Красный цвет согревает, возбуждает, тревожит и раздражает. Это знают все и в качестве примера приводят поведение быка, бросающегося на красный плащ матадора. Быки, однако, не различают красный цвет мулеты, на арене корриды их раздражает мелькающая перед глазами тряпка, которая может быть любого цвета. Но человеку свойственно судить по себе, на него-то красный действует возбуждающе.

То, что цвета — это не просто часть эстетики окружающего мира, люди догадывались давно, поэтому нередко наделяли краски магической силой, приписывали им способность влиять на чувства и мысли людей.

Начиная с XVIII века, с развитием физики и колористики (науки о цвете), эти предположения уже высказывали серьезные ученые и специалисты в области науки о цвете. Например, И. Гёте, который был не только поэтом, но и естествоиспытателем, писал: «Цвета действуют на душу: они могут вызывать чувства, пробуждать эмоции и мысли, которые нас успокаивают или волнуют, они печалят или радуют»[3]. А в середине XX века была экспериментально доказана возможность цветов по-разному влиять на психику и физическое состояние человека. Подтвердились, конечно, не предположения о магической силе цвета — его влияние на наш организм и наши эмоции никакого отношения к магии не имеет.

С точки зрения физики цвет — это свет, отраженный от поверхности предмета, а свет не может не влиять на все живые организмы на нашей планете. Свет, в том числе отраженный, субъективно воспринимаемый как цвет, имеет волновую природу. Отражаясь от поверхности, в зависимости от ее характера свет бывает разной длины волны. Это и определяет наше субъективное восприятие разных цветов. Человек способен видеть световые волны в диапазоне от 370 до 710 нанометров. Чем длиннее волна, тем более теплыми и красно-оранжевыми ощущаются лучи света. Это тепло мы все чувствуем летом. Красный цвет обладает самой большой длиной волны — 625–710 нанометров, и он действительно самый горячий. Свет свыше 710 нанометров мы уже не видим, но чувствуем тепло. Это инфракрасный свет.

Таким образом, нет ничего сверхъестественного в способности красного цвета вызывать ощущение тепла, к тому же впечатление усиливается и устойчивой связью этого цвета с огнем — одной из наиболее почитаемых человеком стихий, одновременно и благой, и смертельно опасной. «Огонь — это сила, страсть, освобожденная от оков. Кто хоть раз видел, с какой силой, с какой яростью бушует лесной пожар, никогда уже не забудет этого впечатления»[4].

Как выяснили ученые-психофизиологи, проводившие эксперименты с цветом, красный не только производит впечатление своей яркостью, но и влияет на наш организм, изменяя ряд чисто физиологических процессов. Например, если человека поместить в помещение с красными стенами, под воздействием этого цвета у испытуемого участится сердцебиение, поднимется давление — сначала незначительно, но, когда восприятие красного начинает раздражать, давление может подняться и значительно выше нормы. В этом состоянии человек испытывает нервное возбуждение, которое часто перерастает в агрессию.

Исследования в рамках психофизиологии и психологии цветовосприятия проводились начиная с середины XX века. В этой области работали как отечественные, так и зарубежные ученые[5], и данные их независимых исследований совпадали. Наиболее ярко воздействие цвета на человека заметно на примере именно красного. Что совсем неслучайно, если учесть, какое место он занимает в спектре. Интересный случай, доказывающий действие на людей красного цвета, произошел с итальянским кинорежиссером и сценаристом Микеланджело Антониони. Когда «он начинал снимать „Красную пустыню“ в помещении с ярко-красными стенами, то его сотрудники постоянно ссорились, выясняли отношения и чуть ли не дрались. Однако как только помещение было перекрашено в зеленые тона, все успокоились, и съемки продолжались уже без каких-либо эксцессов»[6].

Специалист в области психологии цвета Б. А. Базыма приводит результаты интересных исследований влияния цвета на вегетативную нервную систему, которая регулирует все физиологические процессы и поддерживает баланс в нашем организме. Вегетативную систему обычно разделяют на две части, или два отдела: симпатическая нервная система (СНС) и парасимпатическая нервная система (ПНС). Первая из них (СНС) обеспечивает нашу активность в условиях опасности и стресса, она приводит наш организм в режим «бей или спасайся», «догоняй или убегай». И активность в сексуальной сфере тоже обеспечивает СНС. Нормальная работа симпатической нервной системы необходима для выживания не только любого живого организма, но и вида в целом. А парасимпатическая нервная система приводит организм в противоположное состояние, то есть она обеспечивает расслабление, отдых и концентрацию на процессах спокойного переваривания пищи и сладкой дремы.

Как показали многочисленные исследования, восприятие того или иного цвета оказывает влияние на функционирование обоих отделов вегетативной нервной системы. Красный цвет активизирует деятельность СНС, которая отвечает за драку, бегство и играет значимую роль в сексе. Активация этого отдела нервной системы, в свою очередь, приводит к увеличению частоты сердечных сокращений, усилению кровотока, при этом кровь приливает к мозгу и к мышцам, питая кислородом эти важные для активной деятельности органы, поступление кислорода обеспечивает и учащающееся дыхание. Но своей порции энергии и кислорода лишается пищеварительная система. В условиях стресса она для организма менее значима.

А вот цвета холодной части спектра, в первую очередь синий, оказывают влияние на деятельность парасимпатической нервной системы, создавая условия для восстановления сил, отдыха: сокращается частота сердцебиения, успокаивается дыхание, а приток крови к пищеварительному тракту напоминает организму о вкусном ужине и сне для его нормального переваривания[7].

Красный цвет не только обеспечивает активность организма, когда это требуется для выживания, но и помогает поддерживать баланс энергии, необходимый для состояния психического равновесия, физического здоровья и вообще для позитивного настроения. Это хорошо заметно в эффекте цветопредпочтения, то есть симпатии к тому или иному цвету. Когда человек испытывает скуку и утомленность от ничегонеделания и ему хочется каких-то сильных эмоций и впечатлений, у него появляется потребность в красном цвете. Получив хорошую порцию красных «витаминов», человек готов сражаться за власть, побеждать в выборах, строить светлое будущее, завоевывать самых красивых женщин и свернуть пару гор мимоходом.

И напротив, человек, постоянно находящийся в состоянии стресса, вынужденный бороться за выживание, испытывает тягу к холодным оттенкам — синему и голубому, в ряде случаев зеленому, связанному со спокойным занятием любимым делом. Поэтому нас так успокаивает вид ясного голубого неба или спокойного моря. Выбирая в окружающем его мире наиболее подходящую для психики цветовую гамму, человек проявляет стремление к внутренней гармонии, поддерживать которую во многом помогает цвет.

Все это не выдумки современных парапсихологов, а экспериментально доказанные факты, причем интересно, что воздействие светового излучения, соответствующего красно-оранжевому диапазону, оказывает влияние не только на людей, но и на животных, даже если они лишены возможности видеть цвет. «Следовательно, цвет способен воздействовать на нас помимо оптической системы»[8].

Цвет оказывает влияние и на центральную нервную систему: наш мозг, обрабатывая цветовые сигналы, накапливает энергию, необходимую для поддержания собственного тонуса. Посредниками в этом процессе являются эмоции — под влиянием красно-оранжевых оттенков они становятся более активными, динамичными, взрывными (гнев, радость, страсть, страх и т. д.), а под воздействием цветов сине-зеленой части спектра эмоциональный тонус снижается, и человек переживает состояния, необходимые для отдыха: умиротворение, созерцание, спокойствие, расслабление. Особенно сильное впечатление цвет производит на детей. Так, именно красно-оранжевый цвет малыши распознают первым, они цепляются взглядом за оранжевую пеленку на кроватке, за красную погремушку. Такое сосредоточение способствует развитию детей, и не только их эмоциональной сферы, но и интеллекта[9].

Красный цвет во всех культурах считается символом любви, но не тихого обожания, а всепоглощающей страсти, того самого любовного пламени, о котором пишут поэты. Как доказали эксперименты, красный цвет провоцирует и сексуальное возбуждение, человек неосознанно начинает испытывать влечение к лицу противоположного пола, облаченному в алое. «Красный цвет бесстыдно бросается в глаза, приносит тепло, хорошее настроение и даже придает очарование», — пишет Г. Браэм, отмечавший связь этого цвета с сексуальной сферой. Интересные примеры такой связи приводит другой исследователь роли цвета в обществе — Пол Симпсон. Так, согласно исследованию, проведенному профессором психологии университета Рочестера Эндрю Эллиотом, когда женщина надевает красное, она становится более привлекательной для мужчин. Исследование проводилось в 2008–2010 годах, а в 2012-м профессор Эллиот повторил опрос в сельской общине Буркина-Фасо и выяснил, что эффект красного работает и здесь, то есть мужчины выбирают женщин в красном вне зависимости от культурных традиций, что связано с общими для людей психофизиологическими процессами[10].

Причем женщины и сами часто неосознанно используют сексуальную привлекательность красного. Недаром психологи говорят, что женщина, предпочитающая красный в одежде — охотница, и вышла она на охоту за особой дичью. Женщина в красном настроена на поиски потенциального сексуального партнера. В 2016 году Даниэла Нистой Кайзер — научная сотрудница Потсдамского университета в Германии — провела интересный эксперимент. Она пригласила в свою лабораторию женщин для встречи с ученым и разослала испытуемым фотографии весьма привлекательного мужчины. Когда дамы явились в лабораторию, оказалось, что 57% испытуемых выбрали одежду красного, алого или розового цвета[11].

У красного есть еще одно интересное свойство, которое во многом объясняет отношение к нему в древности как к некому мистическому явлению и использование в различных магических обрядах. Человеческое зрение так устроено, что из-за большой длины световой волны этого цвета после преломления на хрусталике глаза точка локализации красного объекта находится позади сетчатки. Поэтому красный объект кажется находящимся ближе, чем в реальности. Красный словно надвигается на нас из пространства. Но только днем, когда светло. А в сумерках, наоборот, ближе кажется фон, окружающий красный объект, сам объект как бы отдаляется, из-за чего создается ощущение странной, мистической глубины. Причина такого необычного и даже пугающего «поведения» красного цвета не столько в нем самом, сколько в явлении аберрации — искажении изображения на сетчатке из-за несовершенства оптической системы глаза.

Цвет, воздействуя на нервную систему, оказывает влияние на состояние всего человеческого организма. Можно сказать, что цвет, будучи светом определенной длины волны, буквально пронизывает человека, струится в крови, передается вместе с нервными импульсами по цепи нервных клеток.

С древнейших времен воздействие цветом использовали в лечебной магии, причем чаще всего применялся красный как носитель жизненной энергии, повышающий тонус организма, бодрящий и поднимающий настроение. В древности считалось, что этот цвет обладает способностью останавливать кровь и заживлять раны, для чего их перевязывали красными тряпками. К больным суставам прикладывали красные камни, использовали красный при потере крови и слабости. Во многих традиционных культурах считается, что красная нитка, повязанная вокруг ушиба, снимает боль.

Лечение цветным светом использовали в Древнем Египте и Древней Индии, пропуская солнечные лучи через сосуды с подкрашенной водой или через разноцветные ткани. Египтяне еще помещали в сосуды с соком драгоценные камни соответствующего цвета, тем самым наполняя сок энергией нужных красок. Средневековые врачи использовали красный цвет для лечения ветряной оспы, скарлатины, кори и некоторых кожных заболеваний[12]. Несмотря на скептицизм многих исследователей феномена цвета, цветотерапия имеет под собой рациональные основания, но лучше всего цвет действует на нервные заболевания. Как писал известный русский психофизиолог и психиатр В. М. Бехтерев: «Умело подобранная гамма цветов способна благоприятнее воздействовать на нервную систему, чем иные микстуры»[13].

Однако современная медицина к цветотерапии относится с осторожностью из-за малой изученности лечебных эффектов цвета и их последствий. Впрочем, это не мешает медикам использовать инфракрасное излучение, которое тоже, по сути, цвет, только невидимый для человеческого глаза.

Таким образом, характеризуя красный цвет с точки зрения его восприятия человеком, можем отметить, что это, с одной стороны, цвет, наделенный силой, энергией, необходимой человеку как виду для выживания в сложных условиях. А с другой стороны, это необычный, часто пугающий цвет — согревающий и возбуждающий и одновременно раздражающий и опасный.

Эти противоречивые характеристики во многом определили место красного цвета в культуре человечества с древнейших времен до современности.

Психофизиологические характеристики красного цвета, которые во многом определяют особенности его восприятия, научно обоснованы и понятны. Но их недостаточно, чтобы объяснить отношение к красному в глубокой древности. Он же стал не только первым оттенком, который «рассмотрел» первобытный человек, но и самым почитаемым цветом. Это доказывают и археологические находки, и исследования этнографов, изучавших архаичные племена Африки, Австралии, Латинской Америки. Но ведь первобытные люди не были участниками психологических экспериментов по воздействию красного излучения и не могли связать с этим воздействием свое повышенное возбуждение и сердцебиение. Более того, красный цвет не так-то часто встречается в природе в чистом виде, чтобы человек смог испытать столь сильное его воздействие.

Значит, мы не можем исключить существенную роль ассоциаций. Кровь и огонь — те жизненно важные вещи, связь с которыми сформировали отношение к красному цвету. Ассоциации с кровью сделали его в представлении древних людей символом жизни, здоровья и энергии. Люди видели, как раненый человек или животное вместе с кровью теряют силы и умирают, и это понимание стало основой многочисленных и разнообразных кровавых ритуалов — от жертвоприношений, когда алтари или ритуальные костры кропили кровью жертвы, до употребления крови врага, чтобы вместе с ней получить его силу.

Правда позднее, например в эпоху Античности, от прямого использования крови стали отказываться, иногда заменяя ее красным вином — символической кровью виноградной лозы, к тому же подходящего цвета. Использование пусть символической, но крови сохраняется в религиозных ритуалах вплоть до настоящего времени.

Если ассоциации красного цвета с кровью понятны, то в отношении огня могут возникнуть сомнения. Он же не красный, точнее, редко бывает красного цвета, чаще оранжевый, желтый, белый и даже синий. На связь огня с красным цветом повлияли два фактора. Во-первых, в древности человек не акцентировал внимание на нюансах цвета, а ориентировался на основной оттенок. И красный в древности понимался именно как оранжево-красный, то есть с добавлением желтого. Кстати, если мы немного займемся лингвистикой, можем узнать много интересного о красном цвете и его связи с огнем и кровью.

Вспомним русское название оранжевого цвета — допустим, на примере лисы. Она какая? Рыжая. Именно этот цвет максимально близок к цвету пламени, и происходит слово «рыжий» от праславянского корня rydjь, который, в свою очередь, восходит к праиндоевропейскому слову в значении «красный». Праславянский корень rydjь связан с древним, ныне позабытым названием красного цвета — «рдяный», а вот глагол от этого слова еще не забылся — «рдеть», «зардеться». И именно «рдяный» было настоящим названием яркого цвета огня — красного. Если мы заглянем в словари европейских языков, выясним, что у большинства народов Европы обозначение красного цвета происходит от этого же корня: польский — rudy, английский — red, немецкий — rot, французский — rouge, датский — rød, испанский — rojo, шведский — röd и т. д.

И еще один интересный момент: слово «кровь» в древнерусском языке тоже происходит от этого корня — «руда», или, точнее, наоборот, одно из древнейших названий красного цвета «рдяный» происходит от слова «кровь» — «руда». У понятия «руда» есть еще одно значение — природное минеральное образование, содержащее соединения металлов; чаще так называют железную руду, которая тоже рыжего, ржавого (узнаете корень этого слова?) цвета. Настоящая кровь земли. То есть рдяный и рудый/рыжий — это кровавый. А красный — огненный. О том, что, по одной из версий, цветообозначение «красный» произошло от древнего названия огня — крѣсъ, уже писалось выше. И как показывают письменные источники, цветом пламени считался именно рудо-желтый, то есть красный с желтым — самый горячий из всех оттенков красного цвета.

Вот так небольшой экскурс в этимологию слов позволяет лучше понять отношение к красному, огненному цвету, заложенное в глубокой древности и сохранившееся доныне.

Во-вторых, немаловажный фактор, объясняющий ассоциацию огня с красным цветом, — связь его с кровью как жизненной силой. Это нашло отражение и в древнем словообразовании, о чем сказано выше. Но и сам огонь в представлении древних обладал магической силой, связанной с жизнью. Он обеспечил людям выживание, тепло и защиту от диких зверей. Неудивительно, что огонь почитался всеми народами как дух-покровитель, а потом и бог. В верованиях большинства древних цивилизаций боги огня облачены в красные одежды как символы их огненной сущности.

А как же такое популярное в настоящее время значение красного цвета, как символа любовной страсти и сексуальности? Или люди первобытного общества не знали любви в нашем понимании? Судить об этом сложно, но против фактов трудно спорить: никаких доказательств связи красного цвета с сексуальным влечением в культуре архаических обществ нет. Красный чаще считался мужским цветом, а с процессом воспроизводства связывали белый — цвет мужской спермы и женского грудного молока.

Даже керамические фигурки палеолитических «Венер», поражающие своими гипертрофированными формами и ярко выраженной (с точки зрения современного человека) сексуальностью, более 20 тысяч лет назад были покрыты красной охрой не для придания им большей сексуальности. Их долго считали древнейшими богинями плодородия, но многие современные исследователи убеждены: эти фигурки были символами здоровья и своеобразными талисманами, обеспечивающими его[14]. Судя по изучению первобытных племен, сравнительно недавно еще живших на нашей планете, именно так представляли люди в древности здоровую, сильную и хорошо питающуюся женщину, способную выносить такого же здорового ребенка. И цвет фигурок связан именно с жизненной силой крови. А у самого красного цвета еще будет время приобрести привычное нам значение и стать символом любви и страсти. И об этом мы поговорим позднее.

А сейчас вернемся к первобытным народам, чтобы узнать об истоках использования красного цвета, который тогда еще и цветом-то назвать было сложно. Длительное время он воспринимался не как окраска предметов и вещей, а как их качество, свойство, наделявшее вещи какими-то особыми характеристиками. Главной из таких характеристик была сила, которую человек получал с помощью «красных вещей»[15] — красного мяса, крови, спелых ягод. Фигурки, сделанные из красной глины, тоже наделялись свойствами этого сакрального цвета. Силой обладал и огонь, который мог как подарить тепло в холодную ночь, защитить от диких зверей и злых демонов, так и обжечь, уничтожить лес и жилище. То есть в определенных условиях огонь и сам мог стать демоном.

Важную роль красный цвет играл в жизни и ритуалах практически всех первобытных племен, которые смогли изучить и описать европейские этнографы. Так, в Африке это догоны, маны, банту, сакаи, семанги и др.[16] Важную роль цвет крови играл также в обрядах австралийских племен и народов Новой Гвинеи, у североамериканских индейцев и народов Сибири.

Одной из самых известных сфер использования магических свойств красного цвета были похоронные обряды. Обычай посыпать тела умерших и места их захоронения порошком красной охры существовал почти у всех народов древности. Историки связывают этот обычай либо с защитной функцией красного цвета, либо с имитацией крови как жизненной силы. Пока еще смутные представления древних людей о загробном мире тем не менее включали веру в то, что умерший после смерти сможет вести жизнь, подобную земной. А для этого ему понадобится жизненная сила крови.

В древние времена в магических ритуалах использовали и настоящую кровь, особенно это касалось погребальных обрядов и лечебной магии. Так, «удские эвенки сразу же после наступления смерти раздевали покойника, вытягивали его руки вдоль тела, ноги связывали, лицо покрывали (завязывали платком) и всего обмывали кровью жертвенного животного. Традиция омовения умершего кровью в виде обрызгивания его живота и груди сохранялась у баргузинских эвенков еще в XIX веке»[17].

Однако в большинстве описанных погребальных обрядов архаичных племен XIX века настоящая кровь уже была заменена красной охрой. У забайкальских эвенков, например, существовала традиция обмазывания гроба изнутри красной глиной. И традиции эти очень древние. По свидетельствам археологов, остатки красного пигмента, чаще всего охры, находят во многих захоронениях уже с эпохи палеолита. Эта традиция обнаруживается у всех первобытных народов вне зависимости от региона расселения: на территории Западной Европы, в курганах южнорусских степей и Северного Кавказа, в захоронениях известной неолитической стоянки Сунгирь рядом с Владимиром. В погребениях катакомбной культуры северного Приазовья обильное посыпание красной охрой обнаружено в 78% захоронений[18].

Сложно судить о том, насколько широко использовался в эпоху первобытности красный цвет в повседневной жизни и в бытовой магии. В отличие от охры в захоронениях найденные археологами вещи, в том числе глиняные фигурки, полностью утратили свой первоначальный пигмент. Но по обилию бус с красными камнями, раковин и костяных подвесок-амулетов с остатками красной краски можно судить о любви людей к цвету крови и огня.

Наряду с погребальной обрядностью предметы красного цвета использовались как могущественные обереги на все случаи жизни. Красный считался самым сильным цветом, он мог защитить человека от злых сил, как защищал от ночи и диких зверей красный огонь. Защитную функцию, видимо, выполняли многочисленные изображения красных ладоней у входов в пещеру. Исследователи находят их во многих регионах земного шара, у разных архаичных племен, живших как в эпоху палеолита, так и сравнительно недавно, например в Австралии[19]. У некоторых народов Африки воины раскрашивали свое тело и лицо в красный цвет перед сражением с врагами. Причем цвет в этом случае выполнял не только защитную и отпугивающую врагов функцию, но и позволял скрыть бледность лица испуганного воина. Такое тоже случалось.

Красный цвет во многих первобытных культурах считался священным и использовался для придания значимости, сакральности магическому обряду. Так, жрецы разных архаичных племен наносили себе красные метки перед свершением обрядов, шаманы красили красной охрой свои бубны, погремушки, а то и лица. Часто использовался цвет крови, а нередко и сама кровь, в обрядах инициации, когда подростки «уходили» из племени, а возвращались уже взрослые. У австралийских аборигенов, например, первая стадия обряда инициации состояла в уводе проходящих посвящение юношей из стойбища, несмотря на показательное сопротивление женщин. При этом тела мальчиков обязательно раскрашивались кровью или красной краской в знак того, что одновременно с испытанием смертью они получали второе рождение[20].

Красный цвет в силу своей противоречивости вызывал не только уважение, но и настороженность, даже страх, мог стать сигналом опасности, однако древний человек все равно не отказывался от помощи «красных вещей». Известный американский антрополог В. Тэрнер, изучавший африканское племя ндембу, отмечал: когда рождался ребенок, люди этого племени, чтобы защитить малыша от всякого зла, наносили красные точки ему на голову, половые органы, живот, ладони и колени. Считалось, что цвет крови защитит ребенка от болезни и он вырастет здоровым и сильным[21].

Красная цветовая гамма использовалась многими индейскими племенами в обрядах, направленных против злых духов. Перед ритуальной пляской индейцы красили себе лицо в цвет крови. Главный шаман племени распределял между людьми разные предметы, окрашенные в этот цвет, — кости, камни, куски полотна. Они считались талисманами, приносящими счастье и здоровье[22].

Защитная функция красного сохранилась в традиционной культуре. Например, славяне с древнейших времен вплоть до XIX века использовали в качестве оберега красную нить или красный пояс. Красным шнурком перевязывали пуповину новорожденного сербы, а болгары даже мазали лицо младенца кровью, чтобы рос здоровым.

«Подозрительным» покойникам (например, колдунам) те же болгары связывали руки и ноги красным шнуром, чтобы они не вставали из могил и не тревожили живых. А чтобы духи смерти не навредили беременной, женщина, идя прощаться с умершим, завязывала на пальце красную нить. У многих народов считалось, что красный науз — шнурок, завязанный на запястье, предохранял от сглаза и порчи. А южные славяне, чтобы смыть порчу, умывали ребенка водой, в которую был положен красный камень[23].

И конечно, нельзя не вспомнить, что традиционная славянская вышивка выполнялась с доминирующей красной нитью по белому фону. Подобным образом вышитые рушники считались оберегом, ими связывали руки молодых на свадьбе, повязывали через плечо сватам. Вышитые красной обережной нитью полотенца сопровождали и свадебный поезд, и похоронную процессию. В Закарпатье для защиты села во время эпидемии чумы вокруг поселения развешивали красные платки и разжигали костры[24].

С глубокой древности считалось, что предметы красного цвета («красные вещи») защищают не только от злых духов и людей с недобрым глазом, но и от диких зверей, змей и даже могут уберечь посевы от мышей и насекомых. В Полесье верили, что от волка может защитить красный кушак или же завязанный на поясе красный платок.

Использовался этот цвет и в лечебной магии, что объясняется его связью и с жизненной силой крови, и с очистительной магией огня. Судя по сведениям, оставленным этнографами в XIX веке, в архаичных племенах знахари часто использовали кровь, особенно в сложных случаях, когда человек был ослаблен болезнью.

Хотя отношение к крови тоже было противоречивое, как и к красному цвету в целом. Она могла быть нечистой (менструальная кровь), вредной, связанной с убийством соплеменника, или хорошей и даже лечебной, если это кровь жертвенного животного или кровь врага, пролитая на священный алтарь. Как раз хорошая кровь и использовалась в лечебных целях, причем вовсе не обязателен ритуал употребления крови внутрь, хотя этот обычай тоже существовал. Чаще кровью обмазывали больного, прикладывали к больному месту вымоченные в крови тряпки[25]. Но с течением времени кровь заменили чем-то красным, например той же охрой или красной тканью.

Часто упоминается красный цвет в русских народных заговорах, особенно связанных с любовной магией или же со знахарством. Так, в сборнике «Великорусские заклинания» фольклориста XIX века Л. Н. Майкова встречаются не только «красная девица», «красное солнце», «красное золото», но и менее устойчивые образы, связанные с этим цветом. Так, в останавливающем (запирающем) кровь заговоре Богородица зашивает рану красной ниткой, а в заговоре от мужского бессилия упоминается «червленый (красный) вяз» — эвфемизм мужского полового члена[26].

Связь с кровью и огнем объясняет использование этого цвета в имитативной (гомеопатической) магии, главным законом которой Дж. Фрейзер назвал: «Подобное порождает подобное». «Красные вещи», в соответствии с этим законом, становятся носителями важных свойств как огня (очищающая и защищающая сила), так и крови (жизненная сила).

Однако использование красного цвета в обществе не ограничивалось магической сферой, нельзя не обратить внимания и на его не менее важную эстетическую роль в культуре. Цвет крови и огня, наряду с черным и белым, стал использоваться в изобразительном и декоративно-прикладном искусстве со времени его возникновения в эпоху палеолита.

Недаром в русском языке слова «красный» и «красивый» родственные — этот цвет всегда высоко ценился человеком с эстетической точки зрения. Красивыми, яркими, удивительными были и языки пламени, и пылающие гроздья рябины или других спелых ягод, и красные цветы, и зарево заката. И птицы с ярко-красным оперением, которых немало в тропиках, вызывали не только гастрономический интерес, но и эстетические чувства. И пожалуй, наиболее важно, что этот цвет сыграл огромную роль в развитии человеческой потребности в художественном творчестве.

Человек познал великую силу искусства на заре истории, и о пещерной живописи и наскальных рисунках-петроглифах мы знаем со школы. Рассматривая фотографии этих первобытных шедевров, несложно заметить, что древний художник использовал только три краски: красно-бурую (оттенки охры), черную и белую. Можно обозначить две основные причины столь ограниченной палитры.

Во-первых, иные красители, кроме красной глины, угля и мела (или белой глины-каолина), человеку того времени были почти недоступны. Возможно, это и стало основной причиной выделения первых трех цветов в восприятии окружающего мира. Именно красный, черный и белый в представлении древних людей существовали отдельно от предметов в виде красителей, и их можно было наносить на другие вещи, тело или стены пещеры.

Во-вторых, немаловажной причиной подобной палитры первобытного искусства было стремление к реалистичному изображению важных для людей животных. Древний человек стремился рисовать их такими, какими видел, а расцветка лошадей, бизонов, оленей и медведей совпадает с первыми красителями с преобладанием различных оттенков красно-коричневого и красно-желтого. Именно эти оттенки и доминируют в палитре первобытного искусства. В то же время ни растений, ни цветов, требующих других пигментов в пещерной живописи не обнаружено, за исключением очень редких фрагментов.

Хотя здесь речь идет об эстетической функции красного цвета, многие исследователи первобытного искусства считают и его тоже порождением магического мышления древних людей. Теория ритуального характера первобытного искусства была разработана еще в XIX веке и поддерживалась многими как западными исследователями (Анри Брейлем — основоположником этой теории, Дж. Фрезером, французским археологом С. Рейнаком и др.), так и отечественными историками и этнографами: С. Н. Замятиным, А. Ф. Анисимовым, А. С. Гущиным и другими. Реалистичная наскальная живопись вполне могла быть частью имитативной магии, в соответствии с принципами которой реалистичные изображения промысловых животных должны были привести настоящих оленей и бизонов под копья охотников племени. Это, кстати, объясняет и схематичный характер рисунков самих охотников (в стиле «палка, палка, огуречик»). Людей не требовалось приманивать магически, в отличие от дичи, поэтому не было необходимости в детализированности и реалистичности.

Однако в настоящее время к этой теории относятся скептически. И хотя потребность древних людей в магии не вызывает сомнения, не стоит им отказывать в эстетическом чувстве и желании выразить свои мысли и эмоции в ярких образах. А они, в свою очередь, сыграли огромную роль в развитии культуры человечества.

Цвет всегда имел важное значение в создании художественного образа, особенно если учесть реалистический характер наскальной живописи. Историки и археологи изучили огромное количество рисунков во всех регионах мира. Только во Франции известно более 180 пещер с живописью, графикой и барельефами на стенах. В Испании таких пещер 120, в Италии — 21.

Самая древняя в мире живопись (пещера Шове, юг Франции) была создана около 32 тысяч лет назад. А 15 тысяч лет назад первобытный художник создал потрясающую по живости и реалистичности галерею бизонов в пещере Альтамира на севере Испании. На территории постсоветского пространства тоже немало наскальных рисунков, особенно ими славится Казахстан, где к началу XXI века было найдено более 130 комплексов наскальных изображений. Крупнейшим скоплением таких рисунков считается район Семиречья (урочище Тамгалы) — о них упоминал еще средневековый персидский ученый XI века Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни[27].

Рисунки вырубались в камне и могли покрываться краской. Основное место в палитре занимал красный, для получения которого использовалась охра — природный пигмент, состоящий из гидрата окиси железа с примесью глины. Цвет пигмента варьировался от светло-желтого до коричнево-желтого и темно-желтого. С помощью нагревания на огне оттенок можно было изменить на красный и красно-оранжевый. Он-то чаще всего и применялся первобытными художниками. Для того чтобы краска лучше ложилась на поверхность стены, ее смешивали с животным жиром, затем наносили палочками, пучками травы, подушечками из мха, а часто просто пальцами. Так появился древнейший прототип фрески.

Реставратор из Гарвардского университета Нараян Хандекар очень правильно заметил о первобытных живописцах: «Эти художники выбирали цвет. Люди вынуждены были охотиться и выживать в суровых условиях, однако находили время, чтобы подобрать нужный цвет и использовать его для выражения того, что им хотелось сказать. Мне кажется, недооценивать цвет — значит недооценивать то, что такое человек»[28].

Преднамеренное, творческое изменение цвета предметов и создание полихромных образов с магической или с эстетической целью было важным шагом в развитии культуры человечества. Люди осознали само явление колоризма[29], отделили цвет от его носителя, и теперь следовало цвет подчинить, сделать его послушным инструментом своего творчества. А это было непросто, поскольку требовались специальные вещества — красители или пигменты, позволяющие оперировать цветом, как человек оперировал орудиями труда. Для получения таких красителей нужны особые знания и технические навыки, которые не всегда можно получить, просто наблюдая за явлениями природы.

Первые пигменты именно так и получали, это не требовало серьезных усилий. Уголь образовывался сам в пламени костра, красная охра получалась при обжиге глины — это люди поняли еще в палеолите. А белых меловых скал тоже имелось достаточно. Но эти первые, примитивные пигменты были непрочными и недолговечными, они смывались дождем, осыпались от ветра, поэтому красочные галереи первобытных живописных картин можно увидеть только в пещерах. Красная глина к тому же была не того яркого оттенка, который видели люди в свежей крови, пламени костра, алых лепестках цветов или зареве заката.

И человек искал краски, пигменты, чтобы приручить цвет, сделать его послушным исполнителем своих творческих замыслов.

Древнейшим красителем, который в течение тысяч лет использовался художниками, была, как уже упоминалось, охра — пигмент, состоящий из глины и окиси железа, то есть ржавчины. Цвет охры зависел и от цвета глины, и от содержания в ней гидроксида железа — чем его больше, тем более насыщенного красного цвета была краска. Но для получения не буро-красного или желто-коричневого цвета охру нужно было обжигать до получения необходимого оттенка. Именно этим и занимались первобытные художники, и до наших дней дошли специальные, выдолбленные из камня сосуды, в которых пережигали охру. Полученный красноватый порошок смешивали с животным жиром и с другими составляющими (мелом или углем), чтобы краска получилась эластичной и разных оттенков.

Более яркий красный цвет давал гематит, который в старину называли «кровавик» — он так и переводится с греческого. Это тоже один из окислов железа (Fe₂O₃). В кристаллической форме гематит имеет красивый черный с металлическим отливом цвет, из него даже украшения делают — браслеты, бусы, серьги. А в другой, порошкообразной форме гематит имеет кроваво-красный цвет, что в течение тысяч лет делает этот минерал излюбленным материалом для изготовления ярко-красного пигмента. Собственно, он и в охре содержится, тем самым придавая ей красный оттенок.

Краситель из гематита люди научились делать очень давно, тем более это не слишком сложный процесс: чтобы превратить кристаллы блестящего черно-стального цвета в ярко-красный порошок, их достаточно измельчить и растереть в ступке. Если после порошок прокалить на огне и залить водой, он становится более насыщенного красного цвета. В природе встречается и некристаллический гематит изначально красного оттенка[30].

Хотя гематит не считается редким минералом, он все же встречается не повсеместно, как охра, поэтому с древнейших времен гематит стал популярным товаром для обмена, а целенаправленно добывать и производить этот пигмент начали более 40 тысяч лет назад.

Древнейшим рудником в истории человечества считается 10-метровый туннель Нгвеня в Эсватини (до 2018 года — Свазиленд, юг Африки). Около 43 тысяч лет назад его прорубили каменными топорами, чтобы добывать содержащие гематит минералы, которые использовались для изготовления красного пигмента. По оценкам специалистов, из рудника извлекли от 50 до 100 тонн красного железняка. Кстати, как предполагают историки, именно переработка гематита и других оксидов железа ради получения красного пигмента привела к «изобретению» самого железа. На более поздних, неолитических стоянках вместе обожженными кусками красного железняка нередко находят кусочки металла, предположительно выплавленного из того же гематита[31].

Другим не менее популярным и тоже древним красным пигментом является киноварь. Латинское название красителя — cinnabaris, по одной из версий, переводится с персидского как «кровь дракона». Люди освоили «кровавый» пигмент намного позднее охры и гематита из-за того, что он менее распространен и более сложен в приготовлении. Киноварь — природный сульфид ртути (HgS), и уже это настораживает современного человека.

Ядовита ли киноварь? И да и нет. В обычном виде, как ее применяют в живописи, от киновари вреда нет. Вредны порошок и испарения ртути, а чтобы они появились, краску нужно нагреть. Ну или употреблять киноварь внутрь. Так что слухи о чрезвычайном вреде этого древнего красителя сильно преувеличены. Киноварь была излюбленной краской многих поколений творческих людей: ремесленников и живописцев Древнего Рима и Персии, русских иконописцев и средневековых алхимиков. Они-то и изобрели процесс, который называется сухим синтезом киновари.

Природная киноварь (сульфид ртути) встречалась нечасто, поэтому была необычайно дорога. В Древнем Риме киноварь использовали во время праздников, обмазывая ей лица статуй Юпитера и тела самих празднующих, — так, по крайней мере, писал в трактате «Естественная история» древнеримский философ и натуралист I века Плиний Старший. Он высоко оценил качества этого пигмента и писал:

Киноварь в Рим доставляли из Испании, и стоила она в 10 раз дороже охры. В поисках философского камня, экспериментируя с ртутью, алхимики, видимо, случайно нашли способ синтезировать киноварь. Первые описания этого способа относят к VIII веку. Однако алхимики берегли свои секреты, и в открытом доступе рецепт синтеза киновари, записанный монахом Теофилом, появился только в XII веке[33]. Причем процесс изготовления, связанный с нагревом ртути, оказался чрезвычайно вреден из-за ядовитых ртутных паров.

Киноварь пользовалась популярностью на Руси, где ее использовали и в иконописи, и для книжных миниатюр, особенно незаменима эта краска была в оформлении красных нарядных буквиц в русских средневековых книгах и летописях. Исследователи древнерусского живописного искусства считают, что наши мастера-изографы использовали преимущественно природную, минеральную киноварь, причем не привозную, а из местных месторождений, например около украинского села Никоновки бывшего Бахмутского уезда[34].

А вот такие рекомендации по приготовлению киновари даются в сборнике русских ремесленных советов XVI века:

Еще одним пигментом красного-коричневого и оранжевого оттенка был сурик — природная минеральная краска. Свинцовый сурик человечество научилось производить из отходов, образующихся при добыче свинца и серебра еще за несколько тысячелетий до нашей эры. Интересную легенду об этом пигменте, который в Античности называли миний, рассказывает Плиний. Он пишет, что в эпоху Гомера эту краску называли индийским киннабаром (киноварью[37]) и верили, будто это кровь змеи, раздавленной умирающим от ее яда слоном. В этом веществе смешалась кровь обоих животных, и сурик обрел необычные лечебные свойства. Во времена Плиния его широко использовали не только в живописи, но и в медицине как противоядие[38].

Свинцовый сурик — один из первых синтетических пигментов. Его получали путем прокаливания свинцовых белил, например, приготовление сурика описывается в том же сборнике XVI века. «Указ, како сурик делать» предписывает: «возьми белил и положи в череп железной сосуд и поставь на жар, и как загорят белила, станут красны: то и сурик»[39]. Это очень краткие рекомендации — возможно, их автор не хотел делиться секретом с конкурентами, а возможно, просто описывал и так всем известный способ.

Сурик был довольно дешев, хотя и не такого ярко-красного цвета, как киноварь. Но этот пигмент ценился за разнообразие оттенков, что было удобно в живописи и в иконописном деле. К тому же сурик хорошо ложился на самые разные материалы. «И по железу писать и ко всему удобен, красить и подкрашивать скрынку и шкатулку и к судовой поделке», — пишет о сурике один очень опытный русский мастер XVII века[40].

Это основные пигменты оттенков красного, которые люди использовали с далекой древности, но они предназначались преимущественно для нанесения на какую-то поверхность и не подходили для окраски тканей. А такая необходимость появилась с того времени, как люди научились прясть нити из шерсти или из растительных волокон и из этих нитей ткать материю.

Ткани в древности изготавливали преимущественно из шерстяной пряжи, льна и конопли. Пряли даже крапиву, но нить из нее получалась грубой, не годилась для одежды, а использовалась для мешковины. В любом случае труда и терпения на то, чтобы соткать полотно, требовалось много, но получалось оно грязновато-серым или серовато-бежевым, если это лен. А ведь и овец, и лен нужно было еще вырастить, овец подстричь, лен обработать — вымочить, высушить, расчесать на волокна. Но люди не жалели времени, чтобы сделать с таким трудом сотканное волокно красивым: отбеливали, экспериментировали со способами окраски, подбирая подходящие красители. Понятно, что не все подходили — например, охра и сурик смывались водой или осыпались без закрепления, киноварь тоже не была водостойкой. Хотя она использовалась для тканей в Древнем Египте, красили ей в основном погребальные одежды.

Если стены расписывали минеральными красителями, на окраску тканей шло в основном органическое сырье — краски из трав и цветов были более стойкими, хотя не всегда яркими. Известную и самую дорогую краску древности — пурпур — добывали из моллюсков, точнее, путем переработки выделений их желез. Процесс был трудоемкий, и стоил краситель очень дорого. А самыми популярными и, как сейчас говорят, бюджетными красителями для тканей были марена и кошениль.

Марена — это растительный краситель, саму же ткань, окрашенную им в ярко-красный цвет, называли в старину «крап». И сейчас мы знаем краповые береты российских десантников — эти береты именно такого, насыщенного, кроваво-красного цвета.

Марена — это, по сути, сорняк, маленькие полевые цветочки зеленовато-желтого цвета, а краску получали из мясистого корня. Его отмывали от земли, просушивали, измельчали и перетирали в оранжево-коричневый порошок. Из него-то и делали одну из самых ярких красных красок древности, которая хорошо подходила для тканей. Для большей устойчивости после окраски ткань замачивали в квасцах, на Руси просто в квасе.

Технология получения краски из корня марены очень древняя — предположительно, в Древнем Египте ее начали использовать с 1500 года до н. э., окрашенная ей ткань была найдена в гробнице Тутанхамона. О значимости этого пигмента писал Плиний, мареной красили ткани и в Древней Индии. На Руси она тоже широко использовалась

Росла марена не везде, предпочитая относительно теплые и влажные места; в Западной Европе монополистом по изготовлению самых ярких оттенков пигмента считалась Турция, но и в России существовало массовое производство крапа, сырье для которого с древности собирали на Тереке и в районе Астрахани, и даже продавали готовый краситель в Персию. Царь Алексей Михайлович в XVII веке специальным указом запретил эту прибыльную торговлю и повелел все запасы красящего пигмента продавать государству и, кстати, приказал давать за него цену, даже большую, чем персидские и бухарские купцы[41].

Еще один интересный и более дорогой ярко-алый краситель — кармин — получали из кошенили — нескольких видов мелких насекомых-щитовок. Красящее вещество вырабатывали только самки, они вели неподвижный образ жизни, и для переработки в краску насекомых вручную собирали со стеблей растений. На Руси их называли червецами, а цвет, который получался после высушивания и переработки мелких буках, — червленым. Причем на Руси этот краситель был настолько популярен, что и сам цвет тоже долго называли червленым или чермным, а «красный» как именно цветообозначение стали использовать не раньше XVI века. До этого, как уже говорилось, «красный» было синонимом слов «красивый», «важный» и «дорогой».

Термин «кошениль» родом из Испании, где обитал вид червецов, из которых с древности делали краситель. Самое древнее свидетельство использования этого пигмента найдено во французской пещере Адауст, датированной поздним неолитом. Но эти несколько волокон окрашенной ткани для того времени все же скорее единичный случай, нежели распространенная технология[42].

Алые и багровые ткани, окрашенные кармином, очень ценились жителями Месопотамии и по популярности конкурировали разве что с пурпурными. В дошедших до нашего времени глиняных табличках сохранились упоминания о таких тканях «первого», «второго» и «третьего сорта». Табличка, датируемая 1300 годом до н. э., содержит перечень проданных товаров, среди которых упоминались крашеные ткани и краситель, «полученный из красных червей»[43].

На Руси сбор червецов для изготовления красителя был столь важным, что даже месяц времени сбора был назван «червень» (июль), а червленые стяги стали одним из символов древнерусских воинов. Сбор и переработка червеца были довольно прибыльным промыслом, и русский краситель охотно покупали купцы, приезжающие с Востока, в основном персидские и бухарские.

Кстати, пигмент из червецов (кошенили) используется в настоящее время как пищевой краситель естественного происхождения — это пищевая добавка E120. Да, из насекомых, но ведь натуральная, никакой химии.

Таким образом, к началу Средневековья и Европа, и Русь владели разработанными технологиями изготовления самых разных красных пигментов и имели широкие возможности использования красного цвета и в живописи, и в одежде, и в украшении жилищ.

Стоит остановиться на еще одной «красной» сфере жизни людей в древности. Не только в прошлом были популярны, но и в настоящее время ценятся удивительные природные образцы красного цвета самых различных оттенков. Это самоцветы — камни, которым сама природа подарила столь любимый людьми цвет.

Известный русский и советский минералог, автор прекрасных книг о камнях, академик А. Е. Ферсман (1883–1945) писал:

Красные камни словно впитали в себя жаркий свет огня и жизненную силу крови. Они ценились не только как украшения — их наделяли магической и лечебной силой. Ценились красные самоцветы и за окружавший их ореол таинственности, ведь они проделали невероятный путь, который жителям Европы даже представить было страшно.

Дело в том, что по странной прихоти природы на территории Европы очень редко находили красные самоцветы. Их искали в копях на побережье Средиземного моря, в Испании и в Альпах. Но тщетно, жаркие, сияющие кровавым блеском камни предпочитали такие же жаркие и яркие страны.

Родиной красных камней считаются страны Востока: Индия, Таиланд, Бирма. В Индии с древнейших времен не только высоко ценили, но и добывали кроваво-красные рубины, полыхающие жарким пламенем, темно-вишневые гранаты и буро-красные сердолики, ценился и розово-красный турмалин Сиама, и кроваво-коричневые гиацинты из Бирмы. Цвет гиацинта менее насыщенный, чем у рубина, но он издревле использовался целителями и магами, так как считалось, что этот камень способствует поддержанию равновесия в организме. Среди разнообразных драгоценных камней, достойных украшений великих раджей, можно встретить все оттенки красного.

Но больше всего ценились, конечно, рубины, и особенной волшебной силой люди наделяли звездчатый рубин с горящей в нем переливающейся шестилучевой звездой, которая в Средние века считалась печатью великого мага древности — царя Соломона. Первое упоминание о рубине, его красоте и достоинствах появилось в древнеиндийском эпосе «Махабхарата».

Не только привлекательный вид и кроваво-красное сияние наделили этот камень в представлении людей магическими свойствами. Немалую роль сыграло и его происхождение из стран, издревле славящихся своими магами и чародейством. Индийские маги считали, что рубин способен давать неограниченную власть и оказывать сильное воздействие на людей. Существовало поверье, что этот камень укрепляет силы, придает смелость, толкает на подвиги в делах и в любовной сфере, прогоняет тоску и защищает от злых чар, помогает вернуть утраченный интерес к жизни.

В индийском тексте VI века рубину посвящены такие слова:

Такие поверья были широко распространены не только в Западной Европе, но и на Руси, где рубины и некоторые другие самоцветы называли яхонтами.

Индийские рубины были дороги, но для украшения царских одежд и утвари денег не жалели. Так, в Торговой книге XVI века есть наставление: «А коли попадет великий камень яхонт червчат (красный), хоть и дорог — купи, только в ласткино яйцо, пригодился бы государю царю, и выдайте тот 100 руб. и более, а у цены не устойте»[46]. Это была огромная по тем временам сумма, в XVI веке за рубль можно было купить быка-четырехлетку.

Сам Иван Грозный неплохо разбирался в камнях, ценил их не только за красоту, но и за особую лечебную и магическую силу. В записках побывавшего при дворе Ивана IV англичанина Горсея можно прочитать, как царь подробно рассказывает о своей коллекции самоцветов. По словам Грозного, «красный яхонт врачует сердце, мозг, силу и память человека»[47].

Красный гранат ценился ненамного меньше, чем рубин, и его чаще применяли для отделки разных бытовых вещей — в виде пластинок или кабошонов использовали в инкрустации мебели, парадной утвари, серебряной посуды. В Средние века гранатами украшали кресты, оклады икон, обложки священных книг.

Известные людям более 5 тысяч лет гранаты древнеримский естествоиспытатель I века Плиний Старший называл карбункулами — от латинского «угольки», так как красный самоцвет напоминал ему раскаленный уголь[48]. Известное нам название самоцвет получил из-за сходства с зернами граната.

Этот драгоценный камень египтяне считали символом жизни и верили, что в качестве амулета он способен порождать сильные страсти и оберегать от неприятностей. В Персии красные гранаты были царскими камнями, на них вырезали профиль властелина, а впоследствии часто использовали как символ владычества. По сохранившимся до настоящего времени поверьям красный гранат способен порождать сильные сексуальные желания и страсти, которые не всегда приводят к добру.

В Средние века считалось, что гранат благотворно влияет на состояние крови, и вообще из всех красных камней этот самоцвет в большей степени связывали со священной кровью Христа. А вот кроваво-красный гиацинт был одним из излюбленных камней средневековых магов. Как и все красные самоцветы, он наделялся способностью противостоять силам потустороннего зла, поэтому использовался в ритуалах вызова демонов, заклинания духов и изгнания бесов.

Магическими свойствами наделялись не только драгоценные, но и поделочные красные камни, не столь дорогие и более доступные. Особенно ценилась красная яшма, из которой вырезали магические амулеты и обереги еще в Древнем Египте. Считалось, что амулет из красной яшмы помогает от расстройства зрения и от засухи.

Гелиотроп, или кровавая яшма[49], почитался в эпоху Средневековья, потому что красные пятна на нем связывали с кровью Христа. Из этого камня часто изготавливали церковную утварь и отделку для одеяний священников[50].

О свойствах и особенностях цветных камней можно рассказывать долго, даже если ограничить тему только красными камнями. Недаром еще Плиний сказал: «Очень многие находят, что одного-единственного драгоценного камня достаточно, чтобы получить высшее и совершенное эстетическое впечатление от чудес природы»[51].

Символический язык универсальный, поэтому многие значения древних символов являются общими для всех людей вне зависимости от культуры и исторической эпохи. Так, в разных языческих религиях боги, олицетворявшие стихию огня, связаны с красным цветом: они облачены в красные одежды, разъезжают на повозках с огненными конями, им приносят жертвы в пламени огня. Древнегреческий бог огня кузнец Гефест изображается в красном плаще, красным представлялся и древнеиндийский бог огня Агни, принимавший дары в пламени жертвенного костра. Гибил — бог очищающего огня в шумерской мифологии представлялся в огненно-красных одеждах и с такой же огненной, рыжей бородой.

С красным цветом крови и ярости связаны и боги-покровители войны: бог ярости и песчаных бурь древнеегипетский Сет, кроваво-красный Марс, радующийся проливаемой крови, бог грома, молний и войны древнеиндийский Индра, грозный славянский Перун с огненной секирой, окруженный вспышками молний. С красной кожей изображается и древнеиндийская яростная богиня-воительница Дурга — одно из воплощений убийцы демонов Кали. Культ древнего семитского бога Баала — разжигателя войн — тоже включал кровавые жертвы, даже жрецы этого божества на празднествах наносили себе раны, проливая кровь во славу своего бога. Кровью, а позднее красной краской мазали лицо статуям Юпитера в Древнем Риме во время праздников.

Однако символизм — явление культурно-социальное, поэтому с развитием общества в культуре разных народов формируется уникальный символический код, связанный с особенностями жизни, быта, основными занятиями, национальным характером и социальным строем. Основы этого символического кода были заложены в эпоху формирования древнейших цивилизаций. Цвет, как культурное явление, тоже занимает важное место в системе символов, поэтому, чтобы понять все разнообразие символики красного цвета, мы обратимся к истории Древнего мира.

О цветопредпочтениях и цветовой символике народов Месопотамии, создавших в IV тысячелетии до н. э. одну из древнейших цивилизаций, известно немало. Интересный и разнообразный материал по культуре древних Шумера, Аккада, Ассирии предоставляют археологические раскопки этих государств, которые ведутся с XIX века. Но, увы, время безжалостно стерло краски с древних находок.

Вот уже 200 лет историки изучают и описывают древние артефакты, архитектуру и барельефы храмов и гробниц, сокровища и библиотеку ассирийского царя Ашшурбанипала (VII век до н. э.) из его дворца в Ниневии. Предметы материальной культуры дополняются многочисленными свидетельствами древнейшей в мире письменности — мифами о богах и религиозными гимнами, описями царского имущества и перечнем купленных товаров, строгими списками налогов и сведениями о проделанных работах. Значительная часть этой разнообразной информации, запечатленная клинописью на глиняных табличках, переведена и изучена историками. Им действительно очень повезло с историческими фактами, связанными с культурой цивилизации Шумера и его наследников — Ассирии и Вавилона. Только в библиотеке Ашшурбанипала, найденной при раскопках его дворца, насчитывается порядка 30 тысяч клинописных табличек.

И естественно, в этой информационной базе есть, пусть и не слишком многочисленные, сведения о символике красок в культуре народов Месопотамии. Цвет играл важную роль в обрядах и ритуалах шумеров и ассирийцев, он был посредником в общении с богами, краски считались своеобразным языком, которым человек мог говорить с высшими существами, и от правильного использования цвета зависела благосклонность небожителей. Каждому богу соответствовала определенная стихия, планета на небосводе и цвет[52].

Интересно, что шумеры не ограничивались традиционной триадой цветов, а дополнили ее другими красками. У большинства народов древности красный цвет был связан с сильными и воинственными богами, повелевающими стихией огня. А вот шумеры так не считали.

Самым почитаемым и сакральным цветом в культуре этого народа был лазурный, причем не голубой, а именно лазурный — цвет минерала лазурита, окраска которого еще не воспринималась отдельно от этого небесно-голубого камня. С цветом ясного неба его роднило еще и то, что добывали лазурит высоко в горах, и это доказывало его близость к обители богов. В Шумере лазурный цвет считался символом божественной власти, закона, царского происхождения и высокого положения, а также магических, колдовских и сакральных сил.

На втором месте в иерархии цветов был серебряный или белый цвет, считавшийся атрибутом бога луны Сина и богини любви и плодородия, царицы Неба Инанны, или Иштар. Здесь мы тоже видим связь белого цвета с женской сущностью и любовью.

А красный? А красный цвет, который проигнорировали боги, достался людям. В отличие от лазурного и белого красный не воспевали в религиозных гимнах, не посвящали богам, но он считался цветом силы, энергии, жизни, и его использовали в магических ритуалах и народной медицине. А также в украшении зданий и в одежде, особенно царской и жреческой.

О значении красного цвета в месопотамской культуре свидетельствуют археологические данные, согласно которым красная краска использовалась в архитектуре еще на самой заре цивилизации Междуречья, начиная с VII тысячелетия до н. э. Так, пол одной из обнаруженных круглых культовых построек (9400–10 200 лет назад) был покрыт штукатуркой красного цвета, и это не единственное сооружение с красным полом, найденное археологами. Даже целые площади рядом с храмами выкладывались кирпичами из красной обожженной глины[53].

Символика красного цвета в культуре народов Месопотамии предположительно была связана не только с жизненной энергией, но и с бессмертием, с идей возрождения к новой жизни. Это неудивительно, учитывая связь цвета с кровью, и подтверждается использованием красной краски в захоронениях VI–V тысячелетиях до н. э.[54] В знаменитом «Эпосе о Гильгамеше» главный герой разыскивал цветок бессмертия, чтобы воскресить своего друга. Этот цветок обладал огненно-красными, пламенеющими лепестками и вспыхивал ярким светом в ответ на жертвенную кровь.

Привлечен был взгляд полыханьем цветка на колючем стебле.

Лепестки огня язычками пламенели во мраке бездны,

Прикоснувшись к цветку рукою, Гильгамеш о шипы укололся.

И, приняв его кровь живую, разгорелся цветок, словно факел[55].

Среди сонма шумерских богов красного цвета удостоился только Нергал, бывший довольно злобным божеством и владыкой подземного царства, склонный к разрушениям и любящий убийства.

С развитием общества красный цвет стал все чаще рассматриваться как символ силы и агрессии, постепенно становясь атрибутом воинственных героев. А среди таких мифических героев всегда оказывалось немало тех, кто, совершив подвиг, смог пробиться в круг богов. Таким в сказаниях Вавилона был Мардук — победитель чудовища Тиамат. И хотя в мифах не говорится о прямой связи Мардука с красным цветом, но упоминается о бывшем у этого бога амулете из красной глины в форме глаза, который помог герою победить монстра[56].

Но все же красный цвет у шумеров, ассирийцев и вавилонян больше был цветом земной власти и роскоши, чем небесной силы.

В символике древнеегипетской культуры красный имеет больше негативное, чем позитивное значение. Он ассоциировался с жарким беспощадным солнцем, сжигающим все живое в песках пустыни. Ее дыхание постоянно ощущал народ, освоивший плодородную долину Нила.

В древности египтяне называли свою страну Та-Кемет — Черная земля. Название «Египет» ей дали позже пришедшие в долину Нила греки. И в переводе с греческого «Айгюптос» (Египет) — «Загадка». Жители Египта неслучайно выбрали его символом черный цвет. Черный, плодородный ил нильской долины давал возможность выжить. Черная земля, в отличие от желто-красных песков пустыни, приносила богатый урожай, а значит, и жизнь.

Символика красного цвета вообще противоречива, а в древнеегипетской культуре это еще более заметно. С одной стороны, красный считался цветом жестокого бога Сета — убийцы Осириса и врага его сына Гора. Сет — это олицетворение злого, иссушающего ветра пустыни, убивающего все живое. Он сеет смерть и хаос. Этого бога на фресках и папирусах изображали в красных одеждах, иногда с рыжими волосами. Даже имя его писали красными чернилами.

В красный цвет египтяне раскрашивали изображения змея Апопа. Воплощение первобытного хаоса, олицетворение мрака и зла, Апоп, согласно древнеегипетским мифам, — извечный враг Солнца-Ра, стремящийся поглотить его. Но Ра сильнее, в схватке со змеем он побеждает его, разрубает ему позвоночник, и Апопа уничтожает огонь[57].

С другой стороны, красный лотос символизировал и священную кровь, пролитую Осирисом; красный считался цветом богини Исиды, на фресках и на папирусах она изображалась в темно-красных одеждах. Ее египтяне почитали как Божественную мать и спасительницу мира, буквально по частям собравшую своего мужа Осириса[58].

Красный символизировал жизненную силу, можно сказать, в мировом масштабе, так как этим цветом изображался солнечный диск, в том числе над головой бога Ра, и лучи, испускаемые этим божеством. «Ты плывешь по небу, и каждое лицо видит тебя и путь твой изо дня в день. Лучи твои на всех лицах. Красные лучи твои не могут быть познаны, сияющие лучи твои не могут быть описаны словами», — написано в папирусе Ани — одном из списков «Книги мертвых»[59].

Символическое значение красного цвета в культуре Древнего Египта включает и защитную функцию, что тоже характерно для многих народов. В ходе египтологических исследований в гробницах Луксора археологи отмечали большое количество остатков тканей и пелен, окрашенных в красный и розовый цвет. Красные пелены, в которые заворачивались мумии, использовались повсеместно. Египтологи предполагают, что этот цвет, помимо всего прочего, символизировал возрождение, как возрождается каждое утро к новой жизни, сияющее красными лучами солнце Ра. Даже сам уже однажды воскрешенный бог мира мертвых Осирис изображался в красных одеждах и носил титул «повелителя красных одежд».

Символика цвета нашла отражение и в амулетах, их египтяне использовали во всех случаях жизни: клали в саркофаги, помещали между пеленами, которыми обертывали мумии. Для живых тоже были особые защитные и лечебные талисманы, обеспечивающие удачу и наделяющие силой. Изготавливали их из разных материалов: поделочных камней (сердолика, ляпис-лазури, бирюзы, белого кахолонга, красной яшмы и др.), золота, бронзы, дерева. Важно, что цвет оберега зависел от его предназначения. Из красных камней, главным образом из яшмы, делались амулеты, связанные с Исидой. Например, амулет «пряжка» с пояса этой богини должен был дать покровительство Божественной матери.

«Пряжка» Исиды клалась на шею умершему, и над ним читалось особое заклинание из «Книги мертвых»: «Кровь Исиды, силы Исиды и заклинания Исиды да будут могущественными, чтобы защитить это великое божественное существо и охранять его от того, кто может причинить ему зло»[60]. Теперь покойный в загробном мире был под защитой богини и мог надеяться на воскрешение, так как Исида воскресила своего мужа Осириса.

Из красной глины или сердолика изготавливали амулет под названием «змея», тоже связанный с богиней Исидой, которая могла принимать облик змеи. Амулет, защищавший от укусов змей в загробном мире, помещали на тело покойного[61].

А вот амулет «Нефер» символизировал удачу и счастье, и его использовали живые. Изготавливали символ счастья тоже из материалов красного цвета — яшмы, сердолика, красной смальты или фаянса. Амулет носили как кулон часто в сочетании с самым известным египетским символом жизни — крестом анкхом[62].

По поверьям египтян, амулеты защищали того, кто их носит, пока не разрушались сами, поэтому важно было качество материала, из которого их делали. Наряду с простыми и даже примитивными фигурками в гробницах встречаются и настоящие произведения искусства, которые свидетельствовали о том, с каким вниманием и почтением относились египтяне к вещам, устанавливающим связь между человеком и богами. С таким же вниманием относились и к выбору нужного цвета в рисунках на стенах пирамид и на листах папируса «Книги мертвых» или «книги Амдуат», повествующей о путешествии Ра в загробном мире.

Интересные представления о цветовой символике сформировались в Древней Индии, и даже не просто представления, а целое философское учение о «теджаси» — светоносном человеке. В каждом из нас, по убеждению индийских мудрецов, переплетены вибрации разноцветных световых лучей и звуков, красок и мелодий. И это сотканное природой полотно составляет внутреннюю сущность человека — гармоничную или противоречивую.

Поэтому, с точки зрения древнеиндийских философов, можно говорить о колорите человеческой души. В ней взаимодействуют три основных цвета (белый, красный и черный), которые порождают все разнообразие цветов и оттенков. Идея переплетения полотна мироздания и человека, как его части, связана с представлениями о трех нитях существования мира. В философском трактате «Санкхья-карика» Ишваракришны эти три нити называются гунами. Белая гуна — саттва («бытие») символизирует чистоту, безмятежность и стихию воды, красная гуна — раджас («страсть») представляет активное начало, порождающее карму, а третья — черная гуна тамас («тьма») связана с состоянием подавленности, мертвенной неподвижности и распада.

Красная гуна раджас управляет всем, что воплощает сильные, яркие чувства, причем вне зависимости от их направленности. Это может быть и боевая ярость, и безудержный гнев, и всепоглощающая любовная страсть. В другом философском трактате «Чхандогья Упанишаде» красный цвет называется цветом первоогня, породившим мир. Вообще, любое активное начало в Древней Индии связывалось с оттенками красного. Это могло быть не только созидание, но и разрушение[63].

Поэтому какие-нибудь красные атрибуты были почти у всех богов индуизма, особенно у тех, кто воплощал творческое начало. С красноватым оттенком кожи изображался верховный бог-творец Брахма, красный цвет олицетворял и женскую, творческую энергию Шакти — супруги бога-разрушителя Шивы. Богиня богатства и процветания Лакшми тоже часто изображалась в красном сари на цветке красного или розового лотоса[64].

Однако красный цвет — это не только благо, он связан и с довольно агрессивными богами, хотя и не напрямую. Так, предводитель божественных войск, бог войны Сканда всегда изображался в окружении красного — либо на красном фоне, либо со своими женами, одетыми в красные сари. И планетой этого бога тоже считается красный Марс. Сканда покровительствует воинам, в одежде которых традиционно доминирует красный цвет. В алых одеждах изображалась и жена Сканды Девасена, олицетворявшая все войско богов[65].

Красный широко использовался и в ритуалах, и в обыденной жизни индийского общества. Так, в Древней Индии существовала цветовая дифференциация одежды: представители высшей касты брахманов носили белые одежды, воины-кшатрии, к которым принадлежали и правители-раджи, традиционно выбирали красный, а темные, серые и черные, одежды должны были носить земледельцы и ремесленники — шудры, а неприкасаемые вайшьи — желтый.

Цвет огня и крови широко использовался в самых разных обрядах: красным порошком охры посыпали статуи богов во время религиозных церемоний, вступая в брак, девушки наносили на лоб киноварью священный знак — тилак, красное сари надевала невеста на брачной церемонии, красные нити и пояса считались защитными амулетами.

Этот цвет имел большое значение в культуре Индии, символизируя все, что было связано с активным, творческим началом, рождением нового или разрушением старого.

Китайцы любят красный цвет, и возраст этой любви — более 4000 лет, в течение которых красный носит статус священного. Любовь и почтение к этому цвету объясняется его связью со стихией огня. В древнекитайской «Книге перемен» дается целая система цветовой символики, где каждый цвет соответствует определенному времени года, стихии, планете и стороне света. Красный цвет связан со стихией огня, планетой Марс и летом как временем года. Животным — символом красного цвета считается феникс[66].

Но главное — красный цвет связан со светлым и активным мужским началом ян, которое противопоставляется пассивному женскому — инь. Красный — созидательная энергия жизни, пусть часто агрессивная и яростная, а также надежная защита человека как при жизни, так и после смерти. К тому же красный в культуре Китая издавна считается цветом обновления, перерождения души. По некоторым данным, киноварь использовали в погребальных обрядах Древнего Китая более 5000 лет назад, с периода культуры Яншао[67].

Символика обновления и возрождения к новой жизни во многом объясняет важную роль красного цвета в праздновании китайского Нового года, который считается весенним праздником, и отмечать его начинают по лунному календарю между 21 января и 20 февраля. В течение двух недель цвет крови и огня господствует на улицах Китая: дома украшают красными фонариками, лентами, флажками, взрывают красные хлопушки и фейерверки, люди одеваются в алую одежду или стараются, чтобы на них был хотя бы красный шарф. Считается, что этот цвет и шум отпугивает злых демонов.

Есть даже миф, объясняющий роль красного цвета в праздновании Нового года. Рассказывают, когда-то в ночь наступления нового года с гор сползало чудовище по имени Нянь и пожирало скот и не сумевших спрятаться людей. Но один бродячий мудрец, остановившийся в доме на ночлег, посоветовал вывесить снаружи на стенах красные тряпки, громко стучать и с треском разрывать бамбуковые трубки. И чудовище, испугавшись красного цвета и шума, сбежало. С тех пор этот ритуал стали проводить ежегодно. Хотя многие не считают этот миф древним, никто не возражает против украшения домов красными лентами и фонариками, хлопушек и фейерверков.

Красный цвет в Китае широко используется и в архитектуре, и в декоративном искусстве. Этим цветом часто красят фасады домов и мебель. Одним из излюбленных направлений китайского декоративно-прикладного искусства является резьба по красному лаку. Этому искусству не менее тысячи лет. На деревянную основу изделия наносится смешанный с киноварью толстый слой лака — сока особого лакового дерева. После того как изделие покрыли несколькими слоями этого сока и хорошо просушили, на лаке вырезают рисунок — орнаменты, цветы, животных, бытовые сценки. Это искусство называется цидяо. В таком стиле украшаются разные предметы обихода: шкатулки, пудреницы, вазы, блюда и т. д. Удивительные по красоте и яркости изделия кажутся драгоценными украшениями, хотя и сделаны из простого дерева[68].

В Японии, которая в древности много заимствовала у Китая, также популярен красный цвет, который является атрибутом Аматерасу — верховной богини солнца и прародительницы японского народа. В силу этого ее цвет считается праздничным, даже к столу в праздники старались приготовить что-то красное: красный рис, красные бобы, имбирь.

В синтоизме — национальной религии Японии — ворота в святилище всегда красят в красный цвет. Этот цвет также используется на традиционных японских свадьбах — верят, что он приносит молодоженам счастье, любовь и удачу.

Красный цвет в Японии тоже считается цветом воинов, особенно высокого статуса и авторитета. Наиболее почитаемым воинам-самураям была дарована честь носить красную одежду. Этот цвет всегда указывал на важность и значимость и человека, и вещи. Например, в сравнительно недалеком прошлом «красная печать» (ханко) была знаком собственности. Интересно, что и в средневековой Руси на самых важных царских указах и грамотах тоже ставилась красная печать.

Сходство красных символов у разных народов в очередной раз подтверждает общность психологии цветовосприятия и порождаемых цветом эмоций.

С развитием общества, с изменением сознания людей и их отношения к природе становилось другим и отношение к цвету. На смену мифологическим представлениям приходили метафизические[69]. Метафизика, которую можно назвать первой формой научного знания, зародилась именно в Античности. В учениях натурфилософов того времени, старающихся объяснить окружающий мир с точки зрения рационального сознания, нашлось место и для феномена цвета. Большинство из этих натурфилософов по традиции связывали цвета со стихиями, хотя и пытались объяснить эту связь с позиций материализма.

Так, древнегреческий философ, врач и государственный деятель Эмпедокл (V век до н. э.), выделяя четыре основных стихии, приписывал каждой из них свой цвет. Воде соответствовал черный цвет; земле — желтый; огню — красный; воздуху — белый. Определяя цвета стихий, Эмпедокл опирался на зрительные впечатления, что соответствовало скорее эстетическому, чем научному подходу.

Один из самых известных античных трактатов о цвете приписывают Аристотелю (384–322 годы до н. э.) — хотя это и не доказано, но идеи сочинения близки философии этого античного ученого, и определенные представления о связи цветов со стихиями есть в другом его труде — трактате «О душе». В отличие от Эмпедокла Аристотель дал характеристику цвету с точки зрения материализма. Желая установить «истинные» оттенки цветов, он проводил наблюдения за базовыми стихиями в разных естественных условиях. В итоге философ выделил три «основных» цвета: белый (бесцветный), которому соответствует вода, воздух и земля; желтый Аристотель признал цветом огня, а черный — цветом разрушения или переходного состояния. Отнесение стихии «земля» к группе белого объясняется результатами экспериментов Аристотеля по прокаливанию почвы, которая в конце концов становилась белой. А внимательно разглядывая пламя огня, философ пришел к выводу, что оно скорее желтое, чем красное[70].

Один из основателей материалистической, атомистической философии Демокрит (V–IV века до н. э.) считал, что цвета состоят из атомов, которые сами по себе «бескачественны» и бесцветны; цвет тела — это впечатление, возникающее в органе зрения от различной формы атомов и их взаимного расположения. Согласно Демокриту, «красный цвет [состоит] из тех же атомов, что и теплота, но из больших». «…Будучи нагреты, мы становимся более красными, и все прочие воспламененные предметы [остаются красными] до тех пор, пока они заключают в себе сколько-нибудь огненного»[71].

Подобный экспериментальный подход, естественно, разрушал мистический ореол оттенков и низводил их до обычных явлений физического мира. Однако мыслители, погруженные в разгадывание тайн природы, составляли незначительное меньшинство античного общества, впрочем, как и любого другого. В целом же люди того времени не изменяли древним традициям восприятия цвета как проявления сверхъестественных сил. Этому не мешал ни эстетический подход в искусстве Античности, ни социальная градация цветов.

Традиционно красный цвет в античной культуре связан с огнем и кровью и в мифах является атрибутом огненных и воинственных богов. Бог огня — хромой Гефест — описывался в мифах как кузнец с огненно-рыжими волосами и в красном плаще. Этот жаркий цвет был символом и солнечных божеств — древнегреческого Гелиоса, например, представляли на колеснице, запряженной конями с огненной гривой. Аполлон часто изображался в одежде оттенков алого и оранжевого. А боги — покровители войны, греческий Арес и римский Марс, носили красные одеяния, и им в этом подражали земные воины.

В Древнем Риме красный плащ был своеобразной ритуальной одеждой военачальников высокого статуса. Впрочем, любовь к кровавому цвету была характерна для воинов всех времен и эпох: от ацтеков, специально разводивших личинки червецов, чтобы обеспечить своих воинственных правителей коронами с роскошной красной бахромой, до британских солдат времен Карла II. И даже русские гусары в XIX веке любили красные ментики, несмотря на то что в эпоху огнестрельного оружия привлекать к себе внимание на поле боя было опасно.

Сохранял цвет и традиционную связь с кровью, в том числе жертвенной, так как, несмотря на всю цивилизованность и высокое развитие искусства, в эпоху Античности продолжали сохраняться ритуалы кровавых жертвоприношений — кровь была угодна богам, у всех народов именно кровь становилась посредником между людьми и небесными владыками. Хотя в быту иногда ее можно было заменить красным вином или даже красной охрой, но для важных целей, обращаясь с просьбами к высшим силам люди, как и раньше, проливали жертвенную кровь. В античной литературе сохранилось множество описаний подобных кровавых обрядов. Так, в известной поэме Гомера Одиссей совершает кровавый обряд, чтобы приманить на жертвенную кровь душу мертвого прорицателя и заставить призрак раскрыть будущее. И герой рассказывает об этом:

Чтобы заставить их говорить, Одиссей дает им по очереди напиться крови, налитой в яму. И жертвенная кровь, как живительное зелье, на короткое время возвращает жизнь мертвецам[72].

Традиция кровавых жертвоприношений сохранилась и в Древнем Риме, хотя в большей степени ее придерживались последователи персидского (иранского) бога Митры. Забивая быков во славу своего бога, делали это так, чтобы священная жертвенная кровь омывала самих верующих. Считалось, бык в момент заклания становился воплощением самого бога и его кровь способна наделить человека небывалой силой и мужеством[73].

Сохраняется традиция использования красного цвета и в погребальных обрядах. Символом быстротечности жизни становятся красные розы, которые возлагали на могилы умершим. В Древнем Риме проводимые с глубокой древности дни поминовения покойных родственников так и назывались — розалии. Красные розы приносились в жертву духам предков — манам, потому что напоминали цветом кровь как жизненную силу и были недолговечны, как сама жизнь. Об этих праздниках рассказывает Плиний в «Естественной истории» (XXI; 11). А вот другие красные цветы — амаранты — считались символом вечной жизни, поскольку были долговечнее роз.

С течением времени роль красных роз в цветовой символике изменилась, и их стали считать цветами любви. Но и в этом есть свой смысл и даже миф, объясняющий связь роз с пылкой страстью. Богиня любви Афродита была влюблена в прекрасного юношу Адониса, сына царя Кипра. Однажды на охоте Адониса смертельно ранил кабан; узнав об этом, Афродита кинулась на помощь, не обращая внимания на острые камни и ветки колючего терновника. Спасти юношу богиня не успела, а капли крови из ее пораненных ног превратились в алые розы. Поэтому связь этих цветов с любовью вполне логична. Хотя, по другой версии — возможно, первоначальной, учитывая традиционно недобрую славу роз, — из крови Афродиты выросли другие цветы — красные анемоны.

В эпоху Античности красный цвет приобретает и некоторые несвойственные ему ранее значения: например, он стал связываться с культом плодородия, в первую очередь с поклонением Приапу — божеству полей и садов с ярко выраженной эротической символикой. На фресках он обычно изображался с огромным ярко-красным фаллосом.

Вообще в античной культуре красный цвет наконец приобретает связь с эротическими обрядами и плотской страстью. Это хорошо заметно в обычаях оргий, которые устраивались в честь бога виноделия: греческого Диониса (римского Бахуса). Он поощрял плотскую любовь и восхвалял перебродивший красный сок винограда — видимо, поэтому часто изображался в красной одежде.

В эпоху Античности красный цвет в одежде был символом высокого статуса. Так, в Древнем Риме только приближенные императора и члены Сената могли носить красные, а позднее пурпурные одежды. Менее влиятельные аристократы облачались в белые тоги с красной или пурпурной каймой. Оттенки красного в одежде считались прерогативой мужчин, этот цвет был вызывающим, даже агрессивным, привлекал внимание, а добропорядочной женщине это не пристало, она должна выглядеть скромно. Так, кстати, считали и считают во всех традиционных культурах. Но это имеет отношение именно к добропорядочным женщинам. А те из них, кто отличался не слишком порядочным поведением и стремился привлекать взгляды мужчин, не чурались красного цвета[74].

В эпоху Античности существовали женщины легкого поведения, живущие за счет мужчин — проще говоря, публичные женщины. У них тоже был разный социальный статус, но все они стремились как-то обозначить свое занятие и для этого использовали красный цвет. Высокостатусные гетеры могли себе позволить если не красный хитон, то хотя бы шарф. А дешевые проститутки красили губы ярко-алой помадой, сделанной из смеси киновари и животного жира. И еще очень долго, вплоть до XIX века, красная помада на женских губах считалась вульгарной.

Вероятно, связь красного с плотской, но, увы, продажной страстью, стала одной из причин ассоциаций этого цвета со страстной любовью в последующих эпохах.

Несмотря на противоречивую символику цвета крови, огня и страсти, в античных Греции и Риме любили красные оттенки и часто использовали их в декоре зданий и утвари, в одежде и в украшениях. Отношение к цветам в Древней Греции, а позднее и в Риме во многом определялось не только его значениями как религиозного или философского символа, но и эстетическими канонами и представлениями о прекрасном. Как и сама природа Эллады, греческое искусство было ярким и многокрасочным. Светлое и радостное, оно празднично сияло на солнце в разнообразии своих цветовых сочетаний, перекликающихся с золотом полуденного света, пурпуром заката, синевой теплого моря и зеленью окрестных холмов.

Долгое время краски античного искусства были скрыты от людей последующих эпох. О любви древних греков к красному цвету свидетельствовала только краснофигурная керамика — вазы и амфоры из красной глины с рисунками на черном фоне. Но, несмотря на эстетику чернофигурной и краснофигурной керамики, многоцветной ее не назовешь. Любуясь же столь популярными с эпохи Возрождения античными древностями, ценители искусства видели светло-серые стены древних храмов и выбеленные временем мраморные статуи. Но искусство Античности было совсем не монохромным, а очень даже красочным. Это стало очевидным в XIX веке[75], когда начали проводить раскопки и изучение античного наследия. Оказалось, что древние греки и римляне не жалели красок для своих храмов и амфитеатров, терм и форумов. Просто беспощадное время стерло эту красоту.

Архитектурные детали и скульптурные украшения храмов были ярко раскрашены, что придавало всему зданию нарядно-праздничный вид. В Эрехтейоне афиняне использовали разноцветный мрамор, дополняя его росписью и золотом. На темно-синем поле фронтонов выделялись белые и частично покрытые краской и позолотой скульптуры. Капители дополнялись позолоченными бронзовыми деталями. Иногда рельефы фриза обводили дополнительно черным контуром.

Мраморные скульптуры раскрашивались яркими восковыми красками. Это показали исследования в специальном свете, которые позволили обнаружить на поверхности античных скульптур остатки цветовых пигментов: киновари, красной охры, лазури, медной зелени, желтой охры и листового золота. На фоне позолоты и белого мрамора особенно выделялась кроваво-красная киноварь — одна из самых ярких и любимых красок Античности. Популярность красного цвета объяснялась не только его ролью в культурном коде и мифологических представлениях, но и техническими возможностями производства красителя. Красные пигменты, хотя и были недешевы, по крайней мере оставались доступны с технической точки зрения.

Так, при раскопках Помпеев в 1909 году был найден дом с прекрасно сохранившимися яркими фресками насыщенно красного цвета. Зашедшего в дом словно окружали со всех сторон разные фигуры людей и мифических существ во всех оттенках красного цвета. Они производят настолько сильное впечатление, что дом прозвали Villa dei Misteri — вилла Мистерий. Но что изображено на фреске на самом деле, уже не узнает никто[76].

Рассказывая о красном цвете в эпоху Античности, нельзя не упомянуть о его легендарном оттенке — римском пурпуре. Если быть точным, пурпур — это краситель, имеющий множество оттенков, некоторые из них сложно отнести к красному цвету. Пурпур мог быть темно-красным с небольшим оттенком синего, красно-фиолетовым и фиолетово-синим и даже почти черным. Однако в древности пурпур все же причисляли к оттенкам красного цвета, наделив его царственным статусом. Впрочем, высокий статус и благоговение этот цвет заслужил не только принадлежностью к элитным пигментам, но и необычайно высокой ценой.

Добывали пурпур в древности из особой железы двух видов средиземноморских моллюсков. Если вскрыть раковину, можно выдавить из этой железы крошечную каплю прозрачного вещества, которое на солнце приобретает сначала бледно-желтый цвет, потом цвет морской волны и, наконец, фиолетово-красный — пурпурный. Для получения одной унции красителя (около 30 граммов) требовалось около 250 тысяч моллюсков. Процесс пропитки ткани красителем тоже был долгим, трудоемким и в буквальном смысле слова дурнопахнущим — естественный запах выделения моллюска напоминал аромат чеснока, а чтобы окраска ткани была более прочной, использовали аммиак, который получали из мочи. Поэтому вонь в районе красилен была, видимо, невыносимой. Недаром, по свидетельствам археологов, все мастерские по окраске тканей находились на окраинах городов.

Самый дорогой и древний пурпур производили в финикийском городе Тир — наиболее раннее упоминание о нем относится к XIV веку до н. э. Окрашенные тирским пурпуром одежды упоминаются в «Илиаде» Гомера и в «Энеиде» Вергилия. Трудоемкость и вредность процесса объясняют дороговизну красителя — так, в середине VI века до н. э. пурпурная одежда стоила буквально на вес золота. Сложность процесса окраски и высокая стоимость привела к тому, что в Древнем Риме пурпурные одеяния стали считаться достойными императоров, а когда в Риме установилась республиканская власть, пурпур, по закону, разрешалось носить только представителям высшей административной власти — сенаторам, консулам, преторам. Менее сановные чиновники могли позволить себе пурпурную кайму на белой тоге. Если недостойный такой чести человек осмеливался выйти на улицу в пурпурной одежде, во времена Цезаря его могли жестоко наказать вплоть до бичевания и конфискации имущества[77].

В итоге столь популярным видам средиземноморских моллюсков грозило полное уничтожение, но их спасло крушение Римской империи.

Интерес к пурпуру еще какое-то время сохранялся у императоров Византии, в византийской культуре к этому оттенку красного относились с величайшим почтением, считая его цветом божественного и императорского достоинства. Только Василевс имел право подписывать бумаги пурпурными чернилами, он восседал на пурпурном троне, носил пурпурные сапоги; только алтарное Евангелие было пурпурного цвета. По византийской традиции, которую переняла и христианская Русь, Богоматерь тоже в знак особого почтения часто изображали в пурпурных одеждах. Пурпур соединял в себе теплые и холодные оттенки, поэтому в византийской цветовой символике этот цвет объединял вечное, небесное, трансцендентное (синее и голубое) с земным (красное)[78].

Увлечение пурпуром и возвеличивание этого оттенка, свойственное Византийской империи, после завоевания ее в XV веке турками-османами постепенно забылось.

Язычество с его стихийным мифологическим сознанием во многом позаимствовало представления о цвете у людей первобытных эпох. Но уже античные философы пытались найти материалистическое объяснение многоцветию мира. Однако до действительно научного объяснения было еще очень далеко. С распространением христианства концепция цвета как божественного проявления получила новое развитие.

После крушения Римской империи и продолжительного периода bellum omnium contra omnes («войны всех против всех») в Западной Европе утвердилось христианство, ставшее той основой, которая хоть как-то объединила разрозненные и постоянно враждующие европейские народы. Основа эта была не только духовной, но и политической в виде могущественной католической церкви, еще более усилившейся после того, как турки-османы завоевали Византию. Правда, на востоке Европы росло и крепло сильное русское государство, но оно в дела Ватикана не вмешивалось, а Ватикан еще долгое время не придавал Руси серьезного значения.

Однако вернемся к красному цвету, на формирование символики которого в эпоху Средневековья повлияли три фактора. Во-первых, древние, существующие еще с первобытных времен, ассоциации с кровью, огнем и сильными страстями.

Во-вторых, важную роль в символике красного сыграли представления иудаизма, который стал основой еще двух авраамических религий: христианства и ислама.

Интересно, что в Библии, написанной на иврите, редко упоминаются цвета. Первоначальный текст Ветхого Завета оформился в то время, когда человечество еще не оперировало цветообозначениями как признаками предметов. Однако в греческом и в латинском переводе Библии уже упоминается много оттенков — наиболее популярны, как всегда, белый, красный и черный. Например, в древнееврейском оригинальном тексте употребляются такое словосочетание, как «великолепная ткань». В латинском переводе уже говорится «красная ткань», а во французском варианте — «алая ткань». «Царское одеяние» превращается в «пурпурное одеяние». Слово «незапятнанный» переводится как «белоснежный», а «мрачный» — как «черный».

То есть сложно говорить наверняка, что на отношение к красному цвету (именно как цвету) повлияли представления древних иудеев. Однако если посмотреть на красный как цвет крови или огня, в Торе можно найти много интересного, взятого на вооружение христианскими богословами.

Так, красный почитался как цвет жизни. А жизнь принадлежит Богу, поэтому пролитие крови означало покушение на то, что является собственностью Бога. Это один из смертных грехов. Даже кровь животных запрещено употреблять в пищу, поскольку в крови содержится душа. Ассоциации с пролитой кровью сделали красный цвет символом греха и адского пламени как наказания за этот грех. И демоны в эпоху Средневековья тоже часто изображались алой киноварью.

Кроме того, красный не утратил своей защитной функции: в Ветхом Завете сказано, что народ Израиля во время казней египетских спасся, выкрасив косяки зданий кровью жертвенных животных. А еще, согласно иудаизму, багрово-красный грех может быть смыт такой же красной жертвенной кровью. Во время иудейского праздника Йом-кипур голову козла, приносимого в жертву демону Азазелю, обвязывали багряной повязкой[79].

И огонь — еще одно воплощение красного цвета — горит не только в аду. Достаточно вспомнить Неопалимую Купину — горящий и несгорающий куст, в котором бог Яхве являет себя верным последователям (Исх. 3:2). Такой же огненной сущностью предстает Бог, явившийся во время бегства евреев в виде столба пламени (Исх. 13:21).

Третьей составляющей концепции цвета в христианстве стали представления, нашедшие отражение в Новом Завете и усилившие противоречивость оценки цвета крови и огня с точки зрения учения Христа.

С одной стороны, этот цвет продолжал оставаться символом греха и сил ада. Демоны на средневековых фресках и в книжных миниатюрах часто изображались красным цветом — по крайней мере, у них были красные глаза и кровавые пасти и языки. И сам антихрист в Откровении Иоанна Богослова предстает как пылающий огненный дракон, на котором восседает «вавилонская блудница», одетая в «порфир (пурпур) и багряницу». (Откр. 12:3–4). С развитием христианства к XIII веку оформилось учение о семи смертных грехах, и позднее четыре из них — гордыня, гнев, похоть и иногда чревоугодие — стали ассоциироваться с красным цветом.

И в то же время красный — символ священной жертвы и жертвенной крови Христа, которую Спаситель пролил во искупление грехов людей. В католицизме к середине Средневековья сложился настоящий культ крови Христа. По легенде, кровь распятого Спасителя собрал в чашу Иосиф Аримафейский, и эта кровь и сама чаша обрели сверхъестественную благую силу.

Культ священной крови во многом определил роль красного цвета и в иконографии, и в оформлении храмов, и в одеяниях священнослужителей. Христианские реликвии и обряды, связанные с кровью Христа, пролитой во искупление первородного греха, вызывают у верующих огромное почтение. Следует упомянуть один из главных обрядов христианской церкви — причастие, или евхаристию, когда верующие причащаются символической кровью и плотью Христа, тем самым приобщаясь к своему Богу, подтверждая единение с ним. Кровь во время причастия уже традиционно заменяется красным вином, которое соответствует ей по цвету, но, согласно канону, под воздействием молитвы превращается в истинную кровь спасителя.

Особое внимание реликвиям, связанным с кровью Христа, уделялось в католицизме, что связано с продолжительными «поставками» этих реликвий крестоносцами, возвращающимися из Палестины и Иерусалима. Так, фиал с кровью, привезенный из Святой земли Тьерри Эльзасским, графом Фландрии в 1150 году, до сих пор хранится в базилике Святой Крови в Брюгге в Бельгии и почитается верующими. В различных церквях по всему миру хранится множество фрагментов креста, на котором был распят Иисус Христос и который, по преданию, нашла святая Елена — мать византийского императора Константина в IV веке[80].

С поклонением священной крови Христа связана легенда о, пожалуй, самой мистической христианской реликвии — святом Граале, чаше, что была у Христа на Тайной вечере, а потом послужила сосудом, в который Иосиф Аримафейский собрал кровь Спасителя, когда тот умирал на кресте. В настоящее время чаша Грааля (или ее имитация) — резной агатовый кубок на золотой ножке — хранится в готическом соборе Валенсии.

Красный цвет был символом не только грешных страстей и похоти, что нашло отражение в цвете фонарей в кварталах проституток. В то же время это был цвет Богородицы как матери Христа и символ рождения Спасителя. Хотя на католических фресках Богородицу чаще изображали не в ярко-красном, а в пурпурном, тем самым подчеркивая ее и земную и небесную сущность. Требование изображать Богородицу как Царицу Небесную, принявшую Божественный свет, в пурпурном мафории[81], по легенде, закреплено в постановлении III Вселенского собора, прошедшего в Эфесе в 431 году[82].

А еще в красных одеждах изображались на иконах и миниатюрах христианские мученики, отдавшие жизнь за Христа, что тоже связано с символикой жертвенной крови.

И огонь, оказывается, может быть не только карающий, как мечи архангелов или адское пламя, но и благой. Как и в Ветхом, в Новом Завете огненно-красный цвет исходит от Бога, он представляет собой Дух Святой «животворящий», как сказано в «Символе веры». Он одновременно свет и дыхание жизни, он полон мощи и согревает своим теплом. В день Пятидесятницы этот свет снизошел на апостолов в виде «разделяющихся языков, как бы огненных» (Деян. 2:1–4). Такой красный свет сияет, оживляет, возрождает, сплачивает, очищает. Это пламя Божественной Любви, которая становится в эпоху Средневековья не только важной богословской категорией, но и проявляется как истинная любовь человека к Богу.

В Средние века католическая церковь обрела реальную власть, с ней приходилось считаться даже герцогам и королям. За неповиновение прелатам могло последовать отлучение от церкви, и это грозило правителю не только освобождением его вассалов от клятвы верности, но и лишением своих земель. Так, в XI веке император Священной Римской империи Генрих IV отказался признать права папы Римского Григория VII, и тот отлучил императора от церкви. От Генриха IV отвернулись даже преданные вассалы, взбунтовались и ранее не слишком довольные подданные, и император в 1077 году отправился на поклон к главе католической церкви, резиденция которого в то время была в Каноссе (Италия). Последние мили император прошел в рубище и босиком, а потом еще три дня ждал у ворот замка, когда папа соизволит его принять и простить.

Такая власть церковнослужителей требовала своих символов, указывающих на верховное положение среди земных правителей. Одним из важнейших символов стал красный цвет. Начиная с середины XIII века, красная шапочка, а чуть позже и красная сутана становятся форменной одеждой кардинала — прелата[83] католической церкви, считающегося высшим лицом после папы римского. Церковные чиновники рангом пониже — епископы — имеют право носить широкий пояс малинового цвета.

В XVI веке, во время Реформации в Европе, протестанты стали называть красный цвет «греховным» из-за ассоциаций с католической церковью. В 1558 году вышло предписание, запрещающее носить красную одежду как мужчинам, так и женщинам, и протестантское духовенство устроило настоящую охоту за цветами, которые были признаны слишком яркими и вызывающими[84].

Общее отношение к красному цвету нашло отражение и в религиозном искусстве — фресках, витражах готических соборов, в древнерусских иконах, в оформлении религиозных книг, которое поражает своей вычурностью и многоцветием. Каждая страница католического Евангелия, книги Псалмов, Бревиария[85] богато украшена фигурами святых, мифических животных и птиц, орнаментами из трав и цветов, какими-то символами и знаками, часто похожими на алхимические. «Некоторые страницы настолько переполнены вызолоченными растениями и гротескными фигурами, выглядывающими из-за обреза страницы, что буквы на них, кажется, писали в последнюю очередь»[86].

В изобразительном искусстве иконография закрепила разные оттенки красного за лицами Святой Троицы, Богородицей и представителями Небесного воинства. Так, Бог Отец в восточной традиции обычно изображался в багрово-красных одеяниях[87], ярко-красный цвет посвящен Святому Сыну, Святой Дух — в светло-красных, синих или зеленых, серафимы — в красных оттенках, апостол Павел — в красных и зеленых. О царственном пурпуре Богородицы уже упоминалось.

Манускрипты, то есть написанные от руки книги, всегда богато украшались, но не всегда использовали именно позолоту и дорогие красители, а более дешевыми были сурик и киноварь, поэтому в оформлении страниц преобладал красный цвет. А так как сурик еще со времен Плиния назывался на Западе «миниум», то и книжные иллюстрации получили название «миниатюры». То есть происхождение этого слова имеет отношение не к маленькому размеру рисунков, а к их красному и оранжевому колориту. А позднее миниатюрными вещи стали называть по аналогии с небольшими изображениями в книгах.

Оформление православных книг было более скромным, но и в них большое внимание уделяли красочным буквицам — начальным буквам глав и разделов. Их тоже расписывали орнаментом, используя красный цвет. И выделяли красным что-то особо важное — возможно, поэтому появилось выражение о мысли, проходящей красной нитью через все повествование.

Отношение к красному цвету в православии основано на общих для христианства идеях и ассоциациях, но все же отличалось от католического, и главной причиной различий была не только связь с Византийскими традициями, но и близость к русской народной культуре и ее цветовому символизму. Так, на Руси красный цвет имел преимущественно положительную коннотацию, он почитался не только как цвет красных стягов княжеских дружинников, но и как символ красоты вообще. О симпатии русских к этому цвету свидетельствует множество устойчивых выражений в нашем языке.

• Красная девица — не просто красивая, но и добрая, благонравная.

• Красный угол — это украшенное расшитыми красной нитью рушниками место для семейных реликвий, где стоят иконы и другие святыни рода.

• Красный товар — самый лучший, привлекательный, модный и дорогой.

• Красная цена — лучшая цена, соответствующая качеству товара.

• Красный поезд — пышный, веселый и украшенный красными лентами свадебный поезд.

• Красное словцо — яркое, остроумное и точное.

Красный цвет в православии — это в первую очередь цвет мучеников за веру Христову. «На крови мучеников выросла христианская Церковь… Память всех мучеников отмечают в красном — цвете крови, страданий, мучений, но и цвете победы одновременно, цвете Пасхи Христовой. Красный цвет, или киноварь, в русской иконе ассоциируется с красотой Горнего Иерусалима, символизирует красный жертвенность, огонь Духа, которым Господь крестит избранных, выражает пламень, карающий и очищающий»[88].

Красный — это не только цвет искупительной жертвы Христа, но и символ Бога Отца — Бог есть огонь «поядающий», который открылся Моисею в пламени Неопалимой Купины. Поэтому на знаменитой иконе Троицы Андрея Рублева в багрово-красном одеянии изображен ангел, соответствующий Богу Отцу. Красные одежды и у Богородицы, когда иконописец хочет подчеркнуть ее Богоматеринство, например на иконе «Знамение».

В русской иконописи, несмотря на не слишком обширную палитру цветов, используются разнообразные оттенки красного цвета: алый, багряный, темно-вишневый, розовый (бледно-красный), червленый, пурпурный. Например, в пурпур окрашены лик, руки и крылья Вседержителя в виде ангела на иконе «София — Премудрость Божья» новгородского письма. В данном случае пурпур означает восход вечного солнца над тварным миром. В русской иконописи практически отсутствует связь оттенков красного с адом и дьяволом, да и сами силы сатаны в православном искусстве появляются довольно редко в отличие от католической живописи. Что связано с увлечением демонологией и картинами Страшного суда в Западной Европе в эпохи Средневековья и Возрождения.

Что касается цвета одежды православных священнослужителей, он был строго регламентирован, но не столько в соответствии со статусом священника, сколько в зависимости от характера и тематики богослужения. Так, красный — цвет Пасхи, Светлого Христова Воскресения — главного православного праздника. «Начало Пасхи священники встречают в белых облачениях в знак воссиявшего из Гроба Воскресшего Спасителя. Во время службы священство переодевается в красные одеяния, и вся праздничная служба, а за ней и службы сорока пасхальных дней служатся в красном. В данном случае красный цвет одежд священства знаменует торжество любви Бога к роду человеческому»[89].

В исламе красный цвет значительно менее популярен, чем в христианстве, отчасти именно потому, что его любили неверные (христиане). К тому же в представлении мусульман этот цвет лишен связи со священной жертвенной кровью Спасителя, зато ассоциировался с жарким иссушающим солнцем и красным песком бесплодной пустыни, так же как в Древнем Египте. Сильную жару, когда воздух дрожит от зноя, а красноватая земля раскалена, словно угли, арабы называют «полуденной краснотой»[90].

Наиболее почитаемые цвета на арабском Востоке — это белый (цвет святости и чистоты), зеленый (цвет жизни в пустыне) и черный (цвет священного для всех мусульман камня Каабы). Поэтому знатные и уважаемые люди носили одежду белого или черного цветов, а красные одеяния считались не просто вульгарными, но и запрещенными самим пророком Мухаммедом, который осуждал этот цвет. Правда, из-за сложностей перевода оригинальных текстов хадисов[91] возникла путаница. В одних текстах указывается на недопустимость одеяний красного цвета, причем имеются в виду именно мужчины — о женских одеждах пророк не говорил. В других переводах речь идет о тканях, окрашенных шафраном, то есть, по сути, не красных, а желто-оранжевых[92].

Однако совсем без красного цвета культура ислама не обходится. В мусульманстве запрещены изображения людей и животных, поэтому основная роль в образности религиозного исламского искусства отводится орнаменту и цвету. Многообразие цветов и вычурность орнамента на стенах мечетей, дворцов, на полотнах арабских ковров, в оформлении священных книг поражает. Правда, и в орнаментах красный цвет занимает весьма скромное место по сравнению с голубым, зеленым и белым.

Но все же красный сохранил часть традиционной символики, в первую очередь как признак принадлежности к знатному сословию, почтенному роду. Так, исторически это цвет знатных и благородных родов племенного союза курейшитов, цвет мекканских шерифов — хранителей священных городов Мекки и Медины[93].

И в то же время, будучи цветом крови, красный считался символом конфликтов, войн, неправедного гнева и тяжкого труда. Подобные ассоциации тоже не добавляли популярности этому цвету в мусульманской культуре. Арабское выражение «красная смерть» означает насильственную смерть, тогда как русская поговорка «На миру и смерть красна» передает отношение к жертве ради людей. Так что «красная смерть» в русской традиции не самая плохая.

Древние ассоциации красного цвета с красотой и здоровьем тоже сохранились, хотя и не столь явно. Это нашло отражение в персидской и арабской литературе — в стихах Абдулкодир Бедиля, в рубаи Омара Хайама и других восточных авторов встречаются «красные символы» как отражение свежести и красоты человеческого лика, как признак молодости и здоровья. А также, видимо под влиянием Античности и западной традиции, в поэзии арабского Востока красный цвет связан с любовной страстью, символом которой являются красные розы. Можно привести множество примеров этой символики.

Но романтические метафоры — это, пожалуй, единственная положительная коннотация красного цвета в исламской культуре.

В философии и ритуалах буддизма цвета, являясь значимой частью бытия, воплощали разные аспекты восхождения к вершинам мудрости. Панчаварна, «Пять цветов», — так в буддизме называют пять базовых цветов, которые соответствуют пяти ступеням постижения мудрости, пяти элементам природы и пяти буддам. Это синий (мудрость и безмятежность), белый (чистота и истинность), красный (сила и сострадание), зеленый (гармония и исцеление) и желтый (процветание и устойчивость).

Красный, символизирующий не только силу и огонь, но и милосердие, является одним из самых почитаемых цветов. В буддизме Махаяны[94] красный цвет связан с Буддой Амитабхой, которого еще называют Красным Буддой, потому что в традиционной буддийской живописи и на тибетских танка[95] его изображают с красной кожей и в ярко-алом одеянии. Амитабха — это «Бесконечный свет», к нему обращаются верующие за помощью и состраданием, и Красный Будда готов помочь каждому вне зависимости от того, к какому народу и к какой вере принадлежит человек.

В тантрическом буддизме красный цвет ассоциируется с преобразующей силой огня, а в духовном процессе это выражается в способности человека сжигать препятствия, которые выстраивает разум, и заблуждения, мешающие духовному развитию. Маха-рага, «Великая страсть», — так называют в тантризме состояние, соответствующее красному цвету. Это не просто любовь, а всепоглощающее чувство, больше духовное, нежели плотское. «Это одухотворенная, даже духовная страсть или эмоция. Мы можем даже описать ее как некий непрерывный поток мощного позитивного чувства, как поток, спонтанно проистекающий из самого сердца Просветленного переживания ко всем живым существам. Вот что такое маха-рага»[96].

Древние магические ритуалы в тантрическом буддизме связаны с разными энергиями, разными буддами и разными цветами. Красному цвету соответствует ритуал наложения чар, привлечения, его называют красным ритуалом. Также этот цвет символизирует защиту и жизненную энергию. Красный обладает очищающей силой, поэтому в тибетском буддизме просветленных мастеров изображают с красной аурой. Буддийские монахи тоже не зря носят оранжевые одеяния — это еще не красный цвет высшей ступени познания, но движение в его сторону. Оранжевый в буддизме — цвет духовного поиска и просветления.

Широко используется красный цвет и в буддийском искусстве — в традиционных тибетских танках и в мандалах защитный круг, как правило, рисуют красным цветом. В семиотике буддийского искусства существует разработанная система символики пяти базовых цветов. Так, красному соответствует огонь, треугольник или пирамида, запад, корневой слог ram, звучащий в мантрах, и красный лотос, который как раз и символизирует высшую ступень духовного познания, предполагающую выход за грань реальности[97]. Начитывание (пение) мантр — важнейшая составляющая тантрического буддизма. Мантра — это не просто в той или иной мере осмысленный ряд слогов, это звуковой символ божества, в нем зашифровано переплетение и звуковых, и цветовых волн (вибраций).

Цветовой символизм буддийского искусства, впрочем, не всегда однозначен и имеет множество уровней толкования. Важную роль в подборе цветов играла не только религиозно-философская, но и эстетическая составляющая, а также народные традиции. Например, колорит буддийского искусства калмыков отличается от тибетского. Символика цвета в буддизме калмыков берет начало в цветовой гамме народного орнамента, где красный связан с солнцем, которое тоже наделяется божественной силой[98].

Так или иначе, в буддизме цвета являются воплощением сверхъестественных сил, которыми способен овладеть и человек, прошедший путь к вершине просветления.

Обладая разнообразной символикой, красный цвет всегда широко использовался в жизни общества. Ореол священной жертвенной крови Христа, которым наделило красный цвет христианство, не помешал этому цвету оставаться символом роскоши и власти, что было хорошо заметно в эпоху Средневековья. Это время отличалось социальным расслоением и формированием дворянства с его стремлением демонстрировать превосходство и власть над низшими сословиями. Для этого использовались разные средства, в том числе дорогие вычурные одежды, драгоценности и цветовые маркеры, главным из которых был красный. Его оттенки, особенно пурпурный, алый, багряный, не утратили своей актуальности и после того, как римские императоры и патриции ушли с исторической арены.

После крушения Римской империи знать когда-то варварских народов Западной Европы увлеклась роскошью, подражая и в одежде, и в украшениях Риму и Византии. Вожди лангобардов, вестготов, франков щеголяли друг перед другом дорогими тканями, золотом и драгоценными камнями; от них старались не отставать и приближенные, обогащавшиеся во время многочисленных войн и грабежей. Именно тогда вошли в моду большие длинные плащи, напоминающие хламиды, из ткани багряного, пунцового или пурпурного цвета. В таком плаще на раннесредневековых миниатюрах изображается Хлодвиг I — король франков из династии Меровингов, который правил в 481/482–511 годах и считается основателем Франкского королевства, сплотившим разрозненные племена в единое централизованное государство.

Карл Великий (742–814), объединивший в своей империи разные народы Европы, не одобрял чрезмерной пышности и расточительства, предпочитая простую, традиционную для франков одежду. Однако и основатель империи Каролингов в торжественных случаях надевал длинную пурпурную мантию с золотыми застежками и опоясывался мечом, украшенным золотом и драгоценными камнями. Именно так описывали одеяние короля франков во время его коронации в 800 году римским папой Львом III[99].

Начиная с XI и вплоть до XIX века красная мантия, часто расшитая золотыми нитками и подбитая мехом горностая, становится неотъемлемой частью королевских регалий вместе с державой, скипетром и мечом. Почти все европейские правители (за исключением французских королей, предпочитавших лазурный цвет), а также короли Шотландии и Англии в разные периоды своей истории появлялись на торжественных церемониях в мантии алого цвета, которая была символом их власти и великолепным наследием античного пурпура.

Облачаясь в кроваво-красные одежды, монархи демонстрировали свою власть над подданными и право вершить суд, казнить и миловать. Недаром же в Средние века палачи, свершая казнь, тоже надевали красные костюмы и колпаки. И тщеславные представители феодальной знати стремились подчеркнуть наличие у себя хотя бы частицы этой власти. Простейшим, хотя и не самым дешевым, способом было использование «королевских» цветов в одежде. Ткани, окрашенные в пурпурный цвет, были настолько популярны, что их даже воровали, не считаясь с высоким положением.

Выдающийся немецкий историк культуры Герман Вейс рассказывает такой курьезный случай. Лиутпранд — посол императора Священной Римской империи Оттона I (912–973) в Византии — зло высмеивал Византийский двор за чрезмерную пышность и «бабские» наряды. Однако он был настолько потрясен роскошью и изобилием дорогих вещей, что не смог удержаться от соблазна и украл несколько кусков дорогой пурпурной ткани. А потом очень злился даже при одном воспоминании о том, как жадные византийцы отобрали[100] у него «добычу»[101].

Любовь к ярким цветам продолжала сохраняться в течение всего Средневековья, невзирая на осуждения церкви и даже запреты простым смертным носить красную одежду и пользоваться восковыми печатями того же цвета, поскольку и то и другое якобы является привилегией императора и наследных правителей. В связи с этим в XVII веке у французских дворян, желающих хоть как-то отличаться от простолюдинов, в моду вошли красные каблуки.

Мишель Пастуро рассказывает о еще более интересном факте: «польские магнаты требовали, чтобы их вассалы и крестьяне платили им дань и оброк предметами красного цвета — кусками окрашенной ткани, посудой из цветного стекла, «зернами» кошенили, красными фруктами и ягодами, скотом рыжей масти и даже жирными петухами с гребешком красивого ярко-красного цвета»[102].

На Руси цари и бояре тоже любили красный цвет, о чем свидетельствуют описи царского имущества, представленные в труде русского историка и археографа Павла Ивановича Савваитова (1815–1895) «Описание старинных русских утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора в азбучном порядке расположенное». Одежда для царей и цариц шилась из дорогих, чаще привозных, тканей (тафты, кармазина, камки, атласа, объяри, бархата, шамахейки) обычно красного (червчатого) цвета с вышивкой золотыми и серебряными нитями. Например, в числе одежд царя Михаила Федоровича указан «сарафан[103] объярь червчата без подкладки»; «кафтан Турский, камка червчата кармазин; подложен шамахейкою червчатой, подпущен тафтою желтою»; «кафтан Турский бархат… на золотой земле… шелк червчат с петлею золотою». И даже чепрак у царского коня был «шит волоченым золотом и серебром по червчатому бархату». У Бориса Федоровича Годунова, судя по описи, было несколько ферязей из бархата, атласа, тафты, камки и сукна, преимущественно красного (червчатого) цвета, расшитые золотом и серебром[104].

Бояре и состоятельные служилые дворяне старались в одежде соответствовать своим государям, особенно серьезно относились к пышности одеяний при встрече иностранных послов. Причем, по некоторым свидетельствам, на такой торжественный случай встречавшие посольство бояре получали одежду из царской казны. Так, австрийский дипломат Франческо да Колло, побывавший в XVI веке в Москве, писал в путевых заметках, что вдоль одной из главных улиц Москвы тянулись склады, где хранилось, по словам путешественника, 200 тысяч «камзолов, шитых золотом, и из шелка, и камлотовых», в большинстве подбитых дорогими мехами[105].

Итальянец, скорее всего, приукрасил богатство московского царя, однако можно вспомнить, что красные кафтаны носили и стрельцы, бывшие настоящим символом царской власти в допетровской Руси.

Никаких запретов на ношение одежды «царских» цветов на Руси не было, поэтому и ремесленный люд, и крестьянство следовали общей моде и на праздники наряжались в красные одежды — сарафаны, рубахи, шапки, платки или хотя бы кушаки. Вышивку тоже делали преимущественно красной нитью. Конечно, дорогие привозные ткани простым людям были не по карману, но русские мастерицы красили отбеленное льняное полотно мареной, а те, кто посостоятельнее, покупали отрезы красных тканей на рынке или у коробейников. Привозной турецкий кармазин[106] был дорогой, его предпочитали купцы и зажиточные мастеровые, а те, у кого денег на кармазин не было, шили рубахи из кумача[107]. Праздничные кумачовые сарафаны и мужские рубашки были распространены среди крестьян и городских ремесленников и в XVIII–XIX веках.

Красный — цвет пассионариев, так русский философ Лев Николаевич Гумилев называл людей, одержимых какой-то идей, в том числе идеей борьбы за власть или против существующей власти. Пассионарии словно аккумулируют созидательную или разрушительную энергию общества и готовы вести за собой людей, часто на смерть, но во имя чего-то значимого. Вожди, короли-объединители, крестоносцы, освобождающие неведомый им Гроб Господень, бунтари, сражающиеся за свободу, — все это пассионарии.

Этим во многом объясняется парадоксальность символики красного цвета: он одновременно олицетворяет идею власти и является символом борьбы с этой властью. Вторая сторона символики становится все явственнее в обществе XVII–XVIII веков, когда старая феодальная власть утрачивает свою энергию и ей на смену рвутся новые люди, новые социальные силы. И идут они далеко не мирным путем, поднимая красные флаги как символ готовности бороться до последней капли крови со старым обществом за новый мир. Впрочем, красный флаг как знамя непримиримой борьбы с тиранией и монархией был поднят задолго до эпохи буржуазных революций.

Самые ранние упоминания красного флага как символа неповиновения и борьбы до последней капли крови встречаются с XIII века. Такой флаг неповиновения поднимали на кораблях, не желающих сдаваться пиратам, и также на самих пиратских судах как знак того, что в бою пощады не будет. Поднимали флаг неповиновения и на крепостях в ответ на требование противников сдаться. Эта была своеобразная альтернатива белому флагу, демонстрирующему отказ от борьбы и желание заключить мир. Флаг неповиновения называли еще «кровавым флагом», прародителем его были красные щиты, которые использовали нормандские пираты. К середине XVII века «кровавый флаг» на кораблях стал официально признанным сигналом «не сдаваться».

Красный как символ бунта и цвет революционеров тоже имеет древнюю историю, впервые такой флаг борьбы за свободу угнетенных был поднят в мае 1347 года итальянским нотариусом Николой Габрини, известным также как Кола ди Риенцо. Он возглавил массовое шествие протестующих в Риме, подняв красное знамя, совершил государственный переворот и стал последним народным трибуном Вечного города. Правда, триумф Николы Габрини продлился недолго, уже в декабре этого же года бывший нотариус был вынужден бежать от преследования недовольной знати[108].

Мелькали красные флаги и в XVII веке, например, во Франции во время восстания бретонских крестьян в 1675 году. Тогда же приобрел известность еще один красный символ свободы — фригийский колпак, по этому случаю события в Бретани получили названия «Восстание красных колпаков». Появился этот символ еще в Античности в Малой Азии, точнее, во Фригии. По легенде, там жили очень свободолюбивые люди, носившие оригинальный национальный головной убор — красный колпак конической формы, приплюснутый спереди. Рабства в этой стране тоже не было, и, когда римские рабы получали освобождение или поднимали очередное восстание за свою свободу, как ее символ надевали фригийский колпак. Символика эта сохранилась и в Средние века, о ней-то и вспомнили бунтовщики в XVII веке, а во времена Великой французской революции (1789–1799) красный колпак, как символ свободы, стали носить наиболее радикальные якобинцы.

Тогда же красное знамя обрело статус символа крови, пролитой за свободу народа. Знаковым событием стал расстрел людей, собравшихся на митинг на Марсовом поле 17 июля 1791 года. В то время во Франции существовала традиция во время народных мятежей вывешивать на центральной площади города (на здании ратуши) красный флаг в знак опасности и как требование к мятежникам разойтись. Мэр Парижа Жан Сильвен Байи так и поступил, когда увидел на Марсовом поле бунтовщиков, требующих отречения короля Людовика XVI. Поднятый над площадью красный флаг и троекратное объявление о незаконности собрания должны был убедить толпу разойтись, но стал сигналом для маркиза де Лафайета, командующего национальной гвардией. Маркиз приказал открыть огонь по безоружным людям, 50 человек было убито, а обагренный кровью протестующих красный флаг с тех пор стал устойчивым символом жертв, павших за свободу.

Поднимали его борцы с монархией неоднократно и в разных странах, например во время Лионского восстания 1834 года, в 1848-м красный флаг стал знаменем Парижской коммуны, с ним шли сторонники провозглашения первой испанской республики в 1873 году. Красные боевые знамена использовались во время восстания тайпинов в Китае в 1850–1864 годах. А в США в XIX веке красная символика была настолько популярна, что несколько штатов (Миннесота, Южная Дакота, Оклахома, Калифорния) даже приняли законы о запрете красных флагов. Законы эти были отменены только в 30-х годах XX века.

Именно красный флаг как символ борьбы за свободу пролетариата выбрали большевики в России, этот же флаг стал знаменем революции 1917 года, а затем и государственным флагом Советского Союза. С конца XIX века красный цвет считался символом идей коммунизма и занял важное место в государственных регалиях стран социалистического лагеря, которые следовали этим идеям.

А сейчас вернемся в Средневековье и поговорим о еще одной важной сфере цветовой символики.

Геральдика — это особая дисциплина, описывающая и изучающая гербы. Она же и устанавливает правила составления гербов и фиксирует уже сложившиеся. Эти правила регулируют систему цветов и символов, зафиксированную на рыцарском щите. Еще в Средневековье герб, рожденный фантазией основоположника рыцарского рода, стал передаваться по наследству и значил не меньше, чем фамилия или титул дворянина. Первоначально простые гербы дополнялись новыми символами, например после какого-то особенно удачного сражения, или символы могли быть получены в награду от сюзерена[109]. Брак с представительницей другого рода приводил к объединению изображений, в итоге на гербовом щите изображались сначала два, а потом и до десятка гербов.

Согласно историческим исследованиям, традиция размещать на щитах символы знатных родов, а вместе с ней и геральдика появились на севере Западной Европы в середине XII века, то есть как раз в те времена, когда в моду вошли металлический доспех и пафосные рыцарские турниры. Герб — это совокупность ярких, красочных знаков и изображений геральдических животных, оружия, разнообразных символов; нужен такой заметный издалека герб в первую очередь для идентификации своего владельца, когда в ожесточенной схватке на поле боя закованные в доспехи рыцари просто не могут отличить своего от чужого. Поэтому изначально гербы соответствовали требованию заметности, сражавшиеся должны были быстро прочитать символы и цвета и определить личность рыцаря, принадлежность его к тому или иному дворянскому клану. В таких условиях главную роль на гербе играли именно краски, и они должны быть предельно контрастными[110].

Гербы составляли и изображали на щитах, стараясь сделать их пышными, красивыми и говорящими о знатности и славе их владельца. Однако с точки зрения геральдики это было не главное — для максимальной заметности и запоминания сочетание цветов должно подчиняться строгим правилам.

Если говорить о символике в целом, цвета в ней имеют далеко не однозначные, неодинаковые, часто противоречивые смыслы, которые определяются национальными, политическими, историческими, религиозными и иными идеологическими и этнографическими особенностями. Смыслы эти могут меняться со сменой политического строя или даже моды, но это не имеет отношения к геральдике: цвет в ней (по своему значению, месту и применению) строго постоянен, стабилен и не подлежит вольному толкованию.

Сложившаяся в Средние века система гербовых цветов существует и в настоящее время — она неизменна вот уже более 900 лет.

Геральдика пользуется особой терминологией — геральдическим языком, в котором каждая тинктура — цвет эмали (финифти) и металла — имеет древнее название.

Первоначально геральдических цветов, или тинктур, было всего семь, пять из них относились к эмалям или финифтям: червлень (красный, рубин), лазурь (синий или голубой), пурпур (красно-фиолетовый), зелень (зеленый) и чернь (черный). Позднее к ним добавили коричневый и оранжевый, но это второстепенные цвета. Кроме пяти цветов, есть еще металлы: золото (желтый) и серебро (белый). В дополнение к тинктурам и металлам в геральдике используются меха: особые узоры (щитовидные ромбики и «хвостики»), символизирующие два вида меха — белки и горностая, — которые носила европейская знать.

В отношении цветов или тинктур существует главное и незыблемое правило геральдики: нельзя помещать финифть на финифть или металл на металл. То есть нельзя на гербе изобразить червленый замок на зеленом или лазурном поле. Нельзя золотую корону поместить на серебряное поле. Это правило обеспечивает лучшую и быстрейшую идентификацию цветов. Например, герб английского короля Ричарда Львиное Сердце — три золотых леопарда на червленом поле[111].

Среди используемых в геральдике цветов красный — самый популярный. Во-первых, как максимально яркий и заметный. Во-вторых, благодаря своей символике: в геральдическом языке за каждым цветом закрепилось вполне определенное значение. Червленый (красный) — символ благородства и доблести, к тому же этот цвет всегда почитался как признак знатности рода. И в-третьих, красный был любимым цветом европейского дворянства.

В геральдической радуге этот пламенный цвет трактуется как погасший гнев Бога. При возведении в почетный сан рыцаря благородного человека одевали в белое, красное и черное платье, где красное символизировало кровь, которую он должен был проливать в защиту церкви и государства[112]. Это же символизировали и красные кресты на белых плащах крестоносцев.

Мишель Пастуро приводит интересную статистику: «В период от середины XII до начала XIV века на территории Западной Европы, по нашим сведениям, существовало примерно 7000 различных гербов, и мы знаем их цвета. Почти все эти гербы принадлежали знати; и в более чем 60% из них присутствует красный цвет!»[113]

Один нормандский геральдист приблизительно в 1430 году писал:

Геральдические цвета использовались и в расцветке знамен, поэтому сейчас так много флагов, в которых присутствует красный цвет. И в данном случае его символика далеко не всегда имеет отношение к борьбе за народную свободу. Чаще все это все те же геральдические значения благородства, доблести и власти. Так, в дореволюционном российском триколоре красный цвет символизировал власть и державность, а в современном государственном флаге красный цвет трактуется как символ мужества и готовности защищать Отечество.

С конца Средневековья, в эпоху Возрождения и позднее, вплоть до начала XX века, в Западной Европе наблюдается увлечение различными мистическими и эзотерическими учениями, обещавшими адептам несметные сокровища, духовное преображение и спасение мира. По убеждению их приверженцев, эти учения, основанные на тайных знаниях древних магов и богов, чаще всего связаны с какими-то тайными союзами и мистическими учениями: тамплиеров, суфиев, розенкрейцеров, иллюминатов, друидов, орденом «Золотой зари» и др.

Эти мистико-философские и оккультные учения и основанные на них ритуалы изобиловали разнообразной символикой, в которой важное место отводилось красному цвету, с древности в сознании людей связанному с магической силой. Пожалуй, наиболее разработанными и популярными из оккультных наук были астрология и алхимия. Если астрологию больше интересовали небесные явления, нежели земные цвета, то в алхимии цвета играли важную роль, указывая на ту или иную стадию Великого делания — процесса создания философского камня и превращения любого металла в золото.

Осознавая значимость цвета в химических реакциях, алхимики наделяли разные оттенки особенным мистическим значением. Так, весь процесс создания философского камня разделялся на несколько стадий, и то, что мастер идет по правильному пути, можно было определить по цвету вещества в реторте. Всего выделялись все те же три сакральных цвета, которые должны были появляться последовательно: от черного к белому, а от него к красному. То есть красный цвет считался символом важнейшей, заключительной стадии, которая называлась «рубедо» (лат. rubedo, буквально «покраснение»). Согласно средневековым трактатам, если алхимик совершает правильные действия, вещество в реторте «обращается в красный эликсир, который называется универсальным лекарством. Он напоминает огненную воду и светится во тьме. В ходе процесса он принимает разные цвета, из-за чего называется павлином»[115]. Однако, сменив несколько оттенков, субстанция должна обрести благородный красный цвет. Раймонд Луллий, один из самых известных алхимиков, утверждал, что философский камень — это красная горящая ртуть[116].

Красный цвет наделялся алхимиками разнообразными мистическими свойствами. Так, «последний» алхимик XX века Фулканелли пишет:

В символике разнообразных мистико-философских обществ, появившихся в Западной Европе в XVI–XVIII веках, красный цвет тоже занимал важное место. Так, в учении каббалы этот цвет соответствовал миру эманаций и одному из трех столпов Древа Жизни.

Тайный союз розенкрейцеров выбрал своим символом красную розу и крест, хотя само название происходит не от этих вещей, а от имени легендарного основателя Христиана Розенкрейца, по легенде родившегося в 1378 году и прожившего 106 лет. Правда, после смерти основателя общество, бывшее тайным, пришло в упадок, но снова возродилось в XVII веке[118].

Красная кайма масонских запонов (фартуков) трех высших степеней символизирует сияние и славу Господню. Одна из степеней масонского устава Мемфиса — Мицраима носит название «Рыцарь Красного Орла». Но в масонстве используются разные оттенки красного: от пурпурного до оранжевого и малинового. Как пишет Артур Уэйт в своей «Новой энциклопедии масонства»:

В большинстве случаев в мистических учениях цвет огня и пламени традиционно считается мужским и связывается с энергией и силой. Однако есть и исключения. В Телеме — учении мистика Алистера Кроули (1875–1947) — красный является физическим воплощением универсального женского начала и предстает в образе Алой Дамы.

Красный цвет присутствует на многих картах Таро. Например, в «Таро Тота» Красный Лев изображен на VI аркане «Влюбленные», Красный Орел — на XIV аркане «Искусство». В красных тонах выдержан IV аркан «Император», Багряная Жена изображена на XI аркане «Вожделение». Красный цвет также преобладает в самых разных картах и других разновидностей Таро.

Таким образом, символика красного весьма разнообразна, и не было ни одной сферы жизни общества, где бы она ни проявлялась. В XIX веке красный цвет постепенно стал утрачивать свой сакральный смысл и мистический оттенок, однако не утратил значения главного цвета спектра. На рубеже XIX–XX веков начался новый этап истории красного, связанный со стремлением людей проникнуть в его тайны, но уже не с помощью магии, а используя науку и живопись как лучший способ познания сущности цвета.

Красный цвет всегда выделялся на фоне окружающей обстановки и буквально бросался в глаза не только из-за своих спектральных особенностей, но и потому, что чистый красный в естественной среде люди видели редко. А если видели, то это обычно не предвещало ничего хорошего. Цвет крови и пламени всегда воспринимался как предупреждение об опасности — с этой целью его и стали использовать с древнейших времен.

Еще в Древнем Египте на стенах гробниц писали красной краской имена демонов и предупреждающие надписи, запрещающие вход в скрытое помещение. Извещая соседнее племя о нападении врагов, индейцы Северной Америки и аборигены Южной Африки разжигали сигнальные костры — и это тоже закрепляло тревожные ассоциации. В Европе Нового времени красные кресты рисовали на дверях домов, пораженных чумой, чтобы предупредить людей об опасности.

Привычный нам красный сигнал светофора появился в XIX веке на первых железных дорогах как знак, останавливающий движение. Этот цвет обязателен и на современных запрещающих дорожных знаках. Знак радиационной опасности первоначально был пурпурным на синем фоне, позднее его заменили на черный трилистник на желтом фоне — это наиболее контрастное, поэтому более заметное сочетание цветов.

Еще один всем известный красный знак, имеющий важный социальный смысл, — красный крест, соединяющий в себе цвет крови и христианскую символику спасения и милосердия. В мусульманских странах есть аналогичный символ красного полумесяца. Сейчас для нас красный крест — привычный атрибут сферы, связанной с оказанием медицинской помощи, но появился он сравнительно недавно, в середине XIX века. Международный Красный Крест — общественная организация, заботящаяся о раненых и военнопленных во время войны и помогающая гражданскому населению во время стихийных бедствий, эпидемий и т. п., была учреждена 17 февраля 1863 года по инициативе швейцарского предпринимателя и филантропа Анри Дюнана. В 1859 году он стал свидетелем кровопролитной битвы при Сольферино в Италии. После нее на поле боя осталось 40 тысяч убитых и раненых, и предприниматель выступил с предложением о создании общественной организации, которая бы оказывала помощь раненным в военных конфликтах вне зависимости от вероисповедания и политических убеждений. Впоследствии сфера деятельности организации была расширена, с ней объединилось аналогичное мусульманское «Общество Красного Полумесяца», и сейчас организация носит официальное название «Международная федерация обществ Красного Креста и Красного Полумесяца». Цели ее — защита жизни и достоинства пострадавших от конфликтов, аварий, катастроф, стихийных бедствий; предотвращение и облегчение страданий людей независимо от их убеждений, вероисповедания или национальности; оказание гуманитарной помощи и поддержки раненым, больным, военнопленным и другим нуждающимся.

На уровне же отдельных государств красный крест стал символом учреждений, оказывающих медицинскую помощь.

Первые попытки понять сущность цвета мы можем обнаружить еще в Античности, но размышления античных философов не привели к сколько-нибудь серьезным изменениям в эстетическом понимании красок мира. Эти изменения произойдут значительно позднее. Даже в эпоху Возрождения цвет еще трактовался как духовная субстанция, наделенная определенной символикой. Но изменения уже начались.

Цвет спускается с «горних» высот и становится частью повседневной жизни людей. Человек все больше ощущает свою власть над цветом, пробует себя в качестве его полноправного хозяина, создавая новые оттенки, экспериментируя с пигментами, выстраивая вполне материалистические теории цветовых композиций и сочетания оттенков.

XVII — первая половина XIX — это время расцвета реалистической живописи. В отличие от религиозного искусства, где все подчинено символизму, цвета в этой живописи соответствуют той картине мира, что видит художник (как тогда трактовать религиозную живопись Караваджо? Красная кровь — дань реалистичности и была порицаема церковью, но при этом это все еще символ жертвенности и т. д.). Нас поражает в творениях живописцев того времени необычайная реалистичность, точное соответствие природным оттенкам, например в живописи Яна ван Гойена, Клода Лоррена, Семена Щедрина, портретное сходство в работах выдающихся художников-портретистов Ивана Никитина и Владимира Боровиковского, детализированность бытовых зарисовок Жана Батиста Симеона Шардена, Питера де Хоха, Ивана Ерменёва. Но красного цвета в этих полотнах сравнительно немного. Разве что запечатлеет кисть живописца алый кафтан напыщенного дворянина, да и то это уже редкость, так как мода на красный в одежде прошла.

Красный оказывается одним из самых невостребованных цветов в палитре художников-реалистов — это слишком яркая, бросающаяся в глаза краска, которая перетягивает внимание зрителей на себя, отвлекая от искусно выписанных оттенков пейзажа или задумчивого лица девушки на портрете. Красный слишком агрессивный, чтобы использовать его часто. Как справедливо заметил Дерек Джармен в «Книге о цвете»: «Художники используют красный как приправу»[120]. Действительно, используют дозированно, стараясь не испортить основное «блюдо» слишком яркой вспышкой пламенеющего цвета. Да и в окружающем мире он встречался нечасто. Мода на красный цвет прошла, хотя это было явление временное, но в гламурном XVIII веке в западноевропейском обществе одеваться в красное считалось пошлым. Как писал И. В. Гёте, «получается, кармазин, по-видимому, весьма ненавистный французам цвет, так как выражениями sot en cramoisi, méchant en cramoisi[121] они передают крайнюю степень пошлости и злобы»[122].

Нельзя сказать, что красный намеренно игнорировался художниками. Так как некоторым людям все еще нравился этот цвет в одежде, то и в портретах он тоже встречается, например на «Портрете старика в красном» Рембрандта, «Женщины в красной шляпе» Яна Вермеера, на парадном портрете Екатерины II (1762) Ивана Аргунова. Вообще, в русском обществе этого времени любовь к красному была заметнее, поэтому и на картинах русских живописцев этого цвета было больше. И по-прежнему по традиции красный цвет выделялся на полотнах с библейскими сюжетами. Но все же алый, бордовый, пурпурный и другие оттенки занимали в реалистической живописи скромное место и не являлись самоцелью художника, сколько бы искусствоведы ни пытались придать глубокий символический смысл этим редким вспышкам красного.

Ситуация изменилась во второй половине XIX века, когда красный, став выразителем революционных идей, вновь вошел в моду, а художникам наскучила реалистичность, и они, поддавшись общим бунтарским настроениям, решили поэкспериментировать с игрой цвета. Среди многочисленных направлений в «экспериментальной» живописи рубежа XIX–XX веков самым многочисленным и известным был импрессионизм, зародившийся во Франции в конце 1860-х годов. Его представители стремились наиболее естественно и непредвзято запечатлеть реальный мир в его подвижности и изменчивости и, главное, передать свои сиюминутные впечатления, то самое, удивительное, но мимолетное мгновение, которое может остановить только художник, запечатлев его на холсте. Отсюда и название направления от французского слова impression — «впечатление». Картины импрессионистов действительно оказывают на зрителя сильное впечатление, и главными выразительными средствами такой живописи являются свет и цвет.

Отвергнутые известными в то время художниками-реалистами сторонники нового искусства организовали свой «Салон отверженных», на нем была представлена ставшая знаменитой картина «Завтрак на траве» Эдуарда Мане (1832–1883), который считается родоначальником импрессионизма.

В отличие от канонической классической живописи импрессионисты не стремились к детализированности и к смешанным цветам. Смешение происходило в глазах зрителя, воспринимавшего живопись этого направления, как множество ярких цветных пятен. Мазок стал самостоятельным средством выразительности, наполняя поверхность картины живой мерцающей вибрацией цветовых частиц. Полотно уподоблялось переливающейся драгоценными камнями мозаике. С палитры импрессионистов исчезли все черные, серые, белые и коричневые краски, все «земли»; остались почти исключительно только чистые спектральные цвета — голубой, зеленый, желтый, оранжевый, красный, фиолетовый.

В живописи эпохи импрессионизма и после у красного цвета появился шанс продемонстрировать всю свою эстетику, выразительность и способность передавать сильные эмоции. Особенно это касается самого радикального течения в постимпрессионизме — фовизма. Термин этот происходит от французского слова fauve — «зверь» или, в переносном смысле, «дикие». Так назвали картины и их творцов на одной из выставок. И среди творений фовистов можно увидеть, пожалуй, самый яркий пример использования красного цвета для передачи экспрессии. Это «Танец» Анри Матисса, написан он по мотивам другой картины «Радость жизни», и в «Танце» художник передал ощущение радости бытия максимально ярко и красочно. Именно выбор красного цвета сделал возможным такой взрыв позитивных эмоций, который вызывает картина.

Красный в картинах постимпрессионистов всегда вызывает сильные чувства, но не всегда это положительные эмоции, особенно если красный используется в сочетаниях с другими цветами. Например, в картине Винсента Ван Гога «Ночное кафе» (1888) доминирование красного, зеленого и желтого цветов создает ощущение напряженности и тревоги. В этом произведении красный и зеленый символизируют человеческие страсти и пороки, а ярко-желтый оттенок подчеркивает атмосферу внутреннего конфликта.

В связи с темой красного цвета в живописи нельзя не упомянуть русского живописца К. С. Петрова-Водкина (1878–1939). Его творчество относят к символизму, но, если быть справедливым, у этого художника был свой индивидуальный стиль, в котором удивительным образом сочетались традиции русской иконописи и яркие краски новаторских течений. Картина «Купание красного коня» принесла художнику известность и, несмотря на ряд критических отзывов, позитивную оценку. Произведение даже пытались связать с символикой революции, но, скорее всего, художник просто любил красный цвет и все его оттенки. И это не единственный красный конь Петрова-Водкина. Есть менее известная картина «Фантазия», где тоже изображен красный конь с всадником, летящий над горами и расположившимися в долине домиками.

Охотно использовали красный цвет в своих картинах сторонники различных направлений авангардизма и абстрактной живописи: неоимпрессионизма, супрематизма. У одного из самых ярких представителей команды абстракционистов-супрематистов — Казимира Малевича — был не только всем известный «Черный квадрат», но и «Красный квадрат», созданный в 1915 году. Кстати, первоначальное название картины весьма оригинально — «Живописный реализм крестьянки в двух измерениях».

Другой представитель абстракционизма — Василий Кандинский — написал философский трактат «О духовном в искусстве», где обосновывает свою оригинальную концепцию цвета и его влияния на человека. Этот трактат во многом предвосхитил исследования психологии цветовосприятия в XX веке. Но теоретическое цветоведение началось не с Кандинского.

Цветоведение, или колористика, — наука о цвете, которая изучает его свойства как с точки зрения физики, так и с точки зрения психологии цветовосприятия. Основы колористики были заложены в трудах величайших мастеров эпохи Возрождения Леона Баттисты Альберти и Леонардо да Винчи. Теоретики искусства этого времени, правда, пока не отводили цвету первостепенную роль, главными выразительными средствами живописи считая рисунок, композицию, перспективу и светотень. Цвет же больше рассматривался как некое украшающее картину дополнение. И только начиная с Леонардо да Винчи художники стали относиться серьезнее к оттенкам разных цветов и старались увидеть все нюансы красок в окружающем мире, как увидел их Леонардо да Винчи даже в цвете дыма. Однако красный цвет как один из чистых, по классификации Леонардо, простых цветов не привлекал столько внимания великого живописца, как сложные цвета и их оттенки[123].

И. Ньютон внес в колористику понимание цвета как физического явления, но с точки зрения художников, важнее была связь восприятия цвета не с физическим, а с психологическим фактором. Конечно, глаз человека видит цвет как свет определенной длины волны, но воспринимает и оценивает краски не глаз, а мозг, и это восприятие зависит и от личности человека, и от его настроения. Художники еще до появления научного цветоведения это интуитивно понимали. Нас же интересует главным образом характеристика красного цвета.

Одним из первых, кто обратил серьезное внимание на то, как влияют различные цвета на человека, был вовсе не художник, а немецкий поэт и мыслитель начала XIX века И. В. Гёте (1749–1832). Мы его знаем как автора поэмы «Фауст» и других стихотворных произведений, но сам Гёте наивысшим своим достижением считал научный трактат «К учению о цвете»[124]. Этот трактат можно назвать предтечей современной психологии цвета, и в своем труде поэт дал характеристику всем цветам с точки зрения их влияния на эмоции человека.

Воздействие красного и его желто-оранжевых оттенков Гёте оценивал, как положительное, так как эти оттенки создают бодрое, живое, деятельное настроение. Самым веселым и активным он считал оранжевый оттенок красного, которому радуются даже самые суровые люди. Но при продолжительном воздействии красный начинает раздражать и вызывает чувство потрясения[125].

О чисто-красном цвете Гёте пишет с большим уважением, подчеркивая редкость этого цвета без всяких оттенков желтого или синего: «совершенный, высушенный на белом фарфоровом блюдечке кармин». Красный цвет, согласно Гёте, «в такой же мере производит впечатление серьезности и достоинства, как благоволения и прелести»[126].

Но все же никто так не чувствует и не понимает цвет, как художники. И на рубеже XX века среди них было немало тех, кто сделал свет и цвет не только главными героями своих картин, но и соавторами, часто отвергая и сюжет, и форму в угоду феерии красок. Василий Кандинский, например, в своем трактате рассматривал воздействие разных оттенков с точки зрения синестезии[127]. Художник пишет, что цвета могут производить на человека самое разное впечатление. Иногда «глядящий испытывает чувство удовлетворения, как гастроном, взявший в рот вкусный кусочек. Или глаз раздражится, как нёбо от пикантной еды. Потом он будет снова успокоен, охлажден, как палец, касающийся льда»[128]. А психологическое воздействие красок, по мнению Кандинского, выражается в рождении «вибраций души».

Говоря о красном цвете, художник характеризует его как живой, жизненный, беспокойный цвет, однако красный вполне серьезный, в отличие от такого же живого, но легкомысленного желтого. Красный обнаруживает необыкновенную яркую силу. «В этом кипении и пылании… сказывается как бы мужественная зрелость»[129].

Разные оттенки красного вызывают различные ощущения. Так, светло-красный, яркий и сочный, согласно Кандинскому, вызывает ощущение триумфа и воспринимается как звук фанфар. Киноварь — это равномерно пламенеющая страсть, уверенная в себе сила, она «пылает» внутри себя. В ней нет безумия желтого. «Киноварь звучит подобно трубе и может быть поставлена в параллель с сильными барабанными ударами»[130].

Охлажденный синим оттенком красный (пурпурный) Кандинский характеризует как болезненный звук, сочетание фагота и свирели. А вот добавление к красному оттенку желтого, напротив, делает этот цвет менее серьезным и более легким и здоровым. «Звучание его подобно однотонно звучащему среднему колоколу, сильному альту, как человеческому, так и струнному»[131].

Таким образом, В. Кандинский подчеркивал не только значение разных оттенков красного, но и отмечал, что воздействие красок многократно усиливается при их сочетании, а сочетания, в свою очередь, рождают разнообразные оттенки настроения.

Понимание важности использования разных сочетаний красок как в живописи, так и в одежде и интерьере нашло отражение в теории цветовой композиции, которую можно назвать осмысленным сочетанием цветов для создания целостного образа. Большинство талантливых художников, наделенных чувством цвета, интуитивно понимает принципы цветовой композиции, сформулированные швейцарским художником и теоретиком искусства Иоханнесом Иттеном (1888–1967) в книге «Искусство цвета».

Однако восприятие цвета во многом субъективно, и человека могут раздражать даже самые гармоничные с точки зрения теории сочетания. Особенно это касается возбуждающего и энергичного красного цвета. Красный сочетается практически с любым цветом, и такие сочетания вполне эстетичны. Яркое и сочное красно-белое, мрачное и агрессивное красно-черное, радостное красно-желтое, свежее и позитивное красно-зеленое, живописное, но слишком кричащее красно-синее, теплое и уютное красно-коричневое — все эти цветовые пары могут быть использованы как художниками, так и дизайнерами в соответствии с их конкретными целями.

Но при всей гармоничности этих сочетаний они могут вызывать у разных людей совершенно разные чувства из-за присутствия в них слишком активного красного цвета. Составляя пару с ним, одни цвета усиливают его воздействие, другие ослабляют, а третьи придают дополнительные смыслы. Вот, например, что советуют учитывать при подборе цветовых сочетаний в одежде.

• Белый + красный — классическое решение, белый смягчает агрессивность красного.

• Бежевый + красный — природный тандем, где бежевый оттенок выступает нейтральным фоном.

• Серый + красный — деловое сочетание для современных пространств, серый балансирует яркость красного.

• Коричневый + красный — глубокое, благородное сочетание.

• Золотой + красный — роскошный дуэт для акцентных деталей.

• Черный + красный — драматичная пара для смелых решений[132].

Из-за чересчур контрастного сочетания рекомендуют избегать близкого соседства красного и синего. И если в отношении других цветов сочетание близких оттенков будет восприниматься гармонично и приятно, то собирать разные оттенки красного, неразбавленные другими цветами, не рекомендуется из-за слишком сильного раздражающего эффекта. Человек быстро устает в окружении даже самых приятных оттенков этого цвета.

Однако если говорить не об одежде или интерьере, а о живописи, то цветовая гармония подчиняется несколько иным законам. А. Зайцев пишет в книге «Наука о цвете и живопись»:

Идеалом искусства Античности, Средних веков и Возрождения было именно гармоничное сочетание цветов. Но позднее художники-экспрессионисты[134], разрушив классические каноны, показали, насколько сильным может быть воздействие самых негармоничных сочетаний. И красный в новом живописном языке стал одним из важных выразительных средств.

В повседневной жизни красный цвет был востребован главным образом в одежде, косметике и интерьере. Причем встретить мебель и декор красного цвета можно было не только во дворцах или домах зажиточных людей. В XVIII–XIX веках красители стали доступны и небогатым людям, а любовь к красному цвету была даже в большей степени заметна в домах простолюдинов и в избах крестьян. Например, достаточно вспомнить красные сарафаны русских девушек и яркую красную с золотым деревянную хохломскую посуду. Причем любовь к красному у простого народа не была подвержена веяниям моды. А вот в светском обществе именно ветреная мода диктовала выбор цвета и в одежде, и в украшении интерьера.

Как указывают многие историки культуры, в XVIII веке красный цвет существенно сдал свои позиции, уступив место более нежным, светлым, «воздушным» оттенкам. Последним приверженцем красного в одежде был французский король Людовик XIV (1638–1715), которого прозвали «король-солнце», он даже красные каблуки носил. На портрете этого короля работы художника Гиацинта Риго хорошо видна не только красная драпировка на заднем плане, но и те самые красные каблуки королевских туфель.

После смерти Людовика XIV во Франции, а соответственно, и в Европе в целом красный цвет в одежде утратил свою популярность. Лишь изредка встречался темный оттенок пунцового. Из цветов мужчины предпочтение отдавали серому, коричневому, темно-фиолетовому, агатовому. Но все же сохранялись некоторые детали красного цвета — кроме каблуков, мужчины могли носить ярко-красные галстуки или небольшие банты из шелковой ткани[135].

Дамы на свои пышные платья с фижмами выбирали материю преимущественно светлых тонов. Особенно популярными были палевый и розовый, который тоже можно считать оттенком красного цвета, хотя довольно долго светское общество не могло решить, к какой линейке цветов отнести розовый. Как рассказывает М. Пастуро, название «розовый» еще с Античности указывало на ярко-красный цвет, а когда в XVIII веке стали популярны изобретенные красители нежно-красного, разбеленного оттенка, вопрос о названии цвета стал актуален. Особенно если учесть, что новый оттенок полюбился всесильной фаворитке Людовика XV мадам де Помпадур, а вслед за ней моду на этот нежный цвет в одежде и интерьере подхватил весь высший свет.

Довольно долго новый цвет называли телесным и даже считали разновидностью желтого, а не красного, но оттенок никак не вписывался в ряд спектральных цветов, открытый И. Ньютоном. В общем, светское общество мучилось серьезной проблемой наименования такого красивого оттенка. Кстати, популярный в России начала XIX века цвет «бедра испуганной нимфы» описывали именно как красноватый оттенок телесного, то есть розовый в нашем понимании. А французское высшее общество считало «телесный» слишком вульгарным названием полюбившегося цвета. И в конце концов за самым светлым оттенком красного закрепилось название «розовый», чему поспособствовал выведенный сорт этих цветов соответствующего оттенка[136].

Впрочем, нельзя сказать, что ярко-красный цвет в это время был под запретом. Тягу к нему по-прежнему, как и в эпоху Возрождения, испытывали художники, поэтому ни один парадный портрет не обходился без этого сочного, сильного, царственного цвета. На картинах мы его обязательно обнаружим — если не в виде какого-то модного аксессуара, то в драпировках или в обивке мебели. Дамы часто использовали веера с рисунком в красных тонах, маленькие алые сумочки-ридикюли для всяких мелочей и даже красные табакерки для нюхательного табака, которые назывались в России «чихательные коробочки». Причем увлечение нюхательным табаком распространилось и на женщин, поэтому табакерки стали модным аксессуаром. Российская императрица Екатерина II, большая любительница нюхать табак, даже коллекционировала табакерки, которых у нее было более 200 штук.

В то время среди светских дам тоже встречались любительницы красного, которые могли себе позволить платья из тканей не слишком ярких его оттенков. Например, красно-коричневый оттенок, ставший модным в конце XVIII века, сохранял свою популярность до середины XIX века, в том числе и из-за своей истории. Речь идет о пюсовом («блошином») цвете, или, как его называли в России, цвете «блошиного брюшка», «влюбленной блохи» или «блохи в обмороке». Согласно распространенной легенде, летом 1775 года королева Мария Антуанетта надела платье блестящего красно-коричневого цвета, и король, смеясь, заметил, что такой «блошиный цвет ей к лицу». На следующий день этот инцидент обсуждали все придворные дамы, а вскоре во всех модных магазинах появились ткани пюсового («блошиного») цвета самых разных оттенков: от бледной «блохи в обмороке» до «блохи в любовной горячке» — почти красного цвета с легким коричневым оттенком[137].

Однако в светском обществе XVIII века красный цвет чаще всего можно было увидеть не в одежде, а на лице — яркие румяна, огненно-красная помада в это время модны были не только у женщин всех слоев общества, но и у мужчин-аристократов. Румяна и помаду чаще всего делали на основе оксида свинца (сурика) или сульфида ртути (киновари), смешанных с пчелиным воском, бараньим салом или каким-нибудь растительным жиром, а пудра изготовлялась из не менее ядовитых свинцовых белил. Несмотря на несомненный вред из-за содержания ртути и свинца, декоративная косметика была необычайно модной. Причем наносились румяна на обильно напудренную кожу, которая казалась мертвенно-бледной. При французском дворе появление без толстого слоя пудры на лице и волосах и нарумяненных щек считалось неприличным.

Особым шиком считалась «голубая кровь» — проступающие через слой пудры вены. Лицо придворной дамы или кавалера должно быть как можно более бледным, поэтому, по некоторым свидетельствам, действие свинцовых белил иногда усиливали, приняв пилюли на основе мышьяка. В малых дозах (но не теряя своей ядовитости) он обесцвечивает кожу, так что становились видны вены: и всем было понятно, что у этого мужчины или женщины действительно «голубая кровь»[138].

Впрочем, с наступлением XIX века мужчины утратили интерес к косметике, но женщины продолжали пользоваться помадой, да и сейчас от нее не отказываются. Но в XIX веке яркие оттенки помады стали расцениваться как вульгарные, так же как и чрезмерное увлечение румянами и пудрой.

В XIX веке красный цвет возвращается в общество, но теперь он считается в большей степени женским, хотя светские щеголи могли показаться на вечернем приеме не только в темно-бордовом сюртуке, но и в панталонах цвета «бедра испуганной нимфы».

Яркие оттенки красного начали входить в моду после переворота 1789 года, однако это было ненадолго, и у большинства представителей европейского общества красный революционный цвет вызывал опасения. Что, впрочем, не мешало наиболее эпатажным представителям высшего общества использовать этот цвет в оформлении интерьеров. Но того взлета популярности в повседневной моде, что был характерен для эпохи Возрождения, красный уже не достиг. К середине XIX века наряды разного оттенка этого цвета снова начали мелькать на светских приемах и балах. Правда, вместе с возвращением популярности красный цвет в моде испытал и ряд ограничений, что не было исключением именно для красного — любой цвет платьев в аристократическом обществе строго регламентировался. Красный, особенно яркие и темные его оттенки, было не принято носить молодым незамужним девушкам, а замужним дамам пристало облачаться в красное только вечером, дневное или утреннее платье столь яркого, бросающегося в глаза цвета сочли бы слишком вульгарным и вызывающим.

К тому же вошло в моду и новое понимание символики цветов — например, красные розы было неприлично дарить барышне, так как это намекало на интим, а розовое платье юной особы могло означать выражение согласия на предложение о браке. Но разнообразные ограничения в отношении красного цвета компенсировались многочисленными его оттенками, которые стали возможны благодаря развитию химии и ткацко-отделочной промышленности.

С первой четверти XIX века красный цвет стал модным и в оформлении интерьеров гостиных, будуаров, кабинетов в домах состоятельных людей, особенно аристократии. Красный был одним из основных в интерьере стиля ампир, который сформировался во времена правления Наполеона Бонапарта, потому и назывался имперским (Empire). Он сменил торжественный, помпезный и вычурный, но более светлый стиль рококо. Ампир, как направление в дизайне интерьера, заимствовал классические античные мотивы древних Греции и Рима, но наполнил их идеями прославления власти императора.

Наряду с античными и древнеегипетскими мотивами, орлами и сфинксами, лавровыми венками и лотосами в интерьере присутствует различная военная тематика. А цветовой колорит ампира истинно имперский: сочетание позолоты и густых, чаще всего бордовых и пунцовых оттенков красного. Этот цвет традиционно символизировал мощь, богатство, энергию и страсть, что соответствовало идеалам и эстетике стиля. Использовались различные оттенки: от пунцового и бордового до ярко-алого и более приглушенного терракотового. Их мы можем увидеть и на стенах, и на потолке, на портьерах, и в обивке мебели, а также в декоративных элементах, таких как карнизы, лепнина и гобелены. Для большей выразительности красный дополнялся позолотой, а позднее стало использоваться сочетание красного с белым.

Особенно часто оттенки багряного и алого использовались для отделки парадных гостиных комнат. Один из известных примеров — Красная гостиная в Юсуповском дворце в Санкт-Петербурге. Она появилась в 1830-х годах после ремонта, который проводил архитектор Андрей Михайлов. В отделке помещения использовался малиново-красный цвет и другие насыщенные оттенки, что соответствовало канонам ампира. В качестве контрастного цвета применялось золото: им декорировали мебельный гарнитур, рамы зеркал и штофные панно. Красная гостиная считалась самой парадной в анфиладе залов. При Юсуповых в ней висел портрет правящего императора, а также здесь принимали членов императорской семьи. Из-за этого у гостиной было второе название — Императорская.

Есть парадная Красная гостиная и в Шуваловском дворце, где сейчас находится музей Фаберже. Ее оформление относится к 20-м годам XIX века, тогда она называлась Нарышкинской. В настоящее время в этой гостиной представлена коллекция русского столового и художественного серебра XVIII — начала XX века.

Красные гостиные конца XVIII — XIX века были не просто эстетическим решением, но и способом демонстрации статуса, вкуса и принадлежности к определенному социальному кругу.

В XIX веке появляется множество модных журналов и книг с практическими советами, в том числе и по использованию различных оттенков. Правда, сами цвета редко называются, указывается лишь общий колорит, что связано было с быстротечностью и мимолетностью моды. В одном сборнике советов для дам написано:

Одновременно со множеством характерных для общества XVIII и XIX веков правил и ограничений, касающихся расцветки и фасонов одежды, появляются разнообразные оттенки, причем у красного их было больше, чем у любого другого цвета, и названия у них были удивительно вычурные. Большой выбор цветов — от нежно-розового и телесного до густо-бордового и красно-лилового — позволял находить компромисс между жесткими правилами и желанием покрасоваться и выглядеть модно. Вообще модникам и модницам XIX века было свойственно увлечение самыми невероятными оттенками различных цветов, в том числе красного. Причиной такого увлечения во многом стало развитие текстильной промышленности и открытие в середине XIX века анилиновых красителей. Честь этого открытия принадлежит английскому химику Уильяму Генри Перкину, который, пытаясь синтезировать лекарство от малярии (хинин), получил оттенок красно-лилового цвета, который назвал «мовеин» — цвет мальвы. Потом таким же способом были синтезированы и другие цвета, в частности маджента, объединяющий сразу несколько оттенков красного — от яркого красно-сиреневого до светло-пурпурного.

Естественно, ткани, окрашенные в новые, яркие и невиданные ранее цвета, сразу становились безумно популярны, а модные журналы придумывали этим оттенком оригинальные, запоминающиеся названия, тоже добавлявшие популярности новому цвету. Традиция таких названий «с легендой» появилась еще в XVIII веке, можно вспомнить «блошиный» цвет Марии Антуанетты. А после того как в 1862 году королева Виктория появилась на выставке в платье из красно-лилового шелка расцветки «мовеин», стал моден этот цвет.

Названия оттенков рождались в ответ на любое событие, так или иначе заинтересовавшее общество. Например, для оттенков красного характерна связь с кровью и пламенем, поэтому часто они получали именования, связанные с военными сражениями. Например, цвет «маджента» назван в честь битвы при Мадженте (1859, Северная Италия), где этот синтетический порошок, ставший позднее красителем, использовался как антисептик.

Оттенок «сольферино» — ярко-красный с лиловым отливом — получил название в честь другого сражения, при Сольферино, во время этой же франко-австрийской войны. Название «магдаловый красный» было придумано его изобретателем из Вены фон Шендлем в 1868 году в честь сражения английских и абиссинских войск при штурме Магдалы. После победы над Наполеоном появился красно-оранжевый оттенок с названием «цвет московского пожара».

Иногда история наименования была менее трагичной, а часто с изрядной долей юмора. Одним из популярных оттенков красного был «кардинал», названный так по цвету кардинальской сутаны. А в 1785–1786 годах стала популярна красно-оранжевая ткань с расцветкой «кардинал на соломе». Это название имеет интересную историю: известный французский дипломат и любимец парижских дам кардинал де Роган оказался замешан в скандальном случае с воровством ожерелья королевы[140], и его посадили в Бастилию. Пробыл там красавчик кардинал недолго, но успел взбудоражить всех своих поклонниц, которые всячески выказывали ему сочувствие. Вот тогда-то и появились платья из ткани цвета «кардинал на соломе», то есть цвета кардинальской сутаны на соломе тюремной камеры Бастилии.

Названия некоторых оттенков настолько оригинальны, что по ним невозможно угадать характер цвета. Например, по поводу цвета «аделаида», очень популярного в России во второй половине XIX века, историки культуры провели настоящее расследование, но так и не пришли к однозначному мнению. Сошлись лишь на том, что оттенок назван в честь женского имени, получившего известность в России после 1797 года, когда появилась песня Л. ван Бетховена «Аделаида» на стихи поэта-романтика Ф. Маттисона.

А вот какой это оттенок, историки терялись в догадках: в одних случаях «аделаидин цвет» упоминается как красноватый оттенок синего, а в других — как синий оттенок красного. Встречается цвет «аделаида» не только в модных журналах, но и у классиков отечественной литературы, например у Ф. М. Достоевского, И. А. Гончарова, И. С. Тургенева. Несомненно, современники без пояснений знали, что это за цвет, а нам приходится только догадываться. Правда, если обратиться к самой песне, напрашивается вывод, что это все же какой-то оттенок красного. Там есть слова:

Странных названий оттенков красного появлялось немало — например, в «Московском телеграфе» за 1825 год так описывается модный наряд светских кавалеров: «Щеголи поутру повязывают на шею шелковые платки красного цвета с полосками, совершенно похожие на красный Андрианополь или Фрейшиц»[142]. Хотя в этом случае правильнее было писать «фрейшютц»[143], поскольку название цвета связано со шляпой героя оперы Вебера «Вольный стрелок».

Долгое время был популярен цвет «иудина дерева» — ярко-розовый. Иудино дерево, или церцис, на котором, согласно евангелистскому преданию, повесился Иуда (осины в Палестине не растут), цветет именно такими сочно-розовыми цветами. Упоминается еще «накаратовый», который толковался как «жаркий», и, возможно, имелся в виду огненно-красный цвет: «Многие коляски и ландо, в четыре лошади, были управляемы кучерами, одетыми в куртки накаратового (жаркого) цвета»[144].

В модных журналах 30-х годов XIX века встречается цвет «куропаткиных глаз» — это светло-красный, но не розовый цвет. В журнале «Московский телеграф» за 1830 год упоминается цвет «адского пламени»: чем он отличается от огненно-красного, непонятно[145]. А в 1844 году в печати появилась статья о названиях цветов, в которой упоминались такие, как «цвет новоприбывших особ» или «цвет потупленных глаз»[146]. В их расшифровке открывается широкое поле для фантазии.

В таком разнообразии цветов и их названий нашло отражение увлечение общества новыми оттенками, ранее недоступными, а с начала XIX века, благодаря появлению синтезированных красителей, хлынувшими на потребительский рынок.

Большинство этих названий — чистая экзотика, совершенно неизвестная и непонятная современному человеку. Но и в настоящее время сохранилось немало более традиционных терминов для обозначения оттенков красного цвета.

• Алый — самый яркий красный цвет, название его имеет арабское или персидское происхождение и связан с пламенем. В арабском языке alaw — «пламя».

• Бордовый — темно-красный. Это название происходит от французского вина Бордо (Bordeaux), которое изготавливается на юго-западе Франции в одноименной провинции.

• Пунцовый — классический яркий и относительно светлый красный цвет, на Руси назывался кумачовым по цвету кумача — привозимой из Турции хлопчатобумажной ткани ярко-красного цвета.

• Багряный — темно-красный, происходит от одного из древнерусских названий красной краски — «багърь».

• Червленый — ярко-красный цвет красителя, который получают из червецов (кошенили).

• Рдяный — древнерусское название ярко-красного цвета.

• Пурпурный — оттенок от красно-лилового до темного красно-фиолетового.

• Рубиновый — сложный оттенок между красным и пурпурным.

• Киноварь — цвет, получивший название по красящему веществу, пигменту.

• Малиновый.

• Вишневый.

• Маковый (маков цвет) и т. д.

Так что оттенков хватает на любой вкус и для любых целей, поэтому все мы представляем красный цвет по-своему. Немецкий и американский художник и теоретик искусства Джозеф Альберс (1888–1976) писал:

Если в гражданском обществе мода на красный приходила и уходила, то среди военных любовь к этому пламенному, агрессивному цвету была неизменной со времен Римской империи вплоть до начала XX века. Да и тогда бравые гренадеры и гусары сменили красные мундиры на защитные только в силу необходимости — слишком уж заметными мишенями стали солдаты и офицеры в традиционной одежде цвета крови.

Алые и пунцовые мундиры носили представители армий разных стран начиная с римских легионеров. Британские войска впервые облачились в красную форму, сражаясь за королеву Елизавету I против повстанцев Ирландии во второй половине — конце XVI века. А последний раз британцы надели красные мундиры в битве при Гиннисе (Судан) против повстанцев-мусульман в 1885 году. Франция перестала одевать своих солдат в ярко-красные штаны только во время Первой мировой войны (1914)[148].

В России в XVI–XVII веках красные кафтаны носили наиболее приближенные к царю стременные стрельцы. В петровские времена элитные войска сменили цвет мундиров на темно-зеленый (преображенцы) и лазоревые (семеновцы), но подкладка кафтанов и широкие обшлага на рукавах все равно были ярко-красного цвета. И полностью красные мундиры в российской армии Петра I тоже сохранялись — кафтаны малинового сукна носили солдаты Бутырского полка.

В изобилии красный цвет присутствовал в мундирах и аксессуарах российских гусаров и гренадеров XIX века. Особенно яркой, огненно-красной, была парадная униформа лейб-гвардии гусарского полка: красный доломан, украшенный золотыми шнурами и пуговицами, красный ментик, синие чакчиры и золотые галуны на них, а также кисти и шнуры[149]. Но и у других полков, одетых в зеленые, голубые, черные, оранжевые доломаны и ментики, в обмундировании обязательно была красная деталь.

Переодеть гусар в менее заметную форму пытались неоднократно, но эти элитные войска высоко ценили честь своего мундира и в буквальном смысле слова кровью отстаивали каждую его историческую деталь. Отмененный приказом Александра III в 1882-м яркий и заметный мундир лейб-гусаров был им снова возвращен в 1910 году приказом императора Николая II. И лишь во время Первой мировой войны гусары сменили яркие парадные мундиры на полевые драгунские темно-зеленого цвета, но все же с красными обшлагами.

С начала XX века красный цвет был сильно политизирован и почти вышел из обихода в повседневной жизни, так как красные блузы или красные косынки стали не просто одеждой, а символом принадлежности к революционно настроенным слоям населения. Но это не помешало самому жаркому и пламенному цвету занять важное место в жизни общества.

Красный 20-х связан не только с революционной славой и красным террором Гражданской войны — он продолжал сохранять связь с возвышенными чувствами, хотя это было наследство прошлого, той эпохи, которую мы называем Серебряным веком. В 20-е годы XX века родилось, пожалуй, самое романтическое произведение, ставшее олицетворением юношеской влюбленности и сбывшейся мечты. Это повесть-феерия Александра Грина «Алые паруса».

С 20-х годов XX века красный цвет оказался на вершине славы, и пусть популярным он стал преимущественно на территории Советского Союза и стран социалистического лагеря, но это было многочисленное сообщество, к тому же имевшее немало сторонников по всему миру. Красный стал символом победы революционных сил, а после 1945 года он почитался еще и как цвет священного знамени победы над нацизмом.

Символика «советского красного» многогранна, она не сводится только к идеям строительства коммунизма. Достаточно обратить внимание на устойчивые словосочетания, которые появились в русском языке в XX веке: Красный Октябрь, Красная армия, переходящее Красное знамя, Красная Звезда, красные партизаны, красный уголок (вспомним красный угол в избе), где проводились и партийные собрания, и детские утренники; красные следопыты собирали информацию для мемориальных музеев и музеев боевой славы; красная гвоздика — это и символ погибших за Родину, и название фестиваля патриотической песни; красная суббота — одно из названий субботника, когда люди выходили убирать улицы или внеурочно работать на предприятии. Красный день недели — выходной или праздничный.

Хотя самым заметным цветом считается желто-зеленый, но именно красный способен надолго удерживать внимание и пробуждать сильные чувства. Поэтому этот пламенный революционный цвет занял важное место в визуальном пространстве советского человека — красного было много везде. Важную роль в продвижении революционного цвета сыграли художники-авангардисты. Авангард (от фр. avant-garde — «передовой отряд») — это объединяющий термин для нескольких новых направлений в искусстве конца XIX — начала XX века. К художникам-авангардистам относились и абстракционисты, и экспрессионисты, и конструктивисты, и представители наиболее радикального новаторского течения супрематизма. О роли красного цвета в картинах этих художников уже упоминалось. Но важно еще и то, что авангардисты заложили основу искусства плаката, которое в 20–40-х годах XX века стало одним из популярных направлений советской живописи.

Красный цвет занимал в этом виде искусства и визуальной пропаганды доминирующее место: на плакатах он буквально кричал, привлекая внимание, скандировал лозунги, звал на бой и на труд и формировал особое чувство воодушевления и эмоционального подъема. В качестве примера можно вспомнить красно-черные плакаты времен Гражданской войны и первых пятилеток и, конечно, необычайно сильный по эмоциональному воздействию плакат Ираклия Тоидзе «Родина-мать зовет!» (1941). Призыв одетой в красное женщины откликался тогда в сердце каждого советского человека.

Над созданием художественных образов советских плакатов трудились известные художники, фотографы и даже поэты. Так, В. Маяковский писал тексты для сатирических плакатов, известных как «Окна РОСТА[150]» и популярных в 1919–1921 годах. В качестве художников в работе над «Окнами РОСТА» принимали участие К. С. Малевич, А. В. Лентулов, Д. Моор, чей плакат «Ты записался добровольцем?» до сих пор хорошо известен.

Обилие красного на советских плакатах — реверанс в сторону коммунистической партии. Плакаты — это политическая реклама. Работали они довольно эффективно и, как любая реклама, информировали и побуждали к действию, а красный цвет играл в этом значимую роль: привлекал внимание, выделяя наиболее важное, и побуждал действовать в указанном плакатом направлении. Кроме того, плакаты формировали мировоззрение того времени, причем не требуя от людей никаких усилий: им не нужно было читать газеты, тратить время на прослушивание лекций или изучение партийной литературы — плакат быстро и четко указывал нужный путь.

Красный цвет, буквально наполнявший пространство советского общества, считался стимулом и сильнодействующим средством, пропагандирующим государственную идеологию. В годы Великой Отечественной войны цвет борьбы и победы стал особенно значимым для создания образов героев — солдат, защищавших Родину. Красные звезды на касках, одежде и знаменах солдат символизировали не только государственную власть, но и воинскую доблесть.

В повседневной жизни красный цвет ассоциировался с качеством и государственными стандартами. Штамп ГОСТ, который размещался на проверенной продукции, первоначально был выполнен красным цветом. Товары с красными элементами на упаковке (например, «Докторская колбаса», хлеб «Дарницкий», конфеты «Красный Октябрь») воспринимались как надежные и произведенные по государственным стандартам.

Нельзя сказать, что в послевоенное время красный цвет в Советском Союзе оставался таким же модным, как в 20–30-е годы, он просто был обязательным атрибутом государственной символики на всех уровнях. Но и насильно навязанным этот цвет тоже считать нельзя — символика красного не ограничивалась идеями коммунизма и борьбы пролетариата.

Став цветом победы сначала в революционном перевороте, а потом и в Отечественной войне, красный не утратил связи с праздником. И именно это было важно для простых людей — появление на улице красных флагов и транспарантов было признаком приближающегося праздника, не только официальных торжественных мероприятий, но и дней отдыха, встреч с друзьями, майских шашлыков. Поэтому красный цвет на улицах городов вызывал эмоциональный подъем, бодрил и был связан с позитивными чувствами: гордостью за свою страну, уверенностью в завтрашнем дне, предвкушением знаменательных событий. Эти чувства хорошо отражены в известной песне Василия Лебедева-Кумача (даже его псевдоним означает «красный»), где красный цвет отчетливо ощущается в первых строчках, хотя и не звучит прямо:

Красный здесь и в свете утра на краснокирпичных стенах Кремля, и в алом рассвете над советской землей.

Красный галстук для школьников действительно был предметом гордости и символом особого социального статуса. Торжественный ритуал повязывания галстука — это все тот же обряд инициации, в котором с древнейших времен красный цвет играл важную роль. Переходящее Красное знамя или красный вымпел тоже придавали значимости трудовым успехам.

К концу советского периода увлечение красным цветом изрядно потускнело, что было связано не только с разочарованием в политике государства и коммунистических идеях, но и с эмоциональной усталостью и наступившей вместе с ней апатией. Красный — слишком активный и возбуждающий цвет, при его длительном воздействии возникает феномен передозировки: краски начинают вызывать раздражение, а позитив сменяется негативом. Нельзя быть постоянно в приподнятом, возбужденном настроении, рано или поздно наступит эмоциональный откат.

В отношении красного цвета подобное происходило неоднократно в истории общества, но в позднесоветское время это ощущалось особенно остро. Когда красная атрибутика утратила поддержку государственной пропаганды, пламенный революционный цвет вообще перестал интересовать людей. Но исключения все же встречаются.

Красный цвет в современном мире довольно редок, если вы не живете в окружении роз или маков. Это касается не только постсоветского пространства, но и стран Западного мира. Сью Уодден, директор по маркетингу цветов компании Sherwin-Williams, отметила, что красные оттенки не были популярны с 90-х годов ХХ века[151].

Осмотревшись в квартире или офисе, возможно, мы не увидим ни одной красной вещи. Выйдите на улицу — там та же картина. Разве что заметен красный запрещающий знак на дороге, проедет мимо машина скорой помощи с красным крестом на боку или мелькнет вдалеке краснокирпичное здание постройки позапрошлого века. Все еще считаются символом успеха красные автомобили; женщины, желающие быть заметными, надевают красные платья на торжественные мероприятия, время от времени мелькают алые краски в рекламе, но чувствуется равнодушие к этому цвету в обществе. Что же заставляет людей игнорировать его теплые и яркие оттенки?

Красный в очередной раз вышел из моды? С одной стороны, да, модным его никак не назовешь. Не помогает даже его реклама — в 2023 году институт цвета Pantone выбрал цветом года неукротимый, бунтарский и смелый оттенок красного Viva Magenta. Но назвать — это одно, а сделать модным — совсем другое. Возможно, людей, уставших от суеты повседневности и гонки за успехом, отпугивает слишком высокий уровень энергетики красного цвета.

С другой стороны, и сейчас есть те, которые из всего спектра цветов предпочитают именно красный. Так, крупнейший современный специалист по цвету Леатрис Эйсман отмечает: «Изображают мир в красном цвете уверенные в себе экстраверты». Например, известная нью-йоркская писательница Дороти Паркер «настолько любит красный цвет, что с 1920 года оформляла гостиную в своем доме в девяти его оттенках. Она использовала алый, вермильон, малиновый, бордовый и несколько оттенков розового»[152].

Если мы обратимся к психологии цветопредпочтения — точнее, к работам швейцарского психолога М. Люшера, — то обнаружим, что людей, отвергающих красный, мало, но и тех, кто считает этот цвет любимым, тоже немного. У большинства в линейке предпочтений он находится посередине[153].

Согласно теории М. Люшера, популярной в Советском Союзе, а в настоящее время подвергаемой сомнениям рядом исследователей, цвет выполняет функцию подпитки, дает человеку тот вид энергии или эмоций, каких ему не хватает. На первое место среди других цветов красный ставят люди, испытывающие потребность не просто в активности, а в состоянии возбуждения, в погружении в ярость борьбы или страсти.

Казалось бы, красный должны выбирать ослабленные, истощенные люди, ведь в этом цвете столько нужной им энергии. На самом деле это не так. Энергия красного слишком интенсивная для человека, испытывающего недостаток жизненной силы; яркий и пламенный цвет подавляет, вызывает волнение, которое в этом состоянии лишнее. Для апатичных, эмоционально уставших людей красный цвет как сытная мясная пища для долго голодавшего человека — не просто не принесет пользу, а будет вредна.

То есть красный предпочитают люди и так уже активные и стремящиеся приложить к какому-то полезному делу бурлящие в них силы. «Красный цвет — это стремление добиться влияния, завоевать успех и жадно желать того, что может предоставить интенсивность и полнота жизни»[154]. Красный выбирают люди, для которых вся жизнь — борьба и смысл жизни именно в ней, а не в той цели, ради которой они борются.

Кроме чисто психологического фактора, определяющего выбор цвета, есть много других, в том числе идеологические, эстетические, маркетинговые, даже политические. Так, именно в XX–XXI веках появились новые красные символы, связанные с реалиями нашего времени и имеющие общемировое значение.

Один из самых известных таких символов — красная ковровая дорожка. Она ассоциируется у нас с торжественными мероприятиями, со встречей знаменитостей и шествием кинодив. Во время пафосного прохода по этой яркой ковровой дорожке знаменитости демонстрируют себя к восторгу публики, встречающей их овациями. То есть в современном мире дорожка красного цвета — это символ успеха, триумфа и славы, часто сиюминутной, но такой желанной. Подобную дорожку также расстилают при встрече высокопоставленных лиц в знак признания их высокого статуса.

История символа очень древняя и изначально далеко не праздничная, а трагическая. Историю о красной дорожке рассказывает древнегреческий поэт Эсхил (VI–V века до н. э.) в пьесе «Агамемнон». Этот царь, согласно мифу, отличался жестокостью и ради победы в Троянской войне принес в жертву богам свою 15-летнюю дочь. Его жена, потрясенная поступком мужа, подготовила ему достойную встречу и расстелила перед царем красную (в других переводах — «пурпурную») дорожку как символ смерти, которая его ожидает в скором времени. Агамемнон долго колебался, прежде чем вступить на кровавую материю, потому что пурпурный ковер расстилали только перед алтарями богов, их-то и боялся оскорбить царь. Но в итоге, посчитав себя равным небожителям, Агамемнон прошел по красной дорожке. И гнев богов не заставил себя ждать: вскоре царь был убит, правда, непонятно — то ли женой, то ли ее любовником, которого она успела завести, пока муж воевал с троянцами. Так или иначе, красная дорожка стала плохим предзнаменованием и намеком на то, что смертный человек не должен считать себя подобным богам.

Ситуация изменилась в эпоху Возрождения, когда вошло в моду все античное и художники стали уподоблять земных властителей античным богам, изображая на ступенях трона красный ковер. Трагичное предзнаменование красной дорожки забылось, сохранилась лишь символика величия и божественности. Первым президентом, который удостоился такой «божественной» чести, стал в 1821 году президент США Джеймс Монро — он прошел по красной ковровой дорожке на своей инаугурации.

К концу 20-х годов этот символ стал использовать Голливуд — впервые красная дорожка появилась на премьере фильма «Робин Гуд». В настоящее время ритуал прохода по багровому ковролину ассоциируется не только с прибытием в страну иностранного президента или правителя, но и с вручением премии Американской академии кинематографических искусств «Оскар». Не обходится без дефиле по красной дорожке и вручение «Золотого глобуса» и премии «Грэмми».

Еще один общеизвестный, но далеко не такой пафосный красный символ современности — Красная книга. Концепция Красной книги была разработана в 1949 году, но первая версия этого тревожного списка была создана только в 1963-м по инициативе Международного союза охраны природы. В Книгу включены исчезающие виды животных и растений, которые наша планета может утратить в ближайшем будущем. Выражение «вид занесен в Красную книгу» для нас привычно с детства. И ее красный цвет — сигнал тревоги.

Идеи тревоги и опасности преобладают в современных красных символах. Менее известный — красная лента — связан со СПИДом. Этот международный знак борьбы со страшным заболеванием, который выглядит как красная ленточка, образующая вверху петельку и напоминающая перевернутую букву V. Символ придумал американский художник Фрэнк Мур, который сам был жертвой эпидемии. Признание символ получил в 2000 году. Сейчас ленточка как знак поддержки мероприятий по борьбе со СПИДом используется и Всемирной организацией здравоохранения, и агентствами ООН, и множеством благотворительных фондов. Красная лента символизирует предупреждение об опасности и в то же время поддержку научных исследований и память о тех, кто стал жертвой болезни.

В последнее время в средствах массовой информации часто упоминается еще одно словосочетание с красной символикой — красная зона: так называют участок активных боевых действий, где жизни человека может угрожать реальная опасность.

Красная черта (также «красная линия» от англ. red line) — это тоже сигнал опасности, граница, которую нельзя «пересекать» из-за опасности углубления конфликта между сторонами. В политике этим термином обозначается предел терпения одной из сторон, тех границ, при нарушении которых безопасность более не гарантируется.

Все это общемировые символы, не выражающие идеологической или политической концепции. Свои идеологические позиции красный утратил в 90-е, но, возможно, не окончательно. Эстетические никогда не утрачивал, однако за идеологической и политической символикой цвета они были не слишком заметны. Люди и до сих пор чаще выбирают оттенки красного не за их эстетическую привлекательность, а в соответствии со своими религиозными, политическими убеждениями либо следуя общепринятым значениям или веянием моды. И старую символику красный тоже еще несет, оставаясь востребованным у ряда политических и религиозных течений.

Перестав быть рупором политических идей, красный превратился в двигатель торговли, заняв важное место в палитре рекламы. Это место ему обеспечили и заметность, и яркость, и память о древней символике. Красный всегда пробуждал аппетит в широком смысле этого слова, чем и пользуются современные маркетологи. Оттенки этого цвета часто используются в упаковке продуктов питания, особенно сладких (кока-кола, батончики «Марс», конфеты «Нестле», «Раффаэлло») и острых, таких как соус чили. По данным исследований, красный на упаковке повышает субъективное восприятие сладости продукта на 15%, а остроты — на 23%.

Эффективность «красной» рекламы, конечно, зависит не только от психологических, но и от культурно-исторических факторов. Так, в Китае красный ассоциируется с благополучием и радостью, поэтому там его используют повсеместно. В европейских странах красный ассоциируется с опасностью, предупреждением, и специалисты по рекламе рекомендуют применять его дозированно, как акцент на контрастном цвете — например, конфеты «Раффаэлло»: красная надпись на белом фоне.

Наряду с потребительским и политическим отношением к красному, в современном обществе этот цвет воспринимается и с эстетической точки зрения. Хотя, надо признать, что определенные маркетинговые моменты есть даже в эстетике красного. Но этот цвет, наполненный разнообразными смыслами, никогда и не был просто красивым.

Красный арт-объект — не просто элемент декора или акцент в интерьере, это мощный инструмент эмоционального воздействия, способный изменить восприятие пространства, сформировать настроение и даже повлиять на поведение людей, например сделать их более энергичными, решительными, напористыми. Допустим, человек испытывает колебания при покупке какой-то книги — красная деталь на обложке может сделать его более решительным.

Красный арт-объект — это любое авторское или дизайнерское изделие, в котором красный цвет доминирующий, причем не столько в плане объема, сколько в плане главного акцента. Так, женщина, белому платью ярко-красное колье, будет заметна больше, чем женщина просто в белом или красном платье, — красным арт-объектом здесь будет колье.

Думаю, вы уже поняли, что «красный» в названии арт-объекта связан не только с цветом, но и с тем местом, какое объект занимает в окружающем пространстве. Именно цвет притягивает к нему взгляд, заставляет задержаться, красный арт-объект, как красный сигнал светофора, вынуждает затормозить вечно куда-то бегущих современных людей.

В дизайне интерьеров, в стрит-арте, в рекламе красный цвет используется не как красивый или модный, а как инструмент управления вниманием и своеобразный визуальный катализатор эмоций.

С понятием красного арт-объекта созвучна «теория неожиданного красного», принадлежащая дизайнеру из Нью-Йорка Тейлор Саймон. Согласно ее теории, добавление красного акцента мгновенно улучшает вид любого пространства — особенно того, где не ожидается увидеть этот яркий цвет[155]. Это может быть красная рамка черно-белой фотографии на стене, красный чайник на кухне, красный коврик у двери или красная жилетка на палевой кошке. Кстати, тот, кто в незапамятные времена изобрел ярко-красную помаду, уже знал этот прием. И он работает, даже если красный «не вписывается» в общую палитру. «Теория неожиданного красного» Тейлор Саймон считается самой модной концепцией в колористике последних нескольких лет.

Неожиданный, привлекающий яркой вспышкой красный акцент характерен и для такого направления современного искусства, как стрит-арт — уличное искусство. Художники, рисующие свои картины на бетонных заборах и стенах старых домов, скульпторы, создающие причудливые инсталляции на городских улицах, площадях и в парках, часто руководствуются исключительно эстетическими соображениями, даже если их творения и несут какие-то идеи. Ценители этого искусства всегда стараются найти в нем глубокий смысл, он вполне там может быть, но главная цель создателей стрит-арта — украшение городской среды, как они это понимают.

В таком украшении красный цвет традиционно играет роль катализатора внимания. Зацепившись взглядом за яркое пятно, случайный прохожий невольно погружается в созерцание необычной картины целиком. Навязчивая яркость цветовых пятен часто вызывает раздражение, но это не мешает красным арт-объектам привлекать к себе внимание.

Пожалуй, одним из самых известных красных арт-объектов на улицах городов можно считать популярные в советский период величественные трехмерные изображения серпа и молота. В настоящее время красные инсталляции менее идеологизированы и часто непонятны. Например, нашумевшие «красные человечки» на улицах Перми. «Человечками» их назвали явно в насмешку: самый крупный трехметровый «человечек» сидит на крыше дома, другой поменьше, — на стуле в парке, еще два «катаются» на самокатах. Эти фигуры чем-то напоминают персонажей пропагандистских плакатов 20–30-х годов ХХ века или человечков лего.

Разнообразные красные арт-объекты есть на улицах и других городов, в том числе в Западной Европе, — например, огромный стул со сломанной ножкой в Женеве, стилизация красного корабля в одном из парков Уэльса или красный кофейник голландского художника Клааса Гюббельса в Неймегене (Нидерланды) и многие другие. Можно спорить, насколько подобные инсталляции уместны и эстетичны, но они однозначно привлекают внимание.

Так что красный в современном мире нельзя считать забытым и невостребованным, просто он более дозированный. Хотя такой цвет встречается нечасто в нашем окружении, но каждая встреча запоминающаяся. И этого достаточно, чтобы не забыть самый древний и самый впечатляющий цвет.