НЕРАБОЧЕЕ ВРЕМЯ

РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ, БЕЙСБОЛЬНЫЙ РОМАН БРАТА С БОССОМ

ХАОС В ВАНКУВЕРЕ

КНИГА 2

ХАННА КОУЭН

БРИЭЛЬ

Наблюдать за людьми — это целое искусство.

Ты не можешь быть очевидным, но если ты не будешь смотреть достаточно пристально, то упустишь все лучшее. Морщинки в уголках темных, расстроенных глаз, когда они сканируют экран ноутбука, или ухмылка на губах мужчины, который слегка заинтригован баристой, которая не может более явно показать, что ей это неинтересно. Бизнесмен раздраженно достанет свой телефон, чтобы сделать грубый звонок, а бариста закатит глаза, когда ее кокетливая клиентка перегнется через стойку и сделает вид, что читает ее имя на бейджике, хотя она отрицает, что говорит ему это прямо. Мне не нужно наблюдать за ними, чтобы знать, что произойдет дальше, но знать, что твоя догадка была верна, — это самое лучшее.

Я никогда не был слишком нервным или запуганным, чтобы пялиться на кого-то на публике. Есть грань между наблюдением за кем-то, как будто ты прокручиваешь в уме список всех способов, которыми ты мог бы его убить, и простым любопытством, но это не так прекрасно, как ты думаешь.

Если вы похожи на меня и считаете, что посидеть в людном кафе во вторник днем — значит расслабиться, тогда вам не о чем беспокоиться. Я думаю, это мое счастливое место. Я, мой столик на двоих — или, скорее, на одного — и солнце, ласкающее мои щеки из высокого окна, выходящего на центр Ванкувера.

Шипение пара и перемалывание кофейных зерен за прилавком, смешанное со звуками негромкой непринужденной беседы, стало саундтреком к моей жизни за последний год. Я тоже понятия не имею, почему. Каждый раз, когда я делаю вдох, запах кофе обжигает мне ноздри, и хотя моя сумочка никогда не сдвигается со стула напротив, не все, кажется, знают универсальное значение этого специфического жеста.

Повернув голову, я смотрю на улицу. Время обеда только что миновало, а это значит, что пешеходные переходы забиты людьми, а прохожие идут быстро. С каждым мгновением мимо проносится новая группа людей. За всеми — от подростков, одетых в форму частной средней школы, до чопорных деловых людей на каблуках и мокасинах на толстой подошве — трудно угнаться. На самом деле это ошеломляет.

Я заправляю свои выцветающие вишнево-рыжие волосы за уши и опускаю глаза на альбом для рисования, открытый передо мной. Страницы все еще пустые, несмотря на последние два оживленных часа, которые я сижу здесь. Мне неловко признаваться, что мне не удавалось создать ничего нового неделями, не говоря уже о часах.

Мой телефон жужжит на столе рядом с моим почти нетронутым растопленным фраппучино, и я рискну взглянуть на него. Имя моего брата мелькает над нашей фотографией на Саммит Филд прошлой весной, домашней арене команды МЛБ "Ванкувер Хэвок". Я морщусь, когда переключаю его на голосовую почту, и беру свой выброшенный ярко-розовый карандаш. Приклеив его к уголку моей бумаги, я прочитала слова Pussy Power, которые Обри выбила на деревянной стороне и подарила мне на день рождения.

По общему признанию, сейчас я не чувствую себя таким уж сильным, что довольно необычно.

Закинув одну голую ногу на другую под столом, я наклоняюсь поближе к своему альбому для рисования. Линии, которые я заставляю себя рисовать, просты и не требуют никаких усилий. Сначала появляются изогнутые формы женских бедер, а затем появляются икры. Пока я работаю, мои мысли успокаиваются. Я обрисовываю ее талию и бюст, прежде чем заняться руками и пальцами. Они ужасны, но, к счастью, это не имеет значения.

Как только я создаю тело, я тупо смотрю на него, не в силах двигаться дальше.

Мой телефон снова жужжит, и вместо того, чтобы снова игнорировать его, я провожу пальцем по экрану и беру трубку.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

“Кто нассал тебе в овсяные хлопья с семенами чиа на ночь?” Уэс смеется мне в ухо.

— Сейчас действительно не время приставать ко мне.

Его смех мгновенно затихает, сменяясь серьезностью, которой, как он любит притворяться, не существует под всеми его громкими шутками и непринужденным поведением. “Почему?”

Я хочу сказать ему правду, но быстро решаю этого не делать. Не тогда, когда он тот, кто выделил мне деньги на создание моего бренда одежды Soft Body, и кто, я знаю, ждал, что из этого действительно что-то получится.

Признать, что он, возможно, потратил деньги на мечту, которая, возможно, никогда не осуществится, кажется невероятно плохой идеей.

“ Просто занят. Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда не завтракаю.

— Значит, никто не помочился тебе в овсянку на ночь.

Я слегка улыбаюсь. — Нет, и у меня это было один раз. Ты можешь забыть об этом”.

“Отпустить что?”

Так-то лучше. — Зачем ты, собственно, звонил?

— Мне нужно, чтобы ты сказал папе, чтобы он прекратил попытки поговорить со мной, пока я не заблокировала его номер.

— Как долго ты собираешься продолжать в том же духе, Уэс?

— Столько, сколько потребуется, чтобы донести мою точку зрения.

Я закрываю глаза и оставляю карандаш, на данный момент с набросками покончено. — Ты знаешь, он просто... беспокоится.

Верно, потому что это достаточно хорошее объяснение того, почему наш отец ненавидит работу Уэса и не знает, как держать рот на замке по этому поводу. Поначалу было забавно присоединиться к его тычкам, которые он делал, когда мы были подростками, а Уэс все еще играл в мяч в старших классах. Для меня все изменилось в тот момент, когда на трибунах во время его игр появились скауты высшей лиги, и колледж заинтересовался им отсюда и до Флориды. Теперь он входит в тройку лучших кэтчеров MLB, а наш отец все еще задирает от него нос.

Это нанесло непоправимый ущерб не только их отношениям, но и тому, что у всех нас общее. Поскольку через пару месяцев у Уэса день рождения, мама поручила мне убедить его пойти на вечеринку, которую она надеется устроить, но я не вижу, чтобы это произошло. Не до тех пор, пока там будет папа.

Они оба слишком упрямы, и что касается Уэса, то здесь также есть годы накопившейся обиды, с которой нужно разобраться.

— Не принимай его сторону прямо сейчас, Элль.

“ Я не собираюсь. Ты это знаешь.

Он тяжело выдыхает. “ Я не собираюсь менять свое мнение. Когда он приложит реальные усилия, чтобы изменить свое мнение о том, что я делаю, тогда мы сможем поговорить. До тех пор я собираюсь держать его подальше от своей жизни”.

“Хорошо, я дам маме знать. До этого еще далеко. Может быть, к тому времени он осознает свои ошибки, — говорю я, полностью осознавая, насколько наивно это звучит.

Так продолжалось более десяти лет. Волшебного решения нет.

“ Верно. Возможно, в то же время он начнет прислушиваться к предупреждениям своего врача и сократит количество соли в своем рационе.

— Мама работала над этим.

— Мы оба знаем, что он тайком что-то делает за ее спиной.

— У тебя есть еще что-нибудь, о чем ты хотел бы поговорить, или я могу сейчас повесить трубку?

— Что ты делаешь такого, что важнее разговора со своим братом?

“ С чего мне начать? Это очень длинный список, — бормочу я, только наполовину шутя.

Он хихикает. “ Дай угадаю, ты снова в кафе. Учитывая, что сейчас... половина первого, ты, вероятно, смотришь на всех, кто обедает вокруг тебя, и размышляешь, нормально ли это делать.

“ Кстати, так оно и есть. Для людей это совершенно естественно — наблюдать.

“Не так, как ты”.

Я закатываю глаза. “ Ты ошибаешься. Мне просто любопытно.

“ Ладно. Что ж, я позволю тебе вернуться к этому. Постарайся, чтобы тебя не арестовали за преследование, ладно?

— Мы оба знаем, что если бы я решил преследовать кого-то, меня бы никогда не поймали.

“Ты становишься страшнее с каждым днем”.

Я держу телефон между ухом и плечом, закрывая альбом для рисования. “Вряд ли. Просто ты стал более чувствителен к такого рода вещам, чем раньше.

“ Как скажешь, Элль. Позвони мне позже.

“С такими теплыми словами я обязательно сделаю именно это, Большой брат”.

Его фырканье не могло звучать более раздраженно. — До свидания.

Я вешаю трубку раньше, чем он успевает, и встаю из-за стола. Одним движением руки альбом для рисования и модный карандаш падают в мою сумочку. Чашка, оставшаяся на столе, — это пустошь от фраппучино. Я хмуро смотрю на расплавленное содержимое, прежде чем выбросить его в мусорное ведро и перекидываю ремешок сумочки через руку.

Бариста машет мне из-за стойки, и я отвечаю тем же жестом. Я почти уверен, что ее зовут Келли или что-то близкое к этому. Она милая, но немного перебарщивает, когда дело доходит до того, чтобы побудить вас попробовать ее любимые блюда из меню. Я предпочитаю разговаривать с владелицей, Куинн, но она всегда бегает по заведению, как будто ее ноги могут загореться, если она сделает перерыв.

Не желая задерживаться посреди прохода достаточно долго, чтобы меня за это окликнули, я направляюсь к выходу. Хотя рисование эскизов, возможно, сейчас не работает у меня, я знаю одну вещь, которая поможет.

Я включаю кольцевую лампу на своем столе и проверяю угол наклона камеры. Как только они становятся идеальными, я в последний раз смотрю на себя в высокое зеркало, прислоненное к стене напротив моей спальни.

Нижнее белье, на которое я сменила юбку и блузку, вернувшись домой, выделяется на фоне моей бледной кожи. Я неделями обходилась без загара, поэтому мой ярко-розовый демисезонный бюстгальтер и трусики в тон смотрятся еще ярче, когда я выпячиваю бедра и поднимаю голову. Честно говоря, никого из тех, кто будет смотреть мое видео, не будет долго волновать, во что я одета, но это моя любимая часть.

Когда я наряжаюсь в модное нижнее белье и наблюдаю, как я превращаюсь из обычной Бриэль в женщину, которой я становлюсь ночью, когда захожу на After Hours, платформу контента только для взрослых. Я дергаю за темно-рыжий локон и наблюдаю, как он частично теряет свою форму. Мои зрители никогда не увидят моих волос, но это не мешает мне тратить час на то, чтобы расчесывать и завивать их перед каждым сеансом.

Скользя взглядом по моему телу, я провожу языком по щеке. Пышная грудь, которой я была благословлена, высоко сидит из-за тесноты бюстгальтера, подчеркивая мое естественное декольте. Чашечки телесного цвета украшены вышитыми розовыми цветами, которые поднимаются на первые несколько дюймов над бретельками, прежде чем исчезнуть. Я провожу ногтем под правой бретелькой и выдыхаю, глядя ниже.

Мои бедра сжимаются вместе, когда я смотрю на свое отражение. Меня не удивляет, что съемка себя заводит. Я знал об этом с тех пор, как впервые включил камеру и загрузил короткий клип в After Hours шесть месяцев назад. Это было не более чем замедленное видео моего живота и обтянутых кружевами сисек, но в тот момент я поняла, что хочу снова почувствовать подобное возбуждение.

Именно тогда я начал продвигать свой аккаунт в Интернете под ником crushedvelvet. Реакция была внезапной и ошеломляющей, что побудило меня начать предлагать видео в прямом эфире и публиковать их ежедневно, даже если у меня нет ничего записанного, чем можно было бы поделиться. Я далек от громкого имени в этой отрасли, но у меня все хорошо получалось, и мне это нравится. Если бы я стал еще более известным, я могу только представить, что это привело бы к проблемам.

Отвернувшись от зеркала, я мельком замечаю свои мягкие зеленые глаза и улыбаюсь. Я хватаюсь за спинку своего рабочего стула и разворачиваю его к себе, прежде чем сажусь перед единственной пустой стеной в моей спальне. Веб-сайт уже загружен, так что единственное, что мне осталось сделать, это выйти в прямой эфир.

Перед началом я просматриваю имена пользователей, которые уже ждут меня, не из-за колебаний, а из-за волнения. Я ищу то, которое присутствовало почти в каждом моем прямом эфире за последний месяц, и когда я нахожу его, мой пульс учащается. Время тишины.

Не заставляя больше никого ждать, я встаю перед камерой и начинаю.

РОМАН

Я смотрю в потолок, пока качаю штангу для следующего повторения, не обращая внимания на жжение в бицепсах.

Грохот гирь, сопровождаемый низким, глубоким ворчанием дюжины потных мужчин. Мой правый наушник разрядился десять минут назад, оставив меня уязвимым для отвлекающего беспорядка вокруг. Это только доказывает, почему я настаиваю на том, чтобы тренироваться самостоятельно, а не с командой, которой я руководил последние пять лет.

Даже мои бедра напрягаются к тому времени, когда я ставлю штангу на место и медленно поднимаюсь. Я тяжело дышу, окидывая взглядом ярко освещенный тренажерный зал. В поисках каких-либо признаков травмы или усталости я провожу потными ладонями по рубашке спереди.

Меня тысячу раз в жизни называли слишком наблюдательным, и я с честью ношу этот значок, зная, что именно он привел меня сюда в качестве одного из самых молодых менеджеров в истории команды MLB. Наблюдательность — это то, что помогает моим игрокам оставаться здоровыми, а победы занесены в книгу рекордов.

Однако моя команда слишком хорошо научилась игнорировать мои подталкивающие взгляды.

По крайней мере, за исключением Уэсли Хейса. Этот парень временами слишком рассеян для своего же блага. Особенно когда он отвлекается на своего лучшего друга Финна Эйвери. Комбинация кэтчера ипитчера смертельно опасна на поле, но за закрытыми дверями это мой худший кошмар.

Уэсли давно прекратил свои приседания с отягощением. Вместо этого он пришел в восторг от вида того, что освещает экран телефона Финна. Не мое дело, что делают эти люди, когда мы уходим с поля — по крайней мере, отчасти, — но мое раздражение из-за отсутствия у них стремления финишировать здесь все еще беспокоит меня.

Я встаю и направляюсь к ряду велотренажеров в нескольких футах от того места, где они собрались у стойки для приседаний. Ни один из них не замечает меня, когда я сажусь на средний и начинаю.

“Зачем ты фотографируешь этого парня?” Спрашивает Уэсли.

Моя музыка звучит слишком тихо, даже при том, что один наушник все еще работает. Я ускоряю темп езды на велосипеде и крепче сжимаю ручки, стараясь не подслушивать.

“Обри нужны предложения о свиданиях”.

“Ты забыл, что мы в Техасе? Ты планируешь привезти этого парня домой, в Ванкувер, с нами после сериала?”

Мои брови приподнимаются при этой мысли, когда я смотрю на мужчину, который все еще растянулся на скамейке для гирь рядом с той, которую я только что освободил. Я не особо замечал его до этого, учитывая, что я не знаю, кто он, но я уверен, что он не бейсболист. Насколько я знаю, нет.

Мы находимся в спортзале отеля, а не на стадионе "Техас", которым пользовались последние три дня. Это отличное заведение, но я стараюсь держаться как можно дальше от команды, и это включает в себя не тренировки с каждым игроком в спортзале клуба.

Финна и Уэсли не было здесь последние два дня, поэтому я не могу быть уверен, почему они отказались присоединиться к другим игрокам на стадионе. Это тоже не мое дело.

“Очевидно, что нет. Я просто пытаюсь понять, какой тип парней ей нравится”, - говорит Финн.

— Ты мог бы просто спросить?

Я почти смеюсь, когда замечаю, что Финн упирается в своего лучшего друга. Он ни в малейшей степени не пугает своими растрепанными светлыми волосами, соответствующими усами и дурацкой улыбкой, которой он сверкает при любой возможности. Во всяком случае, он больше похож на золотистого ретривера, который виляет хвостом перед каждым, кто уделяет ему хоть секунду внимания. Уэсли не слишком отличается, но он немного более замкнутый.

Он уже был членом команды, когда я пришел, но без колебаний предложил мне руку помощи в знакомстве с другим игроком. Там, где Финн голубоглазый и светловолосый, у Уэсли светло-каштановые волосы и пара глаз под стать. Если собрать нас троих вместе, то единственное, что у нас было бы общего, — это наша любовь к бейсболу и две пары карих глаз.

Финн что-то печатает на своем телефоне, пока говорит. “Да, я сразу займусь этим, Уэс. Или, что еще лучше, ты мог бы отправить ей сообщение и спросить ”.

“ Так вот почему ты не хотел идти в спортзал со всеми остальными? Уэсли игнорирует тычки Финна.

— Я не собирался отправлять ей фотографии команды.

Уэсли смеется, пока я быстрее двигаю ногами. “Тебе следует просто отправить ей селфи. Я уверен, что вы получили бы свой ответ гораздо быстрее ”.

— Что это значит? — спросил я.

“Ничего”, - поет Уэсли. Он поворачивается в мою сторону. “Привет, тренер. Рад тебя здесь видеть”.

Я расправляю плечи и смотрю на них. Финн, нахмурившись, убирает телефон в карман. Мой дискомфорт, должно быть, кажется очевидным Уэсли, потому что он пожимает плечами, прежде чем поднять штангу, чтобы казаться занятым.

— Привет, ребята, — бормочу я.

“Он делает вид, что мы не заметили, что ты здесь, но мы заметили. Просто не обращай на него внимания”, - говорит мне Финн. Выпрямившись во весь рост, он хлопает Уэсли по спине. “Извини, если тебе пришлось все это услышать”.

“ Извиняться не нужно. Я полностью осведомлен о твоей дружбе и с Уэсли, и с Обри.

— Да, но я уверен, что вы пришли сюда ради уединения.

Он не ошибается. “ Все в порядке, Финн. Я верю, что вы с Уэсли были здесь первыми.

“Я действительно хотел бы, чтобы ты чаще называл меня Уэсом. Единственные люди, которые называют меня Уэсли, — это женщины в моей семье, когда я их злю, — ворчит Уэсли, поднимаясь с корточек.

“Бери, что сможешь достать”, - говорит ему Финн.

Я замедляю темп на велосипеде и наполняю свои кричащие легкие долгим вдохом. По вискам и горлу стекает пот. Моя рубашка уже промокла от него после предыдущих тренировок, но я использую его, чтобы вытереть лицо, прежде чем встать и потянуться за бутылкой с водой. Прохладная жидкость успокаивает мое горло, насколько это возможно.

“Ты взволнован завтрашней игрой?” Спрашивает Уэсли, когда я опускаю бутылку.

“Я всегда взволнован”.

Финн издает звук согласия. “Не могу дождаться, когда вернусь домой”.

Мы здесь уже целых три дня, и наша последняя игра состоялась сегодня утром. Сейчас уже далеко за полдень, что должно было означать, что я удалился в свой гостиничный номер и заказал что-нибудь поесть. И все же я здесь. Полагаю, это ритуал. Я не тот, кто играл сегодня. Я уже давно этого не делал.

Ни один из игроков, которые сейчас находятся здесь со мной, тоже не играл. Они оба вернутся на поле завтра.

— Да, здесь слишком жарко, — ворчит Уэсли, заканчивая приседания.

Финн бросает на него странный взгляд. — На самом деле все не так уж плохо.

“ Для апреля? Да, слишком жарко. Мое тело не приспособлено к такой жаре так быстро.

У меня нет аргументов, поэтому я оставляю это в покое. Моя бутылка с водой — единственная вещь, которую я взяла с собой, поэтому мне остается неловко стоять рядом с двумя мужчинами и обсуждать, будет ли невежливо просто уйти, не сказав больше ни слова. Хотя эта команда может быть семьей, это не обязательно означает, что я хочу участвовать в каждом разговоре, который происходит.

“ Ты не хочешь пойти куда-нибудь с парой из нас сегодня вечером? — Спрашивает Уэсли. Наступает тишина, пока я жду ответа Финна. — Римлянин?

Я моргаю, поворачиваясь к нему. Он выжидающе смотрит на меня. “ Я пас. Но я ценю приглашение.

“ Хорошо. Тогда увидимся завтра.

“ Ты играешь, ” напоминаю я ему. Бросив предупреждающий взгляд на Финна, я понимаю, что он уже ускользнул, вернув телефон в руку. “Вы оба”.

Чувствуя на себе мой взгляд, Финн поднимает глаза и качает головой. — Я никуда не собираюсь.

“Тренер, вы знаете, что вполне возможно выйти на улицу и не напиться? Мы несем ответственность, не волнуйся. К тому же, Джетт приезжает ”.

Упоминание о нашем звездном шорт-стопе меня немного успокаивает. Он никогда не был на вечеринках, но теперь, когда его дочь стала достаточно взрослой, чтобы знать, как найти его имя в Google, избегает их больше, чем раньше.

“Просто будь готов победить завтра”, - говорю я.

Уэсли отдает мне честь. “Вы поняли, тренер”.

Не попрощавшись официально, я ухожу, более чем готовая провести остаток дня в уединении своего гостиничного номера.

У меня горят глаза от яркости экрана ноутбука.

Здесь настолько темно, насколько я могу, но при выключенном свете это не имеет значения. Единственное свечение в комнате исходит от поставленного на паузу игрового фильма, который я смотрю уже несколько часов. Я смотрю на время и вижу, что уже за полночь.

Разминая шею, я поправляю ноутбук на бедрах. Мне следует закрыть его и лечь спать. Это ответственный поступок, особенно перед последней игрой серии. И все же я колеблюсь, бессмысленно проводя пальцем взад-вперед по трековой панели.

К завтрашнему дню все готово. Я тщательно организовала все аспекты своей жизни, не говоря уже о моей команде. Порядок подачи отбивающих завершен, и КПЗ готово. Мои игроки должны скоро вернуться в отель, трезвые и уставшие. Я могу отложить свой ноутбук в сторону и поспать больше, чем те пять часов, от которых мне пришлось страдать последние пару недель.

Но это не то, чем я занимаюсь.

Я закрываю просмотр фильмов и вместо этого открываю веб-браузер. Веб-сайт, который я ввожу, автоматически заполняется в строке поиска, и в тот момент, когда я нажимаю Enter, знакомый логотип заполняет экран. Инстинкт ведет меня через процесс входа в систему и через следующие страницы, пока я не увижу фотографию ее профиля.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу миниатюру последнего видео, которое загрузил crushedvelvet. Она разместила это сегодня утром. Это единственное сообщение на ее странице, которое я не смотрел.

Черт, из-за этого я кажусь таким придурком.

Хотя мне не нравится считать то, чем я занимался в After Hours, жутким. Я одинокий парень, у которого годами ни с кем не было свиданий. Дело не в том, что я монах или что-то в этом роде, но я изо всех сил избегаю знакомиться с новыми людьми вне своей работы. Очевидно, что это привело к серьезному отсутствию сексуальной жизни.

Вот почему существуют подобные сайты.

Создание учетной записи на сайте три месяца назад даже не входило в мои намерения. Я услышал об этом на встрече за ланчем и проверил только по наитию, просто чтобы убедиться, правы ли люди, которые хвастались этим. Я несколько минут листал, прежде чем нашел эту учетную запись, и после дальнейшего изучения мер предосторожности, введенных для тех, кто предпочитает снимать и делиться контентом со зрителями, я подписался.

Аккаунт Crushedvelvetбыл единственным, который я просматривал. Мне неинтересно просматривать тысячи других. Женщины, которая ведет эту страницу... мне более чем достаточно, и я отказываюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что она публикует. Я никогда не видел ее лица, и это меня немного утешает. Последнее, что я хочу сделать, это потерять анонимность, которая привлекла меня сюда в первую очередь. Ее контент всегда снимается в одиночку, включая только ее саму. Я быстро обнаружил, что мне это нравится.

Я работаю в нерабочее время, потому что не хочу тратить время на порносайты и не собираюсь регистрироваться на сайте знакомств в ближайшее время. Здесь я могу смотреть то, что мне нравится, и знать, что загруженные видео сделаны потому, что человек за камерой чувствует то же самое по отношению к тому, что он делает. По крайней мере, пока для меня этого достаточно.

Немного успокоившись, я упираюсь плечами в изголовье кровати и нажимаю на видео. Знакомый вид персиковой кожи заполняет мой экран, сопровождаемый мягким, искрящимся голосом, от которого по всему моему телу пробегают искры. Я сдерживаю стон, когда она дергает за ярко-розовую бретельку своего лифчика и дважды застегивает ее.

Мои и без того натруженные мышцы напрягаются до боли, когда я уделяю ей все свое внимание.

БРИЭЛЬ

Манекенщица в блестящем розовом платье-слипе наблюдает за мной из другого конца гостиной, пока я просматриваю комментарии к своему последнему видео. Я показываю ему язык. Если бы в паре пустых глазниц было возможно увидеть осуждение, именно так оно смотрело бы на меня прямо сейчас.

Представляю, какое выражение было бы у моего брата, если бы он когда-нибудь узнал, чем я занимаюсь по ночам. Что его младшая сестра выкладывает в Сеть свои грязные видео, чтобы их увидели сотни людей. Ну, они не знают, что это я, так что вот и все. Я ни разу не поделился своим лицом и прилагаю серьезные усилия к тому, чтобы мое окружение оставалось достаточно сдержанным, чтобы, если кто-то из моих знакомых в моей личной жизни наткнулся на мой аккаунт, им было бы труднее понять, что это я.

Несмотря на мою анонимность, я не стыжусь того, что делаю. На самом деле все наоборот.

Есть что-то невероятно раскрепощающее в том, чтобы владеть своей сексуальностью таким внешним способом. Я никогда не чувствовала себя более сексуальной и желанной, чем когда я исследую себя и различные вещи, которые, как я узнала, мне нравятся перед камерой. Прошло всего несколько месяцев, но я так глубоко зарылся в колодец своих извращений, что сомневаюсь, что там еще много чего можно обнаружить.

Тем не менее, я осознаю риск, связанный с этим. Я не гонюсь за деньгами и не ищу утешения у незнакомых людей в Интернете. Я делаю это, потому что хочу, и чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что на самом деле мне насрать, что люди думают обо мне. Единственная причина, по которой я не говорю об этом громче, — это ради моего брата.

Его карьера для него очень много значит, и последнее, что я хочу сделать, это что-то ему испортить из-за того, что киска его сестры попала в Интернет. Секс-бизнес по-прежнему вызывает неодобрение слишком многих, кто не понимает, что работа есть работа, независимо от вашего мнения или убеждений. Если она вам не нравится, не думайте об этом. Никто не заставляет вас выходить в Интернет и пялиться на кого-либо голого.

Ты никогда не застанешь меня мертвым, осуждающим кого-либо за то, что я делаю.

Я переключаю внимание на свой ноутбук и фыркаю от самого последнего комментария. Я никогда раньше так не завидовала вайбу. Приятно знать, пользователь умнее выглядеть.

Под этим есть еще сотня. Не имеет значения, что я загрузил только сегодня утром. Я польщена, что у меня появилось столько поклонников, если можно так выразиться. Я знаю, что все эти комментаторы здесь не потому, что думают, что я какая-то сексуальная богиня, но меня это не сильно беспокоит. В позитивность вплетено много негатива, и осмелюсь сказать, что я использую эти горькие комментарии, чтобы давить на себя сильнее.

Ненавидь сколько хочешь, но мне по-прежнему платят за то, чтобы я кончил.

Я прикусываю губу, продолжая прокручивать страницу, игнорируя более вульгарные комментарии. Их недостаточно, чтобы позволить подонкам затмить поклонников, поэтому я не позволяю им беспокоить меня.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я нашел имя пользователя, на которое эгоистично надеялся. Часы тишины. Комментарий рядом с названием вызывает трепет, который холодным огнем пробегает по моему позвоночнику. Без колебаний я выбираю видео и открываю вкладку "Мои сообщения". Количество писем, на которые я еще не ответил, мягко говоря, ошеломляет. Я беру со своих подписчиков больше за возможность написать мне напрямую, но деньги, похоже, никогда не были проблемой для этого конкретного письма. Не из-за дополнительных сумм пожертвований и постоянного статуса членства, за которым я совершенно не следил.

БРИЭЛЬ

Мои бедра горят от этого положения, и я думаю, что вся кровь в моем теле прилила к мозгу.

Одной ногой — ногти свежевыкрашены в черный цвет — я опираюсь на бортик ванны, а другой балансирую всем весом своего тела, и это только вопрос времени, когда я упаду. От ровного жужжания бритвы в моих руках у меня начинает покалывать запястье. Я резко выдыхаю, чтобы убрать выбившиеся волосы с лица, прежде чем снова сосредоточиться.

Я всем сердцем поддерживаю Буша. Я считаю, что на данный момент наличие волос на моей киске — это черта характера, учитывая то, с какой гордостью я хвастаюсь этим на антибушиных онлайн-форумах. В конце концов, это происходит не просто так, так почему же мы уступаем желаниям мужчин и делаем себе эпиляцию воском или бреемся? Мне было бы наплевать, если бы мужчина захотел, чтобы я была там лысой.

С другой стороны, я могу оценить женщину, которая знает, чего она хочет с эстетической точки зрения, и делает это для себя. До тех пор, пока это ее выбор, а не для того, чтобы радовать глаз тех же мужчин, которые ожидают, что мы будем искать их яйца в неряшливом гнезде из волос.

Не в этой жизни, детка.

Моргая при виде руки, зажатой у меня между ног, я напоминаю себе, что не бреюсь. Я дизайнер, и есть очень заметная разница. Хотя я сторонник растительности на лобке, мне нравится аккуратно подстригать волосы, и когда мне захочется, я либо создам посадочную полосу, либо, как сегодня, что-нибудь столь же нелепое, как сердечко.

У меня скручивает живот, когда я вспоминаю, что делаю это только потому, что снимаю персональное видео, а не потому, что хочу произвести впечатление на незнакомца в Интернете.

Я провожу электробритвой вниз, чтобы создать пик сердечка, прежде чем щелкнуть выключателем и выключить ее. Поднимая голову, я чувствую, как мои конечности наполняются кровью, и на мгновение у меня кружится голова. Я бросаю бритву на стойку и ополаскиваюсь, прежде чем проделать то же самое с ванной.

Мое новое белье уже разложено на туалетном столике, и я смотрю на него так, словно боюсь, что оно может спрыгнуть и наброситься на меня. Но, черт возьми, это действительно красивый набор.

Жемчужины, украшающие прозрачные чашечки бюстгальтера и спускающиеся по подвязке и передней части стрингов, мерцают в свете лампы в ванной. Мой взгляд задерживается на крошечных черных бантиках спереди трусиков, которые сочетаются с тем, что сзади. К набору прилагалась длинная мягкая лента, и я могу только представить, что она должна быть где-то завязана, чтобы ее можно было развернуть. К сожалению, я не в настроении разворачиваться.

Драматично вздохнув, я заканчиваю принимать ванну и вытираюсь толстым полотенцем. Мои волосы выбиваются из пенопластового стержня, на который я накрутила их ранее, и мягкими волнами обрамляют лицо. Затем... Я, наконец, тянусь за бельем.

Все происходит легко, как будто я натягиваю пижаму, а не нижнее белье, которое стоит слишком дорого. Из-за черной ткани моя кожа кажется бледнее, чем обычно, и это одна из причин, по которой я стараюсь избегать ее. Возможно, мне следовало бы, несмотря на то, что это его любимый цвет.

Я делаю это для себя, а не для него.

Верно. Или это сочетание того и другого?

Я пытаюсь отключить свой разум на достаточно долгое время, чтобы закончить собираться. Затем мои руки движутся на автопилоте, нанося макияж и мерцающий лосьон так, как мне нравится. Последние вещи, которые я беру, прежде чем настроить камеру, включить запись и присесть на край кровати, достаю из ящика прикроватной тумбочки.

Давление, которое возникает при самостоятельной записи, обычно заводит меня, а не выводит из себя. Не имеет значения, снимаю ли я что-то для всех своих подписчиков или редкое личное видео. Адреналин, который вызывает характерную пульсацию у меня между ног, — вот почему я занимаюсь этим, когда мне не обязательно нужны деньги. Мое неподдельное удовольствие удерживает меня в этом бизнесе.

Так почему же я нервничаю? Конечно, это не только потому, что мы обменялись несколькими беззаботными сообщениями?

Необходимость создать что-то стоящее, уделяя время Quiethoursнежелательному отвлечению, когда я забираюсь на кровать и украдкой делаю несколько успокаивающих вдохов. Мой язык скользит по нижней губе, пока я немного раздвигаю ноги и откидываюсь на подушки.

Он не дал мне ничего, что могло бы сработать здесь, так что я использую это. Я смогу обрезать себя от плеч выше, когда буду редактировать отснятый материал, так что я не обращаю особого внимания на тот факт, что прямо сейчас я не прячусь. Мне нужно расслабиться, и не беспокоиться о том, как себя позиционировать, помогает в этом.

Закусив губу, я беру телефон и открываю его После Закрытия. Уже поздно, так что, может быть, только может быть, он будет онлайн прямо сейчас.

Наш разговор остается единственным, в котором нет непрочитанного сообщения, когда я нажимаю на него и медленно выдыхаю.

РОМАН

“Нет”.

“ Брось, Роум. Ему просто нужен шанс.

“Нет — это мой окончательный ответ. Если Логан хочет получить реальный шанс сыграть на первой базе, то он может сосредоточиться на том, чтобы проводить больше времени на поле между играми, а не на скандальных фотографиях в Интернете ”, - командую я в Bluetooth своей машины.

Этот разговор с агентом Логана Рида должен был состояться несколько месяцев назад, в межсезонье, но с этим ублюдком трудно связаться, когда он знает, что ему вот-вот надерут задницу. Если бы это зависело от меня, это был бы последний раз, когда я когда-либо говорил с ним о каком-либо игроке, не говоря уже о том, кто последние несколько месяцев выворачивал имя Havoc наизнанку.

Недавно разведенный тридцатилетний отбивающий превратился из нарицательного имени, приветствуемого в гостиной, в имя, которое проклинает себе под нос кто-то, кто раньше носил его футболку. Его игровой процесс небрежен, когда у него есть шанс поиграть, а когда он этого не делает, его угрюмое отношение становится огромной занозой в моем боку. Если бы у него оставались какие-то варианты, его бы вышвырнули несколько недель назад.

Я честный менеджер. Я даю своим игрокам второй, третий и даже четвертый шансы, потому что знаю правила игры и чего это вам стоит. Но когда тебе выпадает пятый шанс, я должен настоять на своем прежде, чем парень, который выписывает мне зарплатные чеки, подставит мою голову под удар.

“Он не был в клубе две недели. Я говорил тебе, что он приложит усилия, и он это делает. Если бы ты только...

“ Надолго ли, Клинт? Мы оба знаем, что в тот момент, когда мы приземлимся в чужом городе, он вернется в клуб, будет гоняться за юбками и запивать свой вес водкой. Это не тот образ, который мы можем позволить себе в этом сезоне ”.

Не тогда, когда мы боремся за титул чемпиона мира.

“ Разве ты не помнишь, каково это — быть молодым и с разбитым сердцем, Роум? Логану приходится нелегко, но скоро он преодолеет это. С Беккетом Рурком вы тоже так обращаетесь? Или к нему особое отношение ”.

“В моей команде есть игроки на пять-шесть лет моложе его, и они лучше держат себя в руках. Они сами разбираются в своем дерьме, но каждый чертов день находятся в моем блиндаже, не теряя сосредоточенности. Я сочувствую ему из-за развода, но пока он не докажет, что является надежным членом этой команды, он сидит. И Беккет положил всему этому конец. Он улучшает свой имидж на благо команды. Никогда больше не натравливайте моих игроков друг на друга. Конец дискуссии. ”

Клинт ворчит что-то достаточно тихо, чтобы я не смогла разобрать, прежде чем прочистить горло. — Я дам ему знать.

“Приятно было с вами побеседовать”.

Он не реагирует на мою вопиющую ложь. Звонок прерывается, и я отпускаю напряжение в челюсти, одновременно опуская стекло. Сегодня двадцать градусов тепла, и весенний ветерок овевает кожаные сиденья. Я поправляю солнцезащитные очки на макушке и смотрю, как солнце танцует на тонированных стеклах верхушек заоблачных зданий, мимо которых я проезжаю. Пробки здесь ужасные в любой день, а учитывая, что сейчас только перевалило за полдень, это почти невыносимо.

Как и каждую неделю в течение последних нескольких месяцев, я встречаюсь со своей племянницей за ланчем в новой студии, которую она снимает. Это недостаточно близко к стадиону, как мне бы хотелось, не то чтобы у меня был выбор в этом вопросе. В прошлом году Эви стала более громко заявлять о своей независимости, и я так же горжусь ею за это, как и в ужасе.

Ей всего двадцать один, что не совсем молодо в обычном смысле этого слова. Для меня, однако, она все еще шестнадцатилетняя девушка с разбитым сердцем, которую я приютил после того, как... Отбросив эту мысль, я включаю поворотник и поворачиваю налево на следующем светофоре.

На широком сенсорном экране над приборной панелью мигает еще один вызов. Я вижу не имя Эви, поэтому нажимаю пальцем на опцию "Отклонить вызов", прежде чем звонок раздается в третий раз. Я всего в пяти минутах езды от студии, и чем дольше она отвечает на мои предыдущие сообщения, тем быстрее я еду.

Миллион страшных мыслей проносится в моей голове при виде предприятий, мимо которых я проезжаю. Я барабаню пальцами по рулю и делаю глубокий вдох свежего воздуха. Сумка с едой на пассажирском сиденье чуть не опрокидывается, когда я нажимаю на тормоза на желтый сигнал светофора как раз в тот момент, когда он загорается красным.

Может быть, мне стоит позвонить ей.

Быстро проводя пальцем по экрану, я использую светофор в своих интересах. Мгновенно в динамиках раздается звуковой сигнал. Один, два, пять раз. Затем ее голосовое сообщение.

Привет! Вы позвонили Эви, и да, я, должно быть, занят. Если вы мой дядя, пожалуйста, больше не звоните в полицию. Я очень сомневаюсь, что я что-то упустил. Терпение — это отработанный навык! Если звонит буквально кто-то другой, просто дайте мне несколько часов, и я перезвоню вам. Ну, нет, если вы робот-мошенник. Тогда даже не думайте оставлять голосовое сообщение...”

Ее голос обрывается, сигнализируя об окончании отведенного ей времени записи. Мой рот кривится от знакомых слов.

И для протокола: я однажды вызвал полицию, а ей тогда было всего семнадцать. Не говоря уже о бунтарской фазе, к которой я был совершенно не готов. Одно дело быть дядей, которому она позвонила, когда впервые напилась на вечеринке в свой пятнадцатый день рождения, и совсем другое — человеком, который застал ее спотыкающейся и разгневанной, выходящей из клуба в центре города несовершеннолетней в ее семнадцатилетие.

Я превратился из крутого дядюшки, которому она могла позвонить, когда ей нужно было что-то скрыть от матери, в родителя, который в мгновение ока не мог ничего сделать правильно с трудящимся подростком.

“Перезвони или напиши мне, Эви. У меня обед, и, прежде чем ты спросишь, да, я убедилась, что на этот раз они не забыли добавить побольше красного лука. Скоро увидимся, — говорю я, надеясь, что она услышит голосовое сообщение в течение следующих пяти минут.

Загорается зеленый, и я снова мчусь по улицам. Мне требуется всего три минуты, чтобы добраться до небольшого здания, в котором находится ее студия. Она пользуется помещением над художественной галереей, а в гараже внизу у нее есть собственное парковочное место, а также отдельная лестница, которая позволяет ей чувствовать себя в большей безопасности.

Я знаю владельца галереи дольше, чем Эви вообще была жива.

Я паркуюсь у тротуара в нескольких футах от дверей галереи и плачу за час, прежде чем отправиться наверх. Внутри пусто, но звон колокольчика над дверью говорит тому, кто работает, о том, что кто-то пришел. Мгновение спустя меня встречает женщина с серебристыми прядями в волосах, одетая в забрызганный краской халат и ярко-розовые высокие туфли.

“ Эви здесь? — Спрашиваю я, не в силах смягчить тон.

Петал, хотя я сомневаюсь, что это ее настоящее имя, наклоняет голову, рассматривая меня. Я уверен, что вздымающаяся грудь и безумные глаза действуют на нервы большинству людей, не говоря уже о пожилой женщине, которая одна присматривает за магазином в более тихой части города. Тем не менее, она не вздрагивает и не сопротивляется, просто кивает и указывает на заднюю часть, где находится лестница, ведущая в студию.

“ Вообще-то, она здесь уже довольно давно. Если бы ты попросил, я бы поднялась проверить, как она, — говорит она слабым, но все еще бодрым голосом.

Я опускаю плечи и качаю головой, крепче сжимая пакет с едой на вынос. “Я ценю твое предложение, но она бы этого не оценила”.

“ Ну, конечно, нет. Она взрослая женщина, Роман. Ты слишком сильно беспокоишься о ней.

“ Мы можем пропустить сегодняшнюю лекцию? — Серьезно спрашиваю я, глядя мимо нее на лестничную клетку.

“ Это не лекция, упрямый ты человек. Скорее, беспокойство. Твоя мать попросила меня убедиться, что ты понимаешь, когда переходишь границы дозволенного с этой девушкой.

И вот оно. История, которую эта женщина никогда не позволит мне забыть.

Я был молод, когда Петал познакомилась с моей матерью. Они сразу подружились, и, несмотря на то, что я не общалась с обоими родителями, как только выросла и переехала, Петал взяла на себя заботу обо мне и Эви. Мы никогда не были так уж близки, когда я был ребенком, но она все равно время от времени заходила проведать нас с сестрой. Как только остались только мы с Эви, она сделала шаг вперед и предложила моей племяннице пустое место в своей галерее.

Судя по тому, что последние пару лет я не получал звонков от своей матери, она, должно быть, говорила ей, что я здесь хорошо справляюсь.

Стараясь говорить как можно более уважительным тоном, я говорю: “Беспокойство не переходит все границы. Я ценю, что ты присматриваешь за ней”.

“ Да, да. Поднимайся.

Я быстро прохожу мимо нее, мне нужно убраться отсюда, пока я не потеряла свои манеры. Дело не в том, что я не ценю, что Петал разрешила Эви арендовать помещение над галереей, или что ее совет действительно беспокоит меня. Скорее, дело в том, что в глубине души я знаю, что она права, и я слишком крепко держался за свою племянницу.

Это не та мысль, о которой я хотел бы думать прямо сейчас.

Пакет с едой шуршит, когда я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и стучу в закрытую дверь студии. Я слышу, как изнутри доносится оптимистичная музыка, которая только еще больше убеждает меня в том, что с ней все в порядке и она просто была слишком занята, чтобы ответить на мои сообщения ранее.

Я стучу еще раз, прежде чем взяться за ручку. Она поворачивается, и я тут же хмурюсь, узнав, что она не заперла ее.

“ Эви? — Зову я. Мой голос тонет в музыке, поэтому я пробую еще раз, чуть громче, и вхожу внутрь.

Студия не такая уж и большая, но места для нее здесь более чем достаточно. Там есть мини-кухня с мини-холодильником и кофемашиной, а также ванная комната, которую я помогла покрасить в ярко-лавандовый цвет. От входа большая часть пространства скрыта за стеной, отделяющей рабочее пространство.

Я снимаю обувь на коврике у входа в форме дерева и обнаруживаю, что ее туфли лежат перед стойкой, а не там, где им положено быть, на одной из полок. Рядом с ними пара ярко-розовых туфель на высоких каблуках, которых я никогда раньше не видела.

От любопытства у меня волосы на затылке встают дыбом, когда я выхожу из-за стены и прохожу через студию. Только проходя мимо кухоньки, я вижу Эви. Сначала я улыбаюсь при виде того, как она держит камеру перед собой и опускается на колени, чтобы сделать снимок получше. Яркий свет, распространяющийся по всему помещению, мог соперничать с солнцем снаружи, когда она наклоняет голову и машет рукой перед собой, давая указания.

Я слежу за ее пальцами и перестаю дышать.

Мои легкие кричат громче, чем голос в моей голове, приказывающий мне уходить. Сейчас.

Потому что, черт возьми. Я узнаю татуировку на нижней части спины рыжеволосой женщины, которая в данный момент растянулась на полу перед моей племянницей. Розовый тюльпан в полном цвету, с него стекает жидкая пыльца под ленту кружевных черных стрингов, уютно устроившихся между двумя круглыми ягодицами, когда она остается на коленях и тянется к полу изящными пальчиками. Кончики пальцев покрыты черным лаком для ногтей.

Конечно, я ошибаюсь.

Эви фотографирует совсем не ту женщину, о которой я думаю. У двух людей могут быть одинаковые татуировки. Маловероятно, что они были бы чем-то настолько специфичным, но не невозможным. Верно?

Потому что Crushedvelvet не может быть Бриэль Хейз.

Она не может быть младшей сестрой моего ловца.

И я уверен, что, блядь я не мог просто провести последние две ночи за просмотром видео с ее мастурбацией.

РОМАН

Я снова моргаю.

Когда это не срабатывает, я щипаю себя за предплечье, а затем за шею. Она все еще там, на моем экране.

Я поставил видео на паузу на трехминутной отметке, но даже простого взгляда на неподвижный экран достаточно, чтобы из моего члена в мои трусы потекла непрерывная струя преякуляции. Я сжимаю пальцы в кулак на кожаном подлокотнике и оставляю его висеть там, отказываясь облегчить боль в паху.

Женщина передо мной стоит лицом к изголовью кровати, широко расставив колени и глубоко зарываясь в толстое белое одеяло. Камера находится достаточно далеко, и хотя я мог наблюдать, как она стягивает трусики со своей киски и трогает себя, лежа на спине, с этого нового ракурса она спрятана вне поля зрения. Вместо этого ее стринги туго затянуты между ягодицами и закрывают узкую маленькую дырочку, которая широко раскрывается для фаллоимитатора, на котором она балансирует.

Мой пульс звучит в ушах боевым кличем, когда я впиваюсь тупыми ногтями в ладонь и резко выдыхаю. Я хочу увидеть ее лицо прямо сейчас. Мне было интересно, как она выглядит, с тех пор, как я впервые наткнулся на ее страницу, но это всегда было невинное любопытство. Это прямо здесь — первобытная потребность увидеть, как экстаз расцветает на ее лице, когда она берет силиконовый член и кричит, как будто берет настоящий.

Зажмурены ли ее глаза? Прикусывает ли она губу, чтобы сдержать стоны, или позволяет своему рту приоткрыться, когда эти всхлипы звучат в моих наушниках? Какого цвета у нее губы и так ли они хороши на вкус, как, я уверен, они есть?

Я медленно обвожу ее взглядом еще раз.

Когда она спросила мой любимый цвет, у меня возникло ощущение, что именно по этой причине. Но то, что черный оттенок сливается с ее бледной кожей, делает для меня больше, чем я мог ожидать. Она выглядит как гребаный ангел, которого коснулся дьявол. Я далек от этого адского ублюдка, но ради нее я бы попытался.

Господи, о чем я вообще говорю?

Я ставлю видео на паузу и скриплю зубами, когда она глубже насаживается на фаллоимитатор и наклоняется так далеко вперед, что камера снимает ее на уровне талии. Она держит руку между ног и использует ее, чтобы размять синий силикон внутри. Мышцы ее бедер сокращаются, когда она раскачивается взад-вперед, затем опускает бедра вниз, преодолевая последние дюймы в грязном движении.

Мой член достаточно тверд, чтобы расколоть камень, когда я привыкаю. Я медлю, моя хватка становится все жестче, когда мне до боли хочется погладить себя. Узкие брюки создают барьер, в котором я подумываю проделать дыру. В моем шкафу их миллион пар. Сколько уничтожено одной пары?

“Черт...о Боже!”

Мое горло сжимается, перекрывая доступ воздуха.

Не раздумывая, я расстегиваю ремень и так сильно дергаю молнию, что слышу, как что-то рвется. Расстегнутый клапан моих штанов позволяет мне запустить руку в нижнее белье и взять свой член в ладонь, шипя от обжигающего жара. Я широко расставляю ноги и упираюсь коленями в внутреннюю поверхность стола, обхватив себя руками достаточно крепко, чтобы почувствовать пульсацию крови под кожей.

— Черт, — выплевываю я, размазывая сперму с кончика, чтобы смазать свой ствол.

Велвет вскрикивает в подушки, когда ее бедра начинают сводить судороги. Я наклоняюсь вперед, почти падая на стол, когда двигаю запястьем, доводя себя до грани вместе с ней. Не важно, что я не должен этого делать. Мне нужно. Блядь, мне нужно это.

Мое зрение затуманивается, когда я вижу, как прозрачная жидкость стекает по силиконовым шарикам и впитывается в постельное белье. Я глажу быстрее, обнимая себя так крепко, что становится больно. Каждый всхлип подталкивает меня ближе к ней, пот стекает бисеринками под воротник моей рубашки.

Лента ее трусиков скользит дальше вниз по ее заднице, открывая произведение искусства, которое я никогда раньше не видел в ее видео. Я подумал, что на этом гладком участке кожи было что-то от нескольких прозрачных трусиков, которые она носила до сих пор. Но, черт возьми... это прямо здесь. И я не могу отвести взгляд.

Оно настолько яркое, что я не могу представить, чтобы она захотела его спрятать. Если только она не хотела сохранить его при себе для защиты. Это имело бы смысл. Потому что теперь, когда я увидел цветущий розовый тюльпан с густым слоем жидкой пыльцы, я никогда этого не забуду.

Каждая капелька стекает каскадом к щелочке ее задницы, заставляя мой разум буйствовать. Прошло так много времени с тех пор, как я был с кем-то, и прямо сейчас она — единственная женщина в моем сознании, которая заполняет эту пустую роль. С каждым движением моей руки я все больше убеждаюсь, что, возможно, я наказывал себя за то, что не вернулся туда. Было бы нетрудно пойти и найти кого-нибудь, кто погладил бы мой член вместо меня или позволил бы мне широко раздвинуть их на моем столе, прижав колени к груди, пока я отвечал бы им взаимностью.

Мои яйца напрягаются, подтягиваясь вверх, когда мой рот открывается в пустоту. Я слушаю, как эта безымянная женщина достигает кульминации и кричит в подушки, в то же время у меня в руке пульсирует кровь и выбрасываются толстые комки на рубашку. Стон, который вырывается у меня, скован, достаточно тих, и я надеюсь, что он не разнесется за пределами моего домашнего офиса.

Я не двигаюсь добрых пять минут после того, как видео подходит к концу. Наступает облегчение, прежде чем за ним следует стыд. И все же я, кажется, не могу игнорировать ту часть меня, которая должна сообщить ей, что я получил видео и, по крайней мере, получил от него удовольствие. Если меня все еще можно считать джентльменом после того, что я только что сделал, тогда... это то, к чему я стремлюсь.

БРИЭЛЬ

Можно с уверенностью сказать, что дядя Эви — это гребаное дымовое шоу.

Очевидно, я уже знал это из тех нескольких раз, когда видел его на стадионе и командных соревнованиях, но в среду он был таким близким и личным. У меня возникло непреодолимое желание броситься через всю комнату и вонзить когти в его идеально отглаженную рубашку, просто чтобы посмотреть, оттолкнет ли он меня или насладится грубостью.

Сейчас было неподходящее время, и ни в какой форме не было уместно проверять эту теорию. Не с Эви, прогоняющей его прочь, и неумирающим напоминанием о том, что он босс моего брата, действующим как брызги холодной воды на мои неловко затвердевшие соски. Мгновенное влечение, которое я почувствовала, довольно быстро угасло после того, как он исчез и оставил нас заканчивать съемку.

Как только была сделана последняя фотография и я натянула новый спортивный комплект Soft Body поверх нижнего белья, он вышел на улицу. Очевидно, даже находиться в одной студии с полуобнаженной женщиной было для него слишком, поэтому он решил прислониться к своему обычному черному седану и подождать Эви. Мне было бы неловко заставлять его ждать, но что-то подсказывает мне, что у такого парня, как он, потребности удовлетворяются мгновенно в любое другое время. Он может считать вчерашний день небольшим воспитанием характера.

Теперь, когда я думаю об этом, он определенно оттолкнул бы меня. Я не могу представить, чтобы Роман Шор был заинтересован в том, чтобы его поцарапала женщина.

Я отправляю в рот кусочек попкорна со вкусом баффало и смотрю по телевизору, как Рис Кейси подает еще один мяч. У него сегодня была ужасная игра. Начиная с раннего хоум-рана, который он пропустил во втором иннинге, и заканчивая его неспособностью выбить кого-либо сейчас, в начале пятого тайма, я знаю, что это только вопрос времени, когда он выйдет из игры.

Поморщившись, я раздумываю, не написать ли Обри сообщение, чтобы спросить, смотрит ли она это тоже. Поскольку Финн не играет, я сомневаюсь, что она играет.

“В блиндаже определенно идет какая-то дискуссия. Это только вопрос времени, когда Корделл Бейли позвонит в КПЗ ”, - говорит один из комментаторов.

Я хмурюсь, наблюдая, как мой брат опускается на корточки позади нападающего противоположной команды. Он все еще выглядит расслабленным для тех, кто не может хорошо разглядеть его за маской. Я знаю лучше, чем предполагать, что он не чувствует тяжести игры своего питчера. В моем брате есть спокойствие, которое появляется только тогда, когда он играет в мяч, как будто он может каким-то образом отгородиться от всего мира, пока сотни тысяч людей наблюдают за ним.

В тот момент, когда следующий бросок Риса ловит биту, я проклинаю. Я прижимаю ладонь к лицу и частично прикрываю обзор четырьмя пальцами, когда он парит над полем, не подавая никаких признаков остановки. Когда он наконец останавливается, он оказывается в руках болельщика. Из толпы хозяев поля раздаются крики, разжигая разочарование в игроках Havoc.

“И вот оно. Роман Шор сейчас на поле. Можно с уверенностью сказать, что Кейси закончил здесь на сегодня и, надеюсь, возвращается домой в Ванкувер с желанием наверстать упущенное за сегодняшний день ”.

Я замедляю жевание, когда камера фокусируется на менеджере, прогуливающемся по полю. Сглотнув, я поджимаю ногу под себя и наклоняюсь немного ближе, мое колено свисает с дивана. Ни к чему не обязывающий гул, который вырывается у меня, беспокоит меня меньше всего, когда я чувствую, как учащается мой пульс, чем дольше я смотрю на него.

В отличие от того дня, когда он ворвался на съемку в мой будуар, на нем не шелковая рубашка и отглаженные брюки, а толстовка Havoc с рукавами, закатанными до локтей, и темно-зеленые бейсбольные штаны. Мне кажется почти неправильным видеть его в такой непринужденной одежде теперь, когда я увидела его таким собранным. Я хмурю брови.

Разве он не так всегда выглядит? Скорее как школьный тренер по физкультуре, чем как мужчина, в руках которого карьера моего брата?

Щетина, которую, клянусь, я видела на его каменной челюсти в студии, потемневшая, тоже исчезла. А пирсинг — нет. Два черных обруча в кончике его уха делают с нижней частью моего тела то, чего они абсолютно не должны делать. Я видела их раньше, и, признаюсь, они всегда меня немного заводили. Я люблю мужчин, которые делают то, что им нравится, и им насрать, если другие смотрят на них с насмешкой из-за этого. Особенно в таких мелочах.

Обычно я обнаруживаю эту черту у мужчин постарше.

Господи, в один прекрасный день из-за проблем с отцом я окажусь в таком дерьме.

Снова набив рот, я заставляю себя сосредоточиться на пережевывании, а не на том, как этот человек командует полем и всеми на нем. Мой желудок сжимается, пока я жду, когда комментаторы расскажут нам, что он сказал Рису, даже если я уже знаю. Вам не нужно уметь читать по губам, чтобы составить общую картину, если вы знаете о бейсболе столько же, сколько и я.

От попкорна у меня пересохло во рту, я с трудом пытаюсь его проглотить.

На самом деле, это неудивительно. Роман до сих пор был довольно снисходителен к Рису в этом сезоне, но у Havoc в этом году отличный состав "буллпен". Если ты играешь не так хорошо, как, по его мнению, ты можешь, найдется другой, который займет твое место ”.

Согласен. Для команды, настроенной на выход в финал в этом году, здесь мало места для ошибок, даже в начале сезона. Вы должны уметь жонглировать между тем, чтобы как можно чаще показывать свою лучшую игру, в то же время давая другим шанс проявить себя. Это единственный способ избежать ненужных травм, особенно в такой талантливой команде ”.

“Я думаю, что единственный вопрос, который возникает у большинства болельщиков, заключается в том, знает ли Роман Шор по-прежнему, как поддерживать баланс так, как это нужно команде?”

Я выгибаю бровь в ответ на этот вопрос, моргая, глядя на экран. Роман спускается с холма, рядом с ним Рис, и по смене песни я понимаю, что его заменили на Бека Рурка, команда стала ближе. Или, как мне нравится называть его с любовью, Долбоеб.

“Я не думаю, что мы должны сомневаться в нем. На мой взгляд, Роман проделал отличную работу с этой командой”.

“Вот именно, придурок. Говорить о том, чтобы осуждать парня, сидящего в ложе и наблюдающего за игрой, — бормочу я, и в моем голосе звучит почти... горечь.

Роман и Рис спускаются в блиндаж, и камера на минуту задерживается на пожилом мужчине, который разговаривает с тренером по подаче. Глубокие морщины на его лбу не разглаживаются, даже когда он возвращается на поле. Если уж на то пошло, я думаю, что они становятся только хуже.

Его губы плоские и глубокого красного оттенка, которые на несколько мгновений задерживают мой взгляд, прежде чем я отрываю его и снова набиваю рот острым попкорном. Мой язык обжигает, когда я смотрю на экран и пытаюсь понять, почему меня вдруг так чертовски потянуло к этому мужчине.

Мне всего двадцать пять, но, возможно, у меня начинается какой-то ранний кризис среднего возраста. Или, может быть, мне просто действительно нужно потрахаться с членом, который сделан не из силикона. Так много моего времени было потрачено на запись видео в нерабочее время и попытки наладить свой бизнес. Я откладывал настоящий выход и встречу с кем-нибудь. Если это все, что нужно, чтобы преодолеть это увлечение, тогда я полностью за.

Я подтягиваю одеяло так, чтобы оно лежало у меня под мышками, беру свой ноутбук и кладу его на бедра. Веб-сайт After Hours все еще работает с момента моей загрузки прошлой ночью, и я быстро удаляю комментарии, прежде чем у меня появится возможность прочитать слишком много из них.

Честно говоря, это было отстойное видео. Я ни в малейшей степени не чувствовал, что записываюсь. С тех пор, как я отправил Quiethours его запрос, нет. Я сомневаюсь, что какие-либо комментарии помогут мне почувствовать себя лучше в связи с моим внутренним кризисом.

Единственное сообщение, которое неназванный незнакомец отправил мне больше недели назад, было не таким, как я ожидал, после того видео, которое я отправил. И это не потому, что я ждала какого-то замысловатого заявления о том, что я богиня, и он хотел бы поклониться и помолиться мне, но на самом деле? — Ты сногсшибательно выглядишь в черном? — это было лучшее, что он мог сказать?

Да, мне нужно потрахаться. И как можно скорее.

Меня бесит, что я проверяю, нет ли от него нового сообщения, прежде чем просмотреть остальные. Разочарование не проходит, пока я отвечаю нескольким своим подписчикам и делаю заметки о том, что они хотят видеть дальше. Большинство просьб скучны, например, воспользоваться вибратором или заплести волосы в косички, надев короткую юбку без трусиков. Ролевые игры — не мой конек, поэтому я отклоняю некоторые из этих предложений.

Как только я заканчиваю, мой рот нависает над чатом с помощью Quiethours. Затем я раздражаюсь и нажимаю на нее.

Я игнорирую запись видео и впиваюсь взглядом в последнее отправленное мной сообщение, желая, чтобы появился ответ. “Давай. Теперь не стесняйся”.

Мои пальцы летают по клавиатуре, когда я сдаюсь, метафорически посылая вселенную на хуй.

БРИЭЛЬ

— С тобой все будет в порядке, Бри. Это всего лишь свидание.

— Только свидание? — визжит она.

Я смеюсь в телефон, не обращая внимания на то, как экран, должно быть, трется о мою щеку, и на косметику, которую я уже нанесла. “ Ты встречалась с Финном миллион раз. Просто будь собой и игнорируй давление, которое ты испытываешь, чтобы сделать это идеальным. Он уже любит тебя ”.

“Любовь по дружбе — это не то же самое, что романтическая любовь, Бриэль”, - легкомысленно говорит она.

“ Я знаю. Это не меняет моего мнения.

Обри стонет. — Я слишком много думаю об этом.

“Ага”.

“Я просто хочу, чтобы все было идеально. Если я в конечном итоге буду относиться к Финну так же, как ко всем другим парням, я не знаю, что буду делать с собой ”.

Не можешь же ты всерьез думать, что будешь груба с ним. Этот парень был твоим лучшим другом с тех пор, как ты была достаточно молода, чтобы не носить лифчик. Тебе нужно отдать должное самому себе. И Финну. Он не похож на парней, с которыми ты встречалась в прошлом, и ты не собираешься внезапно превращаться в мега-сучку без всякой причины ”.

Несмотря на ее историю отношений с мужчинами, я серьезно отношусь к каждому слову. Обри относится к тому типу женщин, которые могут одного взгляда на человека и найти его самый большой недостаток еще до того, как он успеет представиться. Я всегда объяснял это тем, что она была одним из самых беспощадных юристов в Ванкувере.

Это было ее самым большим падением, когда дело доходило до свиданий, именно поэтому она обратилась за помощью к Финну. Только, по-видимому, брать уроки свиданий у своего лучшего друга — не самая умная идея, если ты не хочешь влюбляться в него.

“ Ты прав. Я просто... хочу, чтобы все прошло хорошо, — признается она тяжелым голосом.

“ Так и будет. К тому же, ты будешь знать, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится. Как только закончишь, сможешь дать мне полный отчет на сегодняшнем концерте ”.

— Напомни мне поблагодарить твоего брата за приглашение.

“ Я сделаю. Учитывая, что мой лучший друг этого не сделал, — тыкаю я.

“Не думай перекладывать вину на меня, Элль. Ты знаешь, я бы так и сделал, если бы Уэс не опередил меня. Не говоря уже о том, что я слышал из уст в уста, что это должно было быть только для парней, пока Уэс тебя не пригласил ”.

Я выдавливаю улыбку, чувствуя, как теплеет на сердце. Это звучит правдоподобно, честно. Мы с Уэсом близки, и чаще всего именно он приглашает меня на командные мероприятия. Обри не позволяет этому помешать ей сделать то же самое, но она всегда немного опаздывает.

Я не большой поклонник рок-музыки, но я не отказался от шанса посетить шоу со всеми сегодня вечером. Это прозвучало не только как отличная возможность наконец-то выбраться из дома, но и дало мне шанс найти кого-нибудь, кто потом вышибет мне мозги.

В вестибюле моего дома сегодня тихо, когда я стою у двери и смотрю на улицу, высматривая машину моего брата. Хотя это место не слишком элитное, оно все же достаточно безопасное, чтобы мой брат не настаивал на том, чтобы я переехала к нему. Я действительно настаивала, когда дело дошло до поиска квартиры, когда он попытался купить мне квартиру, у дверей которой дежурил собственный охранник. Это показалось мне немного экстремальным.

Вместо этого мы договорились об этом месте, и с моим выступлением в нерабочее время я сам могу позволить себе аренду. Уэс, возможно, не согласен с тем, что я продолжаю снимать квартиру, когда он может “легко купить мне собственное жилье”, но это то, что я хотела сделать. Я слишком стара, чтобы мой брат оплачивал мою жизнь. Он уже сделал более чем достаточно, когда одолжил мне средства на создание Soft Body.

И посмотри, что я с этим сделал, с горечью думаю я. Абсолютно ничего.

“ Я знаю. Увидимся после твоего свидания, Бри. Иди за своим мужчиной.

“ Хорошо, хорошо. Увидимся.

Я опускаю телефон и перехожу к разговору с братом. Он должен быть здесь с минуты на минуту —

Машина сигналит семь раз, и я закатываю глаза, прежде чем плечом открыть дверь и выйти наружу. Розово-оранжевый закат окрашивает горизонт, когда я хватаюсь за ремешок сумочки и начинаю спускаться по тротуару. Уэс припаркован за углом от моего дома, так, что передняя часть почти упирается в зад гораздо большего внедорожника.

“В один прекрасный день кто-нибудь разобьет твое лобовое стекло бейсбольной битой”, - предупреждаю я, открывая пассажирскую дверь.

Мой брат поворачивается ко мне, его карие глаза уже закатываются. С его растрепанными волосами, непокорно падающими на лоб и завивающимися за ушами, он больше похож на подростка, который только что встал с постели, чем на профессионального бейсболиста. Отсутствие растительности на лице и постоянная полуулыбка делают его похожим на ребенка в семье, а не на старшего брата или сестру.

“Я призываю кое-кого к этому. Я уже давно хочу новую машину”.

“ И ты не можешь просто купить его? Что за потребность в насилии?

Уголки его глаз сужаются, когда он разглядывает мой наряд, и чем дольше он смотрит, тем непринужденнее выражение сменяется суровым. “Ты это не носишь”.

— Что? — спросиля

— Возвращайся наверх и переоденься.

Из-за неверия я не могу сформулировать правильный ответ, поэтому повторяю тот же вопрос. “Что?”

“ Ты услышала меня в первый раз, Бриэль. Я не поведу тебя в этом на рок-концерт. Это дело команды, и я не могу ввязываться в драку от твоего имени ”.

Глаза открываются шире, чем обычно, я опускаю их туда, где моя розовая юбка прикрывает середину бедер. Ткань, которую я искала неделями, имеет самое мягкое, едва уловимое мерцание, которое, я знаю, точно отразится от огней арены. Я скроила юбку и топ в тон из нее только на прошлой неделе и считала дни до того момента, когда смогу надеть их в первый раз. Не было лучшего дебюта, чем самый ожидаемый концерт года.

После нескольких недель, проведенных без создания чего-либо стоящего, я испытала облегчение, надев этот наряд и с полной уверенностью зная, что это то, чем я могу гордиться.

“ Я не меняюсь, и, во-первых, у меня нет причин для этого. Не будь мудаком, — огрызаюсь я.

“Бриэль...”

Я прерываю его, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, что выведет меня из себя. “ Если не хочешь, чтобы я тебя отшлепал, брось это. Ты не папа, и я не позволю тебе судить меня за то, что я выбираю носить. Я же не планирую разгуливать в своем гребаном нижнем белье. Не будь придурком”.

“Я просто пытаюсь присмотреть за тобой. Я не хотел, чтобы это вышло так резко”, - отвечает он, чуть менее напряженный.

— Я ценю это, но я могу сама о себе позаботиться.

Он напряженно кивает, и, клянусь, я вижу, как пульсирует вена у него на горле. “Я предполагаю, что ты сам сшил этот наряд?”

“ Что выдало это? Я усмехаюсь.

Он ждет, пока я пристегну ремень безопасности, прежде чем дать задний ход и отъехать от тротуара. “Ты всегда проявляешь больше страсти, когда дело доходит до одежды, которую ты создаешь. Мне не следовало ничего говорить. Прости меня.

“ Все в порядке. Я тоже не хотел так на тебя нападать.

“ Эх, я это заслужил. Наверное, старые привычки.

“Ты говоришь так, будто всю мою жизнь избивал парней ради меня. Это было буквально однажды, много лет назад”.

“Я должен был сделать это тысячу раз”, - ворчит он.

“Да будет тебе известно, что я часто выхожу на улицу в одежде и похуже этой, и у меня все получилось просто отлично”.

Его голова поворачивается в мою сторону на долгое, безмолвное мгновение, прежде чем он снова сосредотачивается на дороге. — Это не помогает.

“Упс”.

“Christ, Elle.”

Не делай вид, что это тебя удивляет. Я занимаюсь дизайном одежды, подобной этой, черт возьми, почти всю свою жизнь. Ты уже должен был к этому привыкнуть.

— Давай просто сменим тему.

— К чему? — спросиля.

“Почему я должен что-то выбирать?”

“Ты же сам об этом заговорил!”

Вздохнув, он несколько раз нажимает на центральный экран и меняет плейлист на что-то, от чего мне не хочется затыкать уши. “Хорошо. Ты с нетерпением ждешь концерта?”

— Из-за музыки или из-за того, что мы можем смотреть ее из отдельной комнаты?

— Ито, идругое.

“ Тогда да. Хотелось бы, чтобы выступал кто-нибудь другой, но я все равно благодарен, что вы пригласили меня.

“Ты слишком разборчив, когда дело доходит до музыки”.

“ Я разборчива или у меня просто безупречный вкус? Я поддразниваю его, ухмыляясь.

Он выгибает бровь, глядя на меня. “ Определенно придирчивый. Все любят Ноя Хаттона.

“Ммм, трудно не согласиться”.

“Ну, это не имеет значения. Ты все равно увидишься с ним сегодня вечером. И я бы посоветовал не говорить о нем гадости в присутствии

Бека. Он ярый фанат”.

— Конечно, это он.

Машину наполняет громкий смех Уэса. “На самом деле, большая часть команды”.

“ Я все еще не понимаю, зачем нам понадобилось уходить так рано. Обри и Финна не будет еще несколько часов.

“Это потому, что они теперь голубки. Мы идем, потому что я полностью планирую воспользоваться бесплатной выпивкой”.

Я наклоняю голову, выражение моего лица становится невозмутимым, когда я смотрю на него. — Полагаю, позже я поведу твою машину?

— Бинго, сестренка.

— Тогда нам следовало просто взять мой.

“ Ни в коем случае. Этой штуке нужно найти постоянное пристанище на свалке.

“ Эй! Все не так плохо. Ты просто ее не понимаешь.

“ Насколько я понимаю, эта машина у тебя с одиннадцатого класса, и на ней триста тысяч километров пробега. В один прекрасный день она взорвется. Это чудо, что этого еще не произошло”.

— Ну, этот день еще не настал, не так ли?

Его правая рука отпускает руль и толкает его через макушку. — Ты невыносимо упрям.

— Ты такой милый сегодня вечером, Уэс, — растягиваю я слова, протягивая руку через консоль, чтобы дернуть его за прядь волос.

Он шипит, прежде чем оттолкнуть меня и вцепиться в руль двумя руками. Я расслабляюсь на мягком кожаном сиденье, самодовольно улыбаясь.

“Я хочу подробнее расспросить о том, как дела у компании, но не знаю, стоит ли сейчас”, - признается он, меняя тему.

— Что ты хочешь знать? — спросил я.

Пожалуйста, будь чем-то, на что у меня действительно есть ответ.

“У тебя есть какие-нибудь зацепки по поводу студии? Или ты все еще согласен вести дела из квартиры?”

“Я не против студии, но если я не хочу тратить все свои деньги на аренду, я собираюсь остаться в квартире. Не то чтобы у меня было еще слишком много дел, чтобы сделать это неуправляемым ”.

— Если тебе нужны еще деньги...

“ Нет. У меня все еще более чем достаточно. Я кашляю, чтобы избавиться от внезапного стеснения в горле. “Я просто пытаюсь быть ответственным владельцем бизнеса”.

“ Понял. Я просто хотел проверить, как идут дела. Если я тебе для чего-нибудь понадоблюсь, просто спроси, Элль. Я здесь ради тебя”.

— Ты сделал более чем достаточно, — говорю я, понижая голос.

Он даже слишком много сделал. Начиная с того, что он одалживал мне деньги для бизнеса, у которого еще даже нет нормального веб-сайта или присутствия в социальных сетях, и заканчивая тем, что он был основой для моих глупых идей, которые так и не увидели свет, он был единственным человеком, которому я доверял и который не осуждал меня. Наши родители никогда не понимали, почему я столько лет своей жизни провела за швейной машинкой или делала наброски, которые позже превратились в одежду, спрятанную в коробке под моей кроватью. Я думаю, они никогда не думали, что я действительно смогу что-то сделать со своей любовью и умением к дизайну одежды, и это прекрасно. Уэс верил в меня достаточно для них обоих.

Вот почему меня так сильно беспокоит то, что я нахожусь в тупике. Не потому, что я подвожу себя, а потому, что разочаровываю его.

“ Ты талантлива, Бриэль. Не начинай сомневаться в себе сейчас. Ты уже зашла так далеко, — твердо говорит он, в его словах светится гордость.

— Это много значит для меня.

Больше, чем он когда-либо узнает.

РОМАН

Я не часто принимаю участие во внеклассных занятиях команды.

Даже сегодня вечером у меня не было планов присоединиться к ним на рок-концерте, организованном артистом, который мне не особенно нравится. Эви считает меня дедушкой, потому что я слушаю музыку только в спортзале, но я просто нахожу это отвлекающим. Я не могу должным образом сосредоточиться, когда у меня в ушах звучат быстрые ритмы и строки текстов песен.

Если бы моя дорогая племянница не запретила мне оставаться в моем собственном доме и не выставила меня за дверь, чтобы она могла воспользоваться бассейном для фотосессии, я бы провел ночь в своем офисе, смотря игровые фильмы.

Есть и другие вещи, которые я мог бы сделать вместо того, чтобы брать один из своих билетов на концерт Ноя Хаттона, но, по крайней мере, пока я здесь, я могу быть уверен, что никто из моих игроков не ведет себя как дурак в глазах публики. Обычно я бы возложил эту ответственность на стажера, но вот я здесь.

Я пришел достаточно рано, и единственный игрок, с которым мне удалось поболтать, — это Беккет Рурк. Я бы предпочел почти любого другого.

“ Есть причина, по которой ты не собирался приходить? — спрашивает он, вертя в руках кружку с пивом. “Тебе не нравится рок или что-то в этом роде?”

Я кладу руки на перекладину и наклоняюсь вперед, меняя опору. Номер, зарезервированный для нас владельцем отеля BC Pythons, был подарком в знак признательности за нашу давнюю дружбу, но прямо сейчас это больше похоже на наказание. Глядя на отдельные ряды кресел под баром люкса, я верчу черное кольцо на большом пальце.

“Ты спрашиваешь, потому что тебе искренне любопытно или потому, что хочешь узнать что-то обо мне, чтобы поделиться с командой?” Я возражаю.

Он хихикает рядом со мной. “ И то, и другое. Ты в команде уже много лет, и до сих пор кажется, что мы ни черта о тебе не знаем ”.

— Ты много чего знаешь.

“ Я знаю, что у тебя есть племянница, которой ты не позволяешь общаться с нами. Это ранит мои чувства, Роум.

Судя по беззаботному тону его голоса, я в этом сильно сомневаюсь.

— Может быть, если бы я не думал, что ты попытаешься ворваться и пофлиртовать с ней губами, я бы предоставил ей больше возможностей.

“Уф. Хорошо, я возьму это. Но я обещаю, что буду вести себя наилучшим образом, когда она будет рядом ”.

“Почему я тебе не верю?”

Он смеется громче, на этот раз привлекая мой взгляд. Я приподнимаю бровь, когда он ухмыляется и расправляет плечи. “ Достаточно справедливо. Ты ведь разговаривал с Уэсом, не так ли?

“Почему ты упомянул об этом в разговорах с Уэсли?”

“Уэсли”. Он фыркает при упоминании имени, как будто то, что я его использую, настолько нелепо, насколько все, кажется, думают. “Потому что он всегда надоедает мне из-за Бриэль. Очевидно, когда парень трижды приглашает сестру своего товарища по команде на свидание, он становится коронованным игроком ”.

Жар пробегает по моему позвоночнику. — Ты не остановился после первого предупреждения?

— И что же в этом забавного?

— Тебе нравится представлять угрозу, Беккет.

Он делает еще глоток пива, прежде чем поставить его на стойку и постучать накрашенным черным ногтем по стакану. — Я слышал это раз или два.

— Во сколько прибывают все остальные?

“ Почему? Ты отчаянно нуждаешься в ком-то другом, кто мог бы занять тебя?

— Да, я был бы признателен, если бы кто-нибудь еще был здесь, чтобы привлечь ваше внимание, — признаю я.

Я замечаю легкий изгиб его губ, прежде чем снова посмотреть вперед. Арена медленно заполняется, и в ближайшие несколько минут должен выйти только новичок. Мой концертный этикет оставляет желать лучшего, учитывая, как мало из них я посещаю на самом деле.

“Крутая компания”.

“Не притворяйся, будто ты не надеешься поговорить с кем-то еще. Я знаю, насколько вы все близки”.

“Это не значит, что я не хочу с вами общаться. Если бы вы дали нам шанс, я думаю, вы бы тоже хотели познакомиться с нами поближе. У нас все просто замечательно ”.

— Не представляю, как это может хорошо закончиться.

“ Почему бы и нет? Ты не тот парень, который подписывает наши чеки или отправляет нас обратно, когда мы здесь теряем ценность.

“Когда тобой торгуют, это не значит, что ты не имеешь ценности”, - поправляю я его, мне не нравится, как это звучит.

“ Возможно, и так. Мы профессионалы, Роум. Мы все знаем, что придет время, когда мы больше не будем нужны этой команде. Все, что мы можем сделать, это надеяться, что это время наступит после победного сезона ”.

Что-то сжимает мои ребра, заставляя меня переступить с ноги на ногу. Я немного расправляю плечи, чтобы попытаться облегчить дискомфорт. “Ваша ценность по-прежнему очень высока, Беккет. Я пока не вижу, чтобы кого-нибудь из вас перевели”.

“ Не давай обещаний, — растягивает он слова, прежде чем хлопнуть меня по плечу. “ Но спасибо. Я без ума от этой команды и нашего города ”.

Я киваю, подумывая о том, чтобы самому выпить. — Они могут догадаться.

“Иногда я задаюсь вопросом, не должен ли я делать для них больше”.

“ Они? Команда?

“Ну, да, но и фанаты тоже. Я видел истории в Интернете за последние несколько месяцев, и они много боролись за меня ”.

— Я полагаю, мы говорим о выпуске спортивного еженедельника? — Холодно спрашиваю я.

— Это тот самый.

“Я бы не придавал слишком большого значения тому, что они говорят. Их уже много лет не воспринимают всерьез. Если бы их аудитория была такой же, какой она была до их кампании по очернению Мэддокса Хаттона, они бы сообщали реальные новости, а не низкопробные сплетни ”.

“Название кликбейта, которое они использовали, все еще было достаточно хорошим, чтобы привлечь слишком много внимания”.

Неужели образ жизни Беккета Рурка вне поля Наконец-то догоняет Его?

Я помню почти каждое слово в этой статье, и не потому, что ко мне обратился автор фальшивого рупора с просьбой сделать внутреннее заявление. Пока они это делали, я помню это так отчетливо, потому что игра, которую они использовали в качестве основы для его статьи, была той, ради которой я наблюдал, как он избивал себя до полусмерти. Это была не худшая его игра с дальней дистанции, но когда наш клозер проигрывает хоумран в последнем иннинге при ничейном счете, все это замечают. С таким же успехом он мог быть единственной причиной проигрыша, а не другие питчеры, которые спотыкались на площадке, или наши лучшие отбивающие, которые выходили один на один без попаданий.

Этот парень любит выходить на улицу и праздновать свои победы. Именно поражения глубоко ранят его. Так всегда бывает в бейсболе. Максимумы высоки, а минимумы настолько низки, что вы боретесь с ними неделями, не в силах избавиться от разочарования.

“ Никто не воспринимает это всерьез, Бек. Я не собираюсь пускать дым тебе в задницу. Я серьезно.

— Спасибо.

Я резко киваю головой. — Не за что.

Воцаряется неловкое молчание, пока мы стоим бок о бок, ни один из нас не знает, что еще сказать. Краем глаза я замечаю, как он большими глотками пьет пиво. Его жажда укрепляет мое решение найти что-нибудь выпить самому.

Не говоря больше ни слова, я отворачиваюсь от бара и смотрю на множество бутылок дорогого шампанского, ожидающих команду. Трехъярусные серебряные подносы с едой стоят между ведерками со льдом и бутылками с более крепкими напитками. Я избегаю всего этого и сажусь на корточки перед мини-холодильником, встроенным в столешницу.

Пиво обычно вызывает у меня тошноту, напоминая о поздних вечерах в колледже, проведенных на старых трибунах, но сегодня я тянусь именно к нему. Серебряная банка холодит мою ладонь, когда я встаю и открываю ее, не потрудившись перелить в один из хрустальных бокалов. Под тусклым желтым светом я делаю большой глоток пенистой жидкости и борюсь с морщинкой от горького вкуса.

— Черт возьми, Уэс, клянусь, если ты упомянешь об этом еще раз...

“ Ой! Господи!

— Я сделаю кое-что похуже, если ты не положишь туда носок.

Сначала я узнаю женский голос. В этом нет никакого смысла, но я сосредотачиваюсь на мягких, женственных нотках. Мой позвоночник становится прямым, как стальная труба, когда я оборачиваюсь и обнаруживаю, что тону в паре невероятно ярких зеленых глаз. Электрический разряд, пронзающий меня насквозь, выбивает из меня дух.

Бриэль так же сосредоточена на том, что я нахожусь перед ней, как и я на том, что она стоит так близко. Ее пухлые розовые губы приоткрыты и блестят. Скрюченные ногти впиваются в сверкающую ткань на ее бедре, сдавливая его. Невозможно не заметить интерес, который все еще присутствует в ее взгляде, когда она окидывает меня дерзким взглядом и постукивает указательным пальцем по своей юбке, привлекая мое внимание ниже.

Легкий изгиб его окутан розовым блеском. Вся она такая. От недоуздка на ее нежной шее, зауженной передней части, которая доходит только до проколотого пупка, и тонкого пояса, обтягивающего ее талию, как вторая кожа. Я слабый ублюдок. Я позволяю своему взгляду блуждать по бледной коже внутренней поверхности ее бедер и опускаюсь к мускулистым икрам и соответствующим розовым каблукам на ее маленьких ступнях, вместо того чтобы отвести взгляд.

Мой первый инстинкт — извиниться и уйти из этого номера, прежде чем она увидит, насколько она меня привлекает, и побудить ее продолжать пялиться на меня так, словно она собирается подозвать меня к себе согнутым пальцем. Моя вторая... Ну, я думаю, что двинулся бы к ней прежде, чем этот палец вообще поднялся.

Только когда я достаточно прихожу в себя, чтобы встретиться с ее мерцающими глазами, я замыкаюсь, выбирая первый вариант.

“ Привет, Роум. Я не знал, что ты будешь здесь, — объявляет Уэсли, уже пересекая номер, чтобы хлопнуть меня по руке.

Я слегка покачиваюсь от удара. Он переходит к Беку, прежде чем я успеваю ответить. Хотя я и не планировала этого делать. Я не верю, что не сболтнул бы что-нибудь совершенно неприемлемое.

Бриэль вытягивает одну ногу перед собой и придвигается ближе, мягко улыбаясь мне, сокращая расстояние между нами, которое я должен был бы увеличить. — Еще раз здравствуйте.

— Бриэль, — говорю я натянуто.

— Очевидно, мой брат ошибался насчет твоего отвращения к рок-музыке.

— Он не был таким.

Безупречно подведенная бровь дергается, но не подпрыгивает, как я ожидаю. — Тогда почему ты здесь?

— Я не уверен, что это твое дело.

Твою мать. Я говорю как ублюдок.

“ В любом случае, я не могу сказать, что разочарована тем, что ты передумал, ” бормочет она, убирая руку с бедра, чтобы откинуть волосы за плечо. Распущенные локоны едва ли достаточно длинные, чтобы коснуться их, что говорит мне о том, что она делает это совсем по другой причине. “ Ты тоже рано пришла. Большинство людей не приходят на концерт, пока не прозвучит вступительная песня ”.

Я провожу языком по зубам. — Согласно этому правилу, ты тоже рано.

— Это потому, что мой брат хотел воспользоваться бесплатной выпивкой.

— Насколько я знаю, в последний раз он зарабатывал более чем достаточно, чтобы позволить себе жить самостоятельно.

Она нагло подмигивает. “ Великие умы, Роман. Именно это я и сказала своему брату.

Я прочищаю горло, когда у меня сжимается низ живота, а кровь приливает к горлу. Тревожные звоночки снова звучат в моих ушах, напоминая мне, что случайный разговор с той же женщиной, за которым я наблюдал на онлайн-сайте NSFW, — это не то, чем я должен заниматься прямо сейчас.

— Что ж, приятного вечера, Бриэль, — небрежно говорю я, уже отворачиваясь-

Концерт еще даже не начался. Только не говори мне, что у тебя аллергия на разговоры. Я думала, это просто слухи, — дразнит она, делая шаг ко мне.

Я сжимаю челюсть и поправляю рукав рубашки, глядя туда, где Уэсли и Бек пьют виски за столиком у стойки. Моим голосом, достаточно тихим, чтобы только она могла его расслышать, я поворачиваюсь к ней и говорю: “Какие бы идеи у тебя ни были обо мне в голове, оставь их. Меня не интересуют маленькие девочки, Бриэль. Особенно те, кто не так тесно связан с игроками моей команды. Я не буду тешить себя фантазиями, которые ты разыгрываешь в своем воображении. Отбрось все это, пока это не стало проблемой ”.

БРИЭЛЬ

— Что за хуйня? — Что? — бормочу я.

Мужчина передо мной даже не моргает в ответ на мою вспышку. Я уверена, он слишком бесчувственный для этого. Хотя это напоминание, кажется, помогает моему мгновенному унижению перерасти на территорию возмущения, потому что ты что, издеваешься надо мной?

Одно дело — когда тебя не влечет ко мне, и ты объясняешь это как взрослый. Совсем другое — быть жестоко прямолинейным в явной попытке заставить меня отступить. Это дерьмо на самом деле причиняет боль.

— Я собираюсь дать тебе шанс взять свои слова обратно и сказать их немного вежливее, прежде чем я дам тебе пощечину, — предупреждаю я, предлагая ему вежливость, которой обычно никогда не делаю.

Будь он проклят за то, что такой чертовски привлекательный. Не говоря уже о боссе моего брата. Я не могу сказать, что мой бросок вперед и глупая затрещина закончились бы хорошо для Уэса.

Роман напускает на себя бесчувственный вид, как будто это самая естественная вещь в мире, вертя черное кольцо на большом пальце. “Я не собираюсь забирать его обратно. Я имел в виду то, что сказал.

“Значит, ты просто осел. Какой шок”. Я сжимаю два кулака по обе стороны от головы, имитируя взрыв мозга.

Вена у него на виске пульсирует. — Спокойной ночи.

Я смеюсь слишком громко. В тот момент, когда голова моего брата поворачивается в мою сторону, я мысленно ругаю себя.

“ Что тут смешного? — спрашивает он, придвигаясь к Роману с Беком по другую сторону. — В Роуме нет ничего смешного.

Роман не отводит от меня взгляда, когда отвечает ему. — Это неправда.

“Не быть смешным — это нормально. Некоторым людям просто не хватает чувства юмора. Уверена, у тебя есть другие качества, — мило заявляю я, широко улыбаясь.

Пожилой мужчина пристально смотрит на меня своими темными глазами и переминается с ноги на ногу. Я опускаю взгляд на дорогие, блестящие черные туфли, которые на нем надеты, и закатываю глаза.

Да, я не знаю, о чем я думал. Такой чопорный парень, как Роман Шор, понятия не имел бы, что со мной делать, и это, несомненно, было бы хуже того, что происходит прямо сейчас.

Небрежно пожав плечами, я полностью игнорирую его и сосредотачиваюсь на Беке. Плейбой команды, не сбиваясь с ритма, посылает мне такое же подмигивание, какое я получал тысячу раз. К сожалению, сейчас это имеет тот же эффект, что и все остальные.

Может, он и чертовски горяч из-за всей этой истории с плохими парнями, но он не в моем вкусе. Я достаточно общительный для группы людей. Мне не нужно, чтобы мой будущий парень шел мне навстречу шаг за шагом в этом плане. Это звучит скорее как наказание, чем награда.

Тогда возникает вопрос о моей ревности.

Конечно, я уверен в себе, но я также боролся с потенциально пагубной привычкой становиться немного собственником в прошлом. Просто есть что-то в том, чтобы быть настолько одержимым партнером, который, кажется, не дает мне вспомнить, что он мой, когда я вижу, как он уделяет слишком много своего внимания кому-то другому. Мне все равно, если меня за это осуждают. Это часть того, кто я есть. Подайте на меня в суд.

Быть с кем-то вроде Бека, у которого было больше подруг, чем, бьюсь об заклад, даже он помнит, звучит как мой худший кошмар.

“ Что ты будешь пить? — Спрашиваю я, опуская глаза на его стакан.

“ Пива. Хочешь?

Я морщу нос. “ Ни в коем случае. Но я не откажусь от бокала шампанского.

— У тебя получилось, — протягивает он, протягивая руку за одной из высоких бутылок, утопленных в ведерке со льдом.

Когда он насухо вытирает влажную шею подолом рубашки, я вижу загорелый мускулистый живот и густую дорожку сокровищ. Моя кровь кипит, прежде чем я отрываю взгляд, поднимая его к потолку. Ни в коем случае, Бриэль.

Сегодня вечером мне нужен член. Тот, который не принадлежит никому, у кого в шкафу есть футболка Havoc.

“У тебя действительно не было возможности подольше поговорить с моей сестрой, эй? Я не помню, когда мы в последний раз были все вместе в одном месте”, - говорит Уэс.

Прикусив язык, я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него. Он игнорирует мое раздражение и продолжает болтать.

“Она часто бывает на играх и на самом деле большая фанатка бейсбола. Держу пари, она знает больше, чем ты”.

Убей меня сейчас.

“ Это правда? — Вежливо спрашивает Роман.

Я выпрямляюсь, наконец-то снова глядя на него. Он выдерживает мой взгляд, не дрогнув под пылающим в нем гневом.

“ Вообще-то, да. Тебя не удивляет, что маленькая девочка может знать о бейсболе больше тебя?”

Уэс прочищает горло, сопровождая это неловким смешком. — Я не думаю, что он это имел в виду, Элли.

“ Ну, так и было? Настаиваю я, скрещивая руки.

Темно-шоколадные глаза Романа опускаются на короткую секунду, прежде чем снова встречаются с моими. — Нет.

— Что за объяснение, — бормочу я.

“Хорошо!” Уэс хлопает в ладоши и делает шаг в сторону. Он выхватывает бокал шампанского у Бека и практически протягивает его мне. Я беру его, прежде чем он успевает размазать его по всему моему наряду, костяшки пальцев побелели от моей крепкой хватки. “ Как насчет того, чтобы переключить передачу. Кто-нибудь, скажите мне, кто, черт возьми, открыватель сегодня вечером ”.

Вмешивается Бек, давая многословное объяснение, которое я игнорирую. Моя голова где-то далеко, мой взгляд блуждает по номеру. Роман уже отвернулся от нас троих и начал спускаться по лестнице, ведущей к местам для зрителей шоу. скатертью дорога, вот моя первоначальная мысль.

Я должен следовать за ним, это мой секундант.

И к черту мою жизнь, потому что, как бы сильно я ни ненавидела все, что касалось того, как легко ему было мне отказать, я не думаю, что мне когда-либо было с кем-то так тяжело.

Это проблема, которую мне нужно решить.

Скоро.

К тому времени, когда Обри и Финн наконец прибыли, мой брат был уже окончательно выбит из колеи.

Новая пара была привязана к нему с тех пор, как я разрешила ей вернуться к нему после того, как получила краткое изложение их свидания. Честно говоря, сегодняшний вечер был отстойным. Кроме того, что я получил место в первом ряду и увидел, как счастлива моя лучшая подруга, все остальное привело меня в ужасное настроение.

Я не только все еще зол и возбужден, но и смущен пьяными признаниями Уэса о моей личной жизни, которые должны были услышать все. Включая Романа. Для всех, кто меня знает, не новость, что мои прошлые бойфренды были отстойными. Большинство из них использовали меня для общения с Уэсом или его друзьями, и из-за этого мне было трудно открыться новым людям. Это одна из причин, почему я предпочитаю встречаться с парнями, которые знают меня только как случайную девушку в клубе.

Это унизительно, когда мое грязное белье вывешивают на всеобщее обозрение.

Даже сейчас я все еще чувствую влияние четкого суждения Романа после того, как Уэс выпалил, что моя личная жизнь и дерьмовые мужчины, которые ее заполняют, являются проблемой, потому что я слишком слепа, чтобы разбираться в этом лучше.

“ Не будь мудаком, Уэс! Кричу я, смущение захлестывает меня.

“ Вовсе нет! Я пытаюсь присмотреть за тобой. Как звали того парня? Роб? Уэс издает давящийся звук, засунув палец в рот. “Он заявился ко мне домой и пытался заставить меня поставить автограф на коробке с футболками! Я имею в виду, я люблю тебя, Элли, но перестань. Ты уже должна быть в состоянии увидеть признаки ”.

Обри прижимает меня к себе, всегда моя верная защитница, когда я шиплю: “Итак, он был моим фанатом. Подайте на меня в суд за то, что я недостаточно быстро понял, что меня используют. Можно подумать, я уже стал профессионалом в этом. Мои извинения, король Уэс.

Роман вмешивается прежде, чем Уэс успевает мне ответить. Он предлагает заказать пиццу, и я давлюсь смехом, сразу замыкаясь в себе. Несмотря на то, что он свирепо смотрит на моего брата, я знаю, что он думает о тысяче оскорблений, которые хочет выплеснуть в мою сторону.

Мы работаем с командой, и с этим связана определенная ответственность. Ты должен вести себя вежливо со всеми, улыбаться фанатам, притворяясь, что тебя не волнует, что они прерывают то, чем ты занимаешься. Есть вещи, которые ты не делаешь. Устроить скандал со своим братом посреди полупубличного зала, где нас может записывать любой на другом конце арены, — одна из таких вещей.

Несмотря на весь выпитый алкоголь, Уэс выпрямляется, быстро моргая при виде сердитого менеджера команды. Вступительный акт подходит к концу, и огни арены зажигаются, заливая зал взрывом аплодисментов. Мой брат соскальзывает со своего барного стула и идет к верхней площадке лестницы, слегка опустив голову.

Я подумываю рассмеяться, но вместо этого Роман обращает свое внимание на меня. В его взгляде сквозит раздражение, и я говорю, не подумав.

“ Не смотри на меня так. Это вина моего брата. И ты единственный, кто решил прийти. Если тебе уже давно пора спать, может быть, тебе стоит пойти домой и поспать”.

Обри рядом со мной судорожно втягивает воздух. Раздается стон, который наполняет номер, вырываясь из груди Уэса, а затем тишина. Это худший вид тишины.

“Я смотрю на всех одинаково. На эту команду смотрят, где бы мы ни находились. Как вы думаете' в этот самый момент камеры других участников не направлены вверх, и все они ищут, о чем бы написать позже? Если Уэсли хочет напиться до бесчувствия сегодня вечером, то, конечно. Бриэль, ты можешь быть той, кто подхватит его рвоту.

Мои ноздри раздуваются от силы моего вдоха. Делая полшага вперед, я бросаю: “Спасибо за советы, папа. Мой брат вырос с профессиональным спортсменом, поэтому я хорошо разбираюсь во внешности. Но...

“В любом случае!” Обри прерывает меня, хватая за руку. “Кто хочет открыть одну из этих бутылок шампанского?”

Я перестаю ее слушать. Глаза Романа впиваются в мои, ни один из нас не хочет отступать. Мои пальцы подергиваются по бокам, блестки на бедре трутся о большой палец. Теплая струйка желания превращается в поток, когда его зрачки расширяются, достаточно расширяясь, чтобы выдать его возбуждение.

Когда он заговаривает дальше, это делается для того, чтобы сообщить, какую еду мы запихиваем Уэсу в глотку. Я слишком сосредоточена на том, как его голос грохочет в пространстве между нами и обвивается вокруг моего живота, чтобы способствовать принятию решения.

Меньше всего я хочу есть пиццу.

Рок-музыка разливается вокруг меня, напоминая, что я больше не в номере. Вместо этого я стою, прислонившись к перилам сидений. Жарко и липко так близко от толпы, окружающей наш номер и танцующей под нами, что напоминает мне обо всех тех случаях, когда я была зажата между незнакомцами на общественных местах. Это совершенно другой опыт.

Ряды наших уединенных кресел позади меня пустуют.

Все, кроме одного.

Я покачиваю бедрами в такт незнакомой песне, позволяя тяжелому барабанному ритму вибрировать в моих ногах. Игроки, собравшиеся вокруг меня и Обри, полностью настроены на игру, и я не могу не улыбнуться про себя, счастливый от того, что мне выпала возможность быть частью этого вечера.

Уэс стоит впереди шеренги тел, подняв руки вверх, и его голос громче всех разносит неряшливые тексты песен. Даже находясь далеко впереди, его легко услышать на фоне других парней и самого Ноа Хаттона. Обри ушел с Финном пару песен назад. Как бы я ни завидовала, что у нее есть кто-то, кто любит ее так, как любит Финн, в то время как я очень одинока, я так счастлива за нее.

Она этого заслуживает.

Песня меняется гитарным риффом, от которого Бек подпрыгивает передо мной. Он резко оборачивается и ослепительно улыбается мне, прежде чем взять мои руки в свои и поднести их к своей шее. Смех вырывается из моего горла, когда я танцую с ним, изо всех сил стараясь не отставать от его возбужденных движений на каблуках.

“ Так-то лучше! ” кричит он, наклоняя голову ровно настолько, чтобы я могла его лучше слышать. — Тебе должно быть весело!

— Я такой и есть.

Он закатывает глаза и поднимает одну из моих рук, заставляя меня повернуться. Мои щеки горят от улыбки, которую это движение вызывает у меня. “Вот так, Элль!”

— Ты ужасно танцуешь, — поддразниваю я, уже предвкушая следующее вращение.

Когда на этот раз я поворачиваюсь к нему, он прижимает меня к своей груди и приближает губы к моему уху. Его шепот пугает меня настолько, что я перестаю раскачиваться, замирая от жара его тела, с силой врезающегося в мое.

“ Похихикай за меня, милая. Он наблюдал за мной с того момента, как я обернулась.

Одного взгляда налево от меня достаточно, чтобы подтвердить его заявление, потому что Роман Шор, сидящий в одиночестве в четырех рядах от того места, где я стою, наблюдает за мной.

И внезапно я понимаю, что каждое слово, которое он сказал мне раньше, было наглой ложью.

РОМАН

Я не ревную.

С какой стати мне бояться?

Не похоже, что Бриэль в моем вкусе. И она даже не жизнеспособный вариант для меня, если бы и была.

Что бы ни заставляло меня так скручиваться внутри, оно должно съежиться и умереть. Я не могу позволить себе отвлекаться в этом сезоне. Забавляться с младшей сестрой Уэсли — худшее решение, которое я мог принять. Тем не менее, это не значит, что мне не чертовски горько из-за этого. То, как я сжимаю свои бедра так сильно, что остаются синяки, просто чтобы удержаться от того, чтобы подняться по этой лестнице и вырвать ее из рук Беккета, так же расстраивает.

Бриэль — невероятная танцовщица, даже если она всего лишь покачивается в такт музыке. В ней есть естественная текучесть, которая удерживала мое внимание на протяжении всего концерта. Я не мог отвести взгляд, не обнаружив, что мгновение спустя мои глаза снова устремлены на нее.

В ней есть что-то такое, от чего я запутываюсь, слишком любопытный, чтобы отступить, когда следовало бы.

Возможно, дело в ее уверенности. Или в бесстрашии, которое вспыхивает в ее глазах каждый раз, когда я говорю ей что-то, чего она не хочет слышать. Очевидно, она не привыкла подчиняться приказам, и это только еще больше меня интригует. Я не могу не задаться вопросом, является ли девушка, которую она снимает на камеру, той же самой версией себя, которую я наблюдаю прямо сейчас, или это просто расширение ее самой, спрятанное до тех пор, пока она не захочет это выставить напоказ.

Носит ли она эту маску всякий раз, когда находится рядом с другими, или застенчивые улыбки и насмешливые глаза, которых я, кажется, не могу избежать или проигнорировать, настоящие?

Ее голова поворачивается в мою сторону, и я сглатываю, стиснув зубы. На ее лице все та же кокетливая улыбка, и ее пальцы переплетены с пальцами Беккет, когда они двигаются вместе в ужасном рок-ритме, но эти дразнящие зеленые глаза по-прежнему устремлены на меня.

Наблюдаю. Копаюсь слишком глубоко в тех местах моего разума, которые недоступны ни ей, ни всем остальным здесь.

Я провожу языком по щеке и выгибаю бровь. Ее улыбка становится шире, она растягивается так широко, что это выводит меня из себя. Это победный вид, а у меня он не сработает. Не тогда, когда она всю ночь только и делала, что раздражала меня.

Ее ресницы темные и густые, они медленно опускаются, а затем поднимаются. Кончик ее розового язычка высовывается и проводит линию по нижней губе. Я наклоняюсь вперед, мои руки скользят вниз к раздвинутым коленям.

Бек наклоняет голову и приближает губы к кончику ее уха, прежде чем она прикусывает губу и кладет их руки на основание его шеи. Каблуки придают ей несколько дюймов столь необходимого роста для этого движения, но этого все равно недостаточно. Она не крошечная, но достаточно маленькая, чтобы ее можно было приподнять, чтобы она достигла моего роста.

На мгновение меня охватывает тишина, когда она сокращает и без того небольшое расстояние между ними и прижимается своей грудью к его груди. Сверкающий топ на бретельках высоко задирается на ее животе, обнажая изгиб талии, к которому ползет рука Беккета, заставляя мои пальцы сжиматься...

Жужжание в моем кармане отвлекает меня прежде, чем я успеваю сделать что-то, о чем потом пожалею.

Я опускаю взгляд и выпрямляюсь, чтобы вытащить телефон из штанов. Имя Эви на экране отвлекает меня от любых других мыслей, кроме нее.

Приложив палец к уху, я вскакиваю со стула и поднимаюсь по лестнице. — Эви?

Привет, дядя. Мне так жаль прерывать твой вечер. Боже, ты никогда не выходишь на улицу и не делаешь ничего веселого, и вот я звоню тебе в тот единственный раз, когда ты это делаешь!”

— Что случилось? — спросил я.

— Обещаешь, что не будешь кричать?

Я напрягаюсь, уже обыскивая пустой номер в поисках того, куда положила куртку. — Что случилось, Эви?

“ Черт. Ладно, я знаю, ты всегда напоминаешь мне запереть двери машины, но, клянусь, на этот раз я думал, что запер!

Сжимая в кулаке кожаную куртку, я разворачиваюсь лицом к арене и сердито выдыхаю. Столик в баре врезается мне в бок, когда я оглядываю толпу внизу и мгновенно нахожу Бриэль. Более сильное, более неустойчивое разочарование захлестывает меня, когда я понимаю, что собираюсь уехать, так и не узнав, что происходит с ней и Беккет.

Не то чтобы это имело значение.

Ее широко раскрытые глаза устремляются туда, где стою я, словно ощущая тяжесть моего раздражения. Она замедляет танец и кривит рот, прежде чем что-то сказать Беккет одними губами. Я отворачиваюсь, не желая видеть ничего больше.

“ Кто-нибудь причинил тебе боль? Я впиваюсь зубами в трубку.

“ Нет! Нет. Просто... моей машины нет. Я, конечно, могу взять прокатиться домой, но ты же знаешь, как я к этому отношусь.

— Где ты? — спросил я.

“Ммм, знаешь тот бар, в котором всегда горит розовая подсветка? Ночью он действительно превращается в клуб! Ты знал об этом?”

Я сжимаю переносицу, втягивая воздух. — Хорошенькую порцию?

“Это тот самый!”

“ Просто возвращайся в дом. Я сейчас иду туда.

— Спасибо. Мне очень жаль.

“ Не извиняйся. Скоро увидимся.

Я вешаю трубку и натягиваю куртку. Плотный материал по-прежнему так же сильно пахнет кожей, как и в тот день, когда я купил его три года назад. На этот раз я вдыхаю аромат дольше, вдыхаю его в легкие, прежде чем убрать телефон в правый карман.

“ Я знаю этот бар. Я пойду с тобой и покажу дорогу.

Резко оборачиваясь, я немного спотыкаюсь от неожиданности. Бриэль уже держит в руке свою сумочку и устремляет на меня выжидающий взгляд, направленный лазером, когда она стоит в нескольких футах от меня, приподняв одно бедро.

“Я знаю, как пользоваться Картами Google”.

“ Не спорь. Это была Эви, верно? С ней все в порядке?

— С ней все в порядке.

“Значит, ты идешь в мой любимый бар по другой причине? Ты так сильно ненавидишь эту музыку?”

— Бриэль, — тихо предупреждаю я.

“Роман”, - вторит она ультра-сладким голосом. “Так получилось, что мне нравится Эви, и я была бы признательна, если бы сама убедилась, что с ней все в порядке. Если это не слишком большая просьба к тебе.

— Ты встречался с ней всего один раз.

“Это не совсем так. Я провел с ней время один на один всего один раз, но я встречал ее до этого. Ты, должно быть, выпускал ее из позолоченной клетки несколько раз, которых не помнишь. Это нормально — забывать о вещах, учитывая твой преклонный возраст ”.

Мне требуется вся моя сила, чтобы не зарычать, как животному. Эта женщина просит, чтобы я перекинул ее через колено, но каким-то образом я сдерживаюсь. Глубоко засунув обе руки в карманы брюк, я расправляю плечи.

— Поехали.

Я не хочу удостоверяться, что она следует за мной, прежде чем покинуть номер. Я иду быстро, и каждый шаг отдается гулом по полу. Ее каблуки стучат по полу позади меня, когда она пытается не отставать от меня, прежде чем я слышу низкое, сердитое ворчание.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты на самом деле осел?

— У меня в кабинете есть поздравительный приз.

— Между прочим, сарказм — это низшая форма остроумия.

Я хихикаю, низко и грубо. — Ты оскорбляешь мой интеллект?

— Я не знаю, не так ли?

Язвительный тон ее голоса заставляет мой член затвердеть, несмотря на все мои попытки игнорировать ее. Мой темп замедляется настолько, что она оказывается сбоку от меня и, закатив глаза, обнимает меня за плечи.

Мы ушли с концерта достаточно рано, так что лишь несколько человек поднялись со своих мест, когда мы спускались по эскалатору. И в баре, и в магазине небольшая очередь, но на нас никто не обращает внимания. Я немного расслабляюсь, когда мы остаемся незамеченными.

“ Я не считал тебя парнем в кожаной куртке. Если ты скажешь мне, что приехала сюда на мотоцикле, я действительно начну рассматривать возможность того, что твоим телом завладел инопланетянин, — говорит она, дерзко дергая меня за рукав.

— Я никогда раньше не ездил на мотоцикле.

Она издает смешок. — Ну, по крайней мере, сегодня вечером хоть что-то имеет смысл.

— Тебе нравится раздражать меня, Бриэль?

“ Это то, что я делаю? — спрашивает она, усмехаясь про себя, когда я украдкой бросаю взгляд вниз.

“Да, и я собираюсь предположить, что ты активизировал свои усилия, чтобы отомстить мне за то, что было раньше”.

“ Значит, ты считаешь меня мелочным? Это довольно субъективно.

Моя челюсть сжимается, когда мы проходим через охрану в передней части арены. “ Я тебя не осуждаю. Я констатирую факты.

“ Но это не факты. Это претензии, если говорить чисто технически ”.

Двери так близко. Если бы только они могли даровать мне свободу.

“И, кстати, я не думаю, что на самом деле заслужил твое отношение. Ты ведешь себя как придурок, потому что я к тебе клеюсь?”

Не утруждая себя осмотром в поисках блуждающих взглядов, я разворачиваюсь, увлекая ее за собой.

Спина Бриэль на мгновение соприкасается с затененной стеной, прежде чем я хватаю в кулак ее мягкие рыжие волосы и ударяю костяшками пальцев в стену за ее головой, удерживая ее. Ее глаза выпучиваются на полсекунды, прежде чем опускаются до полуопущения. Тихий, невинный звук, который вырывается из ее рта, проникает мне прямо в живот и превращается в тлеющие угольки в паху. Я опускаю голову, приближая наши лица так близко, что чувствую запах шампанского в ее дыхании и замечаю маленькую, скрытую родинку на переносице.

— Ты не хочешь играть со мной в эту игру, Бриэль, — прохрипел я.

Фруктовый, пряный аромат ее духов достигает моих ноздрей, когда я смотрю на розовый румянец, поднимающийся к ее горлу. Я инстинктивно вдыхаю и проглатываю отчаянный стон, который пытается вырваться наружу.

— В какую игру? — шепчет она, откидывая голову назад ровно настолько, чтобы кончик ее носа касался моего подбородка.

“ Этот. Тот, где я отказываю тебе, а ты наращиваешь свои усилия. Я имел в виду то, что сказал. Ты не в моем вкусе.

— Ты лжешь.

“ Разрешение тебе поехать со мной не было приглашением. Речь идет о моей племяннице. Не более того.

Ее горло растягивается, когда она медленно сглатывает. — Ты не позволял мне заниматься дерьмом. Если бы ты не согласилась, чтобы я присоединился к тебе, я бы сам нашел туда дорогу.

— Кто позаботится о твоем брате сегодня вечером?

Она еще выше вздергивает подбородок. — Он взрослый.

“ И пьяный. Судя по твоему единственному бокалу шампанского, из которого ты сделал всего два глотка, ты будешь его водителем на ночь?

“ Если это твой способ заставить меня остаться здесь, то это не сработает, ” возражает она, разжигая огонь у меня в животе. “Я попрошу кого-нибудь из других парней отвезти его домой”.

Я опускаю руку на тот же обнаженный изгиб ее талии, который видел раньше, и грубо сжимаю его. Это небрежно и эгоистично, но я оставляю все как есть, ее горячая кожа покрывается волдырями на моей грубой ладони. Она не отстраняется, когда я обнимаю ее, едва удерживая слабеющую хватку на нити чувств, которая удерживает меня так далеко. Ее глаза перебегают с одного на другого, более приглашая, чем следовало бы.

— Ты понятия не имеешь, что ты здесь делаешь, — предупреждаю я ее, не в силах скрыть потребность, сквозящую в каждом слове.

“Вот что делает это забавным”.

Мои пальцы скользят от ее талии к пояснице, к татуировке, нанесенной там. Я провожу большим пальцем по тому месту, где, я знаю, оно находится, и чувствую, как мою грудь сжимает чувство вины. Мой желудок сжимается, прежде чем я отпускаю ее, не в силах избавиться от воспоминаний обо всем, что я видел в "After Hours".

В тот момент, когда я делаю два больших шага назад, мне кажется, что я снова могу дышать. Ее пухлые губки вытянуты в форме буквы О, когда она смотрит на меня, замешательство смывает желание, которого я уже жажду больше. Я провожу рукой по волосам и по губам, прежде чем прочистить горло.

Она все еще не отвела взгляд.

— Пошли, — приказываю я, мой голос становится ледяным.

Легкое раздувание ее ноздрей не помогает мне расслабиться. Ее гнев не наполняет меня ничем, кроме разочарования.

— Прекрасно, — отрезает она.

А потом мы уезжаем.

БРИЭЛЬ

Ладно, подайте на меня в суд. Я воспользовалась ситуацией, чтобы провести немного времени с Романом. Как будто любая другая теплокровная женщина не поступила бы так же.

Хотя я начинаю немного сожалеть об этом. Из-за его угрюмого отношения мне довольно трудно этого не сделать, даже если я все еще хочу прижать машину к обочине и наброситься на него с кулаками. Ему не обязательно разговаривать, чтобы трахнуть меня.

На данный момент я бы предпочел, чтобы он этого не делал.

За все десять минут, что мы сидим в этой шикарной, идеально вычищенной машине с тошнотворно идеальной прострочкой сидений, он не произнес ни слова. При каждом указании, которое я ему даю, он ворчит и крутит руль. Не было произнесено ни единого слова "спасибо" или благодарной улыбки. Удивительно, я знаю.

И, черт возьми, кто водит машину без музыки? У него был длинный тонкий экран, прикрепленный к домашней странице вместо музыкального приложения, которое мне не терпелось нажать с тех пор, как я пристегнула ремень безопасности. Тишина делала ситуацию еще более неловкой. Я подумывала о том, чтобы опустить окно и сделать ужасные волосы, развевающиеся на ветру, просто чтобы отдохнуть от тяжелого напряжения.

Я стучу ногтями по двери и поворачиваю к нему голову. Острая линия его челюсти выглядит еще более смертоносной в темноте. Тусклый свет проходящих уличных фонарей отбрасывает тени на его лицо, освещая его лишь настолько, чтобы подчеркнуть самые грубые черты.

Его волосы настолько черные, что никакое количество света не может их осветлить. Прическа выполнена профессионально, с блеском того, что, как я предполагаю, является гелем, убирающим длинные пряди с его лица. А еще есть твердая, плотно сжатая линия его губ, которую я не могу назвать естественной, или что-то, что он просто делал так много раз, что это стало нормой. Есть и третья возможность, но я не хочу думать, что он на самом деле так зол на меня.

Не сейчас, когда его присутствие все еще так привлекает меня.

Это проклятие — испытывать такое физическое влечение к кому-то, кто выглядит так, будто слишком занят тем, чтобы вышвырнуть тебя из движущейся машины, чтобы завязать разговор. Это новая территория для меня. Обычно преследуют меня. Независимо от того, вызвано ли это подлинными причинами или, что более распространено, теми, с которыми я все чаще сталкиваюсь в последние несколько лет.

Как бы мне ни хотелось, чтобы Роман заигрывал со мной, я почти заинтригована сменой ролей.

“ Значит, тебе не просто не нравится рок-музыка? — Спрашиваю я, преодолевая неловкость.

— Что? — спросиля

— Очевидно, ты вообще не любишь музыку.

Он барабанит пальцами по рулю. — Я предпочитаю тишину за рулем.

— Это кажется немного заостренным.

— Так и было задумано.

“ Верно. Ну, а я наоборот. Мне нравится, когда громко.

— Это неудивительно, — бормочет он.

Нижняя часть его тела ерзает на сиденье, и я пялюсь на него, как гребаный придурок. Расставив левое бедро, он кладет на него руку, а другой крепко сжимает руль. Зеленый сигнал светофора, под которым мы проезжаем, отражается от черного кольца на его пальце и черной татуировки в виде бабочки на тыльной стороне жилистой руки.

Я закидываю правую ногу на левую и зажимаю подол юбки там, где он задирается высоко на бедре. Даже несмотря на это движение, он не смотрит на меня.

— Здесь поверни налево.

Еще одно ворчание — его единственный ответ, когда он включает поворотник.

“ Ты пошел сегодня на концерт только потому, что Эви была слишком занята, чтобы посидеть с тобой дома в тишине? Я спрашиваю немного резко. Чувство вины пронзает меня, заставляя сдержать ехидство. — Или... поиграть в шахматы или еще во что-нибудь.

“ Как ты думаешь, сколько мне точно лет? Его голос меняется, становясь глубже.

“ Когда я увидел тебя в первый раз, я подумал, что тебе сорок. Но я начинаю думать, что ты можешь быть моложе.

Я вижу, как приподнимается уголок его брови. Затем, наконец, он бросает взгляд через машину. — Почему моложе?

“ Да, мне следовало предположить, что ты старше. Ты слишком сварливый, чтобы быть молодым. Давай остановимся на сорока шести.

— Ты сопляк.

Мой пульс учащается от предвкушения. — И что?

“И что?”

— И что ты собираешься с этим делать?

Напряжение сжимает его горло, и я почти хихикаю, когда вижу пульсацию на его виске. — Ничего.

“Что ж, это разочаровывает”.

И это действительно, действительно так. Я бы заползла прямо к нему на колени, чтобы получить достойную порку.

Во рту у меня пересыхает, а между ног скапливается влага. Я сжимаю бедра и отвлекаю себя, глядя в окно и начиная считать секунды до того, как мы доберемся до бара.

Воздух становится напряженным от невысказанных слов, пока мы снова сидим в тишине. Мои зубы глубоко впиваются в язык, пока я ловлю слова, которые хотят сорваться с языка через всю кабину. На данный момент я уверен, что ни один из них ни к чему не приведет. Я могла бы задрать юбку и умолять его прикоснуться ко мне, и он, вероятно, открыл бы мне дверь и оставил на тротуаре.

Мое эго не выдержит еще одного удара сегодня вечером.

— Это прямо здесь, с правой стороны, — говорю я минуту спустя.

Он снова что-то ворчит, прежде чем затормозить перед пустым местом между двумя другими машинами. Меня мгновенно охватывает ужас. Я запрокидываю голову и издаю грубый раздраженный звук, когда он включает задний ход и одним плавным движением направляет машину на парковочное место.

Мало что может быть сексуальнее, чем смотреть, как мужчина уверенно паркуется параллельно, так что, конечно Роман может это сделать.

“Ты можешь остаться здесь”, - заявляет он.

Это все предупреждение, которое я получаю, прежде чем он выходит из машины. Его дверь закрывается, в то же время я усмехаюсь и открываю свою. Ночной воздух немного прохладнее, чем был, когда мы покидали арену, но я не обращаю на это внимания. Мой наряд почти сливается с флуоресцентными розовыми лампами, веером рассыпающимися по тротуару. Светящаяся вывеска над Симпатичными Маленькими Надутыми дверьми вызывает во мне волнение, которое я намеренно игнорирую.

“Велик шанс, что я останусь в машине!” — Крикнула я ему вслед, уже ускоряя шаги, когда поняла, что он не собирается меня ждать.

Он легко поднимается по трем цементным ступенькам к двери, а затем останавливается, удивляя меня. Его голова поворачивается в мою сторону, взгляд на секунду скользит по моему телу. Раздражение, которое светится в его взгляде, расстраивает меня больше, чем его холодное отношение.

Мы далеко не единственные на улице, но он не отводит от меня взгляда. Независимо от того, насколько он раздражен, он смотрит своими глубокими темными глазами на меня, а не на группу из трех женщин, уставившихся на него из-за угла входа. Я заставляю себя двигаться быстрее, мне нужно добраться до него до того, как они перестанут его разглядывать и сделают свой собственный ход.

Я тоже не могу их винить.

“ Ты должен перестать так смотреть на меня, пока я не начал думать, что ты хочешь трахнуть меня прямо здесь и сейчас. Мгновенное расширение его глаз вырывает смех из моей груди. Закатив глаза, я подхожу к нему и провожу быструю линию вниз по его предплечью кончиком пальца. “Я шучу”.

Бетон вибрирует у нас под ногами, когда он говорит: “Мы находим Эви и уходим. Если ты уйдешь, то сможешь найти другой путь домой”.

“ Я не щенок. Я не бродяжничаю.

Его рука напрягается, когда ложится мне на спину и ведет меня через дверь, которую он открыл для нас. Моя кожа покрывается мурашками и одновременно горит. Я зажимаю губу зубами.

“Действуют те же правила”, - ворчит он.

Не говоря больше ни слова, я держусь поближе к нему, когда мы заходим в бар. Вместо тихого розового рая, к которому я привыкла, когда бываю здесь днем, Pretty Little Pour полностью преобразился. Пока он все еще розовый, музыка громкая и быстрая, и от всех этих тел становится жарко и душно. Скрежещущие пьяницы мгновенно привлекают мое внимание, напоминая мне, что, как бы мне этого ни хотелось, я здесь не для того, чтобы хорошо провести время.

Твердая, все еще напряженная рука, которая остается на моей обнаженной спине, удерживает меня рядом, пока мы пробираемся сквозь толпу. Мой наряд не выделяется на танцполе, но я не могу сказать того же о Романе. Он не только выглядит так, словно ему следовало бы присутствовать на деловой встрече, а не проталкиваться сквозь вращающиеся тела, но и намного старше почти всех нас, что выделяет его еще больше.

Даже я начинаю чувствовать себя слишком старым в таких местах, как это, а мне всего двадцать пять. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что большинству женщин, делающих рюмку за рюмкой в баре glittery pink, недавно исполнилось девятнадцать, если не всего на пару лет старше. Парни выглядят лет на двадцать с небольшим, но, черт возьми, если я знаю больше.

Судя по тому, как быстро они все выпивают, наверняка они не старше меня. Я выпиваю максимум три стакана, прежде чем просыпаюсь с пульсирующей головой и провожу утро, скорчившись перед унитазом.

— Она, наверное, вон там, — кричу я, похлопывая Романа по груди, чтобы привлечь его внимание.

Он сильнее давит мне на спину в знак подтверждения, прежде чем я немного смещаюсь перед ним, чтобы идти впереди. Ощущение его тепла позади меня отвлекает больше, чем постоянно меняющаяся клубная музыка. Я обхожу пару парней, отбивающих две Егербомбы, и раздражаюсь, когда тот, что повыше, засовывает грязные пальцы в рот и свистит.

У меня сводит живот от того, насколько это отвратительно. Я наступаю ему на ногу, когда мы проходим мимо, отказываясь снова взглянуть в его сторону. Его ворчание заглушается звуками бара.

Рука Романа скользит по моей талии, прежде чем он толкает меня поперек своего тела. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, когда его другая рука находит такое же точное положение и удерживает меня с противоположной стороны, стабилизируя мои спотыкающиеся шаги. После этого он не говорит ни слова. Как будто он не просто оттащил меня от парней к той стороне своего тела, которая была ближе всего к стене.

Снова глядя вперед, я позволяю себе слегка улыбнуться.

Эви легко заметить, как только мы проходим мимо бара и оказываемся в более уединенной задней части клуба. Те же самые кабинки, к которым я обычно стремлюсь, когда бываю здесь днем, остаются на месте у дальней стены, просто здесь гораздо больше народу. Вокруг третьей стоит небольшая группа женщин, и все они роются в сумочке, за ремешок которой ухватилась Эви.

Это то же самое короткое бежевое платье, которое я видел у нее на плече в фотостудии.

Я отстраняюсь от Романа и направляюсь в ее сторону. От чего-то волосы у меня на затылке встают дыбом, и это не тот продуманный, защитный жест, который был минуту назад. Все дело в этих девушках и в том, как они косятся на Эви.

“Да ладно тебе. Ты не можешь, честно говоря, даже не носить с собой губную помаду! Это клуб, а не церковь. Я думал, что этот наряд был хуже всего, но, видимо, нет.

— У тебя закончились скатерти, которые можно надеть?

Моя грудь сжимается до такой степени, что больно дышать, когда я слушаю, как они принижают ее. Я действую, прежде чем успеваю подумать о последствиях.

Самая высокая девушка всего на дюйм выше меня из-за высоких танкеток на ногах, поэтому я сжимаю в кулаке ее платиновые волосы и опускаю ее до своего уровня. Ее глаза так широко раскрыты, что, кажется, вот-вот выпадут, когда она замечает меня и вскрикивает, мгновенно хватаясь за руку, зарывшуюся в ее волосы.

Рядом со мной раздается вздох, который, как мне кажется, принадлежит Эви, но я сосредотачиваю свое внимание на девушке, чьи пальцы все еще глубоко в сумочке. На ней нет ничего, кроме простой черной юбки и укороченной майки с сердечком на ней, но в ней есть какая-то надменность, которая выводит меня из себя. Он вообще не очень хорошо расположен.

— Убери руки из ее сумочки и извинись, — шиплю я.

Ее подруга молчит рядом с ней, не решаясь вмешаться. Честно говоря, ей еще больше стыдно за то, что она ведет себя как стерва, не имея даже одного человека, который мог бы ее поддержать.

Она все еще не выпускает сумочку. Ее глаза с темными морщинками оглядывают меня. — Кто ты, черт возьми, такой?

— Если мне придется повторяться, тебе понадобится парик. — Я дергаю ее за волосы.

“ Ой! Черт возьми— прекрасно! Она выдергивает руку из сумочки Эви и впивается ногтями в мое запястье. “А теперь отпусти меня!”

— Извинись.

Теперь рядом со мной ощущается чье-то присутствие, когда тихий голос касается моего уха. “Ты можешь отпустить ее, Бриэль. Все в порядке”.

“Нет, это далеко не нормально. Никтотак с тобой не разговаривает”. Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, я притягиваю девушку ближе к Эви, схватив ее за волосы. — Извинись, или, клянусь трахом, я вырву тебе волосы.

Ее стон боли никак не заставляет меня отпустить ее. Во мне растет почти непреодолимая потребность защитить Эви, даже когда я не очень хорошо ее знаю. Она всего на четыре года младше меня, но когда дело доходит до жизненного опыта, разница между ними гораздо больше. Мне не нужно проводить с ней больше времени, чтобы понять это.

Нет причин мириться с тем, что кто-то тебя принижает. Особенно другая женщина. Не в мире, где мы должны быть в состоянии положиться друг на друга.

Она вырывается из моих объятий, бормоча: “Мне очень жаль”.

— Длячего?

Эви нервно наблюдает за ней, сжимая сумочку, за которой я не видел, чтобы она тянулась. Мое сердце сжимается, когда я вижу, как она нервничает.

— За то, что оскорбил тебя.

— И трогать ее вещи, — добавляю я резко.

“ Да. Пожалуйста, отпусти меня сейчас же!

Я расслабляю пальцы и опускаю руку. Девушка берет свою подругу за руку и тащит ее прочь от нас быстрее, чем я ожидал, что она сможет двигаться в этих танкетках. В мгновение ока они исчезают в толпе.

— Тебе не нужно было этого делать, — говорит Эви, не в силах встретиться со мной взглядом.

“ Да, это так. Я терпеть не могу таких женщин.

Ее щеки покраснели, но я не могу сказать, от того ли это, что только что произошло, или от алкоголя, который я чувствую в ее дыхании. Пока я предполагаю и то, и другое. Особенно когда она поворачивается и смотрит мне за спину, туда, где, я знаю, Роман должен наблюдать и размышлять. Цвет становится темнее, пока она не становится похожа на помидор.

— Пойдем, мы можем поговорить о том, кто были эти девушки и собираюсь ли я преследовать их и хорошенько поколотить, как только выберемся отсюда, — добавляю я, беря ее за руку.

После того, как ее дядя надерет мне задницу за то, что я устроил сцену, я уверен.

РОМАН

Я уже должен был чувствовать вкус пыли из-за того, как сильно я скрипел зубами.

Выпроваживая Эви и Бриэль из клуба, я сосредотачиваюсь на своей племяннице, а не на женщине-воине рядом с ней. Если я позволю этому сбиться хотя бы на секунду, я приклею ее Липучкой к своей груди, и я не могу представить, как я это объясню. Ни ей, ни Эви, ни себе.

Я достаточно тверд, чтобы проделать дыру в штанах, когда ворчу на мужчин, строящих им глазки, наплевав на то, насколько варварски это звучит. Я не могу уловить особого смысла в том, что только что увидел, и это не дает мне покоя. Конечно, это кажется достаточно очевидным. Бриэль увидела женщину, пристававшую к моей племяннице, и вмешалась, чтобы защитить ее. Чего я не могу понять, так это почему она поставила себя в такое положение, когда в этом не было необходимости. Я вообще не ожидал, что она вмешается, и это была моя ошибка.

Она не только вмешалась, но и так крепко намотала волосы этой женщины на кулак, что костяшки ее пальцев побелели. На полсекунды я испугался, что с ее пальцев свисает кровавый комок и нам придется провести ночь в полицейском участке.

Проглотив комок в горле, я плечом открываю дверь и жду, пока они двое выйдут наружу, прежде чем последовать их примеру. Ветер проносится между нами, даря мне столь необходимый холод.

“ Таааак, насколько ты зол по шкале от одного до десяти? — Что? — невнятно произносит Эви, поднимая на меня взгляд.

— Я не сержусь.

Дерзкий смех Бриэль — еще один гвоздь в мой гроб. — Я оцениваю твои навыки лжи на три балла из десяти.

“Вынуждена согласиться. У него это действительно плохо получается”, - добавляет Эви.

“ Не думай, что ты сорвалась с крючка только потому, что он притворяется, что не злится. Я хочу знать, кто были эти девушки.

Я рискну взглянуть на Бриэль. Она смотрит на Эви требовательным взглядом, который, я уже знаю, заставит мою племянницу сдаться без нажима.

Щелчок на брелоке, фары освещают темный тротуар, и я слышу, как открываются двери. Прежде чем я успеваю открыть пассажирскую дверь, Эви ныряет на заднее сиденье. Она быстро захлопывает дверцу и показывает мне поднятый большой палец, прежде чем пристегнуть ремень безопасности поперек туловища.

Бриэль фыркает, качая головой. — Она так легко от меня не отделается.

“ Почему тебя так беспокоит, кем были для нее эти женщины? — Кем? — спрашиваю я, и мой голос выдает, насколько сбила меня с толку эта ситуация.

Она поднимает свои зеленые глаза на мои карие и заправляет рыжую прядь за ухо. “Во-первых, это были незрелые девочки, а не женщины. И, во-вторых, почему это не должно беспокоить меня? Я не терплю хулиганов ”.

“ Тебе не нужно было так влезать. Я бы вмешался.

“И выглядели как какой-то чудаковатый старик, затеявший с ними драку? Это вызвало бы гораздо больший беспорядок, чем все, что я сделал”.

Я засовываю руки в карманы брюк и перекатываю ногу по тротуару между нами. “А что, если кто-нибудь заснял то, что произошло, на камеру?”

“ На самом деле мне насрать, Роман. Есть вещи похуже, чем называться защитником своих друзей.

“ И Эви для тебя именно такая? Подруга?

Резкие черты ее лица начинают разглаживаться, обнажая скрытое за ними тепло. — Да.

“ Ты ее едва знаешь, ” совершенно бесполезно возражаю я. Я уже сдался. Смирился с тем, что она заботится о моей племяннице.

Потому что она права. Я могу придумать миллион вещей похуже, чем то, что у Эви есть подруга, которая защитит и заступится за нее так, как это сделала Бриэль сегодня вечером.

Обнаженное гладкое плечо толкается, когда она смотрит мимо меня на заднее сиденье. “ Возможно, тебя это удивит, Роман, но в моей жизни не так уж много друзей, таких как Обри. Я знаю, что ты защищаешь Эви, поэтому я немного смягчу твое отношение, но она мне действительно нравится, и я хотел бы узнать ее поближе ”.

— Ты говоришь так, словно спрашиваешь моего разрешения встречаться с ней, — бормочу я.

Ее губы изгибаются, сопровождаемые легким смешком. В ее взгляде появляется блеск, от которого у меня по спине пробегает жар. “К сожалению, я интересуюсь исключительно мужчинами”.

— К сожалению, — повторяю я, понизив голос.

— Я слышу разочарование или облегчение?

— Ни то, ни другое не должно иметь для тебя значения.

“Оказывается, это зависит не от тебя”.

Я тянусь к дверной ручке и дергаю ее, обрывая разговор. Довольная ухмылка Бриэль говорит мне, что мое молчание было достаточным ответом.

— Садись, Бриэль.

Она не спорит. С отработанной грацией она делает уверенные шаги ко мне и сходит с тротуара. Один из ее каблуков стучит по тротуару, когда она поворачивается ко мне лицом и наклоняется. Дюймы, которые остаются между нами, кажутся несуществующими, когда ее губы приоткрываются, и я чувствую жар от ее пальцев, скользящих по моей груди.

— Скажи “пожалуйста”, - шепчет она.

Моя рука вырывается, хватая ее за талию и направляя к машине. Ее тихий вздох отдается в моих ушах, а в паху образуются горячие и тяжелые завитки. Я провожу ладонью по ее макушке, чтобы убедиться, что она ни обо что не ударится, прежде чем отпускаю ее и выпрямляюсь.

Вместо того, чтобы дать ей то, что она хочет, я закрываю дверь и тихо стону. Костяшки моих пальцев впиваются в борт машины, когда я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем оттолкнуться и обогнуть капот. Я чувствую ее взгляд на себе через лобовое стекло.

“ Это не так уж и важно, Элль. Я серьезно, — говорит Эви, пока я сажусь в машину.

Бриэль ерзает на своем сиденье, к счастью, ее внимание сосредоточено на моей племяннице, а не на мне. “Хорошо, тогда назови мне их имена”.

Короткий топ, который на ней надет, задрался так чертовски высоко на ее теле, что обнажен весь живот. Если бы у меня здесь было одеяло, я бы накинул его на нее. Может быть, тогда я смог бы сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Я скриплю зубами, когда завожу машину и затягиваю ремень безопасности спереди.

“ Это те девушки, с которыми ты встречался сегодня вечером? Хрипло спрашиваю я, глядя на заднее сиденье в зеркало заднего вида.

Эви смотрит в окно, сильно нахмурившись. — Они пригласили меня.

— Откуда ты их знаешь? — спросил я.

Бриэль не смягчает своих слов. Прежняя кокетливая приподнятость в них сменилась холодным безразличием.

“ Они были на занятиях по фотографии, которые я посещал несколько месяцев назад. Я даже не знала, что они вспомнили меня, пока не написали ранее и не спросили, не пойду ли я куда-нибудь сегодня вечером ”, - объясняет Эви таким тихим голосом, что его почти невозможно расслышать.

Бриэль медленно садится на свое место, покачивая коленом. “ Они неудачницы, Эви. Надеюсь, ты не приняла близко к сердцу ничего из того, что они сказали.

“ Было бы так плохо, если бы я это сделала? Это был просто совет по гардеробу, и я...

Прежде чем я успеваю заговорить, Бриэль разворачивается, обрывая ее. — Ты прекрасна такой, какая ты есть. Если бы я мог снять с тебя одежду, я бы тоже ее надел. Она идеально подходит тебе, и это все, что имеет значение.

Мое горло сжимается. Положив руки на колени, я смотрю на женщину, сидящую на сиденье рядом со мной, и пытаюсь переварить то, что она только что сказала. У меня в груди что-то колет, и мне хочется поблагодарить ее, но я игнорирую это, не желая привлекать к этому больше внимания.

Эви никогда не одевалась так, как все остальные, и уж точно не так, как Бриэль. Они не могли быть более противоположными. Там, где Бриэль одета в розовые блестки и туфли на каблуках, достаточно высоких, чтобы заставить дрожать лодыжки большинства женщин, Эви выбрала коричневые туфли на плоской подошве и вязаный свитер с массивными пуговицами в тон. Она всегда была такой. В ее одежде мало смысла, потому что она носит то, что ей нравится, независимо от случая.

Насколько я знал, это ее никогда не беспокоило.

Неужели я действительно пропустил такой важный сдвиг?

— Мило с твоей стороны так говорить, — легкомысленно замечает Эви.

Бриэль еще больше наклоняется над средней консолью, слишком близко, чтобы не упасть на заднее сиденье. “Мило, конечно. Но это правда.

— Она права, — говорю я, оглядываясь назад и прочищая горло.

Глаза Эви переводятся на меня, уголки их сужаются. — Теперь я знаю, что ты говоришь это только для того, чтобы я почувствовала себя лучше. Ты ничего не понимаешь в моде.

Рядом со мной раздается громкий наполовину смех, наполовину фырканье, прежде чем Бриэль заговаривает. “Хотя это может быть правдой, я не думаю, что он это делает. Я не собираюсь пускать дым тебе в задницу, говоря это, Эви. Я не лгу своим друзьям ”.

В машине воцаряется тишина.

“ Ну... тогда ладно. Я тебе верю.

Бриэль забирается поглубже на заднее сиденье и сжимает руку Эви, прежде чем плюхнуться обратно на свое сиденье. Она фыркает и откидывает голову на спинку сиденья, прежде чем повернуть ее в мою сторону. В выражении ее лица есть что-то понимающее, что побуждает меня приподнять уголок рта в легкой улыбке. Этого достаточно, чтобы изобразить мою благодарность за то, что она только что сделала.

Она возвращает мне сигарету — побольше, конечно, — прежде чем я отвожу взгляд и, наконец, отъезжаю от бара.

— Мне не нужен был эскорт.

“ Не ссорься из-за этого, — ворчу я, занося руку ей за спину, но не прикасаясь. Отказываюсь.

— Я указывал на очевидное, а не дрался.

— Нам нужно поговорить.

Бриэль на мгновение останавливается, ее каблуки больше не стучат по тротуару. Ее зеленые глаза кажутся темнее, они скрыты от света. По какой-то причине меня расстраивает невозможность разглядеть золотые чешуйки внутри них.

“ Я не собираюсь извиняться за то, что сказал ей в машине. Я знаю, вы, возможно, думаете, что я не могу найти с ней общий язык, потому что я кажусь очень уверенным в себе, но это так. Было время, когда у меня не было никакой индивидуальности, а потом, когда я нашла ту, которая, как мне казалось, мне нужна, я поняла, что все это неправильно, и я была не единственной, кто заметил...

Ее слова умолкают в тот момент, когда я подхожу к ней и веду ее назад. Она смотрит на меня удивленными глазами и ждет, пока ее спина не упрется в цементную стену, чтобы потянуться ко мне. Ее прикосновение обжигает так же горячо, как и в первый раз, только теперь у него есть шанс осесть, быстро распространяясь.

Оказавшись в переулке между ее многоквартирным домом и офисом рядом с ним, мы прячемся в тени. Находиться здесь с ней неправильно. Быть так близко и позволять ей прикасаться ко мне, даже если это такое невинное место, как мое бедро. Мне не следовало подносить руку к обнаженной коже ее талии, равно как и гладить ладонью мягкие волосы на ее макушке и обхватывать их тыльную сторону.

И она чертовски уверена, что не должна наклоняться ко мне со своими пухлыми губками.

— Спасибо, — говорю я, не скрывая хрипоты своего голоса.

— За что? — спросиля.

“Быть ее другом”.

Она вздергивает подбородок, ее голова немного откидывается назад. “ Видишь? Я не такая маленькая, как ты думаешь.

— Нет, это не так.

“ Мне нужно умолять тебя, Роман? Этого будет достаточно, чтобы ты, наконец, уступил мне? Этому?

Мой взгляд скользит по ее лицу, к румянцу, ползущему вверх по изящной, бледной шее. Мне до боли хочется провести костяшками пальцев по этой коже, просто чтобы посмотреть, смогу ли я почувствовать ее пульс под ней.

Он мчится так же быстро, как мой?

“ Нет. Даже если бы и так, это не имело бы значения. Здесь ничего не может случиться.

Она крепче сжимает губы, прежде чем разомкнуть их. Ее ногти впиваются в ткань моей рубашки. “ Почему бы и нет? Потому что я уже могу сказать, что нам было бы весело. Много этого”.

“ Ты сестра Уэсли, Бриэль. Это граница, которую я не перейду. Среди других причин, о которых мне слишком стыдно вам рассказывать.

“ Это слабое оправдание. Я могу сказать, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. Из-за тебя это кажется односторонним, но я знаю, что это не так.

“ Это не имеет значения, ” выдавливаю я, резко выдыхая. Ее талия такая мягкая под моей рукой, и я знаю, что это всего лишь вкус того, что скрыто под остальной ее одеждой. “ Я уже сделал свой выбор. Если ты собираешься быть в жизни Эви и в клубе со своим братом, это нужно отложить в сторону ”.

“ И под этим ты подразумеваешь безумную связь, верно? Сексуальная химия, которая разъедает тебя так же, как и меня, заставляя меня чувствовать себя таким чертовски безумным рядом с тобой, что я не думаю об этих надоедливых оправданиях, — бормочет она, прижимая свою руку к моей груди, ее тяжесть клеймит меня через рубашку.

“ Да, ” шиплю я, скользя рукой дальше по ее затылку, пока не могу запустить пальцы в ее волосы. На мгновение я позволяю своей совести угаснуть и сосредотачиваюсь исключительно на желании, нарастающем где-то глубоко внутри. “Да, Бриэль. Но ты, блядь, уже знала это”.

“Просто сдайся. Никто не должен знать”.

Ее аромат обволакивает меня, побуждая придвинуться ближе, взять то, что она предлагает мне, хотя бы в этот раз. Было бы так легко протянуть руку и обхватить ее бедро вокруг моей талии. Она выкрикивала мое имя в этом темном переулке, когда я стягивал с нее трусики и погружал пальцы глубоко в ее мягкую киску —

Мои мышцы наливаются свинцом, когда я вспоминаю, что уже видел, как она проделывала это с собой.

Я отпускаю ее волосы и вдыхаю ее в последний раз. Я уже убрал руку с ее талии, когда опускаю голову и оставляю короткий, крепкий поцелуй на ее лбу.

— Иди внутрь, — приказываю я, уже отступая достаточно далеко, чтобы она не смогла легко сократить расстояние снова.

Один в переулке, я наблюдаю, как она медленно открывает глаза и прикасается ко лбу. Я ожидаю, что гнев исказит ее черты, но вместо этого тень улыбки озаряет ее лицо, прежде чем она поворачивается и уходит.

Неверие овладевает мной, когда я остаюсь как вкопанный на месте и наблюдаю за ней, пока она благополучно не заходит в свой многоквартирный дом и не скрывается из виду. И все же я задерживаюсь достаточно долго, чтобы, когда наконец нахожу дорогу обратно к своей машине, мне пришлось соврать Эви о том, что я делал.

Сожаление не отпускает меня всю дорогу домой.

БРИЭЛЬ

Уставившись в свой блокнот, я закатываю глаза при виде неудачной попытки создать новый дизайн комбинезона, прежде чем грубо стереть подол. На этот раз я опускаю его ниже, заставляя заигрывать с бедром на дюйм выше колена. По опыту я знаю, как это раздражает, когда комбинезон задирается тебе на задницу во время ходьбы. Это то, чего я пытался избежать.

Из трех предыдущих прототипов, которые я собрал за последние несколько недель, у меня ничего не получается.

Я отключаюсь от рева стадиона вокруг меня и наклоняюсь, чтобы сдуть стружку от ластика со страницы. Розовый карандаш в моей руке больше похож на пятифунтовую гантель, когда я увеличиваю линию талии. Оно все еще слишком облегающее, что тоже не соответствует моему видению.

Предполагается, что Мягкое тело представляет все тела, независимо от их формы и размера. Каждое изделие, которое я создаю, сшивается с учетом удобства, и это единственное, от чего я не отступлю, независимо от того, сколько раз мне нужно будет стирать и переделывать рисунок.

Я сбился со счета, сколько видел брендов, которым наплевать на большие тела. Существуют очень четкие различия, которые возникают при пошиве одежды от очень маленьких до очень больших размеров по сравнению с большими размерами. То, что выгодно маленькому телу, не всегда будет выгодно большему телу, и владельцам бизнеса нужно начать вкладывать деньги и ресурсы в то, чтобы убедиться, что они не просто добавляют больше материалов к дизайну и на этом заканчивают. В каждом предмете одежды есть детали, которые нужно подогнать и сшить немного по-другому, чтобы они шли тем, у кого большие размеры.

И это пробел в отрасли, который я пытаюсь заполнить.

Больше никаких обтягивающих бюстов, рукавов, которые зажимают самую толстую часть руки, или прорех сзади на джинсах, потому что они были сшиты без учета того, что кто-то несет больше веса на заднице и бедрах, а не на животе.

Со вздохом я расширяю нижнюю часть подола и создаю низ в стиле юбки вокруг бедер.

“ Земля вызывает Бриэль. Ты со мной?

Я вскидываю голову и одариваю Обри широкой улыбкой. “ Конечно, рада. А что, что-то случилось?

— Ты бы знал, если бы действительно смотрел игру.

“ Что ты об этом думаешь? — Спрашиваю я, поворачивая и поднимая блокнот прямо перед ней.

Моя лучшая подруга приподнимается на стуле и забирает у меня книгу. Ее глаза бегают по странице, и моя улыбка становится менее показной и более искренней, когда я наблюдаю, как она на самом деле рассматривает ее по-настоящему. Хотя она никогда бы ничего не сделала, чтобы просто успокоить меня. Особенно когда дело доходит до этого.

“Мне это нравится. Тебе следует немного подчеркнуть талию. Форма хороша на первом эскизе, но все равно немного тесновата на втором ”.

“Сколько?” Я забираю книгу обратно и стираю эти строки, прежде чем нарисовать их заново. “Вот так?”

— Намного лучше.

“Топ хорош, правда? Я немного распустила рукава и углубила вырез”.

Она тянется, чтобы затянуть волосы в хвост. Густая масса черных волос завита, и зеленая лента, повязанная вокруг резинки, удерживает их наверху. Он подходит к майке Эйвери, которая на ней, и к майке Рурка, которую я вытащил из коробки под кроватью и надел ранее. Я никогда раньше не носила футболку Бека, но, учитывая, как сильно Уэс выводил меня из себя последние несколько дней, это была идеальная расплата.

“Да, мне это нравится. Это кокетливо, но не слишком”, - говорит она, снова глядя на поле.

Ее нога начинает дрыгаться, и я хмурюсь, когда, проследив за ее взглядом, вижу, что мой брат в данный момент разговаривает с Финном на насыпи. Я был так сосредоточен на своих набросках, что, кажется, пропустил удушающий Хаос. Игрок на второй базе бросает на них косые взгляды, в то время как отбивающий нетерпеливо крутит своей битой.

Засовывая блокнот между бедром и сиденьем, я спрашиваю: “Что с ним сегодня?”

“Я не знаю. Он уклонялся от всех звонков Уэса на подачу”.

Мои брови подпрыгивают. — О, я уверена, ему это нравится.

— Я уверен, мы оба услышим об этом позже.

“Если кто-то и может вывести Финна из ступора, так это мой брат. Я бы не слишком волновался”.

Она едва заметно кивает и дует на малину. “ Будем надеяться, что так. Келлан планирует вечеринку в честь победы сегодня вечером, и будет слишком неловко, если они в итоге проиграют.

— Ты уходишь? — спросил я.

“ Он втянул меня в это раньше. Ты?

“ И быть вынужденным проводить больше времени с моим братом? Ни за что, — бормочу я, скрещивая руки.

Солнце освещает мои обнаженные бедра в джинсовых шортах, которые я надела под свитер оверсайз. Я чувствую себя потрясающе после того, как последние несколько дней провела взаперти.

Мой брат не виноват в этом. Скорее, он пытался заставить меня покинуть мою квартиру с утра после концерта. Казалось, он чувствовал себя довольно виноватым, узнав, что разрушил мою личную жизнь перед всеми своими друзьями, потому что был слишком пьян, чтобы соображать лучше.

Однако я мелочная. Слишком мелочная, чтобы принять его смс-ки с извинениями за последние несколько дней. Если он хочет моего прощения, ему придется сделать нечто большее. Например, согласиться на ужин в честь его чертового дня рождения, чтобы я больше не могла быть посредницей между ним, папой и мамой.

“Он все еще ведет себя как придурок?” Спрашивает Обри.

“ Не совсем. Я просто заставляю его немного поработать над моим прощением.

Это заставляет ее рассмеяться, хотя ее взгляд по-прежнему прикован к полю. Я беру свою диетическую газировку и делаю глоток. Дуэт наконец распадается, и Уэс возвращается на домашнюю площадку. Финн несколько раз наклоняет голову взад-вперед, прежде чем расправить плечи и кивнуть имп.

Обри тянется к моей руке в тот же момент, когда делает свою следующую подачу. Я позволяю ей сжимать его так сильно, как ей нужно, наблюдая за происходящим рядом с ней, молясь ради нас обоих, чтобы он взял себя в руки.

Стадион всегда безумно быстро пустеет, учитывая десятки тысяч людей, которые приходят посмотреть игры.

Есть засидевшиеся фанаты, которые стараются задержаться чуть позже, надеясь, что им удастся случайно дополнительно посмотреть на одного из игроков или просто случайно наткнуться на того, кто принял неудачное решение прогуляться по стадиону после игры. Они всегда уходят разочарованными.

Сегодняшний вечер ничем не отличается.

Я захожу в здание клуба и игнорирую две пары любопытных глаз, которые полсекунды смотрят в мою сторону, прежде чем снова удалиться. Приказы моего брата держат игроков Havoc на довольно коротком поводке, когда дело касается меня. Полагаю, то же самое и с Эви.

Мои губы поджимаются, когда я думаю о ее дяде и о том, когда я видел его в последний раз. Прошло три дня, но мне кажется, что только вчера он прижимал меня к стене, его руки касались моего тела, а губы были так близко, что я почти ощущала их вкус. С тех пор я несколько раз вспоминала ту ночь до такой степени, что даже раздумывала, не попросить ли у Эви его номер.

Очевидно, я отказался от этой идеи еще до того, как смог отправить какое-либо из напечатанных сообщений.

Сейчас я должна просто понять намек и забыть об этом. Это очевидный вариант, учитывая, насколько очевидно он говорил о том, что никогда не поддастся химии между нами. Но это не я. Я ни от чего не отказываюсь, даже рискуя тем, что мужчина снова отвергнет меня.

Качая головой, я игнорирую любопытный взгляд шорт-стопа команды Джетта Эллингтона и прохожу мимо него к шкафчику моего брата. Его шлем уже спрятан внутри, вместе с нагрудником и перчаткой. Я фыркаю, поворачиваясь к любопытному папаше-одиночке в нескольких футах от меня.

— Где мой брат? — спросил я.

Джетт натягивает толстовку через голову и убирает свои грязно-светлые волосы с лица. “Он ушел сразу после окончания послематчевых интервью. Тебя подвезти?”

“ Ты серьезно? Я фыркаю, не веря своим ушам.

“ Я могу тебя подвезти. Это не проблема.

“ Меня не нужно подвозить. Что мне нужно, так это дать Уэсу подзатыльник.

Он сочувственно морщится. — Прости, Элль.

“ Все в порядке. Вместо этого завтра мне придется поджарить его над углями.

Я бросаю еще один взгляд на его снаряжение и сжимаю пальцы в кулак. Рядом со мной задерживается Джетт, хотя он явно готов уйти, и это не уменьшает моего раздражения. Как бы я ни ценил эту мысль, мне не нужно, чтобы он что-то делал для меня.

— Иди домой к своей дочери, Джетт, — говорю я как можно вежливее.

Тем не менее, он колеблется, всегда являясь отцом группы. “Сегодня у меня ее нет. Для меня действительно нет ничего особенного в том, чтобы подвезти тебя...

“ Джетт, иди нахуй домой. Я дружески сжимаю его руку. “Я сам приехал сюда и сам же отвезу себя домой, независимо от того, поговорил я со своим братом или нет”.

Его рот кривится, когда он наклоняется, чтобы взять бейсболку со стула перед своим шкафчиком. “Роман может знать, куда пошел Уэс. Я сомневаюсь, что он просто бросил тебя здесь, если вы двое должны были поговорить.

Я делаю паузу, постукивая себя по бедру. Вот это идея.

— Он все еще здесь? — спросил я.

“Рим? О, да. Он будет здесь часами пересматривать игру. Ты знаешь, где его офис, верно?”

Хотя я никогда не был внутри, я проходил мимо двери с его именем, приклеенным к стеклу, больше раз, чем могу сосчитать. Я не могу сказать, что мне когда-либо было так любопытно, как сейчас, изменить это.

“ Спасибо, Джетт. Я так и сделаю, — говорю я, сверкнув улыбкой.

“ Не за что. Спокойной ночи, Элль.

Я машу ему пальцами, прежде чем он, наконец, выходит из здания клуба. Выдыхая, я разворачиваюсь на каблуках, чтобы встретиться лицом к лицу с остальными игроками, но обнаруживаю, что я здесь последний человек. Внезапно становится достаточно тихо, чтобы беспокойство поднялось у меня по спине, когда я отрываюсь от места Уэса и ускоряю поиски офиса Романа.

Его дверь, как всегда, закрыта. Я наклоняюсь ближе к окну, пытаясь разглядеть сквозь жалюзи противоположную сторону. Мягкий свет, льющийся изнутри офиса, — это все, что я могу разглядеть.

Моя шея теплая и, честно говоря, немного влажная, когда я провожу ладонями по майке. Все, что мне нужно сделать, это не флиртовать с ним. Пока я держу его в штанах, он, по крайней мере, будет разговаривать со мной. К тому же, не помешало бы заставить его видеть во мне нечто большее, чем просто похотливую девчонку, которая моложе его на пятнадцать лет.

Он может сказать, что это мой брат мешает ему позволить нам наслаждаться нашей связью, но я знаю, что дело не только в этом. И что бы это ни было, я хочу избавиться от этого, пока оно не превратилось в еще большую занозу в моей пизде.

Судорожно сглотнув, я поправляю подол своей майки и слегка встряхиваю волосами. В окне я использую свое отражение, чтобы поправить пробор в челке, и киваю сама себе, когда решаю, что выгляжу хорошо.

Я стучу костяшками пальцев в дверь и жду.

— Войдите.

Его глубокий, хрипловатый голос сильно поражает меня, как будто он прорычал мне в ухо. Это все, что я могу сделать, чтобы не распахнуть дверь и не заползти прямо на его стол, когда я медленно беру дверную ручку и поворачиваю ее.

В тот момент, когда я слегка толкаю дверь и делаю шаг в темный кабинет, я смотрю прямо ему в глаза. Его слегка расширенные, усталые глаза. Темно-синие сумки под ними вызывают у меня всплеск беспокойства.

Удивление быстро исчезает с его лица. Когда оно сменяется замешательством, а затем озабоченностью, я заставляю себя заговорить.

— У тебя есть минутка?

РОМАН

“За что?” — За что? — прохрипел я.

Закатывая стул поглубже под стол, я прочищаю горло. Оно все еще болит от чрезмерного использования во время сегодняшней игры. Я должен просто сказать ей это и продолжить свой вечер.

Вместо этого я сжимаю губы.

Бриэль почти неуместно появляется в дверном проеме. Может, она и не уклоняется от зрительного контакта, но напряженность в ее позе, когда она скрещивает руки на груди над логотипом Havoc на своей майке, выдает ее. Теперь, когда я могу видеть сквозь ее фасад, я смотрю пристальнее, нуждаясь в большем. В чем-то более глубоком.

Последние три дня были для меня мучительными.

Эви не стала ждать и пяти секунд после того, как я вернулся к машине, прежде чем задать мне все вопросы, которые она сдерживала по дороге в квартиру Бриэль. Мне удалось обойти большинство из них, но я слишком часто спотыкался, чтобы полностью убедить ее в том, что мое неожиданное общество было совершенно невинным.

Похоже, моя племянница больше не наивный подросток.

“ Вы случайно не видели моего брата? Джетт сказал, что он ушел, но я... хотела посмотреть, не заметил ли ты чего-нибудь другого, — говорит она, внезапно отводя взгляд.

— Он ушел одним из первых после завершения интервью“.

Я слышал, как он разглагольствовал о том, что ему нужно уехать, пока его сестра не добралась до него, но пока я держу это при себе.

Вместо этого она опускает руки и сжимает бедра. В ее глазах вспыхивает пламя. — Этот ублюдок.

— Что он сделал? — спросил я.

“ Это семейное дело. Очень раздражающие, незрелые семейные штучки, из-за которых его побьет младшая сестра, как только я его найду, — бормочет она, сердито качая головой.

Я кладу локти на стол и закусываю губу, прежде чем спросить: “Тебя подвезти домой?”

“Почему все продолжают спрашивать меня об этом? Похоже, что я не умею водить?”

— Я спросил не поэтому, — спокойно отвечаю я ей, подергивая губами.

Ее глаза снова находят мои, ревущее пламя немного утихает. В них появляется новый огонек, который соответствует легкому изгибу ее губ. “Значит, ты просто хочешь воссоздать ту ночь?”

“Бриэль”.

“Прости, прости. Я говорила себе, что буду хорошей”, - говорит она со вздохом. — Кстати, что ты делаешь?

Я неохотно отвожу взгляд достаточно надолго, чтобы убедиться, что не забыл поставить игру на паузу, за которой наблюдал. Когда я снова сосредотачиваюсь на ней, я понимаю, что она прошла дальше в кабинет. Ее пухлая нижняя губа зажата между зубами, когда она прикусывает ее.

— Смотрю игровой фильм, — говорю я ей прямо.

— С сегодняшнего дня?

— Да.

— Джетт упоминал, что ты часто этим занимаешься.

Я немного напрягаю взгляд. — Кажется, сегодня он был в настроении поговорить.

“Он всегда такой. Некоторым людям действительно нравится вести здоровые дискуссии с другими, вместо того чтобы быть мрачными и запираться в своем офисе ”.

“ Откуда ты знаешь, что я не болтал раньше? Ты пришел всего несколько минут назад.

“ Ну, а ты был? Она слишком легко разоблачает мой блеф.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

“ Послушай, ” начинает она, придвигаясь еще ближе. К тому времени, как она останавливается между двумя стульями, ее бедра почти упираются в край моего стола. “Как насчет того, чтобы объявить перемирие?”

От неожиданности у меня вылетает ответ. — Почему?

“ Кроме очевидного? Вы довольно ясно изложили причины.

“ И ты не захотел их принять. Что изменилось?

Просто прими это и двигайся дальше, Роман.

“Последнее, что я хочу сделать, это поставить кого-то в неловкое положение. Так что я отступлю”, - говорит она, беззаботно пожимая плечами.

По какой-то причине это раздражает. Мое настроение портится, несмотря на очевидное чувство облегчения, которое я должна испытывать. В конце концов, это то, чего я хотела. Так почему же это кажется таким чертовски неправильным?

— Отлично, — заявляю я, наклоняясь вперед.

Улыбка Бриэль медленно расплывается в улыбке. К тому времени, как это происходит, она уже начинает обходить мой стол. Ее внезапная близость заставляет меня напрячься, желание проносится по мне с бешеной скоростью. Мой член дергается, когда из него вытекает кровь из остального моего тела.

“ Ты не против какой-нибудь компании во время просмотра, друг? — мягко спрашивает она, в ее голосе слышится нежная ласка.

“Вы заинтересованы в повторном просмотре игры?”

Она смотрит мимо меня на монитор, который является единственным источником света в комнате. От свечения у нее под глазами и под подбородком залегают тени. Мне нравится, как она выглядит в футболке моей команды, даже если для нее невозможно носить мое имя на обороте. Это не то, что я когда-либо увидел бы, даже если бы это было так.

Чье имя сейчас у нее на спине?

“ Ты сомневаешься в моем интересе к бейсболу? ” отвечает она, переводя взгляд обратно на меня. “Потому что я могу заверить тебя, что я такой же большой поклонник, как и ты”.

— Это серьезное заявление.

“ Это не претензия. Я могу это доказать.

Я издаю тихий смешок и киваю на один из стульев перед моим столом. — Тогда садись.

Она, не теряя времени, подтаскивает его и паркует рядом со мной. Я смотрю на приостановленную игру, пока она садится и придвигается ближе, ее колено всего один раз касается внешней стороны моего бедра.

Ее аромат витает вокруг нас облаком насыщенных фруктов, от которых мои ладони становятся липкими. Я хватаю компьютерную мышь и встряхиваю ее, чтобы отвлечься.

— Разве ты не собираешься сейчас задать мне кучу бессмысленных вопросов, чтобы проверить, говорю ли я правду?

Я делаю паузу. — Что? — спрашиваю я.

Она закидывает ногу на ногу и покачивает ступней, как маятником. “ Была здесь и делала это тысячу раз, Роман. Дерзай. Это то, что всегда происходит, когда женщина говорит мужчине, что она фанатка какого-либо вида спорта”.

“ Это жалко. Я не собираюсь тебя ни о чем спрашивать. Просто смотри.

Я оставляю все как есть и включаю игру. Игра начинается в начале третьего иннинга, прямо перед тем, как Финн совершил свой первый хоум-ран в игре. После этого все пошло под откос. Не только он, но и дальнее поле тоже. Джетт пропустил мимо себя два мяча, что привело к тому, что первый отбивающий попал в ворота другой команды, а второй — иннингом позже.

Не каждая игра идеальна. Эта была просто дальше от того момента, чем у нас было за долгое время, даже если бы нам удалось восстановиться.

“Какой в этом смысл?” Спрашивает Бриэль, в ее голосе нет осуждения.

— О просмотре фильма?

“Да. Я имею в виду, я знаю предпосылку, но игра закончилась всего два часа назад. Ты не устал?”

Я открываю рот, чтобы сказать ей правду, прежде чем заменяю ее чем-то, что не нуждается в объяснениях. “Я смотрю его либо сейчас, либо утром”.

— А утро для тебя нехорошо?

“ У тебя есть вопрос на каждый мой ответ? — Спрашиваю я, поворачиваясь к ней. В груди у меня тяжелеет от беспокойства, предупреждающего меня о том, что ее испытующее любопытство начало меня утомлять.

— Я просто пытаюсь узнать тебя получше.

“ Почему? Я плюю, жестче, чем намеревался. Потной ладонью потираю челюсть. — Тут нечего знать.

Ее ступня замирает, а затем она распрямляет ноги и соскальзывает на край стула. Мое бедро покалывает, когда ее колено снова соприкасается. На этот раз он остается там, когда ее руки сжимаются на коленях.

— Это не то, во что я верю.

— Просвети меня.

“ Ну, я думаю, тебе одиноко. И ты был таким так долго, что мой интерес выводит тебя из себя и заставляет придумывать тысячи оправданий, чтобы держать меня на более безопасном расстоянии.

Я сжимаю челюсть и наблюдаю, как отбивающий на моем мониторе совершает фол, не регистрируя имя игрока. Мои плечи ссутулились, как будто подсознательная часть моего мозга пытается защитить меня от проклятого хищника, а не от женщины на пятнадцать лет моложе меня, которая утопает в футболке, которая слишком велика для ее фигуры. Я убираю их и позволяю себе взглянуть на нее. Всего на секунду.

Один превращается в десять, затем в двадцать, когда я обнаруживаю, что тону в ярко-зеленых глазах, смотрящих на меня в ответ. Искренность в них слишком очевидна, чтобы ее игнорировать. Слишком, блядь, невинно.

И теперь я не знаю, что хуже. Ее постоянный флирт и заявления о связи, которую мы разделяем, или эта новая способность, которой она овладела, позволяющая ей проникать в каждую мою внутреннюю мысль, просто чтобы узнать то, что я похоронил слишком глубоко, чтобы раскрыть самостоятельно.

“ У меня есть Эви. И команда, — говорю я.

“ Эви просто замечательная. Ты всегда заботился о ней?

Это невинный способ спросить, где ее мать. Кислый привкус наполняет мой рот, прежде чем я заставляю себя сглотнуть.

“Не так, как я делаю сейчас”, - это все, что я могу заставить себя сказать.

К счастью, ей, кажется, этого достаточно. Она не давит дальше. Я немного отпускаю напряжение в мышцах, когда она обращает свое внимание на игру. Ее глаза бегают по монитору, пока она наблюдает за подачей отбивающих "Хэвока", а Келлан занимает позицию на домашней площадке. Неподдельный интерес на ее лице меня не удивляет.

Я поверил ей, когда она сказала, что интересуется бейсболом.

“Знаешь, мне не нравится так часто говорить Келлану, насколько он хорош, потому что у него и так большая голова, но он действительно отличный игрок”, - бормочет она, когда он отправляет мяч в дальний угол левого поля.

— Он один из лучших.

Снова наступает тишина. Я почесываю щетину на подбородке и украдкой бросаю на нее еще один взгляд. С ней невозможно сосредоточиться прямо здесь, со мной, когда все, что я хочу делать, это смотреть на нее и наблюдать за каждой ее реакцией на предстоящую нам игру.

Я позволяю своему бедру сильнее прижаться к ее колену, глубже откидываясь в своем кожаном кресле и пользуясь возможностью изучить ее без того, чтобы она делала то же самое со мной.

Сегодня ее короткие волосы заплетены в косу, а две ярко-рыжие пряди завиты и касаются щек. Я не помню, чтобы он всегда был такого глубокого оттенка, но раньше я не обращала на это особого внимания. Те несколько раз, когда наши пути пересекались перед началом фотосессии, я был настолько сосредоточен на работе и на том, чтобы убедиться, что у моих игроков все в порядке с головой, чтобы обеспечить нам хорошую игру, что не видел ничего, кроме этого.

Она была блондинкой.

Вспышка Бриэль, сидящей рядом с Обри в самолете в прошлом сезоне на последней серии игр плей-офф, заполняет мое зрение, заставляя меня моргнуть. Тогда ее волосы были ярко-русыми и, по крайней мере, на несколько дюймов длиннее. Я помню, потому что спросила Уэсли, почему его сестра нарисовала на них зеленые звезды. Они никогда бы так не выделялись, если бы ее волосы были такого ярко-рыжего цвета.

“ Зачем ты сменила прическу? Выпаливаю я.

Она издает низкий горловой звук, когда поворачивает голову. Ее глаза цепляются за монитор, пока не отрываются, вместо этого фокусируясь на мне. “Хммм?”

— Это была блондинка.

“Думаю, я просто хотела перемен. Хотя будет ужасно вернуться к блондинке. Думаешь, это стоило неизбежного многочасового отбеливания?”

— Тебе идет красное.

— Больше, чем блондинка?

Я кривлю губы, чтобы не улыбнуться. — Я этого не говорила.

— Интересно, — протягивает она, смело удерживая зрительный контакт.

“Если вам это нравится, то, очевидно, это стоило того, чтобы измениться. Ты прекрасна, независимо от цвета твоих волос, — заявляю я таким глубоким, что слышу хрипотцу.

Гребаный Иисус Христос, мне нужен намордник. Или потерять язык. Возможно и то, и другое.

И все же снова эта улыбка. Ту, которую я видел слишком часто, чтобы пересчитать по пальцам обеих рук всего за последние пару недель.

Я пока не могу решить, готов ли я забыть об этом.

Бриэль Хейз, возможно, и щедра в проявлении своей привязанности, но в этом напоминании есть что-то такое, что выводит меня из себя. Мысль о том, что кто-то, кроме меня, получит это, не должна ощущаться как лезвие бритвы в моем дыхательном горле, и все же я здесь, почти задыхаясь при каждом вдохе.

И это проблема, которую я понятия не имею, как исправить.

БРИЭЛЬ

На экране передо мноймое последнее видео для After Hours. Я должен был опубликовать это час назад, но вот оно, в моей папке с черновиками.

Запись на прошлой неделе была... не запланирована. Вернувшись домой с Саммит Филд, я была настолько взвинчена, что потянулась за ведром с игрушками, как только вошла в свою спальню. Это было похоже на упущенную возможность не записывать то, что, как я знала, должно было стать взрывным оргазмом, поэтому я сделала то, что делаю всегда.

Я установила штатив и записывала каждое прикосновение и крик, доводя себя до оргазма три раза подряд.

К тому времени, когда я слишком устал, чтобы продолжать, я, наконец, снова почувствовал себя самим собой. Исчезли мысли о том, чтобы взобраться на Романа, как на дерево, и кататься на нем верхом на его плюшевом офисном стуле до тех пор, пока его мысли не будут слишком заняты мной, чтобы даже помыслить о том, чтобы снова отрицать нашу связь. Мгновенно моя голова взяла себя в руки, а не жадный орган у меня между ног.

Редактирование этого только снова возбудило меня, поэтому я оставил его на два дня и вместо этого сосредоточился на других вещах. Мой последний дизайн висит на манекене в углу моей спальни, сшитый из самой мягкой ткани, которую я смогла найти в моем любимом магазине, но он все равно не идеален. Я хочу что-нибудь более струящееся и с немного дополнительной растяжкой вокруг груди и зада.

На данный момент этого достаточно, чтобы знать, куда двигаться дальше.

Однако после моего успеха моя квартира превратилась в настоящую катастрофу. Кусочки ткани каким-то образом разлетелись с моего швейного столика по всей гостиной и попали на кухню. Я даже нашла свою подушечку для булавок в форме персика на тумбочке в ванной, которую я определенно не помню, чтобы ставила туда.

Мне следовало бы уже все убрать. Вместо этого я смотрю на неподвижное изображение своих обнаженных сисек в середине движения, когда я засовываю ярко-розовый фаллоимитатор между раздвинутых ног. Эффект затемнения, который я применил к видео, абсолютно не отвлекает меня от истины в том, что я делал.

Или почему.

Проводя пальцем по трековой панели, я издаю разочарованное рычание. Вместо того, чтобы опубликовать его, как, я знаю, следовало бы, я в тысячный раз возвращаю его в папку "Черновики" и вместо этого открываю свои сообщения. Немедленное отсутствие имени пользователя Quiethoursрасстраивает меня настолько, что я захлопываю ноутбук и бросаю его на край кровати.

Является ли причина, по которой этот незнакомец избавился от своего аккаунта, той же, по которой Роман продолжает отказывать мне? Неужели я просто... не то, что кто — то из них ищет?

— Отвали, Бриэль, — проклинаю я себя, тут же качая головой.

Я туда не пойду. Только не после всего, что я сделал, чтобы обрести уверенность в себе. Потребовались годы, чтобы взрастить маленькие семена этого, которые я потерял среди ненависти к себе, с которой жил в подростковом возрасте, прежде чем я смог попасть сюда. Мои цветы распускаются слишком ярко, чтобы позволить мужчине срывать их лепестки.

Мой телефон вибрирует от сообщения, и я нетерпеливо хватаю его. Надеясь отвлечься, я мгновенно разочаровываюсь, когда читаю сообщение.

БРИЭЛЬ

Итак, этим бассейном никто не пользуется. А вон там я сижу одна летом, потому что у Романа аллергия на солнце”.

“ Вообще-то, подожди? — Спрашиваю я, следуя за ее машущей рукой, когда она заканчивает экскурсию по дому Романа.

Эви качает головой, и из нее вырывается смешок. “ Нет. Не совсем. Он просто домосед, когда не на работе. Отшельник, если хотите. Особенно в межсезонье.

“Это я могу сказать точно. На концерте он казался немного не в своей зоне комфорта”.

“Это наименее удивительная вещь, которую я слышал за последние годы”.

Она подходит ближе к краю бассейна и вытягивает босые пальцы ног, прежде чем окунуть их в воду. Я не следую ее примеру, вместо этого задерживаюсь у нее за спиной. Солнце начало садиться, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, которые отражаются от неподвижной воды.

Ей недостаточно тепло ходить босиком в одном комбинезоне, который я сшила, но когда я попросила ее примерить его раньше, она не колебалась. В мгновение ока она вырвала его у меня из рук и зашла в ванную, чтобы переодеться. А когда она вышла?

Это было так, словно я приготовил его специально для нее.

Хотя я все еще могу сказать, где мне нужно улучшить дизайн, он идеально облегает ее тело. Ее мягкий живот не обтягивает и не стесняет ягодицы. Рукава не жмут и не поднимаются при движении. Оно льстит тем, что ниспадает на ее изгибы, не скрывая их.

“Как давно ты занимаешься дизайном одежды?” — спрашивает она, поворачиваясь в талии.

— Я начал, когда мне было четырнадцать, так что плюс-минус около одиннадцати лет.

Ее темно-синие глаза немного расширяются. — Неудивительно, что ты такой хороший.

“У меня была чертова куча практики. Я прокалывала пальцы больше раз, чем могу сосчитать, и даже сломала старую швейную машинку моей мамы, ” говорю я, улыбаясь про себя, прежде чем позволить ей исчезнуть. “В детстве она шила мне много одежды, потому что у них было не так много вариантов для десятилетней девочки с избыточным весом”.

Наступает пауза молчания, прежде чем она говорит: “С тех пор мало что изменилось”.

— Нет.

Эви вытаскивает пальцы ног из воды и подходит ко мне, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Я смотрю мимо нее на высокий забор, окаймляющий задний двор, и в миллионный раз в жизни отгоняю воспоминания из детства, которые хотел бы забыть.

Травля на школьном дворе и комментарии от большой семьи — все было сосредоточено вокруг моего веса, когда больше всего на свете я хотела выглядеть как они. И даже сейчас, как бы усердно я ни старался сбросить вес после долгих лет борьбы с ним, я никогда не забуду издевательский смех или оскорбления в мой адрес от детей, которые никогда не боролись так, как я.

Мы с Уэсом выросли в одном доме, воспитывались одними родителями, но прожили две совершенно разные жизни.

Он был активным. Ребенок, для которого бейсбольная команда была важнее всего остального. Та же команда, из-за которой мы путешествовали каждые выходные и поздно возвращались домой школьными вечерами. Нашим родителям было легко передать мне бургер из закусочной после того, как я весь день перекусывал чипсами и арахисом на поле, в то время как у моего брата уже был метаболизм профессионального спортсмена, и он мог набрать вдвое больше веса, даже не замечая последствий.

Хотя я не виню за это своих родителей.

Они делали все, что могли, а я был так молод, что годы спустя не понимал, какой беспорядок создали мои привычки.

Рука Эви касается моей руки, и я шмыгаю носом, сморгивая непрошеную слезу. Она ничего не говорит по этому поводу, и у меня нет готовых слов, чтобы поблагодарить ее.

“Между прочим, я никогда раньше не носила комбинезон, который так хорошо сидел бы на мне. Я не нервничаю, что покажу кому-нибудь свои ягодицы или потрачу весь день на выбор танкетки. Я не знаю, как вам удалось подобрать его моего размера, но я воспринимаю это как знак того, что я должна была стать для него моделью ”.

“ Я тоже об этом думаю. Тебе это прекрасно идет.

Звук закрывающейся двери позади нас заставляет меня обернуться так быстро, что волосы залетают мне в глаза. Я поспешно отодвигаю его в сторону и сглатываю, когда вижу Романа, стоящего снаружи в темных джинсах и зеленой поло и смотрящего на нас двоих взглядом, который я не могу расшифровать.

Однако на лице читается глубокая усталость, которую невозможно скрыть. Не тогда, когда дело не только в синих мешках у него под глазами, но и в ссутуленных плечах и отросшей щетине на подбородке.

— Бриэль права, — говорит он грубым голосом, как будто им давно не пользовались.

Эви драматично кружится рядом со мной, демонстрируя струящуюся ткань. “ Она сшила это сама. Ты можешь в это поверить?

— Я могу.

По моей спине пробегают мурашки. Это незаметно, но его одобрение разжигает это упрямое, затяжное пламя внутри меня.

— Как долетел? — спрашивает она, слегка подталкивая меня в спину, ближе к дому.

“Длинный”.

В ее ответе заметно, как она закатывает глаза. “Я вижу, ты в настроении поболтать”.

“ Я просто устал, Эви, — заявляет он, почесывая небритую челюсть. Его взгляд скользит по мне, по-прежнему тщательно лишенный эмоций. “И я не знал, что меня будет ждать компания”.

“Сюрприз”, - пою я, подмигивая.

“ Технически, она не твоя компания. Она моя. Но раз тебе так интересно, можешь пойти с нами в кино. Правда, Элль? Я обещаю, что он не будет слишком ворчать, как только мы наберем немного еды в его желудок.

Фильм? С каких пор?

Мое минутное замешательство быстро улетучивается возбуждением, вызываемым видом бабочки. Я пожимаю плечами так непринужденно, как только могу.

Он видит ее насквозь. Его испытующий взгляд не дрогнул. — Я не хочу прерывать.

“ О, ты не будешь. Тебе стоит пойти переодеться, пока я закажу еду. Что у всех за настроение? Эви продолжает болтать, подталкивая меня дальше через патио. “Я думаю о суши, если ни у кого нет ничего получше, они хотели бы?”

— Суши вкусные, — говорю я.

Роман что-то бурчит в знак согласия.

“ Милая. Тогда вы двое можете выбрать фильм, пока я буду заказывать.

К тому времени, как она обнимает своего дядю, чтобы открыть дверь, мои пальцы касаются его пальцев. Он так напряжен, что воздух между нами, казалось, затвердел. Я застываю и выдерживаю его взгляд, не желая быть той, кто отступит первой.

Даже после нескольких часов, проведенных в самолете, от него так чертовски вкусно пахнет. Как чистоплотный мужчина, который гордится собой. Я не могу не вдохнуть аромат его одеколона и подаюсь вперед, ровно настолько, чтобы наши бедра соприкоснулись. Эви слишком близко, чтобы мы могли вести себя так смело, но я не думаю должным образом. После недели, что мы не виделись, я беспомощна перед безжалостным притяжением между нами.

Это полностью контролирует меня, и, судя по быстрому подъему его широкой груди, он страдает так же.

Эви протискивается мимо него, когда входит в дом, и толкает его тело ровно настолько, чтобы он качнулся вперед и врезался в меня. Его рука вырывается и обхватывает меня за талию, чтобы удержаться на ногах, но все, что он делает, это притягивает меня к своему телу. Твердые, толстые мышцы упираются мне в грудь, когда я опускаю глаза и тянусь к его руке, впиваясь ногтями в его бицепс.

Их слияние под моими прикосновениями и твердое тело, прижатое ко мне, вырывает из моей груди тихий стон. Жар вырывается из-под рубашки Романа и заключает меня в соблазнительные объятия. Я сглатываю и прижимаюсь лбом к его груди, делая еще один глубокий вдох.

Пограничное болезненное чувство нужды вспыхивает во мне изнутри. Я опускаю взгляд на черный кожаный ремень вокруг его талии, а затем перевожу его на толстую выпуклость, выступающую за молнией его джинсов. У меня пересыхает во рту, когда я натягиваю трусики.

Его пальцы сжимаются на моей талии, прежде чем напрячься. Я не поднимаю глаз, чтобы проверить, задерживается ли Эви, замечая все. Даже одной мысли о потере этого момента достаточно, чтобы паника перехватила бразды правления. Я протягиваю руку и накрываю его руку своей, удерживая на месте.

— Дай мне послушать этот звук еще раз, Бриэль, — натянуто говорит он, за грубым требованием следует резкий выдох.

У меня пульсирует между ног, уже такая влажная. Жар разливается повсюду. На моей коже, под ней, глубоко внутри моего тела. Мой тонкий кардиган прилипает к рукам, а высокая талия джинсов прилипает ко мне самым неподходящим образом. Я киплю изнутри, и единственное, что делает это терпимым, — это чувствовать, как он прикасается ко мне. Я кладу голову ему на грудь и смотрю поверх его руки в открытый дверной проем, не видя Эви.

Я прижимаю толстую, тяжелую руку Романа к себе, пряча ее между нашими телами. Мышцы сзади напрягаются, когда он раздвигает пальцы, покрывая большую часть моего живота. Я закрываю глаза и поворачиваю голову. Направляя его руку вверх, под подол моего укороченного топа, я дрожу, тяжело дыша.

— Заставь меня, — хнычу я, наконец, откидывая голову назад.

Вид его глаз, пожирающих меня, таких темных и голодных, сводит меня с ума. Невозможно остановить звук желания, который вырывается у меня.

Теперь его рука движется сама по себе. Он сжимает зубы и засовывает ее мне под лифчик, одним движением накрывая мою грудь. Его хватка собственническая. Злой. В отчаянии.

Я едва могу держать глаза открытыми, когда удовольствие проносится через меня, заставляя колени дрожать. Здесь что-то есть. Черт возьми, я знал, что это было. Все это время я чувствовала это. Все, что ему нужно было сделать, это принять это —

— Черт, — ругается он, его ладонь обжигает мою грудь.

Его язык проводит по нижней губе, прежде чем он отрывает от меня руку и использует ее, чтобы отвести меня на несколько шагов назад, заставляя мои руки упасть. Я моргаю, мой вес возвращается на мои собственные ноги, а не на него. Разочарование побуждает меня податься вперед и потянуться к нему, снова беря его за руку.

“Кого ты здесь пытаешься наказать? — спросил я. — Огрызаюсь я, поднимая его руку к своему горлу и впиваясь двумя пальцами в кожу под моей челюстью, где, я знаю, учащается пульс. “ Твое сердцебиение ощущается так же. Я знаю, что это так.

Он выпячивает челюсть и смотрит на меня сверху вниз с тем же гневом, который чувствую я. “ Эви могла бы это увидеть, Бриэль. Хватит. Просто... хватит.

“ Ей двадцать один. Ты намеренно тупишь, если думаешь, что она не занимается тем же дерьмом, что и мы, когда тебя нет рядом ”.

— Иди в дом, Бриэль.

“Или что, Роман? Ты собираешься наказать меня? Потому что это прямо здесь — достаточное наказание”.

Его глаза вспыхивают, и мой желудок подпрыгивает от предвкушения. — Ты пытаешься спровоцировать меня, но это не сработает.

— Это уже так.

Он вторгается в мое пространство, приближая рот к кончику моего уха, задевая его зубами. Я ослабляю хватку на его пальцах и провожу ногтями по венам на тыльной стороне его ладони, пока он прижимает ее к моему горлу, удерживая на месте.

“ Ты, блядь, понятия не имеешь, что ты здесь делаешь, милая. Это не игра, и чем скорее ты перестанешь относиться к ней так, словно настроен на победу, тем легче тебе будет ”.

“Если ты боишься проиграть, просто скажи это. Я все равно дам тебе приз за второе место”.

Его зубы смыкаются вокруг чувствительного кончика моего уха и впиваются ровно настолько, чтобы вырвать вздох из моих легких. Как бы мне хотелось увидеть его глаза и ощутить вкус его следующих слов на своих губах.

— Продолжай давить, — начинает он, его голос слишком мягкий для того, чтобы его хватка усилилась ровно настолько, чтобы напомнить мне, что его рука на моем горле, — и я не буду тем, кто проиграет.

Его слова только сейчас проскользнули в мое сознание, прежде чем он отпускает меня и проскальзывает внутрь. Я смотрю ему вслед, не в силах заставить себя догнать его.

Не тогда, когда я все еще чувствую его руку на своем горле.

И уж точно не тогда, когда меня так и подмывает умолять его вернуться и обнять покрепче.

РОМАН

Какого черта Бриэль Хейз в моем доме?

Это вопрос, который я задаю себе с тех пор, как припарковался у входа рядом с дерьмовым седаном, который я не узнал. Естественно, я выглянул в окно, чтобы посмотреть, смогу ли я собрать какие-нибудь намеки на то, кому он принадлежал. Эви больше не ребенок, но это не значит, что я в порядке, если она приглашает парней в гости, когда меня нет дома. Не тогда, когда я не знаю их имени или контактной информации... или их родителей.

Я сразу почувствовала облегчение, когда увидела пушистые розовые чехлы на ремнях безопасности и сверкающие коврики цвета фуксии на полу. Затем так же быстро все, что я почувствовала, — это ужас. Не потому, что я не хотел видеть обладательницу знакомых туфель на каблуках, брошенных на заднее сиденье, и майки с Рурком на спине, оставленной на одном из ковриков.

Это было потому, что я внезапно почувствовал прилив энергии, которой у меня не должно было быть после такой долгой серии выездных игр и шумной поездки на самолете, которая привела к пульсирующей головной боли. Возбуждение, охватившее меня, как будто оно принадлежало этому месту, было проклятием. Напоминание о том, что я не могу получить то, чего начинаю отчаянно желать.

Я не привыкла испытывать столько разных эмоций одновременно. В последний раз я была так подавлена перед тем, как потеряла свою сестру. Только после того, как я поняла, что она действительно ушла и никогда не вернется, я начала видеть мир в оттенках черного и серого вместо ярких цветов, которые моя сестра привыкла повсюду носить с собой. Она была талантливой художницей, у которой впереди была успешная карьера, и сейчас искусство — это последнее, с чем я хочу быть рядом.

Прошло пять лет, а я все еще не чувствую, что достаточно огорчил ее. Я даже не знаю, как правильно горевать, если таковой вообще существует.

Включив горячую воду, я в третий раз мою руки в кухонной раковине. Мои пальцы ободраны, когда я тру их и пытаюсь не обращать внимания на разговор, который моя племянница ведет с Бриэль всего в нескольких футах от меня.

После того, как я спрятался в своей комнате, пока они ели суши, под видом того, что собираюсь привести себя в порядок, я подождал, пока они закончат, прежде чем снова выйти. Теперь я знаю, что мне следовало просто провести всю ночь взаперти где-нибудь подальше от Бриэль, вместо того чтобы поддаваться своим желаниям.

“ Наверное, я не знала, насколько я на самом деле устала сегодня. Ничего, если я откажусь от фильма? — Спрашивает Эви.

Я замираю, опустив руки в обжигающую воду, и делаю резкий вдох.

“ Ты уверена? Я бы не возражала, если бы ты просто завалилась на диван, — беспечно говорит Бриэль.

Я смотрю на них в тот самый момент, когда Эви возражает: “И просыпаюсь с переломом в шее? Нет, спасибо. Думаю, я просто слишком часто задерживаюсь допоздна. Мой дядя всегда засиживается допоздна, если ты все еще хочешь остаться и посмотреть фильм. Он присоединится к тебе ”.

Она заключает Бриэль в объятия и ловит мой взгляд через ее плечо, лишая маленькую шалунью возможности спорить. Шевеление ее бровей, когда она пальцем незаметно указывает на телевизор, усиливает мою защиту. Там уже загрузили какой-то фильм ужасов.

Черт.

“ Верно, дядя? Ты ведь не собираешься ложиться спать в ближайшее время? — Спрашивает Эви, улыбаясь, когда отпускает Бриэль.

Бриэль поворачивается ко мне, поправляя плечо своего кардигана, с которого оно соскользнуло. “Я не знаю, уже довольно поздно. Я уверен, что ему нужно по меньшей мере двенадцать часов.

Она снова провоцирует меня и к черту мою жизнь, но я не могу насытиться ее отношением. Я хочу запрятать это в бутылку и сохранить на черный день. Вот почему я позволил нам так потеряться в моменте раньше. С ее нуждающимися стонами мне в ухо и ее телом, таким чертовски податливым и манящим, каждое провоцирующее слово лавой разливалось у меня внутри. Я все еще чувствую тяжесть ее груди в своей руке.

У меня пересыхает в горле, когда я медленно выключаю воду. — Я планировал посмотреть игру сегодня вечером.

“ Правда? Команда не играет завтра. Сделай это тогда, — возражает Эви.

Я чувствую, как взгляд Бриэль впивается в меня, пока я смотрю на свою племянницу и вытираю руки кухонным полотенцем. Она хмурится гораздо драматичнее, чем нужно. Это все еще заставляет меня чувствовать себя чертовски виноватым.

“ Все в порядке, Эви. Я могу отправиться домой. Последнее, чего я хочу, это злоупотреблять моим гостеприимством, ” начинает Бриэль, немедленно наклоняясь, чтобы взять черный альбом с кофейного столика. “Еще раз спасибо тебе за это. Они невероятны”.

Взгляд Эви становится яростным, когда она хватается за талию и убеждается, что я знаю, что я тот, кто несет за это ответственность. Она редко злится на меня, а не раздражается или разочаровывается. Это единственная причина, по которой я меняю свое мнение.

Это не имеет никакого отношения к едва заметному смягчению голоса Бриэль, когда она заговорила, или к розовому оттенку ее щек, в котором я сомневаюсь по причинам, которые обычно возникают.

“Что это за фильм?”

— Чаки, — отрезает Эви.

Я проглатываю стон разочарования, который пытается вырваться, и киваю. — Хорошо.

Голова Бриэль медленно поднимается, и ее глаза встречаются с моими, не отрываясь. Я не прилагаю усилий, чтобы отвести взгляд. Хотя я, возможно, и не готов к этому, я не собираюсь ранить ее чувства. Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел.

“Отлично! Я напишу тебе завтра, Элль?” Говорит Эви, уже удаляясь в холл.

“Да, это работает”.

Она выходит из комнаты, помахав рукой и пожелав спокойной ночи, прежде чем исчезнуть. В тот момент, когда она уходит, оставляя нас с Бриэль наедине, я подумываю о том, чтобы вернуться. Этот ход мыслей длится всего секунду. Мой желудок скисает слишком быстро, чтобы поддерживать его дольше.

“ Если это слишком странно для тебя, я могу уйти. Нам не обязательно говорить Эви, что мы не смотрели это вместе.

Я хмурюсь. Ее губы подергиваются. — Просто сядь, Бриэль.

Когда она делает, как я сказал, я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь в кладовую. Здесь не так много закусок для кино, поэтому я беру единственный пакет попкорна, который у меня есть. В холодильнике есть несколько бутылок воды и одинокий кувшин с розовым лимонадом. Я тупо смотрю на свои ограниченные возможности, прежде чем беру лимонад и наливаю его в два стакана.

Когда я присоединяюсь к ней в гостиной, она сидит на диване. Ее голова поворачивается в мою сторону, когда она слышит, как я вхожу. Опустив взгляд на пакет с попкорном, зажатый у меня под мышкой, а затем на напитки в моих руках, она улыбается.

“Ты мог бы попросить кого-нибудь помочь все перевезти”, - говорит она.

— Мне не нужна была помощь.

Она тянется ко мне и берет лимонад. — Конечно, нет.

— Почему Чаки? Я ворчу, садясь на подушку рядом с ней, прежде чем мне удается уговорить себя отодвинуться подальше.

“Почему именно попкорн ”буффало"?"

Я хмурю брови. — Что?

“Это мой любимый сорт, и в прошлый раз, когда я проверял, он был довольно нишевым”.

— Ты спрашиваешь, купил ли я это специально для тебя?

Ее плечо плавно приподнимается. — Может быть.

“ Нет, я этого не делал. Я осторожно ставлю свой стакан на кофейный столик. — Ты никогда раньше об этом не упоминал.

— Ты мог бы вломиться ко мне домой и обшарить мои шкафы.

Я ставлю пакет с заранее приготовленным ароматизированным попкорном между нами и усмехаюсь. “Это то, на что ты надеялся, что я сделаю?”

“Нельзя винить девушку за то, что она мечтает”.

— Значит, у тебя интересные сны.

— Ты понятия не имеешь, — бормочет она, тяжело выдыхая.

Мой пульс учащается. — Нет, полагаю, что нет.

Воцаряется мертвая тишина. Фильм все еще поставлен на паузу в первой сцене, и ни один из нас не сделал ни малейшего движения, чтобы дотянуться до пульта дистанционного управления, лежащего рядом с моим стаканом. Я изо всех сил стараюсь смотреть перед собой, а не на женщину, сидящую так близко, что я чувствую запах ее духов.

Мои пальцы покалывает от простой мысли прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы сделать это так, как я не осмеливался раньше. В моей голове вспыхивают образы видео, которое она записала для меня, но в отличие от чувства вины, которое обычно возникает, когда я думаю об этом, я только испытываю к ней боль. Я раздвигаю ноги шире, пытаясь освободить место в джинсах. Мой член набухает и пульсирует в десять раз сильнее, когда мое колено касается ее.

“Я люблю фильмы ужасов”, - признается она так тихо, что я почти не понимаю ее. — И лимонад, о котором, я тоже сомневаюсь, вы знали.

Я прочищаю горло и говорю первое, что приходит в голову. — Оно розовое.

Не в силах больше отказывать себе, я поворачиваю голову, желая увидеть ее. Не только лимонад бывает розовым. Куда бы я ни посмотрел, она яркая и колоритная и абсолютно такая, какой я не являюсь. Ее розовые джинсы и оранжевый топ выделяются на фоне черного дивана и скучных бежевых стен, окружающих нас. Это так же сбивает с толку, как и... прекрасно.

— И это навело тебя на мысль, что мне это понравится?

— Да.

Ее следующая улыбка, возможно, самая потрясающая из всех, что я когда-либо видел. От нее в уголках ее глаз появляются морщинки, а мышцы щек напрягаются. Удивление захлестывает меня.

— Мне нравится, что ты так думаешь, больше, чем мне нравится лимонад.

“ Ты сделал Эви счастливой тем, что сделал сегодня. Приятно видеть ее такой, ” говорю я, пытаясь перевести разговор на что-то менее пугающее.

“ Ничего особенного. На самом деле, она просто помогала мне.

“Каким образом?”

Она смотрит на меня чуть пристальнее. — Как она мне помогала?

— Да, — подтверждаю я.

Бриэль подтягивает ноги под себя и упирается локтем в спинку дивана, приподнимая голову. Она постукивает пальцами по щеке.

“Я уже некоторое время пытаюсь усовершенствовать это произведение. На самом деле, недели. Увидеть это на реальном человеке, а не на манекенах в моей квартире, было именно тем, что мне было нужно. Теперь я знаю, что нуждается в доработке. Это все еще далеко от завершения”, - объясняет она.

— И часто вы это делаете?

— Вообще-то, это моя работа.

— Уэсли об этом не упоминал.

“Я не удивлен. Я основал свой собственный бренд одежды, но было, мягко говоря, сложно сдвинуть его с мертвой точки. Я, очевидно, никогда раньше не занимался бизнесом, поэтому все делал наоборот. Сейчас я пытаюсь сосредоточиться в первую очередь на дизайне, вместо того чтобы с головой погружаться в другие его части. Уэс считает, что мне уже пора снять студию и воплотить это в жизнь, а у меня не хватило смелости сказать ему, что я далеко не готов к этому ”.

Я киваю, впитывая каждое слово. — Как называется ваша компания?

“ Почему? Ты собираешься обыскать меня, когда я уйду? — дразнит она.

ДА. “Не забегай вперед”.

“Мягкое тело”. Она произносит это с такой гордостью, как будто, несмотря на то, что она явно все еще терпит неудачу, она осознает, что путь, по которому она идет, правильный. “Я обещаю, что пока не найду ничего интересного. Дай мне хотя бы несколько лет, прежде чем вынесешь решение”.

“ Тут не о чем судить, Бриэль. Ты уже намного опережаешь большинство людей вдвое старше тебя.

Она поджимает губы, когда ее глаза находят стену позади меня. — Приятно слышать.

“ Это не входило в мои намерения. Честность была.

Ее смех заикающийся, почти принужденный. — Мне нужно, чтобы ты прекратил это.

Что-то, слишком похожее на желание защитить, берет верх, когда я тянусь к ее руке. Это так чертовски небрежно и переходит все границы, которые я заставил себя провести. Тем не менее, я игнорирую ее широко раскрытые глаза и хватаю пульт, включая фильм и заканчивая наш разговор.

Ее пальцы на мгновение дергаются, прежде чем она просовывает их между моими и сжимает, удерживая не только себя, но и меня. Она не может знать, какой эффект производит на меня, и сейчас я благодарен ей за это.

Потому что, когда она возвращается к фильму и садится обратно на мой диван, я смотрю на нее с отчаянием, свидетелем которого она пока не может быть, но я слишком слаб, чтобы это скрыть.

БРИЭЛЬ

“Можно подумать, у многомиллиардной команды уже должен быть свой личный самолет”, - говорю я через час полета в Торонто.

Бек отрывает взгляд от своего айпада и вытаскивает наушник. — Чартерного самолета для тебя недостаточно?

— Я этого не говорил.

— А что бы мы сделали с частным самолетом?

“О, я не знаю. Вытяни ноги? Откинься назад больше чем на дюйм? У тебя скрюченный вид”.

Он ставит фильм на паузу, ухмыляясь, как будто знает что-то, чего знать не должен. “ Ты поделился своими опасениями с Роумом? Я уверен, что он был бы очень любезен с тобой, Элли.

Я хлопаю его по руке, борясь с жаром, заливающим мои щеки. Украдкой бросаю взгляд на ближайшие к нам места и убеждаюсь, что в нашу сторону никто не смотрит. В самолете шумно, но я не верю, что он полностью заглушит наш разговор.

— Я польщена, что ты считаешь, что нескольких взмахов моих ресниц будет достаточно, чтобы заставить мужчину купить мне частный самолет, Бек.

“ Не скромничай сейчас. Я знаю, ты обдумываешь это.

Я не хочу давать ему повода для того, чтобы он полностью раскрыл мой блеф, поэтому отвлекаю себя, глядя куда-нибудь еще. На мой взгляд, Уэс сидит слишком близко, учитывая наше отсутствие общения в последнее время. В данный момент он печатает на своем телефоне в массивных наушниках, закрывающих его темные волосы. Сомневаюсь, что он отправляет мне сегодня пятое сообщение, которое останется без ответа.

Мы были близки всю нашу жизнь, и мне нравится думать, что в большинстве случаев он знает меня довольно хорошо. Это одна из причин, почему его пьяные комментарии так сильно ранят. Все остальное уже было бы обсуждено и прощено, но на этот раз я борюсь с этим.

Боюсь, это моя проблема. Мне нужно кое-что выяснить, прежде чем проблема пустит корни и вызовет еще больший стресс в моей жизни.

Черт возьми, через два дня у него день рождения. Сейчас не время затаивать обиду, особенно после того, как я согласилась отправиться в это путешествие в первую очередь ради него. Я должна быть здесь, чтобы отпраздновать день рождения моего брата, и учитывая, как мало я верю, что он когда-нибудь согласится на вечеринку, которую хочет устроить мама, возможно, это мой единственный шанс. Прошло несколько недель с тех пор, как она просила меня убедить его поехать, и, если уж на то пошло, моя просьба только еще больше раззадорила его.

В ряду позади него моя лучшая подруга прижимается к своему парню. Она использует его плечо как подушку, а он обнимает ее за спину, удерживая на месте, прижимая к себе. Пока она спит, Финн смотрит на экран в спинке сиденья Уэса. У него только один наушник, потому что другой в ухе Обри.

После многих лет, которые они провели в своей идиотски платонической дружбе, я так счастлив видеть их влюбленными. Они заслуживают друг друга.

Я отвожу от них взгляд и медленно провожу глазами по оставшимся местам. Лица остальной команды начинают расплываться на середине. Джетт и Рис сидят вместе, как и Келлан с Ашером, но все они слишком заняты своими делами, чтобы поймать мой взгляд. Мое зрение проясняется только тогда, когда я добираюсь до предпоследнего ряда.

Мрачный взгляд Романа мгновенно цепляется за мой. Зияющее пространство между нами должно было бы позволить мне отвести взгляд и снова повернуться вперед, но происходит обратное.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я покинула его дом с книгой, полной моих фотографий почти обнаженной натуры, и с животом, полным бешеных бабочек. В идеальном мире я бы написала ему на следующий день и спросила, не хочет ли он, наконец, пригласить меня куда-нибудь, но у меня не только нет его номера, я не уверена, что он все еще не отказал бы мне.

Несмотря на небольшой выигрыш от той ночи, на пути к этому все еще слишком много сопротивления.

В последнее время я потратила много времени на споры, не стоит ли мне просто отказаться от него и всего этого. Последнее, что я хочу делать, это ставить себя в неловкое положение, и, боюсь, сейчас я уже слишком близка к этому краю. Мне никогда раньше не приходилось так усердно бороться за мужчину, особенно только из-за секса.

И как бы неприятно об этом ни было думать, я знаю, что надежда на что-то физическое — самое реалистичное ожидание здесь.

Жар покалывает у основания моего позвоночника, когда Роман поджимает губы в твердую линию и устраивается поудобнее на своем сиденье, разглядывая мои свежевыкрашенные светлые волосы. Я стараюсь не думать о том, нравится ему это или нет, потому что, независимо от нашего разговора в тот вечер, то, что я вернулась к своему естественному цвету, не имело к нему никакого отношения.

Если уж на то пошло, единственная роль, которую он сыграл в моем решении, заключалась в напоминании мне о том, как сильно я по нему скучала. Красное было забавным, не более того. Чтобы отвлечься. Перемена, которая никогда не продлится долго.

Я складываю руки на коленях и сжимаю их вместе, нуждаясь в опоре. Он выглядит таким красивым в своих парадных брюках и поло Havoc. Вся его личность — это профессионализм, так почему же я ожидаю, что он нарушит правила, которых, кажется, так строго придерживается ради меня?

На сиденье рядом с ним тоже никого нет.

Все тренеры сидят вместе в хвостовой части самолета, в то время как игроки находятся дальше. Он мог бы легко занять место с кем угодно, где бы он ни пожелал. И все же он здесь, сам по себе.

Что-то давит мне на плечо, заставляя обернуться. На нем лежит большая мужская рука, которая не поднимается до тех пор, пока я не сажусь обратно на сиденье, с которого начала подниматься.

“ Хочешь, чтобы я встал, или ты планировал, что Банни будет прыгать по сиденьям? — Спрашивает Бек, понимающе повышая голос.

Я сглатываю и беру наушник с маленького подноса, который он разложил у себя на коленях. Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, я засовываю трубку в ухо и смотрю на его айпад, ожидая, пока он выберет новый фильм.

“Может быть, мне следовало вместо этого посидеть с Ашером. По крайней мере, он бы не заговорил, — говорю я, когда он не нажимает на воспроизведение чего-либо сразу.

Бек фыркает. — Он бы тоже ничего не заметил.

“ Совершенно верно. Похоже, я допустил серьезную ошибку.

“ Поплачь об этом, малышка. Ты застряла здесь со мной еще на три с половиной часа.

— Я мог бы прилететь сам завтра, — говорю я с горечью.

“ Ты могла бы, но тогда тебе пришлось бы сидеть рядом с незнакомцем в гораздо более отвратительном самолете. Признай это, в конечном счете, это лучший вариант ”.

Я резко выдыхаю. — Я удивлен, что тебе вообще разрешили пойти куда-нибудь с командой сегодня вечером.

“ Почему? Ты сомневаешься, что я смогу контролировать себя в течение одной ночи?

“Я только что видел выступление в Интернете”.

Как бы несправедливо это ни было, в распространяемых сплетнях все же есть доля правды. Бек неплохой парень, но и не такой невинный, каким его изображают фанаты. Есть причина, по которой его сфотографировали в стольких неудачных позах, и есть не так уж много оправданий, которые вы можете привести, чтобы избежать последствий.

Однако это не значит, что он обязан разрушить свою жизнь. Как и большинство парней в этой команде, он молод и зарабатывает миллионы долларов в год, играя в бейсбол. Есть ошибки, которые мы все неизбежно совершаем; его ошибки просто более очевидны, чем другие, из-за его имени и того факта, что он носит логотип Havoc на груди.

Челюсть Бека сжимается, когда он смотрит на спинку сиденья перед собой. “Разговоры есть всегда”.

— Ты хочешь, чтобы я был твоим трезвым спутником сегодня вечером?

“Боже, нет”, - выпаливает он.

Я поджимаю губы, морщу нос. “Ладно, грубо. Не веди себя так, будто мое общество было бы для тебя такой уж проблемой ”.

“ Я не это имел в виду. Он драматично выдыхает, как будто я его утомляю. “Мы с тобой оба знаем, что это было бы катастрофой”.

“ Я оскорблен, Бек. Я думал, мы родные по духу.

“ Потому что мы оба ходячие катастрофы? — спрашивает он, приподнимая бровь.

“Нет, придурок. Потому что мы оба слишком мало думаем о том, как нас воспринимают другие. Это часто задевает тебя за живое, не так ли?

Он моргает, переваривая услышанное, прежде чем склонить голову набок. — Наверное, я никогда об этом так много не думал.

“ Да, я тоже. По крайней мере, до недавнего времени.

— Есть какая-то особая причина внезапного озарения?

“ Ничего такого, чем я хотела бы поделиться. ” Я сияю чрезмерно милой улыбкой, скрещивая затекшие ноги. “ Кроме того, невозможно изменить то, кем ты являешься по своей сути. Тебе просто нужно научиться жить с самим собой таким, какой ты есть, и при этом быть уверенным, что ты не сожжешь так много мостов, что останешься в одиночестве. Провести свою жизнь несчастной — не совсем моя цель ”.

“Я не думаю, что восприятие меня СМИ имеет большое значение, Elle. Люди, которые знают меня, игнорируют всю эту чушь”.

“Как долго? Если ты хочешь, чтобы люди видели в тебе нечто большее, чем беспечную ебучую звезду, тебе нужно дать им для этого повод. Ты гораздо больше, чем парень, которого ты показываешь людям, но ты не делаешь себе никаких одолжений со всеми этими поздними ночами и женщинами ”.

“Я не был с женщиной несколько недель. Фотографии, которые они использовали в том посте, были старыми”.

“ Это как-то связано с Куинном? Мурлыкаю я, внимательно наблюдая за его чертами лица.

Его челюсть дергается, выдавая его. — Что ты о ней знаешь?

“ Я? Не более чем очевидное. У нее есть ”Пустая страница", и, насколько я могу судить по твоей неосведомленности о ней, она также не заинтересована в роли плейбоя.

Хотя, может быть, мне стоит сделать своей миссией немного узнать ее. Небольшая помощь сотворила бы с Беком чудеса. Прошли месяцы, а у него, насколько я могу судить, так и не сложились отношения с владельцем кафе.

Я слышу, как Бек сглатывает, прежде чем он поворачивает айпад ко мне на маленьком столике и выходит из фильма, который смотрел. — Тебе повезло, что ты симпатичная, Элль.

“ Это из-за моей привлекательности я удостоилась чести выбрать фильм? — Спрашиваю я, мои губы кривятся.

Он толкает меня плечом. — Я знал, что делать тебе комплимент было ошибкой.

— Просто признайся, что хочешь избегать разговоров о Куинн, потому что ты по уши влюблен в нее, и я забуду об этом.

“ Хорошо. Я сделаю это, когда ты признаешься, что хочешь поиздеваться над тренером, — самодовольно парирует он.

Я свирепо смотрю. “Заткнись и смотри фильм”.

— Ты еще ничего не выбрала.

Игнорируя его тихий смешок, я прокручиваю три фильма, прежде чем выбрать один, просто чтобы заставить его забыть об этом. Я даже не знаю, как это называется, знаю только, что, как только это начнется, у меня будет предлог проигнорировать его.

Он все еще смеется, когда стюардесса останавливается рядом с его креслом. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее невинным, ожидающим взглядом. Она держит пару наушников в прозрачной сумке рядом с головой Бека.

— Наушники, мэм?

Я касаюсь наушника, который украла у Бека. — О, спасибо, но они мне не нужны.

“ Приношу свои извинения. Меня проинструктировали иначе. Ее взгляд устремляется в хвост самолета, и я отрываю задницу от сиденья, чтобы последовать за ними.

Дикий барабанный бой вырывается из моей груди, когда я вижу, что Роман наблюдает за мной, его пальцы выжимают жизнь из подголовника перед ним. Он слишком далеко, чтобы я могла что-то разглядеть, но я бы узнала этот хмурый взгляд где угодно. Не отводя от него взгляда, я протягиваю руку стюардессе.

— Если подумать, лишняя пара не помешала бы.

Она не говорит больше ни слова, прежде чем продолжить путь по проходу. Я кладу наушники к себе на колени и рассматриваю их. Они неудобного типа, но это последнее, что меня сейчас волнует, поскольку я их носить не буду.

Нет, они пойдут со мной в мой гостиничный номер, а потом, если повезет, и к Роману.

БРИЭЛЬ

Мое платье стягивает живот, когда я пытаюсь протиснуться мимо бегемота, которым является Келлан Пайк, в тесном пространстве автобуса для вечеринок. Его гигантские колени создают опасность при ходьбе из-за его довольно неподходящей мужской походки, поэтому я делаю единственное, что приходит в голову, и наклоняюсь, чтобы убрать их со своего пути.

Правый полевой игрок даже не хмыкает, когда я хватаю его за плечо и перелезаю через первую ногу, бросая кинжальные взгляды на его дурацкую улыбку. Мое платье недостаточно длинное для этого, и я уже в достаточно плохом настроении. Такими темпами я в конце концов проткну кого-нибудь каблуком.

— Между прочим, совершенно очевидно, почему ни у кого из вас нет подруг, — объявляю я, ни к кому конкретно не обращаясь, когда переступаю через ноги Келлана.

Обри опускается на кожаную скамейку между Финном и Ашером, поэтому я стараюсь занять место рядом с задумчивым, тихим парнем. На этот раз я не совершу ту же ошибку, сев рядом с Беком и приготовившись провести еще несколько часов, уклоняясь от его кокетливых комментариев и подколок по поводу моего не столь уж секретного интереса к его менеджеру.

К тому времени, когда самолет приземлился сегодня утром и мы, наконец, вышли из самолета, я размышлял о том, смогу ли я на самом деле продержаться в тюрьме.

Я ехал в отель вместе с Обри, Финном и, к сожалению, Уэсом. Он не отпустил меня без него, и с этого началось мое действительно ужасное настроение. Я не только потратил пять часов на общение с Беком, но и еще час на 401-м шоссе с водителем, который не мог выбрать скорость, чтобы спасти свою жизнь, и с обиженным старшим братом.

Даже сейчас я чувствую, как он смотрит на меня своими невинными глазами и раздражающе драматично надувает губы. Он слишком близко, чтобы я могла его полностью игнорировать, но, по крайней мере, слишком далеко, чтобы завязать разговор. Я одержу победу, какой бы маленькой она ни была.

“Манспрединг — это эпидемия”, - объявляет Обри, указывая на меня пальцем.

Я хлопаю в ладоши. “Спасибо!”

“ У нас между ног есть вкусняшки, леди. Для нас естественно хотеть создать для них немного пространства ”, - объясняет Бек, и это звучит совершенно убедительно.

Финн смеется и тянется за бутылкой шампанского. Я приподнимаю бровь, глядя на ассортимент алкогольных напитков, хранящихся здесь для нас, и на секунду задумываюсь, сколько стоит аренда этого гигантского автобуса. Мысленный пузырь всплывает мгновение спустя, когда я вспоминаю, с кем я.

В прошлом году Джетт арендовала целый кинотеатр для празднования дня рождения своей дочери Сары и пригласила всех игроков команды на специальный просмотр ее любимого фильма "Запутанные. Среди них было около двадцати детей и дальних родственников, не говоря уже о ее одноклассниках из школы.

Этот автобус — ничто.

“Вкусности — это щедрость”, - бормочет Обри.

Мой брат перегибается через колени и ухмыляется. “ Черт, Финн. Есть что сказать в свое оправдание?

“ Он разочаровал тебя, Обс? Потому что я, например, был бы счастлив стать волонтером — Черт, Финн! Господи!”

Раздается громкий смех, когда Финн протягивает руку через проход и тыльной стороной ладони бьет Уэса в широкую щель между ног. Мой брат наклоняется еще больше вперед, зажав руки между ног, обхватывая пах и постанывая от боли.

— Да, вкусняшки были щедрыми, — бормочет Финн, бросая последний взгляд на Уэса, прежде чем поцеловать Обри в висок.

Бек хлопает Финна по спине и начинает лаять. “Гав-гав. Хороший мальчик”.

Я закатываю глаза в его сторону. — Не будь задницей.

“ Это не так! Ты думаешь о том же, Элль. Не лги.

“ И о чем я думаю? Что Финн хороший, верный парень? Потому что в таком случае, да, я так думаю.

Бек оттягивает губы, обнажая свои соприкасающиеся зубы, посасывая их. “Я явно задел за живое”.

— Передай шампанское, — ворчу я, протягивая руку перед Финном.

“ Я поддерживаю это. Кто знает, как нам будет весело, когда Рим доберется сюда.

Громкий проигрыватель с ремиксами песен по всему автобусу внезапно затихает, когда я поворачиваю голову к Келлану. Он смотрит мимо меня, но это не мешает мне, забыв о шампанском, схватить его за рубашку и дернуть достаточно сильно, чтобы привлечь его внимание. Как только он, моргая, смотрит на меня сверху вниз, я говорю, не подумав.

— Что ты сказал? — спросил я.

Он слегка убирает мою руку со своей рубашки, прежде чем разгладить складки, которые я создала. “Роман идет. Финн, казалось, не смог удержаться, чтобы не пригласить его.

“ Ладно, не перекладывай всю вину на меня! Финн начинает. “Он просто сидел в одиночестве в баре отеля, и я подумала, что не повредит, если он присоединится. Не похоже, что он когда-либо это делает”.

“По уважительной причине. Сегодня вечером мне не нужна компаньонка”, - жалуется Бек.

Обри усмехается так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей. “Да, держу пари, что нет”.

“ Я сомневаюсь, что он вообще будет ошиваться рядом с нами. К тому же, было бы неплохо иметь рядом кого-то, кто будет следить за камерами, которые, кажется, всегда тебя находят, Бек ”, - добавляет Финн.

То, что я слушаю его взад и вперед, никак не влияет на беспомощное возбуждение, которое разгорается во мне с момента первого упоминания его имени. Я была полностью убеждена, что Роман с нами не поедет, и соответственно спланировала весь свой вечер. Но сейчас?

Это только что стало намного опаснее.

Я провожу руками по бедрам и нащупываю выбившуюся нитку на подоле платья. Я осторожно срываю его, прежде чем открыть клатч и взять губную помаду и зеркальце в форме бантика. Как только я открываю зеркало и начинаю подкрашивать губы губной помадой, передо мной кто-то откашливается.

Бросив взгляд на ответственного за это человека, я все еще...

Взгляд Уэса, на мой взгляд, слишком подозрительный. Внезапно он обращает внимание на мой интерес к текущему разговору и на помаду, которую я сжимаю. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову, и пересекаю проход, чтобы сесть рядом с ним.

Ни за что на свете я не собираюсь рисковать, чтобы он узнал о моем интересе к Роману сегодня вечером. Не сейчас, когда напряжение вокруг нас и так слишком велико. Так что, я думаю, это не оставляет мне другого выбора, кроме как разобраться с нашими проблемами, пока не стало слишком поздно.

Он поворачивается ко мне, прекращая свое участие в дискуссии, происходящей вокруг нас. — Теперь ты готова говорить?

— Ты собираешься извиниться и говоришь искренне?

— Именно это я уже пытался сделать, Бриэль.

Я кривлю губы и, наконец, убираю зеркальце и губную помаду. “ И я еще не была готова слушать. Ты действительно задел мои чувства.

“Это не входило в мои намерения. У меня чертовски длинный язык, когда я выпиваю. И я знаю, что это недостаточно веское оправдание”, - объясняет он. На его лице видна явная боль, как будто он больше не в состоянии ее скрывать. “Прости, Элли. Мне вообще не следовало заговаривать о тебе в тот вечер, не говоря уже об истории твоих свиданий.

Тепло растекается по мне, когда я киваю. — Я прощаю тебя.

“Ты должен знать, что я никогда не винил тебя за этих парней. Если бы мне это сошло с рук, я бы нашел их всех и выбил им зубы для тебя”.

“ Я знаю, что ты бы так и сделал. Хотя я не уверен, что это помешало бы тому же случиться в будущем.

Он хмурится так сильно, что на его лице проступают морщины от напряжения. “ Я тоже сожалею об этом. Это несправедливо.

“ Это приходит вместе с территорией, верно? — легкомысленно спрашиваю я.

“ Это не исправляет ситуацию и не злит меня меньше. Уэс обнимает меня одной рукой и притягивает в крепкие объятия. Я немедленно прижимаюсь к нему, закрывая глаза. — Ты моя сестра, и я люблю тебя.

Я киваю ему в плечо. — Это значит, что ты согласишься пойти на вечеринку к маме?

— Бриэль, — ворчит он.

“ Что? Если ты действительно хочешь загладить свою вину, тогда просто скажи, что придешь. Я откидываюсь назад и заставляю его посмотреть мне в глаза. “Мы можем пойти вместе, и если папа снова начнет свое дерьмо, я уйду с тобой. Просто для мамы было бы очень важно увидеть тебя там”.

Внутри него бушует война, которой я хотел бы положить конец. Это та же самая война, которая длится большую часть нашей жизни. И даже сейчас я понятия не имею, как положить этому конец без того, чтобы наша семья не понесла потерь.

“Ты должна действительно иметь это в виду, Бриэль. Если он набросится на меня, я ухожу, и ты идешь с нами, — говорит он напряженным голосом.

— Я обещаю.

Его пристальный взгляд задерживается еще на несколько мгновений, прежде чем он кивает и полностью отпускает меня. Я выдавливаю из себя уверенную, ободряющую улыбку.

“ Отлично, ” говорит он, поправляя кепку задом наперед. — И просто для протокола: я знал, что ты сдашься.

— Взаимно, идиот.

“Всегда всезнайка”.

— Ты так говоришь, будто это плохо, — поддразниваю я.

Уэс тянется к моим волосам и нежно тянет за выбившийся локон. — Ты перекрасила волосы назад.

“ Я так и сделал. Красного было немного слишком много для меня.

“Я скучал по блондинке. В тебе всегда было больше, чем в рыжей”.

Его слова задевают глубже, чем я предполагал. Они подтверждают, что я принял правильное решение.

“ Итак, теперь мы все можем вернуться к нормальной жизни? Перебивает Келлан.

Я пронзаю его преувеличенно скучающим взглядом. — В отличие от?

“Я думаю, он хотел спросить, разобрались ли вы со своими проблемами”, - уточняет Обри, указывая подбородком в мою сторону.

Уэс потирает руки. “ Все хорошо. А теперь передай мне что-нибудь выпить. В конце концов, это мой день рождения.

Группа разражается радостными возгласами, к которым я не присоединяюсь. Музыка почему-то становится громче, а мой брат отвлекся на предложенную ему бутылку шампанского, и я украдкой бросаю взгляд в переднюю часть автобуса. Вращающийся над нами диско-шар окрашивает стены и кожаные сиденья в радужные цвета. Все это отражается на черной рубашке и брюках в тон Роману.

Я сглатываю дважды, затем в третий раз.

Он здесь, и он не двигается. Его руки глубоко засунуты в карманы, когда он смотрит прямо на меня своими настороженными темными глазами, о которых я, кажется, не могу перестать думать. Они давят на меня, но я не смею желать, чтобы они поднялись. Я прижимаю руку к пустому месту рядом с собой и борюсь со своим дыханием, пытаясь сохранить его ровным.

Темно-синий свет вспыхивает на его челюсти, освещая то, как она тикает. Радуга отражается в его глазах, когда он перемещает их ровно настолько, чтобы скользнуть взглядом по моему телу. Я впиваюсь зубами в свой язык, когда жар от его взгляда задерживается на верхней части моих бедер, которые теперь видны из-под приподнятого подола платья.

Внезапно я подумываю о том, чтобы поднять его повыше, просто чтобы посмотреть, проследит ли он за этим до конца. Отвернется ли он тогда или схватит меня и вынесет прямо из этого автобуса?

Толстая рука с прожилками поднимается к его уложенным волосам и убирает упавшие пряди обратно на место, прежде чем он, наконец, отводит взгляд от моих бедер. На этот раз, когда я встречаюсь с его глазами, желание в них очевидно. Это посылает искры вниз, во влажное пространство между моих ног.

“ Роман! Финн подбадривает меня, отвлекая мое внимание от пожилого мужчины. “ Иди посиди с нами. Мы не кусаемся, я обещаю.

Говори за себя.

Я опускаю взгляд на голени Келлана через проход вместо того, чтобы снова поднять их на мужчину, который, я знаю, уже должен был приближаться. Уэс начинает о чем-то бессвязно болтать с Финном, но я игнорирую его, слишком занятая прислушиванием к своему учащенному дыханию.

Мою щеку начинает покалывать, затем обнаженную руку, как будто они пытаются мне что-то сказать. К тому времени, как я улавливаю звук шагов, я не могу избавиться от желания взглянуть на него снова. Хотя бы раз.

Сиденье рядом со мной прогибается, прежде чем я успеваю уступить. Меня обдает жаром, и в нос ударил знакомый запах одеколона. Мои пальцы впиваются в платье, когда я откидываюсь назад и поворачиваю голову.

Роман не смотрит на меня. Ему и не нужно смотреть. Не тогда, когда он выбрал место рядом со мной, а не открытое пространство рядом с Келланом. Мой пульс учащенно бьется в горле, когда я устраиваюсь на своем месте и смотрю на лампы на потолке, игнорируя подергивание уголка рта.

Все так, как я сказал.

Эта ночь только что стала опасной.

РОМАН

За последние двадцать лет я был в клубе дважды.

Во время обеих этих поездок меня сопровождала младшая сестра моего ловца. Я не знаю, с чего начать, пытаясь разобраться в этом.

Я сижу на холодном, жестком кожаном диване на целый уровень выше остальных членов клуба, меня окружает горстка моих игроков. Финн и его девушка Обри, затем Джетт, Келлан, Ашер, Бек, Уэсли и, наконец... Бриэль. Я напряжен и абсолютно трезв, наблюдая, как они отстреливаются и танцуют под незнакомую музыку, которая мало что дает, но делает более очевидным, насколько я старше их.

Я не испытываю желания танцевать и не тянусь за бутылками алкоголя с верхних полок, которые, похоже, не перестают приносить в нашу секцию. У каждого входа стоят высокие, грузные мужчины, неподвижные, в то время как толпа внизу каждые несколько мгновений бросает на нас взгляды.

Первым узнали Бека. Я знал, что так и будет. С того момента, как нас провели через двери в эту изолированную, казалось бы, защищенную зону, на нас смотрели. Слишком многие, чтобы понять, насколько мне и так неуютно.

Тем не менее, присоединиться к ним было правильным решением.

Я сделал это ради команды.

Вот так просто. Женщина в розовом не имела к этому никакого отношения.

Мои щемящие чувства после того, как я провел более пяти часов, наблюдая за ней и Беком во время полета сюда, были простым неудобством. Это была неуместная агрессия, которую я похоронил, как только добрался до своего гостиничного номера. Холодный душ освежил, а не наказал.

Я бросаю взгляд на уставленный ликерами столик передо мной, который вспыхивает розовым и голубым. Я гребаный лжец, и этого нельзя отрицать. Больше нет.

Бриэль все еще танцует передо мной. Ее руки сжимают перила, она крутит бедрами и улыбается толпе внизу, как будто они не более чем ее личная аудитория. Спутанные светлые локоны ниспадают ей на спину, настолько красиво растрепанные, что они не сочетаются с тем, как она сложена. Я все еще чувствую запах ее духов и притягательное прикосновение ее руки к моей в автобусе для вечеринок. Эти несколько минут показались мне целой вечностью, когда я знал, что не могу взять ее мягкую руку в свою и притянуть прямо к себе на колени, чтобы Бек наконец понял, что она для него недоступна.

Она должна быть такой. Я знаю это; мы все это знаем. Но это не так.

Я хочу ее так чертовски сильно, что мне трудно дышать, зная, что в любой момент она может решить покинуть эту изолированную секцию, в которой мы находимся, и ускользнуть. Мне пришлось бы наблюдать, как она скользит между горячими, потными телами, когда они двигаются, не заботясь о том, что ее толкают или прикасаются ко мне так, что я теряю голову.

Бриэль — это сила природы, противостоять которой не под силу ни одному живому человеку, но я думаю, что хочу быть тем, кто попробует.

Голос Уэсли отчетливо слышен на фоне музыки. Этого должно быть достаточно, чтобы я передумала, но, когда Келлан опускается на диван рядом со мной и толкает меня плечом, я уже решила, что делать дальше.

Вставая, я отряхиваю руки от рубашки. Келлан тянется за бутылкой текилы, когда я обхожу стол и прохожу мимо Джетта. Он слишком озабочен тем, что у него в телефоне, чтобы замечать меня, а рядом с ним Финн что-то объясняет Беку, но я игнорирую это. Из всей группы только Финн и, что удивительно, Бек остались трезвыми.

Это месиво оживленных тел, криков и мигающих огней. Перевозбуждения почти достаточно, чтобы направить меня к выходу, а не к перилам, на которые я рассчитывал. Облегающее розовое переливающееся платье возвращает меня в нужное русло.

Бриэль откидывает волосы с шеи, когда я подхожу. Она трется об бок Обри, пока они танцуют вместе, напевая так громко, что я могу разобрать слова из-за басов. Я сглатываю и замедляю шаг. Мои руки погружаются в карманы брюк и сжимают внутреннюю ткань.

Я прислоняюсь к перилам в нескольких футах от них, достаточно близко, чтобы знать, что она все еще рядом, и не прерывать ее веселья. Густая тень покрывает пространство, погружая его в темноту. Металл холодит мои ладони, когда я берусь за него и наклоняюсь вперед, глубоко вдыхая горячий клубящийся воздух.

Мои чувства переполнены. Я не могу не обвести взглядом пространство между нами, желая, чтобы она почувствовала мое присутствие и посмотрела в мою сторону. Минуты ползут незаметно. Я качаюсь вперед, сжимая челюсти. В клубе становится оживленнее, но я прячусь в тени, освещаемый лишь короткими вспышками цвета.

Мне пора идти.

Это жалко. У меня перехватывает дыхание, когда моя уверенность начинает таять. Одна минута вскоре превращается в пять.

Я закрываюсь, когда чувствую, что воздух меняется. Сначала это происходит медленно, медленный, подкрадывающийся приступ искрения энергии. Тогда это будет извержение вулкана.

Моя кровь переполняется желанием, когда Бриэль бочком подходит ко мне. Она недостаточно близко, чтобы коснуться меня, но это не имеет значения. Я все равно разорен.

Наклоняясь ближе ко мне, она повышает голос, перекрикивая музыку. “Зачем ты пришел сегодня вечером? Я хочу знать настоящую причину. Не то, что ты репетировал”.

Я устремляю свой взгляд на сцену в передней части клуба вместо того, чтобы перевести его на нее. Во мне пульсирует разочарование из-за моего бездействия здесь.

— Чтобы увидеть тебя.

— И это было так трудно сказать? — спрашивает она, опуская свою руку, чтобы накрыть мою.

Я резко поворачиваю голову и смотрю туда, где она прикасается ко мне. Движением глаз я подтверждаю, что никто из нашей группы за нами не наблюдает.

Бриэль разводит мои пальцы в стороны и просовывает свои в свободное пространство. Я делаю слабый вдох и медленно поднимаю взгляд. Ее ресницы опущены, пока она наблюдает за мной, потирая губы. Они блестящие, как будто она только что нанесла на них какой-то блеск. Я крепче вцепляюсь в перила, вместо того чтобы протянуть руку, чтобы размазать его. Чтобы обмакнуть в него большой палец и смыть вкус.

“ Да, ” заявляю я, ненавидя вкус правды. “Потому что, когда я признаюсь тебе в этих вещах, я открываю двери, которые должны оставаться закрытыми”.

“К черту двери, Роман. Я сыт по горло твоими препятствиями. Либо ты прямо сейчас отвезешь меня в свой гостиничный номер, либо я пойду найду того, кто это сделает.

Мои брови взлетают вверх, прежде чем сойтись вместе. Я стискиваю зубы так сильно, что они начинают болеть, прежде чем мне удается разжать их снова.

— Ненадо.

Глаза Бриэль горят жгучей яростью, которая заводит меня гораздо больше, чем пугает. Я здесь в полной заднице, и мы оба это знаем. Вопрос только в том, как долго я продолжу бороться с этим, а не в том, собираюсь ли я остановиться. И прямо сейчас мои пальцы свисают с края.

“ Тогда останови меня. Потому что, если ты этого не сделаешь, я спущусь по этим ступенькам и проведу остаток ночи в поисках того, кто сможет дать мне то, что я хочу. И когда я это сделаю, твой шанс полностью исчезнет. Пуф, Роман. Пропал.

Я вырываю свою руку из ее руки слишком быстро, чтобы она могла вцепиться в нее. Ткань ее платья такая тонкая, что, когда я провожу ладонью по ее пояснице, я чувствую крошечную бретельку ее трусиков под ней. Мой разум замолкает, член болезненно пульсирует.

Бриэль прижимается ко мне, полностью расслабляясь, как будто мое прикосновение успокоило что-то внутри нее. Как будто, может быть, она чувствует то же самое, что и я, а не простое влечение. Я раздвигаю пальцы и провожу по ниточке, которая ведет к ложбинке между ее ягодицами. Она исчезает, когда я провожу рукой влево и сжимаю, рыча себе под нос.

“Рим”.

Это одно слово. Одно едва слышное, нуждающееся слово.

Это мое имя.

Я борюсь сам с собой, когда желание засунуть руку прямо под ее короткое платье угрожает овладеть мной. Было бы так легко запустить руку между ее бедер и почувствовать, какой влажной должна быть эта сладкая киска. Сейчас она дрожит, такая нежная под моими прикосновениями.

У меня голова идет кругом. Риск того, что произойдет дальше, тяжким грузом лежит на моей совести. Я не из тех, кто действует спонтанно. Мои решения почти всегда взвешены. Но с Бриэль я хочу действовать эпизодически. Если изменение правил хотя бы раз означает, что я могу заполучить ее в свое распоряжение, пусть даже всего на одну ночь, тогда я хочу уступить.

Я поворачиваюсь к ней всем телом и провожу рукой по перилам. Наклоняясь вперед, я прижимаюсь грудью к ее плечу и опускаю голову, вдыхая всего один раз.

“ Мы не сможем никому рассказать, Бриэль. Ты понимаешь это?

— Обри не поделилась бы тем, чего я не хотел, — возражает она, сильнее прижимаясь задницей к моей руке.

Изящные пальчики находят перед моей рубашки и расстегивают нижнюю пуговицу, дразня меня. Я отпускаю перила и хватаю ее за руку, удерживая на месте.

Ее глаза ничего не скрывают. Они темнее, чем я когда-либо видел, широко раскрытые от желания. Она не прислушивается к моим предупреждениям, и я не могу сказать, что виню ее. Они пустые, без тепла. Если бы она сказала мне, что собирается пойти и объявить всем в команде, что я был в нескольких секундах от того, чтобы трахнуть ее прямо здесь, я не могу гарантировать, что остановил бы ее.

Я уже спрыгнул с выступа.

“ Подожди пять минут, а потом встретимся снаружи. Если ты задержишься дольше, я вернусь, чтобы найти тебя, и никаких объяснений этому не будет. Ты понимаешь?”

Она приподнимает подбородок, используя дополнительные несколько дюймов, которые она набрала на каблуках, чтобы коснуться губами моей челюсти. Жидкое блаженство растекается по моим венам, когда я чувствую липкий отпечаток, оставленный позади.

— Я понимаю.

С диванов доносится громкое уханье. Я напрягаюсь рядом с ней и еще глубже впиваюсь пальцами в ее спину, глядя в сторону того, что меня прервало. Она остается как вкопанная, укрытая тенью, в то время как Уэсли опускается на колени перед Беком и берет в губы горлышко бутылки текилы. Его друг опрокидывает его до конца и ликует, когда он проглатывает его залпом.

Инстинктивно я оглядываю остальной клуб, проверяя, не снимает ли их кто-нибудь. Но там ничего нет. Ни одна камера не направлена в нашу сторону, и пальцы не танцуют в нашем направлении. Возвращаясь к команде, я понимаю, что ни у одного игрока нет никакого интереса за пределами созданного ими круга. Даже Обри, та самая женщина, которая была рядом с Бриэль, скользнула на колени Финну, полностью сосредоточившись на порции, которую он отправил ей в рот.

Внезапно необходимость в фору кажется ненужной. По крайней мере, такую большую, как я планировал.

Не давая себе шанса отговориться от этого, я беру Бриэль за руку. Я прячу его у своего бедра, поглаживая костяшки ее пальцев.

“ Две минуты. Следуй за мной, — приказываю я, сжимая ее пальцы один раз, прежде чем отпустить.

Я не дожидаюсь ее ответа, прежде чем оставить ее в тени и прогуляться по VIP-этажу. Чувство вины гложет меня, когда я ругаю себя за то, что не осталась, чтобы убедиться, что все вернутся в отель целыми и невредимыми. Они взрослые люди, но какая-то часть меня не воспринимает это как оправдание, чтобы бросить их.

Мое приглашение присоединиться к ним сегодня вечером было сделано из жалости. Если бы я не дулась в баре отеля в то самое время, когда Финн проходил мимо, я уверена, никто бы меня не искал, потому что им не нужна нянька. Этого должно быть достаточно, чтобы убедить меня в том, что на этот раз я принимаю правильное решение, выбирая себя.

Я замедляю шаг, прежде чем совсем остановиться. Охранник перед лестницей, ведущей на первый этаж, с любопытством смотрит на меня, и я хмурюсь, качая головой. Я слышу вопли и радостные возгласы позади себя и стискиваю зубы.

Я не ожидаю, что кто-то прикоснется ко мне, так же как и того, что меня подтолкнут вперед.

Хмурый взгляд Бриэль — первое, что я замечаю, когда спохватываюсь и оборачиваюсь, чтобы озадаченно посмотреть через плечо. Копна светлых локонов, обрамляющих ее лицо, следующая, и я протягиваю руку, чтобы убрать несколько прядей ей за ухо, прежде чем успеваю остановить себя. Ее глаза мерцают, когда она понимает, что я делаю, и самая мягкая улыбка, которую я когда-либо видел, растягивает ее губы.

“ Уходи. Она произносит одними губами это простое слово, выпячивая подбородок вперед.

Риск быть застигнутым вместе подталкивает меня к движению. Охранник расступается, освобождая нам место, и я веду его вниз по темной лестнице. Мигающие цветные огоньки освещают путь вперед, но этого едва ли достаточно. Я задерживаюсь у подножия лестницы и жду, пока обе ее ноги коснутся земли, прежде чем взять ее за запястье.

Пробегая через клуб, мы держимся у стены. Я опускаю голову, чтобы спрятать лицо. Сомнительно, что меня здесь узнают, что меня немного успокаивает. Хотя мне все равно нужно побыстрее увести отсюда Бриэль. Пока мы не окажемся снаружи, я не смогу осознать, что я только что сделал.

Это одновременно и страшно, и самое захватывающее, что я когда-либо испытывал.

БРИЭЛЬ

— У тебя есть какая-нибудь одежда, кроме черной или зеленой? — Бормочу я, постукивая ногтями по заднему стеклу.

Такси едет слишком медленно для того, насколько я нервничаю. Я больше не могу выносить тишину. Не тогда, когда Роман сидит всего в дюйме от меня и позволяет своему бедру тереться о мое каждые пять секунд. Мы оба знаем, что прикосновения далеко не случайны.

Он смотрит на меня, темнота заднего сиденья скрывает большую часть его лица. — Это имеет значение?

“ Не совсем. Мне просто любопытно.

— Полагаю, для меня черное — это розовое для тебя.

— Я ношу не только розовое, — бормочу я, покачивая ногой.

— И оранжевый тоже, насколько я помню.

У меня сжимается горло. Я смотрю через сиденье и перекидываю волосы через плечо, чувствуя, как они тяжелым грузом прилипают к влажной шее сзади. — Ты помнишь цвета, которые я ношу?

Он отводит взгляд, уставившись на подголовник перед собой. Его неспособность смотреть на меня — достаточный ответ, но я все равно хочу услышать, как он признает это.

— Римлянин?

Он почти сердито облизывает губы, прежде чем снова посмотреть на меня. “Я помню цвета, какие у тебя были волосы, если ты носила туфли на каблуках. В тот день, когда ты пришла навестить Эви, я помню, как ты выглядела такой чертовски яркой в моем доме, что мне казалось, что твое присутствие там неуместно. Как будто я ловил твой свет или что-то в этом роде. На все, на что ты не обращаешь внимания, я зацикливаюсь, Бриэль.

“ Почему? Я выдыхаю.

Его рука находит мое обнаженное бедро, крепко сжимая его, когда он наклоняется через щель между сиденьями. Уличные фонари танцуют на его лице, освещая его для меня. Я зацикливаюсь на блеске его слегка припухшей нижней губы.

Понизив голос до низкого, опасно растягивающего слова, он говорит: “Потому что ты украла свой особый уголок моего сознания, и я обнаружил, что ты слишком сильно мне там понравилась, чтобы избавиться от тебя”.

Мое дыхание вырывается из меня диким порывом, когда я вдыхаю это. Я накрываю его руку своей и крепче прижимаю к своему бедру, боясь, что он уберет ее. Он этого не делает. Вместо этого он направляет его дальше, пока оно не исчезает под подолом моего платья.

— Рим, — шепчу я, мои мышцы напрягаются в предвкушении.

Он проверяет, как там водитель такси, прежде чем снова переводит взгляд на меня. Я держусь за это без малейшего страха, слишком далеко зайдя, чтобы осмелиться отказаться от этой возможности.

У меня было влажно между ног с тех пор, как я присоединилась к нему в клубе, и пока мы сидели здесь, стало только хуже. От того, что его пальцы так близко к моей киске, у меня так сжимаются легкие, что они горят. Я не знаю, направлять ли его прикосновения туда, куда я хочу, или оставить их на месте и ждать, пока такси подъедет к отелю. Любой из вариантов заканчивается тем, что я схожу с ума.

Губы Романа находят кончик моего уха, когда он проводит зубами по гребню. — Скажи мне подождать.

“ Я не могу, ” хнычу я, хватаясь другой рукой за край сиденья. “I'm. .”

— Мокрый.

“Промокший”.

Его грубый стон наполняет мои чувства. — Мы и так уже так долго ждали.

“Еще немного, и я взорвусь”.

Он проводит пальцами вверх, туда, где соприкасаются мои бедра, поглаживая горячую кожу, как будто хочет, чтобы они разделились. Я мгновенно раздвигаю их, давая ему пространство, чтобы прикоснуться ко мне должным образом. Тупой ноготь находит край моих трусиков и оттягивает их в сторону, обнажая меня. Прохладный порыв воздуха в том месте, где я горю, заставляет меня сильно прикусить язык, чтобы заглушить крик.

Яростный выдох пробегает по моему виску. — Скажи мне, что ты уверена в этом, милая.

Я смотрю вперед и использую свою хватку на его руке, чтобы переместить ее ровно настолько, чтобы кончик его пальца проник в мою щель. Без сомнения, он чувствует, насколько я ловок или насколько уверен в том, что это не ошибка.

— Единственная ошибка, которую мы могли совершить, — это не исследовать это, — тихо говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

На этот раз он двигается самостоятельно и повторяет движение, на этот раз тверже. Мои глаза закрываются, когда он обводит меня взглядом и находит опухшую шишку, которая пульсирует уже несколько недель. Я задыхаюсь от шума, который отказывается оставаться скрытым.

Два пальца находят вход в меня, прежде чем скользнуть мимо него, дразня меня. Я поворачиваю голову и ахаю, когда наши носы соприкасаются, а губы на расстоянии вдоха друг от друга. Его прикосновения замирают, его взгляд опускается к моему рту и задерживается там, прежде чем медленно подняться обратно.

Время останавливается. Секунды ползут, пока мы вдыхаем друг друга, ни один из нас не готов сделать следующий шаг. Я эгоистично хочу, чтобы именно он поцеловал меня и снял напряжение, которое душило меня в течение нескольких недель. Это было бы единственным подтверждением, в котором я нуждаюсь, что он так же, как и я, готов к тому, что должно произойти, и, несмотря на мою уверенность в себе, я все еще жажду этого.

Такси резко останавливается, заставляя пальцы Романа скользить вверх по моему клитору. Я зажмуриваюсь и хватаю его за запястье, когда давление посылает ударные волны удовольствия по всему моему телу. Моя голова опускается не дольше, чем на секунду, прежде чем я приоткрываю губы, и он обхватывает мою щеку. Крепко держа, он возвращает мое лицо к своему и прижимается своими губами к моим.

Наши губы впервые встречаются в жестком, отчаянном поцелуе. Мое сердце бешено колотится в тесных пределах груди, когда я протягиваю руку и беру его за затылок, запуская пальцы в его волосы. Рывком я заставляю его перебраться дальше через щель в сиденьях и прижимаю ладонь к моей шее сбоку. Его большой палец медленно поглаживает край моей челюсти, когда он раздвигает свои губы в такт моим и углубляет поцелуй.

Моя киска стекает по кончикам его пальцев, когда он, наконец, снова двигает ими самостоятельно. Его большой палец находит мой клитор и остается там, потирая мягкие круги вокруг него, пока он погружает палец в меня. Я ахаю ему в рот и втягиваю воздух во время растяжки. Он крадет еще один поцелуй, заставляя меня замолчать, когда из меня вырывается стон.

Я хочу чувствовать себя виноватой из-за того, что мои ногти впились в его запястье, но не могу заставить себя убрать их. Отчаянный захват удерживает меня от того, чтобы спрыгнуть с сиденья и забраться к нему на колени в этом такси. Меня не волнует, что водитель может видеть, как мы целуемся, или что в любой момент он может попросить нас остановиться. Я никогда не была застенчивой, когда дело доходило до секса.

Это Роман?

Эта мысль проносится у меня в голове, прежде чем погаснуть в тот момент, когда он раздвигает меня вторым пальцем и трет быстрее. Здесь нет глубоких, быстрых толчков, но это не имеет значения. Он наполняет меня, сосредоточившись на моем клиторе, и я не могу не предположить, что это делается для того, чтобы таксист не услышал, что он делает за своим сиденьем, пока я чувствую, как мое возбуждение стекает по моей заднице.

Поцелуя с Романом было бы достаточно. Я чувствую прикосновение его щетины к своим щекам и привкус мяты в его дыхании — вот что так быстро приближает меня к оргазму. Просто иметь возможность слышать его прерывистое дыхание и знать, что причина этого — я, опьяняюще.

Возможно, это самый волнующий опыт в моей жизни.

Я борюсь с желанием снова притянуть его к своим губам, когда он прерывает поцелуй и проводит губами по моей щеке. Его голос хриплый, когда он говорит мне на ухо.

“ Мне нужно, чтобы ты кончила, прежде чем мы выйдем из такси, милая. Ты близко. Позволь мне почувствовать, как ты дрожишь в моих пальцах.

Мои брови хмурятся, когда я сдерживаю крик и зарываюсь лицом в его шею на случай, если он вырвется. Его одеколон здесь такой сильный, что я начинаю дрожать при вдохе, мои бедра приподнимаются над сиденьем как можно незаметнее. Он проводит рукой по моему затылку, как будто утешает меня, но только мы знаем лучше.

Я открываю рот и прикасаюсь зубами к его коже, когда он ускоряет свои движения, используя мой клитор как кнопку, заставляющую Бриэль кончать, как шлюху. Он глубже зарывается пальцами в мои волосы и массирует кожу головы, когда я сжимаюсь, мой тихий и горячий крик утыкается в его горло. Волна удовольствия затуманивает мои мысли, такая полная и мощная, что я не уверен, что этому есть конец.

“Хорошая девочка. Твоя киска такая влажная, что на сиденье останется пятно, Бриэль. Из-за меня. Ты была так чертовски готова для меня, — стонет он, в тихих словах слышится благоговейный трепет.

Его пальцы остаются внутри меня, пока я пульсирую толчками, все еще паря, отказываясь так быстро кончать после всего ожидания. Успокаивающее давление его прикосновений не должно было уже подталкивать меня к необходимости еще одного оргазма.

Он больше не трогает мой клитор, но я все еще возбуждена настолько, что ему это и не нужно. С ощущением наполненности, оставшейся внутри меня, я занимаюсь тем, что успокаиваю укусы, которые оставила на его горле, мягкими щелчками языка.

Он зарывается лицом в мои волосы и прикасается губами к моему виску. — Бриэль.

Я перестала обращать внимание на то, где мы находимся и движется ли такси. Единственные звуки, которые я слышу, — это те, которые Роман не может уловить. Я знаю, что сейчас у него, должно быть, встал. Моя ладонь зудит от необходимости почувствовать самой и, наконец, сделать следующий шаг.

После нескольких месяцев использования только силикона, я чертовски готов почувствовать настоящую вещь.

Прежде чем я успеваю сделать этот вывод, Роман берет мою руку, ползущую к его колену, и переплетает наши пальцы. Он прижимает наши соединенные руки к своей груди и отстраняется, забирая у меня свое горло.

Я хмурюсь, не сводя глаз с отметин, которые, я знаю, должны быть там, но невидимы в темной кабине. Его ухмылка отвлекает меня достаточно надолго, чтобы я смогла восстановить некоторый контроль над собой. Я сглатываю, когда он, наконец, вытаскивает пальцы из моей киски и подносит их к своим губам, впитывая мой вкус.

— Мы на месте, — говорит он мне, и его голос звучит более спокойно, чем я чувствую, несмотря на жар, заливающий его зрачки.

Мой подбородок слегка опускается, разум все еще затуманен. — Мы на месте.

Его прикосновение мягкое, как перышко, когда он заправляет мои волосы за ухо и проводит кончиком пальца по линии подбородка. “Поехали”.

Он не ждет, пока я соглашусь, расплачивается с водителем и тянется, чтобы отстегнуть мой ремень безопасности. Как только я оказываюсь на свободе, он берет меня за руку и помогает выйти из такси.

Все происходит как в тумане, и я ничего не могу сделать, кроме как одернуть платье и постараться не споткнуться на каблуках, пока мы идем сквозь ночь в отель. Мы не останавливаемся, пока не оказываемся перед золотыми дверями лифта. Роман нажимает на стрелку Вверх и устраивается сбоку от меня, повернувшись ко мне ровно настолько, чтобы заслонить мое тело от любого, кто мог пройти мимо.

В этом нет необходимости, но это не мешает мне вчитываться в это слишком глубоко и улыбаться про себя. Несмотря на липкость на внутренней стороне бедер и дискомфорт от ношения трусиков, которые достаточно мокрые, чтобы казаться тесноватыми на размер, я не скрываю ухмылки. Затем я даю волю своему смеху.

Это громко, может быть, слишком громко для такого элитного, тихого вестибюля отеля. Я не могу остановиться, как только начинаю. Внимание Романа переключается на меня, и я наблюдаю, как его бровь приподнимается, взгляд скользит по моему лицу, словно он ищет какое-то объяснение моему внезапному приливу счастья.

Я прижимаю руку к его груди, успокаиваясь ровно настолько, чтобы сказать ему: “Ты намного веселее, чем я думала”.

“ Это правда? И все потому, что я заставил тебя приехать на заднем сиденье такси?

Он борется с улыбкой, и от этого у меня в животе порхают бабочки. Его рука снова находит мое лицо, убирая мои растрепанные волосы назад так же, как он часто делал сегодня вечером. Я неохотно моргаю, не желая пропустить ни секунды из этого.

“Среди прочего”, - поддразниваю я.

— Просвети меня.

Двери лифта со звоном открываются. Долгое, тяжелое мгновение никто из нас не двигается. Я делаю один шаг вперед, прижимаясь губами к его губам.

— Вот увидишь.

РОМАН

Я такой гребаный дурак.

Я знал это, когда впервые присоединился к After Hours, и я еще больше уверен в этом сейчас, когда вхожу в лифт с младшей сестрой Уэсли Хейса, ее вкус все еще у меня на языке и пальцах. Сигнализация замолчала с тех пор, как мы вместе сели в такси.

Бриэль намного красивее любой женщины, которую я когда-либо видел, и я никогда так остро не осознавал, насколько она не в моей лиге, как в этот момент. Нет ни одной ее части, о которой я пришел узнать, которая не приблизила бы меня или не усилила бы мою потребность найти остальные неизведанные ее части.

Двери лифта едва закрываются, когда я беру Бриэль за плечо и веду ее глубже внутрь. Мой рот опускается к ее рту и без колебаний раздвигает ее губы, наши языки мгновенно встречаются. Рычание в моей груди усиливается, когда этот незнакомый зверь обретает форму в моей груди и наслаждается ее вкусом и каждым приятным звуком, наполняющим мой рот.

Ее руки скользят по всему моему телу, никогда не задерживаясь на одном месте надолго. Она не оставляет ничего нетронутым, неисследованным в моих волосах, шее, груди и спине. Она отрывает губы достаточно надолго, чтобы посмотреть вниз, на то место, где ее дрожащие пальцы начали расстегивать пуговицы моей рубашки. Я краду их снова, не желая терять ни гребаной секунды теперь, когда я поддался на это. Вместо этого мне проще присоединиться к ней и расстегнуть мою рубашку.

— Я хочу тебя, Роман, — заявляет она, встречаясь со мной взглядом.

Я хватаю ее за талию, притягивая к себе спереди. Резкий вдох — это ее первая реакция на новую связь. На ощущение моего твердого члена у нее посередине. Я так возбужден из-за нее и только из-за нее. Так продолжается уже слишком много месяцев, чтобы сейчас их сосчитать.

“ Ты знаешь, что я хочу тебя так же сильно. Может, даже больше, — заявляю я.

Она опускает ресницы, наблюдая за мной сквозь щелочку под ними. “ Еще? Сомневаюсь.

Я касаюсь места под ее подбородком, чтобы приподнять его, прежде чем прижать большой палец к ее нижней губе. Она сглатывает, затем медленно раскрывается, позволяя мне ввести палец ей в рот. Она немедленно содрогается, когда ее язык хлещет, и трахаться— это слишком.

“Отстой”.

Ее стон вибрирует вокруг моего пальца, пока она слушает, все время наблюдая за мной, как будто ищет одобрения. Может быть, похвалы.

Мой большой палец погружается глубже, за первый сустав. Ее реакция становится только более интенсивной, выходя далеко за рамки простого поддразнивания, как я ожидал. Ей это нравится. Очень, очень нравится.

Я смотрю глубже, жестче, нуждаясь раскрыть слова в ее прекрасной голове, которые заперты моим вторжением и не могут вырваться на свободу. Сейчас в ней что-то изменилось. Что-то более темное, более необходимое. Как будто она погружается в место, которое я никогда не исследовал.

Место, куда я видел, как она заходила онлайн.

В одно мгновение по моему позвоночнику стекает струйка ледяной воды. Я замираю, мой большой палец глубоко засунут ей в рот. Моя челюсть работает, гнев и разочарование борются с потребностью, которая кричит мне продолжать. Теплые, уверенные руки опускаются на мой пояс. Лязг расстегиваемой пряжки дергает мое подсознание, требуя, чтобы я оторвала голову от задницы.

Бриэль отрывается от моего большого пальца, громко причмокивая своими розовыми губками. Прежде чем я успеваю отдернуть ее, она хватает мою руку, подносит ее к своей макушке и удерживает там, одновременно протягивая руку через лифт и ударяя по кнопке аварийной остановки.

Мой разум кружится. Тревога и беспокойство прорываются вперед первыми, но она не оставляет мне времени на вопросы, что она делает. Я задерживаю дыхание, когда она нажимает на руку, сжимающую ее макушку, а затем...

— Иисус, блядь, Христос, — выдавливаю я сквозь зубы, мой мозг отключается, пока я наблюдаю за ней.

Она опускается передо мной на колени и отпускает мою руку. Ее внимание переключается на перед моих брюк, когда она расстегивает молнию и сильным толчком спускает их вместе с трусами с моих бедер. Мой член подпрыгивает на свободе, вытекший кончик блестит на свету.

— Выбрось из головы, Роман, — требует она, но голос слабый, задыхающийся.

Я обыскиваю лифт в поисках камеры, которая, я знаю, должна быть там, но она обхватывает пальцами мой член прежде, чем я успеваю ее найти. Теперь она в центре моего внимания. Мои глаза не отрываются от вида ее, стоящей передо мной на коленях, с моим толстым членом в руке и губами, расположенными так близко к тому месту, откуда с меня капает, что один толчок вперед протащил бы его между ними.

— Они могут видеть нас, — прохрипела я, протягивая руку назад, чтобы коснуться стены.

— Кто? — спросиля.

Ее язык высовывается, и я вижу белизну. Мягкие, светлые завитки сжимаются в кулак, когда я сжимаю пальцы и со свистом выдыхаю, стараясь не двигаться, пока она собирает сперму, стекающую по моему стволу. Это самая прекрасная пытка, которую я когда-либо испытывал. Я жажду большего, невзирая на последствия.

“ Бриэль, ” ворчу я, уткнув подбородок в грудь. — Камеры.

Она трется головкой о свой рот, используя мою сперму в качестве блеска для губ, и стонет, посылая вибрации вниз, к моим напряженным яйцам. Теперь уже нельзя останавливаться. Ничто больше не удерживает меня от нее. Не сегодня.

“Пусть смотрят. Я не против зрителей”, - мурлычет она.

У меня нет возможности ответить. В тот момент, когда она наконец берет меня в рот, я не в состоянии связать слова. Влажное тепло обволакивает кончик, когда она проводит мной по своему приплюснутому языку, покрывая стержень слюной.

Моя хватка за ее волосы усиливается, когда ее щеки впадают, и это тепло распространяется ниже, обвиваясь вокруг трех четвертей моего члена. Неверие пронзает меня, когда моя челюсть расслабляется, и низкий, опасно грубый стон наполняет лифт. Я не могу оставаться на месте. Не могу не двигаться.

Я чертыхаюсь, когда удовольствие нарастает, и мои бедра дергаются вперед, толкая еще больше моего члена ей в рот. Кончик упирается в заднюю стенку ее горла, заставляя ее задохнуться. Я жду, что она выскочит и отругает меня, но единственное движение, которое она делает, — это толкает дальше. Мои ногти царапают ее кожу головы, когда она издает влажный звук удовольствия и приоткрывает горло, прежде чем погрузиться глубже.

Стенки ее горла сжимаются вокруг меня, выталкивая из моего рта слова, о которых я и не подозревал, что думал.

“Да. Да — фууук. Подавись этим, милая. Вот и все. Дай мне послушать тебя еще раз.

Она мяукает от такого вторжения, когда слюна вытекает из уголков ее рта и стекает по моим яйцам. Я крепко держу ее, но не заставляю двигаться. В этом нет необходимости.

Как будто я уже не был по уши влюблен в эту женщину, чувствуя, как ее нос ударяется о мой пах и остается там до тех пор, пока она не доведет меня до оргазма, я бы сделал это. Она меня совершенно погубила. Мой мешок натягивается, когда я приваливаюсь спиной к стене и вываливаюсь в ее тугое, теплое горло, не видя ничего, кроме нее.

— Сглотни, детка, — умоляю я, пытаясь вцепиться в стену.

Глаза Бриэль поднимаются, находят мои и удерживают, наблюдая, как я теряю себя кусочек за кусочком. Она не тратит ни капли, когда проглатывает меня, эти изящные пальчики сжимаются вокруг моего основания, розовые кончики ногтей рисуют мягкие линии на чувствительной коже.

Как только я заканчиваю, она проводит языком от корня до кончика и отстраняется. Медленное движение напрягает мышцы внизу моего живота, заставляя их напрягаться. Она не отпускает меня сразу, пока не целует на прощание темно-красный кончик. Уголки ее губ приподнимаются, когда она снова смотрит на меня и отпускает мой член.

— Так лучше? — застенчиво спрашивает она.

— Чем?

“Чем потеряться в твоей голове и снова оттолкнуть меня”.

Она медленно поднимается и подтягивает мои штаны вместе с собой. Моя рука остается в ее волосах, пока она не хватает и их, удерживая перед своим ртом. Мой взгляд становится горячим, когда я понимаю почему.

Блестящая капелька спермы, задержавшаяся в уголке ее рта, не задерживается там надолго. Бриэль берет мой большой палец и проводит им по жемчужине, прежде чем удивить меня и поднести его к моим губам.

Мои брови подпрыгивают, когда она уверенно проталкивает его между ними на мой ждущий язык. Мой вкус беспокоит меня не так сильно, как я мог бы подумать, когда за это отвечает она.

Я внезапно осознаю, что она собирается вытолкнуть меня так далеко из моей зоны комфорта, что я никогда не смогу найти ее снова. Я всегда знал, что она не следует определенному набору правил и предпочитает устанавливать свои собственные, но прямо сейчас, в этот момент, это никогда не было более пугающим.

И все же меня это не пугает.

Протянув руку, я снова нажимаю кнопку аварийной остановки. Лифт с жужжанием возвращается к жизни, прежде чем продолжить свой путь.

— Ну? — бормочет она, отпуская меня.

Я медленно качаю головой, уже опуская ее, пока она не вынуждена откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт. Мое возвращающееся беспокойство снова исчезает вместе с нашей близостью.

“ Так было намного лучше, Бриэль. Но ты и так это знала.

“ Это не значит, что я не хотел подтверждения. Ты уходил слишком много раз, чтобы я верил, что ты не сделаешь этого снова.

— Я устал уходить, — говорю я.

У нее перехватывает дыхание. — Значит, ты останешься ненадолго?

“ Мы идем в мою комнату. Куда еще мне пойти?

— Где-нибудь еще, — шепчет она почти смущенно.

Я обхватываю ее щеку рукой, крепко держа, чтобы она не могла ускользнуть. — Не сегодня.

— Хорошо.

Мы остаемся так несколько безмолвных мгновений. Наши губы соприкасаются, но не прижимаются друг к другу. Мы обмениваемся вздохами в мягкой, почти отчаянной манере, как будто если мы остановимся хотя бы на мгновение, то оба задохнемся. Она крепко держит меня за бицепс, удерживая меня здесь на якоре.

В этой позе есть что-то почти пугающе интимное, но я не могу заставить себя прервать связь. Итак, я падаю в него головой вперед с парашютом за спиной, который, как я сомневаюсь, раскроется до того, как я снова коснусь земли.

Мы не вздрагиваем, когда лифт звякает и двери открываются. Здесь действует негласное соглашение. Тот, который претендует на гораздо большее, чем одна ночь вместе.

Пока никто из нас не упоминает об этом.

Я вывожу нас из лифта в тускло освещенный холл, ведущий в мой гостиничный номер, положив одну неподвижную руку ей на спину. Мой бумажник тяжело лежит в кармане, напоминая мне, что мне нужно захватить свою ключ-карту. Она наблюдает ярко-зелеными глазами, как я вытаскиваю его и останавливаю нас перед темно-коричневой дверью.

“ Я не... — Я хмурюсь про себя, не решаясь открыть дверь. — Давно не виделись.

— Я тоже.

Моя голова резко поворачивается в сторону. — Что?

— В это трудно поверить или что-то в этом роде?

“ Да, Бриэль. Это так. Посмотри на себя. Я почти смеюсь над тем, насколько очевидным это должно быть для нее.

“ Это ничего не значит. В мире тысячи и тысячи красивых людей. Я из тех, у кого месяцами не было секса”.

Я облизываю губы, все еще не понимая, но решив не спорить о чем-то столь незначительном. Вместо этого я подношу тыльную сторону ее ладони к своим губам, целую костяшки пальцев, одновременно прижимая ключ-карту к двери. Она открывается со щелчком.

— Тогда я гребаный счастливчик.

БРИЭЛЬ

— Так и есть, — соглашаюсь я, поворачиваясь в дверях спиной к комнате. Запустив палец за ворот его рубашки, я затягиваю его глубже внутрь. — Но тебе могло повезти больше.

Он крепко целует меня, прежде чем провести языком по моей нижней губе. Я прикусываю ее и отшатываюсь назад, когда он движется быстрее, с силой, которой не было мгновение назад. Моя кровь закипает. Дверь закрывается с громким стуком, а свет остается выключенным.

“Как это?”

Я проглатываю жалобный стон, мои колени ударяются о матрас. — Для начала ты мог бы снять с меня одежду.

— Я мог бы, — шепчет он.

Но он этого не делает.

Одним плавным движением он обхватывает тыльную сторону моих бедер своими огромными руками и отрывает меня от пола. Я опускаюсь на край кровати, моя спина опускается на нее, когда он обхватывает мои ноги вокруг своей талии и наклоняется вперед. Его грудь прижимается к моей, прежде чем горячий рот скользит вверх по моей шее, мягко посасывая, дразня.

Я стону и сжимаю в кулаке край его рубашки, запрокидывая голову для него. — Да... соси сильнее.

Он отвечает резким, сильным прикосновением к моей коже между зубами. Мои глаза закатываются, пока я не смотрю в потолок, хватаясь за корни его волос, чтобы удержать его на месте. Его тело подается вперед, от этого движения мое платье задирается выше по бедрам, пока я не убеждаюсь, что мои трусики обнажены. Я хочу почувствовать эту ставшую знакомой выпуклость там, где я такая чертовски мокрая, поэтому я сдвигаюсь на талии, ища...

Он кусает меня за шею, вырывая стон из глубины моей груди. Два солидных груза опускаются на мои бедра и вдавливают меня в матрас, удерживая на месте.

“Нет”.

По моим рукам пробегают мурашки, когда между нами устанавливается его строгий тон. Его заявление о контроле заводит меня настолько, насколько побуждает настаивать, чтобы увидеть, как далеко он зайдет. Чтобы найти, где проходят его границы.

Я повторяю свое движение, несмотря на руки, удерживающие меня, и поворачиваю голову, чтобы заблокировать шею. Его взгляд темнеет, когда он находит мой, полное проклятие светится в нем, пытаясь сокрушить мою решимость. Было бы так легко умолять его трахнуть меня и дать нам обоим то, чего мы хотим, но я слишком своевольна и упряма для этого.

После всех этих недель я собираюсь заставить его поработать над этим.

“ Нет? — Повторяю я, медленно ведя рукой от его бока к подолу рубашки. Его пресс напрягается, становясь более рельефным, когда я провожу ногтями по коже над его поясом. Он опускает глаза, наблюдая. “Ты уверен?”

Он так напряжен, что я боюсь, как бы он не сломался пополам. Я запускаю палец во все еще расстегнутую молнию на его брюках и провожу по длине молнии. Его трусы скользкие под моими прикосновениями. Пульсация в моем естестве усиливается, от возбуждения у меня поднимается температура.

Я упираюсь пятками в верхнюю часть его задницы и толкаю его вперед. Он отодвигается всего на дюйм, прежде чем восстановить контроль и застыть, но я все еще чувствую прикосновение его члена к своим трусикам. Этого контакта достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а вместе с ним исчез и ход моих мыслей.

Мою руку вытаскивают из его штанов прежде, чем я успеваю прижаться покрепче. Пальцы Романа переплетаются с моими и сжимаются, когда он вдавливает их в матрас над моей головой. Я тихо ахаю, наблюдая за ним, как я знаю, дикими, отчаянными глазами. Нет смысла скрывать, что я чувствую.

В тот момент, когда он снимет с меня одежду, он узнает все в любом случае.

“ Ты все давишь и давишь, ” выдавливает он. В его тоне слышится гнев, но я не думаю, что он чувствует именно это.

— Я верю.

“Ты не мог просто оставить все так, как должно было быть. Вместо этого ты преодолела все препятствия, которые я воздвиг перед тобой, со своими не такими уж невинными улыбками и ангельским хихиканьем. Ты хоть понимаешь, что натворил?

Он опускает голову, кончики наших носов соприкасаются. Когда я качаю головой, они трутся, это движение почему-то возбуждает.

“Я не могу перестать хотеть тебя. Я мечтаю об этом — о том, чтобы ты была прямо здесь, подо мной, выкрикивала мое имя так громко, чтобы все в радиусе десяти кварталов могли услышать, независимо от того, насколько опасно, я знаю, это было бы и чего это могло бы стоить нам обоим. Ты засела в моей гребаной голове, Бриэль, и мне нужно, чтобы ты убралась оттуда. Помоги мне вытащить тебя отсюда.

Его бедра двигаются, двигаясь вперед. Я киваю с фальшивым согласием, губы приоткрываются, когда я таю от удовольствия, вспыхивающего в моем естестве. Первое сильное нажатие на его член отправляет меня куда-то еще. Туда, где единственное, что имеет значение, — это то, что он повторяет движения.

Я пытаюсь выдержать его взгляд, но безуспешно, когда он снова скрежещет зубами, на этот раз бормоча мое имя тоном, который угрожает погубить меня. Мое дыхание вырывается из меня, неровное и рваное. Не имеет значения, что мое платье задралось, обнажая бугорки кожи над трусиками, или что я могла бы прокалывать дырочки на тыльной стороне его ладони своими ногтями.

“ Мне не жаль, — хнычу я, поднимаясь, когда он надавливает на меня. Его волосы обвиваются вокруг костяшек моих пальцев, когда я пытаюсь использовать их, чтобы притянуть его губы ниже. “ Мне это нужно. Тебе это тоже нужно.

Его глаза перебегают с одного на другое, зрачки расширены. “ Что мне нужно, Бриэль? Скажи мне.

“ Чтобы трахнуть меня. Ты злишься на меня за то, что я давлю, но ты мог бы положить этому конец. Настоящий. Ни на секунду не думай, что я единственный, кто несет за это ответственность. Не тогда, когда твой член так тверд для меня, что я задаюсь вопросом, собираешься ли ты кончить вот так.

Он резко выдыхает мне в рот, прежде чем поцеловать. Мои глаза мгновенно закрываются, а ноги крепче обхватывают его талию. Рука, не претендующая на мою руку над моей головой, опускается в крошечный промежуток между нашими телами. Я сверхчувствительна, моя кожа гудит от собственного электрического поля, в то время как он приподнимает мое платье выше, натягивая его ниже живота. Он не отрывается от моих губ, исследуя мои бедра, опускаясь между ними ровно на столько, чтобы костяшками пальцев коснуться моей влажной киски, прежде чем исчезнуть.

Я на грани срыва. Еще одно прикосновение, и я взорвусь. Это не та реакция, которую я ожидал, но должен был после всего этого времени. Это то, чего я так ждал и к чему так упорно стремился.

“Я хочу разобрать тебя на части и собрать обратно своими руками”, - хрипло заявляет он в мой распухший рот. “Я хочу выбросить это из головы, чтобы вернуться к своей обычной жизни”.

Два пальца проскальзывают мне под трусики и погружаются прямо в киску. Я приподнимаюсь, вскрикивая от неожиданного блаженства. Растяжка неплохая после поездки на такси, оставляющая только удовольствие. Я тяну его за руку, а другой беру его наполовину застегнутую рубашку и тяну так сильно, что воротник натягивается на его горло. Его стон наполняет мои чувства, когда он остается на месте, не пытаясь освободиться от сдавливания дыхательных путей.

Роман сильнее вонзает в меня пальцы. Его челюсть сжимается, когда он с шипением выдыхает и отпускает мою руку, вместо этого хватая меня за горло. Мое сердце бешено колотится в груди, когда возбуждение заставляет комнату светиться вокруг нас. Я сильнее тяну его за рубашку, и его челюсть отвисает достаточно надолго, чтобы он грубо усмехнулся, его ухмылка стала дикой.

Твою мать.

Я крепко сжимаюсь вокруг его пальцев, двигая бедрами, наслаждаясь вторжением, пока наши безумные взгляды удерживаются, никто из нас пока не готов разорвать эту связь. Я уже близко. Мы были близки задолго до того, как он заставил меня сесть в такси, но это? Это совсем не то, чего я ожидала от него, даже когда я позволила своим мыслям блуждать по возможности того, что мы будем вместе. Я был прав насчет сексуальной химии, но даже это подтверждение не может отвлечь меня от этой темы.

— Покажи мне все, — прохрипел он так тихо, что я едва не расслышала это из-за звука собственного дыхания.

Моя голова движется сама по себе, яростно кивая. — Все.

Никто из нас не комментирует его предыдущее заявление. Он может сказать, что хочет только одну ночь, но я знаю лучше.

Потребуется гораздо больше, чтобы достичь того, чего мы жаждем.

Его пальцы сжимаются и нажимают невозможно глубже, поглаживая именно то место, где мне нужно, чтобы он это сделал. Мой язык застревает между зубами, когда я сглатываю под его ладонью и сбрасываю его рубашку взамен на его горло, крепко сжимая его. Он рычит, вибрация проходит через мои руки и отдается в грудь. Картинка, которую он создает вот так... С его раздувающимися ноздрями, сжатой челюстью и прищуренными глазами, устремленными на меня, как будто он не может решить, задушить меня или заставить кончить, — это уже слишком. Но затем добавляю, насколько ему нравится ощущение моей руки на его горле?

Я потеряна. Беспомощно, прекрасно потеряна в этом мужчине.

Я откидываю голову на постель и смотрю в потолок, не в силах больше держаться. Погружаясь в матрас, я оседлаю волны удовольствия, которые становятся выше, сильнее. Невозможно остановить их падение или следующую за ним кульминацию. Я обхватываю его ногами и дергаюсь от удовольствия, приветствуя свое освобождение нетерпеливыми руками.

— Черт, ” выплевывает он, высвобождая пальцы, чтобы поднести их ко рту. Они исчезают, когда он снова высасывает их дочиста, а затем снова хватает меня, поднимая с кровати. — Ты идеальна.

Я обвиваю руками его шею и не отпускаю, пока мы двигаемся. Задыхаясь и дрожа, я утыкаюсь лицом в его шею и вдыхаю. Красное пятно в том месте, где его рубашка врезалась в кожу, становится теплым под моими губами, когда я целую его, надеясь смягчить ожог.

Мышцы под моими губами напрягаются, когда он сглатывает. Я стону, проводя носом по его подбородку, чувствуя, как щетина царапает мою кожу, и надеясь, что это оставляет след, какое-то заявление, которое я смогу оставить при себе на некоторое время.

Я пьяна от его вкуса. От его запаха и ощущений, когда он обнимает меня так, словно боится, что я исчезну. Бабочки в моем животе не утихают, даже когда я пытаюсь отвлечься сексуальной потребностью, переполняющей мою нервную систему. Они остаются на месте, отказываясь даже прятаться до конца ночи.

Роман подводит нас к креслу в углу комнаты, стоящему под окном. Шторы отдернуты, позволяя городским огням заливать комнату, окрашивая нас в мягкий белый цвет. Он танцует на одной стороне его лица, освещая черные кольца на кончике уха и через мочку. Я провожу пальцем по одному пирсингу, ощущая прохладный металл на кончиках пальцев, когда он садится, усаживая меня к себе на колени.

Когда мои бедра раздвигаются над его бедрами, я обнажена. Короткий верх моего платья кажется слишком тесным, когда он проводит ладонью по моей спине и перекидывает волосы через плечо, заправляя влажные, растрепанные локоны за ухо. Я наклоняюсь навстречу его прикосновению и кладу руки ему на плечи.

“ Вот как ты меня хочешь? — Спрашиваю я, наблюдая, как он смачивает губы.

Он хрипит где-то в глубине горла, притягивая меня к своей груди. — Это один из способов, которым я хочу тебя.

Я переношу весь свой вес на его бедра и начинаю расстегивать рубашку. Пуговица за пуговицей, дюйм за дюймом обнажая его грудь. Густая дорожка волос, которая появляется под его грудными мышцами, чертовски возбуждает. Затем я замечаю крошечное черное кольцо в его левом соске. Мой рот наполняется слюной, когда я нажимаю на него большим пальцем, слегка сдвигая металл и слушая его сдавленный стон. Я не знаю, как я пропустил это в лифте, но я думаю, что это может стать моим новым любимым занятием.

В Романе есть что-то невероятно мужественное, и именно такие мелочи, как эта, сводят меня с ума от вожделения.

Когда с пуговицами покончено, я еще больше раздвигаю две стороны его рубашки, полностью обнажая его. Напряжение его живота при дыхании заставляет меня наклониться и прижать ладонь к его коже, желая почувствовать быстрый подъем и опадение.

— Твоя очередь, — бормочу я, отстраняясь от его тела.

Нам обоим больше не о чем спорить. Он снимает недоуздок с моей шеи и осторожно стягивает его через голову, прежде чем с его помощью стянуть платье вниз, обнажая мою обнаженную грудь. Мои соски становятся твердыми и заостренными, когда я делаю пьянящий вдох и наблюдаю за его реакцией.

“ Как я и сказал, ” начинает он, наклоняясь, чтобы взять губами мой левый сосок. Резко посасывая, он вырывает из меня еще один крик, прежде чем отпустить вершинку. “Идеально”.

Я хмурю брови, опускаю руки к его промежности и провожу ладонью по его очертаниям сквозь брюки. Моя хватка сильная, может быть, болезненная, но он не отстраняет меня. По крайней мере, до тех пор, пока не стягивает с меня штаны, не оставляя другого выбора, кроме как отпустить его.

Его член выпрямляется, когда его освобождают. Ствол упирается в его пресс, с кончика стекает вода по дорожке черных волос. Мое поле зрения сужается от эротического зрелища, когда я тянусь к нему, обхватывая его пальцами.

Он резко втягивает воздух сквозь зубы. — Мне нужно, наконец, оказаться внутри тебя.

Я киваю, медленно поглаживая его. Мои трусики все еще сдвинуты в сторону, оставляя меня обнаженной. Нам больше ничто не мешает.

Наконец-то это происходит.

Внезапно он опрокидывает меня назад и тянется за сумкой, стоящей на земле рядом с нами. Нервы взрываются при мысли, что он вот-вот передумает, но мгновение спустя они полностью утихают, когда он расстегивает молнию на боковом кармане и достает изнутри пакет из фольги.

— Мне показалось, ты говорил, что у тебя давно не было секса, — говорю я, внезапно осторожничая.

Он откидывается на спинку стула и смотрит мне прямо в глаза. “ Да, и я этого не делал. Обычно их... нет в моей сумке.

“О”.

Его губы слегка подергиваются, прежде чем он разрывает презерватив и быстро скатывает его по своему члену. Он кладет руки мне на бедра и помогает приподняться, чтобы я могла выровнять нас. Мои глаза возвращаются к его, когда мягкий, круглый кончик раздвигает мою щель и упирается в мой вход. Он выпячивает челюсть и резко кивает, выглядя так, словно затаил дыхание.

Мои зубы впиваются в очень пухлую нижнюю губу, когда я опускаюсь на дюйм. Его толщина раздвигает меня шире, чем это сделали два его пальца. Я промокла насквозь, но все еще есть какое-то сопротивление, которое удерживает нас на месте.

“ Черт. Черт, Роман. Я — я слишком тугая для этого, — хнычу я, прижимаясь своим лбом к его.

Его большой палец находит мой клитор, заставляя меня податься вперед. Его член погружается немного глубже, когда я раскрываюсь еще больше, и я стону, держась за его бицепс. То, как он изгибается, заводит меня еще больше.

“Самая узкая киска, в которой я когда-либо был, детка. Но ты должна открыться для меня. Просто расслабься. Сосредоточься на этом”.

Я зажмуриваю глаза, пытаясь слушать его. Он щиплет меня за подбородок, заставляя их снова открыться.

“Посмотри на меня, когда я впервые погружаюсь в тебя, Бриэль. Не своди с меня глаз. Не сейчас и не после того, как я окажусь внутри так глубоко, что ты будешь чувствовать меня еще долго после того, как мы закончим сегодня вечером.

Эти слова делают больше, чем прямые, уверенные круги, которые он делает на моем клиторе. Я полностью расслабляюсь, и одним плавным движением он заставляет меня приподняться на эти несколько дюймов и полностью опуститься обратно.

Я изо всех сил пытаюсь не отвести взгляд, когда удовольствие проникает так глубоко внутрь меня, что я знаю, что у меня останутся шрамы в виде его имени. Ничего не остается, как чувствовать. Нет слов, чтобы сказать, но пожалуйста и еще. Он держит себя в руках, даже когда я поклялась себе, что сохраню это для себя.

“ Хорошая девочка, Бриэль. Это такая хорошая девочка. Продолжай наблюдать за мной, — выдыхает он.

Его глубокое нажатие разбрасывает мой мозг и оставляет во мне липкую кашу. Сила Романа — единственная причина, по которой мы двигаемся. Он поднимает меня вверх и опускает вниз по своему члену, тяжело дыша, когда я прислоняюсь к его груди и хватаюсь за спинку стула для равновесия.

Сверху я наблюдаю затуманенным взглядом, как он переводит взгляд между нами. Его взгляд не отрывается от того места, где мы соприкасаемся, его пах блестит от моего возбуждения. Я издаю пронзительный, отчаянный крик, когда он толкается, одновременно притягивая меня к себе на всю длину, работая так глубоко, что в моем мозгу происходит короткое замыкание. Сжимаясь вокруг него, я приоткрываю губы и позволяю своему блаженству выплеснуться наружу.

“Рим — римлянин. Я... это... Не останавливайся!”

— Я не буду, — клянется он напряженным от сдержанности голосом.

Удовольствие продолжается и продолжается, не подавая никаких признаков прекращения. Это свободное падение на самое дно Земли, с парой толстых, сильных рук, готовых подхватить меня.

Его толчки учащаются, становятся неистовыми. Я хватаюсь за него и прижимаюсь лицом к его виску, наслаждаясь последними искрами своего оргазма, одновременно доводя его до оргазма. Его темп безжалостен, когда он вбивается в меня, звук соприкосновения наших тел — единственный звук в комнате, пока он не рычит мое имя снова и снова.

Я киваю, прижимаясь губами к его рту и разделяя его дыхание, когда он уплотняется внутри меня. Руки, держащие меня, сжимаются, приближаясь к точке боли. Его толчки сбиваются, не синхронизированы, прежде чем я беру верх, приподнимая бедра.

“ Дай это мне, ” стону я ему в рот. “Кончай для меня, Роман. Я хочу почувствовать это.

Он откидывает голову на спинку стула, обнажая горло. “ Господи Иисусе. Возьми это. Забери это, мать твою”.

Я не могу отвести взгляд, провожу руками по его щекам и держу его лицо, нуждаясь в этой связи. Не тогда, когда он взбрыкивает в последний раз, и не после того, как он издает самый глубокий, сексуальный звук, который я когда-либо слышала за всю свою жизнь. Я остаюсь полностью сидящей, оттягивая его кульминацию, в то время как он тяжело дышит, ни разу не отпуская меня.

Появляется небольшой укол разочарования, когда я позволяю тишине установиться. Не из-за секса. Ни в коем случае. Я разочарован по совершенно другой, невероятно нелепой и безрассудной причине, а именно из-за того, что мы воспользовались презервативом.

Я знаю, что это был безопасный и ответственный поступок, но я не буду лгать себе, думая, что мне не хотелось бы почувствовать его обнаженным в этот первый раз. Особенно, если я все-таки неправильно истолковала всю эту ночь, и он действительно хочет, чтобы это было разово.

Дерьмо. Это было бы действительно, действительно отстойно.

Тихо выдыхая, я рискую соединить наши губы. Он наклоняется навстречу поцелую, не отводит, заставляя меня улыбнуться. Уверенное движение его руки вверх по моей спине и под сбившуюся ткань платья на животе укрепляет меня.

“ Ну? Оно того стоило? — Шепчу я, почти боясь спросить, но нуждаясь услышать его ответ.

— Спроси меня об этом завтра.

Затем он встает, и мы снова двигаемся.

РОМАН

У меня в груди сжимается, когда я просыпаюсь.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, который вырывается наружу, когда я чувствую горячее, влажное посасывание вокруг своего члена. Не моргая, я засовываю руку под простыни и нахожу копну шелковистых волос.

— Бриэль, — выдыхаю я, заставляя себя открыть глаза.

Шишка размером с человека под одеялом движется в такт тому, как язык скользит по нижней стороне моего члена. Я не отталкиваю ее от себя, пока она яростно сосет, как будто боится, что это последний раз, когда она пробует меня на вкус. Во всяком случае, этот неожиданный момент заставляет меня использовать свою хватку за ее волосы, чтобы толкать ее быстрее, даже глубже.

Небольшой приступ шока заставляет мои глаза вылезти на затылок, когда звук пронзает мое тело.

“ Ты не был... удовлетворен прошлой ночью? — Грубо спрашиваю я, запыхавшись. Мой пресс напрягается, когда уверенные пальцы отпускают мой член и находят яйца, мягко массируя их. — Думаю, что нет.

Я почти чувствую, как она улыбается мне.

“ Ты гребаное отродье, солнышко. Не останавливайся.

У меня вырывается стон, прежде чем она поднимает свой рот, чтобы сосредоточиться на кончике. Мое зрение на мгновение проясняется, прежде чем я накручиваю ее волосы на костяшки пальцев и опускаю ее обратно вниз. Ее язычок высовывается по пути, прежде чем эти идеальные губы приоткрываются шире.

— В следующий раз... ” я обрываю себя, когда ее горло открывается и приглашает меня войти внутрь. Моя хватка за ее волосы становится болезненной, но когда она не отталкивает меня и не кусает в знак предупреждения, я игнорирую желание отпустить ее. “Блядь, в следующий раз ты разбудишь меня своей пиздой у меня на лице, Бриэль”.

Я почти уверен, что именно так я заснул прошлой ночью. Последнее, что я помню, это то, что был настолько измотан, что не смог заставить себя оттащить ее, когда на меня обрушилась стена. Удивительно, что она не задушила меня, пока я спал.

Не то чтобы мне было неприятно выходить на улицу таким образом.

Она издает мяукающий звук, скользящий по моему члену. Я воспринимаю это как согласие.

“ Твоя киска снова истекает для меня? Я рычу, покачивая бедрами.

На этот раз ее рвотный позыв звучит громче, неконтролируемо. Шум усиливает удовольствие, растекающееся у меня по животу. Я хватаю ее за волосы, чтобы работать с ней в более быстром темпе, делая неглубокие толчки. Она не отстраняется и не щиплет меня за бедро, чтобы я замедлился. Эта женщина любит то, что она делает, так же сильно, как и я, и это опьяняет.

“ Сейчас кончу— предупреждаю я, приподнимая бедра над кроватью, и на мгновение погружаю член глубоко, прежде чем отступить. — Остановись или глотай.

Она остается на месте. Я яростно срываю с нее одеяла и сбрасываю их на пол. Вид ее такой — ее обожженные пчелами губы широко раздвинуты моим членом, глаза ошеломлены и блестят, а волосы в мокром, диком беспорядке — дергает за последний шнурок, и я распутываюсь.

Я хмыкаю, слишком подавленный, чтобы говорить, когда первая струя вырывается у нее изо рта. Утренний свет проникает в комнату и освещает ее раскрасневшиеся щеки, когда секунду спустя она отстраняется и целится мне в лицо. Я поднимаю руку за голову и хватаюсь за изголовье кровати, наблюдая, как она омывает свои щеки и губы в моей сперме.

Кажется, что это никогда не закончится. Мои мышцы напряжены настолько, что дрожат от боли, когда я судорожно втягиваю воздух и смотрю на нее затуманенным взглядом. Она ждет, пока я насухо выжму, прежде чем провести языком по своим блестящим губам и вытереть их. По ее лицу медленно расползается довольная улыбка, когда она отпускает мой все еще твердый член и начинает ползти вверх по моему телу.

Я не могу отвести взгляд. Ни хрена не могу думать.

На ее круглых розовых щеках и подбородке остались толстые потеки спермы, но ей все равно. Кажется, в ней нет ни капли отвращения или раздражения, когда она приближает свои губы к моим и целует меня так, словно последних нескольких минут не было.

Мои пальцы запускаются в ее волосы, прежде чем я отпускаю их и обхватываю ее подбородок и затылок, поощряя ее придвинуться ближе. Наш поцелуй становится глубже, пока ее вкус полностью не затмевает мой. Это второй раз за последние двадцать четыре часа, когда она почти кормит меня моей спермой, но я не испытываю от этого ненависти. Это ново и непохоже на другие, но не настолько, чтобы я чувствовал необходимость отстраниться.

И у меня есть подозрение, что это не первое, чему собирается научить меня эта необузданная женщина.

Ее обнаженные бедра обхватывают мои, когда она опускается и прижимается к моей груди. Постоянный вес ее тела отвлекает. В перерывах между поцелуями я ловлю себя на том, что провожу голодным взглядом по ее телу, не в силах осознать, что на самом деле это она в моих объятиях.

То, как глубоко она заползла мне под кожу, опасно. Освобождать ее, как только мы закончим, будет чертовски больно.

— Я ведь не перешла границы дозволенного, правда? — спрашивает она, прежде чем раздвинуть мои губы языком и провести им внутрь.

Мои глаза снова закрылись, мягкое исследование отвлекло меня от моих мыслей.

“Нет”.

— Хорошо.

— Я не ожидал, что ты проснешься такой голодной, — размышляю я, втягивая ее губу в свой рот.

Бриэль хихикает. Я провожу большим пальцем по изгибу ее щеки и касаюсь пальцем ее губ. Ее брови приподнимаются, когда она усердно сосет и с хлопком отпускает член.

“ Твоя ошибка. Я большой любитель поесть.

— Ошибка, которую я исправлю.

Ее смех переходит в визг, когда я поднимаю ее со своих колен и переворачиваю нас. Беспорядок ее светлых локонов разметался по бежевой наволочке, и ее ярко-зеленые глаза поднялись, чтобы посмотреть, как я обхватываю ее ногами свои обнаженные бедра.

Я все еще тверд, как скала, что для меня не совсем норма. Мой возраст не такой уж большой, но я достаточно взрослый, чтобы мне обычно требовалось несколько минут на восстановление. Похоже, Бриэль снова устанавливает свои собственные правила, когда дело касается меня.

Я тоже не знаю, который час. Еще одна аномалия, учитывая мою обычную шестичасовую пробежку или посещение спортзала.

Протягивая руку между ее бедер, я нахожу большим пальцем ее клитор и мягко потираю его, мне нужно было отвлечься на что-то другое. Розовые кончики ее грудей приподнимаются при резком вдохе. То, как ее губы раздвигаются в почти беззвучном стоне, вызывает у меня головокружение от желания.

Наклоном бедер я провожу свой член в ее щель. Она растекается по стволу, покрывая меня скользкими каплями, стекающими на простыни. Тихие звуки, вырывающиеся из нее, побуждают меня продолжить. Я убираю большой палец и вместо этого провожу кончиком по ее клитору.

— Ты уже можешь пойти снова? — шепчет она слишком сдавленным голосом, чтобы быть громким.

“Тебе кажется, что я могу?”

Я двигаюсь немного быстрее, трахая этот чувствительный бугорок, пока она не тянется ко мне, выгибаясь дугой на кровати. Ее веки полуприкрыты, она отрывисто кивает.

“ Да. Да, имеет.

“ Ты делаешь невозможным не делать этого. Я бы возненавидел себя, если бы не смог этого сделать. Я опускаю руку на матрас и нависаю над ней, дразня своим кончиком ее вход, мягко толкая. “ Не смог наполнить тебя так, как мне нужно. ” Легкое движение, и кончик погружается внутрь, прежде чем я отстраняюсь. “Или почувствовать, как ты кончаешь вокруг моего члена, царапая отметины, которые ты оставил у меня на спине”.

Она тянется ко мне и чертит огненные линии по царапинам, оставленным прошлой ночью, вырывая из моего горла грубый стон. Я пульсирую рядом с ней, смазывая ее еще сильнее. Сглотнув, я меняю руки и тянусь к прикроватному столику. Пакет из фольги кажется мне сегодня более знакомым, чем когда-либо прежде, когда я вскрываю его и надеваю.

Это столь необходимый барьер между нами. Возможно, единственный в данный момент.

“ Ты мечтал обо мне? О том, что я вот так лежу под тобой? — мурлычет она, подталкивая меня ногами вперед.

Не желая больше ждать, я направляю себя внутрь нее, не останавливаясь, пока мой пах не прижимается к ее. Звезды заливают мое зрение, когда я упираюсь второй рукой в матрас и удерживаюсь на месте, переводя дыхание.

— Нет необходимости мечтать, когда ты здесь, в реальности, — выдавливаю я.

Ее голос становится громче, когда я отстраняюсь на дюйм и снова проникаю внутрь. — Это не настоящий ответ.

— Это единственное, что ты получишь.

— Мудак, — выдыхает она.

Я давлюсь единственным смешком, прежде чем откидываюсь назад и убираю ее бедра со своих. Вместо этого они упираются в ее грудь, открывая мне неограниченный вид на ее идеальную киску, всасывающую мой член внутрь. Песочно-светлые волосы, которые она подстригает над своим холмиком, — одна из самых привлекательных вещей, которые я когда-либо видел, что также ново для меня.

“ Ты уже знала это, Бриэль. Ты здесь, несмотря на мою грубость.

— Как будто кто-то из нас тоже имел право голоса в этом вопросе, — настаивает она, запыхавшись так же, как и я.

— Я мог бы вырваться и уйти прямо сейчас.

Она разгадывает мой неудачно поставленный блеф. Ее киска становится еще плотнее, когда она напрягает мышцы, втягивая меня невероятно глубже. Я бормочу проклятие и запускаю пальцы в ее волосы, держась за затылок.

“ Скажи это еще раз, Роман, ” насмехается она, используя ногти, чтобы сильнее прижать мою грудь к своей, пока наши тела не оказываются так близко, что они могут стать одним целым. “Скажи мне, что ты можешь просто проигнорировать это и уйти. Что тебе это не так интересно, как мне, и что это не лучший секс, который у тебя когда-либо был. Продолжай. Соври мне.

Мой первый инстинкт — закрыться и сделать именно это. Она красивая, сексуально уверенная, самоуверенная женщина, не принимающая дерьма, но, конечно, я могу выключить это и уйти. В прошлом я встречал замечательных женщин. Я уверен, что смогу сделать это снова.

Черт.

Я приподнимаю ее шею над кроватью и впиваюсь зубами в ее губы, злясь на нас обоих, но особенно на себя. Нет необходимости размышлять об этом, когда я уже знаю, что я чертовски лгу. Справляюсь, как сказала бы Эви.

Хитрый изгиб ее губ заставляет меня податься вперед, жестко вонзаясь. Я покончил с этой кокетливой ловушкой, в которую с таким нетерпением угодил. Мы здесь для того, чтобы трахаться, и это все.

Это. Все.

“Черт!” — кричит она, ее грудь сотрясается от силы моего толчка. “Это должно быть... должно быть невозможно, чтобы кто — то... сразу стал таким хорошим”.

Ее голос надломлен, но мне все равно этого недостаточно. Я хочу, чтобы он был разрушен. Хочу ее погубить.

Я обхватываю тыльную сторону ее коленей и широко раздвигаю ноги. Пальцы ее ног автоматически поднимаются, мышцы икр напрягаются. Я провожу руками по мягкой коже ее голеней и надеваю наручники на лодыжки, пригвождая их к матрасу. Моя грудь сдавливает ребра, когда я нависаю над ней, стиснув зубы перед следующей поездкой.

Она такая мягкая и податливая подо мной, как будто я не могу сделать ничего такого, что бы ей не понравилось. Это сильное чувство — держать ее в своих руках. Мне не может не быть любопытно, насколько больше власти она готова мне дать.

“ Где граница? — Спрашиваю я, оставляя ее лодыжку, чтобы надавить на низ живота. — Где твой предел?

Легкий изгиб ее губ. — Ты найдешь свое раньше, чем найдешь мое.

Мои яйца напрягаются. Я опускаю подбородок на грудь и заставляю себя отвести взгляд от ее блестящей красной киски. Недостаточно того, что я имел ее до боли. Что-то горячее и жадное внутри меня требует большего.

— Расскажи мне.

“Нет”.

Я тяну ее за ногу и переворачиваю на бок. Она принимает сорочку со злобным стоном в подушку, ее бедро дрожит, когда я оборачиваю его вокруг своей талии и оседлаю согнутую подо мной ногу. Я двигаюсь вперед вместо толчков и надавливаю на ее клитор, оставаясь неподвижным на мгновение, прежде чем повторить движение.

“ Скажи. Мне, — грубо требую я.

Ее ногти с розовыми кончиками впиваются в подушку, прежде чем переместиться к груди и ущипнуть набухший сосок. — Ни повязки на глазах, ни наручников.

“ Что еще? Я вознаграждаю ее за честность еще одним глубоким, долгим движением. — Скажи мне, что тебе нравится.

“ Секс без борьбы за власть. Я не... ” Она замолкает, когда я врываюсь внутрь, ее губы складываются в идеальную форму буквы "О", прежде чем крепко прижаться. “Не хочу давать указаний. Мне нравится партнер, который может читать мою реакцию и принимать собственные решения”.

Слова звучат почти невнятно, когда ее глаза блестят, опускаясь вниз по моему телу к тыльной стороне руки, которой я обнимаю ее бедро. Я игнорирую ее внезапный интерес к татуировке и продвигаюсь вперед.

“Я могу это сделать”, - говорю я ей, практически обещая это. “Все, что тебе нужно сделать, это кончить, детка. Позволь мне заставить тебя кончить.

Ее ответные кивки безумны, звуки, вырывающиеся из нее, становятся все громче. Снова и снова она вскрикивает, наслаждаясь силой и темпом моих следующих толчков. Она хлопает по моей руке, накрывая ее и переплетая наши пальцы, прежде чем сжать. Наши взгляды сталкиваются, битва воль, в которой никогда не будет победителя.

Связь между нами вспыхивает, проникает прямо в мой мозг, меняя меня на молекулярном уровне.

Она напрягается, ее внимание переключается на что-то другое, когда она достигает оргазма. Я стою слишком близко позади нее, чтобы пытаться сдерживаться. Крепкого сжатия ее киски более чем достаточно, чтобы заставить меня опрокинуться вместе с ней, когда я наполняю презерватив, мои толчки медленно ослабевают.

Ее тихий смех проникает в мои мысли, возвращая меня назад. Я моргаю, снова сосредотачиваясь на ней. Изящная улыбка, с которой она убирает влажные волосы со лба, является толчком для системы. Несмотря на то, как сильно я хочу отвести взгляд, я не отрываю его от ее припухшего рта, уже чувствуя, как стены вокруг моего сердца меняют свое положение.

Упрямо поднятый ее подбородок почти остается незамеченным. — Я пойду приму душ, пока ты закажешь еду в номер.

“ Обслуживание в номер? Медленно спрашиваю я, убеждаясь, что это действительно то, что она только что сказала.

“ Да. Я голоден, Роман. Меньшее, что ты можешь сделать, это накормить женщину, прежде чем вышвырнуть ее из своего гостиничного номера.

Мои щеки заливаются краской. — Я не собиралась тебя выгонять.

“Лжец”.

Прежде чем я успеваю снова попытаться солгать, она вырывается из моих объятий. На этот раз я мягок, когда мы расстаемся. Слава Богу за это.

Ее блестящая обнаженная фигура поглощает все мое внимание, как только она соскальзывает с двуспальной кровати. То, как она стоит на краю и вытягивает руки над головой, чтобы потянуться, выглядит не так беззаботно, как она хотела, но я не обращаю на это внимания. Ее плечи напрягаются, когда она зевает, вытягивая шею.

— Не стесняйся присоединиться ко мне, когда закончишь, — бормочет она, прежде чем опустить руки и отойти в сторону.

Мой взгляд опускается на две ямочки у основания ее спины, затем на идеальную персиковую попку, которая слегка покачивается при каждом ее резком шаге.

Я уже встаю и следую за ней, прежде чем она успевает выйти из комнаты.

К черту завтрак. Я гораздо больше хочу чего-нибудь другого.

БРИЭЛЬ

— Что с тобой не так? — спросил я.

Гладкий ноготь впивается в мою щеку, отвлекая мое внимание от игры. Я моргаю и сглатываю излишки слюны на языке.

— Что? — спросиля.

Обри прислоняется к моему плечу и прищуривает глаза, позволяя им проникнуть в меня насквозь. — С тобой что-то не так.

— Со мной все в порядке, Бри.

“ Не лги мне. Ты ковыляла к нашим местам, и не думай, что я забыла о засосе. Она внимательно рассматривает мою шею сбоку, где, на самом деле, приличных размеров синяк. — Ты бросил нас прошлой ночью, чтобы потрахаться?

Я пожимаю плечами, игнорируя фейерверк в животе. — Может быть.

“Может быть? Это все, что ты собираешься мне сказать? Чертово "Может быть"? То, что у меня теперь есть парень, не означает, что я не хочу слышать о твоей сексуальной жизни.

“ Обри, ” стону я, убирая волосы назад. “ Честно говоря, это был просто какой-то случайный парень. Это было даже не так хорошо”.

Лжец, лжец, штаны горят.

Мало того, что это был не случайный парень, но это было настолько невероятно, что даже мысль об этом заставляет меня взмокнуть. У меня больше синяков, чем тот, который я не могла заставить себя скрыть на своем горле, и все они были нанесены ртом Романа. Он не упомянул о них во время нашего очень-очень долгого принятия душа этим утром, так что было ясно, что он не возражал увидеть их. Ну, или это, или он просто верил, что я не стану болтать о том, кто мне их дал.

Последние шесть часов я только и делал, что прокручивал в голове каждое мгновение прошлой ночи, пытаясь заново пережить его.

Это безумие, насколько я одержима им и тем, что мы делали. Ни разу я не чувствовала себя настолько принадлежащей мужчине, не испытывая при этом удушья. Он обращался со мной с уверенностью, которая кричала об опыте, но с мягкостью, которая говорила мне, что он не зайдет слишком далеко. Не нуждаясь в том, чтобы я садилась и перечисляла все, что мне нравилось или не нравилось, он уделял мне достаточно пристального внимания, чтобы узнавать только по моим физическим реакциям.

И это пошло на пользу нам обоим.

Когда я пытаюсь вспомнить, сколько раз я кончала, мой мозг плавится. Его образ — самое ясное воспоминание, которое у меня осталось, и это не совсем помогло мне отвлечься.

Обри берет мою руку в свою и сжимает так сильно, что я вздрагиваю. “ Детка, мне не нужно, чтобы ты что-то преуменьшала. Финн очень хорошо заботится обо мне”.

Я фыркаю где-то в глубине горла. “ Да, он должен. Нет другой причины, по которой ты так добра к нему.

— Это говорит девушка, которая при каждом удобном случае строила глазки Роману Шору.

“ Это не одно и то же, и ты это знаешь, ” вырываюсь я, грудь пылает. Вырывая свою руку из ее, я пытаюсь сбросить температуру, прежде чем меня охватит пламя. — Ему втайне нравится, когда я так на него смотрю.

“ С каждым днем ты все больше напоминаешь Бека. Может быть, он плохо влияет на тебя.

“ Не ревнуй, Обс. Я люблю тебя больше всех мальчиков.

“Мне повезло”, - говорит она со вздохом, хотя ее улыбка противоречит ее настрою. “В следующий раз, когда захочешь с кем-нибудь переспать, убедись, что не исчезаешь, не сказав ни слова. Я забеспокоился, когда заметил, что ты ушла, ничего не сказав”.

“Я понял это из всех твоих сообщений. Прости. Прошлая ночь была напряженной”.

— Но довольно много, правда?

Пойманный в ловушку лжи, которую я накинул себе на шею, как петлю, я закатываю глаза. “Во многом в порядке”.

“ Что ж, по крайней мере, тебе не придется встречаться с ним снова. Оставь парня из Торонто в прошлом.

От мысли о возвращении домой на зафрахтованном самолете среди широкой публики у меня по коже бегут мурашки. Я всегда относился к тому типу людей, которые легко заболевают в самолетах, так что это не то, чего я с нетерпением жду в ближайшие несколько дней. В идеальном мире Обри не пришлось бы завтра возвращаться на работу, так что мы могли бы остаться до конца игр и улететь домой с командой.

Однако этот мир далек от совершенства.

— О нем уже забыли, — бормочу я.

“Это моя девочка. Может быть, ты не шутил насчет того, что она все-таки тусклая”.

Я снова переключаю свое внимание на поле. Они отстают на одного в восьмой партии, двое на базе и один вне игры. Финн выбыл с начала шестой. Я не помню, какой питчер заменил его, знаю только, что питчера, который сейчас находится на насыпи, зовут Бек. "Стар клозер" не пропустил ни одного удара с тех пор, как был отправлен на поле раньше обычного, и если бы я была игроком, делающим ставки, я бы поставила деньги на то, что он продолжит эту серию до тех пор, пока самый последний нападающий не покинет поле хозяев.

Наши места тоже потрясающие. Мы не только в самом близком ряду к полю, но и всего в нескольких футах от блиндажа. Справа от меня, прислонившись к синему барьеру, стоит Роман в своей зеленой куртке, застегнутой доверху, с закатанными, как у него всегда, рукавами. Серые бейсбольные штаны, которые он натягивал сегодня утром, так туго обтягивают его задницу, что я знаю: если бы я позволила себе еще раз взглянуть на него, я бы прыгнула в блиндаж, как пантера, изголодавшаяся по сочному стейку, просто чтобы откусить от него кусочек.

Он не смотрел в нашу сторону всю игру, так что ясно, что он не разделяет ту же проблему. Сомневаюсь, что это потому, что он уже сыт мной по горло. Нет, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он слишком боится того, насколько рассеянным станет, если рискнет. Особенно после того, как я снова специально надела футболку Бека.

Находиться в окружении фанатов "Торонто" в футболке Рурка — это одновременно смело и немного безрассудно. Фанаты здесь крутые. Может быть, даже больше, чем дома. Количество взглядов и насмешек, которые я получил, сидя здесь сегодня, вывело бы меня из себя, если бы я не вырос в похожей обстановке.

Обри одета в футболку Финна, и я уверен, что это единственное, что у нее есть. Если и были другие, то теперь, когда она встречается с ним, они определенно давно исчезли. Одна вещь, которая никогда не меняется в спортсменах, — это то, насколько они собственники, когда дело касается их близких. Ну, собственнические и высокомерные, но дело не в этом.

Раздается хлопок от удара со стороны хозяев поля. Мяч от фола летит по воздуху, направляясь назад, назад, назад... и попадает в блиндаж. Он исчезает из виду, когда наша секция поднимается на ноги. Я перекидываю руки через ограждение перед собой и наклоняюсь вперед, мои глаза инстинктивно находят Романа.

Сетка справа от меня удерживает болельщиков подальше от игроков внизу, что хорошо, когда это также не искажает мое представление о нем. Он опускается на корточки, как будто собирается поднять его, но в последнюю минуту передумывает и отбрасывает ногой.

Один из игроков на скамейке запасных подхватывает мяч с земли и подбрасывает его в воздух. Когда он улавливает это, он что-то говорит Роману, и тот опускает голову в слабом, едва заметном кивке.

Обри сдерживает низкий смешок рядом со мной, когда игрок, имени которого я, к своему стыду, не помню, поднимает глаза и подмигивает нам. Моя бровь дергается, когда она подталкивает меня вперед, как человека в жертву, и отходит в сторону, прикрывая меня от лысеющего парня с пивным животом и футболкой из Торонто, который пытается прорваться сквозь нас. Игрок Havoc просовывает мяч под сетку и протягивает его мне с ухмылкой, которая должна меня взволновать.

В его глазах читается неподдельный интерес, когда он уверенно протягивает руку, ожидая, когда я заберу мяч. Когда я это делаю, я слышу, как старик что-то бормочет себе под нос, прежде чем я говорю: “Спасибо”.

Твердая тяжесть в моей руке знакома после всех этих лет, когда мой брат играл в мяч. Это должно успокаивать. Что-то, чем я хочу похвастаться или, может быть, подарить первому попавшемуся маленькому ребенку. То, чем это не должно быть, бессмысленно.

К сожалению, сейчас такова реальность. И я знаю, что это связано с Романом.

Одарив игрока жалкой улыбкой, я фыркаю и отворачиваюсь, игнорируя пронзительные взгляды со всех сторон. Чем дольше я держу мяч в руке, тем сильнее сжимается боль в моей груди. Неуместное разочарование захлестывает меня, когда я провожу пальцем по шву и представляю, как бросаю его в блиндаж с такой силой, что он прожигает дыру в сетке и попадает Роману в голову.

Если кто-то и собирался передать мне мяч, то это должен был быть он. Я ни на секунду не поверю, что он не обдумывал это, когда протягивал руку. Он передумал в последнюю минуту.

Сюрприз.

“ Его зовут Джек. Тебе следует пригласить его на свидание, — подбадривает Обри.

Я изо всех сил стараюсь не съежиться. — Ни за что.

— Из-за Уэса?

“ Не совсем. Я ничего не знаю об этом парне.

Бек добивает команду "Торонто", отбивая третий удар. Аутфилдеры направляются к блиндажу для обмена, а я нахожу клочок травы и отказываюсь отводить от него взгляд.

“Ты можешь научиться”, - предлагает она.

“С каких пор ты встречаешься с командой? Ты полюбила мужчин за последние несколько месяцев?”

Она фыркает от смеха. “Хорошо, я тебя поняла, и мы считаем тему закрытой. Единственный мужчина, которого я люблю, — это мой”.

— Так-то лучше.

Мы не говорим об этом случайном парне Джеке или моей “случайной связи” до конца игры, но Роман никогда не выходит у меня из головы.

К тому времени, как я возвращаюсь в свой гостиничный номер, мое тело совершенно опустошено. Обри гуляет с Финном, занимаясь тем, чем они обычно занимаются, когда бывают вместе, пока я сижу, скрестив ноги, на кровати со своим ноутбуком, открытым в нерабочее время.

Кажется, прошли месяцы с тех пор, как я в последний раз разговаривал с Quiethours, и я не стал менее разочаровывающим, когда, открывая свои чаты, не вижу от него новых сообщений. Конечно, я определенно сумасшедший, но с этим я могу справиться. С чем я, кажется, не могу смириться, так это с моей неспособностью принимать какие-либо новые сообщения от кого-либо еще.

Список нераспечатанных получил статус "подавляющий". Несмотря на то, что на прошлой неделе было загружено два новых видео — трогательно скучных, должен добавить, — я также не отвечал на комментарии так, как раньше. Я потерял горстку подписчиков из-за моего отсутствия общения и активности, что неплохо, учитывая, насколько дерьмово у меня это получалось. И гордиться тут тоже нечем.

Я очень, очень усердно работал ради этого, и хотя это не то, чем я стал бы хвастаться перед своей бабушкой, это все равно имеет значение. Я не могу позволить какой-то зацикленности на Романе все мне испортить.

Черт. Что бы он подумал, если бы узнал, что я это делаю? Для него это красная зона? Если это так, будет ли меня это волновать?

Для меня это никогда не было темой для дискуссий. В последний раз, когда я встречалась с кем-то, я даже не знала, что такое After Hours, не говоря уже о том, чтобы быть участником. Необходимости говорить им, что я снимала себя обнаженной в те дни, когда мы не были вместе, не было реальностью. Не то чтобы мы с Романом встречались. По-моему, совершенно очевидно, что это не так.

И все же это заставляет меня задуматься.

Качая головой, я стискиваю челюсти и открываю первое из множества новых сообщений. Это запрос видео с оценкой. Это достаточно просто, так что я принимаю это.

Я смотрю на экран, ожидая ответа, когда раздается стук в дверь. Сначала я не решаюсь встать, чтобы ответить. Скорее всего, это Обри... Но что, если это кто-то другой? Возможно, менеджер команды MLB ростом шесть футов три дюйма с татуировкой в виде бабочки на руке и черными кольцами на пальцах.

Я закрываю ноутбук и засовываю его под подушку, прежде чем ответить. Мои сиськи без лифчика болтаются под мешковатой рубашкой, прежде чем я замедляю свой быстрый темп. Заглядывая в глазок, я испытываю разочарование.

Сняв цепочку и открыв дверь, я смотрю на простую черную коробку, стоящую на полу. На нем нет никакой записки или какой-либо бирки, не говоря уже о человеке, который хочет присоединиться ко мне для еще одной ночи горячего секса.

Вздыхая, я беру его на руки и возвращаюсь внутрь. Дверь захлопывается с грохотом, который я не настолько стараюсь приглушить.

Содержимое коробки не гремит и не производит никакого шума, когда я позволяю ей упасть на матрас. Я упираю руки в бока и смотрю на это так, словно жду, что оттуда выскочит одержимая кукла и съест мое лицо.

Когда ничего не происходит, я медленно выдыхаю и снимаю крышку.

Внутри коробки лежит обычная серо-зеленая майка Havoc. Недоумение пульсирует между моими бровями, когда я вытаскиваю ее за рукава и рассматриваю в поисках чего-нибудь необычного. Затем я переворачиваю его.

На нем нет ни имени, ни номера. Никакой персонализации, кроме логотипа команды и цветов.

Мой телефон жужжит на тумбочке, и я ныряю за ним, хватая его с тревожным вздохом, застрявшим в горле.

Слова на экране заставляют мое сердце разлететься на миллион крошечных пылающих осколков.

РОМАН

Еще одна подача и удар — это все, что мне нужно, чтобы произнести ту же фразу, которую я произносил уже дважды в этой игре.

— Давай позвоним в загон, Корделл.

— На нем.

Я упираюсь предплечьями в перила перед собой и напрягаю челюсть, борясь с разочарованием, которое, как я чувствую, сочится из моих пор. Сегодняшняя игра превратилась из одинокого камешка, скатившегося по склону горы, в полномасштабную лавину. Команда перегружена, и мои варианты в конце седьмого тайма невелики.

Корделл Бейли, мой друг и тренер по подаче — лучший в лиге, если одного моего мнения было достаточно, чтобы заявить о нем так — уже снимает телефонную трубку и звонит в КПЗ, сообщая о решениях, которые мы обсуждали всего несколько минут назад. Мы уже вводим наше третье питье, и Беку приказали начать разминку.

В идеальном мире он сидел бы до девятого места, но я не могу гарантировать этого сегодня, как бы сильно я ни любил эту команду.

На насыпи барахтается Брэди Келлер. В том, как он поднимает колено перед броском, есть неловкость, которую я сразу заметил, но не стал обращать внимания. Эта небольшая ошибка стоила нам ответных ударов, которые вскоре стали третьими. Первые две базы заняты, когда третий отбивающий находит опору на домашней площадке.

В блиндаже царит напряжение, когда мы наблюдаем, как Брэди проводит ладонью по бедру и поднимает руку, чтобы еще раз приподнять поля шляпы. Кто-то прочищает горло, а затем рядом со мной ощущается чье-то присутствие. Краем глаза я замечаю, что Финн занимает место справа от меня, его солнцезащитные очки скрывают пристальный взгляд, который он устремил на холм.

“Он напуган”, - говорит он.

— Да.

— Следующий Гаррет?

Я медленно, прерывисто выдыхаю. “Да”.

В тот момент, когда Брэди поднимает ногу и неприятные ощущения тянут его за рот, я готовлюсь к удару. Когда бита входит в контакт, сила отправляет мяч прямо в центр поля. Ашер Вон бросается к мячу, его перчатка уже приподнимается сбоку. Его скорость набирает обороты еще до того, как он подпрыгивает в воздух и закрывает его перчаткой.

Я задерживаю дыхание, когда он поджимает под себя ноги и разворачивается, следя глазами за игроком со второго места, который бросается на третьего. Он быстр. Действительно чертовски быстр для парня его габаритов, что делает его одним из лучших игроков, которые есть у нас в команде. Бегущий ускоряется, как только Ашер отпускает мяч и посылает его по воздуху в сторону нашего игрока с третьей базы.

— Господи, — бормочет Финн себе под нос.

Да.

Мяч попадает в перчатку игрока с низов за полсекунды до того, как бегущий скользит ногами вперед по грязи и переваливается через площадку. Я хлопаю так сильно, что мои ладони начинают гореть, когда объявляется аут и землянка ликует. Болельщики хозяев зажигают огни вокруг стадиона, прежде чем я перестаю обращать внимание на шум и киваю Корделлу по пути на поле.

Выражение лица Брэди заметно отстраненное, когда я подхожу к нему, он уже знает, зачем я здесь.

Раньше мне было нелегко доверять своим игрокам. Я присоединился к "Хэвоку" после того, как травма колена вывела меня из высшей лиги, и я провел два сезона, тренируя младшую команду. Мое прибытие не прошло без нескольких заминок, включая почтовый ящик, полный голосовых сообщений с угрозами от членов этой организации, которые не верили, что я был готов или недостаточно опытен для команды.

Честно говоря, они были правы. Я — нет.

Это не значит, что я не надрывал задницу, чтобы попасть туда.

Помимо начальства, было несколько игроков, которые смотрели на меня и видели упрямого, эгоистичного экс-нападающего, который пришел сюда только ради дополнительного шанса прославиться. Это не могло быть дальше от истины, и вскоре они это поняли. Их доверие было заслужено тяжелым трудом, и я им глубоко дорожу.

На данном этапе моей карьеры я целенаправленно отношусь ко всему, что делаю для этой команды. Независимо от того, с кем я играю и когда, выхожу ли я отпраздновать, когда они предлагают приглашение, или с какими репортерами я разговариваю после крупной победы или тяжелого поражения, чтобы убедиться, что я не попаду в ловушку, предназначенную навредить моим игрокам. Каждый божий день приходится принимать десятки решений, но я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Вот это мне меньше всего нравится.

Взглянув на судью, я указываю левой рукой на КПЗ, прежде чем похлопать его по запястью другой. Как только его подбородок опускается, я смотрю на напряженный кувшин на возвышении.

“ Ты закончил, Брейди. Сейчас войдет Гаррет. Иди присядь и выпей воды, — говорю я.

— Мне очень жаль, Роум.

Я хлопаю его по плечу, уводя нас с поля. — Отдохни и приведи в порядок голову к завтрашнему дню.

Потому что я не верю в наказание за плохую игру упущенной возможностью добиться победы в следующей.

Он фыркает в ответ, и все. Финн первый, кто приветствует его в блиндаже. Они немного разговаривают, пока я снова нахожу свое место и жду, пока Гаррет доберется до холма.

Я стараюсь держать свои ожидания как можно ниже, когда игра снова набирает обороты. С каждым ударом я испытываю все большее облегчение от того, что не позволил себе надеяться здесь. Команда соперника получает двух нападающих к тому времени, как нам удается их выбить.

Проникают посторонние, и я говорю мягкие, бесполезные слова ободрения, от которых отмахиваются. Ашер берет свою перчатку и швыряет ее в стену, прежде чем взять шлем и отойти в сторону, чтобы успокоиться. Тишина становится резкой, когда Финн садится между двумя моими поверженными сменщиками и пытается произнести им какую-нибудь речь, повышающую уверенность. Что бы он ни говорил, это ни в малейшей степени не помогает.

“Впереди еще две подачи”, - напоминает Джетт ближайшим к нему игрокам. “Пока не смиряйтесь с поражением”.

Несколько других тренеров согласны с ним, но я снова поворачиваюсь к полю и провожу рукой по волосам. Тренерская деятельность была моим способом оставаться ближе к бейсболу после травмы, но это никогда не было моей целью. Я до сих пор помню удивление Эви, когда я сказал ей, что мне предложили эту работу.

Я не из тех, кто может плыть по течению. Я придерживаюсь расписания для всех дел, и мне трудно отклоняться от планов, которые я наметил для себя. Прийти раньше — все равно поздно, и от непредсказуемости у меня мурашки бегут по коже. Эта работа — полная противоположность всему, что мне нужно, чтобы сохранять сосредоточенность.

Добавьте в смесь Бриэль Хейз, и я едва держусь на ногах.

Откуда взялась эта мысль?

Ашер подходит к домашней площадке и несколько раз взмахивает битой. Сейчас не время думать об этой женщине. Не после того, как я провел последнюю неделю, фантазируя о ней и прокручивая в голове все, чем мы занимались в моем гостиничном номере, в надежде, что, может быть — только может быть — как только я достаточно подумаю о ней, царапина исчезнет.

Этого не произошло.

Вместо того, чтобы перерезать пуповину, когда следовало бы, я предоставила ей больше места, чтобы свернуться внутри меня. Теперь у нее есть подарочная футболка, которую я намеренно оставил безымянной, и переписка, которую она без колебаний заполнила сообщениями, на которые я не ответил.

Бита Ашера касается мяча, громкий хлопок разносится по стадиону. Мои глаза вылезают из орбит, когда я смотрю, как она пролетает в воздухе. Проходят секунды, а она не падает. Тогда это происходит.

На дальние трибуны.

Хоумран.

Он перекидывает биту через плечо и бежит трусцой к первой базе, прежде чем обогнать остальных. Это проблеск импульса в кажущейся бесконечной безрадостности, за которую команда цепляется потными руками.

Еще есть игра, которую нужно выиграть.

Меньше всего я ожидаю, что человек, прислонившийся к капоту моей машины, будет тем же самым, кто достаточно храбр, чтобы сделать это.

Скрестив лодыжки и прижав ладони к мерцающей черной краске, она оживляется при виде меня. Массивные ремешки на ее каблуках того же цвета, что и оборки по краям шорт и рукавов кардигана. Я сдерживаю ругань, когда подхожу достаточно близко, чтобы заметить приподнятую кожу на ее ногах.

Сегодня она собрала волосы в какую-то прическу, которую я не могу понять. Несколько оставшихся кусочков падают, обрамляя ее круглые щеки. Которые я могу понять, потому что хочу обвести их вокруг пальца и использовать, чтобы притянуть ее ближе.

“Я уже начала сомневаться, что ты собираешься провести всю ночь в своем офисе”, - говорит она, опуская глаза, чтобы проследить за моими приближающимися шагами. Мои кроссовки шаркают по тротуару, когда я ненадолго теряю равновесие.

— Как долго ты уже стоишь здесь и ждешь?

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты снова смотришь игровой фильм.

Я сжимаю челюсть и резко останавливаюсь, когда наши пальцы почти соприкасаются. “Ты не можешь находиться здесь, не говоря уже о том, чтобы оставаться на холоде”.

“ Сейчас не холодно, Роман. Уже почти июнь, — говорит она, вздергивая подбородок.

— И все же ты здесь с мурашками по всем ногам.

— Как я уже сказал, здесь не холодно.

Слова тяжело оседают между нами, когда приходит осознание. Мое дыхание замирает в груди, когда весь жар моего тела опускается между ног.

— Садись в машину, — прохрипел я.

— А ты не собираешься сначала спросить, не хочу ли я, чтобы тебя подвезли?

Мой смех такой грубый, что почти причиняет боль. — Мы оба знаем, что это именно то, чего ты хочешь, но сначала нам нужно убраться отсюда, пока тебя кто-нибудь не увидел.

Ее закатывание глаз столь же раздражает, сколь и притягивает. Слишком большой кардиган, который на ней надет, соскальзывает с ее плеча, когда она откидывается еще дальше назад, не спуская с меня глаз, даже когда я наклоняюсь ближе. Обнаженная, вспыхивающая румянцем кожа, она наклоняется в сторону и поднимает ногу, чтобы коснуться моей голени.

“Я сожалею о той игре”.

“ Ты поэтому здесь? Чтобы извиниться за то, в чем ты не принимал участия? Это звучит резко, но я не беру свои слова обратно.

“ Нет. Я здесь, потому что— ” Она обрывает себя, щеки заливает румянец. “ Ты не можешь проводить каждую ночь, хмуро уставившись в экран компьютера. Знаешь, нет смысла наказывать себя записями игр. Лос-Анджелес — хорошая команда ”.

Я засовываю руку в карман брюк и смотрю позади нее на пустые партеры. Игра закончилась два часа назад, и все же она здесь. Есть тысяча других мест, где она могла бы быть, или людей, с которыми она могла бы проводить время. Секс не привязывал ее ко мне.

Даже если это был секс, меняющий жизнь и разбивающий душу. Тот тип секса, который нужно испытать всего один раз, чтобы он превратился в зависимость.

— Тебе следовало написать мне, — говорю я ей, смягчая тон.

— Я так и сделал.

Я кривлю рот, заставляя себя снова посмотреть на нее. — Обычно я не проверяю свой телефон, когда смотрю фильм.

— Ты уверен, что не просто все еще игнорировал меня?

“Я не игнорирую людей. Я был занят”.

Она сохраняет невозмутимое выражение лица, приподнимая бровь. “ Не лги мне, Роман. Мне это не нравится. Если вы плохо провели время или просто не хотите делать это снова, скажите мне прямо. Я довольно уверенная в себе женщина, но даже у меня есть пределы тому, как сильно я буду давить, прежде чем остановлюсь. Последнее, что я собираюсь делать, — это отчаянно нуждаться в мужчине. Если бы ты не прислала мне ту футболку, я бы не писал тебе всю эту неделю и не продолжал преследовать тебя. Сигналы, которые я получаю, довольно неоднозначны, приятель.

“ Я не твой приятель, ” огрызаюсь я, медленно продвигаясь вперед. Ее ноги раздвигаются, освобождая мне место, когда я устраиваюсь между ними, заставляя свои руки оставаться по бокам. “Если мы собираемся вести этот разговор, то это должно быть не в гараже, а где-нибудь еще, где любой мог бы услышать”.

“Лучше бы это не ты пытался заткнуть мне рот, потому что, если это так, я собираюсь взять ключи от твоей машины. Держу пари, это влетело в копеечку, — предупреждает она, пытаясь напугать меня.

Мою улыбку невозможно скрыть. Ее взгляд скользит по моим губам.

— Ты пуглива, как котенок, Бриэль.

“ Ладно, значит, машина тебя не волнует. Должно быть что — то еще...

Я не думаю.

Что-то сдвигается внутри меня, прежде чем я тянусь к ней и касаюсь ее мягкой, теплой щеки. Она выдыхает, и я вдыхаю ее дыхание, когда наши губы соприкасаются. Это происходит внезапно и достаточно легко, чтобы я, вероятно, смогла убедить любого, кто видел нас, что это был ненастоящий поцелуй. Ничто из этого не мешает мне задержаться еще на секунду.

— Садись в мою машину, милая.

Она резко кивает, зеленые глаза широко раскрыты и трепещут. Никто из нас не двигается.

— Сейчас, — бормочу я.

Еще один кивок, прежде чем она почти вырывается из моих объятий и ускользает. Я делаю неуверенный шаг назад, когда она открывает пассажирскую дверь. Дежавю врезается в меня, как полуприцеп, когда я закрываю за ней дверь и оглядываю тихий гараж.

Неважно, сколько раз я повторяю это, потому что это никогда не становится менее правдивым. Я так, так облажался, и ни одна частичка меня не хочет вырваться из ловушки, в которой я оказался.

БРИЭЛЬ

— Ты голоден? — Спрашивает Роман, когда мы входим в мою квартиру и оставляем обувь у двери.

“ Я почти уверена, что это я должна спрашивать тебя об этом. — Я указываю на холодильник рядом со мной и на магнит с персиком, на котором прикреплена моя фотография с Обри. “Ты знаешь, раз уж это мой дом”.

“ Тогда я умираю с голоду. Ты приготовишь мне ужин, Бриэль? Он ухмыляется, медленно опуская руки, которые неловко скрестил на груди. “Ты знаешь, раз уж это твое место”.

Внезапные приступы нервозности, охватившие меня, неожиданны. Я сбрасываю их со смеху.

“ Ты поэтому пришел? Проверить, хорошо ли я готовлю?

— Почему бы и нет?

Я делаю паузу, прежде чем прочистить горло и отвернуться от него. “ Тогда конечно. Позволь мне проверить, что у меня есть.

Рывком открываю холодильник и сразу же ощущаю прохладный воздух на своих щеках. Это небольшая передышка от обжигающего взгляда на моей спине.

В моем холодильнике нет ничего, из чего я могла бы приготовить что-нибудь вкусное. Мои навыки на кухне ничтожны, если только я не готовлю рогалик или яичницу-болтунью. Конечно, такого человека, как Роман, не интересует ни то, ни другое.

У меня даже яиц нет.

Тепло его руки, твердо лежащей на моем позвоночнике, заставляет меня дернуться и чуть не разбить голову о холодильник. Он хихикает и наклоняется ко мне, осматривая несколько предметов на полках. Я задерживаю дыхание, стоя рядом с ним, надеясь, что он не почувствует, как я начала дрожать.

“ Иди сядь. Я приготовлю, — говорит он, уже уводя меня от холодильника.

Мои босые ноги прилипают к плитке, когда я делаю два шага в сторону и смотрю, как он начинает открывать каждый ящик и рыться в продуктах внутри. Следующим был морозильник, прежде чем внезапно у него оказались заняты руки.

“ Ты знаешь, что со всем этим делать? — Спрашиваю я.

Его глаза находят меня через плечо, прежде чем скользнуть к розовому барному стулу. — Садись.

— Да, сэр.

Он внезапно кашляет, и я клянусь, что его шея краснеет сзади, пока я сижу. “ Не начинай с меня, Бриэль. Просто сядь и позволь мне приготовить для тебя.

— Прошло много времени с тех пор, как мужчина готовил для меня, — выпаливаю я.

На столешнице лежат наполовину использованная упаковка бекона, сыр пармезан и упаковка замороженных макаронных изделий. В его движениях чувствуется устойчивое спокойствие, когда он начинает рыться в моих шкафах.

— Почему это? — спросил я.

“Неужели я действительно выгляжу как женщина, которая часто приглашает мужчин приготовить для нее ужин?”

“ У тебя есть брат. Разве он не готовит для тебя?

Я фыркаю громким, недоверчивым смехом. “Уэс? Да, точно. Ты забавный.

Когда Роман поворачивается, чтобы пригвоздить меня невыразительным взглядом, я быстро понимаю, что это была не шутка.

— Он просто не умеет готовить, или есть другая причина, по которой он не приходит сюда, чтобы позаботиться о тебе? — резко спрашивает он.

Мое сердце колотится под ребрами, когда я пристальнее смотрю на него, пытаясь найти причину его беспокойства. “Дело не в том, что он не заботится обо мне. Хотя мне не нужно, чтобы кто-то это делал.

“ Я знаю, что ты не хочешь. Он твоя семья, и я ожидал, что он сделает это независимо от необходимости.

— Ты говоришь, как наш отец, — поддразниваю я, пытаясь разрядить обстановку.

Роман находит, где я храню свои розовые сковородки, и ставит одну из них среднего размера чуть тверже, чем необходимо, на плиту, прежде чем поставить рядом кастрюлю. “Каким образом?”

“Он строг с Уэсом. Строже, чем следовало бы, учитывая их непростые отношения”.

— Я слышал... слухи об этом в клубе.

Я вздыхаю, подпирая подбородок рукой. “ Отлично. Уверена, Уэс любит сплетни.

“ Я не собираюсь никому рассказывать, о чем мы говорили сегодня вечером. Если тебе нужно выговориться или просто поговорить, всегда пожалуйста.

Опустив глаза, я фиксирую взгляд на темном пятне на мраморной столешнице, чтобы не пялиться на него так дерзко, как хотелось бы. Он смог бы увидеть все, что я чувствую, если бы я это сделала, и я знаю, что он еще не готов к этой бомбе правды. Я даже не уверен, что я такой, когда все здесь еще такое новое. Я имею в виду, да ладно тебе, это первый раз, когда он был в моей квартире, не говоря уже о том, чтобы так открыто разговаривать.

“Наш отец хочет, чтобы Уэс был идеальным. Идеальным сыном, идеальным братом и идеальным игроком в мяч. Это давление медленно давило на него с тех пор, как он был маленьким мальчиком, даже когда я пытался хоть немного ослабить его. Я всегда хотела только шить одежду, а это не интересовало нашего отца. Думаю, именно поэтому он уделял столько внимания моему брату, хотя он всю нашу жизнь откровенно ненавидел бейсбол, ” объясняю я, ненавидя то, как сжимается мое горло. “Мама — полная противоположность. По сей день я знаю, что единственная причина, по которой они остаются в браке, — это то, что она не хочет быть одна и предпочла бы, чтобы мы казались идеальной семьей всем ее не менее идеальным друзьям. Они ненавидят друг друга. Я никогда не смотрела на них и не думала, что именно так должна выглядеть настоящая любовь. Они не являются примером чего-либо, кроме последствий брака не с тем человеком ”.

Я заставляю себя замолчать. Слышу звук льющейся воды, прежде чем раздается громкое шипение — это там, где на плите готовится бекон. Звуки заполняют почти неловкую тишину, которая начинает устанавливаться, так что мне не хочется немедленно вылезать из кожи вон.

Конечно, Роман не стал бы подталкивать меня к выступлению, если бы не был уверен, что хочет этого. Но имел ли он в виду, что хочет услышать все это?

“Прости, если это слишком много информации. Я не хочу, чтобы ты был снисходителен к Уэсу или что-то в этом роде. Я не поэтому тебе это сказала, ” нервно уточняю я.

Плечи Романа напрягаются и отводятся назад, когда он щипцами переворачивает бекон. — Я знаю.

“ Я люблю свою семью. Правда. Это просто... — В глубине моих глаз загорается. Я ни за что не собираюсь расплакаться перед ним, поэтому смотрю в потолок и моргаю. “Я уговорила Уэса согласиться прийти на вечеринку по случаю дня рождения, которую наша мама хочет устроить для него на следующей неделе. Мне больно, что мне пришлось так много работать, чтобы он согласился, и даже тогда он сказал "да" только потому, что я его в этом обвинила. Я уверена, что это делает меня ужасной сестрой”.

“ Это не так, ” мгновенно отвечает он, повернувшись ко мне. В тот момент, когда его взгляд падает на меня, я опускаю глаза с потолка. “Ты не ужасная сестра, Бриэль. Я бы сказал, что проблема здесь в твоем отце, но я не хочу расстраивать тебя, когда я точно знаю только то, чем ты поделился сегодня вечером ”.

“ Проблема в нем. Я хотел бы, чтобы это было не так, но это так. Мне всегда было легче игнорировать его, чем Уэсу. Я думаю, что, несмотря на все, что произошло между ними, он все еще ищет его одобрения. Не только в бейсболе, но и во всем остальном в своей жизни. От того, с кем он встречается, какой дом он выбирает для покупки и на какой машине он ездит, когда приезжает в гости. Всегда есть какой-нибудь осуждающий комментарий или взгляд, который его огорчает ”.

“ А с тобой он другой? Или ты просто думаешь, что из-за того, что Уэсли приходится нелегко, когда приходится тебе, это меркнет по сравнению с этим?”

Я физически отшатываюсь. Моя грудь сжимается, сдавливая внутренности, когда я снова отвожу взгляд, нуждаясь в какой-то границе между нами. Запах бекона теперь почти отвратителен, и в животе у меня скисает.

“Имеет ли значение, что это? Мои чувства не меняют того, насколько сильно борется Уэс ”.

Я тону в чувстве унижения. Я слышу то, что мне кажется звуком выключаемой горелки, прежде чем ощущаю меняющееся присутствие Романа. Не глядя на него, я могу сказать, что он идет ко мне, и это... это проблема. Чем ближе он подходит, тем больше я задыхаюсь, пока не начинаю чувствовать, что не могу нормально дышать.

“Тебе позволено чувствовать то, что ты делаешь, независимо от проблем твоего брата. Вы оба можете страдать, не сосредотачиваясь на том, кому больнее. Скрывать свои чувства и тратить свою жизнь на страдания из-за того, чего ты не должна была делать, неправильно, милая. Он останавливается за моими сгорбленными плечами и берет одно из них своей большой рукой, массируя его. Затем он поворачивает к себе барный стул и поднимает меня с него. — Думаешь, Уэсли хочет, чтобы ты чувствовала себя неважной?

Я сжимаю бедра вокруг его бедер и обвиваю руками его шею, пока он несет меня к стойке рядом с плитой и усаживает на нее. Новая позиция позволяет мне ясно видеть, как он готовит, и, несмотря на серьезность нашего разговора, у меня урчит в животе, возвращаясь чувство голода.

На задней конфорке кипит вода, а идеально поджаренный бекон лежит на сковороде, брызгая жиром рядом с ней. Я с самого начала не знала, что у меня есть макароны, но упаковку у моего бедра ни с чем другим не спутаешь. От свежего пармезана рядом с ним у меня в животе заурчало во второй раз.

“ Ммм? Роман толкается, стоя между моих ног. Я не пыталась освободить его бедра. “Ты думаешь, твой брат хочет, чтобы ты считала, что твои чувства ничего не значат?”

“ Нет. Конечно, не знает.

“ Тебе нужно перестать отталкивать их. Так жить нельзя. У тебя только одна семья, Бриэль. И как только они уйдут... — Он замолкает, выражение его лица становится напряженным, поскольку его мысли блуждают где-то далеко.

Я наклоняюсь вперед, протягивая руку, чтобы коснуться его шеи сбоку. Он не отстраняется, когда я глажу его по всей длине, а затем поднимаюсь к острой линии подбородка. Он выбрит, как всегда, оставляя после долгого дня лишь грубую прядь волос.

Он смотрит мимо меня на заднюю панель, теперь забрызганную жиром от бекона. Я пока не подталкиваю его уйти, куда бы он ни ушел, хотя чувствую более чем отчаянное желание расколоть его и проглотить все, что могло бы вылиться наружу.

Только после того, как я добавляю вторую руку и начинаю наносить маленькие круги большим пальцем на его поясницу, он моргает, туман в его темных глазах рассеивается. Возникает короткая вспышка паники, прежде чем я качаю головой и приближаю свои губы к его губам, целуя его достаточно крепко, чтобы убедить его, что я не собираюсь требовать объяснений.

Он тихо стонет, отвечая мне жаром, который обжигает мой рот. Каждый дюйм моей кожи искрится жизнью, когда он сжимает в кулаке плечо моего кардигана и стягивает его с моего плеча. Я дрожу, выгибаясь навстречу его телу, ища больше силы, которую он несет в себе.

— Еда, — выдыхаю я, в последний раз ощущая вкус его языка, прежде чем его рот находит мое горло.

Вода яростно кипит, когда он щупает мой пульс и проводит ладонями по внутреннему изгибу моей талии. Я стону, когда он стаскивает с меня кардиган, оставляя его липнуть к моим запястьям. Его губы скользят по моей шее к ключице и через плечо, прежде чем, наконец, снова находят мои.

— Еда, — грубо повторяет он.

Мой желудок кричит от голода. Звук, который он издает, такой чертовски громкий, что нас разрывает на части. Роман поджимает губы и смотрит на мой живот. Его бровь подергивается, прежде чем громкий смех заставляет его рот открыться.

Недоумение вырывается из меня в ответ, когда я сижу и слушаю хриплые, глубокие звуки счастья, наполняющие мою кухню.

Я просто надеюсь, что запомню этот момент надолго.

Или, может быть, мне повезет настолько, что я буду заставлять его так смеяться чаще.

РОМАН

Впервые за многие годы команда все еще слоняется без дела в здании клуба, когда я решаю уйти.

После победы со счетом девять: четыре здесь царит самая накаленная атмосфера с тех пор, как мы были в Торонто. В моей груди вспыхивает искра одобрения, когда Рис Кейси проходит мимо меня, слегка похлопывая по руке. Он не единственный игрок, который замечает мое присутствие и предлагает поздравления или поддерживающие прикосновения. Хотя мне немного неловко, я принимаю их усилия и предлагаю некоторые свои.

В конце концов, именно они выиграли игру. Единственной работой, которая у меня была, было сидеть сложа руки и принимать несколько второстепенных решений.

“Вау, в небе свинья или что-то в этом роде?” Дразнит Уэсли, сидя в кресле, в которое он вжился.

Рядом с ним Финн прижимает телефон к уху с небрежной ухмылкой на лице. Я игнорирую глубокую боль от того, что, как я знаю, лучше не быть ревностью, когда слышу, как он обещает Обри, что заберет ее из дома, как только закончит здесь.

Легкость, с которой он говорит это, выглядя таким довольным собой, мгновенно вызывает в моем сознании образы Бриэль. Я не могу перестать думать о ее скудном холодильнике и проклятых розовых кастрюлях и сковородках, которые выглядели совершенно новыми, как будто она даже никогда ими раньше не пользовалась. Мне потребовались все мои усилия, чтобы не задерживаться и приготовить все, что я мог, для нее на всю неделю, как только мы закончили есть, и я заставил ее дважды кончить мне на язык. Не говоря уже о беспорядке в ее квартире.

Черт, она неорганизованна.

Повсюду были разбросаны маленькие кусочки ткани, и я наступил по крайней мере на три пуговицы, украшавшие ее пол. К тому времени, как я вернулась домой и сняла рубашку, задняя часть ее была вся в блестках. На моем ковре все еще блестит пятно, которое я не могла заставить себя пропылесосить. Не две ночи назад, когда я впервые заметил это, и не сегодня утром, когда я снова покинул его, прежде чем отправиться на стадион.

Как сертифицированный чистоплотный фанат, такого не бывает. Ничто из того, что происходило в последние несколько недель, не является для меня обычным.

“Осторожнее, Уэс. Ты заставишь его снова спрятаться”, - говорит Бек.

Я моргаю, возвращаясь к реальности, чтобы увидеть, как он бьет Уэсли по затылку. Завершающий подающий подмигивает мне так, что это кричит: Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Что бы это ни было, мне действительно все равно. Для всех будет лучше, если я никогда не узнаю, какие мысли проносятся в голове этого парня.

Особенно когда в последнее время я испытываю к нему эту неуместную агрессию. Это заставляет меня бродить по зданию клуба, желая уйти как можно скорее.

“ У тебя горячее свидание или что-то в этом роде, Роум? он тычет пальцем, заставляя меня остановиться с хмурым видом.

Уэсли щелкает пальцами, говоря: “О черт, поехали!”

“Я сомневаюсь, что тренер хочет посплетничать с вами, как с кучкой подростков”, - тонко ругает дуэт Джетт.

Когда я смотрю на него, он кивает мне, как будто он лучше понимает мои эмоции, чем я думала. Думаю, в этом есть смысл. Он самый ответственный во всей команде. Я бы предположил, что это происходит из-за того, что ты стал отцом в таком юном возрасте, не говоря уже об одиноком ребенке.

Я испытываю к нему за это некоторое восхищение.

Что скажешь, Роум? Есть время выпить с нами пива в баре? Я обещаю, что мы сможем вести себя достаточно хорошо, — бормочет Уэсли, поднимаясь на ноги.

“Я в порядке”.

Брат Бриэль дважды моргает, прежде чем прийти в себя и рассмеяться. “Поступай как знаешь. Ты пожалеешь об этом выборе, когда мы вылетим в воскресенье и тебе не хватит приятных воспоминаний, о которых можно мечтать наяву ”.

У меня внутри все сжимается. Напоминание о том, что я снова уезжаю через два дня, вызывает у меня неожиданную реакцию.

Ужас.

Внезапно мне захотелось позвонить Бриэль не только для того, чтобы просто услышать ее голос, но и увидеть ее. Предполагалось, что, вернувшись домой пораньше, я получу возможность позвонить ей или ответить на одно из трех сообщений, которые она прислала мне сегодня, но сейчас я хочу обойти все ответственные дела, которые я должен сделать, и вместо этого появиться у нее дома.

Эви сегодня вечером в студии. На самом деле она была там всю неделю. Я видел ее сегодня за ланчем, но это было совсем не то же самое, что сесть и поужинать вместе слишком поздно вечером.

Я ожидал, что буду чувствовать себя еще более одиноким в ее отсутствие, а не благодарным за возможность провести ночь с Бриэль.

Напоминание о том, о чем мы говорили прошлой ночью, появляется, когда я смотрю на Уэса. — Спроси меня в следующий раз.

— По-настоящему?

— Да.

На щеках появляются ямочки, когда он улыбается мне. — Ты угадала.

Я опускаю подбородок и бросаю последний взгляд на своих игроков, прежде чем уйти.

Лепесток уже давно ушла, когда я открываю дверь магазина и проскальзываю внутрь.

Контейнеры с едой, которые я приготовила раньше и припасла для Эви на сегодняшний вечер, тяжело ложатся в мои руки. В главном помещении горит только одна из двух лампочек, поэтому здесь полумрак. Я дважды проверяю, заперта ли за мной дверь, прежде чем направиться к лестнице на звуки музыки. Чем выше я поднимаюсь, тем громче это становится, пока я не могу разобрать каждое произносимое слово в отдельности и невнятный голос, доносящийся рядом с ними.

Я останавливаюсь возле студии Эви и разминаю шею, надеясь снять напряжение настолько, чтобы сосредоточиться на своей племяннице в течение следующих нескольких часов. Она знает, что я уже в пути и, скорее всего, всего в нескольких секундах езды, но мне все равно нужно уделить минутку.

Каждая улица, которую я проезжал по пути сюда, была напоминанием о том, что я двигался не в том направлении.

Нет никого, кого я любил бы так сильно, как свою племянницу, так почему же мне кажется, что я совершил ошибку, приехав сюда? Я не должен был бы хотеть появляться на пороге другой женщины. Это единственное место, где я должен проводить свое время.

И все же, сколько бы я ни говорил себе именно это, я все равно хочу наполнить свою ночь беспорядком в квартире и вкусом губ Бриэль. Черт. Она так полна света, волнения и этого опьяняющего духа, что я ничего так не хочу, как погрузиться в него. Это так же страшно, как и прекрасно.

Бриэль — сирена на берегу последнего клочка суши на Земле, а я не более чем изголодавшийся моряк, который думал, что умру в одиночестве в море. Ей даже не нужно открывать рот, и я ныряю в воду с сердцем, которое уже бьется в моих руках.

Я ударяю кулаком по двери студии, прежде чем успеваю передумать. Довольно скоро Эви открывает ее и жестом приглашает меня внутрь.

“Пожалуйста, скажи мне, что в этих контейнерах есть фрикадельки”, - умоляет она.

Поднимая контейнеры, я слегка встряхиваю их. — Конечно, есть.

“Ты лучший”.

Эви забирает у меня еду и несет к маленькому круглому столику, который она приберегла на прошлой неделе. Стулья не сочетаются из двух отдельных обеденных гарнитуров: один выкрашен в темно-синий цвет, а другой из некрашеного дерева, задняя левая ножка которого шатается. Я хмуро смотрю на них, уже готовый предложить купить ей что-нибудь получше, когда она прерывает ход моих мыслей.

“ Я прямо сейчас чувствую запах осуждения, исходящий от тебя, дядя. Не все должно быть безупречно эстетичным. Это художественное пространство”.

Хватаясь рукой за спинку стула в самом плохом состоянии, я встряхиваю его и наблюдаю, как он чуть не опрокидывается. “Что происходит, когда одна из ножек отрывается, пока ты на ней сидишь? Ты можешь сломать руку“.

“ Тогда я пойду в отделение неотложной помощи и наложу гипс. Тебе нужно расслабиться.

Она снимает крышку с первого контейнера и засовывает его в микроволновку. Тихие звуковые сигналы наполняют студию, прежде чем я заглушаю их.

“Тебе не нужно быть экономным”.

“Дело не в деньгах. Я пытаюсь быть независимым и в то же время выражать себя. Это то, чем занимается Бриэль, и я сомневаюсь, что ты когда-либо читал ей лекцию о ее привычках тратить деньги.

Я уверен, что комментарий не должен быть резким, но он ошеломляет меня настолько, что мое молчание становится заметным. Микроволновка подает звуковой сигнал, и Эви меняет местами контейнеры, прежде чем закрыть дверцу и посмотреть на меня через плечо.

“ Ты ведь не сделал этого, правда? Пожалуйста, скажи мне, что ты не был с ней таким папочкой, — стонет она, разочарование окрашивает ее черты.

“ Я ни о чем не читал ей нотаций. Вас двоих здесь не сравнить. Ваши ситуации очень разные.

Да, это достаточно приличное прикрытие. Хотя я все еще чувствую себя дерьмово из-за того, что прикрываю свою задницу вместо того, чтобы сказать ей, что обычно я слишком занят поцелуями с Бриэль, чтобы читать ей лекции о том, что она делает со своими деньгами. Не то чтобы я сделал бы это, если бы не целовал ее.

Это не моя работа.

Может быть, если я скажу себе это достаточное количество раз, я поверю в это.

Эви разворачивается на каблуках и складывает руки на болтающейся пряжке джинсового комбинезона. “ Даже если так, просто не надо. Она мне нравится, и я бы предпочел, чтобы ты не вел себя как чрезмерно заботливый отец и не отпугивал ее.

“ Я не планирую отпугивать ее, Эви, ” говорю я твердо, не в силах скрыть язвительность в словах. И не ведет себя с ней как отец.

Она слышит это громко и ясно и присвистывает низко и протяжно. “Ты голоден?”

Я тихо смеюсь, постепенно расслабляясь. — Немного.

— Тогдадавай поедим.

Я позволяю ей вести и отступаю в сторону, наблюдая, как она раскладывает еду по коричневым биоразлагаемым тарелкам, которые она очень тщательно закупила перед переездом в студию. Одинаковые вилки втыкаются в фрикадельки и макароны еще до того, как она ставит наши блюда на стол и плюхается в шаткое кресло. Только когда я уверен, что она не грохнется на пол, я присоединяюсь к ней.

“Видишь? Ты слишком остро отреагировал”, - весело заявляет она.

Стул прогибается под моим весом, когда я сажусь напротив нее, но не сразу проваливается подо мной. Я облегченно вздыхаю и киваю, прежде чем беру свою деревянную вилку.

“На этот раз одержи победу”.

“Если тебе от этого станет легче, на следующей неделе у меня запланированы три новые съемки, и я возьму часть денег, которые получу, и заменю стулья”.

Мои брови подпрыгивают. — Трое?

“ Ага! Ее лицо светится, когда она обмакивает вилку в спагетти. “Обри устроила мне съемку с одной из своих коллег, а Бриэль нашла мне двух новых клиентов, которые обе хотят фотографии в будуаре”.

— Это здорово, Эви.

Мои мысли мгновенно возвращаются к тому, кого именно Бриэль выбрала своим путем. Они работают в той же отрасли, что и она? Почему она не сказала мне об этом?

Я хмуро смотрю на свою еду, уже зная, что ни на один из этих вопросов мне не следует ожидать ответов. Не тогда, когда я ничего не сделал, чтобы сделать ее своей, и уж точно не тогда, когда я все еще не признался в нерабочем времени.

“Ладно, твой рот говорит одно, но твое лицо говорит другое”.

Я мгновенно меняю выражение лица. “ Я серьезно, Эви. Я рад за тебя. Это то, чего ты хочешь, верно?

Она не колеблется. “Абсолютно”.

“ Хорошо. Я хочу, чтобы ты делал и получал все, чего хочешь в жизни. Это все, чего я когда-либо хотел.

— Ты сделал это возможным, ты знаешь? — спрашивает она, голос становится мягче.

“ Вряд ли. Ты уже была своевольной, независимой женщиной, когда переехала жить ко мне. Есть тысяча вещей, в которых я потерпел неудачу, и хотел бы я знать, как сделать для тебя лучше. То, чего ты достигаешь сейчас, происходит благодаря тому, кто ты есть и всегда был”.

Моя племянница опускает вилку, прежде чем дотянуться до моей татуированной руки и провести большим пальцем по тыльной стороне один раз. “ Ты закончил работу, которую начала мама, когда в этом не было необходимости. Это все, что имеет для меня значение.

Я прочищаю горло, когда оно сжимается. Эмоции, которые мне не нравятся, проникают в мою голову и вызывают покалывание в уголках глаз. Повторяя это движение, я пытаюсь кашлянуть и кивнуть, прежде чем заняться ужином.

Первый кусочек на вкус как опилки. Я заставляю себя съесть второй и третий. Эви больше ничего не добавляет к разговору, и я благодарен ей за это. Еще одно слово — это все, что мне нужно, чтобы разрыдаться.

Так что, да, я предпочту молчание.

БРИЭЛЬ

Мой лучший друг стоит у края накрытого стола и празднично вращается. Ее густые, длинные черные волосы обрамляют лицо, когда она впитывает наши аплодисменты, краснея глубоким розовым оттенком.

“За Обри, единственную женщину, которую я знаю, которая может сразить мужчину одним взглядом!” — ликует Бек, уже поднимая бокал с пивом в воздух.

Остальная часть нашей группы кричит: “За Обри!”

Я поднимаю свой бокал в воздух рядом с ее, пока мы аплодируем. Она опрокидывает свой до конца, чтобы допить его, прежде чем Финн снова усаживает ее к себе на колени. Ее улыбка достаточно ярка, чтобы соперничать с огнями над нами, когда он небрежно целует ее в щеку.

Это благословение — иметь возможность наблюдать, как кто-то, кто тебе дорог, так глубоко и открыто влюбляется. Их путь от лучших друзей до пары, которой они являются сейчас, не был полностью неожиданным. С того момента, как Финн присоединился к семье Havoc, Обри был здесь, с нами. Никогда не было одного без другого. Платонические родственные души вполне реальны, но для них это было не так, даже когда они убеждали себя в обратном.

Это именно то, что должно было произойти прямо сейчас, и я очень рад за них.

Даже если бы я хотела сидеть рядом с кем-нибудь на коленях, вместо того чтобы потягивать коктейль рядом с единственным человеком, который точно знает, о чем я думаю.

Бек ничего не говорит, когда я толкаю его в плечо и жестом пододвигаю стул, чтобы я мог пройти, но его самодовольное выражение лица ничего не скрывает. Понимающего изгиба его густых бровей более чем достаточно, чтобы я дернула его за ухо, проходя мимо. Стакан Обри пуст, когда я беру его.

— Думаю, тебе нужно еще выпить.

Прежде чем она успевает ответить, я направляюсь к бару.

Знакомая розовая атмосфера Pretty Little Pour удерживает меня на ногах, когда я ставлю пустой бокал на стойку и заказываю еще один. В отличие от большинства вечеров, мы отказались от эспрессо-мартини и вместо него выбрали что-нибудь фруктовое из нового расширенного меню. Я держала свой первый напиток так долго, как могла, прежде чем Бек заказал еще по порции. Это было двадцать минут назад, а мой бокал все еще полон на столе.

Я не из тех, кто отказывается от напитков, когда я гуляю с друзьями, особенно когда счет оплачиваю не я, но по какой-то причине я хочу быть трезвым сегодня вечером. Роман вряд ли появится здесь, но, наверное, я надеюсь, что увижу его где-нибудь в другом месте.

Это не его сфера деятельности. Он не из тех парней, которые хотят пойти куда-нибудь выпить со своими игроками. Во мне нет даже осколка надежды, что я смогу изменить это в нем. И даже если бы каким-то чудом я могла, я бы не хотела. Если все между нами пойдет так, как я хочу, я готова принять его таким, какой он есть.

Крутя золотой браслет на запястье, я снова смотрю на стол. Люди, сидящие за ним, значат для меня больше всего. Они — большая семья, которую я не ожидал встретить, когда Уэс впервые присоединился к команде. Такого не было ни в средней школе, ни в колледже. Не было женщин, связанных с теми игроками, с которыми я так сразу захотел подружиться, или мужчин, которые были бы на самом деле искренними и уважительными до такой степени, что я мог не обращать внимания на их кокетливые комментарии, а иногда даже высокомерие.

Роман удерживал себя от того, чтобы стать более интегрированным членом этой группы, и хотя я хотел бы, чтобы он позволил себе окунуться с головой в эту динамику, я понимаю, почему он не может. Его работа — управлять этой командой, и я могу представить, что быть лучшими друзьями с игроками может усложнить это.

То, что я так сильно связан с ними, уже достаточно беспокоит.

Я на мгновение прикусываю нижнюю губу, прежде чем вытащить телефон и начать наш последний текстовый разговор.

Роман Шор — ужасный переписчик, прямолинейный.

Большую часть времени я не замечаю нашей разницы в возрасте. Пятнадцать лет должны быть пугающими, но я почти не думаю о них. Особенно когда мы вместе. Возможно, он старше, но его жизненный опыт полностью отличается от моего. Когда я чему-то учусь у него, он чему-то учится у меня в ответ. Между нами существует некая уравновешенность, которая превращает то, что могло бы стать дисбалансом сил, в прочную основу.

С учетом сказанного, его текстовые сообщения тусклые и заставляют его выглядеть восьмидесятилетним стариком.

На мой взгляд, здесь слишком много точек и недостаточно восклицательных знаков. В половине случаев я задаюсь вопросом, не злится ли он на меня, хотя для этого нет никаких веских причин. Учитывая, как мало мы на самом деле переписываемся, можно подумать, что те несколько сообщений, которыми мы обмениваемся, заставят меня трепетать или подумать об отправке секстового сообщения. Нет. Единственные, кто меня трепещет, — это нервный тип.

К счастью для него, сегодня вечером я чувствую себя слишком нуждающейся, чтобы беспокоиться об отсутствии эмодзи или о том, насколько профессиональными могут быть его ответы.

Я открываю фотоаппарат и делаю снимок, на котором я поджимаю губы, прежде чем отправить его ему. Розовый румянец на моих щеках и отражение в моих глазах должны были бы дать понять, где я нахожусь, но на случай, если он пропустит очевидные намеки, я рискую показаться навязчивой дурой и поделиться с ним своим местоположением.

Слово, прочитанное немедленно, состоит из четырех букв.

Мой пульс учащается, когда я наблюдаю, как появляются пузырьки ввода. Затем исчезают и появляются снова.

БРИЭЛЬ

Я прикусываю губу и беру чистую тарелку с мыльной пеной из протянутой руки Романа. Посудомоечная машина стоит неиспользованной в нескольких футах от нас, пустая и забракованная.

“ Ты что-то имеешь против посудомоечных машин? — Спрашиваю я, ополаскивая тарелку.

Он бросает быстрый взгляд на кухонное полотенце в моих руках, прежде чем заговорить. — Когда ты в последний раз чистила фильтр?

— Фильтр? — спросил я.

“ Да, Бриэль. Ловушка на дне посудомоечной машины, которая со временем собирает остатки пищи.

Я медленно поворачиваю голову, разглядывая посудомоечную машину так, словно вижу ее впервые. “ Разве она не должна делать это сама? Разве его не следует просто помыть вместе с посудой?”

“ Должно, но не помогает. Я предпочитаю мыть руки.

“Я быстро осваиваю эту привлекательность”.

Тепло его тела согревает меня рядом с ним, когда я заканчиваю вытирать тарелку и ставлю ее на второе полотенце, которое он разложил на столе. Это кажется таким чертовски обыденным. Как будто мы не просто двое людей, занимающихся сексом, а... пара, занимающаяся обычными семейными делами. Даже когда я напоминаю себе, что он просто ведет себя как джентльмен и убирает за собой.

Это просто еще одно напоминание о том, что Роман чертовски отличается от типичных парней, которых я привожу домой.

“ Плюс, — начинает он, грубо прочищая горло. Я смотрю на него, наблюдая, как двигается его челюсть. “Это требует больше времени”.

Я киваю, сдерживая улыбку. “ Больше времени. Верно. И это хорошо?

“ Может быть. Когда ты хочешь, чтобы работа заняла больше времени.

Мой живот наполняется яростно хлопающими крыльями. — Уже поздно.

— Так и есть.

— Где Эви сегодня вечером? — спрашиваю я.

Его огромные руки сгибаются, когда они снова ныряют в воду и начинают чистить розовую сковороду, на которой мы готовили цыпленка-гриль. “Она была в своей студии, но я думаю, что сейчас она дома и спит. Последние несколько недель она проводила там долгие часы. Ранее мы ужинали вместе”.

Так вот где он был.

“Она действительно увлечена своей работой. Мне это в ней нравится”.

“Я не помню времени, когда она занималась чем-то, к чему не испытывала страсти. Моя сестра воспитала ее так, чтобы она следовала своей мечте, чего бы это ей ни стоило.

Я на мгновение воздерживаюсь от ответа, тщательно обдумывая свои следующие слова. “ Твоя татуировка в честь нее, верно? Твоя сестра?

Его правая рука на краткий миг вылезает из горячей воды, ровно на столько, чтобы я успела разглядеть бабочку, распростершуюся на тыльной стороне ладони, и инициалы под крылом, прежде чем снова скрыться из виду. У меня сжимается в груди, когда я замечаю боль в выражении его лица и призраки, которые следуют за ним, находя убежище в его глазах.

“ Вы часто говорите о ней? — Спросил я. — Бормочу я, вытаскивая вилку, которую он яростно чистит, и макая ее в чистую воду.

— Недостаточно.

“Я не буду притворяться, что знаю, каково это — потерять брата или сестру, но ничего, если я все равно скажу тебе, что сожалею о случившемся?”

Между нами повисает тишина. Она напряженная, но, несмотря на то, что я так долго жду, что он рявкнет на меня, чтобы я занималась своими делами, злости не появляется. Нет, когда он поворачивает голову, его глаза слишком печальны, чтобы быть безумными.

Пузырьки в раковине лопаются вокруг его пальцев, когда они сгибаются. — Все в порядке, Бриэль.

“ Прости, ” шепчу я, выворачиваясь и хватая его за руку, позволяя пузырькам поползти вверх по моему запястью. “За твою потерю, но также и за потерю Эви”.

— Она была бы благодарна за это, — говорит он таким грубым тоном, что это звучит болезненно.

— А ты? — спросил я.

Уголки его рта приподнимаются, но в появившейся гримасе нет ничего радостного. Я немедленно усиливаю хватку, не рискуя, что он отстранится.

— Я тоже.

— Тогда почему я тебе не верю?

— Оставь это, — говорит он почти умоляюще.

Разочарование гложет меня, пока я киваю и замыкаюсь, пока не оступилась. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы высказывать свое мнение и настаивать, когда я хочу узнать больше, чем мне предлагают. Очевидно, что мои усилия довести Романа до такой степени, что он может даже стоять здесь, на моей кухне, со мной, пошли мне на пользу. До сих пор у меня не было проблем с тем, чтобы продолжать копать и ковыряться.

Это не одно и то же.

Я знаю, что если бы я сделала то же самое в этот момент, он бы сбежал.

— Пойдем со мной, — говорю я ему, дергая за руку.

Вода капает с костяшек наших пальцев на кухонный кафель, когда я оттаскиваю его от раковины в гостиную. Он не борется со мной, и по какой-то причине это меня радует. Возможно, его дискомфорт заставляет его отступать, но он все еще здесь, и это кое-что значит.

Черный кожаный фотоальбом на кофейном столике — тот самый, который я привезла домой из его дома. Там полно тех самых моих почти обнаженных фотографий, на которые я смотрела миллион раз. Я подумывала о том, чтобы раздуть свою любимую фотографию и повесить ее на стену в своей спальне, но мысль о том, что мой брат наткнется на нее, заставила меня выбросить эту идею в мусорную кучу.

Вместо этого альбом остается на этом столе с наклейкой, которая гласит: Для всех, кроме Уэса и папиных глаз.

— Садись, Рим.

Его язык скользит по зубам, пока он делает, как я говорю, и опускается на диван. Широко расставленные его длинные ноги выглядят очень привлекательно. Я делаю резкий, проясняющий голову вдох и отворачиваюсь, потянувшись за альбомом.

Сомневаюсь, что Эви показывала тебе фотографии, которые мы сделали, но если ты готов, я бы хотел сделать это сейчас. Они действительно невероятны”.

“ Ты уверена? — хрипло спрашивает он, уставившись на книгу, зажатую в моих руках.

“ Очень. Я знаю, что ты видел больше ее работ, чем я, но эти совсем другие.

Он приподнимает подбородок и медленно обхватывает своими пальцами мои на краю альбома. Они остаются там, сильные и уравновешенные, несмотря на его вытянутое выражение лица. Это... он.

Всегда сильный, надежный. Парень, который поддерживает всех, несмотря на собственные проблемы.

Большую часть времени это здорово. Но как насчет дней, когда это не так? Кто позаботится о нем, когда бремя чужого дерьма становится слишком тяжелым?

Я отбрасываю эту мысль, пока не разозлился слишком сильно для этого момента и не выпустил книгу. Вместо того чтобы забраться к нему на колени, как мне бы хотелось, я сажусь на край кофейного столика передо мной и смотрю, как он открывает альбом.

Эви не преуспела со своим макетом моих фотографий. На первой странице представлены две фотографии, включая увеличенный снимок, на котором я лежу на спине, на полу студии, покрытом тонкой белой простыней, под моим позирующим телом. Мое черное белье обтягивает мои сиськи и приподнимает их выше, чем они сидели бы в противном случае. Кончиками пальцев я тереблю резинку трусиков, под которыми спрятаны два. Прозрачная ткань украшена черным кружевом, которое прикрывает мою киску ровно настолько, чтобы она оставалась скрытой в кадре.

В этом моменте есть интимность, которой я не ожидал.

Мой желудок подскакивает к горлу, заполняя промежуток, необходимый мне для дыхания. Неуверенность в себе поднимает свою уродливую, чудовищную голову, когда я сосредотачиваюсь на коллекции дряблой кожи, не заправленной под трусики. Серебристые отметины, которые я просила Эви не подкрашивать и не разглаживать, заметны при освещении, они расползаются от того места, где у меня когда-то были широкие круглые ручки для любви, по моему ставшему плоским животу и расходятся паутиной вверх и наружу.

Я горжусь этими отметинами и кожей, которую когда-то раздумывал, стоит ли удалять. Они рассказывают историю, которой я нечасто делюсь, и я знала, что, увидев их такими, я только усилю эти чувства. И все же прямо сейчас не гордость заставляет мой пульс учащаться.

Это нервы. Страх, что интерес Романа ко мне — его влечение — может измениться таким образом, к которому я не подготовила себя должным образом. Я потратила десятилетие на исцеление и работу над тем, чтобы полюбить себя и каждый дюйм кожи, который растягивался, сморщивался и менялся в течение моей жизни.

Мнение одного человека не должно иметь для меня значения.

— Скажи что-нибудь, — настойчиво приказываю я.

Его глаза отрываются от страницы. Я сглатываю и моргаю, изо всех сил стараясь выдержать такой безжалостный взгляд.

— Не заставляй меня быть плохим дядей, Бриэль.

— Что? — спросиля

“Не заставляй меня говорить тебе, что последнее, о чем я думаю, глядя на эту фотографию, — это талант моей племянницы”.

Я хватаюсь за голое колено. — Вот почему я хотела показать тебе их.

“Навыки принадлежат ей, но музой были вы. Женщина на этой фотографии — ты”. Брошенный альбом падает на подушку. Я моргаю, в последний раз разглядывая фотографию, прежде чем заставляю себя взглянуть на него, губы приоткрыты в пустоту. “У тебя на каждом дюйме тела написаны истории. Я хочу их услышать.

“ Это так мы их называем? Шепчу я, затаив дыхание.

Роман широко расставляет ноги, наклоняясь вперед. Меня обдает темным, насыщенным одеколоном, когда я качаюсь в его сторону, свешиваясь со стола. Одного мягкого, теплого ветерка было бы достаточно, чтобы я упала к нему на колени.

“ Это они и есть, милая. Такие же, как моя татуировка.

“ Я тоже хочу услышать твое. Когда захочешь, расскажи мне.

Его кадык напрягается. Вместо словесного ответа он обхватывает руками мои колени и поднимает меня на ноги. Они остаются на месте, когда он перемещает меня между своих ног, а затем медленно, почти дразня, проводит каждой по своим бедрам, пока я не оказываюсь верхом на нем.

Он проводит пальцами по моим ногам и вокруг, к изгибам моей задницы, сжимая. Я ахаю, протягиваю руку и хватаю его за плечи. Его затылок касается дивана, когда он наблюдает за моей реакцией, его пылающий взгляд путешествует по каждому дюйму моего лица.

— Чего я хочу прямо сейчас, так это трахнуть тебя, Бриэль, — говорит он, притягивая меня ближе.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам в мягком поцелуе согласия. Мы оба знаем, что это такое, но если ему нужно убедить себя в обратном, то именно это мы и сделаем. На данный момент я соглашусь, потому что я тоже не готов говорить об этом.

Его язык скользит между моими губами, отвлекая меня. Я наклоняюсь и начинаю натягивать рубашку на себя, прежде чем он берет мои руки и подносит их к своей груди. Он заменяет мои прикосновения грубыми. Наши губы расходятся достаточно надолго, чтобы он провел тканью по моей голове, прежде чем снова поцеловать меня.

Прошло несколько часов с тех пор, как он приехал ко мне домой, и в том, как я прижимаюсь к его телу, сквозит отчаяние, которое мало убеждает меня в том, что я готова к тому, что он уйдет в ближайшее время. Я засовываю руки под его толстовку Havoc и царапаю ногтями его пресс, ощущая жесткие волоски, покрывающие его.

Жар вспыхивает у меня между бедер, когда он раздвигает двумя пальцами мою киску. Он проводит костяшками пальцев по моим влажным губам, прежде чем круговыми движениями потереть ими мой клитор. Я скольжу губами по его подбородку к ложбинке под ним, сильно посасывая.

— Не отмечай меня, — стонет он, но не делает попытки отстранить меня, когда я продолжаю вместо того, чтобы отстраниться.

Его пальцы проникают глубоко в меня, и мой отсос терпит неудачу. Я стону в его гладкую кожу, мои бедра двигаются вперед в погоне за удовольствием. Он прижимает ладонь к моему холмику и двигает пальцами в устойчивом, жестком ритме, заставляя меня слушать его.

Я никак не могу сосредоточиться настолько, чтобы поставить ему засос, когда я уже близка к тому, чтобы кончить.

“ Я уезжаю через два дня, детка. Дай мне пищу для размышлений, пока меня не будет. Пожалуйста, — умоляет он, ловя мой рот, когда я обвиваю рукой его шею и наклоняюсь ближе.

В моем горле застрял нуждающийся, болезненный звук, который я стараюсь сдержать. Я не хочу, чтобы он уходил. Ни сегодня, ни завтра.

Я опускаю руки к выпуклости на его брюках и сжимаю его напрягшийся член, прежде чем лихорадочно расстегнуть ремень. Как только это убрано с дороги, я дергаю за пуговицу и молнию, нуждаясь в том, чтобы они убрались с моего гребаного пути. Я дрожу, мои пальцы слишком дрожат, чтобы нажать на кнопку.

Пальцы Романа находят мои, задерживая их достаточно надолго, чтобы он закончил и спустил штаны. Его член упирается ему в живот, когда я сжимаю его в крепком кулаке и приподнимаюсь ровно настолько, чтобы выровнять нас. Потребность управляет моими движениями, превращая мой разум в слизь. Я едва замечаю, когда он перемещает нас, пока не с трудом удерживаю равновесие на диване, не в силах больше смотреть прямо на него.

Он устраивается позади меня, и я хватаюсь за подлокотник дивана передо мной, глубже зарываясь коленями в подушку. Его кончик, растягивающийся у моего входа, отбрасывает меня назад. Я приподнимаюсь левой рукой, а правой тянусь за спину, отказываясь позволить ему полностью отрезать меня.

Наши взгляды встречаются, и хотя он выглядит так, будто готов отказать мне в этом, он берет меня за руку и переплетает наши пальцы, кладя их мне на поясницу. У меня вырывается тяжелый вздох, когда я улыбаюсь, не в силах скрыть это. Он моргает, а затем толкает свой член вперед, не останавливаясь, пока каждый дюйм не окажется внутри меня.

Я наклоняю голову вперед, позволяя ей повиснуть, когда он обнимает меня и касается моего живота. Он держит свою руку там, держа ту самую часть меня, которая олицетворяет годы детских травм. Уголки моих глаз горят, когда я стискиваю зубы и сжимаю его руку так сильно, что знаю: мои ногти, должно быть, больно впиваются в его кожу.

“ Прекрасно, ” выдыхает он, выходя, а затем снова входя. Его пальцы скользят по моему животу, охватывая как можно большую площадь. “Такая чертовски красивая”.

В этих словах нет ничего, кроме правды.

РОМАН

— Тааак... Ты собираешься рассказать мне, куда ходила прошлой ночью?

Я поднимаю взгляд от своего стола и вижу Эви, прислонившуюся к двери кабинета и постукивающую носком туфельки по полу. С ее скрещенными на груди руками и суровым выражением лица я словно перенесся в прошлое.

Мои воспоминания о крошечной, размером с малыша, Эви, которая очень устрашающе отчитывала меня, когда натыкалась на мои споры с ее матерью, никогда не исчезали. Может быть, они отказались потускнеть, потому что я сделал все, что в моих силах, чтобы никогда не забыть ни одного момента, который был у нас с Леной перед ее смертью, или, может быть, я просто радовался, видя ее дочь такой взрослой и независимой, даже в юном возрасте.

В любом случае, несмотря на то, что она постарела с годами, она все еще та чуткая маленькая девочка, которая бросит один взгляд на незнакомца, независимо от его обстоятельств, и предложит ему снять с себя одежду. Ну, это или ободряющая речь, которая, без сомнения, заставила бы их умчаться прочь с новым огнем под задницей.

Прямо сейчас, я думаю, у нее есть альтернативные планы на меня.

“ Я разбудил тебя, когда вернулся домой? — Осторожно спрашиваю я.

— Я уже проснулся.

Мои брови хмурятся. “ В два часа ночи? Почему?

“Не могла уснуть. Я в порядке, прежде чем ты спросишь”, - говорит она, отмахиваясь от меня. — В любом случае, это не из-за меня.

Я отодвигаюсь от стола и перекатываю офисное кресло влево, подальше от яркого экрана компьютера. “ Сейчас. Таблетки все еще действуют? Я могу договориться о встрече, если они не придут. Ты обещал, что в следующий раз не будешь скрывать это от меня ”.

“ Почему ты так поздно вернулся домой? Я думала, ты сразу после студии поехал домой, — настаивает она.

— Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.

Ее резкий выдох выдает ее разочарование раньше, чем это делают резкие слова. “Просто было несколько тяжелых ночей. Я сама запишусь на прием, если станет хуже. А теперь выкладывай.

Беспокойство скользит у меня между ребер, как горячий нож. Неспособность Эви спать по ночам без лекарств связана с потерей Лены. Авария, забравшая у нас мою сестру, могла украсть и Эви у меня, и с тех пор она превратилась в ночную сову. Раньше мне снились такие ужасные кошмары, что я просыпался от ее криков. Я предполагал, что за последние несколько месяцев все стало лучше, но, видимо, я просто не так проницателен, как раньше.

— Я была... на свидании, — неловко говорю я.

Шок отражается на ее лице, прежде чем она загорается, ее руки опускаются. “ С кем? Я ее знаю? Где вы познакомились? Пожалуйста, скажи мне, что ты был милым. Почему ты не сказал мне об этом, когда мы были вместе?

“ Помедленнее, ” бормочу я, избегая ее взгляда. — Я не говорил, что собираюсь отвечать на какие-либо другие вопросы.

— Это жестокая лазейка, дядя.

— Не притворяйся удивленным.

“ Я не спрашиваю их полное имя и номер социального страхования. Но это первое свидание с тех пор, как я переехала сюда, так что ты не можешь винить меня за любопытство. Было бы совершенно подло отказать мне в этом”.

— Это первый раз, когда ты заметилачто я встречаюсь с кем-то, — поправляю я ее, чертовски хорошо зная, что лгу., Что я

— Повтори это, пожалуйста.

— Не раздувай из этого проблему, Эви.

“ Но это огромное дело! Ты знаешь, как долго я ждал, когда в твоей жизни появится другая женщина, на которой ты сможешь сосредоточиться? Это грандиозно, и тебе не позволено так легко меня отключить ”.

“Я всегда буду сосредоточен на тебе”.

Вздохнув, она выпрямляется и проходит вглубь моего кабинета. — Ты можешь хотя бы сказать мне, где ты с ней познакомился?

“Работать”.

“Оооо”. Она кивает, как будто на нее только что снизошло откровение. “Это парень?”

У меня вырывается испуганный звук. — Что?

“Что ты имеешь в виду, что? Ты не работаешь со многими женщинами, поэтому я просто спрашиваю. Сколько бейсбольных задниц ты видишь регулярно? Я бы не стал тебя винить. К тому же, ты сейчас ведешь себя довольно подозрительно. Ты никогда не был хорошим лжецом.

— Меня не интересуют мужчины, Эви.

“Хорошо. Но в этом не было бы ничего плохого, если бы ты был таким. Даже если бы тебе нравились оба, мне было бы все равно, ” добавляет она, глядя на меня слишком пристально. — Я бы все равно любила тебя.

Я качаю головой и провожу рукой по подбородку. “Хотя это очень приятное чувство, я натурал”.

“Хорошо, я тебе верю. А теперь скажи мне, кто та таинственная женщина, которая сновасумела вытащить тебя из твоего офиса? И не пытайся отрицать, что ты не был с ней на свидании несколько раз до вчерашнего вечера. В последнее время ты довольно часто задерживался допоздна, и рандеву поздно вечером явно означает, что все идет хорошо ”.

— Если ты знал все это время, почему заговорил об этом только сейчас?

“ Я надеялся, ты скажешь мне сам. Очевидно, это не входило в план, потому что это был, сколько, третий раз? Четвертый? Знаешь, теперь все должно быть довольно серьезно, учитывая правило третьего свидания ”.

Слышно, как я вздрагиваю. — Не намекай на это.

“ Таков этикет свиданий, не так ли? То, что я не был на свиданиях раньше, не означает, что я не читаю. Я знаю важные вещи. Существуют целые блоги, посвященные свиданиям. Не говоря уже о журналах ”.

“ Мы не будем это обсуждать, Эви. Когда будет чем поделиться, ты узнаешь первая. Я обещаю.

“ Мне двадцать один, дядя. Я не собираюсь взрываться при упоминании о походе в бар или се...

“ Нет! Кричу я, с трудом поднимаясь на ноги. “ Мы закончили говорить об этом. Пожалуйста.

Боль свертывает мою кровь, как яд, когда я смотрю, как моя племянница закатывает глаза. “Видишь? В этом проблема. Вот почему тебе нужна девушка. По крайней мере, мне было бы с кем поговорить обо всем этом”.

Не дожидаясь ответа, который я даже не могу собрать воедино, она выходит из кабинета.

Есть так много вещей, которые я совершил в подростковом возрасте Эви, о которых я сожалею, но я знаю, что в то время я не мог измениться или сделать лучше. Я был плохо подготовлен, когда умерла Лена. Внезапно я превратился из одинокого тридцатипятилетнего холостяка в шестнадцатилетнюю девушку, плачущую перед сном в моей свободной комнате, и в миллион вещей, в которых она нуждалась, которые я не знал, как дать.

Я был ее дядей и всегда был рядом, когда она росла, но я не был отцом. Родительское воспитание было для меня чуждым понятием, и к тому времени, когда мне пришлось учиться, Эви была уже такой старой и разбиралась в дерьме самостоятельно. Жизненные уроки, в которых она нуждалась, должна была получить от Лены. Свидания, гормоны и общение в детстве — все это я не знала, как ей объяснить. Не говоря уже о том, что я была так занята горем, что даже если бы я могла понять это тогда, я бы не пыталась.

Вместо этого я завернул ее в пузырчатую пленку и держал достаточно близко, чтобы она ни за что не пострадала. Может, я и потерял Лену, но я бы не стал терять Эви. Подросток, который так внезапно поселился под моей крышей, был прямым родственником моей сестры. У нее такие же бирюзовые глаза и то же остроумное чувство юмора, на которое я потратил большую часть своей жизни, пытаясь воспроизвести, прежде чем сдаться и принять тупое спокойствие, с которым я родился.

Сейчас, оглядываясь назад на те годы, я вижу миллион способов, которыми я ошибался. Однако у меня нет машины времени, как бы сильно я ни хотел вернуться назад и исправить свои ошибки.

Я больше всего сожалею, что приютил ее, когда дело дошло до свиданий. Особенно сейчас, когда ей двадцать один и ей не хватает знаний, чтобы делать это безопасно. Ночь, когда я нашел ее в клубе, все еще преследует меня, когда я закрываю глаза по ночам.

Если бы не Бриэль, я не знаю, что бы я делал в той ситуации.

Я опускаюсь обратно в офисное кресло и беру телефон. С моей стороны явно не хватает сообщений, когда дело доходит до переписки с Бриэль. Я думаю, какая-то часть меня предполагала, что если я буду сдерживаться таким образом, то смогу сохранить какую-то границу на месте.

Это была трогательно глупая идея.

Все еще сохраняется поразительное отсутствие границ. После прошлой ночи их стало еще меньше.

Я чуть не рассказал ей о Лене.

БРИЭЛЬ

— Сколько раз ты был здесь? — Шепотом кричит мне на ухо Обри.

Я отвожу голову и поправляю ремень сумки на плече. — Всего пару раз.

Все еще одетая в свой рабочий костюм, моя лучшая подруга приподнимает юбку-карандаш и направляется к подъездной дорожке. Плотная ткань все еще облегает ее изогнутые бедра, но когда она вздыхает, я могу сказать, что теперь это немного не так. Она медленно сбрасывает свою адвокатскую шкуру с тех пор, как забрала меня после работы, и это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем она будет отложена на завтра.

Честно говоря, я немного удивлен, что она еще не порвала юбку сбоку.

“Повидать Эви”, - говорит она, но в ней есть вопрос, который я отказываюсь задавать, опасаясь, что он взорвется мне в лицо.

— Да.

— И больше никто?

“ Сегодня никаких допросов. Предполагается, что это будет весело.

— Допросы для меня забавны, — возражает она, почти поддразнивая, но все же слишком твердо.

— Что ж, тогда я заранее приношу извинения за то, что леди стояк заблокировала вас.

“ Ладно, прекрати. Ее шаги останавливаются, и я следую ее примеру, неохотно глядя на нее. Я сожалею об этом в тот момент, когда она впивается в меня своими слишком понимающими глазами. “Как бы мне ни нравилась Эви, это странно. Мы не тусуемся в доме Романа Шора, Бриэль. Мне все равно, живет она здесь или нет; это не то, чем мы когда-либо занимались раньше. Даже Финн сюда не приезжает. Так что же получается?”

“ Почему ты спрашиваешь меня об этом сейчас, а не по дороге сюда? Я уклоняюсь, как могу, полностью осознавая, что мы ведем этот разговор на подъездной дорожке, всего в нескольких футах от входной двери. Если бы Эви нас подслушала, это был бы гигантский скандал.

“Потому что я надеялась, что ты уже признаешься в этом! Ты знаешь, я не против девичника, и включение Эви меня полностью устраивает. Я просто не куплюсь на то, что это всего лишь случайный обмен местами ”.

Я отвечаю не сразу. Вместо этого я выдерживаю ее пытливый взгляд, молясь, чтобы она оставила свои подозрения. Обри чертовски упряма, но, конечно же, она не заставит меня блевать словами прямо здесь. Не тогда, когда я был так близок к тому, чтобы оказаться дома свободным.

Кого я обманываю? Да, да, она бы так и сделала.

Схватив ее за руку, я украдкой бросаю взгляд на входную дверь, чтобы убедиться, что она все еще закрыта. — Я ненавижу тебя прямо сейчас.

Она не сопротивляется, когда я бросаюсь к гаражу и частично скрываю нас из виду. Если Эви поймает нас сейчас, мы будем выглядеть ужасно виноватыми, но, по крайней мере, мы не рискуем, что она нас услышит.

“Нет, ты не понимаешь. Но продолжай”, - говорит Обри.

В тот момент, когда я отпускаю ее, мои губы начинают шевелиться. — Я спала с ним.

“ Роман? ” кричит она, прежде чем прижать руку ко рту. Ее глаза так широко раскрыты, что я начинаю беспокоиться, что они вот-вот выскочат. “ Ты спишь с Романом? Римский берег?”

“ Господи, Обри. Ты пытаешься заставить его выскочить, как чертов Кэндимен?

Она толкает меня под руку, сузив глаза до щелочек. — Как долго?

“На самом деле это наименее важная вещь”.

“О, я не согласен. Мне нужно знать, как долго ты спишь с боссом своего брата, чтобы я мог придумать историю, когда меня спросят — а я буду им, когда все узнают!”

“ Тсс! ” я бросаюсь вперед, отчаянно оглядываясь на дверь. — Ты слишком остро реагируешь, Обри.

“Это не я слишком остро реагирую! Это я думаю обо всех остальных”, - шипит она в ответ.

“Обычно я бы любил тебя за твою заботу, но сейчас речь идет обо мне. Я! Сосредоточься на мне и на том факте, что я говорю тебе, что это не имеет большого значения ”.

“Это огромное дело, Элль”. Часть недоверия исчезла, уступив место жестоко очевидному разочарованию. “Пожалуйста, не говори мне, что это продолжается с концерта Ноя Хаттона. Я, блядь, знал, что между вами двоими в ту ночь что-то было не так”.

Каждый дюйм кожи на моем теле горит. — Не заставляй меня лгать.

— Бриэль, — стонет она, теребя свою длинную черную косу.

“Послушай, если бы я хотел поговорить об этом сегодня вечером, я бы сам поднял этот вопрос. Мы должны были прийти сюда, чтобы уговорить Эви примерить кое-что из одежды и напиться вина.

Моя лучшая подруга — это сила природы. Она безжалостна и с львиным сердцем, но даже более того, она изо всех сил защищает тех, кто ей дорог. Я знаю, что именно к этому все идет, но мне все равно больно видеть, как она вот так смотрит на меня прямо сейчас. Как будто она не узнает меня и не попытается понять мои чувства, как бы я ни умолял.

“Тебе следовало сказать мне об этом несколько недель назад”, - прямо заявляет она.

“ Я просто развлекаюсь. Тебе не нужно так сильно волноваться, Обс. Я прямо сейчас вижу, как у тебя в голове бегают круги. Вы не мой адвокат, и я не совершал преступления.

“ Ты уверен в этом? Потому что, я думаю, мы оба знаем, что когда Уэс узнает, что ты спала с мужчиной, который имеет слишком много власти над его карьерой, он может не согласиться. Особенно после того, как ты скажешь ему, что влюблена в этого парня.

От шока у меня подкашиваются колени, и я прислоняюсь к двери гаража. Смех, который вырывается из меня, звучит так же испуганно, как и я чувствую.

— Кто, черт возьми, сказал что-нибудь о любви?

Она моргает, лицо совершенно неподвижно. — Не оскорбляй нашу дружбу, притворяясь передо мной. Я должен был заметить это с самого начала. Торонто теперь имеет гораздо больше смысла. Ты улизнула, чтобы заняться сексом с Романом Шором ”.

“ Я не притворяюсь. Может, он мне и нравится немного, но я его не люблю, ” настаиваю я, качая головой. “Я была возбуждена, и он был там”.

На этот раз смеется она. Низкий утробный смех, который сотрясает ночной воздух звуком выстрела. “ Ты всегда была ужасной лгуньей. Такой мужчина, как он, не из тех, к кому можно обратиться, когда тебе нужно быстро потрахаться, Бриэль. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Я запускаю горячие пальцы в волосы и проглатываю признания, которые хочется высказать вслух. Согласие с тем, что, хотя она, возможно, немного не в себе, я действительно что-то чувствую к нему. Слишком многое, учитывая то, что он не открывался мне последние несколько недель. Есть... это единственное, в чем я могу ей отказать.

“Ладно, прекрасно. Я увязла слишком глубоко. Это не значит, что я влюблена в него. Я даже недостаточно хорошо его знаю для этого, — объясняю я, разочарованно разводя руками.

Обри делает шаг ко мне и крепко хватает за плечи. Ее глаза удерживают мои на месте, гарантируя, что я не смогу отвести взгляд. “На какой глубине ты находишься?”

— Я не знаю.

“Черт”.

— Мы говорим об этом так, словно я попала в мафию или что-то в этом роде, — бормочу я, мое горло сжимается.

Она медленно и спокойно выдыхает и притягивает меня ближе. — Мы что-нибудь придумаем.

— Мне не нужно, чтобы ты убирал за мной этот беспорядок, Обри.

“Я знаю это. Ты не ребенок. Просто я действительно обеспокоен. Это повлияет не только на Уэса. Подумай и об остальных ребятах. Что, если у вас двоих будет неприятный разрыв, и он выместит свое раздражение на Уэсе? Или Финне?”

Что-то горячее и злое взрывается во мне от этого намека. “Он не незрелый мальчик с привычкой смешивать свою личную жизнь с профессиональной”.

“ И ты знаешь это точно? Без малейших сомнений?

“Знаете ли вы без тени сомнения, что если вы с Финном расстанетесь, это никак не повлияет на благополучие группы? На команду? Потому что я не помню, чтобы я говорил о том, что делать, если этот самый сценарий действительно произойдет, когда я поощрял вас рискнуть, — огрызаюсь я в ответ.

Она отшатывается. “Вау”.

“ Ну? Ты несправедлив.

“ Ты прав, ” признает она, постепенно ослабляя хватку на моих плечах, пока ее руки не опускаются. Они разглаживают перед ее блузки. “Я был несправедлив. Мне жаль”.

Я немного расслабляюсь. “ Мы здесь сегодня из-за Эви. Не из-за Романа.

“ Это я точно знаю. Она делает паузу, поджимая свои блестящие губы. “Я бы предпочел быть здесь, чем дома один, скучая по Финну, как последний лох”.

— Ты... всегда так сильно скучаешь по нему, когда он в разъездах?

Все поведение Обри меняется. Только что она все еще наблюдала за мной с некоторой опаской, а в следующий момент в ее глазах светится почти признательность. Она кивает и прерывисто выдыхает.

“ Да. Все время. Еще до того, как мы встретились. Я ненавидела, что он так часто отсутствовал.

“ Тогда легче не становится. Ты это хочешь сказать.

Ее нижняя губа приподнимается, когда она перебрасывает прядь волос мне через плечо. — Ты скучаешь по Роману?

— Ты прочитаешь мне лекцию, если я скажу “да”?

“Нет. Я собираюсь отвести тебя в дом и сделать все возможное, чтобы отвлечь нас обоих, чтобы мы не впадали в депрессию из-за двух мужчин. Твой хотя бы знает, как выбрать хорошую бутылку розового вина?”

Я фыркаю. — Я этого еще не понял.

Она обнимает меня одной рукой и хватает за руку, прежде чем потащить к передней части дома. Я соглашаюсь без возражений, чувствуя себя немного легче.

“ Тогда пойдем учиться. Просто сделай мне одолжение и, может быть, не напивайся настолько, чтобы выпалить передо мной, что ты дядя Эви. По крайней мере, не сегодня вечером.

Эви открывает вторую бутылку вина и демонстративно размахивает пробкой в воздухе.

“Успех!”

Обри прислоняется к моему плечу и показывает большой палец. — Ты официально профессионал по закупорке.

“Мы должны надеть это на рубашку. Бриэль! Ты должен надеть это на рубашку для меня, — требует Эви, ее слова слегка заплетаются.

Это восхитительно, честно. Она не переставала ухмыляться весь вечер, даже когда я изо всех сил старалась не ускользнуть в спальню Романа, чтобы просто понюхать его одеколон, как гребаная лиана, и проигнорировала ее первоначальное приветствие. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я видел его в последний раз, но я как наркоманка, задравшая нос кверху и отчаянно нуждающаяся в его дозе.

— Ты понял. — Я допиваю вино и ставлю пустой бокал на деревянную подставку.

“ Кто-нибудь из вас голоден? Я мог бы захватить еще чего-нибудь перекусить.

“ Просто посиди с нами, Эви, ” подбадривает Обри, похлопывая по месту рядом с ней. “Ты выводишь меня из себя всей этой беготней, как будто у тебя перезарядился аккумулятор”.

Щеки Эви заливает румянец, она быстро наполняет свой бокал и садится на предложенное место. Она застенчиво покачивает ногой. “Извините. Я просто действительно хочу, чтобы ты хорошо провела время”.

“Даже если бы мы этого не сделали — а это так и есть, — мы бы все равно снова тусовались с тобой. Тебе не нужно беспокоиться об этом, — мягко объясняет Обри.

“ Это мило, но я знаю, как это бывает. Особенно с такими девушками, как вы двое.

“ Мы нравимся девушкам? Я наклоняюсь вперед и смотрю поверх колен Обри, сосредоточившись на вытянутом лице Эви. Это выглядит невероятно неуместно.

Она избегает моего взгляда, что еще больше меня беспокоит. “ Очевидно, что вы обе красивы и популярны. Вся бейсбольная команда Havoc любит вас.

“Ты бы удивился, насколько я на самом деле непопулярен”, - хихикает Обри. “Половина моего офиса слишком напугана, чтобы даже взглянуть на меня, когда я хожу по коридорам, а другая половина обычно распространяла мою старую фотографию с выцарапанными глазами”.

На этот раз я перегибаюсь через ее колени и беру Эви за руки, заставляя ее посмотреть на меня. “А раньше я была в четыре раза больше, чем сейчас, с прыщами, которые так сильно меня изуродовали, что я до сих пор боюсь выходить из дома без хотя бы тонального крема. Плюс, кого волнует команда? Я исхожу из собственного опыта, когда говорю, что профессиональные спортсмены не всегда такие, какими их представляют. Последнее, что вам следует делать, — это использовать их интересы в качестве основы для чего бы то ни было ”.

“Ты не должен говорить это только для того, чтобы я почувствовала себя лучше”, - говорит она, пытаясь улыбнуться. Это не доходит до ее глаз, и так просто не годится.

“ Это не так, и я не позволю тебе так думать. Я хотел прийти сегодня вечером, потому что мне действительно нравится проводить с тобой время.

Обри согласно кивает. — Теперь ты можешь считать себя официальной участницей нашей девичьей группы “Вино и развлечение”, Эви.

— Вот это имя, достойное футболки, — поддразниваю я, выпуская руку Эви.

Ее легкая улыбка становится шире. “Я бы носила это с гордостью”.

“Хорошо, потому что я действительно собираюсь это сделать. Мы можем надеть их на нашу следующую встречу”.

Обри закатывает глаза, прежде чем сделать глоток вина. — Нам нужно сравнить календари.

“ Пока мы проводим вечера в отсутствие моего дяди, мы могли бы принимать их здесь. Бассейн действительно хороший, и им никто никогда не пользуется, ” предлагает Эви.

Мой взгляд скользит к задней двери и остается там, когда я вспоминаю тот день, когда я стояла по другую сторону от нее с рукой Романа на моем горле. У меня между ног внезапно становится влажно, и чем дольше я об этом думаю, тем заметнее это становится. Я более чем готова к повторному выступлению.

Еще один день, напоминаю я себе. К завтрашнему вечеру я найду способ увидеть его снова, хотя бы для того, чтобы унять беспокойство, которое не покидало меня с тех пор, как я отследила его рейс из Ванкувера.

Еще. Один. День.

РОМАН

Мешки у меня под глазами тяжелее, чем те, которые я несу по подъездной дорожке.

Я перестал смотреть на время, когда перевалило за полночь. Мне потребовались все мои усилия, чтобы не упасть в обморок за рулем по дороге домой, но это то место, где мне нужно было быть. Провести еще одну ночь вдали от Ванкувера было невозможно, учитывая, насколько напряженной я была в этой поездке.

Остальная часть команды все еще в Сиэтле и вместе улетит домой завтра — или, я думаю, сегодня.

Мне требуется три попытки, чтобы вставить ключ в замок, прежде чем я, наконец, открываю входную дверь. Свет выключен, что, надеюсь, означает, что Эви спит. Независимо от того, хотела она моего участия или нет, я назначил ей встречу с ее лечащим врачом на завтра, чтобы обсудить, по-прежнему ли лекарство, которое она принимает, оказывает то действие, которое необходимо. Я не играю со здоровьем своей племянницы, и мне насрать, если это делает меня властным.

Оцепенев, я сбрасываю туфли и двигаюсь по дому как можно тише. Дверь в спальню Эви закрыта, поэтому я приоткрываю ее и заглядываю внутрь. К счастью, она спит. Из нее доносится громкий храп, и если бы я не был так измотан, я бы рассмеялся.

Снова закрыв дверь, я направляюсь в свою комнату. Внутри светлее, чем я ожидала, учитывая время и пустоту. Лампа на прикроватной тумбочке включена на самый низкий уровень и отбрасывает мягкий свет по всей комнате. Я перехожу от замешательства к шоку и, наконец, к облегчению.

Если бы не это, я, возможно, не заметила бы комок в форме человека под моим черным одеялом. Не говоря уже о золотистых волосах, которые разметались по всей моей подушке и купаются в лучах света.

Черт, это именно то, что мне было нужно.

Тяжесть, отравляющая мои мышцы, проходит ровно настолько, чтобы у меня хватило сил поставить сумку на комод и стянуть толстовку. Присаживаясь на край кровати, я мягко кладу руку на бедро Бриэль. Она не шевелится, поэтому я держу ее там, любуясь ею здесь, в моей постели. Спит, может быть, даже видит сны.

Она смотрит в мою сторону, и чем дольше я смотрю, тем больше мельчайших деталей нахожу, которые был настолько беспечен, что пропустил первые сто раз, когда смотрел на нее. На ее щеках есть несколько явно старых шрамов, которые почти полностью выцвели. Должно быть, когда-то у нее был проколот кончик уха, потому что там есть маленькая дырочка, которая еще не закрылась должным образом. Он находится почти в том же месте, что и мой, но не совсем.

БРИЭЛЬ

Я тыкаю Уэса в твердый, как скала, бицепс и хмурюсь, когда он не говорит мне немедленно остановиться.

Он не сказал больше пары слов с тех пор, как мы приехали в дом наших родителей час назад, и даже тогда мама была единственной, с кем он разговаривал. С тех пор, как мы переступили порог, внутри меня поселилось дурное предчувствие, и, хотя я изо всех сил старалась игнорировать его, чтобы эта вечеринка не переросла в настоящее пламя, я борюсь изо всех сил. Плохо.

То, как он сидит, кричит о том, чтобы отвалить. Можно подумать, что ему вот-вот отрежут член, судя по тому, как он напряжен, а не по секундам от того, чтобы задуть свечи на праздничном торте, который мама всю ночь пекла для него. Глазурь слишком рассыпчатая и, по опыту, достаточно сладкая, чтобы у меня заболели зубы, но она попробовала.

Я думаю, это, возможно, единственная причина, по которой Уэс еще не ушел.

— У тебя несчастный вид, Уэсли, — ругает его папа, сидя в кресле с откидной спинкой.

Это единственное место, где он будет сидеть, потому что он старый, сварливый и слишком упрямый, чтобы осмелиться припарковать свою задницу где-нибудь еще. Все знают, что к этому нельзя подходить слишком близко, слишком боятся подвергнуться одному из его наказаний. Ну, в основном, все. Уэс обычно намеренно садился в кресло, когда ему не терпелось подраться.

— Я несобираюсь.

“Не лги мне в моем собственном доме. Если ты собираешься быть задумчивым ублюдком, признай это”.

Я закрываю глаза и задерживаю дыхание, успокаивая нервы.

“ Я здесь. Разве этого недостаточно? Уэс огрызается в ответ.

Наконец-то. Если бы только нам удалось увидеть тебя в твой настоящий день рождения. Ты хоть представляешь, как была разочарована твоя мама, когда ты не провела с ней день, а нам предложили провести его несколько недель спустя?”

Теперь папа наклоняется вперед, его жестокий темно-карий взгляд сверлит дыры в лице Уэса. Мой желудок сжимается от чувства вины, зная, что он здесь из-за меня. Я продолжаю напоминать себе, что сделала это ради мамы. Что я подтолкнула Уэса приехать вовсе не ради папы, а ради женщины, которая безумно любила нас всю нашу жизнь.

“Это была моя вина, что он не пришел на свой день рождения, папа. Вместо этого я устроила ему вечеринку у себя дома, — говорю я, лгу сквозь зубы, но делаю это хорошо.

Я лгал своему отцу с подросткового возраста. Можно сказать, что сейчас я в этом профи.

Папа бросает в мою сторону свирепый взгляд, хотя это немного смягчает его. “ Тогда почему ты этого не сказал? Ты позволяешь своей матери думать, что ее единственный сын не хочет проводить с ней время. Ни один из вас и так почти не бывает дома. Если вы избегаете нас, вам следует прямо сказать об этом”.

“Ого, ничего себе. Интересно, почему мы хотели бы чаще избегать таких чрезвычайно радостных разговоров”, - бормочет Уэс, чопорно скрещивая руки на груди. “Ты делаешь возвращение домой таким приятным событием, папа”.

— Следи за своим языком...

“Время тортов!” — Восклицает мама, входя в комнату с сияющей улыбкой на нежных чертах лица.

Я выдыхаю и встаю, мгновенно стягивая шорты с бедер, насколько это возможно. Я уже получил нагоняй за их длинноту в тот момент, когда переступил порог. Мне не нужен еще один.

Стоя рядом с мамой, я под стать выражению ее лица и Уэсу. Двадцать восемь свечей на торте горят и мерцают, когда она протягивает его ему и ободряюще кивает.

— Задуй их, милая.

Я наклоняю подбородок в сторону торта, когда он смотрит на меня, напряжение отражается в каждом уголке его лица. Чувство вины безжалостно пронзает меня насквозь, оставляя мои внутренности разорванными на куски.

Уэс разжимает руки и берет пирог из маминых рук, прежде чем выдуть его одним ровным потоком. Отсутствие горящих свечей заставляет маму рассмеяться и забрать торт обратно.

— Все еще нет подружек, Уэс? — поддразнивает она таким явно невинным тоном, что у меня сжимается сердце.

У нашей мамы самая мягкая душа из всех, кого я когда-либо знала, и хотя я люблю ее за это еще больше, бывают моменты, когда мне хочется, чтобы она была жестче. Ее мягкий характер позволяет другим использовать ее в своих интересах, включая нашего отца. И это привело к тысяче споров между всеми нами.

Может быть, если бы она заступилась за Уэса раньше, отношения между ним и отцом не были бы такими безнадежными. Не было бы так много тихих поездок ранним утром на тренировку или пустых мест на трибунах во время игр, где должны были присутствовать все.

“Нет”.

Резкий голос Уэса привлекает мой взгляд, за ним полыхает беспокойство. Я провожу ими по его лицу и пытаюсь понять смысл дискомфорта, который я вижу в каждом изгибе его губ и тиканье мускула на его челюсти. Они почти незаметны, но я знаю своего брата.

Или... я думал, что знаю.

Я медленно перевожу взгляд на папу и понимаю, что еще больше запуталась. Он сосредоточен на свечах, наблюдая, как теплый воск стекает по стенке, прежде чем остыть. Мама слишком занята поисками места для торта, чтобы заметить что-то еще. Наконец, она ставит его на стеклянную крышку неиспользованной тележки с напитками в углу комнаты и разворачивается, хлопая в ладоши.

“Что ты хочешь сначала — подарки или торт?” — спрашивает она.

Уэс придвигается чуть ближе ко мне, устремив взгляд вперед. Я мгновенно реагирую на безмолвную мольбу, зная это по тому времени, когда мы были детьми, и он сделал бы то же самое, чтобы выпутаться из ситуации, в которой ему было некомфортно. В первый раз, когда он сделал это, я проигнорировала его и предположила, что он просто пытается подразнить меня. Это было в тот же день, когда они с папой так сильно поссорились, что ваза разбилась о стену.

Я до сих пор не знаю, кто это устроил, потому что я взяла вину на себя раньше, чем кто-либо из них, зная, что мама больше не выдержит их ссор.

“ Можно нам с Уэсом разрезать торт? Я могу отнести его на кухню. Ты засиделась за выпечкой, мам. Просто сядь и расслабься, — предлагаю я, уже направляясь к ней.

Ее лицо морщится, когда она смотрит на меня. “ Не будь смешным. Я не возражаю.

— Пожалуйста. — Я понижаю голос.

Осознание затопляет ее черты, прежде чем они поникнут, печаль наполняет ее глаза. “Хорошо”.

Я уже тону в чувстве вины, видя, что она так расстроена, но это не выводит меня из себя, как в любой другой день. Я задвигаю ее реакцию на задворки своего сознания и беру блюдо с тортом. Не оборачиваясь, я знаю, что Уэс идет в ногу со мной на протяжении всего пути через столовую и, наконец, на кухню.

В тот момент, когда мы подходим к огромному, дорогому мраморному столу, я ставлю торт на стол и тянусь к краю прилавка. Крепко сжимая его, я заставляю себя посмотреть на брата. Даже при росте шесть футов четыре дюйма и весе около двухсот фунтов мой брат выглядит крошечным на этой кухне. Я думаю, что это было целью, когда он купил нашим родителям этот дом. Это был его способ ткнуть отца носом в его успех и имя, которое он сделал себе, несмотря на жестокую любовь, которой он был наказан.

“ Один день, Уэс. Один. День. Это все, чего я хотел.

Он выпячивает челюсть. “ Ты думаешь, я не хочу того же? Я просто не могу быть рядом с ним, Бриэль. Я, блядь, не могу. Все в нем выводит меня из себя”.

“ Это из-за бейсбола? Не случилось ли недавно чего-нибудь, что ухудшило ваши отношения? Он даже не был ни на одной из ваших игр в этом сезоне, и я не вижу, чтобы это изменилось. Поэтому вы злее, чем обычно?”

“Это всегда было связано с бейсболом”.

Я выдыхаю и накручиваю браслет на запястье. — Мы здесь из-за мамы.

“ И ради кого она здесь? Потому что, может, это и моя вечеринка, но уж точно не моя.

“ Не говори так. ” Мой желудок тревожно сжимается. “ Она любит тебя. Я точно знаю, что вчера вечером она не спала далеко за полночь, готовя тебе этот торт, потому что знает, что он твой любимый, а дурацкий рецепт, который она всегда использует, требует слишком много времени и внимания ”.

Уэс отводит взгляд, скрипя зубами. Я пытаюсь дотронуться до его руки, но он просто делает шаг назад и засовывает руки в карманы.

— Она могла бы найти кого-нибудь получше, — выдавливает он сквозь зубы.

— Что ты хочешь этим сказать?

“ Чем папа. Она могла бы добиться большего.

Мой рот приоткрывается, когда я позволяю этим словам проникнуть глубже. Я чувствую в них вкус яда, и от этого у меня перехватывает горло.

“ Они женаты почти тридцать лет, Уэс. Это не то, что ты должен просто так выбрасывать.

“ Но ты согласна, не так ли? Он резко вытирает рот, прежде чем хлопнуть ладонью по стойке. “Ты понятия не имеешь, кто он, Бриэль. Ни малейшего гребаного понятия”.

“ Итак, расскажи мне. Не скрывай от меня ничего, а потом не жди, что я узнаю. Здесь я на твоей стороне. Я всегда был на твоей стороне, но тебе нужно помочь мне понять, чтобы я знал, как действовать, — объясняю я, почти бессвязно, поскольку отчаяние овладевает моим языком.

Он качает головой. “ Я не могу. Тебе просто нужно довериться мне.

— У нас нет секретов друг от друга, — говорю я, прежде чем немедленно закрыть рот.

Это уже неправда.

У меня есть одна, которая прожигает дыру в моем сердце. И все же я держу ее при себе. Сейчас не время говорить ему, что я влюбилась в его тренера, и я почти уверена, что он тоже влюбился в меня. Или что я терплю неудачу в выполнении единственной вещи, от которой он меня предостерегал с того момента, как присоединился к этой команде.

“ Это не секрет, который ты можешь выучить и отпустить. Просто брось его, Бриэль. Я серьезно.

Он передвигается по кухне, как разъяренный бык, натыкаясь на барный стул и звеня чашками, пока обыскивает шкафы. Мама так часто все перестраивает, что ничто никогда не остается надолго на одном и том же месте, но после того, как он захлопнул три дверцы буфета, он лезет в четвертую и грубо хватает стопку тарелок.

“ Я не собираюсь выходить и есть торт как ни в чем не бывало. Я встаю перед ним и хватаюсь за противоположную сторону тарелок, дергая один раз. “ Расскажи мне, что происходит. Прямо сейчас.

Он выдыхает воздух через нос. “Отпусти”.

Я тяну сильнее, игнорируя звук царапающего стекла, когда его хватка ослабевает. — Нет, пока ты не расскажешь мне, что происходит между тобой и папой.

“Черт возьми, просто оставь это. Ты только разобьешь себе сердце”.

“Я больше не маленькая девочка. Я могу справиться с тяжелым дерьмом в жизни. Позволь мне помочь тебе. Пожалуйста. Мне нужно знать, что здесь делать.

Грубый, опустошающий гнев вспыхивает в его глазах, прежде чем он приоткрывает губы, и с него срываются слова, которых я не могла ожидать и за миллион лет.

“Папа гребаный мошенник, Бриэль. Он кусок дерьма, который не заслуживает того, чтобы сидеть в этом уродливом кресле и заставлять маму прислуживать ему когда-либо снова. Но она знает, и она не бросила его. Она не бросит. Так что ты можешь делать все, что захочешь, но я больше не могу быть здесь ”.

Он убирает тарелки.

Я тоже.

Они падают на пол и разбиваются вдребезги.

Он втягивает воздух и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но все так же сердито. Беспокойство рассеивается в тот момент, когда он скользит взглядом по моим ногам и ступням и понимает, что я не пострадала. Затем он уходит, и я, спотыкаясь, отступаю на шаг, обнаруживая, что мне трудно дышать.

У меня на груди лежит тяжесть, которая увеличивается в размерах с каждой секундой. Я протягиваю руку и потираю то место, где он давит на меня, но не чувствую там ничего, кроме тонкой ткани.

“Что случилось?” Мама кричит, врываясь в комнату.

Я пристально смотрю на нее, но теперь она выглядит по-другому. Как незнакомка. — Это правда?

— Что правда? — спросил я.

Я как будто чувствую, когда он входит в комнату. В воздухе что-то меняется, он начинает прокисать, зловоние обжигает мне горло.

— Сколько раз он тебе изменял?

Мамин вдох столь же резок, сколь и обнажен. “ Бриэль, милая, сейчас не время для этого разговора. Ты не понимаешь.

Я игнорирую ее, двигаясь на автопилоте. Моя кровь бурлит в жилах, когда я беру торт и несу его с собой к арке. Папин пронзительный взгляд находит мой, и впервые за всю мою жизнь он полон стыда.

— Не уходи пока, Бриэль, — умоляет он, протягивая ко мне руку.

Уклоняясь, я не спускаю с него глаз и запускаю пирожное прямо в его двуногий рот.

БРИЭЛЬ

— О Господи, — бормочет Уэс, внезапно оказавшись здесь, каким-то образом оказавшись прямо передо мной.

Он загораживает мне вид на папу, когда я отпускаю тарелку, на которой лежал торт, и позволяю ему забрать его у меня. Он со стуком падает где-то на столешницу, прежде чем я слышу звук плевка, за которым следует недоверчивый голос мамы.

“ Бриэль! Что на тебя нашло? Ты... ты не должна так поступать!

Мои пальцы покрыты глазурью из сливочного сыра. Ощущение липкости по всей коже только еще больше погружает меня в омут безумия, который я создала вокруг себя. Я прижимаю их к плечу Уэса и пытаюсь оттолкнуть его с дороги, но он остается на месте с непроницаемым выражением лица. Глазурь растекается по его рубашке, окрашивая его в цвет его собственного праздничного торта.

“Забудь об этом, мама. Просто забудь обо всем. Сейчас я забираю ее домой, — рявкает он, игнорируя мои попытки снова добраться до папы.

Его тяжелая рука обхватывает мой бицепс и остается там, пока он вытаскивает меня из комнаты, как непослушного ребенка. Пожав плечами, я пытаюсь высвободиться, но он только крепче сжимает меня. Мои чувства перегружены, и ощущение крепкой хватки его пальцев не делает ничего большего, чем делает его центром моего гнева, а не человеком, которого мы оставляем позади.

“ Мне не нужно, чтобы ты меня провожал. И я не хочу, чтобы меня подвозили, — огрызаюсь я.

Когда на этот раз я тяну свою руку, это достаточно сильно, чтобы у него не осталось выбора, кроме как отпустить меня. Я поводлю плечом и свирепо смотрю на него и его грязную рубашку.

“ Ты поехала со мной, на случай, если ты забыла. И я не оставлю тебя здесь. Следующим ты ударишь его ножом, и притвориться, что ничего не произошло, будет не так просто, как швырнуть ему в лицо торт.

“ Как ты мог мне не сказать? Кричу я, разворачиваясь и тыча пальцем ему в грудь. “Ты позволяешь мне тратить месяцы — нет, годы— подталкивая тебя к нему, в то время как он изменял нашей матери? Я чувствую себя такой идиоткой! Жалкий, наивный идиот!”

Мои глаза заливаются горячими слезами, когда я снова отталкиваю его и сжимаю волосы в кулаке. Французская коса, которой я так гордилась сегодня утром, теперь испорчена, но я не могу перестать теребить ее. Ноги сами несут меня к входной двери, и каким-то образом колени не подгибаются.

“Как я должен был заговорить об этом? ' О, эй, между прочим, наш отец не только ведет себя как придурок по отношению ко мне из-за того, чем я зарабатываю на жизнь, но у него еще и интрижка? Это не просто то, о чем я упоминаю вслух, Бриэль, — говорит он у меня за спиной.

Я рывком открываю дверь и захлопываю ее за собой. Никакого хлопка не следует. Слышны шаги Уэса.

“Никогда не было подходящего времени для чего-то подобного. Ты должен был просто сказать мне, потому что мы семья! Мы справляемся с подобной ситуацией вместе, как команда, а не по отдельности. Если бы я знал, я бы даже не беспокоился об этой вечеринке! Ни о чем подобном. Он не заслуживает моих усилий, и, насколько я понимаю, мама тоже”.

“ Это не ее вина. Она была с ним дольше, чем мы были живы, — говорит он, не ругая, но близко к сердцу.

В любом случае, меня это бесит. “Она позволяет ему ходить по себе. Так всегда было между ними”.

“Любовь постоянно вытворяет с людьми всякие глупости. Это все равно не меняет того факта, что она не несет ответственности за его поступки. Папа был таким, каков он есть. В упор, блядь. Я не знаю, почему ты вообще думал, что он окажется кем-то иным, кроме куска дерьма, когда это все, чем он когда-либо был по отношению к нам.

“Не читай мне лекций о любви, когда ты предпочел бы навсегда остаться один, чем найти кого-то, с кем можно проводить время”.

Это мелкое расследование. Так, так мелко. До такой степени, что меня вот-вот вырвет, когда его челюсть сжимается сильнее и он мрачно смеется себе под нос.

“Не приезжай ко мне на какой-нибудь высокой лошади. Может, я ни черта не смыслю в любви, но, по крайней мере, я не настолько отчаянно нуждаюсь в ней, чтобы позволять использовать себя несколько раз. Может быть, тебе стоит на секунду задуматься, почему я не рассказал тебе об этом с самого начала, прежде чем ты начнешь нападать на меня за то, что я держу это в секрете.

— Отойди от меня, Уэсли.

Надломленность в моем голосе в десять раз сильнее, чем я могла себе представить. Каждое сказанное им слово задевает слишком глубоко, потому что он прав.

В моей истории знакомств полно мужчин, таких же, как наш отец, которые видят мою фамилию и связь с Уэсом. Дело никогда не во мне или в избытке любви, которую я могу кому-то предложить.

Только после Романа.

Я почти выбалтываю свой секрет прямо здесь и сейчас, просто чтобы посмотреть, смогу ли я причинить ему такую же боль, какую он только что причинил мне. Но слова не складываются. Не имеет значения, насколько я зла или расстроена, причинить такую боль своему брату для меня невозможно.

“ Уходи! Вместо этого я кричу, когда он медлит.

Его лицо бледнеет. — Я не собираюсь оставлять тебя здесь и идти домой, как ни в чем не бывало.

“ Я позвоню Обри. Я не хочу быть рядом с тобой прямо сейчас.

— Мне не следовало всего этого говорить.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда под моим глазом скапливается слеза. Поворачиваясь к нему спиной, я вытаскиваю свой телефон грязными руками. От мазков торта на экране у меня сводит живот. Я пытаюсь вытереть их о шорты.

— По крайней мере, скажи мне, когда вернешься домой, — просит Уэс.

Я снова игнорирую его, потому что если заговорю, то начну плакать.

Непрочитанное сообщение на моем телефоне должно было бы сделать меня счастливой. Всплывающее имя Романа стало моей любимой частью каждого дня, но прямо сейчас это заставляет мое сердце застыть в груди. Слова Уэса повторяются у меня в голове.

Я отчаянно нуждался в любви. Так вот почему я с Романом, когда я знаю, что наши отношения могут привести к проблемам не только для нас, но и для тех, кто нам дорог?

Не желая, чтобы Уэс услышал мой звонок, я иду по тротуару, одновременно набирая номер Обри. Она отвечает после третьего гудка.

— В чем дело? Скажи мне, что вечеринка не была такой уж неудачной, как я себе представляла. Единственное, что поддерживало во мне жизнь, когда я слушал, как Бек объясняет разные сорта эспрессо, — это надежда, что хотя бы один из нас хорошо проводит время. Я до сих пор не понимаю, как ты терпишь этого парня. Это действительно только потому, что он красивый?”

Мои губы дрожат при звуке ее голоса, шутка проносится прямо у меня над головой. — Ты можешь приехать и забрать меня?

— Что он сделал? — спрашивает она, все поддразнивания исчезли из ее голоса, он стал холодным.

— Быстрее, если сможешь.

Пауза. — Ты собирался позвонить мне?

“ Кому еще я могла позвонить? — Кому? — шепчу я, крепко зажмурив глаза.

“Я собираюсь надрать задницу твоему брату, Элль. Ты не плачешь из-за мужчины. Ты меня понимаешь?”

Раздается приглушенная ругань, прежде чем я слышу знакомый низкий голос где-то рядом с Обри. Я не могу расслышать произносимых слов. Как будто она обхватила телефон рукой, чтобы я не подслушивал, а это значит, что я, скорее всего, прав насчет того, кого я услышал.

Роман сейчас в доме Келлана. По какой-то причине он там, пока я здесь, желая, чтобы мы оба были где-нибудь совсем в другом месте.

Приторно-сладкий аромат глазури проникает мне в нос, когда я шмыгаю носом и смотрю на длинную изогнутую подъездную дорожку. Я вырос не здесь, а скорее в доме, к которому не было ни подъездной дорожки, ни гаража. Это было двухуровневое бунгало с двумя спальнями, кухней, выложенной желтой плиткой, и такой же ванной в ванной комнате, которую мы все делили.

Уэс подарил это место нашим родителям, и вот как они отплатили ему.

Я чуть не смеюсь.

— Скоро буду, — говорит Обри, прежде чем линия обрывается.

Я сжимаю телефон, представляя, как раздавливаю его в руке, прежде чем опустить. Мой брат наблюдает за мной. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он не собирается оставлять меня здесь одну, когда альтернативой является возвращение в дом с нашими родителями. Уйти раньше меня тоже не вариант, учитывая, как он был воспитан. Возможно, ему не нравился наш отец или он испытывал к нему хоть каплю уважения, но он все равно воспитывал его так, чтобы он заботился о женщинах, независимо от ситуации.

При мысли об этом смех, который я подавил минуту назад, рвется из моего горла. Какой гребаный лицемер.

Уважать женщин... это здорово.

Следующие десять минут проходят в удушающей тишине. Я проверяю местоположение Обри еще пять раз, прежде чем сдаюсь и иду по подъездной дорожке. Она не переехала из дома Келлана, но не может быть, чтобы она уже не была в пути, если не в нескольких минутах езды отсюда.

Уэс не делает ни малейшего движения, чтобы приблизиться ко мне, где бы он ни прятался. Ворота внизу уже открыты, когда я проскальзываю внутрь и показываю средний палец камере наблюдения, смотрящей на меня сверху вниз. Никто никогда не смотрит эти кадры, но, черт возьми, все равно это приятно.

Помедлив еще секунду, я опускаю руку и поворачиваюсь к дороге.

Я неловко скрещиваю ноги в лодыжках, когда замечаю машину, припаркованную дальше по улице. Фары яркие даже в вечернем свете, они светят мне в глаза. Я моргаю и смотрю налево в тот самый момент, когда открывается водительская дверь.

— Мой брат... - начинаю я, прежде чем Роман делает быстрые, неконтролируемые шаги в моем направлении.

— Я знал, чем рискую, когда пришел сюда.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту слишком сухо. Снова оглядываясь, я полностью готов увидеть Уэса, бегущего к нам как сумасшедший. Когда я его не вижу, я поворачиваю голову и пытаюсь понять, почему Роман смотрит на меня так, словно боится, что я лопну, как мыльный пузырь на резком ветру.

Спортивная куртка, которую он застегнул до самых грудных мышц, шуршит, когда он протягивает татуированную руку и сжимает волосы у меня на затылке. Его тело соприкасается с моим, прежде чем он откидывает мою голову назад и целует меня так сильно, что мои глаза отказываются закрываться. Его глаза опущены, но не полностью закрыты, как будто, возможно, он еще не хочет отводить взгляд.

Я сжимаю в кулаке его куртку и притягиваю его ближе, уже понимая, что это невозможно. Тем не менее, он позволяет мне развернуть его, когда наши губы приоткрываются и медленно расходятся. Его свободная рука путешествует по всему моему телу, от шеи к каждой руке и вниз по груди. Это не сексуально, а скорее клинически. Когда он замирает, то сжимает зубы и глубже зарывается пальцами в мои волосы, несмотря на их крепкую хватку, прижимаясь ко мне.

“ Ты не ранен? Его голос ломкий, он слишком близок к срыву.

“Нет”.

— Не физически.

— Да.

Он кивает один раз и продолжает прижимать меня к себе. Я вдыхаю его одеколон и позволяю ему растекаться по мне, успокаивая мои самые натянутые нервы.

— Там камера, Роман, — шепчу я.

“ Я в курсе. Я видел, как ты его выключил.

— Тебя еще не отталкивает моя незрелость?

Его ноздри раздуваются. “ Нет. Но мне нужно, чтобы ты сказал мне, почему ты это сделал в первую очередь, и была ли это та же причина, по которой ты позвонил Обри.

“Она послала тебя”, - заявляю я, давая это понять.

— Я не оставил ей выбора.

Боль в моей груди немеет. — Я тебе нравлюсь.

— Разве это не было твоим постоянным планом?

“ Это была надежда. Я не была уверена, что из этого получится, учитывая, как грубо ты со мной обошелся, — говорю я, почему-то улыбаясь.

Роман тяжело вздыхает, начиная массировать мне кожу головы. Изменение языка его тела происходит медленно, но очевидно. Что бы это ни было, что довело его до того, что он физически обыскал меня на предмет травм, начало проходить.

— Скажи мне, что не так, — подбадривает он, его голос звучит нехарактерно мягко.

Я пытаюсь отвести взгляд, стыдясь того, что собираюсь сказать, прежде чем он снова поворачивает мое лицо к своему.

“Ну, для начала, вечеринка была провальной. Я запустила тортом Уэса в лицо моему отцу, когда узнала, что он изменял моей маме. Какое-то время. Я не знала об этом. Уэс держал это в секрете, и теперь я не знаю, что делать. Я чувствую себя идиоткой из-за того, что вообще пыталась заставить его приехать сюда, не говоря уже о том, чтобы так часто бывать рядом с нашим отцом. Все, что я сделала, это сделала все хуже ”.

“ Ты не знал. Как ты мог поступить по-другому?

Я прижимаюсь лбом к его виску и выдыхаю. — Я не знаю.

“Почему ты мне не позвонила? — спрашивает он, все еще крепко держа меня, как будто не верит, что я останусь прямо здесь, в его объятиях, если он отпустит меня.

Я запрокидываю голову и встречаю его пристальный взгляд. — Ты никогда не говорил, что хочешь быть тем человеком, к которому я обращаюсь, когда мне нужна помощь.

— В этом моя ошибка.

“ Просто скажи мне, что ты хочешь позвонить мне первым, Роман. Скажи это вслух, а не заставляй меня составлять это самой.

“Я хочу быть больше, чем просто твоим первым звонком, милая. И это... это влечет за собой последствия”.

“Как мой брат?”

Его взгляд быстро скользит за мою спину, прежде чем вернуться. “ Да, как у Уэсли. Я знал, что делаю, когда садился в свою машину, но тебе нужно выбрать, что мы будем делать дальше. Больше всего это затронет вашу семью и ваших друзей ”.

“Это неправда. Твоя карьера тоже имеет значение. Они же не могут уволить тебя за это, правда?” — Спрашиваю я, паника начинает звенеть у меня в ушах. “Черт, может, они и могли бы. Я избегаю социальных сетей, как чумы, но я уверен, что вы обязаны заботиться о такого рода вещах. Не говоря уже о команде и их реакции. Одно дело, когда Уэс злится на меня, но как насчет твоих игроков? Мне нравится думать, что они достаточно взрослые, чтобы им было все равно, с кем ты встречаешься, но что, если это не так? О Боже. Обри упоминал об этом, но я не слушала. Что, если Финн разозлился, потому что он как потерянная конечность моего брата?”

“ Обри знает? — спрашивает он.

Я свирепо смотрю. — И это все, что ты понял из этого?

Он дергает меня за волосы, прежде чем провести пальцами по задней части моего уха и вдоль подбородка. Костяшками пальцев он приподнимает мой подбородок.

“Это единственная информация, которой я не ожидал. Остальное меня не волнует. Ты не член организации Havoc, несмотря на твои семейные связи с Уэсли, а это значит, что я не могу быть наказан за это. И тебе нужно больше верить в команду. Расстроен Финн или нет, не имеет значения на поле, когда я знаю, что он может не допустить, чтобы его личные чувства повлияли на ход игры. То же самое касается твоего брата. Однако рассказать об этом Эви — моя первоочередная задача.

Страх поселяется у меня внутри, оставаясь тяжелым и холодным. — Ты думаешь, она расстроится из-за меня?

Мне следовало сказать ей об этом той ночью. Это было идеальное время, когда нас было всего трое, мы потягивали дорогое вино и сплетничали. Но я этого не сделала. Я держала это при себе, потому что слишком нервничала из-за того, что, возможно, Роман был не готов к этому, и, зная его отношения с ней, я не хотела быть той, кто что-то скажет. Это должен был сделать он, как не только ее дядя, но и, по-видимому, единственный отец, который у нее когда-либо был.

Возможно, я принял неправильное решение.

“Нет. Если она на кого-то и обиделась, так это на меня за то, что я не признался раньше”.

“ Я не хочу, чтобы она подумала, что я притворялась ее подругой, чтобы сблизиться с тобой. ” Я собираюсь отстраниться, но он хватает меня за подбородок, прежде чем я успеваю это сделать, удерживая его ровно. “Это совсем не так”.

“ Ты не обязан мне это объяснять. Я тебе верю.

“ Она как приятный бонус, понимаешь? Например, когда ты начинаешь встречаться с кем-то, и когда он впервые приводит тебя домой, ты узнаешь, что у него есть очаровательный пушистый золотистый ретривер по кличке Скип или комната, полная милых кошек, ” бормочу я, путаясь в словах. “Не то чтобы я рассматривал ее как домашнее животное. Это абсолютно не то, что я имел в виду. Она личность. Действительно, действительно удивительный человек, Роман. Она мой друг.

Его смешок касается моих губ. — Позволь мне отвезти тебя домой, детка.

“ Домой. То есть...

— Мой.

РОМАН

Я пытаюсь сохранять спокойствие.

Я прикусил язык так сильно, что пошла кровь, и до крови прикусил щеку, и все это для того, чтобы удержаться от того, чтобы попросить у нее дальнейшего подтверждения того, что с ней действительно все в порядке. Мои ладони такие скользкие, что я не потянулся через машину, чтобы схватить ее за руку, а вместо этого так сильно вцепился в руль, что у меня могут появиться новые мозоли от постоянного трения.

Она цела, и единственная дорожка от разрыва, которую я заметил, высохла. Я сказал ей слишком много и обнажил больше своей души, чем когда-либо, и все потому, что не мог контролировать свою панику. Мысль о том, что я найду ее в гораздо худшем состоянии, чем я, доводила меня до безумия всю дорогу от дома Келлана.

Когда я приняла приглашение на свой самый первый внеклассный вечер с командой, я думала, что это наведет какой-то необходимый мост между мной и ними, который облегчит Бриэль переход от одного к другому. Эта надежда была единственной причиной, по которой я вообще согласился присоединиться к ним, хотя я был так непреклонен в том, чтобы держать их на расстоянии вытянутой руки. Возможно, мне следовало подождать, пока она не окажется рядом со мной, чтобы сделать этот шаг. Таким образом, мне не пришлось бы подслушивать разговор, который я не имел права прослушивать, в надежде услышать ее голос хотя бы на полсекунды.

Если бы я не услышал боль и панику в ее голосе, я бы не набросился на Финна, когда он сказал мне успокоиться, и не раскрылся перед моими игроками так, как я никогда раньше не делал. Он отступил в тот момент, когда я сказал ему убраться с моего пути, и, вспоминая об этом сейчас, он был всего лишь обеспокоен, а не пытался прямо помешать мне отправиться на ее поиски.

“Ты слушаешь эту песню? С каких это пор ты включаешь музыку за рулем?”

Я прочищаю горло. — Что?

“Песню, которую ты выбрал? Я сыграл ее для тебя прошлой ночью”.

— Верно.

“ Откуда ты знаешь название? Я не сказал тебе, что это было.

Избегая смотреть на нее, я барабаню пальцами по рулю и меняю позу. “Я просмотрел текст”.

“Ты же знаешь, что это делает тебя, типа, одержимым мной, верно?”

— Я рад знать, что ты наконец-то начинаешь понимать это.

Мой взгляд останавливается на том месте, где ее пальцы касаются моих, и я начинаю разжимать их с руля. Как только они освобождаются, она переплетает их и кладет наши руки себе на колени. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на дороге. Она так нежно поглаживает костяшки моих пальцев, как будто боится, что если надавит слишком сильно, я развалюсь на части.

“Какие еще песни ты посмотрел?”

Я киваю на подстаканник на консоли, где лежит мой телефон. — Взгляни.

Она не колеблется. С усмешкой она берет его и проводит большим пальцем по экрану. Когда появляются цифры пароля, я отвечаю на ее вопрос прежде, чем она успевает произнести его.

“1214.”

— Это твой день рождения?

“ Не мой. Лены, — я преодолеваю комок в горле.

Она сжимает мои пальцы. “ Когда твой? Я никогда не видел, чтобы команда праздновала это.

— Это потому, что они этого не знают.

— Скажи мне, — умоляет она.

— Двадцатьседьмогоавгуста.

“ Одну секунду. Она кладет мой телефон между своих сжатых бедер, прежде чем вытащить свой и нажать на него. Закончив, она снова обменивается ими и одаривает меня возбужденной улыбкой. “Я отметила это, чтобы не забыть. Это не так уж далеко. Может быть, мы с Эви сможем...

Она обрывает себя, ее глаза опускаются, а щеки вспыхивают густым румянцем. Намек был очевиден, как и ее нервы.

— Она бы с удовольствием что-нибудь спланировала с тобой, Бриэль.

— Ты так думаешь? — спрашивает она все еще слишком робко.

Я подношу наши соединенные руки ко рту и оставляю поцелуй на тыльной стороне ее ладони. “ Да. И мне было бы приятно знать, что ты тоже в этом замешан.

— Значит, решено.

Она снова занята моим телефоном, а я смотрю вверх и перед собой. Сейчас, когда час пик закончился, движение неплохое, а это значит, что мы сможем добраться до моего дома как можно скорее. Каким бы драматичным это ни казалось, я не смогу успокоиться должным образом, пока не привезу ее домой и не проведу руками по каждому дюйму ее тела.

“Ты не боишься, что я собираюсь просмотреть твои сообщения прямо сейчас?”

Я кладу наши руки себе на колени. “ Нет. Но если ты хочешь, давай. Самые скандальные из них, которые вы найдете, исходят от пары моих игроков или моего босса. Мне нужно заставить вас подписать соглашение о неразглашении?”

Я уверен, что она бы от души посмеялась, прочитав последнюю порцию сообщений Эви о моем таинственном свидании. Впрочем, для этого будет достаточно времени позже. Как только Эви вернется домой из студии сегодня вечером и увидит Бриэль, я расскажу все начистоту. Я больше не могу держать это в секрете от нее.

Бриэль заслуживает того, чтобы ею хвастались, а Эви заслуживает знать правду.

“Har-har. Мне просто было любопытно, насколько ты мне на самом деле доверяешь.

“Более чем достаточно, но я не поэтому разрешаю тебе пользоваться моим телефоном. Твое доверие для меня важнее. Если просмотр моих сообщений или страниц в социальных сетях доставит вам удовольствие, то у меня нет никаких аргументов. Хотя, боюсь, вы поймете, что я довольно скучный ”.

“О, я уже давно это знаю”, - поддразнивает она, прежде чем повернуть телефон так, чтобы экран был обращен ко мне. Музыкальное приложение уже открыто. — Не нужно шпионить, Роум.

От ее уверенности во мне моя грудь раздувается. Я вздергиваю подбородок и поворачиваюсь обратно к дороге, в то время как красный свет сменяется зеленым. Поворот в мой район появляется мгновением позже.

— Самоуверенный, — бормочу я.

“Ты хотел сделать этот плейлист?”

У меня по коже бегут мурашки. — Который из них?

“ Не прикидывайся скромницей. Ты знаешь, о чем я говорю.

— Напомни мне.

“ Та, что называется 'Sweetheart'? В ней... серьезно, полно моих любимых песен. О некоторых из них я тебе раньше даже не упоминал. Она поворачивается на своем сиденье и резко дергает меня за руку, пытаясь привлечь мое внимание. Я сдерживаю ухмылку и многозначительно поднимаю брови, глядя на лобовое стекло. “О, точно. Теперь ты слишком занят, чтобы смотреть на меня.

— Мы в двух минутах езды.

“Прекрасно. Но как только мы доберемся туда, ты расскажешь мне, как ты нашел эти песни, потому что я сомневаюсь, что ты просил Обри о помощи ”.

Проходит всего тридцать секунд, прежде чем она фыркает и выбирает одну из песен. Она воспроизводится через звуковую систему. Я слышу первые несколько тактов и давлюсь смехом.

“ 'Без формы'? Ты специально выбрала эту.

Она невинно хмыкает. — О, неужели?

— Ты намекаешь на то, что я неряха, потому что не отвечаю на твой вопрос?

“Я думаю, нам придется посмотреть, когда мы доберемся до дома”, - упрямо заявляет она.

Когда мы подъезжаем к подъездной дорожке, я поднимаю руку к козырьку и нажимаю кнопку открывания гаражных ворот. Дверь поднимается, пока я борюсь с еще более широкой улыбкой и заканчиваю слушать нелепую песню. Текст чрезвычайно острый, что только заставляет меня еще больше любить Бриэль и ее драматизм.

Шок прокатывается по мне, заставляя мою улыбку погаснуть. Вспышка паники, которая пронзает мою грудь, мгновенно исчезает, когда я чувствую, как она сжимает мою руку. Я заезжаю в гараж и ставлю машину на стоянку. Когда я смотрю в сторону, я вижу, что ее глаза сузились и ждут. Они проникают в меня, и я позволяю им, не делая попытки отстраниться.

“Мне выбрать другую песню или ты сам мне ответишь?”

У меня медленно ворочается язык. “Ты почти не публикуешь посты в Интернете, но когда ты это делаешь, к твоим фотографиям всегда прикреплена песня. Это никогда не бывает одно и то же, и, послушав те, что ты играла у себя на кухне, я пришел к выводу, что ты выбираешь только те, которые тебе нравятся ”.

— Так ты добавляешь их в плейлист?

— Да.

— Почему? — спросиля

Не прерывая зрительного контакта, я выключаю машину и протягиваю руку, чтобы приглушить музыку. “Потому что есть вещи, которые ты любишь, и я хочу узнать о них больше. Ваши музыкальные вкусы, модные тенденции, которые вы используете в качестве вдохновения для своей работы, фильмы ужасов. Я не знаю, с чего начать с моды, и я достаточно мужчина, чтобы признать, что фильмы, которые ты любишь, пугают меня до чертиков. Музыка была лучшей отправной точкой, и я знаю, что это лишь несколько песен, которые тебе нравятся, но если ты назовешь мне еще несколько, я добавлю их и послушаю, как только смогу ”.

Ее пальцы дрожат, когда она прижимает их к моей шее и притягивает меня ближе. Я обнимаю ее за талию и помогаю перебраться через среднюю консоль. Теплая тяжесть ее тела у меня на коленях успокаивает натянутые нервы, трепещущие под моей кожей. Наши губы встречаются в грубом, отчаянном поцелуе, когда она стонет и откидывает мою голову на спинку сиденья.

Я провожу руками по ее бокам и обхватываю спину, чтобы расстегнуть лифчик. Она открывается одновременно с тем, как она тянется в сторону и распахивает дверцу машины. Мне не нужно произносить никаких слов, чтобы понять приказ.

Она берет меня за руку и вылезает из машины так быстро, что я спотыкаюсь, когда мои ноги касаются цементного пола гаража. Верхняя дверь все еще открыта, но подъездная дорожка достаточно скрыта, чтобы я знал, что никто не пройдет мимо и не увидит, как она стягивает рубашку через голову. Я смотрю, как розовая ткань падает на пол, прежде чем она хватает меня за пояс джинсов и прижимает к открытой двери.

Мое тело заставляет ее закрыться с таким грохотом, что дрожь пробирает до костей. — Что ты делаешь?

Ее розовые губы раздвигаются в улыбке, от которой дрожат колени. Это отвлекает меня настолько, что моя реакция на то, что она опускается на колени на сброшенную рубашку, запаздывает. Она уже расстегнула мои джинсы и свисает с колен, когда я протягиваю руку и собираю ее волосы в слабый кулак.

— Теперь это довольно очевидно, не так ли? — бормочет она, прежде чем схватить мой член.

Ее хватка почти чертовски идеальна, когда она медленно поглаживает меня и наклоняется, чтобы обхватить вытекающий кончик. Закрыв глаза, она поджимает губы и проводит ими по всему стволу. Они раздвигаются, когда достигают моих яиц, и она засасывает одно в рот. Я протягиваю руку назад, чтобы провести ладонью по гладкому корпусу машины, мне нужно за что-то ухватиться, что не связано с ее головой.

“ Ты всегда стоишь передо мной на коленях, Бриэль. Тебе в этом нет необходимости, ” заявляю я, задыхаясь, пытаясь сжать челюсть. “Позволь мне встать на колени”.

Она игнорирует меня. Гладкий, влажный на ощупь ее язык находит нижнюю часть головки, обводя ее бесконечными кругами. Я тяжело вздыхаю и сильнее опираюсь всем весом на машину. Напряжение в моем паху возрастает в десять раз, когда она берет меня в рот.

Пылающий жар охватывает мой член, в то время как ее язычок пробегает по нижней стороне, дразня. Моя грудь сжимается, когда она протягивает руку мне между ног и обхватывает мой мешочек, перекатывая его.

Я задыхаюсь от ее имени, когда наслаждение пронзает меня насквозь. “Elle.”

Она открывает свои красивые голубые глаза и поднимает их вверх, наблюдая, как я изнываю для нее. Я качаю головой и хватаю ее за волосы, чтобы оторвать от своего члена. Ее губы издают непристойный хлопающий звук, а затем она опускается на пятки и хватает меня за руки.

Я поднимаю ее, прежде чем развернуть нас и прижать к машине. Устраиваясь между ее ног, я хватаю ее за колени и поднимаю. Она ахает, когда ее спина соприкасается с капюшоном.

— Скажи, что я тебе нужен, — выдыхаю я, уже расстегивая ее шорты.

“ Ты нужен мне. ” Она расстегивает мою куртку и стягивает ее с моих рук. Как только она снимается, она бросает ее на капот и судорожными руками натягивает мне рубашку на грудь. — Ты так мне нужна, так сильно.

Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь восстановить контроль, пока моя рубашка присоединяется к куртке. — Сними для меня шорты.

— Сначала скажи это в ответ.

Наши взгляды встречаются. таящаяся в ней страсть, безошибочное утверждение, которое вспыхивает подобно лесному пожару в широких зрачках, скользит по шрамам на моей груди, исцеляя их.

Я провожу руками по ее плечам и прижимаю ее к капюшону. Ее волосы разметались вокруг головы, пока она наблюдает за мной, ее обнаженная грудь колышется от учащенного дыхания. Я пощипываю один из ее сосков и наблюдаю, как ее губы раскрываются, образуя идеальную букву "О".

“ Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько людей мне нужно. У нее перехватывает дыхание, когда я опускаю голову и беру в рот ее сосок. Я мягко отсасываю в течение нескольких секунд, прежде чем отпустить его. “Я предпочитаю, чтобы все было именно так. Меньше беспорядка, меньше вопросов, на которые мне нужно искать ответы, когда что-то идет не так. Я могу быть уверен, что не буду слишком распыляться и рисковать потерять кого-то еще ”.

Бриэль сосредоточена на мне, ее взгляд не отрывается. Моя бессвязная речь не пугает ее, и это побуждает меня продолжать.

Склонившись над ее телом, я просунул предплечья ей под спину и поднял ее с капота. Мысль о том, чтобы подтащить ее поближе и заставить ее кожу прилипнуть к капоту, заставляет меня быть особенно осторожным, когда я опускаю ее обратно.

Мой член дергается у ее бедра, когда я сам начинаю стягивать с нее шорты.

“ Но ты нужен мне. Ты взял надо мной контроль. Мой тщательно выстроенный распорядок дня разлетелся вдребезги. Когда я не с тобой, я бы хотел, чтобы меня рядом не было. Если ты где-то еще, кроме моих рук, я жажду быть рядом с тобой. Я... ” Я помогаю ей поднять ноги в воздух. Джинсы топорщатся у ее икр, прежде чем я расстегиваю их и оставляю поцелуй на ее лодыжке. “ Я полностью твой. Независимо от того, какое влияние это может оказать на наши жизни, я твой, если ты меня хочешь”.

Блеск проскальзывает в ее взгляде, когда она отрывается от капюшона и прижимает руку к моей груди.

“Как раз вовремя”.

БРИЭЛЬ

На этот раз все по-другому.

Нет, это никогда не было так, как в ту первую ночь, которую мы провели вместе, но сегодняшняя ночь — начало чего-то нового. Когда он протискивает свой член между нами и поворачивает его как раз под нужным углом, последний кусочек головоломки встает на место. Любовь, такая электрическая, такая освобождающая, наполняет меня до тех пор, пока я не переполняюсь, уже не здесь, а где-то в другом месте.

Ни один из нас не моргает, когда наши взгляды встречаются, и он медленно входит внутрь. Моя шея изгибается, когда я стону и хватаю его за запястье, нуждаясь в том, чтобы удержать его. Он кивает, понимая все, что я не могу сказать.

Широкая, сильная рука его опускается на мое бедро, удерживая меня неподвижно, прежде чем он отводит бедра назад. Следующий толчок сильнее, резкий рывок, который заставляет меня мгновенно растянуться вокруг него. Наслаждение расцветает, моя влажность стекает по его стволу.

Его следующее глубокое скольжение заставляет меня запрокинуть голову, слишком переполненную блаженством, чтобы поднять ее. Он соприкасается с капотом машины, но небольшого толчка недостаточно, чтобы отвлечь меня от потребности, текущей по моим венам. Мне так тепло, я так наполнена им и этими ревущими эмоциями, которые поселяются в моей груди и требуют, чтобы я кричала в ночи.

Я проглатываю эти три слова, пока они расцветают у меня в горле, и занимаюсь чем-то другим. Его запястье обмякает, когда я начинаю водить им вверх по животу и между грудей, позволяя мне контролировать его. Только после того, как я прижимаю его к своему горлу, я сжимаю его, поощряя его взять контроль в свои руки.

Он сжимает пальцами мой пульс, прежде чем надавить вниз, сжимая достаточно сильно, чтобы я почувствовала, как мои пальцы на ногах сжимаются в экстазе.

“ Ты невероятна, ” выдыхает он, продвигаясь глубже. — Моя.

Мои глаза скосились, когда он коснулся этого чувствительного места глубоко внутри меня. Громкий, бессмысленный звук вырывается у меня, умоляя его повторить движение. Он делает это снова и снова, пока я едва могу соображать.

“Ты не укладываешься у меня в голове. Я не могу, блядь, не могу остановиться. Ты повсюду. В моей голове. В моей жизни”.

“ Дело не только в тебе, — заявляю я, прерывисто дыша. Моя ладонь скользкая, когда я провожу ею вверх по его шее, а затем по тыльной стороне. Его волосы мягкие и влажные на моей коже. Я сжимаю его в кулаке и притягиваю его к себе, наши выдохи сливаются в один. “ Я могла бы остаться здесь навсегда. Прямо здесь. Просто обними меня, Роум.

Его губы находят мои в грубом, жестком поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. Я остаюсь вдыхать его, и, думаю, мне это больше нравится. Наши языки встречаются, скользя вместе, когда я обхватываю своими бедрами его бедра и толкаю его вперед, глубже. Мои лодыжки прижимаются к его позвоночнику, когда я повторяю его движения, не в силах прервать бесконечный поцелуй.

Этот миг кажется вечным.

Пальцы запускают мне в волосы и гладят между ног, находя то место, где я пульсирую и такая, такая влажная. Я дрожу, затем начинаю трястись по мере приближения оргазма, который завладевает моим разумом и оставляет меня размазанной под ним. Удовольствие настолько сильное, что я теряю контроль над реальностью и вхожу в свободное падение, прежде чем рухнуть обратно и выкрикнуть его имя.

Хватка Романа на моих волосах становится крепче, вес на моем горле тверже. Я все еще чувствую себя стеклянной. Почему-то, даже несмотря на то, что его прикосновения стали более грубыми и отчаянными, я чувствую себя кусочком фарфора, который, как он боится, может рассыпаться в его руках.

“ Нужно уходить, ” ворчит он хриплым, измученным голосом, несмотря на то, как мало мы разговаривали. “Черт. Блядь, сейчас же.

“ Нет! Не останавливайся. Не останавливайся— умоляю я, крепко прижимаясь к нему, мои пятки впиваются в его спину.

“Тогда я собираюсь кончить в эту киску, детка. Позволь мне выйти, или ты войдешь в мой дом с моим грузом, стекающим по твоим бедрам.

Моя голова взлетает вверх и опускается в быстром одобрении. Что-то горячее и дикое разливается в моей груди, прежде чем потечь вниз и наружу, как капля чернил в воде. Мое лоно пульсирует, напрягаясь все сильнее, когда на меня обрушивается очередной оргазм. Я не могу сдержать звуки, которые вырываются после. Он задерживает дыхание на губах, чтобы они могли свободно приоткрыться.

“Ты моя”, - клянется он, произнося эти два слова с преданностью. “Моя, которую нужно сохранить”.

Я обнимаю его и поднимаюсь с капота, крепко прижимаясь к его телу, когда он кончает. Его глубокое, рокочущее рычание целует мое горло, когда он посасывает скользкую от пота кожу и прижимает меня к своей груди. Пульсация его члена продолжается, по ощущениям, несколько минут, пока я извиваюсь вокруг него, сверхчувствительная, но неспособная даже подумать о том, чтобы отстраниться.

Впервые в жизни я позволила мужчине войти в меня без презерватива. Это ново, но я не боюсь. В последний раз, когда он был внутри меня без презерватива, он рано вышел. И прямо сейчас, даже если бы я не принимала противозачаточные, я знаю, что чувствовала бы то же самое. И это... Вот почему я знаю, что Роман тот самый. Единственный.

“ Не двигайся, ” хрипло говорит он, проводя губами по моему подбородку и щеке. — Пока нет.

— Хорошо.

— С тобой все в порядке?

— Да.

“ Это не было... ” Он замолкает, медленно переводя взгляд на меня. “ Я не пользовался презервативом. Мне очень жаль.

Я качаю головой. — Я больше не хочу ими пользоваться.

— Ты... ты...Бриэль.

“ Я принимаю противозачаточные, ” говорю я, борясь с улыбкой. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что я заманиваю тебя в ловушку.

Он мгновенно хмурится. Внезапно меня поднимают в правильное сидячее положение, и он хватает меня за подбородок, удерживая его на месте. “Дети меня не пугают”.

— Что? — спросиля

“ Я знаю, ты не пытаешься заманить меня в ловушку. Но это не значит, что я против идеи устроить вечеринку позже.

То, как прямолинейно он говорит о чем-то настолько изменяющем жизнь и пугающем, мягко говоря, шокирует. Может быть, мне не стоит удивляться, что он так уверенно говорит о подобных вещах, учитывая его возраст, но, черт возьми. До Романа я встречалась со многими парнями, и ни один из них не был бы таким смелым.

— Ты хочешь сказать, что когда-нибудь хочешь завести от меня ребенка, Роман Шор?

Его щеки приобретают глубокий, редкий оттенок розового. — Не заставляй меня брать свои слова обратно.

“ Нет, пожалуйста, не надо. Я просто не ожидала услышать это от тебя, ” поддразниваю я, осторожно откидывая его волосы назад. “Я никогда особо не задумывалась о детях. Хотя мне нравится думать, что когда-нибудь я стану хорошей мамой”.

“Ты все еще слишком молода. Я хочу, чтобы ты сначала жила. Запусти свою модную компанию и познай мир. Есть так много мест, которые тебе стоит посетить, и достопримечательностей, которые тебе стоит сфотографировать. У меня было на пятнадцать лет больше, чем у тебя ”.

“ Пятнадцать лет — это слишком долго для тебя, чтобы ждать. Как насчет пяти?

Он хихикает, подергивая бровью. “Пять могло бы сработать. Я все еще был бы гребаным стариком к тому времени, когда этот парень закончил бы среднюю школу ”.

“Ты была бы сексуальной серебристой лисой”.

Убирая мою левую руку со своих волос, он опускает ее на расстояние между нами. Я сглатываю, когда он поглаживает мой безымянный палец. — Расскажи мне о своих взглядах на брак.

“ Прямо сейчас? — Шепчу я, мой голос пропадает.

“ Да, милая. Прямо сейчас.

Я сглатываю нервный комок в горле. “ Я никогда не боялась быть женой. Мне нравится мысль о том, что я надену пышное белое платье и сотни людей будут смотреть, как я иду к алтарю к мужчине, который любит меня так же неистово, как я люблю его ”.

— Платье, которое ты бы придумала?

“В идеальном мире”.

— Твой брат хотел бы отвести тебя к алтарю.

— Я бы позволил ему.

“Обри все время была бы рядом, поправляла бы твои волосы и помогала надеть пару экстравагантных туфель на каблуках”.

— Она была бы моей подружкой невесты, — подтверждаю я, теряясь в картине, которую он рисует.

Его губы скользят по костяшкам моих пальцев. “ Где? В церкви или где-то еще?

— Поле. С полевыми цветами. Какое-нибудь уединенное место с видом на воду. Я хочу вдыхать океанский воздух в день своей свадьбы”.

“С фотографом, которому трудно оторвать от тебя камеру из-за того, как чертовски великолепно ты бы выглядела”.

У меня перехватывает дыхание. — Роман.

— Я тоже это вижу.

— Что это значит? — спросил я.

Он обводит круг вокруг моего пальца, туда, где однажды могло бы быть кольцо. “ Что я вижу будущее с тобой. Тот, который не включает в себя скрытность, потому что я не могу провести еще один день, не рассказав Эви о тебе и о том, что ты для меня значишь. Я хочу познакомиться с твоей семьей и быть рядом с тобой, если все снова пойдет наперекосяк, а не просто приехать за тобой после. Я хочу целовать тебя всякий раз, когда ты говоришь что-то, что, как ты знаешь, разозлит меня, независимо от того, где мы находимся. И если мои слова не отпугнут тебя, тогда, да, Бриэль, я захочу сделать тебя своей женой. Когда ты будешь готова.

“Я не боюсь. Ничто в тебе не пугает меня. Даже если, возможно, это единственное, что должно пугать, потому что все это все еще ново. Мы еще так много не узнали друг о друге”.

“Мы добьемся этого. Я обещаю тебе это. Все, что мне нужно от тебя, это сказать, что ты уверен в том, что это то, чего ты хочешь. Я не могу заниматься ерундой здесь, не с тобой. Не после стольких лет отказа кого-либо впускать. Если ты в деле, то ты в деле, Бриэль.

“ Я в деле, ” заявляю я, звуча так же уверенно, как чувствую себя. И увереннее. — Я чертовски в деле с тобой.

Я сморгиваю жжение в глазах и целую его, зная, что только что отдала ему последний кусочек своего сердца.

Даже рискуя, что он узнает о роли, которую я играю в Интернете, прежде чем я наберусь смелости сделать это сама, и разорвет меня пополам.

“Я слегка волнуюсь”.

— Она уже любит тебя, — говорит Роман в очевидной попытке успокоить меня.

“ Да, но это было до того, как я начала встречаться с ее дядей. Я почти уверена, что все это противоречит Правилам поведения с девушками. Я на мгновение прикусываю губу. “Что, если она подумает, что я начал проводить с ней время только для того, чтобы сблизиться с тобой?”

“ Мы говорили об этом, детка. Ты скажешь ей правду, и она тебе поверит. Эви на несколько лет моложе тебя, но у нее эмоциональный интеллект человека в четыре раза старше ее. Если ты будешь честен с ней, она тебе поверит.

Я потираю ладони между коленями. Сидя вот так на диване плечом к плечу, мы чувствуем себя двумя непослушными школьниками, ожидающими, когда их родители вернутся домой и накажут их за прогул школы. Я не уверен, что мне легче подготовиться к реальности.

Если бы я позвонил Обри, я не сомневаюсь, что она дала бы мне совет. Черт, следующие несколько минут она потратила бы, наставляя меня, что говорить и чего избегать, но это означало бы оставить Романа. И после того, что произошло ранее, и разговора, который до сих пор крутится у меня в голове, мне невыносима мысль о том, чтобы быть вдали от него, даже на несколько минут.

Ужин, который мы приготовили для нас троих, уже почти готов, и аромат домашней лазаньи разносится по дому Романа, напоминая мне, что я действительно помогала на кухне. Это первый раз, когда я занимаюсь чем-то другим, кроме как смотрю и слушаю, как он готовит для меня, и я уже хочу сделать это снова.

“ Ты уверен, что она все еще любит лазанью? Или это что-то, что ей нравилось давным-давно, но она выросла и у нее не хватило смелости сказать тебе?”

“ Бриэль, ” говорит он твердым тоном, несмотря на сохраняющуюся мягкость. “ Я уверен. Все пройдет просто отлично.

“ А если нет? Если она скажет нам, что запрещает это?

— Она этого не сделает.

Я сажусь прямее и придвигаюсь к краю дивана, лицом к нему. “ Но что, если бы она это сделала? Что тогда?

“Если бы мы поменялись ролями и собирались рассказать Уэсу, что бы вы ответили на этот вопрос?”

“Мой брат не такой, как Эви. Если бы он злился из-за этого, я бы извинилась и сказала ему, что мы оба достаточно взрослые, чтобы принимать собственные решения. Ты его босс, но я не планирую вмешиваться в твою карьеру. Вот и все. Но мы говорим о твоей племяннице. Это не так просто”.

“ Нет, это не так. Но никто из нас не сделал ничего плохого. И если она расстроена, мы примем это и смиримся с этим, но это не изменит моих чувств к тебе. Я сказал тебе, что был уверен, Бриэль. Я это имел в виду.

Звучит идеально. Как и все, что я хочу услышать. Но я не могу не задаться вопросом, насколько он уверен в себе на самом деле, учитывая, что он все еще не хочет говорить со мной о своей сестре. Все, что я знаю, — это те маленькие кусочки, которыми он поделился, и, хотя я ценю их, это не одно и то же. Если он действительно так уверен, как говорит, то наверняка готов поделиться большим? По крайней мере, что-то большее, чем то, что я получил до сих пор.

Как ты можешь решить, что действительно готова выйти за кого-то замуж и начать с ним жизнь, если у тебя все еще есть секреты?

Да, Бриэль, каким образом?

— Мне нужно сказать... - начинаю я, но меня прерывает звук открывающейся входной двери.

У меня немеет язык, когда Эви закрывает дверь за собой и скидывает кроссовки, отчего они кувыркаются на несколько футов вперед. Она нас еще не заметила и занята тем, что сбрасывает кардиган с рук, открывая рубашку "Спасите деревья", заправленную в верх ее потертых джинсов.

— Ты дома? — зовет она.

Роман громко откашливается, привлекая ее внимание. Ее глаза расширяются, когда она разворачивается и прикладывает руку к груди.

“ Хотел немного бесплатного развлечения, да? — спрашивает она его, прежде чем переводит взгляд на меня. Они становятся невероятно шире. “ Бриэль? У нас были планы? Клянусь, я ничего не забыл.

Я заставляю себя улыбнуться. — Нет, у нас не было планов.

“ Окаааай, ” неловко протягивает она. — Это очень странное чувство.

Колено Романа начинает подрагивать. — Не могли бы вы посидеть с нами?

— Э-э, конечно.

Мне хочется зарыться лицом в подушку и закричать от того, насколько напряженным стал воздух. Очевидно, что сейчас что-то происходит. Это не какой-то беспечный вброс информации. Возможно, мы что-то напутали.

Прежде чем она успевает дойти до дивана, я встаю. Хлопаю себя по бедрам и выкладываю все мысли, которые приходят мне в голову.

“ Мы встречаемся. Я и Роман. Твой дядя и я. Я вздрагиваю, наблюдая, как она испытывает первоначальный шок. “Я так боялась, что ты подумаешь, что я начала тусоваться с тобой только из-за него, но мне нужно, чтобы ты знал, что это не так. Вовсе нет. Ты действительно классная девушка, Эви. И независимо от него, я хочу, чтобы ты была моим другом. Обри тоже. Ты также невероятно талантлива, и проделанная тобой работа, безусловно, лучшая из всех, что я когда-либо видел. Вот почему я заказал эту съемку в будуаре и сказал всем, кто будет слушать, сделать то же самое. Мои чувства к Роману никогда не оказывали никакого влияния ни на это, ни на нашу дружбу. Черт, даже если бы он продолжал закрываться от меня и был полной задницей, я бы был здесь, смотрел с тобой фильмы и пил вино, пока мы сплетничали. Так что... да. Это все, что я должен был сказать.

Следующие секунды — самые долгие в моей жизни.

Я знаю, что Роман смотрит на меня, и он может разозлиться на меня за то, что я выпалила все это до того, как у него был шанс что-то сказать. Это не изменило бы того факта, что я уже сделал то, что мне было нужно. Если я не могу рассказать ему о Crushedvelvet, то, по крайней мере, я сделала это.

— Хорошо.

Что?

“Все в порядке?” Озадаченно спрашивает Роман.

Эви переводит взгляд с него на меня, а затем снова на него, ее взгляд слегка прищуривается. Она вынимает из волос заколку-коготь и дважды щелкает ею в воздухе.

“Если ты говоришь мне это, то ясно, что вы серьезно относитесь друг к другу. И учитывая, что ты ни разу не привел домой женщину и ничего не рассказал мне о своей личной жизни с тех пор, как я переехала жить к тебе, я предполагаю, что ты тоже в нее влюблен. Так что, да, хорошо. Теперь она сосредотачивается на мне, медленная улыбка появляется на ее лице. “ И я бы никогда не подумала, что ты используешь меня, даже без речи. Хотя это был хороший штрих.

Мои плечи опускаются вперед. — Ты... один из самых удивительных людей, которых я когда-либо встречала.

— Это комплимент?

— Да, — выпаливаю я, прежде чем рассмеяться.

Никто не упоминает, что она заговорила о любви.

Рука Романа находит мою спину и остается там, даже когда Эви повторяет движение. “ Я не хочу, чтобы ты говорила что-либо в мою пользу. Мне нужна от тебя правда. Ты моя семья”.

“ Я серьезно, дядя. Лично я не думаю, что ты вообще мог бы найти работу лучше, чем Elle.

Я качаю головой, все еще пытаясь переварить ее реакцию. Роман молчит, но я знаю, что он делает то же самое.

Наконец она присоединяется к нам на диване и плюхается рядом со мной. — Ты приготовил лазанью?

“Да”, - отвечает он.

“ Черт. Ты действительно волновался.

РОМАН

Я проснулся с предчувствием, что сегодняшний день будет отстойным.

Все должно было быть наоборот. Когда я приоткрыла глаза на рассвете, первое, что я увидела, был беспорядок светлых волос и сонные приоткрытые губы, которые я тут же поцеловала, как будто боялась, что все еще сплю. Бриэль храпит, но у меня не хватило духу сказать ей, что те два раза, когда мы спали вместе в моей постели, она будила меня раньше будильника. В первый раз мне удалось снова заснуть. Не сегодня.

Еще один плохой знак.

Я провел час на беговой дорожке, прежде чем быстренько поплавать в бассейне. К тому времени, как я снова вошла в спальню, к Бриэль присоединилась Эви, они хихикали над чем-то, о чем я не могла заставить себя спросить, рискуя испортить им настроение. Вскоре после этого две женщины фактически вытолкнули меня из комнаты.

Как только Эви, наконец, отправилась в душ, я потратил последние несколько минут, которые мы провели вместе, наклоняя Бриэль над кухонным островком и возвращая долг из гаража.

Высадить ее у дома казалось неправильным. Я задержался у входа почти на двадцать минут, ожидая, когда пройдет дискомфорт. Когда этого так и не произошло, я прокрутил все песни из ее плейлиста по дороге на стадион, чтобы попытаться заглушить боль.

Предчувствие того, что сегодня что-то пойдет не так, цепляется за мои плечи, как неприятный запах, доводя меня до крайности. Я киваю подбородком сотрудникам, мимо которых прохожу по пути в здание клуба. Дверь в мой кабинет открыта, когда я подхожу к ней и заглядываю внутрь, наполовину ожидая, что кто-нибудь выскочит и выльет на меня ведро воды.

Это не первый раз, когда команда обливает меня какой-то жидкостью. Только в прошлом году я тонул в Gatorade после того, как мы выиграли наш дивизион. Сегодня я сомневаюсь, что это был бы праздник, из-за которого я бы промокла насквозь.

Тишина встречает меня, когда я вхожу в офис и бросаю сумку на стул напротив своего стола. Жалюзи на окне над ним подняты, позволяя мне хорошо видеть здание клуба. Я вытягиваю шею и расправляю плечи в попытке избавиться от этого дискомфорта.

От многочисленных трофеев и мячей с автографами на черной полке за моим столом у меня сегодня сводит живот. Переутомление моего организма этим утром имеет затяжные последствия. В частности, боль в колене, которая не исчезла, как это обычно бывает. Это не что иное, как напоминание о том, что человека, получившего эти награды, больше не существует.

Я обхожу свой стол и выдвигаю верхний ящик, прежде чем взять бутылочку Адвила и открыть крышку. Две выпиваются досуха, когда я проглатываю и снова опускаю бутылку в ящик.

Состав участников этой игры нуждается в замене, поэтому я решаю начать с этого в первую очередь. Я наклоняюсь, чтобы встряхнуть компьютерную мышь, и тянусь к спинке кожаного кресла, поворачивая ее...

Громовые шаги разносятся по зданию клуба. Я выпрямляюсь, переходя в состояние повышенной готовности.

“Я пытался отоспаться. Я действительно пытался”, - начинает Уэс, заходя в офис и захлопывая за собой дверь. Он не удостаивает меня взглядом, прежде чем дернуть за шнур жалюзи, и они с грохотом опускаются, закрывая окно. — Но все равно проспать это невозможно.

“Уэсли...”

“ Не надо. Ты пока не можешь говорить, ” рявкает он, поворачиваясь ко мне лицом. Ярость, охватившая его, настолько неуместна, что я полностью замолкаю. “Как долго ты был с моей сестрой? Моя маленькая сестренка?

Акцент на этом единственном слове не ускользнул от меня.

Я делаю глубокий вдох и жестом указываю на стул. — Почему бы тебе не сесть?

“Нахуй сидеть. Просто ответь мне”.

“ Ладно. Прошло несколько недель.

“ Несколько недель? Значит, это не новость.

“ Официально это новинка. Но неофициально нет.

Уэс скривляет губы, глядя на меня, прежде чем взять себя в руки, заставляя их расслабиться. Очевидно, что он борется сам с собой, не зная, как далеко зайти, когда у власти я. Что-то в этом заставляет мою кожу чувствовать себя слишком напряженной.

“ Можешь кричать. Что бы ты мне сейчас ни сказал, это не будет иметь профессионального значения. Даю тебе слово.

Вот и все.

Веревка, которой он обмотал свой гнев, полностью распутывается.

Я наблюдаю, как идея вспыхивает в его голове, и, к счастью, у меня есть секунда, чтобы приготовиться к удару, прежде чем его кулак соприкасается с моей челюстью. Вспышка боли растекается паутиной по всему моему лицу, оставляя его пульсирующим, когда я делаю влажный вдох. Я кладу руку на край стола, а другой потираю то, что, я знаю, скоро превратится в синяк.

— Ты понял это, — говорю я натянуто.

Вкус крови поражает мои вкусовые рецепторы, когда я провожу языком по маленькому порезу на внутренней стороне щеки. Я быстро ощупываю отсутствующие или треснувшие зубы, но все цело. Он ударил меня не так сильно, как мог бы.

Уэс выпрямляется и метает в меня огненный взгляд. “Из всех присутствующих ты единственный, кто знал лучше. Она чертовски молода для тебя, и я не хочу, чтобы ты манипулировал ею. Есть бесчисленное множество других женщин, на которых ты мог бы запасть. Тебе не нужно быть с ней. Не с Бриэль. Не сейчас.

“Это не вам решать. Если вы хотите поговорить об этом как двое взрослых мужчин, мы можем это сделать. Но я не собираюсь стоять здесь, в своем кабинете, и выслушивать, как ты бросаешься обвинениями по поводу отношений, о которых ты ничего не знаешь ”.

“ Мне не нужно знать подробностей. Единственное, что здесь имеет значение, это то, что ты ей не подходишь.

Я игнорирую боль, пронзающую мое лицо, когда я сжимаю челюсти. “ По словам кого? Тебя?

“Это не— Бриэль не продумывает такие вещи. Ты прекрасно знал, что она закрыта для всех членов Опустошения. Включая тебя. Это особенно касается тебя”.

— Почему? — спросиля

Он мрачно смеется, на его лице отражается недоверие. “Что ты имеешь в виду, почему? Потому что я знаю спортсменов так же хорошо, как и ты. И сидишь ли ты в этом офисе или кидаешь мяч на поле, ты все равно гребаный спортсмен. Тот, кто почти вдвое старше Бриэль и должен знать лучше. Ты не можешь честно посмотреть мне в лицо и сказать, что если бы твоя сестра была жива, ты бы хотел, чтобы она была с одним из нас?

Мой слух обостряется.

Я кладу вторую руку на стол перед собой и наваливаюсь на него всем весом, сжимая так сильно, что дерево скрипит.

Я никогда не притворялся, что они не знали, что случилось с Леной. Я был новым членом этой команды, когда она умерла, и, несмотря на то, что я держал все это при себе, ходили слухи. Но услышать подтверждение вслух?

— Это несправедливо, — хриплю я.

“Отвечай на вопрос!”

Слова вырываются из меня. Они с ревом разносятся по комнате, обжигая мой язык и оставляя пепельный привкус.

Ответ не имеет значения! Это не имеет значения, потому что она мертва. Она мертва, и если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы потерять ее снова или позволить ей любить мужчину, который носит зеленое и серое, то я бы предпочел смотреть, как она любит его, потому что она, блядь, мертва, а у меня на самом деле нет такого выбора!”

Уэс, пошатываясь, отступает на шаг. Я наполняю свои горящие легкие горьким воздухом и провожу рукой по лицу, подавляя боль в челюсти.

“ У тебя все еще есть семья. Может, ее и нет, но здесь, в этом здании клуба, у тебя была семья, которая хотела быть рядом с тобой с того момента, как ты приехал ”.

Я резко шмыгаю носом, качая головой, когда жжение в носу усиливается. — Я здесь не для того, чтобы быть чьей-то семьей. Я здесь, чтобы работать”.

“Почему на песке должна быть проведена какая-то четкая линия, разделяющая их?”

“Это не то, о чем ты здесь, чтобы говорить со мной. Ты здесь, чтобы насрать на меня. Чтобы отпугнуть меня от твоей сестры.

Я знаю, потому что, хотя это было так давно, что сейчас это больше похоже на сон, чем на воспоминание, я был Уэсом. Это были костяшки моих пальцев, которые пульсировали от избиения парня, с которым встречалась моя сестра, и который выкрикивал обвинения, слишком похожие на те, что я слышала сегодня. Обстоятельства были другими, да. Моя сестра была всего лишь подростком, и речь шла о нерожденном ребенке. И все же это звучит так же.

Желание защитить, гнев. Кровь стучит в ушах так быстро и громко, что он едва слышит собственные мысли. Едва могу осознать, что он говорит, прежде чем извергаю ненавистные, холодные слова.

Теперь Уэс смотрит на меня слишком пристально. Его глаза слишком проницательны, слишком прищурены, когда он впивается ими в мой череп.

“Ну, в этом-то и проблема, не так ли? Я тебя не знаю! Никто из нас ни черта о тебе не знает, потому что ты нас не впускаешь. Ты не рассказываешь о своей семье или своем прошлом, черт возьми, ты даже не говоришь о своей карьере в лиге. Единственная причина, по которой мы знаем о твоей сестре, — это Эви. Каждое приглашение, которое мы вам отправляем, отклоняется, или, в тех редких случаях, когда вы дарите нам свое присутствие, вы не участвуете ни в одной из бесед. Предполагается, что это семья, но ты не считаешь нас единым целым, не так ли? А теперь ты хочешь, чтобы я доверил тебе свою младшую сестру? Единственный брат, который у меня есть, и единственный член моей семьи, которому когда — либо было не наплевать...

Он обрывает себя, качая головой. Теперь его глаза блуждают по комнате, блестящие и полные боли. Я смотрю, как он начинает расхаживать по кабинету, не в силах усидеть на месте.

Из глубины его груди вибрирует общая боль, которая перекликается с моей так, что мне хочется убежать. Покинуть этот офис, этот стадион и, черт возьми, даже этот город и ехать до тех пор, пока воздух вокруг меня не перестанет удушать.

Я не двигаюсь. Я не могу.

— Что произошло вчера? — спросил я.

Он поворачивает голову в мою сторону. — Бриэль тебе не сказала?

— Я знаю, что ее расстроило.

— Тогда мне нет смысла объяснять.

Я выдыхаю, пытаясь освободить место в своей переполненной груди. — Сядь, Уэсли.

Он сжимает зубы, прежде чем подчиниться. Я медленно освобождаю стол и сажусь за него. Наступает тяжелое молчание, поскольку мы избегаем смотреть друг на друга. Я чувствую себя совершенно не в своей тарелке, но я знаю, что он тоже чувствует.

— И что же все-таки она тебе рассказала? — спрашивает он через некоторое время.

Мне не нужны конкретные детали, чтобы понять, что он имеет в виду. “Что ты не ладишь со своим отцом. Что он был суров с тобой.

“Жесток со мной?” Он издает глубокий смешок. “Это мягко сказано в этом чертовом веке”.

“ Откровенно говоря, он звучит как ублюдок. Такой мужчина, который видит в своих детях отражение самого себя, поэтому, когда одному из них не удается сиять так ярко, как ему нужно, он чувствует ответственность и думает, что его сочтут неудачником. И этот внешний вид для него важнее, чем дети, которые могут ощутить это разочарование и носить его на спине всю оставшуюся жизнь ”.

Уэс прочищает горло, его руки упираются в бедра. — Жизненный опыт, я полагаю?

“Единственный член моей семьи, которого я видел за последние пять лет, — это Эви. Я разорвал связь со своим отцом вскоре после травмы, а с матерью — вскоре после смерти моей сестры”.

“ Я никогда не видел их на игре. Я предполагал, что ты их не приглашал.

“ Почему ты думал иначе? Я откидываю голову на спинку стула и смотрю в потолок, мои кости кажутся тяжелее, чем когда-либо. “Мне... проще держать линию на песке. Так все остается чистым. Меньше риска завязать личные отношения”.

— А это значит, что нам меньше терять, если случится что-то плохое, — говорит он, забирая невысказанные слова из моей головы.

“Твоя сестра — первый человек, которому я позволил переступить черту за долгое время, Уэс. Я серьезно отношусь к ней. Это не игра и не мгновение в настоящем. Я хочу гораздо большего с Бриэль ”.

Все это настолько сильно поражает его, что он замирает. Я жду, что он упрекнет меня или посмеется надо мной. Он не делает ни того, ни другого.

“Мой папа знает, что я бисексуал. Он видел меня однажды...” Он смотрит на жалюзи, его глаза слегка блестят, прежде чем он моргает, очищая их. “Я не знаю, играет ли это роль в том, почему он так ко мне относится, но эта мысль не покидает меня. Это преследует меня, когда он делает выпады в мой адрес за плохую игру или фотографию, которую я публикую. На самом деле, все, в чем он не должен иметь права голоса, но в чем он должен участвовать, является его миссией. Первое, о чем я всегда думаю, это действительно ли то, что я сделала, расстроило его, или он просто злится на меня за что-то, чего не понимает ”.

Мой желудок сжимается, нарастая колючками, когда я смотрю, как он наклоняется вперед, глядя мимо меня.

“Он всегда был строг со мной. Временами даже откровенно жесток, но в то время ему стало еще хуже. Как будто, может быть, он вообще не знал, кто я такая, и больше не мог сложить два и два вместе. Не смог узнать меня или что-то в этом роде, и вместо того, чтобы попытаться собрать кусочки воедино, он просто списал меня со счетов ”.

“ Ты сказал Бриэль? — Что? — грубо спрашиваю я.

Он смотрит на меня, на его лице написана мольба. — Нет.

“ Я ей не скажу. Это должен сделать ты. — Я делаю паузу, прежде чем добавить: “ Но она не твой отец, Уэсли. Нет такой реальности, в которой она отворачивалась бы от тебя ни за что, не говоря уже об этом. И как бы то ни было, хотя я не знаю твоего отца, я знаю, каково это — любить кого-то так, как подобает родителю. Нет ничего, что Эви могла бы сделать или сказать мне, что помешало бы мне любить ее”.

— Тогда ты лучший человек, чем мой отец, Роум.

“Твой секрет в безопасности со мной. И я не думаю, что должен это говорить, но это ничего не меняет. Ни хрена подобного, — клянусь я, нуждаясь в том, чтобы он услышал правду в этих словах.

Его нос дергается, когда он отрывисто кивает. — Я бы извинился за удар в челюсть, но ты это заслужил.

“ Мы не хотели тебя предавать. Если я буду до конца честен с вами, я думаю, что хотел сохранить все при себе потому что я отрицал, что это могло к чему-то привести. Было легче видеть Бриэль и не обращать внимания на то, как колотится мое сердце, потому что это означало, что она ничего для меня не значила. Что я не позволю ей пробиться в мою жизнь и стать кем-то, без кого я не смогу жить”.

“ А теперь? Что делает то, что у вас двоих, настолько отличным от того, что было?

Я смотрю на него с честностью, которая с таким же успехом может быть живой, дышащей внутри меня. “Я влюбился в нее”.

“Ну, тогда ладно”.

“ Вот так просто? Я смеюсь, немного сбитая с толку.

“ Обращайся с ней правильно, и у нас не будет проблем. Он встает и вытирает все еще дрожащие руки о джинсы. “И избавься от этой гребаной линии, Роман. Ты сейчас слишком глубоко увяз, чтобы долго оставаться по другую сторону”.

Я киваю всего один раз, чувствуя, как тяжесть этого обещания давит на меня фунт за фунтом.

БРИЭЛЬ

Запасной ключ находится в горшке для лимонов. Сохраните его. Я хочу, чтобы ты ждала меня в моей постели, когда я вернусь домой.

Это были последние слова, которые я услышал от Романа перед началом его игры.

Он не только разрешил мне пойти к нему домой без него, но и предложил мне способ сделать это снова. Снова и снова, если бы я захотел.

Моя ухмылка совершенно выходит из-под контроля, когда я вслепую тянусь к сеялке и роюсь в ней в поисках ключа. Прохладный зазубренный край цепляет мой палец, прежде чем я вытаскиваю его и подношу к лицу. Он слишком мал, чтобы значить так много. Но да, невозможно отрицать, что это за хранение.

Два месяца.

Вот как долго мы ходим по кругу друг вокруг друга. Это капля в море по сравнению с тем, сколько он прожил, и все же он так уверен в этом. Обо мне. Как я должен сомневаться в этом?

Все наши разговоры о гипотетических свадьбах напугали меня не больше, чем его предложение оставить у себя запасной ключ от дома.

То, что должно было заставить меня отступить на несколько шагов, вместо этого приблизило меня к нему, как будто его согласие было последним и единственным, что удерживало нас от этих гигантских скачков. Все это кажется правильным.

Я не боюсь. Не запуган и не нервничаю.

И я знаю, что это из-за него. Человек, который прячется за холодными стенами осторожности, потому что, как только он впустит тебя, ты останешься там на всю жизнь. В нем есть окончательность, которая придает мне уверенности в том, что я хочу остаться.

Это... пожалуй, самая безумная вещь, которую я когда-либо совершал. И я в ужасе от того, что этот пузырь лопнет.

Я вскакиваю с корточек и вставляю ключ в замок. Он со щелчком открывается, и я легонько толкаю дверь.

Эви так рано нет дома, а это значит, что на самом деле здесь только я. Одна. В доме, где Роман растил свою племянницу последние пять лет в полном одиночестве.

Я слишком часто избегал слежки, но не из страха, а из нервозности, что могу переступить черту. Воспоминания о Лене спрятаны от посторонних глаз, и я не могу не задаться вопросом, что чувствует по этому поводу Эви. Это из-за нее на стенах нет фотографий ее матери, или это было решение Романа?

В моей голове звучит голос, который говорит мне не ходить на поиски. Он явно доверяет мне настолько, что оставляет меня здесь без сопровождения. Предам ли я его за то, что ищу что — то — что угодно — связанное с его сестрой?

Я был терпелив. Я не давлю и не подталкиваю его рассказать мне, что с ней случилось. В каждом из нас есть частички, которыми мы ни с кем не хотим делиться. Самые мягкие, чувствительные места в наших сердцах, которые воспаляются от малейшего прикосновения пальца.

Я не хочу причинять ему боль. Никогда.

Но неужели он ни на полсекунды не подумал, что, если дать мне полную свободу действий в его доме, это вызовет у меня любопытство? Неужели он решил, что не возражает, если я осмотрюсь, и решил, что этого ключа от дома достаточно, чтобы я это поняла?

“Только одно фото”, - говорю я себе, снимая туфли на танкетке и бросая сумку на скамейку у двери.

Я отказываюсь проводить здесь еще одну ночь без необходимых припасов, так что, возможно, я захватила их достаточно, чтобы заполнить один-два ящика.

Паркетные полы блестят под солнечными лучами, льющимися через переднее окно. Я смотрю, как моя тень скользит по доскам и проходит через гостиную. Под телевизором на стене находится встроенная развлекательная система высотой в три полки. По обе стороны от открытых полок находятся две закрытые дверцы шкафа, которые я никогда не видела, чтобы он или Эви открывали.

Это маловероятный снимок, но я опускаюсь перед ним на колени и легонько дергаю левую черную дверную ручку. На полках лежат принадлежности для фотоаппарата. С правой стороны та же история.

Разочарование мелькает во мне на краткий миг, прежде чем я заставляю себя подняться с земли и стряхнуть его. Это и к лучшему, что там ничего не было.

Я выбегаю из комнаты и хватаю свою сумку, прежде чем направиться по коридору. Дверь спальни Романа уже открыта, когда я переступаю порог и прерывисто выдыхаю. Проводя рукой по макушке, я собираюсь с мыслями и заставляю чувство вины за то, что подглядываю, исчезнуть.

Вместо того, чтобы нырнуть в кровать, которая, я почти уверена, сделана из чистых перьев, я засовываю руку в сумку и нахожу телефон. Последний результат игры отображается на экране вместе с уведомлением о том, что Келлан выиграл турнир большого шлема. Я широко улыбаюсь, глядя на экран, но через секунду чувствую, что он тускнеет.

Два пропущенных звонка от моей мамы остались там, как навязчивое напоминание о событиях прошлой ночи. Я упорно трудился, чтобы забыть о том, что произошло, и это включает в себя игнорирование ее звонков и присутствие моего брата рядом с ними.

Это то, что есть, говорю я себе. Я не думаю обо всем этом прямо сейчас.

Оглядывая спальню Романа, я думаю только об одном. Здесь так тоскливо.

Отсутствие цвета почти вызывает беспокойство, когда я дольше обычного оглядываю комнату и вздыхаю. Как и гостиную, он оформил ее в бежевых, белых и черных тонах. Шторы отдернуты, и окно, выходящее на задний двор, ярко освещено мягким постельным бельем.

Моя розово-оранжевая сумка — самая яркая вещь здесь. Ставлю ее на кровать и кривлю рот от резкого контраста. Если я собираюсь останавливаться здесь чаще, мне нужно сделать это место более уютным. Не в неряшливом, захламленном варианте этого термина — Роман бы это возненавидел, он помешан на аккуратности, — а в обжитом. Несколько фотографий на тяжелом комоде с шестью выдвижными ящиками и наволочка на простенькой кровати. Даже замена кремового ковра на более яркий изменила бы мир.

“Время делать покупки”, - пою я.

Я всего пару раз проходила мимо офиса Романа, но я помню, где он находится. Мой ноутбук дома, и я терпеть не могу ходить по магазинам с помощью телефона. Чтобы добраться из этой комнаты в ту, что дальше по коридору, требуется всего минута. Я задерживаюсь, переступив порог на цыпочках, представляя, как он выглядит, когда сидит за этим огромным черным столом, и отвлекается ли он когда-нибудь, думая обо мне, так же, как я думаю о нем.

Хотя я, возможно, и не занимаюсь своей работой за письменным столом, я часами провожу, сгорбившись над столом на своей кухне, поставив ногу на педаль швейной машинки и зажав в зубах одну-две булавки. И тогда я становлюсь таким же рассеянным, как если бы занимался этим в любом другом месте. Я отгоняю эти мысли.

Если я думала, что его спальня скучная, то его кабинет ужасающе пресный.

Настораживает отсутствие личных штрихов к стенам и даже к его рабочему столу. Помимо компьютера, единственный предмет, который хоть немного напоминает о его личности, — это бейсбольный мяч с автографом "Сиэтл бейсбол", спрятанный в красивой стеклянной коробке. Я узнаю подпись, хотя никогда не видела ее раньше. Буквы неаккуратные, почти неразборчивые, как имя моего брата, когда он нацарапывает его на чем-нибудь.

Несомненно, это имя Романа на мяче с логотипом команды, за которую он играл до получения травмы. Я слышал эту историю тысячу раз, благодаря сплетням на "Хаосе", но каждый раз, когда я это слышу, у меня внутри все сжимается. Второй разрыв мениска за десять лет. Само по себе впечатляло, что он полностью оправился от первого приступа, но тогда ему было всего двадцать с небольшим. Когда шесть лет спустя случился второй...

Я отвожу взгляд от мяча и обхожу стол. Кожаное кресло выглядит исключительно удобным. Плюхнувшись в нее, я вздыхаю, подтверждая свои подозрения.

Он легко вращается, когда я поворачиваюсь лицом к компьютеру и сжимаю мышь. При встряхивании компьютер оживает. Я пробую ввести тот же пароль, который он использует для своего телефона, и наблюдаю, как мгновение спустя экран становится черным, а затем загорается снова.

Я моргаю один, два, пять раз.

Это я. Фотография, растянутая на весь экран, — это я. Я поджимаю губы перед камерой, прислонившись к барной стойке и наливая себе "Pretty Little Pour". Розовые огоньки окрашивают мои волосы и щеки, создавая сияние, соответствующее сиянию моих глаз. Каким-то образом даже по этой фотографии можно сказать, насколько я счастлива.

Мое сердце несколько раз замирает, прежде чем я заставляю себя открыть веб-браузер, пряча лицо.

Я чуть не позвонила ему. Он не отвечал, пока шла игра, но я все равно это сделала, просто чтобы оставить голосовое сообщение, в котором сказать, что люблю его. Но это не то, что я хочу ему сказать. Даже близко.

Вместо этого я вытягиваю пальцы и начинаю вводить текст в строке поиска. Одной буквы достаточно, чтобы мое сердце перестало биться чаще. Он вообще перестает биться.

Нерабочее время — это не то, что я надеялся найти.

Но это так. Единственное напечатанное мной письмо выросло в целый веб-сайт, размещенный там автоматически, используемый так часто, что предполагалось, что именно туда я и хотел попасть.

— Черт, — шепчу я.

Меня охватывает страх. Он знает. Каким-то образом он нашел мой аккаунт и узнал, чем я занимаюсь, чтобы заработать дополнительные деньги. Я ему еще не сказала. Как донести это до человека, с которым они хотят строить будущее? Не смущение удерживало меня от того, чтобы сказать ему, а унижение от того, что, как только он узнает, что я выкладываю свои видео — обнаженные — в Интернет за деньги, он изменит свое мнение.

Неважно, что я ничего не выкладывал с тех пор, как осознал глубину своих чувств, потому что... Потому что я все еще выкладывал так много о себе, чтобы другие могли увидеть до этого.

В панике я захожу на сайт и попадаю на главную страницу. Я смотрю на розовый логотип и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Одним щелчком мыши я нахожу недостающий фрагмент головоломки.

Несколько часов тишины.

Имя пользователя автоматически заполняется в поле, которое я нажала, и я отодвигаю свой стул от стола. Подальше от компьютера, экрана и имени, которое заставляет меня вылететь из комнаты. Я оставляю дверь открытой в том виде, в каком я ее нашла, и возвращаюсь в спальню, целясь за сумкой, которую оставила на кровати.

Его вес выводит меня из равновесия, когда я перекидываю его через плечо и несусь обратно в гостиную. На открытом пространстве дышать немного легче, я прижимаю ладонь к груди и закрываю глаза, замедляя бешено колотящееся сердце. Бегство от своих проблем, кажется, стало обычным явлением в последнее время. Сначала мой отец, потом Уэс, а теперь Роман. Я не хочу убегать отсюда и прятаться, но я хочу закричать где-нибудь в другом месте. Где угодно, только не здесь, где кто-нибудь из богатых домовладельцев в этом районе услышит и вызовет полицию.

Или, что еще хуже, позвони ему.

Этому должно быть объяснение.

Но будет ли этого достаточно, чтобы оправдать его от того, что он точно не знает, кто я и что я сделала, не сказав мне? Чтобы было не так обидно, что он обошелся со мной как с Раздавленным Вельветом и...

Он заплатил мне.

О, черт.

Мой желудок сводит, когда я принимаю решение бежать. Я принимаю решение, прекрасно зная, что из этого может получиться. Беспорядок, который я оставляю после себя, чтобы он нашел его через несколько коротких часов.

Тот пузырь, которого я боялся, что он лопнет, делает именно это, и прокол зияет слишком широко, чтобы я мог зажать его обратно.

РОМАН

Команда празднует между собой в здании клуба, когда я исчезаю в своем кабинете.

Мое первое движение — написать Бриэль и сказать ей, что я буду дома, как только смогу. Запись игры может подождать, пока я не увижу ее, не прикоснусь к ней и просто существую рядом с ней. Я не хочу провести еще одну ночь взаперти в этом темном, тихом офисе, наблюдая за игрой, когда я мог бы заниматься этим дома с ноутбуком на коленях и женщиной, прижавшейся к моей груди или сгорбившейся на матрасе рядом со мной, делая наброски дизайна.

Моя жизнь изменилась так быстро, что у меня не было времени тянуть время, и я никогда ни за что не была так благодарна.

Порхая пальцами по экрану телефона, я набираю сообщение для нее, сообщая, что еду домой, и не успеваю ответить, как раздается тихий, почти нервный стук в мою дверь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать своего удивления, когда вижу Ашера, стоящего в дверях со скрещенными на груди руками. Он смотрит мне прямо в глаза и расправляет плечи, прежде чем заговорить.

— Есть минутка?

“ Конечно. Присаживайся, ” предлагаю я, прислоняясь к своему столу.

Он бросает взгляд на пустой стул, прежде чем проигнорировать его, делает шаг внутрь кабинета и затем останавливается. Напряженной рукой он закрывает за собой дверь.

— Я быстро.

“ Хорошо. Продолжай.

Его карие глаза, кажется, бледнеют. У меня внутри все сжимается от нервов в ожидании новостей, которые вполне могут нарушить мои планы на вечер.

— Мне нужно побыть дома несколько дней.

“ Что-нибудь случилось? — Может быть, слишком поспешно спрашиваю я, мое беспокойство слишком очевидно.

Он переминается с ноги на ногу. — Моя мама... мне нужно остаться.

Я уже одобрительно киваю, мне не нужно обсуждать это или выслушивать подробности, которыми он явно не хочет делиться. Те же самые, которые он держал при себе с того момента, как появился здесь.

Ашер, кажется, немного расслабляется от моей реакции, его плечи опускаются вперед ровно настолько, чтобы выдать его облегчение. Он все еще смотрит на меня с тем же холодным, непроницаемым выражением, но его светлые глаза слегка потеплели.

— Не торопись, Ашер, сколько тебе нужно.

— Благодарю вас.

“ Тебе еще что-нибудь от меня нужно? От команды?

Его взгляд устремляется в угол кабинета. “ Нет. Они не знают... Я не хочу вопросов. Мне не нужно больше, чем на этой неделе.

“ Если тебе нужно больше времени, возьми его. Не рассказывай мне подробностей, если не хочешь, но если это плохо, тогда ты останешься с ней, Ашер. Ты меня понимаешь? С командой все будет в порядке”.

— Неделю, — огрызается он в ответ, уже отворачиваясь от меня к двери.

Я смотрю на его спину, на его плечи и на то, как напрягается его свитер, натягивая ткань. Мои глаза закрываются на мгновение, прежде чем я заставляю себя открыть их и делаю шаг в его направлении.

“Мой телефон всегда включен. Для вас, команды, он всегда включен”.

Его напряженные пальцы сжимаются в кулак. Я наблюдаю за движением, не в силах отвести взгляд.

“ Она больна. Он сообщает информацию таким загнанным голосом, что у меня мурашки бегут по коже. Я задерживаю дыхание. “Еще раз”.

— Мне очень жаль.

“Все сожалеют. Что хорошего в извинениях?”

Я опускаю руку на стол, нуждаясь в устойчивости. — Ты не один.

“Так будет проще. Вот почему команда не узнает. Скажи им, что я болен и не смогу играть”.

Нет смысла говорить ему, что они на это не купятся. Никто не купит.

— Если это то, что тебе нужно.

— Так и есть.

— Тогда считай, что дело сделано.

Он кивает, пряча лицо, глядя на дверь, затем тянется к ней. “Они слишком напуганы, чтобы пригласить тебя отпраздновать с ними сегодня вечером. Ты должен”.

Это был не удар, скорее наоборот, я уверен. Судя по боли в груди, его намерения не имеют значения.

— Твои причины держаться подальше от них за пределами этого места могут отличаться от моих, но они могут быть больше похожи, чем мы думали, — говорю я почти про себя.

Он поворачивает голову, и эта часто непроницаемая маска, которую он носит, сползает. От охватившего его горя он сжимает меня в кулак и свирепо сжимает. Я чуть не задыхаюсь.

— Она помогает? — спросил я.

— Кто? — спросиля.

Мы оба точно знаем, кто именно, даже если бы я не заметила, как внимательно он за мной наблюдал.

“ Правда? Из-за боли?

“ Да. Это все равно что... прикладывать теплый компресс к напряженной мышце.

“Значит, это возвращается”.

“Со временем все меньше и меньше. Но да, это так. Это никогда не заживет полностью. Ты просто учишься жить с этой болью”.

Он фыркает, снова глядя вперед, на этот раз крепко обхватывая пальцами дверную ручку. — Еще больше боли может убить меня.

“ Этого не случится. Ты будешь думать, что умираешь, но это не так. Ты не умрешь. У тебя уже есть бейсбол и целый клуб, полный людей, ради которых стоит жить, Ашер.

Его глоток такой хриплый, что я услышала его прежде, чем он нажал на ручку и открыл дверь. Слова, которые он произносит мгновение спустя, заставляют меня вздрогнуть.

— На данный момент.

В тот момент, когда он уходит, я напоминаю себе о том обещании, которое дала себе в этом офисе всего несколько часов назад.

Что я собираюсь устранить черту на песке, за которой я стоял как трус с того момента, как присоединился к этой организации, и сделать эту команду своей семьей.

Она уже здесь.

Не ответив ни на один мой звонок или сообщение, Бриэль здесь, в доме своего брата. Если бы не местоположение, которым она не перестала делиться со мной, я бы даже не узнал об этом.

Как бы сильно я ни хотел, чтобы мои инстинкты ошибались, я знаю, что они правы. Каким-то образом, где-то между сегодняшним утром и окончанием нашей игры, я облажался. Я сделал что-то настолько плохое, что это заставило ее игнорировать меня и, по словам Эви, оставить меня на Чтении.

Я на взводе, пока пробираюсь через дом Уэсли и осматриваю вторую гостиную взглядом, граничащим с отчаянием. Беспорядочно расставленные стулья и телевизор размером почти во всю стену немного шокируют, но я игнорирую все это, слишком занятый поисками Бриэль.

Голос Бека привлекает мое внимание, доносящийся откуда-то из этой комнаты. Я прохожу между группой сидящих на скамейке летучих мышей, которые потягивают пиво и вежливо кивают мне. Их откровенное удивление, увидев меня здесь, не является чем-то таким, к чему я уже не был готов по дороге сюда.

Несмотря на всю мою мысленную подготовку, это не то, чего я ожидал, когда Джетт прислал мне приглашение ранее. После того, как Ашер ускользнул, он был единственным, кто осмелился подтвердить то, что было упомянуто в моем кабинете. Они действительно были слишком напуганы, чтобы попросить меня, но каким-то образом сумели найти единственного человека, у которого все равно хватило смелости сделать это.

Я был удивлен, узнав, что сам Джетт не приедет, учитывая, что он поставил своей задачей привлечь меня к участию.

“Тренер! Ты действительно здесь”, - кричит Бек.

Развалившись на ярко-розовом надувном диване в заброшенном углу комнаты, он широко расставил ноги и размахивает руками в воздухе над головой. Его глаза прикованы ко мне, когда он дико ухмыляется и опускает руку на маленькое пустое место рядом с собой. Нет никакой реальной разницы в том, как он ведет себя сейчас, по сравнению с тем, как он ведет себя в клубе. Независимо от того, одет ли он в свою униформу или в шорты, которые он носит сейчас, которые обнажают бедра больше, чем мне лично хотелось бы, и в рубашку, укороченную немного выше обычного, он все тот же парень.

Я восхищаюсь этим в нем, даже если мне все еще хочется придушить его за то, что он неоднократно носил свое имя на спине Бриэль.

“ Ты не видел Бриэль? — Спрашиваю я, пропуская карусель.

“ Сразу к делу, да? А я-то думал, ты пришел повидаться со мной.

— Мне нужно найти ее, Беккет.

Он немного успокаивается, когда я называю его полным именем, и принимает правильное сидячее положение. — С ней все в порядке?

— Это зависит от того, что ты подразумеваешь под словом “хорошо”.

“Ах, она на тебя разозлилась”, - говорит он, и высокомерная ухмылка кривит его губы, когда он расслабляется. “Что ты сделал?”

Я засовываю руки в карманы куртки. — Ты ее видел?

— Ты здесь только из-за нее, Роум, или ты решил, что наше общество приемлемо?

Моя кожа натягивается на напряженные мышцы. Неохотно я присаживаюсь на край сиденья рядом с ним. — Находиться рядом с тобой никогда не было неприемлемо.

“Никто не хочет спрашивать, что заставляет вас так... осторожничать. Может быть, мы все боимся, что вы отправите нас на скамейку запасных или будете бороться за обмен за то, что мы копаемся в вашем бизнесе. Но сегодня твоя счастливая ночь, тренер, потому что я достаточно пьян, чтобы меня не волновало, что, черт возьми, ты со мной сделаешь ”.

Я заставляю свои брови оставаться на месте, когда они подергиваются, умоляя подняться. “По крайней мере, ты завтра не играешь”.

“ Скажи мне, что мешает тебе заботиться о нас. Или, черт возьми, позволить нам заботиться о тебе, я полагаю.

— Ты же не хочешь провести здесь ночь, разговаривая со мной об этом, Бек.

“ Теперь да. Мои планы пошли прахом час назад, и это на самом деле звучит как отличная замена. Очень отвлекает.

В моем виске нарастает пульсация, то ли от громкой музыки, то ли от его приставаний. “Я не сближаюсь с людьми, которые могут исчезнуть, когда захотят. Они либо решают уехать, либо это решение принимается за них какой-то другой силой, о которой я не имею ни малейшего желания узнавать”.

“Звучит одиноко”.

— Так и было.

“Мой папа часто говорил мне, что наша жизнь была распланирована задолго до нашего рождения. Каждое слово, которое мы произносили, выбор, который мы делали, человек, в которого мы влюблялись. Я всегда отмахивался от него, потому что меня бесила мысль, что у меня нет реального права голоса по поводу того, что я делаю или буду делать. ” Он протягивает руку, чтобы потянуть за волосы, которые стали такими длинными, что вьются у него за ушами и на шее. Прямо под левым ухом у него татуировка, которую я никогда не замечала. Кофейное зернышко. “Я все еще отказываюсь в это верить. Бросать свою жизнь на произвол судьбы — это жалко”.

— Ты в это не веришь?

“Судьба — это не более чем идеал, который ты можешь использовать как оправдание, когда что-то идет не так, чтобы тебе не пришлось нести груз разочарования или сожаления. Если ты хочешь избежать создания семьи вокруг себя, потому что ты убежден, что однажды они просто уйдут, как будто это уже решено какой-то волшебной силой, тогда ты умрешь в одиночестве и будешь ненавидеть себя за это ”.

— Ты мрачный пьяница, Бек, — бормочу я, мне нужно время, чтобы справиться с болью, которую его слова вызвали в самых потаенных уголках моей души.

Он откидывает голову на пластиковый диван и заливисто смеется. — Да, наверное, так и есть.

“Это не делает то, что ты сказал, менее правдивым”.

“Нет, это не так”.

Я не отвечаю, мой разум все еще в растерянности, блуждает где-то, куда я тоже столько раз отказывал ему во входе. Это суровая реальность — осознавать, что ты рисковал столькими дружбами и жизнью в полном одиночестве, потому что будущее было слишком неопределенным. Что ты потратил годы, создавая стены вокруг себя, укрепляя их своей болью, чувством вины и гнева, так что теперь их почти невозможно разрушить.

Бриэль не стала ждать, пока я построю дверь и позволю ей войти. Она ворвалась в дом, как красивая, утонченная женщина, которой она и является, и нашла свой собственный путь внутрь. Теперь появилась трещина, и все, что мне нужно сделать, это дать ей распространиться.

“ Она на заднем дворе, ” говорит Бек, отрывая меня от этих мыслей. “Я не слышал никаких криков, а это значит, что Уэс еще не нашел ее”.

— Благодарю вас.

“Поблагодарите меня, делая это чаще”.

“Тебе просто нравится слушать, как ты говоришь”, - размышляю я, мой голос напряжен от невысказанных эмоций. Благодарность.

Он подмигивает. “Я слышал, это одно из моих лучших качеств”.

Я встаю, тихо смеясь. Он наблюдает за моими движениями, его глаза немного слишком проницательны, несмотря на вызванный алкоголем блеск в них.

— Оставь свои майки при себе, и я приму твое предложение.

Он громко и непримиримо фыркает. — Подари ей платье со своим именем, и ей не нужно будет носить мое.

Я не утруждаю себя объяснением ему, что уже позаботился об этом.

БРИЭЛЬ

Я предполагала, что мой брат найдет меня первым. Вместо этого это Келлан.

По моей коже пробегает озноб, когда я сижу на краю бассейна, болтая ногами в подогретой воде. Разноцветные огни от внутренних стен пляшут по моим голеням и вспыхивают на коленях, когда я запрокидываю голову и смотрю в небо. Темное и пустое, оно смотрит на меня в ответ.

— У твоего брата есть привычка обыгрывать меня на раз.

Я оглядываюсь через плечо и вынуждена вытянуть шею, чтобы встретиться с его темно-синими глазами. Они теплые, дразнящие, когда он быстро и невинно окидывает меня взглядом. Он без рубашки, в одних плавках, но я даже не смотрю на его торс, на котором, как я знаю, так много мышц, что это почти пугает.

“Не ревнуй, К., Это всего лишь бассейн”.

Он подбородком указывает на зеленую зону по ту сторону бассейна. “Там есть поле для гольфа”.

— Это всего лишь одно отверстие, — говорю я, ненавидя, как скучно звучит мой голос.

“Больше, чем на моем заднем дворе. Теперь мне нужно добавить две ямы, чтобы сравнять счет”.

Я опускаю ноги в воду, глядя вниз на блики, отражающиеся от моих выкрашенных в белый цвет пальцев. “Трое были бы умнее. Ты знаешь, что в тот момент, когда добавишь вторую, Уэс прыгнет за третьей ”.

“ Как будто ему нужно что-то еще. Этот дом нелеп. Я заблудилась по дороге в ванную, когда была здесь в последний раз.

“ Что ж, для тебя это пятнадцать миллионов долларов. Попроси его составить тебе карту.

С ворчанием он опускается на землю рядом со мной и опускает ноги в воду. Тепло его обнаженного торса обдает меня, немного успокаивая озноб. Прикрытие от купальника лежит на шезлонге позади меня, но я не делаю ни малейшего движения за ним. Пока нет.

“ Что ты здесь делаешь? — спрашивает он мягким голосом.

“ Избегаю Уэса. Ты?

— Здесь мой брат.

Я слегка приоткрываю рот. — У тебя есть брат?

“ Сюрприз! ” объявляет он, руки танцуют перед ним, прежде чем упасть на каменную площадку вокруг нас. “В отличие от твоего, мой не позволяет мне избегать его”.

“ Как тебе удавалось держать это в секрете? Ты никогда раньше о нем не упоминал. Я знаю, кто он? Я делаю паузу, прежде чем нахмуриться. “И Уэс не позволяет мне ничего делать. Он слишком занят игрой в короля замка, чтобы искать меня”.

Он хрипло смеется. “ Это было специально, Элль. Я больше удивлен, что он услышал о сегодняшней вечеринке и пришел, рискуя быть вышвырнутым вон. Очевидно, что он скрылся от радаров ”.

— Почему ты его не выгнал?

“ Он мой брат. Я позволю кому-нибудь другому сделать это. Я уверен, это ненадолго. Он с минуты на минуту начнет хвастаться хоккеем”.

Мои брови лезут на лоб. “Любовь к хоккею — это не полностью смертный приговор”.

— Это когда он играет профессионально.

“ Вы впустили игрока НХЛ в дом моего брата? Я смеюсь, не в силах сдержаться.

“ Я ничего не позволял ему делать; он прокрался внутрь, как змея. Скоро кто-нибудь вышвырнет его пинком за дверь.

Я пожимаю плечами, снова погружаясь в свои мысли. Сегодня вечером невозможно отвлекаться. Мой телефон уже некоторое время не звонит, а это значит, что Роман перестал звонить. Наверное, уже сдался. А почему бы и нет? Я закрыла эту дверь и вместо того, чтобы обсудить все как взрослая, пряталась за ней, слишком смущенная, чтобы делать что-то еще.

Смущен. Да, звучит примерно так.

“ Могу я спросить тебя кое о чем? Ты не можешь говорить об этом ни с кем другим. Особенно с моим братом.

— Это имеет отношение к тому, почему ты здесь прячешься от всех?

Я закатываю глаза. — Просто скажи “да”.

“ Да, Бриэль. Мои губы сжаты.

Глядя на тихую воду, я понижаю голос. “Вы когда-нибудь скрывали что-то от человека, который вам дорог, потому что боялись потерять его, если он узнает?”

Келлан так долго не отвечает, что я почти говорю ему забыть об этом. По моей коже бегут мурашки от дискомфорта, прежде чем он откашливается.

“ Да. Почему?

Я качаю головой и нежно сжимаю ладонями свои обнаженные бедра. “У меня был секрет от кое-кого, и я провел недели, коря себя за это и размышляя, как сказать им правду. Но оказывается, они все это время знали ”.

“ Разве это не здорово? Это позволяет тебе сорваться с крючка.

— Все не так просто.

Он ударяется своим коленом о мое, побуждая меня посмотреть на него. Я смотрю и сразу же чувствую жжение за глазами. Откровенной заботы, которая наполняет его черты, слишком много для моего сердца, чтобы выдержать прямо сейчас. Мы с Келланом даже не близки, но он все еще семья. Точно так же, как Финн, Джетт и Бек.

С того момента, как я встретил этих парней, я знал, что они станут моими братьями. Уэс — причина, по которой в моей жизни появились эти мужчины, и почему я нашла Обри, сестру, которую хотела бы знать задолго до нашей встречи. Этот упрямый маленький засранец дал мне семью, и сейчас я ненавижу его за это так же сильно, как люблю за это.

Голос Келлана слегка меняется, становясь более твердым, требовательным. “Скажи мне, что происходит, Элль. Я знаю, ты обычно обсуждаешь это дерьмо с Беком, но он пьян и занимается бог знает чем. Я обещаю, что смогу хранить секреты лучше, чем он ”.

— Оставляю на твое усмотрение превратить это в соревнование, — задыхаюсь я.

Он убирает руку за спину и немного откидывается назад, его внимание приковано ко мне в ожидании.

“ Клянусь, Келлан, ты не можешь никому рассказать. Особенно Уэсу.

— Даю вам слово.

“Черт”. Я на секунду закрываю глаза, прежде чем открыть их и уставиться на океан и тысячи мерцающих огней города. “Хорошо. I'm—”

Позади нас раздается резкий кашель. Я тут же прикусываю язык, чувствуя себя голой и беззащитной после этого объяснения, которое вот-вот вырвется у меня. Келлан делает шаг первым, поворачиваясь, чтобы посмотреть, кто нас прервал.

Когда он оборачивается и кладет тяжелую ладонь на мою, я натыкаюсь на его ожидающие глаза. Они сверкают знанием, которое только смущает меня. Он приоткрывает губы, чтобы заговорить, когда человек позади нас делает это первым, отчего волосы у меня на руках встают дыбом.

— Я не помешал? — спросил я

Келлан похлопывает меня по руке, прежде чем убрать ее совсем. “ Вовсе нет, тренер. Я как раз собирался уходить.

“ Нет, ты не собирался, — пискнула я, внезапно отчаянно желая, чтобы он остался, хотя бы для того, чтобы дать мне больше времени избежать того, что надвигается. “Наш разговор не был закончен”.

Теперь выражение его лица становится мягче, когда он понижает голос до шепота. “Не позволяй тайне разрушить твое счастье, Элль. Ты только пожалеешь об этом.

С этими прощальными словами он оттолкнулся от каменной площадки, окружающей бассейн, и взъерошил мне волосы, прежде чем уйти. Я не могу заставить себя обернуться и посмотреть на него. Вместо этого я сосредотачиваюсь на городских огнях.

— Если бы ты хотела приехать сегодня вечером, я бы присоединился к тебе, а не ехал отдельно, — ворчит Роман позади меня.

— Я пригласил тебя не просто так.

— Это та же самая причина, что стоит и за вашим отсутствием ответов?

Я кладу руки на прохладный край бассейна по обе стороны от своих бедер. — Тебя не должно здесь быть.

— Что случилось? — спросил я.

— А это имеет значение?

Его шаги почти бесшумны в густой траве. Его туфли опускаются рядом с моими бедрами, и я стискиваю челюсти, отказываясь сдаваться и смотреть на него снизу вверх.

“ Да, это важно. Посмотри на меня, Бриэль. Скажи мне, что я сделал, чтобы я мог это исправить. Вот почему я здесь. Ради тебя. Не все это”.

Волна эмоций захлестывает меня, затягивая слишком глубоко под свою поверхность. “Я столько раз раздумывал, не сказать ли тебе об этом. Но я подумал, что если бы я это сделал, ты бы посмотрел на меня по-другому. Что если бы я был честен с тобой абсолютно во всем, ты бы увидел картину целиком и решил, что она не так прекрасна, как ты думал ”.

“ О чем ты говоришь? Он опускается на корточки, и я отворачиваю от него голову, губы дрожат. “ Посмотри на меня, детка. Откуда это берется?”

Я борюсь с костяшками пальцев, задевающих мой подбородок, пытаясь повернуть лицо. — Как давно ты знаешь, кто я?

Его отсутствие ответа подтверждает все, над чем я потратила часы, пытаясь переварить.

“ Так вот почему ты согласился переспать со мной? Потому что ты уже знал, что мне нравится? Это было из-за власти? Я атакую, вскакивая на ноги. Расстояние между нами позволяет мне перевести дыхание, хотя и прерывисто. “ Ты заплатил мне! Ты заплатил мне, Роман. С таким же успехом я могу быть твоей сладкой крошкой!”

“ Бриэль, — рявкает он жестким, требовательным голосом, от которого у меня сводит пальцы на ногах, хочу я того или нет. — Ты знаешь, что все это чушь собачья. Только не говори мне, что ты все еще не знаешь о моих чувствах к тебе.

“ Если бы я тебе вообще был небезразличен, ты бы не держал это в секрете. Я чувствую себя грязной.

“ Я не хотел, чтобы ты начал думать об этих вещах. Если бы я сказал тебе, ты бы сразу предположил, что я преследовал тебя только из-за того, что произошло в Интернете, а это так чертовски далеко от правды. Я понял, кто ты, и пытался игнорировать тебя! Чтобы держать себя на расстоянии. Ты бы мне не позволил.

Гнев пульсирует во мне, побуждая говорить не думая. Его песня кружится в моих ушах, затягивая меня в пламя.

“ Так это моя вина? Я преследовал тебя, верно? Я единственный, кто не смог понять намек, и мне просто пришлось продолжать давить ”.

Его лицо морщится, в глазах светится боль. “ Я не это имел в виду. Я не жалею ни о чем, что произошло с тобой. Ни черта”.

— Я чувствую себя грязной, — повторяю я, мое зрение затуманивается от слез.

“ Ты не такая. Ты...твою мать, Бриэль. Мне все равно, что было раньше. Для меня это не имеет значения. Не сейчас, когда у меня есть ты. Кто ты на этом сайте и что ты там делаешь, для меня не имеет значения. Я не вспоминал об этом видео неделями. В тот момент, когда я понял, кто ты, я удалил свой аккаунт и больше никогда его не проверял. Было неправильно наблюдать за тобой таким образом после этого. Насколько я понимаю, Бриэль передо мной — единственная, кто имеет значение ”.

“Тебя не волнует, что я все еще записываю себя подобным образом? Что другие мужчины видели, как я выгляжу под одеждой, или слышали звуки, которые я издаю, когда кончаю?" Что я отправлял им видео, подобное тому, что я отправил тебе? Забрал их деньги?”

Слова ядовиты. И это ложь. Жестокие слова срываются с моих губ в попытке отвлечь меня от отвращения, растекающегося по моим венам подобно яду. Сожаление и стыд.

Я не снимала подобного видео с тех пор, как отправила ему. Уже несколько недель его вообще не загружали. С нашей первой ночи вместе. Даже когда я попыталась что-то записать всего за несколько минут до того, как он появился у меня с продуктами и планами на урок кулинарии.

Я сел на свой стул и замер. Мой желудок скрутило, и я опустилась на колени перед унитазом, потому что на несколько мгновений мне показалось, что меня вырвет исключительно от мысли, что кто-то еще увидит то, что я хотела показать Роману.

Crushedvelvet почти исчез, потому что я влюблена в мужчину, который удовлетворяет меня больше, чем любая сумма денег или комплимент от незнакомца в Интернете.

Но он знал.

Он мне не сказал.

Невозможно скрыть бешеную пульсацию на его челюсти как что-либо иное, кроме ревности. Это оказывает на меня противоположное воздействие, чем я надеялась. Вместо того чтобы раздражаться из-за того, что он осмеливается испытывать подобные чувства, я чувствую, как мое сердце смягчается и болит за него. Я чувствую себя обнаженной, когда стою здесь перед ним в одном белом бикини, и слезы охлаждают мои щеки.

“Пока я был единственным, к кому ты прикасалась, я бы жил с этим. Тебе не нужно ничье одобрение, чтобы что-то делать, Бриэль. Мне плевать, если мне придется с этим смириться, потому что я хочу тебя, и это все, что имеет значение. Ты здесь. Он тычет пальцем себе в грудь. “Без тебя больше нет жизни. Если ты хочешь ненавидеть меня за это, то можешь ненавидеть. Я буду любить тебя так громко, что это не будет иметь значения. Оттолкни меня, проклинай, скажи, что я эгоистичный кусок дерьма. Это. Не. Важно. Важно. Единственный способ избавиться от меня — это прямо сказать мне уйти. Скажи, что хочешь, чтобы я ушел, и что никогда не простишь меня. Вытолкни меня с территории своего брата, и я отпущу тебя”.

Он делает уверенные, широкие шаги ко мне. Расстояние, которое я установила, исчезает в мгновение ока, и мои ноги прилипают к земле, неспособные найти меня дальше. Его глаза прищуриваются, когда они впиваются в мое лицо, требуя и заявляя права на ту часть меня, которую я пыталась спрятать подальше из страха, что они снова окажутся в его руках.

Я задыхаюсь от стона, когда его пальцы скользят вверх по моей талии и крепко впиваются в обнаженную кожу под верхом бикини. От его близости у меня кружится голова. Я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его, но оставляю ее у него на груди, наблюдая, как она быстро поднимается и опускается при его дыхании.

Слезы цепляются за мои ресницы, когда он опускает голову и сводит наши брови вместе, медленно вдыхая. “Скажи это, детка. Скажи мне уйти. Потому что, если ты этого не сделаешь, я останусь здесь навсегда.

“ Я люблю тебя, Роман, ” начинаю я, наконец-то выражая эмоции, которые испытывала так долго. “Но мне нужно пространство”.

Его хватка становится отчаянной, пальцы сжимаются крепче, но не больно. Никогда не бывает больно. — Насколько сильно.

Это не вопрос.

“ Мне нужно поговорить с Уэсом. О многих вещах. Мне нужно... смириться с этим.

Команда вылетает завтра вечером. Я буду с ними.

— Я знаю.

“ Пять дней, Бриэль. Меня не будет пять дней, а когда я вернусь домой, мы поговорим об этом. Мы собираемся справиться с этим”.

— Если я не прикажу тебе уйти?

Он становится таким напряженным, что это, должно быть, причиняет боль. — Да.

“ Хорошо, ” шепчу я. — Пять дней.

Я согласна с графиком, даже если мысль о пяти днях вдали от него может убить меня. Я воспользуюсь этими днями, потому что без них я не знаю, стал бы я делать то, что лучше для меня.

Не тогда, когда каждая частичка моей души говорит мне пойти к нему домой прямо сейчас.

БРИЭЛЬ

Машина Романа не съезжает с подъездной дорожки.

Я проверил дважды после того, как оставил его на заднем дворе и отправился на поиски своего брата почти сорок пять минут назад. Он должен был уйти. Осознание того, что он все еще где-то здесь, в этом доме, действует мне на нервы. Я истощена, эмоционально и физически, и это... то, что он остается так близко, даже если это дом площадью десять тысяч квадратных футов, делает все только хуже.

Все, чего я хочу, — это вернуться к нему, и каждый раз, когда я отказываюсь это сделать, я становлюсь слабее, истощенная до предела.

Мое терпение лопается к тому моменту, когда я сталкиваюсь с Беком у подножия лестницы. Он улыбается мне, прежде чем его налитые кровью глаза пытаются сфокусироваться, и это сбивается.

— Что случилось? — спросил я

“ Мой брат. Где он?

Он поднимает слабую руку на верхний этаж. “ Наверх. В свою комнату.

“ Он один? — Спрашиваю я, морща нос.

“ Я никого с ним не видел, малышка. Он, наверное, дуется.

“ Хорошо. Тебе нужно найти Романа и попросить его отвезти тебя домой. И принести бутылку воды. Я игнорирую то, как срывается мой голос на его имени, и провожу руками по плечам Бека, разглаживая его мятую рубашку. “Ты напрасно тратишь время”.

Он слегка покачивается, прежде чем обхватить меня в ответ, берет мою руку и подносит к своим губам. Теперь в его взгляде появилось что-то откровенно печальное.

— Ты думаешь, я ее преследовал?

Я убираю руку и наклоняюсь немного ближе, прежде чем провести пальцем перед ним. Он повторяет движение без борьбы, даже когда его тело немного наклоняется. Его зубы щелкают передо мной, целясь в мой палец, прежде чем я отдергиваю его вне пределов его досягаемости.

— Кто? — спросиля.

“ Куинн. Я думаю, что могу быть.

— Владелец “Пустой страницы”, Куинн?

Он стонет, хватаясь за перила и обходя меня стороной. “ Ты права. Это не преследование. Я даже не знаю, где она живет.

“ Не-а, я никогда этого не говорил. Тебе лучше не вести себя как подонок, Бек. Мне нравится Куинн.

“ Эй! В первую очередь ты мой друг. Она все равно меня ненавидит. На моей машине была наклейка, ” невнятно произносит он, его внимание перемещается за мою спину. “И теперь я не думаю, что она флиртовала со мной. Я не могу заставить ее пойти со мной на свидание. Она упрямая. Но... мне это нравится.

“Ладно. Тебе нужно найти Романа. Я серьезно. Ты упадешь с лестницы или в бассейн и утонешь, если останешься здесь одна.

Меня гладят по щеке, но я не чувствую этого, пока он не проходит мимо меня. Мой желудок скручивает от беспокойства, и я тянусь к его запястью, уже решив отвезти его к Роману самой. Или, предпочтительно, к кому-нибудь еще, кто сможет о нем позаботиться.

В тот момент, когда я оборачиваюсь, я понимаю, что в этом нет необходимости. Роман уже ждет его у входной двери, возможно, вызванный моими мыслями. Внезапно мне кажется, что это я набрала двенадцать кубиков пива. Я теряю равновесие ровно настолько, что мне приходится схватиться за перила, чтобы не упасть. Он каким-то образом разговаривает с Беком, глядя прямо на меня.

Я чувствую этот пристальный взгляд прямо в самом центре меня, подталкивающий и тянущий. Умоляющий.

Резко придя в движение, я бегу вверх по лестнице, желая убраться отсюда как можно быстрее. Мое дыхание сбивается к тому времени, как я достигаю лестничной площадки и толкаюсь вперед, стараясь не оглядываться.

Дверь за дверью мелькают, пока я мчусь по коридору, музыкальный проигрыватель через встроенную акустическую систему приглушает звук, чем дальше я продвигаюсь. Уже не в первый раз я проклинаю то, какой безумно огромный этот дом, и драматизм действий моего брата по его покупке, но до этого момента я никогда по-настоящему не испытывала отвращения к размерам.

Нет никакой необходимости иметь такой большой дом. Все свободные спальни, роскошные ванные комнаты, которыми никто не пользуется, и кинотеатр, в котором за год, прошедший с тех пор, как он перешел к нему, показали несколько фильмов, делают это место скорее экспонатом, чем домом. В последнем мы выросли. И все это? Это был способ показать нашему отцу, как мало он в нем нуждается и как многого он достиг самостоятельно.

У меня внутри все сжимается, когда я подхожу к закрытой двери, принадлежащей самому королю. Я бью по нему кулаком пять раз, прежде чем сделать паузу на полсекунды, а затем делаю это снова, на этот раз сильнее.

Когда во второй раз никто не отвечает, я открываю дверь самостоятельно и врываюсь внутрь. Запах дыма марихуаны наполняет комнату, заставляя меня закашляться. Моргая от внезапно застилавшего глаза тумана, я обнаруживаю, что балконная дверь раскачивается на ветру, который теперь дует с заднего двора.

Я медленно прохожу через огромную спальню. Это одно из немногих мест в этом доме, которое действительно демонстрирует индивидуальность Уэса. От беспорядочной стопки комиксов на прикроватной тумбочке до такого же завивающегося плаката с Ларой Крофт, приклеенного к дорогим обоям в черно-белую клетку, которые были у него в комнате для подростков, у меня нет сомнений в том, кто спит здесь по ночам.

Красно-белый коврик в форме гриба в изножье его кровати слегка щекочет мне пальцы ног, прежде чем я выхожу на балкон. Теперь здесь воняет травкой, но я скрываю свое отвращение и выхожу на улицу. Уэс стоит, прислонившись к перилам, зажав косяк между пальцами, из кончика в воздух поднимается дымок.

— С каких это пор ты куришь?

Он стряхивает белый пепел в банку из-под пива, которую держит на перилах рядом с собой, все еще глядя на огни города. “Я не знаю”.

“ Верно. Значит, тебе просто нравится запах?

“ В данный момент? Я чертовски уверен в этом, Бриэль, — отрезает он.

Я понимаю намек и оставляю тему. Устраиваясь рядом с ним, я перекидываю руки через перила и смотрю вниз, на бассейн, очень быстро понимая, что если бы он был здесь раньше...

Он издает низкий горловой смешок, прежде чем сделать глоток. Я с минуту смотрю на слабый блеск на кончике, прежде чем выхватываю косяк из его свободной хватки и подношу к своим губам. Мой первый вдох обжигает, как сука, заставляя меня кашлять.

Уэс вырывает косяк из моей хватки и перекладывает его в свою самую дальнюю руку, держа в стороне. — У тебя всегда так плохо получается?

“ Я ни в чем не плох, Уэсли, ” говорю я многозначительно. — И нет, просто прошло какое-то время.

Я не курил с тех пор, как на свой девятнадцатый день рождения попробовал "бонг рип" и вместо этого выпил полный рот гнилой воды. Это был полный провал, который, конечно, удержал меня от повторных попыток в любом качестве. Впрочем, ему не обязательно это знать.

“Это классное дерьмо, Элль. Ты, наверное, уже под кайфом. Постарайся не прыгать с балкона”.

— Ты пробовал это слишком много раз, не так ли?

“Эх. Не так уж далеко падать”.

Я тыкаю локтем в его открытый бок. Он без особых усилий отталкивает меня. — Иногда ты бываешь безрассудным.

“Ага”. Оно тупое, почти оцепенелое.

Беспокойство пронзает меня насквозь. — Зачем ты устроил здесь праздничную вечеринку, если не хотел получать от нее удовольствие?

— Ты это слышишь? — спросил я.

“ Что слышал? Я приподнимаюсь на цыпочки и смотрю мимо него на задний двор, ища кого-нибудь, но ничего не нахожу. — Музыка, доносящаяся снизу?

Он кивает, глядя прямо перед собой, почти... потерянный. “ Люди. Здесь люди. Там шум. В доме сейчас неспокойно.

Горячий, липкий комок поднимается к моему горлу. Я подхожу к нему сзади и беру косяк, прежде чем он успевает спрятать его в банку из-под пива или раздавить ботинком. Мой второй вдох медленнее первого, и хотя я все еще немного напрягаюсь, я не задыхаюсь.

“Знаешь ли ты, что когда вы, мама и папа отправлялись на выходные на бал без меня, я включал весь свет в доме и включал телевизоры достаточно громко, чтобы мне казалось, что я не один? Это единственный способ, которым я мог заснуть”.

“Таких поездок было много”, - хрипит он.

— Я знаю.

“ Прости. За то, как много забрал у тебя бейсбол.

Я качаю головой, позволяя пеплу упасть с горлышка косяка в банку. “ Я простил тебя за это давным-давно. Я просто пытаюсь сказать тебе, что мне тоже не нравится быть одному. Я все еще делаю это в своей квартире, даже сейчас. Не до такой же степени, но я оставлю свет включенным и уменьшу громкость телевизора. В чувстве одиночества нет ничего постыдного. И если эта вечеринка поможет тебе почувствовать себя менее привлекательной, тогда устраивай столько вечеринок, сколько захочешь ”.

“Я был гребаным мудаком по отношению к тебе на днях, Элль. В последнее время я наговорил столько дерьма, которого не имел в виду, и я знаю, что мне нужно разобраться в этом. Я ненавижу причинять тебе боль.

“Есть вещи, о которых я тоже хотел бы умолчать. Ты не боишься найти любовь; просто ты еще не боишься. Есть разница, и я не должен был использовать это против тебя. Особенно сейчас, когда я вполне могу разрушить любовь, которую мне удалось найти. Как-нибудь”.

Я делаю еще одну затяжку, прежде чем передать косяк Уэсу, зная, что буду в полном беспорядке, если рискну взять четвертую. Во мне царит это совершенное, мягкое спокойствие, которое я пока не хочу рисковать потерять. Мои руки свисают с перил, я опускаю голову и позволяю ей двигаться из стороны в сторону.

“ С Романом? Ты не будешь. Он влюблен в тебя, — говорит Уэс, его голос уже не такой холодный.

“ Я это знаю. Откуда ты?

— Давай просто скажем, что у нас состоялся разговор в его кабинете.

— Это не обнадеживает.

“ Он жив, не так ли? Тебе не нужно беспокоиться об этом. Итак, что получается?

— Как долго ты стоишь здесь и куришь?

Он хихикает. — Это не первый мой косяк за сегодняшний вечер.

Я поворачиваю голову и смотрю на него сквозь растрепанные волосы. Сейчас он улыбается, его щеки пылают румянцем в свете балконных ламп, и я воспринимаю это как хороший знак. В таком виде он выглядит таким молодым. Его ничто не беспокоит. Таким, каким он был, когда был совсем ребенком, еще до того, как тяжесть мира начала вдавливать его в землю.

Просто так, я знаю, что не могу рисковать, рассказывая ему что-то, что может ему все испортить. И это включает в себя расспросы о наших родителях. Они — не его бремя, которое он должен нести. Я отказываюсь больше делать их своими, когда они медленно высасывают из него жизнь.

Я собираюсь защищать его от них так, как уже должен был защищать.

— Я би, Бриэль, — говорит он мгновение спустя.

Я несколько раз моргаю, не осознавая, что здесь стало так светло. “Хорошо”.

— Всевпорядке?

“ Спасибо, что рассказал мне. Я лучезарно улыбаюсь ему и беру его под руку. Рывком заставляю его споткнуться на шаг. Я прижимаюсь щекой к его бицепсу и показываю на мерцающие огни города. “ Тебе стоит купить лодку. Мы могли бы оставить ее там, на пристани.

Он смеется так громко, что у меня болят барабанные перепонки. “Ты не ставишь лодку на стоянку. Ты ее привязываешь”.

“Если вы не припаркуете его, как он перестанет двигаться?”

“О, черт, может, ты все-таки припаркуешь его”.

Я ахаю, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него. “ Тебе нужно встречаться с рыбаком! Он бы знал!

— Ненавижу рыбу, — стонет он с отвращением.

“ Ладно, прекрасно. Может быть, лодочным механиком?

— Тогда от него пахло бы рыбой.

Я фыркаю, возвращаясь щекой к его руке. — Прекрасно.

— Пират?

“ Пират! — Восклицаю я, вытягивая руку перед нами, мой палец изогнут крючком.

“Папа бы кирпичом обосрался”.

— Он обосрется, когда узнает, что я встречаюсь с мужчиной на пятнадцать лет старше меня.

Уэс воет в ночи и убирает руку от моего лица, чтобы вместо этого положить ее мне на плечо. Он крепко прижимает меня к себе, и я улыбаюсь, смеясь вместе с ним.

Будь то из-за травки или просто из-за того, что мой старший брат стоит здесь со мной, улыбающийся и счастливый, я чувствую ясность в голове. Как будто, если бы я просто закрыл глаза, я смог бы увидеть каждый день оставшейся части моей жизни.

И когда я позволяю им закрыться, я, наконец, знаю, чего хочу.

РОМАН

Голос Эви доносится из динамика моего телефона, пока я сижу в баре отеля и потягиваю пиво.

Сейчас вино теплое, но я отмахивался от бармена последние два раза, когда он пытался предложить мне еще, узнав меня в тот момент, когда я сел. То же самое можно сказать и о двух игроках, сидящих за тускло освещенным столом в нескольких футах слева от меня. Финн и Уэс сыграли сегодня исключительно хорошо, и, хотя мне не нравится отдавать предпочтение одному игроку перед другим после победы, очевидно как для них, так и для всей фанатской базы, что они украли шоу. Динамичный дуэт редко спотыкается, когда играет вместе. Сегодня вечером это было волшебно.

Уэс и близко не был таким рассеянным, каким был последние несколько недель, и Финн воспользовался этой ясностью, что привело к ночи с двенадцатью вычеркиваниями, завершившей серию. У меня есть список того, за что можно похвалить их обоих, когда мы окажемся дома, и я позабочусь о том, что держало меня в напряжении всю неделю.

“ Я никогда не думал об этом, дядя. Но это могло бы... Я думаю, что это, возможно, самая блестящая идея, которая тебе когда-либо приходила в голову.

Я сосредотачиваюсь и смотрю на запотевший пивной бокал. — Возможно, я переступаю черту.

Это мягко сказано.

“ Оно того стоит, не так ли? Если ты не попытаешься, то рискуешь потерять ее, и это будет отстойно не только для тебя, но и по-королевски отстойно для меня. Не говоря уже о том, что я буду очень сильно обижен на тебя за это.

— Это не совсем мотивация, Эви.

“Тебе не нужна мотивация”.

— Тогда что же? — спросиля.

“ Ты рассказала ей о маме? ” спрашивает она так внезапно, что у меня нет возможности подготовиться. “ Так вот в чем дело на самом деле? Почему она отступает?”

Я прочищаю горло, но оно только сильнее сжимается.

“ Я так и думал. Ты не рассказал ей ни одной важной детали. Как ты собираешься доказать ей свою правоту, если не открываешься? Я уже тысячу раз хотел сказать ей об этом, но не хотел забирать это у тебя, когда узнал, что ты в этом замешан.

Для нее это лучшее предположение, чем правда. Что я разрушил доверие Бриэль невероятно личным образом и теперь барахтаюсь, пытаясь придумать хоть одну гребаную вещь, которая могла бы это исправить.

Она также не ошибается и насчет Лены. Я не поделился с Бриэль самыми сокровенными моментами этой истории. Эти подробности были похоронены так глубоко внутри меня, что от одной перспективы вытащить их обратно меня тошнит.

Я знал, что не смогу скрывать их вечно. Все, что я говорил о браке, о семье, было правдой. У нас не может быть ни того, ни другого без того, чтобы я не обнажил перед ней каждый дюйм своей души. Пока она не увидит все разбитые части и не решит, что меня все еще стоит сохранить.

Мое лицо вытягивается, когда я чувствую, как тяжесть того, что должно произойти, начинает давить на меня.

“ Чего ты боишься? — Спрашивает Эви, теперь ее голос звучит мягко. “ Прошло пять лет, дядя. Она не вернется”.

“Ты не должен заботиться обо мне. Все должно быть наоборот”.

— По словам кого?

Я закрыла глаза, чувствуя покалывание за ними. “ Просто так все и должно быть. Я здесь взрослая.

“ Она была у тебя дольше, чем у меня. Почему я должен быть единственным, кому нужна помощь?

В ее голосе слышится дрожь. Это сыро, так, чертовски сыро.

Я отталкиваюсь от стойки, мне нужно уйти. Найти место, где стены не давят на меня, а воздух не такой разреженный. Я крепко прижимаю телефон к уху, ускоряю шаг и проскальзываю по коридору. У стены стоит брошенная тележка для уборки и кладовка с открытой дверцей. Я обхожу их обоих и сворачиваю за угол, обнаруживая, что там совершенно пусто.

Моя спина упирается в стену. Я ударяюсь об нее головой и делаю глубокий вдох.

“ Я должна— ” Мой голос срывается. Я пытаюсь снова. “ Она доверила тебя мне. Заботиться о тебе. Закончить твое воспитание. Я никогда не давал ей повода для этого. Просто чудо, что она не указала в завещании, что я не играю в этом никакой роли.”Мой смех горький. “Мы ссорились каждый раз, когда виделись в прошлом году. Тогда я много раз видел ее с твоим отцом, и я поставил перед собой задачу убедиться, что она знает, как сильно я ненавижу выбор, который она делала. Это было несправедливо по отношению к тебе, что она была рядом с ним, когда ты была достаточно взрослой, чтобы знать, что он не собирается оставаться. Что он никогда не захочет быть настоящим отцом.

“Ты был сбит с толку, обижен, зол. Я видел, как ты видел их вместе и трахался. Твои глаза наполнились бы надеждой, как будто ты каждую ночь молилась, прося, чтобы в этот раз все было по-другому. Она знала, что я ненавидел его, и я думаю, это заставляло ее приближать его к себе больше, чем то, что она просто никогда не отходила от него. Это просто... то, что мы сделали. Мы разозлили друг друга ради забавы, как будто хотели посмотреть, кто первый сойдет с ума, чтобы у нас было право похвастаться. Это было так трогательно. А потом внезапно соревнования больше не проводились. Я был всего лишь незрелым ребенком-мужчиной с жалкой историей свиданий, возмутительно короткой карьерой в MLB и шестнадцатилетней девушкой, единственным опекуном которой теперь был я. Ни одна часть меня не верит, что я заслужил подарок, который она мне сделала, Эви. Не тогда, когда я был так беспечен с тем, что получил, когда она родилась. Так почему же я должен оплакивать ее больше, чем ты? Почему ты должен заботиться обо мне, когда меньшее, что я должен быть в состоянии сделать, — это убедиться, что с тобой все в порядке?”

Я прижимаю костяшки пальцев к губам и пытаюсь дышать сквозь сжатые зубы. Вокруг меня тишина, дразнящая, наказывающая.

“Мама любила тебя. Она любила тебя, и она любила меня, и если бы меня приютил кто-то другой, я не был бы тем, кто я сейчас. Ты можешь думать, что не заслуживаешь скорби, но это так. Это то, чего бы она хотела. Особенно сейчас. Ты уже позаботился обо мне. Мне нужно исцелить себя сейчас, а тебе нужно позволить Бриэль помочь исцелить те части тебя, которыми ты так долго пренебрегал. Ты не можешь вечно сидеть взаперти, иначе так и останешься жить наполовину сломленным.

Шмыгая носом, я давлюсь смехом. — Я ничему из этого тебя не учила.

“ Я пытался сказать тебе, дядя, насколько я изменился с тех пор, как был. Ты просто не слушал.

“Ты все еще моя племянница. Все еще маленькая девочка Лены, просто у тебя меньше жвачки в волосах и поцарапанные коленки”.

“Я сделала это однажды”, - говорит она, и в ее тоне слышна улыбка.

“ Одного раза было достаточно. У меня три дня было арахисовое масло под ногтями.

Она тихо смеется, позволяя ему затихнуть. “Ты можешь пообещать мне, что даже если у нас с Бриэль ничего не получится, ты, по крайней мере, будешь честен с ней?”

— Ты все еще затаишь обиду?

“ Может быть, на несколько дней. Но ты не можешь винить меня! Ты даже лучше меня знаешь, какая она потрясающая. Я не хочу потерять ее.

“ Да, я сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать ее, Эви. Даже то, что меня пугает.

— Благодарю вас.

“ Не благодари меня за это. Просто... не заходи пока слишком далеко. Не переставай позволять мне быть рядом с тобой, потому что я еще не готова это потерять ”.

“ Как будто я когда-либо мог. Ты все равно слишком упрямый.

— Помни об этом.

— И как бы то ни было, я никогда не желал, чтобы мама выбрала кого-то другого.

Я перестаю дышать достаточно долго, чтобы мои легкие обожгло, прежде чем выдавливаю слова. — Я тоже.

Последний текст, который я написал, исчезает, когда я удаляю эти три слова.

Я скучаю по тебе.

Этого недостаточно, чтобы описать то, что я чувствую.

Отсутствие контакта между нами — абсолютная противоположность тому, чего я хочу. Ее молчание медленно убивает меня. У меня есть еще одна ночь здесь, прежде чем я вернусь в Ванкувер на две недели, но я уже потратил пятьсот долларов на рейс эконом-класса, который вылетает через полчаса. Он улетит без меня. Я знал это, когда покупал его несколько часов назад.

Бриэль была ясна в своем решении, даже если я ничего так не хотел, как игнорировать его каждый день на этой неделе.

Если я закрою глаза, единственное, что я увижу, — это ее. Она в моей постели, на ней нет ничего, кроме моей рубашки, на моем диване листает фильмы по телевизору, на пассажирском сиденье моей машины с моими солнцезащитными очками на голове просматривает плейлист, который я для нее составил.

Причина такого дрейфа приводит в бешенство. Я никогда не должен был даже заходить на этот сайт, не говоря уже о том, чтобы наблюдать и разговаривать с женщиной, скрытой за камерой и именем пользователя. Моя неспособность позволить кому-либо приблизиться ко мне держала меня в одиночестве и жажде любви, которая могла бы преодолеть боль, которую я испытывал. Прежде чем я даже узнал, кто она такая, Бриэль заполнила зияющую дыру в моей груди. Мне следовало бы стыдиться этого, но я не стыжусь. Не тогда, когда хотя бы на несколько минут каждый день она приносила мне какую-то форму умиротворения, знала она об этом или нет.

Я жалею только о том, что не сказал ей об этом в тот момент, когда понял, кто она такая. Вместо того чтобы удалять свой аккаунт и прятаться от него, я должен был выйти и сказать ей об этом в ту первую ночь в моей машине. Потеря тех первых дней будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, если она решит попрощаться.

Я пропустил так много ночей с ней из-за моего отказа принять притяжение, которое я чувствовал. И если я не смогу восполнить их...

“Мы прошли путь от того, чтобы никогда тебя не видеть, до того, чтобы находить тебя повсюду, тренер”, - говорит Уэсли.

Я опускаю руки между колен и смотрю на группу парней, идущих ко мне. Уэсли, Финн, Беккет — все они сосредоточены на моей сгорбленной фигуре. Сегодня вечером парковка битком набита, но они даже не обращают внимания ни на одну из приближающихся машин.

Мое дыхание стало легче, как только я вышла на улицу и пожелала Эви спокойной ночи. Бордюр под моей задницей твердый, и к настоящему времени она совершенно затекла. И все же я не встаю.

“ Разве ты не этого хотел? — Тупо спрашиваю я.

Выражение лица Бека становится жестче, чем дольше он смотрит на меня, поэтому вместо этого я проверяю Финна. Он еще хуже.

“ Ты кого-то ждешь? — Спрашивает Уэсли, обводя взглядом парковку.

“Нет”.

Тогда Финн спрашивает: “Хочешь компанию?”

Бек встает у меня за спиной, а затем сбоку, прежде чем опуститься и сесть, не дожидаясь подтверждения. — Да.

“Мы только что провели серию из трех матчей. Я считаю, что это идеальное время для празднования, Рим. Не прятаться в одиночестве на обочине, выглядя так, будто ждешь, что кто-нибудь проедет мимо и собьет тебя, — говорит Уэсли, садясь с другой стороны от меня.

Он повторяет мою позу, в то время как Бек вытягивает ноги перед собой, а Финн смещается, чтобы стоять прямо у меня на виду, засунув руки в карманы джинсов.

“ Во сколько мы завтра выезжаем? — Спрашивает Бек.

Я прочищаю горло. — Девять.

“ Ты встречаешься с моей сестрой после этого? Уэсли сжимает костяшки пальцев одну за другой. “Я предполагаю, что да”.

Я медленно перевожу взгляд на двух других мужчин. Бек уже хорошо осведомлен обо мне и Бриэль, но Финн... Очевидно, Обри рассказал ему. Ни один из них, похоже, не удивился, услышав, что Уэсли спрашивает меня о ней.

“ Я надеялся. Если она мне позволит.

“ Что бы ты ни делал, ” начинает Финн, “ обязательно захвати с собой вино. Когда дело доходит до Обри и Бриэль, вино — самый простой способ получить бонусные баллы ”.

Я почти улыбаюсь, вспоминая ее распоряжение купить что-нибудь для вечера с Эви. — Я начал собирать это воедино.

“Бриэль ценит служение. Любит большое романтическое дерьмо. Ей не нравятся многие романтические комедии, но я всегда думал, что это прикрытие. Однажды она начала плакать, потому что увидела, как этот старикан подарил своей жене цветы в одном из киосков на обочине дороги ”, - говорит Уэсли.

“ Цветы, вино... что еще? Бек потирает ладони. — Купи ей амулет с надписью “Мне очень жаль” к браслету, который она всегда носит.

Я улыбаюсь.

Это происходит автоматически, как будто по обе стороны от моих губ натянуты ниточки, за которые дергает какая-то высшая сила. Я тоже не борюсь с этим, даже если всего несколько месяцев назад я бы сделал все возможное, чтобы избежать подобной ситуации. Меня окружают трое моих лучших игроков, но прямо сейчас они не такие.

Они мои друзья.

“Это неубедительно, не так ли? Ты не можешь сделать все эти три вещи, Роум”, - возражает Уэсли.

Бек громко усмехается. “Почему бы и нет? Вся предпосылка грандиозного жеста в том, чтобы быть величественным, придурок. Если уж на то пошло, он должен бросить цветы. Она бы просто убила их.

“ Держу пари, она смогла бы сохранить им жизнь. Даже неделя лучше, чем ничего. Обри справилась за пять дней до этого, — говорит Финн, выпячивая грудь.

Ни одна частичка меня не хочет им мешать. Итак, я позволяю им говорить и впитывать момент, позволяя ему подтвердить моему некогда циничному уму, что бояться нечего. Мое положение в команде не означает, что я должен избегать подобных разговоров.

Это должно вдохновлять меня иметь их вместо этого.

Поэтому я не отстраняюсь. Я сижу, и я остаюсь, и с ними тремя я завершаю свой план.

БРИЭЛЬ

Моя мать всегда была красивой. На самом деле, почти неземной.

У нее зеленые глаза чуть светлее моих и с маленькими золотыми искорками, которым я всегда завидовал. Когда она говорит, в ее голосе слышатся нежные нотки, которые звучат почти так, как будто она поет для вас. Я помню, как находил в этом утешение, когда был моложе, и почти каждый вечер брал в привычку, чтобы она читала мне перед сном.

Есть дюжина вещей, которыми я раньше дорожил, но которыми я больше не занимаюсь. И этот прекрасный, ангельский голос возглавляет мой список. То, на что я когда-то смотрела с благоговением, теперь заставляет мои пальцы вцепиться в теннисную юбку. Это слишком спокойно. Слишком нежно. Это тот же голос, который никогда не ругал моего отца за его несправедливое отношение к Уэсу и позволял ему вести себя так, как будто он не разрывал семью на части.

Сколько раз она использовала этот теплый тон, чтобы заверить моего отца, что никуда не денется, когда узнает, что он ей изменял?

Я заставляю себя сохранять унылое выражение лица, когда она благодарит баристу за свой латте. Он ставит мой двойной шоколадный фраппе передо мной, прежде чем направиться внутрь, позволяя нам снова мариноваться в тишине. На открытом патио нас сопровождает только пустые места и палящее летнее солнце. Обычно свободных столиков за пределами Пустой страницы никогда нет, но дождь прекратился только около часа назад, и воздух стал немного душным. Большинство людей находятся внутри кафе, избегая появления вьющихся волос и потной кожи.

— Ты сердишься на меня.

Это почти смехотворное заявление.

“ Да. Очевидно, я зол. На тебя, на тебя, за тебя. Как ты не сердишься?”

“ Брак — это на всю жизнь, Бриэль. Гнев отравляет нас, если мы держимся за него слишком долго, ” бормочет она, устремляя взгляд на нетронутый латте, стоящий перед ней. “Развод — это не вариант после стольких лет совместной жизни”.

Я медленно качаю головой, неверие пульсирует во мне. — Значит, ты позволишь, чтобы с тобой плохо обращались, потому что не веришь в развод?

“ Тебе не обязательно понимать мои решения, Бриэль. Я только прошу тебя принять их и извиниться перед твоим отцом за торт.

“ Только через мой труп! — Вырвалось у меня, прежде чем я втянула воздух и понизила голос. “ Я не извиняюсь перед ним. И тебе не следовало просить меня об этом. Не тогда, когда ты сидел в стороне и наблюдал...

Она краснеет, когда я прерываюсь и впиваюсь пальцами в маффин, стоящий передо мной, прежде чем отправить кусочек в рот. Крошки разбегаются и падают мне на подбородок, пока я изо всех сил стараюсь не выплюнуть их обратно.

— Когда я смотрел что?

У меня так пересохло во рту, что мне требуется целая вечность, чтобы прожевать кусок маффина. Мне приходится сделать глоток кофе, чтобы он попал мне в горло.

“ Ты сидел и наблюдал, как он унижает Уэса. Годами. Он не только действовал за вашей спиной, но и причинил боль вашему сыну.

— Твой отец никогда не поднимал руку на твоего брата, — выпаливает она, и дрожащие руки падают ей на колени.

“Планка не такая уж низкая, мам. Ему не нужно было бить его физически, чтобы причинить ему боль. Заставить его почувствовать себя таким низким, нелюбимым и одноразовым. Он годами обращался с Уэсом не более чем как с ворохом денег, и я больше этого не принимаю. Если ты не защитишь его, это сделаю я.

“ Твой отец не злодей. Он заботился о вас обоих и правильно воспитал. Ожидать от него совершенства несправедливо, когда мы никогда не ожидали этого от тебя ”, - утверждает она.

“ Никогда? Ты был настолько слеп? Я ерзаю на стуле, придвигаясь к краю, когда моя рука двигается передо мной, сжимая мою холодную чашку. “Я люблю тебя, мама, но я и так слишком долго сидел сложа руки и позволял этому происходить. Я наблюдала, как отец высасывает жизнь из Уэса, сидя сложа руки и убеждая себя, что это была просто жестокая любовь и что он достаточно силен, чтобы выдержать это. Я тешил себя надеждой, что однажды папа проснется и поймет, что был слишком строг к нему, и, наконец, увидит, что Уэс уже сделал все, что он когда-либо хотел, несмотря на давление, которое тот оказывал на него. Этот день не наступил и не наступит никогда.

“Я слишком много раз отдавала Уэса в лапы отца, и я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Теперь я знаю, что ему лучше быть подальше от него. От вас обоих”.

Мамина губа дрожит, прежде чем она прижимает к ней костяшки пальцев. “ Не говори мне этого, Бриэль. Не здесь. Не будь жестоким”.

“ Жестоко? Ты думаешь, это жестоко? — Что? — бормочу я, уставившись на нее так, словно никогда раньше не видела. Или, может быть, я наконец вижу правду. Осознание того, что я была настолько сосредоточена на воспоминаниях о прошлом, что игнорировала настоящее. Боль, о которой я пребывал в блаженном неведении. “Ты понятия не имеешь, что такое жестокость”.

— Надеюсь, мы не прерываем столь поучительную беседу.

Моя голова резко поворачивается в сторону. Мне приходится напрячь шею, чтобы взглянуть на двух мужчин, которые теперь стоят рядом с моим креслом. Уэс смотрит не на меня, а скорее на маму. В том, как он приветствует ее, нет ничего теплого, как будто, возможно, он услышал из разговора больше, чем она когда-либо надеялась. Чем я надеялся.

Но мужчина рядом с моим братом, высокий, уверенный в себе и такой, такой красивый в темных застиранных джинсах, простой белой рубашке и бейсболке, сдвинутой вперед, — римлянин.

Из всех людей здесь Роман с Уэсом.

Спустя пять дней я вижу, как он стоит рядом с моим братом, перед моей мамой, и все, что я хочу сделать, это вскочить и броситься в его объятия. Я так отчаянно скучала по нему всю последнюю неделю. До такой степени, что подумывала купить билет на самолет и прилететь к нему только через день после его отъезда.

Единственная причина, по которой я так долго отсутствовала, заключалась в том, что я знала: независимо от того, как сильно я хотела быть с ним, когда я увижу его снова, я смогу дать уверенный ответ. Никаких отступных или бартера.

Я имел в виду то, что сказал о нашем будущем в его гараже, и за последнюю неделю я понял, что то, чего я хотел всю свою жизнь — о чем я мечтал и на что надеялся, — уже мое. Все, что мне нужно сделать, это забыть прошлое и сказать "да" будущему с ним.

И этот разговор не должен был произойти в гостиничном номере.

Сначала мне нужно было разобраться со своим дерьмом, вот почему я попросил маму встретиться со мной сегодня здесь. Это было все для того, чтобы я мог двигаться вперед.

“ Уэсли, ” шепчет мама, выражение ее лица на мгновение меняется, прежде чем она натягивает улыбку и выдвигает ближайший к ней стул из-под стола. “Пожалуйста, посиди с нами. Я не знал, что ты вернулся домой. Ты так хорошо играл вчера. Я даже слышал, как Сьюзен из соседней комнаты аплодировала из своей гостиной, наблюдая за происходящим ”.

Она явно не заметила присутствия Романа, и по какой-то причине это выводит меня из себя. Он не сводит с меня своих темных глаз с тех пор, как я подняла взгляд, как будто, возможно, он ждет приглашения присоединиться. Или приказа уйти.

Я прочищаю горло и кладу горячую ладонь на спинку последнего свободного стула за столом. Он стоит напротив того, который мама поставила для Уэса за маленьким квадратным столиком. Близко ко мне, но все равно слишком далеко.

“ Сядь, ” говорю я, мой голос дрожит от волнения. — Пожалуйста.

Его щека подергивается. Я отслеживаю каждое его движение, когда он обходит мой стул и садится на предложенный мной. Скрежет ножек стула по асфальту рассекает воздух, когда я придвигаюсь к нему ближе, не в силах сдержаться. Наши колени соприкасаются под столом, и мое сердце подпрыгивает, такое чертовски нуждающееся. Он выдерживает мой пристальный взгляд, эти завораживающие, глубокие карие глаза видят меня насквозь. Затем его рука оказывается на моем бедре, прямо на том месте, где он всегда держит ее, когда мы в машине или сидим бок о бок на диване.

Я не могу сдержать улыбку. Она распространяется, как лесной пожар, пока все мое лицо не начинает гореть.

— Привет, детка, — бормочет он, и его голос не более чем мягкая ласка на моей коже.

Меня не волнует, что мы на публике или что мы не обсуждали этот аспект наших отношений. Нет необходимости обсуждать это. Я хочу, чтобы он был везде, независимо от того, кто рядом.

— Я не знал, что ты уже вернулся.

Он закидывает ногу на ножку моего стула и подталкивает меня ближе, пока я не сажусь на край стола. До меня доносится аромат его одеколона, и мне приходится подавить стон.

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

“Ладно, прежде чем вы двое начнете целоваться прямо здесь, ты должен представить своего парня маме, Бриэль”, - говорит ему Уэс, и юмор пронизывает каждое слово.

Наконец, я отрываю взгляд от Романа. Уэс сидит по другую сторону от меня, его поза напряжена, несмотря на попытку пошутить. У меня нет возможности попытаться успокоить его до того, как заговорит мама.

— Парень?

“ Парень, Роман Шор, подойдет и то, и другое, — говорит он, вызывая у меня испуганный смешок. Подмигивание, которое он бросает в мою сторону, разгорячает мою кровь. “Не имеет значения, как ты меня называешь, пока ты знаешь, что я люблю твою дочь”.

Уэс задыхается. “Господи, ладно. Сегодня никаких удерживающих ударов”.

“ Ты тренер Уэсли, ” лепечет мама, ее глаза так широко раскрыты, что вполне могут упасть в ее кофе. “ Я... я не была готова к этому. Как долго это продолжается? Этот разговор мы должны вести в присутствии твоего отца. Я... это неуместно”.

Я напрягаюсь, чувствуя ее неодобрение. Это не неожиданно, но от этого не становится менее неприятным. Ее одобрение больше не имеет для меня большого значения, если вообще когда-либо имело. Может быть, именно поэтому я никогда не останавливался, чтобы спросить ее мнение, прежде чем основать Soft Body. Несмотря на то, что я полюбил шитье, наблюдая за ней в детстве, она не сыграла никакой роли в моем решении сделать карьеру. Или, по крайней мере, попытаться.

Может быть, в глубине души я знал, что не хочу прислушиваться к ее советам.

“ По словам кого? Огрызаюсь я. Большой палец Романа скользит по моему бедру, успокаивая меня. “Я люблю тебя, мама, но я не хочу слышать от тебя советов о свиданиях”.

“Роман хороший человек. И если бы он причинил ей боль, я бы позаботился об этом”, - с горечью добавляет Уэс.

Я прерывисто выдыхаю. “ Я пригласила папу сюда не просто так. Это не имеет к нему никакого отношения, и я хочу, чтобы так и оставалось”.

— Я не оставлю его, Бриэль.

“ Тогда тебе нужно привыкнуть к этому, ” заявляю я, вжимаясь спиной в кресло. “ Его больше ни на что не приглашают. Я не хочу знать подробностей вашего брака или женщин, с которыми он был. Если ты решишь остаться, тогда я не буду тратить свое время, пытаясь убедить тебя в обратном, или вносить свой вклад, когда я знаю, что это не будет иметь значения. Но просто знай, что с этого момента так и будет. Мы и ты. Вот и все. И я тоже не хочу слышать о нем. Он всегда будет нашим отцом, но он больше не мой отец. Не после всего, что он сделал с Уэсом, но и с тобой тоже. Если ты захочешь поддерживать связь, мы будем. Я приеду к тебе, и ты сможешь увидеться со мной. Вы можете познакомиться с Романом поближе и узнать все его черты, которые мне нравятся, потому что независимо от вашего мнения, он никуда не денется.

“ Он хорошо ко мне относится, мама. Я не могла бы и мечтать о лучшем мужчине, который сидел бы здесь со мной и предлагал мне ту любовь, которую я хотела бы видеть между моими родителями в детстве. Ты должен быть рад за меня, что я нашла это. Может, я и не смотрю на брак или развод так, как ты, но это не помешало мне найти мужчину, с которым я не могу дождаться, когда буду рядом всю оставшуюся жизнь ”.

Взгляд Уэса прикован к моему лицу, но я не смотрю на него. Я не могу. Если бы я это сделал, я бы заплакал, а я не планировал делать этого сегодня. Я не хочу, чтобы он ценил меня за это, когда я опоздал на годы.

Вместо этого я кладу свою руку поверх руки Романа на моем бедре и переплетаю наши пальцы. Сила, которая течет через него ко мне, снимает мое напряжение, возвращая меня в себя. Чувство спокойствия охватывает меня, когда я смотрю на него и пытаюсь показать, насколько я уверена во всем, что только что сказала.

Он не уделяет никому ни капли своего внимания. Я единственная, кого он видит, когда проводит ладонью по моей щеке и наклоняется, чтобы поцеловать. Мои глаза закрываются, когда я улыбаюсь ему в губы и дергаю его за руку. Он наклоняется ко мне, смех срывается с моих губ.

— Я тоже тебя люблю, — хрипло произносит он.

Я обвиваю рукой его шею и удерживаю на месте, еще не закончив с ним. Мир вокруг нас расплывается. Роман находится в идеальном фокусе, когда я целую кончик его носа и обе стороны его улыбки.

“Места больше нет. Я в этом с тобой”.

РОМАН

“Команда сыграла действительно хорошо”, - выпаливает Бриэль примерно через минуту после нашей поездки.

Мои губы подергиваются. “ Да. Хотя я и не ожидал, что ты будешь смотреть игры.

“ Я всегда так делаю. Когда могу.

“Твой брат сыграл лучше всех за весь сезон”.

“ Я думаю, он... счастливее. По крайней мере, сегодня. Что ты сделала, чтобы убедить его пойти с тобой в кафе?

“ Я только сказала ему, куда направляюсь. Он решил присоединиться ко мне сам.

“Может быть, он думал, что там будет папа”, - говорит она, ее голос дрогнул, как будто она погрузилась в свои мысли. “Я имела в виду все, что сказала. Как ты думаешь, он мне верит?

Я провожу рукой по рулю, прежде чем украдкой взглянуть на нее. “ Я думаю, он был бы дураком, если бы не сделал этого. Отрываться от семьи нелегко. Это все равно что отрубить конечность, которая для всех, кроме тебя, выглядит совершенно здоровой. Но Уэс увидел в ней инфекцию так же, как и ты, поэтому он понимает, как тяжело это было сделать. С вами обоими все будет в порядке.

“ Я знаю. Я все еще жалею, что не сделала этого раньше, — вздыхает она.

Когда я оглядываюсь на этот раз, она похлопывает себя по голым бедрам и до крови прикусывает губу. Я выкручиваю руль, чтобы удержаться от того, чтобы не перевернуть машину и не выдернуть ее с сиденья ко мне на колени. Ее струящаяся теннисная юбка персикового цвета длиной до середины бедра дополнена топом-майкой в тон, который на дюйм выше перекрещивающегося эластичного пояса еще больше обнажает ее бледную кожу. Эластичный материал облегает каждый изгиб ее торса, обхватывая грудь, высоко удерживая ее, несмотря на отсутствие бретелек бюстгальтера.

Я проглатываю стон и устраиваюсь поудобнее на своем сиденье, когда мой член напрягается под застежкой-молнией.

Последнее, что я хочу делать, это вести себя как гребаное чудовище прямо сейчас, но это именно то, что я чувствую. Отчаянный, дикий монстр с бушующей эрекцией и сердцем, которое не перестает сильно и быстро колотиться в моей напряженной груди. Ее духи пропитали каждый дюйм моей машины, испачкав сиденья и поглотив аромат новой машины, который раньше был на ее месте. Я бросаю взгляд на бесполезный освежитель воздуха в форме дерева, висящий на зеркале заднего вида.

Если я и знаю что-то об Уэсли, так это то, что он не примет то, что ты сделал, как должное. Независимо от того, когда ты это сделал, ты все равно сделал этот выбор. Он знает, как сильно ты его любишь, — выдавливаю я с напряжением в каждом слоге.

Бриэль скрещивает ноги и упирается локтем в центральную консоль. Тепло ее руки проникает в мою, притягивая меня ближе. Я без колебаний опускаю руку с руля на ее бедро. Ее очень горячее, очень обнаженное бедро. Мои пальцы растягиваются и напрягаются на ее коже, прежде чем я заставляю их остановиться, накрывая как можно большую часть ее бедра.

Ее рука мягкая, когда она накрывает мою и переплетает наши пальцы. — Спасибо тебе, Роум.

— Как только мы доберемся туда, куда направляемся, мы обо всем поговорим.

“ Мы могли бы начать прямо сейчас. Или ты мог бы сказать мне, куда ты меня везешь, потому что, пока ты не переедешь, мы не поедем к тебе домой.

— Нет, это не так.

“Нет, мы не идем к тебе домой или не разговариваем?” она тычет, перемещая наши руки немного выше по своей ноге.

Это невинно, но мой разум таковым не является.

“Мне не следовало ничего скрывать от тебя, Бриэль. Это всегда было моим самым большим сожалением о тебе. Это было несправедливо, и я понимаю, как это заставило тебя чувствовать себя неловко. Как тебе было больно ”.

Она на мгновение замолкает, ее хватка ослабевает, прежде чем снова стать крепче. “Больше всего меня расстроило даже не то, что ты держал это в секрете. Дело в том, что ты уже видел меня таким, каким, как я думал, ты меня не видел, когда мы занимались сексом в первый раз. Вся моя неуверенность, которую я пытался скрыть во время съемок, исчезла с тобой. И я не знаю. Это засело у меня в голове. Мне больно, что когда ты поняла, кто я такой, ты решила держаться подальше. Я думаю... Я хочу знать, действительно ли я вызывал у тебя такое отвращение.

“ Нет. ” Вырывается у меня. Боль рикошетом пронзает мою грудь. — Дело совсем не в этом.

“ Тогда объясни мне это. Пожалуйста, — бормочет она.

Я загоняю машину на пустую стоянку и паркуюсь так внезапно, что мы кренимся вперед. Тяжесть давит мне на грудь все сильнее и сильнее с каждым мгновением, когда я ухожу, не глядя ей в глаза и не объясняя, что она не может быть более неправа.

“ Послушай меня, детка, ” мягко требую я, отстегивая ремень безопасности. Он встает на место позади меня, когда я поворачиваюсь и беру обе ее руки в свои. “В тебе никогда не было ничего, что вызывало бы у меня отвращение. Это даже отдаленно невозможно ни тогда, ни сейчас, ни через пятьдесят лет. Последнее, о чем я подумал, когда увидел тебя в студии в тот день, было не отвращение. Это было чувство вины. Я чувствовал себя виноватым, потому что ты не только была сестрой Уэсли, клиенткой Эви и на пятнадцать лет моложе меня... Но я был влюблен в тебя задолго до того, как увидел в студии. Ты ангел, Бриэль. И даже когда я был всего лишь подписчиком на каком-то веб-сайте, я знал это.

“Это было неправильно с моей стороны — смотреть на тебя и хотеть заключить тебя в свои объятия и вытащить оттуда, как пещерного человека, как мне того хотелось, потому что тогда ты не была моей. Ты не был моим, и я думал, что ты никогда не сможешь быть моим. Последнее, о чем я думал, было отвращение к тому, что ты сделал или кем ты был. Меня удерживали страх и это раздирающее душу чувство вины, которое, как я думал, убьет меня. Если вы хотите продолжать загружать, я поддержу вас в этом. Тебе никогда, никогда не придется стыдиться того, что ты делаешь со мной. Я только хочу, чтобы ты была счастлива”.

Слезы блестят в ее зеленых глазах, и я бросаюсь вперед, больше не утруждая себя сдерживанием. Она мгновенно сворачивается в моих объятиях, ее лицо находит изгиб моей шеи, в то время как я прижимаюсь щекой к ее виску. Вдыхая, я провожу рукой по ее затылку, испытывая потребность продолжать прикасаться к ней любым доступным способом.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как она была у меня вот так, и я никогда, никогда не хочу, чтобы это продолжалось так долго снова. Меня не волнует, что я должен сделать, чтобы это произошло. Я сделаю все, что угодно.

“ Я люблю тебя, Бриэль. Каждый дюйм тебя, внутри и снаружи. И это никогда не изменится, — клянусь я. Мои губы целуют ее волосы. “Позволь мне доказать тебе это”.

Она кивает мне в горло, тяжелое дыхание обдувает мою кожу. “ Я уже решила, что позволю тебе. Мне просто нужно было услышать все. И я больше не хочу быть раздавленным Вельветом. Не потому, что мне стыдно, а потому, что мне это больше не нравится. Единственный человек, которого я хочу видеть таким, — это ты. Только ты”.

“ Мне нужно сказать тебе еще кое-что. Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

— Я слушаю, — шепчет она, медленно отстраняясь.

Ее глаза все еще влажные, но теперь они ярко блестят. Я запускаю пальцы в ее волосы и рассыпаю их по плечам. Она криво улыбается.

— Это будет невеселый разговор, — предупреждаю я, позволяя своему взгляду блуждать по ее лицу, замечая каждую веснушку и несовершенство, которые она больше не пытается скрыть от меня.

“ Мне сейчас не нужно веселье, Роум. Тяжелый меня вполне устраивает.

Мой смех наполовину облегченный, наполовину нервный. — Это ты сейчас так говоришь.

“Нет, я говорю это сейчас, и я буду иметь в виду это завтра и каждый последующий день. Я не боюсь твоего прошлого, Роман. Это часть тебя, к которой я хочу получить доступ, чтобы лучше понимать тебя”.

— Ты уже понимаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо, — признаю я.

На это ее улыбка возвращается. “ Я знаю. Но я все равно хочу услышать, что ты хочешь сказать.

“Сначала скажи, что любишь меня”.

Мягкие, нежные пальцы обхватывают мой подбородок, прежде чем ее губы находят мои, зависая там. “Я люблю тебя, Роман Шор. Так сильно, что казалось, что эти последние несколько дней никогда не пройдут”.

Прижимаясь к ее прикосновению, я высвобождаю слова, которые слишком долго держал в ловушке.

“Пять лет назад мои родители убедили меня и Лену приехать и провести выходные в их домике у озера. Он был у них какое-то время, но я не ходил смотреть его из-за работы и просто из-за общего отсутствия желания идти. Это было еще так скоро после того, как я присоединился к the Havoc, и в организации было слишком много людей, которые не думали, что у меня есть все необходимое, чтобы заставить команду работать. Если бы не приезд Эви, я, вероятно, снова отказала бы им, но они знали, что я всегда питала к ней слабость.

“Первые два дня все было хорошо. Я никогда не был близок со своими родителями по множеству причин, в которые я не хочу вдаваться ни сейчас, ни, может быть, когда-либо. Мы с отцом перестали общаться по тем же причинам, что и твои брат и отец, и это был только вопрос времени, когда то же самое произойдет с моей мамой. Однако Лена была лучшей подругой моей матери. Я не мог понять, почему они были так близки, но опять же, я не придавал этому особого значения ”.

Я облизываю губы и пытаюсь избавиться от такой сухости во рту. Теперь Бриэль гладит мою шею и подбородок, ее движения спокойны и мягки.

“У них была пришвартована лодка на озере, и после того, как меня третий день подряд загоняли в нее с повинной, я согласился прогуляться со всеми. Эви тогда было всего шестнадцать, и она убедила моих родителей купить все эти трубки и даже пару гидроциклов, чтобы пользоваться ими, пока мы были там. Она была так чертовски счастлива в то утро. Ее музыка гремела из динамиков часами, и я поклялся, что никогда не видел ее глаз такими яркими и свободными. С того момента, как она ступила на борт яхты, она забыла о своем куске дерьма отце, который каким-то чудом заставил Лену уехать из дома на выходные. Затем Эви посадила Лену с собой в метро. Моя сестра была пьяна, как и все, кроме моего отца, и отказалась надевать свой спасательный жилет. Я думаю, она хотела отомстить мне за то, что я поднял шумиху из-за того, что ее парень не пришел, и поскольку я был тем, кто посоветовал ей надеть это в первую очередь, она воспользовалась первой же возможностью.

Я сидел на заднем сиденье лодки, пока мой отец гнал ее через озеро, просто наблюдая за ними обоими и убеждаясь, что если и когда они улетят, я узнаю первым. Эви смеялась так громко, что я отчетливо слышал это сквозь шум двигателя, музыку и плеск волн. Черт возьми, даже Лена смеялась вместе с ней. Я допил пиво и отвернулся, чтобы отставить банку в сторону, потому что в кои-то веки все были так счастливы, и мне не о чем было беспокоиться ”.

У меня перехватывает горло. В легких горит, усиливаясь с каждым слишком быстрым вдохом, который я пытаюсь сделать.

“ Роман. Эй, я здесь, — говорит Бриэль, теперь держа обе руки на моем лице. Я моргаю, пытаясь прогнать туман перед глазами. “Я прямо здесь. Ты не один”.

“ Они оба пошли ко дну, ” прохрипел я, протягивая руку и хватая ее за оба запястья. “Я отвернулся, и они оба ушли под воду, и внезапно Эви оказалась под трубой. На ней был спасательный жилет, и она была отличной пловчихой. Лучше, чем я или Лена. Но ей потребовалось слишком много времени, чтобы снова подняться. Я прыгнул в воду, и мне следовало пойти к Лене. Моя мама была единственной, кто видел, как высоко они взлетели в воздух, прежде чем снова упасть, и я слышал, как она кричала мне, что, по ее мнению, Эви ушиблась. Я пошел за ней первым, потому что она была всего лишь ребенком. И она была Эви, и если бы она утонула — я принял решение искать ее первым. Поэтому я поднял трубку и нашел ее, потому что на ней был спасательный жилет. Она вынырнула из воды, и хотя я знал, что у нее сломана рука, ей не нужно было плавать, чтобы удержаться на поверхности.

“Она плакала и кричала на меня, чтобы я нашел ее маму, потому что она не поднялась наверх. Лена не высунула голову из воды, потому что она не стала бы надевать гребаный спасательный жилет просто назло мне. Я не знаю, когда мой отец оказался в воде, но внезапно он взял Эви и сказал мне найти мою сестру, потому что, даже если бы он смог сделать это сам, он едва смог бы дотащить Эви до лодки, не говоря уже о взрослой женщине. Итак, я продолжал искать. И смотрел, и, черт возьми, смотрел до тех пор, пока со мной в воде не оказались все эти другие люди, и меня не затащили на другую лодку с такой холодной кожей, что она посинела ”.

Теперь Бриэль обнимает меня. Я не знаю, когда она притянула меня к себе или обвила руками, но она сжимает мои бока и поглаживает спину. Здесь так тепло, так безопасно. Как будто эта миниатюрная женщина, одетая во все розовое, — лучшая форма защиты, которая у меня когда-либо была. Я крепко зажмуриваю глаза и прижимаюсь губами к ее плечу.

“ Они нашли ее несколько часов спустя. Она... она ударилась головой о воду, когда они упали, и потеряла сознание. Я искал ее недостаточно быстро. Чтобы утонуть, требуется от шести до десяти минут. Если бы я сначала поискал ее, то нашел бы до того, как она утонула так глубоко ”.

“ Ты был нужен Эви, — заявляет Бриэль таким уверенным тоном, что у меня сильнее болит в груди. Как будто это я тону. “ Ты знаешь, что это не твоя вина. Скажи мне, что ты это знаешь.

Теперь я это знаю. У меня было пять лет, чтобы возненавидеть себя за то, что произошло, и осознать, что это было не в моей власти. В тот день было слишком много переменных... Слишком много всего, что могло пойти не так.

“ Спасибо, что рассказал мне, ” бормочет она, целуя кончик моего носа. Мягкое прикосновение ее губ перемещается к моей правой щеке, затем к левой и, наконец, ко рту.

Я крепко целую ее в ответ, как будто ее губы каким-то образом запечатают потрескавшиеся части меня, которые я только что ей показал. Она зарывается пальцами в мои волосы и притягивает меня глубже в свои объятия, наши тела находят друг друга в тесном пространстве машины.

Невозможно скрыть мокрые дорожки, которые стекают по моим щекам, когда слезы достигают ее рта. Она пробует их на вкус и сжимает крепче, принимая мою боль и разбитое сердце и освобождая для них место внутри себя. Я сжимаю в кулаке ее рубашку и тяну ее через консоль, пока, наконец, не оказываюсь ее телом на своем.

Мы не прекращаем целоваться.

Не тогда, когда окна начинают запотевать или когда мои губы начинают гореть от использования. Она обнимает меня, кажется, часами, и я так же долго цепляюсь за нее. Потому что я не одинок и больше никогда не буду.

БРИЭЛЬ

— Мы здесь для того, чтобы вместе сделать непристойные фотографии? — Что? — спрашиваю я, пока Роман борется с дверью.

Студия, в которую он меня отвел, — это та же самая, где у меня была будуарная съемка, только теперь свет не проникает через переднее окно галереи, которое было заколочено изнутри. Любопытство щекочет мне затылок, когда я прижимаюсь лицом к его спине и, оглядываясь, вижу, как он в третий раз поворачивает ключ в замке.

“Нет, мы здесь не для этого”, - говорит он со вздохом.

“Слава Богу. Наши лица слишком опухшие для фотографий”.

Его смех разносится по тихой улице. — Помоги мне открыть дверь.

— Что ж, раз ты так любезно попросил.

Я толкаю его в бедро, чтобы освободить место для своего шага. Когда я краду у него ключ, он щиплет меня за ягодицу, заставляя взвизгнуть.

“ Сегодня днем ты чувствуешь себя невероятно дерзкой. Для этого есть причина? Его голос понижается, когда его губы находят уголок моего уха. — Я и так уже висиму на волоске, Бриэль.

Мне не удается подавить улыбку, и вместо этого я позволяю ей расплыться по моему лицу. — Мм, кроме того факта, что прошло почти семь дней с тех пор, как ты был внутри меня?

— Открой дверь, пока я не предъявил нам обоим обвинения в публичном непристойном поведении.

— Ты не помогаешь своими грязными разговорами.

“ Ты мне так надоела, — шепчет он, но в его голосе нет беспокойства. Никаких сожалений.

Эта приподнятость в конце его предложения — чистое обожание.

“ Как еще мы можем сохранить друг другу молодость? Особенно ты, — поддразниваю я, позволяя своей заднице прижаться к его паху, пока успешно открываю дверь.

Его ладонь обхватывает мое бедро, ее жар обжигает сквозь спортивную ткань. — Залезай внутрь, соплячка.

— Но тебе так хорошо прямо здесь.

“ Бриэль, ” стонет он, покусывая раковину моего уха. — Сейчас.

Я смеюсь и, наконец, делаю шаг назад, чтобы открыть дверь. Он следует за мной, не сбиваясь с пути, когда мы заходим в темную студию. Внезапно загорается свет, и я быстро моргаю, чтобы привыкнуть к яркости.

“ Ладно, я здесь с тобой. И что теперь?

— Терпение, — мурлычет он, прежде чем, наконец, оставить меня стоять одну в центре того, что я приняла за художественную галерею.

Я рассматриваю пустые стены, которые несколько месяцев назад были увешаны яркими картинами и этими скульптурами, выглядящими почти восковыми. Стол, за которым, как я помню, стояла пожилая женщина, исчез, остались только пыльные очертания. Если подумать, то даже краска на стенах ярче там, где когда-то висели картины.

Это место опустело достаточно недавно, так что у нового владельца не было возможности навести здесь порядок.

Паника обжигает мой желудок. “ Эви все еще работает наверху, верно? Ее выгнали? Клянусь Богом, я верну ее сюда, Роман...

“ Она все еще наверху, детка. Петал не посмела бы тронуть ее, и не потому, что боялась, что ты узнаешь, где она живет, и побьешь ее. Между прочим, ей восемьдесят три. На случай, если ты все еще думаешь об этом.

Я разворачиваюсь на каблуках кроссовок и бросаю взгляд туда, где у огромного окна стоит Роман. Я ошибалась, говоря, что оно заколочено. Вместо этого с внутренней стороны здания повешена темно-коричневая бумага, которая делает внутреннюю часть здания невидимой для тех, кто находится на улице.

“ Я бы принял решение и все равно отвесил ей пару оплеух, если бы она расстроила Эви. Старая она или нет, — упрямо говорю я. “Кто вообще такой этот Лепесток?”

Уголки его пухлых губ изгибаются, когда он скрещивает руки на груди и удерживает мой взгляд. “ Я не сомневаюсь, что ты бы так и сделала. Ты заботишься о моей племяннице так, что я люблю тебя еще больше. Даже если это означает, что ты избил бы бедную старую женщину ради нее. Та самая, которая была чем-то вроде наседки и для меня, и для Эви последние десять лет или около того.

— Да будет тебе известно, что некоторым из самых больших придурков, которых я когда-либо встречал, больше семидесяти.

— Мы здесь не для того, чтобы говорить о стариках, Бриэль, — слегка ворчит он, явно пытаясь сбить меня с курса.

— Тогда назови мне причину.

“Если бы я попросил вас описать следующие десять лет, что бы вы сказали?”

Я прищуриваюсь. — Это проверка?

“ Нет. Никакого теста, милая. Просто скажи мне правду.

“ Хорошо, ” начинаю я, опуская руки на бедра. “Если бы ты спросил меня об этом, я бы сказал, что хочу выйти за тебя замуж и жить в твоем большом, красивом доме, хотя только если ты позволишь мне пригласить дизайнера по интерьеру или что-то в этом роде. Это так скучно, Роман. Серьезно, не помешало бы немного красок”.

Он опускает руки по швам и кивает, внимательно наблюдая за мной самыми нежными глазами, которые я когда-либо видела.

“Затем я хочу поднять Soft Body с земли. Я знаю, что мне нужен настоящий веб-сайт и сделать снимки всей одежды, которая скопилась у меня в шкафу. Там что-то вроде фугаса”.

Он только приподнимает подбородок, поощряя меня продолжать.

И... все остальное у меня уже есть. Я бы тоже хотел видеть остальных парней счастливыми. Особенно моего брата. Он заслуживает того, чтобы найти любовь. О! И, очевидно, Обри и Финн тоже поженятся. Куда-нибудь за пределы страны, потому что Финн неприлично богат, и если есть хоть один достойный способ потратить все эти деньги, то это на свадьбу, достойную моего лучшего друга ”.

“А как же твоя свадьба?” — это его первые слова, обращенные ко мне.

— Ты имеешь в видунашу свадьбу? Поправляю я с дразнящей ухмылкой. Он направляется ко мне. “Я хочу провести его где-нибудь в Ванкувере, чтобы все могли присутствовать. Плюс, тогда мы сможем потратить больше на само место проведения и оформление, а не лететь всем куда-то. И мы оба знаем, что я собираюсь стать невестой, Зилла. У меня есть стандарты, Роман. Очень высокие.

— Мм, да, — соглашается он, теперь уже на расстоянии вытянутой руки.

— А как насчет твоего будущего?

— Я смотрю на это.

Я поджимаю губы, на меня обрушивается бурная волна эмоций. “Это было невероятно романтично сказать”.

Тишина заполняет студию. Он обхватывает мои руки своими и прижимает их к своей груди. Я смотрю на разницу в размере наших пальцев, когда они переплетаются, и чувствую, как в моем животе возникает знакомое трепещущее ощущение. Это далеко не первый раз, когда я чувствую себя так рядом с ним, но это никогда не становится менее невероятным.

“ Я могу дать тебе все, что входит в этот план, Бриэль. А то, чего я не могу гарантировать, я обещаю тебе, что постараюсь найти способ дать тебе это. Ты заслуживаешь жизни, в которой у тебя есть все, что ты хочешь. Это мое будущее, и это единственное, которое я вижу для себя ”.

Я сморгиваю слезы, застилающие мне зрение, и киваю, сжимая его внезапно похолодевшие пальцы, чтобы согреть их. Но затем он вытаскивает свою правую руку из моей хватки, и я хмурю брови, мое замешательство уже вертится у меня на кончике языка.

Он засовывает руку в задний карман джинсов, прежде чем опуститься на одно колено.

“Раньше мое будущее представлялось мне пустыми бежевыми стенами и долгими ночами, которые я проводил, сгорбившись за офисным столом. Я долгое время отказывал себе в счастье, потому что считал, что не заслуживаю его. Мой мир вращался вокруг Эви и уверенности в том, что у нее есть все, что ей нужно, но потом появилась ты. Ты показала мне, каково это — не только любить, но и быть любимой. Я хочу будущее с разноцветными вкраплениями на этих пустых стенах, потому что ты уже раскрасил мое настоящее, и я никогда не видел ничего прекраснее, чем дни, проведенные с тобой. Ты — все, чего я боялся пожелать для себя, и я обещаю тебе, что обеспечу тебе это будущее, начиная прямо здесь, в этой студии. Нежному телу нужно место для роста, детка. И я думаю, что это все.

“Это требует большой работы, но у вас есть помощь. Ты можешь поставить эти жуткие манекены у окна и огромный розовый стол в центре комнаты со своей швейной машинкой и всеми своими персиковыми подушечками для булавок. Я покрашу для тебя стены и настелю новые полы. И все это время Эви будет наверху, ждать, пока ты не будешь готов к тому, чтобы она сделала фотографии для сайта, о котором ты говорил ”.

“Римский...”

Он качает головой, вцепляясь в мою руку, как будто боится, что я могу сбежать в любой момент, хотя на самом деле мои колени дрожат так сильно, что я могу упасть.

“Это место принадлежит тебе, и мне, и Эви. Оно наше. И именно так я хочу начать эту жизнь с тобой, как с настоящей семьей. Я даю тебе это обещание прямо сейчас, когда прошу тебя выйти за меня замуж, Бриэль Хейз. Твой брат уже дал мне свое одобрение, потому что я знал, что ты не скажешь "да" без этого. Я также дал ему несколько обещаний, вместе с Беком и Финном. Обри сделала твоего брата похожим на плюшевого мишку, когда закончила со мной.

Я давлюсь рыданием и киваю, хотя меня еще ни о чем не спрашивали.

Улыбка Романа ослепительна, когда он появляется передо мной.

“ Будь моей женой, Бриэль. Сделай меня самым счастливым гребаным мужчиной на этой планете и позволь мне быть твоим мужем.

Я не смотрю на кольцо. Это не имеет значения. Он ловит меня, когда я бросаюсь в его объятия, и сбивает нас обоих с ног.

“Черт возьми, да”, - заявляю я.

Его низкий, хриплый голос наполняет мою грудь теплом, когда я беру его лицо в ладони и целую изо всех сил. Он без колебаний выдерживает удар и надевает кольцо мне на палец. Я улыбаюсь ему в губы и обвиваю руками его шею, прежде чем он начинает опускаться на землю.

“Миссис Роман Шор” звучит неплохо", — пою я, впервые пробуя это на вкус.

— Повтори это примерно через две минуты.

— Почему? — спросиля

— Потому что в следующий раз, когда ты произнесешь эти слова, твой жених будет похоронен внутри тебя.

РОМАН

МЕСЯЦ СПУСТЯ

“Я никогда не видел свою сестру более счастливой”, - благоговейно произносит Уэсли.

Он прислоняется к столу так близко ко мне, что я чувствую запах рома в его дыхании. Я не отрываю глаз от своей невесты, когда она притягивает Обри в объятия и страстно целует ее в макушку.

На ней не только крошечная розовая юбочка, которую я уже однажды снял с нее сегодня вечером, но и сшитая на заказ майка Vancouver Havoc Shore, которую она надела всего несколько минут назад, просто чтобы подразнить меня, я уверен. Отсюда я вижу, как сверкает кольцо на ее пальце. Бриллиант отражается при каждом повороте диско-шара над двумя женщинами и мерцает так ярко, что нужно быть слепым, чтобы не заметить его. Это заставляет меня чувствовать себя невероятно самодовольным.

“Я планирую оставить все как есть”.

Его рука опускается на мое плечо и сжимает. “ Я знаю. Это единственная причина, по которой я позволил тебе жениться на ней.

“ Позволить ему? Финн фыркает, когда присоединяется к нам.

Капли дождя с его куртки Havoc стекают на пол, когда он снимает ее и вешает на спинку пустого стула. Я киваю ему, все еще учась ориентироваться во всех этих новых дружеских отношениях. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я сделал предложение Бриэль и пригласил всех этих людей в свою жизнь, но этому нужно учиться. После того, как я так долго никого не принимал, мне потребовалось много труда, чтобы позволить себе впустить их всех.

Однако они сделали так, что оно того стоило. Они не только любят Бриэль так же яростно, как любой кровный родственник, но я пришел к пониманию, что они тоже хотят любить меня.

“Эй, если бы я сказал ”нет", он бы этого не сделал", — возражает Уэсли.

Финн опускается на стул, на который претендует его куртка, и смотрит в том же направлении, что и я. Только его внимание падает не на Бриэль.

“ Продолжай убеждать себя в этом, приятель. Мы оба знаем, что она сделала бы ему предложение, если бы он слишком долго ждал.

“ Прошло всего два месяца. Ворчание Уэсли заставляет меня смеяться.

Финн крутит часы на запястье. “Время течет по-другому, когда у тебя есть кто-то, кого ты любишь. Оно движется с невероятной скоростью”.

“ В таком случае вам с Обри давно пора на свадьбу. Сколько вы вместе, семьдесят пять лет?

Я делаю глоток пива, чтобы скрыть улыбку. Финн бросает на Уэса уничтожающий взгляд через плечо.

— Обри не хочет жениться прямо сейчас.

Уэсли немного медлит, прежде чем спросить: “Почему нет?”

— Она на пике своей карьеры, и я не собираюсь отвлекать ее от этого.

— Ты могла бы обручиться, а потом подождать несколько лет, — предлагаю я, ставя свой бокал.

“ Я знаю. Думаю, мне просто нравится наконец-то быть с ней. Помолвлена она или нет.

Для меня это имеет полный смысл, хотя, судя по растерянному выражению лица Уэсли, я думаю, что это вышло у него из головы. Финн и Обри провели десятилетия вместе, но никогда так. Я не виню никого из них за желания не торопиться и просто наслаждаться переменами, особенно учитывая, насколько успешной была карьера Обри.

“К тому же, Бри все равно хочет сосредоточиться на планировании свадьбы Бриэль и Романа. Во сколько тебе обошлась эта вечеринка, Ром?” — Спрашивает Финн с широкой ухмылкой.

— Тебе лучше этого не знать.

Я точно знал, что делаю, когда передал свои банковские реквизиты Бриэль и сказал ей делать все, что она захочет, на вечеринке по случаю нашей помолвки. Меня спасло только то, что она хотела провести его в Pretty Little Pour, а не на каком-нибудь частном острове.

Один ее взгляд, и я бы сказал "да", сколько бы это ни стоило.

Постоянный персонал был приглашен на ночь, чтобы управлять баром и подавать блюда по индивидуальному меню, которые Бриэль убедила владельца приготовить специально для нас. На каждом столе и по всей стойке бара установлены различные таблички с нашими именами, написанными причудливым курсивом. Меню напитков было составлено Обри и включает фирменный розовый мартини, который девушки обычно заказывают по вечерам, с добавлением разливного пива с моим именем. Не хватает только десертов, которые еще не поступили в продажу, разработанных и испеченных командой Blank Page.

Бриэль была крайне непреклонна в заказе у Куинн, и я думаю, что это больше связано с подающим команды, который сидит за соседним столиком, чем с ее кулинарными способностями.

— Наверное, капля в море по сравнению с кольцом, — тычет Уэсли, кивая туда, куда повернулась в нашу сторону Бриэль.

Она шевелит бровями и поднимает руку перед собой, демонстрируя безымянный палец. Мое сердце бешено колотится, прежде чем я встаю из-за стола, желая приблизиться к ней.

— Я вернусь.

— Конечно, будешь, — растягивает слова Финн, когда я ухожу.

Ухмылка, растягивающая губы Бриэль, вызывает у меня внутри пожар. Каждый день, когда я вижу ее, я говорю себе, что она никогда не выглядела такой красивой, но сегодня вечером я снова оказался неправ.

Я тянусь к ней, как только оказываюсь достаточно близко, и хватаю в горсть эту футболку. Она хихикает, когда ее тело наваливается мне на грудь, и она прижимает свои предплечья к моей груди, запрокидывая голову назад. Здоровый, счастливый блеск в ее глазах не позволяет смотреть куда-либо еще.

Она кладет две руки мне на грудь, позволяя им отдохнуть там. — У меня не было возможности спросить тебя, что ты думаешь.

— О чем конкретно?

“Вечеринка, ты, осел”.

“ Просто хотел убедиться, ” растягиваю я, отпуская ткань ее майки ровно настолько, чтобы я мог отодвинуть руку назад и расположить ее над попкой. “Есть так много вещей, о которых я думаю прямо сейчас”.

“ Сначала скажи, что тебе нравится вечеринка. После этого я позволю тебе заманить меня в чулан для метел или еще куда-нибудь.

Смешок вырывается из моего горла. — Романтично.

— Роман, — ругается она.

Я провожу костяшками пальцев по краю ее подбородка, пока они не касаются нижней части подбородка. “Ты проделала невероятную работу, милая. Все здесь говорили мне то же самое”.

“Ваше мнение — единственное, что меня волнует. Это касается нас больше, чем кого-либо другого здесь. Я знаю, это больше в моем вкусе, чем в твоем, но ты сказал мне делать то, что я хочу...

Ущипнув ее за подбородок, я еще больше запрокидываю ее голову и припадаю губами к ее губам. Она мгновенно отвечает на мой поцелуй, тая под моими губами, а ее слова уносятся куда-то далеко.

Почти невозможно удержаться от того, чтобы углубить его и попробовать ее так, как я хочу прямо сейчас. Особенно когда она издает тихий мяукающий звук в глубине горла и сжимает пальцами мою рубашку, расстегивая верхнюю пуговицу. Моя рука судорожно сжимает изгиб ее задницы, продвигаясь все дальше на юг, прежде чем я прихожу в себя.

Она надувает губы в тот момент, когда я прерываю поцелуй и открываю глаза.

— Итак, кладовка для метел?

— Ты ненасытен.

“Я сохраняю тебе молодость”, - воркует она.

“ Да, это так. Я не сомневаюсь, что мне будет за шестьдесят, а я все еще буду гоняться за тобой по всему этому месту.

— Храбро с твоей стороны думать, что к тому времени у тебя не будет ходунков.

Мои зубы сверкают, прежде чем я прикусываю кончик ее носа. — Ты хочешь, чтобы тебя наказали, детка?

“ Это обещание? Потому что я была здесь и просто ждала, когда ты, наконец, овладеешь мной.

— Я сделал это перед тем, как мы вышли из дома.

“И ты подумала, что этого будет достаточно? Я не надела это платье, потому что мне нравится все время одергивать его”.

Я сдерживаю рычание в своем горле и кладу руку на ее задницу, грубо сжимая ее. Ее зрачки расширяются, а дыхание учащается.

— Как я уже сказал, ненасытная, — выдавливаю я.

Мой член пульсирует в трусах, безжалостно прижимаясь к штанам. Если бы мы не были окружены таким количеством внимательных глаз, включая глаза ее брата, я бы уже наклонился, чтобы привести себя в порядок.

Она лучезарно улыбается мне, чувствуя именно это. — Тебе неловко, да?

Немного меняя позу, я приближаю рот к ее уху. Мой первый выдох заставляет ее вздрогнуть.

“Я знаю, что ты достаточно мокрая, чтобы уже испортить те трусики, в которых ты вышла из нашего дома. Твои бедра еще не скользкие от него, Бриэль?

“Посмотри сам”.

Мое зрение то проясняется, то расплывается. — Не здесь.

— Тогда где-нибудь в другом месте, — чуть ли не хнычет она.

Румянец, заливающий яблочки ее щек, заставляет меня сдаться. Нас не будет всего несколько минут, и даже это великодушно, учитывая, насколько мы оба взвинчены.

Я не знаю, перестанет ли это когда-нибудь быть таким, но я чертовски надеюсь, что нет. Я надеюсь, что мы проведем остаток наших жизней, чувствуя, что если мы не возьмемся друг за друга, то можем просто сгореть в огне.

Теплый ветерок проникает через барную стойку и треплет распущенные кудри Бриэль. Запах выхлопных газов и итальянского ресторана дальше по улице отвлекает нас обоих достаточно надолго, чтобы мы замерли и повернулись ко входу в бар.

“Немного помощи, пожалуйста!”

Я узнаю этот голос не так быстро, как Бриэль. Мои руки опускаются, внезапно становясь пустыми, когда она вырывается из моих объятий и бросается помогать женщине, держащей в руках огромное трехъярусное блюдо с розово-золотистыми десертами.

Бриэль и Обри мгновенно входят внутрь и толкают двери, пропуская ее внутрь. После того, как она восстановит равновесие, они забирают у нее поднос и ставят его на указанный столик. Я быстро сообразил, что эта женщина — та самая, о которой моя невеста упоминала раз или два за последние несколько недель. Хотя обычно ее имя упоминается в связи с Беком.

Взглянув на стол, за которым он сидел, я обнаруживаю, что он смотрит прямо на вновь прибывшего. Нет ничего утонченного в том, как он относится к ней, как к человеку, который впервые видит солнце после жизни, проведенной под землей. Это опасный способ смотреть на кого-то, если они не разделяют того же чувства.

Я представляю, как я смотрю на Бриэль.

“ Тебе следовало позвонить и сказать, что ты здесь! Мы бы поехали тебе на помощь, — бормочет Бриэль.

Я отвожу взгляд от Бек и делаю несколько шагов, чтобы снова оказаться рядом с Бриэль. Три женщины поворачиваются ко мне.

— Вы, должно быть, Куинн, — говорю я, протягивая ей руку.

Легкая улыбка, которую она мне дарит, далека от застенчивости. “ Это я. И я предполагаю, что вы жених?

У нее самые поразительные серо-голубые глаза, которые я когда-либо видел. Как будто она изменила их насыщенность и лишила первоначального цвета. По сравнению с прямыми каштановыми волосами, они выглядят почти неуместно. Почти. Потому что, каким бы резким ни было сочетание на первый взгляд, через несколько мгновений они каким-то образом начинают сливаться воедино.

“ Будущая. Бриэль обнимает меня за бок и щиплет за низ моей рубашки, едва не задевая кожу.

Мои губы изгибаются в не столь тонком требовании, когда я отвечаю ей ладонью. — Это я.

“ Прошу прощения за опоздание. Когда я выходил, в кафе была суета, и я уже отправил своего баристу домой”.

“ Вообще-то, ты как раз вовремя. Хочешь остаться до конца вечеринки? — Нетерпеливо спрашивает Бриэль.

Куинн пытается быть незаметной, но я замечаю, как она оглядывает комнату в поисках чего — то — кого-то. Как только она находит его, она замирает на мгновение. Когда ее взгляд возвращается к Бриэль, она качает головой.

“Я ценю приглашение, но у меня был долгий день. Хотя мне хотелось бы сделать несколько фотографий всего этого после”.

“Я дам тебе знать, как только они у нас будут”, - говорит ей Обри.

Эви снимала их всю ночь на новую камеру, которую Бриэль помогла ей выбрать на прошлой неделе. Это первая покупка, которую они сделали, имея в виду мягкий корпус. Это напоминает мне, что я давно ее не видел. .

“ Отлично. Тогда я ухожу. Кстати, поздравляю, — говорит Куинн, уже пятясь к двери.

Обри направляется к бару, но Бриэль остается рядом со мной, пока Куинн не скрывается из виду, закрывая за собой дверь.

“Территориальная”, - размышляю я, прежде чем поцеловать Бриэль в макушку.

— Она прекрасна.

— Я не заметил.

“Лжец. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить”, - ворчит она.

Я беру ее руку в свою и кручу кольцо на ее безымянном пальце. — Ты ошибаешься, и я готов доказывать тебе это всю ночь, если ты этого хочешь.

— Вообще-то, у меня много других планов, которые не включают в себя другую женщину.

Я напеваю. “Так я и думал. Эти планы начинаются прямо сейчас?”

— Сию же секунду.

Я принимаю приглашение и целую ее, я так чертовски готов провести вечность вот так.

БРИЭЛЬ

ГОД СПУСТЯ

Рука Романа в моей теплой и твердой руке, пока мы идем по кладбищу.

Летнее солнце светит прямо над нами, согревая мои щеки. Я сжимаю его руку и чувствую прохладное прикосновение его обручального кольца к своему пальцу. Учитывая, что он никогда не снимает его, я должна была бы привыкнуть к этому ощущению. Впрочем, оно никогда не устареет.

Я вращаю свои кольца и мягко улыбаюсь.

С другой стороны от меня Эви идет в такт с нами, не говоря ни слова. Мы уже второй раз втроем ходим на могилу Лены. Первое произошло вскоре после нашей помолвки. Я хотел представиться Лене, и пока я это делал, я также провел несколько минут наедине с ее могилой, рассказывая ей все о том, какое удивительное решение она приняла, оставив Романа опекуном Эви.

Если загробная жизнь действительно существует и она смогла услышать меня в тот день, я надеюсь, что она так чертовски гордилась своей семьей, если для нее вообще было возможно остановиться.

“Я не знаю, слышите ли вы меня, или я просто стою здесь и разговариваю с действительно модным роком, но какого черта, верно? Я Бриэль Хейз, и я люблю вашего брата. Я немного опоздала прийти сюда и представиться, я знаю. Я бы извинился за это, но мы оба знаем, что до этого момента твой брат не был готов к тому, что это произойдет”.

Я опускаюсь на влажную траву перед могилой и скрещиваю ноги.

Я надеюсь, у вас была возможность наблюдать за ними последние несколько лет и вы увидели, насколько они по-настоящему замечательные. Ваша дочь? Она невероятна. Я имел честь познакомиться с ней поближе за последние несколько месяцев, и каждый раз, когда мне кажется, что я нашел в ней то, что мне больше всего нравится, она оборачивается и удивляет меня другой гранью своей личности, которую я не ожидал увидеть. Во-первых, это был ее талант обращаться с камерой. Я имею в виду талант, Лена. Она может найти красоту в самом жгучем, леденящем душу полотне, а этим умением обладают не многие люди. Затем есть ее сердце, которое, я почти уверен, увеличивается на размер каждое утро. И я не могу забыть ее желание видеть, как Земля становится чище и здоровее. Она носит футболки с самыми забавными надписями, например: 'Не связывайся с планетой Земля' или мою любимую: 'Содержи Землю в чистоте, это не Уран'. Я действительно думаю, что однажды она поможет изменить мир. Либо так, либо она создаст еще одну, просто назло всем людям, которые относятся к Земле как к личному мусорному пакету ”.

Повернув голову, я смотрю, как Эви обнимает Романа и сжимает сзади его куртку. Мягкое пожатие ее плеч сжимает мою грудь до боли. Я снова смотрю вперед, читая имя, выгравированное на камне.

“Они скучают по тебе. Я знаю, что это не новая информация, но мне все равно нужно было это сказать. Хотя с ними все в порядке. Ты совсем меня не знаешь, и я сомневаюсь, что ты мне доверяешь, но я все равно дам тебе это обещание. Я позабочусь о них ради тебя. Не только об Эви, но и о Романе тоже. Даже когда он ведет себя так, будто ему это не нужно. Я люблю его так сильно, что думать об этом почти больно. Черт возьми, я собираюсь выйти за него замуж, зная его всего несколько месяцев, потому что именно настолько я уверена, что он мой человек. Влюбиться в него было все равно что переступить порог, мимо которого я всегда проходила, зная, что цепи вокруг него слишком толстые, чтобы их можно было разорвать. Затем, однажды я проснулась, и цепи были сломаны, а дверь приоткрыта на дюйм. Как будто Роман разбудил что-то внутри меня, что дремало и, возможно, даже немного пострадало. Теперь... я не думаю, что когда-нибудь смогу снова найти дорогу к той двери.

Я улыбаюсь, сморгивая жжение в глазах.

“Это становится немного многословным, поэтому я просто хочу сказать напоследок кое-что, и я сомневаюсь, что у вас это получится, но попытаться стоит. Если у вас есть способ дать ему понять, что вы не вините его в том, что произошло, и не проводили последние пять лет, проклиная его имя, я был бы вам за это признателен. Ему очень, очень нужно почувствовать какое-то прощение от тебя ”.

Я слышу шаги, направляющиеся в мою сторону. Не глядя в их сторону, я подношу руку к толстому гладкому камню и провожу большим пальцем по ее имени, словно запечатывая в нем свои слова.

— Было приятно познакомиться с тобой, Лена, — шепчу я.

Голос Романа вырывается из воспоминаний. — Ты в порядке?

“ Предполагается, что я должна спросить тебя об этом, ” возражаю я хриплым голосом. Прочищая горло, я подношу костяшки его пальцев к своим губам. “Неужели это ты?”

— На этот раз все проще.

Моя грудь сжимается от бешено колотящегося сердца. — Ты это не просто так говоришь?

“Он недостаточно быстр на ногах, чтобы сделать это”, - говорит Эви.

Грусть, которую я улавливаю в ее словах, заставляет меня нахмуриться. Как бы мне ни хотелось думать, что сегодня я помог ей отвлечься от боли, кажется, ничего недостаточно. Я обхватываю ее руку и крепко прижимаю к себе, надеясь, что этого достаточно, чтобы хоть немного онеметь.

“ Ты не хочешь немного поговорить с ней наедине? Тихо спрашивает Роман.

Эви сглатывает достаточно сильно, чтобы ее было слышно. “ Нет. Я не... Я просто... Я хочу остаться с тобой на этот раз.

“Тогда ты останешься”, - говорит он.

Его пальцы сжимаются в моих, и я поднимаю на него взгляд, замечая блеск в его глазах и болезненное подергивание уголков его припухлых губ. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь передать часть своей силы им обоим. Есть не так уж много вещей, которые я могу сказать, чтобы попытаться помочь, но на самом деле, нет ни единого слова, которое могло бы заглушить всю ту боль, которую они оба чувствуют. Такое горе и потеря остаются навсегда.

Я могу только попытаться доказать им, что я здесь и что я могу помочь взвалить на плечи все, что они хотят, чтобы я взвалил на них, когда им это понадобится.

Потому что это то, чем занимается семья, и это то, кто мы есть.

“ Ты вообще хочешь с ней поговорить? — Тихо спрашиваю я.

Роман проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев, качая головой. “ Не сегодня. Я просто хочу немного постоять вот так”.

— Я тоже, — соглашается Эви, глядя прямо перед собой на могилу.

Сегодня там стоят свежие цветы, хотя я не знаю, кто их принес. Может быть, Эви или, каким-то чудом, родители Романа.

Я позволяю себе улыбнуться, пусть даже слегка. — Тогда постоим здесь.

Губы Романа находят мой висок, задерживаясь там на минуту, затем на две. Он вдыхает, и я наклоняюсь ближе, не в силах сдержаться.

“ Я люблю тебя, Бриэль Шор. Ты знаешь это?

Пламя охватывает мою кровь. “ Да. И я люблю тебя, муж. Ты знал об этом?

— У меня было что-то вроде предчувствия.

Я позволяю своему смеху вырваться наружу, и, черт возьми, смеяться прямо сейчас так приятно. Это похоже на яростные вспышки молний в непроглядно черном мире. На несколько мгновений все становится таким ярким, таким наэлектризованным.

Эви поворачивает голову набок и смотрит на меня долгую, напряженную секунду, прежде чем кожа возле ее глаз покрывается морщинками, и она присоединяется ко мне. У меня нет шанса показать свое замешательство, потому что в следующую секунду меня поражает низкий, грубый смешок Романа.

В этот момент время замедляется. Ничего не существует, кроме этой симфонии смеха и комфорта от того, что эти два важных человека в моей жизни рядом со мной, от веры в то, что они могут положиться на меня и знают, что я никогда не позволю им упасть.

Внезапно я понимаю, что это не только самый красивый звук в мировой истории, но и фундаментальный момент, который я никогда не забуду.

Ни завтра, ни всю оставшуюся жизнь.

ПОДПИШИТЕСЬ НА МОЮ РАССЫЛКУ, ЧТОБЫ ПРОЧИТАТЬ ПЕРВЫЕ 2 ГЛАВЫ КНИГИ "Под ДАВЛЕНИЕМ, ИСТОРИЯ БЕКА И КУИННА".

Найди это здесь!

Спасибо за чтение в нерабочее время! Если вам понравилось, пожалуйста, оставьте отзыв на Amazon и Goodreads.

Надеюсь, вам понравилось начало этого нового сериала! У этих персонажей впереди еще много интересного. Этой осенью выходит третья книга серии "Под давлением" с историей Бека и Куинн. (Любовь с первого взгляда к нему, изменившемуся плейбою, женщине, сделавшей себя самой)

Пока вы ждете продолжения, вы можете погрузиться в книгу Обри и Финна "Перекрестные сигналы" ("Лучшие друзья влюбленным", "Тренер по свиданиям", "героиня манхейтера") или отправиться в путешествие в маленький городок Оук-Пойнт, Альберта, с "Покажи мне, как" ("пикантные уроки", "сбежавшая невеста", "маленький городок")

Вы можете найти мою серию "Вишневый пик" на Amazon, KU и Audible прямо сейчас!

Натянутые — Броуди + Анна (Текстовые приятели, кантри-певица x новенькая в городе)

Ловлю искры — Поппи + Гаррисон (FWB, секс на одну ночь, миллиардер)

В погоне за домом — Джонни + Рори (Любовь к нему с первого взгляда, золотистый ретривер х черная кошка)

Кража солнечного света — Брайс и Дейзи (Тайная влюбленность, фальшивые свидания, соседи по комнате)

Выбираем навсегда — Даррен + Дилейни (Второй шанс, отец-одиночка, учитель дочери)

Чтобы быть в курсе всех моих релизов, заходите на мой веб-сайт! www.hannahcowanauthor.com

Подпишитесь на мою рассылку прямо сейчас!

Каждые несколько книг, которые я пишу, я нахожу ту САМУЮ. Я люблю каждую историю, которую создаю, и персонажей, которые оживают, но некоторые всегда будут привлекать меня больше, чем другие. Я думаю, в этом прелесть повествования.

Роман и Бриэль полностью поглотили меня. Я неделями не ложился спать допоздна, думая о том, что будет дальше в их истории и что я мог бы добавить, чтобы она понравилась мне еще больше. Я бы ничего не стал менять ни в этой паре, ни в этом сериале, ни в мире, который я создаю, и я надеюсь, что вы почувствовали нечто подобное, читая After Hours. Эта найденная семья стоит выше всех остальных в моем списке, и я никогда не хочу покидать их.

Как всегда, я хочу выразить огромную благодарность всем удивительным, невероятным людям, которые помогают мне за кулисами создавать эти книги.

Николь, я даже не знаю, что еще сказать тебе, кроме как ПОБЛАГОДАРИТЬ. Ты держишь меня вместе и даешь мне идеальную поддержку и толчок, чтобы я продолжал двигаться вперед. Я люблю тебя.

Сьерра и Кортни, спасибо вам за то, что никогда не стеснялись кричать о моих книгах и помогали мне управлять теми сферами моей жизни, которые я даже представить не мог, что мне придется контролировать. С каждым днем я начинаю ценить вас все больше и больше, и я надеюсь, что вы знаете, как мне плохо из-за вас двоих.

Лорен-Брук, ты всегда будешь моей девушкой. Я очень, очень скучаю по тебе и люблю тебя еще больше.

Кэсси, спасибо, что выслушала мои случайные, занудные голосовые заметки, где я вываливаю на твою тарелку груды блюд, с которыми ты так прекрасно справляешься. Нужно быть очень невероятным человеком, чтобы предложить такую искреннюю любовь и поддержку другому человеку, и я так благодарна.

Моей команде творческих вдохновителей, Сандре, Джули, Мэри, Дженни, Райли, Сэму, Райли. Спасибо вам за тысячи вещей, которые вы делаете для меня. Эти красивые обложки для книг, дизайн и посты в социальных сетях — все благодаря тебе. Ты заставляешь мой мир вращаться!

И огромное спасибо моей команде влиятельных людей, моим читателям ARC и каждому читателю, который восхищается моими книгами. Ты — причина, по которой я могу это сделать.