Оригинальное название:

Illustrated Myths & Legends of China: The Ages of Chaos and Heroes

На русском языке публикуется впервые

Научный редактор Антон Терехов

Сян Цзин

Мифы Древнего Китая. Боги, герои и их отражение в искусстве / Сян Цзин, Хуан Дахай, Чжан Динхао; пер. с англ. Е. Яковлевой; [науч. ред. А. Терехов]. — Москва: МИФ, 2026. — (Мифы. Иллюстрированный путеводитель).

ISBN 978-5-00281-115-1

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

English edition: Illustrated Myths & Legends of China by Xiang Jing, Huang Dehai & Zhang Dinghao

© Shanghai Press & Publishing Development Co., Ltd., 2018

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

В китайской мифологии есть множество ответвлений, своего рода артерий, которые сыграли роль в просвещении как семьи, так и народа и превратили группу людей, живущих на природе, в цивилизованное общество, осознающее свою национальную принадлежность. Добродетель и подвиги героев легенд, таких как Паньгу, Нюйва, Фуси, Огненный император Шэнь-нун и Великий Юй, широко прославляются. Их нравственные принципы непрерывно текут по венам народа, формируя духовную общность китайцев.

Сегодня мы наблюдаем расцвет науки, но спустя века после того, как миром стал править разум, пласт народных верований все еще сохраняется, несмотря на попытки от них избавиться, и, может быть, так происходит, потому что они обладают некой силой. Миф и легенда, например, в современном мире не просто не исчезли без следа, а стали буйно расти и проникли в литературу и искусство. Миф и легенда — не пережиток древности, а древнее сознание, с которым мы тесно связаны.

«В поисках гор» (фрагмент)

Династия Сун (960–1279). Неизвестный художник. Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 53,5 см, длина — 5,33 м. Дворцовый музей, Пекин

Еще с незапамятных времен, когда легенды только появились на свет, иллюстрированные изображения духов (цзин) и чудовищ (гуай) имели такое большое влияние, что их было принято считать лучшими частями текста. Так, например, обстоит дело с изображениями духов и чудовищ в трактате под названием «Канон гор и морей» (Шань хай цзин). «В поисках гор» — отличный пример работы подобного жанра. На рисунке изображено воинство богов с генералами, которые ищут демонов и чудовищ в горных лесах, где духи и монстры предстают в виде диких зверей, появляются в своем истинном облике или превращаются в женщин, в панике убегающих от преследования небесными военачальниками.

Все истории в китайской мифологии нам знакомы. Они хранятся, сокрытые и спящие, в мире живых в простых и четких формах, передаются из уст в уста, ширясь и разветвляясь. Наши предки появились из хаоса, добывали в группах пропитание, искали подходящие места для жизни, охотились на диких животных, боролись с ними и спасались от них. Они покидали поселения и с опаской пересекали реки, взбирались на вершины гор и смотрели с высоты на четыре стороны света. Пробирались через леса и выходили в поля. Наслаждались теплом солнца, звуками дождя и воды, ощущали холод снега и льда. Время шло, их руки и ноги становились ловчее, ум — быстрее, он был открыт как для любви, так и для ненависти. Одиночки слились в группы, затем в города-государства и народы, стали вести войны и наслаждаться мирными временами. Бедность уступила место богатству, но, когда материальные потребности были удовлетворены, люди продолжили заниматься воспитанием ума и духа, искать ответы на вопросы о добре и зле, алчности и желании, награде и наказании. Каждая черта и деталь культуры воплотилась в историях.

Люди поколениями переписывали первоначальные мифы и легенды, основываясь на реалиях своего времени, и таким образом сохраняли сказаниям жизнь. Внутреннее значение мифа — процесс рождений и перерождений, несущий в себе тягу к усовершенствованию формы, что становится заметно при изучении мифологии. Например, во времена, когда узурпация власти была привычным явлением в обществе, при переписывании легенд в них включались добавления. Пересказы легенд последующими поколениями (или даже откровенное их переписывание) входят в процесс постоянного воссоздания древних сказаний. Они обогащаются таким образом новыми смыслами и формами, и потому мифы, которые, казалось бы, далеки от нас, продолжают сохранять силу.

Греческие боги Олимпа ведь не ждали, когда их, словно лежащий в земле артефакт или затонувший корабль, раскопают и извлекут на поверхность. Родословная богов установилась лишь в поэмах Гомера и Гесиода. Сходным образом римляне узнали истоки собственных легенд только благодаря Вергилию и Овидию. В каком-то смысле западная культура, берущая начало в греческих и римских преданиях, в полной мере выражает в себе детство общества. Однако же из ранней китайской культуры западный читатель чаще всего знает лишь имена Конфуция и Лао-цзы. Если изучить даты событий мировой культуры, то обнаружится, что эпоха Конфуция и Лао-цзы совпадает с периодом расцвета греческой философии. Дата смерти Лао-цзы приходится примерно на рождение Сократа, а от кончины Конфуция ее отделяет менее десяти лет. В сущности говоря, культура Китая — не менее значимая, чем западная, но отличающаяся от нее — тоже имеет богатую мифологическую традицию, которая поколениями подпитывала собой воображение и чувства людей по всему миру. Сочетая текст и иллюстрации, мы постараемся представить читателю краткое, но яркое описание древних, таких далеких от нас, историй.

При написании этой книги нам очень помогли исследования в области мифологии, которые проводило старшее поколение ученых. Мы хотели бы выразить благодарность Чжао Чанпину за его научную работу по китайским мифам о сотворении мира, а также Чжао и его соавторам Ло Юймину и Ван Юнхао за книгу «Перечень китайских мифов о сотворении мира», ставшую для нас ценным справочным материалом.

В начале небо и земля пребывали в хаосе и все скрывала тьма. В бесконечной пустоте, лишенной света, висело огромное черное яйцо. Первичное существо, именуемое Паньгу, бесшумно росло в этом хаосе, словно семя, которое, никем не тревожимое, бродит, готовясь прорасти, и молча вбирает в себя силу.

Так прошло 18 000 лет. Затем первичное существо затряслось, и казалось, что сам хаос вздрогнул от страха, ведь — и то было удивительно — на скорлупе появилась трещинка. Поначалу трещины были тонкие и разрастались очень-очень медленно. Однажды по яйцу пробежала легкая дрожь, трещины стали шириться все быстрее и быстрее, а треск сменился с легкого и звонкого на тяжелый и раскатистый. Затем в мгновение ока хаос разделился на две части: чистая и легкая плавно воспарила и позже стала небом, а тяжелая и мутная со временем опустилась, образовав землю. Одновременно с этим Паньгу — словно птенец, который, вылупляясь, проклевывает скорлупу, — очнулся ото сна и легонько потянулся. И, будто стремясь избежать прикосновения Паньгу, небеса и земля тотчас отпрянули друг от друга: небо взмыло вверх, земля рухнула вниз.

«Паньгу разъединяет небеса и землю»

2017

Фэн Юань (р. 1951)

Тушь и краски

Высота — 3,08 м, ширина — 1,98 м

По легенде, когда Паньгу пробудился из блестящей черноты, он все рос и рос между небесами и землей, увеличиваясь с каждым днем во много раз. Небеса ежедневно становились несколько выше, земля несколько плотнее, а Паньгу ежедневно несколько больше… Так прошло 10 800 лет, небеса достигли предела своей высоты, земля — твердости. Паньгу стал великаном, чьи ноги упирались в землю, а голова касалась небес.

Пробужденный Паньгу был един с небесами и землей и рос вместе с ними. Небеса ежедневно становились несколько выше, земля — несколько плотнее, а Паньгу — несколько больше. Но что самое странное, пока небеса делались ярче, а земля тверже, с Паньгу каждый день происходило девять изменений: порой он свободно парил, как облако, порой гремел, как гром, порой становился таким же недосягаемым, как вершина горы, порой простирался, как река, порой делался плотным, как глина, порой нежным, как трава и деревья, порой пылал, как звезды, а порой ослепительно сиял, как драгоценный камень. Иногда он ползал, как насекомое… мудрый духом, непостижимый в формах, превосходящий вечно меняющиеся небо и землю.

Так прошло еще 18 000 лет, небеса уходили все выше и выше, земля все ниже и ниже, а между ними стоял на земле, подпирая небо, огромный Паньгу. Расстояние между небесами и землей равнялось 90 000 ли (1 ли — в разные эпохи от 323 до 645 м. — Прим. науч. ред.). Таков был рост Паньгу, размер же его был неизмерим. Однажды Паньгу устал стоять между небесами и землей и расслабился. Тогда небо и земля сотряслись, земля начала двигаться вверх, а небо вниз, словно бы они собирались сомкнуться. Паньгу очнулся от дремоты и расправил плечи, вновь становясь во весь рост между небесами и землей. Когда дрожь утихла, то небо осталось накренившимся, земля же сделалась гористой и неровной. Паньгу боялся, что небеса продолжат скатываться вниз, и потому, набравшись храбрости и силы, накидал друг на друга валунов и подпер небеса получившимися двумя горами.

Фреска на восточной стене пещеры № 285 в комплексе Могао (фрагмент)

Северные дворы, династия Западная Вэй. Дуньхуан. Дуньхуанская академия, провинция Ганьсу

Нюйва поглощает жизненную сущность Паньгу, теперь находящуюся под землей, и постепенно приобретает физическую форму. Она одна из двух богов, которые расположены на потолке в центре фрески по обеим сторонам от драгоценного камня. Головы у них человеческие, а тела змеиные. Животы изображены в виде красных дисков. Боги одеты в мантии с длинными рукавами, головы покрыты объемной тканью, в руках они держат линейку, чертежный угольник и брусок туши. Фон между ними занимает узор в виде облаков и цветов.

Когда Паньгу, единственное живое существо между небом и землей, был счастлив, то небеса светлели, если же гневался, то темнели. Порой он широко открывал глаза, и тогда сверкали молнии; иногда восклицал от радости, и звук тот был громом. Порой на его лбу выступал пот, и тогда небо наполнялось дождем. Иногда он вздыхал от облегчения, и его дыхание становилось порывами ветра. Порой плакал от одиночества, и те слезы превращались в реки и ручьи. Бывали времена, когда ему чудилось, словно он великий дракон, резвящийся в бескрайнем пространстве между небесами и землей, дракон, что взмывал к небу, которое поначалу было ярко-синим, затем становилось дымчато-серым, а на самом верху беспрестанно меняло цвета. В такие мгновения Паньгу всегда резко просыпался.

Инь и ян, элементы света и тьмы, непрерывно наследовали друг другу, чередовались, и так вновь пронеслись бессчетные века. Даже Паньгу, старый как мир, дряхлел, и его спина сгибалась все ниже. К счастью, небо и земля тогда были уже более или менее устойчивы, и, хотя Паньгу немного согнулся, они лишь слегка вздрогнули, но остались неподвижны. В конце концов тело Паньгу постепенно распалось на части. Его жизненная сила проникла глубоко в землю, левый глаз стал солнцем, правый — луной, волосы и борода — звездами. Руки, ноги и туловище сделались четырьмя сторонами света и всем известными горами пяти направлений. Его кровь превратилась в реки, мышцы и вены — в тропы и дороги, жир и плоть — в пахотные земли. Зубы и кости стали золотом и камнем, кожа с волосами — травой и деревьями, костный мозг — жемчугом и нефритом. Мало-помалу угасающее тело Паньгу приняло форму земли, в которой все содержало частицу его первичной сущности, росло так же быстро, как и сам Паньгу, когда он стоял между небом и землей, и стало проживать собственный опыт рождения, старения, болезни и смерти.

Прошло много лет, и подземная жизненная сила Паньгу наконец поглотила сущность неба и земли, постепенно увеличиваясь в размерах и приобретая форму. Из-под земли прорезалась голова, сначала макушка, потом вся целиком, и уже можно было разглядеть черты лица гигантского существа. Поначалу оно подслеповато осматривалось, а затем, попривыкнув к солнечному свету, принялось медленно поворачивать голову в разные стороны. С широко открытыми глазами существо обозревало все вокруг. И тотчас из глубин стало тянуться на поверхность, извиваясь, невероятно длинное тело, и земля вокруг обвалилась. Вдруг она содрогнулась, что-то воспарило в небо и стало летать по нему — тело змеи!

Инь и ян

Древние китайцы, наблюдая противоположные, но в то же время сходные явления природы, такие как небо и земля, солнце и луна, ночь и день, жар и холод, мужчина и женщина, верх и низ, определили их в две категории: инь (темное) и ян (светлое). Принцип дуальности стал использоваться для объяснения движений и изменений в материальном мире.

Заглавная страница из «Космологической диаграммы Великого предела»

«Космологическая диаграмма Великого предела» была создана философом Чжоу Дуньи (1017–1073), жившим в эпоху Сун. В тексте насчитывается лишь 249 знаков. Чжоу Дуньи вдохновлялся входящим в «Книгу перемен» текстом «Си цы чжуань» и верил, что «Великий предел» (тайцзи) — это исток вселенной. Человек и другие живые существа представляют собой смешение энергий инь и ян, а также пяти элементов: воды, огня, дерева, металла и земли. Пять элементов соединяются в инь и ян, и те становятся Великим пределом.

То божество с телом змеи и головой человека, рожденное из первичной жизненной силы Паньгу и наделенное сущностью неба и земли, позже стали звать Нюйва. Когда она вырвалась на поверхность, небесное и земное царства все еще представляли собой необъятную пустоту, погруженную в туман запустения. По ней бродили исполинские дикие звери, а в небе парили громадные птицы. Реки были неподвижны, им только предстояло течь, стояла такая тишина, что казалось, будто вода могла слышать звук солнца, восходящего на востоке и заходящего на западе. То и дело ее гладь прорезала прыжком огромная рыба и безмолвие нарушал громкий всплеск, небо и земля на мгновение светлели, затем вновь застывали, а по воде проходила кристально чистая рябь.

Фрагмент рисунка на шелковом полотнище Т-образной формы, см. рис. ниже

Рисунок на шелковом полотнище Т-образной формы

Династия Западная Хань (206 г. до н. э. — 25 г. н. э.). Общая длина — 2,05 м, ширина сверху — 92 см, ширина внизу — 47,7 см. Музей провинции Хунань

В 1972 году в городе Чанша прошли раскопки захоронения № 1 эпохи Хань в могильнике Мавандуй. Полотнище было обнаружено на одном из гробов, составлявших саркофаг. Яркие краски и тонкие плавные линии на рисунке в полной мере отражают стиль и достижения живописи периода ранней Хань. Рисунок поделен на верхнюю, среднюю и нижнюю части, на которых изображены сцены, посвященные небесам, человечеству и преисподней. Они помогают понять, как люди во времена империи Западная Хань представляли себе достижение бессмертия с помощью магии.

Сюжет с небесами — самый крупный. В верхнем правом углу на фоне красного солнца изображена золотая птица. Внизу, среди ветвей дерева Фусан, находятся еще восемь солнц. Молодой месяц, жаба и нефритовый кролик разместились сверху в левом углу. Под ними изображена возносящаяся на луну богиня Чанъэ. Между солнцем и луной находится фигура длинноволосого божества с головой человека и телом змеи, которое завершается окольцовывающим его красным хвостом. Напротив друг друга расположились таинственные драконы и птицы, подчеркивая грозную красоту и божественность небес. Роспись иллюстрирует многие легенды, на это указывает, например, летящая к луне Чанъэ и сбивающий солнца Стрелок И. Многие исследователи полагают, что небесное божество с головой человека и телом змеи — Нюйва.

Поначалу Нюйва не была одинока: мир был велик, и ей хватало друзей по играм. Она могла менять свой облик семьдесят раз в день, в одно мгновение становилась львом или тигром и тогда уводила всех животных в танец, в другое — присоединялась в облике феникса к песне птиц или же ныряла в реку и играла с огромными драконами. Во время бури она преображалась в дерево, стоящее в глуши, и слушала первые звуки природы. Когда в ней пробуждалось любопытство, она превращалась в насекомое, летящее низко у земли, и тогда ее крылья стрекотали, как у кузнечика, или же она становилась лягушачьим хором, трещанием цикад или прекрасным звуком, который лился не переставая. В то время вселенная была местом в пространстве и времени, которое открывалось и закрывалось по желанию. Когда Нюйва приходила, пространство и время открывались, а все живое радостно ее приветствовало. Когда богиня уходила, пространство и время закрывались, а мир вместе со временем возвращался в запустение.

Свиток «Девять драконов» (фрагмент)

Династия Южная Сун (1127–1279)

Чэнь Жун (ок. 1200–1266)

Рисунок тушью и красками на бумаге

Высота — 46,3 см, длина — 10,96 м

Музей изящных искусств, Бостон

Пожалуй, можно сказать с уверенностью, что самый важный символ в китайской культуре — дракон. Человечество трепещет перед его таинственным обликом, когда он мчится сквозь туман и облака, парит в девяти небесах. Дракон олицетворяет надежду, всегда сопровождавшую развитие культуры Китая. «Девять драконов» Чэнь Жуна представляют собой сравнительно ранний и знаковый пример изображения с драконом, на котором девять драконов стремительно разрезают воздух и парят, то появляясь, то исчезая, среди волн и ветра. Здесь в полной мере отражен характер таинственных сил дракона, чья суть — вечное изменение.

Свиток «Девять драконов»

Шло время, и Нюйва, успев побывать к тому времени почти всем, что росло или передвигалось по земле, летало над ней или плавало в водах, почувствовала, как ее задор и пыл ослабевают. Бывали мгновения, когда ей не хотелось ни во что превращаться. Она просто блуждала по небесам, волоча за собой длинное тело. Ей чудилось, будто в ее сердце сокрыто нечто, что нужно облечь в слова, нечто, что она должна сделать, но Нюйва не могла понять, что именно. В своем одиночестве она ощутила запустение мира, и ей подумалось, будто чего-то в нем не хватает. Богиня стала часто останавливаться у берега реки, задумчиво разглядывая в воде свой перевернутый облик. Однажды мимо проплыл бессчетный косяк рыб и потревожил отражение. Нюйва наблюдала, как оно дрожит в воде, собирается в целое и разбивается на части, и разум ее затуманился, а на сердце лег камень. Ей казалось, будто нечто важное должно произойти, но она не знала, что именно.

Нюйва спустилась на берег и набрала полную горсть желтой глины, смешала ее с водой и стала изо всех сил месить. Постепенно та начала приобретать форму. Чем дольше богиня лепила, тем четче проглядывались семь отверстий в голове фигурки, формируя черты лица, напоминавшие облик Нюйвы. Увидав это, богиня ободрилась, принялась работать быстрее, создавая туловище с руками. Когда Нюйва стала лепить нижнюю часть тела, то взглянула на свой хвост и, вспомнив обезьян, прыгающих в лесу с ветки на ветку, сделала ноги, похожие на те, которые были у них, но толще. Затем она ущипнула глину и сформировала две ступни, больше, чем у обезьяны, отложила фигурку и, глядя на нее, улыбнулась. Слепленный из желтой глины человечек был как живой, но Нюйве все казалось, словно чего-то не хватает. Она задумчиво нахмурилась, поняла, в чем дело, и выдохнула человечку в ноздри воздух. Когда тот воздух покинул Нюйву, она почувствовала, как ее разум прояснился и на сердце полегчало. Богиня взглянула перед собой и увидела, к своему удивлению, что крошечный человечек, которого она слепила из глины, стал телом из плоти и крови. Он ожил и, радостно щебеча, убежал куда-то вприпрыжку.

Свиток «Сотня птиц славят феникса» (фрагмент)

Династия Цин (1644–1911)

Шэнь Цюань (1682–1760)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 40 см, длина — 16 м

Согласно легендам, феникс (фэнхуан) — владыка птиц. Изначально он представал в виде фэн — самца и хуан — самки. Фениксы в полете символизировали удачу и гармонию. На этом свитке изображено около трехсот птиц, среди них утки, сороки, дикие гуси, павлины и маньчжурский журавль. В центре рисунка находятся два феникса, их позы преисполнены грациозности и достоинства, художник использует богатую палитру красок. Перья на хвостах тщательно прорисованы, равно как густая листва и ветви павловнии, на которой сидят птицы. По всей длине свитка птицы и деревья образуют вместе яркую и красочную, пьянящую и преисполненную жизни картину мира природы.

Свиток «Сотня птиц славят феникса»

Нюйва получила огромную радость, превращая глину в человека, одиночество отступило, и, глядя на то, как фигурка первого человечка исчезала вдали, богиня охотно создала второго. Закончив лепить, она дохнула на человечка, тот ожил и убежал, и в ушах Нюйвы звенел его веселый смех. Богиня еще больше воодушевилась и принялась лепить одновременно правой и левой рукой, а затем вдыхала в фигурки жизнь. Тогда произошло нечто странное. Поначалу человечки, которых она лепила обеими руками, сочетали в одном теле инь и ян. Однако когда Нюйва начала работать правой и левой рукой по очереди, стали получаться, как ни удивительно, мужчины и женщины: левая рука с ян создавала мужчин, правая с инь — женщин. Полдня человечки проводили вокруг Нюйвы, наблюдая, как она лепит из глины, некоторые даже говорили с ней, затем принимались лопотать что-то между собой и радостно уносились вдаль.

Нюйва трудилась так долго, что и сама не знала, сколько времени прошло. Богиня устала, но ни одна фигурка, которую она создала, не осталась с ней: все они давно разбежались. Нюйва поняла, что ее только что сотворенные дети не будут с ней вечно и продолжат ее покидать, но в царивший тогда век запустения человечки оказались оторваны даже друг от друга. Нужно было создать новых. Однако Нюйву быстро покидали силы, она должна была придумать иной способ. Вдруг ей в голову пришла мысль. Богиня отправилась в холмы, вернулась оттуда со стеблем ротанга, опустила его в реку и принялась водить им вперед-назад. Вскоре из грязи и воды получилась липкая паста. Нюйва взмахнула покрытым грязью ротангом и дохнула на разлетающиеся капли. Когда они упали на землю, то стали веселой толпой народа. Созданные взмахом ротанга люди хоть и были немного меньше тех, которых она слепила, но не отличались от них по развитию. Богиня обрадовалась и принялась без остановки размахивать ротангом, обрызгивая землю, чтобы ту всю скоро усыпали следы человека. Те люди, что были слеплены вручную, стали впоследствии аристократами, а те, что получились из брызг от веревки, — простолюдинами.

И вот Нюйва, трудившаяся так долго, остановилась. Она окинула взглядом людей и, когда на нее навалилась усталость, ощутила покой, который приходит следом. Богиня заснула и во снах видела, как сотворенные ею люди сплетали травы и деревья, чтобы создать жилища, делая первые шаги в суетливой и полной радостных волнений жизни. Вдруг среди счастливых грез сердце Нюйвы сжала тревога, словно она забыла нечто важное. Богиня очнулась ото сна и пристально всмотрелась вдаль.

Когда сотворили человечество, у мест не было названий и люди блуждали по бескрайней дикой пустоте. В мире хватало еды, и человеку не нужно было трудиться. Он протягивал руку и срывал с дерева плод, когда был голоден. Наклонял голову и пил из реки, когда испытывал жажду. Подыскивал себе пещеру или дупло и ложился там отдыхать, когда уставал. Иногда, если было на то желание, он разрезал спелую тыкву и плавал в ней по реке в свое удовольствие. Бывало, когда холмы покрывал снег, он валил мертвое дерево и использовал его, чтобы подниматься в гору и спускаться с нее.

Порой, когда Нюйва наблюдала за сотворенными ею детьми, у которых, казалось, не было в мире забот, она забывала о своем смутном сне, слышала мысли детей и радовалась их всеобъемлющему счастью. Так продолжалось, пока однажды богиня не увидела, как ребенок упал с горы в бездонную пропасть и его друзья по играм горько заплакали. Нюйва с болью в сердце смотрела на то, как дети проливают слезы. Их плач затих, лишь когда она вышла на берег реки, слепила нового ребенка и поместила его к ним. Сделав это, Нюйва нахмурилась, и нечто смутное, но важное вновь промелькнуло у нее в голове. Богиня осознала, что ее создания состарятся, одряхлеют и умрут, а она не сможет вечно творить новых человечков. Теперь Нюйва знала, что ей нужно сделать.

На следующий день богиня создала из тростника шэн — инструмент в форме перьев хвоста феникса с тринадцатью тростниковыми трубками, вставленными в половинку тыквы, каждая из которых соединялась с таинственным миром. Она неторопливо играла в одиночестве, и резвящиеся неподалеку дети почувствовали, будто в той мелодии отразилось их волнение. Они потеряли интерес к игре, бросили свои занятия и потихоньку собрались вокруг богини. Заслышав звуки шэн, прилетели фениксы — и фэн, и хуан — и начали кружиться над Нюйвой, соединяясь в воздухе и переплетая шеи. Драконы, парившие в поднебесье, услышали шэн и стали, разбившись на пары, танцевать высоко в облаках вокруг прекрасной драконьей жемчужины. Четвероногие животные услышали, и каждый в своем стаде стал преследовать другого. Великие рыбы услышали и, неся в себе икру, выпрыгнули из воды и с оглушительным плеском нырнули обратно. Трава и деревья услышали, и распахнулись огромные цветы, рассыпав по воздуху пыльцу. Камни услышали и отозвались с востока и запада далеким эхом.

Золотая филигранная заколка для волос с изумрудно-зеленой инкрустацией в виде двух драконов, играющих с жемчужиной

Династия Цин, правление императора Цянь-луна (1736–1795)

Музей императорского дворца, Тайбэй

Начиная со времен эпохи Западная Хань было принято считать, что изображение двух драконов, играющих с жемчужиной, приносит удачу. Им стали украшать предметы домашнего быта и декора, придавая интерьеру атмосферу могучего величия. На фотографии изображена заколка, относящаяся к периоду правления императора Цянь-луна, на протяжении которого драконий мотив часто использовался при создании украшений и отличался большим вниманием к деталям, нежели в позднее время.

Когда наступила ночь, горы заслонили солнце. Сверкнула молния, и в месте, куда она ударила, деревья и растения загорелись, свет от пламени окрасил алым небо и лица людей. Они услышали звуки шэна, их сердца затрепетали, и красные отблески огня на лицах обожгли им чувства. Позабыв обо всем, они принялись безудержно танцевать, держались за руки и стучали ногами по земле, сходились и расходились, улыбались друг другу, обнимались, опьяненные ритмами тела. Когда танец завершился, охваченные радостью мужчины и женщины все поняли и, раскрасневшись, ушли в лес рука об руку с партнером по танцу. Луна и небесные звезды стали для них пологом, а травяной ковер — постелью.

Фрагмент из свитка «Сотня птиц славят феникса», см. выше

«Музыка во дворце» (фрагмент)

Династия Тан (618–907)

Неизвестный художник

Рисунок тушью на шелке

Высота — 48,7 см, ширина — 69,5 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

На этом рисунке двенадцать дам и прочие девушки из дворцового гарема, расположившись вокруг прямоугольного стола, отдыхают и слушают музыку. Они выглядят изящно и утонченно, наслаждаются чаем и проводят время за развлечениями. Четыре дамы по центру веселят остальных, играя на духовых и струнных инструментах. У крайней слева в руках свирель, разновидность тростниковой флейты. Одна из стоящих служанок отбивает трещотками ритм. Царит невероятно изысканная атмосфера.

Скромные девушки прикрыли лица сплетенными из тростника веерами. Под нежные звуки шэна реки текли бурно, деревья внезапно становились высокими, на распустившихся цветах оседала роса, браки скреплялись. Благословенное Нюйвой супружество, которое было отмечено небесами и землей, назвали «райская гармония».

Через десять месяцев после того неистового празднества раздались крики новорожденных — на земле появились первые младенцы. Их нельзя было оставить мокнуть под дождем или лежать на ветру. Они не могли есть то же, что и взрослые, им нельзя было ощущать горячее дыхание диких зверей, их нежные тела на все чутко реагировали. Неожиданно взрослые спохватились и, подобно птицам, стали вить на деревьях гнезда. Они принялись черпать воду, рубить дрова и готовить еду на огне. Использовали перья и пух птиц вместе с мехом животных, чтобы укрывать своих детенышей. Младенцев становилось все больше и больше, и очень скоро того, что давала земля, оказалось недостаточно. Нюйва посадила в почву семена, и появились съедобные травы. Человек начал обрабатывать землю и научился у Нюйвы выращивать растения. С тех пор люди все больше увеличивались в числе, начали трудиться и множиться самостоятельно: появилось сначала одно, затем два, а потом и три поколения, и семена человечества распространились по всей земле.

Нюйва создала человека и наделила его жизнью, показала на примере, как размножаться. Наставив человечество в земледелии, она приучила его к работе и теперь решила, что может по праву отдохнуть от трудов.

Люди поколениями процветали и множились, а на земле царило спокойствие. Человек познал благоговение и с трепетом взирал на воду и огонь, холмы и леса, тропинки и пути, даже на горные пещеры с их ответвлениями. Шли годы, благоговение человечества росло и дало жизнь богам на небе и духам на земле. Изначально у них не было формы, они существовали в виде бесплотной энергии, носимой по небу. Постепенно она начала сгущаться и превратилась в богов и духов. К тому времени, когда Нюйва постарела, они уже расселились чуть ли не по всему свету.

Сначала боги и духи жили в мире, каждый закрепился на своем месте и наслаждался поклонением той части человечества, которая принадлежала ему. Однако все менялось, в человечестве разгоралось чувство благоговения, и боги то увеличивались, то слабели и съеживались. Со временем проявилась разница в размере между богами и духами. Прошли бессчетные годы, и величайшими стали огненные и водяные боги и духи. Поначалу самым большим считался бог воды Гунгун — человек радостно плескался в реках и озерах, ел живущих там рыб и креветок, поэтому люди испытывали перед богом воды особый трепет. Но рождалось одно поколение детей за другим, и человечество привыкло использовать огонь, чтобы готовить пищу. Роль бога огня Чжужуна росла, и его тело увеличивалось. Когда он почти сравнялся по величине с Гунгуном, последний разозлился и затаил обиду.

Не в силах подавить растущий гнев, Гунгун вызвал Чжужуна на поединок. Два громадных бога сошлись в великой битве на небесах и земле. Время шло, однако казалось, что победителя определить невозможно. Человечество все больше наполнял трепет, и чем дольше длилась битва, тем крупнее становилось тело Чжужуна, его сила постепенно стала превосходить силу Гунгуна — победа была лишь вопросом времени. Наконец Гунгун был повержен, но гнев его еще не утих — бог бросился к одной из великих гор, которые воздвиг Паньгу, и расколол ее надвое. Верхняя половина отлетела, и земля сотряслась. Гора уже не была целой, поэтому позднее ее стали называть Неполной (Бучжоу).

«Гунгун обращает свой гнев на гору Бучжоу»

2017

Ши Давэй (р. 1950)

Тушь и краски

Высота — 4,3 м, ширина — 4 м

Бог воды Гунгун, управлявший разливами рек, вступил в великую битву с богом огня Чжужуном и был побежден. Тогда он обратил свой гнев на гору Бучжоу, один из небесных столпов, и ударом разломил ее на две части. Половина неба обрушилась, и образовалась дыра, через которую потоками хлынул дождь, наводняя землю. Мир стал прежним только после того, как Нюйва с помощью многоцветных камней починила небосвод.

Небо и землю, давно привыкших к опоре великой горы, теперь охватила страшная дрожь. В небесах появился огромный разлом, откуда хлынул ливень. Вместе с мощным землетрясением, которое произошло вслед за обрушением горы, образовались бесчисленные трещины, земля начала крениться, на ее поверхность хлынула лава, в горах и лесах заполыхали пожары. Прежде спокойные реки и озера вышли из берегов и разлились по просторам мира. Птицы, звери и свирепые драконы в великих реках испугались и стали нападать друг на друга, а иногда и на людей, и многие погибли в тех бедствиях. Сердце Нюйвы в старости разрывалось от боли при виде несчастий, которые постигли человечество. Однако боги и духи были творениями ее собственных детей, она не могла погибнуть вместо них, ей нужно было положить конец несчастью иным способом.

Нюйва собрала в реках и озерах великое множество камней пяти цветов. Она положила их в большую печь и переплавила в цветную клейкую жидкость. Нюйва уже тогда почувствовала усталость, но знала, что должна закончить дело. Богиня немного перевела у печи дух и взлетела высоко в небо, захватив с собой готовую смесь. В том месте, где небеса обрушились, Нюйву пронзали, словно острые ножи, струи дождя. Не обращая на них внимания, она подлетела к проему и, воспользовавшись клеем из камней, залатала в небосводе трещины. Дождь поутих, небеса вновь стали целыми, и земля опять покрылась завесой. А разноцветные камни богини на небесах теперь засияли, словно звезды.

«Нюйва чинит небесный свод»

Династия Цин

Жэнь И (1840–1895)

Рисунок тушью и красками на бумаге

Высота — 1,18 м, ширина — 66 см

Мемориальный зал им. Сюй Бэйхуна

Твердость камня символизирует здесь непоколебимую решимость, с которой Нюйва чинит небосвод. Жэнь И был выдающимся художником своего времени. Он проявил себя во многих жанрах, включая пейзажную живопись шань-шуй (цветы и птицы), а также работал с изображениями людей.

Когда Нюйва возвратилась на землю, там еще царил хаос. Подземная лава и вода из озер и рек удерживали ее детей между глубоких вод и яростного пламени. Уставшая богиня собралась с силами, нырнула в крупнейшее озеро, схватила самую большую черепаху и поставила ее четыре лапы между небесами и землей как столпы. Земля вновь содрогнулась, но постепенно успокоилась, пожары со временем прекратились, наводнения отступили от четырех сторон света, и мир вновь обрел свой привычный и полюбившийся его обитателям облик. Однако человечеству все так же не давали покоя свирепые создания, которые летали, плавали, ходили по земле и росли на ней. И вновь уже совсем измученная Нюйва собрала остатки сил и убила Черного дракона, возглавлявшего тех существ. Люди последовали примеру Нюйвы и принялись самостоятельно избавляться от диких зверей и свирепых птиц. Так, по прошествии многих лет, на земле наконец воцарился мир.

Безрогий дракон (чи)

Словом чи обозначается древнее легендарное животное. По одной из версий, имеется в виду морское чудовище, по другой — речь идет о втором из девяти сыновей дракона.

В фольклоре Китая безрогий дракон символизирует красоту и удачу. Орнамент с изображением чи считается классическим в традиционном китайском декоре и впервые обнаруживается на бронзовых изделиях эпох Шан (1600–1046 гг. до н. э.) и Чжоу (1046–256 гг. до н. э.). Его также можно встретить в древнекитайской архитектуре, на жилых зданиях, изделиях из фарфора и нефрита.

Но хотя небесный свод починили, в нем все еще оставались трещины. Небо накренилось на северо-запад, а вместе с ним солнце, луна и звезды. Солнце двигалось быстрее всех, звезды — медленнее. Земля наклонилась к юго-востоку, поэтому реки теперь текут на восток, а место, куда устремилась вся вода, позднее стало морем. Именно в ту пору установились четыре времени года, ночь и день. Жара и холод сменяли друг друга, солнце всходило и заходило. Человечество стало жить в радости и мире с царством животных: новорожденных младенцев можно было класть в гнезда птиц, чтобы их укачивал ветер, как если бы баюкала сама природа. То был поистине золотой век человечества. Однако Нюйва уже совсем состарилась, и, сев в свою громовую колесницу, запряженную драконами, впереди которой стоял безрогий дракон (чи), а позади — летающий змей, она унеслась в небесную высь. Человечество с грустью смотрело, как Нюйва улетает и исчезает за далеким горизонтом.

Безрогий дракон (чи) и диск с зерновым узором

Диаметр — 20,4 см, диаметр отверстия — 5,8 см, толщина — 2 см

Голубовато-зеленый оттенок, признаки износа и пятна

Императорский нефрит эпохи Мин

Дворцовый музей, Пекин

Центральное отверстие украшено резным драконом, на поверхности и по внешнему краю диска изображены объемные фигурки восьми безрогих драконов. Оборотная сторона отделана рельефным зерновым узором. Символы складываются в значение — «надежда на успех для ребенка» (цзяоцзы чэнлун). Зерновой узор на одной стороне и рельефные безрогие драконы на другой характерны для времен империй Мин и Цин. Вероятно, данный нефритовый диск имел церемониальное значение.

После того как Нюйва починила небесный свод, для человечества наступила эпоха безграничной легкости и покоя. Поистине тогда царил непревзойденный золотой век. Если было бы возможно, то все стремились бы остаться в том времени навсегда. Увы, ничто в мире не вечно, проходят и красота, и печаль. Нельзя остановить ход времени, как нельзя остановить течение воды. Время должно идти вперед, но не стоит спешить к новому веку страданий, давайте замрем на мгновение в настоящем.

Позолоченная курильница бошаньлу (фрагмент)

Династия Западная Хань

Общая высота — 26 см, диаметр у основания — 9,7 см

Музей провинции Хэбэй

Курильницы бошаньлу были широко распространены во времена Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) и Цзинь (265–420 гг. н. э.). Они представляют собой преимущественно бронзовые или керамические изделия. Форма курильницы повторяет очертания древнего бронзового кубка доу 豆. Ее высокая и конусообразная крышка украшена резьбой в виде птиц и зверей и выполнена в форме горы с волнистым контуром, которая символизирует лежащую в море мифическую гору Бошань, в честь которой курильница получила свое название.

Позолота на курильнице очерчивает золотыми нитями и полосами орнамент в виде пышных облаков. Верхнюю часть кубка и крышку украшает рельефный узор из вздымающихся вершин. Сеть гористых контуров создает реалистичный резной пейзаж холмов, по которым бродят мифические звери, снуют тигры и леопарды. Проворные обезьянки сидят на вершинах или шаловливо ездят на спинах животных, пока охотники, вооруженные луком и стрелами, ищут на взгорье добычу.

К тому времени небо и земля уже давно вернулись в прежнее состояние. Солнце, луна и звезды восходили на востоке и заходили на западе на своем привычном месте и в привычном порядке. Реки плавно и неизменно текли на восток, предрассветное небо окутывала дымка, вечернее — облака. Все вокруг купалось в теплых лучах солнца, лоси и олени бегали стадами, павлины распускали хвосты, огромные звери растягивались на земле, зяблики собирались в стайки и летали над исполинскими деревьями, которые укрывали в своей тени резвящихся обезьян и белок, дикие травы расцветали, а затем увядали от летней жары и зимних холодов. В людях тогда не было ни свирепости, ни злобы, и если кто-то нечаянно дернул бы тигра за хвост или наступил на ядовитую змею, то остался бы невредим. Человек все воспринимал со спокойствием, жизнь его была долгой, он не горел в огне и не тонул в воде. Люди могли ходить по небу, как по земле, тучи не мешали им видеть, гром — слышать. Они использовали узелки, чтобы записывать ход событий, были довольны своими обычаями, чувствовали себя безопасно в жилищах, отправлялись в путь, не задумываясь о цели, весело хрустели едой и сыто хлопали по животу, когда бродили вдали от дома. Человек спокойно засыпал и легко просыпался, порой дремал на ходу, как лошадь; он не видел снов и вставал поутру без тревоги. Люди ели, не делая различий между грубым и изысканным, сладким и горьким, и вдыхали наиболее глубоко.

«В тоске»

1974

Лю Даньчжай (1931–2011)

Тушь и краски

Высота — 38 см, ширина — 60 см

«В тоске» (Лисао) — поэма, написанная Цюй Юанем (ок. 340–278 гг. до н. э.) в период Сражающихся царств (475–221 гг. до н. э.). Рисунок иллюстрирует строки из поэмы и полет воображения поэта в царстве фантазии, начиная от холмов Цанъу ранним утром на юге и необъятных видов горы Куньлунь вечером на северо-западе.

В композиции заметен контраст между правой и левой половиной работы, твердью и пустотой, воздушное изящество линий создает образ великолепия. Герой Цюй Юаня величественно стоит с развевающимися на легком ветру рукавами одеяния и наблюдает, как бессмертные спускаются с небес.

Когда человек был счастлив, он ударял ногами по земле и, держа в руках хвосты животных, исполнял музыку — порой для «воспитания людей», порой для «прославления главенства небес», порой для «воспевания побед правителя», порой, чтобы «опереться на земные добродетели» или «утвердить совершенство птиц и зверей». В этих звуках славилась земля, взрастившая человечество, или воспевался пышный рост травы и деревьев, или выражалось почтение к природе, или надежда на снисхождение Небесного императора, или уважение к устройству хода жизни сообразно настроению четырех времен года, или ожидание, когда будет достигнуто совершенство в птицах и зверях. Когда человек исполнял такую мелодию, одна за другой открывались тайные двери мира и необычайные звуки небес и флейты земли сливались с музыкой людей. Тогда все живые существа вместе с самим человеком погружались в поток мелодии, а каждая жилка и волосок на листке радовались.

Порой люди вспоминали свою создательницу Нюйву и смотрели в сторону высокой горы Куньлунь на далеком западе. Одной из гор, которые Паньгу создал, чтобы успокоить дрожь земли, была Бучжоу, — ее расколол надвое Гунгун. Вторая же продолжала стоять, возвышаясь над далекими просторами запада, и поскольку ее контур был зыбким и неясным (хуньлунь), то гору стали называть Куньлунь. Ничто не могло сравниться с ней по высоте. Склон за склоном, перевал за перевалом она тянулась на высоту 11 000 ли, 114 шагов, 2 чи (1 чи — от 22,5 до 34 см в зависимости от эпохи) и 6 цуней (1 цунь — ¹/₁₀чи). Гору со всех сторон окружала Бездна слабых вод, где вода настолько легка, что даже брошенное в нее перо сразу же идет ко дну. У подножия Куньлуня находился великий холм, извергавший огонь и пламя, и в этом вулкане росло вечно горящее дерево, которое ни ветер не мог заставить гореть сильнее, ни дождь потушить. Суть птиц и зверей, деревьев и кустарников на этой огненной горе — пламя. Там жила крыса весом до тысячи цзиней, длина ее волоса равнялась двум чи, тело светилось в огне красным, но стоило пламени погаснуть, как крыса делалась белой, словно снег. Когда ее тонкий шелковистый мех грязнел, ей было достаточно один раз пройти через огонь, чтобы очиститься. Позже, когда человек научился ткацкому искусству, с той крысы принялись состригать мех и делать из него ткань, которую, когда она пачкалась, нагревали в огне, и с нее тут же сходила грязь. Она получила название «ткань, омытая огнем» (хуохуань бу).

«Сорок видов Старого летнего дворца — Пэндао яотай»

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 64 см, ширина — 65 см

Национальная библиотека Франции

Альбом состоит из сорока листов, на которых изображены сцены с видами на величайший дворцовый сад в мире, располагавшийся в Старом летнем дворце (Юаньминъюань). Здания, ручьи и камни выполнены на рисунках изящно и реалистично.

На этом листе представлен сад Пэндао яотай (Нефритовая терраса Райского острова). В нем располагаются три острова, его структура и устройство основаны на принципе художественного оформления и построения пространства «один пруд — три холма», который был сформулирован художником Ли Сысюнем из танского императорского дома. Под тремя холмами имеются в виду легендарные горы бессмертных Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу, которые располагались, по преданию, в Восточном море. Во времена, когда на создание вещей уходило много времени, человечество было не в силах подчинить себе природу и выражало благоговение перед ней в мифах и сказках. Легенда о Куньлуне символизирует поклонение горам, легенда о Пэнлае — морю. Сказочные дворцовые парки императорского дома Китая появились благодаря преданиям, которые возникли в результате почитания природы.

В те времена считалось, что Нюйва, которая покинула мир на громовой колеснице, живет высоко в небесах и иногда посещает гору, находящуюся на полпути с вершины Куньлуня. Она называлась Холмом прохладного ветра и ограждала Куньлунь от пламени и огня, вырывавшихся из вулкана у его подножия, потому климат на ней был благоприятен для людей. Поговаривали, будто Нюйва часто наблюдала с хребтов Срединной горы за созданным ею человечеством. Дальше в гору от Холма прохладного ветра находился сад. За ним присматривал бог по имени Инчжао. У него было лошадиное тело с полосами, как у тигра, с крыльями птицы и лицом человека. Сад располагался высоко на горе, и казалось, будто он висит в воздухе, поэтому его прозвали Висячим садом. Вокруг него протекал ручей со сладкой водой, и имя ему было Сладкий источник. Под ним находился еще один источник с прозрачной, леденящей кровь водой, под названием Нефритовая река, который впадал прямо в Яшмовый пруд. Вид над Висячим садом охватывал все чудеса небес, внизу же расстилалась, открытая всем взорам, жизнь человечества.

Фарфоровая миска на день рождения, покрытая цветной эмалью, с изображением гриба линчжи и журавля

Династия Цин, правление императора Юнчжэна (1723–1735)

Музей императорского дворца, Тайбэй

Изящная хрупкая миска украшена изображением гриба линчжи, маньчжурского журавля и райской мухоловки (шоудайняо — птица шнура от печати). Их совместное значение складывается в пожелание бессмертия на день рождения. Гриб линчжи издревле считался символом удачи и долгой жизни, его называли травой бессмертия. Маньчжурский журавль также иносказательно отсылает к долгой и благополучной жизни. У райской мухоловки два очень длинных центральных хвостовых пера, которые напоминают элегантный шнур (шоу), прикрепленный к печати. Кроме того, шоу (шнур) — омофон иероглифа, означающего «долгая жизнь», и, таким образом, имеет то же самое метафорическое значение. Так сложилось, что все три считаются традиционными символами процветания и долгой жизни.

Живи долго и не старей (чаншэн булао)

Изначально даосское выражение, означающее вечную жизнь без старения. Как и конфуцианство, даосизм — исконно китайская религия. Основные положения даосизма включают: признание Лао-цзы основателем учения, отрицание теории небесного мандата и буддийского закона о последствии действий (кармы), сопротивление законам природы в поисках вечной молодости, а также использование письменных заклинаний для изгнания злых духов.

«Восемь бессмертных приветствуют бога долголетия» (фрагмент)

Династия Сун

Шелковое полотно

Высота — 41,3 см, ширина — 23,8 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Восемь бессмертных запрокинули головы и складывают руки, приветствуя бога долголетия, который спускается с небес на спине журавля. Бог долголетия — это дух долгой жизни из древней легенды. Восемь бессмертных — это восемь даосских небожителей, широко известных в традиционном китайском фольклоре. Праздничный сюжет под названием «Восемь бессмертных подносят дары ко дню рождения» очень популярен, и его часто можно увидеть на вышивке, фарфоре или в сценических постановках.

На шелковом полотне, сотканном из цветных нитей, большая группа людей занимает весьма малое пространство. Однако позы и движения восьми бессмертных изображены естественно и убедительно. У них живая мимика, отчетливо различимы индивидуальные черты. Переданные стежками бороды и брови в сочетании с реалистично прорисованными лицами представляют собой образец искусной вышивки.

На вершине горы Куньлунь посреди моря ячменя возвышался рисовый колос высотой в четыре чжана (1 чжан — 3,33 метра в современном исчислении) и шириной в пять обхватов. К западу от него находились деревья жемчуга, деревья двух сортов нефрита и деревья вечной жизни. К востоку — мандариновые деревья и деревья звенящих драгоценных камней, на которых росли нефриты, похожие на жемчужины и служившие пищей небесным птицам. Деревья звенящих драгоценных камней днем и ночью охраняло шестиглазое чудовище личжу со спящими по очереди тремя головами. У него был зоркий глаз, он даже видел, как осенью у птиц и зверей вырастают новые перья и шерсть, и поэтому ничто не могло приблизиться к деревьям. К югу от великого рисового поля помещались пурпурные деревья цзян, где жили орлы, ядовитые змеи и шижоу — зрячая плоть. Если кусок тела шижоу съедали, на его месте вырастал другой, и шижоу принимал первоначальный облик. Его нельзя было съесть целиком. Возможно, коричные деревья в Лунном дворце, которые не получалось срубить под корень, были шижоу, но в другой форме? К северу от великого рисового колоса росли деревья всех сортов нефрита и драгоценных камней, расцветавшие жемчугом и драгоценностями. Люди были уверены: взберутся на гору Куньлунь и ступят на Холм прохладного ветра — будут жить вечно, войдут в чудесный Висячий сад — обретут сверхъестественные силы, поднимутся из Висячего сада на вершину Куньлуня — станут богами и поселятся рядом с Нюйвой. То была прекрасная и не знающая преград надежда, и люди горячо молились о том, чтобы она сбылась. Однако среди всей этой красоты зрело ужасное бедствие, постепенно надвигающееся на человечество.

Ваза с изображением девяти персиков

Фарфор с росписью цветной эмалью по прозрачной глазури

Высота — 51,1 см

Цин, правление императора Цянь-луна

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Ваза была сделана в эпоху правления императора Цянь-луна, когда благопожелательный орнамент черпал метафоры в мире природы. Для того периода характерна тонкость линий, четкость композиции и великолепие сюжета.

В центре рисунка изображено персиковое дерево с толстым стволом и ветвями, на которых растут девять персиков. Вдоль ствола тянется чайная роза.

По легенде, на священной горе Куньлунь жила Мать — владычица Запада (Си-ванму). В ее саду росли персиковые деревья долголетия, которые цвели и приносили плоды лишь раз в 3000 лет и, если их съесть, продлевали жизнь. Когда персики созревали, Мать — владычица Запада собирала бессмертных на великий праздничный пир.

Так персики в орнаменте стали традиционным символом долголетия.

«Благопожелательные журавли» (фрагмент)

Династия Северная Сун (960–1127)

Чжао Цзи (1082–1135)

Высота — 51 см, ширина — 1,38 м

Рисунок тушью и красками на шелке

Музей провинции Ляонин

Древние китайцы считали журавля священной птицей бессмертия. На рисунке Чжао Цзи сунский император, который правил под именем Хуэйцзун, использует образ волшебных облаков и благопожелательных журавлей в качестве метафоры удачи и благословения.

На свитке изображена крыша дворца с деревянным карнизом на фоне неба с розоватыми облаками, по которому кружат восемнадцать маньчжурских журавлей, ни у одного из них поза не похожа на позу другого, а на самом верху крыши примостилась еще одна пара. Атмосфера величавой торжественности передает таинственное предчувствие удачи. Рисунок плотно проработан по цвету, техника исполнения отличается особым изяществом.

Император Хуэйцзун был предпоследним правителем государства Северная Сун. Он прекрасно владел живописью и каллиграфией и обладал немалым художественным талантом.

Если человек хотел стать богом и наслаждаться бессмертием, в котором людям было навечно отказано, то должен был взобраться на пик горы Куньлунь. Однако, как ни странно, хотя все знают, что в те времена человек умел ходить по воздуху, никто не слышал о простом смертном, достигшем вершины Куньлуня. Между небом и землей таким образом путешествовали только боги, бессмертные и колдуны. Поэтому, пусть кратчайшая дорога к вечной жизни и лежала через Куньлунь, никто никогда не достиг бессмертия этим путем.

Были и те, кто отказывались сдаваться и пытались перелететь Бездну слабых вод и Пламенную гору, — если они не тонули и не сгорали, то, устыдившись, оставляли попытки. Ничто в мире не вечно, и со временем, когда люди перестали мечтать взлететь на вершину Куньлуня, его многочисленные секреты постепенно рассеялись, он стал обычной горой.

Такова природа человека: недосягаемое притягивает. Особенно оно манило первые творения Нюйвы, у которых в одном теле соединялись инь и ян. Когда тайны Куньлуня развеялись, они уже были древними, и все больше и больше из них с трепетом предавались воспоминаниям, как некогда можно было взобраться на Куньлунь и стать божеством. Они жаждали подняться на небеса, обрести бессмертие и искали по всему миру лестницу, которая им в этом поможет. В ту пору ходило много сказаний о таких лестницах. Рассказывали о бессмертном по имени Богао к востоку от Циншуя, который забрался на небеса по горе Хуашань, о колдунах в западных лесах на горе Дэнбао, поднимавшихся на небеса и спускавшихся на землю. Однако то были лишь рассказы, никто не видел ничего подобного своими глазами. Никто, кроме героев тех историй, бессмертных или же колдунов, не слышал об обычных людях, которые достигли бы небес, поднявшись на гору.

«Небесная лестница»

2017

Ли Чаохуа (р. 1958)

Масло

Высота — 2 м, ширина — 1,6 м

Небесная лестница посередине неба и земли — это дерево, которое, будто мост, соединяет людей на земле с богами на небе. В мифологии народов Китая есть много легенд, в которых упоминаются такие лестницы. Народы мяо, например, рассказывают предание о гигантской сосне, ведущей лестницей к множеству небес. В сказаниях дулунов из провинции Юньнань говорится, что между небом и землей расположено множество огромных террас, по которым человек может добраться до небес. Орочоны хоронят своих мертвых на деревьях. Они верят, что люди могут по стволам подняться на небо после смерти.

Первые творения Нюйвы были излишне самоуверенны и, конечно, не собирались сдаваться только по этой причине. Они продолжили искать лестницу и очень скоро вспомнили, что есть на свете и другие высокие деревья. Люди пришли в великую глушь к огромной сосне с вечнозелеными листьями и алыми цветами, которые бросали красные отсветы на землю. Отправились в чащу Оусы и увидели шелковицу без листьев с тройным стволом, уходившую ввысь на десятки метров. Посетили юг древней северной страны Цзюйин, где около реки росло громадное дерево, достигавшее облаков. Его листья простирались на сотни ли и бросали тень на четыре стороны света. Побывали творения богини и в Стране чернозубых. Там, в месте восхода солнца, стояло дерево Фусан шириной в 2000 обхватов и высотой в 2000 чжанов. Взбираясь на верхушки этих деревьев, люди оказывались близ небес — они думали, что могли протянуть руку и сорвать звезды. Но попасть на небо таким образом было нельзя: когда казалось, что оно совсем близко, расстояние становилось непреодолимым.

Раздосадованные люди наконец достигли глуши Дугуан. Поговаривали, что там находился центр мира, деревья и трава оставались зелеными зимой и летом, зерна любых сортов прорастали, едва упав на землю. Семена в том месте были гладкие и белые, словно жир. Там парили птицы и бродили звери. Среди растений и животных стояло дерево, называемое «душа долгой жизни», которое тянулось к небу ветвь за ветвью, пока не пропадало в вышине. Любую отломанную у этого дерева ветку можно было сразу использовать как трость для старика. В центре глуши Дугуан, где росло дерево долгой жизни, находилось также дерево под названием Цзянь. Оно располагалось посередине небес и земли, и каждый день в полдень у него исчезала тень. Если крикнуть у того дерева, то казалось, будто нечто поглощало звук, отчего не раздавалось эхо. У этой небесной лестницы был длинный тонкий ствол, прорезавший облака, который, словно дракон, закручивался в навес, похожий на зонт. Ветви дерева были пурпурного цвета, листья — сине-зеленые и напоминали шипы, цветы — огромные и черные, плоды — желтые. Если потянуть за кору, то она отслаивалась, пурпурный цвет сменялся на желтый, а лента тонкой коры становилась похожей на змею.

Священное бронзовое дерево

Высота поврежденного ствола — 3,59 м, общая высота — 3,96 м

Ок. 1700–1200 гг. до н. э.

Музей Саньсиндуй, провинция Сычуань

Обнаружено на территории археологического комплекса Саньсиндуй в уезде Гуанхань провинции Сычуань. Изделие состоит из основания, дерева и фигуры дракона и считается самым крупным предметом бронзового века, которое было найдено в Китае.

Основание выполнено в соответствии с представлением о трех холмах, которые образуют волшебную гору. Дерево расположено под самыми небесами посередине пика волшебной горы. Ствол его делится на три части, на каждой из них находятся три ветви, всего их девять. На каждой ветви — еще по две, одна устремлена вверх, и на ней сидит птица, другая же растет вниз. Всего на дереве двадцать семь стеблей и девять птиц. По стволу ползет вниз бронзовый дракон.

Ученые полагают, что священное бронзовое дерево из Саньсиндуя представляет своего рода сочетание легендарного дерева Фусан и небесных лестниц. Одним из его главных свойств была способность связываться с небесами, соединяя богов с людьми. С помощью этого дерева боги и духи могут спускаться на землю, а шаманы — возноситься на небеса, дракон может взбираться на дерево, а шаманы — ездить на нем верхом.

Обнаружив то дерево, человечество нашло собственный путь на небеса. Многие люди, в теле которых соединялись инь и ян, взбирались по нему, как по лестнице, и наслаждались кратким периодом счастья на небесах. Однако они не стали божествами из легенд. Более того, их гордыня вызвала гнев богов, и те повалили Цзянь, навсегда отрезав путь на небо. Но перед тем как мы расскажем эту печальную историю, давайте остановимся на мгновение и обдумаем тайное предостережение, которое было дано человечеству.

Каменный рельеф «Феникс держит в клюве жемчужину, крылатый тигр приносит дар»

Изображение феникса с жемчужиной в клюве можно часто встретить рядом с фигурами людей на каменных рельефах эпохи Хань. Жемчужина символизирует эликсир бессмертия, который человек на рисунке получает от феникса. Таким образом иллюстрируется стремление жителей империи Хань к долгой жизни и бессмертию.

Великий бог Тайхао, Владыка Востока, первым стал использовать Цзянь для того, чтобы перемещаться между небесами и землей. Помощником ему был бог деревьев Гоуман с головой человека и телом птицы. У него было квадратное лицо, он часто одевался в белое, ездил по миру на двух драконах и носил при себе волшебный циркуль. Гоумана звали Чун, но, когда весной деревья ощетинивались молодой непослушной порослью, бога деревьев, который повелевал этим временем года, начинали называть Гоуман (приблизительный перевод этого имени — «извилистый и шипастый». — Прим. науч. ред.). Своеобразие Гоумана, казалось, служило предостережением, постоянно напоминая людям, что расти вверх, словно ветви, правильно, но такому пути положено быть извилистым и долгим. Обойти препятствия и просто вскарабкаться на дерево означало в итоге столкнуться с серьезными трудностями и даже навлечь на себя беду. Людям, которые взбирались по дереву Цзянь на небеса, не хватило благоразумия, и они понесли наказание.

Каменный рельеф «Гоуман, бог весны»

Династия Восточная Хань (25–220)

Исторический музей провинции Шэньси

Обнаружен в 1996 году при раскопках гробницы № 11 на территории комплекса захоронений эпохи Хань в археологическом комплексе Дабаоданчжэнь, находящемся в Шэньму, провинция Шэньси. В мифологии Древнего Китая Гоуман считался богом дерева и весны, он отвечал за растения и покровительствовал сельскому хозяйству. В «Каноне гор и морей» говорится, что у Гоумана тело птицы и лицо человека, именно так изображена фигура на рельефе.

Когда Нюйва создала человека, она сделала его не из первичной сущности, а из желтой глины, которую нашла на берегу реки. К счастью, богиня вдохнула в человека жизнь, и он получил изначальную сущность, такую же чистую, как была у Нюйвы и Паньгу. Однако желтая земля сама по себе была порождением человека, несла с собой грязь и зловоние, и человеческое тело было почти невозможно избавить от запаха глины. Пока люди не нашли дерево Цзянь, они не желали большего, не завидовали богам, не думали ими становиться и потому сохраняли чистоту своей первичной сущности и жили беззаботно. Но чем больше людей забирались на Цзянь, видели красоту небес и слушали истории о богах, тем больше их наполняла зависть, и они надеялись однажды тоже стать божествами. Однако чем ближе узнаешь что-то, тем сильнее в тебе презрение. Люди начали думать, будто в богах нет ничего особенного, сделались высокомерны и непочтительны — особенно к Великому императору Центра. Он казался им слишком добрым и благожелательным стариком, который порой вел себя неуклюже и неподобающе для своего титула.

Человечество не знало меры и пробудило злое божество Чию. Сначала Чию был небольшим божком, который питался недобрыми мыслями людей. Но по мере того как человек становился все больше недоволен Великим императором Центра, злобные помыслы Чию росли, и он превратился из мелкого бога в крупного. Когда Чию решил, что набрался достаточно сил, он спустился по Цзянь на землю, стал ходить среди людей, призывать девять племен объединиться и поднять восстание. Чию не только подстрекал к бунту, но и использовал любые средства, чтобы заставить народ следовать за ним, наказывал за добрые дела и вознаграждал за злые. Разжигалась ненависть; зловоние грязи и земли, исходящее от человеческих тел, становилось сильнее, а доброта, которая была заложена в первичной сущности, оказалась полностью подавлена. Сам же Чию продолжал увеличиваться. Зло черпало силы в самом себе и вскоре распространилось по всему миру. Полагая, будто его сил достаточно, чтобы победить Великого императора Центра, Чию повел группу людей вверх по Цзянь к небесам, чтобы развязать войну и свергнуть установленный миропорядок.

Когда приветливый и благожелательный Хуан-ди, Великий император Центра, столкнулся со злокозненной армией захватчиков, его привычная теплота внезапно сменилась ужасающей суровостью. Пылая яростью, он сразился с равным ему по силе Чию и в конце концов с помощью Сюань-нюй, Темной девы, победил его, разгромив тех, кто поднялся по дереву на небеса. Познав гнев Великого императора Центра, человечество не прониклось к нему большим уважением. Напротив, оно посчитало, что император повел себя чересчур сурово и был от них слишком далек. Как говорил Конфуций, «расстояние порождает недовольство», и люди не считали Великого императора достойным их благосклонности. Однако прозорливые извлекли уроки из произошедшего и прониклись уважением к хитроумным богам, и в результате много лет спустя появился искусный стратег Чжуаньсюй. Яростная битва измотала Хуан-ди, он устал от человечества. Император долгие годы молчаливо наставлял Чжуаньсюя и непрерывно наблюдал за ним, а затем постепенно отошел от дел, оставив управление небесами и землей на Чжуаньсюя.

В тот день, когда Чжуаньсюй, придумывавший в одиночестве стратагемы и набиравшийся в мире знаний, пришел к власти, он первым делом разделил на две половины тех, в ком сочетались инь и ян. Чжуаньсюй лишил человека способности летать и приказал богу грома поразить молнией дерево Цзянь, по которому боги и люди путешествовали. Он послал Чуна и Ли уничтожить все пути между небесами и землей. Чун был богом дерева, раньше его звали Гоуман, Ли — богом огня, имя которого прежде было Чжужун. Оба всегда относились к человечеству с большой симпатией. Чжужун победил безрассудного бога воды Гунгуна, Чун же задолго до бунта людей предупреждал их сохранять бдительность и не помышлять о захвате власти. Теперь же настроение человечества поменялось, терпение, чтобы разгадывать тайные намеки, иссякло. У Чуна с Ли не было выбора, кроме как выполнить приказ Чжуаньсюя: вознести небеса еще дальше ввысь и оттолкнуть землю вниз, тем самым отрезав дорогу на небо. Так человеку пришлось бы признать границы дозволенного, и в деянии богов он увидел бы предостережение от попыток узурпации власти. С тех пор Чун стал отвечать за небеса, Ли — за землю, а боги и люди больше не тревожили друг друга.

Фреска «Бу Цяньцю и его жена возносятся к бессмертию» (фрагмент)

Династия Западная Хань

Лоян

Музей древнего искусства Лояна, провинция Хэнань

Фреска из гробницы Бу Цяньцю была обнаружена в 1976 году в городе Лоян, провинция Хэнань, и получила свое название от медной печати с надписью «Печать Бу Цяньцю». Роспись расположена на потолке гробницы на двадцати пустотелых кирпичах. На ней изображено торжественное вознесение Бу Цяньцю и его жены в волшебный мир Куньлуня. Их сопровождают Нюйва, Фуси, солнце и луна, два дракона, сороки, белые тигры и женщины-бессмертные — все они пребывают в воображаемом мире, где каждая тайна занимает положенное ей место. На двух иллюстрациях представлены части фрески с изображениями Фуси и жабы.

Хотя Чун и Ли перебрали любые способы, между небом и землей еще оставалось несколько путей, ведь ни боги, ни люди не могли избавиться от связывающей их первичной сущности. Тогда Чун и Ли собрали все дороги на небеса и перенесли их в великую пустошь на северо-западе, в место под названием Небесная ось, где находились небесные врата Уцзюй. Их охранял безрукий бог с квадратным лицом, ноги которого росли из головы. Его звали Сюй (Вдох), и он дышал странным образом: выдыхал часто, вдыхал очень редко. Когда Сюй выдыхал, боги могли спуститься через врата на землю. Когда вдыхал, люди, которые вернули своими делами право находиться на небе, могли подняться через врата на небеса.

«Человек, управляющий драконом»

Рисунок на шелке

Период Сражающихся царств

Высота — 37,5 см, ширина — 28 см

Музей провинции Хунань

Обнаружен в гробнице времен царства Чу в раскопе Даньцзыку, городе Чанша провинции Хунань. В центре рисунка изображен мужчина в высоком головном уборе с мечом на поясе. Вероятно, это хозяин усыпальницы. Он стоит к нам боком, под навесом, на изгибающемся кольцом драконе, голова которого приподнята, а хвост закручен, рядом с лодкой плывет карп. Рисунок лаконичен, однако несет в себе атмосферу таинственности. Многие исследователи полагают, что на нем показано вознесение на небеса. Мужчина ярко изображен, его черты лица тонко очерчены, художник мастерски передает легкость развевающегося одеяния. Наряду с изображением «Человек, дракон и феникс» (см. ниже) этот рисунок считается венцом искусства, предшествовавшего эпохе Цинь.

Чжуаньсюй вместе с Чуном и Ли завершил преобразование небес и земли. Однако зло в человечестве не было полностью уничтожено и продолжало угрожать миру, словно болезнь. Блуждавшие в людях злые мысли породили новых божеств, одним из них стал Цюнци. Он представал в форме тигра с крыльями. Цюнци часто пикировал с небес и хватал людей, чтобы потом их съесть. Если видел, как внизу боролись два человека, то пожирал честного и порядочного. Если слышал, что кто-то верен и благонадежен, то слетал на землю и откусывал ему нос. Если узнавал, будто некий человек непокорен и лишен добродетели, то ловил зверька и приносил ему в качестве дара. Человечество больше не могло ориентироваться в своем поведении на богов. Людям было нужно обратиться к своей первичной сущности, восстановить связь с древними Паньгу и Нюйвой, они должны были прислушаться к совести и разобраться, где добро, а где зло, где правда, а где обман. Больше всего человечество огорчало то, что знания и навыки, которыми их прежде одаривали боги, оказались потеряны после отделения небес от земли. Теперь человечеству предстояло осваивать все заново, полагаясь на собственный ум и мудрость.

С того момента, как сердца людей наполнили зло и обман, им стало сложнее делить землю со зверями и птицами. Раньше в человеке не было лукавства, он мирно жил среди животных и, бывало, тянул их за хвосты, когда радовался, или гладил им бороды. Но стоило злым мыслям им овладеть, как дикие звери и хищные птицы почувствовали угрозу и сразу же принялись нападать на человека. Одним словом, животные разгадали его злые намерения и теперь яростно набрасывались на него, не дожидаясь, пока он замыслит дурное. Птицы принялись выкидывать из гнезд младенцев, которых туда укладывали. У людей не было клыков и когтей, они потеряли способность летать и не могли бороться со зверями и птицами на равных. Они могли лишь убегать от них. Порой человек уносил ноги настолько поспешно, что не успевал забрать собранные им семена растений. Со временем стало понятно, что так не выжить. Что же до жилищ, то, лишившись птичьих гнезд, людям оставалось только сносить нескончаемые удары природы, терпеть сырость росы и переносить холод, порывы ветра и струи дождя.

В ту пору появился человек необыкновенного ума. Он подробно изучил устройство гнезд птиц и внимательно рассмотрел рельеф земли, надеясь создать место, где люди смогли бы жить. Однако ему не удалось найти ничего, что можно было бы взять за пример, и, хотя тот человек был умен, он провел три года в мучительных размышлениях, но так ничего и не придумал. Однажды разразилась гроза невиданной силы, и свирепый ветер повалил множество огромных деревьев. Некоторые из них упали на верхушки других, уже поваленных бурей, образовав под собой небольшое пространство. Люди, вымокшие под дождем и доведенные до отчаяния, забились, дрожа от страха, в тесное укрытие и прижимались друг к другу, чтобы согреться. Так случилось, что, когда умный человек сидел в глубокой задумчивости, наблюдая за происходящим, в его голове что-то шевельнулось, будто там засела мысль. Он понял тогда, что придумал, как сделать отличное жилище.

Ненастье закончилось, и люди вышли из своих убежищ, чтобы погреться на солнце. Умный человек собрал их на одном из склонов, велел разрыть ветками землю и выкопать большую яму — достаточно глубокую, чтобы там можно было стоять, и достаточно широкую, чтобы там можно было лежать. Когда яма была готова, он приказал сплести мелкие ветки упавших деревьев так, чтобы они подходили к ней по размеру. Затем он разрубил дерево на четыре части, установил по четырем углам переплетенные ветви, сделав из них крышу, и прикрыл вход камышом. Так у человека появилось место, где он мог укрыться от ветра и дождя. Люди, уставшие жить под открытым небом, пришли в полный восторг и стояли в растерянности, глядя на хижину. Они не знали, как ее назвать, им казалось, будто она похожа на птичье гнездо, и поэтому так ее и прозвали — гнездо (чао). Умный человек, научивший людей строить гнездовую хижину, стал именоваться мудрецом и носить почетное имя Ючаоши — Гнездящийся.

Благодаря жилищам в форме птичьих гнезд люди затем начали делать дома с коньками и комнатами. Благодаря огню они позже научились создавать утварь и сосуды, обжигая керамику и отливая бронзу. Знания человечества росли, и цивилизация сделала большой шаг вперед. Впрочем, об этом позже, пока оставим тему. Есть еще много важных дел, которые ждут решения.

Жилища типа ганьлань

Нынешние дома на сваях у народности туцзя в провинции Хунань представляют собой усовершенствованную форму строения типа ганьлань (столб и перекладина), их происхождение можно проследить до гнездовых хижин первобытных людей в ямах в земле. Гнездовая хижина — это дом, построенный на ветвях дерева. Он получил свое название из-за сходства с птичьим гнездом. Гнездовые хижины довольно часто упоминаются в древних текстах в качестве типа жилья, который предшествовал ганьлань. Например, в главе «Разбойник Чжи» философ Чжуан-цзы (369–286 гг. до н. э.) говорит: «В древние времена зверей и птиц было много, а людей мало. В ту пору люди, чтобы уберечься, жили в гнездах» (перевод В. В. Малявина. — Прим. ред.). Самые ранние гнездовые жилища находились в лесах и были приспособлены для жизни охотника-собирателя и занятий примитивным сельским хозяйством. К середине неолита, по мере развития земледелия (пахоты), человек вышел из лесов, начал строить дома на склонах или ровной местности, и гнездовые хижины позже превратились в жилища типа ганьлань.

Когда человечество научилось пользоваться огнем и возделывать поля, всем стало хватать места на земле, еды и одежды было в избытке. Не приходилось ничего изобретать, человек мог спокойно жить в сказочных селениях древних племен. Одно из них называлось Хуасюйчжоу и находилось на западе от Яньчжоу и к северу от Тайчжоу. Никто не знает, как много ли оно занимало. В преданиях говорится, что жители деревни были просты и легки нравом, открыты в общении. Им была неведома радость жизни и страх смерти, незнакомо было себялюбие, они не отдалялись от других, и потому их годы проходили безмятежно вдали от любви и ненависти. Люди смотрели на то селение с завистью, но добраться до него было невозможно ни на лодке, ни на повозке, ни пешком. Оставалось только представлять себе в мечтах, как выглядела там жизнь.

Рассказывают, что в Хуасюйчжоу находилось огромное озеро под названием Громовое. Его окружала стена из деревьев, подлесок там был густой, по округе летали и бродили диковинные птицы и животные. Однажды целомудренная девушка пошла к озеру играть, увидела огромный след и, не удержавшись, наступила на него. И когда она так сделала, сердце у нее заколотилось, а по телу вдруг пробежала дрожь. Девушка вернулась домой и обнаружила, что носит ребенка. Ровно через тринадцать лет она наконец родила дитя по имени Фуси. У него была крупная деформированная голова и пристальный взгляд, черепашьи зубы и драконьи губы, белые брови и борода до пола. Рожденный в простоте и чистый сердцем, он возмужал в том волшебном краю.

Фуси рос во времена, когда жизнь человека становилась более комфортной. Люди искали в глубине своего сердца нечто, стремились к чему-то, но в ту пору в мире не было ничего, что могло бы принести им утешение. Однако Фуси внимал этому зову, всматривался в небеса в поисках знака и глядел на землю, ища указания. Он наблюдал за очертаниями птиц и зверей, слушал биение земли. Изучал свое тело и следил издали за живыми существами, ощущая, как по его телу течет молчаливая сила и нечто внутри отчаянно рвется на свободу. Фуси смутно осознавал, будто в процессе творения сокрыто то, что ему не под силу осмыслить. Он каждый день наблюдал за стремительным течением вод, чувствовал во вселенной непрерывное изменение, ему казалось, будто есть в ней нечто незыблемое и он скоро достигнет ее сути.

Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Фуси»

Династия Мин

Цю Ин (ок. 1501–1551)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Альбом состоит из двадцати листов, на них изображены образы и деяния самых известных фигур в истории Китая, включая Фуси, Шэнь-нуна, Желтого императора, Шуня, Великого Юя. Каждое изображение сопровождается надписью, выполненной уставным письмом. Альбом оформлен просто, преобладают зеленые и зелено-голубые оттенки, а также позолота. Сцены выглядят свежо и изящно. На листе выше изображен сидящий Фуси, справа от него находятся восемь триграмм.

Однажды Фуси сидел в задумчивости у реки. Его мысли блуждали далеко-далеко, как самая бледная звезда на краю неба и самый тусклый свет в глубинах моря, мутный и неясный, и он совсем затерялся в них, забыв, где находится. Вдруг из воды выпрыгнула таинственная белая лошадь с головой дракона, остановилась на мгновение перед Фуси, а затем галопом умчалась прочь. Погруженный в мысли мудрец безучастно глядел на нее, пока она не пропала из виду. В мгновение ока Фуси, который до этого размышлял о тайнах неба и земли, ясно разглядел на спине лошади узор, который превратился во вращающуюся спираль.

Традиционно считается, что рисунок слева представляет собой узор на спине белой лошади, справа — вращающуюся спираль, которую увидел Фуси. Мудрец упростил черные и белые фигуры до символов инь (⚋) и ян (⚊). Затем разделил их на восемь особых: цянь (☰), кунь (☷), чжэнь (☳), сюнь (☴), кань (☵), ли (☲), гэнь (☶) и дуй (☱), которые позже стали известны как восемь триграмм. Каждая триграмма соответствовала определенному значению. Например, цянь обозначала небо, лошадь, отца и голову. Кунь соотносилась с землей, быком, матерью и животом. Чжэнь — с громом, драконом, ногой и стариком. Сюнь указывала на ветер, курицу, бедро и старуху. Кань связывали с водой, свиньей, ухом и мужчиной средних лет. Ли ассоциировалась с огнем, самцом фазана, глазом и женщиной средних лет. Гэнь соотносилась с горой, собакой, рукой и юношей. Значениями дуй были «озеро», «бык», «рот» и «девушка». Восемь триграмм, похоже, вмещали в себя все мироздание, будь то мир природы, мир зверей или мир человека и его деяний. Фуси также определил качества каждого символа: крепость — цянь, самоотдача — кунь, подвижность — чжэнь, проникновенность — сюнь, опасность — кань, ясность — ли, незыблемость — гэнь, радостность — дуй (цит. по: Щуцкий Ю. К. «Китайская классическая «Книга перемен». — Прим. ред.). Он соотнес их с положением материи и законами ее движения. Затем Фуси создал из восьми триграмм схему, расположив их по порядку в квадрате и включив туда числовые изменения схемы реки, тем самым отвечая на подъем и спад инь — ян в каждом символе. Она называется преднебесной схемой.

Обдумав восемь триграмм и составив преднебесную схему, Фуси почувствовал, что слова, тяготившие его сердце, наконец произнесены. Перед ним открылся доселе неведомый и невообразимый мир. Он словно вернул из царства богов на землю прославленного героя. Казалось, будто в восемь непрерывно меняющихся символов вместилась вся история и все знания человечества. Но самым загадочным было то, что глубокое понимание восьми триграмм позволило Фуси увидеть не только прошлое, но и будущее. Конечно, речь не о том, чтобы на основе восьми триграмм и их изменений с точностью предугадать грядущие события. Однако в будущем, в моменты озарения, человечество может пережить то, что испытывал Фуси, когда увидел лошадь, взглянуть на себя со стороны и затем использовать увиденное, чтобы определить ход истории, исходя из обстоятельств — плохих или хороших — своей эпохи.

Бронзовое зеркало «Восемь триграмм» с двенадцатью знаками зодиака

Династии Южная Сун (1127–1279), Юань (1271–1368)

Музей императорского дворца, Тайбэй

Внутренний круг в центре зеркала состоит из восьми триграмм, которые снаружи окружены двенадцатью зодиакальными животными.

Получив восемь триграмм, Фуси удвоил их и создал 64 гексаграммы. Сочетание двух триграмм цянь (☰) дало гексаграмму цянь (䷀) из шести черт, сочетание триграмм цянь (☰) и кунь (☷) образовало гексаграммы тай (䷊) и пи (䷋). Возможно, люди в то время надеялись именно на создание восьми триграмм Фуси и в глубине души давно ожидали появления подобного творения. И когда мир узнал о восьми триграммах и преднебесной схеме, человечество осознало, что они и были его заветной надеждой, по ним оно тосковало. Теперь же тревоги рассеялись, сердца успокоились. Люди, которых особенно тронуло открытие Фуси, не только быстро освоили все восемь триграмм c их изменениями, но и, следуя по стопам мудреца, продолжили их осмыслять.

«Книга перемен» (И цзин)

В книге содержится описание восьми триграмм, составленное Фуси и дополненное текстом чжоуского царя Вэнь-вана, а также комментариями (Ши и) Конфуция (551–479 гг. до н. э.). Всего в труде 64 гексаграммы, состоящие в общей сложности из 384 черт. В «Книге перемен» описывается мир природы, астрономические и погодные изменения. В ней содержатся теории об общественном поведении. Древние правители обращались к ней для управления государством, книга также использовалась во время гадания.

Здание Чжэньчэн

Район Юндин, городской округ Лунъянь, провинция Фуцзянь

Сооружение было построено в 1912 году и занимает площадь 5000 м². Оно в полной мере воплощает изложенную в «Книге перемен» идею о единении неба, земли и человека, было спроектировано и возведено на основе восьми триграмм. Здание разделено на внутреннее и внешнее кольца. Первое состоит из четырех этажей, на каждом — по 48 комнат, в планировке здание выглядит как восемь триграмм, отделенных друг от друга прочными кирпичными перегородками. Триграммы соединены сообщающимися дверями, которые в закрытом положении образуют самостоятельные внутренние дворики. Когда двери распахнуты, здание становится единым целым.

Эстампаж «Древний учитель Конфуций проповедует учение»

Династия Тан

У Даоцзы (ок. 680–759)

Высота — 1,15 м, ширина — 55 см

Музей Конфуция, Цюйфу, провинция Шаньдун

Конфуций — знаменитый китайский мыслитель, философ, учитель и основатель конфуцианской философской школы. За годы, прошедшие со времени основания конфуцианства, оно развилось в идеологическую систему, которая заняла центральное место в традиционной культуре Китая.

На снятом в эпоху Цин эстампаже каменной стелы, выполненной по эскизу У Даоцзы, запечатлен Конфуций. Он слегка наклонился вперед и выражает всем своим видом спокойствие, доброту, учтивость, сдержанность и великодушие. Образ мудреца, искусного в мирских делах, рисуется при помощи позы: руки сложены в приветствии, на поясе висит посох.

В прошлом, когда не было часов или календарей, время и сезон определяли, наблюдая за солнцем, луной и звездами. Следовательно, каждая звезда получила свое имя. Возьмем, например, 28 лунных стоянок. Вот названия семи из них, которые находятся во дворце Лазурного дракона Востока: цзяо (角), кан (亢), ди (氐), фан (房), синь (心), вэй (尾) и цзи (箕). Семь лунных стоянок во дворце Черной черепахи Севера: доу (斗), ню (牛), нюй (女), сюй (虚), вэй (危), ши (室) и би (壁). Семь стоянок во дворце Белого тигра Востока: куй (奎), лоу (娄), вэй (胃), мао (昴), би (毕), цзы (觜) и шэнь (参). Семь стоянок во дворце Алой птицы Юга: цзин (井), гуй (鬼), лю (柳), син (星), чжан (张), и (翼), а также чжэнь (轸). Фуси создал восемь триграмм, основываясь на уже знакомых ему названиях этих созвездий. Теперь ему предстояло попробовать объединить соответствующие триграммы, связанные с ними понятия и события на земле со звездами на небе, добавив приобретенные знания к единому вечно изменяющемуся целому.

Покрытый лаком сундук, найденный в гробнице князя И из владения Цзэн

Период Сражающихся царств

Музей провинции Хубэй

В гробнице из Суйчжоу в провинции Хубэй были обнаружены в общей сложности пять сундуков с одеждой, которую носил при жизни хозяин усыпальницы. На крышке изображена чрезвычайно ценная карта звездного неба, расписанная красным лаком. В центре нарисован иероглиф доу, обозначающий астеризм Большой Ковш, состоящий из семи звезд в созвездии Большой Медведицы, его окружают названия 28 лунных стоянок, написанные в стиле чжуаньшу. По обе стороны от Большого Ковша расположены Лазурный дракон и Белый тигр, представляющие восток и запад, — два из четырех дворцов, в которые объединяются созвездия. Перед нами самый ранний из обнаруженных материалов по астрономии, где указаны названия всех 28 лунных стоянок и изображены Большой Ковш и четыре дворца, доказывающий, что 28 лунных стоянок были систематизированы в Китае, по меньшей мере уже в начале периода Сражающихся царств.

Семь восточных стоянок относятся к Лазурному дракону, потому что две звезды стоянки цзяо напоминают рога на голове дракона, а четыре звезды стоянки кан похожи на его шею. Четыре звезды стоянки ди вместе с тремя звездами стоянки синь выглядят как верхняя часть тела дракона, девять звезд стоянки вэй и четыре звезды стоянки цзи обозначают нижнюю. Четыре звезды стоянки фан в центре семи стоянок — сердце. Зимой семь стоянок Лазурного дракона восходят и заходят вместе с солнцем и невидимы для человеческого глаза, будто великий дракон, образованный цепочкой звезд, всегда находится под горизонтом, и Фуси соотнес нижнюю линию гексаграммы цянь (☰) с «нырнувшим драконом». Во время весеннего равноденствия (чуньфэнь), когда появляются почки на деревьях и прорастают травы, семь стоянок Лазурного дракона постепенно поднимаются из-под земли. Сначала над горизонтом показывается голова, затем верхняя половина туловища, словно длинный дракон растягивается на полях, поэтому афоризм ко второй линии гексаграммы — «появившийся дракон находится в поле». Спустя некоторое время над землей появляется хвост и нижняя половина дракона, звезды в этой части дракона сложно расположены, и она меняется ежедневно. Фуси связал третью строку гексаграммы с афоризмом «благородный человек до конца дня деятелен; вечером он осмотрителен, точно в опасности», представляя человека, который усердно трудится днем и всегда держится настороже. Наконец, дракон потягивается и прыгает, его тело становится целиком видно в небе. Афоризм к четвертой строке триграммы звучит как «прыгающий из бездны» — точное описание дракона, который прыгает над горизонтом.

Свиток «Боги пяти планет и 28 лунных стоянок»

Южные и Северные дворы (420–589)

Копия картины Чжан Сэнъю (годы жизни неизвестны)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 27,5 см, длина — 4,9 м

Городской музей изобразительного искусства г. Осака

Древние люди верили, будто каждая планета и созвездие представляет собой то или иное божество. На свитке изображены боги пяти планет и 28 лунных стоянок. К пяти планетам относятся Венера (металл), Юпитер (дерево), Меркурий (вода), Марс (огонь) и Сатурн (земля). А 28 лунных стоянок изначально выступали в качестве точек, относительно которых рассматривалось движение солнца, луны и планет. В свитке у каждой планеты и лунной стоянки есть свое изображение: женщина, старик, юноша или фигура человека с головой животного. До наших дней дошли рисунки только пяти планет и двенадцати лунных стоянок, поэтому можно предположить, что этот свиток — это лишь первая часть подлинника.

Цветные фигуры очерчены тонко, плавно и изящно. Волы, лошади и другие животные выглядят реалистичными и выразительными, в целом свиток отличается компактностью и продуманностью композиции.

Лазурный дракон плавно поднимается над землей и медленно движется к центру неба. Когда люди видят его у себя над крышами, начинает дуть прохладный ветерок и приходит осень. Пятая строка гексаграммы цянь связывается у Фуси с «взлетевшим драконом, находящимся на небе». Затем семь стоянок Лазурного дракона постепенно перемещаются с центра на запад неба, и, когда под горизонтом скрываются голова (цзяо) и шея (кан) дракона, погода меняется с теплой на холодную, наступает период Становления зимы (лидун). Когда за горизонтом оказывается все тело Лазурного дракона, оставаясь там на долгую зиму, Фуси в шестой строке гексаграммы описывает это словами «возгордившийся (кан) дракон испытывает раскаяние». Тем самым обыгрывается значение иероглифа кан, который предупреждает людей, занимающих высокое положение, остерегаться гордыни, иначе их ждут поражения и сожаления. Погружение Лазурного дракона за горизонт и исчезновение стоянки цзяо, в которую входят голова и верхняя часть туловища дракона, а вслед за ней стоянок кан и ди, становящихся невидимыми для человека, Фуси называет «полет безголовых драконов».

Люди не просто наблюдали за звездами. Позже они стали, подражая Фуси, следить за всеми небесными изменениями. Например, отслеживая цикл роста и убывания луны, обозначали присутствие света янской линией (—), его отсутствие — иньской линией (⚋). Полное отсутствие света луны в первый день лунного месяца передается с помощью триграммы кунь (☷). Триграмма чжэнь (☳) указывает на появление бледной новой луны на западе вечером третьего дня лунного месяца. На восьмой день яркая луна на юге находится в первой четверти, ее обозначает триграмма дуй (☱). Сияющая полная луна 15-го дня, появляющаяся на востоке, записывается триграммой цянь (☰). На 18-й день, когда луна начинает убывать и появляется на западе ранним утром со слабой тенью в ее нижней части, она изображается триграммой сюнь (☴). На 23-й день, когда на юге видны три четверти луны и тень в нижней части растет, она передается при помощи триграммы гэнь (☶). Наконец, на 30-й день, когда света от луны совсем нет, она вновь записывается триграммой кунь (☷). На диаграмме внизу триграммы циклического движения луны объединены с десятью небесными стволами и преднебесной схемой, где во внешнем круге против часовой стрелки расположены десять небесных стволов, а внутренний круг состоит из разместившихся по часовой стрелке восьми основных триграмм с цянь (все цельные янские линии) вверху и кунь (все разорванные иньские линии) внизу. (Десять небесных стволов (ши тянь гань) — последовательность из десяти знаков, использовавшихся с эпохи Шан для обозначения дней десятидневной недели. — Прим. науч. ред.)

В дальнейшем обнаружилось, что восход и заход солнца подчиняются правилу: солнце восходит точно на востоке и заходит точно на западе в дни весеннего и осеннего равноденствия (чуньфэнь и цюфэнь). Зимнее солнцестояние (дунчжи) знаменует день, когда солнце больше всего склоняется к югу, летнее солнцестояние (сячжи) — день, когда оно больше всего склоняется к северу. Соответственно, гексаграмма кунь (☷) использовалась для обозначения самого короткого дня в году во время зимнего солнцестояния, гексаграмма цянь (☰) — самого длинного дня во время летнего. Весеннее равноденствие описывалось гексаграммой тай (䷊), осеннее — гексаграммой пи (䷋). После зимнего солнцестояния дни становятся длиннее, и считалось, будто возвращается символ ян, что выражалось с помощью гексаграммы фу (䷗). Когда значения отдельных символов соединяются с десятью небесными стволами и двенадцатью земными ветвями (шиэр ди чжи, последовательность из двенадцати знаков, использовавшихся в древнекитайской календарной практике. — Прим. науч. ред.), а также со преднебесной схемой, получается диаграмма (внизу), в которой внешний круг гексаграмм идет против часовой стрелки от янской гексаграммы цянь через иньскую гексаграмму кунь и снова к цянь, теряя и приобретая по пути ян и инь. Во внутреннем круге находятся восемь изначальных триграмм, ориентированных по точкам компаса: юг — вверху, север — внизу. Внешний круг соответствует стволам и ветвям.

Фреска «Четыре духа в облаке»

Длина — 5,1 м, ширина — 3,27 м

Первая половина династии Западная Хань

Музей провинции Хэнань

Обнаружена в 1987 году в гробнице правителя удельного царства Лян, располагавшейся на горе Манданшань в окрестностях города Юнчэн, провинция Хэнань. Фреска находится на потолке усыпальницы, в центре изображен огромный летящий дракон длиной семь метров, справа от него разместилась Алая птица, слева — Белый тигр. Их окружают мифические животные, узор в виде гриба линчжи и облаков. Фреска начинается на западной оконечности потолка главной гробницы и тянется вправо более чем на три метра, ее общая площадь составляет 30 м². Она восполняет пробелы в истории настенных росписей эпохи Западная Хань и датируется примерно на 600 лет раньше, чем фрески в Дуньхуане. Это самая древняя и хорошо сохранившаяся из крупных фресок в Китае, иллюстрирующая грандиозное великолепие раннеханьской веры в бессмертие и чудеса. Художественно-историческая ценность фрески чрезвычайно высока.

На основе этих астрономических изменений Фуси определил время наступления весны, лета, осени, зимы и использовал для них символы триграмм. По примеру Фуси люди провели долгие годы в кропотливых изысканиях и объединили два солнцестояния и два равноденствия с десятью небесными стволами, двенадцатью земными ветвями, пятью элементами и их взаимосвязями (усин шэнкэ) в символы, обозначающие все виды времени, положения в пространстве и направления. Символы времени, полученные на основе знаний о мире, стали календарной системой. Позже человек нашел практическое применение этим теоретическим знаниям, чтобы лучше обучать людей и передавать навыки, но это уже другая история.

24 солнечных сезона

Древнекитайское деление года на сезоны основывалось на ежегодных погодных изменениях. Названия сезонов следующие: Становление весны (личунь), Дождевая вода (юйшуй), Пробуждение насекомых (цзинчжэ), Весеннее равноденствие (чуньфэнь), Чистота и ясность (цинмин), Малое насыщение (сяоман), Колошение хлебов (маньчжун), Летнее солнцестояние (сячжи), Малая жара (сяошу), Большая жара (дашу), Становление осени (лицю), Прекращение жары (чушу), Белые росы (байлу), Осеннее равноденствие (цюфэнь), Холодные росы (ханьлу), Выпадение инея (шуанцзян), Становление зимы (лидун), Малые снега (сяосюэ), Большие снега (дасюэ), Зимнее солнцестояние (дунчжи), Малые холода (сяохань), Большие холода (дахань).

Представления о 24 солнечных сезонах сложились еще во времена империи Цинь (221–206 гг. до н. э.) и были кодифицированы в эпоху Хань в качестве вспомогательного календаря для ведения сельского хозяйства. Они представляют собой систему знаний о сезонах, климате и природных явлениях, которая основана на наблюдении за движением солнца в течение всего года. Ход солнца разделен на 24 отрезка, начиная со Становления весны и заканчивая Большими холодами, после чего цикл возвращается к началу. Календари солнечных сезонов выпускались правительством на протяжении нескольких династий и использовались в качестве мерила для определения времени. В повседневной жизни они служили компасом, на который ориентировались в сельском хозяйстве, когда нужно было узнать, наступит ли жара или холод, выпадет ли снег или пойдет дождь. В солнечных сезонах воплотились многолетний опыт и мудрость китайского народа.

30 ноября 2016 года ЮНЕСКО включила 24 солнечных сезона в список нематериального культурного наследия.

После того как боги повалили Цзянь и разделили небо и землю, человек больше не мог подниматься на небеса. Но хотя Нюйва сотворила человека из земли и использовала глину с берега реки, она также дохнула на него, и то дыхание было первичной сущностью, которая породила Паньгу. Равное и для небес, и для земли, оно заставляло людей вечно стремиться ввысь в надежде узнать секреты мира. Человечество верило, будто появится нечто, что вновь соединит его с небесами. Так и случилось. Люди не могли парить в короне и плаще из облаков на высоте 1000 ли, поэтому появился пестрый феникс. Они не могли заставлять реки выходить из берегов и поднимать волны в море или же нагонять тучи, поэтому появились драконы.

Видите, там, где восходит солнце, парит на трепещущих крыльях многоцветная птица? Ее тело омыто розовыми лучами рассвета, перья ярко сияют на солнце. Имя ей — феникс. Она сидит на заставе около солнца и приветствует криком его восход. Птицы в поднебесье слышат зов феникса и летят к нему навстречу, едва не заслоняя собой солнечные лучи. Порой феникс танцует в одиночестве, переменчивый в формах, словно ветер. Обычно он не показывается на глаза, но когда прилетает, то воцаряется мир. Феникса зовут по-разному: Черная ласточка, Алая птица, волшебная птица Пэн. Его спина подобна облакам, спадающим с неба, и, когда поднимается буря, он пролетает 3000 ли к Небесному озеру, ударяя крыльями о волны, и взмывает в вихре на высоту 90 000 ли.

«Человек, дракон и феникс»

Рисунок на шелке

Период Сражающихся царств

Высота — 31 см, ширина — 22,5 см

Музей провинции Хунань

Обнаружен в 1949 году в гробнице на территории царства Чу в Чэньцзядашане, город Чанша. Рисунок прост по композиции, но отличается глубиной художественного замысла. Это один из древнейших сохранившихся портретов, которые были обнаружены в Китае. Он разделен на верхний, средний и нижний уровни. На верхнем изображены дракон и феникс. Шея птицы вытянута, голова приподнята, крылья расправлены. У дракона на голове растут два рога, тело извивается, словно во время полета. На среднем уровне изображена в профиль знатная дама — хозяйка гробницы, на нижнем расположен предмет в виде серпа луны. Возможно, он обозначает лодку, выдолбленную из единого ствола дерева, в которой душа возносится на небо. Неподвижность дамы резко противопоставляется динамике в фигурах дракона и феникса, придавая рисунку особую выразительность.

Кажется, будто феникс выбрал у всех животных лучшие черты, чтобы создать себе тело. Спереди он выглядит как дикий гусь, сзади — как единорог. У него шея змеи и хвост рыбы, лоб аиста, богатство оперения подобно утке-мандаринке. Зоб феникса схож с ласточкиным, клюв — с петушиным. Однако глаза у него как у человека, уши как у совы. Лапы от журавля, когти от орла. Спина украшена драконьим узором, тело имеет форму черепахи, хвост бесконечно завивается и распахивается, точно павлиний. Великолепный пестрый феникс часто скользит над роскошными павловниями. Когда ему исполняется 500 лет, он собирает благоухающую древесину и сначала сгорает в пламени, а затем воскресает. С этого момента странный и прекрасный феникс становится бессмертным. (Представления о сгорающем и возрождающемся в огне фениксе в традиционной китайской культуре отсутствуют. В данном случае авторы переносят на китайского феникса способности его западного аналога, истоки образа которого восходят к иной культурной традиции. — Прим. науч. ред.)

Видите, из безмолвных глубин неожиданно выныривает огромная рыба и белые волны вздымаются до края небес? В мгновение ока рыба меняет форму и начинает кружиться в небесном танце, погода хмурится, и на спокойной синей глади появляются волны. Имя тому созданию — великий Лазурный дракон, который плавает в воде, парит в воздухе и ходит по суше. Он призывает ветер и дождь, гонит тучи и повелевает туманом. Он светлый, но темный, короткий, но длинный. Весной возносится на небеса, осенью возвращается в морскую бездну. Видна его голова, однако не хвост, его приход и уход незаметны для простых смертных, он ведет драконью колесницу по небесной выси.

Золотые заколки в форме феникса (фрагмент)

Династия Мин

Общая длина — 22,3 см, ширина — 6,3 см

Нанкинский городской музей

Обнаружены в гробнице Чжу, жены Сюй Фу, возведенной на двенадцатый год правления императора Чжэндэ в эпоху Мин (1506–1521). Гробница расположена в Баньцанцуне, район Сюаньу, город Нанкин. Изделия выполнены из сверкающего золота, размер одного составляет 22,3 см, другого — 22 см. Заколки плоские, их концы, в отличие от обычных заколок, загнуты в форме крючка. Сверху, в месте соединения с головкой заколки, кончики также изогнуты. Верхняя часть выполнена в виде танцующего в небесах феникса. У него заостренный клюв, большие крылья, перья слегка взъерошены. Феникс стоит, приподняв голову, на облаках в форме узора с жезла жуи и расправляет крылья, словно собирается взлететь. Соблюдая реалистичность образа, изделие в то же время подчеркивает благородство феникса, который символизирует величие и удачу. Это ценное и утонченное произведение искусства.

Феникс (фэнхуан)

Согласно древним преданиям, царь птиц. Самцов называют фэн, самок — хуан. Общее имя звучит как фэнхуан. Перья окрашены в пять цветов, зов феникса напоминает звуки флейты. Часто предстает в качестве благопожелательного символа.

Дракон похож на гром и молнию, облако и туман, радугу и тень, вечно меняющийся, загадочный и непостижимый в своем появлении и исчезновении. У него голова лошади, нос слона, рога оленя, грива жеребца, тело змеи, чешуя рыбы, клыки крокодила, хвост рыбы, когти орла, лапы аллигатора, брюхо морского змея, глаза кролика, уши быка и лапы тигра. На его спине находится 81 чешуйка, вокруг пасти — усы, под подбородком расположен драгоценный камень, горло покрыто перевернутой чешуей. Рога на голове дракона подобны курильнице бошаньлу, с помощью них он путешествует между небом и землей, донося до людей вести богов. Его дыхание становится облаком, и он умеет создавать воду. Когда дракон летит, тучи сгущаются, воды бушуют. Когда неподвижен, небо проясняется, солнце светит ярко. Он никогда не путешествует со спутником и летает один между небесами и землей, его чешуя и когти то видимы, то невидимы.

Инкрустированные золотом нефритовые поясные бляшки с узором из драконов и облаков (фрагмент)

Династия Мин

Пластины в форме подсолнуха: общая длина — 8,8 см, ширина — 7,9 см

Боковые пластины: общая длина — 8,4 см, ширина — 4,2 см

Нанкинский городской музей

Обнаружены при раскопках гробницы Ван Синцзу, возведенной в четвертый год правления императора Хунъу в эпоху Мин (1368–1398). Гробница расположена в Чжанцзява, район Барабанной башни, город Нанкин. Пояс состоит из четырнадцати нефритовых пластин, которые вырезаны из гладкого белого хотанского нефрита без вкраплений на позолоченном основании. Резьба на основных пластинах выполнена в несколько слоев и изображает свернувшегося кольцами дракона. На его голове тонкой резьбой выполнены борода, усы, брови и грива, а также рога, нос, губы и челюсти, точно передавая внушающие благоговение черты. Фигура окружена узором в виде гриба линчжи и облаков, словно дракон прорывается сквозь их пелену. Каждая пластина украшена изящной резьбой — изделие заслуживает звание шедевра нефритовой резьбы времен Древнего Китая.

Дракон (лун)

Загадочное животное из легенд с длинной змеиной шеей, чешуей и когтями. Повелевает водными созданиями, может подниматься к облакам и вызывать дождь.

После того как возникли дракон и феникс, человек придумал для них легенды, и они запоздало стали прародителями всего живого. Феникс породил таинственную птицу луань, а луань — обычных птиц, прародителей всех пернатых существ. Летающий дракон инлун породил цзяньма, цзяньма — цилиня, предка обычных зверей, прародителей всех мохнатых существ. Дракон цзяо породил кунгэна, а тот — цзяньсе, отца обычной рыбы, прародительницы всех существ с чешуей. Дракон сянь породил черепаху сюаньюань, сюаньюань — черепаху лингуй, предка обычных черепах, прародительницу всех существ с панцирем. Получив в свои руки загадочных дракона и феникса, человек вплел в связанные с ними предания бесчисленные благоприятные предзнаменования, разрозненные сказания, истории о диковинных животных, выдающихся людях и духах и даже знания о летоисчислении и погодных изменениях.

Сегодня человек полагается на дракона и феникса в том, чтобы они увлекли его воображение путешествовать в небесной выси и морских глубинах, по бескрайним просторам земли. Благодаря дракону и фениксу люди могут незаметно обойти божественный указ, отделивший землю от небес, и отправиться туда, куда пожелают. В их силах выйти за пределы времени и пространства и навестить Фуси, создателя восьми триграмм, Шэнь-нуна, научившего человечество сажать и сеять, Суйжэня, который высверливал из дерева огонь. Человек может посетить священную гору Куньлунь и увидеть дорогу на небеса, отправиться к границам северо-запада и взглянуть на камень, с помощью которого Нюйва починила небесный свод, побывать на берегу реки, где она создала людей, и оказаться в начале сущего, когда Паньгу разъединил землю и небо. Человек может увидеть Цанцзе, изобретателя письменности, Великого Юя, усмирителя потопа, рассмотреть строй войск в легендарной битве при Чжолу. Людям открывается, как в разные эпохи непрерывно менялись высеченные на камне изображения дракона и феникса. И наконец, под цветным пологом благоприятного облака дракон и феникс плавно сходятся в танце и превращаются во флаг, который развевается в нашем воображении, символизируя взращенные землей народы.

Благопожелательные дракон и феникс

Как правило, связаны с благоприятными или радостными событиями. В китайской традиции дракон и феникс олицетворяют удачу и стремление сердца. Вместе они чаще всего означают праздничное ликование. На покрытой цветной глазурью вазе с узким горлышком, которую обнаружили в Баоцзи (провинция Шэньси) в археологическом комплексе культуры Бэйшоулин, относящейся к предшественникам культур круга Яншао, изображены дракон и феникс. Таким образом, появление их образов произошло одновременно в эпоху неолита 7000 или 8000 лет назад.

Дракон и феникс, появившиеся в далеком прошлом и несущие в себе богатство культуры, служат печатью, знаком отличия, символом и эмблемой китайского народа. Дракон обладает такими чертами, как любовь к воде и полету, знание небес, изменчивость, таинственность. Он предвещает благоприятные события, предрекает беду и воплощает собой могущество. Феникс наделен такими чертами, как любовь к огню, связь с солнцем. Он заботится о добродетели, предвещает хорошие события, величественен, дорожит чистотой, воплощает красоту и выступает в качестве метафоры страсти. Дракона и феникса сближают их волшебные свойства, которые перекликаются между собой и дополняют друг друга. Один — повелитель зверей, другой — повелитель птиц. Один — изменчивый, парящий в небесах и таинственный, другой — изящный, добродетельный и несущий благие вести. Именно благодаря общему для них умению предзнаменовать добрые события и возникло понятие «благопожелательные дракон и феникс».

Блюдо с драконом и фениксом

Династия Мин

Фарфор, расписанный синим цветом и покрытый цветной эмалью по прозрачной глазури (цзиндэчжэньская посуда)

Высота — 7 см, диаметр — 37,5 см, диаметр ободка — 37, 8 см, диаметр основания — 24,4 см

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

В период правления императора Вань-ли (1573–1620) во времена империи Мин существовала государственная мода на изготовление ярко раскрашенных предметов, в основном в качестве пожеланий удачи. Сюда входило множество броских изделий, предназначенных для создания живой и яркой атмосферы. Пятицветное блюдо украшено узором в виде дракона с пятью когтями и феникса. Дракон символизирует императора, феникс чаще всего обозначает императрицу.

Кровать архата (лохань шуяо) с узором в виде драконов

Династия Цин

Музей императорского дворца, Тайбэй

У кровати архата (лохань шуяо) из красного сандалового дерева три спинки, которые украшены плотной резьбой в виде двух обращенных друг к другу драконов, они пронзают облака и тянутся лапами с пятью когтями к огненной жемчужине в центре. На центральной части в облаке повисли в разных позах пять летучих мышей (фу), композиция складывается в значение «прибытие пяти благословений».

Сандаловое дерево, из которого сделана кровать архата, считалось крайне редким, и пользоваться мебелью из него могла только императорская семья.

Нефритовая пластина «Феникс, коронованный драконом»

Поздний период династии Шан

Длина — 11,3 см, ширина — 5 см, толщина — 0,3 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Нефритовая пластина выполнена в виде сочетания фигур дракона и феникса и отличается характерным для изделий эпохи Шан видом. На голове феникса сидит дракон с изогнутой спиной и закрученным хвостом.

Когда Нюйва закончила творение человека, она была измотана и телом, и духом. Богиня пришла на время отдохнуть в покрытые лесом холмы между реками Цзи и Цзян и наблюдала там с высоты за своими потомками, которые жили в радости и плодились. Они во множестве добывали еду, искали тепло и укрытие от холода, охотились, играли, убегали от диких зверей, находили воду и ночлег и жили в безопасности возле холмов. С того мгновения, как они сделали первые шаги на земле, люди с опаской переправлялись через реки, забирались на горные вершины и обозревали оттуда мир. Они выходили из лесов на простор, ощущали тепло солнца, влажную прохладу льда и снега, слушали звуки воды. Время шло, дни становились длиннее, руки и ноги людей делались сильнее, а ум быстрее.

Среди потомства Нюйвы была умная и крепкая телом девушка из клана Юцзяоши, которую звали Фубао. Однажды в солнечный день ее племя собирало дикие плоды и вышло на пышный луг. Девушка нарвала цветов и сделала из них венок, надела его на голову и углубилась в заросли, чтобы поймать ярких бабочек, которые то появлялись, то исчезали. Она и не заметила, как погода испортилась, сгустились черные тучи, облако пронзила стена пламени и ударила в огромное дерево перед Фубао. Луг озарила вспышка, перепуганную девушку обнял дракон, и внезапно под раскаты грома небо и земля закружились вокруг нее. Когда люди прибежали к Фубао, ветер уже стих, гром замолчал, и все стало как прежде.

После того случая Фубао забеременела и на берегу реки Цзян произвела на свет сына: ребенка с человеческим лицом, но чертами дракона, способного повелевать всеми живыми существами. Едва Фубао родила, как из-под земли вдруг забил источник с девятью ключами, каждый из которых был связан с другим, поэтому, когда черпали воду из одного ключа, по восьми остальным расходились круги. Племя решило, будто в том есть некий божественный замысел, стало беречь и охранять сына Фубао, молчаливо ожидая, когда он возмужает. Поскольку те люди жили по берегам реки Цзян, ребенок получил почетное имя Цзян. Позже, когда Фубао оказалась на берегу реки Цзи, она увидела семь звезд Большой Медведицы, окруженных молниями. Они осветили пустоши вокруг Фубао, ее тело пронзила вспышка света, и она зачала ребенка, которого назвали Цзи.

Дети росли отдельно друг от друга и, когда стали взрослыми, заключили союзы с соседними племенами. Они объединялись в группы, вместе трудились, выбирали вождей, растили сыновей и готовили преемников, размечали новые территории, улучшали жизнь людей и создали два братских сопредельных племени — Цзянши и Цзиши — в месте Цишань на равнине Гуаньчжун, находящейся на территории современной провинции Шэньси. Каждый из братьев теперь правил половиной мира. Они запомнились потомкам как Огненный император Шэнь-нун и Желтый император Хуан-ди. Оба племени вступали в браки между собой и обменивались товарами, но население все увеличивалось, еды стало не хватать, и соседние общины принялись устраивать друг на друга набеги, похищая урожай и скот. Огненный император был искусен во владении огнем, Желтый — во владении водой, но преимущество было на стороне клана Желтого императора. Подлый бог Чию нападал на вассальных правителей, беспощадно вытесняя Шэнь-нуна. Однако несколько мудрецов, которые следовали за Чию, разочаровались в нем, увидев его жестокость и деспотизм, и в великой битве при Чжолу выступили на стороне Желтого императора и Огненного императора. Чию был разгромлен. Хуан-ди обратился в Чжолу к вассальным правителям и заручился их поддержкой. Он стал владыкой центральной равнины и основал столицу сначала на месте битвы в Чжолу (современный Хэбэй), а затем в Синьчжэне (современный Хэнань) и Шоуцю (современный Шаньдун).

«Шэнь-нун и Фуси»

Династия Цин

Неизвестный художник

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 1,25 м, ширина — 88,2 см

Галерея Артура Саклера, штат Вашингтон, США

В битве при Чжолу текли реки крови, земля была опустошена, дома разрушены. Шэнь-нун повел остатки своего клана на юго-восток и затем на юг, оставив поле битвы далеко позади. Однажды Огненный император отправился во главе нескольких своих последователей проверить, как живет его народ. Стоя на пронизывающем ветру, он увидел, как исхудавшие люди, молодые и старые, со сморщенными от холода лицами выискивают в снегу семена травы и вскрикивают от радости, обнаружив хотя бы самую малость. На другом склоне Шэнь-нун заметил несколько человек, готовых сцепиться над тушей оленя, поспешил к ним, чтобы выяснить причину драки, и по его приказу обе стороны в знак согласия пожали друг другу руки. Огненный император отправился дальше и встретил мать, которая несла своего умирающего от голода ребенка и рыдала от горя. Она со слезами на глазах рассказала, что ее родные умирают один за другим, потому что у них нет еды.

Шэнь-нун днем и ночью размышлял, каким образом помочь людям, ведь нельзя вечно есть траву и пить воду, срывать плоды с деревьев и собирать моллюсков, пытаясь утолить голод. Он созвал вождей каждого клана, чтобы обсудить, как добыть еду. Некоторые рассказывали, что их племя тоже потеряло людей от голода. Другие признавались, как их сородичи, увидев заготовленные на зиму семена травы, сразу же их съедали. Третьи отмечали, что добыча от зимней охоты не может сравниться с весенней и летней. Разговор вновь и вновь возвращался к вопросу: как сделать так, чтобы небеса всегда посылали еду? Один старейшина спросил, нельзя ли собрать семена и посадить их у реки. Огненный император посчитал решение здравым: если сеять и выращивать растения в одном месте, их будет удобнее собирать. Старый охотник предложил загнать диких животных в огороженное место и приручить, их потомство же использовать для пропитания зимой, когда нет возможности охотиться. Покорные звери также могли бы пригодиться. В конце концов Огненный император и вожди племен решили, что нужно самим посадить и вырастить зерно, а также одомашнить диких животных.

В поисках лучшего зерна Шэнь-нун повел свой народ через реки и холмы, горы и хребты. Они шли и искали, и когда находили, то сравнивали увиденное со своими запасами, оставляя только блестящие многоухие головки зерен и отбрасывая увядшие и больные. И все же урожай был скуден. Так они шли семь дней и семь ночей, и, когда изнемогли духом и телом, в лучах солнца появился феникс, тело которого было подобно радужному облаку. Ослепленные великолепным зрелищем, люди застыли, глядя на него. В клюве феникс нес траву о девяти головках, и когда он пролетел над ними, то неподалеку, на освещенную солнцем землю, пролился мелкий дождь из сверкающих золотых зерен. Огненный император бросился во главе своего народа к тому месту и обнаружил вместо зерна, сияющего золотым светом, поле нежных зеленых ростков, пробивающихся из-под земли. Их верхушки были длиннее, чем у обычных трав, зерно — более округлое и крупное. Увидев такой прекрасный урожай, император и его люди потеряли от восторга дар речи. Теперь им больше не пришлось бы смотреть, как семьи умирают от голода, а кланы враждуют друг с другом.

Эстампаж каменного рельефа «Шэнь-нун»

Поздний период династии Восточная Хань

Гробница У Ляна, уезд Цзясян, провинция Шаньдун

Шэнь-нун запечатлен на эстампаже каменного рельефа держащим в руках плуг (лэй), который разделен спереди на два зубца. Лэй — одно из самых ранних орудий по типу плуга, известных в Китае. Согласно легенде, его изобрел Шэнь-нун. В «Книге перемен», составленной в период Сражающихся царств, записано следующее: «Когда умер Фуси, появился Шэнь-нун. [Он] вырезал из дерева лемех (си) и согнул дерево, чтобы сделать лэй. [Ими] было удобно обрабатывать землю и расчищать подлесок, и [Шэнь-нун] научил этому [людей] Поднебесной». Рядом с изображением Шэнь-нуна в гробнице У Ляна находится пояснительная надпись. В ней говорится, что Шэнь-нун, опираясь на подходящие природные условия, научил народ заниматься сельским хозяйством, обрабатывать землю, сажать злаки и таким образом помог многим.

Огненный император не только нашел отличные сорта злаков, но и научил людей сеять пять зерновых и определять, насколько засушливы, богаты дождями, плодородны и возвышенны земли для того, чтобы вести на них земледелие. Кроме того, Шэнь-нун изобрел такое орудие сельского хозяйства, как плуг, и приручил волов его тянуть, стал разводить собак, свиней и лошадей. Он придумал замачивать семена в лошадиной моче, чтобы защищать их от насекомых. Еще Огненный император разделил посевы различных злаков по плодородности почвы, и с того времени люди использовали землю с умом.

Каменный рельеф «Шэнь-нун пробует лечебные травы»

Династия Восточная Хань

Музей провинции Сычуань

Обнаружен в 1951 году в Баоцзышане, уезд Синьцзинь, провинция Сычуань. Каменные ящики с высеченными на них изображениями относятся к погребальному инвентарю и часто встречаются в сычуаньских захоронениях эпохи Хань как в пещерных, так и в высеченных из камня гробницах. Они также известны под названием «скальные гробы», потому что вырезаны прямо в скале и их невозможно сдвинуть с места. Изображения на каменных ящиках сочетают в себе живопись и резьбу, производят сильное впечатление и дают яркое представление об устройстве империи времен эпохи Хань и том, как люди той эпохи осмысляли мироздание, жизнь и смерть. На рельефе (в центре) Шэнь-нун в одной руке держит посох, другой срывает на пробу травы.

В эпоху Шэнь-нуна человек в основном собирал дикие плоды, ел зерно, мясо и моллюсков. Людям приходилось переносить сезонные перепады погоды, трудиться, охотиться и кочевать с места на место, часто получая травмы и перенося болезни. Если кто-то заболевал или заражался чумой, ему грозила смерть. Там, где распространялся недуг, цветущие деревни превращались в руины, оживленные селения приходили в запустение. Шэнь-нун испытывал огромное сострадание к людям. Болезнь была горем, терзавшим сердце Огненного императора.

Однажды в сумерках Шэнь-нун со своими спутниками подходил к одной из деревень в земле Чу, когда на расстоянии нескольких ли почувствовал страшный запах. Желая выяснить его причину, он направился прямо к центру поселения. Там Огненный император обнаружил поставленными в круг около десяти сплетенных из ветвей носилок. Рядом с ними на коленях стояло пять или шесть оставшихся в живых людей, которые из последних сил молили небо избавить их от чумы. Шаман пел и плясал. Он был облачен в костюм изгоняющего духа — экзорциста Фанcяна, ладони обмотаны медвежьей шкурой, верхняя часть тела одета в красное, нижняя — в черное, на поясе у него висели острые стрелы, в левой руке он держал щит, в правой сжимал топор. Закончив танцевать, шаман достал лук из персикового дерева, приладил к нему стрелы из терна и пустил их в четыре стороны света, не прекращая проклинать Боцяна, самого злобного из демонов: «Боцян! Боцян! Узри мой лук! Узри мои стрелы! Скройся в волнах Восточного моря! Скройся в густых лесах востока! Скройся в пустошах запада! Скройся в темных пещерах юга!»

Шаман повторил заклинание трижды, вокруг него поднялась пыль, его пробил пот, он забился в судорогах, лук и стрелы упали на землю, тело стало усыхать и уменьшаться. Шэнь-нун кинулся к нему на помощь, и умирающий шаман с затуманенными глазами произнес: «Ворожба не в силах спасти нас от этой беды, придется тебе принять на себя страшную ношу и вылечить больных».

Охваченный горем, Шэнь-нун закрыл шаману глаза и обратился к людям: «Шамана сразила чума, сила духов нам не поможет, нужно положиться на себя и найти способ освободиться от хвори». Огненный император распорядился о ведении дел клана и стал усердно размышлять, как избавиться от болезни. Так вышло, что Страна белых людей совсем недавно прислала в качестве дани бессмертное животное под названием чэнхуан, которому было 2000 лет. Оно напоминало лису с рогами, умело исцелять и изготавливать снадобья. Страна белых людей находилась к северу от жилища рыбы-дракона и к югу от страны Сушэнь. Белые люди были племенем северо-запада с белым телом и всклокоченными волосами. Когда они болели, то поглаживали целебное животное, говорили ему несколько слов на своем языке, оно уходило в лес и возвращалось со стеблем травы во рту. Из нее делали сок, и когда больной его выпивал, то сразу выздоравливал. Позже Желтый император приказал своему министру Фэнхоу записать, какое растение помогает от какой болезни, и принимать лекарства сообразно — большинство оказались действенными. Шэнь-нун решил отправиться со своими последователями к четырем сторонам света, чтобы найти и определить каждое растение, изготовить из него снадобье и подробно его описать, чтобы лечить болезни людей.

«Прижигание» (фрагмент)

Династия Южная Сун

Ли Тан (1066–1150)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 68,8 см, ширина — 58,7 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

На работе известного художника Ли Тана изображена сцена лечения больного в древней деревне. В тени дерева у дороги местный врач прижигает пациента полынью: согнув спину и держа в руке моксу, он сосредоточенно и аккуратно прикладывает палочку к тощей спине больного. Тот, скорчив лицо от боли, сидит на земле, обнажившись по пояс. Его держат за руки и ноги, чтобы не двигался, прохожие смотрят с сочувствием. Позади целителя стоит мальчик с повязкой в руках, готовый наложить ее на спину пациента.

Мастерство художника проявляется в деталях. Фигуры прорисованы тонкой кистью, у них богатая мимика, все элементы работы тщательно продуманы. Позы точные и красноречивые, происходящее на рисунке реалистично отражает обычаи того времени.

Китайская медицина

Традиционная китайская медицина в полной мере отражает особенности природы, истории и культуры Китая. Этот способ лечения и предупреждения болезней сыграл важную роль в жизни древнего человека.

Наблюдая и экспериментируя, первобытные люди научились распознавать причины недугов и всячески использовали в качестве лекарств корни, листья, плоды растений, а также внутренности, кожу, кости животных и некоторые минералы. Поскольку растения занимали важное место в китайской медицине, ее порой называют китайская травяная медицина и во врачебных книгах именуют бэнь цао (materia medica). Самый ранний китайский труд по медицине носит название «Канон корней и трав Шэнь-нуна». Его автор неизвестен, но, судя по перечисленным в нем географическим названиям, текст может представлять собой дополненную версию трактата, написанного лекарем эпохи Восточная Хань.

Огненный император повел чэнхуана и спутников в поход за лечебными травами. Земля была обширна, горы высоки, воды далеки. В разных местах росли непохожие друг на друга растения, некоторые ютились на вершинах скал и у обрывов, куда редко ступает нога человека. Огненный император и его люди двигались вдоль горных хребтов, забирались на скалы, пересекали овраги и рвы, полноводные реки и узкие ущелья и обошли почти все известные горы и реки. Порой Шэнь-нун пробовал в день семьдесят разных видов растений.

Когда наступала ночь, темно-синее небо казалось еще более одиноким и далеким на фоне земли, пения птиц и легких шагов зверей вдали. Огненный император со спутниками разводили на склоне холма костер и, сидя у него, вспоминали все лечебные травы, которые им довелось попробовать за день. Они записывали название каждой горы и места, где нашли растение, или его примерное расположение, форму, цвет и даже то, какую часть требуется использовать в качестве лекарства и от какой болезни.

Медная фигурка с акупунктурными точками

Династия Мин

Нанкинский городской музей

Древняя статуэтка мальчика высотой 86,5 см. Его выражение лица безмятежно. Тело покрывают несколько сотен акупунктурных точек. Одна нога мальчика выпрямлена, другая поджата. Одна рука вытянута, другая опущена. Благодаря такой позе видны все акупунктурные точки, что упрощает для целителя их изучение. Судя по всему, отливший медную фигурку мастер тщательно продумал ее облик.

Шэнь-нун и его помощники должны были также проверить, какие из целебных растений ядовиты и как их лучше использовать. Нужно было выявить самые опасные, чтобы не съесть их по ошибке. Огненный император взял эту задачу на себя, и некоторые ядовитые травы причинили ему большой вред. К счастью, в том краю росло растение, похожее на чай, которое называлось ту и могло ослабить воздействие яда, но именно что ослабить, а не избавить от него, потому что отрава уже глубоко проникла в тело Шэнь-нуна и его здоровье все ухудшалось и ухудшалось.

На склоне горы в Яньлине Шэнь-нун обнаружил странное, прежде незнакомое растение. У него были маленькие желтые цветы, весьма похожие на те, которые распускались на растении ту. Один из юношей радостно воскликнул: «Растение ту! Растение ту! Надо дать его Шэнь-нуну, чтобы тот поправился!» Он протянул руку, чтобы сорвать растение, но тут листья зашуршали и свернулись, словно гусеница, и все отступили назад. Огненный император приказал своим спутникам замереть, остановил юношу и осторожно сорвал лист. Как только Шэнь-нун положил его в рот, у него разорвались на части внутренности, а из носа и рта хлынула кровь. Времени на то, чтобы выпить чай, который бы помог от яда, не было, и Шэнь-нун умер от отравления.

Чайный канон (Ча цзин)

В истории развития китайской культуры все, что связано с происхождением земледелия или растениями, приписывается Шэнь-нуну. В труде «Чайный канон» китайский чаевед Лу Юй (733–804) пишет: «Напиток, который именуют чай, появился благодаря Шэнь-нуну». Книга «Чайный канон» считается древнейшим, наиболее полным и всесторонним введением в чаеведение не только в Китае, но и во всем мире. Она получила известность как энциклопедия чая и представляет собой всеобъемлющий трактат, описывающий историю создания чая, его происхождение и использование, технологии производства, искусство чайной церемонии и основные положения учения о чае. Книга является не только новаторским трудом в области сельскохозяйственной науки, но и изложением традиций употребления чая. Она возвышает привычное заваривание чая до уровня культурного навыка и способствует развитию китайской чайной культуры.

На прощании с Шэнь-нуном все были убиты горем: его короновали венком из пяти злаков и приготовили ложе из тысячи бутонов целебных трав. Вереница скорбящих растянулась на десятки ли, огибая холмы и долины. В память о доброте и заслугах Огненного императора его стали называть богом медицины и воздвигли храм, где ему четыре раза в год приносились жертвы, а землю перед курганом устлали пышным ковром целебные травы.

Жизнь наших предков стала мирной и спокойной. Однажды глубокой ночью, когда голоса людей затихли и в вышине засияла луна, небо прочертила падающая звезда. Увидев ее, ребенок удивленно вскрикнул. Отец сказал сыну: «Это душа одного из ушедших». «Куда мы уходим, когда умираем?» — спросил мальчик. «Возвращаемся домой», — ответил отец. «А где наш дом?» — не отставал сын. Отец глубоко задумался. Мир так велик, а человек так мал. Кем же был ушедший? Он родился в далеком Цишане в регионе Гуаньчжун, вел свой клан на восток и юг, охранял людей, готовил еду и находил тепло, выращивал злаки и овощи. Имя ему было Огненный император Шэнь-нун, бог земледелия. Он затмил всех пришедших до него, гнался за будущим, в нем воплотились те, кто искал повторяющиеся образы в необъятной истории своих предков.

«Лу Юй заваривает чай» (фрагмент)

Династия Юань

Чжао Юань (годы жизни неизвестны)

Рисунок тушью на бумаге

Высота — 27 см, ширина — 78 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Лу Юй, автор «Чайного канона», всю свою жизнь был ценителем чая и посвятил свою жизнь созданию учения о нем. Посередине рисунка вздымаются и опускаются холмы, в тени деревьев у ручья стоит соломенная беседка. Лу Юй сидит на циновке, рядом слуга заваривает чай. Рукой художника выведена надпись: «Лу Юй заваривает чай». Рисунок изображает уединенный образ жизни, стремление человека культуры к простоте.

Чжао Юань работал в конце эпохи Юань. Он был искусным мастером китайской пейзажной живописи, последователем Дун Юаня (ум. около 962) по стилю и Ван Мэна (1308–1385) по технике. Превосходно владел приемом работы густой тушью на сухой кисти.

На юге есть страна под названием Суймин. Лучи солнца и луны не дотягиваются до ее границ, ночь и день в ней сливаются воедино, сезоны не меняются. Темнота не рассеивается, люди живут вечно, бродят, словно слепые, и взывают к друг другу в хаосе. Рождаются сыновья и наследники, и, когда дети становятся взрослыми, они перестают расти. День сменяет ночь, год следует году, и, если человеку становится одиноко в той печальной земле, он забирается на небеса и ищет другое царство. В Суймин растет огненное дерево. Оно высокое, с толстым изогнутым стволом, прорезает верхушкой небеса, тень от него затмевает все вокруг, в кроне клубятся туман и облака. В том мраке часто вспыхивает ослепительный свет, подобный драгоценному камню, и жители страны Суймин полагаются на эти лучи, пробивающиеся из тени дерева, в работе и отдыхе.

Молодой воин, который хотел сделать запах сырого мяса более приятным, отправился в путешествие столь далекое, что лучи солнца и луны не дотягивались до тех мест. Он прибыл на юг и удивился свету, исходившему от дерева. Юноша внимательно осмотрел дерево со всех сторон, желая разгадать его тайну. Он заметил сидевшую на ветке птицу, похожую на сову, с длинными когтями, черной спиной и белой грудкой. Она клюнула дерево, и из него полыхнуло чистое яркое пламя. Увидев это, юноша понял, как возникает свет. Подражая птице, он отломил веточку и принялся сверлить ею крупную ветвь. Как и ожидалось, появился свет от огня, однако не само пламя. Молодой воин попробовал еще раз и еще, воспользовавшись более прочной веточкой, и в конце концов от постоянного трения во все стороны полетели искры и полыхнуло яркое пламя. Юноша старательно поддерживал получившийся огонь, и свет пламени осветил его сердце и весь мир.

«Высверливание огня»

2017

Цзя Баофэн (р. 1977)

Рисунок красками на бумаге

Высота — 1,66 м, ширина — 1,79 м

Суйжэнь сверлил веточкой большой кусок дерева, и после множества попыток ему удалось добыть искры, которые превратились в пламя. Оно озарило мир вокруг Суйжэня и скрасило жизнь наших предков. Они пользовались светом и теплом огня, готовили на нем, очищали с его помощью металл от примесей и обжигали глину. Огонь просветил человечество.

Воин научил людей высверливать огонь. Они впервые ощутили настоящее тепло и свет. Теперь им были видны лица родственников, цветы, растения и деревья, а также гряда далеких гор. Выйдя из жилищ, они поразились зеленым холмам и голубой воде — представления о мире и реальность слились воедино.

Люди ловили бабочек, подражали крику птиц и испытывали незнакомую им доселе радость. Они поблагодарили сообразительного юношу и стали по своей воле следовать за ним, называя его Суйжэнь, то есть «человек, добывающий огонь посредством трения». Он пробовал использовать в разные времена года различные сорта дерева, чтобы добывать огонь было проще: вяз и иву — весной, финиковое дерево (китайские финики (жужубы) отличаются от привычных нам фиников и растут не на пальмах, а на небольших деревьях. — Прим. науч. ред.) и абрикос — летом, дуб — осенью, сандаловое дерево и айву — зимой. Суйжэнь привез к себе на родину умение создавать огонь, распространяя знание куда бы ни шел и одаривая им людей, в то время как слава о нем разносилась по миру.

Человечество научилось использовать хворост, чтобы разжигать костер, и наши предки стали готовить на огне — так пища становилась легкой для желудка. Они находили применение свету и теплу от пламени долгими ночами и холодными зимами, загоняли с его помощью диких зверей, поджигали траву для пахоты, обжигали глиняную посуду, отливали медные изделия и очищали металл от примесей. В свете огня все спорилось.

После того как человечество научилось строить жилища и добывать огонь, людей становилось все больше и больше, а пропитания все меньше и меньше. Плодов, которые срывали с деревьев, и растений, которые выращивали, не хватало. Мало того что нельзя было выкопать все ракушки на берегу реки, так люди еще часто по незнанию отравлялись, а некоторые даже умирали. В те дни желающие съесть рыбу должны были нырнуть в реку, чтобы ее поймать, желающим отведать мяса приходилось охотиться в лесах за дикими зверями, желающие схватить птиц должны были быстро их ловить, когда те приземлялись, или забираться ночью с факелом на высокие деревья. Не нужно и говорить, что человек не умел плавать, как рыба, или бегать, как животное, и тем более не мог он летать, как птицы, поэтому надежды поймать дичь почти не было. Шэнь-нун собрал зерно, рассеял его по земле, и на следующий год уже можно было питаться крупами. Увидев такое чудо, человечество принялось возделывать поля, собирать семена и выращивать злаки. Так у людей появились зерновые культуры, и они начали понимать, как правильно сеять и собирать урожай.

Научив человека земледелию, Шэнь-нун решил проверить, какие растения опасны, а какие нет, чтобы люди случайно не отравлялись. Он лично перепробовал все виды трав и еще при жизни описал большинство растений на земле. С тех пор люди знали о существовании ядовитых растений и больше не умирали от того, что съедали их по ошибке, а Шэнь-нун также разобрался в свойствах трав и начал их использовать, чтобы врачевать недуги. Постепенно стало понятно, что яд может помочь при болезни, а лекарство и яд не столь различны.

Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Шэнь-нун»

Династия Мин

Цю Ин

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Любое изобретение оказывается примером для подражания. Идеи, которые появились в порыве вдохновения, — например, постройка гнезд, создание огня, земледелие и использование лечебных трав — укрепили веру людей в себя и стали образцом для будущих открытий. В последующие времена человек изобрел самые разные приспособления, которые сделали его значительно сильнее физически и увеличили шансы на то, что он перенесет трудности и опасности природы.

Людям было непросто ловить рыб и птиц — и человек по имени Чжимао смастерил сеть по примеру паутины. Ее можно было расправлять в воздухе и хватать птиц или бросать в воду и вытаскивать рыб. Люди не могли обогнать зверей, и человек по имени Бань обнаружил, что оторванная от дерева ветвь пружинит обратно, если ее согнуть, и так придумал лук. С тех пор человек больше не соревновался с дикими животными в беге. Ему лишь требовалось с детства упражняться в стрельбе из лука. Люди не могли переплывать широкие реки, пока человек по имени Гунгу не заметил, что тыква в воде плавает, стволы деревьев не тонут, и если их высушить, то можно изготовить лодку и сделать плоские ветки веслами. Отныне человек пересекал реки на лодках с веслами. Но у его сил были пределы, поэтому он не мог перевозить тяжелые вещи. Позже, увидев, как растение перекати-поле, когда высыхает, застывает в круглой форме и ветер катает его из стороны в сторону, люди построили круглое колесо, которое после многих изменений превратилось в современные средства передвижения.

Глиняный горшок в форме лодки с узором

Ранний неолит, культура Яншао

Длина — 24,8 см, высота — 15,6 см

Государственный музей Китая

Обнаружен в 1958 году в Бэйшоулине, городской округ Баоцзи, провинция Шэньси. Горшок в форме лодки предназначен для хранения и переноски воды. Он украшен сетчатым темным узором, по обе стороны от которого расположены треугольники, напоминающие плавники рыб. Боковые стороны изделия вытянуты вверх, это дополняет сетчатый узор и вызывает ассоциации с рыбалкой: сети вытаскивают из реки или сушат на борту лодки. Внешний вид сосуда и его узор наводят на мысли о рыбацких лодках, рыболовных сетях, ловле рыбы и других составляющих жизни рядом с водой.

Земледелие увеличило пространство, в котором жил человек, лекарственные растения удлинили ему жизнь. Изобретение рыбацкой сети и лука со стрелами укрепило руку, создание лодки, весел и повозок придало сил ногам, человечеству стало в целом хватать еды и одежды, и у некоторых всего было даже в избытке. Тогда выяснилось: того, чего много у одних семей, не хватает другим. Люди договорились о месте, где через определенные промежутки времени можно было бы обмениваться товарами, и назвали его рынком. Часов в ту пору не было, и поэтому решили вести дела на рынке, когда солнце в зените. Когда торговля заканчивалась и всем всего хватало, довольные люди возвращались домой в отличном настроении, неся с собой товары, которыми обменялись.

К этому времени человечество овладело самыми разными умениями и накопило много знаний. Нельзя было допустить, чтобы они пропали после смерти их обладателей, требовалось найти способ передать их будущим поколениям. Узелкового письма было недостаточно.

Когда Огненный император и его жена были в расцвете сил, у них родилась дочь, которую так и называли — Янь-ди нюй, то есть дочь Огненного императора. Они держали ее при себе, учили словом и примером. Девочка росла смышленой и любознательной. При дворе Огненного императора находился Чи Сунцзы, который повелевал дождем и водой. Когда погода была ясная, он часто принимал снадобье из трав под названием «Водяная жемчужина», чтобы укрепить тело. Со временем он нашел способ стать бессмертными и научился летать, окруженный языками пламени. Янь-ди нюй восхищалась способностями Чи Сунцзы и повсюду его сопровождала, не сводя с него внимательных глаз и кротко задавая вопросы. Она даже постигала основы умения летать, и вдвоем они, как птицы, перелетали с одного дерева на другое.

Фреска «Молитва о дожде» (фрагмент)

Династия Юань

Храм бога воды

Хунтун, провинция Шаньси

Молитва о дожде для обильного урожая была одним из ключевых аспектов поклонения воде в культуре китайских первобытных племен. Прошение о дожде во время засухи довольно широко распространено в китайских верованиях. Изображение на фреске с западной стены зала вана Минъина (царя Минъина) в Хунтуне, провинция Шаньси, служит тому подтверждением.

В верхней части фрески на драконьем троне сидит ван Минъин в «достающей до небес короне», которая украшена облачными жемчужинами. Он облачен в длинный пурпурный шелковый халат с нефритовым поясом. Его глаза широко раскрыты, словно он к чему-то внимательно прислушивается, вид необыкновенно внушительный и величественный. Позади и по обе стороны от него стоят придворные и слуги со знаменами, зонтиками и круглыми веерами. Перед ним почтительно замерли чиновники, посередине лестницы сановник в темном одеянии и черной шелковой шапочке преклонил колени, чтобы подать прошение, в котором он молит царя оказать благосклонность и вызвать желанный дождь.

Изображение масштабное, композиция хорошо продумана. Черты лиц людей отличаются между собой, и, несмотря на большое количество персонажей, не возникает путаницы. Светотень также хорошо сбалансирована.

Однажды, когда Чи Сунцзы, отдыхая, пил вино и беседовал с Огненным императором, он спросил его: «Если жизнь человека — запутанная морока, которая оставляет после себя скорее горький вкус, чем сладкий, то зачем ее себе желать? Не лучше ли отправиться со мной на небеса и жить в счастье на свободе?» Огненный император взглянул на племя и, глубоко призадумавшись, ответил через некоторое время Чи Сунцзы: «Если мы оставим позади мир горестей и улетим на небеса, кто поможет людям по всему миру? — Он указал на дома вдали. — Я хотел бы жить с ними и среди них вечно».

Чи Сунцзы тронула решимость императора, и, осознавая, что тот не хочет становиться бессмертным, Чи Сунцзы понял, что ему нечего предложить Янь-ди нюй, и опечалился. Во время церемонии молитвы о дожде он приказал разжечь у алтаря костер. Когда огонь заполыхал, Чи Сунцзы низко поклонился Огненному императору, прыгнул в ревущее пламя и в клубах дыма начал свое восхождение на небеса. Собравшиеся замерли, пораженные произошедшим. Стоявшая в толпе Янь-ди нюй бросилась вперед, расталкивая людей, и в слезах воскликнула: «Возьми меня с собой!» Чи Сунцзы на небесах услышал ее и долго колебался, зная, что Огненный император не хотел бы этого. Но затем движимый окутавшим его сиянием Чи Сунцзы растворился в темно-синем небе, не оглядываясь назад.

После ухода Чи Сунцзы поникшая духом и потерявшая волю к жизни Янь-ди нюй стала повсюду о нем расспрашивать. Он жил теперь в каменном жилище на горе Куньлунь, которое прежде занимала Мать — владычица Запада. Тело его было легким как перышко, и, когда начинался дождь и поднимался ветер, он кружился в воздухе и стремглав проносился над обрывами, не зная забот. Однако в пустоте неба и среди одиноких облаков Чи Сунцзы порой представлял Янь-ди нюй рядом с собой и вспоминал отчаяние и печаль, которые отразились в ее глазах, когда он вознесся на небеса.

«Дочь императора и шелковица»

2017

Хэ Сяовэй (р. 1953)

Лак

Высота — 1,8 м, ширина — 2,4 м

Старшая дочь Огненного императора горячо восхищалась бессмертным Чи Сунцзы и последовала за ним сквозь бури и штормы на гору Куньлунь, где позже тоже стала бессмертной, поселившись на тутовом дереве неподалеку от дома. Порой она принимала облик белой сороки или представала в виде женщины. Огненный император, опечаленный ее превращениями, убеждал дочь вернуться домой, но все было безуспешно. В конце концов он поджег шелковицу, и девушка вознеслась на небеса.

Для того чтобы последовать за Чи Сунцзы, Янь-ди нюй принялась с двойным усердием практиковать аскезу и в итоге добилась успеха. Но после недолгой радости она погрузилась в глубокую тоску: ей была невыносима мысль о расставании с любимыми родителями, но не было мгновения, когда бы она не думала о Чи Сунцзы. В конце концов девушка нашла на горе неподалеку шелковицу и свила на ней гнездо. Иногда Янь-ди нюй оборачивалась белой сорокой и, прилетая домой, делала несколько кругов над родительским домом, глядя на мать и отца, а потом возвращалась к себе на гору. Иногда она превращалась в девушку, которой была прежде, и ходила под тутовым деревом из стороны в сторону. Огненный император был очень недоволен своей дочерью. Однажды он пришел к шелковице, чтобы убедить Янь-ди нюй вернуться домой. Но та сразу же превратилась в белую сороку и села на ветку, молча и печально глядя на отца. Огненный император сильно горевал и, чтобы заставить дочь вернуться к нему, приказал поджечь дерево и спалить жилище. В небо взметнулось яростное пламя, Янь-ди нюй взмахнула в огне крыльями и тотчас превратилась в бессмертную в белом одеянии, которая, подобно Чи Сунцзы, медленно воспарила по спирали дыма к небесам.

Закаленное в пламени тутовое дерево стало еще сильнее. Его толщина достигла пяти чжанов, высота теперь равнялась ста чжанам. Ветви, усыпанные желтыми цветами и темно-зелеными почками, раскинулись во все стороны, красные узорчатые листья стали размером в один чи. Теперь дерево стало привлекать еще больше птиц, которые вили на нем гнезда и наполняли округу щебетом. Янь-ди нюй отыскала на Куньлуне Чи Сунцзы, и двое бессмертных стали жить вместе в гармонии и беззаботной радости.

Яоцзи, вторая дочь Огненного императора, была невинной и грустной, чувствительной девушкой. В детстве ее любимым местом был сад за домом, она наслаждалась журчанием ручья и теплым нежным ветерком, проводила там дни напролет, слушая веселое пение птиц и вдыхая ароматы цветов. Когда Яоцзи хотела есть, изумрудные птицы приносили ей в клювах сочный плод и лакомства. Когда желала пить, свежая зеленая трава и цветы угощали ее сладкой росой. Девушка пела и танцевала вместе с братьями и сестрами, и сад вторил ей серебристым смехом.

Яоцзи росла день ото дня, однако, хотя она была прекрасна, как цветок, ее терзала тревога. Девушка часто плакала о страданиях людей, но ее сердце волновалось и от любви: Яоцзи питала тихую привязанность к красивому и умному юноше, внуку шамана племени. Однако, когда ей исполнилось шестнадцать лет, случилось несчастье, и ее поразила смертельная болезнь. Яоцзи лежала на постели в слезах, желая вновь оказаться среди цветов и травы, насекомых и рыб, еще раз ощутить перемены весны и осени, уход зимы и приход тепла, следовать за отцом по деревням и увидеть мельком того юношу на берегу реки.

Копия свитка работы художника Гу Кайчжи «Фея реки Ло» (фрагмент)

Династия Южная Сун

Художник неизвестен

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 26,3 см, длина — 6,41 м

Музей провинции Ляонин

Так сложилось, что китайская поэзия всегда воспевала богиню горы Ушань — Яоцзи, персонажа из древней китайской легенды. Сун Юй, автор прозопоэтических произведений в жанре цыфу из царства Чу периода Сражающихся царств, написал стихотворение в прозе «Шэньнюй фу», изобразив богиню Ушань прекрасной, чистой, священной и благородной. Поэт Цао Чжи (192–232) сочинил в подражание этому произведению стихотворение «Фея реки Ло» («Лошэнь фу»), в котором описывается история его встречи с феей Ло на берегу одноименной реки.

На копии свитка работы Гу Кайчжи (ок. 345–409) эпохи Восточная Цзинь (317–420), состоящего из трех частей, изображена история целомудренного романа Цао Чжи с феей реки Ло. Расположение фигур точно соответствует сюжету, характер линии постоянно меняется, цвета используются с простым изяществом. Перед нами одно из сокровищ китайской живописи.

Яоцзи умерла прежде своего времени, преисполненная безграничной надежды на будущее и печалью о мире, и все, кто слышал об этом, в смятении и неверии заламывали руки. Ее отец и мать впали в глубокое отчаяние и похоронили дочь среди цветов в бамбуковой роще на озаренной солнцем горе Гуяо, чтобы она могла и дальше наслаждаться солнечным теплом и благами мира. Небесный владыка оплакивал раннюю кончину Яоцзи, которая увяла, подобно цветку, не успевшему раскрыться, и сделал ее богиней облаков и дождя на горе Ушань. Не желая покидать человечество, дух Яоцзи отправился на вершину Ушань и воплотился в легендарном цветке яоцао. Его листья росли пышным кругом, цветы были желтыми, плоды походили на шелковые коконы. Любая девушка, съевшая плод яоцао, сразу же преображалась в красавицу, внушавшую любовь. Цветок яоцао, растущий на горе Гуяо, впитал в себя сущность солнца и луны и принял человеческий облик. Но поскольку Яоцзи подолгу стояла на вершине горы, глядя с безграничной тоской и неиссякаемой любовью на своего древнего отца и любящую мать, она со временем незаметно перевоплотилась в высокий горный хребет. Одна за другой ее служанки тоже стали либо большими, либо маленькими горными цепями.

Копия свитка работы художника Гу Кайчжи «Фея реки Ло» (фрагмент, другая часть)

Ранним утром Яоцзи часто превращалась в туманное дымчатое облако, которое лениво плыло между горными вершинами и глубокими долинами. Вечером становилась изящным дождем, жалобно стучащим по зеленым вершинам холмов. По ночам она взывала о чем-то с глубоким чувством, на следующий день вновь меняла облик на плывущее в небе утром облако. Иногда прохожие видели печальную и одинокую Яоцзи и слышали, как она тихонько плачет в темноте. Некоторым доводилось разглядеть красоту ее истинного лица, услышать перезвон украшений на талии и вдохнуть редкий аромат духов.

Яоцзи восхищалась красотой горы Ушань и любила простой работящий народ, живший у ее подножия. Каждый день она стояла на вершине утеса, вглядываясь вдаль и наблюдая за лодками, снующими по ущельям Цюйтанся, Уся и Силинся, и каждый день посылала несколько сотен священных воронов с наказом кружить над ущельями, следить за путниками и охранять покой земли и воды.

«Девять напевов» (фрагмент)

Династия Юань

Чжан Во (неизвестно — ок. 1356)

Рисунок тушью на бумаге

Высота — 28 см, длина — 6,02 м

Шанхайский музей

«Девять напевов» — это цикл стихотворений, посвященный жертвенным практикам народа царства Чу, который написал во время изгнания на юг поэт Цюй Юань. В их основу легли песни о демонах и бытовавшие в тех землях жертвоприношения. Исследователи не сходятся во мнении, о каком именно духе идет речь в стихотворении «Горный дух» (в переводе А. И. Гитович. — Прим. пер.), но известный китайский писатель, историк и археолог Го Можо (1892–1978) предполагал, что там приведена одна из версий легенды о богине горы Ушань.

Свиток основывается на мифах и легендах из цикла стихотворений Цюй Юаня. Горный дух изображен обнаженным, если не считать завязанной на талии травяной юбки. Он держит в руках гриб линчжи и сидит верхом на леопарде.

Чжан Во был человеком многих талантов, мастером портретной живописи, который вслед за Ли Гунлинем (1049–1106) стремился к простоте линий, изяществу мазка и живой передаче образа.

Однажды регион Ба и Шу, располагавшийся на юго-западе современного Китая, подвергся ужасному наводнению, подобного которому еще не было в истории. Великий Юй получил задание усмирить разбушевавшиеся воды. Пробиваясь через горы и прокладывая реки, он подошел к подножию Ушань и собирался выкопать рвы, чтобы отвести поток. Герой случайно разгневал духа жабы, который много лет обитал на вершине горы, и тот с помощью магии помешал ему двинуться дальше. Великий Юй, застигнутый врасплох, пришел в смятение. По совету местных жителей он решил обратиться за помощью к Яоцзи, богине Ушань. Восхищенная тем, что Юй не жаждал мести, а сострадал людям, которым пришлось покинуть родной дом, Яоцзи одарила его магией. Она дала ему силу, позволяющую повелевать духами и демонами, и вручила небесную книгу, дающую власть над ветром и водой, чтобы он смог усмирить духа жабы и остановить стихию. Позже Яоцзи отправила своих сановников прорубить через Ушань ущелье, чтобы воды в регионе Ба и Шу устремились через него и торжественно хлынули в великую реку.

Нюйва, младшая дочь Огненного императора, была находчивой и умной, и император крепко ее любил. Все в мире вызывало у нее любопытство, она задавалась самыми странными вопросами: насколько высоко небо, насколько далека даль. Если девушка в чем-то сомневалась, то заваливала родителей вопросами. Особенно ей нравилось сопровождать отца, когда он отправлялся в холмы охотиться, они вместе бродили по глуши, посещали деревни и навещали больных. Однако у императора были обязанности, он каждый день отправлялся к Восточному морю на восходе солнца, оставался там до заката и чаще всего не мог взять дочь с собой.

Нюйва спросила Огненного императора: «Насколько велико море? Что на его противоположной стороне?»

Ее отец ответил: «Никто не знает, как далеко оно простирается, но оно достаточно велико, чтобы его окружал океан. Никто не видел края моря, и никто не знает, что лежит на другой стороне». И пока император говорил, на его лице отразилась тоска и жажда странствий.

Девушка подумала: «Наступит день, когда я отправлюсь к морю и увижу все своими глазами».

Однажды Нюйва изнывала от скуки. Огненного императора не было дома, а мать была занята. Девушке ничего не оставалось, кроме как сбежать к морю. Так случилось, что у берега было пришвартовано несколько лодочек. Нюйва набралась сил и затащила одну из них в море. Оно было тихим и спокойным, и девушка легко качалась на темно-синих волнах, играла с рыбами, выпрыгивавшими из глубин, и перешептывалась с птицами, которые садились на лодку отдохнуть. Внезапно начался шторм, лодочка задрожала и затряслась, как лист на ветру. Нюйва перепугалась, но, затаив дыхание, поплыла навстречу буре, надеясь миновать водоворот и как можно скорее добраться до берега. Вдруг завыл ветер, бурное море взвилось в ярости, и на лодочку обрушилась волна размером с гору. Море раскрыло свою огромную пасть и проглотило беспомощную Нюйву.

Когда наутро девушка так и не вернулась домой, Огненный император с женой собрали племя и принялись искать дочь в окрестных холмах, покрытых лесом, и на побережье. Они звали ее по имени, их голоса наполняли холмы и леса, но тонули в бушующих волнах. Когда люди пришли на берег моря, из его глубин вылетела крохотная птичка с узором на голове, белым клювом, красными лапками и горестно прокричала: «Цзинвэй, Цзинвэй». Она долго кружила над людьми, не желая улетать. Огненный император сквозь слезы произнес: «В этой пташке воплотилась душа Нюйвы. Назовем же ее Цзинвэй с надеждой, что дух моей дочери отныне будет вечно защищать человечество». Крохотная птичка, казалось, поняла слова императора, три раза сделала круг над собравшимися и, издав протяжный скорбный крик, улетела на запад.

«Цзинвэй засыпает море»

2017

Ма Сяоцзюань (р. 1955)

Тушь и краски

Высота — 3,15 м, ширина — 2,1 м

Легенда гласит, что Цзинвэй была младшей дочерью Огненного императора Шэнь-нуна, которую звали Нюйва. Однажды она отправила играть на берег и утонула в Восточном море. После смерти ее душа преобразилась в священную птицу с хохолком на голове, белым клювом и красными когтями. Она каждый день набирала в горах камешки и растения, несла их в клюве к Восточному морю и бросала в воды со скорбным криком «Цзинвэй, Цзинвэй», будто взывая к самой себе. Хотя это лишь предание, в нем отразилось упорство поколений китайцев, которые, не страшась трудностей, стремились преобразовать природу.

Цзинвэй поселилась на холме Фацзю и каждый день повторяла: «Цзинвэй, Цзинвэй». Ее погубила жестокая волна, и, думая, что море может унести и другие молодые жизни, она решила, что ее дни не должны проходить впустую, нужно их чем-то занять. Цзинвэй с криком полетела прочь от моря, вернулась на холм Фацзю и набрала в клюв камней и веточек. Месяц за месяцем, год за годом она собирала камешки и бросала их в море, летая туда-сюда без устали и без остановки. Однажды над морем летел буревестник, заметил Цзинвэй и озадачился ее поведением. Но когда он узнал, в чем причина, его тронуло бесстрашие духа Цзинвэй, они стали мужем и женой и вырастили много птенцов. Самочки выглядели как Цзинвэй, самцы — как буревестник. Подобно их матери, дети Цзинвэй бросали в море камни, чтобы заполнить его, — день за днем, год за годом, без устали и без конца.

Глубокой ночью Фубао проснулась от испуга, услыхав из окна раскат грома. Она открыла дверь и выглянула во двор. Семь звезд Большой Медведицы обрамила вспышка молнии, яркий свет залил небо и землю. Фубао внезапно почувствовала, как в нее скользнуло тепло — девушку ударила молния, и странная сила сотрясла ее тело. Она задрожала от испуга, торопливо затворила двери и окна и не смыкала глаз, пока не посветлело. Месяц спустя девушка узнала, что носит ребенка. Беременность была очень долгой, и пораженные соплеменники Фубао с тревогой ожидали рождения необычного ребенка. Прошло два года, и на свет появился Желтый император Хуан-ди. Еще когда он был в пеленках, у него уже отчетливо выделялcя изгиб бровей и высокая переносица, придавая ему облик дракона. Ходить и говорить он начал вскоре после рождения. Ребенком Хуан-ди ловко подражал взрослым, отличался наблюдательностью и необычными способностями, и при поддержке людей он стал вождем племени.

Прослышав, что центральная равнина широка и плодородна, Желтый император решил, что поведет свой народ селиться туда. Обремененные семьей и тяжело нагруженные припасами, люди двигались очень медленно и, пройдя всего полдня, вынуждены были сделать привал. Когда Хуан-ди и его соплеменники сидели у края дороги, над землей вдруг пронесся вихрь, закручивавшийся по спирали и собиравший в ком тонкие стебли соломы. Шар все рос по мере того, как его катило вперед, и чем сильнее сжимало соломинки, тем он становился больше. И вот, хотя ветер дул как прежде, огромная сила погнала соломенный шар вперед, и вскоре он исчез вдали. Желтый император с интересом следил за происходящим и вдруг вспомнил, как Фуси однажды рассказывал, будто в стране Цигун есть седло, которое позволяет летать в облаках. Оно запряжено лошадьми яркой масти, поставлено на колеса и называется «повозка». В то время Желтый император не задался вопросом, что такое колесо. Но теперь, наблюдая за тем, как шар из соломы катился все дальше и дальше, он вдруг осознал, что это оно и есть.

Хуан-ди немедленно потребовал, чтобы ему принесли гончарные принадлежности, которые люди взяли с собой: пару круглых деревянных дощечек. Он поднял одну из них, с размаху толкнул со склона, и колесо тяжело покатилось вниз. Желтый император обрадовался и тут же приказал своим спутникам сделать несколько крупных колес, освободить у них в центре место, чтобы образовалось круглое отверстие, соединить каждое с осью, а потом поставить сверху деревянный ящик, чтобы перевозить вещи. Хуан-ди провернул деревянные колеса, толкнул повозку вниз по склону и наблюдал, как она катится вниз. Он был вне себя от счастья. Ему наконец удалось решить непростую задачу.

У Желтого императора был министр по имени Хай. Он предложил использовать волов для того, чтобы тащить повозку: на шею животных надевали изогнутое деревянное ярмо, один конец веревки привязывали к ярму, другой прикрепляли к повозке, и за счет силы волов она медленно двигалась вперед.

С появлением повозки у колонны переселенцев словно выросли крылья, освободились руки и ноги. Пожилые уселись на телеги, к ним по обеим сторонам пристроилась молодежь, и веселая беседа заглушила пыхтение и мычание волов. Некоторые старички на телеге пели, другие играли музыку, и звуки уносились вдаль.

Запряженная лошадьми бронзовая колесница из раскопа № 2 в мавзолее императора Цинь Ши-хуанди

Общая длина — 3,17 м, высота — 1,06 м, общий вес — 1,24 т

221–210 гг. до н. э.

Музей мавзолея императора Цинь Ши-хуанди

Бронзовая колесница с лошадьми представляет собой уменьшенную в два раза копию древней двухколесной повозки с одной осью. Колесница и лошади отлиты из бронзы, при их изготовлении использовались литье, инкрустация и сварка. Они целиком расписаны яркими узорами в виде облаков, геометрических фигур и драконов-куй красного, зеленого, фиолетового и синего цветов. По размерам, сложности конструкции и полноте упряжи бронзовая колесница и запряженные в нее лошади считаются в истории китайской археологии венцом бронзовых изделий.

На шестой день третьего месяца по лунному календарю в семье вождя племени силинши родилась дочь. К тому времени уже третий день и три ночи бушевала буря, завывал ветер и лил дождь. Отец девочки молился небесам: «Прошу, дайте нам знак, благоприятно рождение моей дочери или нет». Шаман провел ритуал и провозгласил: «На силинши в одно время обрушатся комета и несчастье. Если не прогнать комету, то ветру и дождю будет трудно успокоиться». Вождь племени провел полдня в сомнениях. Его людям угрожало плохое предзнаменование, и он должен был принять решение. Ничего не сказав семье, вождь приказал шаману отнести дочь к дальнему оврагу и бросить ее там.

Бронзовый шелковичный червь с позолотой

Династия Хань

Высота — 5,6 см, обхват — 1,9 см

Исторический музей провинции Шэньси

Обнаружен в 1984 году в Шицюане, провинция Шэньси. Бронзовый шелковичный червь поделен на девять сегментов: грудь с лапками, брюшко и хвост, все они сохранились целыми. Червь то ли приподнимает голову, то ли выплевывает шелк. Изделие изящно выполнено и выглядит реалистично.

Согласно географическому справочнику Шицюаня, в древние времена эта местность славилась выращиванием шелковичных червей. В ту пору получило развитие золочение, поэтому можно предположить, что позолоченный червь был сувениром или частью погребального инвентаря. Расцвет производства шелка пришелся на ханьскую эпоху. Власти управляли крупными мастерскими, нанимая по несколько тысяч работников, которые изготовляли тончайший шелк великолепных расцветок с различными узорами. Шелка Западной Хань широко продавались не только в самом Китае, они достигали Центральной Азии и Европы через Переднюю Азию.

В доме вождя его жена металась в поисках дочери и не находила ее. Она была убита горем, но снаружи буря еще не утихла, и женщина не могла выйти на улицу. Ее слезы лились как дождь, она несколько раз падала без чувств, и вместе с ней пришло в расстройство и хозяйство. Вдруг на улице ветер и дождь замолкли, засияло солнце. Жена вождя сразу же бросилась во главе домочадцев искать овраг, куда унесли ее дочь. Ко всеобщему изумлению, запеленатый младенец сладко спал в дупле, не тронутый ни дождем, ни ветром. Услышав шум толпы, ребенок проснулся и улыбнулся людям. Эта улыбка тронула родителей девочки и всех вокруг. Мать принялась умолять мужа: «Она пережила бурю. Она не предвестница несчастья, а драгоценный дар небес. Нельзя ее опять бросить!» Вождя глубоко тронули ее слова, он взял ребенка на руки и произнес: «Мы живем здесь уже десять поколений, и впервые нас постигла такая беда. Быть может, сейчас по воле судьбы вмешались наши предки. Назовем же дитя Лэй-цзу».

Лэй-цзу выросла красивой, умной и доброй девушкой. Она каждый день ходила срывать фрукты, заботилась о родителях и вместе с подругами шила одежду для семьи. Однажды она с изумлением увидела, как на тутовом дереве шелкопряд плетет себе кокон из шелка. Девушка потянула за белую нить, та оказалась прочной и легкой, и Лэй-цзу решила собрать нити, чтобы сшить из них вещи для матери с отцом. Одежда из шелка оказалась невероятно удобной: летом — прохладной, зимой — теплой. Девушка загорелась идеей выращивать шелкопрядов дома. Сначала она бережно за ними ухаживала, затем они сплетали шелковые коконы, Лэй-цзу сматывала нити и делала из них ткань. Всему этому она научила и других, ничего не скрывая. С тех пор жители страны Силин, где жило племя силинши, больше не носили одежду из коры или кожи животных, теперь они облачались в изящные одеяния из шелка, а способная и умная Лэй-цзу стала ими править.

Свиток «Шелководство»

Династия Южная Сун

Авторство приписывается Лян Каю

(ок. 1140 — ок. 1210)

Рисунок тушью и красками на шелке

Первая часть: высота — 26,5 см, длина — 92,2 см

Вторая часть: высота — 27,5 см, длина — 92,2 см

Третья часть: высота — 27,3 см, длина — 93,5 см

Художественный музей Кливленда

На свитке иллюстрируется процесс выращивания тутового шелкопряда, размотки коконов и плетения шелковой ткани. Здесь представлены ценнейшие сведения о китайской технологии производства шелка.

Шелк

Под словом «шелк» в Древнем Китае понимали натуральный шелк (в основном получаемый от тутового шелкопряда, но сюда также относится туссарский шелк и шелковые нити шелкопрядов, питающихся клубнями). В наши дни, поскольку сырья для текстиля стало больше, все ткани, сотканные как из искусственных, так и натуральных длинных шелковых нитей, обобщенно именуют шелковыми. Однако шелк из нитей тутового шелкопряда без примесей называется «чистый шелк».

Изобретение и масштабное производство шелка в Китае послужило толчком для первого в мире крупного торгового и коммерческого взаимодействия, которое вошло в историю под названием Шелковый путь. Начиная со времен эпохи Западная Хань, китайский шелк стали в больших объемах вывозить за границу, и он приобрел известность во всем мире.

Позже европейцы называли маршрут из Китая на запад Шелковым путем, а сам Китай — Страной шелка. (Термин «Шелковый путь» ввел немецкий географ Фердинанд фон Рихтгофен в 1877 году. — Прим. науч. ред.)

Между концом весны и началом лета Желтый император добрался вместе со своим кланом до страны Силин. Она раскинулась на равнине между двух высоких гор и была полна людей. Окинув ее взглядом, Хуан-ди понял, что если они пойдут в обход, то это добавит много километров к их пути. Не оставалось выбора, кроме как отправить послов в Силин и договориться о встрече на берегу реки, чтобы сообщить местным жителям, почему Желтый император и его спутники оказались в их местах, и объяснить, что они не желают им зла. Стремясь подчеркнуть важность события, император и его окружение облачились в новые одеяния, сплетенные из конопли, обувь и пояса у них были из оленьей кожи, на шее висели нефритовые украшения.

Фреска «Экспедиция Чжан Цяня на Запад»

Фреска на северной стене пещеры № 323 в комплексе Могао

Династия Тан

Дуньхуан

Дуньхуанская академия, провинция Ганьсу

Чжан Цянь (ум. 114 г. до н. э.) был по характеру предприимчивым человеком. Следуя приказу ханьского императора У-ди, он в 139 г. до н. э. Отправился в экспедицию на Запад во главе посольства размером в сто человек и открыл южный и северный торговые пути (Шелковый путь), которые соединили империю Хань с западными странами. Он привнес туда культуру центральной равнины и привез обратно «потеющих кровью лошадей», виноград, люцерну посевную, гранат и перец, способствовал культурному обмену между Востоком и Западом.

На фреске изображена экспедиция Чжан Цяня на Запад. В верхнем правом углу расположен дворец, император и сановники несут в руках курильницы, чтобы выразить свое почтение. Справа внизу император сидит верхом на коне, его окружает свита, ниже слева Чжан Цянь преклоняет колени в прощании. В левой части фрески изображено путешествие Чжан Цяня. В верхнем углу видны ворота города, перед которыми стоят буддийские монахи, внутри можно разглядеть буддийскую ступу. На рисунке Чжан Цянь изображен в пути, его фигуру частично скрывают горы, символизирующие череду гор и рек, которые ему пришлось преодолеть, а также тяготы, выпавшие на долю Чжан Цяня и его спутников.

Весенний ветерок нежно шелестел ветвями зеленых ив и колыхал пышную траву у реки, когда Лэй-цзу в сопровождении своих спутников неспешно отправилась на встречу с кланом Хуан-ди. Процессия привлекла взгляд Желтого императора и его окружения. Правительница была молода и прекрасна, с величественной осанкой, но больше всего людей восхищала ее одежда: она была выполнена из невиданного прежде материала. Ткань казалась прочной, тонкой и легкой, словно белое облако, плывущее по небу. Лэй-цзу пришелся по душе учтивый, благородный и величественный Желтый император, и переговоры прошли мирно.

Она пригласила его посетить деревни. У двери каждого дома там стояли ряды крепких зеленых шелковиц. Когда император со свитой подошли ближе, то обнаружили, что на листьях деревьев извиваются жирные белые червячки. То были домашние шелкопряды, которых специально вывела Лэй-цзу. Они были крупнее диких и плели больше шелка. Одежда, сшитая из таких нитей, была мягкой, гладкой и легкой. Увидев потрясение на лицах Желтого императора и его приближенных, девушка рассмеялась: «Это выращенные нами домашние шелкопряды, мы делаем из сплетаемого ими шелка себе одежду». Она также показала Хуан-ди и его спутникам раскрашенный шелк. Император пришел в восторг и поручил своим сановникам записать, как ухаживать за шелкопрядами и ткать шелк. Проведя несколько дней в компании способной и умной Лэй-цзу, он проникся к ней большой симпатией, а сама девушка преисполнилась безграничного восхищения перед этим благородным человеком.

Желтый император думал день и ночь и решил, что Лэй-цзу стала бы для него идеальной спутницей. Он отправил посланников просить ее руки, надеясь, что два племени станут вместе сильнее. Лэй-цзу с радостью приняла предложение. После свадьбы Хуан-ди призвал свой клан научиться у его жены разводить шелкопрядов, свивать и плести шелковые нити, чтобы все могли носить прекрасные одежды. И когда люди взглянули на изысканные одеяния друг друга, они поняли, что не только труд приносит счастье.

Фреска «Послы»

Восточная стена срединного туннеля в гробнице наследного принца Чжан Хуая

Династия Тан

Высота — 1,85 м, ширина — 2,46 м

Цянь, провинция Шэньси

Исторический музей провинции Шэньси

На фреске изображены шесть фигур. Три человека спереди — сановники, облаченные в придворные одеяния времен ранней империи Тан. На головах у них чиновничьи шапки, они одеты в красные халаты с широкими рукавами и белые юбки до земли, а с поясов свисают шнуры с печатями. В руках у них чиновничьи таблички, на ногах — парадные туфли. Они выглядят серьезными, спокойными и уверенными в себе. Стоят друг к другу лицом, обсуждая что-то.

Трое позади — иностранные послы. Рисунок призван отобразить прибытие в Китай зарубежной делегации. Изображение дает представление о масштабе и уровне связей танского двора с другими народами мира благодаря свободному передвижению по Шелковому пути.

В древности наши праотцы завязывали узлы на веревках или делали зарубки на дереве, чтобы запечатлеть крупные события в жизни племени. Ко временам правления Желтого императора история племен была уже настолько долгой, что такая запись событий часто приводила к ошибкам и стала крайне неудобной. Вид узелков и зарубок отличался у разных людей, и было трудно разобраться, что на самом деле имелось в виду, можно было лишь уловить общий смысл, но не узнать наверняка. К тому же нити и дерево гниют. Стоит им почернеть, как события древности исчезают навсегда. Изъяны такой письменности вынудили людей задуматься о более удобном способе записывать прошлое, нежели узелки на веревках или вырезанные знаки.

Спустившийся с небес Цанцзе обладал чудесными умениями и таинственной мудростью. По характеру он был благороден, у него было четыре глаза, которые излучали загадочный свет. Внешне он напоминал дракона и сиял бодростью. Желтый император пришел к нему в надежде, что тот сможет придумать способ записывать события. Цанцзе согласился взяться за эту задачу и с того момента стал проводить дни в размышлениях.

Однажды в густой снегопад Цанцзе вышел из дома по делам и встретил несколько охотников. Они могли определить по следам на снегу, какое животное прошло — олень, медведь или фазан. Цанцзе посетило вдохновение: если зарисовать отпечатки и поделиться изображением с людьми, можно ли будет так описывать и другие предметы? Но вдруг человек ни разу не видел медведя или оленя, как ему различить их следы? И если точно следовать форме, то каким же образом зарисовать сложные линии животных и растений? Пусть так и можно было бы сделать, но вдумайтесь, сколько времени потратилось бы впустую! Вдруг Цанцзе вспомнил о 64 гексаграммах Фуси. С помощью этих символов можно было обозначить что угодно на небесах и на земле. Так почему бы не использовать простые мазки кисти, чтобы отобразить сложные предметы? С этой мыслью Цанцзе приступил к созданию письменности, опираясь на форму живых существ и с помощью простоты овладевая множеством.

«Письмо птичьих лап» из «Эстампажей Чуньхуа»

Легенда гласит, что обнаруженные в гробнице Цанцзе в Шоугуане (провинция Шаньдун) 28 иероглифов, широко известных как «письмо птичьих лап», представляют собой первые образцы китайской письменности. На основе этих замысловатых символов, носивших схематический характер, Цанцзе создал пиктограммы. На иллюстрации приведена табличка Цанцзе из сборника «Эстампажи из павильона Чуньхуа» (Чуньхуагэ те), в котором «письмена Цанцзе» помещены в первую главу с образцами каллиграфии.

В центре круга он поставил точку, изобразив солнце, к голове птицы пририсовал глаз, обозначая птиц в целом, к ветвям добавил несколько штрихов, чтобы различать дерево и древесину, и так далее. Таким образом Цанцзе и его клан, опираясь на природные формы и используя простые, но красивые рисунки и узоры, придумали иероглифы для горы (山), реки (川), солнца (日), луны (月), быка (牛), овцы (羊), птицы (鸟) и человека (人). Их назвали пиктограммами. С одной стороны, Цанцзе подражал при создании иероглифов настоящим предметам, с другой — наделял их смыслами. Он и обращался к неровному кругу стоянки куй в доме Белого тигра Востока (изменение движения созвездий), и копировал узоры со спины черепахи или волнистые линии гор и рек. Цанцзе наблюдал за природой, делал наброски на ладонях и таким образом изобрел письменность.

Надписи на гадальных костях

Ранняя форма китайских иероглифов и один из стилей письменности. Надписи вырезали или писали на черепашьих панцирях или костях животных. Это самое древнее из подтвержденных свидетельств наличия письменности в Китае возрастом более 3000 лет. Подобные находки были обнаружены на территории археологического памятника Иньсюй около города Аньян в провинции Хэнань. Текст на гадальных костях восходит к примитивным символам, вырезанным или начертанным, оказывает влияние на появившиеся позже надписи на бронзе и играет важнейшую роль в истории китайских иероглифов. Это наиболее древний образец систематизированной письменности, которая следует относительно строгим правилам.

Панцирь черепахи с вырезанной надписью из археологического комплекса Цзяху

Неолит (средний период), культура Пэйлиган

6680–6420 гг. до н. э.

Длина брюшного щита панциря черепахи — 16,2 см, ширина спереди — 8,4 см, ширина сзади — 9,95 см, вес — 79,5 г

Музей провинции Хэнань

Обнаружен в мае 1987 года в деревне Цзяху около города Бэйуду, уезд Уян, провинция Хэнань. На нижней левой части брюшного щита панциря рукой человека вырезан знак, напоминающий человеческий глаз. Символ составляет 1,2 см в длину и 0,3 см в высоту. Это самая древняя из обнаруженных в Китае вырезанных надписей, которую можно трактовать как образец примитивной письменности или же символ, обладающий всеми признаками письменности.

Когда разнеслась весть о том, что Цанцзе создал знаки для письма, среди духов и демонов неба и земли возникло сильное волнение. Духи были потрясены, и с неба, будто дождь, посыпалось зерно, а демоны так перепугались, что провыли полночи. Небесный владыка опасался, что, как только люди научатся писать, они забросят труд в полях — основу жизни. Поэтому он решил бороться даже с незначительными преимуществами, которые они могли бы получить, выцарапывая шилом знаки. Небесный владыка вызвал преждевременное появление зерна: во-первых, чтобы обезопасить мир от возможного голода, во-вторых, чтобы напомнить человечеству не отказываться от синицы в руке ради журавля в небе. Демоны рыдали, потому что боялись наказания за свои злые дела, записанные иероглифами Цанцзе. Его творение поразило небо и землю и заставило демонов лить слезы.

Глиняная миска с вырезанными символами

Неолит

5000–3000 гг. до н. э.

Исторический музей провинции Шэньси

Во время поздних этапов развития культуры Яншао на многих глиняных сосудах часто встречаются похожие друг на друга символы. В раскопе Цзянчжай было найдено 38 таких предметов, в Баньпо — 27. Очевидно, что эти символы не просто случайные царапины. По мнению археологов, наряду с надписями на гадальных костях и бронзовых сосудах, они представляют собой раннюю форму китайской письменности и имеют особое значение для исследования ее происхождения.

Во время празднеств и в свободные минуты люди собирались вместе, дули в свернутые листья деревьев или бамбуковые трубки и отбивали ритм на глиняных или железных сосудах. Играла приятная музыка, случались трогательные моменты, и все больше народа присоединялось к веселью. Желтый император решил, что мелодия должна не только радовать сердце, но и звучать во время важных событий. Однако мелодии в ту пору были слишком простыми и легковесными, поэтому он поручил Линлуню создать гармоничную и величественную музыку.

Для того чтобы изготовить флейту, Линлунь использовал бамбук одинаковой толщины, который обнаружил в Сегу на северных склонах горы Куньлунь. Однако, когда на инструменте играли, в звуке не было ни инь, ни ян. Мелодия выбивалась из ритма, и народ насмехался над Линлунем, говоря, что его музыкой можно отпугивать диких зверей. Однажды Желтый император упражнялся в верховой езде, и стоило ему сесть в седло, как вдруг раздался резкий звук флейты. Конь так испугался, что взбрыкнул, заржал, запрокинув голову, и сбросил наездника. Линлунь поспешил императору на помощь, и Хуан-ди сказал ему: «Непросто сделать бамбуковую флейту, которая способна напугать моего коня. Она потом точно будет звучать прекрасно».

Костяная флейта из археологического комплекса Цзяху в Уяне

Неолит, культура Пэйлиган

Кость

Длина — 23,1 см

Музей провинции Хэнань

Обнаружена в 1987 году в археологическом комплексе Цзяху, уезд Уян, провинция Хэнань. Возраст флейты — 8700 лет, сделана из полой локтевой кости птицы. Она издает звуки в гептатонике (то есть семиступенной интервальной системе. — Прим. науч. ред.) и считается наиболее древним и хорошо сохранившимся духовым музыкальным инструментом среди найденных в Китае.

Ободренный словами Желтого императора, Линлунь удвоил усилия, упорно играл на инструменте каждый день, но так и не смог добиться гармоничного звучания.

Однажды, будучи в Фэнлине, Линлунь лежал на камне, ломая голову над музыкой флейты, как вдруг нечаянно заснул. Он уже крепко спал, когда его внезапно разбудило чудесное пение птиц. Линлунь тут же сел, протер глаза и, подняв голову, заметил двух изящных фениксов с восхитительным оперением, которые сидели на дереве и сладко пели. Не в силах сдержать своих чувств, он взял в руки сделанную им бамбуковую флейту и начал на ней играть, подражая звукам птиц. И в тот момент, когда его музыка звучала особенно сладко, фениксы внезапно замолчали и улетели.

Расписной барельеф на белом камне с изображением оркестра

Украшение стены гробницы

«Пять эпох и Десять царств» (907–960)

Длина — 1,36 м, высота — 82 см

Музей провинции Хэбэй

Обнаружен в 1995 году в гробнице Ван Чучжи в деревне Сияньчуань, уезд Цюйян, провинция Хэбэй. На барельефе запечатлен оркестр из пятнадцати человек, показано волнение музыкантов во время исполнения музыки. Первая фигура справа — мужчина, возможно, дирижер оркестра. Двенадцать музыкантов — женщины, одетые в кофты с узкими рукавами и длинные юбки до пола. Они стоят в два ряда и играют на таких музыкальных инструментах, как кунхоу, чжэн и пипа (струнные), пайбань, цзогу и фансян (ударные), шэн, били и хэнди (духовые).

Фреска «Музыканты играют танцующим» (фрагмент)

Династия Тан

Общая длина — 4,1 м, высота — 1,47 м

Музей истории провинции Шэньси

Обнаружена в 1952 году в восточном пригороде города Сиань провинции Шэньси. Фреска расположена на восточной стене гробницы. Здесь представлена левая часть крупной росписи, на ней изображена группа из шести человек, расположившихся в два ряда. Сидящие музыканты в первом ряду играют на лютне, губном органе из тростника и бронзовых цимбалах (бо), во втором ряду видно флейту и трещотки. Человек с вытянутой левой рукой, похоже, поет.

Глядя на это изображение, можно, кажется, перенестись в эпоху расцвета империи Тан и насладиться музыкой того времени. Музыканты и певец выступают как единое целое, погружая слушателей в радостную и волнующую атмосферу.

С того дня Линлунь каждый день приезжал в Фэнлин и сидел на скале, ожидая, когда фениксы прилетят и запоют. Местные леса всегда полнились этими птицами, и, долго за ними наблюдая, он обнаружил, что пение самца феникса звучало громко и изысканно, а самки — мягко и протяжно. Когда пара фениксов садилась на ветвь, каждый из них сначала пел шесть нот, затем они перекликались друг с другом и улетали. Выбрав среди густых зарослей бамбука тот, у которого стенки были одной толщины, Линлунь вырезал из его коленца трубочку длиной три цуня и девять фэней (около 13 см) и сыграл на ней ноту под названием хуан чжун. Затем он отрезал еще одиннадцать коленцев бамбука и отнес их к подножию холма Жуаньюй, где снова вслушался в песню феникса и сравнил ее звуки друг с другом, отталкиваясь от хуан чжун как самой низкой ноты, чтобы получить остальные одиннадцать. Основываясь на шестинотном зове феникса, Линлунь методом проб и ошибок создал полную двенадцатинотную музыкальную гамму.

Позже Линлунь построил себе в Сегу небольшую хижину. Поселившись там, он внимательно и восторженно прислушивался к каждому звуку природы. Журчание горного ручья, шум ветра в бамбуковой роще, пение птиц — все трогало его по-разному. Линлунь делал свои мелодии более сложными, записывая голоса птиц и животных. Осенью, когда закончился сбор урожая, Линлунь исполнил музыку, которой научился, люди окунулись в дивный мир природы, и казалось им, будто они услышали ее звуки впервые.

Набор колоколов (бяньчжун), найденный в гробнице князя И из владения Цзэн

Период Сражающихся царств

Длина корпуса колокола — 7,48 см, высота — 2,65 м

Музей провинции Хубэй

Обнаружен в 1978 году в уезде Бэйсуй, провинция Хубэй, при раскопках гробницы князя И из владения Цзэн. В комплекте 65 колоколов, высота самого большого — 1,52 м, вес — 203,6 кг. Комплект имеет диапазон более пяти с половиной октав. Некоторые колокола настроены на полутона. Тональность соответствует современному до мажору. На колоколах набора можно играть в пентатонической, гексатонической и гептатонической гаммах. Существование почти 2500 лет назад таких сложных музыкальных инструментов и оркестров с широким составом участников встречается в истории музыки крайне редко.

Чию был огромен, свиреп и невероятно могуч. У него было тело человека с копытами быка, восемь пар глаз, шесть рук и клыки в два цуня длиной — чрезвычайно крепкие и непревзойденно острые. У его восьмидесяти одного брата головы были из меди и железа, а ели они песок и камни. Чию повелевал погодой и мог насылать облака и туман. В руках он держал огромный топор, его волосы стояли торчком. Он умел отличать добрых духов от злых демонов, к нему не смело приближаться ни одно кровожадное чудовище.

Когда с холма Гэлу ринулись горные потоки, бурные воды принесли с собой много осадков и меди. Чию и его спутники собрали руду, лежащую теперь прямо на поверхности, и выковали из нее мечи, копья и алебарды. На холме Юнху тоже разлилась вода и обнажились залежи медной руды. Кланы Цзюли придали ей форму алебард юнху и небольших копий. Во главе племен, снаряженных этим оружием, Чию завоевывал города и земли, поглощая соседние племена.

Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Желтый император»

Династия Мин

Цю Ин

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Чию-угнетатель сразился с Огненным императором среди холмов и полей Чжолу и принес многим страдания. Оттеснив его силы, Чию занял чжолуские земли. После поражения Огненный император обратился за помощью к Желтому императору, и тот поднял войско в поход против Чию.

Хуан-ди хорошо подготовился к войне. Он набрал среди духов солдат, создал лук и стрелы, а также выковал меч Минхун. Хуан-ди обучил свою армию сражаться как медведи, леопарды, тигры и писю — животное, похожее на льва. Он выткал пять знамен, смастерил гонг с ручкой (чжэн[1]), цимбалы (бо), барабаны и свистки, чтобы поднять боевой дух воинов. Крепости двух войск стояли напротив друг друга, на ветру развевались знамена. Обе армии заняли позиции, загремели барабаны, небо и землю сотрясли крики. Никто не в силах представить себе ту резню в полную силу. Несмотря на храбрость воинов, их бесстрашную жертву и реки крови, Желтый император терпел поражение.

Бронзовый чжэн с узором в виде тигра

Период Сражающихся царств

Музыкальный инструмент для войск на марше

Высота — 39,3 см

Национальный музей Китая

Обнаружен, предположительно, при раскопках в Синьцзине, провинция Сычуань. Чжэн — музыкальный инструмент для войск на марше. По форме он напоминает колокол с длинной ручкой. Устье при игре на чжэне направлено вверх, по тулову ударяют молоточком. Инструмент был распространен в государствах юга Китая в период Сражающихся царств. Археологические исследования показывают, что во времена Хань, Вэй (220–265) и Цзинь чжэн оставался популярен в качестве церемониального предмета. У данного экземпляра длинная ручка, поверхность украшена орнаментом с узорами в виде тигра и дерева, а также иероглифами, использовавшимися на территории современной провинции Сычуань. Они характерны для предметов обихода древних жителей Ба и Шу, царств доциньской эпохи. Ба находилось на востоке современной Сычуани, Шу — на западе, к северу от верховьев реки Янцзы.

В яростных и долгих битвах с Желтым императором Чию использовал свое умение повелевать облаками и туманом: он окружил ими Хуан-ди, и тот не мог отличить восток от запада. Окутанные всепоглощающей мглой Чию и его клан появлялись и пропадали по желанию то здесь, то там, беспощадно вырезая охваченные паникой войска Желтого императора, когда бы они им ни попадались.

Потери Хуан-ди были велики, но он ничего не мог поделать. Тогда один из его министров, Фэнхоу, создал, вдохновившись семью звездами Большой Медведицы, «колесницу, указывающую на юг». На ней находилась небольшая железная фигурка, рука которой всегда была направлена в сторону юга. Полагаясь на указания колесницы, Желтый император смог наконец освободиться от колдовства Чию и вывести войска из густых туманов.

Под началом Чию находилась шайка свирепых духов гор и воды, называвшихся чимэй и ванлян, которые издавали звук, искажавший умы людей и заставлявший их бездумно шагать к его источнику, где их и убивали. Неизвестно, сколько воинов Хуан-ди оказались так сбиты с толку. Желтый император был в отчаянии, видя, как его солдаты идут на зов врага. Позже один из шпионов императора принес ему важные сведения: хотя звук, который издавали духи, завораживал и казался непреодолимым, от него все же существовало противоядие, и им был голос дракона. Хуан-ди повелевал волшебным драконом по имени Инлун. Он приказал ему гудеть над полем боя, заглушая звуки духов чи, мэй, ван и лян.

Фреска на западной стене пещеры № 249 в комплексе Могао (фрагмент)

На данном фрагменте изображены Фэн-бо и Юй-ши.

К тому времени, как дракон Инлун расправил крылья и воспарил к облакам, Чию приказал Фэн-бо (Князю ветра) и Юй-ши (Повелителю дождя) вызвать бурю невиданной ярости, которая бы помешала дракону Инлуну использовать магию. Желтый император вспомнил о своей дочери по имени Ба, которая жила на горе Куньлунь на террасе водного бога Гунгуна. Тело Ба было до краев наполнено огнем и пламенем, и там, куда она шла, облака и дождь испарялись в страшном жаре. Когда Ба появилась на поле битвы, ветер и дождь, которые вызвал Чию, сменил палящий зной. Чию был поражен, узрев происходящее. Дракон Инлун воспользовался замешательством и принялся с помощью своих волшебных сил убивать врагов, забирая многие жизни. Хуан-ди одержал несколько побед в той битве, но все еще не мог полностью уничтожить клан Чию, и их сила оставалась велика.

Столкнувшись с многочисленным врагом, управляющим огромной территорией, Желтый император оказался бессилен. Он видел, как падает боевой дух его войск, угасает их сила, и был чрезвычайно встревожен. И вот наконец придумал план — смастерить особый боевой барабан, звук которого укрепил бы боевой дух и устрашил врага. Хуан-ди приметил дикого зверя под названием куй, напоминавшего безрогого быка. У него была серая кожа, одна нога, он мог входить в море и выходить оттуда по желанию. Император отправил людей изловить животное, освежевать и натянуть его кожу на барабан. Так был создан барабан, однако палочек, чтобы на нем играть, еще не было. Тогда Хуан-ди вспомнил о боге грома, чудовище с телом дракона и головой человека, который часто лениво пролетал над горными долинами, время от времени ударяя себя по брюху и издавая звук, напоминавший раскат грома. Для того чтобы победить Чию, Желтый император послал людей поймать бога грома и сделать из самой большой кости в его теле барабанную палочку. Когда все было готово, Хуан-ди ударил в барабан костяной палочкой, издав звук сильнее грома, который был слышен на расстоянии более пятисот ли. Девять раз он ударил в барабан на поле боя, и задрожали холмы, рухнули горы, разверзлась земля. Желтый император и его клан воспрянули духом. Чию и его последователи, охваченные ужасом, бросили свои доспехи и бежали.

Миска в технике перегородчатой эмали с узором в виде дракона-куй

Династия Мин

Высота — 10,9, ширина ободка — 11,8 см

Миска целиком украшена перегородчатой эмалью с филигранным рисунком на голубом фоне, внизу изображена пара драконов-куй, которые выплевывают цветы лотоса. Куй в древнекитайской мифологии — это чудовище с одной ногой. Согласно «Канону гор и морей», он напоминает быка. Однако в большинстве древних источников говорится, будто куй имеет форму змеи. Именно она в основном используется в орнаментах: длинный закрученный хвост, раскрытая пасть и незамысловатое обаяние.

Хотя Чию потерпел поражение, потеряв и людей, и коней, он знал, что если бы сложил оружие и сдался, то подвергся бы страшному унижению. Никто не хотел бы испытать такой позор, поэтому Чию пересчитал войска и отправился просить помощи у великана Куафу.

Куафу был внуком бога земли по имени Хоуту. Его клан жил в северной глуши на горе под названием Город, держащий небо. Все его представители были огромны и сильны, с ушей и рук у них свисало по желтой змее. Хотя сородичи Куафу выглядели устрашающе, на самом деле они были добросердечны и ласковы. Когда Чию пришел к ним за помощью, Куафу и его клан с радостью согласились ему помочь. После того как удалось заручиться поддержкой Куафу, боевой дух войска Чию поднялся, их силы возросли, словно в затухающий костер подбросили дрова.

Желтый император не выиграл ни одной из девяти битв с Чию и отправился на гору Тайшань, погрузившуюся в непроглядный туман на три дня и три ночи. Там жила женщина с телом птицы и головой человека. Хуан-ди спросил ее, как побеждать в каждой битве, и она дала ему ответ. Ту женщину звали Темная дева.

С тех пор Желтый император пускал в бой войска, наделенные магией, его тактика сделалась непредсказуемой, и он стал полагаться на колдовство. Хуан-ди собрал на горе Куньу красную медь и отлил обоюдоострый меч. Он холодно блестел, был невероятно остер и прорезал нефрит, словно масло. После того как тактика улучшилась и было создано много орудий, боевой дух войск тотчас укрепился.

Когда две могучие армии сошлись на поле боя, было недостаточно полагаться ради победы лишь на их свирепость, требовался также невероятный ум. С тех пор как Хуан-ди постиг искусство войны, он изменил многое в том, каким образом войска строились на поле и вели себя в битве. Чию же был свиреп без меры и в итоге не смог противиться боевой хитрости Желтого императора. В последней битве остатки клана Чию вместе с соратниками оказались плотно окружены воинами Хуан-ди, их попытки прорвать кольцо ни к чему не привели. Тогда дракон Инлун показал свою магическую мощь и, ударяя по воздуху крыльями, ринулся вниз с небес, убив многих солдат врага.

После неожиданной атаки войск Желтого императора сторонники Чию и Куафу погибли или бежали. В конце битвы Чию взяли в плен, заковали и казнили в Чжолу. Люди Хуан-ди сорвали с его тела окровавленные оковы и выбросили их в глуши. Оковы тотчас превратились в рощу клена с ярко-красными листьями. Деревья покрыли холмы, их листва шуршала на северном ветру, словно эхо битвы.

«Битва на равнине Чжолу»

2017

Чжан Пэйчэн (р. 1948)

Тушь и краски

Высота — 3,13 м, ширина — 3,64 м

Чию и его клан сражались с кланом Желтого императора в битве на равнине Чжолу. Хуан-ди проиграл в девяти битвах из девяти, но наконец с помощью Темной девы, воинского мастерства, невероятного ума и стратагем он сразил Чию и одержал победу.

Однажды ясным днем, когда Цинду, дочери Небесного императора, было двадцать лет, она отправилась с родственниками на прогулку. Вдруг началась гроза, все в панике разбежались, а девушку, услыхавшую раскаты грома, охватило необычное чувство. Она забеременела от красного дракона и родила среди ветреных горных кряжей юга императора Яо. Когда он вырос, то достиг роста в десять чи, верхняя половина лица у него была узкой, нижняя — широкой. Его брови были восьми цветов, глаза глубоко посажены. Яо был умен и величественен, обликом напоминал мудреца, но его лицо было испещрено тревогами, и он походил скорее на восковую фигуру. У входа в его жилище клубились черные облака, драконы охраняли ворота. Он часто летал по небесам на шестерке драконов, разглядывая землю глазами, которые видели на 10 000 ли. Яо обнаружил, что нижний слой темно-коричневой почвы был более липким, нежели желтый, находившийся сверху, и годился для лепки самых разных фигур и форм. Яо повел свою семью выкапывать ту красную глину, а позже обжег ее в форме сосудов и предметов, которые можно было бы использовать в повседневной жизни в качестве посуды — для развлечения или хранения продуктов. Мастерство Яо в гончарном деле оказалось крайне полезным, и люди стекались к нему, чтобы учиться ремеслу. Его сделали главой клана.

Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Шунь»

Династия Мин

Цю Ин

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Яо был бережлив, прост в привычках и сострадателен ко всему живому. Он жил в неказистой хижине, крытой неровной соломой и тростником, со стропилами, на которых все еще оставалась кора. Ел зерно для скота и похлебку из диких растений. Зимой ходил в оленьей шкуре, летом носил одежду из грубой пеньки. Яо посвятил себя людям и считал их жизни важнее собственной. Если он видел, что люди голодают, потому что им не хватает еды, или мерзнут, потому что им не хватает одежды, или попадают в беду, потому что совершают ошибки, он всегда винил себя и брал на себя ответственность, считая, будто сам навлек на всех страдания. Яо верил в закон небес и установил порядок передачи власти через отречение от престола, ставя на первое место благосостояние народа. Человечность Яо была ниспослана небесами, его знания равнялись божественным, находиться рядом с ним значило наслаждаться теплом солнца, наблюдать издалека казалось сродни любованию облаками.

Яо правил в качестве императора семьдесят лет, заслужив глубокую любовь и уважение народа. Когда он пожелал отречься от престола, то предложил в качестве наследника Шуня.

Шунь в детстве потерял мать и вырос человеком невысокого роста с большим ртом и обликом дракона. Годы трудов на благо народа сделали его кожу темной. В четырех зрачках Шуня светился ум, письмо его было властно, а слово — закон. Он пахал и сеял на горе Лишань, очень скоро местные крестьяне преобразились под влиянием его добродетели и стали уважать Шуня еще больше. Когда он отправлялся рыбачить в озере Лэйцзэ, рыбаки соперничали за то, чтобы уступить ему место. Куда бы он ни пошел, вокруг него были люди, которые слушали его наставления и следовали за ним по собственной воле.

У Шуня был младший сводный брат по имени Сян (Слон), грубый и заносчивый. Мачеха тоже была жестокой к Шуню и всегда думала о нем плохо. Она заставила отца Шуня прогнать сына из дома. После этого отец и младший брат несколько раз пытались убить Шуня, но тот был весьма умен и каждый раз умудрялся избежать смерти. Шунь не жаждал мести, неизменно вел себя дружелюбно, и его великодушие снискало ему добрую славу. Где бы он ни появлялся, споры решались наилучшим образом, потому что Шунь наставлял местных жителей в добродетелях и устанавливал порядок в управлении. Вскоре слова и поступки Шуня дошли до Яо, который долго наблюдал за ним и решил, что Шунь — достойный человек, какого редко можно встретить на свете, и он заслуживает доверия. Яо не только обручил с ним своих дочерей Эхуан и Нюйин, но и отрекся от престола в его пользу.

«Владычицы реки Сян» (фрагмент)

Династия Мин

Вэнь Чжэнмин (1470–1559)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 1,08 м, ширина — 35,6 см

Дворцовый музей, Пекин

По легенде, когда Шунь скончался, две дочери Яо — Эхуан и Нюйин — прыгнули в реку Сян и стали называться Владычицами реки Сян. Это единственный сохранившийся образец живописи раннего периода творчества Вэнь Чжэнмина. Владычицы стоят друг за другом, девушка впереди держит веер из перьев и оглядывается назад, словно отвечая своей спутнице. Фигуры изящны и стройны, длинные рукава развеваются в воздухе, подолы юбок касаются земли. Образы девушек, тонко очерченные и выполненные в алом и белом цветах, воплощают в себе классическую элегантность.

Непреклонный в своем упрямстве Сян был глубоко тронут братской привязанностью Шуня. Когда тот отправился в поездку по югу, Сян последовал за ним и, утомленный ярким солнцем и проливным дождем, однажды искупался в озере Дунтин, откуда вышел в человеческом облике, лишившись всех черт слона. После этого он стал расчищать и возделывать землю в Сяошао на холме Цзюи. Однажды Шунь отправился в горы и погиб в схватке с грозным исполинским питоном в Цанъу на территории современной провинции Хунань. Его погребли на холме Цзюи.

Сян был опустошен известием и превратился в каменного слона, который в знак почтения стоял, повернувшись головой к месту гибели брата. Эхуан и Нюйин, жены Шуня, проплакали весь день, их слезы залили темно-зеленый бамбук, и, когда он вырос, на нем стали видны пятна. Все добродетели мира начались с Шуня.

Расписная керамика

Техника производства китайской расписной керамики восходит к периоду 4500–2500 гг. до н. э., когда она применялась в таких культурах, как Яншао, Мацзяяо и Цицзя.

Сосуды культуры Яншао (4800–2700 гг. до н. э.) преимущественно включают в себя красную, серую и черную керамику. Основным материалом является глина, в которой порой встречается небольшая примесь песка. Расписная керамика культуры Яншао отличается особой формой, для ее поверхности характерен красный оттенок. Она гладко отполирована как внутри, так и снаружи и украшена сложным рисунком. Расписная керамика из тонкой глины отражает уровень искусства гончарного производства того времени. Она резко выделяется на общем фоне, поэтому в археологии культуру Яншао нередко называют культурой расписной керамики.

Глиняная миска с геометрическим узором

Неолит, культура Яншао типа Баньпо

Высота — 16,4 см, ширина горлышка — 37,4 см

Дворцовый музей, Пекин

У миски неровный ободок, широкая середина и закругленное (то есть выступающее наружу) дно. Сосуд изготовлен из красной глины, ободок и низ выкрашены в черный цвет: внутренняя часть ободка украшена волнообразным узором с точками, на внешней поверхности — расположенный в три ряда геометрический орнамент в форме треугольников. Треугольники из двух рядов одинаковы по форме и размеру, но смотрят в разные стороны. Это может быть результатом превращения в абстрактный узор исходного рисунка рыбы. Форма и роспись этой миски демонстрируют все отличительные черты классического неолитического сосуда, относящегося к типу Баньпо культуры Яншао (ок. 4800–3900 гг. до н. э.).

В мире внезапно появились четыре монстра — Яюй, Цзаочи, Фэнси и Сюшэ, — которые принялись убивать всех без пощады. Куда бы чудовища ни отправились, повсюду воцарялось запустение. Услышав об этом, люди cпрятались глубоко в пещерах среди камней, не смея выходить наружу собирать плоды или трудиться в полях. По ночам они с опаской зажигали костры, боясь навлечь на себя беду.

Стрелок И из племени дунъи был храбрым и могучим воином с длинной левой рукой, слыл искусным в стрельбе и всегда попадал в цель. Когда он узнал о разрушениях, которые сеяли чудовища, то рассказал о них богу Ди-цзюню, тот дал ему алый лук духов и полный стрел белый колчан и молвил: «Прошу, спаси людей от их бед».

У Яюя была голова дракона, хвост лошади и когти тигра, длина его тела равнялась четыремстам чи, он был невероятно быстр, его крик напоминал вопль младенца. Это был самый громадный зверь на свете, и бесчисленные множества пали его жертвой. Яюй был прежде одним из богов на небе, его убили бог Эрфу и министр Вэй, но затем шаман на горе Куньлунь воскресил Яюя, и он превратился в чудовище. Взяв с собой лук духов, Стрелок И принялся осторожно искать следы Яюя в горах запада, но тот передвигался по земле, будто по воздуху, и был проворен. Поймать его оказалось крайне сложно. Стрелок И старался выйти на след Яюя много дней, но безуспешно. В конце концов он перестал пытаться выманить чудовище, натянул тетиву, затаился и принялся терпеливо ждать, неподвижный, как скала. Звери и птицы в холмах принимали Стрелка И за мертвый камень, проходили мимо него, забирались ему на голову, неторопливо чистили перышки или даже дремали на нем. Несколько дней спустя Яюй наконец показался, и в то мгновение, когда Стрелок И заметил его тень, он выпустил заготовленную стрелу — она с невероятной силой вонзилась в чудовище, и Яюй умер, не успев даже вскрикнуть.

«Стрелок И избавляется от четырех злых чудовищ»

2017

Ло Лин (р. 1981)

Тушь и краски

Высота — 35 см, ширина — 70 см

В мире неожиданно появилось четыре монстра — Яюй, Цзаочи, Фэнси и Сюшэ, — которые принялись убивать всех без пощады. Стрелок И был невероятно умелым лучником и сразил чудовищ. Люди преисполнились радости, и повсюду вновь воцарился покой.

Избавившись от Яюя, Стрелок И принялся за Цзаочи. У этого чудовища были острые зубы в пять чи длиной, он носил при себе копье и щит и проглатывал человека, как только его замечал. Цзаочи отличался невероятной свирепостью. Когда он жевал, то издавал клацающий звук, словно перемалывал камень в пыль. Цзаочи был дерзок и бесстрашен. Куда бы он ни шел, его окружали благоговение и страх. Стрелок И отправился к пруду на юге, где монстра часто видели, и, конечно же, вскоре заметил громадину. Цзаочи, видя, с каким презрением Стрелок И относится к самому его существованию, сразу же пришел в ярость, выхватил копье со щитом и, крича и вопя, ринулся на Стрелка И черным смертоносным ураганом. Герой вытянул из колчана волшебную стрелу, поднял лук и выстрелил в приближающегося Цзаочи. Ту быструю стрелу, поистине ни с чем не сравнимую по силе, было не остановить: она пробила щит чудовища, которым он прикрыл свое лицо, прорезала ряд зубов и засела в голове, тотчас убив Цзаочи.

Избавившись от Цзаочи, Стрелок И принялся за Фэнси. Этот монстр напоминал видом огромного ненасытного кабана, который заглатывал все на своем пути, уничтожая урожай и фруктовые деревья. Прослышав, что Стрелок И успел разделаться с Яюем и Цзаочи, Фэнси встревожился. Он не знал, что Стрелок И наделен магией, и потому, когда увидел героя, вооруженного луком и стрелами, тут же свирепо бросился на него. Ярость Фэнси была так ужасна, а он сам настолько велик, что казалось, будто с неба падает гора. Стрелок И спокойно стоял, пока Фэнси несся ему навстречу, затем ловко отскочил в сторону, приладил стрелу к тетиве и — все еще в прыжке — выстрелил в чудовище. Полыхнул белый свет, туша с грохотом рухнула на землю, и в ушах зазвенел крик боли Фэнси.

После смерти Фэнси в живых остался лишь Сюшэ. Это чудовище было восемьсот чи в длину, волосы на его голове напоминали щетину свиньи, он мог летать в воздухе и бегать по земле, добывал пропитание повсюду, и жестокость его была безмерна. Сюшэ жил на берегу озера Дунтин на юго-западе и бесстрашно смотрел, как к нему приближается Стрелок И, хотя и знал, что тот уже сразил трех других монстров. Поначалу, когда Стрелок И рассмотрел вблизи ужасающего Сюшэ, он растерялся, но затем задумал хитрость: притворившись, будто испугался, повернулся и бросился наутек. Сюшэ, увидев, что Стрелок И спасается бегством, взлетел, раскрыл кровавую пасть и высунул наружу огненно-красный язык, желая растерзать Стрелка И. Тот заметил, что дрожащий язык чудовища потянулся к нему, словно отравленный меч, внезапно развернулся, натянул волшебную стрелу, поднял лук и выстрелил, молниеносно попав чудовищу в горло. Сюшэ не успел уклониться и загорелся, огонь быстро распространился, вскоре поглотив все тело, и монстр принялся извиваться на земле в агонии, словно бурная огненная река. От него осталась только кучка обгорелых костей, которую назвали холм Балин.

Когда с четырьмя бедствиями было покончено, люди возрадовались. Ночью стало так же безопасно, как днем, и в благодарность за храбрость Стрелка И люди вновь и вновь рассказывали детям истории о его подвигах.

Далеко на востоке великого моря есть место под названием Янгу, долина восходящего солнца, где на вершине горы растет гибискус Фусан. Он достигает несколько тысяч чжанов в высоту и тысячи обхватов в ширину. Дерево тянется ветвями по небу и скрывает солнце, будто от самого мироздания. Там живут Небесный император Ди-цзюнь и богиня Сихэ вместе со своими десятью детьми-солнцами, проводя дни в тепле и счастье за приятной беседой.

Когда темная ночь близится к концу, нефритовый фазан, стоящий на верхушке Фусана, широко расправляет крылья и начинает призывно кричать. К нему присоединяются каменные фазаны гор и озер по всему миру, а им вторят обычные петухи. Под шум птиц Сихэ проносится на колеснице, в которую запряжена шестерка драконов, сопровождая одного из своих сыновей, когда он появляется на небе: из-за горизонта выныривает красное солнце, раскалывая на мелкие кусочки черноту ночи, отгоняет холод и приносит свет и тепло земле и людям. Сын Сихэ странствует от рассвета до заката, погружается в западную бездну и возвращается на землю к Фусану, где омывается у Янгу и взбирается на дерево, чтобы заснуть. Остальные девять сыновей отдыхают и забавляются на ветвях Фусана, ожидая возвращения брата и матери, сменяют друг друга по дням и месяцам, чтобы созвездия вращались и звезды безошибочно двигались в торжественном порядке.

Каменный рельеф «Громовая колесница, влекомая драконами»

Династия Восточная Хань

Музей провинции Сычуань

Легенда гласит, что солнце каждый день ездит с востока на запад на колеснице, запряженной шестеркой драконов, которыми правит его мать Сихэ. В древнекитайской мифологии Сихэ — богиня, управляющая колесницей солнца. У нее с Ди-цзюнем десять сыновей, которые живут на дереве Фусан у Восточного моря и каждый день по очереди выполняют обязанности солнца. Приведенный здесь каменный рельеф, обнаруженный в деревне Ихэ, город Пэнчжоу, провинция Сычуань, в 1980 году, вероятно, иллюстрирует эту легенду. Высоко в небесах проносится в мгновение ока колесница, ее тянут три дракона и сопровождают пять крупных сияющих звезд. Колеса изображены в форме водоворота, который символизирует грозовое облако. В колеснице находятся двое людей, возница с перьями в волосах — бог или богиня.

Приходящим и уходящим солнцам, которые бесчисленные годы каждый день по очереди держали, сопровождаемые матерью, один и тот же путь, трудно было не заскучать. Однажды вечером десять сыновей Ди-цзюня поговорили между собой и утром появились на небе все сразу, играя всласть. На следующий день они, конечно, тоже вместе ринулись на небо, в безудержном веселье резвясь на свободе. В мироздании началось великое волнение, ведь растерянная Сихэ не могла совладать со своими десятью крепкими, вздорными и шумными детьми.

Как миру было выдержать десять солнц, которые сияли одновременно, не различая день и ночь? Земля пошла трещинами, озера и реки пересохли, листья на деревьях завяли, людям и животным стало некуда прятаться — миру наступил конец! Хуже того, жар заставил выбраться из горящих лесов и кипящих озер чудовищ: Яюя, Фэнси, Цзаочи, Дафэна и Сюшэ. Они принялись с помощью колдовства убивать людей — прихоти ради. Некоторые предводители племен становились на колени и молились за свой народ, прося Небесного императора избавить их от бедствий. Тогда Ди-цзюнь отправил Стрелка И унять страдания людей.

Получив приказ Ди-цзюня, Стрелок И, вождь племени дунъи, взял волшебный лук, который ему подарил Небесный император, забрался на вершину огромной горы и, стоя на двух больших камнях, приладил стрелу, направил лук на множество солнц в небе, потребовав, чтобы они перестали безобразничать и вернулись к себе в обитель. Десять солнц не поверили Стрелку И. К тому же они были сыновьями Небесного императора — кем Стрелок И себя возомнил, чтобы на них кричать? Десять солнц продолжили забавляться, и мир опалила такая волна жара, что трава и деревья на горной вершине, где стоял Стрелок И, вспыхнули, все поглотило пламя и дым. У Стрелка И лопнуло терпение, он одну за другой выпустил три стрелы, каждая из них вонзилась в огромные огненные сферы, и те с ревом упали в море. Оставшиеся семь солнц сначала опешили, а затем пришли в ярость, обступили Стрелка И полукругом и принялись плеваться в него огнем. Разозленный их грубостью, Стрелок И выпустил еще четыре стрелы, каждая из них попала в цель, и еще четыре солнца с грохотом рухнули в море. Оставшиеся три в испуге бежали, но Стрелок И приложил стрелу к тетиве, нагнал спасающееся от него солнце и тотчас в него выстрелил. Заметив, что другое солнце тоже собралось пуститься наутек, герой прицелился и в него, и еще одна сияющая сфера рухнула в океан, вскипевший к тому времени от жара. Наложив очередную стрелу, Стрелок И понял, что осталось только одно солнце. Он на мгновение замешкался и услышал крик людей: «Стрелок И, оставь нам последнее солнце! Если собьешь его, навечно воцарится тьма!» Стрелок И взглянул на последнее солнце, дрожавшее и перекосившееся от страха, опустил лук, сложил стрелы в колчан и устало присел на вершине. Он был весь в ожогах. Люди издали смотрели на Стрелка И, рукоплескали ему и выкрикивали его имя. Звуки их ликования заполнили собой всю землю, словно праздновался приход дождя или наступление мира.

Каменный рельеф «Стрелок И сбивает солнца»

Династия Восточная Хань

Музей провинции Сычуань

Обнаружен в 1951 году в Баоцзышане, Синьцзин, провинция Сычуань. Изображение на каменном рельефе иллюстрирует легенду о том, как Стрелок И сбил солнца. По центру расположено симметричное дерево, на обеих ветвях сидит по фениксу — самец (фэн) и самка (хуан), в кроне расположились еще тринадцать птиц. Фэн олицетворяет солнце, дерево — дерево Фусан. В нижней части изображения Стрелок И натягивает тетиву и выпускает в солнце стрелу. Рисунок крайне реалистичен и мастерски выполнен.

Девять сбитых с неба солнц не погибли, будучи детьми Ди-цзюня и Сихэ. После своего недолгого бунта они вернулись к матери с отцом и, получив прощение, отправились к дереву Фусан, где дни и месяцы проходили из года в год в должном порядке. Тот краткий мятеж теперь напоминал скорее пламя, которое затруднило привычный ход времени.

Покрытый лаком сундук, найденный в гробнице князя И из владения Цзэн

Период Сражающихся царств

Музей провинции Хубэй

Крышка ларца для хранения одежды украшена сценами со Стрелком И, который целится в солнце (сверху и снизу справа).

Жила на свете девушка по имени Чанъэ. Ее волосы ниспадали подобно черному водопаду, она была мила и прелестна, умела танцевать и петь. Родители не могли на нее нарадоваться. После того как Стрелок И совершил чудо и сбил солнца, он заслужил любовь и уважение народа. Ди-цзюнь обручил с ним Чанъэ, и пара жила в полном согласии. Стрелок И передавал людям свои умения, обучал их охоте, а оставшееся время проводил с Чанъэ, и народ завидовал сладости их жизни.

«Чанъэ, богиня луны»

Династия Мин

Тан Инь (1470–1523)

Рисунок тушью и красками на бумаге

Высота — 1,36 м, ширина — 58,7 см

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Чанъэ стоит в изящной позе, ее юбка и пояс развеваются на легком ветру, в руках она держит цветок османтуса. Голова богини богато прорисована плавными линиями, полностью передана ее утонченная красота. Лицо покрыто яркой белой краской, которая сияет так же ярко, как лунный свет.

Стрелок И был добросердечен и всегда замечал страдания людей вокруг себя. Прослышав о том, что Мать — владычица Запада знает волшебство, способное спасти человечество от всех бедствий, которые оно создало само или же которые были посланы природой, от старости и смерти, герой решил встретиться с богиней и попросить ее о помощи. У Матери Запада был хвост леопарда и зубы тигра. Она умела подзывать свистом демонов, насылающих моровые поветрия, и управлять ими. Ее сопровождали три хищные птицы с темными телами, красными головами и черными глазами, которые могли за мгновение пролетать над холмами тысячи ли, и приносили Матери — владычице Запада великолепные яства. Порой она становилась на краю обрыва и, подняв голову к небу, громко и протяжно свистела, тот звук наполнял холмы и долины, пугая зверей, которые обращались в бегство. Мать Запада повелевала демонами морового поветрия, могла наслать болезнь и отвести ее, забрать жизни или сохранить их. Она нашла дерево, которое расцветало раз в тысячу лет и еще через тысячу приносило небольшую горсть плодов. Мать — владычица Запада сорвала такой плод, и созданный из него эликсир бессмертия стал ее величайшим сокровищем. Тысячи людей искали следы Матери Запада, надеясь его обрести. Однако богиня нигде подолгу не задерживалась: порой жила у Нефритового озера на вершине горы Куньлунь или же на Нефритовой горе к западу от Куньлуня. Посещала Мать — владычица Запада также гору Яньцзы, где солнце тонуло за холмами, и даже глубочайшую бездну у подножия Куньлуня и яростное пламя за ней, и простым смертным было непросто ее найти.

Каменный рельеф «Мать — владычица Запада»

Династия Восточная Хань

Длина — 45,5 см, ширина — 40,3 см

Музей провинции Сычуань

Обнаружен в 1955 году в Цинбайсяне, квартал Синьфань района Синьду города Чэнду, провинция Сычуань. Мать — владычица Запада сидит в центре изображения на троне в виде дракона и тигра, ее окружают танцующая на задних лапах жаба, девятихвостая лисица, нефритовый кролик, держащий гриб линчжи, трехногая птица и люди, которые пришли выразить ей почтение.

Как только до Стрелка И дошли слухи, что Мать — владычица Запада живет на горе Куньлунь, он сразу же отправился в путь. Полагаясь на невероятную силу воли, ум и знания, Стрелок И пересек окружавшие гору воды и огненные препятствия и нашел Мать Запада у Нефритового озера. Она была хорошо наслышана о его свершениях и восхищалась им. Герой объяснил, почему отправился ее искать, и Мать — владычица Запада приказала своей волшебной птице принести из блестящей черной пещеры сосуд из тыквы-горлянки и вручила его Стрелку И, сказав, что в нем хранится эликсир, который может сделать двух людей бессмертными, а если его выпьет только один человек, то он сможет надеяться на божественную жизнь на небесах.

«Кролик и османтус на луне» (фрагмент)

Династия Цин

Цзян Пу

Рисунок тушью и красками на бумаге

Высота — 99,3 см, ширина — 43,5 см

Дворцовый музей, Пекин

Помещенное в круг изображение луны выполнено мазками туши. Сидящий на ее поверхности нефритовый кролик очарователен и полон жизни. Листья и ветви османтуса прорисованы чернилами, его цветы окрашены в оранжевый, привнося нотку тепла в прохладу лунного дворца. Фигуры расположены близко друг к другу, тушь и краски используются с большим мастерством.

Нефритовый кролик

Империи Южная Сун и Цзинь (1115–1234)

Музей императорского дворца, Тайбэй

Нефритовый кролик — это кролик из древней легенды, который живет на луне вместе с Чанъэ и помогает ей толочь эликсир бессмертия. В китайской культуре кролик не только один из двенадцати зодиакальных животных, но и один из элементов Праздника середины осени, символизирующего надежду людей на встречу с семьей в полнолуние. Считается, что нефритовый кролик приносит удачу.

Стрелок И помыслить не мог о том, чтобы оставить жену, и поэтому, когда вернулся домой, отдал эликсир ей на хранение. Чанъэ положила его в шкатулку на туалетном столике.

После того как Стрелок И сбил солнца, слава о нем широко разошлась по земле, и многие пришли к нему искать совета. Среди них был некий Панмэн, который повсюду следовал за Стрелком И и знал все о его жизни. Он случайно заметил, как Стрелок И передал Чанъэ красивую шкатулку, и, понаблюдав за ней долгое время, понял, что там хранится эликсир бессмертия. Однажды, когда Стрелок И вместе со спутниками охотился среди холмов, Панмэн сказался больным и остался дома. Он дождался, пока Стрелок И уйдет, и принялся с мечом угрожать Чанъэ, требуя отдать ему эликсир. Чанъэ не могла сравниться с Панмэном по силе, поэтому открыла шкатулку и проглотила эликсир. Ее тело тотчас стало легким, она вылетела через окно и поднялась прямо к Лунному дворцу. Возносясь на небо, она смотрела на человечество, горы и реки, деревья и траву, они становились все дальше и дальше, и последним садом Чанъэ стало ясное небо и одинокий дворец.

«Восьмой месяц» из сборника «Двенадцать месяцев»

Династия Цин

Неизвестный художник

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 1,75 м, ширина — 97 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

Исследователи полагают, что сборник мог быть совместной работой нескольких придворных художников, живших в эпоху правления императора Цянь-луна. В нем проиллюстрированы двенадцать месяцев лунного года, которые в соответствии с народными праздниками и обычаями разделены на сезоны — весна, лето, осень, зима. Тщательно проработаны детали, использована нежная цветовая гамма, верно передана перспектива. На каждой работе из сборника изображены фигуры людей, террасы, павильоны и здания, наводя на мысли о рае на земле. Дворцовые постройки тянутся с нижней части изображения вдаль, то и дело появляются две или три группки людей, которые заняты положенными им по сезону делами.

На данном рисунке показано полнолуние в Праздник середины осени. Люди стоят на террасе, готовясь к празднеству, или смотрят на луну. Царит атмосфера радостной гармонии.

Когда Стрелок И вернулся той ночью домой, он увидел лежащую на полу шкатулку и рыдающих служанок, которые рассказали ему, что произошло. Стрелок И уже ничего не мог сделать — Панмэн давно убежал. Каждый месяц в полнолуние Стрелок И раскладывал на заднем дворе свежие фрукты и сладости, которые любила Чанъэ, и пил в одиночестве под светом луны. Колыхались тени цветов, листья деревьев дрожали на легком ветру, и казалось, будто можно увидеть, как Чанъэ танцует одна в Лунном дворце. После бегства на луну она управляла движением луны вместе с жабой, которая там уже жила, и вместе с белым кроликом заведовала потомством и родственными связями человечества. Чанъэ, жаба и кролик зависели друг от друга. Днем и ночью они толкли сладкий османтус, делая из него волшебное снадобье, и, когда воздух наполняли нежные лепестки, на землю падали семена. Тогда луна сияла ярко, и мир, словно тень былой любви, наполнял аромат цветов.

Праздник середины осени

Выпадает на 15-й день восьмого месяца по лунному календарю и традиционно отмечается многими народами Китая, а также странами, где сильно влияние китайской культуры. Праздничные традиции, которые включают в себя жертвоприношение луне, любование луной, поклонение луне, поедание лунных пряников и распитие вина из османтуса, зародились в древности и сохраняются до наших дней. Круглая луна на Праздник середины осени считается ценным и красочным символом, которое сводит людей вместе и навевает мысли о доме и родных. Она также символизирует предвкушение богатого урожая и счастья. Праздник середины осени — наряду с Праздником драконьих лодок, Праздником весны и Праздником поминовения предков — относится к четырем традиционным китайским празднествам.

Говорят, когда император Яо правил на горе Куньлунь, случился великий потоп. Юноше по имени Гунь из глубин горы Бучжоу, который только что получил титул владыки рек, приказали справиться с наводнениями.

Он поспешил найти Ломина, своего отца, чтобы обсудить с ним истории, которые рассказывал о первом великом потопе его дед, Желтый император. «Кто из вас, скованных смертью полудухов, может вспомнить ярость небес?» Перечислив злодеяния, совершенные прежними смертными жителями мира, и поступки взбалмошных духов, Ломин молвил: «И после того, как дождь лил сорок дней и ночей, не стало разницы между землей и морем. И злые, и невинные — все они один за другим утонули и сгинули, и мертвое спокойствие воцарилось над водами. Спаслись лишь двое чистых духом, мужчина и женщина. Боги надеялись, что с помощью потопа смогут создать дивное новое человечество, которое не будет похоже на первых людей».

Гунь выслушал отца и спросил: «Не слишком ли это жестоко? Ты всегда учил меня, что сострадания нет ни на небе, ни на земле, и я знаю: неразумно говорить с богами о человечности и бессердечности. Но, почтенный отец, почему боги могли поручиться, что, после того как они разровняют мир, тот, строя себя заново, не унаследует семена нового искажения, которые будут медленно прорастать? Взглянув на человечество сегодня, разве ты не видишь зло, которое только что описал, рассказывая о старом мире? И если боги теперь помышляют о новом бедствии, к чему же труды, которые я беру на себя?»

Ломин только ответил: «Ты теперь владыка рек. Ты получаешь жертвы от людей и приказы от богов».

Гунь отправился в путь, поднимаясь во тьме и тишине.

Первое, что он увидел, — полное звезд небо. На нем висели две новые луны: бледно-желтая далеко в вышине и тускло-белая над водами. Клубы темно-синего дыма прорезал свет от костров в горах, их разожгли толпы людей, вытесненные с равнин поднимающими водами. Гунь был исполинского роста, и вода не доходила ему до колен. Он ловко уворачивался от огромных острых ветвей деревьев, которые порой стремительно проносились мимо него, ударяясь с оглушительным грохотом о камни.

Гунь нашел на возвышении ровную террасу посуше и сел, задумавшись, что ему теперь делать. Небо постепенно светлело, и на востоке собирались розовые облака — Гунь никогда не видел зрелища прекраснее.

«Гунь посвящает свою жизнь усмирению воды»

2017

Ши Давэй

Тушь и краски

Высота — 40 см, ширина — 41 см

Гуню приказали взять под контроль потоп, и он вобрал в себя воды, покрывавшие землю, оставив лишь несколько ручьев и озер. Как только люди, укрывшиеся в горах, увидели, что наводнение прекратилось, они спустились на равнину и вновь принялись за работу. Гунь остался доволен своим трудом. Однако постепенно он стал осознавать, что его действия привели лишь к еще большему бедствию и не решили главной проблемы.

Позже люди вспоминали, что, когда наутро выбрались из пещер, пустот в горах, нор в земле и гнезд, они увидели, как в слабом сиянии рассвета стоял, наклонившись, словно на водопое, громадный желтый зверь с рогами, и земля, деревья и галька, которые прежде были под водой, вновь показались на поверхности. Люди бросились звать остальных соплеменников, чтобы те тоже подивились, но, когда вернулись, им открылось лишь ослепительное солнце и полоса за полосой покрытой лужами земли, которую будто только что выкачали досуха.

Люди никогда не видят богов, ведь те могут скрывать себя по желанию. С полубогами все так же. Однако у них есть некоторые человеческие черты, и потому они порой забывают о своей форме. Именно это произошло с Гунем, когда он впервые увидел рассвет.

После того случая Гунь тщательно следил, чтобы человечество не заметило его вновь. Он выпил досуха воду на обширных просторах земли, оставив пару ручьев и озер. Затем немного выровнял горы вокруг, чтобы преградить дорогу потокам, создав таким образом несколько больших и малых водоемов. Когда скрывавшиеся в горах люди заметили, что потоки воды ушли, они спустились и принялись заново трудиться на равнинах. Гунь был доволен своей работой и стал мало-помалу двигаться на восток.

Горы убавили в высоте, долины разрослись в ширину. Гунь почувствовал, что его сила истончилась. Мир был велик, и камней с местных гор не хватало, чтобы задержать воды, поэтому он положился на силу своих ног и принялся носить камни с горы Бучжоу и лежащей рядом с ней горы Чунъу. Но вскоре Гунь понял, что для необъятных равнин востока, бесконечно уходящих вдаль, глыбы, которые он нес сотни ли, бесполезны. Воды потопа разлились до самого моря. Море, напитанное растаявшими ледниками, поднялось и, подгоняемое приливом, влилось во вздымающиеся бурные воды рек. Гунь был лишь владыкой рек, у него не было силы, которая могла бы осушить море до дна, не было и дозволения на это. (В приведенной легенде смешиваются традиционные китайские представления с западными. Дождь, льющий «сорок дней и ночей», родом из Библии. В китайской традиции потоп не связывался с дождем, он рассматривался как результат разлива рек. Ломин в китайской мифологии упоминается лишь в генеалогии Гуня, никаких связанных с ним сюжетов в традиции нет. Фраза о «первом великом потопе» отсылает, насколько можно судить, к сюжету, зафиксированному в народных сказаниях уже в XX веке. Согласно ему, в древности случился потоп, в котором выжили только брат с сестрой — Фуси и Нюйва, которые после его окончания вступили в брак, чтобы возродить человечество. — Прим. науч. ред.)

Гунь стоял на берегу Восточного моря и горько плакал, не зная, как ему быть. Он услышал звук, идущий с неба, будто бы кто-то к нему взывал. Гунь поднял глаза и увидел сову, которая била по воздуху крыльями, а под ней мирно покачивалась на волнах черепаха.

Сова некоторое время покружилась над головой Гуня, затем села на черепаху и спросила:

— Молодой владыка рек, почему ты стоишь на берегу и так горько плачешь?

— Император Яо повелел мне справиться с потопом, но водам нет конца, а у меня недостаточно камней, чтобы преградить им путь, и нет силы, которая могла бы осушить море до дна, — поведал Гунь.

— Юноша, могу ли узнать, что произошло с водой, которую ты вытянул из земли?

— Я выдохнул ее в облака, и бог облаков отдал ее морям, — сказал Гунь.

Бронзовый сосуд для вина (цзунь) в форме совы (сяо)

Поздний период династии Шан

Общая высота — 46,3 см, вес — 16 кг

Музей провинции Хэнань

Обнаружен в 1975 году в гробнице Фу Хао в Иньсюе, городской округ Аньян, провинция Хэнань. Сяо — это древнекитайское слово, которым в основном обозначали сов. Во времена династии Шан сов почитали и считали священными птицами. Представленный здесь цзунь в форме птицы является самым древним из обнаруженных. Его поверхность украшена рисунками грома, цикад, двухголовых демонов-куй, чудовищ тао-те и извивающихся змей. На клюве и грудке сосуда-птицы изображены цикады, по обеим сторонам шеи — двухголовые демоны-куй. На концах крыльев свиваются змеи.

— Если бы ты мог вобрать в себя всю воду в море, то куда бы ее переместил? — продолжила сова.

Гунь почувствовал себя не только беспомощным, но еще и глупым. Он спросил сову:

— О мудрейшая из птиц, прошу, скажи мне, что делать.

— Слышала я, будто все в мире зависит одно от другого, напрямую или вопреки. Слышала я также, будто есть на горе Куньлунь нечто под названием «саморастущая земля», которой вода нипочем. Выглядит она как глина, простирается вширь, когда касается воды, и никогда не съеживается. Если найдешь ее, то не бояться тебе больше нескончаемых вод, но…

— Но что?

— Нам пора, — раздался голос прежде молчавшей черепахи.

Сова кивнула и, с силой оттолкнувшись от панциря спутницы, взлетела. Пестрая черепаха тотчас погрузилась в море.

Следующие дни Гунь все гадал, что же такое саморастущая земля. Краткость слов совы порядком раззадорила его любопытство. В конце концов он решил посетить гору Куньлунь. В сказаниях не говорится, как именно Гунь добыл саморастущую землю, упоминается лишь, что он ее украл. Возможно, сначала полубог попросил разрешения у императора Яо, но, получив отказ, взял на себя смелость похитить диковинку. Боги, охранявшие саморастущую землю, скоро доложили императору о краже, но, поскольку Гунь приходился Желтому императору внуком, погоню посылать не стали. К тому же, если бы не визит Гуня, то император Яо и забыл бы, что у него во дворце хранится такое сокровище, сотворенное еще во времена Нюйвы, в могуществе которого он теперь хотел убедиться и сам.

Гунь рассыпал саморастущую землю по равнинам и вдоль морского берега. Он наблюдал, как волшебная земля упала в воду, быстро набухла, и огромное полотно воды превратилось сначала в болото, затем в сушу. Губительные воды прошлого либо попали в ловушку под землей (и стали хорошо известными нам сегодня грунтовыми водами), либо оказались капля за каплей оттеснены в океан.

Гунь был невероятно счастлив. Но вскоре он заметил, что береговая линия отступает, а места, в которых прежде бурно кипела морская жизнь, теперь наполнялись дышащей грязью саморастущей земли. Множество рыб и креветок, не успевших уплыть в глубины, лежали, задыхаясь, на все ширящихся отмелях. Со временем начали высыхать также озера и реки, ведь из-за саморастущей земли крокодилам и лягушкам пришлось переселиться в леса, и суша продолжала расти с невообразимой скоростью. Гунь хотел унести саморастущую землю прочь, но та уже расползлась повсюду, и от нее, словно от хвори, было непросто избавиться.

Гунь понял, что совершил ошибку столь огромную, что ее впору было увековечить в бронзе, и отправился к горе Вэйюй, чтобы принять от Небесного императора наказание. Там во тьме Северного полюса, где никогда не сияет солнце, стоял на страже дракон со свечой во рту. В ее неясном свете Гунь ожидал своей участи.

«Таинственная черепаха» (фрагмент)

Династия Цзинь

Чжан Гуй (даты жизни неизвестны)

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 26,5 см, ширина — 53,3 см

Дворцовый музей, Пекин

Священная черепаха и дракон, феникс и цилинь известны как четверка священных животных. Черепаха всегда считалась благоприятным символом долгой жизни. Черепаха поднимает голову, и из ее рта вырывается струйка пара. Красное солнце (внутри него иероглифы) показывается среди благопожелательных облаков, изображение окутывает атмосфера великой тайны.

Вскоре на спине огненного дракона прибыл бог огня Чжужун с пламенными змеями в ушах.

— Ты знаешь, почему я здесь, Гунь, — произнес Чжужун, не сходя со спины дракона.

— Знаю, — ответил Гунь.

— Некоторые боги встали на твою защиту, уверяя, будто ты годами трудился днем и ночью, сдерживая воды потопа. Однако боги четырех холмов и боги моря не готовы забыть о содеянном, они винят тебя в том, что ты разрушил горы и попытался заполнить море землей, дабы помочь человечеству, оставив многих духов гор и морских обитателей без дома.

— И они правы.

— Помимо этого, император Яо разгневан. Ты пренебрег его советом и выкрал саморастущую землю, и это великое прегрешение. Не желая поступать как подобает, ты понапрасну навлек на человечество новое бедствие взамен старого. Такое злодеяние нельзя простить.

— Что сейчас с человечеством? — спросил Гунь.

— Потоки схлынули, но наступила великая засуха и повсюду простерлась голая суша. Саморастущая земля продолжает шириться, а море сжиматься.

Гунь потерял дар речи.

— Только принеся в жертву кровь виновного бога, можно остановить саморастущую землю, — провозгласил Чжужун и, помолчав, продолжил: — Пусть ты благородного происхождения и приходишься потомком Желтому императору, тебе не уйти от ответа перед непреложным законом. Владыка рек, тебе есть что сказать?

— Я хочу знать, почему верховный бог наслал на людей потоп, с которым так сложно совладать, если не собирался вновь уничтожать человечество. И почему он пожелал, чтобы я взялся за задачу, которую нельзя было выполнить. — Произнеся это, Гунь вдруг вспомнил, что то же самое он некогда спросил у своего отца Ломина.

— Мне неведом ответ на этот вопрос, — вздохнул Чжужун и тотчас убил Гуня. В то самое мгновение, когда брызнула теплая кровь Гуня, саморастущая земля, которая неудержимо разрасталась, вмиг остановилась, точно замерзший в движении водопад.

Бронзовая маска с зоркими глазами

Ок. 1700–1200 гг. до н. э.

Высота — 66 см, ширина — 1,38 м

Музей Саньсиндуй, провинция Сычуань

Обнаружена в яме № 2 на территории археологического комплекса Саньсиндуй. На лбу маски находится продолговатая дыра. Брови приподняты, глаза прищурены. Глазные яблоки вытянуты вперед на 16 см. Переносица высокая, рот, широкий и глубокий, складывается в загадочную улыбку.

В мифологии Древнего Китая был небесный дракон-свеча, который повелевал светом и тьмой на небесах и на земле. Вытянутые глаза — одна из его отличительных черт. Внешний вид маски позволяет предположить, что она тем или иным способом связана с драконом-свечой из древних текстов.

Хотя тело Гуня упало на землю, бремя горя, угрызений совести и сожалений, которые он нес при жизни, не дало ему умереть, и его дух превратился в желтого медведя. Он был полон решимости вернуться в холмы Сюаньюаня и вместе с дедом Хуан-ди добраться до сути. Гунь отправился на север, пересек дикий край под названием Лигуан и встретился с безмятежно развалившимися на дороге десятью богами, которые появились из внутренностей Нюйвы. Гунь продолжал странствовать, пока солнце и луна всходили на востоке и заходили на западе. Его путь лежал мимо горы Юймэнь в Фэнцзюй, гор Аоаоцзюйшань, Луншань и Фаншань, гор Солнца и Луны, где стоял на страже бог Сюй (Вдох) с человеческим лицом, без рук, с ногами, перекрещенными над головой. Гунь перебрался через горы Чанъяншань, где похоронена голова Синтяня, который лишился ее в сражении с Желтым императором за первенство. После того как Синтяня обезглавили, он взял в одну руку щит, в другую топор и начал исполнять воинственный танец. Вместо глаз он смотрел сосками, пупок служил ему ртом. Наконец желтый медведь пересек горы великой глуши, в которой обитал бессмертный сын Чжуаньсюя с одной рукой и тремя лицами. Гунь миновал страну мужей и страну жен и добрался до чащоб Даво, плодородной земли, где произрастает в изобилии все, чего бы ни пожелали боги или люди, танцуют и поют фениксы и собираются животные. Мать — владычица Запада и повелитель Даво пригласили Гуня на пир и после спросили, почему он оказался в том краю.

Фреска «Встреча с Небесным владыкой Первозданного начала» (фрагмент)

Династия Юань

Ма Цзюньсян и другие (даты жизни неизвестны)

Высота — 4,26 м, длина — 94,68 м

Зал даосской троицы (Саньцин дянь), дворец Юнлэ, провинция Шаньси

На фреске изображено, как собравшиеся боги приветствуют Небесного владыку Первозданного начала (Юаньши тяньцзунь). Здесь представлен фрагмент западной стены, где показана величественная и любезная Мать — владычица Запада, которая восседает в центре в фениксовой короне и церемониальных одеждах. Мать Запада считается важным персонажем в китайской мифологии, на этом изображении она значительно отличается от описания в «Каноне гор и морей». У нее полное лицо и пухлая фигура, соответствующие представлениям о пышной красоте времен династии Тан.

— Я держу путь к моему деду, Желтому императору, к холмам Сюаньюань, чтобы узнать у него ответ на вопрос, который я задал богам. Он — верховный бог и знает все, — ответил Гунь.

— Сила его воистину безгранична, — молвила Мать Запада, — однако Желтый император не утруждает себя ответами на вопросы, дитя, он управляет миром сообразно непостижимым замыслам. Твой дед может не обратить на тебя внимания. У него множество сыновей и еще больше внуков. Он твой единственный дед, но ты не его единственный внук.

— Что же мне тогда делать? — спросил Гунь.

— Смертный полубог, лучше тебе остаться здесь, ты обретешь много спутников. Поначалу они все были как ты: полные досады, лелеющие обиду. Но, оказавшись в этом прекрасном краю… они увидели его чудеса и стали притягивать все взоры.

— Их больше не терзает совесть?

— Нет.

— Но как же незавершенные дела? Вопросы, которые не смогли разрешить даже после смерти?

— Они не думают о них.

— Я не способен на это, — заплакал Гунь. — Я провел годы в попытках усмирить потоп. Пошел на великий риск, выкрав саморастущую землю. Хотел спасти людей, а в итоге… как же глупо вышло. Моя жизнь словно шутка. Я не смогу остаться в вашем краю и смеяться, когда эта шутка так меня тяготит.

— Что же, дитя, я не буду тебя заставлять. Ступай. Ступай и найди своего деда. Если встретишь, то поклонись ему от меня. Если не встретишь, то побывай у горы Линшань, там живут десять шаманов. Может быть, они тебе помогут, — молвила Мать — владычица Запада и отправила вместе с Гунем красноголовую и черноглазую птицу с темным телом, чтобы она указала ему путь.

Дух Гуня попрощался с Матерью Запада и продолжил свой путь в компании темной птицы. На пути он увидел много диковинок: рыбу-дракона в форме енотовидной собаки и чэнхуана, напоминающего лису с рогами на спине. Говорят, будто человек, проехавший у него на спине, будет жить 2000 лет. Ранним утром Гунь и темная птица прибыли к подножию холма. Птица сказала Гуню, что холм зовется Цюншань, по другую его сторону лежат холмы Сюаньюань. Затем она улетела, оставив Гуня у основания Цюншань.

Фреска на южной стене пещеры № 249 в комплексе Могао (фрагмент)

Династия Западная Вэй

Дуньхуан

Дуньхуанская академия, провинция Ганьсу

Пещера была выдолблена в скале в период с конца Северной Вэй (386–534) по начало Западной Вэй. Центральная часть потолка расписана свисающими лотосами, языками пламени, жимолостью и цветками лотоса. Изображение Матери — владычицы Запада на южной стене отличается от описания, приведенного в «Каноне гор и морей». Здесь ее волосы собраны высоко на голове, она одета в платье с широкими рукавами. Мать Запада правит колесницей, запряженной тремя фениксами, бессмертный впереди тоже летит на фениксе. Колесница покрыта цветным пологом, который развевается сзади на ветру, колесницу сопровождают по обеим сторонам летящие апсары. По лесам внизу ходят козы, дикие быки, хищные звери и пернатые люди.

Гунь был безмерно счастлив при мысли, что скоро увидит деда, и тот, несмотря ни на что, наконец откроет ему правду. Он начал подниматься к вершине горы, она не казалась на взгляд особенно высокой, и Гунь думал, что преодолеет ее за полчаса.

Много позже, когда колесница бога солнца медленно поднялась по голубому небосводу в великой глуши за Восточным морем позади Гуня и пронеслась у него над головой, он все еще был на полпути, и ему чудилось, будто гора увеличивается в размере. Гунь поспешил наверх, желая обогнать рост горы, и шел так, пока солнце не закатилось на западе и пламенные облака не бросили красный отблеск на вершину, которая словно растворилась в алом цвете. Гунь вспомнил о великом боге Куафу и его погоне за солнцем. Куафу соревновался в беге с солнцем, почти догнал его (в оригинале — «вошел в солнце». — Прим. науч. ред.), но почувствовал жажду и пошел напиться. Пил в Хуанхэ и в Вэй, но воды в них ему не хватило, и он умер от жажды. Образ Куафу сопровождал Гуня, пока тот не рухнул, солнце же по-прежнему продолжало свой путь. Постепенно свет померк, Гунь отыскал клочок травы и лег там, собираясь, что бы ни случилось, выспаться и восстановить силы. «Если бы Куафу мог сомкнуть глаза хотя бы ненадолго, как я, то он бы догнал солнце». Стояла середина лета, можно было спать под открытым небом, и звезды стоянки Лазурного дракона, которые охраняли южные небеса, должно быть, слышали сонное бормотание Гуня.

Когда он проснулся рано утром, то, к своему изумлению, обнаружил, что Цюншань не продолжила расти и осталась такой же, какой была, когда он устроился на ночлег. Гунь воодушевился: раз он потратил весь предыдущий день, чтобы преодолеть половину пути, то, конечно же, со свежими силами достигнет вершины уже сегодня. Он бодро зашагал вверх, быстрее, чем накануне.

«Куафу преследует солнце»

2017

Сюй Цзэнъин (р. 1977)

Резьба по дереву

Высота — 22 см, ширина — 30 см

По легенде, великан Куафу хотел поймать солнце, чтобы небеса и земля были полны тепла и света. Он гнался за ним, пока оно не скрылось за холмами, и наконец умер от жажды. В этой легенде отразились попытки наших предков преодолеть узы, сковывающие жизнь, а также стремление к бессмертию.

Когда на закате Гунь поднял глаза, то увидел невдалеке темно-синий пик горы. Оглянувшись, он понял, что находится все еще только на половине пути. Как бы Гунь ни старался забраться на гору, он всегда оставался на расстоянии от видневшейся невдалеке вершины. Его охватило зловещее предчувствие: ему никогда не добраться до вершины и никогда ее не преодолеть, и поэтому, быть может, холм так и назван: Цюншань — гора без конца, гора без предела.

Похоже, дед Гуня, Желтый император, не желал видеть внука, и Гунь, вспомнив слова Матери — владычицы Запада, повернул назад. Путь с холма был странным образом легок, и не успел Гунь опомниться, как оказался в том месте, где попрощался с темной птицей. Оглянувшись на Цюншань в последний раз, он увидел самый обычный каменистый холм, на котором среди травы и камней росли низкие кусты, гору, вершину которой было ясно видно.

Дорога в Линшань не была трудна.

Дух Гуня пересек великую глушь и шел на юг, пока на востоке небес вновь не появилась Венера. Он прибыл к подножию холма, окутанного туманом и покрытого густой зеленью деревьев, и заметил ожидавших его десять шаманов, они были одеты в темные одежды, босы и с растрепанными волосами. То были десять шаманов, о которых рассказывала Мать — владычица Запада: Усянь, Уцзи, Упань, Упэн, Угу, Учжэнь, Ули, Уди, Усе, Уло.

Они выстроились в ряд, протянувшись вверх по склону холма. Во главе их стоял Усянь, он держал в правой руке зеленую змею, в левой — красную. Дух Гуня приблизился к нему, чтобы испросить совета, и молвил:

— Великий учитель, путешествующий между небесами и землей, тот, который находит редчайшие целебные растения среди трав и цветов, тот, который вернул к жизни презренного Яюя, убитого богом Эрфу, тот, который угадывает замыслы богов по движениям звезд и полету птиц, тот, который понимает знамения по переменам в панцире черепах и тысячелистнику, прошу, скажи, что думать и делать несчастной душе, которую призвали, затем отвергли и покинули, чтобы ее упрямый дух обрел покой? Мне безмерно бы хотелось вернуться к жизни — не ради удовольствий, а чтобы исправить совершенные ошибки. Я не выполнил до конца приказание, данное мне богами, не совладал с потопом, который принес человечеству разрушения, и навлек на людей новое бедствие.

— Молодой владыка рек, мы все слышали об участи, которая тебя постигла. Ты преодолел большие тяготы, пытаясь усмирить воды, и рискнул многим, выкрав саморастущую землю, совершив тем самым великую ошибку и понеся ужасную потерю. Долгое время твоя душа страдала от несправедливости и, не способная сбежать, беспокойно летала над миром запада. Теперь, когда ты оказался в Линшане, мы сделаем все возможное, чтобы тебе помочь, — отвечал Усянь. — На каждый вопрос, который ты задал, есть ответ. Конечно же, неверно заданный вопрос даст ответ, который вряд ли удовлетворит спрашивающего. Поэтому, чтобы найти ответы на твои вопросы, нужно вернуться к первому из них. «И если боги сейчас помышляют о новом бедствии, к чему же труды, которые я беру на себя?» Прав ли я, что это был твой первый и последний вопрос?

— Да, то был первый вопрос, который я задал моему отцу Ломину в начале пути, и такой же вопрос еще при жизни задал Чжужуну в конце пути, — подтвердил дух Гуня.

Бронзовая фигура стоящего человека

Ок. 1700–1200 гг. до н. э.

Высота фигуры — 1,8 м, общая высота — 2,60 м

Музей Саньсиндуй, провинция Сычуань

Обнаружена в жертвенной яме в Саньсиндуе. На голове у нее — высокая корона. Руки словно хватают воздух, босые ноги украшены браслетами и стоят на квадратной опоре в форме дикого животного. По внушительному виду статуи создается впечатление, что изображенный занимает высокое положение в обществе, связывается с небесами и сообщает им о чем-то. Возможно, это статуя шамана, который может перемещаться в пространстве между миром людей и богов.

— Почему же ты верил, будто вызванное богами новое наводнение повторит бедствие прошлого? Быть может, верховный бог устал от бесконечного цикла разрушения и созидания и, увидев, что ничего не меняется, надеялся на появление чего-то нового, иначе зачем бы он послал укротить воды простого полубога? Он не сделал подобного во время разрушений, вызванных первым потопом. Ты не смог вникнуть в намерения богов и поступил поспешно, — подытожил Усянь.

— О чем ты?

— Первый потоп был вызван гневом высшего бога. В то время первому отцу, хотя он и был могущественен, не хватало опыта. Постепенно он осознал, что созданное им человечество с первого дня обладало изъянами. Искать человека, который бы не родился порочным, для бога то же самое, что для человека пытаться стать богом, — пустая надежда. Новый потоп — это не бедствие, а напоминание от богов. Очевидно, человечество не вняло предупреждению и попросту бежало на возвышенности, где теперь влачит жалкое существование. Тебе ли не знать, что, если боги хотели истребить людей, не было бы высоты, на которой те смогли укрыться?

— Значит, когда боги повелели мне справиться с водами, суть была не в этом?

— Верно. Мы, шаманы, думаем, что боги надеялись, будто с твоей помощью человечество, которое вновь растлил порок, осознает свою судьбу и встанет на путь обновления, а не решит лениво полагаться на то, что боги во второй раз очистят мир. Боги устали творить новые создания.

— Только благодаря тебе я это понял. До чего же я глуп. Я разгадал свое поручение, лишь когда моя жизнь закончилась, — произнес дух Гуня со скорбным вздохом.

— Жизнь никогда не заканчивается. Дитя мое, она становится всем. Жизнь превращается в ветер и облако, в растения и землю, в камни, что тверды, словно железо, в бурный поток воды и мерцающие языки огня, но и на этом ей не приходит конец. В последний момент жизнь, прожитая полно, вновь собирается воедино и принимает новую форму. — Сказав так, шаман Усянь взял у шамана Уцзи, который стоял позади него, травинку и вручил ее духу Гуня. — Это зерно бусенника, съешь его, возвратись на гору Вэйюй и вернись в свое тело. В нем зародится новая жизнь, которая завершит от твоего имени все, что ты не смог сделать.

Гунь послушался Усяня, съел белое зерно растения, которое напоминало нить, унизанную жемчугом, и вошел в свое тело, которое лежало на земле с раскинутыми руками. За три года, прошедшие со смерти Гуня, оно не разложилось и походило на камень, а живот, который рос день ото дня, выглядел как живот беременной женщины. Когда император Яо узнал об этом, он отправил к горе Вэйюй бога, вооруженного одним из знаменитых острых мечей из царства У. Бог рассек каменное чрево, оттуда выскочил молодой дракон с двумя рогами и взмыл в небо. То был Великий Юй.

Фраза «Девять областей испещрены бесчисленными следами Юя» означает: куда бы Великий Юй ни ступил, все становилось частью девяти областей — территорией Древнего Китая. Это история о том, как человек стал богом. Как он, родившийся из камня и обремененный долгом, который не выполнило предыдущее поколение богов, блуждал по земле и учился мудрости у гор, рек и звезд, как возглавил людей, разбросанных по земле и варварски живших в племенах, и, преодолев испытания и невзгоды, они совладали с бедствиями, которые на них наслали боги. Сделав это, он спас человечество от невежества и упадка, создал государство, которое облагородило своих жителей и стало землей Хуася, Древним Китаем, девятью областями, а позже необъятной китайской цивилизацией нашего времени.

Эстампаж каменного рельефа «Великий Юй»

Династия Восточная Хань

Гробница У Ляна, уезд Цзясян, провинция Шаньдун

Национальный музей Китая

На этом изображении Великий Юй держит плуг (сы), на нем коническая шляпа, куртка с широкими рукавами и рубаха. На ногах — туфли с квадратным носом. Когда Великий Юй возглавил усмирение потопа, он три раза проходил мимо собственного дома, но не заходил внутрь, поэтому считался у древних китайцев воплощением добродетели.

Словами Великого Юя. Часть первая. Имя мое — Юй

В те стародавние времена люди не носили имен. Подобно птицам и животным, человечество жило стаей или стадом. Люди множились и расселялись по земле, но существовали в полной мере лишь в момент рождения и смерти, не оставляя после себя следов. Только боги отличались друг от друга, каждому из них была извечно присуща особая сила, и та сила заключалась в имени.

Уже по первым пиктограммам отчетливо видно, что иероглиф юй (禹) образовался из знаков цзю (九) — девять и чун (虫) — насекомое. Некоторые ученые мужи древности решили, будто я не жил на свете и был лишь тотемным животным, которому поклонялось на западе племя жунов. Позже какое-то время широко ходил лживый слух, что «Юй был насекомым», и некоторые известные авторы стали писать романы в мою защиту. Они заблуждались насчет меня, и причиной тому были древние законы наименований, которые теперь полностью забылись. В мои времена и в тех краях, где я появился на свет, имена не описывали облик или нрав. Они говорили о силе, ведь у человечества не было знаний, которые позволяли бы видеть истинную природу людей. Верно описать можно было лишь различные силы, существовавшие между небесами и землей. Значение имени Юй кроется в первой битве, в которой я побывал. Только сражаясь, можно получить право на имя.

Помню, это произошло в схватке с Сянлю, девятиглавым змеем.

Все началось с того, что император Яо отправил бога, вооруженного одним из острых мечей царства У, разрезать живот моего окаменевшего отца Гуня, и, когда бог так и сделал, наружу вырвался молодой дракон. Он полетел на северо-восток c желтым медведем на спине. То был я, несший душу моего усопшего отца к горе Бучжоу, чтобы он упокоился среди родных мест.

Похоронив отца, я некоторое время блуждал по северо-западу, побывал у прославленных рек и гор. Я встретился с шаманом Усянем и выслушал его совет; он рассказал мне истории о Гуне и молвил: «Твой отец потерпел неудачу, потому что пытался управлять водами, не прося помощи у людей. Твоя же судьба — ходить среди них». Затем я съел волшебный плод на горе Линшань, выпил сладкой росы и в разговорах с шаманами обрел умения всех видов небесных и земных изменений, так что мой рост понемногу начал увеличиваться, я превратился в человека и отправился жить среди людей.

Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Великий Юй и Ци» (сверху и внизу)

Династия Мин

Цю Ин

Рисунок тушью и красками на шелке

Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см

Музей императорского дворца, Тайбэй

После смерти отца боги на время изгнали человечество, и мир, переживший из-за саморастущей земли засуху и потоп, стал прибежищем множества злых духов и монстров. Я столкнулся с Сянлю на великом болоте. У чудовища было девять человеческих голов и тело змеи, он мог есть пищу с девяти верхушек холмов одновременно. Где бы его хвост ни касался тверди, она становилась лужей, полной горькой и скверной на вкус воды, и если люди, птицы и звери ее пили, то умирали. Нетрудно представить, что вокруг обиталища Сянлю на сотни ли не было ничего живого.

Я убил его, кровь трупа смердела, и там, где она запятнала землю, деревья и растения усыхали и погибали. Три раза я пытался закопать тело, и каждый раз земля обваливалась, словно ее разъедало. Я продолжил копать, вырыл громадную яму и сложил останки на широком помосте, повернутыми на юг, в сторону Куньлуня. Сверху поместил ароматную сосну и дрова для растопки и принес жертву богам, прося бога земли раздавить труп Сянлю и моля бога дождя послать бурю, которая бы очистила то место от зловония разложения. Заметив издалека огни, люди кинулись взглянуть, в чем дело. Они столпились у основания помоста, держа в руках знамена, и на земле начерталось мое имя. Юй — человек, убивший девятиглавого змея. Я услышал, как народ кричал: «Юй!» — так произносится слово, которое обозначает «дождь». Быть может, они думали, что я мог также вызывать дождь.

Словами Великого Юя. Часть вторая. Холмы, реки и земля

Мне сказали, то была земля западных цянов. Из-за потопа и змея люди могли выжить только высоко в горах, борясь с дикими животными за еду; мужчины и женщины сходились в беспорядке, дети знали своих матерей, но не отцов, влача неясную жизнь животных. Я вспомнил слова шамана Усяня об упадке, дикости и распущенности человечества. Гнев, который тогда объял мое сердце, сменился теперь великой жалостью, и я решил остаться с ними.

Я убедил племя западных цянов отвести меня на вершину ближайшей горы и сказал им срубить там как можно скорее деревья, чтобы расчистить дорогу к пику. Обычно те люди гнездились в горных норах, никто из них не смел приближаться к вершине, веря, что в месте, окутанном туманом, обитают боги. Я чувствовал предвкушение, смешанное с тревогой, когда они, расталкивая друг друга, поспешили за мной по непростой дороге наверх.

Мы несколько дней с трудом взбирались на гору и наконец достигли вершины. Брезжил рассвет, на алом востоке сияла Венера, небо было чистого темно-синего оттенка, птицы молчали, и между темных холмов проплывали редкие молочно-белые облака. Позади меня племя западных цянов застыло и, потеряв дар речи, тоже любовалось красными утренними облаками, которые навсегда запечатлелись у них в памяти.

Один из старейшин рассказал мне легенду о том, как однажды на рассвете много лет назад люди увидели громадного рогатого зверя, который сидел на вершине горы и, опустив голову, пил воды потопа. Вдруг в мгновение ока зверь пропал. Позже, когда взошло солнце, разлившиеся по долинам потоки исчезли без следа. Я знал: тем зверем был мой отец — Гунь. Меня охватила грусть при мысли о том, как он был одинок в своих попытках справиться с наводнениями. Как бы я желал оказаться тогда рядом с ним…

Когда мы стояли на вершине горы после восхода солнца, внизу четко просматривались очертания земли. В долинах под нашими ногами бурлили воды, и, если хорошенько приглядеться, было видно, как по далеким равнинам скользят, будто змеи, тонкие черные нити — развалины дамб, которые повторяли контуры горных хребтов, поднимавшихся и опускавшихся к востоку и западу, и глазу не было видно, где они заканчиваются. Землю между ними разделяли огромные горы и плавные изгибы рек. Я спросил окружившее меня племя западных цянов, куда дальше всего они заходили. Их ответ был весьма туманным, ибо они не понимали, что значит «далеко» или «близко», и жили подобно семенам растений, которые носит ветром туда и сюда, рождались в одном месте и умирали в другом.

Я указал им на далекие кряжи гор и спросил, хотят ли они отправиться со мной в путь по этой земле гор и рек. В наступившей тишине вызвался лишь один мужчина с большим ртом и темным лицом, похожим на морду лошади.

Мы простились с племенем западных цянов. Прежде чем уйти, я сложил на вершине горы, на которую взобрался первой, жертвенник и сказал, что отныне она будет зваться Юэ. То было самое близкое к богам место на земле. Если люди хотели просить у них помощи, то должны были приходить на гору, постоянно разжигать костры и приносить жертвы. Я показал, как молиться богам, и ушел, а человек с лошадиным лицом последовал за мной. Я назвал его Тот, кто сопровождает. (В конце рассказа выясняется, что это Бои, знаменитый персонаж китайской мифологии. — Прим. науч. ред.)

Нефритовая скульптура «Великий Юй усмиряет потоп»

Династия Цин, правление императора Цянь-луна

Высота — 2,24 м, ширина — 96 см; высота основания — 60 см, вес — 5 т

Дворцовый музей, Пекин

Выполнена из сине-зеленого нефрита, на котором вырезаны горные кряжи и склоны холмов, ниспадающие водопады, столетние деревья, голубые сосны и глубокие пещеры. Между скал и обрывов группы людей пытаются взять под контроль воды, помогая Великому Юю усмирять потоп.

Словами Великого Юя. Часть третья. Прокладывая путь через холмы

Мой первоначальный план был в том, чтобы следовать изгибам гор и течению рек, прокладывая по пути дорогу. Человек не может парить в необъятном небе, словно птица, или плавать в морях, будто рыба. Он должен полагаться на тропы, чтобы добираться до различных мест и встречаться с людьми. Если бы появились дороги, то, возможно, человечество осознало бы, куда идти, и выбралось из болота глупости и невежества. То были мои мысли, когда я стоял на вершине горы Юэ и смотрел, как холмы и реки свивали путь, уходя вдаль.

Постепенно, чего и следовало ожидать, к нам начали присоединяться и другие. Сначала это были разрозненные жители гор, которые не понимали, что я делал, и наблюдали за нами, притаившись, издалека. Когда они сообразили, что мы прокладываем сквозь горы дорогу и быстро продвигаемся вперед (я все же обладал силой бога, коей обычный человек не был наделен), то поспешили нам на помощь, стали носить бревна, расчищать подлесок и последовали за нами и дальше. Наша маленькая группа росла и росла. Шум толпы, которая двигалась вперед с молниеносной скоростью, теперь уже перекрывал оглушительный рев потоков в холмах и долинах. Я дал каждому имя и поручил Яо создать простые правила, а также систему наград и наказаний, чтобы наладить жизнь в нашей общине. Однако работу мы распределяли по желаниям и способностям. Среди нас было несколько стариков, которые хорошо знали горы, они предложили стать нашими провожатыми. Некоторые женщины обязались разводить костер и готовить еду. Мужчины разделились на две части: одни строили дорогу, другие охотились, причем обе группы менялись между собой каждые три дня. Конечно, добычи часто не хватало на всех, поэтому я сам ходил за кабанами или оленями и делился со всеми мясом. По вечерам мы сидели вокруг костра и пели.

Дорога с каждым днем становилась длиннее, и все были радостны. Я чувствовал, что впервые на земле людьми движет надежда. И это не я навязал ее моим спутникам. Напротив, я не рассказал о том, что должен совладать с водами потопа, боясь, что грандиозность задумки окажется им не по силам. Мне представлялось, что для них надежда в первую очередь была связана с неведомыми прежде чувствами и желаниями. Каждый день в пути происходило нечто новое, взгляду открывались незнакомые виды. Казалось, я веду человечество навстречу богам по доселе никем не пройденному пути, хотя он и не был похож на хрупкую, но величественную Вавилонскую башню из Ветхого Завета, которая уходила в небеса. Наш путь скорее походил на надежную дорогу, проложенную через хребты гор.

Я назвал место, откуда мы отправились в путь, Юэ. Позже оно стало именоваться Цяньшань, а сейчас находится в уезде Лунсянь провинции Шэньси. Мы шли по холму Цяньшань на восток вдоль северного берега реки Вэйхэ и достигли гор Цишань, где позднее зародилась империя Чжоу. В «Каноне поэзии» говорится: «Чжоу равнины — прекрасны и жирны они, горькие травы тут сладкими были в те дни…» (в переводе А. Штукина. — Прим. ред.). Однако, когда мы пересекали эту местность, равнина, которая потом вскормила великую династию, все еще находилась под водой из-за губительного потопа. Мы намеревались добраться от гор Цишань до горы Цзиншань и двигаться дальше, когда нам вдруг открылось, что горный хребет, который протянулся с запада на восток, прерывается великой рекой, текущей с севера на юг и словно ниспадающей с небес. В этом месте реку с обеих сторон ограждали скалы, и она сузилась в ширине с сотен до десятков метров. Горный хребет преградил ее некогда стремительный ход, и река вздыбилась огромными волнами, но все же продолжала течь, затопляя все вокруг. Лишь позже я узнал: то была Желтая река, а воды, которые мы видели на своем пути, оказались вызваны непрекращающимися наводнениями, которые возникли от того, что путь реки к морю оказался затруднен. Но тогда, не представляя себе географии всего края, я мог лишь украдкой делать заметки и вести людей вперед.

Миновав гору Лунмэнь, которая стояла на пути Желтой реки, мы перевалили через гору Лэйшоу, где мой предок Хуан-ди когда-то добыл медь, чтобы отлить бронзовые котлы, и, дойдя до конца горной цепи, повернули на северо-восток к горам Тайюэ. Затем двинулись на юг вдоль горы Дичжу, перебрались на восток через гору Сичэн и устремились по северному берегу Желтой реки к горе Ванъушань. Следуя вдоль горы Тайхан на восток, мы пересекли Хэншань, потом по оставшейся части хребта Яншань достигли Цзешишань на берегу Бохайского залива. Там мы наконец увидели море — оно было синее, бескрайнее и совершенно не похожее на бледные мутные воды, которые встречались нам до сих пор. Я заметил, что вода порой выплескивалась на берег и затем отступала, образуя огромные участки затопляемой суши, где никто не жил.

Рисунок из «Иллюстраций к императорскому зерцалу» (Дицзянь тушо)

Национальная библиотека Франции

Изображение взято из главы «Цзеци цюянь» книги «Иллюстрации к императорскому зерцалу». В ней рассказывается о том, как Великий Юй развесил различные музыкальные инструменты, с помощью которых люди могли подавать сигналы, чтобы обращаться к властям по самым разным вопросам.

«Императорское зерцало» составил лично великий секретарь государственной канцелярии Чжан Цзюйчжэн (1525–1582) в качестве настольной книги для юного императора Ваньли (1563–1620), которому тогда едва исполнилось десять лет. Она состоит из нескольких рассказов, каждый из которых сопровождается соответствующей иллюстрацией. В книге два раздела: в первом, «Благоухающие правила мудрецов», описываются труды и достижения императоров прошлого в управлении государством, во втором, «Ошибки глупости», разбираются их неправильные решения и поступки.

Словами Великого Юя. Часть четвертая. Государство Ся

Так я шел, словно отец-основатель, во главе толпы варваров, которые сегодня здесь, а завтра там, и прокладывал дорогу из глубин земли к морю. Подобно Желтой реке, которую мы видели в пути, люди приходили к нам и уходили от нас. Я заметил реку, заслоненную горами, — безбрежную неизвестность, порожденную в момент грозового неистовства. Она была сродни отчаянию, которое накатывает на тебя, когда теряешь путь к спасению. В поисках верного русла поток мечется в середине пути, но чем ближе к низовьям, тем шире и спокойнее становится река, потому что она обрела надежду.

Вышивка эпохи Мин с изображением сечжи

Гаояо считается первым судебным чиновником Китая. По легенде, у него было мифическое животное, которое могло различать истину и ложь, правильное и неправильное и тем самым помогало хозяину выносить суждения. Сечжи предстает в качестве символа китайского права и почитается на протяжении многих эпох. Вплоть до империи Цин цензоры и следователи, которые были ответственны за соблюдение закона, носили одежды с изображением сечжи.

Человечеству тоже нужна надежда. Мы шли вперед, и я видел своими глазами, как эти дикари, не так уж отличавшиеся от птиц и зверей, жившие в страхе и беспутстве, изменились до неузнаваемости. Их выковала заново вера в лучшее, она дала им почувствовать значимость своих трудов, показала, как дорога обретает форму, и научила мало-помалу стремиться навстречу неизвестному. Именно надежда привела их в эти далекие края и показала им море.

Что же было дальше? Паводковые воды все еще наполняли земли, просто соорудить дорогу было мало, хотя труд и надежда смутно открыли мне, что управление потоками и людьми не так уж отличается друг от друга. Продолжать старое было недостаточно. Мчаться вперед, как прежде, стало невозможно, и, хотя во мне на это были силы, люди со временем сделались бы вялыми и безучастными. Нужно было найти для них новую надежду, которая отличалась бы от той, которую им дала дорога, нечто более надежное.

Я стремился отыскать исток реки. Мне уже было известно, куда она текла, но я желал знать откуда — только тогда удалось бы обуздать ее ход и вернуть воду к воде, а землю к земле. А еще мне хотелось дать следовавшей за мной группе людей причину жить. Я надеялся создать государство, которое стало бы местом вечной надежды. Я назвал его Ся. Мне представлялось, что иероглиф будет напоминать человека с двумя руками и ногами за работой и произноситься как предлог ся — «под». Это значило бы, что в народе государства Ся отражается на земле народ небесный.

Мужчины и женщины, старики и даже дети, которые нескончаемо рождались в пути, — все повиновались мне и смотрели на меня как на божество. Их охватила несказанная радость, когда они узнали, что обретут собственное государство. Я объяснял им, что значит почтение, призывал во всем подавать другим пример, стремиться быть самими собой. Учил их простоте в еде и одежде, наставлял служить богам и духам и уважать их, что же насчет отношений между мужчинами и женщинами, я говорил им ставить во главе взаимную радость, и если он или она ее больше не испытывают, то нужно без осложнений расстаться, детей же отдать мудрым старикам, которые их вместе воспитают и обучат.

Снаружи своего шатра я повесил колокола поменьше и побольше (чжун и до), обычный барабан (гу) и барабанчик с ручкой и двумя подвесками-шариками (тао), а также каменную пластину (цин) и объявил всем, что если кто-то желает поговорить со мной о нравственности, то должен ударить в барабан, обратиться с вопросом о справедливости — позвонить в колокол поменьше, обсудить важные дела — в колокол побольше, если кто-то хочет рассказать о тревогах, то нужно ударить по каменной пластине, обвинить в чем-то — погреметь барабанчиком с подвесками.

В месте у моря, где мы остановились, бушевали волны, там нельзя было спокойно жить или весело работать. И вновь я повел первых людей Ся по построенной нами дороге. Когда мы пришли в местность Янчэн у горы Сун, то увидели огромный холм, выходящий к воде и повернутый спиной к горам, местность там находилась на возвышении, но была ровной. Я остановил людей Ся и рассказал им о своем давнем замысле усмирить наводнение. Для этого мне нужно было обнаружить исток реки. Те, кто хотел, могли продолжать следовать за мной. Те же, кто больше не желал постоянно пребывать в движении, прежде всего женщины, дети, старики и больные, могли поселиться в этих местах от моего имени, а я бы вернулся к ним, когда покончил с потопом. Я оставил с народом Гаояо сведущего в законах, чтобы он управлял ими, и Цзи, сведущего в сельском хозяйстве, чтобы он научил людей сажать растения и выращивать пять злаков, строить дома и создавать террасные поля на склоне холмов. Теперь, даже если бы воды вновь разлились, люди Ся могли быстро уйти на холмы и не беспокоиться о еде и одежде. Передав дела Гаояо и Цзи, я вместе со своим давним спутником Яо и несколькими крепкими и полными сил юношами отправился дальше вверх по течению.

Словами Великого Юя. Часть пятая. Управляя водами и расширяя землю

Нам так и не довелось найти источник реки. Мы добрались до Цзишишань, каменных гор в области Цинхай, и остановились там. Следуя за руслом, вышли на ручеек, который струился из-под камней и неспешно их огибал. Гора была великолепна, она полнилась драгоценными металлами, на ней росли странные, чудесные цветы и плоды. Нам тогда казалось, что именно из нее река и вытекает. По мере того как мы продвигались с востока на запад, местность становилась все более холмистой. Далеко проследив речное русло, мы увидели, что вода течет уже тонкой и слабой струйкой и не может угрожать наводнением, а потому у нас больше нет причин продолжать путь.

Эстампаж каменной стелы «Песня Шимэнь» (фрагмент)

Династия Восточная Хань, второй год правления под девизом Цзяньхэ (148)

Музей города Ханьчжун, провинция Шэньси

Один из самых известных образцов каллиграфии эпохи Хань, прекрасный пример ханьского официального письма (лишу). Здесь приведена часть оды «Юй пробивает Драконьи Ворота», которая посвящена легенде о том, как Великий Юй усмирил потоп и пробил путь сквозь Лунмэнь, Драконьи Ворота. Автор чествует столичного управителя по имени Ян Мэнвэнь за то, что тот пошел по стопам Великого Юя и проделал туннель через Шимэнь, Каменные Ворота.

Ода вырезана на вертикальных блоках высотой 2,61 м и шириной 2,05 м. В ней 20 строк, в каждой находится по 30 или 31 иероглифу, всего их 655. Приведенная здесь надпись, благодаря своей величественности и ярко выраженным особенностям стиля, считается родоначальницей и образцом курсивного официального письма. Она сочетает в себе аккуратность и правильность написания, но в то же время изобилует новыми элементами, полна экспрессии и не ограничивается одной формой.

Покинув Цзишишань, мы снова отправились вниз по течению. К тому времени я уже хорошо знал реку, ее многочисленные притоки, извилистое русло, время спада воды и разлива. Все это естественным образом формировало речное русло, которое никто прежде не направлял. Глубоководье и мелководье, ширина и сужение определялись желаниями самой реки и илом. Мы должны были очистить и углубить русло, особенно там, где оно оказалось в середине течения забито илом. Русло следовало расширить, а вычерпанный ил и грунт использовать для постройки высоких дамб, облегчив таким образом движение воды между рекой, ее мелкими притоками и озерами и сохранив основное русло. Вдоль других извилистых рек также нужно было построить высокие дамбы, чтобы создать озера и пруды, служащие водохранилищами, засыпать и поднять низины вокруг и сделать их пригодными для жизни и земледелия.

«Карта пути Великого Юя» (Юйцзи ту)

Династия Сун

Высота — 79 см, ширина — 78 см

Национальная библиотека Китая

Это эстампаж каменной таблички, изображающей карту Китая, которая была изготовлена в недолго существовавшем царстве Ци на седьмом году правления под девизом Фучан (1136). Сама табличка на данный момент хранится в музее «Лес стел» города Сиань. По всей видимости, на карте запечатлены некоторые географические названия времен эпохи Тан, которые, возможно, произошли от сокращенных названий девяти областей, упомянутых в разделе «Юй гун» из «Карты Китая и варваров в пределах морей» (Хайнэй хуаи ту), известной также как «Карта пути Великого Юя». Легенда гласит, что, после того как Великий Юй усмирил потоп, он разделил мир на девять областей, и затем так стали называть весь известный мир. Карта составлена по оси север — юг и содержит более пятисот географических названий, позволяющих вообразить Китай времен империи Сун. Реки и водоемы прорисованы особенно хорошо, представлены почти восемьдесят названий озер и рек. Изображение русел Желтой реки и Янцзы весьма напоминает современные карты. Очертания побережья также крайне точны. Карта служит отличным примером мастерства картографов эпохи Сун и занимает важное место в истории китайской картографии.

Спустя долгое время мы вновь прибыли в Лунмэнь, где река сильнее всего вышла из берегов.

Я уже тогда придерживался правила «если гора перегородила реку — пробей сквозь нее ход» и считал, что это единственный способ справиться с наводнениями, которые происходят, потому что препятствия перекрывают течение воды. Однако нужно было беспрестанно чистить реки и сооружать дамбы, и, даже если бы для этого нашлись люди, пробить гору им было бы не под силу. Я опасался, что мне придется воспользоваться магией.

Я подумал о своем отце Гуне и о том, как он годами пытался укротить потоки таким способом. Отец в итоге погиб, и его успехи ни к чему не привели. Я всегда следовал наставлению шамана Усяня, сказавшего мне: «Твоя же судьба — ходить среди них». Управлять водой и управлять людьми по своей сути одно и то же. Перед тем как начать усмирять наводнения, я создал государство Ся, объединил разрозненных беспомощных людей, дал им надежду и таким образом довел до конца борьбу с потоками. Но теперь мне, судя по всему, пришлось бы прибегнуть к силе, которой не обладал ни один человек, да простят меня боги и наставники.

Однажды глубокой ночью я превратился в громадного желтого медведя, встал поперек реки, упершись лапами в оба берега, принялся ударять по камню и расколол надвое огромную гору, которая стояла на пути течения реки. Вода хлынула сквозь расщелину между скалами, словно в глубокий горшок. Позже люди назвали гору, находившуюся на западном берегу, Лунмэнь, Драконьи Ворота, а та, которая стояла на восточном, получила имя Хукоу, Устье Горшка.

Той ночью, пробираясь по воде в разверзшейся горе, я обнаружил, что провал в левой стене уходит далеко вниз, и там, на глубине, брезжит тусклый свет. Я зажег факел и отправился выяснить, в чем дело. Стоило мне ступить в ущелье, как вдруг на меня из травы выскочил вепрь, у которого во рту лежала огромная мерцающая жемчужина, освещавшая все вокруг, и тут же прибежала большая серая собака, она залилась лаем и стала указывать мне дорогу. Я сразу понял, что в том месте живут боги и духи. Вместе мы шли по оврагу около десяти ли. В сиянии жемчужины я не мог разобрать, наступил уже день или нет. Внезапно сопровождавшие меня вепрь и собака превратились в людей, облаченных в черное. Я заметил божество с телом змеи и лицом человека, которое сидело с гордой осанкой на скале, по обе стороны от него стояли восемь помощников, рукава их одежд легонько колыхались в воздухе. Мне показалось, будто я узнал того бога. Я подошел, чтобы выразить свое почтение, и спросил: «Я слышал, будто у Хуасюй родился чудесный сын. Не ты ли он, почтенный?» Он кивнул и молвил: «Хуасюй была богиней девяти рек, я тот самый сын». Тогда я понял, что это Фуси. Он подозвал меня к себе и вручил книгу, в которой были записаны направления всех гор и рек мира, и нефритовую пластинку длиной в один чи и два цуня (38 см), с помощью которой можно было измерить мир в любое время. Тогда я понял, что Небесный император видел все мои деяния и отнесся к ним благосклонно.

Книга открыла мне, что, кроме великой реки на севере (Желтой реки), на юге протекает еще одна большая река (Янцзы). В целом местность можно представить как две системы рек: северную и южную. На севере путь идет от Саньвэйшань и Цзишишань в тени гор Чжуннань, поворачивает на восток к хребту Тайхуа, через реку к горам Лэйшоу, Сичэн, Ванъушань и Тайхан, затем на север к горе Хэншань и на восток до местности Сайюань и Корейского полуострова. Я уже путешествовал по этому пути. На юге путь тянется от Миншаня и Бочжуна на восток по солнечной стороне гор к хребту Тайхуа, проходит мимо гор Шаншань, Сюнэршань, Вайфаншань и Тунбошань. Затем у горы Пэйвэйшань она сворачивает на юг, пересекает великую реку и реку Хань, проходит через Уданшань и Цзиншань в Хэнъян, а затем по хребту Улин уходит на восток в Фуцзянь. Все эти земли мне еще предстояло посетить.

Течение рек и горные хребты образуют рельеф местности. С воздуха видно, что горизонтально он тянется с востока на запад, вертикально — с севера на юг.

Помимо Желтой реки и Янцзы, на севере текут реки Вэй и Ло, впадающие в Желтую реку, в центре перекатывают волны реки Цзи и Хуай, которые впадают непосредственно в море. На юге расположена река Хань, впадающая в Янцзы. Контроль над семью реками положил бы конец наводнениям по всей земле. До чего же сложной была эта задача! Но, повстречав Фуси, я понял, что самое трудное уже позади.

«Император Цянь-лун в поездке по югу» (фрагмент четвертого свитка)

Династия Цин

Сюй Ян (годы жизни неизвестны)

Рисунок тушью и красками на бумаге

Высота — 68,6 см, длина — 10,96 м

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

На свитке изображен император Цянь-лун (1711–1799) во время первой инспекционной поездки на юг на шестнадцатом году своего правления (1751). В комплект входят двенадцать свитков. На четвертом изображен Цянь-лун, который, переправившись через Желтую реку, осматривает в тот же день и днем позже стратегически важные инженерные работы на четырех водных путях: реке Хуай и Желтой реке, Великом канале и озере Хунцзэ. На рисунке реалистично переданы природные особенности места слияния двух рек, внешний вид дамбы на Хуай и показано, что в 1770 году Хуанхэ впадала в море через устье Хуай. Большинство современных исследователей опираются при изучении Желтой реки на краеведческие справочники, указатели рек и каналов, результаты археологических раскопок первоначального русла Желтой реки и преимущественно не знают о «слиянии Хуанхэ и Хуай». Однако художники Жуи гуань — управления императорского дворца, отвечавшего за изучение и представление достижений зарубежной техники, — запечатлели этот природный ландшафт, и рисунок служит доказательством того, что в прошлом Желтая река впадала в море через устье реки Хуай.

На работе изображено слияние Желтой реки и реки Хуай. Цвет реки Хуай — сине-зеленый, Хуанхэ — желтый. Император Цянь-лун, увидев место слияния двух рек, указывает на это чудо и расспрашивает о нем чиновника в желтой куртке для верховой езды.

«Император Цянь-лун в поездке по югу» (фрагмент четвертого свитка)

На рисунке изображено закрытие затворов дамбы на реке Хуай. Поверх дамбы свалены охапки тростника, которыми работники заполняют брешь.

Словами Великого Юя. Часть шестая. На все воля богов

Все боги желали мне помочь.

Среди них была, например, Яоцзи, владевшая многими таинственными силами, мы были с ней приятелями по играм, когда я ребенком жил в Линшане. Когда она возвращалась из поездки по Восточному морю, ее пленила красота изломанных гор, поросших деревьями холмов, долины Ушань — и Яоцзи осталась в том краю. Когда я собирался пробить ход сквозь Три ущелья, задача была настолько грандиозной, что оказалась мне не по силам. Неожиданно великая буря сотрясла скалы и вниз полетели камни. Прослышав, что Яоцзи находится неподалеку, я пошел к ней просить совета. Она была рада увидеть друга детства, и мы просидели за разговорами весь день. Я рассказал ей о трудах, которые мы с человечеством выполняли последние несколько лет. Яоцзи, в свою очередь, поведала мне о знаниях, которые получила от бессмертных, и научила магическому искусству вызывать духов и повелевать демонами. Она также дала мне книгу, которая должна была предотвращать наводнения и бури, и приказала своим богам-помощникам — Куанчжану, Юйюю, Хуанмо, Даи, Гэнчэню и Тунлу — вместе со мной бороться с разливом вод, раскалывать скалы, осушать каналы и строить дамбы. Яоцзи попросила меня взять ее людей с собой по возвращении на гору Куньлунь, когда труды будут окончены. Я рассмеялся и ответил, что на Куньлуне мне нет места. Я уже стал обычным смертным. Она все поняла и больше ничего не сказала.

Гэнчэнь, Тунлу и другие боги мне правда очень помогли. Повелевая водами реки Хуай, я не раз пытался найти ее исток на горе Тунбошань, но там всегда завывал ветер и раздавались раскаты грома, скалы пронзительно кричали, а деревья стонали, словно одержимые злыми духами, поэтому заняться усмирением потоков было практически невозможно. Я обратился к богам гор и земли и вызвал дракона-куй, но тут обнаружил, что на дне реки Хуай затаился водный дух Учжици. Он походил на обезьяну, у него был высокий лоб и плоский нос, темное тело и белая голова, золотые глаза и окровавленные клыки, его шея вытягивалась на сотню чи. Подобно огромному слону, Учжици вбирал в себя и выбрасывал обратно много воды и тумана. Он был быстр и проворен, понимал речь людей и отвечал быстро и гладко. Я послал Тунлу изловить Учжици, но ему это не удалось, не справился с ним и Умую. За дело взялся Гэнчэнь, и ему удалось наконец совладать с духом: он надел Учжици на шею огромные железные цепи, вставил в нос золотой колокольчик и заточил под холмами Гуй в местности Хуайинь. Так обуздали реку Хуай, и она стала мирно нести волны к морю.

Мне было тридцать лет, все говорили, что нужно обзавестись семьей, я нравился девушкам, но в моих мыслях было место лишь тому, как усмирить потоп. Вода будто стала моей возлюбленной, я знал, когда она довольна или зла, печальна или радостна, какие ей правят коварные ритмы, видел ее изящество и подмечал капризность нрава. Я наблюдал, как воды земли постепенно сливались в русла, которые теперь вели к морю, и чувствовал великий покой. В море стекало столько потоков, но оно не переполнялось. Мне встретилось так много девушек, но ни одна не всколыхнула волны моего сердца.

Пока я не увидел ее.

Мы познакомились на южном холме. В тот день я отправился осматривать воды в одиночку, сбился с пути и блуждал много часов. Когда я шел через густой лес, с неба опустилась белая роза с шипами. То был чистый цветок странной красоты, источавший сладкий аромат, и мне почудилось, будто рядом со мной стоит девушка. Она знала все мои вопросы о людях и богах и понимала мучившие меня сомнения о недостижимых целях этих странствий. Смятенный умом и духом, я продолжил путь и увидел большую желтую бабочку, парящую над россыпью фиолетовых астр. Видение исчезло, и передо мной предстала она. Девушка повела меня вглубь холмов, и за нами летели мерцающие светлячки.

Я провел с ней в том месте четыре дня и после стольких лет трудов среди людей вновь испытал радость богов.

Я привел ее к своему народу и сказал им, что женился. Они спросили, откуда она родом. Я забыл, как назывался холм, и просто сказал — Тушань. «Ту» означает «дорога», и девушка из клана Тушань стала моим путем сквозь лабиринт.

Однако я еще не закончил усмирять воды потопа. Я оставил жену дома и продолжил странствия, но холмы и долины, что пролегли между нами, не омрачили супружество. Десять месяцев спустя я узнал, что у меня родился сын. Посланник привез с собой камень, на котором были вырезаны слова «Я жду тебя». Сына, которого мне еще предстояло встретить, я нарек Ци, что значит «начало весны», именно так мне запомнилась встреча с его матерью в тех южных холмах.

Словами Великого Юя. Часть седьмая. Осуждение наступательной войны и создание треножников

Вначале я думал: если получу благословение Небесного императора, заручусь помощью богов и справлюсь со всеми наводнениями, которые может охватить взгляд, то исполню желание отца, без промедления вернусь к жене и буду жить со своей семьей. Но я не мог предвидеть события, которые затем произошли одно за другим.

Сначала началась война с племенами Трех мяо. Мяо были древним народом, который владел магическими искусствами, они жили между Дунтином и великим болотом Пэнцзэ в месте, которое сейчас зовется Хэншань и Цишань в провинциях Хубэй и Хунань. Хотя в будущем все люди, жившие в бассейне реки Янцзы, извлекли бы пользу из усмирения потопа, в ту пору, как считали Три мяо, оно разрушало их жизнь. После создания дороги в прежде отрезанные от мира регионы, у которых всего было в достатке, неожиданно хлынули чужаки. Каналы между реками, озерами и болотами осушили, и уровень воды поднялся, озера Дунтин и Пэнцзэ внезапно разлились, и многие местные жители погибли. Кроме того, Три мяо и люди Ся, которых я послал туда управиться с наводнением, не понимали друг друга, и Три мяо убили бригады Ся. В то лето воды замерзли, земля сотряслась и разверзлась, вечером солнце вновь перепрыгнуло через небосвод, день сделался черным и блестящим, словно ночь. Три дня и три ночи шел кроваво-красный дождь, посвященные предкам и богам жертвенные святилища усыпали изображения драконов, собаки на улицах завыли, урожай погиб. Тогда Небесный император призвал меня к себе в Черный дворец, наградил нефритовым знаком отличия и приказал вести людей и богов в карательный поход против Трех мяо.

То была первая война, которую я начал. Она отличалась от войн против Сянлю или Учжици, в которых мне доводилось участвовать в прошлом. Тогда в сражениях с демонами и призраками я точно знал, что борюсь с чистым злом и защищаю от него человечество. Но в войне с Тремя мяо одна группа людей воевала с другой. Я видел мужчин и женщин, молодых и старых, похожих телом на народ Ся, которые встречали свою смерть на поле боя. Смотрел на то, как сходные обликом мужчины резали друг друга, и, хотя я исполнял волю небес, мне было тяжело переносить происходившее. Впервые я не знал, на чьей стороне абсолютная добродетель и праведность, начал сомневаться в своем поведении и поступках. Но к тому времени уже не мог прекратить сражаться.

Война похожа на моровое поветрие: стоит ему начаться, как оно распространяется все дальше. Резня следует за резней. Победив наконец Трех мяо силой крови и железа, я начал войну с племенами юхуши и фанфэнши — опять во имя небес.

Я ощутил, что быстро старею. Мою спину сгибали не бесконечные труды по усмирению вод, а следовавшие одна за другой победоносные войны.

В конце концов они завершились, а с губительными наводнениями удалось совладать. Меня повсюду называли царем. Я приказал собрать все предметы из металла, что были в мире: железные орудия, которыми пробивали рекам ходы и раскалывали горы, оружие из металла, которым резали и протыкали плоть, и возложил их на горе Цзиншань, подражая моему предку, Желтому императору. Металл бросили в огромную печь и переплавили в густую реку бронзы, из которой потом смастерили девять великих треножников, таких тяжелых, что требовалось 90 000 человек, чтобы переместить один из них.

Каменный рельеф «Вылавливание треножников из реки Сышуй»

Поздний период династии Западная Хань

Высота — 34 см, ширина — 1,12 м

Музей провинции Хэнань

Обнаружен в 1985 году в гробнице № 24 эпохи Хань в Фаньцзи, уезд Синье, город Наньян, провинция Хэнань. Согласно легенде, девять треножников, которые отлил Великий Юй, хранились в государствах Ся (2100–1600 гг. до н. э.), Шан и Чжоу. Однако, вероятно из-за неразберихи, которая была вызвана военными действиями после падения Восточного Чжоу, один из них упал в реку Сышуй. Когда император Цинь Ши-хуанди проезжал через Пэнчэн после того, как объединил Китай, он отрядил несколько тысяч человек для того, чтобы его выловить, но безуспешно. На каменном рельефе изображена та самая попытка императора Цинь Ши-хуанди вернуть утонувший треножник. Кирпич полностью заполнен рисунком, за счет чего создается впечатление монолитности. Сцена выполнена искусно, большой акцент сделан на движениях.

Я повелел вырезать на треножниках записи о странных, чудесных вещах и существах, встретившихся нам по всей земле, когда мы усмиряли воды потопа, и знания о звездах, которые мы обрели бесчисленными ночами, когда лежали не смыкая глаз. Яо напоминал мне о местах, которые я позабыл. Он следовал за мной с самого начала, говорил на языках животных и чужих племен, записывал все диковинки, с которыми мы сталкивались. Из всех людей Яо помог мне больше всего, и я даровал ему титул «И» — благодетель. Позже его стали уважительно называть Бои.

Я повелел, чтобы историю о нас, нашей любви и мечтах также запечатлели на треножниках, но в таком месте, где ее никто не заметил бы.

О войне и страданиях, о зле и жертвах не было начертано. Я знал, что треножники проживут дольше, чем любой из нас, и у кланов будущего тогда останутся в памяти лишь отдельные чудесные события.

Ся (夏): 2100–1600 гг. до н. э. (Даты условные, так как историчность Ся до сих пор не доказана. — Прим. науч. ред.)

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

Чжэн — древний музыкальный инструмент из бронзы в форме узкого колокола с ручкой. При ведении боевых действий в Древнем Китае для сигнала о наступлении войск использовались барабаны, отступление же обозначал «звучащий металл». Под металлом имеется в виду чжэн, который использовался в военном деле для подачи тактического сигнала. Выражение «зазвучал металл, отводи войска» (минцзинь шоубин) изначально подразумевало прекращение наступления и остановку сражения. Современное значение — завершить дело или прекратить работу. Бо (цимбалы), в древности называвшиеся тунбо или тунпань, а сегодня повсеместно известные как ча, являются ударным идиофоном, используемым одновременно и китайскими, и западными оркестрами. В Древнем Китае тунбо, туннао (или тунпань) и ча были известны под общим названием наобо. Прим. науч. ред.