Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Текст настоящего издания публикуется с изменениями, внесенными в соответствии с требованиями Федерального закона от 05.12.2022 № 478-ФЗ.

Мне пишет Соня, мама двенадцатилетнего мальчика:

Я совсем не узнаю сына, его словно подменили. Что с ним случилось? Доктор, я оказалась совершенно к этому не готова и просто не знаю, что делать. Подруги предупреждали меня: «Вот увидишь, как только наступит переходный возраст, ему станет не до тебя». Но мне с трудом верилось: «Быть такого не может, мой Джанмария не такой». Я не раз слышала: «Маленькие дети — маленькие проблемы. Большие дети — большие проблемы», но считала, что все это просто глупые присказки. А оказалось, нет… И вот я — мать подростка. Он почти не улыбается. Стал резкий и колючий как еж, отказывается отвечать на мои вопросы или мычит что-то невнятное в ответ. В чем я ошиблась? Что сделала не так? Я задаю этот вопрос своему мужу, но он только отмахивается: «Чего ты от него хочешь? Я тоже таким был, это пройдет». А мой мальчик тем временем становится все более невыносимым, и я стараюсь лишний раз с ним не заговаривать, потому что он просто выводит меня из себя. Мне больно и обидно из-за его безразличия. Вы можете мне помочь?

Рассказывая о своем двенадцатилетнем сыне, который уже безвозвратно простился с детством, Соня точно подмечает те перемены, которые происходят с детьми на пороге нового этапа жизни. В этом нет ничего удивительного. Во все времена старшее поколение воспринимало подростков как угрозу: дерзкие и непокорные, они бросали вызов сначала семейным устоям, а затем и общественному порядку.

Шумные компании молодежи всегда внушали обществу тревогу. Принято считать, что от них лишь одно беспокойство, а порой они и вовсе покушаются на сложившийся миропорядок. Яркий тому пример — Грета Тунберг. В 2018 году пятнадцатилетняя школьница прекратила посещать занятия и несколько дней подряд сидела у здания шведского парламента с плакатом. Она обвиняла взрослых в бездействии относительно климатической катастрофы, угрожающей будущему ее поколения. День за днем она продолжала свой молчаливый протест, пока ее не услышали, — и вскоре она стала символом борьбы за спасение планеты. Грета начала свой путь совсем юной, и «старшее поколение», как водится, было возмущено ее поступком. Так же когда-то негодовали и по поводу молодого Гоффредо Мамели — двадцатилетнего патриота итальянского Рисорджименто, который выступил против действующей власти и написал марш, позже ставший национальным гимном Италии.

Конечно, родителям непросто принять, что ребенок теперь слушает их вполуха, а то и вовсе пропускает все мимо ушей. Нелегко смириться и с тем, что интересы детей все больше смещаются за пределы семейного круга. Но первое, что должны понять родители: такая перемена естественна и неизбежна — это не отклонение от нормы и не признак психического расстройства.

Подростковый возраст — не болезнь, которую нужно лечить, а закономерный этап развития. Перед нами не пациенты, а обычные взрослеющие дети. Их жизнь входит в новую фазу, и своим поведением они словно кричат о желании вырваться из родительского гнезда, сбросить защитную оболочку детства. Им важно самостоятельно принять вызовы судьбы и преодолеть преграды, которые еще вчера казались неприступными.

В конце 2016 года в Италии вышла автобиография Брюса Спрингстина [1]. В одном из интервью журналист заметил: «Наверное, работа над автобиографией заставила вас заново переосмыслить свою жизнь?» Спрингстин ответил: «Я рад, что написал эту книгу, хотя бы ради своих детей. Они ведь почти ничего не знают о нашей жизни и абсолютно равнодушны к тому, чем мы с женой занимаемся. Насколько мне известно, никто из них до сих пор так и не прочел мою книгу. Хотя думаю, когда-нибудь они это сделают».

Неожиданный ответ Спрингстина так и просится под заголовок «Подростковый возраст: богатые тоже плачут».

На первый взгляд такое поведение может показаться пренебрежительным: трое детей, наследников огромного состояния, даже не удосужились прочесть автобиографию своего знаменитого отца. Но на самом деле это лишь признак того, что они, как и все подростки, стремятся отдалиться от родителей, выйти из-под их опеки и начать собственный путь.

Порой способы, которыми подростки пытаются обозначить свою независимость, кажутся нам необычными или даже чудаковатыми. Например, многие мальчики и девочки в какой-то момент решают написать родителям письмо. На консультациях мне не раз доводилось читать такие послания — это совершенно особый жанр, где причудливо переплетаются случайные образы, догадки и порой самые невероятные фантазии. Все вместе складывается в трогательное и эмоциональное послание, которое неизменно цепляет родителей за живое. Но главный посыл таких писем всегда один: «Я здесь, и я хочу стать взрослым».

Лаура показывает мне письмо, которое написала ей тринадцатилетняя дочь:

Дорогая мама,

мне очень жаль, что все зашло так далеко, но, кажется, единственный выход для меня сейчас — это уйти. Наша жизнь превратилась в настоящий ад. Сестра только и делает, что изводит меня, а ты постоянно злишься по пустякам и слишком остро на все реагируешь. Вы с папой вечно во всем нас обвиняете. Я больше не могу все это выносить: крики, упреки, наказания, скандалы, насмешки… Ты не можешь себя сдерживать и срываешься на нас.

Мне просто нужна передышка, иначе я не выдержу. Ты меня медленно убиваешь.

Я очень тебя люблю и надеюсь, ты сможешь понять…

Обнимаю,

Арианна

Авторы подобных писем иногда приходят ко мне на консультацию, обычно по настоянию родителей. Истинное удовольствие общаться с подростками, слушать их истории, проникаться всеми оттенками эмоций, которые сопровождают взросление. Чаще всего дети говорят о чувствах: о несложившихся отношениях, о симпатиях, которые так и остались безответными, о желаниях, которые пока не нашли воплощения. Нередко спрашивают совета — как вернуть внимание понравившегося мальчика или как познакомиться с девушкой. На самом деле все эти ситуации не так драматичны и безысходны, как может показаться из письма, которое я привел выше. Родителям важно не забывать одно важное правило: подростков нужно слушать, но не стоит воспринимать все, что они говорят, всерьез. Иначе можно увязнуть в попытках истолковать их высказывания — зачастую образные и метафоричные, — не имея для этого ни нужных знаний, ни подготовки.

1. B. Springsteen, Born to Run. L'autobiografia, Mondadori, Milano 2016.

Лучилла, мама четырнадцатилетнего мальчика, спрашивает меня:

Как так вышло, что мой сын только и делает, что жалуется — на школу, на друзей, на тренера в спортивной секции? Ему ничего не нравится! Все наши разговоры сводятся к бесконечным жалобам — на все подряд. Я вижу, что у него низкая самооценка и совершенно нет уверенности в себе. Ему недостает внутренней силы, которая у меня в его возрасте била ключом. Я же с детства старалась это в нем воспитывать — и куда что подевалось? Всегда повторяла ему: «Покажи, на что ты способен. Будь смелее. Цени себя». Что с ним случилось? И как я могу ему помочь?

Всякий раз, когда я слышу от родителей избитую фразу про «низкую самооценку», я думаю о том, насколько сложно это психологическое понятие. Чтобы действительно разобраться в том, как человек себя воспринимает, необходимы специальные знания, профессиональный опыт и отработанные методики. Самовосприятие невозможно определить на глаз. Стоит ли жонглировать серьезным профессиональным термином, когда речь идет всего лишь о наших догадках? Не слишком ли много мы на себя берем?

Подростки находят немало способов обозначить дистанцию между собой и родителями. В начале 2023 года появился новый тренд — так называемый «французский шрам»: подростки щипали себя за щеку до появления синяков. Другая, куда более распространенная и тревожная практика — нанесение порезов. Селфхарм — это способ заявить права на собственное тело. Причиняя себе боль и оставляя шрамы, подросток словно провозглашает свою независимость от родительской власти, отказывается от роли «примерного ребенка». Он как будто говорит: «Теперь мое тело принадлежит только мне, а не маме с папой. И я волен делать с ним что захочу».

Ситуация серьезная, за этой мнимой свободой скрывается опасный путь саморазрушения, который не решает проблемы, а лишь усугубляет их. Однако все это подводит нас к самой сути подросткового возраста — к тому, что родителям обычно сложнее всего принять: к стремлению детей быть отдельными.

Подростки стремятся отдалиться от родителей — это данность, которую нужно принять. Сегодня практически невозможно найти подростка, который хотел бы проводить время дома с мамой и папой. А если он и остается в четырех стенах, то явно не ради общения с родителями: он запирается в своей комнате и погружается в собственный мир, подальше от взрослых.

Мы возвращаемся к главному: суть подросткового возраста — в стремлении освободиться от родительской опеки, обрести независимость. Подростку жизненно важно получить личное пространство, где не нужно постоянно оглядываться на взрослого, который стоит над душой с бесконечными упреками, расспросами, нравоучениями и предостережениями. Этой теме посвящены сотни научных трудов, ее изучают в университетах, по ней защищают дипломы, сдают экзамены, проходят магистерские программы и специальные курсы. Но суть остается неизменной: подростки, как и мы в свое время, испытывают острую потребность освободиться от родительского контроля, покинуть семейное гнездо, почувствовать вкус свободы.

Я прошу родителей вспомнить яркий эпизод из собственного подросткового возраста — момент, когда им самим нестерпимо хотелось вырваться из-под опеки взрослых. История Серены особенно красноречива.

Мне было двенадцать, я заканчивала первый класс средней школы и впервые влюбилась. До этого я всегда была очень осторожным и послушным ребенком, хорошо училась. Родители уже многое мне разрешали: мы жили в большом городе, и по субботам я могла гулять с подружками в центре. В одну из таких суббот мы встретили компанию мальчишек, и меня как громом поразило — я с первого взгляда влюбилась в одного из них. Он пригласил меня погулять с ним и его друзьями. Ничего особенного, вполне нормальное предложение. Но мои родители почему-то запретили мне пойти. Причину я уже не помню, но до сих пор с улыбкой вспоминаю то острое чувство несправедливости, разочарования и злости, которое вызвал этот запрет. Я долго думала, что же мне делать, пока моя подруга не предложила пойти тайком. Такой вариант мне показался просто гениальным… Ох уж это влияние сверстников! Я почувствовала небывалую решимость. И пошла. Даже не задумываясь о возможных рисках и последствиях. Я гуляла с незнакомыми ребятами, никто не знал, где я и с кем. В те времена еще не было телефонов с GPS.

Я могла оказаться где угодно, и никто не смог бы меня найти. Но об этом я даже не подумала. Перед глазами у меня была только цель — то, чего хотелось мне, и я не собиралась от нее отступаться. После уроков мы бросили рюкзаки в небольшом скверике прямо перед школой и сбежали. Часа на три, не больше.

Когда мама, не дождавшись меня домой, отправилась на поиски и увидела у школы наши рюкзаки, она, наверное, постарела на несколько лет. Возвращаясь домой, я даже не задумывалась о том, осталось ли мое отсутствие незамеченным. Мне было абсолютно все равно.

Я и так знала, что меня накажут. Правила в доме устанавливал отец, но, так как он возвращался домой поздно вечером, за их соблюдением следила мама. Она была его «карающей дланью». Я прекрасно понимала, что нарушила родительский запрет, но в тот момент для меня это было неважно. Когда я вернулась домой, я все еще была на седьмом небе от счастья.

Мама устроила мне разнос. Она была в ярости по множеству причин, и сейчас я ее прекрасно понимаю, но тогда мамин голос доносился до меня откуда-то издалека и звучал как заезженная пластинка. Я была полностью поглощена своими переживаниями и новым опытом.

Анализируя этот эпизод, Серена обращает мое внимание на воспитательный тупик, в котором оказались ее родители. Выдвинув дочери категоричный запрет, они не оставили ей никакого пространства для выбора и тем самым собственными руками открыли ящик Пандоры: она могла уйти и не вернуться или прийти домой слишком поздно.

Вспоминая тот случай, Серена воссоздает логику подростка, охваченного жаждой свободы. Взрослым не всегда просто такое принять. Времена меняются, но подростки остаются подростками — природа в этом смысле не знает исключений.

Современный подростковый возраст длится гораздо дольше, чем у предыдущих поколений. Если наши отцы и деды, не говоря уже о прадедах, взрослели куда быстрее, то сегодня этот процесс занимает намного больше времени. Исследования в области нейронаук показали: мозг завершает свое формирование значительно позже привычных рамок подросткового периода — не в тринадцать-девятнадцать лет, а лишь к двадцати трем — двадцати четырем годам.

В этой неспешности есть свои плюсы. Сегодняшние подростки не рвутся поскорее стать взрослыми — им незнакомо то нетерпение, что было так свойственно прошлым поколениям. Теперь у них есть драгоценная возможность не торопясь прожить каждый этап взросления. Это особенно важно для учебы: молодые люди могут спокойно получать образование и набираться опыта. В отличие от своих предшественников, они не торопятся выйти на работу, которая — неважно, нравится она или нет — в юности часто ограничивает дальнейшие возможности развития.

Но как бы ни менялись времена, главное стремление подростка остается неизменным — желание вырваться из семейного гнезда. Когда-то подростки даже торопились обзавестись собственными детьми: случайная влюбленность и раннее родительство становились для них способом возвести стену между собой и семьей. Способов уйти — великое множество, но суть всегда одна: разорвать тесную связь с родителями и обрести независимость.

На приеме Дария, мама четырнадцатилетнего подростка, жалуется мне на сына:

Сын продолжает вести себя вызывающе. Сегодня утром я сделала ему замечание по поводу неряшливого вида — в ответ он мне нахамил. Его отец как раз стоял на лестничной клетке и все слышал. Он вернулся в квартиру и жестко предупредил сына: если это повторится, последуют серьезные меры. А для начала он забрал у него PlayStation. С тех пор, как сын снова начал играть, он стал более раздражительным и агрессивным.

Мне даже стыдно повторять те слова, которые он мне бросил, — настолько они меня задели. Я бы хотела найти с ним общий язык, быть мягче, но не знаю как. Как вообще разговаривать с человеком, который постоянно грубит? Я в отчаянии. Разве я, как мать, заслуживаю такого обращения?

Как найти подход к подростку, который словно нарочно нарывается на конфликт? Дария пытается выстроить диалог с сыном, но все ее попытки проваливаются. Ей обидно и горько: сын демонстративно не уважает ее и ведет себя вызывающе. В самом деле, что плохого она сделала? Всего лишь остановила его в дверях, заметив, что он не причесан и выглядит неопрятно. Почему же он так остро воспринял ее замечание? Она просто выполняла свои материнские обязанности — напомнила, что нужно следить за внешним видом. Муж встал на ее защиту, но главное в этой истории прозвучало в конце: «Я бы хотела быть с ним мягче, но не знаю как». Дария оказалась в классической ловушке отношений с подростком.

Она все еще сохраняет иллюзию прежней близости, надеется на доверительные отношения, которые были в детстве, ждет от сына благодарности за свою заботу.

Ей стоило бы прочитать интервью Брюса Спрингстина, в котором он говорит, что подросткам совершенно не свойственна благодарность, это просто не про них. Дария тоскует по тем отношениям с сыном, которые уже остались в прошлом и не могут вернуться. А сыну откровенно наплевать — он грубо отвергает заботу матери, всем своим видом показывая, что больше не нуждается в опеке как маленький. Эта близость нужна только маме, но не ему.

Так мы подходим к одному из самых стойких мифов о воспитании подростков — вере в то, что диалогом и разговорами можно решить все проблемы. Как будто слово — волшебная палочка, взмахнув которой можно укрепить отношения и направить их в нужное русло. Но это совсем не так. Словами от подростка ничего не добиться. Полагать, что диалог (в философском смысле) может заменить продуманную систему воспитания, — серьезная ошибка. Особенно когда речь идет о подростке, который всеми силами стремится вырваться из-под материнской опеки. Это игра в одни ворота.

Никакими разговорами невозможно совладать с той силой, с которой четырнадцатилетний подросток отстаивает свое право на личную жизнь, взросление и свободу. Необходимость диалога — это всего лишь миф, получивший широкое распространение в последние годы, но не имеющий под собой никаких оснований. Более того, эта слепая вера в силу бесконечных бесед — мол, может, хоть что-то до него да дойдет — только обостряет конфликт: все обычно скатывается к крикам, нотациям и взаимным упрекам. При этом упускается главное: перед нами уже не ребенок. Подростковый возраст — не просто финал детства, а начало взросления.

Мне хочется сказать Дарии и всем тем, кто читает эту книгу, что чем ближе мы подходим к подростку, тем сильнее он стремится от нас отдалиться. Мы не можем насильно удерживать его возле себя, постоянно контролировать и жить в слиянии, которое на этом этапе его жизни не просто бесполезно, но и потенциально опасно. Многие психологические проблемы возникают именно из-за чрезмерной близости с родителями.

Она порождает у подростка болезненную потребность в постоянном одобрении, которая тормозит развитие личности, как и в случае с двенадцатилетними детьми, которые все еще спят в родительской кровати, хотя в этом возрасте уже могли бы гордиться тем, что стали самостоятельными.

Родителям важно научиться соблюдать дистанцию, с уважением относясь к этому особому периоду жизни ребенка. Подростки обладают огромным потенциалом для нейро-когнитивного развития, но он может раскрыться только при условии, что родители не будут слишком на них давить. Когда от подростка постоянно ждут душевной близости, словно он обязан делиться с родителями каждым своим переживанием, это может привести к нездоровой зависимости и серьезным проблемам в будущем.

Пришло время выстраивать отношения с подростками на новой основе, опираясь на четкие принципы воспитания. Хватит играть в домашних психологов и психиатров — оставьте эту работу профессионалам. У вас, родителей, своя важная миссия — воспитание, и именно на ней стоит сосредоточиться, не пытаясь примерить на себя роль психотерапевта.

Когда подростки открывают для себя мир дружбы, первой любви, чувств и отношений, начинается новая глава в их жизни. Они выходят за пределы семьи, в большой мир со всеми его возможностями. Поэтому так важно создать систему воспитания, основанную на свободе, где материнская и отцовская роли обретают новое звучание. Теперь родители учатся соблюдать правильную дистанцию, ведь их отношения с детьми уже не могут быть такими же, как прежде.

На страницах этой книги я поделюсь с вами методами и подходами, которые проверены годами практики — в работе с подростками и в педагогическом сопровождении родителей. Вы найдете здесь набор действенных рекомендаций, которые помогут вам избавиться от чувства вины и перестать стремиться к недостижимому идеалу, — вместо этого вы научитесь грамотно выстраивать отношения со своими детьми.

У каждого есть свои недостатки, и ваши дети прекрасно их видят. Но детей пугает не ваше несовершенство, а неуверенность в родительской роли: вы не можете прийти к единой линии воспитания, действуете бессистемно, хватаетесь за сомнительные педагогические теории. Вы пытаетесь стать друзьями собственным детям вместо того, чтобы оставаться родителями — отцом и матерью. А ведь именно сейчас, в сложный период перехода от детства к взрослой жизни, им как никогда нужны рядом уверенные в себе взрослые.

Я помогу вам найти верный подход к воспитанию и вернуть утраченную уверенность. Тогда ваши дети снова увидят в вас надежную опору — ту силу, которая поможет им справиться со всеми серьезными и захватывающими испытаниями, которые ждут впереди.

Я предлагаю вам эффективный подход; он поможет не потеряться в череде бесконечных ситуаций, с которыми сталкиваются родители и дети. Вам больше не придется каждый раз изобретать велосипед, словно такие проблемы возникли впервые в истории. Речь не о поиске той самой незыблемой точки опоры, о которой пел Франко Баттиато еще в 1981 году, а о том, чтобы перестать воспринимать каждую воспитательную задачу как новую вселенную, требующую особого решения.

Мы часто напоминаем детям: недостаточно просто зазубрить материал — нужна система. То же самое верно и для воспитания: мало уметь решать отдельные воспитательные задачи вроде использования смартфона или вечерних прогулок — нужен целостный подход. Я не собираюсь раздавать советы, а хочу поделиться научным и практическим опытом, который поможет вам справиться с этой задачей.

Однажды в интервью меня спросили: правда ли, что современное общество впало в «подростковость», или, наоборот, сегодняшняя молодежь взрослеет слишком рано?

О подростковом возрасте написано бесчисленное множество книг, научных работ и исследований. Эта тема всегда вызывала и продолжает вызывать живейший, порой даже чрезмерный интерес как у специалистов, так и у широкой публики.

Переходный возраст — настоящий подарок для исследователя, особенно психолога. Именно в этот период человеческая природа проявляется в самом чистом виде, без масок и прикрас. Это первый шаг к взрослой жизни, и, как в начале любого пути, здесь не избежать потрясений, разных по силе и характеру.

Глядя на проблему с педагогической точки зрения, я задаю себе и вам главный вопрос: как найти подход к «неуправляемому» подростку? И тут на первый план выходит важнейшее явление, процесс, который не просто определяет данный возраст, но буквально бросается в глаза — настолько он очевиден. Остается лишь осознать его, понять и назвать.

Суть проста: оставляя позади детство, подростки всеми силами стремятся отдалиться от родителей. Они делают это упорно и целенаправленно, находя множество неожиданных, порой удивительных способов.

Ключевое слово здесь — ОТДАЛЕНИЕ.

Я пишу это слово прописными буквами — пусть оно отпечатается в памяти каждого родителя, чей ребенок стоит на пороге подросткового возраста. Да, поначалу кажется, что почва уходит у вас из-под ног, но все не так страшно.

Подросток — неважно, мальчик или девочка — просто готов покинуть родительское гнездо. Тот мир, где его десять-двенадцать лет оберегали и защищали, где можно было жить, не принимая серьезных решений, потому что за него все решали взрослые, больше ему не подходит. Этот этап остался позади. Подросток вырос, и прежние рамки стали для него тесны. Он не хочет, чтобы родители, как раньше, руководили его жизнью. Ему архиважно действовать самостоятельно, принимать собственные решения. В этом стремлении отдалиться от родителей заключена самая суть взросления.

Линде через несколько дней исполнится двенадцать. Она заканчивает первый класс средней школы. За последние десять месяцев дочка сильно изменилась и повзрослела и все настойчивее стремится к самостоятельности.

Через несколько недель после начала учебного года Линда заявила, что хочет ходить в школу одна, без нашего сопровождения. Поначалу ее просьба выбила меня из колеи. Я знала, что этот момент когда-то наступит, но не думала, что он случится так скоро. Мы живем в большом городе, и, несмотря на то что школа находится всего в трехстах метрах от дома, меня тревожила мысль, что она будет ходить одна по оживленным улицам.

Мне было страшно представить, как Линда идет в толпе незнакомцев с тяжелым рюкзаком за плечами. Но я не хотела своими страхами помешать ее первой попытке обрести независимость. Несколько дней мы провожали ее до светофора — помогали перейти дорогу.

Я успокаивала себя мыслью, что по пути ей встречаются не только чужие люди, но и знакомые с детства лица: хозяйка канцелярского магазина, булочница, бармен… Когда я посмотрела на ситуацию глазами дочери, мне стало легче довериться ей и отпустить. Теперь, когда Линда выходит из подъезда, я машу ей с балкона и смотрю вслед — как она идет со своим рюкзаком навстречу новому дню, уверенная и самостоятельная. Тревога уступила место гордости: моя дочь такая смелая, решительная и полная энтузиазма.

«Оставь меня в покое!» — так называется моя книга. Именно эти слова бросают подростки своим растерянным родителям. Они словно пытаются докричаться: хватит следить за каждым моим шагом, пришло новое время. И действительно, пора научиться относиться к детям как к взрослым, не теряя при этом твердости родительской позиции. Тем более что мозг подростка в этот период находится в фазе интенсивного развития.

«В подростковом возрасте мозг одновременно достигает пика своих возможностей и становится максимально уязвимым. Именно в момент, когда способность к обучению максимальна, мозг начинает избавляться от серого вещества и терять нейроны.

Оба эти процесса связаны с так называемой нейропластичностью мозга» [2].

Именно поэтому подростку так важно, чтобы рядом был взрослый, способный задавать ориентиры и границы, — взрослый, который понимает, какую бурю, пусть и естественную, сейчас переживает ребенок. К подростковому бунту необходимо относиться с пониманием, потому что именно в его силе и творческом заряде заложен источник обновления и развития общества.

Ко мне за консультацией обратились родители из провинции Павия: у них серьезные проблемы с единственной дочерью тринадцати с половиной лет. Она заканчивает среднюю школу и держится отчужденно, часто проявляя агрессию — в основном по отношению к матери, но порой и к отцу. Отец чувствует себя беспомощным: он не может взять ситуацию в свои руки и не в состоянии стать для дочери опорой, чтобы помочь ей дистанцироваться от постоянного давления со стороны матери. Та неустанно отчитывает девочку и все время пытается наказать, что, впрочем, не дает никаких результатов. Как обычно в таких случаях, я предлагаю родителям план действий: конкретные шаги по смещению фокуса с матери на отца — это помогает создать необходимую эмоциональную дистанцию. Через несколько месяцев родители приходят на третью консультацию совершенно подавленные. Мать явно в гневе. Я прошу ее не ходить вокруг да около и рассказать, что произошло. Она охотно уступает слово отцу, и он начинает рассказ.

Месяц назад Илария ездила в гости к своей подруге в соседний городок. Мы отвезли ее на вокзал и были совершенно спокойны: ехать совсем недолго, да и подругу, и ее семью мы давно и хорошо знаем.

Но вчера на имя нашей дочери пришло заказное письмо из Управления городской полиции города Генуи. Мы открыли его, думая, что это какая-то ошибка, и получили сюрприз: штраф за безбилетный проезд в городском автобусе. Мы просто потеряли дар речи.

Когда Илария вернулась домой, мы сразу же спросили ее, что все это значит, и ей пришлось признаться. Да, она поехала к подруге, но потом девочки сели на поезд и решили прокатиться к морю. От вокзала до пляжа добирались на автобусе без билета. Надеялись, что никто не заметит. Но не повезло — попались.

Родители совершенно растеряны, не знают, что делать, и просят у меня совета. Они боятся, что ситуация выйдет из-под контроля, и рисуют в воображении самые мрачные картины. Они и подумать не могли, что их дочь способна на такое, и спрашивают, не стоит ли показать ее специалисту.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я пытаюсь немного разрядить атмосферу, но безуспешно. Перед нами еще один яркий пример того, как подростки стремятся вырваться из-под родительской опеки. План Иларии был почти безупречен: конечно, девочки не ожидали, что их поймают в автобусе без билета. Видимо, привыкли к тому, что там, где они живут, обычно никто ничего не проверяет. Теперь родителям нужно спокойно оценить случившееся: да, девочки рисковали, но, к счастью, все закончилось благополучно. Главное — понять истинную причину их поступка, типичное для подростка стремление вырваться на свободу, ускользнуть от родительского контроля.

Так было всегда. Дело не в том, что нынешние подростки другие.

Страстное стремление к свободе красной линией проходит через все поколения.

В подтверждение этих слов мой друг родом из итальянского региона Марке прислал мне свою историю о том, что с ним случилось, когда ему было шестнадцать.

В подростковом возрасте меня преследовала одна мечта: уехать куда-нибудь подальше от дома на подходящем транспорте. Вскоре после шестнадцати желание отправиться куда глаза глядят, непременно с друзьями, стало просто невыносимым. В конце семидесятых у нас было модно восстанавливать старые мопеды. После моих бесконечных уговоров отец сдался и нашел мне старую «Ламбретту», которую я сразу отдал в руки опытного механика. Достаточно было одного разговора с двумя приятелями, такими же искателями приключений, чтобы спланировать побег в Умбрию на целую неделю. Не помню, почему мы выбрали именно этот регион, но так уж получилось. Через несколько дней все было готово.

Палатку одолжили у священника, а старый деревенский кузнец выковал для нас огромные железные колышки. Мы решили: я повезу Луку, а Маурицио на своей «Ламбретте» — все снаряжение для лагеря. Мы находились в полной эйфории. Но я не учел одного — маминой реакции. Отец, хоть и прочитал мне лекцию о безопасности, отнесся к нашей затее довольно спокойно, а вот мама пришла в ужас. Сама мысль о том, что я надолго уеду из дома (да еще буду ночевать «в палатке где-то в чужих краях»), приводила ее в отчаяние, и она изо всех сил пыталась нас отговорить.

В итоге мама уступила под напором моих настойчивых просьб и убедительных доводов. Мы пришли к компромиссу: поездку пришлось сократить до пяти дней вместо задуманных семи-восьми, и я обещал время от времени звонить домой, чтобы мама не волновалась.

В жаркий июльский день мы втроем отправились в одно из самых захватывающих приключений моей юности. Это был настоящий побег — от родителей, от взрослых, от привычной жизни, — и он стал одним из самых ярких и важных событий моей молодости.

Каждое поколение находит свои способы пережить первые самостоятельные приключения вдали от дома. «Ламбретта» и автостоп уже в прошлом, но стремление справиться с чем-то в жизни без родительской помощи по-прежнему остается волнующей и важной частью взросления — несущественно, в какой форме это происходит. В современном обществе, где не осталось обрядов инициации, именно такие моменты сохраняют особую ценность. Они дают подростку возможность пройти через испытания, без которых невозможно повзрослеть. Так было и так будет всегда.

Кто из нас не сопереживал Джакомо Леопарди? [3] Когда я готовился к выпускным экзаменам, я всей душой разделял его терзания и боль от вынужденного пребывания в родном «глухом селенье». В свете современных знаний о подростках можно сказать, что погружение в «исписанные страницы» было для Леопарди одним из способов установить дистанцию с родителями, прежде всего, как он сам писал, с грозным отцом, графом Мональдо, ярым противником «современности» от Просвещения до Французской революции, когда рушилась традиционная власть поколений.

Юный Джакомо, подобно современному хикикомори, находил утешение среди пожелтевших страниц отцовской библиотеки, мечтая о побеге. Эта возможность наконец появилась у него, когда Пьетро Джордани протянул ему руку помощи, подтолкнув навсегда оставить семейное гнездо и отправиться сначала во Флоренцию, а затем в Неаполь, где Джакомо безвременно скончался.

Считать, что современные подростки какие-то особенно неуправляемые, значит просто не понимать природу происходящих в этом возрасте перемен.

Когда мы понимаем мотивы подросткового стремления к независимости, нам, как мудрым родителям, остается только направлять этот процесс в правильное воспитательное русло, отказавшись от постоянных придирок и подсчета ошибок.

Чтобы понять своего подростка, нужно вспомнить, какими вы сами были в этом возрасте. Совершите небольшое путешествие в прошлое — туда, где вы сами пытались отстоять свое пространство, найти свою дорогу, вырваться из-под родительской опеки и получить новый опыт, далеко не всегда одобряемый взрослыми.

Пожалуй, начну с себя.

Я не хотел финансово зависеть от родителей.

Мое детство прошло на улице, в приходском дворике, во дворах, словом, где придется, рядом с толпой таких же ребятишек. Шли шестидесятые — время демографического бума. Подавляющее большинство моих друзей были такими же мальчишками, что и я. Но с окончанием детства все пошло не так гладко. Промежуток между тринадцатью и пятнадцатью годами стал для меня временем бунта. Не осмысленного и продуманного, а стихийного, из чувства протеста.

Я вбил себе в голову, что не хочу брать у родителей ни копейки. Не хочу быть от них зависимым, не хочу быть в заложниках у их денег. И начал крутиться как мог. Сначала помогал в баре, который они держали. А когда поступил в лицей, по просьбе отца по вечерам стал подмастерьем у рабочего, который строил что-то на одном из его объектов.

Я согласился на эту работу не из уважения к отцовскому авторитету, как тот наивно полагал, а с прямо противоположной целью — держаться подальше и никак не зависеть от родителей. Я ничего не просил, даже новую одежду, поэтому постоянно ходил в одном и том же.

В те тяжелые, невыносимые годы мой внутренний порыв, который ни один родитель не смог бы понять, был острой потребностью освободиться от их контроля. Я помогал родителям в работе, чтобы они ничего не могли с меня спросить. Часто вспыхивали ужасные ссоры, особенно с матерью. Желание не зависеть от родителей, не просить у них ничего было таким мощным, что осталось со мной на все подростковые годы. Даже в университете я упорно старался обходиться своими силами: брал книги только в библиотеке, лишь бы не просить денег. Из-за этого у меня не сохранилось ни одного учебника с тех времен.

Сейчас, будучи взрослым, я понимаю, насколько мое поведение было нелепым, бессмысленным и в чем-то даже саморазрушительным, но по прошествии всех этих лет я с нежностью вспоминаю о той упертости, с которой я, единственный ребенок в семье, пытался любой ценой найти свою дорогу в жизни.

История Марты еще более показательная и не оставляет места для сомнений.

1 июля 1987 года мы, как и каждый год, отправились в отпуск. Все та же Лигурия, тот же пляж, то же море. Мне только исполнилось восемнадцать, и впереди меня ждал целый месяц с семьей. Вот уже несколько лет эта перспектива меня совсем не радовала. Более того, я всем своим видом выказывала раздражение: общалась с родными односложно и все время была в мрачном расположении духа. Каждое утро я неохотно тащилась на пляж со стопкой книг под мышкой и лежала под зонтиком (никогда не любила солнце и пляжный отдых). Моя младшая сестра (она на семь лет меня младше), напротив, приходила в восторг от отпуска с родителями, ей с ними было весело. А они не понимали, что со мной происходит, и хотели, чтобы я проявляла такой же энтузиазм, что и она. В какой-то момент папа и мама решили организовать «веселую семейную вылазку» в Монте-Карло.

Я согласилась поехать с ними только потому, что хотела увидеть могилу Грейс Келли. Но поездка оказалась настоящим адом: бесконечные пробки, тоннели, поиски парковки… Родители не оставляли меня в покое… И в какой-то момент я не выдержала и послала их куда подальше, добавив: «Я больше не поеду с вами на море!» Так и вышло — на море с ними я действительно больше не ездила.

У каждого взрослого найдется в памяти похожий эпизод — отправная точка, после которой ты начинаешь смотреть на мир по-новому, постепенно освобождаясь от родительских установок.

А теперь ваша очередь.

Вспомните случай из своего подросткового возраста, когда вы испытали нечто подобное.

3. Джакомо Леопарди (итал. Giacomo Leopardi) — крупнейший романтический поэт Италии, выразитель беспросветной «мировой скорби». — Прим. ред.

2. F. E. Jensen, Il cervello degli adolescenti. Tutto quello che è necessario sapere per aiutare a crescere i nostri figli, Mondadori, Milano 2015, p. 69.

На консультациях сотни родителей тревожатся о своих пяти-семилетних детях: «Доктор, я не хочу, чтобы он вошел в подростковый возраст таким, как сейчас. Мне нужно его как-то исправить. Это невыносимо. Страшно представить, что будет дальше».

Такой странный, почти первобытный страх присущ периоду глубоких потрясений. Ты словно мчишься по американским горкам, почти не имея возможности что-либо контролировать. Родители пытаются заранее обезопасить себя, воспринимая подростковый возраст как катастрофу или болезнь.

В отношении детей-подростков они мечутся от крайности к крайности. От фатализма: «Ничего не поделаешь, такой уж он у нас» — к отрицанию: «Рано или поздно он изменится», «Надо просто подождать», «Нужно надеяться». От полного отчаяния: «Он плохо кончит, я давно это говорю», «Бесполезно пытаться его исправить, это ни к чему не приведет» — к легкомысленной беспечности: «Ну это же дети, они просто балуются. Нельзя требовать от них слишком многого».

Такое отношение формируется под влиянием собственного опыта: в поведении детей-подростков родители видят либо повторение своей истории, либо шанс наверстать упущенное.

С наступлением подросткового возраста у ребенка в жизни родителей появляется элемент непредсказуемости. И хотя сегодня мы гораздо лучше понимаем природу подростков, было бы преувеличением утверждать, что их поведение совершенно непредсказуемо. Точнее будет сказать, что оно просто сильно отличается как от поведения зависимых от взрослых детей, так и от поведения самих взрослых.

Сознательность и ответственность — это не про подростков. Мне часто приходится объяснять родителям простую истину: подростки далеко не всегда способны контролировать свое поведение.

Исследования в области нейронаук показывают: связь между префронтальной корой — зоной мозга, отвечающей за контроль поведения, — и другими его отделами у подростков только формируется. В этом возрасте главенствует лимбическая система, управляющая эмоциями. Именно она создает эти качели настроения: от заносчивости и ощущения всемогущества до замкнутости и меланхолии, от чувства собственной никчемности до слепого желания противостоять всему миру.

Эмоции, которые движут подростками, идут вразрез со взрослым подходом к жизни, где господствуют стабильность и умение просчитывать последствия своих поступков.

Да, подростки способны планировать свои действия, но считать, что они всегда и везде осознают их последствия, — явное преувеличение.

Яркий пример тому беспорядок, одна из главных особенностей этого возраста. Конечно, встречаются и организованные подростки, хотя избыточная тяга к порядку может быть тревожным признаком и маскировать скрытые проблемы. Но в большинстве своем подростки живут в мире хаоса.

Несколько лет назад моя подруга показала мне фотографию комнаты своей семнадцатилетней дочери. Она была явно рассержена и не скрывала отвращения. Сравнить комнату дочери ей было не с чем — девочка росла единственным ребенком в семье. Помещение на фото напоминало настоящее кладбище разбросанной повсюду одежды, через которую мать едва могла пробраться, буквально прокладывая себе путь силой. Настоящие джунгли из вещей, охранявшие личное пространство дочери. Девочка только что вернулась из довольно длительной и насыщенной поездки и просто побросала все на пол, не задумываясь.

Подруга не скрывала тревоги по поводу этого «зрелища», которое и мне показалось чересчур вызывающим. Когда я спросил об учебе девочки, выяснилось, что она отличница и твердо намерена поступать в университет.

Лет через десять мы снова встретились, и я первым делом спросил про дочь — мне было интересно узнать, как сложилась ее судьба. Оказалось, она получила высшее образование, освоила четыре языка и в двадцать шесть лет уже прошла конкурс на работу в европейскую организацию. Я напомнил подруге тот случай с фотографией и, к своему удивлению, понял: подростковый период дочери почти стерся из ее памяти.

Не существует от природы аккуратных или неряшливых подростков. Есть подростки, для которых тяга к порядку или склонность к хаосу становятся частью самопознания и взросления. Не стоит думать, что неаккуратный подросток останется таким навсегда, как нельзя предположить, что активный трехлетка так и будет носиться сломя голову и непременно вырастет великим спортсменом.

Несобранность, как следует из рассказа Ромины, матери пятнадцатилетней Лоренцы, всего лишь одна из примет подросткового возраста.

У Лоренцы есть четкие обязанности: накрывать на стол и убирать после еды, поддерживать порядок в своей комнате и не разбрасывать вещи — от резинок для волос до одежды. Но она никогда ничего не делает по собственной инициативе.

Каждый день приходится по многу раз напоминать ей об этом. Я часто не выдерживаю этой бесконечной череды напоминаний и срываюсь на крик.

А также — вечное откладывание на потом: «Сейчас сделаю», «Минутку, уже иду», «Да-да, позже», «Не заходи в мою комнату». Мне уже приходилось оставлять всю семью без ужина, пока она не накроет на стол. Чаще всего проще самой все сделать, чем сотый раз повторять одно и то же. Если я вдруг закручусь и забуду напомнить, в итоге все равно приходится все делать мне. Когда я говорю об этом Лоренце, она отвечает, что я не должна лезть не в свое дело.

Современные знания о работе мозга помогают нам понять и принять истинную природу подросткового возраста. Это не страшная болезнь, а закономерный этап развития и перемен, через который можно спокойно пройти. Подростковое поведение предсказуемо: это не патология, которую нужно бояться, а просто еще один способ заявить о своей индивидуальности и отделиться от мира детства.

Вот что рассказывает Адель, мать шестнадцатилетнего подростка.

Чем старше он становится, тем сильнее от него воняет. Порой мне за него просто стыдно. Я знаю, что не должна этого делать, но иногда просто не могу сдержаться и говорю: «Хватит. Марш в душ!», но это не помогает. Я не понимаю: ну что тут такого сложного? Почему он не моется? Может быть, и девушку бы себе нашел, и с другими ребятами было бы легче общаться. Я говорю об этом его отцу, но тому хоть бы что. Он только отмахивается: «Да брось ты. Пусть сам разбирается. Все мы через это прошли». «Даже если все мы через это прошли, — говорю я ему, — неужели нельзя что-то с этим сделать?»

В этих бесконечных наставлениях кроется главная ошибка матери: она не просто с трудом принимает сына таким, какой он есть, но, осуждая и пытаясь контролировать неконтролируемое, только усугубляет проблему. Это отражается и в поведении сына, и в сопротивлении любым попыткам подростка вернуть его в мир детства с бесконечными замечаниями и указами — мир, куда он категорически не хочет больше возвращаться.

Взрослые неизбежно теряют свой авторитет. Родитель больше не тот всемогущий человек, способный, как в детстве, все разрешить или запретить. Он перестает быть божеством, к которому бегут и с радостью, и с бедой, против которого бунтуют — как это бывает в четыре-шесть лет — или чье внимание пытаются привлечь слезами и ссорами с братьями и сестрами. Одним словом, родитель перестает быть главным ориентиром, центром мира своего ребенка.

Буквально за несколько месяцев картина полностью меняется, и этот особый статус взрослого постепенно теряет свою силу и влияние.

Подросток мыслит совсем иначе: «Я все могу сам. Я должен справиться самостоятельно». «Они не должны мне указывать». «Мне плевать на их мнение, они все равно меня не слушают». «Я моложе и умнее их». «Да какая разница, пусть говорят что хотят». «Если не разрешат — все равно сделаю по-своему». «Мне нужна свобода, а не их разрешения». «Когда я стану родителем, буду делать все наоборот». «Хоть бы они замолчали». Это лишь часть мыслей, что проносятся в голове у подростка, оставляющего позади детство и входящего в новый мир, на шаг ближе к взрослой жизни. Но родителям невероятно трудно это принять.

Вот что пишет мне Валерия.

У меня двое деток — одиннадцати и тринадцати лет. С самого раннего детства я во всем шла им навстречу, старалась выстраивать равноправные отношения (отчасти в противовес моим собственным отношениям с матерью). Теперь все это обернулось против меня: они позволяют себе слишком много, доходит до рукоприкладства и оскорблений, часто без всякого повода.

У мужа всегда был другой подход к воспитанию, и он уверен, что нужно продолжать в том же духе. Но результаты говорят об обратном.

Когда родители называют «детками» гигантов тринадцати-четырнадцати лет, это звучит настолько неуместно, что вызывает у меня невольную нежность к таким мамам и папам. На консультациях первое, о чем я прошу, перестать использовать это слово. Оно совершенно не соответствует реальности и может спровоцировать так называемых «деток» на еще большее сопротивление — они захотят показать родителям, что все давно не так, как те себе это представляют. Родительский авторитет не исчезает, но теряет свой ореол и магию всемогущества, превращаясь в границу, которую нужно преодолеть.

Эта граница уже не кажется неприступной и непобедимой, она существует лишь для того, чтобы испытывать ее на прочность.

Историй о желании преодолеть границы и бросить вызов родителям великое множество. Вот что пишет мне одна супружеская пара.

Нашему старшему сыну Самуэле шестнадцать лет, он учится в техническом училище. На встрече с учителями нам сообщили о серьезных проблемах с учебой — у сына совершенно нет желания заниматься. Преподаватели рассказали и о его поведении, от некоторых эпизодов нам стало по-настоящему неловко: «В классе он постоянно сидит в бейсболке и наотрез отказывается ее снимать»; «Часто приходит в майке, а когда его просят одеться подобающе, просто достает футболку из рюкзака и переодевается прямо перед всем классом».

Мы всегда старались подавать хороший пример и воспитывать в Самуэле уважение к школе и учителям. Теперь мы в растерянности и не знаем, как относиться к его поведению.

Мы понимаем, что стремление к бунту — естественная часть взросления, но, честно говоря, поведение сына кажется нам настолько вызывающим, что мы постоянно виним себя и не находим ответов на собственные вопросы.

Как часто бывает, грань между подростковым поведением и способностью родителей его контролировать очень тонка. Если дело не доходит до криков, родители невольно начинают примерять к ситуации собственный опыт из прошлого. В этом случае родительский авторитет переживает период неопределенности, если не сказать — кризиса. Как объяснить подростку, что адаптация — не слепое подчинение приказам, а умение жить по правилам, которые существуют в любом обществе?

Алекс в юности был спокойным мальчиком и никогда не доставлял своим родителям хлопот. Теперь он сам стал отцом подростка и рассказал мне любопытную историю.

Младший из моих детей в этом году заканчивает среднюю школу. Недавно в электронном дневнике учительница физкультуры написала ему выговор: «Во время урока в спортзале, когда я объясняла классу задание, ученик громко отрыгнул перед всеми, заявив, что это вышло случайно. Подобная случайность не оправдывает неприличного поведения, если только у ученика нет какого-то особого заболевания, из-за которого он не может себя контролировать». Прочитав эту запись, моя жена пришла в ужас. Разочарованная и расстроенная выходкой сына и тем, как непочтительно он повел себя с учительницей, она переслала мне это сообщение. Моя же реакция оказалась прямо противоположной — я расхохотался от души.

В этой истории проявляется важная особенность: подростковый возраст детей часто неожиданно резонирует с юношеским опытом самих родителей. Поступок сына стал для отца своеобразным реваншем за собственную скучную юность, лишенную ярких эмоций. Он подсознательно разрешает сыну то, что когда-то запрещали ему самому. Но, конечно, такая стратегия не работает — выходка в классе неминуемо влечет за собой наказание или как минимум выговор.

В подростковом возрасте авторитет взрослых теряет свою безусловность и превращается в барьер, который хочется преодолеть.

Это хорошо иллюстрирует рассказ Терезы.

Мама постоянно твердила, что я ее не слушаюсь и что моя привычка делать уроки в последний момент — верх безответственности. Я почти обрадовалась, когда она перестала вмешиваться в мою учебу.

Еще она вечно попрекала меня нарушением правил. Однажды мама увидела, как я еду на велосипеде в наушниках. Для нее это просто немыслимо, и она устроила мне разнос прямо перед моими друзьями. Это было ужасно унизительно. Я хотела провалиться сквозь землю.

Дома она снова принялась кричать. Я не выдержала и швырнула в нее книги — просто потеряла над собой контроль. После этого случая я решила с ней больше не разговаривать. Мама ответила тем же. Я ждала извинений от нее, она — от меня. В итоге мы не общались целых четыре месяца.

Конфликт между Терезой и ее матерью — это уже не противостояние взрослого и ребенка, а столкновение двух равных людей.

Мать, отчитывая дочь, все еще действует так, словно перед ней маленькая девочка, которой можно диктовать правила поведения. Это неизбежно приводит к полному отчуждению, и любой диалог становится невозможным. То, что казалось недостижимым в детстве, — поставить себя вровень со взрослыми — в подростковом возрасте происходит естественным путем.

А вот еще более жесткая и бескомпромиссная история Катерины. Предельно честный рассказ, без прикрас.

Меня всегда выводила из себя категоричность родителей: они всё знали, бесконечно давали советы и только нагнетали тревогу. Еще невыносимее становилось, когда они пытались притвориться друзьями, демонстрируя фальшивое понимание. У меня уже были свои друзья! Но даже их они постоянно ставили мне в пример или использовали для нравоучений: «Как хорошо одевается Германа…», «Как усердно учится Филиппо…», «Какая целеустремленная Людовика…».

После бесконечных разочарований и поучений я замкнулась в себе. Молчать оказалось тяжело, но так я чувствовала себя лучше — честнее, правильнее, достойнее. Когда умер дедушка, с которым я была особенно близка, меня накрыла бездонная тоска. Но даже она не подтолкнула меня к примирению.

Я не испытывала неприязни к взрослым вообще — только к своим родителям.

В этом воспоминании особенно остро чувствуется раздражение Катерины. Сильнее всего ее задевали материнские замечания. Бесила и показная дружелюбность, единственной целью которой было выведать информацию.

Ответная реакция девушки — типичный пример из богатого арсенала защитных стратегий, которые каждый подросток держит наготове, стремясь освободиться от родительского влияния. И неважно, справедливы эти реакции или нет, — они неизбежны, пока не проявится истинная причина происходящего: смена жизненных ориентиров, постепенный переход от мира родителей к миру равных — своих сверстников.

Если детская дружба строилась в основном на совместных играх и развлечениях, то в подростковом возрасте формируются глубокие и значимые связи, способные перерасти в романтические отношения.

Группа ровесников становится главной опорой в момент, когда подросток начинает освобождаться от родительской зависимости. Среди равных он не только получает необходимое признание, но и осваивает новые правила поведения, без которых невозможно стать своим в компании сверстников.

Например, ребенок активно впитывает молодежный сленг. У каждого поколения он свой: «на чилле», «я в тильте», «бро», «душнила». Современные подростки, безусловно, эмоциональны и напористы, но, в отличие от моего поколения, далеки от политики и социальной активности, которыми мы жили в шестидесятые-семидесятые.

В студенческой компании я встретил свою первую любовь. Тогда такие группы были главными центрами притяжения. Конечно, существовали и другие сообщества, которые мы с юношеской заносчивостью считали поверхностными и несерьезными.

Современные родители чрезмерно тревожатся из-за компаний, в которых общаются их дети. Иногда эта тревога настолько сильная, что некоторые предпочли бы видеть своего ребенка одиночкой, чем участником группы. «Он общается с теми, кто курит травку» — эту фразу я слышал на консультациях бессчетное количество раз. Встревоженные родители спрашивают, что делать, нужно ли вмешаться (хотя обычно уже провели собственное расследование). Очень непросто определить, что лучше: компания или одиночество. Но для меня ответ очевиден: группа сверстников, при всех ее рисках и сложностях, — безусловно, лучший вариант для подростка.

Как отмечает Анна Оливерио Феррарис, «в группе подростки учатся общаться, понимать себя и других, проявлять солидарность, сопереживать чужим проблемам, просить о помощи и оказывать ее» [4]. К такому опыту стоит готовить еще в детстве через участие в скаутском движении, спортивных секциях, кружках по интересам: музыкальных коллективах, церковных организациях, экологических объединениях. Словом, к подростковому «социальному старту» важно подойти с хорошим багажом, накопленным в предыдущие годы. Считать, что подросток, погруженный в соцсети, игры или сериалы, в большей безопасности дома за компьютером, чем в компании сверстников на улице, — опасное заблуждение. Главная задача родителей в этот период — обеспечить необходимый минимум контроля, а не тотальный надзор.

Компании сверстников неизменно вызывают у родителей тревогу: «Чем они там занимаются? О чем говорят? Что замышляют?» Помню случай с подростком, попавшим в систему ювенальной юстиции за то, что вместе с друзьями разбил торговый автомат с напитками. Их обвинили в краже со взломом — серьезном преступлении. А для них это была обычная шалость. Подростки просто не осознают всей серьезности законов.

Роль взрослых как раз и состоит в том, чтобы напоминать молодым о существовании и важности законов, потому что именно они регулируют жизнь общества. То, что водительские права выдают только с восемнадцати лет, — не случайность, а требование, которое необходимо соблюдать. Даже страховые компании берут повышенную плату за страховку автомобиля с водителей младше 25 лет, понимая особые риски этого возраста.

Так было всегда. Взросление происходит в кругу равных, в новом окружении, которое сменяет семью и формирует иные ориентиры и ценности.

Вот что рассказывает об этом Надя, которая сегодня и сама мама.

Мои родители держали ресторан и были постоянно заняты, а я жила своими заботами, мечтами и проблемами, и в школе, и за ее пределами. Родители грубо вмешивались в мою жизнь, заявляя, что после окончания обязательного образования мне лучше искать работу из-за низкой успеваемости. Именно тогда я осознала всю пропасть между нами, и в этот момент друзья стали для меня всем.

До сих пор помню чувства, которые нас объединяли. Друзья стали моей настоящей семьей. Они тоже могли неудачно пошутить, но, в отличие от родительских насмешек, их шутки меня не ранили. Друзья были рядом и принимали меня такой, какая я есть, со всеми моими сложностями. Я утратила доверие к взрослым и полностью отгородилась от них.

В целом позитивная история Нади поднимает еще один тонкий вопрос, который беспокоит родителей: давление в подростковой группе. Нагнетают ситуацию СМИ, которые склонны видеть в поведении подростков только негативную сторону. Любой подростковый конфликт сразу называют буллингом, насилием, издевательством.

Но правда в том, что именно в общении друг с другом подростки учатся справляться с конфликтами и противоречиями, понимать, что работает, а что нет. Желание любой ценой защитить ребенка от «плохой компании» может создать вокруг подростка искусственную среду, где не развиваются жизненно необходимые навыки. Как всегда, важно различать насилие и обычные конфликты, свойственные этому сложному возрасту. В данный период все отношения проходят проверку на прочность; эту тему я не раз исследовал в своих книгах [5].

Насилие — это намеренное причинение реального, ощутимого вреда человеку с применением физической силы или власти. Оно может привести к смерти, психологической травме или нарушениям развития.

Конфликт же — столкновение между людьми, которое может быть разрушительным (когда атакуют личность, давая волю эмоциям) или конструктивным (если фокусируются на проблеме и умеют управлять своими чувствами). Смешение этих понятий лишь порождает ненужные страхи.

5. D. Novara, La grammatica dei conflitti. L'arte maieutica di trasformare le contrarietà in risorse, Edizioni Sonda, Milano 2011. См. также: Д. Новара. Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

4. S. Belmonte, Tutti per uno, intervista ad Anna Oliverio Ferraris, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2024, pp. 44–45.

Благодаря новаторскому исследованию [6], проведенному в 2022 году в Стэнфордской школе медицины, были сделаны важные открытия. Ученые обнаружили, что в работе мозга подростка происходят перемены, радикально меняющие его восприятие мира. Родители вдруг видят перед собой совершенно другого человека, не похожего на того ребенка, которого они знали прежде.

Современная нейробиология подтверждает то, что педагоги предполагали уже давно: подростковый возраст — особый период развития, во время которого поведение ребенка может выглядеть странным, но становится понятным, если учесть масштабные изменения в его мозге.

Примечательно, что длительное развитие мозга, отличающее нас от других млекопитающих, — важнейшее эволюционное преимущество человека как вида. Оно дарит нам уникальную способность к спонтанному обучению, которая достигает пика в детстве и подростковом возрасте и которой нет у других млекопитающих. Для сравнения: у собак подростковый период начинается в шесть месяцев, а к двум годам они уже взрослые. У человека же формирование личности завершается только к двадцати пяти годам — треть жизни отводится на развитие и созревание мозга.

Как ни парадоксально, но эмоционально нестабильный мозг подростка — это бесценный ресурс для общества. Нейрокогнитивный потенциал молодых людей поразителен. В этом легко убедиться, если проследить, в каком возрасте изобретатели делали свои открытия. Величайшие физики создали гениальные теории до двадцати пяти лет: Альберт Эйнштейн, Гульельмо Маркони, Вернер Гейзенберг, Питер Хиггс, Энрико Ферми и знаменитые «парни с улицы Панисперна».

То же можно сказать о многих художниках: Микеланджело, Рафаэль, Эгон Шиле. А если посмотреть на современность, то можно вспомнить молодых людей, совершивших цифровую революцию, плодами которой мы сегодня пользуемся. Достаточно одного показательного примера: Стив Джобс основал Apple в двадцать один год.

Все дело в том, что подростковый мозг мыслит иначе, находит неординарные решения и замечает то, что взрослым даже не приходит в голову.

Не нужно далеко ходить за примерами — достаточно взглянуть на итальянские летние лагеря для младших школьников, где вожатыми работают шестнадцати-семнадцатилетние подростки. Они справляются со своими обязанностями вполне достойно, помогая решить острую проблему нехватки образовательных проектов в Италии.

6. D. A. Abrams, P. K. Mistry, A. E. Baker, A. Padmanabhan e V. Menon, Uno spostamento neuroevolutivo nel circuito della ricompensa dalla voce della madre a quella non familiare nell'adolescenza, in «Rivista di Neuroscienze», 18 maggio 2022, 42 (20) 4164–4173, www.jneurosci.org/content/42/20/4164.

Уравновешенность — явно не то качество, которого стоит ждать от подростка. Поясню: хаотичность мыслей и неспособность двигаться к цели прямым путем становятся для них нормой, а не исключением. Этому возрасту свойственно неэкономное расходование собственных сил и ресурсов.

Фрагментарность в восприятии мира и в поведении — естественное состояние подростка. Даже когда он сидит неподвижно, погруженный в видеоигры, он демонстрирует поразительную растрату энергии, что, к сожалению, разрушительно для него самого.

Неразумная растрата ресурсов происходит из-за глубокого разрыва между представлениями подростков и реальностью — такова особенность работы их мозга.

Подростки пока не умеют соизмерять свои цели с реальными возможностями и часто переоценивают силы. Типичный пример: на вопрос родителей о готовности к завтрашней контрольной большинство отвечает: «Конечно, все в порядке, не волнуйся». Увы, эту уверенность быстро опровергают оценки. Как показывает отчет AlmaDiploma за 2024 год, в Италии каждый второй выпускник жалеет о выбранном направлении старшей школы. А в университете студенты массово включают в учебный план экзамены, которые потом не сдают.

Некоторые возразят: у подростков, серьезно занимающихся спортом, таких проблем нет, — и будут отчасти правы. Жизнь профессиональных спортсменов подчинена четкой системе, которая жестко ограничивает типичное подростковое поведение. Но и этого не всегда хватает — многие подающие надежды атлеты сходят с дистанции, не достигнув успеха. Порой выбор спортивной карьеры становится способом уйти от остального: школьных обязанностей или семейной ответственности. В конце концов, успешному спортсмену семья вряд ли будет мешать.

Какие же ситуации могут спровоцировать подростковые срывы? На что взрослым стоит обратить особое внимание, чтобы не допустить перерастания проблем в серьезные нарушения?

Первая и важнейшая проблема — сон. Циркадные ритмы подростка существенно отличаются от режима детей или взрослых. В этом возрасте можно легко обходиться без сна ночь-другую, но такое пренебрежение отдыхом не остается без последствий. И хотя ночное бодрствование дается подросткам без видимых усилий, мозг страдает от подобного режима. Особенно если к этому добавляется воздействие гаджетов.

Восьмичасовой сон должен оставаться неприкосновенным. Решение проблемы не только в том, чтобы уговаривать подростков раньше ложиться спать, но и в том, чтобы перенести начало школьных занятий на более позднее время. Так это уже сделали некоторые европейские страны (оптимальное время — 8:30, а лучше — 9:00). Многие учителя признают: первый урок практически пропадает впустую — вместо учебы школьники только просыпаются. Идея сдвинуть начало занятий основана на простом наблюдении: почти невозможно найти подростка, который ложился бы спать раньше половины одиннадцатого — одиннадцати вечера.

Еще одна проблема, требующая родительского контроля, — так называемая многозадачность: привычка делать несколько дел одновременно. Например, учить уроки и переписываться в чате, параллельно слушая музыку или смотря сериал. Три действия сразу, и ни одно из них не может быть эффективным. Исследования в этой области однозначны. Как отмечает Дженсен: «Многозадачность — это не просто миф, а опасный миф, особенно когда речь идет о подростковом мозге» [7]. Да, в этом возрасте проще жонглировать несколькими делами одновременно, но цена такой многозадачности непомерно высока. Игра не стоит свеч.

Следующая проблема — искаженное восприятие опасности. В семнадцать-восемнадцать лет способность оценивать риски серьезно снижена. До введения запрета на продажу алкоголя несовершеннолетним алкогольные отравления были частым явлением и наносили непоправимый вред нейронным связям мозга подростков.

Помню одну новогоднюю ночь. Я отпустил шестнадцатилетнюю дочь на вечеринку, заранее предупредив об опасности алкоголя. К несчастью, в три часа ночи выяснилось, что одна из ее подруг попала в отделение неотложной помощи с алкогольным отравлением. Похожая ситуация и с курением. Для прежних поколений сигареты были способом влиться в группу. Лично я в четырнадцать лет избежал этой ловушки только потому, что после первой выкуренной сигареты мне стало невыносимо плохо.

Мне повезло уберечься от этой привычки, но в те времена ни один подросток не понимал, какой вред наносит себе, вдыхая табачный дым. Сегодня к курению, алкоголю и наркотикам прибавилась новая угроза — подростки не осознают своей зависимости от видеоигр и социальных сетей. В этом возрасте они проводят в Сети от четырех до семи часов ежедневно, отказываясь ради этого от реальной жизни: встреч с друзьями, спорта, приключений. От простого общения со сверстниками.

Хотя в обществе мнения по этому вопросу разделились, научные данные [8] не оставляют сомнений: воздействие гаджетов настолько сильно, что даже способность принимать простые решения — например, выключить компьютер — у тех, кто проводит за экраном слишком много времени, заметно ослабевает по сравнению с теми, кто соблюдает меру. Подобно запрещенным веществам — алкоголю и наркотикам, — цифровые устройства влияют на дофаминовую систему мозга, то есть на центры удовольствия [9].

«Подростки всегда совершали импульсивные и безрассудные поступки, но цифровые инструменты, доступные сегодня, многократно усилили как возможные риски, так и, несомненно, последствия этой безрассудности» [10].

Эта проблема оказалась для родителей неожиданной — в их время ничего подобного не было. Поэтому нам необходимо выработать четкую стратегию действий. Важно помнить главное: виртуальный мир — это не реальность, где люди смотрят друг другу в глаза. Через экран такой контакт невозможен.

8. Q. He, T. Ofir, A. Bechara, Brain anatomy alterations associated with Social Networking Site (SNS) addiction, Sci Rep 7, 45064 (2017). doi.org/10.1038/srep45064; M. J. Koepp, R. N. Gunn, A. D. Lawrence, V. J. Cunningham, A. Dagher, T. Jones, D. J. Brooks, C. J. Bench, P. M. Grasby, Evidence for striatal dopamine release during a video game, in «Nature», 1998 May 21; 393(6682):2668. doi:10.1038/30498. PMID: 9607763.

7. F. E. Jensen, op. cit., p. 45.

9. Si veda L. Petrini, Il circuito della ricompensa. Ecco perché si fa fatica a staccarsi dai videoschermi, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2021, pp. 22–24.

10. F. E. Jensen, op. cit., p. 220. Si veda anche J. Haidt, La generazione ansiosa. Come i social hanno rovinato i nostri figli, Rizzoli, Milano 2024.

Мой сын Маттиа, кажется, думает только о своей внешности — часами торчит перед зеркалом. Его поведение доводит меня до бешенства. Не понимаю: как он мог стать таким поверхностным и легкомысленным?

Мне бы хотелось, чтобы он больше внимания уделял учебе и серьезнее относился к жизни.

Однажды вечером за ужином Маттиа уткнулся в телефон и начал выбирать себе кроссовки. Это стало последней каплей. Я сорвалась и накричала на него: обвинила в безделье, сказала, что из него не выйдет ничего путевого и что теперь я сама буду контролировать, чем он занимается дома. Муж попытался сгладить ситуацию, но только подлил масла в огонь: я считаю, что он тоже виноват — во всем потакает сыну. После этого Маттиа ведет себя как прежде, но теперь старается делать все за моей спиной.

Я годами уговаривала своего шестнадцатилетнего сына Алессандро поехать на курсы английского за границу, но он все время отказывался. До семнадцати лет я могла бы записать его по льготному тарифу, который предоставляет компания, где я работаю. Дети моих коллег уже много лет пользуются этой возможностью. Но сын не соглашался. Что мне оставалось делать? Тащить его силком? В итоге я сдалась и перестала настаивать. И вдруг однажды вечером он спрашивает, можно ли ему пройти собеседование, чтобы попасть на эти самые курсы. Он наконец решился, только потому, что один друг из его школы собрался туда ехать. Меня охватила одновременно радость и досада… хочется высказать сыну все, что я об этом думаю, но я сдерживаюсь и помогаю собирать чемодан.

Обычные, повседневные конфликты. Эти два парня словно говорят: «Я такой, какой есть, и не собираюсь ни под кого подстраиваться». А вот кто действительно страдает от ситуации, так это их матери. На самом деле поведение Маттиа и Алессандро совершенно нормально для их возраста. В отношениях между родителями и детьми-подростками всегда присутствует элемент конфликта — именно он помогает подросткам окончательно распрощаться с детством и выпорхнуть из родительского гнезда.

Не стоит забывать: подростки стремятся «взорвать» мир вокруг себя, заявить о своем существовании самыми неожиданными способами, а именно через конфликт. Они намеренно ищут столкновений, сознательно противостоят ожиданиям взрослых, чтобы обозначить новый этап своей жизни. Подростковый возраст без конфликтов с родителями — это почти мертвое время и уж во всяком случае точно не норма.

Мы привыкли ставить знак равенства между словами «конфликт», «война» и «насилие». Часто эти понятия воспринимаются как синонимы, что мешает нам верно оценивать и разрешать неизбежные противоречия, возникающие при любом человеческом взаимодействии. На самом деле слово «конфликт», происходящее от латинского cum-fligere, не имеет ничего общего с разрушительными понятиями войны и насилия — неслучайно они имеют совершенно иные этимологические и смысловые корни.

Cum-fligere относится к той группе латинских слов, где приставка cum- («вместе») указывает на соприсутствие, соучастие. По сути, это означает «страдать вместе». Почему в конфликте мы страдаем вместе? Потому что в нем сталкиваются разные взгляды и ожидания, потому что все идет не по задуманному сценарию и отношения попадают в зону противоречий и разногласий, которые можно разрешить двумя путями: мудро или разрушительно.

В этой книге, как и в своей предыдущей работе «Не кричите на детей» [11], я ставлю перед собой цель помочь родителям с достоинством пройти через неизбежные сложные ситуации — особенно в подростковом возрасте.

Мне пишет Грация.

Моей дочери недавно исполнилось тринадцать, но она продолжает разговаривать со мной дерзко и агрессивно, часто использует в речи грубые выражения. Несколько дней назад случился крайне неприятный инцидент. Мы собирались выходить из дома: я должна была отвезти ее в центр города, чтобы купить ей туфли. Она сидела у себя в комнате и не выходила. Я несколько раз пыталась ее поторопить, потому что магазин должен был вот-вот закрыться.

Наконец дочь вышла, наградила меня неодобрительным взглядом и вызывающим тоном заявила: «Посмотри на себя: как ты одета? В таком виде я с тобой никуда не поеду. Ты выглядишь как шлюха».

Я, конечно же, возмутилась и накричала на нее в ответ, сказала, что она не смеет так говорить со мной, ведь я ее мать. На это дочь все с тем же вызовом ответила: «Тогда одевайся как мама, а не как двадцатилетняя! Как ты вообще можешь так ходить?» Затем она хлопнула дверью и снова заперлась у себя в комнате.

А я осталась наедине со своим отчаянием: мать, которая не умеет справляться с собственной дочерью.

Конфликты между матерью и дочерью-подростком обычно самые болезненные. Как в приведенном случае, они разворачиваются в рамках негласной борьбы, которая происходит не просто между дочерью и матерью. Здесь затрагиваются глубинные мотивы, заставляющие каждую девушку стремиться свергнуть мать с пьедестала женской привлекательности, чтобы занять ее место и утвердить свое превосходство.

В некоторых обществах бал дебютанток служил способом смягчить это напряжение, переводя его в символическую и ритуальную плоскость. Но сегодня, когда даже пятидесятилетние матери выглядят очень молодо, ситуация становится сложнее.

Необходимо научиться управлять этим конфликтом, так как старые приемы больше не работают.

Причины таких конфликтов очень разнообразны, но во всех этих ситуациях противостояние с родителями дает детям возможность заявить о себе, показать свою новую социальную и личную идентичность. Выбор одежды, отношение к религии, желание или нежелание продолжать семейные традиции, успехи и провалы в учебе — все это может превратиться в способ отстраниться от семейного пути. То же самое касается личных отношений, компании друзей, о которой мы уже говорили, или спортивных увлечений. Любая из этих сфер может стать источником конфликта.

К ним добавляется еще одна, особенно болезненная тема, которая вызывает у родителей сильнейшую тревогу: разговоры о самоубийстве. Исходя из своего практического опыта, могу сказать, что как минимум каждый второй подросток в пылу конфликта со взрослыми хотя бы раз угрожал покончить с собой. Такие слова проникают в душу родителей как нож, символически пронзают насквозь и часто оставляют в оцепенении. Как быть? Воспринимать такие угрозы всерьез или считать их обычной провокацией?

Подростки хорошо чувствуют родительские слабости и часто используют их для достижения своих целей: отпроситься погулять, встречаться с кем-то или просто получить деньги. Вопрос, безусловно, сложный и тонкий, но важно отметить: подобные манипуляции — один из излюбленных приемов подростков, к которому они прибегают, чтобы придать конфликту особый вес и драматизм. Один намек на возможную потерю ребенка вызывает у родителей настоящее потрясение. В большинстве случаев такие угрозы стоят в ряду других типичных подростковых заявлений: «Вы худшие родители на свете», «Как только мне исполнится восемнадцать, вы меня больше не увидите», «Я никогда не буду обращаться со своими детьми так, как вы со мной» и тому подобное. Но угроза самоубийства, конечно, ранит сильнее всего. Поэтому так важно научиться слушать подростка, не воспринимая все сказанное буквально. Мы подробнее поговорим об этом в следующих, практических главах книги.

Борясь за независимость, подросток на самом деле ищет понимания. Задача родителей — разглядеть за этим внешним протестом истинную потребность и ответить на нее с готовностью, даже если требования кажутся чрезмерными или несвоевременными [12].

12. S. Vegetti Finzi, L'adolescenza dei figli risveglia l'adolescenza dei genitori, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2022, pp. 12–15.

11. Даниэле Новара. Не кричите на детей! Как разрешать конфликты с детьми и делать так, чтобы они вас слушали. — М.: Альпина Паблишер, 2025.

1. ПОДРОСТКОВЫЙ ВОЗРАСТ — НЕ БОЛЕЗНЬ И НЕ ПСИХИЧЕСКОЕ РАССТРОЙСТВО. В этот переходный период, когда сыновья и дочери уже не дети, но еще не взрослые, поведение подростков может казаться странным, вызывающим и часто неадекватным. Однако речь редко идет о патологиях. Чаще всего это просто проявления естественного возрастного дисбаланса.

2. МОЗГ ПОДРОСТКА НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ АКТИВНОГО РАЗВИТИЯ. С одной стороны, он переживает бурный рост, демонстрируя уникальные нейрокогнитивные способности, которых не будет больше никогда в жизни. С другой — испытывает сильные колебания из-за сложного взаимодействия между префронтальной корой, которая только начинает управлять процессами социальной и личностной адаптации, и лимбической системой, не всегда действующей согласованно с первой, особенно в том, что касается эмоций. В результате создается впечатление, будто подростки катаются на эмоциональных американских горках. От самого подростка здесь мало что зависит, все дело в естественном процессе созревания мозга.

3. Тем не менее благодаря новейшим методам нейровизуализации, таким как сканирование мозга, СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЗВОЛЯЮТ НАМ БОЛЕЕ ЧЕТКО И ТОЧНО ПРОГНОЗИРОВАТЬ ПОДРОСТКОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ.

4. КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ПОДРОСТКОВОГО ВОЗРАСТА — «ОТДАЛЕНИЕ»: стремление освободиться от контроля взрослых и вырваться из родительского гнезда, порой превращающееся в навязчивую идею.

5. ЦЕНТРАЛЬНОЕ МЕСТО В ЖИЗНИ ПОДРОСТКОВ В ПЕРИОД ВЗРОСЛЕНИЯ ЗАНИМАЕТ ГРУППА СВЕРСТНИКОВ, новое социальное ядро, которое зачастую противопоставляется родной семье. Именно среди ровесников подростки находят примеры для подражания, поддержку и солидарность, а также открывают для себя сферу чувств и отношений.

6. ПОДРОСТКИ МОГУТ РАЗДРАЖАТЬ ВЗРОСЛЫХ ПО МНОЖЕСТВУ ПРИЧИН: они создают беспорядок, пытаются делать несколько дел одновременно, чрезмерно увлекаются гаджетами, рассеянны, не высыпаются, плохо чувствуют опасность — и это далеко не все. Но труднее всего выносить их постоянную потребность в конфликте — склонность противоречить любым указаниям взрослых. Особенно если эти указания даются в той же манере, что и в детстве. Важно помнить: речь идет именно о конфликте, а не о войне, и этот конфликт — почти необходимый элемент взросления, поскольку позволяет подросткам осознать свою независимость от взрослых и бросить вызов привычному.

Долгое время мне импонировала идея о том, что подростковый возраст — это своего рода второе рождение. Такая теория казалась мне достаточно правдоподобной, и я с интересом следил за ее развитием. Впервые возникнув в психологической среде, она очень быстро стала частью массового сознания. Теперь, спустя годы, я отношусь к этой теории скептически. Можно ли всерьез полагать, что с наступлением подросткового возраста все начинается заново, а предыдущие годы жизни просто обнуляются? Будто подросток вырастает за ночь, словно гриб после дождя: без нашего участия. Почему такая неоднозначная теория получила столь большую популярность? На мой взгляд, причина в подчеркивании непредсказуемости процесса взросления ребенка, что становится удобным оправданием для родителей: раз мы не можем заранее знать, какие «чудеса» готовит нам подростковый возраст, зачем тогда вообще беспокоиться об этом заранее? Зачем думать о воспитании и пытаться заблаговременно подстелить соломку, если можно списать все на волю случая, наследственности и пресловутого характера?

Письмо Клаудии хорошо иллюстрирует эту проблему.

Я и представить не могла, чем все обернется. Кое-какие «звоночки» были и раньше. Еще в первом классе учителя сына говорили мне, что с ним сложно, он не слушается на уроках и не признает авторитет взрослых. Но дома сын вел себя вполне нормально, поэтому я тогда не придала этому замечанию значения. И только сейчас понимаю, что это был первый тревожный сигнал. В шестом классе моего ребенка будто подменили — никто не мог с ним справиться. Он отказался ходить в школу, а если и появлялся на уроках, то устраивал там настоящий кошмар. Вот так… в один момент… словно что-то замкнуло у него в голове и полностью отключило тормоза — никакого уважения к другим людям! Он стал настоящим провокатором. Я его совсем не узнаю.

Это лишь одно из множества писем, в которых родители недоумевают, почему их ребенок вдруг стал чужим и непонятным, словно не имеет к семье никакого отношения. На самом деле подростки, конечно, не появляются из ниоткуда, как грибы после дождя. Все определяется системой воспитания, заложенной в детстве — важнейшем периоде человеческой жизни.

Детство — период, когда ребенок практически ничего не решает сам, поскольку полностью или почти полностью зависит от взрослых. Оно накладывает отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Ребенок не растет сам по себе, он — продукт родительского (и школьного) воспитания. Именно в детстве решения взрослых, заботящихся о ребенке, формируют базовую уверенность, на которой строится вся его дальнейшая жизнь. Мария Монтессори любила повторять: «Ребенок — отец человека». Из мальчиков и девочек вырастают будущие взрослые: мужчины и женщины. Как ученый, Мария Монтессори прекрасно понимала: именно в детстве формируются поведенческие модели и установки, которые потом либо помогают нам жить в согласии с собственным «я», либо обрекают на постоянное чувство беспомощности, тревоги и страха.

Подросток выходит из детства и вступает в период, который следует рассматривать как начало взрослой жизни. У него уже имеется определенный багаж за плечами, поэтому считать, что он все начинает с чистого листа, абсолютно нереалистично.

Правильное воспитание в детстве играет решающую роль — именно в эти годы закладывается фундамент будущего.

Возьмем, например, двигательные навыки, которые формируются в раннем возрасте. Этой теме посвящено множество исследований. Так, дети, пропустившие по каким-то причинам стадию ползания, практически всегда в подростковом возрасте обнаруживают пусть не критические, но заметные проблемы с моторикой. Когда я задаю вопрос родителям, часто слышу: «Знаете, доктор, он у нас сразу встал на ножки. В десять месяцев уже держался за стол, делал первые шаги, хотел ходить за ручку. Мы его в этом стремлении только поддерживали».

Между тем значение ползания научно доказано уже давно. Позволить ребенку сразу встать на ноги, минуя его, — все равно что разрешать недосыпать только потому, что он не хочет идти в кровать, оправдываясь при этом: «Что же делать, доктор, ему не хочется спать. Наверное, он пошел в отца, тот тоже мало спит». Такие фразы я часто слышу на консультациях, и за ними кроется какое-то первобытное, почти фаталистическое отношение к воспитанию.

Еще один пример из прошлого — употребление алкоголя в раннем возрасте. Очень распространенная практика времен моего детства: «один глоточек». До шестидесятых годов в Италии, особенно в крестьянских семьях, хотя и не только в них, существовала традиция давать пробовать вино детям с шести лет. Это был своего рода семейный ритуал, особенно распространенный во время праздников, под веселую браваду взрослых: «Красное кровь красит», «Без вина с сухарем и завтрак не впрок». Меня самого не обошла стороной этой участь: мои родители держали бар, и в пятнадцать лет я уже имел опыт дегустации крепких алкогольных напитков.

А вот что рассказывает о своем детстве один мой приятель.

Когда я был ребенком, нас с братьями часто отправляли на винодельню — помогать разливать вино по бутылкам. Один конец трубки, похожей на садовый шланг, вставлялся в бутыль с вином, а другой мы зажимали во рту и изо всех сил втягивали в себя воздух. Когда вино начинало течь, трубку направляли в бутылку. Для нас это было игрой, но не такой уж безобидной, потому что по ходу дела можно было случайно глотнуть вина. Иногда «втягивание» выходило из-под контроля и вино текло прямо в горло. Так в восемь лет я чуть не напробовался вина до алкогольной комы.

Очень характерный пример, что близкое знакомство детей с культурой винопития еще совсем недавно считалось совершенно нормальным, несмотря на то что такая опасная забава могла закончиться трагедией. Теперь, когда мы наконец отказались от этой «традиции», становится понятно, почему современные подростки стали заметно выше ростом. Анна Оливерио Феррарис подтверждает: «Алкоголь, вопреки мнению многих взрослых, которые сами привыкли его употреблять, может нанести необратимый вред детскому мозгу и помешать нормальному физическому развитию. То есть рост ребенка останется ниже того, каким мог бы быть, если бы его не приучили к алкоголю слишком рано» [13].

Еще один пример излишней педагогической мягкости, негативные последствия которой заметны в подростковом возрасте, — позволять детям одиннадцати-двенадцати лет спать в родительской кровати, иногда вынуждая одного из родителей искать себе другое место для сна. Обычно в роли скитальца, блуждающего по квартире в поисках ночлега, выступает отец. Такая ситуация в дальнейшем может привести к нарушению иерархических связей: ребенок не воспринимает взрослых как авторитет, а следовательно, не усваивает социальные нормы и не учится адаптироваться в обществе.

Мне часто приходится работать с трудными подростками, которые в детстве так и не научились спать отдельно и в результате помыкали родителями, не способными установить правильные границы. К счастью, совместный сон с родителями далеко не всегда приводит к проблемам в подростковом возрасте, но риск действительно высок.

Могу сказать так: когда ко мне попадает подросток с провокационным, агрессивным или саморазрушительным поведением, почти всегда выясняется, что в детстве он слишком долго спал с родителями.

Даже в самых тяжелых и очевидных случаях — расстройствах пищевого поведения или других формах саморазрушения — подростковые проблемы не возникают сами по себе, а всегда становятся следствием определенных особенностей воспитания, глубоко укоренившихся в психике.

Педагог Марта Версилья, моя жена, рассказывает историю Сары.

Сару привела ко мне мама, когда девочке было двенадцать с половиной лет. Несколько месяцев назад у нее начались проблемы с питанием, и она сильно похудела. Сара заканчивает седьмой класс, хорошо учится, профессионально занимается плаванием, и у нее есть подруги в школе и в спортивной секции.

Как только Сара вошла в кабинет, я сразу же заметила ее отстраненность: ни тени улыбки на лице, девочка явно была раздражена. Вместо того чтобы задавать вопросы, я предложила ей для начала немного поиграть с песком [14] и быстро объяснила суть игры: песок можно просто пересыпать, располагать в нем предметы по собственному желанию или вообще ничего не делать.

Я предоставила Саре полную свободу. Сначала она просто перемещала песок лопаткой, а потом резкими движениями стала проводить по нему борозды. Заметив, что ее напряжение немного утихло, я решилась задать ей несколько вопросов. Сара рассказала мне, что серьезно занимается плаванием и хочет стать олимпийской чемпионкой, хорошо учится в школе и собирается поступать в классический лицей, как и ее мать. Сара похожа на маму, они даже одеты одинаково — джинсы и футболка. Когда консультация подошла к концу, мама назвала Сару «солнышко» и спросила, как она себя чувствует.

Очень показательная история. Пока Марта работала с дочерью, я беседовал с матерью. Я расспросил ее о воспитании, потому что, как заметила моя коллега, между матерью и дочерью явно существует особая близость. Выяснилось, что Сара спала в родительской кровати до десяти лет: мать с раннего детства выстраивала отношения с дочерью на основе глубокой эмоциональной привязанности и своего рода «дружбы», которую теперь, в двенадцать-тринадцать лет, девочка вдруг начала отвергать. Не потому что она изменилась, а потому что внезапно почувствовала двусмысленность такой всепоглощающей связи.

Проявляя явные признаки пищевого расстройства, Сара буквально «кричит» о том, что такая ситуация не может продолжаться в ее подростковом возрасте. Единственным способом избавиться от доминирующей материнской фигуры для нее становится агрессия, направленная на саму себя. Это выражается в истощении собственного тела через отказ от еды — словно, не имея возможности выразить протест матери, она обрушивает свое внутреннее напряжение на себя. И это, пожалуй, еще страшнее.

Сможет ли мать понять, что пора сменить тактику, и компенсировать чрезмерную опеку, при которой границы стирались настолько, что ее чувства словно переплетались с чувствами дочери?

Случалось ли вам слышать, как кто-то говорит: «Я знаю абсолютно все о своей дочери. Чувствую, когда ей грустно или когда ее что-то тревожит. Я чувствую, когда она радуется»? Мы не можем претендовать на то, чтобы всегда знать все о наших детях. Многое неизбежно и, к счастью, остается за пределами нашего понимания. Задача родителей — воспитывать, а не заниматься психоанализом. Если в шесть, семь, восемь или девять лет последствия такого подхода могут быть незаметны, то в подростковом возрасте они проявятся в полной мере.

14. Известная также как Sand Play Therapy (песочная терапия), эта методика была разработана в тридцатые годы швейцарским психологом Дорой Кальфф, ученицей Карла Густава Юнга. Для работы используется контейнер стандартных размеров (57 × 72 × 7 см) голубого цвета, наполненный песком. Дети, подростки и даже взрослые размещают в нем миниатюрные предметы (фигурки людей, животных, домики, транспорт, деревья и прочее), которые они выбирают с полки рядом с «песочницей». Участник терапии может выразить свои эмоциональные переживания, например, разыгрывая сражения между динозаврами и рыцарями, перемещая фигурки принцев и принцесс, разных животных, домики и другие предметы. В итоге получаются настоящие «театральные представления». Внутренний мир человека проявляется в этом необычайно творческом процессе; напряжение спадает, и появляется психологическое пространство для перемен (D. Novara, Nessuno si educa da solo. Una vita da pedagogista, Sonda, Milano 2023, pp. 32–33).

13. A. Oliverio Ferraris, Crescite ritardate, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2019, p. 63.

С самого раннего детства важно принимать верные педагогические решения. Первое из них касается первичной привязанности — особой связи с матерью. В последнее время становится популярным принцип «пятьдесят на пятьдесят», который пытаются применять независимо от возраста детей, даже к новорожденным. В чем его суть? В убеждении, что все, что естественным образом делает мать, может делать и отец. Я говорю не о смене подгузников… Речь о попытке игнорировать уникальную роль матери в уходе за ребенком, в его воспитании и развитии. В моей практике были случаи, когда отцы просили молодых матерей отказаться от грудного вскармливания, чтобы вместе кормить малыша из бутылочки.

Ярым приверженцам теории равноправия я хотел бы напомнить один бесспорный научный факт — пожалуй, один из немногих не вызывающих дискуссий: первичная привязанность к одному человеку в первые девять месяцев жизни ребенка — это абсолютно доказанная необходимость! Эту аксиому подтверждает даже итальянский кассационный суд своим постановлением о том, что при разводе дети до трех лет должны ночевать с матерью [15]. Речь идет о принципе неразрывности внутриутробного периода (эндогестации) и первых месяцев жизни ребенка — экзогестации. В силу «акушерской дилеммы» [16] наш вид млекопитающих появляется на свет раньше оптимального срока, поэтому первые месяцы жизни младенца можно рассматривать как продолжение внутриутробного развития. В этот период физический, телесный, психологический и эмоциональный контакт между матерью и ребенком является важнейшим и неоспоримым приоритетом.

Известно, что пограничные расстройства личности у подростков часто связаны с нарушениями первичной привязанности в первый год жизни. Не стоит рассчитывать, что любительские эксперименты, такие как принцип равного участия или другие нестандартные подходы, продиктованные модными веяниями, помогут в воспитании детей, если при этом забываются базовые принципы— соблюдение правильной дистанции, учет возрастных особенностей и командная работа родителей. Именно эти принципы позволили последним поколениям достичь беспрецедентного эволюционного успеха в истории человечества [17]. Стоит ли рисковать психологическим здоровьем ребенка, следуя таким сомнительным идеям, как та, что я описал выше?

Когда Лукреция забеременела вторым ребенком, она работала менеджером с очень плотным графиком. Ее муж, тоже менеджер, как раз потерял работу. После рождения малыша они решили поменяться ролями: он, будучи свободным, занимался ребенком, а она продолжала работать. Сейчас, когда сыну четырнадцать лет, они оказались в сложной ситуации.

Мой сын перестал ходить в школу. Категорически отказывается. Мы пытались убедить его всеми возможными способами. Вот уже три месяца он не выходит из дома… И это еще не все… Он полностью перепутал день с ночью. Теперь он совсем не спит по ночам. Иногда смотрит сериалы, но в основном играет в видеоигры. Ему плохо. Он сам говорит об этом. Муж предлагает действовать жестче, но я против. Боюсь, что строгие меры только усугубят ситуацию. Я вижу, в каком он уязвимом состоянии. Можно ли что-то предпринять? Вы могли бы нам помочь?

На консультации родители не сразу рассказали мне о своем нестандартном решении, принятом после рождения ребенка. Я применил собственный метод: задал серию вопросов, чтобы прояснить конкретную ситуацию и выявить определенные воспитательные паттерны. Эти вопросы я называю воспитательным чек-листом. И тогда все становится ясно. Лукреция и ее муж до сих пор убеждены в правильности своего выбора: «Нам кажется, что в этом нет ничего плохого. Мы организовали все по-честному: кто более свободен, тот и занимается ребенком, а другой продолжает работать». Жаль, что природу не обманешь и теперь их сын словно застыл в развитии. Хотя не только по этой причине. Выявление этого нарушения в развитии позволяет определить приоритеты, которые действительно важны на данном этапе его жизни.

17. D. Novara, Organizzati e felici. Come affrontare in famiglia le principali sfide educative dei figli, dai primi anni all'adolescenza, BUR Rizzoli, Milano 2019.

16. Миллионы лет назад переход к прямохождению вынудил наших предков постепенно уменьшать размер таза, чтобы эффективно поддерживать вертикальное положение. Из-за этого сужения стало физиологически необходимым рожать раньше срока. Отсюда и термин «акушерская дилемма».

15. Решение Гражданского кассационного суда, Секция I, 11 июля 2024 г., № 19069.

Возможно, вы сейчас задаетесь вопросом: неужели ничего уже не исправить?

К счастью, это не так. У меня есть для вас хорошая новость: мозг подростка находится на пике своей пластичности (см. главу 1) и совсем не похож на закостеневшую структуру, характерную для взрослого возраста. А значит, возможны самые разные перемены.

Могу уверенно заключить: «Никогда не поздно». Можно не только решить проблему, но и улучшить ситуацию в целом и помочь подросткам освободиться от негативных привычек, приобретенных в детстве. Мы наблюдаем это на примере детей, выросших перед экранами. Когда в подростковом возрасте им устанавливают четкие ограничения, пусть даже из-за школьных требований, их мозг заново активирует нейронные связи и дети раскрывают свой истинный потенциал.

Оглядываясь на многолетний опыт работы с родителями, который лег в основу этой книги, я могу сказать, что самые интересные и сложные случаи связаны с детьми, которым необоснованно ставили серьезные неврологические диагнозы: такие, как СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) или расстройства аутистического спектра. Вместе с Мартой мы помогали многим детям выбраться из конвейера избыточной медикализации, который в последние годы становится все более агрессивным и всепроникающим. Ощутимых результатов нам удавалось достичь именно на этапе перехода к предподростковому возрасту.

Среди множества случаев из моей практики мне особенно запомнилась история Ренцо — подвижного, немного рассеянного и очень обаятельного мальчика. Школа по ряду малопонятных причин направила его на неврологическое обследование, в результате чего ему оформили инвалидность и закрепили за ним коррекционного педагога и ассистента.

Первоначально родители Ренцо обратились ко мне как к специалисту по разрешению конфликтов — им требовалась помощь в преодолении кризиса в отношениях. На консультации они рассказали о том, что стало одной из причин кризиса.

Известие об инвалидности ребенка полностью разрушило привычный уклад жизни и эмоциональную близость между родителями, погрузив обоих в состояние тревоги и — что особенно важно — взаимных обвинений. Такое случается часто. Стоит возникнуть проблемам у ребенка, как сразу встает вопрос: кто виноват? Подобные удары постепенно расшатывают отношения, и далеко не каждая пара способна их выдержать. Я предложил привести ребенка на прием. Мы дали ему коробку с песком. На детей эта игра всегда воздействует волшебным образом, и Ренцо не стал исключением. Сначала он держался настороженно и боязливо, но вскоре освоился и через игру выплеснул все свои страхи, связанные с повешенным на него ярлыком инвалида, который не имел ничего общего с реальностью.

Принимать естественную, физиологическую незрелость ребенка за патологию — опаснейшая ошибка. Мои доводы произвели на родителей сильное впечатление. Отец, прежде остававшийся в стороне от семейных дел, включился в ситуацию, и родители объединили усилия. Они согласились с моей позицией и оспорили процесс оформления инвалидности. Пришлось выдержать серьезное противостояние со школой, которая упорно не хотела терять ставку коррекционного педагога, да и не только это. Повторный осмотр у нейропсихолога показал ошибочность первоначального диагноза. Родители закрыли дело в службе социального обеспечения, хотя это лишило их ежемесячного пособия. При переходе Ренцо в среднюю школу отца и мать одолевали страхи: «Что теперь будет? Он же больше не в начальной школе. Как он справится без коррекционного педагога? Он не потянет… он такой уязвимый, слабый. Средняя школа намного сложнее начальной». Но все сложилось совсем иначе. Ренцо блестяще окончил среднюю школу. Даже сейчас, когда ему уже семнадцать, родители продолжают присылать мне письма с благодарностью.

Нет смысла поддаваться фатализму. В любой момент, особенно в подростковом возрасте, когда мозг обладает невероятной пластичностью, можно начать все с нуля и открыть новые возможности.

История Ренцо закончилась благополучно, но я мог бы рассказать еще десятки подобных случаев. Когда подросток встречает на своем пути человека, который в него верит, происходит маленькое чудо — созидательная алхимия, которую я называю майевтикой.

Поразительный пример влияния детского опыта на всю дальнейшую жизнь дает нам не кто иной, как великий французский писатель Альбер Камю, получивший Нобелевскую премию по литературе в 1957 году. В начальной школе он встретил учителя по фамилии Жермен, который проявил удивительную чуткость к этому очень умному, но крайне бедному мальчику. Учитель даже подал заявку на стипендию для своего ученика, чтобы тот смог продолжить образование. Благодаря вмешательству Жермена Камю сумел со временем начать свой литературный путь. Еще до получения Нобелевской премии писатель отыскал своего школьного учителя, и они продолжали общение. Когда пришло время получать престижную награду, Альбер написал учителю письмо, которое по праву вошло в историю педагогики:

18. A. Camus, Caro signor Germain, Bompiani, Milano 2024, pp. 42–43.

1. ПОДРОСТКИ НЕ СВАЛИВАЮТСЯ НАМ НА ГОЛОВУ ИЗ НИОТКУДА. Они не вырастают как гриб после дождя и не возникают как вспышка молнии в небе. Предыдущий этап жизни имеет важное значение. Каждый подросток вырастает из детства, в котором закладываются все базовые основы развития личности. Не зря говорят: «Ребенок — отец человека».

2. В ДЕТСТВЕ СТРОИТСЯ ФУНДАМЕНТ ВСЕЙ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ЖИЗНИ. Если ребенку помогали развивать способности и учили самостоятельности, то он с большей вероятностью будет идти по жизни радостно и уверенно, в том числе и в подростковом возрасте.

3. ПЕРИОД С ОДИННАДЦАТИ ДО ДВАДЦАТИ — ДВАДЦАТИ ДВУХ ЛЕТ, КОТОРОМУ ПОСВЯЩЕНА ЭТА КНИГА, — ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО БЛАГОПРИЯТНОЕ ВРЕМЯ ДЛЯ РАСКРЫТИЯ УМЕНИЙ, СПОСОБНОСТЕЙ И ВНУТРЕННИХ РЕСУРСОВ. Благодаря пластичности мозга, характерной для этого возраста, можно преодолеть проблемы, возникшие в детстве, и обрести собственную идентичность.

4. ВСЕ ЭТО СТАНОВИТСЯ ВОЗМОЖНЫМ, КОГДА ЗНАЧИМЫЕ ДЛЯ РЕБЕНКА ВЗРОСЛЫЕ ВЫБИРАЮТ МОДЕЛЬ ВОСПИТАНИЯ, СПОСОБСТВУЮЩУЮ ЕГО РАЗВИТИЮ.

Мало того что с подростками сложно справляться, так еще и ситуаций, требующих родительского внимания, возникает великое множество. Порой кажется, будто проблемы растут как снежный ком. Списку задач нет конца: только решишь одну проблему, как появляется следующая, и все начинается заново. Это хорошо видно из рассказа Федерики, мамы пятнадцатилетнего подростка.

Я уже не знаю, что делать с моим сыном Алессио. Он никогда не отличался аккуратностью и желанием помогать по дому, а за последние несколько месяцев ситуация только ухудшилась. Вернувшись из школы, он съедает оставленный на плите обед и даже не считает нужным поставить тарелку в раковину. Когда я прихожу с работы, он запирается в своей комнате, а если я пытаюсь открыть дверь, кричит: «Закрой, я занимаюсь!» Из комнаты выходит неохотно, только когда зову его ужинать. После еды сразу возвращается к себе или ложится на диван. Если прошу помочь убрать со стола или помыть посуду, либо молчит, либо бросает: «Я занят…» Любые просьбы развесить белье или хотя бы включить стиральную машинку остаются без ответа. А ведь в детстве он ходил за мной хвостиком, мы вместе делали все по дому. Порой мне даже приходилось выдумывать ему поручения, чтобы чем-то занять. Теперь он только разбрасывает свои вещи: одежду, книги, мотоциклетный шлем, грязные чашки и стаканы. Его комната и вовсе превратилась в свалку одежды и непонятных предметов. Я ее уже не узнаю, тем более что сын запрещает мне туда входить. Честно говоря, когда я захожу к нему, мне становится плохо. Как убедить его стать аккуратнее и хоть немного помогать мне?

В своих отношениях с Алессио мама сталкивается с двумя типичными проблемами: беспорядок и нежелание помогать. Ситуация вполне обычная. Хаос и минимальное участие в домашних делах — признаки невосприимчивости к просьбам и своего рода лени, которые, похоже, свойственны многим подросткам. Речь не идет о каком-то злом умысле или деструктивном поведении. Скорее это внешние проявления революции, которая происходит в мозге ребенка. Подростки живут словно на качелях — то взлет, то падение, то ясность мысли, то рассеянность. И все это сочетается с острой потребностью вырваться из-под опеки и контроля, прежде всего со стороны матери, да и родителей в целом. Именно это мы и видим в случае с Алессио. В то же время подход матери кажется совершенно неэффективным. Взывать к его разуму, выискивая сына во всех укромных уголках, куда он прячется, — тупиковый путь. Нужна простая и ясная система правил, понятная для всей семьи. Иначе мы рискуем действовать вслепую, пытаясь найти отдельное решение для каждой проблемы, словно у нас в руках инструкция по эксплуатации подростка, к которой мы обратились, заметив поломку. Это напоминает мне мой суперсовременный автомобиль: когда загорается очередной индикатор, а их там великое множество, приходится лезть в инструкцию — не только для того, чтобы понять, что он означает, но и что теперь с этим делать. С подростками такой подход не работает. Сигнал тревоги загорается, а готового решения под рукой нет. Давайте попробуем составить список проблемных ситуаций, с которыми чаще всего сталкиваются родители подростков.

«Когда ты наконец оторвешься от этой штуковины?», «Тебе еще не надоело пялиться в этот экран?» — наверняка знакомые всем родителям вопросы.

Как быть? Следить за каждой попыткой ребенка ускользнуть от контроля? Искать второй смартфон, который наверняка где-то спрятан? Или все же придерживаться системного подхода? Одна мама рассказывает: «Со старшим сыном таких проблем не было — он особо не настаивал на своем. А вот младший хочет получить все и сразу. Требует, чтобы ему разрешили держать телефон в комнате даже ночью». Нельзя позволять настойчивости детей брать верх над родительскими правилами.

Куда он идет, когда, с кем, до скольких? Эти вопросы неизменно возникают в каждой семье, в любых отношениях между родителями и детьми. В какой-то момент желание проводить время вне дома становится непреодолимым. Многие подростки в ответ на родительский запрет просто берут и уходят.

«Однажды я даже попыталась преградить ему путь у двери. Но он уже такой большой и сильный, что просто отодвинул меня», — рассказывает одна мама.

«Я вообще не вижу, чтобы он занимался. Как так можно учиться? Останется на второй год, как когда-то его отец. Не представляю, как его еще держат в школе, он же совсем не прилагает усилий».

Как не перегнуть палку и помочь ребенку справиться с учебой — важнейшей частью взросления?

«Боже мой! Я нашла у него в комнате презерватив. Ему же всего шестнадцать! По-моему, это слишком рано. А он постоянно просит разрешения делать уроки с одноклассницей дома. Как быть? Даже муж не знает, что ему сказать».

Некоторые родители готовы разрешить детям все то, что было запрещено им самим в юности. Другие точно знают (или думают, что знают), что правильно, а что нет. Какой же подход выбрать? Как себя вести?

«Мам, дай пять евро!», «Как я заплачу за бассейн?», «Мне нужны деньги. Хочу поехать в центр после обеда».

Деньги становятся серьезной проблемой, ведь для подростков они превращаются в насущную необходимость, особенно когда они находятся в компании со сверстниками. И тогда перед родителями встает множество вопросов: стать вечным банкоматом или ввести систему карманных денег? Давать наличные или открыть банковскую карту? На что подростки могут тратить деньги? Все это предстоит решить родителям.

«От него ужасно пахнет», «Душ? Он даже не знает такого слова».

С гигиеной все непросто. Здесь встречаются две крайности: подростки-чистюли или, наоборот, полностью равнодушные к правилам гигиены, от которых разит за версту.

«Что делать? Где проходит граница между излишним вмешательством и необходимым контролем за гигиеной?» — пишет мне одна из матерей.

«Он всегда занимался футболом, а потом вдруг заявил "С меня хватит" и бросил».

В подростковом возрасте, когда так важно быть не хуже других, тема спорта становится особенно болезненной. Многие пробуют заниматься, но не справляются с нагрузкой, или атмосфера в секции оказывается слишком напряженной, а иногда и откровенно токсичной. Как быть в такой ситуации?

«Он буквально прирос к приставке», «Джойстик у него уже вместо рук».

Есть подростки, которые проводят невероятное количество времени (до шести-семи часов в день) за видеоиграми.

Многие родители пишут мне: «Как нам быть? Отключаем все, ставим блокировки… Но тогда он приходит в ярость». Одни от злости начинают ломать двери, другие проклинают мать.

«Мне кажется, они совсем не высыпаются. Мы ложимся рано, потому что встаем с первыми петухами, и понятия не имеем, сколько же на самом деле спят наши дети. Как мы можем за этим проследить?»

«Ему в этом году семнадцать, и он заявил, что никуда с нами летом не поедет. Говорит, что лучше будет валяться в кровати целыми днями. Неужели он правда так сделает?»

Даже каникулы могут стать поводом для конфликтов. Главный вопрос: с родителями или без? А если с родителями, то как сделать отдых удачным для всех?

«В субботу он был на вечеринке. А когда вернулся, от него пахло спиртным», «Проснулся с огромными синяками под глазами. Я спросила, пил ли он, — говорит, что нет. Но я ему не верю».

Как быть, когда на семейном празднике или вечеринке подросток просит разрешения попробовать вино, пиво или что-нибудь покрепче, игнорируя очевидный вред алкоголя для здоровья?

«Нашла у него в рюкзаке сигареты с зажигалкой. Естественно, он утверждает, что это друга. Тот якобы попросил подержать, чтобы родители не узнали, что он курит. Как же, конечно…»

По закону курение запрещено до восемнадцати лет. Но как уберечь пятнадцатилетнего подростка не только от никотина, но и от других вредных веществ?

«Я бы очень хотела, чтобы дочь получила права. Так она могла бы сама ездить из дома в город и обратно, не завися от нас. Но она, кажется, не особо к этому стремится. Как быть?»

Нужно ли настаивать, чтобы подросток получил права в восемнадцать и стал более независимым? Или это не принципиально? Как правильно поступить?

Справиться со всеми вызовами, которые бросают нам подростки, — задача практически невыполнимая. Гораздо эффективнее иметь четкую систему воспитания, которая служит компасом в любой ситуации. Речь идет не о готовых ответах, а скорее о карте, помогающей родителям найти верный путь. Я разработал собственный метод, который называю майевтическим (или методом «зеркала». — Прим. ред.), поскольку его цель — помочь каждому человеку раскрыть свои лучшие качества. Этот метод прекрасно работает в отношениях между родителями и детьми.

1. КАК НАЙТИ ПРАВИЛЬНУЮ ДИСТАНЦИЮ В ВОСПИТАНИИ

Начну с самого главного — с извечного и вполне оправданного страха, который возникает у родителей, когда мы говорим о дистанции. Важно понимать: дистанция — это не отчуждение, а связь с собственными детьми — одна из самых прочных в природе. Об этом свидетельствуют даже наши сны, где образы родителей появляются снова и снова на протяжении всей жизни. У каждого своя история отношений с родителями, своя степень эмоциональной близости. Установить дистанцию — значит научиться сделать шаг назад, позволяя подросткам осваивать собственное пространство роста. Им необходимо создать территорию, отличную от той, что была в детстве, — пространство с новыми пределами, которые я называю ориентирами (см. главу 6).

Для взрослых это означает осознанное ограничение своего вмешательства в жизнь подростка — не пассивное устранение, а умение свести свое вмешательство к необходимому минимуму, к самой сути общения. Нужно научиться держать дистанцию (особенно это касается матерей — подробнее я расскажу в следующей главе) и отказаться от бесконечного потока слов, пространных объяснений, нескончаемых споров и препирательств. Вместо них стоит перейти к более практичному, конкретному и конструктивному подходу.

Правильная дистанция — умение не переходить границы в отношениях, не допускать излишней близости и фамильярности, не считать детей своей собственностью. Отказавшись от желания все контролировать, мы сможем увидеть детей более объективно, лучше понять суть их взросления и — что особенно важно — не мешать процессу. Подробнее об этом я расскажу в главах 4 и 5: «Почему непрерывный диалог — это ошибка» и «Сохраняем дистанцию».

2. КОМАНДНАЯ ИГРА С АКЦЕНТОМ НА РОЛИ ОТЦА

Когда дети вступают в подростковый возраст, маме необходимо слегка отстраниться от воспитательного процесса, позволив отцу (если он есть) или отцовской фигуре (если отца нет) выйти на передний план, то есть взять на себя основную роль в непосредственном взаимодействии с детьми.

Это помогает снизить эмоциональный накал в отношениях между подростком и матерью, которая девять месяцев носила его под сердцем, и усилить роль того родителя, который в детские годы (если все шло правильно) находился немного в тени. Происходит своего рода передача эстафеты, и теперь уже отец, если использовать спортивную метафору, пытается забить решающий гол. Я особенно подчеркиваю важность командной работы родителей. По моим наблюдениям, именно она позволяет достичь положительных результатов.

Однажды обнаружив, что подростки страдают от чрезмерной материнской опеки, я разработал воспитательную систему, в основе которой лежит смещение фокуса в сторону отца. Речь не о том, что мать должна исчезнуть неизвестно куда или полностью отстраниться, а о новом способе разделения воспитательной ответственности. Разумеется, там, где это возможно. Я абсолютно уверен, что в подростковом возрасте избыток материнской заботы становится для детей бесполезным, тяжелым, а порой и опасным грузом.

Разработанный мной метод ориентиров позволяет родителям эффективно действовать сообща, уважая глубокую потребность подростков в свободе. Об этом я подробнее рассказываю в главе 6.

3. НОВЫЕ ТЕХНИКИ ЭФФЕКТИВНОГО ОБЩЕНИЯ

За долгие годы работы с родителями я создал специальные методики, основанные на систематическом применении определенных практик. Речь идет о приемах общения, часть из которых уже стали общепринятыми: отказ от бесконечных объяснений, активное молчание, «метод кота», безоценочное слушание и умение не воспринимать слова подростка буквально. В главе 7 мы рассмотрим эти новые подходы, помогающие избежать шантажа, наказаний и криков, которые давно устарели и неэффективны. Кстати, большинство родителей не одобряет крики и наказания, но во многих семьях они продолжают применяться до сих пор.

Подростка практически невозможно заставить что-то сделать криками или наказаниями. Можно, конечно, добиться желаемого результата обещаниями в духе «Если сделаешь Х, получишь Y», но так мы лишь поощряем тот самый оппортунизм, о котором поговорим в следующих главах. Пришло время освоить новые правила игры: современные подростки не только выше ростом, но и более требовательны. Они хотят видеть в родителях людей, прекрасно понимающих свою роль и устанавливающих четкие, но разумные границы, внутри которых можно свободно развиваться.

Сегодня мы располагаем большим количеством научных данных о подростках и особенностях их развития. Некоторые из них противоречивы, а какие-то исследования еще не завершены, но наше понимание подросткового мира, несомненно, стало глубже, чем у предыдущих поколений. Мы знаем, что подростки уже не дети, но еще не взрослые: «Подросток проявляет свои эмоции, импульсы и влечения раньше, чем обретает способность их контролировать, поскольку фронтальная кора головного мозга у него еще недостаточно развита» [19].

За последние тридцать лет методы исследования мозга, такие как нейровизуализация [20], позволили сделать множество новых открытий. Как отмечает Фрэнсис Дженсен: «У мальчиков-подростков уже растет борода, а девочки физиологически способны забеременеть, однако с точки зрения неврологии мозг ни тех ни других еще не готов к взрослой жизни» [21]. И далее: «Мозг подростка созрел лишь на 80 процентов. Недостающие 20 процентов, отражающие недостаточно развитые нейронные связи, имеют решающее значение и во многом объясняют, почему подростки ведут себя так странно: почему они такие раздражительные, импульсивные, вспыльчивые, почему не могут сосредоточиться, довести дело до конца и нормально общаться со взрослыми» [22].

Научные данные должны были бы успокоить родителей, однако они, похоже, воспринимают их как еще одну проблему. Сведения по неврологии превращаются в избыток информации, который только усиливает родительскую растерянность и неуверенность.

Образ родителя — психотерапевта для своих же детей распространился повсеместно, превратившись практически в карикатуру. Мамы и папы легко разбрасываются диагнозами: «Может, у него пограничное расстройство личности? Депрессия? Проблемы с потенцией? А его самооценка? Может быть, она занижена? Как помочь ему осознанно проживать свои эмоции? Как поддержать его в этот переходный период, который причиняет ему столько страданий?»

Такие вопросы отражают всепроникающий характер нового языка, сформировавшегося под влиянием социальных сетей, телепередач и сериалов о мире подростков. Этот язык втягивает родителей в навязчивый поиск все более сложных ответов. Такая непростая тема, как поиск самоидентификации и дисфория, требующие крайне деликатного подхода, обсуждаются с неуместной легкостью и показной естественностью, не имеющей ничего общего с реальностью. Подобные подражания языку и сюжетам медиаплатформ, как ни парадоксально, поощряют дилетантский подход к серьезным проблемам.

Задача родителей не в том, чтобы все упрощать, а в том, чтобы принять на себя ответственность за воспитание. Мы знаем: главное стремление любого подростка — отдалиться от детства, от материнского гнезда и родительского контроля. Казалось бы, это знание должно помочь нам выстроить правильную систему воспитания, но все не так просто. Родителей ждут крутые виражи, бесконечные туннели, взлеты и падения. Им придется заново собирать и разбирать отношения по косточкам, избегать конфронтации, раз за разом наступая на те же грабли, словно по инерции. Нам известно: подростки не хотят, чтобы с ними обращались как с детьми, но все равно сомневаемся в этом. Неужели правда? Может, стоит быть с ними поласковее?

И вот двенадцатилетний подросток, находясь на пике перемен, ежедневно получает неизбежную дозу «солнышек» и «заек». Подросток не хочет, чтобы с ним обращались как с ребенком, однако родители считают естественным и само собой разумеющимся его желание спать с ними в одной кровати. Зачем его отталкивать?

«Он же не чужой человек, не посторонний, не вор. Он хочет быть рядом, значит, между нами все еще есть эта особая близость. Как хорошо быть всем вместе в нашем теплом, уютном коконе».

«Знаете, доктор, я его зацеловываю, пока могу, ведь когда ему будет двадцать, он уже не дастся». А я про себя думаю: «Очень на это надеюсь! Надеюсь, что к тому времени он будет целовать кого-то другого». Мечта о полной гармонии и глубоком эмоциональном слиянии совершенно не отвечает потребностям подростков. Хотя они и соглашаются или терпят такую нездоровую привязанность (часто из чисто практических соображений), она не только искажает реальность, но и мешает их развитию.

Подростки стремятся освободиться от родительской опеки. Родители же пытаются сохранить близость и диалог, не понимая, что подростки уже считают это слишком детским и неуместным. Отсюда и постоянные провокации: отказ от семейных трапез, игнорирование школьных требований, бесконечные видеоигры, ночные бдения и многое другое.

20. В неврологии термином «нейровизуализация», или «нейроизображение», обозначают совокупность методов диагностической визуализации, которые позволяют в реальном времени видеть структуру мозга, его функционирование, а также соответствующие биохимические и молекулярные показатели.

19. A. Oliverio, A. Oliverio Ferraris, Le età della mente, BUR Rizzoli, Milano 2021, p. 165.

22. Там же, стр. 41.

21. F. E. Jensen, op. cit., p. 31.

Западное общество постепенно уходит от авторитарного стиля воспитания, и это правильно. Однако в результате родители впадают в другую крайность. Появляется навязчивое желание постоянно разговаривать с подростками, пытаясь сохранить близость, которая была в детстве, то же чувство глубокой взаимной привязанности. Можно ли удержать детей бесконечными разговорами? Эта идея, рожденная нарциссическим стремлением все контролировать, за последние тридцать-сорок лет стала для родителей настоящим девизом:

• С детьми надо разговаривать.

• Общайтесь с детьми.

• Детям нужно нас слышать.

• Родительский голос их успокаивает.

• Наши сыновья ждут, чтобы мы с ними заговорили.

• Наши дочери нуждаются в эмоциональной близости.

• Им нужны наши слова.

Диалог, диалог и только диалог. Бесконечный диалог. Философская концепция вдруг становится главным требованием, которое общество навязывает родителям. А молчание начинает казаться чем-то пугающим.

О чем можно каждый день часами говорить с подростками, которые живут своей жизнью и естественным образом отдаляются от родителей? И почему прекрасное, глубокое понятие «диалог» утратило свой истинный смысл и превратилось в бесконечные разговоры, споры и нравоучения? Диалог — это философская концепция, а не универсальный способ общения с детьми.

Чтобы лучше разобраться в этом вопросе, я обратился к своей давней коллеге Элене Пассерини, специалисту по философии, и попросил ее объяснить не просто семантическое значение термина «диалог» (оно мне известно), а его глубинный философский смысл. Вот что она мне ответила:

Все это и впрямь очень интересно, но слишком далеко от реальных родительских задач, куда более базовых и свободных от философских допущений. Семья — это не философская академия, не платоновский симпозиум и не школа диалектики. Нашим подросткам нужно не это.

Однако Паола, как и многие другие матери, похоже, восприняла философский подход слишком буквально и, осознанно или нет, пытается применять его со своими тремя детьми-подростками. Особенно с самым несговорчивым из них. Вот что рассказывает Паола.

Не знаю, что делать. «Послушай меня», — говорю я ему. Давлю. Настаиваю. Ругаюсь: «Так не может больше продолжаться». Хожу за ним по пятам. Пытаюсь забрать телефон, объясняю, что слишком много экранного времени вредно. Когда могу, отключаю интернет. Постоянно твержу, что у него плохая компания. Они все курят, и неизвестно, чем еще занимаются. А ему хоть бы что, даже не слушает. Тогда я перехожу к угрозам: «Если я сказала "нет" — значит, нет. Они мне не нравятся. Никуда ты с ними не пойдешь. У тебя уже десять замечаний в электронном дневнике». Но ему плевать на мои слова. Он только огрызается: «Ты меня достала. Это из-за тебя я плохо учусь — ты меня замучила». Думаю: «Может, он и прав, но как иначе? Я не могу по-другому».

Женщина загнала себя в тупик и не видит выхода. Ее навязчивое желание постоянно разговаривать с сыном дает обратный эффект. Он уходит от общения, не слушает ее. Порой пародирует, почти насмехается. Ситуация становится все хуже, и, к счастью, Паола поняла, что ей нужна помощь. Постепенно нам удалось найти оптимальное решение.

Можно ли действовать эффективнее? Безусловно. Главное — научиться отличать навязчивое стремление к диалогу любой ценой от необходимого общения, которого действительно ждут от нас подростки. О том, как это сделать, поговорим в следующем разделе. Если постоянно вести с подростками нравоучительные беседы, их ответ может неприятно нас удивить. Вот лишь некоторые примеры:

Отстань!

Не твое дело.

Не доставай.

Ты ничего не понимаешь.

Лучше самоубиться, чем в сорок лет быть таким, как ты.

Ты неудачница.

Ты старая.

Не реви!

Тупая.

Вы отсталые.

Вы мне противны.

Такие словесные реакции трудно объяснить рационально. Они — плод подростковой конфликтности, естественного противостояния, которое помогает им отделиться от родителей.

Сложно понять, что творится в голове подростка. Даже у молчания есть свои причины. Вот что рассказывает моя хорошая подруга Моника о своем подростковом опыте.

Родители развелись, и я осталась жить с мамой. У нас было много разногласий, мне казалось, что она меня совсем не понимает. Мама и ее новый партнер все время твердили, как плохо отец на меня влияет. Мир взрослых казался мне слишком запутанным. В тот день, когда они с усмешкой сказали, что я повторяю отцовские слова, я решила больше с ними не разговаривать. С тех пор за столом я только односложно отвечала на вопросы, но больше ничем не делилась и ничего не рассказывала. Мама и отчим заметили перемену, но быстро привыкли. Я научилась не грубить, но превратилась в тень. Я не была копией отца, не была копией матери, я вообще не понимала, кто я, но точно знала: я не хочу быть похожей на них.

Моника хотела расправить крылья, оградиться от чужого влияния, жить без давления вечно враждующих между собой родителей. Она отстранилась, чтобы найти свой путь. И, как показало время, ей это вполне удалось.

Стремление любой ценой поддерживать диалог с подростками тесно связано с модным веянием последних лет — дружить со своим детьми. Я считаю эту «моду» прямым следствием нарциссических изменений, произошедших в нашем обществе. Если цель — выглядеть максимально моложе, то что может быть логичнее, чем подружиться с теми, кто действительно молод? А если они еще и живут с тобой под одной крышей, такой поворот становится еще заманчивее: «Вот они, мои дети-подростки, и я чувствую себя как они».

Мама идет с дочерью по магазинам, и обязательно найдется кто-то, кто скажет: «Надо же, вы прямо как сестры!» Мама светится от счастья, дочь готова провалиться сквозь землю. Пусть даже в этот момент она улыбается и делает вид, что разделяет мамино желание быть на одной волне. Цена такой дружбы высока. Возникает простой вопрос: зачем подростку родитель-друг, если сама суть дружбы и общения со сверстниками в этом возрасте — противостояние родителям?

Такая «дружба» становится причиной мучительного внутреннего конфликта: «С кем провести каникулы — с родителями или друзьями? С кем пойти гулять? Остаться дома с родителями или пойти с друзьями?» Все становится неоправданно сложным и запутанным. Вместе с коллегами мы решили изучить эти новые отношения между поколениями и узнать мнение самих подростков. Мы предложили семидесяти пяти старшеклассникам социально-экономического лицея на севере Италии ответить на вопрос: «Считаешь ли ты себя другом или подругой своих родителей?»

Проанализировав результаты опроса, педагог нашего центра Антонелла Горрино получила следующие данные:

• 40% подростков уверены, что родители не могут быть их друзьями;

• 60% допускают возможность дружбы с родителями.

Из этих 60%:

• 12% жалуются, что родители не умеют слушать;

• 17% чувствуют поддержку и понимание;

• 21% считают лучшим другом мать;

• 10% считают лучшим другом отца.

Результаты опроса позволили выделить пять типов отношений с родителями:

• Родители не являются друзьями;

• Родители — плохие друзья/ужасные воспитатели;

• Родители — хорошие друзья;

• Мама — моя подруга;

• Папа — мой друг.

Рассмотрим некоторые ответы:

«Для меня мать скорее приятельница, чем подруга. Я боюсь ее осуждения, она меня не слушает, с ней невозможно говорить откровенно. Я боюсь оценок, потому что, по ее мнению, если в лицее получаешь двойку, значит, ты тупой».

«Думаю, лучше не допускать с родителями излишней близости, чтобы не сказать или не сделать того, о чем потом пожалеешь».

«Я считаю себя подругой своих родителей. Особенно мамы — мы много общаемся, когда ей тяжело, она всегда изливает мне душу, рассказывает о своих взаимоотношениях с другими членами семьи».

«С мамой я обсуждаю все свои проблемы и воспринимаю ее почти как ровесницу».

«Я больше дружу с мамой, мы лучше ладим. Она знает обо всем, что со мной происходит. С отцом я тоже лажу, но гораздо меньше, чем с матерью, потому что между нами нет такой близости и я не рассказываю ему все».

«Мы с мамой как подруги — я могу говорить с ней о самом личном. Не думаю, что наши отношения с папой можно назвать дружбой».

«Мама — моя лучшая подруга, а папа — просто хороший друг».

«Для меня настоящий друг — это отец, он всегда помогает и поддерживает меня в трудные моменты. А мать, наоборот, только критикует и заставляет чувствовать себя ничтожеством».

«Мне ближе отец: когда ходим за покупками, он может купить то, что я захочу, если сломались наушники — закажет новые. А мать покупает только то, что, по ее словам, полезно для моего культурного развития».

Позиция подростков предельно ясна. Одни видят в родителе человека, который всегда рядом и готов выслушать, без намека на воспитание. Другие ценят эмоциональную связь одним с из родителей. Родитель-друг сбивает подростков с толку — это понятно из их искренних ответов. Отсутствие границ между поколениями нарушает семейную иерархию и негативно сказывается на отношениях. В некоторых случаях подростки, похоже, сами берут на себя роль взрослых. Желание родителей любой ценой быть на равных с детьми оборачивается странной подменой: вместо того чтобы воспитывать, они пытаются вернуть себе утраченную молодость через своих детей.

Общение с сыном или дочерью-подростком глубоко отличается от общения с маленьким ребенком. Малышу нужна ясность, подростку — мотивация, то есть желание прислушаться, к тому, что пытается донести до него родитель. Я считаю, что в отношениях родителей и детей правильнее использовать термин «общение», а не «диалог».

Даже семантика этих слов различна: «диалог», как мы выяснили, предполагает столкновение разных точек зрения, спор ради самого спора, а «общение» направлено на поиск взаимопонимания и конкретных решений. Наша цель — добиться того, чтобы уже подросшие дети брали на себя определенные обязанности.

Вот что рассказывает Людовика, мама четырнадцатилетнего сына.

К старшим классам он накопил огромные пробелы в знаниях. Привык, что ему всегда помогаю я или бабушка с дедушкой. Уже не знаю, сколько раз я говорила ему делать уроки самостоятельно, я просто измотана. И все равно продолжаю помогать: если я позволю ему пустить все на самотек, его просто не переведут в следующий класс.

За свою практику я слышал множество подобных историй, понимаю логику родителей и очень им сочувствую. За их словами стоят тревога и страх: «Если я не буду вмешиваться, мой ребенок пропадет». Но в подростковом возрасте все работает иначе, чем в детстве. Нельзя продолжать делать что-то за него, тем более что подростки быстро понимают выгоду ситуации.

Общение с подростком требует другого подхода — нужно видеть в нем уже взрослеющего человека и верить в него.

Важно научиться слышать главное, не цепляясь к каждому слову — такая буквальность только мешает понять друг друга. В словах часто скрываются поводы для споров, уводящие от сути к мелким незначительным деталям. Стоит отпустить эти частности — и путь к настоящему взаимопониманию становится открытым.

За годы работы я разработал собственный метод, который действительно помогает родителям, — безоценочное слушание. Простое, внимательное слушание — полная противоположность крикам, которые в наших домах стали привычным фоном и только отдаляют друг от друга, провоцируют конфликты и бурную реакцию детей.

Безоценочное слушание — это не молчание и не равнодушие, а умение сонастроиться с собеседником, готовность выслушать и принять то, что он хочет сказать.

Результаты исследований [23] подтверждают, что, когда мы отказываемся от оценочных суждений и комментариев, собеседник перестает защищаться, между нами возникает доверие, появляется эмпатия и взаимная открытость.

Такое слушание исключает манипуляции — желание направить разговор в выгодную для себя сторону. Это помогает настроиться друг на друга и найти решения, устраивающие обе стороны.

Слушание — не просто способ вести разговор. Это нечто большее: мы признаем, что перед нами личность — сын или дочь, у которых есть свои причины и потребности общаться с нами на своих условиях. Когда мы по-настоящему слушаем, мы не спорим и не перебиваем — мы просто принимаем и понимаем. Такое общение помогает подростку почувствовать себя взрослым, значимым и услышанным.

Умение слушать — это способ показать, что мы признаем друг друга. Именно так каждый учится лучше понимать свою роль: родители остаются родителями, а дети — детьми.

Безоценочное слушание — больше чем просто техника, это внутренняя позиция. Удивительно, но, когда мы слушаем без оценок, исчезает обида, которая обычно накапливается в пустых спорах, где каждый остается при своем мнении. «Безоценочно» — значит не спорить с услышанным, а просто принять это. О том, как действовать дальше, мы подумаем потом, а сейчас — просто слушаем, не оценивая и не комментируя. Так мы показываем собеседнику, что видим в нем личность и уважаем его выбор.

Вот что рассказывает Маурицио.

С тех пор как мы перестали кричать на сына за каждую оплошность, ситуация как по волшебству изменилась к лучшему. Наш пятнадцатилетний Себастьяно, похоже, поражен произошедшей в наших с ним отношениях переменой. Он такого просто не ожидал. Думал, мы умеем только читать нотации. Кажется, у нас все может получиться.

Оказывается, можно совершенно безболезненно отказаться от мифа о важности диалога и перейти к общению как способу организации совместной жизни.

Просто слушать — и все, не обременяя собеседника своими комментариями. Общаться с детьми коротко, по делу и без лишних эмоций.

В первую очередь стоит отказаться от чрезмерной родительской опеки — манеры общения, которая ставит подростка в положение вечного ребенка, нуждающегося в постоянной заботе. Я уверен, что секрет успешного воспитания в этом возрасте заключается в отказе от любых действий, из-за которых подросток чувствует себя не просто ребенком, а заложником родителей, демонстрирующих свою власть над ним, постоянно что-то требующих и отдающих приказы.

Безоценочное слушание — полная противоположность типичному диалогу с детьми. Оно открывает путь к совсем другому общению. Чаще всего взаимодействие между родителями и детьми строится по принципу «Ты мой ребенок, значит, я могу говорить тебе что угодно»: «От тебя плохо пахнет! Иди мойся!», «Что за бардак! Убери за собой!», «Хватит столько есть!», «Сонный? Быстро в кровать!», «Мы уходим, шевелись!», «Выключи свой телефон!», «Учи уроки, завтра спросят!».

Схема подобного общения предельно проста: есть какая-то задача, важная или не очень, и я, как взрослый, отдаю приказ ее выполнить. Понятно, что такая схема не работает. Говорю «понятно», потому что данный подход вызывает у подростков внутреннее сопротивление, которое превращается в постоянное противостояние. Даже если они не говорят об этом прямо, подростки не хотят, чтобы ими командовали или контролировали каждый шаг. Им трудно подчиняться требованиям, которые кажутся сейчас неважными, — например, поддерживать порядок. Я предлагаю общение, которое противоположно бесконечным нотациям.

«Мне совсем не нравятся эти твои новые друзья. Я пыталась что-нибудь о них разузнать. И уже то, что почти ничего не нашла, — тревожный знак. Я даже их соцсети просмотрела. По-моему, ты мог бы найти друзей получше. Не позволяй влиять на себя людям, которые ничего не могут тебе дать. Найди себе друзей, которые помогут тебе развиваться и расти. В твоем возрасте так важно правильное окружение! И это точно не они. И где ты их только нашел? Могу я узнать?»

Вот типичный пример родительских нравоучений, от которых не стоит ждать ничего хорошего. Подросток, скорее всего, начнет защищаться: «Да ладно тебе! Что ты такое говоришь? Это неправда. Они абсолютно нормальные. У одного отец — врач, у другого — директор банка. Ты все преувеличиваешь». И это только начало бесконечного спора. Сработает ли такой подход? Вряд ли. Нравоучение — попытка навязать свое мнение, нежелание слушать и, главное, неспособность принять выбор ребенка. Да, компания может быть не идеальной, но почему мать видит в ней только плохое? На каких основаниях? Давайте учиться функциональному общению, построенному на двух принципах: умении слушать и говорить по существу. Как это делать, мы разберем в следующих главах. Функциональное общение — не военный приказ, не фронтовая телеграмма и не боевая сводка.

Рассмотрим варианты речевых формулировок на конкретных примерах.

Функциональное общение строится на правильной дистанции: мы признаем, что подросток взрослеет, уважаем это и помогаем ему. Речь идет о том, чтобы определить правила совместной жизни. То есть множество вопросов, которые нужно уладить: режим дня, совместные приемы пищи, домашние обязанности, использование цифровых устройств, в том числе телевизора, разделение рабочих пространств, распорядок дня. Как это сделать?

Главное — оставаться в рамках практического, конкретного общения, того самого функционального стиля, о котором я говорил. У подростков есть способности и определенная самостоятельность, которые нужно уважать. Именно так формируется правильный родительский подход, а дальше можно переходить к конкретным техникам, о которых я расскажу в следующих главах.

Меняя способ воспитания, мы создаем для подростков пространство, где границы не сковывают, а помогают взрослеть и раскрывать свой потенциал.

23. «Mind», settembre 2017. Tratto da Brain-to-brain entrainment: EEG interbrain synchronization while speaking and listening di A. Pérez, M. Carreiras & J. A. Duñabeitia in «Scientific Reports» 7, articolo n. 4190 del 23 giugno 2017 (www.nature.com); см. также Proceedings of the National Academy of Sciences, a cura di M. S. Gazzaniga, University of California, Santa Barbara, CA, approvato il 27 marzo 2012; M. W. Kraus, Voice-only communication enhances empathic accuracy, Yale University School of management, in «American Psychologist» 2017, vol. 72, N. 7, pp. 644–654.

1. ПОСТОЯННЫЕ РАЗГОВОРЫ И ОБСУЖДЕНИЯ ЗА ДОЛГИЕ ГОДЫ СТАЛИ НОРМОЙ В ОТНОШЕНИЯХ РОДИТЕЛЕЙ И ДЕТЕЙ, но они создают опасную ситуацию. Общаться, конечно, нужно, но одними разговорами настоящее воспитание не заменишь. У детей своя роль, у родителей — своя.

2. ТИПИЧНОЕ ДЛЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ УБЕЖДЕНИЕ, ЧТО С ПОДРОСТКАМИ ДОСТАТОЧНО ПРОСТО РАЗГОВАРИВАТЬ, ВЕСТИ ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ «ДИАЛОГ» (СЛОЖНОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ПОНЯТИЕ, ПЛОХО ПРИМЕНИМОЕ НА ПРАКТИКЕ), ОКАЗЫВАЕТСЯ МАЛОЭФФЕКТИВНЫМ. Ведь подростковый возраст — это уже не период детской зависимости. Напротив, это время, когда сама природа подталкивает к провокациям, сопротивлению и явному стремлению вырваться из-под родительского контроля.

3. ПОПЫТКА РОДИТЕЛЕЙ СТАТЬ ДРУЗЬЯМИ СВОИМ ДЕТЯМ СБИВАЕТ ПОДРОСТКОВ С ТОЛКУ— им нужны взрослые, которые ведут себя как взрослые и позволяют детям быть подростками. А когда мама или папа пытаются с ними соревноваться, становится только хуже. Стремление быть на равных с подростками не приносит ничего, кроме проблем.

4. ОДИН ИЗ ВАЖНЕЙШИХ НАВЫКОВ В ОБЩЕНИИ С ПОДРОСТКАМИ — УМЕНИЕ СЛУШАТЬ, НЕ ВОСПРИНИМАЯ ИХ СЛОВА БУКВАЛЬНО. Молодые люди часто занимают предельно жесткую позицию — такова особенность подросткового периода. Уметь слушать — значит не осуждать и не навязывать свое мнение, а улавливать суть, не цепляясь к словам. Безоценочное слушание помогает сохранить здоровые роли в отношениях.

5. ПОРА ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ПРИВЫЧНОГО РОДИТЕЛЬСКОГО СТИЛЯ ОБЩЕНИЯ — он хорошо работал в детстве, но не подходит для подростков. Нужно перейти к функциональному общению, по существу. Такой подход вместе с эффективными приемами позволяет оставаться на связи с взрослеющими детьми, не становясь навязчивыми или бестактными. И, конечно, стоит избегать бесконечных нравоучений.

Вот уже много лет мы наблюдаем кризис традиционной модели семьи и роли отца в ней: образ строгого патриарха, хозяина дома и главы семьи ушел в прошлое. Общество вынесло окончательный приговор авторитарной модели отцовства без права на обжалование и оправдание. Защищать эту модель почти никто не берется, если не считать редких и порой даже нелепых попыток. К счастью для всех, времена, когда в воспитании применялся принцип «Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому», давно прошли.

Современные отцы участвуют в уходе за маленькими детьми наравне с матерями: меняют подгузники, помогают с искусственным вскармливанием, прикормом, дневным сном. Словом, занимаются всем тем, что раньше считалось исключительно материнской прерогативой. Но, утратив функцию властного главы семьи, отец пока не обрел новой, самостоятельной роли в воспитании детей.

Отцовская роль менялась постепенно. Сначала папы взяли на себя часть материнских забот, потом стали слишком мягкими, а затем превратились в приятелей своих детей. Да, теперь в большинстве своем они ласковее, заботливее и внимательнее по отношению к детям, чем раньше, но проблему это не решило. Особенно когда отец начинает соревноваться с матерью за право быть более заботливым родителем. Но разве нужны подростку две мамы? Ситуация становится нелепой.

К ней добавляется небывалая прежде эмоциональная уязвимость родителей и их неуверенность в вопросах воспитания. Это явление уже хорошо изучено и описано в исследованиях. Еще недавно на встречах с родителями я спрашивал: «Как вы думаете, кто сегодня более уязвим — родители или дети-подростки?» Ответ был почти единодушным — родители. На консультациях я все чаще сталкиваюсь с беспомощностью мам и пап, которая редко встречалась у предыдущих поколений. «Вчера Альберто провел весь день на диване. С 11 утра, как проснулся, и до самого вечера. Он переключался между просмотром телевизора, видеоиграми и телефоном. Ближе к ужину, после наших постоянных увещеваний прекратить бездельничать, сын вспылил, начал нас оскорблять и швыряться вещами».

Однако пока все внимание было приковано к кризису отцовства, мы не заметили, какие изменения произошли с ролью матери, а они поистине уникальны по своему масштабу в историческом плане. В детстве, то есть в первые десять-одиннадцать лет, материнские функции остаются прежними: кормление (особенно грудное), гигиена, укладывание спать, помощь в обретении самостоятельности и множество других забот. Эта роль в целом понятна и традиционна. Но потом детство заканчивается и мать оказывается в совершенно новой ситуации: что делать и как быть? В чем теперь заключается роль матери и что ее ждет?

Маме приходится иметь дело с повзрослевшими детьми, которые, судя по всему, в ней больше не нуждаются (или делают вид, что не нуждаются) — и любыми способами хотят и должны отдалиться. В ранние годы отношения строились на близости и исключительности: «Хочу, чтобы дети рассказывали мне все. Хочу знать обо всем. Я их слушаю, разговариваю с ними…». Но наступает момент, когда подростки начинают тяготиться такой близостью. Теперь они не подпускают к себе, не рассказывают о школьных делах и запираются в своей комнате.

Несмотря на все эти изменения, многие матери упорно продолжают опекать подростков, как маленьких детей, и становятся для них тяжелой обузой. Ведь в этом возрасте детям нужно что угодно, только не мать, которая следует за ними по пятам. Лорелла Боккалини делится очень показательной историей.

По телевизору показывают рекламу известного онлайн-университета. В первой сцене — девушка с чемоданом и двое ошеломленных, если не сказать потрясенных, родителей. Закадровый голос спрашивает, зачем тратить столько денег на обучение детей в университете вдали от дома. Во второй сцене мы слышим название онлайн-университета и видим довольную девушку: она улыбается, сидя за письменным столом в своей комнате, а мама подносит ей полдник — аккуратно нарезанное и очищенное яблоко [24].

На этом примере Лорелла Боккалини объясняет, как постоянное присутствие матери и ее навязчивая забота могут угнетать детей. «Матери будто соревнуются в том, кто лучше справляется с родительской ролью, и считают, что хорошая мать — это та, что всегда рядом и опекает сверх меры. Подростки, наоборот, обычно дают понять, что нужно держать дистанцию, что такая гиперопека им ни к чему. Для матерей такое поведение ребенка крайне болезненно. Многие дети не могут сопротивляться удушающей заботе и в итоге теряют способность действовать самостоятельно — ту самую, что так необходима, чтобы уверенно идти по жизни и быть готовым к новым открытиям» [25].

Матери тяжело отпустить ребенка, она переживает боль утраты. Когда дочь собирает всех своих кукол в коробку и просит унести их в кладовку, чувство потери становится почти невыносимым. Ком в горле, тяжесть на сердце, будто что-то уходит навсегда и ничего уже не вернуть. Как рассказывает Мария, это часто приводит к постоянным конфликтам: дети стремятся к самостоятельности, а мать пытается сохранить привычный контроль, который казался ей таким естественным, пока дети были маленькими.

Больше всего нас как родителей — и особенно меня как мать — выбивает из колеи агрессивная манера общения нашей младшей дочери. Ей скоро восемнадцать, мы всегда воспитывали ее довольно строго, но она все равно говорит с нами вызывающе и грубит. Мы понимаем причины такого поведения, но смириться с неуважением очень трудно. Мы не раз пытались спокойно поговорить с ней, объясняли, что готовы выслушать любые ее «претензии», но только не в таком тоне, который нас так ранит. Ненадолго становится лучше, а потом все возвращается на круги своя.

Подростковый возраст — сложный этап. Родителям нужно найти в себе ресурс — как эмоциональный, так и педагогический, — чтобы пережить этот острый период в жизни детей, когда конфликты неизбежны и возникают почти ежедневно. Не стоит их избегать, лучше научиться с ними жить. Важно понимать, что в этих конфликтах проявляется стремление взрослеющих детей к самостоятельности и независимости.

Другого пути нет — придется меняться, перестать опекать детей, как раньше, и отказаться от мысли о том, что ребенок все еще остается ребенком.

25. L. Boccalini, L'eccesso di maternage in adolescenza, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2023, p. 22.

24. L. Boccalini, L'eccesso di maternage in adolescenza, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2023, p. 21.

Определенная близость с детьми — это нормально. Я говорю о привычке называть их «солнышком» и «любовь моя» или целовать и обнимать при каждой возможности. Малышам это нравится, но для четырнадцатилетнего подростка время таких нежностей уже прошло. Зачем затягивать физическую и эмоциональную близость на неопределенный срок? «Солнышко» и «любимый» — слова из словаря влюбленных. Они не нейтральны. Если в два-три-четыре года такое обращение еще вполне уместно и объяснимо, потому что мать испытывает естественный прилив нежности к своему малышу, то с подростками все выглядит совсем иначе. Необходимо задуматься, способствует ли такое поведение родителей построению хороших отношений с детьми или, наоборот, только усиливает нездоровую привязанность.

Стремление матери к близости с ребенком — часть глубинных отношений, которые зарождаются еще во время внутриутробного развития, когда связь закрепляется даже на нейробиологическом уровне. Эта связь, конечно, не исчезает после рождения и остается очень прочной. Однако важно, чтобы симбиотический союз не затягивался сверх меры. Можно сказать, что воспитание — это и есть постепенное ослабление такой близости ради формирования здоровой самостоятельности, соответствующей возрасту ребенка.

Об этом рассказывает Клаудия Де Лилло, известная журналистка и писательница, посвятившая множество колонок и статей своим отношениям с детьми-подростками. В журнале Donna Moderna она пишет:

Было время, не такое уж далекое, когда я была им необходима или, по крайней мере, они заставляли меня в это верить. Без моего знака мир застывал на месте. Утром в мое отсутствие дети не проснулись бы, не умылись бы и даже не позавтракали бы. Так и остались бы в комнате — растрепанные и раздетые, на краю материнской пустоты; не пошли бы в школу, к педиатру или в бассейн. Холодильник остался бы пустым, как и тарелки на столе.

Потом наступил подростковый возраст. Еще вчера я решала проблемы, а на следующий день проблемой стала я сама: назойливая, неуместная, чрезмерно активная, фантазерка, раздражающая. Я могла бы объявить войну и защищать свою территорию зубами и когтями. Но даже в приступе всемогущества, который хоть раз охватывает каждую мать, я всегда знала, что у любого супергероя есть срок годности.

Потому что ощущение собственной незаменимости кружит голову, к нему привыкаешь. Отказ от суперсилы — всегда немного болезненное событие. Но иногда я смотрю фильм, читаю книгу, выхожу с друзьями на прогулку и понимаю, что не делаю никому ничего плохого. Бывает, что я чувствую себя невероятно легкой, свободной от чувства вины, которое когда-то меня давило. Я стала гораздо менее незаменимой, но гораздо более свободной [26].

К такому осознанию нелегко прийти. Особенно в самые напряженные моменты подросткового перехода — между двенадцатью и четырнадцатью годами, когда привязанность к материнскому и семейному гнезду кажется наиболее сильной, значимой и, пожалуй, наиболее трудной для преодоления. И мать, и дети испытывают своего рода растерянность: что теперь будет? Предстоит принять непростые решения.

Возьмем, к примеру, нежелание идти в школу у двенадцати-тринадцатилетних подростков. Причины бывают разные, порой странные, но обычно все сводится к одному: «Я плохо себя чувствую», «Я в депрессии», «Я не могу», «Я не в состоянии», «Мне плохо, помоги», «Я не справляюсь», «Видишь, у меня начинается паническая атака? Я не могу дышать». Такие мольбы о поддержке основаны на страхе, что случится нечто плохое и что школа — непосильная ноша. Из-за них может возникнуть опасный сговор между матерью и ребенком, который парадоксальным образом нередко приводит к полному отказу от посещения школы. Я наблюдал несколько подобных случаев, и, когда ко мне приходили вовремя (в возрасте двенадцати-тринадцати лет), мое вмешательство оказывалось успешным.

Весной ко мне обратилась за помощью мама Ирене — Франческа. Она пришла вместе с мужем Маттео.

Ирене почти тринадцать лет, она учится в средней школе. Сейчас у нее трудный период: все началось внезапно, и, кажется, этому нет конца. Дочь все время жалуется на плохое самочувствие и испытывает очень сильную тревогу. Иногда, когда она знает, что ей надо выходить из дома, ее тут же начинает тошнить. Она цепляется за меня и просит помочь, побыть с ней, не оставлять одну. Это меня пугает, я не могу отказать ей в просьбе, поэтому уступаю. Когда такое случилось в первый раз, я просидела с ней дома десять дней. Сейчас я стараюсь всеми способами убедить ее ходить в школу: веду с ней длинные беседы, утешаю, подбадриваю. Но, к сожалению, ничего не работает, она и слушать не хочет. Пожалуйста, помогите нам.

Я предлагаю родителям метод, основанный на командной работе с акцентом на роли отца. Инструкция четкая и очень простая: утром, когда дочь просыпается, мамы не должно быть дома, остается только отец. Сначала Франческа с мужем пришли в замешательство. Мама не знала, куда ей пойти и что делать. Я не нашел ничего лучше, чем предложить ей позавтракать в каком-нибудь городском кафе. С отцом я поговорил отдельно: попросил его набраться решительности и самому отвезти девочку в школу. Поначалу следовать моему совету оказалось непросто: проснувшись и узнав, что матери нет дома, Ирене впала в отчаяние, начала плакать и сильно нервничать. Однако отец повел себя решительно и не стал отступать от нашего плана. Он без лишних разговоров посадил дочь в машину и отвез в школу. На пороге Ирене все еще порывалась вернуться домой, но позже учителя, заранее предупрежденные о проблеме, рассказали родителям, что во время уроков все было хорошо: в классе девочка вела себя абсолютно нормально. В следующие дни родители повторяли ту же схему: мама рано утром уходила из дома, папа отвозил дочь в школу. Метод хоть и с некоторыми трудностями, но работал.

Через неделю уже исчезла необходимость сопровождать Ирене в школу на машине, и она вернулась к обычным поездкам на школьном автобусе, как было до кризиса.

Единственный недостаток моего метода оказался в том, что Франческа всего за несколько дней набрала пару лишних килограммов из-за далеко не диетических завтраков в кафе.

Метод, который я описываю и не раз применял на практике, особенно эффективен в начале подросткового возраста и помогает увидеть ситуацию в новом свете. Главная задача матери — не просто отойти в сторону, оставив ребенка наедине с проблемами, а наоборот, выстроить настоящее партнерство с отцом. Ведь часто он, как и в раннем детстве, все еще остается на вторых ролях — лишь помощник матери, не более.

А здесь отец выходит из тени на первый план, становится лидером и той опорой, которая помогает подростку справиться со страхами, часто преследующими детей при первых испытаниях и вызовах, в том числе школьных.

Вот что рассказывает Гайя.

Моей дочери восемнадцать лет. Период ковида сильно на нее повлиял: теперь она много времени проводит дома за учебой, часто ищет чрезмерной поддержки, выглядит растерянной и немного апатичной.

В июле дочери предстоят выпускные экзамены в лицее, после которых она планирует поступать в художественную академию вдали от дома. Учеба там очная, требует ежедневного посещения лекций. В начале года дочь получила права: теорию сдала с первого раза, а вот практику только с третьей попытки, хотя брала много уроков вождения. Это подорвало ее уверенность: несколько месяцев она не садилась за руль, а если и ездила куда-то, то только со мной. Все это время я предлагала ей брать машину для поездок с друзьями, но она предпочитала оставаться дома.

Однажды вечером, после месяца без вождения, она попросила ключи от машины, чтобы поехать с друзьями на вечеринку. Я придумала массу отговорок и отказала — было тревожно отпускать ее одну. Я попросила мужа ее отвезти.

Когда мы остались вдвоем, муж заметил, что мой отказ, о котором я и сама уже жалела, был совершенно нелогичным. На следующий день я призналась дочери, что сильно ошиблась, и сказала, что она может брать машину когда захочет — ведь она уже вполне самостоятельный водитель. В ответ дочь рассказала, что ей все равно пришлось вчера сесть за руль, потому что ее парень плохо себя почувствовал и она вела его машину. С тех пор дочь начала водить сама.

Матери нужно сделать шаг назад, так как ее поведение явно непоследовательно. Сначала она подталкивает нерешительную дочь к вождению, а когда та наконец соглашается, запрещает садиться за руль. Муж вовремя напоминает ей очевидное: девушка способна справиться сама. Жаль, что мать не обсудила свои сомнения с мужем сразу. Все еще действуя по привычной материнской схеме, она едва не совершила серьезную ошибку. В итоге дочь сама разрывает этот замкнутый круг и, пусть неосознанно, выходит из-под материнской опеки.

Умение отступить становится актом доверия, частью командной игры между родителями, открывающей новые возможности. Вот что рассказывает Луиза.

Марчелло пятнадцать, он учится в лицее и уже несколько лет серьезно занимается волейболом. Сын начал играть в девять лет.

Тогда я решила помочь его спортивному клубу и стала менеджером. Сопровождала ребят на игры, следила за площадкой, встречала команды соперников, отвечала за оказание первой помощи…

Со временем Марчелло перерос этот клуб, ему стало там тесно, и он начал присматриваться к другим командам, чтобы выйти на более высокий уровень. Моя работа становилась неуместной. Больше всего я боялась услышать: «Его перевели в другую категорию, потому что у него мама — менеджер клуба». Это болезненно напоминало фразу из моего детства: «Она отличница, потому что у нее мама — учительница».

Я не хотела мешать свободе выбора сына, его месту в команде, праву на личное пространство и ушла с этой работы. Теперь я просто наблюдаю со стороны. Пусть Марчелло сам выбирает свою дорогу.

Иногда он даже говорит мне: «Мама, когда ты приходишь на матчи, мы проигрываем». Остается только смириться.

Сделать шаг назад не означает исчезнуть из жизни ребенка — это значит взять на себя новую роль. Как же тогда быть матери, если теперь ей необходимо дистанцироваться от ребенка?

26. C. De Lillo, Ho perso il superpotere, in «Donna Moderna» del 6 giugno 2024, p. 10.

Что делать матери, когда основная роль в воспитании переходит к отцу? Дистанцироваться не значит исчезнуть. Речь идет об изменении родительских функций, когда мать немного отходит в тень и позволяет отцу выйти на передний план и взять на себя основную ответственность. Теперь отец — тот, у кого подростки должны просить разрешения; он организует летние каникулы так, чтобы избежать бесконечных видеоигр или бесцельного времяпрепровождения, и решает другие спорные вопросы. В такой командной работе отец, как когда-то мать, занимает теперь центральное место.

При этом родительство остается совместным. Очень действенный прием — использовать в общении с подростками местоимение «мы», а не «я». Он позволяет избежать общения, построенного на тесной близости между матерью и ребенком, свойственной раннему детству.

В таблице ниже я приведу конкретные примеры фраз и как их можно заменить:

Разумеется, родительский воспитательный тандем дает свои плоды и в раннем детстве, но в подростковом возрасте он становится просто необходимым для преодоления серьезных кризисов в отношениях с подросшими детьми.

Еще одна важная деталь, позволяющая лучше выстраивать отношения с детьми на протяжении всего их взросления, — понимание различий между материнским и отцовским кодом. Эта концепция, находящаяся на пересечении антропологии, педагогики и психологии, определяет два разных типа отношений в воспитательном процессе. Такое разделение не претендует на роль абсолютной научной истины, но оказывается чрезвычайно полезным для выбора подходящих воспитательных мер на разных этапах развития — сначала детского, затем подросткового.

Материнский код больше сосредоточен на заботе о ребенке и удовлетворении его насущных потребностей. Отцовский — на помощи в адаптации к правилам, на обучении смелости и умению не пасовать перед трудностями.

Тем, кто интересуется, обязательно ли материнский код должна реализовывать мать, а отцовский — отец, отвечу: эти модели не привязаны жестко к женской и мужской роли. Безусловно, особенно после рождения ребенка желательно, чтобы материнский код воплощала именно мать, — это необходимо для обеспечения базовой безопасности, о которой еще с пятидесятых годов ХХ века говорят выдающиеся исследователи теории привязанности (Дональд Винникотт, Джон Боулби). Во всем остальном эти два компонента воспитания не связаны строго с половой принадлежностью. А вот их присутствие в воспитании — вопрос принципиальный, поскольку они совершенно необходимы для гармоничного развития ребенка и подростка.

Материнский и отцовский коды в чистом виде представлены в таблице.

Как точно отмечает Сильвия Веджетти Финци, обобщая классическую теорию: «Материнская самоотдача, стремясь удовлетворить потребности и избежать рисков, не способствует развитию самостоятельности, но создает надежную опору, от которой ребенок может отталкиваться, зная, что всегда может к ней вернуться. Разумеется, одного материнского кода недостаточно — к нему должен подключиться отцовский, с запретами и требованиями папы, не произвольными, а основанными на общих ценностях. Однако роль отца всегда вторична по отношению к изначальной связи ребенка с матерью, закрепленной актом рождения. Чтобы мужчина стал отцом, недостаточно биологического родства: необходимо получить от той, что сделала его отцом, символическое признание, которое он сам себе дать не может» [27].

Эта модель отражает постепенное замещение материнского кода отцовским. Важно правильно выстроить командную работу родителей, позволяя материнскому коду доминировать в детстве, а отцовскому — в подростковом возрасте, при этом никогда полностью не исключая друг друга.

Чтобы лучше понять различия материнского и отцовского кодов, я предлагаю называть их «Контролирующая забота» и «Свобода в заданных рамках».

В подростковом возрасте способы родительского контроля должны отличаться от тех, что сложились в детские годы, иначе они будут мешать взрослению детей.

Родителям нужно избавиться от укоренившихся привычек, которые напоминают старую и, на мой взгляд, довольно неудачную пословицу: «Хочешь сделать хорошо — сделай это сам». Некоторые мамы следуют этому принципу в отношениях с подростками, но результаты обычно оказываются прямо противоположными их ожиданиям.

Здесь мы снова возвращаемся к вопросу, что же делать матери на этом этапе. Я попросил нескольких женщин рассказать о случаях, когда им удалось выстроить партнерство с отцом и вместе эффективно решить проблемы с детьми-подростками. Мануэла поделилась историей о своем сыне Джанлуке, которому почти семнадцать.

Недавно во время семейного похода в горы Джанлука как бы невзначай подошел ко мне. Я сразу почувствовала: он что-то задумал. И точно: сын попросил разрешения переночевать у своей девушки в следующую субботу, потому что у нее дома будет вечеринка и она закончится слишком поздно. Сначала от усталости после горного подъема я готова была согласиться, но отогнала такую мысль и сказала: «Давай обсудим это с папой».

В моем случае это была вынужденная мера: сын застал меня своей просьбой врасплох, да еще и в самый неподходящий момент. Поэтому я оставила окончательное решение за мужем. Конечно, предварительно мы с ним все обсудили, хотя и так знали, что каждый из нас думает насчет просьбы Джанлуки. Зная характер нашего сына, мы понимали, что такой шаг потребовал от него немалой смелости, поэтому он страшно разозлился, получив отказ. Мы не запретили ему идти на вечеринку, а просто сказали, что ночевать у девушки нельзя, пусть ищет другой вариант. Мы даже не предложили забрать его оттуда, а настояли, чтобы он сам нашел альтернативное решение.

На следующий день я, кажется, применила то, что считается материнским кодом: приготовила на полдник одно из любимых блюд сына и пригласила в гости близкую подругу семьи, с которой мы часто разговариваем по душам и которую Джанлука очень любит. Я завела разговор о ночевке у девушки, и подруга сказала ему: «Хотела бы я поступить так же, как твои родители. В свое время я этого не сделала, и теперь по воскресеньям мне приходится уходить из дома, потому что мне неловко находиться рядом с двумя подростками, которые постоянно целуются».

Получив просьбу от сына, Мануэла советуется с мужем — они действуют как команда и вместе обозначают границы, объясняя, почему сын не может остаться у своей девушки на ночь. Как признается Мануэла, из-за усталости у нее на миг возникло искушение уступить. Фраза «Давай обсудим это с папой» оказалась спасительной.

Тем не менее Мануэла остается верна своему материнскому подходу, построенному на эмоциональной связи, — он не противоречит воспитательному процессу, а обогащает его. В действиях Мануэлы прекрасно сочетаются принятие и внимание к сыну: она чувствует его огорчение и на следующий день не только создает атмосферу душевной близости, но и привлекает подругу в качестве наставника. Так Мануэла избегает прямого разговора, который мог бы превратиться в утомительные нравоучения. Данный случай отлично иллюстрирует особую связь детей с матерью, о которой мы говорили. Это подлинное, глубинное, эмоциональное, почти инстинктивное понимание. Оно никуда не исчезает, и подростки прекрасно знают, на какие клавиши материнской души нажать, обращаясь с просьбами. От этого никуда не деться.

Между потаканием ребенку и спокойной доброжелательностью существует тонкая, но заметная грань. Именно она позволяет матери действовать в согласии с отцом. Иными словами, можно оставаться эмоционально открытыми для детей, не впадая в гиперопеку. Казалось бы, это очевидно. Но в подростковом возрасте все становится сложнее — порой вызывающее поведение подростков рождает у родителей острое неприятие.

Все же нельзя путать душевную близость с воспитательной твердостью. Матери важно сохранять доброжелательность, несмотря ни на что. Подросток должен знать: он всегда может прийти к ней за поддержкой и пониманием.

Родителям важно постоянно поддерживать баланс между строгостью и нежностью. В подростковом возрасте детям не нужны ни две матери, ни два отца. Благодаря этому балансу в воспитании родители действуют слаженно и придерживаются единой стратегии. Это помогает подросткам лучше понять себя и почувствовать, что за отцовской строгостью стоит глубокая эмоциональная связь, доверие и поддержка. Я не устану повторять, что доброжелательное отношение к детям никогда не бывает ошибкой, а строгость не должна превращаться в деспотизм, гнев, крики или наказания. Именно сочетание доброжелательности и строгости, материнского и отцовского начал крайне важно в подростковом возрасте.

27. S. Vegetti Finzi, Volere un figlio. La nuova maternità fra natura e scienza, Oscar Mondadori, Milano 1997, p. 47.

В подростковом возрасте материнская гиперопека становится особенно опасной — и дело не только в психологии, но и в физиологии. Мозг подростка работает по принципу «компенсации»: он постоянно ищет вознаграждение за свое поведение, в том числе на уровне выработки дофамина. Если в раннем детстве ребенок испытывает искреннюю радость, делая что-то хорошее для родителей, то подросток уже действует из соображений собственной выгоды. Такая особенность работы мозга часто приводит к непростым ситуациям.

Родители часто говорят мне:

Он над нами просто издевается.

Делает что-то, только если ему это выгодно.

Стоит нам ослабить контроль, и он сразу перестает стараться.

Если не пообещать ему ничего взамен, он и пальцем не пошевелит.

Постоянно что-то просит, даже когда ему ничего не нужно.

Просто так ничего не делает.

Дети умело играют на материнском чувстве вины, добиваясь материальных благ или возможностей, которые часто не соответствуют их возрасту. Яркий пример — десятилетки, едва окончившие начальную школу, требующие смартфон: «У всех есть, а у меня нет. Я не хочу быть белой вороной. Ты что, хочешь, чтобы со мной никто не дружил? Как я буду общаться с одноклассниками?»

И мама моментально попадает в ловушку чувства вины — ей кажется, что она мешает ребенку поддерживать связь с друзьями. Но у такого аргумента нет ни научного, ни практического обоснования. Подростки прекрасно общаются и без смартфонов — как это было всегда. Мы точно знаем, что преимущества от владения смартфоном в таком возрасте ничтожно малы. Более того, успешная учеба и спокойная атмосфера в школе и дома достигаются как раз через разумное ограничение использования цифровых устройств. Исследования показывают, что их вообще не стоит давать детям младше четырнадцати лет. Однако все разумные доводы перечеркивает материнский страх: вдруг ребенок окажется в изоляции от сверстников?

Как мы уже видели в истории «Давай обсудим это с папой», одна из самых острых тем подросткового возраста — первые романтические отношения. Где-то между двенадцатью и пятнадцатью годами подросток с абсолютной уверенностью в своей правоте заявляет: «Матильда останется у нас ночевать». На самом деле это означает: «Я буду спать с ней в своей комнате». А дальше следует: «На следующей неделе я ночую у нее. Ее родители не против. Вы что, хотите мне запретить?»

И здесь мать, которую, возможно, собственные чересчур строгие родители держали в жестких рамках до восемнадцати-девятнадцати лет, оказывается в ловушке внутреннего конфликта. Сын словно читает ее мысли и точно бьет по болевым точкам: чувству вины и самым потаенным страхам. Он прекрасно знает, какие кнопки нажать, чтобы добиться своего.

В такой ситуации возникают сложности, которых Мануэла избежала благодаря слаженной работе с мужем. Но как быть женщине, которая сама выросла с деспотичным отцом, контролировавшим каждый ее шаг? Как ей научиться действовать заодно с отцом своих детей? Ее внутренний конфликт не только не разрешается, но становится острее. Появляется соблазн пойти на уступки подростку, возможно, поставив его отца перед свершившимся фактом.

Эта ситуация напоминает нам, что родителям важно использовать опыт воспитания детей для проработки собственных эмоциональных травм и болевых точек [28]. Нужно научиться замечать и преодолевать проекции, которые мешают воспитанию. Ведь каждый ребенок имеет право идти своим путем и не обязан исправлять детские травмы своих родителей.

А как быть, если взаимодействие родителей практически невозможно? Когда после тяжелого развода общение сведено к минимуму или вовсе прекратилось? Когда отец просто ушел, исчез и его отсутствие ощущается во всех смыслах? Или если отец погряз в собственных проблемах — алкоголизм, наркотики, домогательства… Словом, в бедах, которые ближе уже к криминальной хронике, чем к нашей теме? К сожалению, такие ситуации нередки.

Вот что пишет мне Мария Антониетта.

Вот уже два года у меня проблемы с моим семнадцатилетним сыном Фабрицио. Домашние правила, особенно касающиеся использования телефона и прогулок, для него не существуют. В школе он едва дотягивает до удовлетворительных оценок. Он все больше расшатывает границы дозволенного. А у меня нет никакой поддержки или понимания со стороны его отца. Мы в разводе около шести лет, у нас трое общих детей: кроме Фабрицио есть две дочери — пятнадцати и тринадцати лет. К сожалению, недавно младшая стала брать с брата негативный пример. Я занимаюсь детьми большую часть времени (девяносто процентов) и полностью отвечаю за их учебу. У меня есть мужчина, но мы не живем вместе. Дети относятся к нему хорошо, но он не принимает участия в вопросах воспитания.

Мария Антониетта одна воспитывает троих подростков. Задача не из легких. Ей приходится совмещать в себе и отцовскую твердость, и материнскую заботу. Особенно трудно это дается потому, что матери по своей природе стремятся оградить детей от любых неприятностей, а не давать им свободу действий. И все же такое возможно — многие женщины успешно справляются с подобной задачей.

Нужно выстроить новый баланс, при котором четкая организация жизни (см. таблицу) не позволит взять верх эмоциональным перекосам, типичным для слишком тесных отношений матери и ребенка.

Говоря простым языком, матери важно сместить акцент с постоянного контроля на грамотную организацию жизни. При этом сохранить главное — умение принимать и слышать ребенка. Такой подход оказывается гораздо эффективнее.

Элиза рассказывает о том, как ей удалось применить его на практике.

Я несколько лет в разводе. У меня двое детей: дочь тринадцати лет и сын шестнадцати. Поначалу было очень тяжело, но со временем мне удалось наладить свою систему воспитания.

Одна из проблем со старшим заключалась в том, что он все время просил у меня деньги. Я превратилась в его личный банкомат. Поняв, что так больше продолжаться не может, я предложила ему перейти на систему карманных денег, которые я буду выдавать ему раз в неделю. Мы долго не могли сойтись на сумме, но потом нашли вариант, который устроил обоих. Для меня это определенно стало лучшим решением.

С дочерью я установила правило покупки одежды: она должна различать вещи для школы и те, которые можно носить на праздники, летом или в неформальной обстановке.

Я боялась, что дети начнут бунтовать и отвергнут мои организационные предложения. Но они на удивление хорошо приняли новые правила и в каком-то смысле даже проявили готовность к сотрудничеству, поддержав мою инициативу. Не думаю, что дети поступили так из жалости ко мне, скорее они поняли, что так всем нам будет проще жить без лишних конфликтов. Не могу сказать, что разногласия совсем сошли на нет, но теперь при возникновении проблемы я пытаюсь без лишних эмоций искать практическое решение. В большинстве случаев это работает.

Для таких перемен не нужны волшебные рецепты — достаточно желания меняться, готовности подстраиваться под новую ситуацию и действовать иначе. Упрямо стоять на своем бессмысленно, куда важнее научиться разумной гибкости.

С повзрослевшими детьми нужно уметь договариваться и всегда искать суть проблемы. Не сосчитать, сколько раз родители жаловались мне на то, что дети не интересуются учебой. Но когда я спрашивал про оценки, после паузы слышал: «Оценки хорошие. Его перевели в следующий класс с отличными результатами по всем предметам». Прощаясь с такими родителями, я всегда повторяю одно и то же: «Зрите в корень. Не зацикливайтесь на мелочах».

Конкретный подход всегда работает лучше всего. Важно видеть главное в жизни подростка, не утопая в деталях и особенностях поведения. Ведь проявлений подросткового возраста — не счесть. Об этом прекрасно сказала в письме матери двадцатилетняя дочь, отвечая на вопрос: «Что мы как родители делаем не так?» Это письмо, написанное на исходе подросткового возраста, не просто подводит итог — оно становится ключом к пониманию всей главы. Ведь «держать дистанцию» здесь означает не отстраненность, а умение быть рядом по-новому.

Мне хочется видеть в тебе просто заботливую маму, а не учительницу или ментора — в этом нет нужды. Почаще замечай хорошее, пореже — плохое. Я не против, когда ты указываешь на мои недостатки, но порой кажется, что ты только их и видишь. Ты злишься и сыплешь советами, которые я не слышу, потому что мы обе на взводе… Хватит бесконечных нотаций — от них я чувствую себя никчемной и вечно виноватой. А я и так неуверенный в себе человек, хоть тебе может казаться иначе.

Хотелось бы, чтобы ты уделяла моим достижениям столько же внимания, сколько промахам. Выходит, это письмо больше о тебе, мама, чем о папе.

Папа скрытный и молчаливый, иногда даже чересчур. Когда он злится на меня, я воспринимаю это острее — просто потому что не привыкла к такому. Его гнев ранит вдвойне — не знаю, понятно ли объясняю.

Слова подростков — пусть их не стоит воспринимать буквально, а скорее как эмоциональный фон — напоминают нам важное. Суть отношений глубже отдельных ошибочных поступков, резких слов или неверных решений. В конечном счете значимо только одно — осознание своей родительской роли во всей ее полноте и уверенность ребенка в том, что у него есть родители. Любовь в таких отношениях не гаснет — несмотря на любые ошибки.

Перед нами не монстры, а обычные подростки, которые ищут свой путь, используя все доступные возможности. И прежде всего — те, что предоставляем им мы. Так возникает новая картина: материнская роль в подростковом возрасте уже не повторяет ту, что была в раннем детстве. Она становится чем-то иным — новым, неизведанным, тем, что еще предстоит открыть. Нам необходимо меняться, но в то же время мы не должны копировать опыт собственных родителей или каждый раз действовать наугад, плывя по течению.

Нам нужен осознанный подход к воспитанию. Только так мы сможем ответить на важнейшую потребность подростков: сейчас они нуждаются в нас совершенно иначе, чем тогда, когда были детьми.

У слова «мать» есть свой срок годности, как у продуктов, которые со временем теряют свежесть, а порой превращаются в яд. Материнство — это привычка, от которой нужно уметь отказаться; платье, которое с каждым годом теснее, пока не станет совсем мало. И тогда приходится менять и размер, и зеркало — перестать искать собственное отражение в глазах ребенка, чтобы обрести новую форму.

Слово «отец» звучит дольше. Оно мост и стартовая площадка к иным планетам, что начертаны на карте, созданной отцом. Отец — это и слово, и обещание, и стрела, выпущенная ребенком: место, куда она попадет, станет сначала целью, а затем — новой точкой отсчета. Отец — это правило, дающее опору, помогающее найти свое место в мире.

Быть матерью подростка — все равно что прикладывать холодный компресс ко лбу, когда жар уже спал, а каждый новый шаг ребенка — вызов и протест. Мать подростка — почти оксюморон, фальшивая нота в оркестре, где дирижер потерял партитуру и не попадает в ритм. Время идет: музыка изменилась, и колыбельная больше не унимает ни слез, ни гнева.

Мать подростка — это сплошное противоречие, дорожный знак «проезд запрещен», выставленный собственным ребенком. Это дорога на ремонте, где единственное, что остается, — включить задний ход.

Ребенок — зеленый остров, на который я смотрю с материка; остров с непроходимыми джунглями и дикими зверями. Это место, которое я должна покинуть без права возврата. Оттуда можно только взлететь, но ни один взрослый не знает, как там приземлиться. Ребенок — это ударение на глаголе в настоящем времени и на будущем, которое его ждет. Он — море, он — другой человек, лодка, отчалившая от берега: сам себе капитан. Ребенок — пазл, в котором я больше не та деталь, без которой не собрать картину.

Я отступаю, чтобы ты мог строить свое будущее — реальность, в которой мне нет места. Я передаю его тебе в состоянии неопределенности, обремененным нашими ошибками и недосказанностью. Любая моя попытка захватить твое пространство превращается в конфликт; любая попытка удержать тебя силой лишает тебя личности, превращая в тень моих амбиций. Если я навязываю свое присутствие, я становлюсь препятствием на твоем пути. Поэтому ты уходишь, выбирая шум ветра и непредсказуемость волн вместо моей чрезмерной опеки. Ты выбираешь свободу быть собой.

Если я пытаюсь тебя контролировать, ты превращаешься в призрака, а твоя комната — в дом с привидениями. Ты становишься тенью, которая не растет, — куцей тенью щенка или комнатного растения, а я превращаюсь в садовника, который обрезает ветви, втискивая тебя в мой придуманный образ.

Но ты — другой. Ты принадлежишь миру, в который я тебя привела. После перерезанной пуповины пришел черед отрезать мой голос. Свернуть язык, как старую ленту, перестать быть заезженной пластинкой, которую никто не слушает. Ведь ты — это новое, ты — чудо того, что еще не случилось.

Ты — преграда, лишающая меня равновесия, ты — вечное падение. Каждая мать должна разбиться, как глиняный горшок; каждая семья — выпустить то, что больше не может оставаться внутри. Ты течешь, как вода и время, ты уже за пределом. Пока ты открываешься миру, я покрываюсь рубцами — и в этом наше общее спасение.

Если раньше я была зеркалом, теперь я отхожу в сторону, чтобы открыть тебе горизонт. Если была убежищем — теперь отпускаю тебя к другим, чужим для меня людям. Если раньше я была всем, то теперь становлюсь статистом, уступая тебе главную роль. Роль героя, который побеждает и мачеху, и ведьму — ведь в каждой матери живет та, что может отравить яблоком, не дающим расти.

Если я — это вчера, то ты — завтра. Мы встречаемся в «сегодня», чтобы исправить ошибки и проститься в точке, где я поворачиваю назад, а ты идешь дальше. Именно так поступает взрослый: расставляет указатели, потом рассыпает камешки, потом — крошки хлеба и, наконец, исчезает совсем.

Дать жизнь и отпустить — вот два главных акта материнства. Оба ведут к свету. Ты принадлежишь свету, мой ребенок. Ты сияешь и отбрасываешь тени, которые мне не дано понять. А я остаюсь той, кто наблюдает издалека, не нарушая границ. Той, чей главный дар — просто сказать: «Ты есть. И этого достаточно».

28. Даниэле Новара. Мои любимые триггеры. Что делать, когда вас задевают за живое. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

1. В ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ МАТЕРИНСКАЯ ОПЕКА НЕ ПРОСТО ТЕРЯЕТ СМЫСЛ — она тормозит развитие. Подростки должны чувствовать, что вступают в новый этап и с ними общаются уже не как с зависимыми детьми, а как с людьми, которые учатся быть самостоятельными и готовы принимать вызовы. Чрезмерная забота лишь мешает этому развитию.

2. КАКОЙ ДОЛЖНА БЫТЬ МАТЬ ПОДРОСТКА? В ЧЕМ ТЕПЕРЬ ЕЕ РОЛЬ? Сами эти вопросы помогают отказаться от привычных с детства воспитательных схем. Мать, которая спрашивает себя: «Как меняется моя роль, когда ребенок взрослеет?», делает важный шаг навстречу себе и своим детям.

3. КЛЮЧЕВОЕ ЗНАЧЕНИЕ В ПОДРОСТКОВЫЙ ПЕРИОД РЕБЕНКА ПРИОБРЕТАЕТ КОМАНДНАЯ РАБОТА МАТЕРИ С ОТЦОМ ИЛИ ХОТЯ БЫ ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ПОДХОД С ОПОРОЙ НА ОТЦОВСКУЮ РОЛЬ. Отступая на шаг, мать передает инициативу отцу, если он есть. А если нет — сама осваивает более структурированный, отцовский подход, освобождаясь от бремени чрезмерной опеки. Когда это возможно, такое творческое взаимодействие строится не на простой передаче обязанностей, а на взаимной поддержке и дополнении друг друга. Родители вместе ведут важную игру ради развития детей.

4. В ТАНДЕМЕ С ОТЦОМ МАТЬ БЕРЕТ НА СЕБЯ БОЛЕЕ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ РОЛЬ. Теперь ее умение принимать и слушать не подчинено задачам контроля, а направлено на поддержку. Отказываясь от гиперопеки и постоянного контроля, она освобождает новые ресурсы и для себя, и для своих детей.

Франческо, шестнадцать лет:

«За мной слишком следят. Я хотел бы, чтобы вы давали мне больше свободы во всем. Все равно через два года мне будет восемнадцать, и я уйду из дома».

Воспитание подростков — самое запутанное дело, какое только может быть на свете. Порой оно кажется совершенно невыполнимой задачей. Я использую слово «запутанное» в значении сложного.

Для хорошего результата матери необходимо:

• быть рядом с ребенком, но не навязываться и не злоупотреблять контролем;

• устанавливать границы, но только для того, чтобы предоставить подростку свободу;

• передать инициативу отцу, не теряя при этом своей роли в воспитании.

Мир, в котором мы живем, стал куда сложнее, и прежняя линейность больше не работает. Сегодня эффективность требует новых подходов. В этой главе я хочу предложить вам один из них — метод «колышков». Я мог бы подобрать множество других образов, но этот как нельзя лучше передает суть: речь идет о том, что помогает обозначить границу. Обычно колышки вбивают, чтобы очертить участок, что-то ограничить, замкнуть, задать четкий рубеж.

В данном случае границы устанавливаются с целью сохранить безусловное уважение к свободе подростков. Именно свобода дает им возможность учиться на собственном опыте, преодолевать трудности и оставаться верными самим себе.

Мне шестнадцать лет, я живу за городом и больше так не могу. Родители до сих пор обращаются со мной как с ребенком, совершенно не понимают, что я уже взрослая и мне нужна свобода. Я хотела бы много чего делать, но слышу только твердое «нет», особенно от отца. Я учусь, и даже хорошо. Мне надоело выпрашивать разрешение на то, чтобы пару раз в неделю сходить куда-то с друзьями. Родители не разрешают мне ездить на поезде в город, где я учусь и где живут мои подруги, из-за страха, что меня обязательно изнасилуют, когда я буду поздно возвращаться домой. Но отвезти меня туда на машине они тоже не могут, потому что все время заняты на работе. Я попросила, чтобы они перевели меня в колледж… Бесполезно. Когда же я наконец смогу жить как хочу?

Этот рассказ демонстрирует разительное отличие между Италией и странами Северной Европы: там в четырнадцать лет, по окончании первого этапа обучения, дети часто отправляются в школу-пансион. Пансион дает возможность покинуть родное гнездо и оказаться в более нейтральном пространстве, свободном от возможных эмоциональных перегибов в отношениях с родителями.

Я решил узнать, что сами подростки понимают под словом «свобода», и открыл для себя целый мир, далекий от того негативного образа, который взрослые часто на него проецируют. Я попросил ребят подросткового возраста закончить фразу «Для меня быть свободным в этом возрасте означает…»

гулять с друзьями

ездить на отдых без родителей

играть в футбол

одеваться так, как я хочу

сделать татуировку

смотреть фильмы и сериалы

гулять по вечерам

говорить то, что думаю, не боясь осуждения

проводить время с моим парнем

ночевать где хочу

есть когда хочу и что хочу

высыпаться

не наводить порядок в комнате

оставаться дома, если не хочу идти в школу

иметь больше денег

жить одному

поехать учиться за границу

сменить школу

слушать музыку

жить без тревог

путешествовать

не слышать замечаний в свой адрес

Подростки воспринимают любые замечания как посягательство на их свободу, как непосильный груз. Осуждающие взгляды, резкая критика, завышенные ожидания и особенно бесконечные требования действуют на них разрушительно. Все это подрывает самооценку именно в тот период, когда им жизненно важно чувствовать внутренний потенциал и верить в свои силы, чтобы наконец расправить крылья.

Свобода кажется подросткам безусловной ценностью, не подлежащей обсуждению. Они готовы на все, чтобы добиться своего, и большая часть конфликтов с родителями возникает именно из-за этого. Типичный пример — так называемая ложь, к которой они прибегают, чтобы получить пространство для маневра и ускользнуть из-под родительского контроля.

Мать шестнадцатилетней девушки рассказывает:

Я совершенно растеряна. Каждые выходные Сильвия куда-то ходит. В прошлую субботу попросила разрешения переночевать у лучшей подруги. Я позвонила ее маме, та подтвердила, что девочки будут ночевать у них. Мы переписывались до позднего вечера, и казалось, что все в порядке. Глубокой ночью дочь звонит мне и говорит, что находится на какой-то маленькой железнодорожной станции и поездов больше нет. «Можете меня забрать? Я потом все объясню». Мы бросаемся в машину, забираем ее, и она рассказывает нам совершенно невероятную историю. Оказывается, Сильвия договорилась с матерью подруги, чтобы та ее «прикрыла», пока она поедет на концерт своего парня, который живет в другом городе. Но, возвращаясь назад, дочь поняла, что поезда уже не ходят. Пришлось звонить нам. Если бы план сработал, мы бы ничего не узнали. Сильвия уверяет, что такого больше не повторится, но мы в растерянности и не понимаем, что происходит. Что нам делать?

Я получаю множество писем с подобными рассказами. Неудивительно. Повторюсь, подростки часто прибегают ко лжи, чтобы ускользнуть от родительского контроля. Вот типичные примеры:

Да, мам, не волнуйся, я все выучил. На завтра нам ничего не задали.

Сигареты не мои. Я не курю. Кто-то специально подбросил мне их в рюкзак.

Я не пью пиво. Мне не нравится алкоголь. Деньги я трачу совсем на другие вещи.

Я была у бабушки и помогала ей с домашними делами. Что? Она тебе не сказала?

Видеоигры? Я почти не играю. YouTube тоже почти не смотрю.

Список можно продолжать бесконечно. В следующей главе я расскажу о том, как справляться с этим типом подростковой коммуникации, а пока важно признать: такое поведение связано с их стремлением к свободе. Здесь проявляется еще одно важное родительское умение — отличать реально опасные ситуации от тех безобидных случаев, которые лучше оставить без внимания.

В памяти у каждого взрослого наверняка найдется хотя бы один эпизод времен собственного подросткового возраста, связанный с поиском свободы. Я не исключение. В шестидесятые годы мои родители весь день и большую часть ночи были заняты работой в баре, которым они владели. Поэтому летом меня на целых двадцать пять дней отправляли в знаменитые лагеря — те самые, что остались нам в наследство от фашизма, чтобы я мог принимать так называемые «солнечные ванны». Атмосфера там была военно-религиозной: форма, строгий распорядок дня, казарменная еда, прогулки строем, обязательный дневной сон для всех без права даже встать, чтобы сходить в туалет. Что и говорить… отпуск мечты!

Когда мне исполнилось двенадцать, в конце учебного года мои родители не придумали ничего лучше, чем снова отправить меня в такой лагерь. Я больше не мог этого выносить. Это было просто выше моих сил. Шел 1969 год, в воздухе витал дух перемен, даже мы, дети, чувствовали его. Мне казалось совершенно ужасным ехать в такое отсталое место в то время, когда люди летают на Луну. Тогда я придумал собственное освободительное движение: ПАЛ — Партию антилагерей, к которой присоединилась даже двадцатилетняя девушка, тоже безмерно уставшая от угнетающей атмосферы летнего лагеря. Я до сих пор сохранил членскую книжку с записями моих товарищей по несчастью. Это стало моим маленьким творческим актом протеста, поиска свободы, хотя в целом я был довольно беспроблемным ребенком и не доставлял родителям хлопот. Тем эпизодом я отметил свой решительный и резкий переход в предподростковый возраст — мир, который казался мне еще неизведанным и чужим, где я потерял детские ориентиры, не успев обрести взамен новые.

Моему сыну Риккардо пятнадцать лет, и он обожает боевики, от которых у меня душа уходит в пятки. Я боюсь, что эти фильмы могут плохо на него повлиять и подтолкнуть к неверным поступкам. Поэтому, когда он садится смотреть телевизор, я устраиваюсь рядом. Если замечаю, что он слишком погружается в происходящее на экране, тут же вмешиваюсь и перематываю особенно жестокие сцены.

Весьма показательный случай: пятнадцатилетний подросток — это пятнадцатилетний подросток. Такая опека уместна разве в отношении восьми-десятилетнего ребенка. Матери давно пора закрыть эту главу гиперопеки и двигаться дальше!

Чтобы правильно относиться к подростковому стремлению к свободе и не увязнуть в эмоциональной ловушке материнской гиперопеки, стоит передать эстафету отцу — разумеется, если он рядом или если после развода у вас сохранились нормальные отношения. Развод не должен становиться помехой воспитанию совместных детей. Присутствие отца дает прекрасную возможность действовать сообща и по очереди участвовать в воспитании. В третьей и пятой главах я рассказывал о том, как к этому подготовиться, заранее решить между собой конкретные вопросы: «Разрешения будешь давать ты», «Если сегодня сын попросится гулять — надо договориться, во сколько он вернется», «Хочет смартфон. Как мы ответим на его просьбу?». Это командная работа, в которой участие родителей по-прежнему важно, но требует совсем иного подхода, чем раньше.

Отказ от гиперопеки вовсе не значит, что подростков нужно полностью предоставить самим себе — в таком случае они могут себе навредить.

Как показало американское исследование [29], даже простое присутствие взрослого существенно снижает риск опасного поведения, свойственного подростковому возрасту. Предоставленный самому себе подросток подвержен типичным для этого периода эмоциональным перепадам. Поэтому родителям важно перестроиться и найти такую форму присутствия в жизни детей, которая, с одной стороны, не будет ущемлять их свободу, а с другой — поможет избежать наиболее разрушительных последствий.

В подростковый период отец играет особую роль: в отличие от матери, его не сковывает та эмоциональная связь, которая мешает сохранять правильную дистанцию с ребенком. Дети часто настолько хорошо изучили свою мать, что знают ее мысли наперед. Так зачем держать отца в стороне?

Мать должна вовлечь его в воспитание детей как можно раньше. Но важно не превратиться при этом в навязчивого контролера: «Ты с ним поговорил?», «Когда собираешься?», «Ты наконец решишься это обсудить?», «Вы договорились?», «Ты передал ему то, о чем я просила?». Такие вопросы способны разрушить любое партнерство.

Отказавшись от гиперопеки над ребенком, важно не начать давить на отца. Часто это происходит из-за недоверия между родителями и негласного соглашения, по которому забота о детях — как повелось издавна — остается исключительно материнской обязанностью. Неважно, сколько лет детям, — отец живет своей жизнью: работа, встречи с друзьями, развлечения.

Мир, казалось бы, изменился, но мой опыт говорит об обратном. Сегодня мотивы матери могут быть иными, но результат часто остается тем же. Если в эпоху патриархата домашнее затворничество ради детей, предписанное в том числе религией, было своего рода социальным и культурным долгом, то теперь все наоборот. Матери стремятся оградить детей от отцовского влияния, полностью беря воспитание на себя, постоянно и напрямую контролируя все процессы, лишь бы держать отцов на расстоянии.

Современная мать часто ведет себя так, будто защищает детей от их собственного отца. Печально, но мало что изменилось: принудительное домашнее заточение или добровольное затворничество — какая, в сущности, разница? Возложено ли воспитание на мать обществом или она берет его на себя сама — меняются только мотивы. А результат остается прежним.

Совместный подход к воспитанию с активным участием отца — явление до сих пор редкое, хотя я годами настаиваю на его важности. Но когда родители наконец понимают, что отношения с детьми должны строиться не по принципу «или-или», а на основе сотрудничества, результаты оказываются потрясающими. Вот что рассказывают Адриано и Лоренца, родители троих подростков. Слово — отцу.

Я старался воспитывать своих детей не так, как воспитывали меня родители. Вот главные принципы, которыми я руководствовался:

• всегда быть рядом, но держаться в тени, не навязываться;

• помнить, что на каждом этапе взросления у детей разные потребности и нельзя действовать без подготовки;

• быть для них берегом, к которому всегда можно причалить, но не глухой стеной;

• оставаться надежным тылом — эта идея особенно дорога их матери;

• никакого рукоприкладства! Хотя порой бывало трудно удержаться.

Сегодня, оглядываясь на восемнадцать лет отцовского опыта, могу сказать, что доволен результатом. Конечно, мне еще есть над чем работать — особенно над умением слушать, о чем дети не забывают напоминать мне при каждом удобном случае.

А вот что добавляет его супруга Лоренца.

Я помогаю детям расти, но не пытаюсь прожить жизнь за них. Когда рядом отец, который по-настоящему участвует в воспитании, становится намного легче — ведь мать все равно остается на посту круглосуточно. Подростковый возраст учит держать правильную дистанцию, и она помогает увидеть своих детей совсем иначе. Это открытие не перестает меня удивлять.

Я вижу, что дети счастливы. Мне кажется, наше движение навстречу друг другу и особая дистанция между нами позволяют детям разглядеть и слабости родителей. Они наблюдают за нами, и это, пожалуй, лучший способ показать: несовершенства есть у всех, мы принимаем их и идем дальше. Я не перекладываю свои проблемы на детей, а они не взваливают свои на меня.

Слова Адриано и Лоренцы показывают, как важна для них взаимная поддержка. Их доверие друг к другу — пусть и выстраданное через множество испытаний — стало фундаментом отношений. При этом в их словах нет и тени самоуверенности. Такой гармонии не просто достигнуть. По опыту знаю: когда ее нет, мать обычно начинает сомневаться в отце и его способности воспитывать детей: «Он не справится», «У него не получится», «Он не привык этим заниматься», «Ну вы же видите, доктор? Он никогда их не воспитывал — как он может начать сейчас, когда стало еще сложнее?», «Доктор, мы говорим о человеке, которому это совершенно не интересно», «Ему слишком комфортно жить своей жизнью, чтобы заниматься ребенком», «Я даже пытаться не буду. Только выставлю себя на посмешище», «Одни обещания, а толку ноль», «Да-да, мы пробовали, но лучше даже не буду вам рассказывать».

На самом деле многие современные отцы только ждут возможности проявить себя. Конечно, бывают сложные ситуации, особенно при разводах и решении вопроса о детях. Порой даже специалисты (или те, кто себя таковыми считает) лишь усугубляют проблему, и все превращается в настоящий кошмар. Но в большинстве случаев я вижу отцов, которые хотят активнее участвовать в жизни детей. Они просто ждут, когда спутница жизни доверится им и позволит стать частью команды — как это произошло у Адриано и Лоренцы.

Учитывая все сложности подросткового возраста, просто непростительно держать стольких отцов в стороне лишь потому, что матери не готовы или не хотят допускать их к воспитанию. Мы не можем себе этого позволить.

Бывает, конечно, и так, что матери приходится самой брать на себя отцовскую роль. В таких случаях нужно действовать решительно и смело, не позволяя себе утонуть в страхах и сомнениях. Именно так поступила Мариса. После родительских курсов она выработала для себя четкую позицию, не оставляющую места ни сомнениям, ни фатализму.

Я мать-одиночка, и отец моих детей практически не участвует в их воспитании. Я пытаюсь это изменить, но пока главное, что я вынесла из курса для родителей, — это понимание, насколько важно учитывать в воспитании оба подхода: и материнский, и отцовский. Самое главное — помнить, что, если невозможно работать в команде с отцом, значит, надо брать его роль на себя, потому что дети в этом нуждаются.

Именно такой подход уже применяет на практике Соня, героиня следующей истории. Мы увидим, как она справляется с типично отцовской задачей — установлением временных рамок для дочери-подростка.

Суббота, вечер. Моя дочь идет гулять с подругами. Я отпустила ее до 23:00.

В 22:30 приходит сообщение с просьбой задержаться на полчаса. Такое случается часто: мы договариваемся о времени до того, как она уйдет, а потом она пытается выпросить чуть больше.

Раньше я иногда уступала, но, когда поняла, что в этих переговорах прослеживается определенная стратегия, решила действовать иначе. Наша переписка в WhatsApp — наглядный пример.

Майя: Мам, все остаются до 23:30.

Я: Рада за них, заберу тебя в 23:00, как договаривались.

Майя: Ну пожалуйста…

Я: В 22:45?

Майя: А давай в 23:15?

Я: Майя, хватит!

Майя: Я же хорошо сделала уроки…

Я: Тогда, может, в 22:30?

Майя: Ладно-ладно, в 23:00.

В этой ситуации мать проявляет типично отцовскую твердость: она не уступает, но избегает прямого столкновения, ругани и нравоучений, настаивает на своем, не задевая достоинства дочери. В этом возрасте девочке нужна именно такая мать, которая сможет взять на себя отцовскую роль и в очередной раз напомнить: ограничения — не клетка, а пространство свободы и возможностей, в котором ты проживаешь свою жизнь наилучшим образом, набираясь опыта без риска попасть в беду. Когда родитель хорошо понимает свою роль, это избавляет его от чувства вины и излишней эмоциональности, которая может спровоцировать ненужный и неконтролируемый скандал, где последнее слово, как правило, остается за подростками.

29. A. E. Cavanna, M. R. Trimble, The precuneus: a review of its functional anatomy and behavioural correlates, in «Brain», n. 129, March 2006, p. 564–583.

Одна мама рассказала мне историю, с которой сталкиваются многие родители. По сути, это ответ на вопрос: «Что делать, если ребенок не оправдывает моих ожиданий?»

Чуть больше месяца назад мой сын закончил школу. Хорошо сдал все экзамены. Старался. Но теперь, на каникулах, он целыми днями бездельничает. Даже с друзьями не захотел никуда поехать, так и валяется на диване. Еще и поправился. Меня просто возмущает такое поведение. Не могу сидеть сложа руки и не вмешиваться. Муж со мной не согласен. Но пусть он хоть чем-то займется — нельзя же рассчитывать, что сразу найдешь работу своей мечты.

Очень типичная жалоба, почти отдельный литературный жанр: обленившийся подросток и наседающая мать. На эту тему можно написать не один сценарий.

Контроль, настойчивость, напоминания, призывы к совести и откровенный шантаж — все эти методы не подходят для взаимодействия с подростками. Иногда шантаж срабатывает, но только потому, что подростки по природе своей оппортунисты. Например: «Можешь погулять на час дольше, если поможешь бабушке с покупками». Но чаще всего эффект от такого подхода недолговечен и редко приводит к появлению настоящей мотивации.

Я разработал метод «колышков» именно для того, чтобы выйти из воспитательного тупика. Метафора «колышков» подразумевает определенный предел, но это совсем не то же самое, что просто запрет. Скорее педагогический прием организации пространства — пусть ограниченного, но дающего возможность действовать свободно в заданных рамках.

Тем более что установление границ неразрывно связано с умением договариваться.

Когда обозначены четкие пределы, появляется пространство, внутри которого можно обсуждать все остальное.

Самый распространенный пример — карманные деньги. С помощью метода «колышков» можно организовать выдачу финансов подростку таким образом, чтобы не стать для него родителем-банкоматом, к которому обращаются за деньгами, как к терминалу выдачи наличных. На первый взгляд кажется, что проще давать деньги по запросу, но такой подход лишь удовлетворяет потребность взрослых в контроле и никак не способствует обучению подростков самостоятельности. При выдаче карманных денег главное ограничение — сумма. Она зависит от возраста детей и финансовых возможностей родителей. С возрастом сумма увеличивается. Речь идет о деньгах на свободные траты, не включающих особые расходы вроде похода в пиццерию с друзьями, билетов на поездку или в кино. Необходимо заранее оговорить день недели и способ выдачи денег. Лучше использовать наличные — так подростки лучше понимают реальную ценность денег. Кто должен выдавать карманные деньги? Обычно это задача отца, но ситуации бывают разные, поэтому важно все хорошо организовать, особенно если отец отсутствует или если вы проходите через сложный развод. Последнее, что нужно обсудить, — на что нельзя тратить полученные деньги. Например, ввести принципиальный запрет на покупку алкоголя и табака (разрешенных только после восемнадцати), а также обозначить, на что карманные деньги тратить можно.

Таким образом, четко установленная сумма карманных денег — не просто ограничение. С одной стороны, это действительно граница: сумма фиксированная, и ее нельзя все время менять. Но с другой — и это важнее — в ограничении есть элемент свободы: подросток учится самостоятельно планировать траты и распоряжаться деньгами в рамках выделенной суммы.

В таблице ниже я привожу рекомендуемые суммы для разных возрастов.

Главное здесь — правильный подход. Метод «колышков» работает так: сначала мы четко задаем границы и только потом начинаем диалог, используя не приказы и контроль, а наводящие вопросы, которые помогают подростку самому прийти к решению. В чем разница? Многие родители задают вопросы, в которых уже заложен нужный им ответ: «До завтра купи новый ремень, этот выглядит просто ужасно. Сделаешь?» По сути, это не вопрос, а замаскированный приказ — никакого выбора у подростка нет.

Или так: «Ужин на столе. Когда ты соизволишь прийти? Или нам до ночи тебя ждать?» Здесь предвзятость идет еще дальше — мы уже оцениваем, насколько подросток способен уважать правила семьи. По сути, это прямой упрек. Подобные вопросы вызывают раздражение именно потому, что в них изначально заложена манипуляция: «Ты не думаешь, что после выпускных экзаменов тебе стоит идти на медицинский — у тебя ведь такие хорошие оценки по естественным наукам?» Фраза «стоит идти» уже содержит явное указание, подкрепленное манипулятивной ссылкой на успехи в естественных науках. За этим вопросом кроется очевидное желание родителей подтолкнуть ребенка к выбору определенного факультета. То же самое касается работы: «Конечно, выбирай любую работу, но разве правильно отдавать папину фирму в чужие руки?» И снова вопрос звучит манипулятивно.

Наводящие же вопросы, напротив, лишены манипулятивной составляющей и оставляют пространство для самостоятельного выбора. Иными словами, это настоящие вопросы, практические и конкретные, задавая которые родитель действительно хочет услышать мнение подростка, а не подвести его к заранее намеченному ответу.

Суть настоящего вопроса в том, что мы задаем его, чтобы узнать. И родитель тоже делает это в рамках переговоров внутри установленных границ.

В таблице я привожу некоторые типичные примеры.

Метод «колышков» требует обозначения правил. Возьмем пример с карманными деньгами: есть четко установленное правило — это сумма, которую получают дети, а день выдачи — то, о чем можно договариваться. Или другой пример — сон и отдых. Нам важно именно количество часов, а не расплывчатое понятие качества сна: «Он спит мало, но хорошо» — очень спорное утверждение, которое сложно проверить. А вот семь-восемь часов сна, особенно в учебное время, — конкретная цифра, которая отражает достаточное время для полноценного отдыха.

Еще один важный практический пример — цифровые устройства, которые уже несколько лет отравляют жизнь родителям. Здесь метод твердых границ позволяет не перебирать все возможные ситуации, а установить общий подход. Одна из самых частых дискуссий — что считать «полезным» контентом, а что «вредным». Конечно, это важный вопрос, но он сильно усложняет применение метода, суть которого именно в четких правилах, а не в бесконечном обсуждении разных тем и нюансов.

Необходимо установить минимальный возраст для использования смартфона (четырнадцать лет) и минимальный возраст для пользования соцсетями (шестнадцать лет). Еще одно важное ограничение — время использования. До четырнадцати лет, особенно в учебное время, речь идет об одном-полутора часах, а в шестнадцать-семнадцать лет — о двух часах.

В этом случае экранное время нужно разбивать на части, чтобы избежать накопительного эффекта, который негативно влияет на способность принимать решения, в частности — вовремя остановиться. Чтобы гарантировать подростку необходимые часы сна, отвечая на вопрос «Когда можно играть?», сразу обозначаем твердую границу: ночью гаджеты под запретом.

Пример с видеоиграми и телефоном отлично показывает, как работает метод «колышков». Мы устанавливаем четкий лимит времени, который растет вместе с подростком. При этом в рамках установленного лимита мы готовы обсуждать, когда именно ребенку удобно играть — конечно, не за счет ночного сна.

Метод действительно работает, и в этом нет никакого волшебства. Но чтобы добиться успеха — пусть и не стопроцентного, — нужно соблюдать несколько важных условий:

• решительность

• командная работа

• единый подход к воспитанию с опорой на отцовскую роль

Конечно, метод «колышков» допускает некоторые исключения, особенно во время каникул.

Вот что рассказывает отец пятнадцатилетнего подростка.

Антонио с детства занимался спортом, особенно футболом, и довольно успешно. Но со временем он стал все реже ходить на тренировки, а когда начался лицей, забросил совсем. Так прямо и сказал: «Хватит. Мне надоело. Не хочу больше ничего об этом слышать». Я спросил: «Может, поговорим и решим, что делать дальше?» Он ответил: «Давай, только сильно не дави. Я уже все решил, и точка». Ситуация была непростая.

Однажды мы пошли гулять в горы и разговорились. Выслушав его, я как бы между делом заметил: «Спорт важен — не только как физическая активность, но и как способ проводить время с друзьями». Я пытался хоть как-то до него достучаться. Хотел понять, дело в футболе или произошло что-то другое. И тут Антонио наконец признался: «Мне больше не нравится эта атмосфера. В команде полно парней, которые любят приказывать, иногда они просто так издеваются над другими, считают себя крутыми…»

Тогда я понял, что проблема не в самом футболе, а в окружении, и предложил: «Давай вернемся к этому разговору через неделю, и ты скажешь, какие еще виды спорта тебе нравятся. Мы с мамой считаем, что тебе, как и твоим братьям, важно заниматься спортом».

Через десять дней мы снова поговорили. За это время у сына появились кое-какие идеи. Я не знал, что ему нравится теннис, — он совсем недолго занимался им в двухлетних лагерях. С тех пор Антонио сменил футбол на теннис, и хотя я не думаю, что он станет чемпионом, но вижу, что ему нравится.

Отец смог докопаться до сути проблемы только потому, что по-настоящему слушал сына. Терпеливо дождавшись подходящего момента, он помог сыну увидеть выход — просто предложил подумать о других видах спорта. Похоже, это было нужно и самому подростку: он словно попал в ловушку, пытаясь всем доказать, что футбол ему больше не нужен.

Вот почему так важно уметь слушать: часто за поверхностными отговорками подростки пытаются скрыть то, что беспокоит их на самом деле.

Важно также не воспринимать буквально все, что говорят дети, а пытаться увидеть за их словами более глубокий смысл. Об этом мы поговорим подробнее в следующей главе.

Одна и та же история, рассказанная с двух сторон, отцом и сыном, наглядно показывает, как работает метод «колышков».

Отец:

Пятница, вечер. Я возвращаюсь домой после рабочего дня. Никколо вылетает из своей комнаты, чуть не сбивает меня с ног и, даже не поздоровавшись, выпаливает: «Сегодня Фра (его лучший друг) пригласил меня на вечеринку. У его двоюродного брата день рождения, восемнадцать лет. Он живет в получасе езды от нас, и Фра предложил мне остаться у них ночевать — дом будет свободен». Прошу объяснить подробнее, что это за вечеринка. Он рассказывает, что у двоюродного брата Франческо есть дом за городом, будет фуршет и диджей. И добавляет, что приглашено около сотни гостей. Никколо только исполнилось пятнадцать, а вечеринка явно рассчитана на ребят постарше.

Решаю договориться с ним, используя метод «колышков»: «Хорошо. Но в полночь я за тобой приеду». Он смотрит на меня — то ли удивленно, то ли сердито, — потом возражает: «Ну пап, в полночь все еще будет в самом разгаре… Если уж нельзя остаться у них ночевать, забери меня хотя бы в час».

Предложение кажется мне разумным, и я соглашаюсь.

Сын:

Не могу дождаться, когда папа наконец вернется с работы, — мне нужно отпроситься у него в одно шикарное место. Сегодня двоюродный брат Фра устраивает вечеринку в честь своего восемнадцатилетия, в загородном доме, без родителей, с фуршетом, выпивкой и диджеем. И Фра меня пригласил — вот это круто! Я еще никогда не был на таких вечеринках, надеюсь, отец не станет возражать. А вот и он.

«Слушай, меня Фра пригласил на день рождения своего двоюродного брата, ему исполняется восемнадцать. Они живут в получасе от нас, и он предложил остаться у них ночевать — дом свободен». Отец расспрашивает о вечеринке и, похоже, не очень-то доволен, потом говорит, что ночевать там он мне не разрешает и заберет меня в полночь… Я прошу хотя бы до часа. И он соглашается! Жаль, конечно, что не получится остаться у Фра на ночь, но хотя бы пойти на вечеринку он мне разрешил.

Этот случай наглядно показывает: подростки вполне нормально воспринимают родительский контроль, если границы устанавливаются без деспотизма и криков. Им нужны сильные, решительные родители, готовые брать на себя ответственность, а не «лучшие друзья», пытающиеся быть с ними на равных. Подросткам важно не чувствовать себя предоставленными самим себе, а ощущать поддержку родителей, пусть даже те и выдвигают определенные условия с разумной строгостью. Метод «колышков» помогает выйти за рамки стихийного воспитания и преодолеть иллюзию, будто для достижения результата достаточно просто поговорить.

Как точно заметила Сильвия Веджетти Финци: «Какими бы нетерпеливыми и самоуверенными ни казались нам подростки — а может быть, именно поэтому, — им необходимы сдерживающие рамки, защита от собственных порывов и помощь авторитетных взрослых, которые не просто говорят, но и действуют, помогая оставаться в разумных границах» [30].

30. S. Vegetti Finzi, L'adolescenza dei figli risveglia l'adolescenza dei genitori, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», cit., p. 14.

1. СТРЕМЛЕНИЕ К СВОБОДЕ — ГЛУБОКАЯ БАЗОВАЯ ПОТРЕБНОСТЬ В ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ. Она может проявляться очень по-разному, порой весьма своеобразно. Бессмысленно противостоять этому стремлению, наоборот, нужно поддерживать подростков, ведь именно через ощущение свободы они взрослеют и переходят к следующему жизненному этапу. Эффективность воспитательных мер определяется тем, насколько успешно мы можем направить стремление к свободе в здоровое русло, способствующее развитию подростка.

2. ПОДРОСТОК ОСОБЕННО НУЖДАЕТСЯ В ОТЦЕ ИЛИ — ЕСЛИ ЕГО НЕТ — В ОТЦОВСКОМ КОДЕ: системном, практичном, конкретном подходе к воспитанию, учитывающем стремление ребенка к самостоятельности. Передавая инициативу отцу, мать не отстраняется, а, наоборот, вливается в командную работу. Цель такого подхода — признать особенности данного жизненного этапа и понять, что теперь нужно присутствовать в жизни ребенка по-новому, не так, как в детстве, не теряя при этом своей родительской роли.

3. В ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ РЕБЕНКА ОСОБЕННО ЦЕНЕН МЕТОД «КОЛЫШКОВ» — умение задавать рамки, внутри которых можно обговаривать условия. Такой подход избавляет родителей от эмоциональных перегрузок и криков, а детям дает возможность получить нужное пространство, не попадая в опасные ситуации. Это простой метод: отец задает его, а вся семья старается его придерживаться.

Общение — это то, что делает нас людьми. Как говорит философ Юрген Хабермас: «Я считаю, что личность может существовать и развиваться только при наличии условий для общения и только если эти условия не искажены. Мы становимся собой лишь через взаимодействие с другими» [31].

Именно общение наполняет отношения между родителями и детьми смыслом, делает их продуктивными, живыми, дает возможность расти и развиваться обеим сторонам.

Речь не о том, чтобы вести философские беседы с детьми, а о том, чтобы каждый в общении играл свою роль: дети остаются детьми со всеми порывами, свойственными их возрасту, а родители выполняют свои обязанности со всей полагающейся ответственностью.

В этой главе я расскажу о новых методах общения, которые самостоятельно разработал и за многие годы работы проверил на практике. Но, прежде чем вы сможете оценить их эффективность, необходимо прояснить несколько важных моментов.

Для подростков нет ничего хуже критики. Они болезненно воспринимают любые попытки судить их, выносить приговор, клеймить, унижать или навешивать ярлыки.

Как отмечает Антонелла Горрино: «Тревожность у молодых людей возникает прежде всего из-за постоянного давления, необходимости давать правильные ответы и соответствовать ожиданиям взрослых. Страх ошибиться парализует их, мешает экспериментировать и познавать новое. Они не могут бунтовать, как это делали предыдущие поколения, — открыто нарушая правила. Как можно сопротивляться родителю, который заботится и защищает тебя, но в то же время не способен выстраивать четкие границы? Создается иллюзия, будто возможно все, хотя в реальности это далеко не так. Вот как рассказывает об этом одна пятнадцатилетняя девушка: "У большинства моих подруг с мамами сложились довольно дружеские отношения, но, как они сами говорят, в этом есть и свои минусы. Помню, как одна подруга поссорилась с мамой: та отругала ее за то, что она стала вести себя с ней слишком панибратски".

Подростки не виноваты в том, что стали подростками. Нельзя винить их в том, что с ними тяжело. Им просто нужно вырасти. Цель воспитания — научить, а не наказать. Само понятие наказания здесь неуместно. В наказаниях нет никакой необходимости — они только усугубляют ситуацию» [32].

Еще один важный момент: в общении с подростками необходимо избегать эмоциональных крайностей, особенно повышения голоса. Крик вызывает у них отторжение, желание закрыться и уйти в глухую оборону. В такой ситуации невозможно развить новые навыки и самостоятельность, не говоря уже о взаимном доверии. Поначалу может показаться, что крик работает, но всегда лучше придерживаться выверенной воспитательной стратегии. Крик — это проявление слабости, неспособность держать себя в руках. К нему часто прибегают, когда излишняя близость в отношениях приводит к тому, что дети начинают вести себя неподобающе или нарушать правила, которые, возможно, были с таким трудом совместно выработаны. Крик унижает ребенка, и мы возвращаемся к предыдущей теме: критика парализует.

Когда я говорю о том, что не стоит кричать на детей, я не пытаюсь никого поучать или читать мораль. Не нужно стремиться быть идеальным родителем, который всегда спокоен, покладист и никогда не срывается. Вопрос в эффективности любого метода. Возможно, в моменте крик и заставляет ребенка почувствовать себя виноватым, но на самом деле он лишь показывает беспомощность родителей: они не только не могут добиться уважения, но и не способны грамотно выстроить сам процесс воспитания.

Срывы случаются, и в этом нет ничего страшного. Не нужно драматизировать, если вы накричали на ребенка. Просто помните: такой способ общения не работает.

Последняя проблема, о которой нужно сказать, постоянно всплывает в моей работе по управлению конфликтами и умению правильно разрешать разногласия. Речь о нашей природной склонности воспринимать буквально все, что мы слышим в процессе общения, — будь то общение с партнером, в группе, на работе и особенно в отношениях с детьми, близость с которыми порождает свой особый, негласный язык.

Важно не попадаться в ловушку буквального восприятия. Сколько подростков бросили школу (а таких немало) только потому, что родители слишком серьезно восприняли их первые жалобы на трудности! На самом деле редко кто из детей всерьез хочет бросить школу из-за того, что не справляется, не может себя заставить учиться, плохо себя там чувствует или чего-то боится. К счастью, большинство родителей пропускают такие заявления мимо ушей. Но стоит только принять привычные подростковые фразы за чистую монету, как тут же начинается допрос:

Что случилось?

Как ты себя чувствуешь?

Что происходит? Расскажи мне.

Кто тебя обижает в школе?

Ты что-то от меня скрываешь?

Расскажи нам все. Ты же знаешь, мы можем помочь.

Хочешь сегодня побыть дома? Ладно, оставайся. А дальше посмотрим.

Тебе нужно прийти в себя. Держись.

С другой стороны, список типичных фраз, которые дети в пылу ссоры бросают родителям, тоже бесконечен:

Вы худшая семья на свете.

Я столько раз задавался вопросом, действительно ли я ваш ребенок или вы меня усыновили.

Я завидую моим друзьям, потому что у них не такие родители, как вы.

Могли бы лучше подумать, прежде чем меня рожать.

Если у меня когда-нибудь будут дети, я буду делать все наоборот, не так, как вы.

Неужели вы не видите, как я из-за вас страдаю?

Чаще можно услышать: «Я уйду от вас при первой возможности», «Жду не дождусь восемнадцати лет, чтобы оставить вас здесь и наконец начать жить своей жизнью». Давайте скажем честно, без стыда и чувства вины: вряд ли они действительно уйдут в восемнадцать лет и вряд ли будут воспитывать своих детей с точностью до наоборот. Все эти фразы — просто часть подросткового возраста с его сложностями, с вечно бурлящим мозгом, с удивительной живостью и креативностью, но также и с той внутренней борьбой, которую вызывает такой резкий переход от детства к взрослости.

Главное — научиться слушать подростков, не принимая каждое слово за чистую монету и не придавая сказанному излишней значимости. Только так можно построить настоящий, глубокий разговор с ребенком.

Работая с родителями, я создал и опробовал несколько новых методов. Они помогают следовать принципам, о которых мы говорили в предыдущих главах: держать нужную дистанцию в воспитании и находить точки соприкосновения с детьми — не только через разговоры, но и через реальные дела и поддержку.

31. In D. Dolci (a cura di), Comunicare legge della vita. Danilo Dolci con Jürgen Habermas, Lacaita, Bari 1993, p. 145.

32. D. Novara, Urlare non serve a nulla, op. cit.; D. Novara, Punire non serve a nulla. Educare i figli con efficacia evitando le trappole emotive, BUR Rizzoli, Milano 2016; D. Novara, Organizzati e felici, op. cit.

У этого метода есть своя довольно необычная история. Однажды ко мне на консультацию пришла женщина с шестнадцатилетним сыном — единственным ребенком в семье. Его отец работал за границей и почти не бывал дома. Подросток вел себя как и все в его возрасте, но не так, как хотелось бы маме, а точнее, он совсем не соответствовал ее ожиданиям. Мать была недовольна, уже не могла справляться и попросила о помощи. Особенно ее выводило из себя молчание сына. Вот что она рассказала.

Как рыба, честное слово. Все время молчит. Египетская мумия и та была бы разговорчивее. Максимум что-то буркнет. Но я не сдаюсь, все время пытаюсь до него достучаться. Я не могу смириться с его молчанием. Задаю вопросы, хочу оставаться с ним на связи. Я же его мать! «Как дела в школе?», «Тебе нужен новый свитер?», «Когда собираешься записаться на теннис?», «Как у тебя с деньгами?», «Тебе что-нибудь нужно?», «А что насчет воскресенья? Какие планы?», «Куда собираешься сегодня вечером?». Тишина. Никакого ответа. Иногда кажется, что он меня даже не видит. А я ведь здесь и хочу, чтобы он это чувствовал. Боюсь, что сын решит, будто родителям на него наплевать, будто мы его в упор не замечаем. Что еще я могу сделать? Я и так из кожи вон лезу.

Мне приходит в голову одна идея, и я спрашиваю у женщины, есть ли у них домашние животные. «Да, есть кот», — отвечает она. Спрашиваю у нее, как она обычно себя ведет, если хочет его погладить: «Хватаете на руки или есть другие способы?» Она отвечает, что просто садится в кресло, на диван или на кровать и кот сам приходит, мурлычет и с удовольствием позволяет себя гладить. «Отлично, — говорю я, — поступайте так же и с сыном!»

Она смотрит на меня в полном недоумении и возражает: «Но он же не кот…» — «Конечно! Но принцип тот же: ждать, а не преследовать. Пусть он сам к вам потянется, не нужно его донимать». «Не сработает», — говорит мать без всякой веры. Прошу ее попробовать. Понимаю, что будет непросто, но настаиваю.

Через месяц она приходит снова и рассказывает, что поначалу сын был удивлен отсутствием привычного допроса с пристрастием. Он слишком к этому привык. А потом в один прекрасный день сам сделал первый шаг: «Раз уж ты со мной больше не разговариваешь, давай я сам расскажу». И начал делиться планами на лето — куда хочет поехать с друзьями. Завязался разговор, во время которого мать узнала о жизни сына то, о чем раньше даже не догадывалась. Метод сработал.

Я и сам в юности вел себя с матерью точно так же — не посвящал ее в свои дела. Тогда она придумала свой собственный метод, совсем не похожий на метод кота: переключила свой допрос с меня на моих друзей и стала выведывать у них разные подробности. Поначалу они попадались на удочку, но потом раскусили ее тактику и начали придумывать совершенно невероятные истории. Развлекались за мой счет. Правда, мы уже были взрослыми, почти двадцатилетними… Конечно, в том возрасте нам не требовались никакие особые родительские методы. Мы чувствовали, что жизнь принадлежит нам, и просто хотели жить ее по-своему.

Почему я использую метафору кота? В детстве отношения родителей и ребенка больше напоминают отношения с собакой — домашним животным, которое почти неотступно следует за тем, кто о нем заботится. Этот образ хорошо передает особенности детского возраста, когда ребенок несамостоятелен и зависит от взрослого. Когда же он вырастает и становится подростком, отношения меняются, и на сцену выходит кот. Кота непросто поймать, он прячется, если его раздражать — может поцарапать, может даже укусить и причинить боль. В отличие от собаки, которая слушается хозяина и взаимодействует с ним, кот идет на контакт, только когда сам этого хочет.

Мой метод кота построен на принципе ожидания. У него есть несколько преимуществ. Одно из важнейших — эффект неожиданности, ведь этот метод выбивает у подростков почву из-под ног. Родитель отказывается от привычной опекающей позиции («Я без конца напоминаю тебе о том, что ты должен делать, но ты не делаешь») и меняет свой воспитательный подход.

Ожидание не означает, что родитель исчезает, — наоборот, делает его ценнее.

Он становится опорой, а не назойливым контролером. Человеком, с которым можно посоветоваться, зная, что он поможет и поддержит, а не просто проверит и отчитает.

Вот что рассказывает Дария, мама двух подростков четырнадцати и шестнадцати лет.

Я и не знала, что использую какой-то особый метод. Просто вижу, что дети уже большие, и само собой получается ждать, пока они сами захотят поговорить. Иногда они делятся со мной своими чувствами… Это драгоценные моменты, которые нельзя торопить или выпрашивать. Помню, как Джулио, старший сын, в четырнадцать лет попросил купить ему мопед. Благодаря этому у нас состоялся важный разговор: мы обсудили, как безопасно ездить по городу.

Метод кота — не просто набор инструкций, которым нужно слепо следовать. Напротив, главное — проникнуться самой идеей этого подхода. Да, многие педагогические методы вполне применимы на практике, но они работают, только если родители искренне в них верят и действуют сообща.

В 2014 году в книге «Не кричите на детей» [33] я впервые описал метод активного молчания, который разработал специально для родителей. Ознакомившись с исследованиями Густаво Пьетрополли Шарме [34], я понял, как можно применить его идеи о прекращении нарциссической подпитки подростков в парадигме родительского воспитания. Метод активного молчания был создан, чтобы справляться с подростковой импульсивностью.

Я предложил родителям простое решение: делать прямо противоположное тому, к чему они привыкли. Вместо того чтобы бесконечно настаивать, упрекать, обвинять, взывать к совести — то есть всего того, что должно внушить почтение, опасение и страх последствий, — занять совершенно иную позицию.

Суть метода проста: нужно на время прекратить общение. Главное здесь не добавить что-то, а, наоборот, убрать. В те годы меня поражало, как родители, обращавшиеся ко мне за помощью, не могли перестать давить на своих детей, хотя сами видели, что это не работает. Они продолжали и продолжали, будто движимые не желанием добиться результата, а какой-то внутренней потребностью.

Тогда я еще не задумывался всерьез о том, как нарциссизм захватывает наше общество [35], но уже понимал: происходит что-то новое. Ни моим родителям, ни мне самому не требовались особые педагогические приемы, чтобы справляться с детьми-подростками. Родительский авторитет тогда еще был достаточно силен, чтобы обеспечивать четкую иерархию в отношениях между поколениями.

За последние десятилетия мир изменился до неузнаваемости. Родительский авторитет больше не является чем-то само собой разумеющимся, поэтому мамам и папам нужны новые инструменты, чтобы справляться с главной задачей — помогать детям взрослеть.

Со временем я обнаружил, что метод активного молчания эффективен не только с подростками, но и с детьми от трех лет — теми самыми «маленькими тиранами», которых становится все больше. Дети, проявляющие агрессию к родителям, отказывающиеся слушаться, стремящиеся все контролировать и всеми командовать, — тоже примета времени, еще один признак нарциссической эпохи, в которую мы живем.

Родители, решившиеся опробовать этот метод, сразу увидели результаты. Дети оказались в непривычной ситуации: возникала угроза потерять контакт с родителями (об этом я расскажу подробнее). Тогда они сами начинали искать общения и шли на контакт.

Но прежде чем рассказать, как именно работает метод активного молчания, я хотел бы прояснить несколько важных моментов, чтобы избежать недопонимания.

Это не наказание. Речь не о том, чтобы наказывать детей молчанием за плохое поведение. В наказании всегда присутствует элемент унижения, которого нет в методе активного молчания: если наказание причиняет боль, то активное молчание — нет.

Это не шантаж. Поначалу многие родители говорили мне: «Моя мать, а особенно отец, могли не разговаривать со мной неделями. Не хочу так поступать со своими детьми. Мне будет невыносимо тяжело повторять то, что делали со мной мои родители. Я категорически против». В активном молчании нет шантажа, нет принципа «ты — мне, я — тебе»: «Начну с тобой разговаривать, только когда ты наконец…». Это совсем другое. Шантаж — способ угрозы. Активное молчание — нет.

Это не месть. «Я не буду с тобой разговаривать, потому что… ты сделал то, чего не должен был… ты меня обидел… я тобой недоволен…», «Ты обещал это сделать, но не сделал, поэтому я теперь с тобой не разговариваю». Такая детская месть не имеет ничего общего с родительским поведением. Метод не заключается в том, чтобы отвечать на поступки ребенка зеркально.

Это не эмоциональная реакция. Пожалуй, данный пункт — самое важное и сложное, ведь мы часто прибегаем к молчанию именно в тех ситуациях, которые задевают нас за живое, вызывают боль, гнев или печаль. Когда узнаешь, что ребенок что-то натворил или плохо себя повел, трудно справиться с нахлынувшими эмоциями. Наш метод как раз и создан для того, чтобы не дать этим эмоциям выплеснуться. Он помогает справиться с напряжением. Раньше в таких случаях закуривали сигарету…

Нет смысла кричать на ребенка, выплескивая свой гнев из-за его проступка, а потом заявлять: «Все, до завтра я с тобой не разговариваю!» или «Я не думал, что ты способен на такое. То, что ты сделал, — отвратительно. Не хочу тебя больше видеть!». Это совершенно не то, что я подразумеваю под активным молчанием.

ЧТО ЖЕ ТОГДА АКТИВНОЕ МОЛЧАНИЕ?

Это способ донести свою позицию без слов. Вместо бесконечных нотаций, упреков и криков родитель выбирает более действенный путь — просто замолкает на определенное время. Принцип работы как у красного сигнала светофора на перекрестке: практический инструмент с четкой технической задачей. Так же и активное молчание — ясный сигнал от родителей, показывающий ребенку, что он перешел допустимые границы.

КОГДА ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТОТ МЕТОД?

В первую очередь когда подростки проявляют агрессию к родителям, будь то оскорбления или даже рукоприкладство. Метод также хорошо работает при серьезных нарушениях правил. Например, если подросток отказывается участвовать в домашних делах (речь не о беспорядке в комнате — это, как мы уже говорили, нормально для подросткового возраста) или когда дело касается прогулов в школе. Хотя сейчас пропускать занятия затруднительно из-за строгой системы контроля с электронными дневниками.

К серьезным нарушениям относится употребление алкоголя, табака или запрещенных веществ. Еще одна частая проблема возникает, когда подростки в пятнадцать-шестнадцать лет начинают активно гулять по выходным и не соблюдают время возвращения домой.

УСЛОВИЯ, КОТОРЫЕ НЕОБХОДИМО СОБЛЮДАТЬ

Главное условие успеха — родители должны действовать заодно. Если мама и папа не договорились между собой и применяют метод каждый по-своему, то он не сработает. Сложнее, но все же возможно использовать его в случае развода или когда один родитель воспитывает детей самостоятельно.

Важно помнить: к методу активного молчания нельзя прибегать слишком часто и по любому поводу. Не стоит им злоупотреблять. Активное молчание — серьезный инструмент, и применять его нужно редко, только в действительно важных случаях. Именно тогда он будет работать.

С КАКОГО ВОЗРАСТА МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЕТОД АКТИВНОГО МОЛЧАНИЯ?

Метод активного молчания особенно эффективен с одиннадцати до пятнадцати лет. Работает он и в шестнадцать, но к семнадцати годам постепенно теряет эффективность.

Более того, иногда мне приходится специально просить родителей прекратить использовать этот прием, ведь семнадцатилетний подросток (не говоря уже о восемнадцатилетнем) в ответ на молчание мамы и папы только закатит глаза и мысленно поблагодарит небеса за то, что родители наконец отстали.

Метод активного молчания действительно перестает работать после шестнадцати лет, когда подростки уже не так сильно нуждаются в родительском внимании. На пороге совершеннолетия они уже считают себя взрослыми, а не детьми.

Метод работает гораздо эффективнее, если применять его в рамках общего подхода, который я предлагаю в этой книге. Тем не менее он относится к парадоксальным техникам, поэтому, даже если использовать его отдельно, четко следуя всем правилам, он все равно может быть действенным.

Барбара Петракки, консультант по вопросам воспитания и мать троих подростков, рассказывает, как в их семье прижилось активное молчание.

Как только я узнала об этом методе, я сразу же решила попробовать его со своими детьми. Для нас с моим мужем Лукой он оказался настоящим спасением. Раньше мы увязали в бессмысленных спорах, кто-то обязательно хотел оставить последнее слово за собой, часто говорили неуместные вещи или вытаскивали на свет старые проблемы, которые вообще не имели отношения к делу. Иногда мы использовали молчание как способ показать обиду.

Мы с мужем договорились и объяснили детям, что теперь будем на время прекращать общение, если хотим показать, что они зашли слишком далеко и нужна пауза, чтобы все вернуть в нормальное русло.

Первый раз, когда мы это применили, эффект оказался потрясающий. Стефано тогда было четырнадцать. Не помню, что именно случилось, но никогда не забуду его удивленное и растерянное лицо. Я говорила ему только самое необходимое: «К столу», «Пора убирать со стола».

Расскажу еще пару примеров.

Кьяра (тринадцать лет) просит разрешения не идти на тренировку. Я напоминаю ей о договоренности и умолкаю. Она злится, начинает говорить, что устала, что хочет отдохнуть, что я ее заставляю… Я молчу. В итоге она собирается и идет на тренировку.

Стефано (пятнадцать лет) играет на трубе. Он готовится к экзамену по музыке, но у каждого в доме есть свои обязанности, от которых нельзя отлынивать. Я прерываю его, чтобы напомнить о том, что нужно сделать. В ответ он реагирует совершенно неадекватно: «Я занимаюсь!!! Мне нужно играть!!! У меня экзамен!!! Попроси их [братьев и сестер]… Вы все меня достали!!!»

Вместо того, чтобы вступить с ним в перепалку, я твердо говорю: «Стоп. Так разговаривать нельзя. Все должны помогать по дому. И ты тоже». С этого момента — никаких дежурных фраз, полное молчание.

Перед сном Стефано приходит пожелать мне спокойной ночи. Появляется возможность все исправить. Мне не нужны извинения, важно, чтобы он понял: есть граница, черта, которую нельзя переступать, а если переступил — нужно остановиться.

В заключение расскажу об особенно ярком и эмоциональном случае применения этого метода. История Микелы:

Летний отдых с семьей в горах. Муж договорился с местным альпинистом-инструктором, чтобы тот взял с собой нашего сына на целый день заниматься скалолазанием. Артуро четырнадцать лет, он обожает приключения и не может дождаться следующего дня. Вечером накануне долгожданной экскурсии мы получаем звонок от инструктора. К сожалению, он сообщает, что из-за плохого прогноза погоды на завтра придется все отменить.

Муж сообщает эту новость сыну: «Прости, Артуро, но завтрашнее скалолазание отменяется. Инструктор говорит, что по такой погоде это опасно».

Сын моментально взрывается. Мы видим, как его лицо искажается от злости и разочарования. Он поворачивается ко мне и начинает кричать: «Это ты во всем виновата! Ты не хотела, чтобы я пошел в горы! Это ты позвонила инструктору и все отменила!»

Муж тут же вмешивается, встает между нами и твердым голосом говорит: «Артуро, нельзя кричать на маму и толкать ее. Такое поведение недопустимо».

Но сын уже себя не контролирует. Он идет к книжному шкафу в гостиной и начинает швырять книги в соседнюю комнату. Папа пытается его остановить, но Артуро продолжает.

Муж спокойно говорит ему: «С этого момента ни я, ни мама не будем с тобой разговаривать, пока ты не успокоишься».

Мы видим, как Артуро на мгновение замирает и смотрит на нас с вызовом. Потом, словно проверяя нашу решимость, начинает намеренно провоцировать: включает телевизор на полную громкость, заходит в нашу спальню и сбрасывает покрывало с кровати, идет на кухню, берет все ножи и разбрасывает их по полу.

Мы молчим. Ничего не говорим и никак не реагируем на его провокации.

Время идет, а Артуро все пытается привлечь наше внимание. Но мы с мужем продолжаем молчать. Постепенно замечаем, что до сына начинает доходить: его действия не вызывают никакой реакции.

Десять часов молчания с нашей стороны. После этой долгой паузы мы возобновляем общение и нейтральным тоном сообщаем, что ужин готов.

Молча наблюдаем за Артуро, видим, как он встает и идет в гостиную. Там он начинает собирать книги и аккуратно расставлять их по полкам.

Мы никак это не комментируем, просто даем ему закончить уборку.

Потом он поворачивается к нам и говорит: «Простите. Я не должен был так себя вести».

История Микелы показательна. В ней есть все типичные составляющие подросткового поведения: неумение справляться с разочарованием; обвинения в адрес матери и явные попытки ее задеть; взрыв ярости с разбрасыванием вещей. Классический случай, когда необходимо применить активное молчание. Да и возраст мальчика самый подходящий для этого метода.

В четырнадцать лет активное молчание работает особенно эффективно. Следуя правилам, его применяет непосредственно отец, хотя родители действуют сообща. При соблюдении всех условий подросток постепенно переходит от полной эмоциональной несдержанности к переосмыслению своего поведения, начинает замечать его негативные стороны. Он осознает свою ошибку и понимает, что на собственных промахах можно учиться, — именно это, не унижая, ему позволяют сделать родители.

Знание метода активного молчания помогает выбраться из трясины эмоциональных столкновений, бесконечных препирательств, пустых споров, а главное, угроз, которые обычно не дают никакого эффекта, разве что мгновенный и краткосрочный.

Самое важное — помочь подросткам найти себя, направить свои силы в правильное русло и научиться использовать возможности по максимуму. И, конечно, научить их понимать разницу между приемлемым поведением и тем, чего делать категорически нельзя.

35. D. Novara, Organizzati e felici, op. cit., pp. 33–40.

34. G. P. Charmet, Fragile e spavaldo. Ritratto dell'adolescente di oggi, Laterza, Roma-Bari, 2008.

33. Новара Д. Не кричите на детей! Как разрешать конфликты с детьми и делать так, чтобы они вас слушали. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

Мы уже говорили о функциональном общении, но будет уместно напомнить о нем еще раз, в завершение нашего разговора о новых методах воспитания, доступных родителям.

Общение между родителями и детьми не может быть равноправным. Бесполезно и неэффективно пытаться сделать его таковым. Это изначально несимметричные отношения: с одной стороны — родители, взрослые люди с воспитательной ответственностью, с другой — растущие подростки, которые иногда уже выше самих родителей, но все еще находятся в зависимом положении.

По мере взросления детей родительский контроль постепенно ослабевает. Как я рассказывал в предыдущих главах, мы учим подростков доверять себе и опираться на собственные силы. При этом родителям важно сохранять ясность и последовательность в общении с детьми. Общение выполняет множество функций, но главная из них — принимать решения. Каждый день родителям приходится принимать много решений, и на помощь им приходит эффективный метод.

Сейчас я на примере простой схемы покажу, что стоит и чего не стоит делать родителям. Это поможет вам ясно видеть свои задачи. Ничего сложного, но, как всегда, четкое понимание помогает избежать ошибок и не потеряться в потоке противоречивых советов, которые только усложняют жизнь родителям.

• Бесконечные нотации. Часто родители пытаются воздействовать на подростка словами, причем без остановки, отчаянно стараясь убедить его делать то, что нужно, вести себя правильно, измениться, стать лучше, все понять, повзрослеть, соответствовать своему возрасту, не тратить жизнь впустую, сосредоточиться, лучше относиться к себе и окружающим и т. д. Такие нравоучения — пик родительского желания достучаться до упрямого ребенка. Вернее, до подростка, который просто пропускает все просьбы мимо ушей.

• Дружба на равных. Когда родители пытаются стать ребенку лучшими друзьями, стремятся к душевной близости и равноправным отношениям, они рискуют создать у детей ощущение превосходства над родителями. Подростки начинают чувствовать, что родителям нужны их одобрение и поддержка, что мама и папа зависят от их внимания и благосклонности. Однако мы знаем, что подросткам такие отношения совершенно не нужны — разве что когда им это выгодно. По большому счету, дети хотят, чтобы родители оставались родителями: не тиранами, но уверенными и последовательными взрослыми. Зачем ребенку родитель, который хочет быть другом?

• Крики и ругань. Многие современные родители не гнушаются криком. Им кажется, что так они смогут вернуть утраченный авторитет — тот, что потеряли из-за слишком близких, приятельских отношений с детьми, из-за попыток быть на равных, из-за неспособности держать нужную дистанцию. Крик унижает и разрушает доверие детей к родителям. На детей кричат так, как никогда не стали бы кричать на друзей, родственников и даже на супругов. Подростки это замечают — чувствуют, что их считают существами второго сорта, порой даже с оттенком презрения. Да, поначалу они подчиняются, но вскоре все возвращается на круги своя. Спросите любого родителя, помогают ли крики, и он признает очевидное: от них нет никакого толка. А уж с подростками — тем более.

• Безоценочное слушание. В основе воспитания лежит умение слушать. Но это не значит, что нужно принимать каждое слово за чистую монету, ввязываться в бесконечные споры или терпеть пустую болтовню. Это значит признать, что ребенок растет и ему нужно ваше внимание. Не приятельское, а родительское. Слушать нужно без оценок, без угроз и, что важно, без комментариев. Так мы можем получить полную картину происходящего и поддержать ребенка в его переживаниях. Когда мы не осуждаем, между нами возникает особая связь. Каждый остается в своей роли: родитель — родителем, ребенок — ребенком, но мы делаем шаг навстречу друг другу.

• Активное молчание. Метод, который позволяет родителю избежать бесконечных пререканий, криков и эмоциональных срывов. Используйте его как красный сигнал светофора, то есть как знак, что нарушены установленные границы поведения, особенно когда оно агрессивно направлено против отца, матери или обоих родителей. Молчание — не безразличие, не шантаж и не капитуляция, а, наоборот, четкий сигнал о том, что уважение — основа отношений между людьми, и тем более между детьми и родителями. В идеале оба родителя договариваются о применении этого метода заранее и просто коротко объясняют ребенку: сейчас мы замолкаем, потому что ты перешел границу допустимого поведения.

• Функциональное общение. Общение должно быть по делу: практичным и конкретным. Не приказывать, не кричать, а просто давать детям четкие указания по поводу того, что и как делать. Такой подход помогает избежать противостояния с подростками, которые часто ищут конфликта, чтобы утвердить свою независимость — показать, что у них есть своя территория, что они растут и могут обходиться без родителей, а порой и действовать им наперекор. Суть функционального общения заключается в его практичности: оно указывает, что именно нужно сделать. Это не военные приказы и не распоряжения начальника, а четкие правила организации домашних дел — как управляться на кухне, как заботиться о домашних животных, как распределять обязанности. Все это требует ясных границ, как в семье, так и в воспитании. Даже использование цифровых устройств и соцсетей можно регулировать через четкие договоренности. Иными словами, такая форма общения, основанная на конкретных инструкциях, освобождает от давления и элемента принуждения, задавая упорядоченные, но не удушающие рамки.

Рассказывает Габриэле, отец четырнадцатилетнего мальчика.

Клаудио окончил среднюю школу с хорошими результатами. Летом он познакомился с новой компанией друзей и начал отпрашиваться гулять допоздна. Его больше не устраивало возвращаться домой к 23:00, как мы договаривались раньше и как он изначально привык. После двух вечеров, когда он вернулся уже после полуночи, нарушив оговоренные рамки и заставив нас побеспокоиться, я предложил обсудить, что происходит. Клаудио заявил, что все его друзья — и парни, и девчонки — тусуются до полуночи и ему, конечно, тоже хочется остаться с ними. А потом, как водится, пустился в долгие рассуждения о свободе: «Имею я право или нет? Я же уже большой! В школе учусь хорошо, как вы и просили. Почему я должен быть белой вороной и сбегать на час раньше всех? Где справедливость? Хоть на минуту представьте себя на моем месте — вы же тоже когда-то были такими, как я!» Я спокойно выслушиваю эту тираду и спрашиваю: «А кто-нибудь из этих твоих новых друзей нам знаком?» «Ну, там Марко и Луиджи», — отвечает Клаудио. «Ладно, обсужу с мамой и до вечера скажу, что мы решили». Моя жена знает, что в компании, с которой общается сын, и правда есть Марко и Луиджи — мы хорошо знакомы с их родителями. Вечером я снова вижу Клаудио и по его кислой физиономии понимаю, что он не надеется услышать от меня ничего хорошего. Однако я даю ему добро и разрешаю возвращаться в полночь, но с двумя условиями: такой режим действует только летом, и время возвращения нужно соблюдать минута в минуту. Если он опоздает, то я приду за ним лично. Клаудио изображает оскорбленное достоинство и всем своим видом показывает, как его достали эти нравоучения. Но в следующие дни без лишних разговоров соблюдает уговор.

В этой истории хорошо заметны важные принципы общения с подростками. Отец ведет себя очень четко и конструктивно. Главное — он не дает втянуть себя в философские споры и не реагирует на недовольство сына, хотя такое поведение подростка довольно неприятно и могло бы спровоцировать резкий ответ. Отец сохраняет необходимую дистанцию и внимательно выслушивает сына, даже когда тот пускается в рассуждения о своих правах и свободах — тема, которая обычно загоняет родителей в тупик. Но вместо долгих споров отец переводит разговор в практическое русло: задает конкретные вопросы, чтобы разобраться в ситуации и принять взвешенное решение.

Отец берет паузу, чтобы выработать общую стратегию с матерью, — это помогает избежать ситуации, когда подросток пытается играть на противоречиях между родителями. В итоге отец соглашается с просьбой сына, но четко обозначает границы — самые простые и естественные. И это срабатывает! Перед нами не чудо, а действенный метод, который помогает родителям вернуть свой авторитет и право на воспитание, а детям — получить желанную свободу. В то же время сохраняются те самые опора и поддержка, которые так нужны подросткам, чтобы постепенно учиться жить самостоятельно.

Функциональное общение — ключ к тому, как выстраивать отношения с детьми. Родителям стоит отказаться от бесконечного стремления к душевной близости и желания добиться согласия любой ценой. Вместо этого нужно опираться на простые и четкие правила — именно они становятся фундаментом действенного воспитания.

Конкретика в общении работает куда эффективнее, чем долгие задушевные беседы между родителями и детьми. Да, такие разговоры могут быть богаты эмоциями и переживаниями, но они редко помогают подросткам в принятии важных жизненных решений и уж точно не делают родителей хорошими проводниками для своих детей на этом непростом пути.

Нужно перестать во всем соглашаться с подростками и проживать их эмоции как свои. Вместо этого важно научиться удерживать позицию — но не путайте это с деспотизмом, глухотой к потребностям ребенка или равнодушием. Наоборот, речь идет о такой воспитательной стратегии, при которой родители сохраняют необходимую дистанцию и не дают затянуть себя в водоворот подростковых переживаний. Только так можно создать для детей то самое пространство свободы, где родители выступают одновременно и берегом, и маяком, дают опору и помогают держать курс, когда ребенок еще только учится плыть самостоятельно.

Я написал это письмо для мальчиков и девочек, которые только начинают свой путь во взрослую жизнь. В такой хрупкий переходный период очень важно иметь карту, которая поможет сориентироваться в новом, пока незнакомом мире. Она придаст уверенности и смелости в непростом плавании. Впереди много испытаний. Я предлагаю родителям передать это письмо своим детям — пусть оно станет для них своеобразным компасом, подскажет возможности, поможет наметить собственные ориентиры. В добрый путь!

Завершая книгу, я перечитываю свое письмо к подросткам, которое вы найдете несколькими страницами ранее, и меня не покидает ощущение, что упущено нечто важное, нечто неотложное… Быть может, даже более существенное, чем все приведенные мной голоса и мнения. Я думаю об одном-единственном слове: «КОМПАНИЯ». В этом нет ничего удивительного, просто признание очевидного факта, что подростковый возраст — это время дружбы и общения, время находить и заново открывать для себя близких по духу людей, которые тоже пытаются выпорхнуть из родительского гнезда — уютного или не очень, — чтобы проложить собственный путь, найти свои смыслы, отличные от тех, что предлагают родители, учителя, наставники…

Когда я оглядываюсь назад, память неизменно возвращает меня в подростковые годы. Тогда я чувствовал себя потерянным — родители были постоянно заняты, а меня терзали разные тревоги. Но в пятнадцать лет забрезжил луч надежды: наш лицейский класс благодаря удивительному педагогу превратился в настоящую команду единомышленников. А в нашем церковном приходе случилось маленькое чудо — появился молодой священник, который дал нам, подросткам, возможность проявить себя: под его руководством мы организовали группу продленного дня для детей из нашего района, устраивали летние лагеря и киноклубы. А главное — впервые почувствовали себя нужными и значимыми.

Я посвятил эту книгу своей подростковой компании друзей, прекрасно понимая, какую важную роль они сыграли в те непростые годы. Вид у нас был, прямо скажем, неприглядный — растрепанные и неухоженные подростки. Помню, как однажды мы всей толпой ввалились в дом к одной из наших подруг. Ее мама, при всей своей доброжелательности, не смогла сдержать изумления и выпалила, обращаясь к дочери: «Господи, да они же словно Группа Брутусов!» [37]

Размышляя о ценности подростковых компаний, я опираюсь на научные данные и прекрасно понимаю: общение со сверстниками не может волшебным образом возместить все, чего не хватало в детстве. Но я глубоко убежден — и как педагог, и как исследователь, — что без такого опыта почти невозможно благополучно пережить все штормы переходного возраста. Особенно остро я чувствую это, когда думаю о сегодняшних подростках, запертых в добровольном одиночестве: кто-то — в виртуальном мире соцсетей и гаджетов, кто-то — в четырех стенах своей комнаты. Некоторые мучительно борются с расстройствами пищевого поведения, другие ищут спасения в наркотиках.

Мне хочется процитировать строки из одной песни. Порой именно поэзия помогает увидеть самую суть и уловить настоящий ритм жизни.

Время друзей и отчаянных планов,

Время вдвоем рассекать на мопеде,

Время крутых кинофильмов и странных,

Время, когда Рой Роджерс — единственные джинсы на свете,

Время, когда невозможного нет,

Время беспечности: «Мы здесь», «Мы рядом», «Мы вместе» [38].

Подростковая компания — бесценный подарок, который само взросление преподносит молодым людям. Чуткие родители, оставаясь рядом, помогают своим детям освоиться в этом новом мире и достойно встретить все его вызовы.

38. Песня «Годы» группы «883», написанная Максом Пеццали (род. 1967) на пороге тридцатилетия. Автор считает ее своим самым личным, автобиографичным произведением.

37. Gruppo dei Brutus — итальянская музыкально-комическая группа, пик популярности которой пришелся на 1960-е годы. Музыканты намеренно эксплуатировали образ неприглядных, отталкивающих персонажей.

Мои книги — это продолжение работы, которую я веду на своих лекциях и в Школе для родителей, в консультационных кабинетах и учебных аудиториях, в газетах и на телевидении, в социальных сетях и везде, где у меня есть возможность делиться своими исследованиями и идеями.

Я педагог и практикующий ученый, моя деятельность связана с изучением процессов обучения и основ воспитания. В этой книге я обращаюсь к теме, которая в последние годы стала настоящим вызовом во многих странах мира, — воспитанию подростков.

И эта книга, как и все предыдущие, появилась благодаря удивительной командной работе.

В первую очередь я хочу поблагодарить всех родителей, которые поделились со мной своими историями. Многие из них доверили мне свои личные переживания, и, хотя я не могу назвать их настоящие имена из соображений конфиденциальности, я искренне признателен каждому.

Как всегда, я благодарен коллегам из своего психо-педагогического центра CPP. Особая благодарность — Елене Пассерини, Антонелле Горрино и Лорелле Боккалини за подготовку дополнительных материалов. Отдельное спасибо Клаудио Рива за его вклад в эту работу.

Благодарю Алессандру Карнароли — поэтессу и писательницу, предоставившую свой текст для этой книги.

Я также хочу выразить глубокую признательность трем выдающимся итальянским ученым, чьи труды сыграли огромную роль в моих исследованиях. Сильвия Веджетти Финци, Альберто Оливерио и Анна Оливерио Феррарис были для меня не только источником вдохновения, но и надежной опорой в научных изысканиях. Я безмерно благодарен им за тот колоссальный вклад, который они внесли в науку за годы своей работы.

Я также признателен Паоле Бьянкин за неоценимую помощь в работе над текстом и Алессандре Маскаретти — за тщательное и вдумчивое редактирование.

Благодарю Федерику Магро из издательства Rizzoli, а также Лучио Лоренци и Лидию Салерно из BUR Rizzoli за то доверие, которым они неизменно одаривают мою работу. Это взаимное доверие вдохновляет меня при создании каждой новой книги.

Особая благодарность моей жене Марте — мы с ней идем одним путем в педагогических исследованиях.

И, конечно, большой привет моей дочери Мириам и моим маленьким внукам Риккардо и Леонардо.

1. B. Springsteen, Born to Run. L'autobiografia, Mondadori, Milano 2016.

2. F. E. Jensen, Il cervello degli adolescenti. Tutto quello che è necessario sapere per aiutare a crescere i nostri figli, Mondadori, Milano 2015, p. 69.

3. Джакомо Леопарди (итал. Giacomo Leopardi) — крупнейший романтический поэт Италии, выразитель беспросветной «мировой скорби». — Прим. ред.

4. S. Belmonte, Tutti per uno, intervista ad Anna Oliverio Ferraris, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2024, pp. 44–45.

5. D. Novara, La grammatica dei conflitti. L'arte maieutica di trasformare le contrarietà in risorse, Edizioni Sonda, Milano 2011. См. также: Д. Новара. Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

6. D. A. Abrams, P. K. Mistry, A. E. Baker, A. Padmanabhan e V. Menon, Uno spostamento neuroevolutivo nel circuito della ricompensa dalla voce della madre a quella non familiare nell'adolescenza, in «Rivista di Neuroscienze», 18 maggio 2022, 42 (20) 4164–4173, www.jneurosci.org/content/42/20/4164.

7. F. E. Jensen, op. cit., p. 45.

8. Q. He, T. Ofir, A. Bechara, Brain anatomy alterations associated with Social Networking Site (SNS) addiction, Sci Rep 7, 45064 (2017). doi.org/10.1038/srep45064; M. J. Koepp, R. N. Gunn, A. D. Lawrence, V. J. Cunningham, A. Dagher, T. Jones, D. J. Brooks, C. J. Bench, P. M. Grasby, Evidence for striatal dopamine release during a video game, in «Nature», 1998 May 21; 393(6682):2668. doi:10.1038/30498. PMID: 9607763.

9. Si veda L. Petrini, Il circuito della ricompensa. Ecco perché si fa fatica a staccarsi dai videoschermi, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2021, pp. 22–24.

10. F. E. Jensen, op. cit., p. 220. Si veda anche J. Haidt, La generazione ansiosa. Come i social hanno rovinato i nostri figli, Rizzoli, Milano 2024.

11. Даниэле Новара. Не кричите на детей! Как разрешать конфликты с детьми и делать так, чтобы они вас слушали. — М.: Альпина Паблишер, 2025.

12. S. Vegetti Finzi, L'adolescenza dei figli risveglia l'adolescenza dei genitori, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2022, pp. 12–15.

13. A. Oliverio Ferraris, Crescite ritardate, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2019, p. 63.

14. Известная также как Sand Play Therapy (песочная терапия), эта методика была разработана в тридцатые годы швейцарским психологом Дорой Кальфф, ученицей Карла Густава Юнга. Для работы используется контейнер стандартных размеров (57 × 72 × 7 см) голубого цвета, наполненный песком. Дети, подростки и даже взрослые размещают в нем миниатюрные предметы (фигурки людей, животных, домики, транспорт, деревья и прочее), которые они выбирают с полки рядом с «песочницей». Участник терапии может выразить свои эмоциональные переживания, например, разыгрывая сражения между динозаврами и рыцарями, перемещая фигурки принцев и принцесс, разных животных, домики и другие предметы. В итоге получаются настоящие «театральные представления». Внутренний мир человека проявляется в этом необычайно творческом процессе; напряжение спадает, и появляется психологическое пространство для перемен (D. Novara, Nessuno si educa da solo. Una vita da pedagogista, Sonda, Milano 2023, pp. 32–33).

15. Решение Гражданского кассационного суда, Секция I, 11 июля 2024 г., № 19069.

16. Миллионы лет назад переход к прямохождению вынудил наших предков постепенно уменьшать размер таза, чтобы эффективно поддерживать вертикальное положение. Из-за этого сужения стало физиологически необходимым рожать раньше срока. Отсюда и термин «акушерская дилемма».

17. D. Novara, Organizzati e felici. Come affrontare in famiglia le principali sfide educative dei figli, dai primi anni all'adolescenza, BUR Rizzoli, Milano 2019.

18. A. Camus, Caro signor Germain, Bompiani, Milano 2024, pp. 42–43.

19. A. Oliverio, A. Oliverio Ferraris, Le età della mente, BUR Rizzoli, Milano 2021, p. 165.

20. В неврологии термином «нейровизуализация», или «нейроизображение», обозначают совокупность методов диагностической визуализации, которые позволяют в реальном времени видеть структуру мозга, его функционирование, а также соответствующие биохимические и молекулярные показатели.

21. F. E. Jensen, op. cit., p. 31.

22. Там же, стр. 41.

23. «Mind», settembre 2017. Tratto da Brain-to-brain entrainment: EEG interbrain synchronization while speaking and listening di A. Pérez, M. Carreiras & J. A. Duñabeitia in «Scientific Reports» 7, articolo n. 4190 del 23 giugno 2017 (www.nature.com); см. также Proceedings of the National Academy of Sciences, a cura di M. S. Gazzaniga, University of California, Santa Barbara, CA, approvato il 27 marzo 2012; M. W. Kraus, Voice-only communication enhances empathic accuracy, Yale University School of management, in «American Psychologist» 2017, vol. 72, N. 7, pp. 644–654.

24. L. Boccalini, L'eccesso di maternage in adolescenza, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2023, p. 21.

25. L. Boccalini, L'eccesso di maternage in adolescenza, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 4/2023, p. 22.

26. C. De Lillo, Ho perso il superpotere, in «Donna Moderna» del 6 giugno 2024, p. 10.

27. S. Vegetti Finzi, Volere un figlio. La nuova maternità fra natura e scienza, Oscar Mondadori, Milano 1997, p. 47.

28. Даниэле Новара. Мои любимые триггеры. Что делать, когда вас задевают за живое. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

29. A. E. Cavanna, M. R. Trimble, The precuneus: a review of its functional anatomy and behavioural correlates, in «Brain», n. 129, March 2006, p. 564–583.

30. S. Vegetti Finzi, L'adolescenza dei figli risveglia l'adolescenza dei genitori, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», cit., p. 14.

31. In D. Dolci (a cura di), Comunicare legge della vita. Danilo Dolci con Jürgen Habermas, Lacaita, Bari 1993, p. 145.

32. D. Novara, Urlare non serve a nulla, op. cit.; D. Novara, Punire non serve a nulla. Educare i figli con efficacia evitando le trappole emotive, BUR Rizzoli, Milano 2016; D. Novara, Organizzati e felici, op. cit.

33. Новара Д. Не кричите на детей! Как разрешать конфликты с детьми и делать так, чтобы они вас слушали. — М.: Альпина Паблишер, 2024.

34. G. P. Charmet, Fragile e spavaldo. Ritratto dell'adolescente di oggi, Laterza, Roma-Bari, 2008.

35. D. Novara, Organizzati e felici, op. cit., pp. 33–40.

36. Перевод Иосифа Бродского. — Прим. пер.

37. Gruppo dei Brutus — итальянская музыкально-комическая группа, пик популярности которой пришелся на 1960-е годы. Музыканты намеренно эксплуатировали образ неприглядных, отталкивающих персонажей.

38. Песня «Годы» группы «883», написанная Максом Пеццали (род. 1967) на пороге тридцатилетия. Автор считает ее своим самым личным, автобиографичным произведением.

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Перевод: Юлия Гармашова

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководитель проекта: Елена Булахова

Арт-директор: Таня Галябович

Редактор: Мария Замятина

Корректор: Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка: Анна Тарасова

Верстка ePub: Юлия Юсупова

© 2025 Mondadori Libri S.p.A., originally published by BUR, Milano, Italy

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Альпина Паблишер», 2026

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2026

Новара Д.

Отстань от меня! От контроля к доверию: как пережить подростковый возраст вместе / Даниэле Новара. — М.: Альпина Паблишер, 2026.

ISBN 978-5-0063-2033-8