Я открыл глаза и увидел глубокое синее небо, на фоне которого едва заметно колыхалась разлапистая мохнатая ветка сосны. Резко нахлынувшая головная боль заставила поморщиться и зашипеть сквозь зубы. Я автоматически прижал руку к тому месту, где болело больше всего и почувствовал тёплую липкую влагу под ладонью. Поднеся руку к лицу, я увидел кровь. Видимо, кто-то знатно огрел меня по голове.

— А где я вообще нахожусь? — прохрипел я странным, не своим голосом и попытался подняться.

Я помню, как с приятелем улеглись в палатке, рано утром собирались вставать, к первому клёву, а теперь я сидел на обочине просёлочной дороги. Не имеющий и намёка на современную цивилизацию путь исчезал в лесу, теряясь из вида за изгибами. Вокруг вполне привычный сосновый лес, ничего особенного.

Но где палатка? Где река? Где, чёрт возьми, мой закадычный друг, с которым мы приехали на рыбалку с ночёвкой?

Оглядев себя, я буквально «поплыл», к горлу подкатил ком, перекрывший дыхание. На мне была какая-то странная одежда, больше подходящая для далёкого прошлого, а не для двадцать первого века — штаны и рубаха из грубой ткани с вышивкой и довольно поношенные кожаные ботинки кустарного производства вместо фирменных походных кроссовок.

Ну ладно с ней с одеждой, я только сейчас понял, что руки-то не мои! Я в недоумении уставился на две грязных и испачканных кровью могучих пятерни. Это были не руки офисного работника, каковым я уже двадцать лет являлся после окончания института, а две могучие мозолистые ручищи, способные гнуть подковы. Ощупав руки и ноги, я понял, что внезапно сбылась моя мечта стать атлетом и не надо продолжать ходить в спортзал.

Но где я, чёрт побери⁈ И что вообще здесь происходит⁈ Надо срочно позвонить. Я похлопал себя по карманам в поисках смартфона, но его, что вполне естественно, нигде не было, карманы пусты. На поясе справа висел расстёгнутый пустой кожаный кошель, какие я видел раньше только в музеях, а слева довольно внушительные ножны для меча, но самого меча нигде не было.

Так, надо немного успокоиться, собраться с мыслями и подумать, что же всё это могло значить. Я без труда поднялся на ноги и покрутил головой в надежде найти что-нибудь рядом на траве, тот самый меч, например, или содержимое кошелька. Может это просто сон? На всякий случай буду пока считать, что это реальность. Новая, другая.

Получается, что я попал в тело небогатого человека в каком-то позапрошлом веке или типа того. Меня огрели по голове, забрали меч и деньги, оставив умирать у дороги, но я назло им выжил. Наверно, меня где-то ждут? Ещё бы понять, где именно.

Очень странное чувство — я почему-то был уверен, в какой стороне находится мой дом и крепкие, привыкшие преодолевать десятки километров ноги буквально сами понесли меня в нужную сторону. Если судить по солнцу, то на север.

Воздух в лесу был душистым, но душным, словно недавно прошёл дождь, а влага быстро испарилась под палящим летним солнцем. Зверски хотелось пить, но я пока встретил лишь пару мутных луж, в которых плавали какие-то личинки и жучки. Удивило, что на этой странной дороге я не увидел ни одного отпечатка протектора шин.

Спустя полчаса я вышел на лесную опушку и передо мной в широкой ложбине раскинулось широченное, лишь частично обработанное поле практически до самого горизонта. В центре этого «ленивого царства» виднелась деревенька, куда и вела эта странная дорога. К той самой деревеньке я и направился.

Когда до ближайших домов оставалось минут пять ходьбы, мне навстречу от ближайшей изгороди со всех ног рванул паренёк. У меня была возможность его рассмотреть. По сравнению с его одеждой то, что на мне, выглядело на порядок лучше. Парню лет восемнадцать, среднего телосложения, даже скорее худощавого, широко распахнутые глаза на испуганном лице и стая веснушек, спускающаяся с переносицы на обе щеки, всклокоченные рыжие волосы.

— Пашка! — воскликнул парень, подбегая ко мне и остановился в паре метров, осматривая меня с головы до ног. — Ты где пропадал, тебя все давно ищут!

— Как-то я особо не заметил, — усмехнулся я. — По пути не встретил ни одного человека.

— А с той стороны ещё утром искали, — сообщил парень, тщетно пытаясь справиться с дыханием и осматривая меня на наличие повреждений. — Божечки! Кто это тебя так?

Парень обошёл меня справа и ещё более расширенными (хотя куда уж) глазами уставился на то место, где я нащупал у себя большую шишку и запёкшуюся кровь. Когда Андрей (это имя всплыло откуда-то в памяти, и я был уверен, что его зовут именно так) ткнул мне в сухую корку на голове пальцем, снова пронзила резкая боль и я поневоле отмахнул его руку, заставив товарища шарахнуться в сторону.

— Ты мне так руку сломаешь, чего размахался? — жалобно пискнул мой новообретённый закадычный друг, потирая ушибленное место. — Там рана у тебя, пошли к знахарке отведу, тётя Света быстро тебя в порядок приведёт, чтобы родителей таким видом не пугать.

— Ну пошли, — буркнул я, потянувшись было рукой к ушибленному темени, да вовремя передумал. Лучше пока не трогать.

Я с удивлением отметил, что знаю, где родительский дом, где живёт тётя Света, некоторые знания о непривычном окружающем словно подгрузились в мою память. Только файловая система здесь абсолютно не причём, похоже, это воспоминания парня, в тело которого я попал.

Попал. Это слово крутилось в голове, но никак не хотело нормально укладываться. То есть, я попал в какой-то другой мир и останусь здесь навсегда? Так, давай не будем торопить события, вдруг это всё же что-то временное.

— Ох, нашёлся наш юный баронет! — воскликнула дородная женщина через плетень, мимо которого мы шли к её калитке, хозяйка устремилась к нам навстречу и услужливо распахнула калитку. — Проходите, ваше благородие, кто ж вас так?

Ох ты ж, я оказывается ещё и благородный? Сын барона? Вот это подфартило. Что-то я бедновато одет, не соответствует титулу. Странное всё.

Мы с Андреем зашли во двор и тётя Света, местная знахарка, старающаяся подчеркнуть свой статус цветастым платком и десятком разноцветных бус, схватила меня за руку и потащила в дом.

Бывал я в детстве в деревне, но таких забытых и запущенных не встречал. Ни тебе газовой плиты, ни телевизора, про холодильник вообще молчу, но мой приятель нырнул в люк подвала и притащил небольшой кусок льда, который знахарка обернула полотенцем и осторожно приложила к моей голове.

— Нате-ка, подержите так чуток, чтобы полегче было, — сказала тётя Света, окинув меня встревоженным взглядом. — Я сейчас приготовлю всё, и мы обработаем рану. Какой-то вы сам не свой сегодня, словно подменили.

Я сразу напрягся. А вдруг сейчас поймут, что в теле их баронета находится кто-то другой? Очень надеюсь, что сразу не сожгут на костре.

— А что не так-то? — поинтересовался я, стараясь не подавать вида и скрыть волнение.

— Так обычно всё отшучиваетесь, отмахиваетесь, — ухмыльнулась знахарка, заливая кипятком туго набитые в глиняную кружку засушенные травы и цветы. — Еле уговоришь укус волчий обработать. А сегодня вы весь серьёзный такой, спокойный.

— После удара стоеросовой дубиной по голове начал осознавать смысл жизни, — усмехнулся я, наблюдая за её приготовлениями.

От моих последних слов женщина и вовсе на некоторое время застыла в столбняке, выпучив на меня глаза. Она словно пыталась рассмотреть что-то внутри меня. Я снова напрягся, но постарался выдавить из себя максимально простодушную улыбку. Вроде сработало, тётка ожила и перевела взгляд на Андрея.

— Ты что ли ему книжку какую дал почитать? — недовольно спросила знахарка. — Баронет наш не своим языком заговорил.

— Ну может и почитал чего, — начал оправдываться мой дружок, насупившись. — Так в том зазорного нет ничего.

Тётя Света, которая была лишь чуть старше меня настоящего, махнула на парня рукой и убрала лёд с раны на моей голове, которая в этом месте уже порядком занемела. Пока она обрабатывала рану, я размышлял над стратегией своего поведения.

Это получается, что я хоть и баронет, но простой и почти не образованный, в отличие от дружка простолюдина, имеющего в хозяйстве умные книги. Очень интересно, но ничего не понятно. Одно точно понятно — мне надо говорить меньше и вести себя проще, чтобы не вызывать подозрений. А Андрей — практически ходячая энциклопедия, которая потихоньку поможет мне узнать больше об этом мире, хотя кое-что уже потихоньку всплывает в памяти, но очень скудно. И что-то мне говорит, что эти «всплывания» скорее всего скоро вовсе прекратятся, так и не раскрыв мне все тайны.

— Ну вот, совсем другое дело! — сказала довольная результатом своих трудов знахарка, подсушивая мне волосы полотенцем. — Теперь вашу богатую шевелюру сюда причешем и можно будет спокойно к баронессе Евдокии Филипповне на глаза показаться, чтобы она в обморок не грохнулась.

Ещё пара минут работы деревенского «визажиста» и я пошёл домой. Большой терем посреди деревни и есть мой дом, это я не то, что чувствовал, я точно знал.

— Ну, я пойду, пожалуй, — сказал мой приятель, когда мы подошли к некогда богатой резной калитке, на которой давно облупилась зелёная краска. — Дай знать тогда, как освободишься.

— Хорошо, — кивнул я и протянул руку к калитке, но она неожиданно открылась сама.

На меня встревоженно смотрела довольно симпатичная светловолосая женщина лет пятидесяти, её тревога моментально сменилась радостью и она, подхватив пышные юбки, бросилась ко мне, крепко сжав в своих объятиях.

— Пашенька, сыночек! — выдавила сквозь слёзы мама, гладя меня одной рукой по голове. Очень повезло, что с другой стороны. — Где же ты пропадал-то? Ох уж мне эта твоя охота, будь она неладна!

— Это я его нашёл, — раздался откуда-то сзади голос Андрея. — В лесу был, наверно, это…

Спохватившись, что начал говорить не то, приятель резко замолчал и, пока баронесса не спохватилась, решил быстро ретироваться и я услышал его быстро удаляющиеся шаги.

— А мы тебя со вчерашнего вечера ищем! — воскликнула слёзным голосом баронесса и немного отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я начал судорожно придумывать отсутствующие в голове объяснения и уже было собирался рассказать о том, что на меня в лесу напали, как послышался приглушенный стук копыт. Мать повернулась на звук, утерев платочком слёзы и сразу посерьёзнев.

Я тоже обернулся и увидел быстро приближающегося всадника, который осадил лошадь в десяти шагах от нас и остановился. Это был парень примерно лет двадцати, но одет чуть получше, в одной руке он держал какой-то небольшой тубус с солидной сургучной печатью.

— Баронет Оболенский Павел Владимирович? — спросил парень, глядя на меня с некоторым сомнением.

— Он самый, — ответил я, щурясь от солнца.

— Вы выиграли состязание по охоте на оленя, и Великий Князь Горелкин Матвей Степанович пожаловал вам награду в виде земель в бессрочное личное пользование, — хорошо поставленным голосом отрапортовал «курьер» и протянул мне тот самый тубус, даже не спрашивая никаких документов. Видимо, тут верили на слово. — Можете приступать к освоению хоть сегодня.

— Спасибо, — растерянно пробормотал я, разглядывая кожаный тубус, в котором, по-видимому, была запечатана соответствующая грамота.

— Пашке дали землю в подарок? — прозвучал со стороны калитки одновременно незнакомый и знакомый голос. — Вот же повезло!

Я обернулся и увидел прямо перед собой старшего брата Александра, остаточная память бывшего хозяина тела снова выручила. Александр в нашей семье был гордостью — высок, статен, образован и очень привлекателен для девушек внешне, на него отец возлагал большие надежды и очень надеялся, что старший сын получит в пользование гораздо более подходящие земли, чем-то захолустье, что досталось ему, так как именно у старшего выявилось два Дара. У среднего выявили один, а мне не досталось ни одного.

Вся эта информация всплыла в одно короткое мгновение между тем, как я увидел брата и пожал ему руку.

— Вот видишь, Пашка, — сказал Саша, улыбаясь, он всегда относился ко мне более благосклонно, чем средний брат Всеволод. — А ты всё переживал, что без Дара и земли не получишь. Открывай давай, посмотрим, что там.

— Давай покажи-ка, — нарисовался уже и Всеволод, но в его глазах больше читалась зависть, чем радость.

Не исключаю, что он всё это слушал стоя за калиткой, потом не выдержал и вышел полюбопытствовать.

Я осторожно сломал сургучную печать и открыл тубус. На красивой плотной бумаге была короткая депеша о пожаловании мне земли с указанием названия.

— Что? — немного странным голосом произнёс Александр, быстро прочитав депешу. — Дубровка?

Все замерли, как вкопанные, с вытянувшимися от изумления лицами, кажется, даже перестали дышать.

— Ну Дубровка, и что? — спросил я, пока не понимая, отчего все так насторожились.

— Ты реально слабоумный, — фыркнул Всеволод, развернулся и ушёл, мгновенно потеряв интерес к происходящему.

— Так, сын, никакой Дубровки, — решительно сказала побледневшая мать. — Лучше здесь оставайся. Хоть и захолустье, а своё, родное. Да и куда тебе в заражённые земли без Дара лезть. Идёмте лучше обедать.

— Так ещё и Кедр не выдали, — опустошённым голосом произнёс Александр. — Это как же Пашка эту Дубровку осваивать должен?

Я почувствовал, что слово «Кедр» брат словно выделил маркером, внутри я понимал, что разговор идёт о непростом дереве, а каком-то особенном.

Мать поникла, покачала головой и ушла в дом вслед за Всеволодом. Отца я пока так и не увидел и лишь Александр остался рядом со мной, сочувственно глядя на меня. А у меня уже голова шла кругом. Другой мир, выигрыш на охоте, странный подарок какого-то там князя, заражённые земли. Что-то мне подсказывало, что я просто обязан туда идти, но здесь явно что-то не так. А главное — причём здесь «Кедр»?

— Ну хоть ты мне можешь пояснить в чём проблема? — спросил я у Александра, чувствуя, что именно с ним можно обсуждать всё, что угодно.

— До Дубровки почти тридцать вёрст пути через Хаос, заражённые земли, — сообщил старший брат со вздохом. — Ты не сдюжишь. Я бы тебя проводил, но мне уже срочно надо в столицу, время отпуска истекло. Да даже если бы эту депешу вчера привезли, и то не стоит туда соваться, ты там не выживешь один.

— В смысле, один? — удивился я. — Там же люди живут.

— Да кто их там видел в последний раз? — грустно ухмыльнулся брат. — Туда и охотники чаще всего не доходят. Там было-то несколько дворов на холме у пруда, но уже давно никто оттуда даже на ярмарку не заявлялся. Пошли ужинать, выкинь ты этот дурацкий приз и забудь, как страшный сон.

За ужином все старались говорить о насущных делах хозяйства, об отъезде на службу Александра утром, но, когда я снова упомянул эту пресловутую Дубровку, мать сказала своё очередное, но в этот раз осторожное «нет», на что отец ответил очень бурной реакцией, швырнув вилку на стол.

— Ты хочешь, чтобы наш род попал в немилость князя? — раздражённо воскликнул седоватый серьёзный мужчина примерно за пятьдесят. — Хочешь, чтобы всех нас туда отправили на освоение?

— Я не отпущу Пашу на заражённую территорию, — тихо, но довольно твёрдо сказала мать, выпрямившись, как струна и изрядно побледнев.

Всеволод тут же начал поддерживать отца, одарив меня ехидным взглядом, Александр пытался противостоять, заведя отца в итоге ещё сильнее. Я не стал дослушивать развернувшиеся дебаты и постучал вилкой по бокалу, привлекая общее внимание, как это у нас обычно делают во время банкета. Все мгновенно замолкли и удивлённо покосились на меня, чего я, собственно, и добивался.

— А вам не кажется, что я сам этот вопрос должен решать? — спросил я, абсолютно спокойно обведя всех взглядом. — Приз мой, заслужен по праву, значит мне и принимать решение, что с ним делать.

В повисшей тишине было слышно, как в приоткрытой форточке посвистывает сквозняк.

Сам не знаю пока почему, но я был уверен, что мне позарез надо попасть в эту Дубровку, хоть об стенку расшибись. Но я, кажется, знаю, с кем этот вопрос можно адекватно и непредвзято обсудить. Это сын сапожника, по совместительству мой закадычный друг Андрей, которого с детства среди крестьянских детей считали самым умным.

— Ты с ума сошёл? — тихо пролепетала мать.

— Было бы с чего сходить, — усмехнулся Всеволод.

— Паша, это безумие, — уверенно произнёс Александр.

И только отец смотрел на меня молча странным и непривычным взглядом. Прошлая память тела, в котором я по странному стечению обстоятельств оказался, подсказывала, что отец ещё никогда не смотрел на меня с таким уважением, как сейчас, всегда считал меня бесполезной бездарной пустышкой, обделённой ко всему прочему и интеллектом.

— Спасибо за вкусный ужин, — сказал я, и на самом деле потеряв аппетит. — Но я, пожалуй, пойду.

Я забрал со стола кожаный тубус, встал и вышел из комнаты под гробовое молчание. Лишь когда за мной закрылась дверь в столовую, послышались приглушенные голоса, продолжавшие спорить.

— А, пришёл, — сказал, довольно улыбаясь, Андрей, продолжая начищать новые хромовые сапоги. — Вот батя мой только доделал обновку для твоего старшего братца Александра, чтобы тому не стыдно было служить князю, да в походы на монстров ходить.

Хаос, монстры. В сказку попал, просто великолепно! Только, судя по всему, в страшную.

— Глянь-ка вот это, — сказал я, вручив ему тубус, а сам присел на свободную от обувных заготовок скамейку.

Андрей отложил в сторону второй до блеска начищенный сапог и осторожно извлёк депешу из футляра.

— Господи, — пролепетал Андрей и поднял на меня резко расширившиеся глаза. — Это вот князь называет наградой? Да это же казнь в неприкрытом виде.

— Я должен туда идти, я это чувствую, — честно признался я. — Поясни мне ты хоть, чем это опасно?

Андрей глубоко вздохнул, убирая депешу обратно в футляр, одарил меня сочувствующим взглядом и начал излагать.

Слушая его подробный рассказ, я понял странный комментарий Всеволода, да и вообще отношение окружающих к уму Паши, в теле которого я оказался. При пояснениях основ мироустройства, у меня в голове даже никаких образов и ассоциаций не возникало, словно впервые слышал об уничтожении былой могучей цивилизации порождениями Хаоса несколько сотен лет назад, о «заражённых землях», которые тянулись за пределами Томского княжества во все стороны насколько хватало глаз и вообще неизвестно, остались ли другие люди на планете или нет.

Само-то княжество возродилось только за счёт особых живительных Кедров, которые препятствуют продвижению Хаоса и дают жизненную энергию земле. А за пределами их влияния, то есть за «Границей», лишь буйно разросшийся лес и монстры, порождения Хаоса, да мутировавшие лесные звери, нормальных почти не осталось. Жизнь за Границей физически невозможна. Но поговаривают, что в некоторых сёлах неподалёку оставались жильцы, выживающие просто чудом и приспособившиеся к такому существованию.

— Так что гиблое это дело, Паша, — подвёл итог Андрей. Он был единственным простолюдином, который обращался ко мне прямо так, по-простецки, чисто по имени, без всяких «ваших благородий». — Не стоит ходить в эту Дубровку, смерти подобно. Но и игнорировать дарование князя совсем не приветствуется, возникнут серьёзные проблемы.

— Выходит, надо идти, — твёрдо сказал я. — Я так решил. Даже не спрашивай меня почему, я чувствую, что так надо.

Что я такое горожу вообще? Все твердят, что это практически верная смерть, а я стою на своём. Передалось слабоумие от пресловутого Паши, который теперь я?

— С тобой пойду, — сказал Андрей и загадочно улыбнулся.

— Спасибо, конечно, — ухмыльнулся я, наблюдая за его неожиданной и странной реакцией. — А теперь поясни.

— Это твой шанс, Паша, — тихо сказал Андрей, словно нас кто-то может подслушать. — Всё правильно ты решил. Раз там люди жили, значит есть способ. Отстроим деревню, привлечём других людей, будем охотиться на монстров и станешь ты настоящим бароном, несмотря на отсутствие дара. А там, глядишь, в таких условиях в тебе и дар проснётся, который здесь в Агеевке не смогли пробудить.

— Значит решено, — уверенно кивнул я. — Завтра выходим. Составь список вещей, что надо взять с собой, и собирайся.

— Будет сделано, ваше благородие! — громким шёпотом сообщил Андрей, вытянувшись передо мной по стойке «смирно». — Разрешите приступить?

— Не паясничай, — усмехнулся я, махнув на него рукой.

— А насчёт утра ты правильно решил, — сказал Андрей, когда я уже стоял в дверях. — Надо под ярким солнцем успеть дойти, пока монстры спят или сильно ослаблены, так у нас шансы есть.

— Хорошо, до завтра, — ответил я и вышел из дома сапожника, закрыв за собой дверь.

Что брать с собой в дорогу я и без списка приятеля соображу, в походы ходил, будучи студентом, но мнение человека лучше меня ориентировавшегося в столь суровых условиях тоже пригодится.

Вечером, когда всё семейство уже ложилось спать, я осторожно прокрался в гостиную, где до этого приметил книжный шкаф. Корешки обветшалых книг при свете свечи делились информацией о своём содержимом весьма неохотно, но я всё же выбрал три книги, казавшиеся мне жизненно необходимыми. Это были «История Томского княжества», «Основы магии стихий» и «Учение о строительстве и аграрном хозяйстве». Прямо идеальная трилогия для выживальщика в чужом мире.

Улёгшись в кровать и чуть не утонув в толстой перине, я решил почитать перед сном. Однако общая усталость и стресс от осознания попадания в другой мир довольно быстро погрузили меня в тревожный сон.

Солнце уже уверенно поднималось над горизонтом, когда мы вышли за околицу. Отец сделал мне подарок с барского плеча — выделил не самую молодую лошадь и на ладан дышащую подводу, одно колесо которой нещадно скрипело.

На дно мы сложили нехитрый инструмент типа топоров, пил, лопат и даже небольшого ржавого плуга. Поверх легли несколько мешков с зерном, картошкой и другими овощами. Похоже мать всё же верила, что я какое-то время там продержусь, а возможно даже и выживу. Вдоль борта я положил своё охотничье оружие — пара копий и лук со стрелами. От меча остались лишь ножны, но я всё равно сложил их сюда, вдруг пригодятся.

Запасную одежду мать складывала в отдельный добротный мешок при мне — штаны, рубахи, пара курток и… Валенки? Вы шутите? А я точно барон? Впрочем, в русскую зиму это самая тёплая обувь, лучше не придумаешь.

Свёрток с теми тремя книгами я осторожно подпихнул под мешок с одеждой, чтобы никто не заметил. В этот момент в голове проплывали фразы про Границу, Хаос, магию, охотников, таинственные Кедры. Почитаю об этом обязательно, но немного позже.

Зато на мне сейчас красовались настоящие доспехи, тускло поблёскивая в лучах восходящего солнца, прямо настоящий средневековый барон. Похожий доспех был и у Андрея, но не из стали, а из очень плотной бычьей кожи полсантиметра толщиной.

— Даже не верится, — с неким необъяснимым восторгом от предстоящего путешествия произнёс Андрей, поправляя свою тяжёлую сумку с книгами, которая норовила свалиться с подводы.

— Ты рад? — спросил я, с интересом наблюдая за реакцией друга.

— Не то слово! — воскликнул парень, давая волю чувствам, так как от деревни мы отошли уже довольно далеко и подходили к лесу по той самой дороге, по которой я вчера пришёл. — Полная свобода, делай, что хочешь!

— А тебе не кажется, что это всё каким-то детством попахивает? — спросил я.

— Что именно? — удивился Андрей и сразу нахмурился.

— Я имею ввиду твою радость, — признался я. — Все ведь считают, что мы на смерть идём.

— В какой-то мере они правы, — задумчиво произнёс Андрей, но потом снова улыбнулся. — Но я знаю, что надо делать. Ой, посмотри, так это же твой меч там валяется!

Мы уже миновали то место, где я вчера очнулся и проследив за взглядом приятеля, я увидел в стороне от дороги под вековыми соснами тусклый блеск металла. Я быстрым шагом свернул с дороги и подошёл к нему. Меч довольно неплохой, но со следами ржавчины возле гарды. Было видно, что за ним ухаживали, скорее всего это последствия утренней росы.

В ножны меч вошёл, как домой, оно и понятно, родные. Перед тем, как приторочить заново обретённого железного друга на пояс, я нарисовал им в воздухе пару восьмёрок. Тело помнило вес оружия и его габариты, взмахи были быстрыми и уверенными, это хорошо, значит будет толк, память тела сейчас играет на моей стороне.

Глядя на меня, Андрей решил продемонстрировать, что и он парень не промах, выписывая в воздухе приёмы фланкирования шашкой. Впечатлил, однако, не ожидал этого от него. Снова плюс.

Убедившись, что я неплохо владею мечом, решил на этих испытаниях не останавливаться и, раз уж мы сделали небольшую остановку, выпустил из лука пару стрел, которые вонзились в сосну совсем рядом с примеченным мной сучком.

— Не зря говорят, что ты лучший охотник, — с некоторой завистью произнёс Андрей и отправил стрелу туда же, но она попала сантиметрах в десяти от сучка.

— Ну тоже неплохо, — кивнул я и метнул копьё, которое надёжно поразило цель, глубоко засев в древесине.

Чтобы вытащить копьё из сосны, пришлось как следует постараться и упереться ногой. Собрав всё своё оружие, мы вернулись к подводе и двинулись дальше.

Болтая о разном, но преимущественно строя планы на ближайшее будущее, мы подошли к той самой пресловутой Границе. Тут и дурак поймёт, увидев заставу с воротами и несколько строений рядом. По бокам от ворот стояли две наблюдательные вышки, на перилах смотровых площадок я увидел ряд колчанов со стрелами. Видать, часто приходится отстреливаться, раз такой запас под рукой.

На некотором расстоянии, не доходя до заставы по левую сторону от дороги стояли несколько небольших, но довольно приличных двухэтажных домиков с магазинами на первом этаже. Был и ряд торговых лотков, которые на данный момент пустовали. Если я правильно понял, здесь скупали охотничьи трофеи, а также торговали оружием и продуктами. Учту на будущее, скорее всего может пригодиться.

— И далеко ли путь держим, молодые люди? — поинтересовался часовой в годах, преграждая нам путь алебардой, которая скорее имела больше музейную ценность, но, присмотревшись, я увидел свежую заточку.

— Владения осваивать, — коротко ответил я и протянул ему свиток. — И при обращении к барону надо говорить «ваше благородие», чему вас тут учат?

Часовой смерил меня взглядом, но так ничего и не ответил, принявшись изучать депешу. К концу чтения брови у мужчины медленно полезли под стальную каску.

— Дубровка? — спросил он, переведя на меня удивлённый взгляд.

— Она самая, — уверенно кивнул я.

Так и подмывало спросить у служивого, что его так насторожило, но не стал. В принципе и так понятно.

— Гиблое место, — сочувственно произнёс часовой, возвращая мне свиток. — Ну удачи в освоении подарка князя, ваше благородие.

— Благодарю, — ответил я и мы двинулись к открывающимся воротам. Чтобы распахнуть тяжёлые створки понадобилось четыре человека.

Ешё минут пять лес вокруг нас ничем не отличался, а вот потом пошли заметные изменения.

— Ну, здравствуй, заражённая территория, — пробормотал я себе под нос, а Андрей лишь ухмыльнулся, вперив настороженный взгляд куда-то вперёд.

То, что это именно она, я понял сразу. Изумрудно-зелёная придорожная трава резко сменялась сероватой и блеклой, словно покрытой слоем несмываемой пыли. Даже лес здесь был другим. Вроде те же сосны и пихты, но более мрачные, создающие под своими кронами густой полумрак.

На самой границе другого, не похожего на привычный мира мы, не сговариваясь, остановились, озираясь по сторонам и прислушиваясь.

— Идём, — уверенно сказал я и сделал первый шаг на «заражённую территорию».

— Я лучше сзади буду, — сказал Андрей, старательно скрывая небольшой мандраж, закидывая лук за спину и беря под уздцы лошадь. — Лошадь поведу.

Я уверенно шёл вперёд, озираясь по сторонам. Наверно незнание о возможных опасностях делает человека смелее. Однако, перейдя границу Хаоса, я замедлил шаг, пытаясь справиться с нахлынувшими на меня новыми ощущениями. По телу пошла волна не совсем физического холода и все мое существо как будто сжалось от внешнего давления.

Что-то подобное я ощущал, когда прошлым летом с коллегой погружался с аквалангом на Черном море по осени. А главное, и это было самым необычным и пугающим — мысли, которые я ощущал всегда внутри головы, теперь будто плавали вокруг меня и чувствовались моими и не моими одновременно.

Перемена была такой яркой и чувствительной, что я невольно поежился. Вот вы какие, зараженные земли.

«Осторожней!» — мысль прозвучала в голове словно вспышка, когда я подходил к большому, выпирающему из утоптанной дороги корню.

— Осторо… — крикнул было мой рыжий друг как раз в момент, когда я перешагивал через корень. — … жнее! — закончил фразу Андрей, и я оглянулся. Мой друг, следя за моими ногами, не усмотрел за своими, и сам споткнулся о другой торчащий корень, еле устояв на ногах.

— Лучше сам под ноги смотри, — усмехнулся я. — У тебя с головой всё в порядке сейчас, не кружится? А то, как сюда вошли, я её чувствую распухшей и такой же большой, как у слона.

— У какого еще слона? — спросил Андрей, подходя ко мне. — Монстр что-ли какой? Я про таких в «Бестиарии» не читал.

Похоже, и правда связь с остальным миром у них совершенно потеряна. Что-то было еще странное в том, что сейчас произошло, но оно совершенно забылось.

— Потом расскажу, пошли дальше, — сказал я и продолжил движение по дороге, чувствуя, как голова постепенно приходит в норму. — А ты не почувствовал ничего странного, когда мы вошли сюда?

— Неа, — ответил Андрей и колесо подводы вновь предательски заскрипело на весь лес, выдавая всем монстрам наше местоположение, словно выспалось и решило спеть. — Только не по себе тут как-то, мрачно.

Это точно. Деревья, кусты и растущая трава были какими-то другими: гнилыми что ли, порченными, больными. И воздух другой: более разреженный и с ощущением невидимого смога.

— Красота-то какая, — с ироничной ухмылкой пробормотал я, вслушиваясь в звуки леса. Он, как не странно, всё ещё жил обычной жизнью — слышались и стук дятлов, и трели еще каких-то пернатых.

А я Сибирь другой представлял. Мне как-то раньше восточнее Нижнего Новгорода ездить не приходилось, и в моем сознании, хотя я и не раз изучал карту нашей необъятной, Байкал с Уральскими горами были примерно рядом, а дальше за ними сразу начиналась Камчатка.

— Э-э, нет, это не красота, — отозвался Андрей совсем рядом.

Я бросил взгляд назад и прибавил шагу, а то мой конопатый попутчик слишком уж наседал мне на пятки, размахивая своей казачьей шашкой, того и гляди, ненароком зафланкирует моё мягкое место.

— Это зараженные земли начального уровня, — продолжил Андрей. — Если верить книгам, тут высокая вероятность встречи с тварями первого и второго рангов.

— Ты там это, с шашкой поаккуратнее, — бросил я через плечо и снова принялся вглядываться в окружившую нас непривычного вида лесную чащу.

М-да, неспокойно тут у них. Надеюсь, что мое новое тело справится, недаром даже турнир по охоте на оленя выиграл. Я еще раз прислушался к ощущениям в мышцах и с удовлетворением отметил, что силы в них более чем достаточно. Атлетичное тело досталось, заряженное на сражения, хоть это немного успокаивает.

— Хорошо, что солнце еще высоко, — сказал вдруг Андрей, прервав мои размышления. — Твари при солнечном свете слабеют, но некоторые виды проявляют активность и в такое время, особенно, когда голодны.

— Не переживай, Андрюха, — ответил я, прислушиваясь к лесным звукам, — мы со всеми справимся.

Дорога, судя по поднявшемуся над деревьями яркому утреннему солнцу, вела нас ровно на юг. В хорошенько утоптанной пыли кое-где попадались куски асфальта с проросшими сквозь него деревьями и кустами. Обломки сгинувшей цивилизации? Скорее всего.

То и дело мне слышались едва уловимые шорохи то справа, то слева, будто кто-то крупный осторожно ступал по валежнику. Потом вдруг раздался сухой треск ломающейся ветки справа метрах в двадцати. Я резко повернулся, положил руку на рукоять меча и замер, вглядываясь в лес. Никакого движения, тишина.

— Как думаешь, они готовятся на нас напасть? — прошептал Андрей дрожащим голосом за моей спиной. — Читал в «Бестиарии средних тварей», что они могут не сразу нападать, а преследовать и даже выжидать, чтобы выбрать удачный момент.

— Сам себя не запугаешь — никто не запугает, — переиначил я пословицу и дал знак Андрею двигаться дальше. — К страху у меня отношение простое: больше всего на свете нужно бояться бояться. Правда, и на рожон лезть не нужно, осторожность никогда не помешает. Главное, не перепутать одно с другим.

— Бояться бояться? — удивленно протянул Андрей. — Интересная мысль, надо ее обдумать. А то что-то коленки трястись начинают.

Судя по тому, что Андрей с этого момента замолчал, обдумывал он эту мысль основательно. Мы проехали, а точнее прошли, еще с полчаса, дорога всё больше прорастала травой и была менее утоптана. Наверное, сюда уже из охотников мало кто доходил. В телегу пересесть что-ли? А то транспорт почти без нагрузки едет. Или хотя бы Андрей пусть немного отдохнёт, а то устанет еще того и гляди, у него ноги не такие крепкие, а я и с учётом массы доспехов особо не устал.

Только я захотел предложить эту энергосберегающую идею моему другу, как вдруг раздался крик.

— Спаси-и-те-е!

Голос детский, скорее девичий.

Я на миг замер, пытаясь определить источник звука и подал знак Андрею остановиться.

— Что случилось? — спросил Андрей, останавливая подводу. — Тварей услышал?

— По-о-мо-о-ги-и-те-е! — снова раздался ещё более громкий крик, уже ближе. Кричала девчонка, это точно, но услышал я её крик немного странно: словно не снаружи, а где-то внутри головы. Он был объёмный, со всех сторон сразу, и определить, откуда именно он шёл, я никак не мог. Куда бежать на помощь, было совсем непонятно.

— Откуда кричат? — быстро спросил я Андрея.

— Я ничего не слышу, — развел руками приятель.

Да как ты можешь не слышать, когда так орут? Тело само сорвалось с места, уверенным движением выхватывая закинутый за спину лук.

— За мной! — крикнул я Андрею, набирая скорость вперед по дороге. Мой расчет был прост — если раньше я крик не слышал, значит он был точно не сзади и, скорее всего, шёл спереди со стороны дороги.

Через пару минут спринтерского бега я снова услышал вдалеке протяжное «спаси-и-ите». В этот раз звук шёл извне, точно спереди, примерно метров двести от меня, немного правее дороги.

Я перепрыгнул через придорожный бурелом и понесся напрямик на звук, петляя между сосен и елей. Снова раздался крик о помощи, еще громче и отчетливее, совсем рядом.

Я вылетел на небольшую поляну и тут же увидел бегущую мне навстречу девочку лет двенадцати в порванном и испачканном в грязи платье. А за ней, буквально в двадцати шагах, мчались пятеро странных волков и, что удивительно, девчонке каким-то образом удавалось сохранять дистанцию.

Таких волков я никогда раньше не видел: красные, как угли глаза, а шерсть была не серой, а черной и покрывала тело хаотичными островками, будто кто-то ее частично повырезал машинкой. И бежали они странно, словно замедленно, через силу. Какая-то часть моего сознания метнулась к зверям и тут же отскочила обратно, словно ударившись обо что-то твердое и злое, на какое-то мгновение меня дезориентировав. Что это было я пока не понял, да и разбираться было некогда, но «на корочку» записал.

Девочка увидела меня и ее и так большие глаза округлились еще больше. Она из последних сил рванула прямо ко мне, на удивление ловко перепрыгнув через лежащую на земле полусгнившую березу.

А дальше я словно впал в боевой транс и все происходило без участия моего сознания, на рефлексах собственного тела, к которому я ещё не окончательно привык.

Не добежав до волков с полсотни шагов, я сбавил бег, правая рука сама стремительным движением выхватила стрелу из колчана, натянула тетиву и тут же ее отпустила, практически без моего осознанного участия. Стрела ушла вперёд и тут же вонзилась в шею ближайшего волка. У того подкосились передние лапы, он захрипел и по инерции врезался в березу, которую так лихо только что преодолела девчушка.

Моя рука тут же выхватила следующую стрелу, левый глаз закрылся сам, правый прищурился, дуга лука с тихим хрустом согнулась и тут же разогнулась, послав стрелу во второго волка. Стрела пронзила грудь волка точно по центру, когда тот уже летел в прыжке через березовый барьер. Зверь громко заскулил и тут же затих, приземлившись черной бездыханной тушей на землю.

Девчушка уже успела поравняться со мной, явно намереваясь бежать дальше куда глаза глядят. И, судя по всему, они глядели куда-то далеко отсюда — туда, где нас с Андреем может рядом уже не оказаться. Трое оставшихся волков темпа не сбавляли и были уже совсем близко, пора менять оружие.

— Стой! — крикнул я девочке, кидая лук на землю и вырывая из ножен меч. — Спрячься за мной!

Теперь мне удалось лучше разглядеть, что было еще не так с этими волками-мутантами: их движения были явно чуть замедленными, вязкими что ли.

Первый волк прыгнул и я, сделав выпад, выбросил навстречу клинок, а зверь сам напоролся на него грудью. Теплая, липкая, странно пахнущая кровь брызнула мне на лицо и руку. Я выдернул меч и тут же снёс голову следующего боковым ударом. Черная туша ударила меня под колени, чуть не сбив с ног.

А вот последний волк, самый мелкий, неожиданно оказался самым осторожным. Он остановился метрах в трех от нас (по всхлипываниям сзади я понял, что девочка всё же меня послушалась и осталась рядом со мной), издал что-то среднее между воем и шипением и попытался убежать. Попытался потому, что в воздухе что-то просвистело и тут же вонзилось ему в бок, теперь я увидел торчащую стрелу. У волка подкосились задние лапы, и он взвыл ещё громче.

Я обернулся и увидел девчушку, сидевшую на корточках и зажимавшую ладошками уши. А за ней, метрах в пяти — Андрея с закушенной губой, натягивающего лук с очередной стрелой. А дальше звук отпущенной тетивы, свист стрелы и раненый волк, издающий леденящие кровь звуки, теперь окончательно затих.

Я окинул взглядом поляну: ни один зверь уже не двигался. Дело сделано — все пятеро заснули вечным сном. Ни хрена себе, это всё я что ли сделал? Ну почти всё. Даже не верится. И да, я теперь барон, за своим языком надо следить по-особому, чтобы не ударить в грязь лицом в самый неподходящий момент.

Я вытер меч от неестественно тёмной крови о траву, убрал в ножны и присел на корточки, рассматривая девчушку. Ее светлое легкое платье, хоть порванное и испачканное, было хорошего кроя со странными узорами по подолу, а добротные, кожаные туфельки говорили о том, что она явно не из простолюдинок, которых я видел в деревне. Девочка сидела на земле, обхватив колени, и ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

Вообще-то, я всегда хорошо чувствовал людей и меня друзья даже называли долбанным телепатом, а порой и мозгоправом, но тут меня накрыло с головой. У меня непроизвольно что-то сжалось внутри, настолько горе девочки мне сильно передалось. Никогда такого раньше не чувствовал, хоть чужих бед я и повидал достаточно.

— Всё хорошо, — сказал я, по максимуму выжимая из обретённого в новом теле баритона дружелюбные и успокаивающие нотки. — Ты в безопасности, можно больше не бояться. Вон дядя Андрей подтвердит.

Девчушка перевела взгляд на Андрея, который так усиленно и с такой дурацкой улыбкой закивал, что она враз перестала трястись и переключилась на негромкие всхлипывания.

— Я барон Павел Владимирович Оболенский, а тебя-то как зовут? — спросил я и тут же у меня в сознании почему-то появился белый цветок с шестью большими лепестками.

— Ли-ля, — выдавила она по слогам, вытирая слезы.

Девочке явно полегчало и тут же ее тяжелое чувство слетело и с меня, словно её ощущения и чувства мне непонятным образом передавались.

— Ну, Лилия, — улыбнулся я. — Ты откуда здесь взялась, в этой забытой всеми глуши?

По ее настороженным глазам я внезапно понял, что я, наверное, жутковато смотрюсь с лицом, испачканном в волчьей, почти черной крови. Я достал платок и тщательно вытер пятна крови с лица, рук и доспехов.

— Мы здесь рядом в Курлаево жили, — тихо сказала Лиля, убирая длинные, немного вьющиеся русые волосы со лба. — С дедулей. И еще люди были: тетя Марина, дядя Степа…

— И где же они теперь? — спросил я.

У девочки снова задрожали губы и я начал догадываться, какой будет ответ.

— Нашли… княжеские… неделю назад… — всхлипнула Лилия и слезы снова потекли из ее глаз. — Дедуля меня в чулане спрятал, сказал ждать, пока тихо не станет… А они… они…

Я перевел взгляд на смурное лицо Андрея, и он чуть кивнул. Получается, что поселение зачистили отряды князя, что-ли? Жёстко у них тут.

— А потом как ты здесь оказалась? — спросил я, когда рыдания чуть поутихли.

— Я долго сидела. А потом есть захотела и вылезла. Всё было тихо, и я к кедрику пошла — он у нас за оградой старого дома рос. Пришла, а там от него только ямка осталась.

— Какой кедрик? — встрепенулся Андрей и присел рядом на корточки, заглядывая Лиле в глаза.

— Он еще малыш был совсем, вот такой, — она показала рукой на уровень бедер. — Дед его нашел ещё в позапрошлом году где-то в лесу, выкопал и перенес к нам. Сказал, что он защищает от зверей дурных. И правда, эти чёрные волки к нашему двору с тех пор больше не подходили.

Андрей резко поднялся и повернулся ко мне:

— Паша, ты понимаешь, что это значит? — он улыбнулся во все тридцать два зуба. — Значит, если тут был один, то можно найти и другой! Тогда можно будет сдать его людям князя за вознаграждение, как и положено по закону. А это, поверь мне, немалая сумма!

В его взгляде читалось столько, что я даже на миг опешил: там был и восторг первооткрывателя, и жадность ученого, и расчет стратега.

— Понимаю, — вполне уверенно кивнул я.

В отличие от своего приятеля я не собирался продавать Кедр за вознаграждение, у меня уже появились немного другие планы по этому поводу. Но ему я скажу об этом чуть позже, а пока пусть радуется и ищет, очень хороший стимул.

Я посмотрел на мертвых волков, и сразу вспомнил, что в них есть что-то ценное, что всплыло в моей голове из воспоминаний бывшего Паши, и что я вычитал в книге накануне нашего ухода из деревни.

— Андрей, забери трофеи, — кивнул я приятелю в сторону волков.

— Да, сейчас, — мой подельник вытащил охотничий нож из-за спины и двинулся к ближайшей туше. — Согласно энциклопедиям, там могут быть ядра первого и второго рангов. Лиля, сейчас будет не очень красиво, не смотри, хорошо?

Девчушка испуганно закивала и тут же отвернулась, плотно закрыв глаза ладонями. Андрей, с непривычной для любителя книг ловкостью, перевернул волка и начал что-то вырезать из его грудной клетки. Я еще какое-то время понаблюдал за ним — нужно было понять, где именно он ищет эти самые трофеи. Затем я сосредоточился на Лиле. По-хорошему, надо бы её отвести в город.

— Слушай, а в княжестве у тебя кто есть? — спросил я у Лилии. — Может остались ещё родные?

Она, не открывая глаз и не убирая ладони, замотала головой.

— И идти тебе не к кому? — уточнил я, уже заранее зная ответ.

— Ваше благородие, возьмите меня с собой, пожалуйста! — Лиля убрала ладони и уставилась на меня своими большими заплаканными глазами. — Я вам буду кашу варить, грядки полоть.

Я вздохнул. Хотя, с другой стороны, от границы мы отошли уже относительно далеко, возвращаться до заставы не хочется, так рискуем не успеть добраться засветло до Дубровки. Придется и правда взять ее с собой, не бросать же здесь. Потом, может, своей семье передам при удобном случае, но это тоже под вопросом.

— Хорошо, возьмём, — кивнул я, помогая девочке подняться. — Мы с дядей Андреем идём в Дубровку. Это наша земля теперь, будем дом строить, землю пахать и волков гонять.

— Спасибо, ваше благородие! — благодарно прошептала она.

Сзади послышались шаги Андрея, и я обернулся. Судя по довольному лицу, у того были хорошие новости.

— Паша, ты не поверишь! Я проверил всех пятерых и в них… — широко улыбаясь, Андрей протянул мне под нос ладонь с какими-то маленькими камешками разного цвета. — Четыре крупицы и одно зерно!

Я протянул руку, и Андрей осторожно пересыпал крохотные камешки на мою ладонь. Четыре — размером с просяное зерно, тусклые, будто покрытые пылью. И один — побольше, размером с зерно пшеницы. Они были теплыми, словно нагреты на солнце.

— Отличная находка, — сказал я, продолжая разглядывать странного вида самоцветы.

Я прекрасно понимал, что это ценная находка, но пока что не осведомлён о её значимости. Андрей же, заметив сомнения в моих глазах, засветился, как фонарь — он получил возможность блеснуть своими энциклопедическими познаниями.

— Это же ядра, Паша! Основа всего! — он ткнул пальцем в самый крупный камешек. — Вот этот, видишь покрупнее? Он серо-коричневый, с прожилками. Это ядро стихии Земли, качества «Зерно». А эти маленькие называются «Крупицы»: одна красная — Огня, одна мутно-зелёная — Жизни. А эти две серебристые более бестолковые, не особо ценятся, никто не знает зачем они.

Я перекатывал камешки в ладони. Земля, Огонь, Жизнь… Стихии я раньше встречал только в гороскопах и книгах фэнтези, а тут они ощущались вполне материально. Осталось только понять, что всё это значит и как их «употреблять».

— Маги могут как-то забирать их силу, — вздохнул Андрей и опустил взгляд. — Они их поглощают, чтобы усилить свой дар или вставляют в оружие и амулеты… Но нам, бездарным, это не светит. Но зато… — он снова оживился и понизил голос, будто делился великой тайной. — Зато их можно выгодно продать! На пограничной заставе, где меняют товары, есть скупщики от томских гильдий. За одно такое «зерно» Земли дадут… ой, да нам на месяц пропитания хватит! А крупицы — это уже более мелкая монета, серебристые так и вовсе как медяки, на мелочевку: гвоздей купить, соль, веревку.

Я сжал кулак, чувствуя твердые грани ядер. Всё в этом мире упиралось в силу и ресурсы. У меня не было дара, но эти волки, похоже, предоставили нам первые значимые ресурсы.

— Значит, проживем на этих твоих ядрах, — сказал я. — Уже не зря сюда приехали.

— Точно не зря, господин барон! — широко улыбнулся Андрей. — Это же только начало. Говорят, где есть твари первого ранга — там могут быть и посильнее… А у них и ядра ценнее.

— Ладно, теоретик, — сказал я, пряча добычу в кожаный кошель, притороченный к поясу. Надо бы сделать для этих ценностей отдельное хранилище, чтобы не вытащить случайно вместе с монетами, которые в моём кошельке хоть и в довольно скромном количестве, но водились. — Пошли проверим, не съели ли еще нашу лошадь и не стащили ли наши богатства из телеги. Надо успеть добраться до Дубровки, пока солнце высоко.

Мы вернулись к дороге, и я выдохнул с облегчением — лошадь стояла на месте, мирно пощипывая пожухлую траву у обочины. Телега тоже была в полном порядке, никто не тронул ни наши скудные пожитки, ни инструменты.

— Хорошая лошадка, — сказал я и провел ладонью по морде животного. Лошадь фыркнула, будто соглашаясь со мной «да, я такая!».

Лиля стояла рядом, робко озираясь и придерживая руками порванное платье. Вид у нее был жалкий — испачканная, перепуганная, ноги и руки в царапинах.

— Андрей, — обратился я к приятелю, который уже успел забраться в телегу. — Достань чистую рубаху, которую мне мать положила на смену.

— Сейчас, — кивнул парень, полез в узел с одеждой и вскоре передал мне простую холщовую рубаху.

— На, хоть прикроешься, — сказал я Лиле, протягивая девочке хоть какую-то одежду. — Платье твое потом починим, а пока так.

Девочка взяла рубаху тонкими пальцами и её глаза широко распахнулись. Она прижала чистую одежду к груди, а потом посмотрела на меня взглядом такой искренней, безмерной благодарности, что у меня внутри что-то ёкнуло.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Огромное спасибо!

Она быстро накинула рубаху прямо поверх рваного платья. Получилось, мягко говоря, мешковато, рукава пришлось закатать, но всё же лучше, чем было.

— Ты внимательно смотри по сторонам, — сказал я Лиле, помогая ей забраться в телегу. — Будешь нашими глазами и ушами.

Девочка сделала серьезный вид и закивала головой. Вот и отлично, это ее отвлечет. Дело идет к полудню, нужно спешить, так как ехать ещё довольно далеко.

— Андрей, трогай, — сказал я, пополняя колчан стрелами из запаса. На будущее надо бы стрелы собирать, пока не наладили собственное производство. — Я пешком.

Андрей взобрался на облучок и взял вожжи. Я пошел рядом, меч на поясе, лук за спиной. Лес вокруг по-прежнему настораживал — слишком тихий, слишком неестественный. Но солнце ещё светило ярко, и это придавало уверенности, монстры остаются вялыми, и полуоблезлые волки это доказали.

Мы проехали с километр, когда Лиля вдруг вскрикнула:

— Стойте!

Андрей тут же натянул вожжи и лошадь остановилась. Я обернулся, рука уже лежала на рукояти меча.

— Что такое?

Девочка спрыгнула с телеги и присела у придорожных кустов.

— Смотрите! — воскликнула Лиля и её лицо озарилось первой за сегодня улыбкой. — Ёжик!

Я подошел ближе. Действительно, среди густых ветвей копошился небольшой ёж. Обычный ёж, не мутант какой типа тех волков — колючки серые, нос влажный и подвижный. Он фыркал, утыкаясь мордочкой в землю и что-то вынюхивая.

— Какой хорошенький! — прошептала Лиля, протягивая руку, но не решаясь дотронуться. Ёж, почуяв движение, замер и превратился в колючий шар, наотрез отказавшись знакомиться.

— Ну-ка, ёж, иди сюда, — сказал я шутливым тоном, чтобы подбодрить девочку. — Покажись гостям.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Ёж вдруг развернулся, вышел из укрытия, прямой наводкой двинулся ко мне и остановился прямо у моих ног. Он даже не свернулся клубком, а просто стоял на своих маленьких лапках и смотрел на меня своими чёрными бусинками-глазами, будто ожидая дальнейших распоряжений.

Я замер, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Это как? Он меня послушался?

Лиля медленно подняла на меня взгляд. Её глаза, ещё секунду назад сиявшие весельем, теперь были полны изумления и одновременно какого-то понимания. И тут в моей голове чётко и ясно прозвучал Лилин голос:

«Это ты так умеешь?»

У меня перехватило дыхание. Я же видел, что Лиля молчала, она не открывала рта! И это точно был не внутренний диалог и не игра воображения. Это был ее голос, звучащий внутри моего сознания. И точно также объёмно, как это было тогда с криком о помощи перед встречей с волками.

Я уставился на Лилю и увидел в её глазах жгучее любопытство и надежду. Да, именно надежду. Всё ещё не веря в происходящее, я сосредоточился и направил мысли в её сторону:

«Да. Кажется, умею.»

Лицо Лили озарилось изнутри, глаза заблестели, и она счастливо улыбнулась.

«Ура! Я не одна так могу!», — снова прозвучал в моей голове её голос.

Докатился: слышу Лилины мысли, меня слушаются ежи. И вроде не употреблял ничего запрещённого, не моя стихия. Допустим, мысли её я слышу, а может, с ежом случайно всё получилось? Я перевёл взгляд на зверька, который всё ещё был рядом, будто загипнотизированный.

«Свободен», — подумал я, старательно направляя мысль в сторону зверька.

Ёж мгновенно фыркнул, развернулся и шустро побежал прочь, вскоре скрывшись в кустах. Так, это не случайность, я действительно могу управлять ежами. И, что вполне вероятно, не только ежами.

Воцарилась тишина, нарушаемая только фырканием лошади и крайне редкими трелями лесных птиц. Я обернулся на Андрея, сидящего на облучке. Он смотрел то на меня, то на Лилю, то на куст, где только что исчез ёж. Его брови сошлись вместе, губы поджались и вообще имел вид учёного, занятого решением сложнейшей задачи.

— Эм… — произнёс он, проводя рукой по волосам. — Вы… это… что только что произошло?

Лиля посмотрела на меня, как бы спрашивая разрешения рассказать. Похоже, скрывать это бессмысленно — Андрей не дурак, он всё видел. Да и, может, он знает, что это за способности у меня неожиданно обнаружились.

Да, пусть расскажет про ежа, ей не терпится поделиться. А вот про наш с Лилей мысленный взаимообмен лучше Андрею пока не говорить. Не знаю зачем, но почему-то оставить это в тайне мне казалось самым правильным. Я послал девочке новую мысль: «Лиля, расскажи только про ежа и не говори, что я слышу тебя». Лиля радостно закивала и всем телом повернулась к Андрею.

— Андрей, представляешь, — с гордостью сказала Лиля и перевела взгляд на меня. — Его благородие позвал ёжика, и тот его послушался.

Андрей широко раскрыл глаза и его челюсть буквально отвисла.

— Не может быть, — прошептал он, покачивая головой из стороны в сторону. — Это же Дар. Настоящий Дар. Но… как? У тебя же никогда его не было!

Он умолк, глядя на меня как на божество.

— Я и сам не понимаю, — честно ответил я. — Раньше такого никогда не замечал. Может, после того удара по голове или здесь, за Границей, что-то изменилось.

— За Границей многое меняется, — Андрей перешёл на лекторский тон, деловито задрав нос кверху. — В старых хрониках упоминается, что некоторые разновидности Дара проявляются только в зонах хаоса или рядом с определёнными аномалиями. Но чтобы так сразу… и с животными… Это похоже на дар управления животными. Редчайший! Его не было в княжестве со времён Великого Падения!

Лиля слушала, разинув рот. Для неё всё это было, видимо, такой же новостью, как и для меня.

— А ещё я… — тихо сказала она и робко посмотрела на меня. — Я иногда слышу, о чём думают люди. Но только дедушка это знал. Он говорил, что надо молчать об этом, а то… — она замолчала и опустила глаза.

— А то Тайная Канцелярия заберёт, — мрачно закончил Андрей.

— Не будем терять время, — сказал я, кивая на телегу, чтобы наш отряд занимал места. — Разбор полётов сделаем в дороге.

— Каких ещё полётов? — удивлённо спросил Андрей, забираясь на облучок. — Мы никуда не летали вроде, — он запрокинул голову и засмеялся в голос. — Не научились пока!

Да, мне всё-таки нужно за языком сильнее следить, а то выпалю что-нибудь совсем неуместное и объяснять потом будет трудно.

— Полетов мыслей, дружище, — с улыбкой ответил я и зашагал по дороге. — Не только птицы летают. Трогай.

Андрей удивлённо округлил глаза, но всё же дёрнул вожжи, и наша кобыла тронулась с места.

— А-а, ты про мысленное управление ежом! Всё-таки говорить ты стал иногда чудно. Наверное, и правда на тебя так Заражённые земли влияют, — сделал вывод приятель. — Сразу в тебе стало больше… — Андрей сделал паузу, подбирая слово подипломатичнее, — всего.

Ноги сами несли меня по убитой временем и дикой природой дороге, и я получил передышку, чтобы всё обдумать.

Так, по пунктам. Во-первых, я слышал крик девочки в голове, а потом мы смогли с ней даже мысленно общаться. Во-вторых, эта ситуация с ежом. Напрашивается вывод, что я не просто попал в тело охотника, а ещё и притащил с собой в этот мир чувствительную психику, которая здесь, судя по всему, вылилась в «редкий Дар» или что-то типа того.

Надо проверить, что я ещё могу. Я замедлил шаг, позволив подводе немного опередить меня, и уставился в спину Андрею.

«Эй, рыжий! Слышишь меня?» — мысленно сказал я ему.

Андрей лишь почесал затылок и что-то сказал Лиле на совсем другую тему. Не прокатило. Попробуем тогда проще.

«Оглянись», — послал я ему новую мысль.

Тоже ничего, как сидел сгорбившись, так и остался сидеть. Вот чурбан. А с Лилей, интересно, сохранилась связь?

«Лиля, а ты меня слышишь?» — мысленно позвал я девочку.

«Слышу, ваше благородие,» — раздалось у меня в голове. — «Очень хорошо слышу.»

«А как я Андрея звал, слышала?» — поинтересовался я.

«Неа, до этого вы молчали», — ответила девочка.

Так. Значит, эта штука работает направленно.

«Никому не говори, что мы с тобой так можем, пусть это будет нашим секретом.»

«Хорошо, ваше благородие», — пообещала Лиля, но сама всё это время ко мне даже не обернулась. Умница девочка, соображает.

— Паша, глянь-ка впереди, — взволнованный голос Андрея прервал наше ментальное общение.

Посмотреть было на что. Ровно поперек старой и без того сильно поросшей бурьяном дороги лежала огромная сосна. Её толстые сучья с высохшими иголками раскинулись вокруг ствола, который я едва бы смог обхватить руками. Проехать нам не было никакой возможности.

А если объехать? Тоже не получится: справа и слева были глубокие канавы с обрывистыми краями. Бросить телегу и тащить скарб на руках? Нет, это совсем не вариант, для выживания нам понадобятся и лошадь, и подвода. Решение видится только одно. Хорошо, что инструмент есть.

— Вот же… — протянул Андрей, спрыгнув на землю. — Какое здоровенное бревно.

Я взглянул на положение солнца на небе, оценивая сколько у нас есть времени в запасе. Уже полдень, а до места, по моим прикидкам, еще километров десять. С нашей скоростью это часа два без остановок. Время пока есть.

— Доставай топоры и пилу, — сказал я, приняв единственное верное решение. — Будем прорубать проход.

— Вот чёрт, — Андрей осмотрел масштаб предстоящих работ и совсем приуныл. — А что, по-другому никак?

— Никак, дружище, — заверил я его, намечая как распределить работу. — Не теряй время, доставай инструмент.

Андрей со вздохом вытащил из недр подводы два крепких топора и старую двуручную пилу.

— Лиля, оставайся в телеге и смотри по сторонам, будешь нашим часовым, — сказал я Лиле, беря в руки топор. — Если что — сразу кричи, хорошо?

Девочка молча кивнула, её большие глаза смотрели на лес с явной опаской. Наверно, ещё свежа в памяти гонка с волками. Я снова ощутил исходящий от неё лёгкий холодок страха. Надо привыкать, но, с другой стороны, это тоже может оказаться полезным.

Работа закипела. Сначала мы взялись за ветки, работая топорами, а потом стали пилить двуручной пилой толстый ствол. Когда Андрей совсем выбился из сил и уже слабо стал тянуть-толкать свою ручку пилы, я дал ему немного отдохнуть, а сам снова взялся за топор, запаса энергии у меня явно было на порядок больше.

Через пять минут я снова мобилизовал Андрея поработать пилой. К этому моменту я уже полностью избавился от самых больших веток, когда вдруг услышал тонкий, пронзительный девичий крик:

— Ваше благородие!

Я резко выпрямился и обернулся. Лиля сидела на подводе, белая как полотно, и её вытянутая рука указывала куда-то в чащобу слева от нас. Из леса прямо на нас тут же выскочила стая волков.

— Андрей, волки! — рявкнул я и рванул к телеге с таким расчетом, чтобы занять позицию удобную для защиты Лили и лошади. — Быстро в телегу и бей из лука!

Из-за ствола поваленной сосны, метрах в семи от меня, выскочил ещё один волк. В этот раз не чёрный, а серый, со странным красноватым отливом шерсти. За несколько секунд он преодолел разделяющее нас расстояние и прыгнул прямо на меня.

Хрен тебе, а не обед! Мои ноги сами перераспределили вес, рука сделала короткий замах вкладывая в удар весь корпус и тяжелый, с длинной рукоятью топор описал короткую дугу и опустился прямо на череп зверя. На тебе!

Раздался хруст, брызнула во все стороны тёмно-бордовая кровь и волчара рухнул на землю замертво. Топор, застрявший в кости, потянул было меня за собой, и я еле удержал равновесие, отпустив наконец рукоять.

Я кинул быстрый взгляд впёред и на Андрея с Лилей. Волков было около десятка, и они теперь неторопливо приближались, обступая нас полукругом. Лиля забилась в угол телеги и что-то шептала, глядя своими большими глазами на ощерившихся зверей. А вот Андрей какого-то ляда так и замер с топором в руке, во все глаза пялясь на волков.

— Быстро в телегу и бей из лука! — снова заорал я ему. В этот раз до него дошло, он вздрогнул, швырнул топор и побежал к телеге.

По телу пробежала волна жара. Я выхватил лук и стрелу, натянул тетиву и тут же ее отпустил. Один из волков, уже выскочивший на дорогу, свалился с пробитым боком. Моя следующая стрела нашла следующего. Следом свистнула стрела Андрея — и ещё один волк захрипел, припав к земле.

На меня ринулось сразу четверо волков. Я выпустил ещё одну стрелу и бросил лук, выхватывая меч. Остается трое и один из них меняет направление и заходит правее — прямо к лошади.

— Андрей, справа! — крикнул я, отпрыгивая в сторону лошади и рубя сверху наискосок ближайшего ко мне волка. Меч отдаёт в руку, волк заскулил и врезался в колесо. Второй волк, который бежал правее, клацнул челюстями, поймав воздух и тут же тоже пал под моим рубящим ударом.

Я обернулся на дикое ржание и увидел, как еще один здоровенный волк впился в ляжку нашей лошади, мотая головой из стороны в сторону. Лошадь забила копытами от боли, дёрнулась вперёд и, Андрей уже готовый выстрелить в волка, потерял равновесие и выпустил стрелу куда-то вверх.

И тут во мне что-то взорвалось. Ярость и адреналин окончательно затопили сознание и сузили мир до твари, причиняющей боль беззащитному существу. В два прыжка, чисто на рефлексах, я оказался рядом с волком и вложил в удар весь вес своего тела. Меч, описав широкую дугу, рассек волка пополам и тёплая, липкая кровь брызнула во все стороны.

Краем глаза я увидел, что Лиля быстро сползла с телеги и подбежала к лошади.

— Лиля, ты куда⁈ — заорал я. — Вернись назад! Андрей, прикрывай Лилю!

Дальше было месиво: волки бесстрашно бросались в атаку, я рубил. Тело работало на рефлексах, помноженных на мою ярость, а я изо всех сил старался, чтобы волки не добрались до Лили, которая, вместо того чтобы меня послушаться, стояла сзади меня, обняв шею лошади и что-то ей нашёптывая. Андрей стрелял из телеги почти в упор, выпуская стрелу за стрелой.

А потом всё резко закончилось. Двое волков, смертельно раненые, пронзительно скулили, а ещё трое, увидев, что атака захлебнулась, предпочли убежать. Я быстро добил подранков и обернулся на Лилю.

— Тихо, тихо, моя хорошая, уже всё прошло, — шептала девочка, обнимая животное за шею. — Твоя ножка здоровая, здоровая, здоровая!

Я почувствовал, как от неё исходит необъяснимая волна тепла и словно окутывает лошадь, которая на удивление стояла спокойно, иногда пофыркивая. И, что самое удивительное, кровь из раны на ноге лошади уже почти не сочилась. Так это что получается, девчонка ещё и целительница?

Адреналин начал отступать, и я почувствовал, что меч снова стал тяжелым. Я тщательно вытер его об траву и вложил в ножны. Окинув взглядом место боя и насчитал двенадцать мертвых волков. Ого, вот это мы нарубили! Тут мой взгляд упал на перерубленного пополам волка и мои брови уползли вверх. Это я сделал⁈ Я поднял руки, развернул их ладонями вверх и пару секунд разглядывал, не веря, что в этих жилистых и мускулистых конечностях заключена такая сила.

Внутри я ликовал. Да! Мы победили! Я сжал правую руку в кулак — как всегда делал, когда у меня получалось одержать победу или решить сложный вопрос.

— Это было мощно! — раздался сзади голос Андрея. — Надо отпраздновать это победным обедом.

Я обернулся и широко улыбнулся. У моего приятеля битва битвой, а обед по расписанию. Как он ещё во время боя поесть не уселся?

— Времени мало, — ответил я, выдёргивая свой топор из черепа волка. — Сначала расчистим путь, а поедим в дороге. Лиля, ты молодец, успокоила лошадь, — сказал я, подходя к лошади и осматривая рану. — Кровь ещё идет, надо остановить, ты знаешь как?

— Да, я всё сделаю, — произнесла Лиля с серьёзным видом и подняла на меня глаза. По щекам текли две крупные слезы. — Ваше благородие, ей уже не больно.

— Умница, горжусь тобой, — сказал я, ища взглядом пилу, уже не помню, куда её бросил.

Надо бы девочке сделать выговор, что не послушалась и не вернулась в телегу, но сейчас это будет не к месту. Позже объясню, почему важно слушаться приказов.

Лиля улыбнулась и бросила на меня благодарный взгляд, а потом подошла к раненой ноге животного, встала на колени, не обращая внимания на грязь, и раскрыла ладони перед рваной раной.

Девочка что-то зашептала — то ли молитву, то ли колыбельную, и вскоре случилось странное: пространство между её ладонями и рваной плотью лошади будто сгустилось, стало менее прозрачным и наполнилось мерцающей дымкой. Кровотечение остановилось прямо на моих глазах, будто пережатое невидимым жгутом.

Это было настолько завораживающее зрелище, что я на миг закрыл глаза и встряхнул головой. Вот это медицина, вот это я понимаю! Ладно, пусть лечит, а мы завершим дело.

Я оторвал взгляд от этого чуда и подобрал с земли пилу.

— Андрей, продолжаем, — позвал я своего рыжего напарника, перебираясь через сосну и занимая позицию.

Андрей подошел ко мне с унылом видом, и мы продолжили сообща перепиливать толстенный ствол. Когда мы наконец закончили пропил, Андрей плюхнулся на землю и надел на себя маску страдальца.

— Паш… ваше благородие, — заныл он, обречённо опуская плечи. — Давай передохнём хоть полчасика? Руки отваливаются, сердце колотится, я, может, сейчас в обморок грохнусь, уже голова закружилась, наверное, бледный, как снятое молоко.

Я присмотрелся. Нет, бледным он не был. Скорее, «страдальчески-зеленоватым», как студент перед сессией. И я эту игру знал, меня не проведёшь. Из глубин моей памяти всплыл образ нашего кладовщика Витьки, который каждый раз перед инвентаризацией внезапно «обнаруживал» у себя радикулит или срочно уезжал «к тёще в деревню, картошку копать». Да и не только Витька на такое был способен.

Когда я работал начальником отдела логистики, таких «усталых» лодырей хватало. И каждый раз приходилось не просто командовать, а включать какую-то смесь психолога и дрессировщика. Уговаривать, убеждать, мотивировать, а иногда и ставить перед простым выбором: работа или поиск нового места для проявления своей лени. И это работало: многие, почувствовав жёсткую руку и чёткие задачи, просыпались и в них вдруг обнаруживались и рвение, и дисциплина.

Я положил пилу на землю, выдернул воткнутый в ствол топор и строго посмотрел на Андрея.

— Лучший отдых — это перемена труда, — сказал я ровным, командным голосом, не терпящим возражений. — Иди, собирай стрелы и ядра из волков. А соберёшь — сразу ко мне на помощь и продолжим. Вперёд.

Андрей вздохнул, промычал что-то невнятное и поплёлся к ближайшему трупу, всем своим видом говоря о глубокой несправедливости мира.

Я взялся за топор и начал рубить толстый ствол с другого края дороги. Минут через десять Андрей закончил сбор трофеев и направился ко мне, когда я уже почти закончил рубку.

Дерево хрустнуло, я нанес еще два удара, вкладывая в них весь вес тела. Сосна жалобно скрипнула, просела и с глухим стуком опустилась на землю.

Я выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и окинул беглым взглядом результат. Осталось только убрать этот довольно увесистый кусок ствола с дороги и можно ехать.

— Андрей, иди сюда, — позвал я друга, откидывая ногой толстый сук в сторону. — Берись вот здесь, уберем эту махину с дороги.

Мой рыжий приятель подошел, с сомнением оглядывая ствол, но спорить не стал. Мы встали по разные стороны, ухватились за толстые ветки и, по моей команде, дружно рванули. Сосна тяжело поползла по земле, оставляя за собой заметую борозду. Через пару минут совместных усилий мы убрали дерево с дороги, освободив проезд.

— Готово! — воскликнул я, бросив взгляд на солнце, которое уже заметно сместилось к закату. — Время не ждёт, поехали.

Андрей кивнул и двинулся к повозке. Я подошёл к Лиле, которая стояла у лошади и гладила её по гриве.

— Как её рана? — спросил я у девочки, оглядывая ногу животного.

— Хорошо, ваше благородие, — тихо ответила Лиля. — Рана почти затянулась.

И правда! На ляжке лошади остался лишь свежий розовый рубец, даже края раны немного стянулись, чего за такое короткое время физически быть не могло. Я перевел взгляд на Лилю, и она опустила глаза, теребя край рубахи.

— Ты умница! Это просто невероятно! — похвалил я девочку и протянул ей руку. — А теперь давай в телегу, едем дальше.

Лиля, смущенно улыбнулась, и, опираясь на мою руку вспорхнула в телегу.

— В следующий раз, — добавил я твёрже, — когда я говорю сидеть в телеге, ты сидишь в телеге. Это для твоей же безопасности, поняла?

— Поняла, поняла, ваше благородие, — кивнула Лиля.

Я подхватил топор и пилу, забросил их в телегу и запрыгнул на неё сам. Ноги гудели, спина ныла, но внутри разливалось приятное тепло от преодолённого препятствия и хорошей физической нагрузки.

— Трогай, — скомандовал я, поудобнее усаживаясь на мешок с одеждой.

Андрей дернул вожжи, лошадь тронулась с места, и телега, хрустнув колёсами на оставшихся от сосны мелких ветках, покатилась дальше.

Лес по сторонам сгущался, деревья росли все ближе к дороге, создавая ощущение, что мы движемся по узкому коридору или даже тоннелю.

— Сколько ядер насобирал? — спросил я, потянувшись за мешком с едой.

— Одиннадцать крупиц и два зерна, — с гордостью отозвался Андрей, осторожно доставая ядра из кармана, чтобы не растерять. — Одно зерно синее — водное, второе — белое. Крупицы все разные: огонь, вода, жизнь, воздух, есть одна белая.

Я протянул руку, и Андрей осторожно пересыпал ядра мне на ладонь.

— Белое зерно что даёт? — спросил я, внимательно рассматривая добычу.

— Белое — это чистая мана, — ответил Андрей, кивая на крупицу. — Без стихии. Восполняет силы любому магу.

— И сколько они стоят?

— Если по рыночным ценам, — Андрей задумался, почесал затылок. — Крупицы примерно по рублю за штуку, в зависимости от стихии. А зерна по пять рублей идут в среднем.

Я присвистнул про себя, считая в уме. С учётом прошлого улова получается двадцать девять рублей примерно. Да у нас получается капитал! Если учесть, что в моём кошельке на данный момент почти втрое меньше. Интересно, и что же можно на эти деньги купить?

— А лошадь сколько стоит? — спросил я, стараясь особо не показывать эмоций.

— Нормальная рабочая лошадь — рублей пятнадцать-двадцать, — пожав плечами, сказал Андрей. — Боевой конь — все пятьдесят. Меч простой, как у тебя, — рублей пять-шесть. Хороший лук — три рубля, стрелы — по паре копеек.

— А мешок картошки?

— Четвертак, если на базаре, — Андрей закатил глаза, вспоминая. — Зерно — полтина за пуд. А ты что, всё хочешь продать?

— Не всё и явно не сейчас, — ответил я, глядя по сторонам. — Но часть точно. Надо понять, что нужнее: семена, инструмент, оружие или стройматериалы. Как доедем и обустроимся, надо будет ехать на заставу, а то и в сам Томск, закупаться.

Андрей кивнул и о чём-то задумался, сдвинув брови. Лошадь шла ровно, лес понемногу редел. Я сжал кошель, висевший на поясе, в нём первый капитал в моей новой жизни. Не густо, но начало положено.

Андрею я обещал обед, надо улучшить его настроение. Да и Лилю тоже нужно покормить, голодная поди. Мешок со съестными припасами уже находился рядом со мной.

— Андрей, давай-ка сюда вожжи, — сказал я, протягивая руку. — А сам доставай еду, перекусим на ходу.

Глаза Андрея радостно загорелись. Он передал вожжи мне и полез в мешок. Лиля тоже оживилась, подобралась поближе к Андрею, заглядывая ему через плечо. Андрей вытащил холщовую салфетку, развернул — внутри лежали три небольших пирога с румяной корочкой. Следом появился небольшой глиняный кувшин.

— Матушка твоя положила, — сказал Андрей, откупоривая кувшин. — Клюквенный морс, в дорогу, чтобы не болели. Заботливая.

— А ты, Лиля, откуда родом? — спросил Андрей с набитым ртом, но всё равно ещё откусывая от пирога дополнительную порцию.

Девочка отщипнула маленький кусочек от своего пирога, пожевала и ответила:

— Мне дедушка никогда не говорил, откуда мы, — наконец ответила Лиля, еле слышно вздохнув. — Вздыхал только, когда я про маму и папу спрашивала и обещал рассказать, когда постарше стану.

Повисла тишина, только лошадь цокала копытами да колесо изредка поскрипывало. Андрей перестал жевать, глядя на девочку с сочувствием.

— А ты, Андрей, — спросила вдруг Лиля, явно пытаясь сменить тему, — откуда такой умный? Ты ж не дворянин, а книг набрал с собой вон сколько.

Андрей расплылся в улыбке, польщенный вопросом.

— У меня отец сапожник, но мать была из разорившихся дворян, — сказал он, вытирая рот рукавом и протягивая мне глиняную кружку с морсом. — Она меня грамоте с пяти лет учила. А эти книги у меня от старого писаря. Отдал, когда помирать собрался. Я ему сапоги новые сделал, а он мне всю свою библиотеку и отписал.

— И много там было книг? — спросил я, делая глоток бодрящего прохладного морса.

— Да почти полсотни, наверное, — после небольшой паузы ответил Андрей. — Я только самые ценные с собой взял. Там и про травы есть, и про монстров, и про постройки. Может, в Дубровке пригодится.

— Обязательно пригодится, — сказал я, поглядывая на темнеющий лес. — Ты у нас главный по книгам будешь.

Я задумался о своей роли во всей этой кампании. Так-то понятно, я теперь барон, правитель, правда пока одной захудалой деревни. А ещё я неплохой воин, умею управлять ежами. Вот бы такой же фокус с волками повторить. Ну или другую живность как-то себе на службу поставить. Надо будет эту неожиданную способность в себе развивать, тренировать чаще.

Лошадь шла ровно, дорога постепенно поднималась в горку. Лес с двух сторон стоял густой и всё такой же мрачный. Ветра почти не было, довольно тихо, только редкие птицы перекликались где-то в кронах порой нависающих над дорогой деревьев.

Я отдал пустую кружку Андрею, тот сунул ее обратно в мешок и снова взялся за вожжи. Лиля сидела сзади, притихшая, иногда поглядывая по сторонам. Пирог и морс сделали свое дело — напряжение в нашем микроскопическом отряде поубавилось.

И тут, метрах в десяти от дороги, из-за дерева выскочил заяц. Он замер на мгновение, повел длинными ушами, а потом прыгнул несколько раз в сторону леса и скрылся за сосной.

— Смотрите, зайка! — пискнула Лиля, вытягивая шею.

Я тут же вспомнил про своё решение тренировать способность управления животными, сосредоточился и мысленно позвал зверька. Заяц высунул мордочку из-за сосны, поводил носом и неуверенно сделал несколько прыжков в нашу сторону. Работает!

Андрей не растерялся и быстро натянул лук.

— Не надо! — воскликнула Лиля, но было уже поздно.

Тетива уже издала вибрирующий звук — «тванг», стрела мелькнула в воздухе и вонзилась в зайца, сразу убив наповал.

— Ну зачем ты? — насупилась Лиля и отвернулась.

Андрей пожал плечами и полез с телеги подбирать добычу.

— Мясо тоже надо есть, — сказал он буднично, подходя к зайцу и поднимая его за уши. — Нормальный заяц, упитанный.

— Но зайчика жалко! — чуть ли не сквозь слёзы сказала девочка, покосившись на меня исподлобья.

— Андрей прав, Лиля, — наставительно сказал я девочке. — Зайцы — это дичь, продуктовой лавки или рынка поблизости нет. Так что придётся кормиться и охотой в том числе.

— Понятно, — тихо произнесла девочка, шмыгнув носом. Смотреть на убитого зайца она всё равно не хотела.

— Неплохая охота, — кивнул я Андрею. — Если попадётся, то настреляй ещё.

Андрей расплылся в улыбке и снова наложил стрелу на тетиву. Мы проехали немного, и он подстрелил ещё двух зайцев, спрятавшихся в ельнике, которых я выманил на ровное место ближе к телеге.

— Ошкурю на месте, как доедем, — сказал Андрей, складывая тушки в отдельный мешок. — Шкурки пригодятся, шапки или рукавицы сшить можно. А зайчатину засолим впрок, не пропадёт.

— Всё правильно говоришь, — кивнул я, вглядываясь в просветы между деревьями.

Вдруг где-то далеко слева, в глубине леса, раздался громкий хруст, будто кто-то очень крупный ломился через валежник.

— Стой, — отдал я команду Андрею, и он натянул вожжи.

Лошадь тревожно всхрапнула, прижала уши и остановилась, нервно размахивая хвостом.

— Тихо, — прошептал я, кладя руку на рукоять меча.

Хруст повторился, а следом раздался низкий, раскатистый рык.

— Медведь, — шепнул Андрей побелевшими губами.

Я прислушался. Треск веток не приближался, похоже, что зверь двигался куда-то параллельно дороге.

— Ждём, — сказал я тихо, не убирая руки с меча и дружески подмигивая съежившейся Лиле.

Рык повторился еще раз, уже дальше, потом ещё, затем затих вдали. Лес снова наполнился обычными звуками: стуком дятла, шумом ветра в кронах, стрекотом каких-то насекомых.

— Едем дальше, — сказал я и легонько потрепал Лилю по плечу. — Всё хорошо, с нами тебя никто не тронет.

Девочка чуть кивнула и с благодарностью улыбнулась. Андрей повёл поводьями и лошадь снова пошла вперёд, ускоряя шаг.

— Пронесло, — расслабился Андрей, когда мы проехали еще с полкилометра.

— Судя по карте, сейчас поворот направо должен быть, — сказал я, вглядываясь в почти незаметную развилку впереди.

Мы подъехали ближе и теперь было отчётливо видно, что дорога раздваивалась: на той, что шла прямо, ещё были видны относительно недавние следы колес. А правая сворачивала в лес и на ней едва угадывалась колея в высокой траве.

— Туда, — показал я в сторону, и Андрей потянул вожжи вправо.

Телега заскрипела, переваливаясь на ухабах. Деревья разрослись настолько, что ветки цеплялись за телегу, и нам приходилось постоянно следить, чтобы самим не досталось по лицу. Через пару минут слева за деревьями показалась небольшая речка со спокойным течением. Она была метров около тридцати в ширину, с пологими берегами, заросшими осокой. Вода была чистая, и я отчетливо увидел, как в ней плеснулась рыба. Приличная такая, по локоть. Здорово!

— Жаль, что удочек не взяли, — сказал я, прикидывая есть ли снасти в Дубровке или придётся их приобрести на рынке, когда туда поедем. — Уха была бы кстати.

— Удочки есть! — радостно воскликнул Андрей и полез в мешок, доставая оттуда какой-то свёрток. — Точнее, прочная нить, крючки, грузила, поплавки — всё что нужно для рыбалки. Останется только удилища вырезать. Отец положил, сказал, что пригодится.

— Молодец твой отец, — довольно улыбнулся я, уже предвкушая первую поклёвку. — Предусмотрительный, одобряю.

Дорога подвела нас к насыпи. Река здесь была перегорожена старой, полуразвалившейся дамбой. Под ней торчали огромные бетонные трубы, из которых с шумом вытекала вода. Ещё один признак сгинувшей цивилизации. Местами насыпь осела, и Андрей остановил лошадь, вглядываясь в дорогу.

Я перешёл по насыпи на другой берег реки, проверяя переезд.

— Нормально, проедешь, — я махнул рукой Андрею.

Лошадь осторожно перешла насыпь, телега перевалилась следом, и вскоре мы двинулись дальше по заросшей дороге. Справа открылся вид на большой пруд, поросший кувшинками. Вода там стояла темная, глубокая.

А за прудом, на невысоком холме, окруженном со всех сторон лесом, виднелись дома.

— Дубровка! — воскликнул Андрей, но как-то нерадостно. — Приехали.

Когда подъехали ближе, я насчитал пять приземистых небольших бревенчатых домов. Все они стояли за общим покосившимся забором, которому было сто лет в обед и в котором сияли метровые дыры. Перед забором тянулся ров, уже почти осыпавшийся и заросший травой, кое-где виднелись почерневшие от времени острые колья, вкопанные когда-то для защиты.

Признаков наличия кедра не было, о которых я уже читал в книге. Никакой яркой зелени, которая выделялась бы на общем фоне. Жаль.

— Печальное зрелище, — тихо сказал Андрей, останавливая лошадь перед самым рвом.

Я пошёл вперёд по дороге, миновал ветхие распахнутые ворота и приблизился к избе, из трубы которой шёл легкий дымок.

— Эй, хозяева! — крикнул я.

Пришлось немного подождать, но вскоре скрипнула дверь и на крыльцо вышла бабка. Сгорбленная, в старом цветастом платке и с самодельной клюкой в руке. Она долго всматривалась в мою амуницию, будто не верила своим глазам.

— Кто таперича там? — спросила она дребезжащим голосом. — В латах весь одетый, смотри-ка ты! Опять княжьи люди?

— Нет, бабушка, — сказал я, рассматривая её слегка покосившуюся избушку и заросший лопухами двор. — Я новый барон здешних земель. Павел Владимирович Оболенский.

Бабка сначала отпрянула, а потом вдруг заулыбалась беззубым ртом.

— Господи, хоть кто-то живой! — прошамкала она. — А мы уж думали, помирать тут одни будем, а тут к нам целый барон из Томску пожаловал.

Не успел я ответить, как дверь соседнего дома приоткрылась, и из него вышел мужик в простой рубахе и с топором в руке. Крепкий, лет сорока, смотрит с недоверчивым прищуром.

— Кто такие? — спросил он хрипловатым голосом, окидывая меня взглядом. Меч на поясе он заметил сразу, но вида не подал.

— Барон Павел Владимирович Оболенский, — я достал из-за пазухи грамоту, развернул. — Эти земли мне князем пожалованы. Прибыл осваивать.

Мужик спустился с крыльца, неторопливо подошёл ближе и прищурился, разглядывая печать. Потом перевел взгляд на телегу, на Андрея с Лилей.

— Печать-то настоящая? — спросил он с сомнением.

— Настоящая, — подтвердил я, кивая Андрею, который встал рядом со мной для поддержки. — Кто тут старший у вас?

Дверь дома слева от дороги скрипнула и на порог вышел еще один мужик. Этот был постарше, лет за пятьдесят, с сединой в бороде. Он тоже держал в руках топор с длинной ручкой, одет чуть побогаче, держался более уверенно. Бородач уставился на меня.

— Здравия вам, — произнёс он, разглядывая меня с Андреем. — Слышал всё из окна. Старостой здесь я, Гаврилой кличут, фамилия Фёдоров. Показывайте грамоту.

Немного грубовато, не так с баронами положено разговаривать, даже я знаю, но я пока не буду карать за это. Я кивнул и протянул свиток. Староста взял его, повертел в руках, вчитываясь. Потом вернул мне грамоту и посмотрел на меня уже иначе.

— Княжеская печать настоящая, — авторитетно подтвердил Гаврила, кивая соседу напротив. — Милости просим, ваше благородие. Прошу прощения, что с топорами встречаем — это на всякий случай. Здесь у нас всякое бывает.

— Понимаю, — сдержанно кивнул я. — Волков странных по дороге видели. Довольно много.

— Волки — это ещё цветочки, — буркнул Гаврила. — А вы, я гляжу, уже с ними встречались? Вон, одежда в их крови.

— Да, пообщались с ними немного, — подтвердил я. — Почти два десятка в два приёма положили. — Кто ещё в деревне живёт?

— Хм, два десятка, говорите? — Гаврила кинул взгляд на соседа напротив, а потом перевел взгляд на мой меч, на рукояти которого я всё ещё держал руку. — Неплохо, неплохо. В общем так: народу тут небогато, осталось пять дворов всего. Со мной жена Марина живёт, а дети наши в город давно подались. Вон там, — он мотнул подбородком в сторону соседа с топором, — Илья Лукин. С ним жена Настя, да трое детей малых. Бабу Марфу вы уже видели. В соседнем доме — Серёжа Жданов с сыном Игорем. Жена евойная померла года три назад, а сами они вдвоём на охоте сейчас, скоро должны вернуться. А пятый дом пустует, хозяева ушли по ягоды давным-давно, да так и не вернулись.

— Вон тот дом пустой, в конце деревни? — спросил я, вглядываясь в средних размеров заброшенную избу на самом верху холма.

— Он самый, — кивнул Гаврила. — Крыша течёт, но сам дом крепкий. Немного подлатать и жить можно. А остальные пустующие дома мы давно по брёвнышку раскатали, когда нужда была.

— Тогда туда и заселимся, — решил я, вглядываясь в опустевший дом. — Андрей, подавай подводу к дому поближе.

— Слушаюсь, ваше благородие! — неожиданно громко и неестественно бодро прокричал Андрей, стараясь показать местным, как надо к барону обращаться. — Будет сделано!

Мой рыжий друг крутанулся на пятках и припустил к лошади.

— Активный помощник у вас, — хмуро бросил староста и, немного помолчав, добавил, — ваше благородие.

— Что есть, то есть, а главное исполнительный, — набил я цену Андрею.

У Лукина в дверях уже столпилось всё его семейство: румяная дородная жена с девочкой лет четырёх на руках, чумазая девчушка лет восьми и серьёзный паренёк лет десяти.

— Доброго здравия семье Лукиных, — улыбнулся я всему семейству. — Мир вашему дому!

Ответа я не услышал, жена и молодёжь просто стояли и смотрели на меня во все глаза. Хмурые они здесь все какие-то. Впрочем, их понять можно — жили сами по себе, а тут вдруг как снег на голову молодой барон в железных латах объявился командовать.

А мне ссориться с ними нельзя — они мой актив, других взять пока неоткуда. Ну, это дело знакомое, в отделе логистики мне приходилось находить общий язык с совершенно разными людьми.

— Илья, Гаврила, — скомандовал я. — Пошли, поможете обустроиться.

— Отчего же барину не помочь, — без всякого энтузиазма протянул Илья.

— Ну, пойдёмте, коли не шутите, — буркнул староста, перевёл взгляд на топор в своих руках и, немного поколебавшись, засунул его за кушак. Илья последовал его примеру, и они оба двинулись к нашему новому жилищу.

Я подошел к пустующему дому первым, толкнул незапертую дверь и через небольшие сенца зашёл внутрь. Андрей вошёл следом, а деревенские пока остались снаружи, о чём-то тихо переговариваясь.

Внутри пахло сыростью и затхлостью, но сам сруб был крепкий, белёная печь посередине избы выглядела целой и основательной. Я оглядел паутину на стенах, мокрый потолок и лужу на дощатом полу, три кровати, два стола: обеденный у окна и кухонный ближе к печке, грубые серые занавески, четыре окна, выходящие на три стороны дома.

Да уж. Квадратов двадцать всего примерно, не считая сеней, да небольшой вернады, общежитие придётся устраивать. Впрочем, есть ещё чердак, может, там отдельную комнатку можно сделать в будущем для Лили. Или угол какой отгородить, всё-таки девочка. А вообще надо новый дом строить, основательный, чтобы статусу соответствовал.

— Ну как вам, ваше благородие? — спросил Андрей.

— Нормально, — сказал я, оглядывая внимательно потолок, откуда капала вода. — Работаем с тем, что есть. Выгружай инструмент, а мужикам дай команду крышу залатать.

Те, несмотря на их хмурый вид, взялись за дело довольно бодро. Мы с Андреем перетаскали наши небольшие пожитки в дом, а мужики подтащили старых грубых досок, возможно изъятых из забора, и взялись латать крышу. Я отравил Андрея им на помощь, а сам взял топор, собираясь подровнять дверь, чтобы она плотно закрывалась, но не заклинивала. Лиля взялась за веник и тряпку, вычищая дом.

Примерно через час на помощь подошли вернувшиеся с охоты отец и сын Ждановы. В Сергее я сразу почувствовал крепкого воина: тело поджарое, большой шрам на лбу, на вид лет сорок пять или чуть меньше, мускулистые руки, цепкий и прямой взгляд. Одет он был в серую рубаху, такие же штаны с кушаком, кожаные сапоги, за спиной лук и колчан, на поясе висел длинный нож.

Сыну Игорю было около двадцати лет, он пошёл весь в отца — такой же спортивный и крепкий, с крадущейся походкой и серьёзным взглядом. Оба не проронили ни слова, только глянули из-под бровей и кивнули. Правда, поделились уже разделанной зайчатиной и довольно активно взялись за помощь в латании крыши.

Закончив уборку, Лиля куда-то вышла. Как я узнал позже, она поближе познакомилась с бабой Марфой, разговорилась. Старуха между делом пожаловалась ей на больную ногу, и девочка за считанные минуты сняла у неё острую боль.

К вечеру к Лиле уже выстроилась очередь. У жены Фёдорова спина болела, у Насти Лукиной руки ломило после стирки. Девочка никому не отказывала несмотря на то, что уже очень устала, лечение местных жителей отнимало много сил. Я прямо физически ощущал, как отношение к нам меняется, все стали смотреть уважительно, с одобрением.

Андрей тем временем растопил печь и поставил чугунок на открытую конфорку, в котором вскоре уже радостно забулькала зайчатина Жданова. Приятель тем временем на пару с Лилей чистил картошку и морковь.

Запах пошел по всей деревне. Я сидел на крыльце, чистил меч от засохшей крови, проверял заточку, когда подошел Илья Лукин с женой. В руках у него была закупоренная бутыль мутного стекла, внутри переливалось что-то тёмно-рубиновое.

— Примите, барон, гостинец, — сказал Илья, ставя бутыль на крыльцо рядом со мной. — Сам настаивал на ягодах. Аппарат у меня есть, примитивный, правда, но своё дело делает.

— Спасибо, — я взял бутыль, покрутил. На дне виднелись раздавленные ягоды, от бутылки слабо пахло кислинкой. — Жду всех вечером на ужин, еды на всех хватит.

Перед закатом за вынесенным во двор накрытом столом собралась вся деревня. Староста Гаврила пришёл с улыбчивой женой Мариной, Илья с супругой Настей и детьми, охотники Ждановы, даже бабка Марфа вылезла из своей избы, опираясь на клюку. Теперь старушка почти не хромала, нога после Лилиного лечения слушалась гораздо лучше.

Андрей самолично разливал зайчатину с овощами по тарелкам, жена старосты Марина взялась нарезать хлеб. Лиля сидела рядом со мной, подобрав под себя ноги, и с любопытством разглядывала наших соседей.

— Ну, за знакомство, — сказал я, поднимая кружку, в которую Илья налил своей наливки. — За то, чтобы Дубровка ожила.

Мужики поддержали, женщины тоже пригубили. Я сделал совсем небольшой глоток — наливка оказалась крепкой, терпкой, согрела горло и грудь. Андрей рядом тоже выпил чисто символически, крякнул, занюхал краюхой хлеба. Лиле я поставил кружку с морсом, который ещё остался из матушкиных припасов, и она пила его не торопясь, маленькими глотками, поглядывая на взрослых.

За столом потеплело. Разговоры пошли сначала о погоде, а потом немного расслабленный от наливки Андрей вскочил из-за стола и стал ярко, размахивая руками, в деталях и ролях описывать наши сражения с волками. Женщины шептались о чём-то своём, женском, а вот дети слушали Андрея с открытым ртом. Гаврила одобрительно кивал, поглядывая на меня, а Илья смотрел скептически, явно считая, что Андрей привирает раз в пять, а то и все десять. Но когда Сергей вполне вежливо попросил показать ядра, которые мы получили с волков, в избе повисла тишина.

Я высыпал из кошеля сразу все ядра на ладонь, давая каждому рассмотреть наш улов. У Ильи вытянулось лицо, он явно хотел что-то сказать, но передумал.

— Так это что получается? — сказал Гаврила, почесывая затылок. — Вы за день набили столько, сколько мы всей деревней за зиму не набиваем?

— Ничего, — ответил я, беря кусок хлеба. — Вместе начнём охотиться, ещё больше будет.

Мужики одобрительно загудели.

Ночь опустилась быстро. Народ неторопливо потянулся по домам. Когда довольные проведённым вечером деревенские разошлись, мы наконец растянулись каждый на своей кровати. От печи веяло теплом, но дом ещё не просох окончательно, это будет долгий процесс.

Только уснуть я сразу не смог — в голове крутились события дня, волки, медведь, Лиля с ее целительством, мой ежовый дар и мысленный разговор с девочкой. Я ворочался с боку на бок, пока сон не начал одолевать.

Из-за накопившейся за день усталости, я довольно быстро провалился в темноту и не помнил, сколько времени прошло, как вдруг резко открыл глаза, услышав вой. Громкий, протяжный, совсем рядом. И сразу — женские крики.

Я резко вскочил, схватил меч. Андрей уже сидел на кровати, протирая глаза, Лиля испуганно прижалась к стене.

— Волки! — крикнул издалека Гаврила. — Волки в деревне!

Я открыл дверь и вылетел на крыльцо. Ночь была лунная, всё было видно, как днем. У ворот, где покосился забор, метались крупные тени. Два волка уже были внутри ограды, третий пролезал в дыру.

Я рванул к ним, чувствуя, как тело отзывается мощью, а сознание застилает азарт боя.

Первого волка я встретил мечом у дома старосты. Ушел в сторону от прыжка, рубанул по корпусу. Волк взвизгнул, упал, но встать уже не мог. Я добил его коротким ударом в шею.

Сзади раздался звук спущенной тетивы — Андрей выпустил стрелу, но промахнулся. Волк метнулся в сторону, сверкнул глазами и прыгнул. Я перехватил его в воздухе, всадив клинок в брюхо.

— Вон там пара, в огороде! — крикнул Гаврила, выбегая с топором.

Из своего дома выбежали Ждановы с луками, Лукин выскочил на улицу в исподнем и с вилами в руках, словно с ними и спал.

— Где они? — прорычал он, мотая головой по сторонам.

— У Марфы! — крикнул я, заметив серые тени и бросаясь им наперерез.

У избы бабки я оказался первым. Один из волков прыгнул на меня, я рубанул навстречу, рассек ему морду, и волк рухнул, забился в агонии. Я ударил ещё раз, чтобы не мучился.

На воротах Сергей с Игорем подбили стрелами ещё одного серого. Один из волков убежал в лес, волоча заднюю лапу — я так понял, что это Андрей его задел стрелой. Что-то у него сегодня с меткостью не очень — похоже, сказывалась наливка. На ближайшее будущее никаких горячительных напитков, однозначно, не те обстоятельства.

Я стоял посреди деревни, тяжело дыша, сжимая рукоять испачканного в крови меча. В ушах звенело, сердце колотилось как бешеное.

— Все? — спросил я хрипло.

— Кажись, все, — ответил Гаврила, вытирая топор. — Ты троих порешил, мы одного, и одного подранили, но он всё равно ушёл.

— Андрей, собери ядра, — сказал я, вытирая меч о траву. — Утром разберемся.

Приятель вздохнул, но послушно достал нож и пошел к ближайшему волку. Лиля юркнула обратно в дом, я за ней.

Я разделся, упал на кровать и в этот раз сон пришел мгновенно.

Утро встретило меня петушиным криком. Ого, петух есть! Значит и куры должны быть и яйца.

С удовольствием потягиваясь, я вышел на крыльцо. Солнце только поднималось из-за леса, туман стелился по земле, в воздухе пахло утренней сыростью. На столе во дворе уже стояла миска с кашей, пара яиц и крынка молока. А вот это особенно приятно, значит у кого-то из моих подданных есть корова, а может и не одна. Рядом хлопотала Анастасия Лукина, значит это их семейное богатство.

— Завтрак, ваше благородие, — сказала женщина, вытирая руки о фартук. — Спасибо вам за помощь этой ночью. Если б не вы, волки бы всех кур слопали.

— Спасибо и вам за заботу, — поблагодарил я, садясь за стол. — Сегодня защитные сооружения деревни начнём восстанавливать.

Анастасия бросила на меня заинтересованный взгляд и тут же ушла. Скорее всего спешит сообщить мужикам эту новость. По обе стороны от меня за стол уселись Андрей с Лилей, заглядывая в миску. Я первым взял ложку, зачерпнул кашу. Горячая, рассыпчатая, с кусочком масла. Молоко ещё тёплое, парное. От такой простой, но вкусной еды даже настроение поднялось.

Чуть позже подошли и другие соседи. Гаврила принес краюху свежего хлеба, Илья — крынку сметаны. Бабка Марфа вынесла соленых грибов.

— Угощайся, ваше благородие, — сказала она, ставя миску на стол. — За защиту спасибо. Давно у нас такого не было, чтобы волков так рубили.

— Спасибо, — ответил я, жуя кашу. — Сегодня же забор поправим, ров расчистим, кольев установим побольше.

— Это правильно, — кивнул Гаврила, не особо удивляясь.

Похоже, дополнительные подношения обусловлены стараниями Насти, оповестившей всех о грядущих изменениях.

После завтрака я собрал всех. Андрей уже сиял — за ночь собрал три крупицы и одно зерно с волков. Я похвалил его и раздал задания: залатать дыры в заборе, укрепить ворота, а потом приняться за колья во рву вокруг забора — добавить новые колья в ров.

— Андрей, ты с ними, будешь за старшего по строительству. — сказал я, а приятель вытянулся, изобразив серьезное лицо. — Я пойду осмотрю окрестности.

— Я с вами! — пискнула Лиля, выскакивая из дома. — Я тихо буду, ваше благородие, честно-честно.

Я хотел отказать, но посмотрел в ее глаза — там была такая смесь любопытства и решимости, что язык не повернулся сказать нет, хоть это было довольно рискованно.

— Ладно, — вздохнул я. — Но будешь делать, что скажу. Поняла?

— Поняла! — девочка радостно подпрыгнула на месте.

Мы вышли за ворота, когда солнце поднялось уже выше деревьев. Туман рассеялся, воздух стал прозрачным. Лиля шла следом, оглядываясь по сторонам.

Лес вокруг Дубровки был довольно густым, но не таким мрачным, как там за рекой. Сосны и березы стояли обычные, зеленые. Птицы пели вовсю, где-то стучал дятел. Я шел медленно, вглядываясь в каждую полянку, замечая следы зверей. Заячьи, лисьи, а вот и волчьи — свежие, но уходят прочь от деревни.

— Ваше благородие, а что мы ищем? — спросила Лиля, перепрыгивая через большую сухую ветку.

— Всё, — ответил я. — Воду, дрова, ягоды, грибы. Может, следы кедра.

— Кедра? — девочка округлила глаза. — Вы думаете, тут есть кедр?

— Не знаю, — честно сказал я. — Но, если есть, он нам поможет. Как вашему дедушке помогал.

Лиля замолчала, задумалась.

Мы прошли еще с полкилометра на восток, вдоль реки. Я заметил заячьи следы, поставил мысленно зарубку — надо будет силков наставить. Потом вышел к небольшой полянке, окруженной молодыми березками, на редкость ярко-зелёными, не то, что всё вокруг. И тут я замер.

Посреди поляны, под толстым слоем валежника сквозь кучу прошлогодней листвы что-то зеленело. Маленький, едва заметный росток, пробивающийся к свету.

Я подошел ближе, опустился на корточки. Разгреб сухие ветки и листья.

— Что это? — спросила Лиля, наклоняясь рядом.

— Кедр, — сказал я, почти не дыша. Ответ на вопрос пришёл словно сам собой. — Маленький кедр.

Росток был совсем крохотным, сантиметров пятнадцать от земли. На тонком стебельке совсем немного длинных тонких иголочек, ярко-зеленых, будто светящихся изнутри. Вокруг него, на расстоянии нескольких шагов, трава была сочнее, гуще, чем во всём лесу.

Я протянул руку, осторожно коснулся иголочек. Они были мягкими, теплыми, живыми.

— Ура! — закричала Лиля и тут же прижала ладошку ко рту, испуганно оглядываясь. — Ваше благородие, это же настоящее чудо!

Я осторожно разгреб остатки листвы вокруг ростка, достал охотничий нож и начал аккуратно подкапывать землю вокруг.

— Ваше благородие, а он выживет? — шёпотом спросила Лиля, стоя на коленях рядом и не сводя с кедра сияющих глаз.

— Обязательно, — ответил я, втыкая нож в рыхлую землю. — Мы его бережно перенесём, вместе с комом земли.

Земля вокруг была мягкой, податливой, словно сам кедр подготовил себе место. Я поддел корни снизу, чувствуя, как ком с ростком отделяется от материнской почвы. Через минуту у меня в ладонях лежал небольшой пласт чёрной земли с маленьким кедром.

— Держи, — я повернулся к Лиле и осторожно переложил драгоценную ношу в её сложенные лодочкой ладошки.

Лиля приняла росток так, будто это был младенец и прижала его к груди, сразу испачкав заштопанное платье, которое ей пожаловал кто-то из местных.

— Живой, — прошептала она, легонько коснувшись иголочек носом. — Хорошенький.

Я поднялся, отряхнул колени.

— Пойдём, — сказал я, вытирая нож и засовывая его в ножны на поясе. — Отнесём его домой.

Девочка осторожно поднялась, не отрывая взгляда от ростка, и мы двинулись обратно к деревне.

— Вы не представляете, ваше благородие, — с улыбкой на губах сказала девочка, — дедушка говорил, что кедр — это душа земли. Если он рядом, то и звери не лютуют, и урожай родится, и люди добрее становятся.

— Значит, теперь и у нашей деревни будет душа, — усмехнулся я, поглядывая на небо. Солнце поднялось уже довольно высоко, обещая тёплый день.

— А почему княжеские их отбирают? — спросила Лиля с обидой в голосе, похоже она вспомнила сейчас своё последнее пристанище. — Если они такие хорошие.

— Власть, Лиля, — ответил я, придерживая ветку, чтобы она не хлестнула девочку по лицу. — Кто контролирует Кедры, тот контролирует земли. А кто контролирует земли, тот командует людьми.

Девочка задумалась, и мы тем временем вышли из леса и подошли к деревне.

У ворот кипела работа: Гаврила с Ильей подтаскивали колья, Сергей и Игорь Ждановы вбивали их в землю, укрепляя забор. Андрей руководил процессом, размахивая руками и что-то громко объясняя, периодически подключаясь к рабочему процессу.

Мой рыжий помощник открыл было рот для очередной команды, но увидел Лилю с ростком в руках и замер.

— Это… — выдохнул он, бросая мерную палку на землю. — Это что, Кедр?

— Кедр, — подтвердил я. — Нашли в лесу.

— Да ладно! — воскликнул Гаврила, тоже уставившись на маленький росток в руках Лили. — Неужто и правда?

Илья бросил колья и подошёл ближе, разглядывая зелёные иголочки кедра. За ним подтянулись Ждановы. Даже бабка Марфа, наблюдавшая неподалёку за стройкой, приковыляла к нам, опираясь на клюку.

— Дай-ка взглянуть, внучка, — сказала она дрожащим голосом, глаза старушки увлажнились. — Одним глазком, который ещё видит.

Лиля осторожно подняла росток, чтобы старухе было лучше видно. Марфа долго смотрела, потом перевела взгляд на небо и прошептала что-то беззвучно, словно возносила свою благодарность.

— Что там у вас? — раздался голос Насти Лукиной, которая выбежала из дома с полотенцем в руках. За ней топали дети, глазея во все глаза. — Кедр… Не может быть!

— Где садить будем? — спросил Сергей Жданов, прикидывая что-то в уме. — В центре деревни, чтобы всем досталось?

— Нет, — покачал головой Гаврила. — На видном месте нельзя — княжеские увидят и заберут. А то и нас за компанию, коли на месте не порешат.

— В лесу лучше, — поддержал Илья. — Подальше от чужих глаз.

— В лесу волки сожрут или зайцы обгрызут, — возразил Андрей, почесывая затылок. — За ним присмотр нужен.

Я слушал их перепалку и краем сознания почувствовал лёгкую мысль Лили:

«Ваше благородие, я знаю, где ему хорошо будет. Рядом с нашим домом, с южной стороны, у крыльца. Там земля мягкая и солнца много».

Я посмотрел в сторону нашего жилища. Вход в дом как раз выходил на южную сторону, солнце там и правда надолго задерживалось. И под нашим присмотром постоянно будет — всё-таки это теперь наше главное достояние. Решено.

— Кедр садим у крыльца нашего дома, — прекратил я споры, обводя всех твёрдым уверенным взглядом. — Рядом с нами самое надёжное место будет. Возражения есть?

— Всё правильно, ваше благородие, — поддержал меня Андрей. — У баронского дома самое место.

Мужики переглянулись, но спорить не стали, хоть уверенности в их взглядах я и не заметил.

— Возражений нет, — подвёл я итог и посмотрел на Лилю. — Идём сажать.

Девочка кивнула и, продолжая бережно прижимать к себе росток, двинулась следом за мной к нашей избе. Остальные, перешёптываясь, тоже потянулись за нами.

Слева от крыльца нашего дома, на вполне приличном расстоянии, Лиля опустилась на колени.

— Здесь, — твёрдо сказала она. — Я чувствую, здесь земля для него лучше будет.

— А ну-ка гляну, — Гаврила подошёл к Лиле и потопал ногой. — Земля и правда добрая. Только место открытое, всякий увидит.

— Забором огородим повыше, — ответил я. — Кусты или цветы посадим, чтобы первое время не видно было.

— Хитрo, — усмехнулся Сергей. — Но только от лихих людей может и спрячем, а княжеские найдут всё равно.

— У нас на это грамота есть от князя на эти земли, — ответил я, давай знак Андрею, чтобы тащил лопату. — А на освоение заражённых земель аристократам Кедр выдаётся.

— Только вы, ваше благородие, почему-то без Кедра приехали, — подозрительно прищурился Илья Лукин. — Странно это.

— Эту несправедливость мы только что компенсировали, — ответил я, принимая лопату из рук Гаврилы. — Лиля, показывай, где именно сажаем?

— Вот тут, ваше благородие, — показала ногой девочка и сделала шаг назад, по-прежнему прижимая к себе маленький росток.

Я копнул землю лопатой, хорошенько ее взрыхлил и сделал поглубже лунку.

— Давай сюда, — я протянул руки, и Лиля осторожно передала мне росток.

Я аккуратно поместил в лунку земляной ком с корнями, присыпал сверху, примял ладонями. Лиля тут же принесла ковшик воды из бочки и полила свежую землю.

Кедр стоял ровно, его зелёные иголочки чуть подрагивали на лёгком ветру.

— Приживётся, — сказал Гаврила, стоя за моей спиной. — Чует моё сердце, приживётся.

— Я тоже в этом уверен, — ответил я, поднимаясь. — Андрей, возьми помощника и организуй палисадник вокруг кедра. Вплотную к дому, вот тут калитку поставь.

— Игорь, ты со мной, неси колья и доски! — тут же начал распоряжаться Андрей. — Остальные — продолжаем укреплять ограду.

Мужики разошлись по своим делам: Илья с Гаврилой пошли подбирать колья, Ждановы принялись рубить тонкие жерди, а мой рыжий помощник побежал за пилой.

Когда Андрей с Игорем под моим руководством вбили первые колья для палисадника, я оставил Лилю с работниками, а сам пошёл проверять, как идёт укрепление ограды. Мужики работали споро, но видно было, что появление барона их дополнительно подстегнуло.

— Гаврила, — позвал я, подходя ближе. — Что у нас со скотиной?

Староста выпрямился, оперся на лопату.

— Скотины у нас кот наплакал, ваше благородие, — сплюнул с досады Гаврила. — У Ильи с Настей корова с быком остались чудом. Только вот телята не выживают никак, хоть что ты делай! У меня несколько кур и петух боевой, своё дело знает. У бабки Марфы коза была, да подохла давно. У Ждановых тоже ничего, они охотники, им не до животины.

— Лошадей нет, получается? — спросил я, вспоминая, что нашей кобыле не мешало бы стойло какое найти или навес соорудить.

— Лошадей нет, — вздохнул Гаврила. — Нашу последнюю года три назад волки задрали. С тех пор пешком ходим.

— Понятно. Значит, ты нашу лошадь и приютишь пока, — распорядился я.

— Отчего же не приютить, ваше благородие! — обрадовался староста. Видимо тому, что можно будет использовать баронское богатство на личные нужды. — Это завсегда пожалуйста.

— А кормите чем? — спросил я, оглядывая куцую траву вокруг. Да, косить тут совсем нечего с такой «плодородной» землёй.

— Летом на подножном, — ответил Гаврила, разминая затёкшие плечи. — На зиму сено запасаем, да только его мало. Трава хилая растёт, Хаосом побитая. А овса у нас никто не сеет, не растёт — земля бедная. Кедра нет, удобрений нет. Что посадишь — еле колосится. Картошка ещё идёт, морковь, лук, а зерновые еле-еле родятся.

Да уж, без Кедра никуда — это вопрос выживания, но теперь всё будет по-другому, жаль, что не сразу.

— А с водой как?

— Колодец за холмом, через два разобранных дома после вашего, — Гаврила махнул рукой в сторону нашей избы. — Вода чистая, не заражённая. Глубокий колодец, метра четыре, а то и больше. Ещё пруд есть, вы сами видели, из него скотина пьёт, но мы сами колодезную только.

— Понял, — сказал я, заканчивая обход. — Продолжайте работу.

Я вернулся к дому. Лиля сидела у кедра и что-то ему шептала, Андрей с младшим Ждановым мастерили вокруг ограду.

— Андрюха, — позвал я. — Давай-ка организуем библиотеку по-быстрому. Всё, что у тебя есть, разложим по полкам.

— А полки где взять? — спросил он, поднимая голову.

— Доски же есть, — я кивнул на остатки стройматериала. — Обчистим и будут полки. Жаль рубанка нет.

— Да как же нет, ваше благородие? — всплеснул руками Гаврила, чуть ли не бегом припустил к своему дому и притащил старый, но добротный рубанок.

Через полчаса у дальней стены, над столом красовались две доски, которые издалека выглядели вполне добротно. Андрей разложил на них свои книги — больше двух десятков, а я добавил три свои, взятые у родителей.

— Ого, — присвистнул Андрей, когда я выложил три талмуда в дорогой обложке с позолоченными корешками. — Откуда это у тебя?

— У отца взял, надеюсь, пригодятся, — ответил я, рассматривая названия книг Андрея: «Бестиарий Хаоса», «Травник», «Укрепление границ» и ещё какие-то книги про магию, строительство и ещё кучу всего.

— Ещё как пригодятся, — Андрей уже листал мои «Основы магии стихий», шевеля губами. — Тут про ранги написано, про инициацию, про стихии. Ценная литература.

Я сел за стол, взял «Историю Томского княжества». Пролистал оглавление. Главы о Великом Падении, о Хаосе, о первых князьях, целая глава о Кедрах. Я заложил страницу и посмотрел на своего рыжего помощника.

— Андрей, — сказал я, пытаясь устроиться удобнее на старом деревянном табурете. Надо будет стулья нормальные сделать со спинкой, а то не по-баронски как-то. — Давай дальше за палисадник принимайся, а я пока изучу вопрос по Кедрам.

— Хорошо, хорошо, — закивал Андрей, зачерпнул полный ковш холодной колодезной воды из ведра, выпил его чуть ли не весь и выскочил из избы.

Я начал читать, вникая в слог.

«Считается, что Кедры возникли в результате мутации обычных сибирских кедров после Великого Падения, когда волны Хаоса и магии смешались, дав начало новой форме жизни. Кедры, как установлено мудрейшими магами прошлого, являются естественными накопителями живительной энергии. Их корни проникают в глубинные слои земли, извлекая оттуда чистую ману, которая затем преобразуется в энергию роста и защиты. В радиусе действия Кедра (определяется возрастом и силой дерева) Хаос отступает, земля становится плодородной, а порождения Хаоса теряют свою силу и агрессию. Кедры не поддаются искусственному выращиванию в больших количествах, шишки по большей части пусты, редкие семена почти не всходят».

Я перечитал абзац дважды. Значит, они не просто защищают, они ещё и землю лечат. И чем больше Кедров, тем чище территория. Я пролистал дальше и нашёл несколько абзацев про питание Кедров.

«Для ускорения роста Кедра и радиуса его защиты используются ядра, добытые из порождений Хаоса. Ядра стихии жизни наиболее эффективны, также подходят ядра земли».

А вот это уже интересно! Значит, ядра не только продавать, но и в дело можно пускать. У нас есть и зёрна жизни, и крупицы жизни. Нужно будет придумать, как подкормить наш росток. Прямо сейчас.

Я взял крупицу жизни и вышел во двор, где Андрей с Игорем уже приколачивали доски к вбитым жердям. Лиля всё также сидела у кедра и гладила его иголки.

— Андрей, — обратился я к советнику, подходя к Лиле и присаживаясь на корточки у Кедра, который, как мне показалось, стал чуть больше. — Ты читал про подкормку Кедров ядрами?

— Нет, не встречал такого, — ответил мой помощник, вколачивая очередной гвоздь. — Про кедры вообще почему-то не написано нигде.

— В «Истории Томского княжества» есть глава, в которой говориться, что если маг использует на растение ядра жизни или земли, то оно расти станет намного быстрее.

— Я знаю, что с ними надо делать, — сказала Лиля, заулыбалась, взяла крупицу и, прижав её пальцем к тонкому стебельку у основания, закрыла глаза и что-то беззвучно произнесла.

В том месте, где девочка прижала крупицу, возникло слабое свечение, затем крупица исчезла. Может мне показалось, но росток словно немного подрос.

В стороне, прямо на земле у дома, я заметил миску с кашей и кружку с молоком.

— Лиля, это тебе еду принесли что-ли? — удивился я. — Ты почему не ешь? И почему не в избе?

— Кедрику забота нужна, ваше благородие, а есть не хочется, ну совсем. — тихо ответила девочка, не отрывая взгляда от Кедра. Потом её лицо расплылось в улыбке, и она восторженно воскликнула: — А Кедрик уже подрос немного, вы видите?

Я присмотрелся внимательнее. А ведь и правда ещё немного подрос и иголки стали гуще! Прямо на глазах? За такое короткое время? Вот ведь чудеса!

— Ты ещё что-то с ним делала? — осторожно спросил я, глядя на девочку.

— Я просто сидела и думала о нём, — опустила глаза Лиля. — Как он растёт, как ему тепло и хорошо. И он как будто отвечал.

— Отвечал?

— Да, — она подняла на меня взгляд. — Я чувствую его. Он живой, ваше благородие, и ему нравится здесь.

— Лиля, — я внимательно посмотрел на девочку. Выглядела она довольно уставшей. — Ты отдаёшь ему свою энергию?

— Немножко, — прошептала она, отводя глаза. — Он же маленький, ему трудно одному.

— Покажи, — попросил я.

Лиля кивнула и положила ладони на землю у корней. Я почувствовал, как от неё исходит волна тепла, такая же, как тогда возле раненой лошади. Но сейчас она была сильнее, и девочка побледнела прямо на глазах.

— Всё, хватит, — я взял её за плечи, поднимая на ноги. — Остановись.

Лиля покачнулась, и я едва успел её подхватить. Она была лёгкой, как пушинка.

— Что же ты творишь, глупенькая? — сказал я строго, усаживая её на лавку у крыльца, облокотив на перила. — Зачем отдаёшь ему всё? А вдруг потеряешь свой дар из-за истощения, кто тогда Кедр растить будет?

— Но ему же надо, — прошептала Лиля, и губы у неё дрожали.

— Надо, но и меру нужно знать, запас сил всегда должен оставаться, а то мало ли что может произойти, — ответил я, подавая ей тарелку с кашей и поставив кружку молока рядом с ней. — Ешь. Иначе я тебя к Кедру больше не подпущу.

Лиля послушно взяла тарелку с ложкой и начала есть кашу, поглядывая на ограду только что отстроенного палисадника. Я присел с ней рядом на крыльцо, глядя на солнце, клонившееся к закату.

Я опустил взгляд вниз и замер. Трава вокруг кедра, в радиусе пары метров, была уже не серой и блеклой, как везде, а ярко-зелёной, сочной и будто светилась изнутри. Вот это да! Как? Когда?

— Лиля, — я тронул девочку за плечо и показал рукой. — Посмотри.

Девочка перевела взгляд и ахнула.

— Трава зелёная! — воскликнула она. — Как дома, у дедушки! Ваше благородие, а может, вся деревня станет зелёной?

Андрей с Игорем остановили работу и уставились на маленький зелёный оазис. Игорь присвистнул и присел, проводя рукой по траве, а Андрей сложил инструмент и с видом инспектора обошёл границу свежей травы.

— Ваше благородие! — воскликнул он. — Зелёная зона продолжает расти!

И правда, граница зелёной травы медленно, по миллиметру, отодвигалась от кедра. За час она расширилась ещё на полметра, захватывая всё больше пространства.

На чудо пришла смотреть вся деревня. Мужики довольно поглядывали на кедр, на зелёную траву и на нас с Андреем и Лилей, а женщины охали и осыпали нас благодарностями. Гаврила принёс ведро воды из колодца.

— Пусть пьёт, — сказал он, аккуратно выливая её вокруг кедра. — Земля-то живая стала.

Перед ужином, пока до заката было ещё далеко, я решил пройтись ещё раз по укреплениям. Мужики сегодня неплохо постарались, но я привык проверять всё сам. В моей прошлой жизни, когда я работал начальником отдела логистики, я усвоил простое правило: доверяй, но проверяй. Без косяков у нас почему-то никуда.

Я прошёл вдоль забора, внимательно осматривая каждую секцию. Гаврила топал следом, нервно теребя бороду.

— Здесь нормально, — сказал я, проходя мимо ворот. — А вот здесь, — я остановился у дальнего угла, — в заборе прибито только сверху, а там колья слишком редко стоят.

Гаврила подошёл ближе, прищурился.

— Не уследил, виноват, ваше благородие, — пробормотал он. — Илья тут работал, видать, забыл приколотить. А колья и вправду реже, это Ждановы делали.

— Ладно, — сказал я, продолжая обход. — Исправляйте сейчас, пока не стемнело совсем. А я дальше пока посмотрю работу.

— Сейчас, ваше благородие, — Гаврила развернулся и почти побежал, на ходу громко созывая мужиков.

Через десять минут они уже сбивали новые доски, Илья помогал, а охотники Ждановы вколачивали новые колья в ров.

К ужину стол накрыли во дворе, как и вчера. Женщины принесли горячее, хлеб, кувшин с молоком. Лиля сидела рядом со мной, постоянно поглядывая в сторону кедра.

— Жизнь, ваше благородие, страшная тут, — за столом раздался басовитый голос Гаврилы. — Вы вот приехали, а до вас тут годами никто не заглядывал.

— А княжеские? — спросил я, с удовольствием уминая жареную картошку с грибами, только сейчас понимая, насколько проголодался.

— Княжеские раз в год приезжают, оброк собирают, — ответил Илья, сидевший напротив. — А так — никого. Сами выживаем.

— И как выживаете? — спросил я, отпивая молоко из глиняной кружки.

— Как умеем, — Сергей Жданов положил ложку и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Я с сыном охотой промышляю, мужики на земле, женщины за скотиной ухаживают. Только урожаи плохие, хаос землю душит.

— А монстры? — накладывая себе добавку, спросил Андрей.

— Монстры, — усмехнулся Игорь. — Монстры постоянно лезут. Волки эти, как вы видели. А бывает, и покрупнее приходит. Полгода назад тварь какая-то припёрлась, еле прогнали.

— Крупная? — переспросил Андрей, откладывая хлеб. — В «Бестиарии» написано, что здесь монстры первого-второго ранга, не выше.

— Мало ли что написано, — буркнул Сергей, кидая взгляд на Гаврилу. — Я своими глазами видел тушу, три метра в холке, пасть огроменная. И шкура бронебойная — ни стрела не берёт, ни копьё.

— Как прогнать сумели? — спросил я, отламывая кусок хлеба.

— Костёр развели большой да поленьями в неё горящими кидали, — ответил Гаврила, теребя бороду. — Твари огня боятся. Ушла тварина и с тех пор, слава Богу, возле деревни не появлялась.

— А может, и появится ещё, — добавил мрачно Илья Лукин. — Никто не знает.

Повисла тяжёлая тишина, которую нарушало только стрекотание сверчков.

— Ладно, — Гаврила достал из-под лавки бутыль, — хватит страшного. Давайте выпьем за нового барона, чтоб ему тут не сгинуть, а деревню поднять.

Мужики оживились, но я поднял руку.

— Стоп! — громко объявил я и все замерли. — У нас тут теперь сухой закон. С этого момента и до особого распоряжения ни капли спиртного в деревне.

— Как это? — опешил Илья, уже схватившийся за свою кружку. — А традиции?

— Традиции традициями, — ответил я достаточно жёстко, — а безопасность важнее. Этой ночью вон волков проспали, хорошо, что сумели отбиться после посиделок. Поэтому с сегодняшней ночи организуем патрулирование: полночи один часовой, полночи второй. Первый Сергей дежурит, за ним Илья, а дальше Андрей распределять будет.

Все за столом затихли, глядя на старосту с бутылью в руке. Гаврила крякнул, убрал бутыль под стол и задумался, поглаживая бороду.

— А что, его благородие дело говорит, мужики, — обвёл он взглядом всех присутствующих, — так порядку больше будет, и мы целее, и скотина. А теперь у нас ещё и Кедр есть, его тоже охранять надобно.

Мужики нехотя закивали, а вот женщины горячо поддержали моё нововведение. С этого момента мужики ещё быстрее заработали ложками и вскоре все разошлись по домам. Мы с командой тоже засиживаться не стали и улеглись спать.

Проснулся я от громкого волчьего воя. Андрей уже сидел на своей кровати, вытаращив глаза. Я вскочил, быстро застегнул пояс с мечом, схватил лук, закинул колчан со стрелами за плечо и рванул к выходу.

— Лиля, сиди в доме, Андрей за мной! — крикнул я, открывая дверь.

Я вылетел на крыльцо. Ночь была лунная, всё было видно почти как днём. У забора, с южной стороны, мелькали серые тени и оттуда же доносился жуткий скулёж и визг.

— На колья напоролись со стороны леса, — крикнул откуда-то слева Сергей. — Я уже послал сына всех будить.

Я побежал к южной ограде, на ходу доставая стрелу. Андрей бежал следом, слева бесшумно и мягко мчался Сергей.

Волков было штук восемь, они кружили у забора, но внутрь не лезли, опасаясь острых кольев. На одном из них, дико скуля, повис чёрный волчара. А ещё правее раздался треск, и я увидел, как ещё один крупный волк пролез в откуда-то взявшуюся дыру.

Наши с Сергеем стрелы нашли волка одновременно. Андрей добил подранка, висящего на колу, и вся остальная стая устремилась вдоль частокола в сторону ворот.

— К воротам! — крикнул я подоспевшим Гавриле и Илье. — Они туда побежали!

Стая попалась какая-то упорная, мы ещё какое-то время отстреливали волков, которые пытались найти бреши в нашей обороне вокруг всей деревни. Только когда застрелили ещё троих, остальные решили отступить, громко воя неподалёку. Я дал команду Андрею с Сергеем собрать ядра с пятерых убитых волков, а сам со всеми мужиками подошёл к месту прорыва волка.

— Вот тут доска отошла, ваше благородие, — проинформировал меня запыхавшийся Гаврила.

Мы подошли ближе. И правда, одна доска стояла криво, и между ней и соседней образовалась большая щель, куда мог пролезть даже самый крупный волк.

— Кто здесь работал сегодня? — спросил я, оглядывая мужиков.

Гаврила почесал затылок и посмотрел на младшего Жданова.

— Мой участок был, — опустив голову, обречённо сказал Игорь. — Я думал, что крепко прибил.

— Бил, да не добил, — Гаврила выдернул доску рукой без усилий.

Игорь побледнел ещё сильнее.

— Начиная с этого момента ты всё делаешь качественно, на совесть, проверяя самого себя, — строго посмотрел я на Игоря. — Халтура у нас не пройдёт. Всех касается, понятно?

Я обвёл мужиков взглядом, оценивая, насколько всем понятно. Вроде прониклись, закивали, а у Игоря был такой вид, словно он бы предпочёл сейчас провалиться сквозь землю.

— Хорошо, — сказал я и перевёл взгляд на забор, — тогда быстро прибейте доску как следует и добавьте здесь ещё пару кольев. А потом проверим каждую доску и каждый кол.

Мужики дружно взялись за дело и примерно за час мы укрепили все подозрительные места, проверили каждый кол.

Волчий вой постепенно затихал. Твари уходили дальше в лес, видимо поняв, что деревня им не по зубам. Мужики разошлись по домам досыпать, сообща решив, что провинившийся Игорь будет дежурить остаток ночи.

Я ещё постоял у забора, прислушиваясь. Тишина. Только сверчки стрекотали, да полная луна висела над лесом. Я открыл калитку нового полисадника и подошёл к маленькому кедровому ростку. Ого! Похоже, что он ещё выше стал. Я наклонился и погладил иголки. Расти, малыш, расти большой. Ты нам нужен.

Немного побыв у Кедра, я вернулся в дом. Лиля крепко спала, закутавшись в одеяло, а Андрей ещё ворочался на своей кровати. На столе лежала наша ночная добыча, которую собрал Андрей с волков: две синие крупицы, одна белая и два зерна — красное и коричневое. Я широко улыбнулся — вот и ещё добыча. Я собрал ядра, положил их в кошель, а потом лёг в свою кровать и провалился в сон сразу же, как только моя голова коснулась подушки.

Прохладное утро встретило меня ярким солнцем, пробивающимся сквозь грубые занавески. Я потянулся, чувствуя, как приятно гудят мышцы после вчерашних нагрузок. Андрей ещё посапывал на своей кровати, завернувшись в одеяло с головой и только рыжая макушка торчала наружу. Лиля тоже спала, свернувшись калачиком, и чему-то улыбалась во сне.

Я осторожно, стараясь не скрипеть половицами, оделся, вышел на крыльцо и замер.

Двор, ещё вчера покрытый редкой сероватой травой с проплешинами, сегодня сиял изумрудной зеленью. Густая, сочная трава покрывала не только пятачок вокруг кедра, но и расползлась дальше, захватив весь двор перед домом. На травинках ослепительно блестели капли росы, переливаясь в утренних лучах, словно россыпь драгоценных камней. Я глянул на Кедр, растущий в палисаднике, и мне показалось, что как будто бы он стал ещё выше.

Я присел на корточки и провёл ладонью по траве. Прохладная, влажная, живая. Прямо как в детстве, когда я ездил к бабушке в деревню. Только здесь эта зелень была какой-то особенной, более яркой, словно каждый листочек светился изнутри.

— Какая же прелесть, барин! — раздался сбоку бас старосты.

Я вздрогнул от неожиданности и резко поднял голову. Гаврила стоял на дороге и смотрел на траву с таким выражением лица, будто увидел чудо. Хотя, наверное, так оно и было.

— Тьфу ты, Гаврила! — выдохнул я, поднимаясь. — Ты когда так тихо подкрадываться научился?

— Так я ж не подкрадывался, ваше благородие, — развёл руками староста. — Это вы больно увлеклись. Я уж минуту стою тут, смотрю, как вы травку гладите.

— Увлёкся, это точно, — усмехнулся я, отряхивая руки от росы. — Ты посмотри только, какая красота.

— Да уж вижу, — Гаврила наклонился и тоже потрогал траву. — Последний раз я такую траву видал только в Томске.

К дому подошла Настя Лукина с ведром воды. Она тоже замерла, уставившись на зелёный ковёр.

— Ничего себе! — только и вымолвил она, ставя ведро на землю, стараясь не примять ни травинки. — Это что ж такое делается-то?

— Кедр работает, — улыбнулся я, кивая в сторону палисадника, где спрятался наш драгоценный росток.

Подтянулись и остальные. Даже бабка Марфа приковыляла, подслеповато щурясь на яркую зелень.

— Господи, — прошамкала она. — Никак благодать к нам вернулась?

— Вернулась, баба Марфа, — подтвердил я, чувствуя, как поднимается настроение. — И это только начало.

Я вернулся в избу, чтобы одеться как подобает, взять оружие. Лиля уже не спала, она сидела на кровати и расчёсывала волосы деревянным гребнем.

— Доброе утро, ваше благородие! — звонко поприветствовала она меня.

— Доброе, Лиля, — поздоровался я, надевая ремень. — Как спалось?

— Хорошо, — девочка улыбнулась. — Только странный сон приснился. Будто Кедрик со мной разговаривал. Сказал, что ему здесь нравится, и что он будет стараться расти быстрее. Только кушать ему надо хорошо.

— Ну, с этим мы разберёмся, — пообещал я, обувая сапоги. — Вставай, приводи себя в порядок, и выходи во двор, там тебя ждёт сюрприз.

Лиля тут же спрыгнула с кровати и зашлёпала босыми пятками к рукомойнику, а я подошёл к кровати Андрея. Мой рыжий помощник по-прежнему дрых без задних ног.

— Андрюха, подъём! — я пихнул его в плечо. — Солнце уже высоко, а ты всё спишь. Вставай, там такое творится, не поверишь.

Андрей резко сел, протирая глаза и зевая во весь рот.

— И что же там такое, что я не поверю? — проворчал он, натягивая сапог прямо на босу ногу. — Эх, такой сон интересный не дал досмотреть!

— Вставай, говорю, — усмехнулся я и направился к двери.

Мы втроём вышли на крыльцо. Настя Лукина сбегала за своим семейством и теперь уже и её муж, и малые дети с изумлением стояли у забора и глазели на траву. Андрей, ещё полусонный, щурился от яркого солнца, но, когда его взгляд сфокусировался на дворе, он замер с открытым ртом.

— Обалдеть… — только и вымолвил он, хлопая глазами. — Паша, это что? Это откуда уже столько?

— От Кедра, — улыбнулся я, следя глазами за Лилей, которая мигом шмыгнула в палисадник.

— Да я ж вчера вечером тут всё осматривал! — Андрей спустился с крыльца и присел, ощупывая, как и я, траву руками. — Тут на два шага от палисадника зелень была, не больше. А сейчас… Смотри, она уже до забора дошла! И за ним дальше выглядывает!

— Я же говорил тебе, что не поверишь, — я скрестил руки на груди, с удовольствием наблюдая за его реакцией. — Это тебе не в книжках про Кедры читать.

— Ваше благородие! — позвала Лиля, сидящая на корточках у кедра. — Он за ночь ещё подрос! Иголки новые появились!

Мы с Андреем подошли ближе, остальные тоже приблизились, разглядывая Кедр. И правда, наш росток, вчера ещё не доходивший Лили до колена, сегодня уже заметно вытянулся. Иголки стали длиннее, гуще, а на макушке красовались несколько набухших почек.

Тем временем к нам подтянулись и остальные деревенские.

— Да, вижу, — улыбнулся я, запуская руку в кошель на поясе, где у меня хранились ядра, зная наперёд, что Лиля сейчас попросит.

— Ваше благородие, — сказала Лиля, поднимая на меня радостные глаза, — дайте мне, пожалуйста, зелёное ядрышко.

— Хорошо, — я достал две зелёные крупицы жизни и два ядра покрупнее — серо-коричневые зёрна стихии земли. — Смотри, Лиля, у нас еще ядра земли есть, может их лучше? Они хоть и хуже работают, как я прочитал в книге, но зато они выше рангом, а значит сильнее.

— Нет, ваше благородие, — замотала головой девочка, — Кедр расти хочет сейчас, он просит зелёное ядрышко.

— Ладно, — сказал я, протягивая крупицу жизни Лиле, — сегодня подкормим одной крупицей. Только ты, — я посмотрел на неё строго, — не переусердствуй. Помнишь наш вчерашний разговор?

— Помню, помню, — кивнула девочка, бережно взяв крупицу тонкими пальцами. — Я осторожно, обещаю.

Лиля поднесла зелёную крупицу к основанию Кедра, закрыла глаза и что-то беззвучно зашептала. Я снова ощутил лёгкое тепло, исходящее от неё, на этот раз более ровное, контролируемое. Молодец, слушается.

И тут началось волшебство. Кедр дрогнул, а земля вокруг корней чуть заметно шевельнулась, словно кто-то невидимый её разрыхлял изнутри. Росток на глазах потянулся вверх, сначала на сантиметр, на два, на пять, десять. Тонкий стебелёк утолщался, наливался силой.

— Глядите! — ахнула Настя, прижимая к себе младшую дочь. — Он же растёт!

— Свят-свят-свят, — пробормотала бабка Марфа.

Но самое интересное было впереди. На верхушке ростка, там, где вчера ещё была одна-единственная макушечная почка, начали всё сильнее набухать новые. Я насчитал шесть штук: пять располагались по кругу, а шестая, самая крупная, красовалась точно в центре. Они набухали, словно детские кулачки, сжатые перед тем, как раскрыться. А затем, прямо у меня на глазах, центральная почка лопнула и из неё показался кончик нового побега.

С сияющими глазами и бледным лицом Лиля поднялась с колен, не сводя глаз с Кедра.

— Я же говорила, — прошептала она, — ему здесь нравится. Он обещал, что будет стараться.

— Ты молодец, — сказал я, кладя руку ей на плечо. — Но давай договоримся сразу: сегодня ты свою работу сделала. Теперь завтрак и отдых. Никаких дополнительных подпиток, ясно? К Кедру сегодня больше не подходи, а то снова получится, как вчера.

— Ясно, ваше благородие, — кивнула она, хотя в глазах у неё читалось явное желание ещё посидеть у Кедра.

— Вот и ладно. Так, раз все здесь, — сказал я, повышая голос, — давайте держать совет. Обсудим, как дальше жить будем.

— Это вы правильно, ваше благородие, — кивнул Гаврила, подзывая рукой деревенских. — Тут такое дело, без плана никак.

Народ стал подтягиваться ближе. Жена старосты Марина взяла мужа под руку, Илья Лукин присел на чурбачок у крыльца, вытянув ноги, а Настя Лукина встала рядом, покачивая на руках младшую дочку. Старшая её дочь лет восьми с братом чуть старше притихли у палисадника, поглядывая то на меня, то на Кедр, то на Лилю. Отец и сын Ждановы опёрлись на ограду палисадника, а бабка Марфа пристроилась на лавке у забора, сложив морщинистые руки на набалдашнике клюки.

Я оглядел всех. Из деревенских семь взрослых, трое детей и мы втроём — я, Андрей, Лиля. С этого начинается моё баронство.

— Андрей, — сказал я, поднимаясь на крыльцо, — возьми перо и бумагу. Будешь протокол вести.

— Слушаюсь, ваше благородие! — бодро сказал мой рыжий помощник и метнулся в избу.

Через минуту Андрей вернулся с потрёпанной тетрадью в кожаном переплёте и чернильницей, устроился на ступеньке крыльца, разложил письменные принадлежности, обмакнул перо и застыл в ожидании с важным видом.

— Итак, — начал я, обводя всех взглядом. — Первое: защитные сооружения. Гаврила, что у нас на сегодня с оградой?

Староста погладил бороду, собираясь с мыслями:

— Забор мы ночью подлатали, где волк пролез. Колья во рву добавили, как вы велели. Но этого мало, ваше благородие. Забор старый, местами гнилой, ров осыпался, глубина всего ничего, волк в прыжке перемахнёт.

— Значит, план такой, — громко сказал я, принимая решение. — Ежедневный осмотр периметра на предмет слабых мест, а забор начинаем поэтапно менять на частокол. Сергей, назначаю тебя ответственным за оборону. Справишься?

Старший Жданов чуть приподнял уголки губ — это у него, видимо, означало одобрение:

— Справлюсь, — наконец кивнул он.

— Вот и хорошо, — сказал я, переводя взгляд на нашего писаря. — Андрей, записывай: «Ежедневный осмотр, поэтапная замена забора на частокол. Ответственный — Сергей Жданов».

Перо заскрипело по бумаге. Андрей высунул кончик языка от усердия, выводя буквы.

— Второе: расчистка территории под новые избы, — продолжил я. — Я насчитал двенадцать довольно крепких остовов от старых домов, их будем восстанавливать, — я посмотрел на Лукина. — Расчистим полузаросшие площадки, поднимем срубы. Лес вокруг свой, инструмент у нас есть, а если надо, то купим ещё. Будем привлекать людей из других заброшенных деревень, им понадобится жильё.

— А где ж людей взять? — спросил Илья, хмурясь. — Точнее, кто сюда поедет? Защита никакая, земля не родит.

— А теперь родит, — я указал на зелёную траву, расползающуюся от кедра. — Ты сам видишь. Через неделю-другую вся деревня будет в зелёной зоне. Тогда и пахать можно будет, и сеять, и быть уверенным, что урожай не сгниёт на корню. А когда у нас будет еда, кров и защита, то люди сами придут. Не завтра, так через месяц.

— Его благородие дело говорит, — прошамкала бабка Марфа. — Когда у меня коза была, так из Курлаево аж два раза в неделю приезжали за молоком. А уж если у нас Кедр будет, да земля родить начнёт, так отбою от желающих не будет.

— Вот именно, — кивнул я старой предпринимательнице. Целых два раза — это очень серьёзный спрос. — Андрей, записывай: «Расчистка площадки, где раньше были дома, подготовка к строительству новых изб. Поиск и привлечение людей из окрестных полузаброшенных деревень».

— Есть, — отозвался мой помощник, скрипя пером.

— Третье: посевная, — я обвёл взглядом собравшихся. — Сажаем культуры на оживлённой кедром почве. Прямо здесь, вокруг домов. Что у нас есть из семян?

Гаврила почесал затылок, переглянулся с Ильёй.

— У меня репы немного, — начал перечислять староста. — У Ильи семян моркови горсть, да лука чуток. У Марфы тыквенные семечки есть, она их бережёт как зеницу ока. У Ждановых, почитай, ничего, они охотники. Всё, пожалуй.

— Почти ничего, — подвёл я итог. — Значит так: планируем поездку до границы или до ближайшего города. Нужно закупить самые важные семена — пшеницу, рожь, овёс, горох, ещё картошки семенной стоит прикупить. Может, капусту, огурцы. Заодно присмотрим инструмент, может, ещё одну лошадь.

— А деньги? — спросил Илья и тут же осёкся, вспомнив. — Ах да, ядра…

— Именно, — подтвердил я, кивая на помощника. — Андрей оценил наши трофеи в тридцать рублей. Плюс ещё добудем.

— До заставы ехать полдня, — заметил Гаврила. — Если на рассвете выехать, к обеду там будем. Только вот кого посылать?

— Я поеду, — сказал я. — И Андрея возьму. А вы здесь останетесь за старшего.

— Записал, — Андрей поднял перо. — «Поездка на заставу: закупка семян, инструмента, возможно лошади. Ответственные — барон Оболенский и советник Андрей».

Я усмехнулся про себя. Советник Андрей. Звучит-то как! А ведь, по сути, так и есть, он у нас и за секретаря, и за казначея, и за библиотекаря.

— Четвёртое: рыба, — я обвёл взглядом мужиков. — Вчера, когда проходили у реки, видел, как рыба плещется приличная, чуть ли не с локоть, а я что-то в меню рыбы не видел. Почему?

— Так это, — замялся староста, хмуря брови, — не рыбаки мы. Не ловим.

— Это как? — удивился я, переглядываясь с новоиспечённым советником. — Жить у воды и не ловить рыбу? Сдурели совсем?

Илья опустил глаза, Гаврила виновато развёл руками.

— Так сетей нет, ваше благородие, — пробормотал Лукин, виновато переглядываясь со старостой. — И удочек тоже. А рыба там, в пруду, хитрая, просто так в руки не даётся.

— Всё понятно, — усмехнулся я. — Все снасти есть у моего советника Андрея. Илья, ты будешь главный по рыбалке и сына вон своего малолетнего обучи, — я перевёл взгляд на детей у палисадника. — Как звать наследников?

Серьёзный вихрастый паренёк лет десяти молчал, исподлобья глядя на меня, а девчушка лет восьми робко выглядывала из-за его плеча, вцепившись в рукав брата.

— Ну, чего замер? — подбодрил я, улыбаясь. — Ты ж мужик, будущий охотник, а может, и рыбак. Представляйся.

— Иваном меня звать, — сказал он, чуть запинаясь. — По батюшке Ильич. А это Ольга, сестрёнка моя.

Оля молча пискнула что-то неразборчивое и уткнулась лицом в плечо брата. Иван, Ольга. Серьёзный паренёк, однако. Надо будет Андрею сказать, чтобы книжек ему дал своих. Ну и читать научил, если не умеет. А девочка должна с Лилей подружиться, вон как заинтересованно на неё смотрит.

— Иван Ильич, значит, — усмехнулся я и протянул ему руку. Паренёк, помедлив, подошёл ближе и пожал её своей худой, но довольно крепкой ладошкой, сразу видно, помогал отцу, не ленился. — Ну, будем знакомы. Я барон Павел Владимирович, меня можешь называть «ваше благородие» или просто «барин».

— Понял, барин, — кивнул Ваня, бросив быстрый взгляд на отца, который одобрительно щурился.

Малолетняя Ольга осмелилась поднять глаза, в которых мелькнуло что-то среднее между страхом и любопытством.

— А вы правда волков мечом рубите? — спросила она шёпотом.

— Правда, — серьёзно ответил я. — Только для этого много каши есть надо. Будешь хорошо есть, то глядишь, и тебя научу.

— Я и так хорошо ем! — тут же заявила девчушка.

— Вот так и продолжай, — я выпрямился и повернулся к Илье. — Значит так, Илья. Вы с Иваном берёте у Андрея снасти, вырезаете удилища из лещины и начинаете рыбачить. Справитесь?

— Справимся, ваше благородие, — немного неуверенно ответил Лукин и улыбнулся, почесывая щетину. — Я в детстве-то рыбачил, пока родители живы были. Вспомню былые годы.

— И меня научишь, — дёрнул отца за рукав Ваня.

— Научу, куда ж я денусь, — хмыкнул Илья и взъерошил сыну волосы.

— А я вкусно рыбу готовить умею! — вставила Лиля, сидя на лавке и болтая ногами. — И уху, и запечённую, и солить тоже. Меня дедушка научил.

— Вот и будешь главной по кухне, — кивнул я. — Заодно научишь остальных. Белок нужен, чтобы силы были для строительства и земледелия. На одной картошке далеко не уедешь.

— Это точно, — вздохнула Настя. — У меня дети, им мясо или рыба нужны хоть иногда. А то вон какие бледненькие.

— Будут и мясо, и рыба, — пообещал я. — Андрей, записывай: «Организация рыбной ловли. Ответственные: Илья и Иван Лукины. Ответственная за приготовление — Лиля».

— Готово, — отрапортовал Андрей, вытирая рукавом жирную кляксу.

— Хорошо. Тогда пятое, — я повернулся к Ждановым. — Охота. Совместные рейды в лес, на дичь и на монстров. Нужны ядра Кедру на подкормку и нам на продажу. Всем вместе правильной тактикой можно и серьёзного зверя завалить. А с серьёзного зверя так и ядра более высокого ранга будут. Это уже совсем другие деньги и совсем другая подкормка для кедра.

— Хотите крупную тварь бить, ваше благородие? — настороженно прищурился Сергей. — Южнее в лесу я в овраге следы давеча видел. То ли медведь-мутант, то ли ещё кто здоровый.

— Вот и проверим, — сказал я, поправляя меч. — Сегодня после обеда устраиваем рейд. Идут все мужчины, — я глянул на сына Лукина и хмыкнул, — кроме Ивана Ильича. Андрей, записывай: «Организация совместных рейдов в лес. Охота на дичь и монстров с целью добычи ядер, а также дичи ради мяса и пушнины».

Андрей старательно принялся записывать, высовывая от усердия язык. Я обвёл всех взглядом и продолжил:

— И последнее: общая столовая.

— Это как? — встрепенулась Настя Лукина, чуть не уронив дочку.

— Очень просто, — пояснил я. — Чтобы меньше людей отвлекались от работы на готовку, делаем дежурства. Двое-трое человек готовят еду на всех — завтрак, обед, ужин. Остальные спокойно работают в поле, на стройке, в лесу, охотятся. Дежурные меняются по мере необходимости, вечером за ужином обсуждаем сделанное, планируем следующий день. Так и еда будет нормальная и регулярная, и работа пойдёт быстрее. Сытый работник — хороший работник.

— Это вы правильно, ваше благородие, придумали, — с чувством сказала Настя. — А то я и готовлю, и за детьми смотрю, и на огороде, и Илье помогаю, разорваться просто. А так хоть выходные по готовке будут.

— У меня тоже спина болит целый день на печи гнуться, — подала голос жена Гаврилы, Марина. — А тут сообща-то легче будет, не одной картошку чистить да суп варить.

— Так и сделаем, — подвёл я итог. — Андрей, записывай: «Организация общей столовой. Ежедневные дежурства по кухне, совместные приёмы пищи, вечернее обсуждение планов. Ответственная Марина Фёдорова».

Мой помощник дописал последнюю строчку и с хлопком закрыл тетрадь.

— Всё, ваше благородие! — с довольным видом сказал Андрей. — Протокол готов, шесть пунктов.

— Дай-ка глянуть.

Я взял тетрадь, пробежал глазами по строчкам. Почерк у него оказался на удивление аккуратным для сына сапожника. Видать, старый писарь хорошо его выучил.

— Хорошо, — сказал я, возвращая тетрадь Андрею. — Теперь у нас есть не просто разговоры, а записанный план. Значит, и спрос будет по записанному.

Гаврила одобрительно закряхтел, а Илья почесал затылок и кивнул.

— На этом пока всё тогда, — сказал я, обводя всех глазами. — Марина, решай с первым дежурством по кухне, а мы пока с мужиками пройдёмся по периметру. Хочу сам посмотреть, где у нас остались слабые места.

Я двинулся в сторону ограды, и вся наша разношёрстная мужская компания потянулась следом. Андрей шёл справа, на ходу делая пометки в тетради, Гаврила с Ильёй — слева, Ждановы замыкали. Мы внимательно осматривали каждую секцию забора, каждый кол во рву, каждую вкопанную жердь. Где-то дерево было ещё крепким, где-то уже трухлявым, и я указывал на недостатки, а Гаврила виновато кряхтел.

Мы обошли вокруг всю деревню, завершая обход у места ночного прорыва волков. Та самая доска, что отошла в заборе и где пробрался в деревню волк, теперь была прибита накрепко, но рядом с ней ещё одна держалась на честном слове.

— Игорь, — позвал я.

Младший Жданов шагнул вперёд, уже зная, что сейчас будет.

— Видишь?

— Вижу, ваше благородие, — хмуро ответил он. — Сам не знаю, как вчера пропустил.

— А ты не просто смотри, ты рукой проверяй, — сказал я, жестом показывая Андрею, чтобы дал мне свою тетрадь. — Каждую доску толкни, каждый кол покачай. Значит так. Ты с Андреем устраняешь все замечания по ограде согласно пометкам, которые Андрей сделал в своей тетради.

— Сделаем, — кивнул Игорь и, чуть поколебавшись, добавил: — Не подведу больше, барин.

— Надеюсь, — усмехнулся я, изучая карту Андрея с забором и местами брака в нём. — Всё в порядке, молодец, всё зафиксировал.

Я вернул Андрею тетрадь, он запихал её за пазуху и деловито закатал рукава:

— Значит, мы с Игорем на ограду, остальные — в поле?

— Именно, — я повернулся к Гавриле. — Покажите мне, где у вас пахотный участок как можно ближе к моему дому. И где плуг.

— Плуг-то есть, — оживился Гаврила, — старый, правда. От прежних хозяев остался, тех, что ушли и не вернулись. В сарае валяется, мы его лет пять не трогали.

— Вот сейчас и потрогаем, — уверенно сказал я, глядя на Гаврилу. — Показывай.

Сарай оказался за домом бабки Марфы. Это было покосившееся строение с провалившейся в одном месте крышей. Внутри, среди паутины и мышиного помёта, действительно стоял плуг. Ржавый, с рассохшейся рукоятью, но в целом пригодный. Рядом с ним валялись оглобли и хомут.

— Сергей, Илья, берём плуг, — сказал я, берясь за рукоять. — Гаврила, веди лошадь.

Через четверть часа мы стояли на свободном участке за домом Лукиных. Земля здесь была чуть лучше, чем вчера — видимо, влияние кедра уже начинало сказываться. Трава ещё не стала такой изумрудной, как у нашего крыльца, но уже и не серая, а так, что-то среднее.

Я оглядел участок, прикинул размах работ.

— Значит так, — сказал я, отпуская рукоять. — Сергей, Илья, вы за плугом по очереди, Гаврила ведёт лошадь.

Гаврила хмыкнул в бороду, накидывая хомут на кобылу, которая недовольно фыркнула, переступая с ноги на ногу.

— Но, милая! — прикрикнул староста, похлопав животное по костлявому крупу, и лошадь потянула.

Сергей налёг на рукояти и плуг плавно вошёл в землю, оставляя за собой глубокую борозду.

— Идёт! — обрадованно воскликнул Илья с таким видом, будто только что самолично изобрёл земледелие.

Я продолжал наблюдать за работой, изредка подавая короткие команды — где поднажать, где сбавить ход, где развернуть лошадь на обратный проход. Мужики работали споро, и вскоре всё поле покрылось ровными рядами свежих борозд.

— Хорош, — сказал я, отирая пот со лба. — Теперь сажаем.

Из погреба Лукиных принесли прошлогоднюю картошку, которую берегли как зеницу ока. Я распорядился высыпать и наш запас, привезённый из Агеевки. Настя с Мариной и Лилей нарезали клубни — каждый на две-три части, чтобы на каждой был глазок. Мужики делали лунки, женщины опускали в них срезы картофеля и присыпали землёй. Дети помогали таскать вёдра и разравнивать грядки. Работа кипела.

— Поздновато сажаем, конечно, — заметил Гаврила.

— Ничего, — ответил я, — с кедром всё быстрее растёт. Нагоним.

Следом посеяли фасоль, пшеницу, репу, свёклу. Семян было немного, но это пока. Когда последняя грядка была засажена, я распрямился и оглядел поле. Ещё недавно здесь был пустырь с жухлой травой, а теперь — ровные грядки, обещающие урожай.

— Управились, — выдохнул Илья, вытирая руки о штаны. — Теперь бы только выросло.

— Вырастет, — сказал я уверенно. — А теперь пора на обед.

Женщины накрыли стол прямо во дворе. Сегодня в меню была похлёбка из остатков зайчатины с зеленью, которую Лиля успела насобирать у реки, и свежий хлеб от Марины. Ели быстро, но весело: обсуждали пахоту, шутили над Ваней, который весь перемазался в земле, хвалили Маринино тесто, строили планы на охоту и поездку на заставу.

Я сидел, уплетал похлёбку и чувствовал, как внутри разливается удовлетворение. Созидание всегда приносит радость.

— Ну что, — сказал я, отодвигая пустую миску, — к рейду все готовы?

— Готовы, — кивнул старший Жданов.

— Тогда через полчаса выдвигаемся, — сказал, вставая из-за стола. — Сбор у нашего дома.

Лес жил своей жизнью. Где-то стучал дятел, шелестела листва, пахло прелой хвоей. И всё же в нём было мрачно, деревья выглядели больными, с серым мхом на стволах и странными тёмными наростами на ветках, а листья были словно присыпаны пылью. Под ногами хрустел сухой мох, с ветвей свисали космы лишайника, похожие на рваную паутину.

Первым шёл Сергей с луком наизготовку, углубляясь в лес по одному ему известным знакам. Я шёл следом, с мечом наголо, хотя пока рубить было некого, разве только цепкий кустарник, который приходилось раздвигать клинком.

Следом шли Андрей, Илья, Игорь и Гаврила с копьями в руках, два из которых мы привезли из Агеевки, а ещё два нашлись у Ждановых. Андрей прихватил с собой лук, а у Гаврилы с Ильей за поясом торчали топоры.

— Вон туда, — Сергей указал на едва заметную звериную тропу, уходящую в бурелом слева от нас. — Следы там. Свежие, утренние.

Мы свернули. Тропа петляла между поваленными стволами, заросшими сизым мхом.

Через минут двадцать ходу впереди показалась прогалина, заваленная буреломом. Здоровенные сосны лежали друг на друге, будто какой-то великан сложил сюда запас дров.

И оттуда, из этого хаоса стволов, веток и вывороченных корней, донёсся громкий, утробный рык и тут же затрещали сучья. Громко затрещали, основательно, сквозь чащу ломился кто-то крупный.

— Стоять, — отдал я команду, поднимая руку.

Мы все замерли. Гаврила судорожно перехватил копьё, Илья нахмурился, Андрей побледнел и вцепился в лук обеими руками, а Сергей медленно натянул тетиву, не сводя глаз с того места, откуда шёл звук. Треск повторился, на этот раз ближе.

А потом из бурелома, раскидывая в стороны валежник, вывалился медведь. Здоровенный! Метра полтора в холке, пока на четырёх, передние лапы — как древесные стволы, увенчанные когтями длиной чуть ли не в ладонь. Шерсть неестественно чёрная, лоснящаяся, а местами её не было вовсе — сквозь проплешины просвечивала красная, воспалённая шкура. Из пасти капала густая слюна, глаза горели багровым светом.

— Гос-с-споди Иисусе… — выдохнул Гаврила и размашисто перекрестился.

— Третий ранг, — сквозь зубы процедил Андрей, натягивая к щеке тетиву. — А может, и четвёртый.

Медведь повёл своей огромной башкой, втягивая чёрным носом воздух и его огненные глаза остановились прямо на нас.

Тварь замерла на секунду, будто оценивая добычу, а потом раззявила пасть и взревела так, что с ветвей посыпался засохший лишайник. Гаврила попятился, заорав что-то неразборчивое, а я мгновенно переключился в боевой режим.

— Копья на землю, перед собой! — рявкнул я, засовывая меч в ножны и срывая с плеча лук. — Уприте древки в землю! Пока держите у земли, чтобы медведь не видел и будьте готовы поднять по моей команде! Упор, упор хороший сделайте! — я положил стрелу на тетиву. — Сергей, Андрей, мы бьём из лука!

Мужики на удивление слаженно растянулись в линию. Гаврила бухнулся на колено, уложив копьё вдоль земли. Илья с Игорем расположились по бокам от старосты, положив копья перед собой, готовые вздёрнуть их вверх в любой момент. Андрей с натянутым луком стоял рядом со мной, часто дыша и пытаясь унять дрожь в руках.

Медведь, почуяв запах людей, начал движение к нам, набирая скорость.

Моя тетива тренькнула в унисон с тетивой Сергея, и сразу две стрелы ушли в полёт и вонзились медведю в грудь. Бесполезно, медведь даже не замедлил ход. Мы выстрелили снова, но на этот раз я метил в морду. И снова. Я выпускал стрелу за стрелой, ища и не находя его слабые места, и тварь уже походила на подушечку для иголок, но всё равно продолжала переть вперёд, ломая кусты и взрывая мох когтями.

Не берут её стрелы, надежда только на копья! Но останавливаться нельзя, на расстоянии мы сейчас можем бить только стрелами.

— Барин, пора! — крикнул Гаврила с нотками паники в голосе. — Поднимать⁈

— Ждать! — рявкнул я, спуская очередную стрелу. — Рано! Раньше времени поднимете — обойдёт и порвёт!

Медведь был уже в двадцати метрах. Я видел, как вздуваются бугры мышц под чёрной шкурой, как летят комья земли из-под лап, как горят багровым глаза.

Пятнадцать метров. Сергей выпустил ещё одну стрелу — она вошла в холку, заставив зверя мотнуть башкой.

Десять. Мужики дрожали, вжимая древки в землю. Андрей что-то шептал, не то молитву, не то проклятие.

— Барин! — взвыл Илья, оглядываясь на меня безумными глазами. — Сейчас сомнёт!

— Ждать, я сказал! — всаживая последнюю стрелу и откидывая в сторону лук. — Сергей, бей без остановки!

Медведь летел на нас, как пушечное ядро, и в его глазах горела уверенность, что сейчас он просто вомнёт этих жалких людишек в землю.

Пять метров. Пора.

— Поднимай! — заорал я, выхватывая меч.

Копья вздёрнулись одновременно. Гаврила, Илья, Игорь и Андрей вскинули древки, уперев концы в землю и выставив остриё навстречу несущейся туше. Острая преграда выросла перед медведем в одно мгновение, и зверь уже не успевал ни остановиться, ни свернуть. Он только успел раскрыть пасть в рёве, который тут же захлебнулся, так как в этот момент медведь налетел на стальную изгородь.

Удар был страшен. Копьё в руках Гаврилы переломилось с сухим треском, но наконечник всё же глубоко ушёл в плечо зверя. Копьё Игоря вошло в грудь мутанта по самое древко, и младший Жданов еле удержал его, уперев ноги в землю. Копьё Ильи пропороло брюхо зверю, а у Андрея копьё вонзилось в грудь и переломилось, обломком с размаху ударив Андрея по лбу. Мой рыжий друг, оглушённый, рухнул на спину, раскинув руки. Медведь взревел так, что у меня заложило уши, и на миг замер, насаженный на стальные острия.

Я рванул вперёд, заходя с правого фланга и обрушивая на голову медведя меч. Мне не хватило доли секунды, чтобы его достать. Зверь рванулся, ломая древки и мой меч разрезал воздух в сантиметрах от его морды. Гаврилу отшвырнуло в кусты — он покатился, ломая ветки. Игорь упал на спину и торопливо отполз в сторону, закрываясь обломком копья. Илья врезался плечом в сосну и сполз по стволу, хватая ртом воздух.

А медведь, освободившись от копий, встал на дыбы, возвышаясь надо мной как живая гора.

Я прыгнул вперёд и вправо, пропуская над головой взмах когтистой лапы, лишь ветер от удара взъерошил мне волосы. Я тут же перекатом ушёл в сторону и коротким взмахом рубанул по передней лапе, целя в сустав. Клинок вошёл глубоко, зверь дёрнулся, перенося вес на другую лапу, а я тут же отпрянул, уходя от пасти зверя.

— Сергей, бей в шею! — крикнул я, готовя следующий удар.

Зверя я развернул боком к нашим, что же они все медлят⁈

— Мужики, навались! — заорал я, меняя позицию.

Свистнула стрела и оперённое древко вошло сбоку, туда, где шкура была тоньше. Тварь захрипела, заваливаясь на раненую лапу, и в этот миг я рубанул снова — наотмашь, по морде поперёк. Лезвие рассекло морду поперёк пасти, брызнула тёмная кровь.

Медведь ослеп на миг от боли, замотал башкой, и тут из кустов, матерясь и хромая, вылетел Гаврила.

— Получай! — заорал он, всаживая обломок копья под рёбра зверя. — Илюха бей, ты где там⁈

Илья был рядом. Он, пользуясь тем, что зверь отвлекся на меня, вогнал копьё в бедро медведю. Игорь тоже подскочил к медведю и ударил копьём в основание шеи зверя.

И тут, сзади мужиков, возник Андрей. По его лицу текла кровь из рассечённого лба, глаза горели бешенством, а в руках был зажата шашка.

— Получи, тварь! — заорал он, вкладывая в удар весь свой страх и всю свою злость.

Шашка описала дугу и врезалась медведю прямо в морду, рассекая её наискось от скулы до носа. Лезвие лязгнуло о кость, зверь мотнул башкой и на миг обмяк, окончательно дезориентированный.

Тварь захрипела, забилась, пытаясь дотянуться до мужиков зубами.

Что, отвлеклась от меня, гадина⁈ Зря!

Я рубанул мечом по задней лапе, прямо в сухожилия под коленным суставом. Лапа подломилась, и медведь завалился на бок, спиной ко мне, молотя по воздуху передними лапами.

Почти готово, контрольный!

Я перехватил меч обратным хватом, занёс его обеими руками и резко вонзил в основание черепа. Клинок вошёл в плоть мутанта, как в масло и я тут же провернул его, схватившись за гарду, и рванул на себя.

Тварь, издав последний булькающий вздох, окончательно рухнула на землю, придавив мою левую ногу.

— Всё, — выдохнул я, с трудом высвобождая конечность.

Я быстро оглядел поле боя. Сергей стоял, тяжело дыша, с луком в руках, а Гаврила потирал плечо, морщась от боли. Илья с Игорем тоже целы, только выпачкались и исцарапались. А Андрей сидел на земле, прижимая ладонь к рассечённому лбу и ошалело улыбался.

— Андрюха, ты как? — спросил я, подходя к нему.

— Голова гудит, — ответил он, сплёвывая кровь из разбитой губы. — Но я его достал, Паша! Я его всё-таки достал!

— Достал, — подтвердил я, протягивая ему руку и помогая встать на ноги. — Все мы его достали.

Сергей осторожно приблизился к медведю, держа лук наготове. Пнул медведя в бок, тот не шевелился. Только тёмная кровь медленно вытекала из ран, пропитывая мох.

— Уделали, — выдохнул он сдавленно. — Даже не верится.

— Я уж думал, хана нам, — признался Гаврила, ощупывая ушибленное плечо. — Копьё-то моё… пополам… как щепка.

— И моё, — подал голос Андрей, ощупывая шишку на лбу. — Зато шашка цела.

Я вытер меч о мох и только сейчас понял, что меня трясёт от адреналина. Ноги гудели, левое плечо ныло от удара о землю, на виске набухала шишка — видимо, приложился при падении. Зато нигде ни царапины.

— Надо ядро забрать, — сказал Сергей, вытаскивая из-за пояса нож. — С такого зверя должно быть что-то ценное.

Разделать медведя оказалось той ещё задачей, шкура была толстенная, как броня, нож вяз в мягких тканях и костях. И вдруг Сергей замер.

— Гляньте, — прошептал он, указывая ножом в разрез в груди мутанта.

Ого! В глубине рядом с сердцем виднелось более крупное ядро, чем те, что я уже видел. Серебристое, с перламутровым отливом.

Сергей осторожно, почти благоговейно извлёк его двумя пальцами и протянул мне.

— Никогда такое не видел, — тихо сказал он.

— Что это за стихия? — спросил Илья, заглядывая через моё плечо. — Серебристых ядер я не припомню.

— Андрей, — повернулся я к рыжему напарнику, который стоял рядом, всё ещё прижимая ладонь к рассечённому лбу. — Что это за ядро?

— Ух ты! Серебристая! По размеру, так целая сфера! — воскликнул Андрей, сразу забыв про свою рану. — Полистихийная! Я читал, что серебристые ядра могут принимать свойства любой стихии. А то и сразу двух или трёх, но использовать их таким образом сможет только полистихийный маг. Ведь сфера такого типа используется для инициации сразу всех стихийных даров.

— Ого, — присвистнул я.

— Ага, я когда-то прочитал про это, ведь если найти такую сферу, пройти инициацию, то можно заполучить сразу все стихии, — Андрей вдруг погрустнел, вздохнул и обречённо посмотрел на меня и протянул руку к сфере, гладя пальцами её идеально круглую поверхность. — И вот мы нашли.

— Ну а что погрустнел-то, — спросил Илья, продолжая глазеть на ядро. — Это же отличная новость, радоваться надо.

— Дело в том, что это всё в теории, в книгах, ваше благородие, — грустно произнёс Андрей, продолжая гладить сферу кончиками пальцев. — А на практике после таких попыток инициаций ещё никто не выживал. Никто, вы представляете? В общем, не ценятся они, никто больше не рискует с ними связываться.

— Значит, сохраним пока, — решил я, расстёгивая кошель. — Мало ли, вдруг пригодится.

Для себя я решил в первую очередь найти фиолетовую сферу, так как для правителя ментальные способности ох как пригодятся. Да и в сражениях применение найти можно, для нейтрализации врага или обращения на свою сторону, например.

Когда мы собрались возвращаться назад, на нас вышли волки. Трое чёрных выскочили из ельника, видимо, привлечённые запахом крови. До нас они даже не добежали, все полегли от стрел. Я успел подстрелить только одного, остальных расстреляли из луков Сергей с Андреем. Быстро собрали ядра: плюс три крупицы в нашу копилку: одна зелёная, одна фиолетовая и одна голубая.

Я покатал фиолетовую крупицу на ладони.

— Андрей, а это что за стихия? — спросил я, кивая на крупицу.

— Дай глянуть, — Андрей подошёл ближе и заглянул в мою ладонь. — А, фиолетовая! Так это ментальная, если можно так сказать, стихия. Телепатия, гипноз, чтение мыслей, управление сознанием и всё такое.

— Интересно, — пробормотал я, не в силах оторвать взгляда от крупицы.

— На самом деле по этим ядрам в книгах очень мало информации, — продолжил Андрей. — Буквально несколько строк. Говорят, ментальных магов почти не осталось, а сами ядра большая редкость. Даже крупицы ценятся не за редкость, а за… непонятность, что ли. Никто толком не знает, как их использовать.

Я слушал его вполуха. С крупицей творилось что-то странное. Она была тёплой, чувствительно теплее, чем все остальные ядра, которые я держал в руках. И она словно магнитила меня к себе. Мне хотелось держать её в кулаке, чувствовать этот странный, едва уловимый зуд в пальцах, эту тонкую вибрацию, которая словно бы резонировала с чем-то внутри меня.

— Ваше благородие, вы чего? — Андрей заметил мою заминку. — Всё нормально?

Я хотел было положить крупицу в кошель, к остальным ядрам, но пальцы словно сами собой сжались вокруг неё. Нет, не хочу, пусть побудет в руках.

— Всё хорошо, — кивнул я Андрею, продолжая сжимать крохотное фиолетовое ядро в кулаке. — Идём назад.

Я шёл по тропе, сжимая тёплое, живое, пульсирующее ядро, и чувствовал, как между ним и мной образуется какая-то связь. Непонятная, необъяснимая, словно крупица знала обо мне что-то такое, чего я сам о себе не знал.

На обратном пути попалась пара зайцев, этих я уже выманивал, тренируя незаметно для деревенских свой пока что не особо раскрывшийся дар. Получалось всё лучше: зайцы теперь не просто неуверенно топтались на месте, а прыгали прямо в нашу сторону, что давало Сергею с Игорем время прицелиться. Я уже раньше говорил Андрею, чтобы он пока не распространялся о моей способности, а то несерьёзно как-то — барон, повелевающий зайцами. Вот когда смогу покрупнее зверьём командовать, тогда и пусть узнают.

— Ваше благородие, как раз на рагу, — держа серых за уши и улыбаясь во весь рот, доложил мне Андрей. — А то я с этим косолапым проголодался как волк.

— Да уж, — засмеялся Игорь, собирая стрелы, — вон, трое волков сегодня тоже без ужина остались, а поди тоже голодные были. Да вот незадача, не успели нас они на зубок попробовать.

Староста заржал в голос, а я довольно улыбнулся. Да, знатно сегодня поохотились, будет, что вспомнить.

В деревню мы вошли, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая лес в рыжие тона. Я шагал первым, чувствуя, как приятно ноют натруженные мышцы и саднит плечо после уворотов от медведя-мутанта.

Сзади топали остальные. Сергей шёл молча, внимательно оглядываясь по сторонам. Илья хромал, опираясь на копьё как на трость, но глаза его сияли, будто он нашёл мешок золота.

Гаврила, придерживая ушибленное плечо, что-то вполголоса доказывал Игорю, который, весь перепачканный в медвежьей крови и грязи, мотал головой и улыбался. Сразу видно, что такой бой у него впервые, хоть он и сын охотника.

Андрей замыкал процессию, прижимая к рассечённому лбу грязную тряпицу, и периодически спотыкался о корни, травма головы явно мешала координации.

— Ну и видок у вас, — вышедшая на крыльцо Настя Лукина всплеснула руками, уставилась на нашу живописную компанию и запричитала: — Свят-свят, все в крови, грязные, рваные. Илья, ты чего хромаешь? А это кто ж тебя так, Андрюша? Ой, да у тебя вся голова в крови!

— Это не моя кровь, — с гордостью возразил Андрей, хотя по лицу у него как раз текла своя, смешиваясь с налипшей грязью. — В смысле, на голове моя, но остальное всё медвежье. Медведя мы убили! Вот та-а-акого! — он раскинул руки в стороны насколько хватало размаха.

— Да не такого, — хмуро поправил Гаврила, держась за щёку. — Раз в пять больше.

— Стой-ка, — Настя подошла к старосте вплотную, ухватила его за подбородок и развернула лицом к свету. — Это что у тебя⁈

— Немного зацепило, — отмахнулся тот.

— Немного! Половина морды синяя! — она распрямилась и заорала в сторону домов: — Марина! Марина, иди сюда, твоему мужу опять досталось!

Из дома старосты появилась Марина с таким выражением лица, словно заранее знала, чем кончится наша охота.

— Гаврила, ты цел? — жена старосты сбежала с крыльца, на ходу вытирая руки о фартук и бросилась к мужу. — Дай-ка я тебя осмотрю.

— Цел, цел, — отмахнулся Гаврила, морщась от боли в плече. — Копьё только сломалось.

— Сломанное копьё — это не сломанная шея, — резонно заметил я, замечая у дома нашу маленькую целительницу. — Лиля, у нас раненые. Андрей голову рассёк, Гаврила плечо ушиб, а у Ильи с ногой что-то.

Лиля выскочила из палисадника, не иначе всё время там и сидела, и подбежала к нам. Увидев Андрея с окровавленным лицом, она ахнула и на мгновение замерла.

— Садись, — скомандовала она Андрею, указывая скамейку у дома. — Сейчас всё сделаю. И вы, дядя Гаврила, садитесь. И вы, дядя Илья.

Мой рыжий помощник покорно опустился на скамейку, прижимая к голове пропитавшуюся кровью тряпку. Лиля осторожно отвела его руку, осмотрела рану и нахмурилась точь-в-точь как моя бабушка, когда я приходил домой с разбитой коленкой.

— Терпи, — сказала она взрослым тоном и приложила ладонь к его лбу.

Я снова почувствовал тёплую волну, исходящую от девочки. Она была мягче, чем вчера, более контролируемая и ровная. Молодец, учится на ходу. Андрей сначала напрягся, ожидая боли, но уже через пару секунд его плечи обмякли, а на лице появилось блаженное выражение.

— Ох, — выдохнул он. — А полегчало-то как. Прямо как будто заново родился. Шишка, правда, осталась.

— Шишка — это не страшно, — авторитетно заявила Лиля, переходя к Гавриле. — Шишка сама пройдёт. Дядя Гаврила, показывайте плечо.

Староста покосился на жену, но та только кивнула, и он стащил рубаху с одного плеча. Лиля приложила руки к ушибу и снова от её руки пошло тепло. Гаврила крякнул, зажмурился и вскоре его лицо разгладилось.

— Вот ведь золотая девчонка! — с чувством произнёс он, когда Лиля закончила. — Прям рукой сняло.

Пока Лиля осматривала Илью, женщины захлопотали у печи. Марина, воодушевлённая нашей победой и моим вчерашним решением о столовой, взялась командовать с таким рвением, что даже Настя, опытная хозяйка, только кивала и спешила выполнять. На столе появились миски с дымящимся супом, варёная картошка с остатками зайчатины, хлеб, солёные грибы, варёные яйца от Марининых несушек и большой кувшин кваса.

Сам ужин вышел шумным и весёлым. Мужики наперебой вспоминали подробности боя, каждый тянул одеяло на себя и каждый размахивал руками, показывая, как он ударил. Радовались, как дети, приятно было посмотреть.

— Я ему копьё под рёбра-то вогнал аж по самое древко! — басил Гаврила, показывая куском хлеба траекторию удара и чуть не попав в глаз Илье.

— А я ему бедро пропорол! — перебивал Илья, тыча вилкой в воздух. — Прям в сустав! Он аж взвыл, как собака!

— Дядя Илья, — смеялась Лиля, закрывая рот ладошкой, — вы же говорили, что врезались плечом в сосну.

— Так это после! — нашёлся Илья. — Я его сначала пропорол, а потом уж врезался. И вообще, если бы не я, он бы барина сожрал.

— Ничего бы он меня не сожрал, — возразил я, усмехаясь. — У меня на медведя свой план был.

— Это какой же? — спросил Андрей, отрываясь от кружки.

— Да меховую шапку из него сшить, — хмыкнул я, зачерпывая ложку густого, наваристого супа и вдыхая его пряный аромат.

Все захохотали. Гаврила хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули миски, а Игорь от смеха чуть не подавился. Даже Сергей Жданов, всегда суровый и немногословный, издал какой-то хрюкающий звук, означавший, видимо, высшую степень одобрения. Бабка Марфа зашлась беззубым смехом, хлопая себя по коленям, а маленькая Ольга, не понимая причины веселья, звонко захихикала за компанию.

— Ну, барин, ты скажешь тоже! — выдохнул Гаврила, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Шапку! Из медведя!

Когда смех утих, я повернулся к Марине.

— Ты у нас сегодня главная по кухне, — сказал я, отламывая кусок хлеба. — Нравится идея с общей столовой?

Марина Фёдорова, румяная и пышущая теплом, как печка, в которой только что испекли хлеб, довольно разгладила фартук и принялась рассказывать. Готовить на всех в два раза легче, чем по отдельности: у кого-то печь лучше и жару больше, у другой — руки быстрее, у третьей — сноровка. Сегодня они с Настей и Лилей справились играючи и даже с запасом на завтрак осталось.

— Вот только лето не вечно, — добавила она, чуть нахмурившись. — Сейчас мы во дворе едим, под солнышком и на ветерке — благодать. А как дожди пойдут? Или осенью, когда холода? Надо бы помещение отдельное под столовую. Чтобы и печь, и столы, и крыша не текла. И погреб поблизости, чтобы припасы таскать.

— Дело говорит, — кивнул я, поворачиваясь к Андрею. — Запиши на завтрашний план. Пока тепло — едим во дворе дежурного дома, но до осени надо успеть построить отдельную столовую. С печью, с погребом, с дровяным складом. И чтобы места на всех хватало и на новых жильцов тоже.

— А если совсем дожди? — спросила Настя, поглядывая на небо. — Вон, в прошлом годе лило так, что мы неделю носа не высовывали. Грязь по колено, дров не напастись.

— В доме у дежурного пока можно, — подсказал Сергей, наливая себе квасу.

— Верно, — согласился я, переводя взгляд на лежавшие у забора сломанные копья. — Сергей, сколько у нас всего копий целых осталось?

— Три, ваше благородие, — доложил Сергей, выпрямив спину. — Два сегодняшних целых, да ещё одно старое и ржавое у меня в сарае валяется. Ну и вот эти огрызки поломанные.

— Значит так, — я хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули и кружки, и болтающие между собой Настя с Мариной. — Гаврила, ты организуешь изготовление древков. Штук десять, минимум. Навершия на них поставь со сломанных, а мы ещё докупим на границе или закажем кузнецу.

— Древки сделаем, — кивнул Гаврила, отодвигая от себя пустую тарелку. — Ясень у ручья растёт, нарубим. Только… — он замялся, переглянулся с Ильёй, — вы уж простите, барин, но мы ж не воины. Охотники из нас только Сергей с Игорем, да и те больше по дичи, а не по мутантам. А так-то пахари мы.

— Не умеем мы особо, ваше благородие, — закончил за него Илья, честно глядя мне в глаза. — Только ткнуть можем, и всё. Давеча вы как заорали «поднимай!», я уж подумал всё, конец нам, сейчас сомнёт.

— Я покажу, как правильно, — спокойно сказал я, делая глоток холодного кваса. — Как против крупной твари копьё держать, как упирать древко в землю и ставить на него ногу, чтобы не вырвало. Как целиться, куда бить, чтобы наверняка. Организуем тренировки.

Мужики приободрились. Игорь даже подался вперёд и его глаза загорелись — видно было, что парню не терпится научиться чему-то кроме стрельбы из лука. Сергей одобрительно кивнул, а Илья почесал бок и с уважением посмотрел на меня. А вот мой писарь снова показал, как нужно правильно принимать приказы барона.

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул Андрей, вытянувшись по стойке смирно. — И я тренироваться буду, я теперь тоже копейщик, не хуже других. Медведь подтвердит.

— Медведь уже никому ничего не подтвердит, — усмехнулся Сергей, докладывая себе грибов на тарелку.

— А мне можно? — подал голос малолетний Ваня Лукин, жадно ловивший каждое слово. — Барин, я тоже хочу научиться! Я сильный, я мешок с картошкой таскаю!

— И я! — звонко поддержала Оля, хотя она явно не поняла, чему именно хочет научиться, но от брата отставать не собиралась.

— Ваню научим, — пообещал я, улыбаясь юным воинам. — Копьё тебе сделаем полегче, под твой рост. А ты, Ольга, пока учись у Лили, она вон как папку вылечила и Кедр растит. Целители тоже в строю нужны.

Девочка насупилась, но потом перевела взгляд на Лилю, которая уже снова убежала к Кедру, и задумалась. Видимо, карьера целительницы показалась ей достойной альтернативой.

Я распорядился о назначении дежурных на ночь: первая смена — Игорь Жданов, вторая — Илья Лукин. Игорь, памятуя о вчерашнем проколе, вызвался добровольно и теперь смотрел на меня ясными и преданными глазами, явно хочет реабилитироваться.

За столом ещё какое-то время обсуждали детали, и я заметил, что мужчины расслабились и их явно клонит в сон. Когда Андрей, не дослушав рассказ Ильи о том, как тот «почти пробил медведю сердце», начал клевать носом, я я скомандовал отбой. Мы быстро свернули ужин и разошлись по домам.

В избе пахло сухим деревом и травами, которые Лиля развесила у печи. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы и как усталость заливает сознание, словно тёплый мёд. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон — размеренное сопение Андрея и тихое «спокойной ночи, ваше благородие» от Лили, которая свернулась калачиком под одеялом.

Проснулся я от приглушённого волчьего воя. Я резко открыл глаза, схватил меч и выскочил босиком на крыльцо. У забора, опершись на копьё, стоял Игорь Жданов и глядел в сторону леса. Не спит, это хорошо. Увидев меня, он махнул рукой.

— Не пробились, барин! — громким шёпотом доложил он. — Ходили кругами, трое или четверо. Один сунулся было к забору, где мы вчера доски меняли, да напоролся на свежие колья во рву. Взвыл так, что своих распугал. Ушли.

— Молодец, продолжай дежурство, — кивнул я, поворачиваясь к палисаднику.

И тут же замер. Кедр источал слабый зеленовато-голубой свет, и каждая его иголка казалась обведённой сияющей линией. Я постоял немного, глядя на это чудо, и вернулся в дом.

Когда я проснулся ранним утром и вышел во двор, Лиля уже сидела у Кедра на корточках в палисаднике и что-то тихо ему нашёптывала.

— Ваше благородие, — звонко и радостно затараторила Лиля, увидев меня на крыльце, — я же говорила, что он старается! Смотрите, он уже мне до колена! Можно ему сегодня ядрышко?

Я усмехнулся и протянул девочке заготовленную последнюю зелёную крупицу, и она привычным уже движением прижала её к стеблю у самых корней. Кедр дрогнул, веточки его чуть затрепетали, словно от лёгкого ветерка и центральный побег вытянулся ещё на пять сантиметров буквально у всех на глазах.

— Ух ты, как растёт быстро! — воскликнул Андрей, высовываясь из открытого окна чуть ли не по пояс, того и гляди вывалится в палисадник. — Я, конечно, читал про Кедры в «Истории Томского княжества», но видеть своими глазами… Это ж настоящее чудо!

— Чудо, — согласился я, потягиваясь. — Лиля, на сегодня всё. Помнишь уговор?

— Помню, — кивнула она, отряхивая руки и поднимаясь на ноги. — Кедрику одной крупицы на сегодня хватит.

Я оглядел двор. Изумрудная трава захватила уже все жилые дома деревни, подбираясь к воротам ограды. Дальше, у окраин, трава была пока сероватой, но уже не такой пыльной и безжизненной, как до появления Кедра.

И кое-что ещё. Среди травы там и тут виднелись маленькие цветы — какие-то мелкие, жёлтые, голубые и сиреневые, похожие на те, что я видел в Агеевке у матери в саду.

— Вы гляньте только, — раздался голос подошедшей бабки Марфы. Она приковыляла с клюкой и теперь показывала на ближайший цветок. — Это же прострел! Матерь Божья, сколько ж лет я его не видала. Лет сорок уж, не меньше. Думала, сгинул насовсем, а он вон, вылез. Живой!

— Прострел? — переспросила Лиля. — Это который от кашля помогает?

— От кашля, от хвори грудной, от простуды всякой, — закивала Марфа. — А вон там, гляди-ка, душица полезла. А там, у забора Ильи, ромашка. Да откуда ж вы взялись-то, милые?

Подтянулись остальные. Настя с Ильёй вышли на крыльцо, зевая и крестясь на утреннее солнце. Сергей, как всегда бесшумный, появился из-за угла и молча присел у клочка голубых цветов, разглядывая их так, будто это был не цветок, а золотой самородок.

— Ежели трава так прёт, — задумчиво произнёс староста, почёсывая затылок, — то скоро уже косить можно будет. На сено скотине.

— Косить пока рано, — возразил я, обводя глазами деревенских. — Пусть ещё подрастёт, силу наберёт. Завтра мы с Андреем едем к границе закупаться, а на сегодня план такой. Первое: каждое свободное место у домов засаживаете теми семенами, что у вас есть. Второе: Игорь продолжает осмотр и укрепление забора, меняет все гнилые доски.

— Будет сделано, ваше благородие, — приосанился староста и сразу принялся распоряжаться: — Илья, тащи семена репы. Настя, с тебя морковные. А ты, Марфа, тыквенные давай, не жмоться.

К полудню работа в деревне кипела. Игорь, вооружённый молотком и гвоздями, с рассвета лазил вдоль забора, простукивал каждую доску и менял подгнившие. К обеду он выглядел так, будто его пропустили через жернова — взмокший, грязный, но упрямый и сосредоточенный.

Мужики, под началом Гаврилы, весь день копали грядки в палисадниках и на свободных местах позади домов, сажая остатки семян. Даже бабка Марфа вышла во двор с мотыгой и, ворча, что «спина не та, а земля словно камень», посадила свои драгоценные тыквенные семечки, полила их водой и перекрестила.

Вечером, когда я проверял готовность подводы к завтрашней поездке, ко мне подошёл Гаврила.

— Ваше благородие, — начал он, вертя в руках шапку, — я тут это, ревизию сделал по семенам. У всех обошёл, всё пересчитал. Репы у меня вышло две горсти, лука — одна, моркови — с ладонь. Тыквенные у Марфы взял, она разрешила половину, остальное сама посадила. Всё раздали, всё посадили. Ещё нашлись семена свёклы у Ждановых, Сергей про них забыл, а они в мешочке за печкой лежали. Тоже в землю ушли.

— Отлично сработано, Гаврила, — сказал я, и староста просиял. — Видишь, можешь же, когда захочешь. Будешь у меня главным по хозяйству, когда я в отъезде. Справишься?

— Справлюсь, — твёрдо кивнул он. — С вами, барин, и я себя по-другому чувствую. Раньше ведь как было, жили день до вечера и ладно. А теперь у нас планы, протоколы, каждой семечке учёт. И знаете… — он замялся, подбирая слова, — как-то жить хочется. По-настоящему.

— Вот ради этого мы сюда и приехали, — ответил я. — Иди, ужинать скоро.

За ужином сидели уже как одна большая семья. Марина с Настей расстарались — на столе появилась горячая каша с грибами, варёная рыба, которую Илья с Иваном наловили в реке, свежий хлеб, соленья, травяной чай.

— Рыба — это хорошо, — кивнул я Илье. — Значит, снасти у Андрея правильные.

— Снасти что надо, — подтвердил Лукин. — Крючки крепкие, нитка не рвётся, поплавки видные. Мы с Ванькой час посидели и уже шесть штук взяли.

Я перевёл взгляд на Игоря, который сидел молча и почти не участвовал в разговоре.

— Игорь, — окликнул я его. — Ты как?

— Устал, ваше благородие, — честно признался он. — Забор весь облазил, всё, что гнилое, сменил. Укрепил ворота, вбил пару десятков новых кольев. Теперь точно никто не пролезет.

— Молодец, — я поднял кружку с квасом. — За Игоря, благодаря которому можно теперь волков не бояться!

— За Игоря! — поддержали мужики, и младший Жданов, уткнувшись в тарелку, покраснел до ушей, но было видно, что ему приятно.

Следующим утром проснулся я с первыми петухами, а точнее, с громкоголосым петухом Гаврилы. Андрей ещё дрых, натянув одеяло на голову и ритмично посапывая.

— Подъём, советник, — сказал я, надевая рубаху и пихая его в плечо. — Нас ждут великие торговые дела.

— М-м, — промычал Андрей, попытался натянуть одеяло ещё выше и перевернуться на другой бок, но свалился с кровати и тут же вскочил озираясь. — А? Что? Волки?

— Пока только петухи, — усмехнулся я, натягивая сапоги. — Но, если будешь копаться, могут и волки подоспеть. Вставай давай, у нас график, сегодня много важных дел, ты не забыл?

Пока Андрей плескался у рукомойника и ворчал что-то про «бесчеловечное дворянство, которое мучит простых советников ни свет ни заря», я вышел на крыльцо, застёгивая пояс с мечом, потянулся и оглядел двор. Трава вокруг дома выросла ещё больше, скоро уже косить нужно будет, а ведь времени прошло совсем немного. Кедр за ночь тоже подрос ещё на ладонь, и теперь вокруг него расцвели какие-то новые белые цветочки, которых я вчера точно не видел.

— Доброе утро, ваше благородие! — звонко поприветствовала меня Лиля, выскакивая из дома и явно намереваясь у меня что-то попросить.

— Доброе, Лиля. И нет, — сказал я, догадываясь что она хочет.

— Что нет? — удивилась Лиля, недоумённо глядя на меня.

— Ты хочешь поехать с нами на заставу, — ответил я, проверяя крепко ли застёгнут ремень. — Но ты останешься здесь, у тебя будет задача поважнее.

— Какая? — насупилась девочка, скрестив руки на груди.

— Кедр, — я кивнул в сторону палисадника. — Дерево при тебе растёт быстрее. И людям помогаешь, вон бабка Марфа вчера полдня на здоровье жаловалась. Ты здесь нужна больше, чем в телеге с мешками. И ещё раз повторяю: без фанатизма. Никаких «я чуть-чуть энергии отдам, Кедрику очень надо». Поняла?

— Поняла, — вздохнула Лиля, сразу понурившись и покосившись на Кедр.

— Зелёные крупицы кончились, — сказал я, доставая из кошеля коричневое зерно земли и протягивая девочке. — Поэтому пока переходим на серо-коричневые земляные. Помнишь уговор? Одно ядро, и всё.

— Кедрик будет рад, ваше благородие! — сразу повеселела Лиля, бережно принимая ядро с силой земли. — Он мне говорил, что хочет попробовать разное. Вы не расстраивайтесь, что зелёные кончились, он не обидится.

— Хорошо, что он не обидчивый, — усмехнулся я, поворачиваясь на фырканье лошади со стороны дома старосты.

Гаврила подвёл нашу кобылу, уже запряжённую в телегу, к нашему дому, бормоча что-то про «баронскую лошадь, которая вам не хухры-мухры, ей уход нужен». Животное выглядело бодрым, рана на ляжке затянулась полностью, оставив едва заметный шрам. Ай да Лиля!

— Ну как кобыла, Гаврила? Не хулиганит? — спросил я, заглядывая в телегу.

— Слушается, — уважительно ответил староста, поглаживая лошадь по морде. — Умная животина.

Подошёл Сергей Жданов с сыном, таща два объёмных мешка.

— Шкуры, — коротко доложил он, сбрасывая мешок с плеча. — Девятнадцать заячьих, пяток лисьих и пара волчьих. Может, на заставе обменяете.

— Грузи, — кивнул я, оценивая, сколько это может стоить.

— Барин, возьмите меня с собой, пожалуйста, — сказал Игорь, глядя то на меня, то на отца.

Старший Жданов нахмурился, но возражать не стал и едва заметно кивнул сыну.

— Хорошо, — согласился я, давая знак Андрею, чтобы был готов отправиться в путь. — Идём, будешь нашим лучником. Твоей задачей будет отстреливать тварей с телеги, если кто сунется.

— Спасибо, ваше благородие! — довольно улыбнулся Игорь и поправил увесистый колчан за спиной.

Провожали нас всей деревней. Настя вынесла узелок с пирожками и квас, а Гаврила поправил упряжь и наказал Андрею «глядеть за лошадью, а не по сторонам».

Деревенские загомонили, напутственно махая руками, и мы наконец тронулись.

Солнце уже показалось над лесом, когда мы переезжали реку по старой дамбе. Игорь оказался парнем любопытным и всю дорогу выспрашивал меня о родине: откуда я родом, как попал в эти края. Я коротко рассказал про Агеевку, семью и княжеский турнир, который неожиданно обернулся «почётным» наделом в Дубровке. Когда же Игорь спросил, не страшно ли было сюда ехать, я честно ответил, что не боится только дурак, а я просто готов к трудностям.

Дорога была никудышная, ничего не изменилось, из-под травы тут и там выглядывали разбитые куски старого асфальта. Я представил, как когда-то здесь ездили машины, и мне стало немного не по себе. Что же случилось с этим миром?

— Ваше благородие, — обернулся к нам Андрей, — там в телеге узелок с пирожками и квас, Настя положила. Давайте перекусим, а то не позавтракавши поехали.

Я усмехнулся и кивнул Игорю, который обрадовался, как ребёнок, и вытащил из узелка три румяных пирожка.

— Настя сказала, чтоб вы хорошо ели, ваше благородие, — доложил Игорь, передавая мне пирожок. — Не хочет, чтобы у барина лицо осунулось.

— Передай потом Насте спасибо и, что лицо барона цветёт и пахнет, как майская роза, — сказал я, вгрызаясь в ещё тёплый пирожок с картошкой и луком. Никак ночью тесто месила и пекла.

Игорь засмеялся с набитым ртом, а Андрей фыркнул, чуть не поперхнувшись квасом. Люди любят, когда начальство разговаривает порой по-простому, с прибаутками. Эту аксиому я вывел ещё лет десять назад, когда работал начальником отдела логистики и улаживал конфликты между подчинёнными, которые не могли поделить летний отпуск. Но, боюсь, старые привычки надо постепенно укрощать, всё же я теперь барон и в сословном обществе недопустимо общение на равных с простолюдинами.

А ещё подчинённых полезно увлекать будущим, а то, если они не понимают, ради чего вкалывать, то ничто не заставит их работать с душой, проявлять инициативу и брать на себя ответственность. А мне нужны не просто исполнители, мне нужны строители. Я набрал воздуха и начал мечтать вслух специально для Игоря.

— Будем расширять деревню, — сказал я, вытирая руки и глядя на Игоря. — Расчистим землю, построим новые дома, а там, глядишь, и пекарню построим, мельницу поставим, а потом и фабрику организуем.

— Эк вы размечтались, барин, — недоверчиво покачал головой Игорь.

— Это не мечты, Игорь, — я серьёзно посмотрел в его глаза. — Это планы на ближайшее будущее, у меня слова всегда подкрепляются действиями.

Игорь замолчал, оглядел нашу телегу, и на его лице появилось выражение, которое я видел у многих толковых, но сомневающихся работников: «А что, если и правда?»

— Было бы здорово, — тихо сказал он, глядя куда-то в лес.

— Будет, — уверенно пообещал я, отпивая кваса из кружки. — И школу для детей откроем, чтобы грамоте учить, считать, писать. Детскую площадку сделаем.

— Ага! — оживился Андрей, поворачиваясь всем корпусом к нам. — И стадион!

— Сначала спортплощадку, — поправил я, всматриваясь в дорогу впереди. — И место для тренировок по копейному и мечевому бою. Твой стадион пока подождёт.

— Ну вот, вечно вы мои идеи в долгий ящик задвигаете, — притворно обиделся Андрей. — Стадион — это культурное развитие! Массовые зрелища! Турниры! Мы бы могли приглашать других баронов на состязания, брать плату за вход, продавать жареных зайцев…

И здесь Игорь резко напрягся и перестал жевать пирожок.

— Барин, — прошептал он, указывая рукой куда-то вправо от дороги. — Волки. Присматриваются пока.

Я проследил за его рукой и увидел несколько тёмных теней, скользящих между соснами параллельно дороге.

— Вижу, — тоже прошептал я и вытащил меч из ножен. — Андрей, Игорь, как сунуться, бейте из луков по крайним, центральных я приму мечом. Всё понятно?

— Понятно, — разом ответили они.

Волки ещё минут десять сопровождали нас, не подходя ближе, но, как только солнце скрылось за тучей, сразу пошли в атаку.

— Бей их, ребята! — крикнул я, ринувшись вперёд и встречая самого быстрого волка ударом меча сверху.

Прямо в голову! Волк кубарем покатился по земле, разбрызгивая чёрную кровь. В воздухе просвистели две стрелы и ещё двое волков, пытавшихся обойти нас с флангов, рухнули замертво.

— Попал, попал! — радостно закричал Андрей.

На меня прыгнул ещё один полуоблезлый мутант, но я отскочил в сторону, рубанул его боковым ударом по шее, и волчара затих у моих ног. Последний волк попытался напасть на лошадь, но пал от стрелы Игоря. Всё, закончились мутанты.

— Ура! — обрадовался мой рыжий советник, обводя взглядом поле боя. — Мы победили!

— Ага, пять штук, — подсчитал я, вытирая меч о траву. — Андрей, Игорь, соберите ядра и стрелы.

Андрей с Игорем спрыгнули с телеги, достали ножи, и уже через две минуты я рассматривал на ладони добычу: одна крупица земли, одна воздуха, две огня, одна зелёная жизни и одна воды.

— Неплохо, — кивнул я, убирая ядра в кошель. — И зелёная попалась, Лиля с Кедром обрадуются. А ты, Игорь, — я обернулся к младшему Жданову, — молодец, быстро и метко стреляешь. Отец научил?

— Ага, с детства меня гоняет, — смущённо ответил Игорь, опустив глаза. — Говорит: «Если не попадёшь в зайца, то останешься без ужина». А есть хочется, сами понимаете, вот я и тренировался.

— Отличная мотивация, — усмехнулся я, переводя взгляд на своего рыжего помощника. — Подтянешь Андрея по стрельбе, чтобы он без ужина не оставался?

— Конечно, ваше благородие, — закивал Игорь, вытирая стрелы об траву и убирая в колчан.

— Я, между прочим, попал! — возмутился Андрей, беря вожжи. — С первого раза! Мне еда полагается так-то.

— Всегда есть куда расти, — парировал я, поправляя пояс с мечом. — Трогай, наш меткий глаз.

Когда мы начали спускаться с очередного холма и вдали показались серые стены пограничного укрепления, начался дождь. Мы с Игорем забрались в телегу и сели покучнее, накрылись рогожкой, чтобы меньше промокнуть. Игорь заботливо накрыл другой рогожкой наши припасы и мешки с шкурами.

До заставы мы добрались уже без приключений, разве что только немного подмокли, рогожка вам не клеёнка. Двое часовых с алебардами сидели под небольшим навесом у ворот заставы, и один из них, заметив нашу скромную кавалькаду, окликнул:

— Кого там несёт в такую погоду?

— Барон Оболенский с Дубровки, — громко ответил я, откидывая край рогожки и слез с телеги. — По торговым делам.

— Прошу прощения, ваше благородие, не признал, — изменился в лице часовой, переглянувшись с напарником. — Живые ещё, надо же. Проезжайте.

Мы проехали через дубовые ворота со смотровыми вышками по бокам. На небольшом отдалении от ворот почти у самой дороги стояли несколько крепких домов с магазинами на первом этаже и ряд торговых лавок.

— Значит так, — сказал я, своим подопечным. — Сначала к скупщику. Игорь, бери шкуры, пойдём, порадуем местных торгашей нашим скромным богатством.

Скупщик сидел в небольшой избе с решётками на окнах, такого я здесь пока не встречал, видимо бывают охотники поживиться. Толстый, лысоватый мужичок средних лет с цепкими маленькими глазками, которые мгновенно ощупали нас с ног до головы и, кажется, оценили вероятность нас обмануть с ценами раньше, чем мы открыли рот.

— Чего принесли? — спросил он лениво, даже не поздоровавшись.

— Ядра, — ответил я и высыпал на прилавок крупицы и зёрна из мешочка. — Плюс шкуры: заячьи, вольчи и лисьи.

Скупщик нехотя поворошил ядра толстыми пальцами. Потом подвинул к себе шкуры, пощупал мех, хмыкнул.

— Крупицы по сорок копеек, зёрна по два рубля, — прищурился он, глядя в потолок. — За шкуры — три рубля за все. Итого…

— Так, стоп, — перебил я его спокойно и кивнул Андрею. — Давай-ка пересчитаем.

— Крупицы по рублю, — твёрдо сказал мой рыжий советник, выпятив подбородок. — Зёрна по пять. И шкуры — десять рублей минимум.

— Мальчик, не учи меня торговать, — лениво отмахнулся скупщик, даже не взглянув на Андрея. — Кому ты здесь рассказываешь? Крупицы у вас щербатые, зёрна тусклые, шкуры местами попорченные. Это я ещё хорошую цену даю.

У Андрея покраснели уши, вот-вот взорвётся. Но сейчас я с ним согласен, и правда, вредный мужик.

— Уважаемый, — сказал я ровным голосом, собирая ядра и складывая их в мешочек, — давай без этих игр. Ты прекрасно видишь качество ядер. Ядра целые и яркие, шкуры выделанные и высушенные. Если тебя не устраивает цена, то мы поедем в Томск и наша торговля с тобой прекратится, так и не начавшись. Игорь, собирай шкуры, уходим.

Я засунул кошель с ядрами в карман, а Игорь стал запихивать шкуры обратно в мешок. Скупщик окинул меня взглядом и чуть задержал взгляд на мече.

— Погоди уходить, — буркнул торговец, поняв, что ему выгоднее будет не упускать клиента. — Согласен.

Игорь посмотрел на меня с восхищением, а Андрей сразу приобрёл довольный вид. В итоге я продал скупщику чуть больше половины имеющихся ядер, оставив шесть крупиц разного цвета: синюю, зелёную, голубую, белую, серебристую и фиолетовую, а также одно земляное зерно и одно белое.

— В следующий раз, — сказал скупщик, когда я уже забирал деньги, — приносите ядра покрупнее: сферы там, орехи. За них я и по десятке дам, а за белую сферу — полсотни.

— Обдумаю, — бросил я, и мы вышли на улицу.

— Вот же жук! — выдохнул Андрей, когда дверь закрылась. — «Щербатые крупицы»! Да они целее некуда!

— Не кипятись, — я похлопал помощника по плечу, убирая монеты в кошель. — Здесь главное — не показывать, что ты спешишь и сильно заинтересован в сделке.

— Понял, ваше благородие, — проворчал Андрей и тут же оживился. — Теперь деньги есть, идём закупаться.

Следующий час мы провели в лавках заставы, и я снова почувствовал себя в своей стихии — закупки, переговоры, планирование бюджета. В прошлой жизни это называлось «оптимизация транспортных расходов», а здесь — «барон едет по магазинам». Разницы, честно говоря, немного.

К середине дня мы загрузили телегу под завязку. Взяли пару десятков наверший для копий, сотню наконечников для стрел, новый плуг на замену старому и ржавому, а также лопаты, тяпки, двуручные пилы, рубанки, топоры, точильный круг. Купили семена пшеницы, ржи, овса, гороха, подсолнуха, капусты и огурцов, прихватили и пару мешков семенной картошки. Кроме того, взяли по четыре саженца яблонь и груш, которые удивили Игоря больше всего.

— Яблони и груши? — Игорь потрясённо разглядывал хрупкие саженцы, стоя посередине телеги. — Барин, так это же, яблоки будут? Не вырастут ведь!

— Не только вырастут, — усмехнулся я, подавая Игорю саженцы. — Но и дадут быстрый урожай. Кедр с Лилей помогут. А ты пироги с яблоками ел когда-нибудь? А грушевое варенье? Пальчики оближешь!

Для хозяйства набрали гвоздей разного размера, моток верёвки, запас соли и пару рыболовных сетей.

— Барин, а зачем нам столько всего сразу? — спросил Игорь, пытаясь найти свободное место в телеге для соли.

— Есть простое правило: запас карман не тянет, а его отсутствие тянет за всё остальное, — сказал я, глядя, как Андрей закидывает последний мешок соли в телегу. — Особенно когда до ближайшей лавки полдня пути через лес с волками.

Потом я прошёлся по лавкам ещё раз, теперь за подарками. Для бабы Марфы взял кувшин с крышкой и отрез ткани на фартук и новый сарафан, для Насти Лукиной нитки с иголками и кое-что из кухонной утвари, для Марины деревянную скалку, чугунок с ведро объёмом и три большие миски. Ваньке Лукину выбрал складной ножик, а Оле маленькую леечку и голубую ленту для волос.

Игорю купил моток прочной нити для тетивы и десяток наконечников сверх нормы, а про себя я отметил, что надо при всех назвать его первым баронским лучником. Сергею Жданову выбрал охотничий нож с костяной рукоятью и точильный брусок, Лиле нашёл не первой свежести книгу о травах с картинками (новых таких не оказалось) и маленький деревянный гребешок.

Андрей, наблюдая за этими манёврами, хмыкнул: не деревню, мол, осваиваю, а дворянское собрание открываю. Я ответил, что барон должен не только командовать, но и о людях думать — тогда и люди о деле будут помнить.

Игорь с довольным видом кивнул, прижимая к груди свои новенькие наконечники.

Обратная дорога началась под тем же противным дождём, который снова зарядил, словно нас дожидался. Мы накрыли покупки рогожей, привязали верёвками покрепче и тронулись. Дождь настойчиво моросил, но настроение у всех было бодрое. Теперь телега полна всяких полезностей, а впереди ждала деревня, где, я точно знал, мужики уже расчищают руины, собирают кирпичи от старых печей и освобождают место под будущую столовую.

— Расширим посевы, — сказал я вслух, глядя на проплывающий мимо лес. — Построим дома, столовую.

Игорь, сидя на мешках, улыбался и щурился под мелкой моросью, явно представляя всё это в красках.

— Вот бы ещё кузню, — добавил он помолчав. — Чтобы наконечники самим ковать, а не покупать каждый раз.

— Будет и кузня, — пообещал я. — Как только найдём кузнеца, который не испугается к нам ехать.

— А мы его уговорим, — уверенно сказал Андрей. — У нас Кедр, у нас земля зелёная, у нас барон с мечом и меткие лучники. Кто же от такого откажется?

За этими разговорами мы не сразу заметили, как тучи сгустились и лес вокруг стал ещё мрачнее, словно кто-то выкрутил яркость на минимум.

А потом я услышал странное отрывистое шипение, доносившееся из леса по левую руку от нас.

— Что это? — спросил Андрей, натягивая вожжи.

— Не знаю, — сказал я и вытащил меч, вглядываясь в чащу. — Но мне это не нравится.

Шипение стало громче, и из-за кустов, ломая ветки, на дорогу выкатилось нечто, похожее на помесь скорпиона, сколопендры и с жабьей мордой в придачу, будто кто-то собрал всё самое омерзительное и слепил в один ком.

Тело у создания было длиной с крупную собаку, прижатое к земле и покрытое хитиновыми пластинами грязно-бурого цвета. Прямо из середины спины торчал загнутый скорпионий хвост с длинным жалом, спереди виднелись две клешни, а за ними широкая жабья пасть, усеянная мелкими острыми зубами. Ног много, как у сколопендры, и каждая жила своей отдельной жизнью.

Андрей резко натянул поводья, останавливая повозку. Увидевшая чудище лошадь остановилась, как вкопанная, боясь даже голос подать.

— Никогда такую гадость не видел, — удивился Игорь, хватая лук.

— Это выползень, — прошептал Андрей побелевшими губами, вытаращив глаза. — Порождение Хаоса, первый ранг. Я в книге про таких читал… Бьёт хвостом, хвоста надо бояться. Вспомнил! Бока! У него бока слабые, между пластинами, туда нужно бить!

— Бейте из луков! — крикнул я, хватая копьё и спрыгивая с телеги.

Игорь выстрелил первым. Стрела ударила тварь в спину, но отскочила от хитиновой пластины, лишь оставив на ней белую царапину.

— Не берёт! — крикнул он, накладывая вторую стрелу.

Следом выстрелил Андрей, его стрела тоже чиркнула по спине и ушла в кусты. Выползень развернулся на звук и зашипел громче, явно раздражаясь.

Я приблизился к гадине и на вытянутой руке ткнул копьём прямо в жабью морду. Тварь резко вильнула в сторону, уходя от острия, её хвост взметнулся в ответ, и я едва успел отклониться, пропуская жало в ладони от моего плеча. Ничего себе реакция у гадины!

— Ещё залп! — скомандовал я, смещаясь вправо и уходя с линии огня товарищей.

Две стрелы снова отскочили от пластин твари. А монстр уже пёр на меня, быстро перебирая конечностями.

Я не дал ему приблизиться, снова ткнул копьём в основание конечности с клешнёй и тварь дёрнулась, но не остановилась. Я сместился вправо ещё сильнее, заходя с фланга и вынуждая уродца развернуться за мной и подставить бок телеге.

— Бейте твари в бок! — закричал я, продолжая делать выпады копьём. — Стрел не жалейте!

В это раз стрела Игоря вошла в щель между пластинами, и тварь взвизгнула и задёргалась. Андрей между пластин не попал, и его стрела снова отскочила от панциря. А вот Игорь снова был точен, выползень забился в агонии, и я быстро добил его ударами копья.

— Вот теперь готов, — сказал я, опуская оружие. — Андрей, доставай ядро, а ты, Игорь, собирай стрелы. И побыстрее, пока его родственники не подтянулись.

— Вот ведь урод, — сказал Андрей, опуская лук и вытирая лоб дрожащей рукой. — А я ведь такого в книге с неделю назад рассматривал, думал — не пригодится…

— Пригодилось, — сказал я, вытирая наконечник копья о мох. — Молодец, что вспомнил про бока.

— Что это было вообще? — спросил Игорь, спрыгивая с телеги.

— Порождение Хаоса, говорю же, — ответил Андрей, аккуратно спускаясь с транспортного средства и подходя к относительно небольшому, но живучему чудищу, — а не звериный мутант какой-нибудь.

Игорь пошёл искать стрелы, а Андрей нахмурился, ткнул тушу ногой и, убедившись, что выползень не шевелится, достал нож и быстро извлёк чёрную крупицу.

— Крупица Хаоса, — сказал он, передавая мне. — Мало знаю про них, нужно перечитать в книгах.

— Хорошо, — кивнул я, убирая ядро в кожаный кошель на поясе. — Позже разберёмся.

Мы двинулись дальше. Дождь всё ещё моросил, лес стал гуще и казался ещё более враждебным, чем раньше. Я дал команду перевести лошадь на рысь, чтобы побыстрее проскочить этот участок леса, сами мы двинулись ускоренным шагом рядом, озираясь по сторонам.

— Ваше благородие, там что-то большое, — прошептал Игорь, тыча луком в сторону леса.

Я повернулся и обмер. В глубине леса и правда мелькнуло что-то большое и чёрное, в полтора-два человеческих роста.

Андрей тоже повернул голову и смотрел в лес с открытым ртом. Лошадь будто почувствовала, что отсюда нужно побыстрее уносить копыта, и без команды ускорилась.

Тварь вскоре исчезла из вида, и мы ещё с полминуты продолжали передвигаться чуть ли не бегом, непрерывно оглядываясь назад.

— Придержи лошадь, а то загоним её. Или груз весь растеряем на такой скорости, — скомандовал я Андрею, когда густой ельник остался позади. — Вроде проскочили.

Андрей натянул вожжи, и лошадь, всхрапнув, снова перешла на шаг. Мой советник громко выдохнул повернулся ко мне.

— Я в книгах читал, — сказал он, всё ещё сжимая одной рукой лук, — что такие порождения Хаоса на зелёную землю не заходят, Кедра боятся.

— Это хорошо, — кивнул я, поправляя съехавший от тряски мешок. — У нас уже вся деревня зелёная, значит к нам не полезут.

— Зато в лесу могут, — резонно заметил Андрей, снова оборачиваясь к нам. — Мы же не в деревне сидеть собираемся, нам и на охоту ходить, и за дровами.

— Будем только группой ходить, организованно, — уверенно ответил я, вглядываясь в дорогу, чтобы не пропустить поворот на нашу деревню.

Дальше путь был спокойнее, мы свернули с основной дороги и вскоре показалась наша дамба.

Когда мы въехали в Дубровку, я с удовлетворением отметил, что работа здесь кипит. Мужики вырыли глубокий погреб недалеко от дома старосты и теперь ставили сруб из старых брёвен. Возле большой груды кирпичей женщины готовили глину для кладки печки. Гаврила метался от одной группы к другой, раздавая указания с таким видом, будто строил не столовую, а как минимум княжеский терем.

— А вот и наши путешественники! — закричал он, увидев нашу телегу. — Ваше благородие, как съездили?

— Успешно! — ответил я, спрыгивая на землю. — Семена, инструмент, саженцы, всё привезли. А у вас тут, я смотрю, стройка века.

— Стараемся, ваше благородие, — довольно расправил плечи Гаврила. — Погреб почти готов, сруб к вечеру закончим, а печь завтра класть начнём. И глину почти подготовили.

— Молодцы, объявляю благодарность вам всем и тебе особенно! — громко сказал я, оглядывая двор. — Андрей, Илья, разгружайте покупки. А Лиля где прячется?

— У Кедра, где же ещё, — махнул рукой староста в сторону нашего дома. — Теперь её оттуда только к ужину и дозовёшься.

Я поднялся на холм к нашему дому и подошёл к палисаднику. Девочка сидела на корточках перед Кедром, который уже вымахал ей почти по грудь, и что-то тихо ему нашёптывала. Маленькая Оля сидела рядом прямо на траве и заворожённо слушала свою новую подружку.

— Добрый вечер, девушки, — поздоровался я, подходя ближе. — Я вам кое-что привёз. Лиля, держи.

Я протянул ей купленную на заставе книгу по травам и деревянный гребешок. Девочка бережно раскрыла книгу и ахнула, увидев картинки с растениями.

— Тут всё подписано! — прошептала она, проводя пальцем по пожелтевшей странице. — И ромашка, и зверобой, и душица… Ваше благородие, это же целое сокровище!

Лиля прижала гребешок к груди и подняла на меня блестящие глаза.

— Спасибо, ваше благородие, — с чувством сказала девочка. — Мне таких подарков ещё никто никогда не делал.

— Пожалуйста, Лиля, — улыбнулся я и повернулся к Оле. — А это тебе лента для косичек и леечка, чтобы Лиле на равных помогать.

Ольга приняла ленту и леечку и прижала её к себе, как любимую куклу.

— Спасибо, барин, — прошептала она и, осмелев, добавила: — Я теперь каждый день поливать буду!

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я.

Глаза Ольги засияли, а Лиля уже тянула меня за рукав, показывая на грядки за домом:

— Смотрите, ваше благородие, первые всходы! Морковка взошла, лук, и репа тоже! И там, у бабы Марфы, тыквы проклюнулись.

Я глянул на грядки — и правда, из земли торчали маленькие зелёные ростки, ровными рядами, один к одному. Вот это чудеса!

— Спасибо Кедру, — сказал я, широко улыбаясь. — И вам, девушки. Без вас он бы так не вырос.

Гаврила, видимо, решил, что разбор телеги — это такое же важное событие, как и сама поездка, и громогласно объявил общий сбор.

— А ну, народ, подтягивайся! — забасил он, размахивая руками. — Барин добра привёз, разгрузить надо!

Деревенские облепили телегу, как муравьи сахар. Настя с Мариной ахали, рассматривая семена, Ваня с Олей бегали вокруг, а мужики сгрудились у инструментов. Даже петух Гаврилы, и тот подошёл поближе, вытягивая шею и косясь на мешки.

— Гляди, Серёга, топорище-то какое ровное, — сказал Илья, разглядывая новый топор и пробуя остриё пальцем. — Не чета нашему.

— И пила двуручная хороша, заточка что надо, — уважительно добавил Сергей, проверяя зубья. — Такой за день можно всю твою избу пополам распилить.

— Я тебе распилю! — хмыкнул Илья, проверяя на качество следующий топор.

— А это что за ветки? — спросил Игорь, тыча пальцем в угол телеги.

— Не ветки, а саженцы, — поправил Андрей, что-то записывая в своей тетради. — Яблони и груши. Его благородие лично выбирал.

Вокруг телеги на миг повисла тишина.

— Яблони и груши? — недоверчиво переспросила Марина, вытирая руки о фартук. — Здесь-то? Это сколько же им расти?

— У нас Кедр, — напомнил я, прикидывая, где лучше посадить деревца. — Всё будет расти значительно быстрее. Только место надо выбрать правильное.

«Ваше благородие, у нашего дома их надо сажать», — сказала мне мысленно Лиля, поглаживая лошадь по морде. — «Поближе к Кедрику, он поможет». Я аж чуть вздрогнул от неожиданности, снова удивляясь этой необыкновенной связи, которая у нас образовалась с девочкой. Надо будет почаще тренировать, пригодится. И место подходящее предложила, я тоже об этом как раз размышлял.

— Посадим деревца у нашего дома, ближе к Кедру, — объявил я во всеуслышание, улыбаясь Лиле. — И быстрее приживутся, и под присмотром будут. Песка надо будет принести с навозом для посадки.

— Дело говорите, барин, — одобрительно крякнул староста в бороду. — Илья, у тебя корова с быком, организуй-ка нам навозу.

— Хорошо, Гаврила, — кивнул Илья, глядя на своего малолетнего сына, который забрался на колесо телеги и с серьёзным видом контролировал процесс разгрузки. — Ванька, подь сюды, подсобишь отцу. Хватай вёдра и дуй на задний двор.

Ваня спрыгнул с колеса и вприпрыжку побежал к отцу, направлявшемуся к своему дому.

— Ещё надо навозную кучу устроить за деревней, где у нас земля возделана, — внёс я ещё одно рацпредложение. — И от лошади ещё отдельную, чтобы всё перепревало. При посадках овощей будем использовать.

— Одобряю, ваше благородие, сделаем, — закивал староста, поглаживая бороду.

— Барин, а морковку с репой где нам сажать? — робко спросила Настя, подходя ко мне с мешочками семян в руках. — Во дворе у нас или перед забором?

— Сажайте во дворах лучше, — ответил я, оглядывая дома. — Перед заборами тоже можно, но с таким расчётом, чтобы телега могла проехать и людям ходить было удобно. Улица для всех, нечего её загромождать.

— Спасибо, барин, поняла, — улыбнулась Настя, развернулась на пятках и направилась к своему дому. Наверняка сразу и сажать начнёт.

Через полчаса недалеко от палисадника с Кедром, кипела работа. Сергей и Игорем копали ямы под саженцы на расстоянии пяти шагов друг от друга, Андрей таскал в вёдрах песок с речки, Лукин с сыном принесли навоз и битые кирпичи.

— Теперь смотрите, — я присел у первой лунки и взял саженец яблони. — На дно засыпаем песок и мелкий битый кирпич, чтобы вода не застаивалась. Дальше слой навоза, сам саженец и засыпаем его землей вперемежку с навозом. И воды не жалейте.

— Как на похоронах прямо, — буркнул Илья, слушая мои инструкции.

— Илюха, язык твой — враг твой, — отозвался Гаврила, высыпая песок в лунку. — Это дерево живое, а ты про похороны. Тьфу.

Лиля и Оля притащили свои леечки и поливали саженцы, как только те оказывались в земле. Лиля при этом что-то тихо нашёптывала каждой яблоньке и груше, гладила их тонкие стволики пальцами. Опять отдавала энергию, похоже.

«Лиля», — послал я мысли девочке, вспомнив, что хотел тренировать способность ментального общения. — «Не переусердствуй».

«Я аккуратно», — тоже мысленно ответила девочка, оборачиваясь ко мне. — «Самую капельку, ваше благородие. Чтобы им не страшно было на новом месте».

— Ну, вот и управились, — выдохнул Гаврила, кидаю лопату земли к последнему посаженному саженцу.

Он хотел добавить что-то ещё, но со стороны дома Лукиных донёсся звонкий голос Насти:

— У-у-ужинать! Все за стол, пока горячее!

Народ, только что шумно обсуждавший посадку, мгновенно переключился на более насущный вопрос. Ваня с Олей, побросав игрушечные лопатки, первыми припустили к дому. Мужики, отряхивая руки от земли, двинулись следом, предвкушая заслуженный отдых.

Андрей аккуратно сложил инструмент у забора, а я задержался на минуту, оглядывая ряд тоненьких саженцев. Деревца уже не казались чужими, они словно вросли в эту землю за какой-то час и теперь тянулись веточками к заходящему солнцу, обещая со временем стать настоящим садом.

За ужином собрались в этот раз во дворе Лукиных. Настя расстаралась: наварила ухи с молодой зеленью, напекла хлеба, выставила на стол варёные яйца и мочёную бруснику.

За столом было шумно и весело. Илья громко хвастался, что их двор теперь самый зелёный в деревне после баронского, а Гаврила ворчал, что завтра надо навозную кучу перевозить за деревню. Бабка Марфа, прихлёбывая суп беззубым ртом, изрекла, что «яблоньки надо на ночь укрывать, а то зайцы обгрызут», на что Сергей невозмутимо заметил, что зайцы к баронскому дому не сунутся. А если какой дурак и сунется, то Игорь его подстрелит, и у Насти будет добавка к ужину.

— Ой, Настя, — сказала Марина, отламывая хлеба, — ты прямо скатерть-самобранку из какой-то сказки напоминаешь. Где только силы берёшь?

— Так у меня Оля была на подхвате, — улыбнулась Настя, накладывая добавку Илье. — Да, дочка?

Сидевшая рядом с Лилей Оля важно кивнула и гордо выпрямила спину.

— И я помогал! — подал голос Ваня, не желая отставать от сестры. — Дрова носил, кирпичи таскал, воду грел.

— Все молодцы, — сказал я, поднимая кружку с квасом. — Завтра подналяжем и достроим столовую. Гаврила, что со срубом?

Староста отставил миску и погладил бороду.

— Сруб наполовину готов, ваше благородие, — деловым тоном ответил Гаврила. — Углы связали, венцы до половины подняли. Завтра думали крышей заняться, если погода не подведёт. А потом я за печь возьмусь. Меня ещё отец учил, царствие ему небесное. Так что я складывал печи в деревнях разных, в Томске даже одну в графском доме поправлял. Молодым был ещё…

— Хорошо, — сказал я, обводя взглядом деревенских. — Завтра после стройки все мужики идут в лес. Нужны жерди ясеня на древки для копий, а то старые запасы мы извели, а бой с медведем показал, что запас нужен всегда. И прямые ветки на стрелы, Игорь с Сергеем покажут, какие годятся.

Мужики загалдели, обсуждая завтрашний выход. Я же кивнул Андрею, и тот, поняв сигнал, бесшумно поднялся из-за стола и скрылся в нашей избе.

— Кстати, — сказал я, отставляя кружку, как только Андрей вышел из дому с объёмным узлом в руках, — я тут кое-что с заставы привёз.

Деревенские притихли, глядя как мой советник выкладывает подарки на край стола.

— Марина, — я взял в руки деревянную скалку, чугунок и три большие миски, — это тебе. Готовишь на всех, инструмент должен быть под стать.

Марина ахнула, принимая чугунок.

— Ваше благородие, да это же новый совсем! — она провела ладонью по гладкому боку. — А миски-то, миски, одна к одной! Век не видывала такой посуды.

— Настя, — я протянул Лукиной разноцветные нитки с иголками и кухонную утварь. — Тебе, чтобы хозяйство спорилось.

— Спасибо, барин, — Настя прижала нитки к груди. — У меня как раз старые кончились, а тут так много. И иглы хорошие, сразу видно, острые.

— Баба Марфа, — я обернулся к старухе, которая щурилась подслеповато, силясь разглядеть, что там на столе. — Вам отрез ткани на фартук и новый сарафан, да кувшин с крышкой взамен вашего треснутого.

— Да ты что, барин, — заохала Марфа, ощупывая ткань морщинистыми пальцами. — Это ж когда я в обнове-то в последний раз ходила? — Она утёрла набежавшую слезу и добавила: — В гроб меня теперь в новом положите, как барыню какую.

— До гроба ещё далеко, — усмехнулся я. — Сергей, держи, это тебе.

Я протянул старшему Жданову охотничий нож с костяной рукоятью и точильный брусок. Сергей взял нож, проверил заточку, провёл пальцем по костяной рукояти и с довольным видом молча кивнул.

— Ваня, — позвал я, и паренёк подскочил, как ужаленный, — тебе складной ножик. Осторожно с ним, он острый.

— Ух ты! — Ванька принял нож так, будто ему меч кладенец вручили. — Спасибо, барин! Я им и ветки для стрел зачищать смогу, и нитку резать, и…

— И пальцы, если неаккуратно, — добавил его отец и все рассмеялись.

— Олю мы с Лилей уже одарили, а Игорю на заставе выдали наконечники и нить для тетивы. И вот что, — я повысил голос, обводя всех взглядом, — при всех скажу: Игорь Жданов отныне первый баронский лучник. Показал себя в бою метким и хладнокровным.

Игорь, сидевший с краю, залился краской до самых ушей. Сергей, сидевший рядом, чуть заметно усмехнулся в усы и положил сыну руку на плечо. Остальные зааплодировали, кто-то застучал ложкой по столу, а Гаврила прогудел: «Заслужил, парень, заслужил».

— А Гавриле, — продолжал я, когда шум утих, — отдельная благодарность. За организацию, за дом, за печь будущую. Так что тебе полагается особая награда.

Я кивнул Андрею и тот выудил из мешка самый дорогой топор, какой нашёл на заставе. Орудие было очень добротным и крепким, с широким лезвием и отполированным топорищем.

— Это тебе за труды, — объявил я, передавая топор старосте. — Именной, так сказать.

Гаврила принял топор обеими руками, осмотрел лезвие, провёл пальцем по острию.

— Ваше благородие, — тихо сказал он, поднимая на меня увлажнившиеся глаза, — я этим топором до самой смерти работать буду, а потом сыновьям завещаю. Ежели вернутся когда.

— Вернутся, — уверенно сказал я. — Деревня у нас такая будет, что от желающих к нам переехать отбоя не будет.

Деревенские вскоре разошлись по домам, а мы с Андреем и Лилей вернулись в дом, зажгли лучины, и все втроём сели за стол. Три лучины давали ровный золотистый свет, за окном стрекотали сверчки и где-то далеко ухал филин.

Я положил на стол «Бестиарий Хаоса» в тёмном переплёте, Андрей разложил рядом ещё две книги, а Лиля с другой стороны стола листала подаренный травник, время от времени издавая восхищённое «ой, это же мать-и-мачеха!» и «смотрите, болиголов, я его раньше путала с дягилем».

— Так, Андрей, — сказал я, раскрывая книгу на заложенной странице, — давай разбираться, что за твари могут нам встретиться.

Мы прошлись по трём рангам тварей: выползни, огарки, шипуны, трескуны — мелочь, но опасная; скрежни, кровни, гнильцы, долгоноги — эти уже посерьёзнее; гуцупы, жвальники, вепри Хаоса, студни — с такими в одиночку лучше не встречаться. Я запоминал, а Андрей конспектировал слабые места каждой твари в тетради. Лиля слушала нас вполуха, продолжая листать свой травник.

— На сегодня хватит, — через час сказал я, закрывая книгу. — Три ранга и двенадцать тварей изучили, завтра продолжим. — Лиля, а ты что интересного нашла?

Девочка оживилась и показала страницу с крупным рисунком травы:

— Вот, зверобой! Оказывается, он не только от живота помогает, но и раны заживляет быстрее. А это девясил от кашля, сильнее мать-и-мачехи. Я его поищу, он у реки должен расти.

— Обязательно найдёшь, только одна не ходи, — сказал я, вставая из-за стола. — Но завтра. А сейчас спать.

Утро встретило меня ярким солнцем и птичьими трелями, и я осторожно, чтобы не разбудить остальных, оделся и вышел на крыльцо. И замер.

Саженцы, которые мы вчера посадили, благоухали. Да, именно благоухали, от них исходил лёгкий, едва уловимый аромат, как от цветущего сада весной. Мало того, на тонких веточках набухли новые почки, а кое-где даже проклюнулись крохотные зелёные листочки.

Вот это да! Всего за одну ночь! Посреди лета, когда деревья уже должны были давно отцвести, эти малыши вели себя так, будто сейчас май на ускоренной перемотке.

Я подошёл ближе и провёл пальцем по ветке ближайшей яблони. Почка была тугой, тёплой и живой. В это же время из-за дома появилась Лиля с леечкой в руке.

— Доброе утро, ваше благородие! Вы уже видели? — широко улыбнулась девочка, подбежала к саженцам и принялась гладить их как котят. — Они проснулись! Я говорила Кедрику, чтобы он заботился о них, и он обещал. Растите, миленькие, — зашептала она деревцам, — растите, кормилицы наши. Будете большими, сильными, яблочками нас накормите.

— Кедру ядро уже успела дать? — спросил я, осматривая посадки.

— Да, только что, — ответила Лиля, подходя к следующему саженцу. — Земляное зерно, которые вы мне вчера дали.

— Молодец, — вздохнул я, вспоминая, что это было последнее подходящее для Кедра ядро и переводя взор на лес. — Пока закончились у нас и зелёные ядра жизни, и коричневые ядра земли. Эх, зелёных бы нам ядер и покрупнее, чтобы Кедр быстрее рос. Но ничего, добудем.

Сегодня было дежурство Марины и завтрак накрыли во дворе у старосты. Двор уже было не узнать: большую его часть занимали грядки с луком, репой и морковью, у забора зеленел молодой горох, а всё остальное пространство покрывала густым ковром зелёная трава.

За столом собралась вся деревня. Илья, уплетая кашу, хвастался, что у него горох уже проклюнулся, а Настя поддакивала: «Это Кедр, Кедр всё живит». Гаврила, уминая кашу, доложил, что у него репа взошла гуще, чем когда-либо, а баба Марфа сообщила, что её тыква «прёт, как на дрожжах».

— А у нас на саженцах за ночь листочки новые проклюнулись, — объявил я, отпивая травяного чаю.

— Не может быть! — выдохнул Илья, откладывая ложку.

— Может, — усмехнулся я. — Кедр своё дело знает. После завтрака сами посмотрите.

И правда, после завтрака вся деревня потянулась к нашему дому смотреть на чудо. Деревенские стояли у палисадника и качали головами, разглядывая появившиеся новые ярко-зелёные листочки на саженцах.

Строительство столовой с новыми инструментами закипело с новым размахом. Гаврила командовал на печном фронте: месил глину, подгонял кирпичи, делал замеры бечёвкой. Ваня Лукин стоял рядом и подавал кирпичи один за другим, сопя от усердия.

— Ванька, не части, — наставлял Гаврила, принимая кирпич из рук мальчика. — Тут дело такое: торопиться нельзя, но и мешкать тоже. Печь ведь как баба: если с душой сложишь, то сто лет греть будет.

— А если без души? — спросил Ваня.

— Тогда дыма не оберешься, — хмыкнул Гаврила. — Или вовсе развалится всё.

Ваня насупился и стал подавать кирпичи ещё осторожнее.

Мужики тем временем поднимали сруб. Сосновые брёвна, заготовленные заранее, ложились одно на другое с глухим стуком. Я осуществлял общее руководство и с удовлетворением отмечал, что работа идёт споро. Андрей с Игорем трудились над оконными проёмами, вымеряя и подгоняя рамы. Женщины убирали щепу и готовили обед.

К обеду сруб стоял полностью, а Гаврила тем временем успел сложить добротную печь.

— Хороша столовая будет, — сказал Илья, оглядывая нашу постройку. — Осталось крышу поставить и хоть свадьбы играй.

— Крыша подождёт пока, к вечеру сделаем, — сказал я, отряхивая руки. — Нам нужны зелёные или хотя бы коричневые ядра для Кедра, а то рост дерева затормозится. Так что обедаем, и сразу в лес.

После обеда я собрал мужчин у нашей избы.

— Значит так, — начал я, оглядывая наш небольшой отряд из шести человек. — Прежде чем идти на охоту, нужно пополнить запас древков для копий и нарезать веток для стрел. У нас всего три целых копья осталось, этого мало. Сергей, веди туда, где есть хороший ясень.

Старший Жданов кивнул, и мы двинулись вдоль пруда, перешли через старую дамбу и углубились в лес примерно на полкилометра, где росли молодые ясени. Там быстро нарубили десяток прямых жердей для будущих древков, нарезали несколько охапок веток для стрел. Часть заготовок сложили у приметной сосны, чтобы забрать на обратном пути, а три жерди ошкурили на месте и насадили новые навершия, купленные на заставе.

— Теперь дальнобойное оружие, — сказал я, когда мы покончили с заготовками. — Илья, Гаврила, возьмите по луку у Игоря, он специально для вас взял.

Илья, державший в руках топор, нахмурился.

— Ваше благородие, — Илья повертел лук в руках с таким видом, будто это была невесть какая заморская диковина, — я с этой штукой с детства не управлялся. Мне топор сподручнее.

— И мне, — подал голос Гаврила. — Мы люди простые, барин. Топор, дубина, вилы — это наше. А лук… — он вздохнул, — стрелял я в прошлый раз, да что толку? Не попал, да и стрелу потерял.

— Вот поэтому и надо учиться, — спокойно ответил я. — Топор хорош для ближнего боя, а для дальнего лук нужен. Да и не отбирает у тебя никто топора, как враг приблизился, то кидай лук и бей на здоровье своим любимым оружием.

— Барин правильно говорит, — негромко произнёс Сергей, вглядываясь в лес. — Для нашей деревни нужны лучники, всякое может быть. Может, осаду придётся держать, или тварей отстреливать, с которыми в ближнем бою драться опасно.

— Вот именно, — кивнул я. — Мне нужны универсальные воины. Чтобы каждый мог и копьём работать, и из лука стрелять. Тогда в любом бою выстоим. Гаврила, Илья, вы просто пока не умеете особо стрелять, поэтому и не нравится стрельба. А как станет получаться, то сразу и понравится, это дело наживное.

— Ну, коли так, барин, — взял лук Гаврила и кивнул Илье, — то мы это, научимся.

— Давай лук, Игорёк, — проворчал Илья, принимая лук у Игоря, — раз его благородие нужным считает.

Я объявил стрельбу: каждый пускает по три стрелы, Сергей с Игорем смотрят и поправляют. Илья первую пустил выше, вторую правее, третья еле зацепила край сосны. Гаврила и вовсе одну в ветви отправил, другую в землю, третья попала в дерево на полметра ниже мишени. Сергей с Игорем показали ошибки: Илье руку расслабить и локоть не задирать, Гавриле тетиву не дёргать вбок.

Андрей отстрелялся совсем рядом с целью, чему был очень доволен, а я положил все три стрелы в центр мишени. Андрею было рекомендовано работать над кучностью на близких дистанциях, а ко мне Сергей с Игорем сначала не смогли придраться, но потом всё же дали совет больше включать спину при натяжке тетивы. Я попробовал и сразу оценил совет: так и правда лучше.

— Спасибо, Сергей, — сказал я, складывая стрелы в колчан. — Век живи — век учись. Хороший лайфхак.

— Кто хороший? — не понял Сергей, хмуря брови.

— Полезный совет, — ответил я, отмечая, что мне всё-таки надо ещё больше следить за речью. — Иностранное слово, в книге прочитал.

— Барин, гляньте, — послышался из кустов голос Игоря. — Следы.

Мы обернулись. Младший Жданов сидел на корточках у примятой травы метрах в десяти от поляны и махал рукой, подзывая нас. Я подошёл первым, за мной подтянулись остальные.

— Волчьи, — сказал Игорь, проводя пальцем по отпечатку в сырой земле. — Видите, коготь глубоко вошёл, а подушка широкая? Не собака, точно волк. И свежие совсем, трава ещё не поднялась.

Я присел рядом, осмотрел след и поднял глаза, отслеживая цепочку отпечатков, уходящую в сторону оврага.

— Штук семь-восемь, — сказал Сергей, поправляя колчан за спиной. — Прошли вон туда, к ручью.

Я выпрямился и обвёл взглядом свой небольшой отряд.

— Значит так, — сказал я, всматриваясь в лес. — Идём за ними. Если встретим раньше, чем они нас заметят, то работаем только луками, как на тренировке.

Следы привели нас к небольшому оврагу, заросшему папоротником, где из ручья лакали воду волки-мутанты. Один, самый крупный, стоял на страже и водил носом по ветру. Они нас не почуяли, мы осторожно подкрались с подветренной стороны.

— Бьём из луков по команде, — прошептал я, доставая стрелу из колчана. — Сергей берёт крайнего правого, Игорь — крайнего левого. Андрей, ты берешь того, что у воды, самого мелкого. Гаврила и Илья, вы выбиваете центральных. Мой самый крупный. Всем приготовиться. Целься. Огонь!

Пять стрел ушли в полёт. Мой волк-страж рухнул, не издав ни звука, стрела вошла ему точно в шею. Волки Сергея и Игоря тоже полегли на месте, рухнув в воду. А вот дальше вышла заминка. Андрей попал в своего подопечного, но стрела угодила в круп, и зверь взвыл и закружился на месте, визжа так, что заложило уши. Стая пришла в движение, и Гаврила с Ильёй промазали, выстрелив в места, где ещё секунду назад были их цели.

— Ах ты ж! — чертыхнулся Гаврила, судорожно накладывая новую стрелу.

Волки заметались, подскочили к убитым и к визжащему раненому, а потом, разобравшись, откуда нападение, бросились на нас. Я свалил одного на бегу, Андрей добил раненого, а Сергей подстрелил ещё одного. Оставшиеся двое, оценив обстановку, попытались убежать, но один пал от стрелы Сергея, а во второго почти одновременно вонзились стрелы Гаврилы и Ильи.

— Убил! Ваше благородие, я убил волчару! — заорал Илья, потрясая луком.

— Ничего не ты! — возмутился Гаврила, тыча пальцем в затихшего волка. — Моя стрела раньше вошла! Вон, в шее торчит!

— А моя в боку!

— Так в бок-то после! Когда он уже падал!

— А ты почём знаешь, когда он падал? Ты в него не целился даже, ты вообще мимо стрелял!

Я подошёл к волку, выдернул обе стрелы и протянул спорщикам.

— Считайте, что вдвоём убили, — сказал я спокойным тоном. — А теперь хватит спорить, собираем ядра и стрелы.

— Восемь штук, — с удовлетворением сказал Сергей, выдёргивая стрелы из туш. — Вот это я понимаю, охота. Мы с сыном такие стаи стороной обходили.

— Да, у нас уже настоящая дружина, — подхватил Андрей, вскрывая грудную клетку ближайшего волка ножом. — Восемь волков за один заход! Да про нас легенды слагать будут! Ура! Есть земляная крупица, ваше благородие!

— Отлично, Андрей, — сказал я, вытирая стрелы и засовывая их в колчан. — Земляная — это хорошо, пустим для Кедра на подкормку. Нам бы ещё зелёную с энергией жизни, оно лучше всего Кедру рост даёт. Ты давай там, поищи её хорошенько.

Через пять минут мой рыжий советник подошёл ко мне, довольно улыбаясь.

— Восемь ядер, ваше благородие! — воскликнул он, ссыпая мне в ладонь добытые с волков ядра. — И, как вы просили, зелёное с энергией жизни! Целое зерно размером! А ещё коричневая крупица земли, зерно воды, две крупицы воздуха, одна белая и две огненных.

— Зелёная есть, — кивнул я удовлетворённо, убирая ядра в кошель. — Уже ради этого стоило идти. А зерно — это вообще отлично, Лиля будет счастлива и Кедру хорошо.

Хорошо, конечно, но это всего на два дня Кедру. Так нам постоянно охотится нужно только для роста дерева, а вдруг не повезёт как сегодня с нужными ядрами? Нужен запас. Надо будет на заставе договориться со скупщиком, что мы коричневые и зелёные ядра выкупать будем или обменивать на другие цвета.

В этот момент тишину леса разорвало знакомое отрывистое шипение. Из кустов, ломая папоротник, вылез выползень, точь-в-точь такой, как нам вчера встретился на дороге: продолговатое тело на двадцати ногах, скорпионий хвост, клешни и отвратительная жабья морда.

— Господи Иисусе, — выдохнул Гаврила и размашисто перекрестился. — Что за гадина⁈

— Гаврила, Илья, Андрей, копья наизготовку! — быстро скомандовал я, хватая лук. — Держать на расстоянии, не подпускать! Сергей, Игорь, заходите слева и бейте из луков в бока, в сочленения между пластинами!

Мужики выполнили приказ на удивление слаженно. Гаврила, Илья и Андрей выставили копья перед собой, не давая твари приблизиться. Выползень зашипел, щёлкнул клешнями и попытался обойти копья справа, но тут же получил тычок в морду от Ильи.

— Не балуй! — азартно рявкнул Лукин.

Я обежал дерево и по широкой дуге, стараясь не привлечь внимание твари, зашел ей во фланг.

В этот момент Сергей и Игорь, зашедшие с другого боку, спустили тетиву. Две стрелы вонзились в сочленения между хитиновыми пластинами, и тварь взвизгнула, задёргалась. Я тоже выстрелил, целясь ближе к шее. Попал! Выползень ещё сильнее задёргал хвостом и повернулся ко мне, отрывая бок для наших копейщиков.

— Добивай копьями! — крикнул я, но мужики и так поняли, что надо делать.

Гаврила с Ильёй, не сговариваясь, шагнули вперёд. Два копья одновременно вошли в незащищённый бок твари, выползень захрипел, последний раз дёрнул хвостом и затих.

— Всё, — выдохнул Илья, не сводя глаз с монстра. — Отошёл к праотцам.

— Молодцы, — сказал я, убирая лук за спину. — Сработали как надо.

Гаврила выдернул копьё из монстра и перекрестился.

— Страшная тварь, — сказал он с чувством. — Без вас, ваше благородие, мы бы в жизнь с такой гадиной не справились. Откуда вы знали, что в бока надо бить?

— Из книг, откуда ещё? — торжествующе объявил Андрей, сверкая глазами. — «Бестиарий Хаоса», страница двадцать седьмая, «Выползень обыкновенный»! Там всё сказано: «Хитиновый панцирь неуязвим для стрел, сочленения между пластинами — единственное уязвимое место, особенно с боков и живота».

Гаврила уважительно покачал головой и посмотрел на моего советника совершенно новым взглядом:

— А ведь я раньше думал: баловство эти книги, для господ забава. А теперь выходит, что жизнь спасают. Ты, Андрей, если ещё чего про тварей знаешь, то ты говори, не стесняйся.

— Я бы тоже почитал, — негромко сказал Игорь, переводя взгляд с меня на отца.

— Вот и правильно, — одобрил я, вытирая стрелы о мох. — Чем больше знаешь о противнике, тем легче с ним справиться. Андрей, займись с мужиками изучением бестиария. Выдели время, покажи картинки, объясни, что к чему. Чтобы каждый знал, куда бить и чего бояться. А теперь давай ядро доставай.

Через минуту мой советник извлёк из груди выползня красное ядро и подбросил его на ладони.

— Ого, — сказал он, подходя ко мне. — Красное зерно. Редкое! Ценится на рынке больше других, почти лошадь можно купить!

Я подбросил красное зерно на ладони, поймал и убрал в кошель, чувствуя, как от него исходит едва уловимое тепло.

— Почти лошадь — это хорошо, — сказал я, кивая Андрею и прикидывая, сколько за неё возьмёт скупщик, а может и лошадь вторую купим, уже пора.

Андрей тем временем уже снова склонился над тушей выползня, вооружившись ножом.

— Ваше благородие, вы только гляньте! — воскликнул он, с хрустом отколупывая хитиновую пластину размером с хорошую сковородку. — Толщина с мой палец, а твёрдость как у дублёной бычьей кожи, если не крепче! Это же готовые доспехи! Если нашить такие на кожаную основу, то и от когтей защита, и от зубов. А весят-то всего ничего, прям пушинка!

Мужики заинтересованно подошли ближе. Гаврила пощупал пластину пальцем и уважительно крякнул. Илья постучал по хитину рукояткой ножа и хмыкнул: «Крепкая, зараза».

— Снимайте все пластины, какие можно, — распорядился я, оценив идею Андрея. — Дома разберёшься, как их на кожу крепить. Будешь у нас ещё и оружейником в придачу.

— Отчего же не быть, — согласился мой рыжий советник, принимая важный вид. — Недаром у меня отец сапожник, с кожей уж я-то умею работать.

Илья, отдирая очередную пластину и кряхтя от натуги, пробурчал вполголоса:

— Это если тебя самого в доспех не закатают раньше времени. Был оружейник, стал нагрудник.

Гаврила с Игорем хохотнули, я тоже улыбнулся, глядя на довольного Андрея, который даже ухом не повёл.

— Ты ещё упрашивать меня будешь, чтобы я тебе доспех такой сделал, — парировал Андрей и принялся отдирать ещё одну пластину от гадины. — А я посмотрю в тетрадь, где записано, что ты в нагрудник хотел меня закатать и фигу тебе покажу. Или даже сразу две.

Мужики захохотали в голос, а Илья помотал головой, и, не найдя что ответить, тоже засмеялся, смахивая выступившую слезу.

Через четверть часа хитиновых пластин набралась целая охапка. Мы аккуратно сложили их в заплечный мешок, который реквизировали у Игоря, и двинулись обратно. По пути забрали у приметной сосны заготовленные жерди ясеня и ветки для стрел.

Я шёл первым, размышляя о нашем положении. Ядра есть, Кедр растёт, деревня строится, мужики учатся воевать. Но всего этого мало. Нужны новые люди, нужны специалисты, кузнец, плотник, может, ещё один охотник.

— Барин, глядите, лиса! — прошептал Игорь, прерывая мои размышления.

Я поднял взгляд. На краю небольшой поляны, на которую мы вышли, стояла лиса. Обычная, не мутировавшая, рыжая и очень тощая. Она замерла, настороженно водя носом и явно принюхиваясь к нам. Не испугалась почему-то, странно.

Так, отличный шанс проверить, насколько мой дар распространяется на другую живность помимо зайцев и ежей. Я сосредоточился, направил волю в сторону лисы и мысленно приказал: «Иди ко мне».

Лиса вздрогнула, замерла на пару секунд и уставилась на меня, будто раздумывая. Но вместо того, чтобы подойти, лиса вдруг мотнула головой, отряхнулась всем телом, словно стряхивая с себя моё воздействие, и дала дёру в лес.

Точнее, хотела сбежать, но свистнула стрела Сергея и лиса упала замертво.

— Хороший выстрел, — одобрительно кивнул я охотнику.

Игорь уже бежал к лисе, и через минуту вернулся, держа её за хвост.

— Тощая, — констатировал он, приподнимая тушку. — Видать, голодала. Но шкура хорошая, рыжая, густая. Дома разделаю, шкуру сниму, посолю. Мясо, правда, жёсткое и пахнет, но сойдёт на суп, если над костром подержать подольше.

Мы двинулись дальше, и я стал прокручивать в голове эксперимент с лисой. Значит, зайцы слушаются меня почти сразу, ёж тем более, а вот лиса не поддаётся. Видимо, чем выше интеллект и инстинкт самосохранения у зверя, тем труднее ему что-то навязать. Волки в прошлые разы вообще не реагировали на мои попытки. Надо тренироваться. Много тренироваться.

Или вообще зайти с другой стороны.

Что если найти способ всё-таки научиться поглощать эти ядра? Ведь как-то маги их поглощают. Вон у моего старшего брата сразу два магических дара, у среднего один, а у меня ни одного. Несправедливо как-то. Может прежний хозяин этого тела что-то не так делал, а у меня получится разбудить дар? Может, старший брат Александр научит? Он вроде ко мне хорошо относится, в отличие от среднего. И интересно, усилится ли моя способность по управлению зверями, если я как-то сумею вытащить силу из ментального фиолетового ядра?

Размышляя как бы мне разбудить магический дар, я, по какому-то наитию, кинул взгляд на сосну чуть правее тропинки. И сразу же заметил сидящую на суку крупную птицу. Тетерев!

Я сосредоточился, направил мыслеобраз на птицу и скомандовал: «Лети на тропу!»

Тетерев замер на секунду, повернул голову, неожиданно сорвался с ветки и спланировал прямо на тропу в пятнадцати шагах впереди меня.

Я краем глаза заметил, как Гаврила и Илья, не сговариваясь, одновременно потянулись к лукам. Сергей с Игорем тоже было хотели стрелять, но переглянулись и уступили добычу односельчанам.

Староста, крякнув от усердия, натянул тетиву. Илья, косясь на него и явно желая обставить соперника, торопливо вскинул лук и быстро выстрелил в направлении птицы. Его стрела ушла выше тетерева, а вот староста был точен. Гаврила, не торопясь, но и не мешкая, спустил тетиву на выдохе, и птица завалилась на бок с пробитой стрелой грудью, пару раз трепыхнув крыльями.

— Вот так, Илюха! — обрадовался Гаврила, потрясая луком над головой. — Спокойствие, говорю тебе, спокойствие и точный глаз! А ты спешишь, как на пожар, дёргаешь, суетишься, вот и мажешь с десяти шагов.

Илья побагровел, засопел и убрал лук за спину с таким видом, будто это оружие лично его предало.

— Ну посмотрим, как дальше будет, — буркнул он, отворачиваясь и делая вид, что поправляет колчан. — Цыплят по осени считают.

— Цыплят, может, и по осени, — не унимался Гаврила, подбирая тетерева и с гордостью демонстрируя его всем, — а тетеревов летом. И сейчас, Илюха, счёт один-ноль в мою пользу.

— Да ладно тебе, разошёлся, — проворчал Лукин и по его лицу было видно, что его самолюбие основательно задето.

Я усмехнулся, наверняка теперь Илья после работы будет тайком от Гаврилы упражняться с луком. Это даже хорошо, немного здорового соперничества между мужиками не помешает. Гаврила будет стараться держать марку, а Илья из кожи вон вылезет, чтобы догнать и перегнать. В итоге выиграет вся деревня и будет ещё два сносных лучника.

— Ладно, хватит вам пререкаться, — сказал я примирительно, пытаясь сохранить серьёзный вид. — Гаврила, хороший выстрел, видно, что урок усвоил. Илья, не расстраивайся, у тебя тоже получается всё лучше. Следующий раз твой будет.

— Обязательно будет, — твёрдо сказал Илья, глядя куда-то в сторону леса. — Я этого старого хрыча ещё обставлю, попомните моё слово.

— Мечтай, мечтай, — добродушно хохотнул Гаврила, засовывая тетерева в мешок. — А я пока своих тетеревов считать буду. И волков. А, может, ещё чего покрупнее.

Я переглянулся с Андреем. Мой советник тоже едва сдерживал улыбку, наблюдая за перепалкой мужиков. Главное, чтобы не переросло в обиду, но пока всё в рамках здоровой мужской конкуренции.

— Всё, мужики, закончили дебаты, — сказал я, поправляя жерди на плече. — Движемся к деревне, надо ещё крышу успеть покрыть.

— И печку проверить! — добавил Гаврила, снова приободряясь и шагая сразу за мной. — Я ж её сегодня закончил, должна за это время окончательно глина схватиться.

— Вот и проверим, не задымит ли, — хмыкнул Илья, явно надеясь хоть на каком-то фронте увидеть прокол конкурента.

— У меня не задымит, — спокойно и гордо заявил Гаврила. — Я в Томске графскую печь поправлял, а ты говоришь задымит.

Где-то вдалеке снова ухнул филин, и я, поправив меч на поясе, ускорил шаг. Впереди показалась знакомая дамба, а за ней холм, на котором темнели крыши Дубровки.

У ворот нас встретила Настя Лукина и сразу запричитала в своей обычной манере:

— Свят-свят, да вы никак пол-леса домой притащили! Илюша, ты цел? А то я уж извелась вся!

— Цел, цел, — отмахнулся Илья, всё ещё немного надутый после проигрыша Гавриле. — Мы, Настёна, восемь волков порешили! И выползня завалили! И лису, и тетерева вот, видала? — он кивнул на птицу в руках старосты, не уточняя, кто именно подстрелил пернатого.

— Видала, видала, — улыбнулась Настя, подхватывая тушку лисы, которую Игорь вытащил из мешка. — Ой, какая тощая, бедолага.

— Так, до ужина ещё время есть, давайте подналяжем на столовую, — распорядился я, скидывая с плеча жерди и кивая на постройку, которой не хватало крыши.

Мужики закивали, а Гаврила, едва сгрузив жерди и охапки веток, первым делом метнулся к своей печи. Он обошёл её со всех сторон, пощупал швы, постучал по кирпичам и, удовлетворительно крякнув, огласил вердикт:

— Готово! Схватилась, родимая. Завтра протопим первый раз по-настоящему, а пока пусть стоит, набирает крепость, — он повернулся ко мне, вытирая руки о штаны. — Ваше благородие, я своё дело сделал. Печка — зверь, тяга будет что надо. Сегодня топить рановато, завтра проверим в деле.

— Молодец, Гаврила, — сказал я, с уважением глядя на его работу. Печь и правда вышла на славу: ровная, ладная, с просторным подом и продуманным дымоходом. — Теперь берись за древки, чтобы к завтрашнему утру копья были.

— Я помогу, — вызвался Игорь.

— Нет уж, — Гаврила замахал руками, — ты на крыше нужнее, вон какой ловкий. А я один управлюсь. Ты лучше проследи, чтобы Илья молотком по гвоздям попадал, а то он сегодня и так косой на оба глаза.

— Я тебе покажу косого! — возмутился Илья. — Вот погоди, обстреляю тебя и посмотрим, кто косой.

— Обстреляй, обстреляй, — хохотнул Гаврила, подхватывая заготовки для копий и стрел и направляясь к своему дому.

Остальные дружно взялись за крышу. Дело спорилось: Сергей с Ильёй подавали доски, Андрей с Игорем ловко орудовали молотками, а я стоял наверху, принимая материал и командуя процессом. К вечеру, когда солнце почти окончательно село, крыша была закончена. Оставались окна, двери и большой общий стол, но это уже на завтра.

— Хорош! — объявил я, спрыгивая с лестницы и отряхивая руки от опилок. — Завтра всей деревней сядем, отпразднуем новоселье столовой.

Мужики радостно загалдели, предвкушая праздник. Гаврила, сияя как начищенный самовар и осматривая новую крышу, от души хлопнул рядом стоявшего Андрея по плечу с такой силой, что мой рыжий советник покачнулся и едва не выронил свою неизменную тетрадь.

— На радостях я завтра аж две порции умну! А то и три! — прогудел староста, поглаживая бороду и победоносно оглядывая собравшихся. — Пусть бабы только наварят побольше!

Андрей, потирая ушибленное плечо и бросив на Гаврилу ироничный взгляд поверх тетради, тут же парировал:

— Две порции — это, конечно, похвально, — произнёс он наставляющим тоном и задрав нос. — Но позвольте заметить: если вы съедите две, а то три порции, то на охоте у вас не только руки, но и живот трястись будет. И тогда Илья вас точно обстреляет с разгромным счётом.

— Это у меня-то живот трясётся? — возмутился Гаврила, обводя всех взглядом, ища поддержки. — Да мой живот не трясётся! Он стабильно покоится! Основательно, я бы даже сказал. Это разные вещи, понял ты, книжный червь?

— Основательный, как колокольня, — хмыкнул Илья, пряча улыбку.

— Основательный! — сквозь смех выдавил Андрей. — Так и запишу в бестиарий: «Основательный Гаврила, десять пудов, встречается за обеденным столом, опасен для запасов продовольствия».

— Ах ты ж! — Гаврила шутливо замахнулся на Андрея, но тот уже предусмотрительно отошёл подальше, прикрываясь своей драгоценной тетрадью.

— Ладно, основательные вы мои, — сказал я, отсмеявшись и поднимая руку, призывая к порядку. — Пора ужинать.

Настя Лукина, как всегда, расстаралась: наварила картошки, нажарила рыбы, выставила квас, нарезала хлеб. За столом разместились шумно — мужики, ещё не остывшие от стройки, обсуждали планы на завтра, а Гаврила, успевший насадить все навершия на древки, хвастался, что копья получаются «одно к одному, как в княжеской дружине».

И в этот момент послышался пронзительный лай.

Все разом замерли, повернув головы к воротам. К лаю добавилось испуганное кудахтанье кур Гаврилы и громогласный петушиный вопль, полный праведного возмущения.

— Волки? — подскочил Илья, хватаясь за топор.

— Не похоже, — нахмурился Сергей, поднимаясь и беря лук. — Волки так не лают. Собака это, чужая.

— Чужая? — ахнула Настя, прижимая к себе Олю.

— Женщинам и детям оставаться здесь, — скомандовал я, поднимаясь и зачем-то засовывая в карман кусок хлеба. — Остальные за мной.

Мы вышли во двор, где петух Гаврилы, взъерошенный и негодующий, возвышался на заборе, как памятник самому себе, и орал так, будто его собирались четвертовать. Куры метались по двору, кудахча и роняя перья.

У открытых ворот стояли трое.

Чуть вперёд выдвинулся высокий жилистый мужчина средних лет с всклокоченной тёмной бородой и котомкой за плечами. Одежда на нём висела лохмотьями: рубаха, когда-то бывшая синей, теперь посерела от грязи и была разорвана на плече, штаны держались на честном слове. На ногах стоптанные лапти, подвязанные бечёвкой. Глаза запавшие, но взгляд цепкий, настороженный.

Сбоку и чуть позади мужчины стояла худая, измождённая женщина лет тридцати в рваном платье и сером платке, из-под которого выбивались спутанные русые пряди.

Жещина держала за руку тощего вихрастого мальчонку лет десяти с конопушками на лице. Одет он был в короткие портки и рубаху не по размеру, а его живые, шныряющие по сторонам с жадным любопытством глаза, выдавали в нём шебутную и неугомонную натуру.

А перед ними, захлёбываясь лаем и припадая на передние лапы, крутилась тощая собака. Молодая, похожая на лайку, хвост закручен в баранку, вся чёрная, но лапы белые, будто в носках, и такая же белая манишка на груди. Собака старательно облаивала и петуха, и кур, и нас заодно.

Угрозы нет, беженцы, скитальцы. Я убрал руку с меча и пристально посмотрел прямо на собаку.

«Иди сюда, хорошая, — послал я мысли лайке. — Иди, не бойся. Угощу.»

Собака тут же перестала лаять, повернулась ко мне и, виляя хвостом, сделала несколько шагов в мою сторону. Потом, осмелев, подбежала вплотную и уткнулась мокрым носом мне в ладонь, часто дыша и заглядывая в глаза.

— Ну-ну, хорошая, — я присел на корточки, достал кусок хлеба из кармана и протянул собаке.

Пёс взял хлеб деликатно, одними губами, и тут же проглотил, не переставая вилять хвостом. А я только сейчас понял, что я взял хлеб со стола, как будто заранее зная, что он мне пригодится. Интуиция или это как-то связано с моими ментальными способностями?

— Вот те раз, — раздался сзади удивлённый голос Гаврилы. — А пёс-то сразу признал барона нашего! Мда… Я таких, как его благородие людей знаю: к ним и удача завсегда, и зверь тянется, и земля родит, и Кедр сразу нашёлся, как только барон приехал. Так что вы, люди добрые, барону нашему кланяйтесь.

Я выпрямился и обратился к пришлым спокойным, властным голосом:

— Я барон Павел Владимирович Оболенский, владелец этих земель. Кто вы, откуда и как зовут?

Мужчина вздрогнул, словно очнувшись, и шагнул вперёд, чуть заслоняя собой жену и мальчика.

— Здравия желаю, ваше благородие, — произнёс он глухим голосом, кланяясь в ноги, потом представился: — Василий я, Пономарёв фамилия, дровосек. Это жена моя, Лена, она швеей когда-то работала, а это сын наш, Прошка. — Мальчишка при звуке своего имени дёрнул головой, сверкнул глазами и чуть вытянулся, будто его на смотре представили. — А собака… — Василий замялся, — собака не наша. Приблудилась по дороге, третий день за нами идёт. Лена дала ей кость, она и увязалась.

— Ну и откуда вы? — спросил я, гладя собаку.

— Мы в Томилово жили, — ответила Лена мягким и певучим голосом, не поднимая глаз. — Хозяйство какое-никакое было, пока не пришло оно.

— Оно? — переспросил Андрей, подаваясь вперёд.

— Чудище, — прошептала Лена, хмуря брови. — Из леса вышло. Здоровенное… как бревно шестиногое, высотой с человека. Ноги как у паука, толстые, мохнатые, передвигается, как ящерица. И морда у него… — она запнулась, подбирая слова, — уродливая, с одним глазом огромным, на длинной-длинной шее.

— Гуцуп это, — выдохнул Андрей и обернулся ко мне. — Ваше благородие, это точно гуцуп, порождение Хаоса, третий ранг.

Я молча кивнул, подтверждая, и все мужики уважительно глянули на нас.

— Разворотило всю деревню, — глухо продолжил Василий, сжимая кулаки. — Кто успел, те в лес убежали, кто не успел, тех, — он осёкся, глядя в землю. — Мы в землянке жили после того. Две недели. Потом припасы кончились, пошли куда глаза глядят. Думали, всё, смерть в лесу примем. А тут вы.

Всё понятно. Так, дровосек — это хорошо, и швея не лишней будет. Да и мальчонку с собакой к делу приобщим. Но не это главное, надо по-человечески помочь людям, попавшим в беду.

— Ну что же. Вижу, что идти вам некуда, — сказал я, обводя взглядом всю троицу и задерживаясь на мальчишке, который дырявил глазами мой меч. — Добро пожаловать в Дубровку. Крышу над головой дадим, накормим, от тварей защитим.

Василий поднял на меня взгляд, хотел что-то сказать, но его голос перехватило, и он лишь коротко кивнул, сглатывая слюну. А Лена тихо заплакала, уткнувшись лицом в плечо мужа.

— Ну всё, всё, — засуетилась Настя, которая вместе с другими женщинами уже вышла во двор и теперь пробиралась к пришлым, расталкивая мужиков. — Чего стоим, чего ждём? Люди с дороги, голодные, холодные. Леночка, пойдём, пойдём, милая, я тебя в баньку свожу, у нас бочка с тёплой водой есть, отмоем тебя, одежду чистую дадим. И мальчонка твой помоется, и муж. Вы не стесняйтесь, мы люди простые, сами такое пережили.

Настя уже подхватила Елену под руку и почти тащила её к своему дому, когда в разговор решительно вступила жена старосты, уперев руки в бока.

— У нас пускай пока поживут, — твёрдо сказала она, кинув на Гаврилу быстрый взгляд. — Места у нас с Гаврилой хватит. Дети наши ведь помещались, пока не уехали, и вы поместитесь.

Гаврила напрягся и медленно повернулся к жене.

— Марина, — строго произнёс он, хмуря брови. — Ты, конечно, женщина хозяйственная и добрая, спору нет. Но кто у нас будет жить и где — это сначала барон решает, а потом я, как староста. А не ты единолично, перед всем народом, не спросивши ни меня, ни его благородие.

Марина замерла. Румянец на её щеках сменился бледностью, а руки, только что упёртые в бока, безвольно опустились. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, встретив взгляд мужа, передумала и лишь молча кивнула, отступая на полшага назад.

Я усмехнулся. Вечная борьба за власть в семье. Гаврила сейчас не столько жену осадил, сколько восстановил пошатнувшийся авторитет главы семьи и старосты. Ну что ж, пусть. Вмешиваться не буду, сами разберутся у кого будут жить.

— Не нужно споров, — подал голос Василий, выступая вперёд и чуть придерживая жену за плечо. — Мы люди простые, не избалованные. Можем и в сарае каком перебиться, пока не обустроимся. Нам не привыкать.

— Да не в этом дело, — отмахнулся Гаврила и его тон сразу смягчился. Он вздохнул и погладил бороду. — Живите у нас, конечно. Места и правда хватит. А я что, я не изверг. Просто порядок должен быть, — староста покосился на жену. — Вон столовую за два дня поставили, и вам дом быстро справим.

Лена, сжимавшая в руках узелок с пожитками, подняла на Гаврилу глаза и впервые за вечер робко улыбнулась.

— У вас столовая? — переспросила она, переглядываясь с мужем. Видимо, идея собственного дома им пришлась по душе. — Я помочь могу. По хозяйству, по кухне. Что скажете, всё сделаю. И готовить умею, и шить.

Тут оживилась Настя:

— Шить умеешь? У меня ткань есть, сможешь помочь сарафан сшить?

— Ну конечно помогу! — с готовностью ответила Лена. — И занавески для столовой могу сшить и скатерть обметать.

Пока мужики, отложив копья и топоры, знакомились с Василием с Прошкой, Лиля и Оля добрались до собаки. Лайка, наевшись хлеба и получив от меня порцию мысленного тепла, теперь разлеглась на траве, подставив пузо для чесания.

— Хорошая собачка, — приговаривала Лиля, почёсывая пса за ухом. — Красивая, чёрненькая, лапки в носочках. Ты чья? Ничья? Будешь нашей?

Собака, совершенно разомлевшая от ласки, перевернулась на спину и задрала лапы. Оля, робея, протянула руку и коснулась белой манишки. Пёс извернулся и лизнул её в нос, и Оля захихикала, утираясь рукавом.

— А как зовут пёсика? — спросила Лиля, оборачиваясь ко мне.

— Как пса назовёшь, так он и служить будет, — ответил я, подымаясь на ноги и на ходу придумывая имя животному. — Назовём Верным, будет наш дом охранять и с нами на охоту ходить. Верный, слышишь меня?

Пёс повернул голову на звук моего голоса, вскочил на ноги и посмотрел на меня, чуть повернул морду. Хм, не иначе как вопросительно посмотрел. А что, если?..

«Лежать», — мысленно послал я команду, глядя псу прямо в глаза и вкладывая в импульс образ: собака, лежащая на земле, лапы вытянуты, голова на земле. Верный перестал вилять хвостом, поднял морду и уставился на меня с выражением глубокой задумчивости. Ложиться он не стал, а продолжал сидеть, склонив голову набок и навострив уши.

— Ну, ничего, — пробормотал я, почесав пса за ухом. — Будем тренироваться. Каждый день.

Я перевёл взгляд на своего рыжего советника, который втолковывал Василию что-то про монстра, который разгромил их деревню.

— Андрей, — позвал я и мой помощник тут же подскочил ко мне. — Знакомься, это Верный, наш новый начальник охраны. Сколоти ему конуру, поставь у нашего дома и, вообще, поставь на довольствие.

— Слушаюсь, ваше благородие! — воскликнул Андрей, здороваясь с собакой за лапу. — Будет сделано в лучшем виде!

Следующее утро началось с крика. Нет, не с петушиного, с голосистым будильником Гаврилы я уже свыкся настолько, что перестал просыпаться от его воплей. На этот раз надрывался Ваня Лукин и его крик довольно быстро сменился громким плачем, который перекрывал даже утренний гомон птиц.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо, заранее готовясь к чему-то неприятному. Верный, уже освоивший новенькую конуру, сидел у входа и настороженно крутил головой, явно оценивая обстановку.

У калитки стоял Ваня. Слёзы текли по его щекам, кулаки были сжаты, а глаза метали молнии. Завидев меня, он сорвался с места и подбежал ко мне.

— Ваше благородие! Ваше благородие! — затараторил он, тяжело дыша и размазывая слёзы рукавом. — Этот новенький, Прошка, он у меня ножик отобрал! Мой ножик, который вы подарили! Я ему показал, а он выхватил и не отдаёт! Я просил, а он меня толкнул! И ещё… ещё… — Ваня набрал воздуха и выпалил: — Он грядки наши потоптал! Мамка говорит, там репа и морковь росла, а он всё вытоптал!

Началось в деревне утро, что называется. Ладно, всё решим.

— Не реви, сейчас восстановим справедливость, — спокойно сказал я и положил руку Ване на плечо. — Ножик я тебе верну, не переживай. Если кто-то решил, что в Дубровке можно отнимать чужое и вредить, то он сильно ошибается.

Ваня шмыгнул носом, и мы пошли к дому Лукиных. Из избы выскочил Андрей с неизменной тетрадью под мышкой, и через минуту к нам присоединился Сергей. Верный, почуяв неладное, бежал рядом со мной.

У дома Лукиных кипели страсти. Настя стояла, уперев руки в бока, и грозно смотрела на понурого Прошку, который насупившись стоял перед ней. В руке он сжимал Ванин складной ножик, и по его лицу было видно, что отдавать он его не намерен категорически. Рядом топтался Илья, держа в руках мотыгу, и от него исходило такое напряжение, что, казалось, ещё немного и он начнёт крушить всё вокруг.

— Барин, вы посмотрите только! — воскликнула Настя, увидев меня и указывая на грядки. — Грядки с репой и морковью вытоптал, паршивец! Я их растила, холила, каждое утро поливала, а он!.. — Она задохнулась от возмущения и махнула рукой.

— Я не нарочно, — буркнул Прошка, не поднимая глаз. — Я за ним бежал, а он споткнулся и упал. Я тут ни при чём.

— Это я споткнулся⁈ — взвился Ваня, дёргаясь вперёд. — Ты за мной гнался с палкой! И толкнул! И ножик отобрал!

— Я только посмотреть хотел! — сверкнул глазами Прошка. — А ты жадина!

— Прохор, — громко сказал я и сразу все замолчали, — отдай нож Ивану.

Прошка замялся, глядя на меня исподлобья. В его глазах читалась борьба: с одной стороны, страх перед бароном с мечом, с другой — отчаянное нежелание расставаться с игрушкой. Я выждал три секунды и добавил, понизив голос:

— Быстро!

Этого оказалось достаточно. Он медленно, словно расставаясь с величайшей драгоценностью, протянул нож Ване, который быстро схватил мой подарок и сразу стал проверять его на работоспособность.

В этот момент к нам подбежали Василий со сжатыми кулаками, бледная Лена с каким-то свёртком в руках, за ними спешила Марина, которая, похоже, и известила родителей о проделках их отпрыска. Мать Прошки сразу бросилась к сыну и прижала его к себе, словно пытаясь защитить.

— Прошенька, что же ты натворил? — прошептала Лена, гладя мальчугана по голове. — Мы же только вчера пришли, а ты уже безобразничаешь. Как же так?

— Я не нарочно, мам, — буркнул Прошка, уткнувшись лицом в подол Лены.

Василий шагнул ко мне и низко поклонился.

— Ваше благородие, — произнёс он глухим голосом, — простите нас, Христа ради. Не углядели. Отработаем. Я дров нарублю, а Лена… — Василий обернулся на жену.

Лена подняла заплаканные глаза и, чуть запинаясь, добавила:

— Я Насте сарафан сшила. Всю ночь сидела, чтобы к утру готов был, — она развернула свёрток, показывая ладно скроенное платье с вышивкой по подолу. — Вот, примерьте, Настя. Может, хоть так вину загладим…

— Ой, Леночка… — сказала Настя и прижала сарафан к груди. — Я же не сержусь на тебя. Но сына твоего проучить надо обязательно, негоже так с чужим добром поступать, труд не уважать.

Всё правильно, нужно провести воспитательную работу. Я поднял руку и мгновенно повисла тишина.

— Слушай меня внимательно, Прохор, — сказал я, глядя мальчишке прямо в глаза. — Ты пришёл вчера в нашу деревню, и мы тебя накормили, одели, дали кров. Сегодня ты отнял у моего человека его имущество, толкнул его и вытоптал посевы.

Прошка судорожно кивнул, и его глаза наполнились слезами.

— За такое полагается выгнать тебя в лес, — продолжал я тем же ровным тоном, — прямо сейчас. Одного, без родителей. И там, в лесу, тебя быстро найдут волки.

— Не надо, ваше благородие! — Лена рванулась вперёд, но Василий удержал её за руку.

Прошка заплакал уже по-настоящему, не сдерживаясь. Плечи его тряслись, он уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

— Я больше не буду! Простите! Я всё исправлю! Я сам всё пересажу! Только не в лес! Пожалуйста!

— Вот это правильные слова, — более мягко сказал я, успокаивая взглядом Пономарёвых. — Ты пересадишь грядки под руководством тёти Насти. Понял?

— Понял, — прошептал Прошка, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Всё сделаю, обещаю!

— И ножики чужие хватать больше не будешь, чужое брать — это последнее дело. — Я перевёл взгляд на Василия. — Дурь из него будем работой вытравливать. Пусть помогает женщинам воду носить для столовой и рыбу ловить с Лукиными.

— Будет сделано, ваше благородие, — твёрдо сказал Василий и сжал плечо сына. — Слышал, что барин сказал? Воду таскаешь и рыбу ловишь. И только попробуй отлынивать!

Прошка молча кивнул, всё ещё всхлипывая, а Лена благодарно посмотрела на меня, прижимая руки к груди.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептала она. — Спасибо вам. Он не злой, он просто неуёмный очень. Я за ним следить буду, обещаю.

— Вот и славно, — кивнул я. — Настя, принимай помощь, парень сейчас отработает ущерб. Ну а мы столовую доделаем.

Через полчаса работа в столовой кипела вовсю. Сергей с Гаврилой принялись мастерить во дворе большой стол, остальные вешали дверь и вставляли окна, а женщины обустраивали внутреннее убранство.

Вскоре мужики внесли в столовую огромный, пахнущий свежей сосной стол. Они с трудом протиснули его в дверной проём и поставили прямо посередине. Вдоль стола встали лавки, а во главе занял почётное место стул с высокой резной спинкой. Видимо мне решили угодить, похвально.

— Вот это стол! — восхищённо произнёс Гаврила, проводя широкой ладонью по гладкой поверхности. — Десятка три человек влезет. Да с таким и князя принять не стыдно.

— Ну вот, теперь всё есть, чтобы отпраздновать новоселье столовой, — объявил я, обводя взглядом сияющие лица. — Обедаем сегодня здесь. Женщины, вы тут главные, распоряжайтесь.

Женщины засуетились с удвоенной энергией. В новую печь, которую Гаврила с гордостью растопил лично, поставили самый большой чугунок с супом и по помещению вскоре поплыл мясной запах. Марина достала из погреба мочёную бруснику и солёные грибы, Настя принесла свежеиспечённый румяный хлеб, а Лена расставила на столе глиняные миски и разложила деревянные ложки.

Через час столовая была готова к первому обеду. Занавески ещё не висели, скатерть только предстояло сшить, но стол был накрыт, печь исправно грела, а на лавках уже рассаживался народ — все шестнадцать человек вместе с детьми и пришлыми. Даже бабка Марфа приковыляла с клюкой и, усевшись поудобнее, оглядела столовую с таким видом, будто принимала парад.

Я сел на нарядный стул во главе стола, оглядел свою немного разросшуюся общину и, подняв кружку с квасом, произнёс небольшой тост:

— За Дубровку. За всех нас. За то, чтобы никакие твари, никакой Хаос и никакие ссоры не сломали то, что мы строим вместе.

— За барона! — неожиданно выкрикнул Прошка, который сидел рядом с Ваней и уже успел с ним помириться.

— За барона! — подхватили все, и даже Верный, лежащий у печи, поднял голову и одобрительно стукнул хвостом по полу.

Мы отпили квасу и принялись за еду.

— Ну как стол, ваше благородие? — спросил Гаврила, поглаживая бороду и отламывая себе хлеба. — Красота?

— Красота, — согласился я, оценивая монументальность деревянного зодчества старосты. — И печка твоя не дымит. Объявляю благодарность!

— Я же говорил! — просиял Гаврила и тут же обернулся к Илье, который азартно работал ложкой, уплетая суп. — Слышал, Илюха? Не дымит печь! А ты говорил, задымит.

— Ладно, ладно, не дымит, — буркнул Илья, пряча улыбку. — Но всё равно, цыплят по осени считают.

— Да какие цыплята⁈ — возмутился Гаврила. — Печка работает! Какие тебе ещё доказательства нужны?

— Торт надо испечь, — неожиданно предложил Андрей, отпивая кваса. — Для проверки.

— Чего испечь? — захлопал глазами Гаврила. — Это ещё что такое?

— Торт. Это такое сладкое, с кремом, у графов и баронов подают. Но для этого мука, яйца и сахар нужны. И взбивать долго.

— Нет у нас сахара, — растерянно пробормотал Гаврила. — И крема тоже нет. И вообще, ты, Андрей, со своими книжками меня до цугундера доведёшь.

— До чего? — настала очередь Андрея хлопать глазами.

— До цугундера! — Гаврила поднял палец вверх. — Это такое слово, обозначает полную и безоговорочную кончину.

— Вообще-то, это значит отправить в тюрьму или подвергнуть наказаниям, — усмехнулся я, гадая как это слово могло попасть в этот мир.

— Да какая разница, — махнул рукой староста. — Цугундер он и есть цугундер.

— Такого слова нет, — нахмурился Андрей, переводя взгляд с меня на старосту. — Ни разу в книжках не видел, «цугундер» — это что-то вы сами придумали.

— Сам ты придумал! — возмутился Гаврила. — Это слово мой дед ещё говорил! И дед моего деда! Так что это твои книжки не знают ничего!

— Мужчины, — спокойно сказала Лена, доливая сыну добавки, — не спорьте. Торт я вам испеку. Без сахара, с мёдом. И цугундера никакого не будет.

Гаврила громко рассмеялся, Илья чуть не подавился супом, и даже молчаливый Сергей издал одобрительный хрюкающий смешок. Андрей улыбнулся для виду и принялся записывать что-то в своей тетради. Не иначе, как новое слово для расширения лексикона.

— Значит так, — начал я, оглядывая свой подросший отряд, построившейся после обеда перед нашим домом. Со мной уже семь человек получается, плюс собака. — Сейчас идём на серьёзную охоту. Нужны ядра для Кедра, нужно мясо, нужны шкуры. Василий, ты тоже идёшь, — я внимательно посмотрел на дровосека. — Сил хватит после скитаний по лесу?

— Барин, я в порядке, — Василий поправил ремень, на котором висел щербатый топор на длинной рукояти. — Я в лесу всю жизнь. С дровами оно, конечно, проще, чем с тварями, но по навыку почти тоже самое, знай себе руби да руби. Я не только топор, но и копьё и лук, если что, в руках держать умею. Вы только покажите, куда тыкать и стрелять.

— Покажу, — усмехнулся я, одобряя его решительный настрой. — Каждый берёт по паре копий и лук со стрелами. Выдвигаемся через десять минут.

Лес встретил нас утренней прохладой и запахом хвои. Верный бежал впереди, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом. Я посылал ему мыслеобразы: «стой», «вперёд», «рядом». Пёс реагировал не всегда точно и иногда замирал, поворачивал голову и смотрел на меня, будто спрашивая: «Правильно?»

Первую стаю волков мы встретили у ручья. Мутанты с красными глазами и чёрной клочковатой шерстью пили воду, не подозревая о нашем приближении. Наш пёс чуть было не спугнул их, но я дал ему мысленную команду лечь и не гавкать и, на удивление, Верный всё сделал как надо. Что же, неплохо.

Я расставил людей полукругом, дал сигнал и семь стрел ушли в полёт почти одновременно. Четверо волков упали замертво на месте, а последних двух только подранило. Они попытались было бежать, но мы с Сергеем были точны, и они не успели скрыться в ельнике.

— Шесть штук, — подсчитал я, оглядывая добычу и анализируя этот скоротечный бой.

Василий промахнулся, а Гаврила с Ильёй хоть и не смогли сразу свалить волков замертво, но зато не промахнулись, что очень даже хорошо. Андрей и Игорь, правда, всадили стрелы в одного волка, так что надо будет сделать поправку, чтобы он в следующий раз Василия страховал.

Дровосек, который, похоже, впервые участвовал в настоящей охоте на тварей, стоял с луком в руках и ошарашенно смотрел на убитых волков.

— Никогда не видел, чтобы их так клали, словно дрова в поленницу, — проговорил Василий, качая головой. — В Томилово к нам заходила стая, так мы всей деревней отбивались топорами и вилами, двое мужиков полегли. А вы их как зайцев.

— Это потому, что вместе, — спокойно ответил Сергей, выдёргивая стрелу из груди волка. — По одному мы бы тоже боялись. А так сила.

— Собираем стрелы, ядра и идём дальше, — скомандовал я, оглядывая лес. — Это только разминка.

Вторую стаю волков выследил, а точнее вынюхал Верный, приведя нас в глубину леса, где кроны сосен смыкались над головой, создавая полумрак. Я насчитал семеро чёрных мутантов, среди которых один был заметно крупнее остальных. Устроить тир как в прошлый раз у нас не вышло — твари нас заметили и тут же рванули к нам навстречу, чувствуя за собой преимущество.

— Вожака оставьте мне, — скомандовал я, вытаскивая меч. — Василий и Гаврила, давайте с копьями ко мне, разомнёмся. Остальные выбивают крайних из луков.

Собаку я снова оставил в тылу, чтобы в пылу схватки она не попала под дружественный огонь. Ещё будут шансы у неё отличиться.

Мужики поняли без лишних слов и четыре лука ударили по стае, выбивая крайних. Я шагнул вперёд, встречая прыгнувшего вожака. Меч описал короткую дугу, и волчара рухнул на землю с разрубленной грудью, даже не успев клацнуть зубами. Рядом со мной тяжело дышал Василий, прикрывая мой левый фланг, выставив копьё, и, когда один из волков попытался зайти сбоку, дровосек без колебаний вогнал остриё ему под лопатку.

Через минуту всё было кончено. Семь волков, семь крупиц и из них попалась одна зелёная крупица и одна коричневая, что особенно порадовало. В прошлой партии волков тоже выпала зелёная крупица и это значит, что уже сейчас мы набили ядер на три дня Кедру. Я довольно улыбнулся, представляя, как обрадуется Лиля, как подрастёт Кедр.

— Ну ты дал, Вася! — Гаврила хлопнул дровосека по плечу. — Первый бой и сразу волка завалил!

— Так я ж не один, — смутился Василий, вытирая пот со лба. — Если бы не вы все, меня бы давно сожрали. Я просто стоял и копьё держал.

— Молодец, — сказал я дровосеку, оглядывая лес. — Не растерялся, толк будет из тебя.

Дальнейший путь лежал через густой ельник. Ветки хлестали по лицам, ноги путались во мху, и я уже собирался дать команду на небольшой привал, когда Верный вдруг замер, припал к земле и глухо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом.

— Тихо, — шепнул я, поднимая руку. — Всем приготовиться.

Из-за поваленного ствола, метрах в пятнадцати от нас, поднялось нечто, чего я ещё не видел. Тварь напоминала краба, скрещённого с черепахой и размером с взрослую свинью. Тело, покрытое бугристым серо-зелёным хитином, опиралось на шесть кривых конечностей, которые при движении издавали отвратительный скрежещущий звук, будто кто-то проводил гвоздём по стеклу. Из передней части туши торчала длинная змеиная шея, увенчанная уродливым клювом с мелкими зубами внутри.

— Скрежень, — прошипел я, вспоминая бестиарий Андрея. — Второй ранг. Осторожнее, он быстрый, несмотря на свою неуклюжую комплекцию.

Тварь, заметив нас, издала резкий, скрежещущий вопль и ринулась в атаку, раскачивая змеиную шею, будто выбирая цель.

— Луки к бою! — крикнул я, натягивая тетиву. — Бейте в шею, это самое уязвимое место!

Сразу семь стрел ударили в тварь почти одновременно. Три стрелы отскочили от хитинового панциря, три вонзились в тело, но, похоже, не причинили особого вреда, а вот моя стрела попала точно в шею. Только вот видимого урона это особо не принесло — скрежень взвизгнул, мотнул головой и, не сбавляя скорости, продолжил движение. Да уж, не самая лёгкая эта мишень, и тварь бежит, да ещё и шею постоянно смещает.

— Переходим на копья, — заорал я, закидывая лук за спину и выхватывая меч. — Держим на расстоянии гадину!

Мужики схватились за копья, но тварь сокращала дистанцию слишком быстро, забирая влево от меня и заходя на Гаврилу с Ильёй. Староста успел направить копьё на монстра, а Илья рядом чуть замешкался и тварь ловко обогнула остриё Гаврилы, отбила клювом копьё, которое Илья только начать поднимать с земли, и на скорости велосипедиста протаранила деревенских. Староста покачнулся, но в силу своей увесистой комплекции удержался на ногах, а вот более лёгкий Илья отлетел в кусты.

Вот же чёрт! Быстрая зараза!

Тварь прорвала наш строй, пробежала по инерции ещё метра три, и повернув голову на гибкой шее в обратную сторону, следом стала разворачивать и корпус.

Только вот я уже был рядом. Ещё до столкновения я рванул в сторону будущего прорыва, занося меч для удара.

Тварь почувствовала угрозу слишком поздно, а своим торможением только облегчила мне задачу. И тут я вспомнил про ноги. Ноги у неё ещё слабые в суставах и в тех местах, где они из тела растут.

Тварь уже успела развернуться боком, когда я рубанул её по задней конечности. Меч отсёк одну из задних лап и скрежень издал пронзительный крик, разворачиваясь для новой атаки. Впрочем, оставшись с пятью лапами вместо шести, монстр стал заметно медленнее.

— Бейте в суставы! — крикнул я, отпрыгивая в сторону.

Меч тут коротковат будет, слишком уж длинная и подвижная шея, больше у меня такой манёвр не пройдёт. Я убрал меч и присоединился к мужикам, которые уже ощетинились копьями, не подпуская тварь ближе и одновременно пытаясь попасть в суставы или шею. Только вот попасть ни у кого никак не получалось, но зато и тварь нашу оборону уже пробить не могла, её выпады мы дружно встречали копьями. На мгновение тварь дёрнула голову в опасной близости от ног Василия, но была быстро оттеснена копьями.

— Вот сволочь! Да как же тебя порешить-то? — прокряхтел Игорь, выбираясь из кустов и присоединяясь к нашей обороне.

Тварь близко, сейчас мы тебя расстреляем в упор.

— Сергей, бей из лука в шею! — крикнул я, отбрасывая копьё и срывая с плеча лук. — Мужики, держите строй!

Я выбрал в качестве мишени место начала шеи твари и стал всаживать туда стрелу за стрелой. Сергей тоже не отставал и вскоре тварь захрипела, задёргалась и, подломив ноги, осела на землю. В одно мгновение я избавился от лука, выхватил меч и обрушил его на змеиную шею, отсекая голову с клювом.

— Готово, — выдохнул я, выпрямляясь и оглядывая поле боя. — Все целы?

— Я в порядке, только колену досталось, — прохрипел староста, закатывая штанину, чтобы осмотреть повреждение. — Илья тоже вроде живой.

— Живой, живой, — простонал Лукин, потирая ушибленную спину. — Только в глазах двоится.

— Васю тварь в ногу клюнула, — проинформировал нас бледный Андрей, помогая дровосеку сесть на землю. — Совсем немного вроде задела.

Как, когда? Я быстро подошёл к дровосеку, который сидел на земле, зажимая ладонью рваную рану на бедре. Кровь текла обильно, но не толчками, значит артерия не задета, это хорошо.

— Терпи, — сказал я, глядя как Андрей начал перевязывать ногу Василию куском ткани, оторванной от рубахи. — Лиля в деревне залечит, будешь как новенький. Ты главное до дома дойди.

— Дойду, — сквозь зубы ответил Василий. — Не впервой. В Томилове меня бревном по ноге придавило, так я полгода хромал, а потом ничего, расходился.

— Тогда сиди пока, — распорядился я, вытирая меч о мох. — Сергей, проверь гадину на ядра. Игорь, а ты пластины начинай снимать с неё.

— Я сам, я сам, — воскликнул Андрей, заканчивая бинтовать дровосека. — А то неправильно снимете и испортите материал.

Сергей принялся потрошить тушу скрежня, и через минуту раздался его удивлённый возглас:

— Ваше благородие! Гляньте-ка сюда.

Я подошёл и увидел на его ладони сразу две находки: зелёное ядро, размером с горошину, и красное ядро, размером с зерно пшеницы.

— Зелёная горошина, — с благоговением произнёс я, принимая ядро на ладонь и чувствуя его тепло. — Кедр с такой подкормкой в два счёта подрастёт.

— Горошина… — протянул Илья, забыв про боль в спине. — Это ж сколько она стоить-то должна?

— На заставе такие цены на ядра: крупица — рубль, зерно — пять, а горошина — все пятнадцать, а то и двадцать, — ответил я, перекатывая драгоценное ядро на ладони. — Но продавать мы её не будем, она Кедру пойдёт на подкормку.

— Для Кедра так для Кедра, — согласился Илья, потирая спину. — Мне бы броню хитиновую, а то вон как меня эта хренотень приложила.

— Это если Андрей тебе фигу не покажет, как обещал, — оживился Гаврила, критически осматривая своё копьё на предмет повреждений.

— Фига всегда у меня в запасе, — важно заявил Андрей, отковыривая ножом хитиновую пластину. — А первый комплект барону пойдёт, если его благородие захочет свои металлические доспехи на эти пластинки сменить.

— Пока смысла менять я не вижу, мне достаточно своих доспехов, — сказал я и постучал по своему металлическому нагруднику. — Хитин для дружины.

Через минут двадцать хитиновые пластины были собраны, ядра убраны в кошель, и мы двинулись обратно.

По пути мы встретили ещё четырёх зайцев. Сергей, как всегда, был точен и молчалив, Игорь тоже не упустил своего, а Гаврила, кряхтя, подбил третьего, чем заслужил одобрительный кивок от старшего Жданова. Верный припустил за четвёртым, который успел скрыться в ельнике, и вскоре вернулся, держа косого в зубах.

— Гляди-ка, — хмыкнул Илья, который даже не успел выпустить стрелу, — староста наш уже и зайцев бить научился. Скоро волков влёт щёлкать будет.

— Так я уже щёлкаю, — гордо ответил Гаврила, подбирая тушку. — А ты пока на тетеревах тренируйся.

— Тьфу на тебя, — беззлобно отмахнулся Илья. — Собака вон баронская со вчера в деревне, а и то по зайцам наравне с тобой идёт.

Я усмехнулся и потрепал пса по загривку, который смотрел на меня умными глазами, высунув язык. Хороший пёс, заработал себе место в нашей охотничьей команде.

Когда до деревни оставалось с полкилометра, я решил сделать небольшой крюк и осмотреть наши посевы за околицей. То, что я увидел, заставило меня нахмуриться.

Часть ростков пшеницы, овса и ржи, которые успели взойти из семян, были обгрызена почти под корень. Ровные рядки зелени зияли проплешинами, а на земле отчётливо виднелись мелкие следы.

— Зайцы, — констатировал я, опускаясь на корточки и разглядывая следы. — Вот же прожорливая мелочь. Пока мы на них в лесу охотимся, они тут наше будущее объедают.

— Ах ты ж! — Илья в сердцах хлопнул себя по ляжке. — Мы с Настей сажали, а они…

— Погоди, — я поднял руку и посмотрел на старшего охотника. — Сергей, что скажешь?

Старший Жданов присел рядом, осмотрел следы, потом окинул взглядом поле.

— Зайцев много, — коротко резюмировал он. — Силки надо ставить по всему периметру. И в первую очередь вон там, у кустов, и там, у опушки.

— Изгородь может поставить? — предложил Илья, почёсывая затылок и оглядывая поле. — Частокол, как вокруг деревни, только пониже.

— Тут полкилометра периметра, не меньше, — прикинул я. — У нас тогда вся остальная работа встанет. Не пойдёт.

— Не, изгородь — это долго, — согласился Гаврила, качая головой. — Правильно Серёга говорит, тут силки нужны. И, может, чучела какие поставить.

— Силки — первое дело, — кивнул я, принимая решение. — Сергей, ты у нас главный охотник. Наставь с сыном силков по периметру всех посадок. И рассада целее будет, и мясо с мехом лишними не будут. Зайцев мы любим, особенно в супе.

— Сделаю, — коротко ответил Сергей.

— И навозные кучи наконец организуйте сегодня, как обсуждали, — добавил я, поворачиваясь к Гавриле. — А то всё никак. Вон там, поближе к полю нормально будет.

— Хорошо, ваше благородие, — кивнул Гаврила, — лошадь запрягу и вечером с Ильёй организуем.

— Вот и займитесь, — кивнул я. — А теперь в деревню, надо Васину ногу починить.

В деревне нас уже ждали. Марина, увидев прихрамывающего Гаврилу и бледного Василия с окровавленной повязкой на ноге, всплеснула руками и бросилась к мужу. Лена побледнела и тоже кинулась к Василию, обхватила его за плечи, что-то быстро ему нашёптывая. Прошка замер в стороне, глядя на раненого отца широко распахнутыми глазами.

— Да живой я, живой, — отмахнулся Василий, натужно улыбаясь. — Царапина.

— Лиля! — позвал я, и девочка тут же выскочила из палисадника, где по обыкновению сидела у Кедра. — У нас раненые. Василия бери в лечение в первую очередь, потом Гаврилу и Илью посмотри.

— Сейчас, сейчас, — закивала Лиля, подбегая к дровосеку и опускаясь на колени прямо в дорожную пыль. — Покажите рану.

Василий недоверчиво посмотрел на девочку, потом перевёл взгляд на меня. Я кивнул, и он осторожно снял повязку Андрея.

— Ого, — сказала Лиля, снимая повязку и хмурясь точь-в-точь как моя бабушка. — Глубоко. Но ничего страшного, я справлюсь. Чуть-чуть потерпите, дядя Василий.

Она приложила ладони к ране, и я снова почувствовал тёплую волну, исходящую от девочки. Василий вздрогнул, ожидая боли, но уже через пару секунд его лицо разгладилось, а на губах появилась удивлённая улыбка.

— Не болит… — прошептал он, глядя, как края раны медленно стягиваются. — Совсем не болит. Это что ж за чудо такое?

— Это Лиля, — с гордостью ответил я, наблюдая за работой маленькой целительницы. — Наше главное сокровище.

Лена, всё ещё бледная, смотрела на это с открытым ртом. Когда Лиля убрала руки и на месте раны остался лишь свежий розовый рубец, швея всхлипнула и низко поклонилась девочке.

— Спасибо тебе, милая. Век не забуду.

— Не за что, — просто ответила Лиля, поднимаясь и отряхивая колени. — Кому ещё помочь? Дядя Гаврила? Дядя Илья? Что у вас?

Через пять минут все раненые были осмотрены и подлечены. У Гаврилы оказался сильный ушиб колена, у Ильи — растяжение спины, но после Лилиных рук оба почувствовали себя так, будто и не было никакого боя.

— Теперь к Кедру, — сказал я, доставая из кошеля зелёную горошину. — Лиля, держи. Это тебе.

Лиля взяла ядро двумя пальцами, поднесла к глазам и ахнула:

— Какое большое! И тёплое! Кедрику очень понравится, я чувствую!

Она побежала к палисаднику, а я двинулся следом, замечая, что за нами последовала вся деревня. Даже скитальцы Пономарёвы пошли посмотреть на работу Лили.

Девочка опустилась на колени перед Кедром, который уже вымахал ей по шею, и, закрыв глаза, прижала зелёную горошину к основанию ствола.

И тут началось.

Волна тепла, исходящая от Кедра, ударила так сильно, что деревенские, охнув, невольно сделали шаг назад. Вокруг ствола закружились крохотные светящиеся точки, земля у корней дрогнула, и дерево на глазах потянулось вверх. Новые веточки выстреливали из ствола, как из лука — одна, вторая, третья. Иголки удлинялись, темнели, становились гуще. За какие-то полминуты Кедр вырос ещё на добрые полметра, а его крона расправилась, как зонтик, накрывая тенью половину палисадника.

Лиля побледнела и начала заваливаться на бок. Я подхватил её и аккуратно усадил на лавку у крыльца.

— Я всё, — прошептала Лиля, часто дыша, — больше не могу.

— Больше и не надо, — сказал я, оценивая её состояние. Бледная, слишком много отдала энергии, нужен просто покой. — Ты молодец, отдыхай.

— Ваше благородие, — вдруг раздался ошарашенный голос Василия, который стоял с задранной до колена штаниной. — У меня сейчас ногу защипало, а потом резко всё прекратилось. Ну я и смотрю, а его нет, исчез! Прошёл рубец! Как будто и не было раны вообще…

— Это Кедр, — медленно произнёс Андрей, внимательно оглядывая волосатую ногу Василия. — Он не просто растёт, он ещё и лечит! Я читал про такое, но думал, что сказки. А тут своими глазами увидел!

— Грядки! — вдруг закричала Оля из-за дома. — Грядки зелёные!

Все бросились за ней, и я тоже, подхватив Лилю на руки, пошёл следом.

Картина, открывшаяся нам за домом, стоила всей сегодняшней охоты. Зелёная граница, которая до этого доходила чуть дальше частокола, теперь продвинулась далеко в поле, почти до половины наших посадок.

Пшеница, овёс и рожь, ещё только что были бледные и хилыми, теперь налились яркой зеленью. Ботва картошки поднялась выше и стала гуще, а морковные грядки сияли изумрудным ковром.

— Господи, — прошептала Настя, прижимая руки к груди. — Да это же урожай будет!

— Будет, — подтвердил я, опуская Лилю на землю. — Будет такой урожай, какого тут никто не видел.

— Ура! — закричал Ваня, и его крик подхватили все деревенские. Даже Верный задрал морду и завыл, поддерживая общее ликование.

Гаврила, уперев руки в бока, оглядел фронт работ: у оврага лежало несколько поваленных сухостоин, которые нужно было разделать на дрова для новой столовой.

— Ну, мужики, — староста поплевал на ладони и двумя руками схватил топорище своего нового, подаренного бароном топора, — покажем лесу, кто тут хозяин.

Илья, позёвывая и почёсывая спину, которую вчера помял скрежень, принялся отрубать ветки, а Василий вогнал свой щербатый топор в соседнюю сухостоину, перерубая её пополам.

Гаврила, работая с азартом, крякал от удовольствия, ощущая, как мощно и чисто рубит новый инструмент. Илья, приноровившись, тоже вошёл в ритм, но его разбирало любопытство, и он, вытерев пот со лба рукавом рубахи, искоса глянул на Василия, который молча и методично, по-медвежьи вкладывал в каждый удар всю свою немалую силу.

— Слышь, Вась, — Илья откинул ногой ветку и опёрся на топор, переводя дух. — Как тебе у нашего старосты живётся-то? Не храпит он? Марина-то, поди, пирогами закормила?

Василий выпрямился, поправил рукавицу и смущённо улыбнулся в усы.

— Хорошо живётся, Илья, — ответил дровосек, намечая, где рубить дальше. — Только неловко мне, если честно. Всё думаю: стесняем мы их с Леной и Прошкой.

— Тьфу ты! — Гаврила перестал рубить и возмущённо воткнул топор в пень. — Ты эти глупости брось, Василий! Никакого стеснения! Я сам в молодости, когда с отцом по городам печи клал, у добрых людей в сенях ночевал. И ничего! А ты не в сенях, ты в горнице живёшь, как человек. Живите, пока свой дом не построите, и не выдумывай.

— Так и я о том же, — подхватил Илья, отрубая очередной сук. — Своим домом надо обзаводиться. Тут, Вася, барин у нас хозяйственный, он без внимания не оставит.

Василий благодарно кивнул, и на его заросшем щетиной лице мелькнуло облегчение, похоже, что эти слова сняли камень с его души. Он рубанул ещё пару раз, а потом, словно вспомнив что-то, поднял глаза и спросил, чуть запинаясь:

— Мужики, а я вот чего спросить хотел… Барон-то наш чего сам на охоту ходит? Нет, я понимаю, конечно, он воин бывалый, мечом машет — любо-дорого смотреть. Но нас-то за дровами послал, а сам с отрядом к оврагу подался тварей бить. Нет, чтобы чай спокойно в деревне пить и указания нам давать, а он… Может, не настоящий барон-то?

Гаврила, услышав это, переглянулся с Ильёй и громко, раскатисто рассмеялся, утирая выступившую на глазах слезу мозолистой ладонью.

— Эх, Василий, тёмный ты человек! — староста со вкусом вонзил лезвие в сучок и, не оборачиваясь, продолжил: — Самый что ни на есть настоящий барон, ты только глаза разуй! При нём всё хорошеет, ей-богу! Грядки вон у Насти в два ряда прут, я такого сроду не видывал, даже когда молодой был, и земля ещё не так заражена была. А у Марфы тыква, видал? Даже лопухи уже величиной с колесо!

— И то правда, — вставил Илья, прекратив орудовать топором и доставая пилу. — У меня во дворе горох взошёл стеной, скоро с человеческий рост будет. А ты говоришь, дрова послал рубить.

— Да я не про дрова! — Василий шумно выдохнул, отрубая очередной сук. — Я про охоту. Просто интересно же, чего он сам-то всё время в лесу пропадает.

— А ты как думал? — Гаврила хитро прищурился и понизил голос, словно выдавал государственную тайну. — Он же у нас барон особенный. Таких, Вася, по всему Томскому княжеству днём с огнём не сыщешь. Другие господа всё больше в Томске сидят, меды пьют да приказы строчат, а наш сам впереди всех на рожон прёт. И нас тому же учит. Нам, Вася, свезло так, как никому не везло.

— Ну да! И Кедр нашёл почти сразу же, — протянул Илья, перепиливая ствол и утирая со лба обильный пот. — Девчонка эта, Лиля, вообще сокровище. Столовую барон придумал и теперь бабы наши не жалуются, что спины от печки ломит, готовят по очереди сообща. Или одна строгает, а вторая у плиты, так им гораздо проще. От волков деревню защитил, рыба на столе появилась, на заставу съездил, инструмента накупил, тканей, саженцев этих, а с нас, между прочим, ни копейки не взял!

Гаврила, который собирался было нанести очередной сокрушительный удар, вдруг замер с занесённым топором. Его лицо приняло озабоченное выражение, и он опустил оружие, оперев его на носок сапога.

— А ведь верно говоришь, Илюха, — медленно, с расстановкой произнёс староста, глядя в сторону деревни. — Вы посмотрите только, где живёт его благородие. В старой избе! Она же меньше моей! У меня, у простого мужика, горница шире, чем у барона вся изба! Негоже это, мужики. Ох, негоже.

Илья присвистнул и почесал затылок, отчего его кепка съехала набок.

— И правда, — ошарашенно произнёс он, переводя взгляд с Гаврилы на кучу брёвен и обратно. — Как я сам-то не подумал? Надо ему терем ставить. Настоящий, баронский. Чтобы с резными наличниками, как у графов в Томске, и чтобы крыльцо высокое.

— И чтобы места много было, — подал голос Василий, оживляясь и подходя ближе. — А то, говорят, у него ещё братья есть, вдруг в гости нагрянут. Не позориться же перед ними, когда поселить негде будет.

— Точно! — рубанул воздух ладонью Илья, и его глаза азартно заблестели. — И семье твоей, Вася, тоже надо дом ставить. Чего вам со старостой ютиться? Можно старую избу, где барон живёт, вам отдать, как он себе новую построит.

Гаврила решительно замотал головой и даже топнул ногой для убедительности:

— Нет, старую не выйдет. Там теперь Кедр, барон рядом с ним должен быть. А вот за домом одичало всё: клён прёт и терновник с лопухами. Это место самое что ни на есть лучшее для нового терема, там вид на всю округу. Надо вычистить всё и стройку затевать. Только вот, — он окинул взглядом лес, — леса много надо, затянется стройка.

Василий, который до этого момента задумчиво тёр подбородок, вдруг оживился и шагнул вперёд, едва не споткнувшись о бревно.

— Мужики! — воскликнул он, сверкнув глазами. — Я же вам так и не сказал! Мы когда с женой и Прошкой шли, ну с запада брели, видели у излучины реки брошенная деревенька стоит. Я её ещё приметил, думал, может, кто живой. Дома там целые, хозяева ушли, похоже, год или два назад. Там можно готовые срубы разобрать и брёвна сплавить по воде до нашей деревни!

Гаврила от удивления даже сел на поваленный ствол. Его густые брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

— Окунёвка опустела уже, говоришь? Как же так? А чего ж вы там сами не остались? — спросил он, хлопая глазами. — Коли место такое хорошее нашли?

— Так там же земля совсем негодная, — Василий развёл руками и его лицо помрачнело при воспоминании. — Серая вся, в труху. Припасов никаких. Да и зверьё лютое шастает не стесняясь. Мы там побыли пару дней, воду из речки пили, да в избе постоянно прятались, а потом Прошка мой, он шустрый, залез на дерево поглядеть и кричит: «Тятя, там люди с охоты идут!» Это вы и были, а мы за вами по следам и вышли потом.

— Дело говоришь, — Гаврила хлопнул себя по колену и вскочил на ноги с неожиданной для его комплекции прытью. — Чего добру пропадать? Лес сухой, готовый, только разбирай да грузи. Это ж мы в два счёта и на терем, и на избу тебе, Василий, материала добудем.

— Слушай, Гаврила, — оживился Илья, засовывая топор за пояс и потирая руки в предвкушении, — а давай мы про терем барону пока ничего говорить не будем. Сделаем ему сюрприз! Он, наверняка, скоро опять на заставу поедет, торговать. Вот как уедет, так мы и начнём. Вернётся, а у него терем стоит!

— Голова! — восхитился староста и хлопнул Илью по плечу так, что тот пошатнулся. — Тогда молчим до поры до времени.

Василий, чувствуя, что его идея принята и оценена, приосанился и добавил, чуть замявшись:

— А я ещё вот что хотел… Там, в той деревеньке, кузницу я видел и в ней меха ещё целые лежат, инструмент есть. У нас в Томилово кузнец был, дед Еремей, он меня немного подучил. Я не мастер, конечно, но гвозди там выковать или скобу дверную — это я смогу.

— И кузню сделаем! — Гаврила радостно взревел, запрокинув голову к небу и оглашая лес раскатистым басом. — Вот барин удивится! Ну, мужики, за работу! Сейчас с дровами закончим, по пути силки проверим у поля, как барин велел, а там, как его благородие с охоты вернётся, так сразу доклад про заброшенную.

Я стоял на крыльце, провожая взглядом уходящих к лесу Гаврилу, Илью и Василия, которых я послал нарубить дров для столовой и проверить силки у поля. Мужики бодро шагали с топорами на плечах, о чём-то переговариваясь и жестикулируя — наверняка опять спорили, чей топор острее и кто больше нарубит. Верный, растянувшись у моих ног, стучал хвостом по доскам, всем своим видом показывая, что он сегодня уже завтракал и теперь не прочь поразмяться.

— Андрей! — позвал я, оборачиваясь к двери. — Собирайся, идём на тот берег. Сергея с Игорем захвати. Пойдём глянем, что там за дамбой делается.

Мой рыжий советник высунулся из избы с тетрадью под мышкой.

— Я мигом, ваше благородие! — выпалил Андрей, бросая тетрадь на стол и хватая со стены лук. — Только колчан пополню.

Вскоре мы вышли за ворота, где нас уже ждали Сергей с Игорем. Верный крутился вокруг нас, то и дело забегая вперёд и возвращаясь обратно, словно не мог решить, куда бежать в первую очередь.

«Верный, рядом!» — скомандовал я мысленно, и пёс послушно пристроился у моей левой ноги. С каждым днём у нас получалось всё лучше, то ли я привыкал к его сознанию, то ли он всё быстрее учился меня понимать.

Мы миновали старую дамбу и перешли по насыпи на левый берег реки, где лес был погуще и потемнее. Здесь, на другом берегу, зелёная зона Кедра ещё не чувствовалась так сильно: трава была бледнее, а деревья казались более уродливыми, будто скукожившимися. Птицы пели тише, а воздух был густым и влажным. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как прохладный, пахнущий прелой листвой и хвоей ветерок приятно холодит лёгкие.

Сергей, шедший впереди, вдруг остановился и поднял руку. Я проследил за его взглядом и увидел на толстом суку старой сосны крупного глухаря. Он сидел, нахохлившись, и явно нас пока не замечал, занятый своими птичьими делами.

Я замер, сосредоточился и мысленно послал ему властный приказ: «Лети вниз, на открытое место и замри там». Глухарь дёрнул головой, хлопнул крыльями и тяжело спланировал на моховую проплешину в двадцати шагах от меня, где и застыл, будто его пригвоздили к земле.

Сергей, не теряя ни секунды, вскинул лук и точным выстрелом снял птицу.

— Как всегда точен, — одобрительно кивнул я, и Верный, который до этого послушно замер у моей ноги, тут же с радостным лаем рванул вперёд за добычей.

Игорь уважительно присвистнул, глядя на то, как пёс уже тащит нам тяжёлую тушу, гордо задрав морду.

— Вот это я понимаю, охота, — негромко произнёс Сергей, забирая у пса птицу и с уважением качая головой. — Птица сама почти в руки идёт.

— Это его благородие удачу приносит, — убеждённо сказал Игорь, убирая лук за спину. — С ним всегда так.

Андрей, услышав это, многозначительно хмыкнул и бросил на меня быстрый взгляд, но комментировать не стал. Мой рыжий советник уже давно смекнул, что дело тут не в удаче, но тайну мою хранил верно и никто из деревенских пока не знал, что у меня есть способность влиять на зверей.

Мы двинулись дальше, углубляясь в лес по едва заметной звериной тропе. Верный то и дело убегал вперёд и в стороны, обнюхивая кусты и корни, но далеко не уходил. Пройдя еще шагов триста, я заметил в просвете между соснами тройку зайцев, которые объедали молодые побеги на небольшой полянке.

«Замрите», — послал я мысль, стараясь охватить сразу всех троих. Двое замерли, будто их парализовало, а третий, самый мелкий, нервно дёрнул ушами и прыгнул в сторону. Я почувствовал его лёгкое сопротивление, но моя воля пересилила и серый больше уже никуда не прыгал.

— Сергей, Игорь, берите крайних, — сказал я, давая знак рукой. — Андрей, бей центрального.

Три стрелы ушли в полёт почти одновременно. Сергей и Игорь сняли своих зайцев чисто, а вот Андрей немного поторопился, и его заяц успел дёрнуться в последний момент, но всё равно был ранен и далеко не ушёл. Верный, не дожидаясь команды, сорвался с места и быстро настиг подранка, схватив зубами за хребет.

— Ещё трое, — Сергей подобрал тушки и ловко привязал их к поясу. — Неплохо.

Я кивнул, оглядывая поляну. Взгляд зацепился за примятую траву у дальнего края, и я присел на корточки, разглядывая следы. Свежие, крупные, с отпечатками когтей. Я провёл пальцем по краю отпечатка, чувствуя холодную влажность земли. Мутировавшие волки, и где-то близко.

— Волчьи, — констатировал Сергей, подходя ближе и тоже опускаясь на корточки. — Трое, может, четверо. Прошли недавно.

— Идём за ними, — решил я, поднимаясь и поправляя колчан на плече. Мои мышцы привычно напряглись в предвкушении схватки, адреналин начал разгоняться по телу, обостряя зрение и слух.

Мы прошли ещё с километр, стараясь ступать как можно тише, и вскоре услышали глухое рычание за плотной стеной ельника. Верный шерсть на загривке вздыбил и тихо заворчал, но я мысленно приказал ему молчать, и он замер, превратившись в напряжённую пружину. Я осторожно раздвинул ветки и увидел троих волков-мутантов, рывшихся в останках какой-то лесной живности. Их красные глаза тускло светились в полумраке подлеска, а чёрная клочковатая шерсть лоснилась от сырости.

— Всем приготовиться, — шепнул я, оценивая дистанцию. Ветра почти не было, это хорошо, не учуют. — Бьём по моей команде. Я беру центрального, Сергей — левого, Игорь — правого. Андрей, ты страхуешь, добиваешь подранков. Верный, сидеть.

Пёс послушно припал к земле, а я плавно натянул тетиву, целясь в грудь самого крупного волка, который как раз поднял морду от туши.

Выдох. Пауза.

— Бей! — скомандовал я, отпуская тетиву.

Три стрелы ударили практически одновременно. Мой волк рухнул на месте, стрела пробила ему грудную клетку навылет. Волк Сергея заскулил и завалился на бок, а вот правый, в которого стрелял Игорь, получил стрелу в живот и, взвыв, попытался уйти в лес. Андрей, не мешкая, добил его точным выстрелом в шею. Молодец парень, быстро учится.

— Все молодцы, — произнёс я, опуская лук и чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную бодрость в теле. — Собираем трофеи.

Через пять минут на моей ладони лежали три крупицы: красная, синяя водная и одна белая. Я покатал их, чувствуя лёгкое покалывание в кончиках пальцев, и убрал в кошель. Не густо, для Кедра подходящих нет. Ладно, зато продадим или обменяем на заставе.

— Ваше благородие, — сказал Сергей, оглядывая лес, — давайте сейчас на север пойдём, там лесное озеро есть, к нему дичь на водопой обычно приходит.

— Одобряю, — ответил я, прикидывая по солнцу направление, — веди, посмотрим твоё озеро.

Через минут пятнадцать ходу впереди среди деревьев мелькнула водная гладь.

«Верный, ищи!» — дал я мысленную команду, и пёс радостно сорвался с места, заложив крутой вираж вокруг нас, и помчался в сторону лесного озера.

Через минуту послышался громкий плеск и кряканье, и вскоре Верный вернулся, держа в зубах отчаянно бьющую крыльями утку. Вода стекала с его морды, а в глазах горело столько гордости, что я улыбнулся, глядя на этого мокрого охотника.

— Сам поймал, — сказал я, принимая добычу и трепля пса по загривку. — Ну, Верный, ты у нас теперь ещё и водоплавающий охотник. Цены тебе нет.

Верный стряхнул с себя воду, окатив Андрея фонтаном брызг.

— Вот же мокрая канцелярия! — возмущённо пробурчал мой советник, отплёвываясь и судорожно вытирая тетрадь рукавом. — У этого пса собачье чувство юмора, не иначе! Специально ведь целился, я видел!

Мы обошли небольшое озеро и, подстрелив, ещё одну утку, двинулись обратно.

— Ваше благородие, — обратился ко мне Игорь, глядя то на меня, то себе под ноги, — я вчера вечером, как стемнело, за домом нашим, на краю огорода, мишени сделал. Ну, чтобы учиться из лука стрелять. Чучела из соломы поставил, три штуки, разного размера. Я что хотел-то, — продолжил он уже бодрее, расправляя плечи, — вы, ваше благородие, скажите Гавриле, Илье и Василию, чтобы тоже на мишенях моих тренировались. Я им покажу, как правильно стоять, как целиться, как тетиву не дёргать вбок, а плавно отпускать. Отцу некогда этим заниматься, он всё больше по хозяйству, а мне не в тягость. Пусть приходят, чтобы толку от них на охоте больше было.

— Молодец, Игорь, — твёрдо сказал я, и младший Жданов аж вытянулся, услышав похвалу. — Хорошая инициатива. Я сегодня же скажу мужикам, чтобы шли к тебе на поклон. Будешь у нас главным инструктором по стрельбе. Только давай ответственно: чтобы никто к мишеням особо близко не подходил во время стрельбы.

— Не беспокойтесь, ваше благородие, — серьёзно кивнул Игорь, прижимая руку к груди. — Я за порядком прослежу.

— Андрей, — окликнул я советника, и тот, вздрогнув, поднял на меня глаза. — Нашему первому ратнику, Илье, доспехи нужны в первую очередь. Он у нас на острие атаки, ему нужна защита. Как у тебя продвигаются дела с хитиновыми пластинами?

Андрей мгновенно оживился и подошёл ближе. Его глаза загорелись тем особым, почти маниакальным блеском, который появлялся у него всякий раз, когда речь заходила о его «оружейном проекте».

— Так я, ваше благородие, уже начал! — с жаром воскликнул он, размахивая руками и едва не заехав локтем в глаз шагавшему рядом Игорю. — По вечерам, при лучине, сижу, выкраиваю пластины. Пока куртку старую взял в качестве основы, на будущее надо кожу хорошую купить на заставе. Пластины подгоняю одну к одной, как рыбью чешую, чтобы подвижность была и в то же время защита надёжная. Но дальше-то мне без примерки никак нельзя. Мне нужно, чтобы Илья пришёл ко мне сегодня вечером, я с него мерки сниму. А то сделаю на глаз, а потом окажется, что в груди жмёт или рука не поднимается. С доспехами, знаете ли, как с сапогами: если жмёт, то лучше босиком.

— Здравая мысль, — кивнул я, внутренне усмехаясь тому, с каким пылом мой советник взялся за новое для себя ремесло. — Илья, сегодня вечером к тебе зайдёт на примерку, я ему сам скажу.

— Слушай, Андрей, а давай я тебе помогу? — спросил Игорь, заглядывая моему рыжему советнику в глаза. — Отец занят часто, а я по вечерам свободен. Вдвоём-то быстрее управимся. Я могу кожу резать, дырки шилом пробивать, пластины зачищать. Ты только покажи, что и как, а я уж постараюсь, не подведу!

— Вот это дело! — обрадовался Андрей, хлопнув Игоря по плечу.

И тут Верный, бежавший впереди, вдруг резко остановился как вкопанный. Шерсть на его загривке вздыбилась, хвост замер, а из горла вырвался глухой рык, полный злобы и страха одновременно. Пёс припал к земле, прижав уши, и попятился, не сводя глаз с тёмной стены деревьев справа от нас.

Я мгновенно вскинул руку, приказывая всем замереть, и потянул носом воздух. И тут же пожалел об этом.

Из глубины леса, оттуда, где смыкались замшелые стволы вековых елей, потянуло такой густой, тошнотворной вонью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это был запах гниющей плоти, смешанный с кислым, как от протухшего молока, и едким, серным душком. Мой желудок непроизвольно сжался, а в голове запульсировала тревога.

— Что за… — начал было Игорь, но Андрей перебил его, схватив за рукав.

— Тихо! — прошептал он побелевшими губами, всматриваясь в чащу леса. — Точно не зверь. Нечисть Хаоса, крупняк. Я про такой запах в бестиарии читал: гниль, сера и тухлое молоко. Это либо жвальник, либо вепрь Хаоса, третьего-четвёртого ранга.

Сергей уже держал лук наготове, но я видел по его напряжённой спине, что он тоже не горит желанием встречаться с тем, что там прячется. В чаще что-то хрустнуло, и на мгновение мелькнула огромная, бугристая тень, заслонившая просвет между деревьями.

— Не лезем, — твёрдо сказал я, оценивая обстановку. Интуиция кричала во весь голос: не сейчас, не здесь, не с таким составом. — Отходим тихо, без резких движений. Андрей, бери Верного на поводок, чтобы не полез знакомиться. И наш отход с фланга прикрой.

Мы осторожно, стараясь не хрустеть ветками, двинулись в обход, огибая опасное место по широкой дуге. Я держал ладонь на рукояти меча, вслушиваясь в лес. Вонь постепенно отступала, растворяясь в обычных лесных запахах хвои и прелой листвы.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Андрей, всё ещё бледный, но уже с горящими от возбуждения глазами, повернулся ко мне.

— Я прикинул направление, ваше благородие. Он уходит на запад, вдоль реки. К деревне не направляется, это точно.

— Это хорошо, — кивнул Сергей, не убирая ладони с лука. — Если бы к деревне — пришлось бы принимать бой, а с такой тварью вчетвером тяжко, да и копья нужны, лук может оказаться бесполезен.

— Вот именно, — сказал я, оглядывая свой небольшой отряд. — Не будем рисковать понапрасну. Сходим туда позже, всей дружиной, как следует подготовившись. Разведаем, что за тварь, и тогда уже ударим наверняка. А пока домой, нас ждут дрова, обед и примерка доспехов.

— И глухари с зайцами, — добавил Игорь, довольно демонстрируя мешок с добычей.

— И утки! — улыбнулся Андрей, возвращаясь к своему обычному жизнерадостному тону. — Верный у нас сегодня главный добытчик.

Пёс, услышав своё имя, радостно взвизгнул и сделал круг вокруг нас, едва не сбив с ног Игоря.

Мы вышли к дамбе, когда солнце уже стояло в зените, заливая всё вокруг ярким, почти обжигающим светом. У реки пахло стоялой водой и свежей зеленью, и я с удовольствием вдохнул полной грудью, чувствуя, как уходит напряжение последнего часа. На том берегу я заметил телегу, гружёную дровами.

— А вот и наши дровосеки, — усмехнулся я, ускоряя шаг.

Гаврила, завидев нас с другой стороны дамбы, расплылся в довольной улыбке и, скомандовав кобыле: «тпру, родимая!», спрыгнул с телеги и двинулся нам навстречу, махая рукой, словно мы не виделись по меньшей мере с месяц. Его лоб блестел от пота, а рубаха прилипла к грузному телу.

— Ваше благородие! — забасил он, подходя и вытирая руки о штаны. — А мы уж думали, вы к обеду не поспеете. Гляжу, не с пустыми руками возвращаетесь. Глухарь, зайцы, утки, ну чисто ярмарка!

— Ага, ещё трёх волков повстречали, — кивнул я, оценивая количество дров, загруженных в телегу. — И ещё кого-то большого, но решили его обойти. А у вас тут, я смотрю, дров на месяц вперёд.

— Да, две больших сухостоины раскромсали, — подтвердил Илья, подходя следом за старостой и поправляя съехавшую на затылок кепку. — Василий вон как медведь махал топором, мы за ним еле поспевали.

Василий, скромно улыбаясь в усы, подошёл ближе и поклонился мне. Его лицо, ещё вчера серое и измождённое, сегодня уже приобрело здоровый румянец, а движения стали более уверенными. Быстро приходит в норму мужик, это хорошо.

— Ваше благородие, — начал Гаврила, понижая голос и принимая серьёзный вид, — у нас тут новость важная, пока вы на охоте были. Василий рассказал, что выше по течению реки, примерно в часе ходьбы, стоит брошенная деревенька. Окунёвка это, мы с тамошними деревенскими, по правде сказать, давно не виделись, не дружили-то особо, а как в лесу опасно стало, так мы туда и вовсе перестали ходить. А они, оказывается, ушли из деревни-то. В общем, деревенька там, со слов Васи, целая ещё и дома тоже. Вот мы с мужиками и подумали, что избы можно на брёвна раскатать, да по реке сплавить прямо к нашей дамбе. И, может, там ещё что полезное осталось.

— Отличная информация, — сказал я, переглядываясь с довольным Андреем и прикидывая логистику. — Это же готовый стройматериал. И тащить не надо, река сама принесёт, а дальше на подводе.

— Вот и я о том же! — обрадовался Гаврила, хлопая себя по ляжке. — И Василий ещё говорил, что там меха кузнечные остались. Старые, правда, но вроде ещё вполне годные…

— Меха? — я внимательно посмотрел на Василия, и тот кивнул, подтверждая слова старосты. — Кузнечное дело знаешь?

— Немного, ваше благородие, — скромно ответил дровосек, теребя в руках рукавицу. — У нас в Томилово кузнец был, дед Еремей, так он мне показывал своё ремесло и даже к горну подпускал.

— Значит, будет у нас кузня, — решительно объявил я, обводя взглядом своих людей. — После обеда выдвигаемся в эту деревню. Идём все вместе, большой группой. Разведаем, что там есть, и начнём разбирать дома.

Глаза мужиков загорелись энтузиазмом. Даже обычно невозмутимый Сергей одобрительно крякнул, а Игорь аж подпрыгнул на месте от нетерпения в ожидании новых приключений.

— Ваше благородие, — затараторил Гаврила, поглаживая бороду и сверкая глазами, — а я уже и план прикинул! Сплавим брёвна, и к вашему возвращению…

Он осёкся, бросил быстрый взгляд на Илью и Василия, и те одновременно, как по команде, замотали головами, подавая ему какие-то знаки.

— К моему возвращению? — переспросил я, прищуриваясь и переводя взгляд с одного заговорщика на другого. — Вы что там ещё задумали, пока меня не было?

Гаврила замялся, покраснел и начал яростно чесать затылок, а Илья, пряча улыбку, наклонился и принялся заправлять штанину в сапог. Василий и вовсе отвернулся, делая вид, что его страшно заинтересовала какая-то щепка на земле. Верный, почуяв что-то неладное, подошёл и сунул свой любопытный нос в ладонь старосты, отчего тот подпрыгнул на месте.

— Да ничего такого, ваше благородие! — выпалил Гаврила, снимая шапку. — Просто сюрпризом будет! Вы не извольте беспокоиться!

— Ну-ну, — усмехнулся я, догадываясь, что мужики что-то затевают, но решил пока не давить. Если что-то серьёзное, то доложат, а если просто приятный сюрприз готовят, то пускай. — Ладно, интриганы. Готовьтесь к выходу после обеда. А сейчас умыться, перекусить, и чтобы все были в полной готовности.

Вернувшись в деревню, я первым делом отправился к колодцу, набрал ведро холодной воды, ополоснул лицо и вылил целый черпак прямо на макушку. Вот это дело! Усталость сразу исчезла и в голове прояснилось. Душа летнего не хватает, надо будет Андрею сказать, чтобы из бочки смастерил с мужиками. И баню побольше, а то все в одну ходим, что за домом Гаврилы стоит.

Я зашёл в дом, снял доспехи и направился к столовой, от которой тянуло дымком и чем-то невероятно вкусным. Марина с Настей колдовали у печи, и я услышал, как звонко над чем-то засмеялась Лиля, которой, судя по всему, доверили мешать что-то в большом чугунке.

За обеденным столом собралось всё население Дубровки. Баба Марфа, приковылявшая одной из первых, уже заняла своё законное место на лавке у окна и теперь, подслеповато щурясь, разглядывала что-то в стоявшей перед ней глиняной плошке. Гаврила, успевший переодеться в свежую рубаху, довольно поглаживал бороду, предвкушая трапезу. Илья, усевшись напротив, держал наготове ложку, кидая голодные взгляды в сторону печи.

Рядом со мной устроился Андрей, положив свою неизменную тетрадь на колени, и теперь нервно постукивал по ней пальцами, явно прокручивая в голове список того, что нужно не забыть взять с собой и купить на заставе. Сергей и Игорь сели рядом, у дальней стены, по обыкновению негромко переговариваясь о своём. Лена, помогавшая Марине расставлять миски, двигалась по столовой с той мягкой, плавной грацией, которая выдавала в ней женщину, привыкшую к домашней работе.

— Ты погляди, ваше благородие, — прошамкала баба Марфа, когда все наконец расселись и Марина водрузила в центр стола большой чугунок с супом, от которого поднимался ароматный пар. — Грядки-то, грядки! У меня тыква листья развернула, так у неё с добрую тарелку каждый лист, вот те крест! А морковка у Насти зелёная вся, кудрявая, глаз радуется.

— У меня тоже, — подхватила Марина, разливая суп по тарелкам и довольно оглядывая стол. — Лук зелёный такой, что хоть сейчас в пучки вяжи и продавай. Капуста вон во дворе уже набирается, пухнет, словно пчёлы покусали. Скоро собирать да новую садить можно.

— Земля-то на глазах зеленеет, — добавил я, отломив кусок свежего хлеба, кивнул своим мыслям. — Кедр своё дело знает. Можно ещё сажать и сеять.

— А не поздно уже? — усомнилась Настя, подавая мне полную тарелку и вытирая руки о фартук. — Лето-то к середине идёт. Я в прошлом году, помнится, посадила капусту в это же время, так она вся пожухла и в труху превратилась. Ни одного кочана не сняли.

— Не поздно, — твёрдо ответил я, пробуя суп и с удовольствием отмечая, что Марина сегодня превзошла саму себя. — У нас с Кедром всё растёт намного быстрее. Мы и то, что посадили, скоро соберём, и новое посадим. Времени хватит, земля вокруг деревни уже силу набрала от Кедра. Я думаю, до зимы вполне можно будет снять целых два урожая. Были бы семена.

— Силки здорово помогают, — подал голос Илья, не отрываясь от еды. — Мы сегодня на краю поля их проверили, так три зайца попались. И грядки целее, зайцы теперь в лес бегают еду искать, а наши посадки стороной обходят. Так и надо делать. Пугала на другой стороне тоже хорошо работают, Гаврила на них старые рубахи повесил, и они от ветра шевелятся, ну прям как живые люди на расстоянии выглядят.

— Вот и отлично, — кивнул я, зачерпывая ложкой густой, наваристый суп. — Завтра мы с Андреем и Игорем едем на заставу. Ядер накопили достаточно, пора закупаться. Нужна вторая лошадь и семена для нового посева: пшеница, рожь, овёс, ячмень. Может, ещё капусту и огурцы. И телегу бы вторую не помешало.

Гаврила, услышав про телегу, аж поперхнулся и замахал руками, едва не опрокинув свою плошку.

— Телегу не надо покупать, ваше благородие! — воскликнул он, вытирая усы и сверкая глазами. — Я сам сделаю! У меня и доски, и инструмент есть, я в молодости три телеги сладил, они до сих пор у людей в Томске бегают, я сам видел пару лет назад! Мне только помощник нужен, чтобы доски подавать и колёса вымерять. Василия возьму, у него глаз верный.

— И лошадь новую тогда в нашу старую телегу запряжём, — подхватил Андрей, хитро прищуриваясь и постукивая ложкой по краю миски. — А наша кобыла-старушка рядышком пойдёт обратно. Её можно навьючить немного, без перебора, она выдержит.

— Дельно, Андрей, молодец, — одобрил я, мысленно прикидывая, сколько мы сможем увезти за один рейс. — Гаврила, завтра с утра займёшься телегой. А как закончишь, бери Илью с Василием и к Игорю на тренировку. Он за домом три мишени из соломы поставил, будет вас в стрельбе из лука натаскивать.

Гаврила, услышав про мишени, восхищённо крякнул и хлопнул могучей ладонью по столу так, что подпрыгнули миски.

— Три мишени! — прогудел он, поворачиваясь к Игорю и сверкая глазами. — Ну, Игорёк, ну, голова! Я ж тебе говорил, Илюха, что из парня толк будет. Без всяких там книжек додумался.

— Я и не спорю, — буркнул Илья, уважительно кивая младшему Жданову и почёсывая щетинистый подбородок. — Игорь у нас вообще молодец. И лучник отменный, и с головой дружит. Не то что некоторые тут с бородой до пупа, а ума с воробьиный клюв.

— Это ты на кого намекаешь? — встрепенулся Гаврила, хмуря брови и поворачиваясь всем корпусом к Илье.

— На петуха твоего, на кого ж ещё, — невинно ответил Илья и отправил в рот ложку супа.

Игорь, сидевший с краю, залился краской до самых ушей, но было видно, что похвала ему приятна до невозможности. Он расправил плечи и улыбнулся уголками губ, стараясь сохранить серьёзный вид, но плохо в этом преуспевая.

— Я всех научу! — радостно пообещал Игорь, подаваясь вперёд и едва не свалив со стола свою тарелку. — И дядю Гаврилу, и дядю Илью, и дядю Васю! У меня там три чучела стоят, разного размера. Будем тренироваться каждый день по часу. Через неделю любому волку в глаз попадёте.

— В глаз — это хорошо, — Илья почесал затылок и вздохнул. — Но я бы для начала просто в волка попадал. А то в прошлый раз, помнится, моя стрела в дерево ушла. А ведь я в волка целился.

— Вот-вот, — усмехнулся Гаврила, поднимая кружку с квасом.

Илья насупился, буркнул что-то про «старого хрыча» и с удвоенной энергией принялся за суп. По его решительно сдвинутым бровям я видел, что теперь он точно не успокоится, пока не обставит Гаврилу. Отличный пример здорового соперничества.

Когда обед подошёл к концу и женщины принялись убирать со стола, я поднялся и обвёл взглядом своих людей. Мужики, заметив это, сразу притихли, отставили кружки, расправили плечи.

— Значит так, — громко начал я, наверно слишком громко на фоне наступившей тишины. — Сейчас все мужчины, кроме Ивана и Прохора, идут со мной в заброшенную деревню. Разведаем, что там осталось, начнём разбирать дома и сплавлять брёвна по реке. Оружие берём по полной: копья, луки, топоры. Верёвки тоже возьмите все, что есть, пригодятся для сплава.

— Ваше благородие! — звонко выкрикнул Ваня, вскакивая с лавки и умоляюще глядя на меня. — А можно нам с Прошкой тоже с вами? Мы тоже хотим! Мы будем слушаться, честно-честно! Я узлы вязать умею, поможем скарб к берегу таскать.

— Я сильный! — добавил Прошка, вставая рядом с Ваней и выпячивая тощую грудь колесом. — Я уже воду таскал и рыбу ловил, и дрова помогал складывать! Я тоже могу помогать!

— Нет, — отрезал я, глядя на пацанов строго и не давая им надежды на поблажку. — Категорически нет. До нашего возвращения никто из детей за ворота не выходит. Ваня, ты остаёшься за старшего по огороду, проверишь все грядки, польёшь, что нужно. Прохор, ты помогаешь женщинам. Наносите воды в столовую, чтобы вечером был запас. Всё ясно?

Ваня понуро опустил голову, шмыгнул носом, но спорить не осмелился. Прошка, подражая ему, тоже насупился, но молча кивнул, бросив быстрый взгляд на мать. Лена ободряюще улыбнулась сыну и погладила его по вихрастой макушке.

Верный, который во время обеда лежал у печи и выпрашивал у Марины косточку, моментально почуял, что назревает что-то интересное. Пёс подскочил, закрутился на месте, едва не сбив хвостом горшок со скамьи, и залаял, поглядывая на меня с нетерпеливым ожиданием.

— Ты тоже с нами хочешь? — усмехнулся я, глядя на пса.

Верный звонко тявкнул, подпрыгнул на месте и принялся вертеться передо мной, виляя хвостом с такой силой, что по столовой пошёл ветер.

— Всё, всё, угомонись, — сказал я, кладя руку на голову пса и мысленно посылая ему образ: «сидеть». Верный тут же замер и сел, глядя на меня, но хвост его продолжал стучать по полу, выдавая крайнюю степень собачьего нетерпения.

— Он у вас как член семьи уже, — с тёплой улыбкой заметила Лена, глядя на пса. — И на охоту ходит, и дом сторожит.

— Именно так, — кивнул я, вставая из-за стола. — Верный теперь часть нашей дружины. Так, дружина! Сбор у ворот через пятнадцать минут.

Через четверть часа наш отряд из семи человек и одной собаки был полностью экипирован и построен у ворот.

— Выдвигаемся, — скомандовал я, распахивая ворота и первым выходя на дорогу. — Идём вдоль реки, держимся вместе. Если встретим тварей, то действуем по отработанной схеме: сначала луки, при сближении переходим на копья. Вперёд.

Мы двинулись вдоль берега. Река искрилась под солнцем, травы источали приятный аромат, а у кромки воды росли зелёные ивы с длинными гибкими ветвями. Но стоило отойти чуть дальше от деревни, как трава становилась жухлой, сероватой, будто присыпанной золой.

Через минут пятнадцать ходу по неприметной тропке вдоль реки Верный, рыская вдоль берега, вдруг замер, припав к земле. Я сразу понял, в чём дело: на отмели заводи, метрах в тридцати впереди, сидела целая стайка уток. Они плескались в воде и чистили перья, не подозревая о нашем приближении.

— Утки, — шепнул я, поднимая руку и давая сигнал остановиться. — Андрей, Сергей и Игорь, бьём по моей команде, целимся в разных исходя из позиций.

Я ментально приказал уткам сидеть на месте, отдал команду и четыре стрелы ушли в полёт. Мой селезень замертво свалился в воду, утка Сергея тоже. Игорь попал чисто, а вот Андрей только задел крыло и его утка, крякнув, поплыла в сторону, но Верный отважно бросился в воду и поплыл к ней, высоко подняв нос. Вскоре пёс выскочил на берег, держа в зубах трепыхающуюся добычу.

— Четыре, — с удовлетворением произнёс я, глядя, как Игорь собирает уток и складывает в мешок. — Отличное начало, можно и на ужин в печи запечь, и суп сварить.

Мы двинулись дальше, и вскоре лес слева от нас начал меняться. Ивы у берега сменились мрачными, замшелыми елями, трава под ногами стала совсем редкой, а воздух тяжелее, словно сгустился. Даже Верный притих и теперь шёл рядом со мной, не отбегая далеко в сторону.

— Вот так оно и наступает, — задумчиво проговорил Гаврила, кивая на серую землю под ногами и поправляя лук за плечами. — Я, ваше благородие, по молодости в этих местах бывал. Тогда тут, дальше от реки, зелень ещё держалась. Трава по пояс росла, мы с отцом косили. А теперь глядите — всё пожухло, одни лишайники. Гадость эта, Хаос, потихоньку одолевает. Вот и деревеньку ту, Окунёвку, одолел, видать. Раньше-то там люди жили, хозяйство держали.

— Окунёвка? — переспросил Андрей, поворачиваясь к старосте.

— Так и называлась, ага, — подтвердил Гаврила, тяжело вздыхая и поглаживая бороду. — Окуней там в реке ловили, страсть сколько их было. Потому и название такое. А теперь поди развалины одни остались.

Вскоре мы вышли к деревне. Андрей насчитал пятнадцать домов и большинство из них, на удивление, были очень даже целы. Крыши местами просели, стены кое-где потемнели от сырости, но в большинстве своём срубы держались крепко.

Ни дыма из печей, ни голосов, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым провалам окон, раскачивая незапертые ставни и поднимая в воздух сухую листву. В домах, что похуже сохранились, запах стоял странный — смесь сырой древесины, пыли и чего-то затхлого, как в давно не проветриваемом погребе.

— Никого, — протянул Сергей, оглядывая деревню и щурясь от солнца.

— И слава Богу, — отозвался Илья, перехватывая копьё поудобнее и нервно озираясь по сторонам. — А то я уж думал, тут опять какая-нибудь тварь засела. Как в прошлый раз с медведем. У меня до сих пор спина ноет, как вспомню.

— Сплюнь, — посоветовал Гаврила и сам трижды сплюнул через левое плечо.

Мы осторожно двинулись по улице, заглядывая в дома. Где-то осталась перевёрнутая мебель, где-то на стенах ещё висели пучки сухих трав, а в одном из домов на столе стояла глиняная кружка, будто хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

В крайнем доме, у реки, мы наткнулись на кота. Рыжий, облезлый, с драным ухом, он сидел на подоконнике и, увидев нас, выгнул спину, зашипел, заорал дурным голосом, раззявив пасть. Шерсть его встала дыбом, и он стал похож на маленький, но очень злобный рыжий шар. Сергей, не раздумывая, поднял лук и натянул тетиву, щуря глаз.

— Не надо, — я отвёл лук Сергея в сторону. — Не трогай. Он и так несчастный, дом защищает, боится нас.

Сергей молча кивнул, убрал лук и отступил на шаг. Кот, поняв, что в него стрелять не будут, перестал орать, но продолжал шипеть, провожая нас настороженным взглядом жёлтых глаз. Верный, к моему удивлению, даже не попытался его облаять, а только презрительно отвернулся, словно говоря: «Связываться с этим психованным я не намерен».

— Так, мужики, — сказал я, обводя взглядом свой отряд. — Приступаем. Начинаем с крайнего к реке дома. Разбираем аккуратно, брёвна скатываем в воду. Гаврила, Илья, берите топоры и начинайте разбирать крушу. Василий, помогаешь им. Сергей с Игорем снимают двери и рамы, всё, что можно использовать. Андрей, ты им помогай, а уж потом всё в тетрадь запишешь.

Работа закипела с невероятной скоростью. Гаврила, размахивая своим подаренным топором, чуть ли не с одного удара перерубал стропила, и доски крыши с грохотом летели вниз. Илья с Василием подхватывали их и оттаскивали в сторону, а Сергей с Игорем ловко снимали оконные рамы и дверные косяки, аккуратно складывая их отдельно.

Мужики скатили к воде по наклонному берегу первое бревно, и оно, подняв тучу брызг, с гулким всплеском нырнуло в реку и поплыло в сторону нашей дамбы.

— А если где застрянут? — забеспокоился Илья, вытирая пот со лба рукавом и глядя, как очередное бревно исчезает за поворотом реки. — Вдруг где-то на мель сядут?

— Не сядут, течение тут хорошее, — ответил я, провожая взглядом плывущие брёвна. — А если и сядут, то с шестами пройдём вдоль берега и оттолкнём.

Я обернулся к мужикам, которые уже взялись за следующее бревно, собираясь скатывать его в воду. Гаврила кряхтел от натуги, упираясь в шершавый бок соснового ствола, Илья подкладывал под бревно жердину, чтобы легче катилось, а Василий, поплевав на ладони, уже приготовился толкать.

— Стоп! — я резко поднял руку, и все трое замерли, удивлённо уставившись на меня. — Я вот что думаю, пока брёвна не сплавляем, сСкладывайте здесь, у берега. Сначала осмотрим деревню как следует, может, ещё что ценное найдётся и тогда свяжем плоты из брёвен и на них груз отправим.

— И то верно, — Гаврила вытер пот со лба и с готовностью отступил от бревна. — Барин у нас сообразительный, я как-то и не допёр.

— Василий, давай показывай, где видел горн, — распорядился я, поправляя съехавший на плечо ремень колчана.

— Там, ваше благородие, на отшибе, — дровосек оживился, сверкнул глазами и махнул рукой в сторону дальнего конца деревни, где темнело покосившееся строение, почти скрытое разросшимся кустарником.

— Вон тот, с дырой в кровле? — уточнил я, всматриваясь в указанном направлении и прикидывая, сколько времени уйдёт на его разборку.

— Ага, он самый, — подтвердил Василий и, не дожидаясь дальнейших указаний, первым двинулся вперёд, раздвигая плечом высокую крапиву и оставляя за собой примятый коридор.

— Гаврила, — окликнул я старосту, — пошли с нами, глянем вместе кузню.

Кузня стояла чуть поодаль от остальных домов, у кромки леса, и выглядела неважно, время здесь поработало с особой жестокостью. Крыша просела и провалилась внутрь, оставив зиять рваные дыры. Дверной проём зарос диким хмелем и крапивой, а изнутри тянуло холодной сыростью и запахом старого железа.

Я шагнул внутрь, раздвигая свисающие плети хмеля, и мои глаза сразу выхватили главное. Посреди кузни, на земляном полу, стоял массивный горн, рядом лежали потрескавшиеся, но почти целые кожаные меха. Чуть поодаль возвышалась наковальня, вросшая в землю от собственной тяжести, а вокруг неё валялись кузнечные инструменты: молоты разных размеров, клещи с длинными рукоятями, пробойники, зубила, обжимки.

— Матерь Божья, — выдохнул Гаврила, переступая порог и оглядывая кузню с благоговением. — Тут целое приданое! Нам бы только меха подлатать да наковальню перевезти с инструментом…

Староста опустился на колени перед грудой металлических заготовок, сваленных в углу, и стал перебирать их дрожащими от возбуждения пальцами. Подковы, гвозди кованые, скобы дверные, заготовки для наконечников копий — всё лежало вперемешку, покрытое ржавчиной, но вполне пригодное к использованию, если обработать. Отдельно, в деревянном ящике, обнаружились напильники и точильные бруски.

— Смотрите, — произнёс Василий, поднимая над головой массивные подковы. — Тут таких на целую конюшню хватит. А вон там — он кивнул на груду угля, которая высилась в пристроенном к кузне сарае, — угля на год вперёд. Кузнец, видать, знал своё дело и запасы делал. Жаль, не дожил.

— Ничего, — сказал я, оглядывая это неожиданное богатство и чувствуя, как по телу разливается азарт, — мы за него в дело пустим. Так, всё это грузим на плоты. Меха, наковальню, инструменты и всё до последнего гвоздя. Уголь тоже берём, сколько сможем увезти. Гаврила, собери людей.

Мужики, воодушевлённые находкой, взялись за работу с утроенной энергией. Наковальню, весившую не меньше восьми пудов, вшестером еле подняли и отволокли к берегу, где уже покачивались на воде связанные плоты. Меха аккуратно уложили на бревенчатую связку, переложив их мешками с углём, чтобы не повредить. Инструменты и заготовки собрали в холщовые мешки и привязали сверху. Последними погрузили ящик с напильниками и точильными брусками. Андрей, стоя по колено в воде и придерживая плот, что-то быстро дописывал в своей тетради, рискуя уронить её в реку.

Я лично несколько раз дёрнул верёвки, проверяя узлы, и только после этого дал команду отталкивать. Тяжёлые, но устойчивые связки брёвен одна за другой уходили в реку, уносимые течением к нашей дамбе. Я отряхнул руки и повернулся к домам, пора было браться за них всерьёз.

— Разбираем этот дом до основания и переходим к следующему, — скомандовал я, и работа закипела.

Мужики разобрали первый дом до основания, когда Игорь, спустившийся в подвал, вдруг издал радостный вопль, который эхом разнёсся по пустой деревне.

— Ваше благородие! — закричал он, высовывая из подпола чумазое, перепачканное в земле и паутине лицо. — Тут горшки! Запечатанные!

Мы с Андреем осторожно спустились по шаткой лестнице в подпол к Игорю, где в углу стояли два десятка глиняных горшков, плотно закрытых крышками, обмазанными глиной.

— Открывайте, — скомандовал я, оглядывая помещение, судя по запаху и по деревянным ящикам с плесенью внутри, здесь когда-то хранили овощи.

— А ну-ка, поглядим, что тут у нас, — Андрей потянулся к ближайшему горшку, открыл крышку, заглянул внутрь и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Фасоль! Сухая, ваше благородие!

— А здесь горох, — Игорь тем временем вскрыл другой горшок и поднёс его к скудному свету, что падал вниз через люк. — Старый, конечно, но не прелый, может и взойти.

— Вот это удача, — улыбнулся я, вылезая из подпола. — Забираем всё.

В других домах тоже нашлось чем поживиться. В сараях, пристроенных почти к каждому дому, мы обнаружили запасы угля: мешки, плетёные корзины, а то и просто кучи на земле.

— Откуда столько? — спросил я, ощупывая чёрные, блестящие на сломе куски. — У кузнеца немало и тут в каждом доме.

— Может, старые запасы? — Гаврила почесал затылок, оглядывая очередную груду угля. — Я слыхал, раньше возили с запада, километров двадцать отсюда. Вроде там шахта есть угольная заброшенная, которая ещё до Падения работала. У нас-то уголь давно уже закончился, одними дровами топим.

— Целое сокровище, — произнёс я, прикидывая, насколько это облегчит нам жизнь. — Для кузни и для обогрева зимой самое то. Продолжаем складывать уголь в мешках на связанные по три штуки брёвна и сплавлять всё вместе. Только не перегружайте, чтобы не затонули.

— Не перегрузим, ваше благородие, — прогудел Гаврила, поплевав на ладони и берясь за очередной мешок. — Илюха, давай подсобляй, чего встал как на ярмарке!

Пока мужики возились с углём, мы с Андреем двинулся дальше по деревне, заглядывая в сараи и чуланы. То, что мы нашли, превзошло все мои ожидания.

В сарае у третьего дома обнаружился целый плотницкий арсенал: два больших рубанка с ещё острыми лезвиями, коловорот с набором свёрл разного диаметра, долота, стамески, деревянные молотки-киянки и даже лучковая пила для тонкой работы. Андрей, увидев это богатство, аж задохнулся от восторга и принялся тут же сортировать инструмент.

— Ваше благородие! — завопил он, потрясая над головой рубанком. — Да тут инструмента на целую артель плотников! Мы теперь не только дома, мы мебель сможем делать! Столы, стулья, лавки и всё, что душе угодно!

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая, что такой набор стоил бы нам немалых денег. — Все инструменты сложить в мешки и с собой несём, кроме тяжёлого.

В других домах мы нашли горшки и крынки из обожжённой глины, чугунные сковороды разных размеров, несколько медных тазов, сита, решето, деревянные вёдра и несколько целых бочек.

В одном из чуланов Игорь откопал целый тюк домотканых полотенец и несколько расшитых скатертей, в другом доме в сундуке лежали четыре шерстяных одеяла и несколько подушек, набитых пухом. Андрей, увидев это, издал такой ликующий вопль, что Верный залаял снаружи.

Когда солнце стало клонится к горизонту, я дал сигнал к общему сбору. Мужики, взмокшие и перепачканные углём, стянулись к берегу, где я проводил ревизию найденного добра.

Но вот куда же делись отсюда все люди? Да так, что даже соседи из Дубовки ничего об этом не знают? Просто куда-то ушли по-быстрому? Вещи-то по большей части на месте остались. Если бы всех зверьё сожрало, остались бы хоть какие обломки костей, обрывки одежды. Разве что только в лес утащили, чтобы там съесть.

От этой мысли по спине пошёл холодок, в сознании начали вырисовываться страшные картины. Буду лучше надеяться, что просто ушли относительно налегке, чтобы подыскать себе место получше, так на душе немного спокойнее.

— Да мы теперь, ваше благородие, богаче любого графа! — восхитился Гаврила, оглядывая груды добра у берега.

— Сейчас главное доставить всё это в целости до деревни, — сказал я, прикидывая что сплавлять в первую очередь. — Времени мало, надо успеть вернуться до темна домой, да ещё и из воды потом всё добро доставать, поэтому ускоряемся.

Через полчаса, закончив со сплавом, мы двинулись в сторону Дубровки и, когда мы отошли от деревни шагов двести, сзади раздался удивлённый голос Ильи:

— Ваше благородие! Гляньте-ка! За нами кот увязался!

Я обернулся. В двадцати шагах позади шёл тот самый рыжий кот с драным ухом, которого мы встретили в крайнем доме.

— И правда, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече. — С нами намылился.

Верный, заметив, куда мы все смотрим, навострил уши и деловито потрусил к коту. Рыжий сразу же остановился, напрягся и выгнул спину колесом. Пёс, не обращая внимания на вооружённую стойку, подошёл вплотную к коту, обнюхал его с головы до хвоста, чихнул, и, быстро потеряв всякий интерес к новому провожатому, подбежал обратно ко мне.

Кот встряхнулся всем телом и, задрав облезлый хвост трубой, двинулся следом за нами с таким видом, будто это он нас нашёл и великодушно согласился сопровождать, чтобы никто не обидел.

— Во, — хмыкнул я, кивая на кота и продолжая путь дальше, — новый житель будет, мышей ловить, да наш урожай защищать.

— При столовой его поселим, — подхватил Андрей, расплываясь в довольной улыбке. — Будут с Верным вместе еду клянчить. Представляю: пёс делает жалобные глаза, а кот сидит рядом и мяучит для усиления эффекта.

— Они нам так всю столовую разорят, — фыркнул Илья. — Кота лучше голодным держать, нечего баловать, пусть сам себе еду добывает.

И тут Гаврила, который до этого молча поглаживал бороду, вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что Илья вздрогнул.

— Ваше благородие! — воскликнул он, сверкая глазами и подпрыгивая на месте от возбуждения. — Я ж совсем запамятовал, тут же, в стороне от реки, на пригорке, ещё одна деревенька есть, Макурино! Километра два всего, не больше. От них тоже уже давно ни слуху, ни духу, может, глянем по-быстрому? Вдруг там тоже что полезное найдётся.

— А давайте! — тут же поддержал Игорь, и его глаза загорелись азартом. — Пока солнце не село, успеем!

— А если там люди? — осторожно спросил Василий, поправляя лямку мешка на плече. — Выйдут нас встречать с топорами, а то гляди камнями через забор закидают.

— Тем более стоит проверить, — решил я, прикидывая, что небольшой крюк погоды не сделает, а потенциальная выгода может быть огромной. — Идём быстро, смотрим и сразу домой.

Мы свернули с тропы и двинулись через лес, который с каждым шагом становился всё гуще. Под ногами хрустел серый мох, с ветвей свисали космы лишайника, похожие на полуистлевшие рваные тряпки.

— Волки! — вдруг вскрикнул Сергей, срывая лук с плеча.

Из густого ельника, ломая ветки и взрывая рыхлый мох лапами, вылетела целая стая чёрных, клочковатых мутировавших волков с горящими красными глазами.

— Копья! — рявкнул я, выхватывая меч и давая мысленную команду Верному не вступать в бой.

Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир вокруг замедлился. Я видел, как Гаврила, выкатив глаза, судорожно перехватывает копьё. Как Илья, побелев лицом, отступает на шаг и его губы шепчут то ли молитву, то ли проклятие, и как Василий готовит для удара свой топор на длинной рукояти.

Первый волк прыгнул на меня с разбега. Я ушёл вправо, пропуская его мимо и саданув что есть силы кулаком в латной перчатке по загривку, и одновременно всадил меч в грудь следующему подбегавшему зверю. Горячая, липкая кровь брызнула на лицо и руки.

Краем глаза я увидел, как Игорь, не успевший выхватить лук, встретил волка ударом копья в открытую пасть. Зверь заскулил и завалился на бок. Отлично, молодец Игорёк!

Обернулся к волку, которого пропустил мимо себя. И вовремя! Волчара успел прийти в себя и пытался атаковать меня снова, но получил боковой удар мечом по морде и рухнул у моих ног.

Справа у Ильи положение было гораздо хуже. Лукин, побледневший как полотно, замешкался, судорожно пытаясь перехватить копьё обратным хватом, а зверь уже прыгнул, открывая пасть и целя ему в бедро. Я рванул к нему на помощь, но Василий оказался быстрее.

— Получай, паскуда! — заорал дровосек диким голосом, обрушивая свой щербатый топор на летящего на Илью волка с такой силой, что хруст ломающегося хребта зверя в какой-то момент перекрыл даже шум схватки.

Илья, всё ещё бледный, с бешено колотящимся сердцем, отскочил назад и, не помня себя, ткнул копьём в уже мёртвого зверя.

— Должен буду, Вася! — выкрикнул он срывающимся голосом, хватая ртом воздух.

— Мужики! Подсобите! — заорал Гаврила слева от меня, размахивая копьём с такой скоростью, что оно свистело, рассекая воздух.

На старосту наседали сразу двое матёрых волков, и положение его было отчаянным. Один зверь, низко припадая к земле, норовил зайти справа, второй, более дерзкий и крупный, бросался в лобовую атаку, пытаясь схватить зубами копьё Гаврилы. Староста, лицо которого побагровело от натуги, а глаза выкатились из орбит, каким-то чудом отбивался, матерясь так витиевато, что у меня заложило уши.

— Ах ты ж гнида червивая! Я тебе сейчас кишки-то выпущу! — ревел он, делая короткий, рваный выпад вперёд. — Илюха, Серёга, едрит вашу в капусту, где вы там⁈

Я действовал на одних инстинктах. Мозг ещё не до конца осознал, что происходит, а моё тело уже рвануло вперёд и в следующую секунду я уже был рядом со старостой. Меч, описав короткую дугу, вошёл точно под лопатку зверю, заходившему сбоку к старосте, и тот, взвыв, завалился на бок, перебирая в воздухе лапами.

В тот же миг Сергей, который остался единственным, кто решил сражаться с луком, наконец пустил стрелу. Она с влажным чавканьем вонзилась в бок второму волку, наседавшему на Гаврилу, заставив того пошатнуться и сбавить напор.

— Добивай! — прохрипел Гаврила.

И тут, словно из-под земли, рядом со старостой вырос Андрей. Мой рыжий советник, ещё мгновение назад оторопело замерший за моей спиной, вдруг ожил и сейчас выглядел так, будто в него вселился бес. Глаза его горели безумным огнём, лицо исказилось от ярости, и с диким, пронзительным криком, больше похожим на визг, он рубанул шашкой прямо по шее раненого волка, дойдя до позвоночника. Гаврила, издав победный рык, тут же добавил от себя, пронзив зверя насквозь.

— Готова, гадина! — взревел староста, выдёргивая копьё и с ненавистью глядя на затихшего зверя.

Но праздновать победу было некогда. Боковым зрением я уловил стремительное движение слева, и тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать опасность. Ещё один матёрый волчара, до этого будто чего выжидавший за кустом, решил, что я отвлёкся, и бросился в атаку, целя мне в горло. Его красные глаза горели голодной яростью, а из разверстой пасти летели клочья пены.

— Ах ты ж тварь! — выдохнул я, резко уходя в сторону и одновременно взмахивая мечом снизу вверх.

Клинок рассёк волчью морду, и зверь рухнул к моим ногам и затих, уткнувшись развороченной головой в мох. Я почувствовал, как по руке прошла знакомая, тугая отдача от удара, и удовлетворённо хмыкнул, стряхивая кровь с лезвия.

Однако этот наглец был не один. Сразу четверо волков набегали следующей волной с левого фланга, намереваясь прорвать наш строй и ударить по мужикам, которые только-только переводили дух после расправы над предыдущими тварями.

— В строй! — заорал я, понимая, что на помощь им я уже не успеваю.

Игорь и Андрей, тяжело дыша, ощетинились копьями, выставив их перед собой. Рядом с ними, как вкопанный, следом встал Гаврила, а Илья с Василием, прикрыли фланги. Направленные копья заставили волков затормозить, зарычать и забегать кругами, выискивая брешь в обороне. Молодцы мужики!

Этой заминки оказалось достаточно. Я сменил меч на лук и быстро достал стрелу из колчана. Сергей с ледяным спокойствием прицелился и пустил стрелу, которая с чавкающим звуком вошла точно в глаз ближайшему волку, и тот, взвизгнув, растянулся на жухлой траве. Ещё одного свалил я, глубоко засадив стрелу ему в грудь.

Это стало последней каплей. Двое уцелевших зверей, увидев гибель ещё двоих сородичей, развернулись и мгновенно скрылись в ельнике.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием мужиков.

— Все целы? — спросил я, оглядывая свою разгорячённую, тяжело дышащую дружину, перемазанную кровью и грязью.

— Кажись, все, — ответил Гаврила, тяжело опираясь на копьё и вытирая пот со лба. — Но я, ваше благородие, чуть к праотцам не отошёл. Если бы не вы да не Андрей… — Он замолчал, не в силах подобрать слов, и только махнул рукой.

Илья, потирая ушибленное плечо, глянул на Гаврилу и на его лице медленно, но верно расплылась довольная, хоть и слегка ошалевшая улыбка.

— И я тоже должен буду, — заключил Илья, потирая ушибленное плечо: — Всем вам.

— Все молодцы, — громко сказал я, подводя итоги боя. — Сегодня вы показали, что такое настоящая дружина. Прикрывали друг друга, своих не бросали, стояли до конца вместе. В этом наша сила.

— Именно! — подхватил Андрей, и его голос зазвенел от переполнявших его эмоций. — Именно так, как его благородие говорит! Я читал про это в «Уставе дружинном»! Там написано: «Дружина, сплочённая общей целью и взаимной выручкой, непобедима».

— Ладно, ладно, книжник непобедимый, уймись, — добродушно проворчал Гаврила, улыбаясь. — А то ты нас сейчас в герои былинные запишешь.

— И запишу! — с жаром воскликнул мой рыжий советник, сверкая глазами. — Всё запишу!

— Всё, хватит дебатов, — сказал я, поднимая руку и призывая к порядку. — Собираем трофеи. Нужно побыстрее закончить здесь и двигаться дальше.

Василий, вытирая свой топор пучком травы, хмыкнул в усы:

— Мой дед, покойник, всегда говорил: «Утёрли сопли и работаем дальше».

— Верно твой дед говорил, Василий, — кивнул я, поправляя перевязь меча. — Того, что случилось, уже не воротишь, зато можешь повлиять на то, что будет дальше.

Мужики, вооружившись ножами, принялись потрошить волчьи туши, а Сергей собирать стрелы.

В этот момент из кустов выскочил Верный. Пёс осторожно обнюхал каждого мёртвого волка, глухо рыкнул на самого крупного и, убедившись, что опасности больше нет, подбежал ко мне. Он сел у моей ноги, задрал морду и уставился на меня своими умными глазами с таким выражением, словно спрашивал: «Ну как я? Хорошо себя вёл?»

— Ты тоже молодец, — я потрепал пса по загривку, и Верный, довольно зажмурившись, захлопал хвостом по земле. — Сидел, где сказали, не лез под копья. Службу знаешь.

Пёс тявкнул, будто соглашаясь, и пристроился рядом, продолжая настороженно водить носом по ветру.

— Ваше благородие! — воскликнул Андрей, подбегая ко мне с собранными ядрами в ладони. — Глядите! Десять волков, десять ядер! И зелёная крупица есть, и земляная! Лиля с Кедром обрадуются! И красное зерно, вы только посмотрите, какое крупное!

— Отлично, — кивнул я, принимая ядра и складывая в кошель. — Всё, мужики, выдвигаемся. Оружие наготове и без разговоров.

Ноги сами несли меня вперёд, но мысли всё ещё крутились вокруг прошедшей схватки. Волки выследили нас первыми и это было скверно. Так дело не пойдёт, нужно менять подход.

Во-первых, оружие всегда держим наготове. Во-вторых, соблюдаем полную тишину на марше.

И, в-третьих — Верный. Пёс бежал сейчас рядом со мной, высунув язык, и время от времени поглядывал на меня умными карими глазами, будто ждал, когда же я наконец дам ему настоящее дело. А ведь и правда. С его-то нюхом и скоростью он мог бы уходить вперёд, разведывать дорогу, обнаруживать тварей до того, как они обнаружат нас. Я уже посылал ему мысленные команды, и кое-что получалось. Пора переводить это на постоянную основу.

«Верный», — мысленно позвал я, передавая ему образ: пёс, бегущий впереди, останавливающийся, принюхивающийся. — «Искать. Тихо».

Пёс на мгновение замер, повернув ко мне голову, и, вильнув хвостом, сорвался вперёд по тропе. Вот так-то лучше.

— Ваше благородие! — вдруг встрепенулся Андрей, озираясь по сторонам. — А кот где? Рыжий-то наш? Он же за нами шёл!

Я обернулся, всматриваясь в ту сторону, откуда мы пришли. И тут же заметил кота, который осторожно спускался по стволу старой сосны, смешно перебирая лапами. Добравшись до земли, кот встряхнулся всем телом, задрав хвост трубой, и с видом, будто ничего особенного не произошло, снова двинулся следом за нами.

— Гляди-ка, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече и расплываясь в улыбке. — Кот-то наш, оказывается, грамотный: от волков на дереве отсиделся. Не кот, а стратег! Я таких котов сроду не видывал.

— Тактик, — поправил Андрей, уважительно рассматривая животное. — Это называется тактическое отступление.

— Да хоть полководец! — захохотал Гаврила, и его раскатистый бас эхом разнёсся по лесу. — Лишь бы мышей в столовой ловил!

— Тихо! — резко оборвал я веселье и Гаврила осёкся, поперхнувшись собственным смехом. — Вы что, забыли уже? Десять минут назад нас чуть не сожрали, потому что мы расслабились и проворонили волков. Прекращаем балаган.

Я обвёл мужиков жёстким взглядом, и они, пряча глаза, виновато закивали.

— Вот так-то лучше, — сказал я уже спокойнее, видя, что урок усвоен. — Продолжаем движение. Тишина полная.

Мы двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Верный пару раз возвращался, беззвучно появляясь из кустов, вилял хвостом и снова исчезал впереди. С каждым разом он всё лучше понимал мои мысленные команды, и это не могло не радовать.

Так мы шли ещё минут пятнадцать, пока деревья впереди не начали редеть, а сквозь просветы между стволами не забрезжил яркий солнечный свет. Я поднял руку, приказывая отряду остановиться, и прислушался. Никаких подозрительных звуков, только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко куковала кукушка.

— Выходим на опушку, — негромко произнёс я, оглядывая своих людей. — Всем быть наготове.

Через несколько минут мы вышли на опушку и остановились, оглядывая открывшуюся картину.

Деревня Макурино раскинулась на пологом пригорке, окружённом со всех сторон лесом, и состояла из двух десятков домов.

— Живые, — выдохнул Гаврила и перекрестился. — Надо же, живые!

Судя по всему, в деревне и правда кто-то жил. Из трубы одного дома вился лёгкий дымок, на верёвках между покосившимися столбами сушилось бельё, а у дальнего сарая я разглядел чью-то сгорбленную фигуру, копошащуюся у поленницы.

Приглядевшись, я увидел признаки жизни ещё у двух дворов. Остальные же дома стояли без окон, с просевшими крышами и заросшими бурьяном дворами. Зелени почти не было, только чахлые, сероватые грядки с редкими ростками овощей, да несколько хилых кустов у крайнего дома.

— Значит так, — произнёс я, оборачиваясь к своим людям. — Идём медленно, на всякий случай оружие держим на виду. Они и так тут, похоже, натерпелись.

Мы двинулись к деревне плотной группой, и я кожей чувствовал, как с каждым нашим шагом напряжение в воздухе сгущается. Верный, бежавший чуть впереди, вдруг замер, навострил уши и глухо зарычал, глядя на ближайший дом.

И в этот момент по деревне прокатился металлический звон, будто кто-то ударил железкой по рельсе, и во дворах заголосили женщины, захлопали двери, и из домов, словно муравьи из разворошённого муравейника, высыпали люди.

— К оружию! — прохрипел какой-то мужик. — Все сюда!

Я насчитал шесть мужчин, и все они устремились к нам, вооружившись кто чем. Впереди тяжело ковылял кряжистый, широкоплечий мужик лет сорока пяти с прокопчённым лицом, опиравшийся на тяжёлую клюку и с боевым молотом в свободной руке. Чуть позади шёл сухой жилистый мужчина с седой щетиной и цепкими, всё подмечающими глазами, на ходу натягивая тетиву старого, видавшего виды лука. По бокам топали ещё четверо парней с копьями.

Судя по мелькавшим лицам в окнах, женщины остались в избах, а перед нами, похоже, было всё мужское население Макурино. И все они были готовы умереть за свою деревню. Что же, похвально.

— Стоять! — рявкнул хромой мужик, исподлобья сверля нас глазами. — Кто такие? Чего надо?

Я поднял руку, приказывая своим остановиться, и сделал два шага вперёд, демонстративно убирая ладонь с рукояти меча. Солнце, висевшее над лесом, заливало поляну ярким светом, и моя фигура в доспехах, должно быть, выглядела внушительно.

— Мы не враги! — громко, на всю деревню, произнёс я, вкладывая в голос максимум спокойной уверенности. — Я барон Павел Владимирович Оболенский, новый владелец Дубровки. Мы пришли с миром, знакомиться. Нападать на вас или обирать никто не собирается.

Хромой мужик прищурился, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скрестился со взглядом мужика с луком. Тот, опуская лук, что-то тихо буркнул, я разобрал только «…не похожи на разбойных», и хромой, чуть поколебавшись, тоже опустил молот на землю, тяжело опираясь на клюку.

В этот момент из-за спин мужчин, робко озираясь и прижимая к себе кто серп, кто вилы, показались женщины.

Сухой мужик, не убирая лука, покосился на них и негромко произнёс, кивая в нашу сторону:

— Говорят, знакомиться пришли, с миром. Вон тот, впереди, бароном у них, — лучник перевёл взгляд на меня и уже громче произнёс: — Из Дубровки, говорите? — он задержал взгляд на моём мече и на доспехах с засохшей волчьей кровью. — Думал, там уже одни волки хозяйничают. А вы, стало быть, выжили?

— Не просто выжили, — усмехнулся я, оглядываясь на свой отряд. — Живём. Оборону от волков наладили, пашем, сеем, охотимся. Кедр у нас есть.

При слове «Кедр» по толпе прошёл изумлённый шёпот.

— Кедр? — переспросила полная женщина с добрым, измождённым лицом, выступая вперёд и прижимая руки к груди. Её голос дрогнул, а в уголках глаз блеснули слёзы. — Настоящий Кедр? Живой?

— Живой, — подтвердил я и, обернувшись, кивнул Андрею.

— Его благородие, — Андрей вышел вперёд, выпятив грудь, — маленький Кедр в лесу нашёл и перенёс в деревню, а теперь он уже под два метра высотой вымахал. Трава позеленела, земля родить стала, всё растёт как на дрожжах. И твари Хаоса к нам, в зелёную зону не заходят больше.

Женщина всхлипнула и уткнулась лицом в плечо стоявшей рядом молодой девушки с русой косой до пояса.

— Господи, — прошептала она сквозь слёзы, — есть ещё где-то жизнь. Есть…

— Вы как тут вообще? — спросил я, обводя взглядом собравшихся. — Мы в Окунёвке сейчас были, там ни души, а вы, как я погляжу ещё как-то держитесь.

— Держимся, — горько усмехнулся хромой, тяжело опираясь на клюку и переводя взгляд на свои натруженные, покрытые шрамами руки. — Только с каждым днём всё хуже. Было нас тут под тридцать дворов когда-то, а теперь три семьи всего, и те на ладан дышат.

— Волки, — глухо добавил лучник, сплёвывая на землю. Его обветренное, словно выдубленное лицо было спокойным, но в цепких, всё подмечающих глазах застыла безысходность. — Волки-мутанты кругом. Из деревни шагу не ступишь. У меня силки в лесу стоят, так я до них уже вторую неделю пройти не могу — караулят, твари. А без мяса какие силы? Еле ноги таскаем, дети с голоду пухнут.

— Огород почти не родит, — подхватила сухощавая седая женщина. — Земля серая, как пепел. Что посадишь, то жухнет на корню. Мы уж и навозом удобряли, и золой присыпали — ничего не помогает. Хаос землю высасывает, проклятый. — Женщина вдруг подалась вперёд, и её голос дрогнул и чуть не сорвался на отчаянный крик. — Я уже и не надеялась никого живого увидеть, думала, мы одни на всём белом свете остались!

Хромой бросил на женщину тяжёлый, укоризненный взгляд, а девушка с веснушками лет шестнадцати уткнулась лицом в плечо матери, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Значит так, — громко сказал я, оглядывая местных жителей. — Я предлагаю вам перебраться к нам, в Дубровку. Земля у нас родит, Кедр есть, еды хватает и места тоже. От тварей вас защитим и дадим кров, пока свои дома не поставите.

Повисла тишина и жители Макурино молча переглядывались между собой, и я чуть ли не физически чувствовал, как в них борются между собой страх перемен и надежда.

— Перебраться… — медленно, будто пробуя слово на вкус, произнёс хромой, опираясь на клюку. — Это ж не мешок с картошкой перетащить.

— Хозяйство бросать боязно, — с некоторым сомнением добавила полная женщина, теребя край фартука и переводя взгляд с меня на хромого. — Мы ж тут родились, тут наши деды лежат, но…

Понятно. Держатся за привычное, даже когда оно их медленно убивает. Знакомая история, тут торопить не надо.

— Но предложение, конечно, заманчивое, — сказал лучник, щуря глаза от низкого солнца. — Только нам собраться надо, подумать всем миром. Дело-то нешуточное.

— Думайте, — кивнул я, ничуть не удивлённый такой реакцией. Эти люди уже почти наши, нужно только дать им время осознать, что выбора, по сути, у них нет. — Мы зайдём послезавтра. Как раз на Окунёвке избы разбираем, так что и для вас брёвна найдутся, чтобы вам дома поставить. А пока приютим у себя. Рыба и мясо есть, с голоду не помрёте, да и довольно щедрый урожай уже подходит.

При слове «урожай» полная женщина с добрым лицом, которая до этого молча стояла в стороне, закрыла рот ладонью.

— Урожай… — прошептала она, сжимая в руках серп, словно самую дорогую реликвию. — А у нас одни крохи.

— Всё дело в Кедре, — улыбнулся я и кивнул своему рыжему советнику. — Да, Андрей?

Мой помощник, который всё это время стоял рядом со мной с важным видом, ещё сильнее вытянулся и приподнял подбородок.

— Истинная правда! — выпалил он, прижимая руку к сердцу. — У нас горох стеной прёт, картошка ботвой выше колена, а у бабы Марфы у тыквы каждый лист с добрую тарелку. Я лично замерял!

— Ладно, барон, — кивнул лучник, поглаживая бороду. — Будем думать. Только вы это… зайдите, как обещали.

— Я слов на ветер не бросаю, — отрезал я, поворачиваясь и давай своим знак возвращаться домой. — До послезавтра.

Мы двинулись в обратный путь и в моей голове крутился перечень дел и планов, разросшийся сегодня до небывалых размеров.

В Макурино я насчитал одиннадцать жителей, из них шесть мужчин и все они могут держать оружие в руках. Плюс пять женщин возрастом примерно от шестнадцати до пятидесяти лет. Малых детей я не увидел, но, возможно, они остались в избах. Ну что же, неплохо. После запланированной поездки на заставу зайдём к ним и, если будут ещё сомневаться, то возьмём кого-нибудь с собой на экскурсию, пусть своими глазами увидят нашу деревню и тогда вопросов вообще не останется. Да должны согласится, им деваться некуда.

— Ваше благородие! — тихий голос Гаврилы вырвал меня из размышлений. Староста шагал чуть позади, вытирая рукавом потный лоб и одновременно пытаясь пригладить растрепавшуюся бороду. — А я чего подумал-то: хромой этот, с молотом, больно на кузнеца похож. Руки у него, видели? Все в ожогах и шрамах, я такие только у мастеровых встречал.

— Я тоже заметил, — согласился я, перешагивая через поваленное дерево и поправляя съехавший на бок колчан. — Сразу видно: с молотом на «ты». Если он согласится перебраться, то у нас будет свой опытный кузнец. А это, Гаврила, совсем другой уровень.

Да, кузнец — это не просто рабочий, это стратегический ресурс. Наконечники для стрел, навершия для копий, подковы для лошадей, скобы, гвозди. Если он ещё и учеников возьмёт, например, того же Василия, который уже некоторое представление имеет, то скоро мы сможем вооружить не только дружину, но и всех новоприбывших. Только металл нужен, нужно закупить на заставе партию. Впрочем, пока есть старые заготовки из кузни в Окунёвке, да и сломанные инструменты можно пустить на перековку.

Гаврила просиял, поглаживая бороду, и его походка стала ещё более важной.

— Вот и я о том же! — прошептал староста, помня о моём наказе не шуметь на марше, и едва не споткнулся о торчащий из земли корень. — Кузнец в деревне — это ж как… как хлеб в печи! Всему голова!

— И гвозди, — добавил Андрей, шагая с луком в руках и глядя по сторонам.

— Что гвозди? — не понял Гаврила, хмуря брови.

— Гвозди — тоже голова, — пояснил мой рыжий советник, осторожно ступая след в след за старостой. — Очень полезная вещь. Особенно когда их много.

— Тьфу на тебя, книжник, — Гаврила махнул рукой, усмехаясь в бороду. — «Гвозди — голова», скажешь тоже.

Мы вышли к реке и двинулись вдоль берега, выискивая плоты, которые мы сплавили из Окунёвки. Вскоре я заметил их уже на подходе к Дубровке, прибившиеся к отмели, где течение замедлялось. Две большие связки брёвен, гружённые инструментом и утварью, слегка покачивались на воде, зацепившись за торчащую из воды корягу.

— А вот и наши красавцы, — произнёс я, указывая мужикам на плоты.

— Илюха, Вася, подсобляйте! — скомандовал Гаврила, подкатывая рукава и заходя по колено в воду. — Чего встали, как на ярмарке? Не сами же они до дома доплывут!

— Да лезем уже, лезем, — проворчал Илья, тоже залезая в реку и сталкивая плоты на течение. — Эк ты разошёлся, борода. Можно подумать, без тебя бы не догадались.

В деревню мы вошли часа за два до захода солнца, грязные, уставшие, но довольные. Женщины, увидев нас, высыпали навстречу.

— Живые! — воскликнула Настя Лукина, бросаясь навстречу мужу и повисая у него на шее. — Я уж думала, опять с какой тварью схлестнулись!

— Было дело, — небрежно бросил Илья, обнимая жену одной рукой и делая вид, что ничего особенного не произошло. — Десяток волков порубали, только и всего. Ты бы видела, как я…

— Как ты в кусты отлетел, — хохотнул Гаврила, проходя мимо.

— Это был тактический манёвр! — возмутился Илья, размахивая руками. — Я отвлекал противника!

Настя, уловив знакомые нотки в перепалке мужиков, только закатила глаза.

За ужином в нашей новой столовой собралось всё население Дубровки. Марина с Настей и Леной расстарались на славу: на столе дымилась наваристая уха, запечённая зайчатина с картошкой и свежий, ещё тёплый хлеб.

Я занял своё место во главе стола и оглядел собравшихся.

— Значит так, — начал я, отламывая кусок хлеба. — В деревне Окунёвке никого, как Василий и говорил, зато угля много и ещё много чего полезного сплавили к дамбе. А в соседней деревне Макурино люди ещё живут. Три семьи, одиннадцать или больше душ. Земля у них совсем не родит, волки замучили, с голоду пухнут.

— Господи, спаси и помилуй, — прошептала баба Марфа, крестясь и качая головой. — Три семьи, говоришь? А помню я Макурино-то, там дворов тридцать было.

— Теперь всё иначе, — продолжил я, зачерпывая ложкой уху. — Мы предложили им перебраться к нам.

— Правильно! — воскликнула Марина, сверкая глазами с таким видом, будто готова была прямо сейчас бежать в Макурино и лично тащить всех нуждающихся в Дубровку. — Места, что ли, не найдём? Потеснимся, прижмёмся.

— И то верно, — подхватила Настя, подкладывая мужу добавки. — Чем больше народу, тем веселее. И на поле помощники будут, и на кухне. Я, если честно, уже и забыла, когда новые лица видела, всё свои да свои.

— Зато помнишь, как Прошка к нам пришёл? — хмыкнул Илья, косясь на паренька. — В первый же день грядки вытоптал и ножик у Ваньки отобрал.

— Было дело, — я усмехнулся, вспоминая тот переполох. — Но это мы быстро поправили. Прошка теперь у нас первый помощник и, кажется, навсегда запомнил, что чужое брать это последнее дело.

Прошка, сидевший в дальнем конце стола, залился краской до ушей и уткнулся носом в тарелку. Рядом с ним сидел Ваня и, давясь смехом и пихая его локтём в бок.

— А что, — подал голос Гаврила, отставляя кружку и поглаживая бороду, — кузницу-то мы новую сладим быстро. Горн сложим, меха подлатаем, а железки, уголь и наковальня у нас есть. Только место выбрать надо и стены поставить. В Макурино вроде кузнец есть, ну или Вася будет за главного, он умеет немного.

— Место под кузню определим за холмом, на отшибе, подальше от домов и поближе к реке, — сказал я, прикидывая в уме расположение будущей постройки. — Пожарная безопасность, и чтобы дым с шумом не мешали.

— Во-от, — протянул Гаврила, поднимая палец вверх, — его благородие опять на три шага вперёд думает. Я ужо говорил Василию давеча: свезло нам с бароном так, как никому не везло.

— И мне с вами повезло, — усмехнулся я, поднимая кружку с квасом и обводя взглядом свою дружину. — А теперь давайте за дело. Плоты причалили к нашей дамбе, и всё, что мы добыли, надо успеть до ночи перетащить в деревню.

Мы вышли к дамбе, когда солнце начало раскрашивать деревья в закатные цвета, сумерки ещё не опустились, но надо поторапливаться. У дамбы нас уже заждались плоты из брёвен с мешками и ящиками сверху.

— Так, — сказал я, оглядывая брёвна, — без системы мы тут до утра провозимся. Андрей, доставай из рюкзака верёвки, будем делать лямки.

— Лямки? — переспросил Илья, вытирая пот со лба и недоумённо хмурясь.

— Лямки, — подтвердил я, принимая из рук Андрея моток верёвки. — Смотрите сюда. Петля на плечо, перехлёст через грудь, и конец цепляем за бревно. Так вес распределяется не только на руки, но и на весь корпус. И можно тащить в одиночку то, что обычно втроём еле поднимают. Под верёвку можно подложить что-то, чтобы не врезалась.

Я быстро соорудил первую лямку, накинул на плечо Василию, который смотрел на меня с выражением глубочайшего сомнения на заросшем щетиной лице.

— А ну, Вася, пробуй, — скомандовал я, кивая на бревно.

Дровосек пожал плечами, крякнул, упёрся ногами в землю и потянул. Бревно легко сдвинулось с места и поползло за ним, оставляя в мокрой траве широкую борозду.

— Мать честная, — выдохнул Гаврила, хлопая себя по ляжке, и его глаза округлились, как плошки. — Да это ж не лямка, это волшебство какое-то! Мы с такой штукой эту кучу за час раскидаем!

— Не волшебство, а физика, — усмехнулся я, набрасывая вторую лямку на Илью и закрепляя конец за следующее бревно.

Мужики, воодушевлённые новым изобретением, таскали брёвна одно за другим, а лошадь, хоть и косилась на нас с некоторым неодобрением, но исправно тянула самые тяжёлые стволы.

Когда последнее бревно было доставлено в деревню, а последний мешок с углём был переправлен под навес, луна уже стояла высоко в небе. Заканчивали работу постоянно оглядываясь и прислушиваясь, но волки или другое опасное зверьё в гости пока не пожаловали.

Мы распрягли лошадь, наскоро ополоснулись в бане Гаврилы и, едва волоча ноги от усталости, разбрелись по домам. Даже Гаврила, обычно громогласный и готовый балагурить до полуночи, сегодня лишь махнул рукой и молча скрылся за своей калиткой. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы, и провалился в сон быстрее, чем догорела лучина.

Когда я проснулся, солнце ещё только пробивалось сквозь грубые занавески, раскрашивая избу золотистыми полосами, а в открытое окно уже пахло чем-то вкусным — кажется, Марина опять встала ни свет ни заря и напекла хлеба.

Андрей ещё спал на своей кровати, завернувшись в одеяло так, что наружу торчала только рыжая макушка. Лиля тихонько возилась у рукомойника, заплетая волосы и напевая себе под нос какую-то песенку.

— Доброе утро, ваше благородие! — звонко поприветствовала она, заметив, что я открыл глаза. — Сегодня день хороший будет, Кедрик мне так сказал.

— Доброе, Лиля, — ответил я, поднимаясь и разминая плечи. Мышцы приятно ныли после вчерашней работы с брёвнами. Тело требовало движения, и я с удовольствием отметил, что усталость прошла без следа. Хороший сон в деревянном доме творит чудеса. — И что ещё Кедрик тебе сказал?

— Что кормить его пора, — Лиля хитро улыбнулась и протянула ладошку. — Зелёненькое дайте, пожалуйста, ваше благородие.

Я усмехнулся, достал из кошеля зелёное ядро размером с зерно и протянул девочке. Лиля схватила его, как драгоценность, и тут же выпорхнула за дверь, к своему подопечному. Вот же юла, энергии в ней больше, чем во всей деревне вместе взятой.

Андрей заворочался, издал нечленораздельный звук, подозрительно похожий на «отстаньте, я ещё сплю», но, почуяв донёсшийся из столовой запах свежего хлеба, резко сел на кровати и заозирался.

— Хлеб? — спросил он, хлопая глазами. — Или мне снится?

— Не снится, — хмыкнул я, натягивая сапоги. — Вставай, советник, нам надо успеть на заставу и обратно.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо. Двор тонул в зелени, которая с каждым днём становилась всё гуще и ярче. Кедр уже вымахал чуть ли не под два с половиной метра, а саженцы яблонь и груш, которые мы недавно посадили, уже покрылись молодыми клейкими листочками. Каждое утро я видел эти перемены и каждое утро удивлялся им заново. Магия, самая настоящая магия.

Я ополоснул лицо ледяной водой из стоявшей во дворе бочки, чувствуя, как кожа мгновенно покрывается мурашками, а сонливость уступает место бодрой, звенящей ясности. Хорошо!

К дому уже подтягивались мужики. Гаврила, поправляя съехавшую набок шапку, первым приблизился ко мне и прогудел своим раскатистым басом, от которого, казалось, дрожали стёкла в окнах:

— Ваше благородие, мы тут с мужиками покумекали немного. Пока вы на заставу ездите, мы опять до Окунёвки сгоняем. Там ещё дома на берегу стоят крепкие, грех не разобрать. Сплавим брёвна до дамбы, а там уж и до стройки рукой подать.

Илья, стоявший за плечом старосты с неизменной кепкой на голове, энергично закивал:

— И плоты вязать уже наловчились, и лямки есть, сегодня быстрее пойдёт.

— Добро, — кивнул я, затягивая ремень с мечом и проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. — Идите только вдоль берега, в лес не углубляться. Оружие наизготовку и тихо, без разговоров. И если вдруг крупная тварь, то не геройствовать, а сразу назад. Поняли?

Гаврила приосанился, погладил бороду и с чувством произнёс, прижимая руку к груди:

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Сделаем всё чин чинарём.

— Вот и славно, — сказал я, оборачиваясь на звук открывшейся двери в наш дом.

Андрей выскочил на крыльцо, прижимая к груди неизменную тетрадь в потёртом кожаном переплёте, и тут же принялся перечислять, загибая пальцы и сверкая глазами:

— Ваше благородие, я тут список составил на закупку. Пшеница, рожь, овёс, ячмень — это первое. Ещё семена капусты и огурцов. Потом соль, нитки, гвозди, верёвки. И инструмент: пилы двуручные, ещё топоров с пяток, рубанков пару, стамески разные…

— Погоди, Андрей, не части, — усмехнулся я, поднимая руку и останавливая этот словесный поток. — Успеем всё обсудить в дороге.

В этот момент к нам подошла Лена, жена Василия. Она мялась в сторонке, теребя в руках край передника и не решаясь заговорить, пока муж не подтолкнул её легонько в спину своей широкой ладонью.

— Ну же, Лен, — прогудел дровосек, ободряюще улыбаясь в усы. — Барин не кусается.

— Ваше благородие, — наконец произнесла она, останавливаясь в двух шагах от меня и чуть запинаясь, — можно мне попросить кое-что?

— Конечно, Лена, — ответил я, чуть наклоняя голову. — Что нужно?

— Ткани, — выдохнула она, и её щёки порозовели. — Нам всем нужно. У Насти сарафан прохудился, у Марины передник совсем ветхий, у бабы Марфы рубаха заплатанная-перезаплатанная. И нитки, иголки, напёрстки если есть. Я всем сошью, вы не думайте, я быстро!

Она говорила и всё больше краснела, сжимая пальцами край фартука. Видно было, что просить для неё дело непривычное и мучительное. А ведь не для себя просит, для всех. Молодец женщина.

— Хорошо, Лена, — кивнул я, глядя в её взволнованные глаза. — Ткани, нитки, иголки, напёрстки. Что ещё?

— Пуговицы бы… — прошептала она, опуская взгляд. — И ленты для девчонок, если можно. Оля с Лилей так обрадуются. Ещё на полотенца и занавески. И на постельное бельё.

— Хорошо, купим. Андрей, запиши, — улыбнулся я, и Лена, просияв, поклонилась и почти бегом вернулась к дому.

Андрей тут же раскрыл тетрадь и начал расширять список покупок, шевеля губами и хмуря лоб. Я заметил, как он зачем-то дважды подчеркнул слово «пуговицы», обвел его в круг и рядом поставил восклицательный знак. Основательный подход, похвально.

Со стороны дома Ждановых показался Игорь, и я одобрительно хмыкнул. Первый баронский лучник шагал, заметно приосанившись, и на нём красовался первый, ещё не законченный, но уже вполне боеспособный хитиновый доспех. Пластины скрежня, тщательно подогнанные Андреем одна к одной, лежали на старой куртке, как рыбья чешуя. Нагрудник переливался в лучах утреннего солнца зеленовато-серым отливом, а наплечники топорщились острыми краями, придавая парню вид бывалого дружинника.

— Ну-ка, повернись, — скомандовал я, и Игорь, смущаясь, медленно повернулся вокруг своей оси.

— Красота! — восхищённо выдохнул Гаврила, хлопая себя по ляжке. — Игорёк, да ты прям как княжеский гридень! Только меча не хватает.

— Лёгкий, — с довольной улыбкой произнёс Игорь, постучав костяшками пальцев по нагруднику, и пластины отозвались глухим звуком. — Почти не чувствую. Андрей говорит, тут ещё подгонять надо, и не все пластины стоят, но даже так лучше, чем без ничего.

— Вот и отлично, — кивнул я, оценивая работу новоиспечённого оружейника. — Будешь у нас первым хитиновым воином. Андрей, молодец, ладно получилось. Потом Гавриле с Ильёй начинай делать.

Андрей, польщённый похвалой, расплылся в улыбке и тут же принялся делать пометки в своей тетради, по слогам бормоча себе под нос «Поэтапный план бронирования дружины».

Мы выехали, едва солнце оторвалось от горизонта. Верный бежал впереди, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом, словно спрашивая разрешения уйти дальше в разведку. Я послал ему мысленную команду «вперёд, искать», и пёс тут же сорвался с места и скрылся за поворотом.

— Хороший пёс, — заметил Игорь, провожая Верного взглядом и поправляя на плече лямку колчана. — У бати моего тоже лайка в молодости была. Он говорит, умнее собаки не видел. И тут я смотрю, что Верный будто понимает его благородие. Я раньше думал, что такое только в легендах бывает, про древних королей и их волшебных зверей.

— Всякое возможно, — пожал плечами я, не желая пока раскрывать свои способности управлять небольшими животными.

Андрей бросил на меня понимающий взгляд и тут же сменил тему.

— Я тут всю ночь думал, — затараторил он, поворачиваясь всем корпусом к нам с Игорем, — о расширении деревни. Если макуринские к нам переберутся, у нас будет почти два десятка рабочих рук! Мы же сможем заново распахать поля, засеять овёс, пшеницу, ячмень! А там, глядишь, и водяную мельницу поставить!

Я усмехнулся, вспоминая, как сам вчера за ужином продумывал в голове то же самое.

— Мельница — это да, — подхватил Игорь, сжимая лук. — Отец рассказывал, что видел такую в какой-то книге.

— Вот и у нас будет, — уверенно сказал я, глядя на проплывающий мимо лес. — У дамбы есть стремнина, вода там бьёт с такой силой, что может и колесо крутить, и жернова. Там идеально будет поставить. Инструмент только кое-какой прикупить надо.

— И лошадь ещё нужна, — добавил Андрей, почесывая затылок. — Две лошади — это сила. Пахать можно вдвое быстрее, грузы возить вдвое больше.

В этот момент из кустов с оглушительным треском выскочил Верный. В зубах он держал мёртвого здоровенного зайца. Пёс, гордо задрав морду, подбежал к телеге и положил добычу прямо на землю, а потом сел и уставился на меня с выражением глубочайшего самодовольства. Андрей остановил лошадь и уставился на пса.

— Ну, Верный, — хмыкнул я, спрыгнул с телеги и потрепал пса по загривку, — ты у нас уже на самообеспечение перешёл. Ещё немного, и будешь нас на охоту водить.

— Да он уже водит! — засмеялся Игорь, принимая от меня добычу и глядя на пса с искренним восхищением. — Вы посмотрите, какой здоровый заяц! Это ж на похлёбку хватит на всю деревню!

— И шкурка хорошая, — деловито добавил Андрей. — Молодец, Верный, давай ещё!

Пёс, услышав своё имя, звонко тявкнул и снова умчался вперёд, явно намереваясь побить собственный рекорд по добыче зайчатины.

Мы проехали ещё с километр, когда лес впереди вдруг потемнел, а солнце скрылось за наползшими тучами. Поднялся ветер, воздух сгустился, стал тяжёлым и влажным, а птицы разом умолкли. Я почувствовал знакомый холодок, пробежавший по позвоночнику, и тут же пришли мысли об опасности. Где-то рядом твари Хаоса.

— Всем приготовиться, — негромко скомандовал я, соскакивая с телеги и вытаскивая меч из ножен. — Андрей, Игорь, луки наизготовку.

И точно, из кустов слева с противным шипением выкатился выползень. Хитиновые пластины лоснились на свету, а скорпионий хвост изгибался над спиной, будто высматривая цель. Тварь быстро перебирала двумя десятками ног, и этот звук напоминал стук градин по жестяной крыше.

В прошлый раз мы уже выучили, где у этой гадины уязвимые места, сейчас должно быть легче.

— Бейте в бок между пластинами! — крикнул я, заходя с фланга и оценивая дистанцию.

Игорь выстрелил первым. Его стрела с влажным чавканьем вошла точно в щель между пластинами на боку твари, и выползень дёрнулся, издав пронзительный визг. Андрей, не теряя ни секунды, всадил стрелу в основание хвоста, и тот бессильно повис, словно перебитый канат.

— Не стрелять, добиваю! — крикнул я, прыгая вперёд и обрушивая меч на жабью морду.

Клинок рассёк плоть, тварь задёргалась в агонии и затихла, распластавшись на земле. Из раны медленно вытекала тёмная, почти чёрная кровь, впитываясь в серую траву.

— Чисто сработали, — одобрительно кивнул я, вытирая меч и оглядывая своих стрелков. — Игорь, отличный выстрел. Андрей, ты попал в хвост, это серьёзный прогресс.

— Я тренировался! — с гордостью воскликнул Андрей, доставая нож и приближаясь к туше. — Каждый вечер после ужина! У меня уже мозоли на пальцах от тетивы. Сейчас, погодите немного, мы ядро достанем и пластины снимем, на броню пойдут.

Через пару минут мой советник отрезал первую хитиновую пластину, а Игорь извлёк из груди твари голубое зерно.

— Воздушное, — кивнул я, принимая у лучника ядро и убирая его в кошель, — на заставе пригодится.

Как только Андрей с Игорем не без труда содрали с выползня хитиновые пластины, мы двинулись дальше. Верный снова умчался вперёд, и теперь только шелест травы да взметнувшаяся над кустами стайка птиц выдавали его маршрут. Солнце, ещё недавно заливавшее лес бодрым утренним золотом, теперь скрылось за плотной, налившейся свинцом тучей.

Я положил копьё поближе к себе и покосился на Игоря, державшего наготове лук и внимательно смотревшего по сторонам. Андрей правил лошадью и безостановочно что-то едва слышно бормотал, не иначе как повторял про себя главы из бестиария. Ветви раскидистых деревьев на этом участке пути смыкались над головой, образуя живой туннель, в глубине которого клубился непонятно откуда взявшийся серый туман.

— Не нравится мне это, — прошептал Игорь, поправляя нагрудник из хитиновых пластин. — Птицы смолкли.

— И туман этот, — добавил Андрей, вертя головой. — С утра ж не было. Как из-под земли выполз, честное слово. Ваше благородие, может, объедем?

— Тут нет объезда, — отрезал я, вслушиваясь в тишину леса и пытаясь определить, где наш хвостатый разведчик. — Справа деревья стоят слишком часто, дальше овраг, слева бурелом. Приготовьте луки, я пока пешком.

Я спрыгнул с телеги, сжал покрепче древко копья и двинулся вперёд, в самую гущу тумана. Резко появился гнилостный и кислый запах, который с каждым шагом становился всё сильнее. Верный, выскочивший откуда-то слева, подбежал ко мне, припал к земле и глухо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом, превратив пса в ощетинившийся чёрный шар.

— К бою! — рявкнул я, заслышав характерный хитиновый хруст, и в тот же момент справа от дороги, ломая кусты, появился непривычно крупный выползень.

Вот это габариты! Монстр был вдвое крупнее предыдущего, одно только тело размером с телёнка. Его панцирь отличался багровым отливом, словно хитин налился кровью изнутри, а из-под пластин сочилась мутная, дурно пахнущая слизь. Два десятка ног, увенчанных острыми, как навершия копий, когтями, перебирали с такой скоростью, что сливались в единое, смазанное пятно, а скорпионий хвост с длинным, загнутым жалом описывал над спиной широкие угрожающие круги. Клешни, каждая размером с человеческую голову, клацали в воздухе, а в уродливой жабьей пасти, усеянной мелкими, кривыми зубами, бурлила чёрная пена.

Ну и урод! Иди-ка сюда, сейчас мы тебя разделаем! По телу разлилась обжигающая волна адреналина, а мир вокруг сузился до размеров дороги. Бежала тварюга прямо к нашей лошади.

— Андрей, быстрее вперёд! — заорал я, загораживая животное от твари. — Игорь, стреляй между пластин!

Только вот наша кобыла, почуяв неладное, дико заржала и взвилась на дыбы, задрав кверху оглобли и едва не опрокинув телегу. Андрей вцепился в поводья и резко дёрнул влево, уводя перепуганное животное к левой обочине и пытаясь проскочить вперёд мимо твари, пока она ещё не успела выскочить на дорогу. Выползень резко сменил направление и через кусты бросился наперерез лошади, быстро перебирая лапами и оставляя на земле глубокие, рваные борозды.

Вот же шустрая гадина! Тварь определённо нацелилась на лошадь, видимо посчитав, что мяса на еду в ней гораздо больше, чем во мне. Да, достаточно одного удара хвостом или клешнёй по ноге нашей кобылы, и мы останемся без транспорта посреди леса.

— Барон, сделайте что-нибудь! — завопил Андрей, лупя лошадь хлыстом, но явно не успевая увести её из-под атаки. — Тварь сейчас достанет!

Игорь, наконец, выстрелил. Первая стрела со звоном отскочила от панциря, высекая сноп искр, не причинив вреда. Но я уже был близко, а тварь очень опрометчиво подставила мне свой бок, полностью сосредоточившись на кобыле.

— А ну-ка, получи! — заорал я, с размаху всаживая копьё в сочленение между пластинами на боку твари, затем тут же выдернул.

Наконечник успел войти достаточно глубоко, и выползень, издав оглушительный визг, отвлёкся от лошади и развернулся ко мне, взмахнув хвостом. Жало просвистело в опасной близости от моего лица, и я инстинктивно пригнулся, чувствуя, как воздушная волна от удара холодит кожу.

Тварь, не теряя темпа, бросилась на меня в атаку, щёлкая клешнями и пытаясь схватить меня за ногу или руку. Я отскочил назад, перехватывая копьё и делая новый выпад, целя в морду. Не попал, наконечник скользнул по хитину, оставляя лишь небольшую царапину.

Хорошо, что я не полез в ближний бой с мечом. Против такой туши копьё — самое то: держит дистанцию и позволяет бить в уязвимые места, не подставляясь под клешни.

— Игорь, бей ещё! — скомандовал я, уходя правее, чтобы ещё больше развернуть тварь боком к лучнику.

Игорь, закусив губу, плавно спустил тетиву, и стрела с влажным чавканьем вошла точно в сочленение между пластинами на шее твари, и та, захрипев, дёрнулась, разворачиваясь к новому противнику.

— Да! — заорал Андрей, хватая лук, сообразив, что лошади сейчас ничего не угрожает. — Попал! Так ему!

Я использовал этот момент, чтобы зайти с фланга и ударить копьём ещё раз, целя в брюхо, где хитин был тоньше и где, согласно бестиарию, находился один из нервных узлов. Наконечник вошёл по самое древко, и выползень взревел и забился в агонии, молотя хвостом по земле.

В тварь довольно точно вонзилось стрелы Андрея с Игорем, я ещё сильнее вонзил копьё и через несколько секунд тварь затихла, распластавшись на дороге.

— Ух, ваше благородие! — выдохнул Андрей, дрожащими руками успокаивая лошадь. — Ещё немного, и он бы кобыле ногу отхватил. А вы его копьём прямо под дых, аж перья полетели!

— Да, справились, но было рискованно, — произнёс я, переводя дух и вытирая наконечник копья о мох. — А на земле ещё один копейщик должен быть, чтобы лошадь защитить, а то я едва успел. В следующий раз возьмём Илью с собой для надёжности.

— Правильно, ваше благородие, — воскликнул Андрей, соскакивая с лошади и подходя к монстру. — А это, я так понимаю, выползень второго ранга! Панцирь толще, реакция быстрее, и, судя по цвету хитина, он был на грани линьки, а там уже и третий ранг. Ох, какие пластины! Да тут на три полноценных доспеха хватит!

Пока Андрей, что-то восторженно шептал, ковырялся в туше, извлекая ядро и отковыривая хитиновые пластины, а Игорь собирал стрелы, я прошёлся по краю оврага, вглядываясь в туман, который начал понемногу рассеиваться. Где-то там, в глубине леса, снова ухнуло, и этот звук мне категорически не понравился.

Надо ускоряться. Чем дольше мы торчим на одном месте, тем выше шанс, что на запах крови подтянутся другие твари. Этот выползень тут не один, я чувствую.

— Быстрее заканчивайте, — поторопил я, оборачиваясь к отряду, — и двигаем дальше.

Следующие полчаса пути превратились в изматывающий нервы марш-бросок через оживший кошмар. Лес словно взбесился, порождая всё новые и новые угрозы. Сначала из тумана выскочили двое огарков — чёрных, бугристых жаб с длинными щупальцами вместо языка, которые попытались зайти с флангов и стащить нас с телеги. Одного снял Игорь точным выстрелом в глаз, второго я встретил копьём, пробив твари грудную клетку и пригвоздив её к земле.

Потом, когда мы уже почти выехали на открытую местность, на нас напала стая из пяти тощих волков-мутантов, которые преследовали нас вдоль дороги, выжидая момент. Троих положили стрелами, с двумя остальными разобрались копьями. Верный, получив от меня мысленную команду держаться позади, не лез в драку, а лишь глухо рычал в тылу.

Когда застава наконец показалась впереди, я с облегчением пересчитал добычу. К уже имевшимся ядрам добавилось коричневое зерно и семь крупиц, в том числе зелёная и коричневая.

Андрей, несмотря на усталость, сиял. Только у него успех охоты измерялся не в ядрах, а в хитиновых пластинах.

— Ваше благородие! — воскликнул он, прижимая к груди новую кипу хитиновых пластин. — Это же прорыв! У нас теперь материала даже не на три, а на целых четыре комплекта доспехов! Я смогу одеть в хитин почти всю дружину, вы понимаете?

— Понимаю, — усмехнулся я, поправляя ремень с мечом и проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. — Тварей что-то больше стало, в следующую поездку нужно будет усилить охрану.

— А знаете, что я подумал? — спокойно сказал Андрей, вглядываясь в стражников у ворот заставы. — Тварей могло стать больше из-за того, что где-то рядом открылся новый портал. Ну или зона Хаоса расширилась.

— Может быть, — кивнул я, вглядываясь в приближающиеся стены заставы, где на смотровых вышках уже заметили нашу потрёпанную, перепачканную кровью монстров процессию. — Почти приехали, сначала идём к скупщику.

Часовой узнал меня, покачал головой и скомандовал открывать ворота. Мы въехали на заставу и напряжение последних часов отпустило меня, уступая место холодному расчёту. Торговля — это тоже битва, и я собирался выиграть её с максимальной выгодой для Дубровки.

Толстый скупщик, который в прошлый раз пытался сбить цену за «щербатые крупицы», встретил нас настороженно. Его маленькие глазки оглядели нас с ног до головы, и, заметив доспехи Игоря, хозяин лавки замер и уставился на них с таким выражением, будто увидел привидение.

— Это что за броня? — спросил он, подаваясь вперёд и едва не переваливаясь через прилавок. — Никогда такой не видел. Хитин? Откуда у вас столько? Монстра какого завалили, что ли?

— Завалили, — спокойно ответил я, высыпая на прилавок ядра. — И не одного. Давай лучше к делу.

Из лавки скупщика я вышел в приподнятом настроении. Торговля прошла на редкость удачно: я сбыл почти все некрупные ядра, оставив себе по одному каждого цвета для возможных нужд. Но самое главное, зелёные ядра с силой жизни и серо-коричневые с силой земли я не продал ни единого. Наоборот, выменял их у скупщика на другие стихии, и теперь в моём кошеле стало больше на два зерна жизни и одно зерно земли, а также прибавилось четыре зелёные крупицы и пять коричневых.

— Ваше благородие, — сказал Андрей, улыбаясь во весь рот, — а ведь это лучшая сделка за последние две поездки! Мы теперь Кедр на двенадцать дней обеспечили!

— С учётом тех, что у нас уже были, то на три недели, — поправил я, намечая первоочередные покупки.

Игорь, стоявший рядом и сжимавший в руках новенький моток прочной нити для тетивы, одобрительно хмыкнул и улыбнулся. Его хитиновый доспех поблёскивал в лучах солнца, и на парня то и дело бросали заинтересованные взгляды проходившие мимо охотники и торговцы. Один из них, рослый детина с седеющей бородой и глубоким шрамом через всю левую щёку, остановился прямо перед нами, загородив дорогу. Второй, помоложе и пониже ростом, держал под уздцы низкорослую гнедую лошадку, запряжённую в видавшую виды, но вполне крепкую на вид телегу.

— Ваше благородие, — негромко произнёс бородач, кивая на доспех Игоря, — эту одёжку продадите? Лошадь за неё дам.

Я переглянулся с Андреем.

— Ваше благородие, это выгодно, — шепнул мне Андрей с азартом в голосе. — Лошадь нам сейчас нужнее, а доспехи я ещё сделаю, теперь пластин достаточно.

Да, советник дело говорит. И так лошадь планировали покупать, а тут она сама в руки идёт. Только вот поторговаться нужно.

Я подошёл поближе к кобыле, склонил голову набок, поджал губы и принял скептический вид. Животное тут же потянулось ко мне мордой, обнюхивая ладонь. Низкорослая, но довольно крепкая, зубы в порядке, копыта целы. Да, не арабский скакун, конечно, но получше нашей будет. И телега добротная, ось почти не скрипела, когда они двигались нам навстречу.

— Не очень лошадка, конечно, — лениво сказал я, глядя охотнику в глаза, — но в комплекте с телегой могу взять.

Бородач хмыкнул, почесал затылок под засаленной шапкой и, бросив ещё один жадный взгляд на хитиновые пластины доспехов Игоря, махнул рукой.

— Ладно, ваше благородие, пусть будет с телегой, — буркнул он, протягивая мне мозолистую ручищу.

Его напарник недовольно заворчал, но бородач лишь отмахнулся от него, поедая глазами диковинный доспех.

Мы ударили по рукам, и я обернулся к Игорю, который с кислым лицом начал медленно снимать с себя доспехи. Когда хитиновые пластины перешли в руки нового владельца, я заметил, как у парня дрогнули губы, а глаза подозрительно заблестели.

— Молодец, — сказал я, кладя руку на плечо Игоря и чуть сжимая пальцы. — Это был правильный поступок. Ты сейчас не просто доспех отдал, ты о деревне позаботился. А защиту мы тебе новую сделаем, ещё лучше прежней, на коже.

Игорь поднял на меня глаза, шмыгнул носом и расправил плечи. Его лицо, только что бывшее кислым, как прошлогодняя брусника, озарилось улыбкой. Парень кивнул и вытер нос рукавом.

— Я, ваше благородие, помогу Андрею пластины пилить, — сказал он с твёрдостью в голосе. — Чтоб быстрее вышло.

— Вот это правильный настрой, — одобрил я, намечая следующую лавку для визита.

Время на заставе мы провели с толком. В оружейной лавке я приобрёл металлические заготовки для наконечников стрел и наверший копий, а также несколько пил по металлу. Старый кузнечный инструмент из Окунёвки был довольно ржавым, да и пилы никогда не бывают лишними, особенно если из Макурино к нам придёт кузнец.

В лавке тканей, следуя наказу Лены, я взял десяток рулонов добротного полотна на рубахи, сарафаны и прочие нужды, мотки разноцветных ниток, дюжину иголок, два напёрстка и пуговицы разного размера. Не забыл и про ленты для Оли с Лилей, как Лена просила, и взял целых три штуки: красную, голубую и зелёную.

В продуктовой лавке я пополнил запасы соли, купил пряности и сахар. Сахар я взял с прицелом на будущее, и думал я не только о варенье, Гаврила с Андреем уже не раз спорили про пресловутый торт, и если у нас будет свой мёд и ягоды, то со временем можно будет устроить настоящий праздничный стол для всей деревни.

Сахар вызвал у Игоря настоящий культурный шок: парень никогда его не видел и долго крутил кусок в руках, нюхал и даже лизнул, за что получил от Андрея тираду о том, что «сахар — это не лакомство для баловства, а стратегический продукт для выпечки и варенья».

— Варенья? — переспросил Игорь, хлопая глазами. — Это что такое?

— Это когда ягоды варят с сахаром, — наставительно пояснил мой рыжий советник, задрав нос. — Получается такое густое сладкое, пальчики оближешь. И хранится такое долго, зимой будем чай с ним пить.

Игорь на мгновение завис, а потом его лицо озарилось такой сияющей улыбкой, что даже хмурый продавец за прилавком ухмыльнулся.

Перед самым отъездом я заглянул в хозяйственную лавку, где прикупил два новых точильных круга, три бухты верёвки и несколько плотницких рубанков, о которых просил Гаврила. Заодно взял запас гвоздей разного размера — от мелких сапожных до крупных строительных, чтобы хватило надолго.

Заодно взял рыболовные крючки разного размера для Ильи с Ваней, коробку свечей, несколько бочек для летнего душа и всяких засолок, а также три десятка кусков хорошего мыла.

— Мыло! — воскликнул Игорь, разглядывая покупку с таким восторгом, будто я приобрёл не хозяйственную мелочь, а как минимум волшебный артефакт. — Ваше благородие, да это же роскошь! У нас в деревне его отродясь не было!

— Будет, — коротко ответил я, убирая покупки в телегу. — Чистота — залог здоровья.

В книжной лавке, куда я заглянул напоследок, удалось раздобыть два потрёпанных, но ещё вполне крепких тома: «Основы кузнечного дела» и «Строительство водяных мельниц». Андрей, увидев книги, на целую минуту потерял дар речи. Пришлось буквально силком оттаскивать его от прилавка, пока он не начал читать прямо там. Тут же, у книготорговца, я прихватил десяток тетрадей и запас чернил для нашего летописца.

Последним пунктом стала закупка семян. Я взял по мешку пшеницы, ржи, овса и ячменя, добавил к ним семена капусты, огурцов, репы и свёклы. Продавец, пожилой мужичок с бегающими глазками, попытался было накинуть цену, но, наткнувшись на мой твёрдый взгляд, быстро передумал и даже помог загрузить мешки в телегу.

Андрей в скобяной лавке нашёл несколько больших кусков выделанной овечьей кожи для основы доспехов. Торговец, уставший за день, и явно желавший поскорее закрыться, уступил её по хорошей цене, и кожа перекочевала в нашу телегу, вызвав у Андрея очередной приступ восторга.

Когда мы наконец загрузили обе телеги под завязку, солнце уже миновало зенит и начало клониться к закату. Я оглядел наш небольшой караван: две лошади, запряжённые в телеги, гружённые тканями, инструментами, припасами, мешками с зерном и другим посевным материалом. Рядом со мной стоял Игорь, поглаживая новую лошадь по морде и что-то ласково нашёптывая ей на ухо. Андрей, сидя на облучке второй телеги, что-то записывал в свою тетрадь. Верный же, высунув язык и свесив голову набок, каким-то образом тоже забрался в телегу к Андрею и, кажется, следил за записями моего рыжего советника, хорошо хоть советов не давал.

— Ну что, — сказал я, забираясь в телегу к Андрею, — двигаем домой.

Новая лошадь, гнедая кобыла лет пяти, шла ровно и спокойно, лишь изредка косилась на нас с выражением лёгкого недоумения, будто спрашивая: «И куда это вы меня везёте, люди?» Ничего, привыкнет, в Дубровке всем находится дело.

Верный, набегавшись по лесу, устроился на мешках и дремал, свесив розовый язык. Но вдруг он резко поднял голову и глухо зарычал.

Из-за поворота, не таясь и явно ничего не опасаясь, вышли пятеро мужчин. Четверо держали в руках кто дубину, кто короткое копьё, а шедший впереди был вооружён длинным мечом и одет в видавший виды кожаный доспех. Лица у всех были наглые, самодовольные, уверенные в своей безнаказанности и нисколько не интеллектуальные. Гоп-стоп команда явно, дорожные грабители местного разлива.

— Андрей, Игорь, — негромко произнёс я, не отводя взгляда от мечника, — держите луки наготове.

— Глядите-ка, — протянул главарь, подходя ближе и лениво поигрывая мечом, — барон какой-то с мальчишками. Чего у тебя там в телегах? Поделиться надо.

Я спрыгнул на землю и обнажил меч. Главарь, усмехаясь, вышел вперёд, поигрывая плечами и демонстративно разминая шею, а остальные стали заходить ко мне с флангов. Думает, что сейчас будет лёгкая добыча. Ну-ну.

Мой противник замахнулся первым. Его меч описал широкую, точнее слишком широкую дугу, и я, уходя вправо и вперёд, одним коротким движением ударил мечом почти возле гарды и выбил клинок у него из рук. Меч главаря, сверкнув на солнце, отлетел в придорожную пыль, а сам он замер с открытым ртом, глядя на свою пустую ладонь с таким выражением, будто у него только что исчезла любимая игрушка.

— Пошли вон отсюда, — произнёс я ровным, спокойным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Пока я добрый.

За моей спиной Андрей и Игорь одновременно натянули луки, и звук натягиваемой тетивы придал веса моим словам. Грабители переглянулись, и я увидел, как уверенность на их лицах сменилась растерянностью, а потом и откровенным страхом.

— Псих какой-то, — буркнул главарь, подбирая меч и пятясь назад. — Уходим.

Через минуту они скрылись за поворотом, и я убрал меч в ножны. Андрей выдохнул и опустил лук, а бледный Игорь проводил несостоявшихся грабителей долгим взглядом и тихо произнёс:

— Ваше благородие, а если бы их было больше?

— Ну размялись бы да задержались на пару минут больше, — усмехнулся я, забираясь в телегу. — А вообще в следующий раз ещё людей возьмём для охраны нашего каравана.

Оставшийся путь до деревни прошёл без серьёзных происшествий, но и скучать нам не пришлось. Две небольших стаи волков-мутантов попытались испытать нашу оборону на прочность, однако Верный оба раза вовремя поднимал тревогу, и мы встречали тварей стрелами ещё на подходе. Восемь крупиц перекочевали в мой кошель, и я ещё раз мысленно отметил, что с такой частотой стычек нам действительно стоит увеличить состав будущих экспедиций на заставу.

Ближе к повороту на Дубровку мне выпал шанс ещё немного попрактиковаться в ментальном воздействии. Заметив в кустах трёх зайцев, я сосредоточился и послал им чёткий мыслеобраз: выйти на дорогу и замереть. Двое подчинились сразу, третий чуть помедлил, но вскоре тоже выскочил на открытое место и застыл столбиком. Андрей и Игорь, уже привыкшие к тому, что дичь сама идёт в руки, быстро сняли серых стрелами.

— Три штуки, — довольно сказал Игорь, подбирая добычу и закидывая зайцев в телегу. — Ваше благородие, с вами охота одно удовольствие.

— Это точно, — поддакнул Андрей, убирая лук за спину и с подозрением косясь на меня. — Прямо скажем, подозрительно приятная охота, как на тренировочной площадке.

Я усмехнулся и дал команду трогать. Вскоре впереди показалась знакомая дамба, за которой на холме темнели крыши Дубровки и из печной трубы столовой струился дымок.

Наша небольшая процессия перешла через дамбу, и я ещё издалека заметил, что работа у реки кипит. Мужики дружно таскали брёвна, сгружая их в аккуратные штабеля у берега. Гаврила, стоя по колено в воде, распоряжался процессом с важным видом, а Илья с помощью лямок тащил на берег очередное бревно.

Но главное, я заметил среди работающих чужаков: троих крепких мужиков средних лет, плечистого юношу и высокого жилистого мужика лет пятидесяти, которого я хорошо запомнил.

Макуринские. Всё-таки решились. Я спрыгнул с телеги и подошёл к воде, где Гаврила как раз выбирался на берег.

— Ваше благородие! — забасил староста, широко улыбаясь и размахивая руками. — Глядите, сколько добра натаскали! Ещё три дома разобрали, брёвна одно к одному! А вы, я гляжу, тоже не с пустыми руками! — Гаврила глянул на берег и замер, вытаращив глаза. — Это что ж такое? Ещё одна лошадь — это хорошо, но вот телега? А я ж обещал новую сделать! Зачем покупали-то?

— Не переживай, Гаврила, — усмехнулся я, хлопая старосту по плечу. — Это нам добавка к лошади досталась для комплекта. А у тебя и без телеги дел хватает, надо стройкой руководить.

— Так я ж и так руководил бы! — воскликнул Гаврила, всё ещё ошарашенно оглядывая новую упряжку и почёсывая бороду. — Но раз комплект, то грех отказываться. Илюха, глянь, у нас теперь две лошади!

Илья Лукин подошёл ближе и одобрительно присвистнул.

— Эта покрепче старой будет, — сказал он, проводя ладонью по лошадиной морде. — И телега добрая. Хорошая сделка, барин.

Я уже собирался спросить про незнакомых мужиков, но Гаврила, перехватив мой взгляд, тут же вытянулся и принялся докладывать, тыча пальцем в сторону работающих.

— С Макурино подошли, ваше благородие! — затараторил он, сверкая глазами и пытаясь пригладить растрепавшуюся бороду. — Три семьи, одиннадцать душ. Мужики сразу вызвались помочь с брёвнами, а женщины в домах хлопочут, размещаются. Кузнец у них есть, мы правильно определили. Вон тот с клюкой, зовут Макар Сорокин, к нам идёт, видите? А рядом с ним сын его, Егор, здоровенный. Ещё двое, Тарас и Родион Капустины, братья, тоже с нами таскают. И Тимофей Белов, охотник, он плоты развязывает сейчас.

Гаврила перевёл дух и продолжил, загибая пальцы:

— Я уже всё продумал, ваше благородие. Мужиков крепких, значит, всего пятеро. Макар — кузнец, оружейник, но хромает сильно, так что в дружину не пойдёт. Тимофей — охотник, зверолов, следопыт, ему чуть за пятьдесят, но жилистый и крепкий, сами видите, его в дружину самое то. Да и сына Макара Егора, восемнадцать годков ему, и братьев Капустиных — Тарасу тридцать два и Родиону двадцать восемь, этих троих тоже хоть сейчас в строй. Крепкие, работящие, оружие в руках держать сумеют.

Да, неплохое пополнение. Четверо крепких мужиков для дружины плюс кузнец-оружейник. Да мы теперь не просто деревня, а маленькая крепость. Надо будет их сразу в оборот, вечером провести смотр и распределить по постам.

К нам, тяжело опираясь на клюку и чуть подволакивая левую ногу, подошёл кузнец Макар. Кряжистый, широкоплечий, с прокопчённым лицом и могучими, мозолистыми руками, которые, казалось, могли согнуть подкову без всякого горна. За ним, как привязанный, следовал его сын Егор, рослый молодой парень с такими же мощными плечами и спокойным, уверенным взглядом. Макар остановился в двух шагах от меня и тяжело перевёл дух.

— Благодарствую, ваше благородие, — произнёс кузнец глухим, низким голосом, склоняя голову, — что позвали. Я, грешным делом, уже не чаял с места сдвинуться, думал, в Макурино и сгинем. А тут гляжу, что не обманули: стройка, забор крепкий, всё зелёное, всё растёт. И Кедр у вас. А главное, — он вдруг хмыкнул и покачал головой, — уголь. Оказывается, он всё время у меня под носом был, в соседней Окунёвке, это же надо! А я уже не один год без угля сидел, железо на дровах грел от безысходности. Как узнал, так и обомлел.

— Да, в Окунёвке угля на годы вперёд, — подтвердил я, кивая и гладя по загривку подбежавшего ко мне Верного. — Наковальню и меха перевезли, горн Гаврила сложит. Так что кузню поставим быстро, будешь работать в привычных условиях. А Василий, дровосек наш, к тебе в помощники пойдёт, он тоже малость кузнечное дело знает, молотобойцем может быть.

— Это дело, — прогудел Макар, опираясь на клюку двумя руками. — С углём да с подручными я за неделю столько накую, сколько за год не мог. Вася, говорите? Поглядим, что за молотобоец.

— Молодцы, что пришли, — громко сказал я, обводя взглядом и кузнеца, и остальных макуринских мужиков, которые подтянулись поближе. — Правильное решение. Здесь земля родит, Кедр защищает, и вместе мы отобьёмся от любой твари. Заканчивайте работу и идём разбирать телеги с товарами с заставы, а потом сразу ужинать, а то вечереет уже.

Гаврила хлопнул в ладоши и зычно скомандовал всем взять по последнему бревну и тащить в деревню, а потом сразу на разгрузку телег, и народ подхватил лямки и потащил строительный материал вперёд чуть ли не с песнями. Мы покатили обе подводы к столовой, и там уже началось настоящее столпотворение. Женщины, заслышав стук копыт и скрип колёс, высыпали во двор и заахали, разглядывая горы мешков и свёртков.

Марина, увидев ткани, нитки и пуговицы, всплеснула руками и заголосила, что теперь «не стыдно и в Томск на ярмарку». Настя, получив обещанные семена капусты и огурцов, тут же принялась строить планы на новые грядки. Лена, бережно перебирая отрезы полотна и пуговицы, украдкой вытерла набежавшую слезу и принялась благодарить так горячо, что мне пришлось мягко её прервать.

Дети тут же окружили Верного, который волновался от столпотворения и поочерёдно здоровался с новенькими, тыкаясь носом им в ноги. Рыжий кот из Окунёвки, которого с лёгкой руки Лили назвали Рыжиком, вышел было на шум, но при виде пса дёрнул ухом и недовольно зашипел. Верный лишь покосился на него с выражением глубочайшего презрения и гавкнул, отчего кот, вздыбив шерсть, тут же спрятался под телегу. Ваня и Прошка, радостно повизгивая, принялись бегать вокруг, пытаясь выманить усатого труса, но тот на провокации не поддавался и выходить не собирался.

— Ваше благородие, а кот-то наш, оказывается, собаку боится! — захохотал Игорь, тыча пальцем под телегу. — А в лесу на волков вон как храбрился!

— С волками он на дереве отсиделся, — хмыкнул Андрей, вытаскивая из телеги свои новые книги и прижимая их к груди. — А тут дерева нет поблизости, вот и пришлось ему в другое укрытие стратегически отступать.

За ужином в столовой собралось всё население Дубровки, старой и новой. Марина с Настей и прибывшими макуринскими женщинами расстарались на славу: на столе дымилась наваристая уха, запечённая зайчатина с картошкой, свежий хлеб, целая гора солений и кувшины с квасом.

Я занял своё место во главе стола и оглядел собравшихся. Теперь нас было уже двадцать семь человек в деревне, и за общим столом гудел настоящий улей. Хорошо, что слол сразу большой сделали, как знали. Если ещё пополнение будет — второй стол поставим, место позволяет.

Сначала обсудили, где ставить избы для новых семей. Гаврила предложил селить новеньких на месте старых, разобранных домов, чтобы восстановить прежний образ деревни и структуру. Там и ряжи от старых домов остались, не надо новые делать. Я согласно кивнул, и мужики тут же принялись обсуждать, сколько брёвен уйдёт на каждый дом.

Потом перешли к кузнице: место под неё определили за холмом, на отшибе и поближе к реке, чтобы дым и шум не мешали остальным. Макар одобрительно крякнул и принялся обсуждать с Гаврилой размеры помещения и укладку горна.

И тут в моей голове раздался звонкий, как колокольчик, Лилин голос:

«Ваше благородие, они вам сюрприз готовят! Приятный! Но я не скажу какой, даже не просите».

Я перевёл взгляд на девочку, которая сидела в дальнем конце стола и с самым невинным видом уплетала кашу.

«Не скажешь, значит. А если защекочу?» — мысленно пошутил я, и Лиля, чуть не поперхнувшись, захихикала в ладошку, вызвав удивление окружающих.

— Ваше благородие, — обратился ко мне Илья, почесывая затылок, — мы давеча, когда с Окунёвки возвращались, опять то здоровенное чудище слышали и даже мельком видели. На том берегу, в ельнике. Большая такая, тёмная туша.

— Как бы в деревню это чудище не пожаловало, — добавил Гаврила, мрачнея и поглаживая бороду. — Раньше оно далеко крутилось, а теперь всё ближе подходит.

Так, медлить нельзя, нужно разобраться с монстром пока он беды не наделал.

— Ночью дежурить в оба глаза, — громко сказал я, поднимаясь и обводя всех взглядом. — Сергей, назначь усиленный караул. А утром, сразу после завтрака, выступаем все вместе. Народу у нас теперь достаточно, одолеем. После ужина Сергей проведёт инструктаж для новеньких: как с копьём на крупную тварь ходить, как строй держать. Илья, Игорь, вы тоже поучаствуйте, устройте учения, чтобы завтра каждый знал свой манёвр.

Макуринские беспокойно запереглядывались, но перечить не стали. Гаврила с Ильёй стали наперебой рассказывать про наши прошлые боевые успехи и этим, кажется, немного успокоили их женщин и ободрили самих мужиков.

После ужина в сопровождении Андрея и Лили я подошёл к нашему дому. Сытый и довольный Верный шёл рядом, иногда оглядываясь на столовую, где ему перепало аж две косточки помимо миски с супом.

— Гляньте-ка, ваше благородие, — сказал Андрей, хитро прищуриваясь. — За домом заросли вычистили. Никак удумали что-то.

Я присмотрелся. Задворки нашего дома, ещё недавно заросшие клёном и травой, теперь были аккуратно расчищены. Только у самого дома оставались нетронутыми несколько кустов, словно специально оставленных для маскировки.

— На месте заросли, ты что? — сделала Лиля круглые глаза, смотревшая на них издалека. — Всё как было.

— Да не, ты дальше глянь, — сказал Андрей и мы, обогнув дом, вышли на открытое место.

Передо мной раскинулась большая, тщательно выровненная площадка. Земля была утрамбована, корни выкорчеваны, а по краям, ровными рядами, лежали приготовленные брёвна. В центре площадки, прямо на земле, кто-то аккуратно выложил бечёвкой контур будущего сруба во много раз больше нашей нынешней избы.

Вот, значит, какой сюрприз. Мужики затеяли строить мне баронский терем. Значит, любят и уважают. А это — главное, чего может добиться правитель. Не страха, не повиновения по уставу, а искреннего желания сделать что-то для тебя. Я невольно улыбнулся и покачал головой.

— Да-a, — протянул Андрей, тоже расплываясь в улыбке и складывая руки на груди. — Ваше благородие, они вам целый терем построить затеяли.

Лиля, поняв, что конспирация провалилась, звонко рассмеялась и захлопала в ладоши, а Верный завилял хвостом, залаял и закрутился на месте.

— Ладно, — сказал я, улыбаясь и кладя ладонь на плечо своего рыжего советника. — Раз хотят сделать сюрприз, пусть делают. А мы пока сделаем вид, что ничего не знаем. Идём спать, завтра тяжёлый день.

— Как прикажете, ваше благородие, — Андрей понизил голос до заговорщического шёпота, округлил глаза и подмигнул Лиле. — Пойду запишу в тетради задачу: «Операция терем. Совершенно секретно. Делать вид, что не знаем про стройку».

Лиля захихикала и первой побежала к дому, а Верный, решив, что это новая игра, с радостным лаем помчался за ней, на ходу пытаясь ухватить девочку за край платья. Я проводил их взглядом и, когда затихли и Лиля, и пёс, повернулся к Андрею. Мой рыжий советник уже собрался было нырнуть в дверь вслед за ними, но я придержал его за плечо.

Разговор назрел. Андрей уже давно догадывается, что моя охота — не просто удача, и его давешняя фраза про «подозрительно приятную охоту» это подтверждает. Пора рассказать ему чуть больше, он заслужил.

— Андрей, — негромко сказал я, глядя на него в упор. — Ты мне доверяешь?

Мой советник замер на полушаге, вытянулся по стойке смирно и прижал ладонь к груди с таким пылом, что я невольно хмыкнул. Его глаза округлились, а веснушки на побледневшем лице проступили особенно ярко.

— Конечно, ваше благородие! — выпалил он громким шёпотом и для верности оглянулся, не подслушивает ли кто. — Я за вас в огонь и в воду, вы же знаете! И в бой с медведем, и на заставу, и вообще! А что случилось? Что-то серьёзное?

— Помнишь, когда мы впервые встретили Лилю и отбивались от волков, из кустов выскочил ёж? — спросил я, не сводя с него взгляда. — Я тогда сказал в шутку: «Ну-ка, ёж, иди сюда», и он вышел ко мне, как дрессированный?

Андрей закивал так энергично, что его рыжая шевелюра запрыгала во все стороны, а тетрадь, которую он прижимал к груди, едва не выскользнула у него из рук.

— Конечно помню, ваше благородие! — зашептал он, сверкая глазами и прижимая тетрадь крепче. — Я ещё подумал, что это невероятно, и спросил, не Дар ли это, а вы подтвердили и велели молчать. И я молчал ведь! Ни одной живой душе, клянусь!

— Знаю, — кивнул я и чуть усмехнулся, глядя на его взволнованное лицо. — Так вот, Андрей, я так не только с ежами могу. Зайцы, глухари, тетерева, что сами выходят на тропу и замирают, — всё это я сделал.

Андрей замер. Его рот медленно приоткрылся, глаза расширились до размера плошек, а на лице расцвела такая счастливая, такая сияющая улыбка, что я невольно хмыкнул. Он шумно выдохнул, хлопнул себя по ляжкам и зашептал, быстро-быстро, словно боялся не успеть высказать всё, что накопилось:

— Я так и думал! Честное слово, ваше благородие, я ещё тогда, с глухарём, заподозрил! Ну невозможно же, чтобы птица сама под стрелу спланировала, да ещё и замирала на месте! И зайцы эти — я же видел, как они замирают, будто их парализовало, а потом, после выстрела, остальные даже не разбегаются! Это же Дар! Настоящий Дар! Я читал, что магов-менталистов в княжестве почти не осталось, а уж тех, кто может влиять на животных, так и вовсе…

Вот он, Андрей, во всей красе. Учёный до мозга костей: ему не просто интересно, ему жизненно необходимо докопаться до истины и систематизировать её. И он умеет хранить секреты, это я уже проверил.

— Андрей, — я поднял руку, останавливая этот словесный поток, и мой советник тут же осёкся, глядя на меня с выражением полной готовности внимательно слушать. — Ты всё правильно понял. И дальше пусть это останется между нами, никому ни слова. Понял?

— Могила! — выпалил Андрей и сделал такое серьёзное лицо, что я чуть не рассмеялся. Он вытянулся, прижал ладонь к груди и добавил с заговорщическим видом: — Я вообще никому не скажу, ваше благородие, можете на меня положиться. А я ещё в книгах поищу про ваш Дар! Там, в «Основах магии стихий» было что-то про ментальное воздействие на животных, и в «Бестиарии» тоже есть раздел про то, какие твари поддаются, а какие нет. Я перечитаю и всё вам доложу в лучшем виде! Может, там и про усиление дара написано, или про то, как на более крупных зверей влиять! Представляете, если мы сможем мутировавших волков подчинять? Или медведей?

— Вот это правильно, — кивнул я, направляясь к двери и чувствуя, как усталость от долгого дня наваливается на плечи. — Читай, систематизируй, докладывай, но без посторонних ушей. А теперь спать, завтра и правда тяжёлый день.

— Будет исполнено, ваше благородие! — отрапортовал мой рыжий советник, вытягиваясь по стойке смирно.

Я хлопнул его по плечу и вошёл в дом. Андрей, всё ещё сияющий и явно переполненный эмоциями, забежал следом и тут же уселся за стол, раскрывая тетрадь и начиная строчить при свете лучины. Про телепатию с Лилей я ему пока говорить не буду, пусть это останется между мной и нашей маленькой целительницей.

На следующий день, за завтраком, Марина, раскрасневшаяся от печного жара, нарезала огромный каравай хлеба на толстые ломти.

— Ешьте, мужики, наедайтесь, — приговаривала она, подкладывая добавку каждому, кто оказывался в пределах досягаемости её половника. — Неизвестно, когда теперь пообедаете.

Я быстро съел тарелку каши, чувствуя, как тепло разливается по телу, наполняя мышцы силой. Рядом со мной молча завтракали новенькие. Егор Сорокин, сын кузнеца, сидел, сгорбившись над миской, и мерно, как машина, отправлял ложку за ложкой в рот. Тарас Капустин, похожий на ожившую скалу, ел так же основательно, как и работал, без лишней суеты и спешки, а его младший брат Родион, наоборот, вертел головой по сторонам, оценивая обстановку и явно запоминая, кто где сидит и кто чем дышит.

Старик Тимофей, сгорбившись у окна, негромко переговаривался с Сергеем, обсуждая предстоящую охоту, а кузнец Макар, которому хромота не позволила идти с нами, сидел в углу с мрачным видом и, кажется, злился на свою больную ногу больше, чем на всех тварей Хаоса вместе взятых. Рвётся в бой, да нога не пускает. Хороший настрой, одобряю. Ничего, он своим кузнечным умением нам поможет.

Когда Гаврила всех собрал перед воротами, я встал перед дружиной, обвёл взглядом дружину и начал последний инструктаж.

— Значит так, — произнёс я, держа в руках копьё. — Крупная тварь, третьего или четвёртого ранга, логово на том берегу. Работаем по проверенной схеме. Сначала копья лежат на земле, чтобы не спугнуть раньше времени и не заставить сменить направление, а потом по команде поднимаем, упор древка в землю, ногу на древко, вот так. Понятно? Только сами от ударов не забывайте уворачиваться.

Новенькие хмуро закивали. Страха они вроде как не показывали, но я кожей чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение.

— Не боись, мужики, — подал голос Илья, поправляя свой хитиновый нагрудник. — Мы с бароном уже били крупных тварей. Медведя-мутанта завалили, скрежня завалили, выползней этих пачками кладём. С нами не пропадёте.

— Истинно так, — прогудел Гаврила, кивая с важным видом и поглаживая бороду. — Его благородие плохого не посоветует. Если говорит, что одолеем, значит, одолеем.

Женщины высыпали во двор провожать нас. Настя сунула Илье в руки узелок с пирожками, Марина украдкой перекрестила Гаврилу и одёрнула ему ворот рубахи. Лена обняла мужа и что-то быстро-быстро зашептала ему на ухо, а тот лишь кивал и гладил её по спине своей огромной ладонью. Ульяна, жена кузнеца, стояла чуть поодаль и молча смотрела на Егора, то и дело смахивая набегавшие слёзы.

И тут Агафья, жена лучника Тимофея из Макурино, не выдержала и бросилась к мужу, повиснув у него на шее.

— Тимошенька! — заголосила она, размазывая слёзы по щекам. — Не ходи! Сердце чует недоброе! Оставь ты эту тварь, пусть себе ходит! Я без тебя не смогу!

Тимофей, покраснев до кончиков ушей, беспомощно оглянулся на меня, похлопал жену по спине и тихо, с хрипотцой, пробормотал:

— Да ладно тебе, Агаша, ну чего ты, в самом деле. Не в первый раз ведь. Я ж охотник, а не дитё малое. Отпусти, люди смотрят.

— И пусть смотрят! — всхлипнула Агафья ещё громче. — Мне люди не указ! Мне ты указ! Обещай, что вернёшься!

Я шагнул вперёд и положил руку на плечо Агафьи.

— Вернётся, — сказал я спокойным, уверенным голосом, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Обещаю. Все вернутся.

Агафья замерла, подняла на меня взгляд и, всхлипнув в последний раз, медленно разжала руки. Её оттащили подоспевшие Ульяна с Леной, которые, впрочем, и сами украдкой вытирали мокрые глаза. Тимофей бросил на меня быстрый благодарный взгляд и поправил лук за спиной.

Мы вышли за ворота и двинулись к дамбе. Солнце ещё только поднималось над лесом, окрашивая верхушки сосен в золотистый цвет, и утренний туман стелился над рекой, словно пар над гигантской чашей. Я шёл первым, за мной Сергей с Игорем, потом новенькие с копьями, потом Гаврила с Ильёй, и замыкал колонну Тимофей, который всё ещё отряхивал рукав после жениных объятий. Верный бежал чуть впереди, навострив уши и принюхиваясь к утреннему ветру.

И вдруг Андрей, шагавший рядом со мной, набрал в грудь побольше воздуха и запел. Его голос, неожиданно звонкий и чистый, разнёсся над лесом:

— Эй, дровосек, неси топор, руби осину-у! А коли волк в лесу хитёр, руби-ка его спину-у!

Илья, услышав знакомый мотив, тут же подхватил, а за ним и Гаврила, и даже молчаливый Сергей загудел что-то басом. Песня была простой, наивной, но неожиданно именно она подняла боевой дух отряда.

Верный, бежавший теперь рядом, задрал морду к небу и начал подтявкивать в такт, отчего Игорь захохотал в голос, а Гаврила, крякнув, выдал особенно залихватский рулад. Я усмехнулся и потрепал пса по загривку, чувствуя, как чуть отпускает предбоевое напряжение.

Как только мы перешли дамбу я поднял руку, призывая к тишине. Песня оборвалась на полуслове, и повисла звенящая тишина. Даже Верный перестал тявкать и теперь бесшумно скользил между деревьями, принюхиваясь к земле. Я жестом приказал всем держать оружие наготове и первым двинулся вглубь леса, туда, где в прошлый раз мы учуяли гнилостный запах и где мужики видели монстра.

Через полчаса ходу мы вышли на небольшую прогалину, и я сразу понял: здесь был кто-то крупный. Молодые сосенки по краям поляны были поломаны и выдраны с корнем, словно здесь резвилось стадо носорогов. Земля была вытоптана в сплошное месиво из земли и мха, а посреди этого хаоса белели расколотые и обглоданные кости. Судя по черепу и рогам, когда-то это был лось.

— Вот тут оно и ночевало, — прошептал Илья, перехватывая копьё.

— Следы, — коротко сказал Тимофей, присаживаясь на корточки у края поляны. — Свежие совсем, меньше часа.

Следы были огромные, с коровью голову, и вели они на север, в самую гущу ельника. Мужики зашептались, а молодой Степан из Макурино нервно перехватил копьё и, повернувшись ко мне, негромко спросил, срываясь на высокую ноту:

— Ваше благородие, а может, ну его? Уйдём? Зачем нам на него самим лезть? — нервы у парня похоже начинали сдавать заранее, не видя врага.

Я обернулся к нему, и парень тут же осёкся, встретив мой твёрдый взгляд. Вопрос понятный, Стёпе девятнадцать лет всего и он, скорее всего, не трус, а просто ещё не нюхал настоящего боя с крупной тварью. И вперёд не смотрит, не понимает возможных последствий. Но сейчас не время для сомнений.

— Уходить нельзя, Стёпа, — произнёс я для всех, оглядывая свою, пока небольшую, дружину. — Если мы его не найдём и не убьём сейчас, то завтра он сам придёт к нам в деревню. Ночью или днём, пока мы в поле работаем. И тогда он будет выбирать, кого сожрать первым: баб, детей или скотину. Или кого из нас по одиночке.

Степан побледнел, но выдержал мой взгляд и медленно кивнул. Остальные мужики, слушавшие наш разговор, мрачно загудели. Илья сжал копьё и угрюмо сплюнул на землю.

— Сама напросилась, нечисть поганая! — прорычал Гаврила, вызвав общее одобрение и увеличение градуса уверенности в своих силах.

Следы вели нас всё глубже в чащу, и с каждым шагом лес становился мрачнее. Вековые ели смыкали над головой свои мохнатые лапы, и солнечный свет с трудом пробивался сквозь рыжую больную хвою.

Воздух стал тяжёлым, влажным, пропитанным запахом прелой листвы, а потом и вовсе появился гнилостный, кислый запах, который с каждым шагом становился всё сильнее.

Верный, шедший впереди, вдруг замер как вкопанный. Шерсть на его загривке вздыбилась, хвост вытянулся в струну, а из горла вырвался глухой рык. Пёс припал к земле, прижал уши и попятился, не сводя глаз с тёмной стены бурелома впереди.

Пёс чует тварь, и она близко. Как будто в подтверждение, мощный, как раскат грома, утробный рык прокатился между деревьями. Мужики замерли. Илья судорожно сглотнул и перекрестился, Гаврила что-то беззвучно зашептал, шевеля губами, а молодой Егор Сорокин из Макурино нервно выдохнул и перехватил копьё обеими руками.

— Делимся на два отряда, — негромко скомандовал я, поднимая руку. — Сергей, Игорь, Тимофей, Андрей, вы бьёте из луков, остальные работают копьями.

Мужики закивали, я дал знак рукой, и мы в полуприсяде, выставив копья вперёд, осторожно двинулись на звук. Верный, выполняя мой мысленный приказ, держался у моей левой ноги и больше не рычал.

За буреломом что-то шевельнулось. Я замер, вглядываясь в просвет между поваленными стволами, и в следующий миг увидел огромную тушу, покрытую свалявшейся бурой шерстью вперемешку с огромными пластинами, похожими на панцирь доисторической рептилии.

— Матерь Божья, — прошептал кто-то за моей спиной.

Андрей, стоявший рядом со мной и вглядывавшийся в тушу с научным любопытством, схватил меня за рукав.

— Бродень, — прошептал он пересохшими губами. — Я читал в «Бестиарии». Третий ранг, может, четвёртый. Ваше благородие, у него тело в пластинах, их ни стрела, ни копьё не берут. И неповоротливый он, ну не очень быстрый.

Бродень. Помню описание в бестиарии. Бить в лоб бесполезно, нужно целить в уязвимые места: бока, подмышки, шея, голова. И атаковать быстро, пока он не развернулся и не смял нас.

— Принял, — коротко ответил я, прокручивая в голове план атаки. — Значит так. Лучники, ваша цель — голова, глаза, уши и шея. Копейщики заходят с флангов, бьют изподтишка, ищут слабые места в боках, наваливаться дружно. Верный, — я мысленно послал псу мыслеобраз, — отвлекай голосом, лай, крутись перед ним, но близко не подходи. Всё, вперёд!

Я обнажил меч и первым двинулся к твари.

Чудовище было и правда огромным, метра три в холке, и, завидев нашу дружину, оно поднялось на задние лапы, и моему взгляду предстало нечто среднее между исполинским кабаном и медведем-мутантом. Морда, вытянутая и бугристая, заканчивалась рылом, из которого торчали два изогнутых жёлтых клыка. Налитые кровью глазища злобно сверкали из-под тяжёлых костяных надбровий, а из разверстой пасти, полной острых зубов, вырвался ещё один громовой рык.

— Лучники, бей! — заорал я, бросаясь вперёд и заходя твари с левого фланга.

Четыре стрелы одновременно ударили в цель. Одна отскочила от костяной пластины на лбу, даже не поцарапав, ещё одна ушла в густую шерсть на загривке и застряла там, не причинив видимого вреда. Но две другие, пущенные Сергеем и Тимофеем, вонзились рядом с глазом и в основание шеи, и тварь, взревев от боли, мотнула головой и развернулась ко мне.

Точно сказал Андрей, туша большая, но не очень поворотливая. Это наш шанс. Бить по ногам, окончательно лишить подвижности.

Огромная лапа, увенчанная когтями длиной с мою ладонь, описала широкую дугу, целя мне в голову. Я ушёл перекатом вправо, и, оказавшись сбоку, рубанул мечом по задней лапе, целя в сухожилие. Клинок вошёл глубоко, разбрызгивая тёмную, почти чёрную кровь, и тварь взревела, подогнув раненую конечность.

— Копейщики, коли в бока и подмышки! — рявкнул я, отпрыгивая назад.

Гаврила, Илья и Василий, не сговариваясь, бросились вперёд. Три копья почти одновременно ударили в правый бок твари. Судя по всему, кто-то из них сумел пробить защиту, потому что бродень, взвыв от ярости, развернулся к ним, занося лапу для ответного удара. Мужики отскочили, кроме упитанного Гаврилы, который оказался не таким быстрым как остальные. Огромная лапа с когтями ударила старосту в плечо, и он с пронзительным криком выронил копьё и отлетел в кусты, ломая ветки.

— Гаврила! — заорал Илья, бросаясь к нему, но было поздно, тварь уже перла вперёд, намереваясь добить упавшего.

«Верный, голос!» — мысленно скомандовал я и сам бросился наперерез.

Пёс с яростным лаем выскочил перед самой мордой бродня и принялся скакать из стороны в сторону, заливаясь таким истошным лаем, что у меня у самого заложило уши. Тварь на секунду замерла, переводя взгляд с Гаврилы на новую, наглую и очень шумную цель.

Этой секунды мне хватило. Я прыгнул вперёд и, вкладывая в удар весь вес тела и рубанул мечом по передней лапе, целя в локтевой сустав. Клинок рассёк плоть, и тёмная кровь брызнула во все стороны. Тварь взревела уже более истошно, затем сразу попыталась достать меня второй лапой. Я рванул меч на себя и отпрыгнул назад, уходя от удара.

В этот момент свистнули стрелы, и я увидел, как оперённое древко вонзилось прямо в правый глаз твари. Попал! Кто? Сергей, Игорь или Тимофей? Неважно. Бродень, ослепший на один глаз, ревел, заставляя содрогаться деревья и наши внутренние органы, а я снова рванул вперёд и всадил меч прямо в горло чудовищу, проворачивая клинок.

— Добивай! — заорал я, щуря глаза от хлынувшей крови и отскакивая назад, одновременно пригибая голову от бокового удара чудища.

Тварь рухнула на пузо, захрипела и забилась в агонии. Мужики навалились на чудовище всей гурьбой, с остервенением тыча в него копьями.

Через секунд пять всё было кончено. Тварь, издав последний, захлёбывающийся рык, закатила глаза и замерла, распластав огромную тушу на пол поляны.

— Ура-а-а! — зычно закричал Андрей, подбегая с луком к твари и уставившись на неё во все глаза. — Мы победили его!

Да, победили, советник прав. Но какой ценой?

Я замер, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно отступает.

— Все живы? — спросил я хрипло, оглядывая своих людей.

Мужики, перепачканные кровью и грязью, кто сидел, кто лежал на земле, тяжело дыша и приходя в себя. Гаврила, морщась от боли, пытался подняться, зажимая ладонью рваную рану на плече и рядом с ним уже присел на колени Илья, отрывая ткань для перевязки от собственной рубахи. Игорь с Василием, оба бледные как полотно, сидели, привалившись спинами к сосне, и молча переглядывались, не в силах произнести ни слова.

— Кажись, все живы, — отозвался Сергей, опуская лук и вытирая пот со лба. — Гаврилу только сильно зацепило.

— До свадьбы заживёт, — простонал староста, морщась от боли, пока Илья неумело перевязывал ему плечо. — Хорошо, что голову не задел.

— Ваше благородие! — воскликнул Андрей, ходя кругами вокруг твари. — Ваше благородие, это просто невероятно! Бродень, четвёртый ранг! Мы с вами только что завалили бродня! Да об этом легенды будут слагать! А пластин-то сколько, на всех доспехов хватит и ещё останется!

— Сначала ядро достань, летописец, — усмехнулся я, вытирая меч о мох. — А легенды потом. Сергей, подсоби ему.

Андрей с Сергеем, вооружившись ножами, принялись вскрывать брюхо твари. Работа была тяжёлой, шкура у бродня оказалась толстенной, как броня, и ножи вязли в плотных мышцах. Но вскоре Сергей издал удивлённый возглас и, запустив руку глубоко в разрез, извлёк на свет нечто, заставившее всех замереть.

На его широкой, покрытой шрамами ладони лежала сфера. Идеально круглая, размером с голубиное яйцо, она сияла мягким, изумрудно-зелёным светом, словно крохотное солнце, заключённое в прозрачный кристалл.

— Сфера жизни, — прошептал я, принимая находку из рук Сергея и чувствуя, как тепло от неё разливается по всей ладони.

Мужики облепили меня со всех сторон, разглядывая сферу с благоговейным трепетом. Даже Гаврила, морщась от боли в плече, приковылял поближе и уставился на светящийся шарик.

— А на кой-она? — простодушно спросил староста, почёсывая затылок здоровой рукой и с недоумением глядя на светящийся шарик. — Светится, конечно, красиво, но толку-то?

Андрей тут же оживился, и его лицо приняло выражение, которое я называл про себя «лекторским». Мой советник выпрямился и принялся расхаживать перед мужиками, как заправский профессор перед студентами.

— Толку, Гаврила Фёдорович, — начал вещать Андрей, задрав нос и сверкая глазами, — может быть очень много! Я читал, что зелёная сфера жизни используется для подкормки Кедра в особых случаях. Представляете, какой скачок роста это даст? Или для лечения самых тяжёлых ран. Или… — он на мгновение замялся, — для инициации дара жизни у того, у кого есть хоть малейшая предрасположенность. В любом случае, за неё мы много денег выручим, надо продать, ваше благородие.

Вот это новости. Инициация дара жизни. Если это правда, то у нас может появиться ещё один целитель. Агафья? Хотя нет, магические способности только у аристократов бывают. Тогда может Лиля разовьёт свой дар до небывалых высот? Стоп. Это что получается, Лиля не из простых смертных, раз у неё лечебный дар уже неплохо проявляется?

Так, ладно, в любом случае, вещь полезная для хозяйства. Если не для пробуждения дара, то для Кедра используем.

— Продавать не будем, пригодится, — твёрдо сказал я, убирая сферу в кошель. — Андрей, перечитай всё, что есть в книгах про зелёные сферы и доложи.

— Будет исполнено, ваше благородие! — выпалил мой рыжий советник, жадным взглядом глядя на хитиновые пластины мёртвой твари.

Как оказалось, пострадал не только Гаврила. Тварь потрепала Илью, и от смертельной раны первого ратника хоть спас новый нагрудник, но ушиб груди всё равно получился серьёзный. Родиона тварь задела когтями по рёбрам, а Тарас сидел на земле и держался за лодыжку. Остальные отделались синяками и царапинами.

Андрей, следуя моему наказу, достал из своего заплечного мешка подобие походной аптечки: чистые холщовые бинты, корпию вместо ваты и маленький пузырёк с крепким самогоном для обработки ран.

— Ну-ка, дай глянуть профессионалу, — скомандовал советник, опускаясь на колени рядом с Гаврилой, снимая самодельный бинт Ильи. Советник поцокал языком и принялся обрабатывать рану с таким сосредоточенным видом, будто делал сложнейшую хирургическую операцию. — Терпи, Гаврила Фёдорович, сейчас защиплет. Первак, он, знаешь ли, жжёт, зато никакая зараза не пристанет. Я читал.

— Да где ж ты всё читал-то, книжник! — взвыл Гаврила, когда самогон попал на рану, и его лицо исказилось от боли. — Ты б ещё соли туда насыпал для верности, ирод!

— Соли с собой нет, — невозмутимо ответил Андрей, плотно бинтуя плечо. — Но идея хорошая, в следующий раз специально для тебя возьму.

Мужики, несмотря на боль и усталость, дружно захохотали. Гаврила, морщась и матерясь сквозь зубы, погрозил Андрею кулаком, намекая на осознанное членовредительство.

Тем временем Игорь быстро соорудил костыль из еловой ветки для Тараса, который, как оказалось серьёзно подвернул в бою ногу.

— Ну как, сойдёт? — спросил младший Жданов, протягивая костыль пострадавшему и улыбаясь. — Вот, тряпками перемотал, чтобы подмышку не натирало.

Тарас, опираясь на костыль, сделал пробный шаг, поморщился, но кивнул и широко улыбнулся в ответ.

— Сойдёт, — коротко ответил он. — Спасибо, братка!

Как только мужики под предводительством Андрея с большим трудом освободили бродня от его хитиновых пластин, и мы собрались было возвращаться домой, Верный вдруг замер и глухо зарычал в сторону ельника. Из кустов, видимо, привлечённые запахом крови, выскочили четверо чёрных волков-мутантов.

— Лучники, бей! — скомандовал я, оценив угрозу и оставаясь на месте, мужики сами справятся. Сейчас, после схватки с броднем, эти твари казались мне не опаснее бродячих собак. — Остальным копья к бою!

Четыре стрелы ушли в полёт, и трое волков рухнули замертво, даже не добежав до нас и половину пути. Четвёртого, который не попал под залп лучников, приняли на копья макуринские, отчего выглядели очень довольными, а Степан даже плюнул на поверженного врага.

Андрей, ничуть не удивившись тому, что дружина только что играючи положила небольшую стаю, деловито собрал ядра и с гордостью объявил, что добыл две белых, красную и коричневую крупицы.

— Мелочь, а приятно, — усмехнулся я, убирая ядра в кошель. — Довольно на сегодня приключений, возвращаемся домой. Лиля как раз раненых подлечит.

Через пару километров обратного ходу по лесу макуринский охотник Тимофей Белов поравнялся со мной.

— Ваше благородие, — произнёс он медленно, с расстановкой и почёсывая затылок, словно вспоминая что-то давно забытое. — Я тут, почитай, годов двадцать назад в этих местах охотился и набрёл на каменные руины. Башня там стояла, старая, ещё небось до Падения сложенная. Я тогда один был, вечерело уже и толком ничего не увидел. Может сейчас глянем? Нас много, да и тут недалеко совсем.

Интересно! Каменная башня какая-то в лесу. Это может быть всё что угодно: старый военный объект, убежище, склад. Там может быть что-то полезное и мы не имеем права пройти мимо. Тем более с таким отрядом.

— Показывай, — коротко скомандовал я и мысленно позвал убежавшего вперёд Верного.

Мы свернули с едва заметной тропы и двинулись через густой ельник. Тимофей шёл первым, удивительно легко для своего возраста, раздвигая ветки и ориентируясь по одному ему ведомым приметам. Через четверть часа лес начал редеть, и вскоре мы вышли на небольшую поляну, густо заросшую кипреем и молодым березняком.

А сразу за поляной показались огромные, поросшие мхом каменные блоки, кое-где угадывались остатки стен, сложенных из чёрных блоков, выстроенных в линию. Мы переступили через это препятствие и прошли дальше, время от времени встречая странные курганы, как будто похожие на бывшие каменные строения, которые обвалились от времени и заросли травой и деревьями.

Ещё метров через сто мы увидели башню, сложенную из крупного чёрного кирпича. Вернее, то, что от неё осталось. Обвалившаяся постройка, метра три высотой и диаметром около десяти метров, из которой вовсю росли тонкие березы, в этом лесу выглядела зловеще и совсем неуместно.

Остатки защитных сооружений? Кирпичная кладка, круглая форма, здесь явно был военный объект. Интересно, что здесь произошло?

— Ничего себе, — выдохнул Андрей, подходя ближе и разглядывая бывшую башню.

— Крепость тут была, — констатировал Сергей, поправляя лук на плече и оглядывая руины своим обычным, спокойным взглядом. — Старая, ещё до Хаоса строили. Смотрите, кладка какая, не на глине.

Мы осторожно двинулись к башне через кирпичные завалы, которые основательно заросли травой и деревьями, кое-где лишь углы торчали под ногами. Егор Сорокин, который обогнул груду кирпичей слева, вдруг издал удивлённый возглас.

— Ваше благородие! — воскликнул он, тыча пальцем в основание башни. — Тут проход есть!

Я подошёл ближе и увидел, что в основании башни действительно чернел узкий лаз, почти полностью скрытый зарослями крапивы и плюща. Каменные ступени уходили куда-то в темноту, и оттуда тянуло затхлой сыростью.

— Ого! Подвал какой-то, — удивился Андрей, подходя ближе. — Полезем, ваше благородие?

— Да, нужно исследовать, — кивнул я, вглядываясь в темноту. — Подготовьте факелы.

Мужики засуетились. Егор и Родион, явно стремясь угодить новому барону и желая показать себя с лучшей стороны, сноровисто скрутили факел из сухих веток, тряпок и сухого мха. Вскоре над лазом уже плясало яркое, чадящее пламя, бросая на каменные стены причудливые тени. Такое долго гореть не будет, так что время у нас ограничено.

Я вытащил меч из ножен и забрал факел у Егора.

— За мной, — скомандовал я, подходя к ступеням.

— Ваше благородие! — Сергей шагнул вперёд, загораживая мне проход. — Опасно барону первым лезть. Там может быть всё что угодно: ловушки, твари, гнилой пол. Давайте я вперёд.

— Правильно Сергей говорит, ваше благородие, — поддержал охотника Гаврила. — Вы нам живые нужны.

— Я сказал, за мной, — ровным голосом повторил я, отодвинул Сергея в сторону и с мечом наголо стал спускаться вниз.

Мужиков я понимаю, конечно, но прятаться за чужими спинами не в моих правилах. Не то, что мне неймётся рисковать головой, я просто не имею права посылать людей туда, куда не готов пойти сам.

Каменные ступени оказались покрыты сначала осклизлой травой, а затем и лишайником. Я осторожно спустился вниз и вскоре очутился в просторном подвале с низким сводчатым потолком, с которого свисали космы паутины. Сырость чувствовалась, но не такая сильная, как я ожидал, видимо, каменная кладка неплохо держала воду. Мужики спустились следом и изумлённо заозирались.

Вдоль стен стояли стеллажи, сколоченные из потемневшего от времени дерева, и на них, покрытые толстым слоем пыли, лежали книги. Десятки, а может быть, и сотни книг.

— Книги! — воскликнул Андрей, быстро убирая свою любимую шашку в ножны. — Ваше благородие, да тут целая библиотека!

Мой советник бросился к стеллажам и принялся осторожно, дрожащими от возбуждения пальцами, перебирать тома. Его лицо сияло таким восторгом, что, казалось, он вот-вот засветится изнутри.

— «Трактат о природе Хаоса»! — воскликнул Андрей, поднимая над головой увесистый фолиант в потрескавшемся кожаном переплёте и чуть не подпрыгивая от радости. — «Атлас заражённых земель»! Вы только посмотрите! Тут карты, ваше благородие, настоящие карты, с обозначением каких-то зон! «Основы высшей магии стихий»… «Руководство по боевым построениям»… Да это ж бесценные сокровища!

Пока мой рыжий советник захлёбывался от восторга, остальные тоже не теряли времени даром. Гаврила, кряхтя и морщась от боли в плече, подошёл ко мне, держа в руках несколько странных предметов.

— Ваше благородие, гляньте-ка, — прогудел староста, подходя ко мне и выкладывая находки на пыльный стеллаж: три небольших металлических диска с тусклыми символами, напоминавшими руны, стеклянный шар и амулет с камнем на цепочке. — Что за штуки? Артефакты небось? Только, похоже, сломанные.

— Не просто артефакты, — тихо произнёс Андрей, подходя ближе и осторожно беря диск двумя пальцами. — Вот это магический накопитель. Очень древний, я читал о таких. Он может хранить в себе ману и использоваться для подпитки защитных заклинаний. Но этот диск, судя по всему, сейчас пуст.

— Значит, просто железки? — разочарованно спросил Гаврила, почёсывая затылок здоровой рукой.

— Не просто, — поправил его Андрей, сверкая глазами. — Если мы найдём способ их перезарядить, это будет совсем другой уровень защиты. Но пока… — он развёл руками. — Да, пока это просто ценные экспонаты для изучения. Про шар и амулет я пока ничего сказать не могу, надо посмотреть в книгах.

Пока Андрей вещал, какое-то странное чувство заставило меня подойти к дальнему углу подземного зала, где на стене виднелось что-то металлическое.

Ого! Прямо на стене висел древний большой меч, остриём вниз, а на стеллаже ниже лежали чёрные от времени ножны. Я подошёл ближе и рассмотрел его внимательнее. Меч был длинным, полуторным, с широким лезвием, и массивной крестовиной, покрытой замысловатой гравировкой.

Я потянул клинок на себя, и он снялся со стенных скоб с тихим, мелодичным звоном. Удобная рукоять, покрытая почерневшей и полуистлевшей кожей, клинок тяжёлый, мощный и идеально сбалансированный.

Я заулыбался во весь рот. Отличный меч! Не чета моему нынешнему оружию. И главное, никакой ржавчины. Вообще. Металл был чистым, словно его только вчера выковали, а ведь он провисел в сыром подвале неизвестно сколько лет. Какой-то особый сплав? Или магия?

— Андрей, подойди, — позвал я советника, пробуя разные хваты меча. — Есть соображения что за меч?

Андрей оторвался от книг и подошёл ко мне, тараща глаза на оружие в моих руках.

— Не могу сказать точно, ваше благородие, — признался он, внимательно рассматривая гравировку на крестовине и качая головой. — Символы очень старые, я таких не видел. Но то, что металл не ржавеет, говорит о том, что клинок зачарован. Это точно магическое оружие. И, судя по весу и балансировке, очень высокого качества. Возможно, даже дохаосной эпохи.

— Дохаосной, — задумчиво повторил я, перехватывая меч поудобнее и делая пробный взмах. Клинок рассёк воздух с низким, гудящим звуком. — Беру себе.

Родион тем временем обнаружил сундуки, в которых лежали свитки, перевязанные полуистлевшей, рассыпающейся в руках бечёвкой, и мой советник сразу рванул к нему.

— Ваше благородие, — тихо сказал Андрей, с величайшей осторожностью разворачивая хрупкую бумагу. — Тут текст на старом диалекте. Ого! Вот это да, как будто для нас написано.

Советник замолчал, вчитываясь в трудно понятный текст.

— Да что там написано-то, читай давай вслух, не томи! — окружили Андрея мужики.

Советник прочистил горло и заговорил таинственным голосом:

— И да будет ведомо всякому, кто сии строки прочтёт…

Андрей облизал губы и посмотрел на нас.

— Тут пару слов неразборчиво, — пробурчал мой советник и продолжил с выражением читать. — … это ключ ко Вратам. Ибо доколе стоят они, чрева Хаоса пребудут заперты. Но ежели падут они, то Хаос поглотит мир и не останется в нём ничего живого. Никогда не позволяй князьям собрать их все, ибо великая сила в руках недостойных обернётся великой гибелью.

В подвале повисла звенящая тишина. Я слышал, как потрескивает пламя факела и как где-то в углу капает вода.

— Что за ключ к вратам? — хрипло спросил Гаврила, переводя взгляд с меня на Андрея. — Чего нельзя собирать?

— Скорее всего, речь про Кедры, — предположил я, внимательно глядя в свиток в руках Андрея.

— Вот тебе и раз, — выдохнул Илья и снял кепку, вытирая ею вспотевший лоб. — Так мы ж свой Кедр князю и не собирались отдавать, мы его для себя растим.

— Теперь у нас есть на это и письменное подтверждение, — усмехнулся я.

— А что в других свитках? — спросил Родион, вытягивая шею.

— Они слишком хрупкие, лишний раз лучше не разворачивать, чтобы не повредить, — ответил Андрей, осторожно сворачивая свиток со странным предупреждением. — Лучше дома, при хорошем свете. Это дело тонкое, спешка тут только навредит.

— Забираем всё, — распорядился я, забирая ножны к новому мечу и убирая в них блестящий клинок. — Книги, свитки, артефакты.

Мужики дружно закивали и принялись помогать Андрею укладывать книги в заплечные мешки.

Обратно мы шли, нагруженные добычей, и настроение у всех было приподнятое, только я один сдвинул брови и размышлял о высоких материях и судьбе мира. Мужики же с восторгом вспоминали победу над страшным монстром, добавляя жестами подробностей. Новички шли довольные, с некоторой опаской поглядывая по сторонам. Когда на тропу перед нами выскочили два зайца и, повинуясь моему мысленному приказу, замерли столбиками, а с ветки прямо под ноги Тимофею слетел тетерев, макуринские мужики окончательно опешили.

— Это что ж такое делается-то? — ошарашенно спросил Тимофей, глядя, как Игорь подбирает добычу. — Монстра четвёртого ранга положили, четверых волков, а теперь зайцы и птица сами на тропу сбегаются прямо под стрелы!

— Это потому, что с нами его благородие, — наставительно произнёс Гаврила, сверкая глазами. — Я ж вам говорил: барон у нас особенный. С ним удача завсегда. И Кедр растёт, и зверь сам в руки идёт, и твари дохнут пачками. Привыкайте.

— Истинно так, — поддержал его Андрей, прижимая к груди мешок с книгами и расплываясь в улыбке.

Женщины, завидев нашу колонну, высыпали за ворота и заахали. Агафья, увидев мужа живого и невредимого, бросилась к нему и повисла на шее, рыдая в голос. Тимофей, беспомощно оглядываясь на нас, гладил жену по спине и бормотал: «Ну тихо, Агаша, ну жив же, ну чего ты…».

Марина, увидев перевязанное плечо Гаврилы, побледнела и, подхватив юбки, бросилась к нему, на ходу выкрикивая обвинения в его беспечности и угрозы привязать его к лавке в следующий раз.

— Лиля! — позвал я, и девочка тут же вынырнула из толпы. — Принимай пациентов. У Гаврилы плечо порвано, Илья с рёбрами, Родион с предплечьем, Тарас ногу подвернул.

Лиля на мгновение замерла, оглядывая раненых широко распахнутыми глазами, а потом её лицо приняло решительное выражение, которое свидетельствовало о том, что девочка перешла в режим главного целителя.

— Самых тяжёлых ко мне, — звонко скомандовала она. — Оля, неси чистые бинты из нашего дома. Вера, помоги с дядей Гаврилой.

Вера Белова, шестнадцатилетняя хохотушка из семьи Беловых, которая каким-то образом вдруг стала помощницей Лили, тут же подскочила и, подхватив Гаврилу под здоровую руку, потащила его к крыльцу, щебеча ему что-то про «ничего страшного, сейчас всё заживёт». Гаврила, кряхтя, морщась и одновременно улыбаясь, покорно подчинился.

К вечеру деревня гудела, как растревоженный улей. Женщины, воодушевлённые возвращением мужей и вестями о победе над броднем, хлопотали на кухне, и оттуда доносились такие ароматы, что у меня тут же разыгрался аппетит.

Мужики, перевязанные и подлеченные, сидели на лавках у столовой и в лицах, перебивая друг друга, рассказывали женщинам о битве. Каждый, разумеется, привирал в свою пользу: Илья утверждал, что именно его копьё сломало твари ребро, Гаврила, забыв о ране, размахивал здоровой рукой и доказывал, что без его манёвра тварь сожрала бы барона, а Игорь скромно молчал, как будто зная, что за него всё сама сказала метко выпущенная стрела в глаз бродня.

Я отыскал Лилю и отвел её в сторону.

— Смотри, что мы сегодня добыли, — сказал я, доставая из кошеля зелёную сферу и протягивая её Лиле.

Девочка замерла, её глаза расширились, а на лице появилось выражение, которое я не мог описать иначе как благоговейный восторг. Она осторожно, словно боясь обжечься, взяла сферу двумя руками, поднесла её к глазам и замерла, вглядываясь в мягкое зелёное свечение.

— Она живая, — прошептала Лиля, не отрывая глаз от сферы. — Очень-очень живая. И она видит меня, ваше благородие! И хочет подружиться! Вы только посмотрите, она светится теплее, когда я на неё смотрю!

Интересная реакция. Лиля чувствует сферу на каком-то другом уровне. Значит правда, у неё действительно есть предрасположенность к дару Жизни, и это ядро может его пробудить? Или усилить? Надо будет обязательно разобраться с этим.

— Можно она у меня сегодня побудет? — спросила Лиля, поднимая на меня умоляющие глаза и прижимая сферу к груди. — Пожалуйста! Я чувствую, что ей нужно быть рядом со мной. Я буду очень-очень осторожна!

— Хорошо, вечером и ночью, пока я рядом, пусть будет у тебя, — согласился я, кивая. — Это слишком ценная вещь, чтобы носить её с собой постоянно. Кедру её не давай, у нас теперь много крупиц и зерён для него, которые мы выменяли на заставе. Я думаю, что уже можно Кедр подкармливать утром и вечером, если тебе хватит сил.

— Да, да, сил хватит, я всё поняла, — просияла Лиля и, бережно прижимая сферу к груди, убежала к Кедру.

После ужина в столовой настало время обсудить дела.

— Всем внимание, — уже громче начал я, и все разговоры стихли. — Первое. Завтра утром начинаем закладку терема. Гаврила, хватит уже прятать от меня площадку, я её видел, дальше действуйте открыто. Место хорошее, правильное. С меня чертёж расположения комнат.

Гаврила аж поперхнулся и закашлялся, прижимая здоровую руку к груди. Илья хмыкнул в кулак и отвёл глаза, а по рядам мужиков прокатился смешок.

— Так вы знали, ваше благородие? — ошарашенно спросил староста, хлопая глазами.

— Разумеется, знал, — усмехнулся я, откидываясь на спинку стула. — Сюрприз оценил, спасибо, ценю. Стройкой руководишь ты, в помощники возьмёшь Тараса и Стёпку. Параллельно ставьте дома для наших новых жителей, смотри сам как лучше распределить людей. Брёвен хватит?

Красный как варёный рак Гаврила расплылся в довольной улыбке и энергично закивал бородой.

— Хватит, ваше благородие! Ещё и на избы новеньким останется! Мы уж натаскали с Окунёвки, там ещё четыре дома на разбор стоят. Я уж и план прикинул: пять окон, крыльцо высокое, горница большая…

— Горницу обсудим позже, — перебил я его, поднимая руку. — Второе: кузня. Макар, ты у нас главный будешь по ней. Взаимодействуй с Гаврилой, запроси что требуется и людей сколько надо.

Кузнец, сидевший в углу и молча прилаживавший старый наконечник для копья к новому древку, поднял на меня взгляд:

— Понял, ваше благородие. Я первым делом горн сложу, меха прилажу, наковальню установлю, а мужики пусть сразу навес сделают, чтоб от дождя укрыть, и чтобы я сразу металл стал давать. А стены там, крышу можно уже потом без спешки.

— Добро, — кивнул я. — Третье: поля. Что у нас с урожаем?

— Так это, урожай уже кое-где стали собирать, — подала голос Настя, хлопотавшая у печи. — Репа, морковь, лук, горох — всё удалось на славу, картошки тоже должно много получиться. Грядки сегодня пропололи, досадили капусту и огурцы на освободившиеся места.

— Хорошо, — одобрительно кивнул я и продолжил: — Четвёртое: оборона. Твари активизируются, в этот раз на дороге к заставе мы встречаем всё больше порождений. Поэтому назначаю усиленные дозоры. Сергей, ты главный по караулам. Составь график, чтобы каждую ночь дежурили по двое теперь.

— Принял, ваше благородие, — сказал Сергей и тут же попросил у Андрея бумагу с карандашом. Молодец, мои указания должны выполняться незамедлительно.

— И ещё, — я обвёл всех глазами и остановил взгляд на Игоре, — в сегодняшнем бою первый баронский лучник был особенно точен — попал стрелой прямо в глаз бродню. Игорь, за меткость ты получаешь личную награду, — я достал из кармана новенький, остро заточенный охотничий нож в кожаных ножнах и протянул ему. — Заслужил. Благодарю за службу.

Игорь, сидевший с краю, залился краской до корней волос и принял нож дрожащими пальцами. Он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле, и он просто кивнул, прижимая подарок к груди.

— Кроме того, — я обвёл взглядом присутствующих, — нужно начинать строить вторую линию частокола с учётом расширения деревни в перспективе и расширять поля. По мере сил и времени, без ущерба для остальных работ. Плюс изгороди вокруг огородов, чтобы скотина и зайцы не портили посадки. Тимофей, поможешь Сергею с дозорами и обороной.

Макуринский зверолов важно кивнул и провёл ладонью по тетиве своего лука.

Когда совет подошёл к концу и все начали расходиться, ко мне подошёл Сергей.

— Ваше благородие, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Я про эту башню, что мы сегодня нашли, хотел сказать. Надо бы туда вернуться, осмотреть получше. Там, может, ещё есть что ценное. Или проходы какие заваленные.

— Мысль здравая, — поддержал его подошедший Гаврила. — Я тоже думал. Там, под башней, может, ещё подвалы есть, или тайники. Мы ж только один зал осмотрели, а вдруг там целый лабиринт?

Да, вернуться в башню действительно стоит. Гаврила прав, если там уцелел один подвал, могли уцелеть и другие.

— Вернёмся, — пообещал я, ища глазами Андрея, к которому у меня было важное поручение. — Но позже. Сергей, ты присмотри за новенькими. Они хорошие мужики, но пока не обстрелянные. Вечерами тренировки с ними организуй, сына подключи.

— Сделаю, — коротко ответил Сергей.

Андрею я поручил разобраться с найденными свитками и хранить всё, что он из них узнает в строжайшей тайне.

Я стоял на крыльце нашего дома и смотрел, как над деревней сгущаются сумерки. Вокруг кипела жизнь: мужики таскали брёвна, женщины убирали со столов, дети с визгом носились за Верным. «Наше баронство», сказал кто-то сегодня за ужином, и я услышал, как это слово подхватили другие. А что, звучит очень даже неплохо.

Следующее утро началось с отчаянного крика прямо под окнами моего дома.

— Ваше благородие! Беда!

Я вскочил с кровати раньше, чем осознал, что проснулся. Рука сама метнулась к зачарованному мечу, стоявшему у изголовья, и через мгновение я уже распахнул дверь на крыльцо.

Передо мной стоял Игорь с бледным лицом, перекошенным от ужаса, грудь тяжело вздымалась, что было совсем непохоже на этого спокойного, уверенного парня.

— Разбойники! — выпалил он, хватая ртом воздух и тыча рукой в сторону леса. — Мы с отцом только вышли, хотели силки проверить… А там они! Десять человек примерно! Идут сюда! Мы бегом обратно, они за нами, вот-вот будут!

Чёрт! Наверняка, та пятёрка бандитов выследила наш обоз и пришла с подкреплением. Нужно срочно готовить деревню к обороне, времени нет. Всех к воротам, надеть латы.

— Тревога! — крикнул я, выбежав на середину деревни. — Дружина, к оружию! Женщинам и детям укрыться в погребах! Бегом! Игорь, поднимай всех и к воротам!

Сергей с мрачным лицом выбежал из дома старосты, видимо, уже разбудив их срочными новостями и ринулся к дому Ильи. Впрочем, из домов уже и так повыскакивали мужики, на ходу застёгивая ремни и хватая копья. Я вбежал в дом, громовым голосом заставил Андрея вскочить и спешно одеваться, а сам быстро надел латы, схватил сразу два меча — свой и зачарованный древний, — и рванул вместе с испуганным Андреем к воротам.

Свой старым меч я решил отдать кому-нибудь из мужиков, а самому сражаться найденным под башней. Да, главное сейчас — это встретить бандитов у ворот, не дать прорваться внутрь.

По пути встретил Макара, который тяжело опираясь на клюку и держа в другой руке боевой молот, максимально быстрым шагом шёл к воротам.

— Ваше благородие, — глухо произнёс он, завидев меня, — дайте мне ваш старый меч. Я, может, и хромой, но клинок в руках держать не разучился. А вы новым, он вам сподручнее будет.

Да точно, ему, как бывшему дружиннику он будет, пожалуй, в самый раз. Остальные у нас лучники да копейщики, мечников нет. Разве что Андрей шашкой умеет, но он её на меч никогда не променяет.

— Держи, — коротко ответил я, на ходу отстёгивая ножны со своим старым мечом и протягивая его кузнецу.

Мы вышли за ворота, и я выстроил бойцов полукругом. Десять бойцов против дюжины разбойников. Лучники — Сергей, Игорь, Тимофей и Андрей — встали чуть позади, копейщики выдвинулись вперёд. Я вытащил из старых ножен найденный вчера меч. Он был тяжёлым, чувствительно тяжелее моего прежнего клинка, но не тяготил, скорее придавал уверенности. Идеальный баланс, а лезвие до сих пор острое как бритва. Посмотрим, на что он способен в настоящем бою.

Бандиты появились из-за деревьев через несколько минут. Я насчитал двенадцать человек, и все они были крепкие и хорошо вооружённые. У троих я заметил луки, у остальных мечи, копья, топоры.

Впереди, поигрывая плечами и скаля жёлтые зубы, шагал знакомый мне по недавней стычке на дороге главарь. Увидев меня, он остановился в сорока шагах.

— Ну что, барон, не ждал? — процедил он сквозь зубы, сплёвывая на землю и сверля меня наглыми, налитыми кровью глазами. — Значит так, слушай сюда. Вы сейчас выкатываете нам все свои запасы, всё зерно, всё мясо, всё оружие. Девок молодых тоже выводите. И тогда, может быть, мы уйдём и убивать вас не станем.

За моей спиной раздался возмущённый ропот. Гаврила сжал копьё и сплюнул, Илья тихо выругался, а Родион побледнел ещё сильнее.

Я сжал зубы. Мне уже доводилось убивать монстров, мутировавших тварей и порождений Хаоса. Это уже стало привычно, это было правильно. Но сейчас передо мной стояли живые люди. Пусть жестокие и подлые, грабители, но люди.

Договориться, решить миром с ними точно не получится, придётся сражаться. Но как поднять меч на человека? Смогу ли я покалечить, убить?

— Ничего ты не получишь, — произнёс я ровным, ледяным голосом, глядя главарю прямо в глаза. — Убирайся отсюда.

Главарь на мгновение опешил, уставившись на меня с выражением тупого недоумения, затем его лицо исказилось гримасой ярости.

— Убейте их! — проорал он, вскидывая руку.

Разбойники вскинули луки и стрелы тут же со свистом сорвались в нашу сторону. Чёрт, а против луков у нас и щитов-то нет.

Я отклонился вправо, чувствуя, как одна из стрел просвистела рядом с ухом. Сзади раздался сдавленный вскрик, кого-то зацепило.

Ярость ударила в голову горячей, всепоглощающей волной, смывая остатки сомнений. Они стреляют в моих людей!

— В атаку! — заорал я, срываясь с места и бросаясь вперёд.

Мир сузился до туннеля, в котором были только я, мой меч и враги. Древний клинок, тяжёлый и невероятно мощный, пел в моих руках.

На меня бросились сразу трое. Первый, с ржавым мечом, замахнулся для рубящего удара сверху. Я, даже не замедляясь, шагнул вперёд и вправо, уходя с линии атаки, и наотмашь рубанул его по шее. Лезвие вошло глубоко, разбрызгивая кровь, и разбойник, захрипев, рухнул на землю замертво.

Я убил человека! Эта мысль скользнула по сознанию и тут же исчезла в адреналине боя.

Второй нападающий с мечом, увидев смерть товарища, замешкался и попятился, а третий, вооружённый копьём, попытался проткнуть мне грудь. Я перехватил древко левой рукой, рванул на себя и, когда противник по инерции подался вперёд, вонзил меч ему под рёбра. Копейщик захрипел и осел на землю, выпуская древко из ослабевших пальцев.

В этот момент краем глаза я заметил главаря. Он стоял чуть поодаль, не вступая в схватку, и его наглая ухмылка медленно сползала с лица.

По бокам доносились звуки боя: звон стали, хриплые вопли, сдавленные ругательства. Гаврила, матерясь в голос, отбивался от наседавшего разбойника, Сергей что-то кричал Игорю, шашка Андрея рассекала воздух, не позволяя злодею с топором приблизиться для удара.

Кто-то из наших вскрикнул от боли, и этот звук полоснул меня по сердцу острее любого ножа. Тем временем я выбил меч из рук решившегося на атаку третьего противника, затем услышал приказ главного разбойника:

— Отходим! — заорал главарь, пятясь назад и размахивая мечом. — Отходим, я сказал! Живо!

Разбойники на удивление дружно прекратили сражаться, сбились в кучу и стали спешно отступать, держа скомканное подобие строя.

Мои люди рванули было вслед за за ними, но я их остановил — в лесу вполне могла быть засада.

Полный злобы голос главаря, уже скрывшегося за деревьями, эхом разнёсся по лесу:

— Ты пожалеешь, барон! Завтра я приведу больше людей! Всех под корень пустим! Всех!

Я обернулся к своим. Картина была безрадостной: Гаврила лежал на земле, зажимая бок, и его рубаха быстро пропитывалась кровью. Егор Сорокин, стиснув зубы, сидел, привалившись к частоколу, со стрелой в плече. Тарас, Илья и Василий тоже были ранены, но, кажется, не сильно.

— Всех раненых в столовую! — скомандовал я, убирая меч в ножны. — Игорь, срочно зови Лилю и всех остальных на помощь!

Игорь дёрнулся было исполнять приказ, но одна из женщин уже увидала исход боя, собирая остальных на подмогу. Первой к нам прибежала Лиля и, мгновенно оценив ситуацию, кинулась к лежащему Гавриле и приложила ладони к его ране.

— Крови много потерял, — прошептала девочка, закрывая глаза и концентрируясь. — Но я справлюсь. Только тихо лежите, дядя Гаврила.

— Да уж какой тут шум, — простонал староста, закатывая глаза и тяжело дыша. — Весь бок продырявили, сволочи.

Рядом с Егором уже хлопотала Агафья, промывая рану отваром каких-то трав и что-то ласково приговаривая. Парень терпел молча, стиснув зубы и скосив глаза на торчащую из плеча стрелу, и только желваки ходили на его скулах.

— Лиля, после Гаврилы сразу к Егору, — распорядился я, обходя раненых. — Надо обезболить и вытащить стрелу.

Я подошёл к двум мёртвым разбойникам, лежавшим в траве у дороги. Позвал Андрея, и он забрал у них меч и копьё, кинжалы, пару вполне годных кожаных доспехов и немного денег. Трупы оттащили подальше от деревни и закопали в лесу под молитву бабы Марфы.

Вскоре раненые были перевязаны и размещены по домам. Гаврила, подлеченный Лилей, через пару часов, держась за бок, уже вовсю руководил стройкой. У Егора так аккуратно извлекли стрелу из плеча, что он весь оставшийся день пребывал в полном изумлении от Лилиной анестезии и всем рассказывал, как мгновенно исчезла боль, как только за него взялась наша маленькая целительница.

Пока мужики возводили стены новых домов, я делал вид, что слежу за процессом, подбадривал и поддерживал, а сам погряз в своих мыслях, от которых на сердце лежал огромный валун. Решение далось мне тяжело.

Сегодня мы выстояли и, если бы главарь не скомандовал отступление, чтобы сберечь людей, то мы точно навсегда потеряли бы кого-то из наших, и даже при нашей победе, цена её была бы слишком велика.

А вот если завтра придут разбойники, как и обещал главарь, то нам точно конец. Он видел все наши силы и, судя по осторожности бандита, в следующий раз он уже наверняка соберёт достаточно людей, чтобы нас одолеть без больших для себя потерь.

Как я не считал, какие только варианты не прокручивал, каждый раз приходил к одному выводу — без магии нам точно не выжить. Все мои усилия пойдут прахом, от деревни ничего и никого не останется, я даже про себя уже не думаю.

У нас было два больших ядра, которые могут инициировать магический дар: зелёная сфера жизни и такого же размера серебристая полистихийная. Зелёная даёт целительские способности и не имеет атакующих заклинаний, во всяком случае никто о них не знал и в книгах такого написано не было. Если я пройду инициацию зелёной сферой, то всё равно не смогу защитить деревню, без сильного урона врагу ничего не выйдет. Уж лучше тогда отдать это ядро Лиле и усилить её дар, но и это проблему с разбойниками не решит.

Оставалась серебристая полистихийная сфера, открывающая доступ к владению сразу всеми стихиями. Это по идее именно то, что надо, это нам поможет. Только вот с инициацией этим ядром была одна большая и неразрешимая проблема.

Я вспомнил сегодняшний разговор с Андреем, когда мы в избе остались вдвоём. Мой советник, бледный и взъерошенный больше обычного, метался из угла в угол, едва не опрокидывая лавки.

— Ваше благородие, — начал он, нервно теребя край рубахи, — вы же понимаете, что завтра они вернутся? И их будет не двенадцать. Двадцать, тридцать, может, полсотни или ещё больше. У них луки, мечи, опыт. А у нас только горстка крестьян и охотников. Мы не выстоим.

— Понимаю, — спокойно ответил я, не поднимая глаз от сфер. — И я думаю, что придётся пройти инициацию серебристой сферой.

Андрей замер на полушаге от меня так резко, будто налетел на невидимую стену. Его лицо, и без того бледное, стало белее свежевыпавшего снега, а веснушки проступили так ярко, что, казалось, светились в полумраке избы.

— Вы! — почти закричал мой советник, хватая ртом воздух и судорожно сжимая кулаки. — Вы с ума сошли, ваше благородие! Я же вам все книги показывал, все хроники! Вы же сами читали, полистихийная инициация — это верная гибель! Ни один маг за последние три сотни лет не пережил её. Тело не выдерживает напряжения, душа сгорает за секунды, да это же чистейшей воды самоубийство!

— Андрей, — произнёс я ровным, спокойным голосом, поднимая на него взгляд, — сядь.

Мой рыжий советник послушно опустился на лавку напротив меня и вцепился пальцами в её края. Я отложил сферы в сторону и, глядя ему прямо в глаза, продолжил:

— У нас нет другого выхода, — я говорил спокойно, стараясь передать спокойствие и ему, но пока не особо получалось. — Ты сам сказал: завтра они вернутся. Войско за сутки мы не наберём, очередь за воротами не стоит, я проверял. Остаётся только одно: стать сильнее с помощью магии.

— Но есть же другие способы! — взмолился Андрей, подаваясь вперёд и едва не свалив со стола чернильницу. — Ловушки сделать, например! Или можно отправить гонца в Томск, попросить защиты у князя, который вас сюда послал, или… или… ну, не знаю, послать кого-то на заставу, нанять охотников! У нас есть ядра, есть чем заплатить!

— Даже если прямо сейчас послать гонца в Томск, он не вернётся вместе с отрядом бойцов через за сутки, — покачал я головой. — А охотники не пойдут за нами против банды головорезов, когда узнают, сколько их. Ты сам понимаешь, что всё это пустые надежды.

Андрей замолчал, кусая губы.

— Расскажи мне всё, что знаешь об инициации, — твёрдо произнёс я, кладя ладонь на его плечо.

Андрей судорожно выдохнул, вытер выступивший на лбу пот и, собрав всю свою волю в кулак, заговорил. Его голос, поначалу дрожащий и срывающийся, постепенно обретал твёрдость и даже некую лекторскую размеренность, словно он читал доклад перед университетской аудиторией.

Андрей рассказал о концентрации на сердцебиении как о главном якоре. О визуализации стихий как отдельных потоков, которые нужно не пытаться подавить, а направить, словно воду в русле реки. О глубоком и ритмичном дыхании, которое помогает распределять магическую энергию по телу.

— И ещё, — добавил он, срываясь с места и принося большую старинную книгу с нашей книжной полки, — есть одно упоминание в старом трактате. Там сказано, что шанс выжить возрастает, если рядом с инициируемым находится сильный целитель, который может подпитывать его жизненной силой и не дать душе отделиться от тела. Но у нас нет…

— Есть, — перебил я, поднимаясь. — Почти есть.

После ужина я сидел на лавке в палисаднике у Кедра, глядя на закатывающееся за лес солнце. Рядом со мной сидела Лиля, которая болтала ногами и оживлённо рассказывала мне про свою новую макуринскую подружку Веру. О бое с разбойниками и нависшей новой угрозе девочка не думала и не вспоминала. Мне бы так, хотя нет, я на такое права не имею.

— Я пройду магическую инициацию сегодня ночью, — тихо произнёс я, глядя на верхушку подросшего Кедра. — Серебристой сферой.

Лиля вздрогнула и резко повернулась ко мне.

— Но ваше благородие, — прошептала она дрожащим голосом, на глаза сразу навернулись слёзы. — Андрей говорил, что никто не выживает после полистихийной инициации. Никто! Это же верная смерть!

— Я не вижу другого выхода, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Если завтра придёт большая банда разбойников, а у нас не будет боевого мага, то мы все погибнем. Я должен попробовать. Ради тебя и всех остальных в деревне. А тебя я прошу помочь мне при инициации.

Лиля на мгновение замерла, а потом выпрямилась, сжала кулачки и посмотрела на меня взрослым взглядом.

— Я помогу, — твёрдо сказала она, поднимаясь с лавки. — Только я первая пройду инициацию зелёной сферой, так у меня будет больше сил вам помочь. Я чувствую этот камешек, он зовёт меня, я смогу это сделать. А Кедрик нам поможет.

Что же, в этом есть резон, как раз Андрей говорил о сильном целителе. Пожалуй, так мы и сделаем.

— Хорошо, — сказал я, доставая из кармана зеленую сферу и протягивая Лиле. — Тогда времени терять не будем, действуй.

Девочка осторожно взяла сферу, зажала её между ладоней, сделав их лодочкой, опустилась на колени перед Кедром и закрыла глаза.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом сфера начала светиться. Мягкий, изумрудный свет разгорался всё ярче, окутывая Лилю сияющим коконом. Вокруг неё закружились светящиеся точки, сначала медленно, потом всё быстрее, сливаясь в сплошной зелёный вихрь.

Я почувствовал, как от этого вихря исходит мощная, тёплая волна энергии, наполняющая всё вокруг. Кедр перед ней задрожал, и его иголки засияли ярче, будто откликаясь на зов сферы.

Лиля вдруг вскрикнула и начала заваливаться на бок. Я подхватил её и на миг мне показалось, что из полузакрытых глаз девочки мелькнул изумрудный свет.

— Получилось, — прошептала она и обмякла в моих руках. — У меня получилось…

Я держал её слабеющую на руках, каким-то особенным чутьём понимая, что ей сейчас никто не поможет, кроме меня, и посылал ей всю свою скудную энергию, которую только мог собрать.

Живи, Лиля! Живи!

Я прижал девочку к себе, пытаясь согреть и прислушиваясь к её частому дыханию. Через несколько минут она открыла глаза и резко вдохнула, а я наконец с облегчением выдохнул.

Я помог Лиле сесть на лавку и внимательно оглядел её. Перемена была слишком разительна. Нет, внешне на первый взгляд ничего не поменялось, разве что взгляд стал ещё более взрослым и серьёзным, но внутри Лили я почувствовал новую спокойную и уверенную силу. Девочка словно повзрослела на несколько лет за эти минуты.

— Я чувствую силу Жизни, ваше благородие, — сказала Лиля, глядя на свои ладони и медленно сжимая и разжимая пальцы. — Каждую травинку, каждое дерево, каждую букашку. Я чувствую, как бьётся сердце Кедра, как течёт в нём жизненная сила, которую он отдаёт земле. Я теперь могу гораздо больше, я смогу вам помочь.

— Хорошо, — ответил я, поднимаясь с лавки и доставая из кошеля серебристую полистихийную сферу. — Тогда теперь моя очередь.

Я сел перед Кедром, сжал сферу между ладоней и закрыл глаза. В отличие от тёплой зелёной сферы, от серебристой исходил леденящий холод. Я сделал глубокий вдох и направил свою волю внутрь сферы, как учил меня Андрей и как было написано в книгах.

Мир взорвался. Холодный серебристый вихрь закружился вокруг меня с такой скоростью, что все звуки, краски и ощущения слились в один сплошной, оглушающий гул. Меня стало засасывать в серебристую воронку, в ледяную пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства.

Я попытался вздохнуть и не смог, воздуха как будто не стало. Тело совсем перестало чувствоваться, сознание проваливалось в небытиё. Я напряг всю свою волю к жизни, но круговорот был много сильнее и мне вдруг пришло какое-то спокойное осознание, что я переоценил свои силы.

Последнее, что я услышал, прежде чем окончательно провалиться в чёрную дыру, был далекий голос Лили, которая просила меня дать ей руку.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.