвердил своим решением Земский собор. Центром опричнины стала Александровская слобода — новая резиденция царя.

На опричных территориях царь использовал прием, который он применял на покоренных землях, — выводил местных феодалов в глубь Руси. Ненадежные представители удельной знати (бояре, дворяне, дети боярские — всего около тысячи землевладельцев) принудительно выводились из старинных родовых гнезд на близкие по площади земли, но уже в других регионах, часто сравнительно недавно включенных в состав России. Дворовые слуги и особые отряды бывших удельных владетелей распускались, а отнятые наследственные вотчины заменялись на поместья. При этом эти новые земли были уже не наследственными вотчинами, а как бы служебными. Условием владения и использования их была служба государству. В новых местах не было ни корней, ни связей, удобных для оппозиции. Земли же выселенной знати (князей Ярославских, Белозерских, Ростовских, Суздальских, Стародубских, Черниговских и др.), составлявшие старую удельную Русь, объявлялись собственностью государя, или опричными землями.

На этих землях, разбитых на мелкопоместные участки, царь селил людей, которых принимал в ведение своего нового двора на новую «опришнинскую» службу. Таким образом, царь развивал поместную систему, систему «службы с земли», свободную от старых местнических привилегий. Она со временем стала основной базой материального обеспечения дворянского войска. Причем в служилые люди вербовали во всех слоях московского населения, включая «поповых и мужичьих детей, холопей боярских и слуг монастырских». Итальянец Гваньини, работавший на польского короля, с возмущением замечает: «Простолюдинов он (царь) делает, большей частью по собственной воле (в чем ему никто не прекословит), дворянами, воеводами и чиновниками».

Земли для опричного дворянства отводились вокруг самой Москвы, а также в южных и западных частях государства, поблизости от возможного театра военных действий (с татарами, литовцами и всякого рода «немцами»).

Царь, ликвидируя старые родовые гнезда крупной аристократии и «дворы» их многочисленных слуг, дворян, нанес «удар по самой основе мощи боярства». Подобные же действия происходили и в Западной Европе. Однако в западноевропейских государствах этот процесс происходил с на порядок большими жертвами (при меньшей численности населения). Сильное государство невозможно создать и сохранить без ликвидации крупных землевладений и возможности их владельцев иметь собственные военные отряды. Подтверждением этому служит Речь Посполитая. Это крупнейшее в Европе государство (с населением в 70-х гг. XVI в. в 7,5 млн человек — без учета подконтрольных ему Пруссии и Ливонии) не сохранилось из-за всевластия магнатов.

Царь нередко возвращал прежним владельцам земли, конфискованные ранее. Так, например, весной 1566 г. он издал указ о прощении многих князей, бояр и дворян, сосланных в Казанский край. Так же, постепенно (по мере необходимости), менял он и состав опричных земель, отменяя режим личного контроля, возвращая в земщину одни территории, первоначально взятые в «опричнину», а взамен брал другие.

По мысли современного церковного писателя, опричнина «стала в руках (государя) орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделяя добрые семена от плевел». Семена державного единства и порядка отделял от плевел удельной разобщенности и сепаратизма.

Известный российский и советский историк С. Ф. Платонов отмечал, что, «ликвидируя в опричнине старые поземельные отношения, завещанные удельным временем, правительство Грозного взамен их везде водворяло однообразные порядки, крепко связывавшие право землевладения с обязательной службой. Этого требовали и политические виды самого Грозного, и интересы, более общие, государственной обороны». Опричнина «сокрушила землевладение знати в том его виде, как оно существовало из старины. Посредством принудительной и систематически произведенной мены земель она уничтожила старые связи удельных княжат с их родовыми вотчинами везде, где считала это необходимым, и раскидала подозрительных в глазах Грозного княжат по разным местам государства, преимущественно по его окраинам, где они превратились в рядовых служилых землевладельцев» (40).

Исследователь феодального периода России российский и советский историк С. В. Бахрушин (1882–1950) пишет, что Ивану пришлось «разорить крупное боярское землевладение, служившее основой политической мощи феодальной знати», чтобы «укрепить оборону государства, страдающую от недостаточной централизации». Расширение дворянского войска упиралось в нехватку земель, взять которые можно было только у крупных вотчинников. Опричнина последовательно и жестко проводила в жизнь принцип «нет земли без службы». В первый же год опричнины царь переместил на окраины около 150 князей и княжат, преимущественно в недавно завоеванную Казанскую землю и присоединенные к Руси южные черноземные земли. Вотчины князей и княжат были отобраны в казну и пошли на поместное жалованье служилому люду. Крупные вотчинники до опричнины были главными держателями рабов-холопов, которые с ликвидацией вотчин получили свободу. К землям, первоначально включенным в опричнину, под контроль опричных властей дополнительно перешли Суздаль, Ростов и Ярославль с окрестными землями. Это были самые крупные гнезда родовых княжеских вотчин. Княжата и другие крупные вотчинники из суверенов, маленьких государей, за кратчайший срок превратились в простых служилых землевладельцев на окраинах государства, обязанных за землю (основной тогда источник природной ренты) исполнять воинский долг и оборонять государство от врагов.

При опричнине проводилось перемещение не только знати, но и дворянства там, где это отвечало интересам государства. В полоцких писцовых книгах 1571 г. говорится о переселении боярских детей на «литовскую украйну». В Себеже, Нещерде, Озерищах и Усвяте служилым людям были выданы приличные поместные оклады в 400–500 четей. Царь приобрел в опричнине новые возможности действовать с большей самостоятельностью и независимо от бояр. Опричники, самим своим отделением от земщины, ставились в такое положение, что их интересы становились неотделимыми от интересов государя. Опираясь на эту новую, созданную им силу, царь приступил к своей главной задаче — обратить боярство в слуг государевых и уничтожить любые возможности притязаний бояр на возобновление или поддержание древних земских прав, противоречивших современному состоянию государства. Царь Иоанн Васильевич около 1566 г. все боярские роды переименовал в дворян, т. е. слуг государевых. С. В. Бахрушин выделял оборонный аспект преобразований: «Опричнина должна была вырвать с корнем все пережитки феодальной раздробленности, сделать невозможным даже частичный возврат к ней и тем самым обеспечить военную оборону страны».

Родовая аристократия ни в одной стране Западной Европы не сдавала безропотно свои привилегии и свои «государства в государстве». Почти все страны Запада прошли через этап истребления родовой аристократии — и там он проходил более масштабно, чем в России, и в течение более длительного времени. В Англии родовую аристократию уничтожили в три этапа — во время безжалостной Войны Алой и Белой Роз, в ходе репрессий Генриха VIII и революции середины XVII в. Во Франции кровавыми вехами в истории аристократии были правление Людовика XI, Религиозные войны второй половины XVI в. и страшные репрессии времен Французской революции, когда 40 тыс. аристократов стали жертвами гильотины, а еще многие тысячи были убиты самыми зверскими способами в разных концах Франции. Сократили ряды своей аристократии с помощью топора и плахи датские и шведские короли. Феодальную систему везде ломали насильственными средствами. Где этого не произошло, например, в Польше, она разложилась и исчезла, утянув за собой в могилу все государство. Схожие с Европой события происходили в Турции, Персии, Индии — и там монархи пытались уничтожить привилегии знати и создать сильное государство. В Турции истреблялась старая знать — как мусульманская, так и христианская, ее земли передавались воинам как обусловленные службой поместья. Для балканских крестьян жизнь в государственном поместье-тимаре была легче, чем раньше, под тяжелой личной властью господ. Благодаря системе тимаров Османское государство в кратчайшие сроки превратилось в могущественную мировую державу. Вести о турецких порядках находили отклик у венгерского, польско-литовского и даже немецкого простонародья. «Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, — говорил Лютер, — люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями».

В истории нашей страны огромную позитивную роль сыграло то обстоятельство, что Иван IV сломал вотчинную систему в кратчайшие сроки. Даже в период государственного коллапса, в начале XVII в., Россия не была растащена по феодальным углам, не рассыпалась на части, которые были бы неминуемо захвачены соседними странами. Даже в Смутное время не произошло феодального дробления, несмотря на голод, великое разорение, интервенцию, оккупацию.

По мнению русского историка и общественного деятеля К. Д. Кавелина (1818–1885): «Опричнина была первой попыткой создать служебное дворянство и заменить им родовое вельможество, на место рода, кровного начала, поставить в государственном управлении начало личного достоинства».

Советский историк, исследователь Средневековья А. А. Зимин перечисляет социальные слои, на которые опиралась опричнина: «во-первых, мелкое и среднее, преимущественно городовое (т. е. провинциальное) дворянство», далее «посадские люди, заинтересованные в усилении централизации, которая гарантировала им и охрану от произвола „сильных“ (феодальной знати), и широкие перспективы развития их торгов и промыслов».

Опричнина явилась способом отстранения высшей аристократии от командных функций и привлечения к военному управлению одаренных представителей средних и низших слов общества. Как пример можно привести Дмитрия Ивановича Хворостинина — представителя младшей ветви ярославских князей, стоявшего по местническому счету много ниже воевод, возглавлявших полки. В январе 1565 г. Дмитрий Хворостинин становится опричником. Будучи зарайским воеводой, он освобождает «полон», взятый крымцами, затем участвует в отражении крымской орды от Болхова. В 1567–1568 гг. Хворостинин участвует в боевых действиях на литовской границе, в 1569 г. вместе с другими опричными воеводами сторожит «крымскую украйну». сначала в Калуге, потом в Туле. Получает титул опричного окольничего. Когда в 1570 г. Девлет-Гирей вторгается в Рязанскую землю, Д. Хворостинин с малыми силами переходит Оку и принуждает татар к отступлению. В 1571 г. Д. Хворостинин поручился своей головой за земского воеводу князя Мстиславского, который не смог отразить нападение крымского хана на Москву, и спасает его от царской опалы. Велика роль Хворостинина в разгроме огромного татарско-турецкого войска в июле 1572 г. в многодневной битве под Москвой, у села Молоди. Служить Родине он будет до глубокой старости. Дмитрий Иванович Хворостинин, уже будучи в преклонном возрасте, внесет огромный вклад в победу над шведами в войне 1590–1595 гг.

В 1565 г. начало формироваться опричное войско из детей боярских и дворян, отобранных из «опричных» уездов. Первоначально оно насчитывало тысячу человек. Впоследствии численность опричного войска достигла 6 тыс. В опричное войско включались также и отряды стрельцов с опричных территорий. С этого времени служилые люди стали делиться на «земских» и «дворовых», получавших жалование с царского двора. Первой тысяче царь жаловал подмосковные поместья, остальным — поместья в тех городах, «которые городы поимал в опришнину». Это и были дворяне-опричники, предназначенные для смены опальных княжат на бывших удельных землях. С увеличением числа опричников росло количество земель, забираемых в опричнину.

Опричное войско как более организованное и дисциплинированное, чем дворянская конница, отличилось в боях как с крымцами, так и с поляками и шведами. Следует отметить, что значительная часть опричников погибли в 1571 г. при попытке помешать многократно превосходящему их по численности войску Девлет-Гирея форсировать реку Оку. После этих потерь царь уже не восстанавливал опричное войско как самостоятельное формирование.

По отношению к оппозиционной аристократии царь начал действовать достаточно жестко. И это было вызвано не какими-то отклонениями в психике царя, как пытаются преподнести некоторые сторонники Курбского, а борьбой князей и бояр за власть. Княжеско-боярская оппозиция была готова на предательство интересов России, убийство или выдачу царя польскому королю. Такими были, например, цели боярского заговора 1567 г., во главе которого стоял старейший член боярской думы боярин И. П. Федоров-Челяднин.

Царь и во времена опричнины не прекращал советоваться с народом. Так в 1566 г. был собран Земский собор, на котором обсуждался вопрос о том, вести ли войну за Прибалтику. На Соборе присутствовали как служилые люди всех разрядов, духовенство, так и торгово-промышленные люди. Царь выслушал суждения и мнения, существующие в армии, а также в предпринимательском сословии. Причем на Соборе высказывались разные взгляды на проблемы, стоящие перед государством. Царь Иван IV всегда во всех ответственных решениях опирался на народ, в том числе и в борьбе против феодальных порядков. Московскому государству, а не только царю, требовалось прекращение аристократических «вольностей». Это был вопрос жизни и смерти всей страны.

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн писал: «Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга. Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный. Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности».

Прямая цель опричнины было достигнута, оппозиция централизованной власти была серьезно ослаблена. В 1573 г. было восстановлено единое управление государством, ликвидировано деление на земское и опричное.

Карамзин неоднократно пишет о мнительности царя Иоанна Васильевича, его боязни заговоров. Рассмотрим, были ли у царя основания опасаться за свою жизнь и жизнь своих близких?

Такие основания были. Причем всю жизнь, начиная с детства. Когда ему исполнилось 3 года, весьма странно, после короткой болезни скончался его отец. Как писал С. М. Соловьев, «умирающий Василий имел много причин беспокоиться о судьбе малолетнего сына: при малютке осталось двое дядей, которые хотя и отказались от прав на старшинство, однако могли при первом удобном случае возобновить старые притязания; эти притязания тем более были опасны, что вельможи также тяготились новым порядком вещей, введенным при Василии и отце его». «Вы бы, братья мои, князь Юрий и князь Андрей, стояли крепко в своем слове, на чем мы крест целовали», — говорил умирающий братьям; боярам он счел нужным напомнить о происхождении своем от Владимира Киевского, напомнить, что он и сын его — прирожденные государи; Василий знал, что в случае усобицы и торжества братьев могли повториться те же явления, какие происходили при деде его, Василии Темном, что тогда малюткам-детям его нельзя ждать пощады от победителя; и вот он обращается к человеку, по близкому родству обязанному и по способностям могущему блюсти за сохранением семьи великокняжеской: «А ты бы, князь Михайло Глинский, за моего сына, великого князя Ивана, за мою великую княгиню Елену и за моего сына, князя Юрья, кровь свою пролил и тело свое на раздробление дал».

В семилетием возрасте Иоанна умерла его мать Елена Глинская. Она была отравлена. Похоронили ее в день смерти, что не соответствовало православным правилам. Видимо, стали проявляться признаки отравления, поэтому и стремительно похоронили. Принимать такое решение могли только руководители думы. Следовательно, они и были причастны к ее смерти. В Москве ходили слухи об отравлении Е. Глинской. Исследования ее останков подтвердили факт отравления. Юного великого князя спасала лишь непрерывная борьба между боярскими кланами.

В седьмой день после кончины Елены были схвачены наиболее близкие к Ивану и его брату конюший — боярин князь Овчина-Телепнев-Оболенский и сестра его Аграфена, нянька великого князя. Оболенский умер в заключении, а его сестру постригли и сослали в монастырь.

Лицемерие окружающих его думных бояр, изображающих угодничество перед юным великим князем во время официальных приемов и пренебрежительное отношение к нему в остальное время, разворовывание государственной казны и ценностей дворцов, не стесняясь присутствия Ивана, вызвали у него устойчивую неприязнь к думным боярам.

С. М. Соловьев: «По смерти матери Иоанн был окружен людьми, которые заботились только о собственных выгодах, которые употребляли его только орудием для своих корыстных целей; среди эгоистических стремлений людей, окружавших его, Иоанн был совершенно предоставлен самому себе, своему собственному эгоизму. С трех лет был он уже великим князем, и хотя не мог править государством на деле, однако самые формы должны были беспрестанно напоминать ему его положение; необходимо стоял он в средоточии государственной деятельности, в средоточии важных вопросов. Перед его глазами происходила борьба сторон: людей к нему близких, которых он любил, у него отнимали, перед ним наглым, зверским образом влекли их в заточение, несмотря на его просьбы; в то же время он ясно понимал свое верховное положение, ибо те же самые люди, которые не обращали на него никакого внимания, которые при нем били, обрывали людей к нему близких, при посольских приемах и других церемониях стояли пред ним как покорные слуги; видел он, как все преклонялось пред ним, как все делалось его именем и, следовательно, должно было так делаться; да и было около него много людей, которые из собственных выгод, из ненависти к осилившей стороне твердили, что поступки последней беззаконны, оскорбительны для него.

Таким образом, ребенок видел перед собою врагов, похитителей его прав, но бороться с ними на деле не мог; вся борьба должна была сосредоточиться у него в голове и в сердце — самая тяжелая, самая страшная, разрушительная для человека борьба, особенно в том возрасте! Голова ребенка была постоянно занята мыслию об этой борьбе, о своих правах, о бесправии врагов, о том, как дать силу своим правам, доказать бесправие противников, обвинить их. Пытливый ум ребенка требовал пищи: он с жадностию прочел все, что мог прочесть, изучил священную, церковную, римскую историю, русские летописи, творения святых отцов. Но во всем, что ни читал, он искал доказательств в свою пользу; занятый постоянно борьбою, искал средств выйти победителем из этой борьбы, искал везде, преимущественно в Священном Писании, доказательств в пользу своей власти, против беззаконных слуг, отнимавших ее у него. Отсюда будут понятны нам последующие стремления Иоанна, стремления, так рано обнаружившиеся, — принятие царского титула, желание быть тем же на московском престоле, чем Давид и Соломон были на иерусалимском; Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый осознал вполне все значение царской власти, первый составил себе ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически».

Заговоры и измены русской аристократии следовали непрерывно одни за другими. В первый период своего правления Иоанн Васильевич предпочитал прощать изменников. Даже таких, которых немедленно казнили бы в любом другом государстве. Некоторых врагов он прощал даже дважды. Прежде чем казнить обвиненного в преступлении, Иван IV сначала проводил расследование и убеждался в его виновности. Некоторые лица, чья вина была не до конца выяснена, доставлялись для допросов в Москву или Александровскую слободу. Был пойман при попытке бегства и прощен князь В. М. Глинский. Дважды перебегал в Литву князь И. Д. Бельский, и дважды царь прощал его. Перебегал к врагу во время боевых действий боярин Колычев. Его также простил царь.

Иоанн Васильевич вместе с митрополитом Макарием составил для бояр и наместников в городах Покаянный чин. Человек, провинившийся и достойный казни, публично в церковных стенах каялся в своих прегрешениях перед царством, перед церковью. После чего его, как правило, прощали, и он продолжал служить в прежнем чине или сане.

Рассматривая документы, зафиксировавшие практику наложения наказаний Иваном IV, нигде не найдем легендарной «вспыльчивости» и «гневливости». Напротив, видны взвешенный подход и гуманное отношение царя к нарушителям царской воли.

Но дадим слово самому Иоанну Васильевичу. В послании Курбскому от 5 июля 1564 г. он писал: «Как же ты не смог понять, что властитель не должен ни зверствовать, ни бессловесно смиряться… Пойми разницу между отшельничеством, монашеством, священничеством и царской властью. Прилично ли царю, например, если его бьют по щеке, подставлять другую? Это ли совершеннейшая заповедь; как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестие? А священнику подобает это делать — пойми же поэтому разницу между царской и священнической властью! Даже у отрекшихся от мира существуют многие тяжелые наказания, хоть и не смертная казнь. Насколько же суровее должна наказывать злодеев царская власть! …Даже во времена благочестивевших царей можно встретить много случаев жесточайших наказаний. Неужели же ты, по своему безумному разуму, полагаешь, что царь всегда должен действовать одинаково, независимо от времени и обстоятельств? Неужели не следует казнить разбойников и воров? …Тогда все царства распадутся от беспорядка и междоусобных браней… Ты сам своими бесчестными очами видел, какое разорение было на Руси, когда в каждом городе были свои начальники и правители, и потому можешь понять, что это такое… Немало и иных было царей, которые спасли свои царства от беспорядка и отражали злодейские замыслы и преступления подданных. И всегда царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым являть милосердие и кротость, злым — жестокость и расправы. Если же этого нет, то он — не царь, ибо царь заставляет трепетать не добро творящих, а зло. Хочешь не бояться власти? Делай добро; а если делаешь зло — бойся, ибо царь не напрасно меч носит — для устрашения злодеев и ободрения добродетельных… Чтобы охотиться на зайцев, нужно множество псов, чтобы побеждать врагов — множество воинов; кто же, имея разум, будет зря казнить своих подданных… Не радостно узнать об измене подданных и казнить их за эту измену».

Приведем пример о первой известной попытке покушения на юного великого князя.

Великий князь в мае 1546 г. находился с войском в Коломне, готовясь к отражению набега крымского хана. Во время поездки за городом царя остановили вооруженные новгородские пищальники. Они стали ему на что-то жаловаться. Иван не стал их слушать и указал идти им к войску. Однако пищальники отказались подчиниться и оказали сопротивление княжеским дворянам, в результате схватки обе стороны понесли потери — по 5–6 человек. Кто стоял за новгородским пищальниками, неизвестно. Великий князь простил пищальников. Боярская дума обвинила в попытке организации покушения на великого князя преданного царю Ф. Воронцова и его родственника И. Кубенкова. Иоанн, как ни тяжело ему это было, утвердил приговор суда, не подозревая об истинном положении дела. Невинных спешно казнили. По существу это было предупреждение великому князю.

21 июля 1547 г. в Москве был сильный пожар, сгорела западная часть Москвы и значительная часть Кремля. Бояре через пять дней после пожара обвинили в пожаре княгиню Анну Глинскую и организовали убийство толпой дяди Иоанна — князя Юрия Глинского. Через три дня толпа пошла к княжескому дворцу в селе Воробьево с криком, чтоб государь выдал им бабку свою, княгиню Анну Глинскую, и сына ее, князя Михаила, которые будто спрятаны у него в покоях. Иоанн в ответ велел схватить крикунов и казнить, остальные разбежались.

Летописец называет виновниками выступления против Глинских — благовещенского протопопа Федора Бармина, князя Федора Шуйского-Скопина, князя Юрия Темкина, Ивана Петровича Челяднина, Григория Юрьевича Захарьина, Федора Нагого. На заседании думы 23 июня они открыто обвинили царскую родню в поджоге. В малолетство Иоанна Шуйские и их приятели сами расправлялись со своими противниками. Но Иоанн вырос, и казнь Андрея Шуйского показала, что дальнейшее самоуправство невозможно. Они начали действовать против приближенных к царю людей, таких как Глинские, не непосредственно, а провоцируя народ.

Летом 1554 г. попытался бежать в Литву, но был схвачен князь Семен Лобанов-Ростовский, активный участник всевозможных политических интриг. Он сам и вся его обширная родня — князья Ростовские, Лобановы и Приимковы — собирались перейти в подданство польскому королю и вступили с ним в переговоры, чтобы обсудить условия измены. Когда в Москву прибыло литовское посольство, князь Семен выдал ляхам секретные решения Боярской думы и посоветовал не заключать мир с Москвой, поскольку царство обеднело и царю Казань не удержать, «ужжо покинет ее».

Схваченный князь Семен сначала пытался отговориться своим «скудоумством», но в конце концов признался, что, как и многие бояре, был против присяги царевичу Дмитрию и выступал за то, чтобы наследником престола стал Владимир Андреевич. Бежать же надумал, так как испугался, что не удастся «это дело укрыть». Несмотря на признания Лобанова-Ростовского, судьи, назначенные из числа бояр, «намеренно не придали значения показаниям князя Семена насчет заговора княгини Евфросинии и знатных бояр. Главными сообщниками Семена Ростовского были объявлены княжие холопы» (Скрынников). Таким образом, несмотря на попытки сгладить эффект от показаний «скудоумного» Семена Ростовского, царь узнал о грозившей его семье опасности. Если бы царю нужен был повод, чтобы разделаться с заговорщиками, то лучшего и искать не стоило. Тем более что незадолго до того умер при очень загадочных обстоятельствах маленький Димитрий, которого якобы случайно уронила в реку кормилица. Потеря первенца, казалось, могла бы пробудить в сердце Иоанна «дремлющую» месть. Будучи «жестоким тираном» (каким пытаются нам его представить), что должен был сделать царь со злоумышленниками?

Казнить Лобанова-Ростовского государь имел законное право: суд Боярской думы приговорил перебежчика к смерти. Но царь Иоанн был милосерден. После ходатайства митрополита Макария он помиловал князя и отправил его не на плаху, а в Белоозеро — место ссылки знатных особ, где они могли неплохо устроиться, жить с семьями и множеством слуг. Остальные участники заговора, видимо, прикрытые от государева гнева покровителями и неправедными судьями, не испытали никаких неприятностей и остались на своих высоких постах. Двоюродного брата, князя Владимира Старицкого, царь не только не покарал, но и в 1554 г. составил завещание, по которому Владимир Андреевич назначался, в случае смерти государя, правителем при малолетнем наследнике престола.

7 августа 1560 г. умерла царица Анастасия. Как считал царь (и его подозрения подтвердились современными исследованиями), царицу отравили. Под подозрение попали Адашев, Сильвестр и княгиня Евфросиния Старицкая. Для вынесения приговора был созван специальный собор бояр и духовных лиц. Митрополит Иоанн (Снычев) отмечает: «Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам — Адашеву и Сильвестру. […] Смерть царицы, по замыслу отравителей, должна была положить конец высокому положению при дворе ее братьев (Захарьиных), в которых видели опасных конкурентов в борьбе за власть». Следует отметить, что через Анастасию и ее братьев царь получал информацию, отличную от той, которой его снабжали Адашев как глава Челобитного приказа и иные сторонники боярской партии. Один из Захарьиных руководил Разбойным приказом и был достаточно информированным. Иноземцы отмечали, что в окружении царя опасались Анастасии.

И опять Иоанн пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр сам ушел в монастырь в Соловки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественной смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о «терроре» и «жестокости» царя. На похоронах Анастасии собралось небывало много народа. Похоронная процессия двигалась среди огромного количества людей, пришедших проводить ее. И это была не только дань людей за ее помощь тем, кто по разным причинам не мог сам содержать себя, но и сопереживание, сочувствие глубоко уважаемому и почитаемому царю.

В 1563 г. Иоанн узнает о новых «великих изменных делах» князя Владимира Старицкого и его матери, княгини Евфросиньи. Царь вынужден был принять меры для обеспечения собственной безопасности. Он заменяет всех ближних людей Владимира Андреевича на своих доверенных лиц, обменивает его удел на другой и лишает двоюродного брата права жить в Кремле. Иоанн составляет новое завещание, по которому Владимир Андреевич хотя и остается в опекунском совете, но уже рядовым членом, а не председателем, как раньше. Такие меры нельзя назвать даже суровыми, они были просто адекватной реакцией на опасность. Уже в 1566 г. отходчивый царь прощает брата и жалует его новыми владениями и местом в Кремле для постройки дворца. Когда в 1567 г. Владимир вместе с Боярской думой вынес обвинительный приговор Федорову-Челяднину и остальным своим тайным сообщникам, доверие к нему Иоанна возросло еще больше. Весной 1569 г. царь поручил ему командование армией, отправленной на защиту Астрахани.

Постоянные противники России — Польша и Великое княжество Литовское, а после их объединения Речь Посполитая — вели антироссийскую пропаганду не только в своих странах, но и в России. Подкупом и пропагандой их агенты стремились создать среди боярства оппозицию Иоанну Васильевичу с целью отстранения его от власти и возведения на русский престол князя Владимира Старицкого, противника как царских реформ, так и стремления Иоанна Васильевича к выходу на Балтику. Для этого использовались родственные связи русской и литовской аристократии. В 1566–1567 гг. были перехвачены письма ко многим знатным подданным Иоанна от польского короля и от литовского гетмана. Среди них оказалось и письмо конюшему И. П. Федорову-Челяднину, чей чин делал его фактическим руководителем Боярской думы и давал ему право решающего голоса при выборах нового государя. Вместе с ним письма из Польши получили князь Иван Куракин-Булгачев, три князя Ростовских, князь И. Д. Бельский и некоторые другие бояре. Из них только Бельский не вступил с Сигизмундом в самостоятельную переписку и передал царю Иоанну письмо, в котором польский король предлагал князю Ивану Дмитриевичу обширные земли в Литве за измену русскому государю. Остальные адресаты Сигизмунда продолжили письменные сношения с Польшей и составили заговор, ставящий своей целью посадить на русский престол князя Владимира Старицкого.

Как пишет доктор исторических наук Ю. Е. Кондаков, крупные чиновники избегали казни даже в том случае, если сами сознавались в покушении на цареубийство и измену. Например, в 1546 г. заслуженного возмездия избежал окольничий И. П. Федоров-Челяднин (живописную иллюстрацию казни которого «журналист» Л. Романовичев привел в своей статье), после инцидента на Коломенской дороге признавшийся в участии в заговоре на цареубийство. Он был сослан на Белоозеро, а позднее и возвращен ко двору. И уже в 1547 г. сей достойный муж в числе прочих бояр на заседании думы обвинил родню царя в поджоге столицы! (Тогда погибли около 3 тыс. человек, еще больше остались без крова.) 15 сентября 1562 г. — в разгар Ливонской войны! — тот же И. П. Федоров-Челяднин, русский наместник в Ливонии, получил от литовского гетмана Г. А. Ходкевича предложение о перемирии. И вот этот боярин своей властью, без санкции царя, отдал приказ о временном прекращении в Ливонии боевых действий: «И мы ныне для доброго дела… государя своего воеводам по городом Ливонския земли… заказали, чтоб вашего государя людем войны никоторыя не чинили до государева указа…» А Федорова-Челяднина никто расстреливать на месте и сажать на кол не стал, несмотря на очевидное недовольство Ивана Грозного принятым решением. Более того, царю пришлось искать способ отменить перемирие без урона для авторитета боярина. Мало того — практически тогда же, в феврале 1563 г., сразу после взятия русскими Полоцка, очень похожие переговоры Литовской рады с главой Боярской думы И. Д. Бельским заканчиваются очень похожим перемирием на условиях статус-кво. И царь Иван вынужден был принять это решение «за боярским челобитьем», что зафиксировано в посольских книгах.

В конце лета 1569 г. новгородский помещик Петр Иванович Волынский, близкий двору князя Старицкого, сообщает царю о новом заговоре. Суть заговора — царский повар, подкупленный князем Старицким, отравляет Иоанна ядом. Князь Владимир Старицкий, возвращающийся из похода, имея в своем распоряжении значительные воинские силы, уничтожает опричные отряды, свергает малолетнего наследника и захватывает престол. Ему должны были помочь заговорщики в Москве, в том числе и знатные опричники, а также боярская верхушка Новгорода и польский король.

После победы князь Владимир должен был передать Польше Псков и Новгород, а новгородская знать получила бы вольности польских магнатов. Многие историки не верят в этот заговор, но Валишевский утверждает, что Владимир Андреевич действительно вел преступные переговоры с Сигизмундом, а в Новгороде был найден текст договора изменников с Польшей, на котором стояли подлинные подписи архиепископа новгородского Пимена и многих именитых новгородских граждан. Было установлено участие в заговоре близких к царю московских бояр и чиновников: Вяземского, Басмановых, Фуникова и дьяка Висковатого.

В конце сентября 1569 г. царь вызвал к себе Владимира Старицкого, после чего, по словам Валишевского, князь навсегда исчезает из поля зрения историков: «Был ли он задушен, обезглавлен или отравлен ядом… — неизвестно, свидетельства не согласуются». Поэтому каждый историк по своему вкусу описывает его кончину. Ливонские проходимцы Таубе и Крузе сообщают, что вся семья князя Владимира была полностью уничтожена. Карамзин, склоняясь к их версии, все же исключает дочерей из числа жертв, но красочно описывает смерть двух сыновей и супруги князя. У историка Кобрина выпили яд сам Владимир, его жена и дочь. Костомаров ограничивается двумя жертвами, князем и его женой, заметив, что единственный сын и две дочери Владимира были живы через несколько лет после описываемых событий, поскольку известно, что в 1573 г. царь вернул сыну князя Владимира, Василию, отцовский удел, а дочь, Мария Владимировна, в мае 1570 г. стала супругой герцога Магнуса.

Во время ухода хана Девлет-Гирея от Москвы в 1571 г. к нему пытался перейти мурза Абысланов, находившийся на царской службе. Пойманный русской заставой, он признался в том, что послан к Девлет-Гирею воеводой И. Ф. Мстиславским с предложением во время нового похода сдать Москву. Глава Земской думы был арестован и признался во всем и обещал впредь верно служить царю и его детям. За князя вступились опричные и земские воеводы, сражавшиеся под его руководством. Трое знатных воевод поручились за опального князя, обещая в случае его новой провинности выплатить залог. Царь освободил князя и направил его наместником в Новгород.

Ряд участников заговора Старицкого, в том числе князь Иван Куракин, по ходатайству иерархов церкви были прощены. Князя Куракина царь даже назначил воеводой города Вендена. Однако когда Венден осадили поляки, Куракин вместо организации обороны города запил и сдал город. Только тогда Куракин по приговору Боярской думы был казнен.

С. М. Соловьев (68, гл. 4) отмечает, «что в последние восемь лет его [Иоанна IV] жизни мы не встречаем известий о казнях».

Еще в августе 1582 г. папский легат (посол) А. Поссевино в отчете Венецианской синьории заявил, что «московскому государю жить не долго». Такое утверждение тем более странно, что, по словам Карамзина, до зимы 1584 г., то есть еще полтора года после «пророчества» Поссевино, у царя не было заметного ухудшения здоровья. Чем можно объяснить уверенность иезуита в скорой смерти царя? Только тем, что он знал, кто и как травит царя.

Первое упоминание о болезни царя появилось 10 марта 1584 г., когда на пути к Москве остановили литовского посла «в связи с государевым недугом». 16 марта наступило ухудшение, царь впал в беспамятство, однако 17 и 18 марта ему полегчало от горячих ванн. 18 марта «в третьем часу дня» царь принял лечебную ванну, после которой почувствовал облегчение. Всю вторую половину этого дня царь в присутствии многочисленных официальных лиц занимался своим завещанием. Но после полудня 18 марта царь умер. Тело государя распухло и дурно пахло «из-за разложения крови».

Царь болел около 10 дней, и перед смертью у него проявились признаки отравления парами ртути: распухшее тело и дурной запах говорят о дисфункции почек, на которые пары ртути действуют в первую очередь, что приводит к прекращению выделений из организма. Теплые ванны способствовали частичному освобождению организма от вредных веществ через поры кожи, и поэтому после них царь чувствовал некоторое облегчение. Но улучшение самочувствия Грозного не устраивало тех, кто стремился к его смерти, и, как пишет Дж. Горсей, Иоанн был якобы удушен. Однако Скрынников склоняется к тому, что данное место у Горсея неверно переведено на русский: царь был не удушен, а «испустил дух».

Итак, у Иоанна Васильевича основания для мнительности были. Вопреки использованной Карамзиным версии Поссевино, что Иоанн Васильвич убил своего сына, царевич Иван был также отравлен.

Специальной комиссией Министерства культуры СССР в 1963 г. было принято решение провести исследование останков царевича Иоанна и «подтвердить или отвергнуть версию сюжета знаменитой картины И. Е. Репина, на которой изображено убийство Иваном Грозным своего сына ударом металлического посоха в область головы».

С мая 1963 по ноябрь 1965 г. в Институте судебной медицины СССР и в Лаборатории Института этнографии проводились химические анализы, патологоанатомические и антропологические исследования, рентгеноскопия скелета. Полученные результаты позволили сделать вывод: никаких открытых черепно-мозговых травм накануне смерти у царевича Иоанна не было. Смерь царевича наступила в результате отравления ядом. «При исследовании волос, извлеченных из саркофага Иоанна Иоанновича, крови не обнаружено». Подлинная причина смерти царевича Иоанна — отравление ядом: «при химическом анализе порошкообразной массы (т. е. тлена — истлевших органов и тканей человеческого организма), костей, волос и ногтей <…> найден мышьяк <…> 267 мкг (на 100 грамм веса)». В 9-м пункте: «Результаты исследования тех же объектов на соединения ртути показали <…> 1333 мкг ртути (на 100 грамм веса)». Для сравнения: смертельная доза (т. е. количество яда, которое приводит к неизбежному летальному исходу) ртути — 40 мкг/100 г массы тела, а мышьяка — 80 мкг/100 г массы тела.

Таким образом, содержание ртути в останках царевича Иоанна превышает смертельно допустимую дозу в 33 раза (!), а мышьяка — в 3,34 раза. Следовательно, по поводу «откуда ни возьмись взявшейся болезни» можно сказать определенно: это было отравление сулемой (хлоридом ртути HgCl₂). Смерть, вызванная ртутью, мучительна, а доза, вызывающая такой исход, не превышает 40 мкг/100 г массы тела. Царевич Иван так же, как и его отец, болел около десяти дней, ухудшение состояния его здоровья тоже наступило неожиданно, в пути.

Основанием для обвинения царя в убийстве своего сына явился слух о ссоре отца с сыном. Однако в летописи (Псковская третья) ссора датируется 7089 г. (с 01.09.1580 г. по 01.09.1581 г.), а смерть — 7090-м (с 01.09.1581 г. по 01.09.1582 г.). Летописи не связывают ссору царевича с отцом с его смертью. В Московском летописце под 7090 г. (летописи цитируются по Полному собранию русских летописей): «преставися царевич Иван Иванович»; в Пискаревском летописце: «в 12 час нощи лета 7090 ноября в 17 день: преставление царевича Ивана Ивановича»; в Новгородской четвертой летописи: «Того же (7090) года преставися царевич Иван Иванович на утрени в Слободе…»; в Морозовской летописи: «не стало царевича Ивана Ивановича». Во всех этих летописях нет и намека на убийство.

Исследования останков Елены Глинской — матери Иоанна Васильевича, его жен, дочери малютки Марии и сына Федора Ивановича, показывают, что все они были отравлены. Обобщенные результаты исследований приведены в приложении 3. Последней жене, Марии Нагой, вовремя дали противоядие. Это свидетельствует о том, что семья Грозного царя на протяжении нескольких десятилетий была жертвой отравителей из самого близкого окружения.

И в их безвременной кончине чувствуется одна и та же рука.

Все жены Иоанна Васильевича похоронены в женском Вознесенском монастыре. Там имеются захоронения Анастасии Романовой, Марии Темрюковны, Марфы Собакиной и Марии Нагой — тех женщин, с которыми Церковь венчала царя Иоанна и которые, следовательно, были общепризнанными царицами.

Подозрительной является и смерть последнего сына царя — Дмитрия. Расследование его гибели, произведенное под руководством князя Василия Шуйского, старого противника Ивана Васильевича, вызывает сомнения. Результат его расследования всем известен из школьных учебников — случайное самоубийство из-за припадка, во время игры в ножички. Однако люди, находившиеся во дворе, обвинили в убийстве царевича дьяка, присматривающего за царевичем, и его сыновей и убили их. По результатам расследования убийства дьяка как государственного человека были казнены более десяти человек, в том числе два дяди царевича. Более 100 человек сосланы в удаленные места, причем предварительно у них вырвали языки. Листы протоколов допросов подклеивались один к другому в свиток. На местах склеивания обычно с обратной стороны ставилась подпись писавшего, чего не было сделано на таких важных документах (эти протоколы сохранились).

Василий Шуйский, после смерти Бориса Годунова, официально в специальном послании сообщил, что царевич Дмитрий был убит по указанию Бориса Годунова. Когда Шуйский говорил правду, неизвестно, подозрения в убийстве и последнего сына первого русского царя остаются.

Джером Горсей рассказывает: «Однажды… кто-то застучал в мои ворота в полночь… Я увидел при свете луны Афанасия Нагого, брата вдовствующей царицы, матери юного царевича Димитрия, находившегося в 25 милях от меня в Угличе. „Царевич Дмитрий мертв! Дьяки зарезали его около шести часов; один из его слуг признался на пытке, что его послал Борис; царица отравлена и при смерти, у нее вылезают волосы, ногти, слезает кожа. Именем Христа заклинаю тебя: помоги мне, дай какое-нибудь средство! Увы! У меня нет ничего действенного“. Я не отважился открыть ворота, вбежав в дом, схватил банку с чистым прованским маслом… и коробку венецианского териака (целебного средства против животных ядов). „Это все, что у меня есть. Дай Бог, чтобы это помогло“. Я отдал все через забор, и он ускакал прочь. Сразу же город был разбужен караульными, рассказавшими, как был убит царевич Дмитрий».

Царица Мария выжила, хотя ее останки содержат дозу ртути, в 15 раз превышающую норму. Вероятно, помогли лекарства Горсея (см. приложение 3).

Первый российский историк В. П. Татищев в убийстве царевича Дмитрия обвиняет Б. Годунова. Он пишет: «Мая 15 числа по наущению Бориса Годунова убит на Угличе царевич Дмитрий Иванович от Кочалова, Битяговского и Волохова. В том же совете с Годуновым был и Андрей Клешнин, научив, отправил Битяговского. Годунов, получив сие извесьтие, закрывая свой обман, с великою печалию донес государю и советовал о том разыскивать. Ради чего послал князя Василия Ивановича Шуйского да с ним сообщника своему обману окольничего Андрея Клешнина. Когда же оные приехали на Углич, Шуйский, не убоясь страшного суда Божия и забыв свое государю в верности крестное целование, угождая Годунову, не только бывший обман закрыл, но и сверх того многих верных царевичевых перепытали и казнили безвинно. Возвратясь же в Москву, донесли государю, якобы царевич, был болен, сам себя зарезал небрежением матери и его ее родственников Нагих. Потому брата ее Михаила и других Нагих, в Москву взяв, жестоко пытали и, отобрав имение, разослали в ссылки. Мать же царевича царицу Марию, постригши, нарекли Марфою и сослали в Пустоозеро, а город Углич за то, что убили убийц царевича, велели разорить. А оставшимся убийцам, мамке и наследникам убитых, как верным слугам, даны деревни» (53). Отметим, что Татищев имел возможность использовать материалы, не дошедшие до более поздних историков.

Высказывается также предположение, что Борис Годунов явился и автором слуха о многих женах Иоанна Васильевича. Поскольку в случае смерти болезненного царя Федора Иоанновича единственным преемником его был царевич Дмитрий, то есть он был препятствием на пути Годунова к царской власти, поэтому и был запущен слух, что Мария Нагая является шестой женой Иоанна Васильевича и, следовательно, незаконной, и Дмитрий не может наследовать престол.

Принципиальным моментом в четвертом браке царя является то, что благословение на него дал не митрополит, а Священный собор Русской православной церкви. Именно Церковь венчала царя с Марией Нагой. А потому, делая какие-либо суждения по данному вопросу, следует быть крайне осторожными, т. к., ставя под сомнение законность брака государя с Марией Нагой (это делают те, кто говорит о пяти, семи «женах» царя, которые якобы были у него до Марии Нагой), можно похулить не столько царя Иоанна, царицу Марию и св. царевича Димитрия, сколько Бога (Который Своею Благодатию совершает Таинство) и Церковь Христову (через которую действует Господь, изливая в Таинствах Благодатные Дары). Так пишет митрополит Иоанн.

Поэтому Церковь не поддержала Годунова, так как собором высших иерархов Церковью третий брак царя был признан несостоявшимся, и ему разрешен его брак с Марией Нагой. Поэтому и убрали царевича Дмитрия. Однако слух о многоженстве Иоанна Васильевича проник в XIX и XX вв., причем некоторые историки и литераторы довели количество супруг до восьми и более. А на Западе и поныне пишут, что Иван Грозный имел тысячу наложниц, а детей от них собственноручно и убивал. Так преломилась в западных фантазиях царская женитьба на Марфе Собакиной, когда невеста царю выбиралась из многих претенденток.

Судить руководителя государства, как и любого человека надо по его делам, каким он государство принял и каким его оставил, как воспринимал народ его правление, а не по сообщениям изменников Руси и лживой информации враждебных Руси государств.

Перечислим важнейшие достижения и преобразования на Руси во время правления Иоанна Васильевича.

1. За время правления Иоанна Васильевича была полностью ликвидирована постоянная угроза набегов на Русь с востока — Казанского ханства и юго-востока — Астраханского ханства. Все они были покорены и вошли в состав Руси. Подчинено Сибирское ханство. В Казанском ханстве освободили около 100 тыс. русских полоняников. Признали себя подданными Руси Большая и Малая Ногайские Орды. Весь бассейн Волги, то есть путь из Балтийского моря в Каспийское оказался под контролем России, что было очень важным для развития ее торговли и промыслов. Открыты торговые пути: морской — с Англией и по Волге, Каспию — с Персией и далее со Средней Азией.

2. Численность населения Руси, несмотря на войны и эпидемию чумы, выросла в полтора раза, с 7,5 млн человек до 10,5 млн человек. Новые подданные Руси, и в первую очередь татары и башкиры, в качестве легкой конницы хорошо зарекомендовали себя в войнах, которые вела Русь как на западе, так и с Крымским ханством. Сокращение численности и количества дозоров на восточном и юго-восточном направлениях позволило усилить группировку войск на западном направлении. Это снизило расходы на содержание войск, так как за время, проведенное в дозорных формированиях, государство платило боярам и дворянам. Территория Русии, как она тогда называлась, увеличилась почти в 2 раза — с 2,8 млн кв. км до 5,4 млн кв. км. Заселение черноземных земель обеспечило существенное увеличение производства сельскохозяйственной продукции.

Южная граница России передвинулась на юг на 300–400 км, создана система пограничной охраны. Построено 155 городов и около 300 новых городов-крепостей. Для поддержки пограничных формирований создано городовое казачество.

3. Иоанн Васильевич предпринял попытку выйти на Балтику. Он разгромил основные силы Ливонского ордена, заложил первую русскую верфь в Нарве. Только неисполнительность и предательская деятельность ряда воевод и лиц из окружения царя не позволили реализовать его замысел.

4. Была создана единая система управления в виде приказов (предшественников министерств), охватившая все отрасли управления государством, со своими подразделениями или представителями в провинциях. Иоанн Васильевич ликвидировал местничество, ликвидировал «кормление», ввел избрание руководителей регионов всех ступеней, сохранил систему избрания старост в сельских поселениях. «Кормление» существовало на Руси уже при князе Владимире. Княжеская дружина существовала для обороны княжества от внешних врагов. В мирное время младшие дружинники — гридни и отроки — жили при княжеском дворе, занимались воинской подготовкой и выполняли полицейские функции. Старшие, опытные дружинники жили самостоятельно и получали от князя земли для кормления. Вот эту систему и ликвидировал Иоанн Васильевич. В России при Иоанне Васильевиче введена всеобщая выборность местной администрации, а те средства, что ранее шли на кормление назначаемых сверху чиновников, теперь направлялись в казну. Это обеспечило увеличение средств, поступающих в казну, и поставило местные органы власти под контроль населения.

5. Проведены перепись земель государства и земельная реформа. Княжеское сословие превращено в служилых князей. У княжеских фамилий, склонных к сепаратизму или независимости от государственной власти, вотчины были отобраны, их боевые отряды распущены, а им выделены земли в других регионах, преимущественно в Поволжье и южных районах. Причем за эти земли они должны служить государству. Земли, отобранные у них, были розданы как поместья дворянам. Численность дворянского сословия резко увеличилась за счет других сословий. Это дало возможность значительно увеличить дворянскую конницу и резко ослабило экономическую и военную мощь потомков удельных князей.

6. Впервые на Руси начали собираться Земские соборы для обсуждения наиболее важных для государства вопросов. Такого явления не было в Западной Европе. За время правления Ивана Васильевича проведены семь церковных соборов, в том числе Стоглавый собор, который на многие годы определил жизнь Русской церкви. Причем в этих соборах активно участвовал сам царь.

7. В годы правления Иоанна Васильевича созданы первые постоянные войска — стрелецкое войско и как род войск — артиллерия, именуемая нарядом, положено начало инженерным и тыловым войскам с подвижными крепостями (гуляй-городами).

8. На постоянной основе создана государственная почта, открыты сотни почтовых станций по всей стране.

9. Проведена судебная реформа. Суд над представителями всех сословий начал осуществляться лицами, избранными из этих же сословий. Наместники и иные местные правители лишились права самостоятельного суда. Любой человек мог обращаться с жалобами на неправые действия представителей власти вплоть до царя и Боярской думы. Причем это касалось всех сословий.

10. Положено начало книгопечатанию.

11. Созданы Лицевой летописный свод (на 9 тыс. листов — 16 тыс. миниатюр) и Степенная книга.

12. Запрещено употребление алкогольных напитков (кроме праздничных дней) и торговля спиртными напитками.

13. При церковных приходах создана сеть общеобразовательных школ (просуществовавшая более 300 лет).

14. Для выкупа пленных был создан специальный государственный полоняный фонд. Ничего подобного не было в других государствах.

15. Организована система предупреждения пожаров и борьбы с ними.

16. Заселено Северное Черноземье (нынешние Орловская, Курская, Липецкая, Тамбовская, Белгородская области).

17. Положено начало морской торговле с Англией, восстановлена торговля с Персией и Средней Азией.

18. Усовершенствована охрана границ. Разработан и утвержден первый устав пограничной службы.

19. Положено начало формированию казачьих войск. В приграничных зонах создано городовое казачество для поддержки пограничных войск. Привлечено к государственной службе Донское казачество. Государство приняло на себя снабжение донских казаков оружием и припасами, а казаки — наблюдение за крымскими и ногайскими войсками, оповещение Руси об их действиях и поддержку действиям русских войск.

20. Впервые на Руси при угрозе эпидемий начали проводиться жесткие карантинные мероприятия на западной и южной границах. Причем царь назначал ответственными за проведение этих мероприятий людей, обладающих властью, как правило, из княжеского сословия, и осуществлял за ними постоянный и жесткий контроль.

Из анализа вышеуказанного можно сказать, что царь Иоанн Васильевич явился первым строителем Русского централизованного государства. Его предшественники были в первую очередь собирателями Русских земель вокруг Москвы, в том числе и земель, захваченных соседними государствами. В этом наибольших успехов достиг его дед Иван Васильевич, которого и называли при жизни Иваном Грозным (причем уже с 18-летнего возраста). Достижения первого русского царя потрясающие. Не зря Петр I считал его для себя образцом государя. Иоанна Васильевича часто обвиняют в жестокости. Однако его жестокость, мягко сказать, сильно преувеличена. Большинство преступлений, приписываемых ему, как правило, придуманы врагами России, либо участниками информационной войны против России, либо предателями. Примеры этого приведены выше.

Иоанн Васильевич на фоне других, современных ему, европейских правителей выглядит мягким и добрым человеком. Он многие годы прощал людей, подлежащих казни по закону, но покаявшихся на кресте. Некоторые примеры приведены автором. Царь полагал, что Бог дает жизнь и только он имеет право ее отбирать. Но интересы государства, за которое он отвечал перед Богом, вынуждали его применять смертную казнь. Не сохранились материалы следствия, по которым были осуждены те или иные люди. Верить сплетням и слухам, использованными Курбским и Карамзиным, не представляется возможным. Вместе с тем анализ синодиков, восстановленных Р. Г. Скрынниковым, позволяет сделать вывод, что среди внесенных в поминальные списки, были и невиновные. Поэтому молился и просил прощения царь. Решение провести «зачистку» княжеских родов, причастных к изменам и заговорам, потенциально опасных для единства России, далось царю нелегко. Но следует учесть и восприятие Иоанном Васильевичем событий, происходивших вокруг него начиная с детства, и участие в них окружающих его людей. В чем вина его матери Елены Глинской, строившей крепости на западных границах Руси, заключившей мир с Польшей на выгодных для Руси условиях и препятствующих боярскому своеволию? В чем вина жен и детей Иоанна Васильевича, так же отравленных его противниками? По вине выходцев из этих родов погибли десятки тысяч русских людей. Для царя Иоанна Васильевича укрепление и усиление Руси было главной задачей, и для ее решения он порой был вынужден идти на крайние меры.

Но перед тем как отдать приказ о казни того или иного лица, царь сначала проводил расследование и убеждался в его виновности.

Митрополит Иоанн (Снычев) приводил в своей книге сообщение о том, что в 1577 г. во время Ливонского похода царь и его штаб направили князя М. В. Ноздреватого и боярина А. Е. Салтыкова с войском под город Смилтин. Им долго не удавалось заставить город сдаться. Ивану IV пришлось несколько раз посылать под Смилтин своих приближенных, пока не выяснилось следующее. Во-первых, вопреки указу государя, войска расположились вокруг осаждаемого города, не выставив дозоры, тем самым подставили себя под удар. А во-вторых, и это главное, Ноздреватый и Салтыков не разрешали литвинам покинуть город с вещами, желая поживиться их имуществом. После того как царь приказал возглавить осаду города другому воеводе и тот пообещал выпустить горожан с вещами, город был сразу сдан. В наказание провинившимся воеводам царь приказал Ноздреватого на конюшне плетью бить, а Салтыкову шубу в подарок не давать (всего-то… и это — людям, из-за которых застопорилось ведение целой войны!).

Рассматривая документально зафиксированную практику наложения наказаний Иваном IV, нигде не найти легендарной «вспыльчивости» и «гневливости». Напротив, четко проявляются взвешенный подход и гуманное отношение к нарушителям царской воли. Решение начать беспощадную борьбу с изменниками России, с руководителями разного уровня, чьи действия или бездействие привели к гибели русских людей, далось ему нелегко. Современники отмечали, что в Александровскую слободу уезжал 34-летний мужчина, а в Москву через два месяца вернулся сильно постаревший и поседевший человек, почти старик.

В своей духовной грамоте Иоанн Васильевич дает сыновьям свой наказ: «Православную христианскую веру держите крепко, за нее страждите крепко и до смерти. А сами живите в любви. … а людей бы есте, которые вам прямо служат, жаловали и любили, их ото всех берегли, чтобы им изгони ни от кого не было, и оне прямее служат. А которыя лихи, и вы б на тех опалы клали не вскоре, по рассуждению, не яростию».

Иоанн Васильевич, по оценке современников, был хорошо образованным человеком и прекрасным оратором. Он обладал великолепной памятью, хорошо знал историю, Библию, церковную литературу. Он писал стихиры для хорового церковного пения. Стихиры — это стихи с нотными знаками. До нас дошли 16 его произведений. В обработке композитора Родиона Щедрина они исполняются и в наше время и пользуются популярностью. В этих стихирах царь призывает к милосердию к людям.

В 1583 г. Иоанн Васильевич писал покорителю Сибири Ермаку: «Тимошка, не насильствуй верою православною местные народы. Беда на Руси может быть».

На Руси в то время не строили тюрем. Большинство обвиненных в преступлениях до завершения дела находились на поруках у общества или у частных лиц, которые отвечали за них головой. А если у кого не было поручителей, тех заковывали в кандалы или колодки и держали в глубоких погребах, ямах. В 1560 г. Иоанн Васильевич запретил подземные тюрьмы.

Иоанн Васильевич проявлял милосердие к пленным, примеров тому множество.

Предельную осторожность проявлял Иоанн Васильевич и в вопросах вероисповедания для народов Поволжья, которые, за исключением татар-мусульман, все в большинстве своем были еще язычниками. Казанский архиепископ Гурий, назначенный в 1555 г., получил от царя строжайший наказ крестить, обращать их в православие исключительно добровольно, по собственному желанию каждого человека.

Следует обратить внимание, что на формирование взглядов и мировосприятие Иоанна Васильевича влиял сам русский народ. В юношеские годы Иван много времени проводил в хождении на богомолье, по местам и монастырям, знакомым для православных русских людей. А эти хождения не были кратковременными, а занимали 2–3 месяца, во время которых он общался с большим количеством людей, преимущественно с выходцами из крестьян, посадскими людьми и дворянами. Кроме того, во время военных походов, и не только против Казани, но и во время Ливонской войны, а также войн с Литвой, Польшей и Швецией, Иван, будучи уже царем, регулярно общался с простыми людьми. В отличие от окружавших его выходцев из княжеских и боярских родов, он не стеснялся участвовать в сельских празднованиях и в сельских работах, в частности в косьбе. Он видел и понимал жизнь простого народа. Следствием этого и были его указы или статьи в Судебнике, расширившие возможности местного самоуправления, предоставившие право суда над крестьянами выборными из самих крестьян, и другие акты, снижавшие гнет сельского и посадского населения со стороны власть имущих. Можно даже сказать, что в формировании Иоанна Васильевича как правителя принимал участие сам русский народ, поэтому в нем отразились как положительные, так и негативные качества народа. Оставшись в 8 лет сиротой, Иван испытал немало унижений со стороны бояр, которые на официальных приемах изображали почтение и угождение перед ним, а в повседневной жизни пренебрегали заботой о молодом княжиче, а то и просто унижали. От простых же людей Иван видел искреннее почтение и уважение. Это наложило свой отпечаток на его отношение к боярству и простым людям. Боярское окружение царя, рассчитывавшее на управление им как марионеткой, столкнулось с сильным правителем, создавшим себе опору в дворянстве и податном населении, т. е. тех, кто кормил и защищал Русь.

Иоанн Васильевич перед смертью простил своих противников, «как неразумных, не знающих, что они творят».

Современник Ивана Грозного итальянец Франческо Тьеполо уважительно говорит о достижениях Ивана Грозного, об освоении русскими земледельцами степных регионов, где ранее господствовали кочевники, об открытии для международной торговли волжского пути: «О доблести его (царя) нет лучшего свидетельства, как выше упоминавшиеся подвиги, в значительной части выполненные им лично… Он… далеко превосходит своих предков как доблестью, так и деятельностью».

Английский коммерсант и дипломат Джером Горсей, находившийся в России почти два десятилетия — с 1573 по 1591 г., писал по поводу формы правления Иоанна Грозного следующее: «Столь обширны и велики стали его владения, что они едва ли могли управляться одним общим правительством и должны были распасться опять на отдельные княжества и владения, однако под его единодержавной рукой монарха они остались едиными, что привело его к могуществу, превосходившему всех соседних государей. Именно это было его целью, а все им задуманное осуществилось».

Но такая оценка деятельности первого русского царя была, скорее, исключением из правила. Европейское общество XVI в. легко откликалось на русофобскую пропаганду. Как вообще на любую пропаганду ненависти и разделения. Европейское общество, в котором жестокие убийства абсолютно невинных людей были повседневностью, криками о «московитских ужасах» маскировало свою кровь и грязь, готовясь к роли мирового проповедника. Демонизация первого русского царя и изображение русского народа как варварского было традиционным для Западной Европы.

Карамзин в своем сочинении, используя вымыслы Курбского и домыслы антироссийской пропаганды Западной Европы, создал образ царя — тирана и изверга, уничтожавшего свой народ. Однако он сам признает, что в народе сохранилась добрая память об Иоанне Васильевиче, что противоречит его сочинению. Показательно отношение к русскому царю в Польше и Литве, а после их объединения — и Речи Посполитой. Они и воевали и торговали с Русью. При этом нередко возникали и родственные связи. Учитывая, что и особых языковых препятствий для общения не было (в Великом литовском княжестве русский язык был государственным) и в Польше и Литве хорошо знали условия жизни на Руси. Они знали, что на Руси Иоанн Васильевич создал систему, обеспечившую защищенность всех слоев населения — дворян, посадских жителей, купеческого сословия и основной части населения — крестьянства.

В 1570 г. польско-литовские послы, приехавшие в Москву для заключения перемирия, заявили царю, что, так как у их короля нет детей, то «Рады Короны Польской и Великого княжества желают избрать себе государя от славянского рода и склоняются к тебе, великому государю и твоему потомству» (65, стр. 7).

Неоднократные обращения польской шляхты к Иоанну Васильевичу с предложениями стать королем Польши являются коллективным положительным мнением населения Польши и Литвы об Иоанне Васильевиче и свидетельством того, что западноевропейской пропаганде не удалось демонизировать образ Иоанна Васильевича среди его современников даже в Польше. Кстати, Стефану Баторию не удалось убедить шляхетский сейм выделить деньги на войну с Россией. И ему пришлось оплачивать наемников за свой счет (и деньгами римской курии).

Но то, чего не удалось сделать противникам Иоанна Васильевича, жившим в его время, удалось Карамзину и его последователям. Демонизация русского царя явилась частью большой информационной войны Западной Европы против России, которая продолжается и в настоящее время. Четко просматривается двойной подход западных средств массовой информации. Они действуют по правилу — многократно повторенная ложь начинает восприниматься как правда. В Западной Европе уже верят, что фашистскую Германию разгромили США, а в Японии треть населения и большинство молодежи думают, что атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросил Советский Союз. Так и многократно повторенная в средствах массовой информации Западной Европы ложь про первого русского царя в сознании ее населения уже воспринята как правда. А в начале XIX в. повторенные Карамзиным пропагандистские материалы Западной Европы XVI в. попали на благоприятную почву. Среди аристократии и дворянства России в целом преклонение перед Западом и охаивание всего русского было распространенным явлением. Даже общение в их кругу осуществлялось на французском языке, настолько они презирали русский народ.

Однако жизнь со временем все ставит на место.