Преодоление порогов на пути «из варяг в греки». Поскольку перемещение груза было трудоемком процессом, легкие лодки переносили на руках или перетаскивали волоком, а крупные суда перекатывали на катках (реконструкция Б. Альмгрена, 1984)

Торговый центр (эмпориум, вик) Дорестад был расположен в удобном месте в излучине Рейна, куда свободно заходили торговые корабли. Множество деревянных причалов вдавалось в воды Рейна, позволяя кораблям причаливать к ним и перетаскивать товары на сушу. Равного ему торгового центра в раннем Средневековье во Фризии не было. Его расцвет приходился на середину VIII в. — начало IX в. Через этот торговый центр, за обладание которым упорно боролись в VII в. франки и фризы, шли торговые пути в Англию и Данию. Борьба между ними за Дорестад и прилегающие земли носила упорный характер и шла с переменным успехом.

После смерти последнего короля фризов Редбада в 719 г. и завоевания Фризии франками в городе был расположен монетный двор, где чеканилась имперская монета. Фризы, несмотря на сопротивление части населения, придерживавшегося языческих верований своих предков, были крещены и получили определенную автономию в составе империи франков. Давними союзниками язычников фризов и саксов, подвергшихся завоеванию франками и принудительному крещению, и врагами франков были язычники-даны.

Значение Дорестада заключалось в его торговых связях с другими эмпориями, такими как датский Хедебю или свеонская Бирка. Эти эмпории начинались с основания небольших фризских факторий, которые затем превращались в крупные торговые центры благодаря выгодному расположению на пути «из фризов в варяги». Фризия в VIII в. была центром торговых путей. Сюда привозили самые различные товары, красители, вина, английское сукно, рабов, строевой лес, керамику и оружие. Богатства процветающего торгового центра быстро стали приманкой для датских викингов. Экспансия империи франков, покорившей фризов и саксов у самых границ Ютландии, сделала данов врагами христиан-франков и союзниками язычников, саксов и фризов, не желавших подчиниться завоевателям.

Король Ютландии, а может быть и всей Дании, Готфрид начал строительство мощной системы укреплений, получившей название Датского вала (Danewirke), на границе с империей. Готфрид угрожал, что навестит со своими войсками самого Карла Великого в его столице Ахене, и император серьезно отнесся к этой угрозе. В 810 г. Готфрид напал на империю и разграбил Фризию. Его смерть в том же 810 г. сняла угрозу для франков, и его преемник Хемминг поспешил заключить мир с франками.

Но и после смерти Готфрида викинги продолжали раз за разом атаковать Дорестад. Оборона империи оказалась неадекватна против этого нового врага. Викинги нападали с моря, десятки кораблей неожиданно возникали у побережья, и яростный набег викингов обращал местных жителей в поспешное бегство. Столбы дыма поднимались над горящими селениями, даже укрепленные монастыри не всегда могли выдержать набег, и монахам приходилось спасать свои реликвии, перевозя их с места на место и укрывая от грабителей-викингов.

Необходимо было найти средство противостоять набегам, и уже Карлу Великому пришла в голову мысль бороться с викингами руками викингов. В 807 г. он выдал первый бенефиций прибывшему от данов послом знаменитому вождю Хальфдану. И, кажется, не зря, так как сын Хальфдана Хемминг, «христианнейший герцог», погиб в 837 г., отражая набег викингов на остров Валхерен и Дорестад. С тех пор практика выдачи земель в бенефиций вождям данов на условиях уплаты налогов в имперскую казну и обороны побережья от соплеменников применялась постоянно. Иногда она была успешной, иногда нет. Наиболее успешную оборону побережья организовал знаменитый вождь норманнов Рёрик Фрисландский. На протяжении двадцати трех лет викингам только дважды удалось добиться успеха, причем в 857 г. в его отсутствие. В 863 г. ему пришлось пропустить викингов через свои владения, и они разграбили дальше земли по Рейну, что привело к подозрениям в сговоре Рёрика с викингами.

Роль Дорестада в биографии Рёрика Фрисландского заключалась в том, что пока процветающий Дорестад был жемчужиной его фризских владений, это примиряло его с необходимостью быть вассалом императоров. Но именно упадок Дорестада к 860-м гг. заставил Рёрика искать новые торговые пути на востоке, чтобы попытаться вновь поднять его значение. Утвердившись на Востоке в землях славян и финнов, Рёрик не собирался терять свои фризские владения и делал все от него зависящее, чтобы их сохранить. И только в 882 г. его бывшие владения в связи с его смертью были переданы его родичу Готфриду. Готфрид, женатый на дочери императора Гизеле, ввязался в интриги в междоусобной вражде франков и был в 885 г. предательски убит на переговорах, а немногочисленные норманны, не ушедшие с Рёриком на Восток, были перебиты в Бетуве.

Так закончилась несостоявшаяся «фризская Нормандия». Более о норманнах во Фризии мы не слышим, после чего здесь начинается собственно история графства Нидерландов.

С Дорестадом связана биография последнего короля фризов Редбада (Радбода). Он принял власть от короля фризов Альдгисла примерно в 679 г. Почти все его правление прошло в борьбе с франками, пытавшимися захватить земли фризов. Именно фризы Редбада[2], уже после его смерти в 719 г. не желавшие сменить веру отцов и подчиниться завоевателям, уходили все дальше на восток, по пути основывая небольшие фризские фактории в Хедебю и Бирке.

Согласно Codex Unia, Редбад был даном. Известно, что фризы примыкали добровольно или по принуждению к дружинам викингов. На это есть указания в древнефризских юридических документах. Поэтому появление части фризов в Старой Ладоге вместе с фризскими данами Рюрика-Рёрика Фрисландского вполне объяснимо.

В 692 г. Редбад вел войну с Пипином II, но был разбит и заключил мирный договор. Новая война разразилась в 697 г., и Редбад был снова разбит. За этим последовали почти двадцать лет мира между франками и фризами. Редбад выдал свою дочь Теодезиндуза сына Пипина Гримоальда.

В 689-е гг. во Фризию прибыл с миссией распространения христианской веры священник Вульфрам, который попытался обратить короля в христианскую веру.

«Упомянутый король Радбодус, когда он начал расспрашивать о крещении, спросил св. епископа Вульфрама, умоляя сказать во имя Господа, где все короли, лорды и знать фризов, что были великими, — если он уверует и крестится — в Раю ли они, на что епископ отвечал, что они преданы [как язычники] адским мукам. Тогда благословенный епископ [отвечал]: не заблуждайся, великий король, только избранные остаются с Богом. Твои же предшественники фризы, что умерли без причастия и покаяния, определенно в Аду. Услышав это, король не поверил и нахмурился, и он отодвинул ногу от купели, говоря, что он не может не быть со своими предками, королями фризов, а быть с кучкой избранных несчастных в Раю».

Неизвестно, правдива ли эта история, но она хорошо рассказана. В действительности мы знаем только, что миссия св. Вульфрама окончилась неудачей.

В битве при Кельне Редбаду удалось нанести поражение майордому франков, знаменитому Карлу Мартеллу. Это было единственное поражение, которое Карл Мартелл испытал за свою жизнь. Но последующие события сложились для Редбада неудачно.

Он был разбит франками и потерял Дорестад и Утрехт. После смерти Редбада в 719 г. франки захватили все королевство фризов. Попытки восстаний фризов были подавлены франками. Имя последнего короля фризов навсегда осталось связано с Дореста-дом, за который он так упорно сражался с франками.

Редбад оказался первой жертвой возобновившейся экспансии франков, и поэтому его изображение в хрониках и анналах франков стало моделью для изображения врагов империи как язычников, неверных, восстающих против законного императора, врагов христианской веры. В глазах Каролингов и их анналистов, а также фризов-христиан, покорившихся франкам, он был антагонистом св. Вульфрама и именно в таком качестве был увековечен в анналах франков и древнефризских юридических документах, дошедших до нас.

Для фризов же он был и остается ярким историческим примером борца за свободу и независимость своей страны. И мы можем понять на его примере, как относились к христианству язычники, фризы Редбада, предпочитавшие покинуть родину, но не остаться под игом завоевателей. Поэтому они охотно примыкали к дружинам норманнов, тех же фризских данов Рёрика, уходивших по восточному пути (Austrveg).

О легендарном конунге Хальфдане упоминание сохранилось в скандинавской «Песни о Хюндле».

Как нам рассказывает «Песнь о Хюндле», Хальфдан считался главой клана Скьёльдунгов и ему приписывались великие воинские подвиги. Согласно скандинавской традиции, от него произошли поздние поколения Скьёльдунгов, Скильдингов, Ильвингов. Хальфдан Храбрый был сыном легендарного Харальда Боезуба из «Фрагмента о древних конунгах...». Он упомянут в родословии исландской «Саги о Ньяле» как дед Ауд Мудрой, дочери его сына Ивара Широкие Объятья.

И в то же время Хальфдан был реальной исторической фигурой. Сообщения о нем содержатся в анналах франков.

Судя по всему, он был вождем клана Скьёльдунгов и именно он был послом конунга данов Сигфрида в империю франков в 782 г. Согласно сообщению Poeta Saxo, он был первым из клана Скьёльдунгов, кто получил в бенефиций земли во Фризии. Причем земли ему передал в бенефиций сам Карл Великий. Считается, что Poeta Saxo позаимствовал эту информацию из какого-то утерянного древнего источника.

Во всяком случае, в 837 г. сын Хальфдана Хемминг погибает, защищая от набега викингов остров Валхерен, лежавший на пути к Дорестаду и позже входивший во владения Харальда Клака и Рёрика Фрисландского. Хронист Людовика Благочестивого Теган называет Хемминга «христианнейшим» вождем данов. Видимо, как и позже, выдача земель в лен предполагала принятие христианства вождями данов.

Другого Хемминга его братья Харальд и Регинфрид просили императора вернуть им после того, как они заняли трон Дании в 812 г. Остается только гадать, был ли он вторым сыном Хальфдана, оставшимся при дворе императора после визита Хальфдана к императору в 807 г.

Мы не знаем ни обстоятельств смерти Хальфдана, ни того, когда и как его владения перешли к его родичам Харальду Клаку и Рёрику.

Польский историк Г. Ловмянский скептически отнесся к сообщению о выдаче владений во Фризии Хальфдану и посчитал его просто повторением информации о визите Хальфдана к франкам в 782 г. Но Саймон Коупленд указывает, что в анналах франков есть подтверждение достоверности данного сообщения.

Харальд Клак был первым королем Ютландии, принявшим крещение при дворе Людовика Благочестивого в Майнце в 826 г. Это событие произвело такое впечатление на современников, что хотя бы кратко, но упоминается почти во всех письменных произведениях того времени. Это был первый случай массового обращения язычников-данов в христианскую веру. Вместе с королем была крещена его королева, сыновья и родичи и знать королевства в количестве более четырехсот человек.

Харальда Клака считают сыном вышупомянутого Хальфдана Храброго, получившего в 807 г. первый бенефиций от Карла Великого.

Харальд Клак — несомненно, историческое лицо, так как о нем упоминается во множестве раннесредневековых источников. В Ютландии шла гражданская война между двумя кланами, претендующими на трон, — Скьёльдунгами, во главе которых стояли Харальд Клак и его брат Регинфрид, и сыновьями прежнего короля Дании Готфрида, принадлежавшими к клану Инглингов. В дальнейшем вражда этих двух кланов найдет свое отражение и в истории Древней Руси.

В 812 г. имела место крупная битва между кланом сыновей Готфрида во главе с Сигфридом и кланом Скьёльдунгов во главе с Ануло. Оба вождя погибли в битве, но клан Скьёльдунгов победил. Братья Харальд Клак и Регинфрид стали править Данией совместно.

Но уже в следующем 813 г. Харальд Клак потерпел поражение от сыновей Готфрида, а его брат Регинфрид был убит. Харальд в следующем году бежал ко двору Людовика Благочестивого и нашел там убежище. Чтобы поддержать Харальда Клака в качестве претендента на трон, император послал в 815 г. армию в Ютландию, но безуспешно. В 819 г. императору удалось восстановить Харальда на троне с помощью своих союзников, балтийских славян-ободритов, и некоторое время Харальд и сыновья Готфрида совместно управляли страной. Но такая ситуация не могла продолжаться долго.

В 823 г. Харальд обратился к императору с жалобой на сыновей Готфрида и император послал двух графов в Данию, чтобы расследовать дело. В 825 и 826 гг. сыновья Готфрида посылали своих послов ко двору императора с жалобами на Харальда и его родичей. И тогда Харальд Клак решил в своей борьбе за трон Ютландии окончательно опереться на мощь империи франков. Он прибыл в Ингельгейм и принял там крещение из рук императора.

О его крещении при дворе Людовика Благочестивого в 826 г. в Ингельгейме близ Майнца сообщают очень многие источники, так как это событие поразило современников.

Харальд прибыл ко двору Людовика Благочестивого в сопровождении жены, сыновей, знати, общим числом 400 человек. Ритуал крещения превратился в празднование этого события, растянувшееся на несколько дней. Эрмольд Черный (Нигеллус) посвятил этому событию длинную поэму, в которой описал прибытие данов ко двору императора франков, само крещение короля данов, церемонию вручения подарков, охоту, на которую совместно отправились император и король данов.

«Но вот уж плывут корабли — их до сотни — по рейнским волнам; над ними высятся белые паруса; корабли нагружены дарами народа данов; первый корабль везет на себе короля Гаральда. Это — он едет к тебе, Людовик; тебе предназначены дары за то, что ты превознес по достоинству церковную славу... Сам Людовик во славу Господню воспринял Гаральда из вод и собственноручно облек его в белые ризы. Прекрасная императрица (induperatrix) Юдифь воспринимала супругу Гаральда из купели святой, облачив ее также в одежды. Потом император Лотарь, сын великого Людовика, воспринял из купели сына Гаральда. Королевских вельмож восприняли вельможи императора, облачив в одеяние, а прочих других воспринял народ... Император великий ему предлагает дары, какие можно найти только в такой стране, какова страна франков: дивную ткань, украшенную каменьями и пурпуром с золотой каймой; свой собственный меч, богатый, на золотой перевязи; золотые поручни на обе руки и пояс, унизанный перлами; на главу, по обычаю, возлагает драгоценную корону, на ноги дает золотые шпоры, на плечи надевает мантию, залитую сзади золотом, и на руки белые поручни (tegmina). Подобные же подарки были вручены Юдифью супруге Гаральда вместе с другими украшениями, а именно: платье с золотом и драгоценными каменьями, какое могла выткать одна Минерва; золотые обручи с каменьями на голову; украшение на грудь; цепь золотую на шею; браслеты на руки, как носят женщины; широкий пояс из золота и каменьев на талию и золотое покрывало».

Крещению Харальда Клака и последующим событиям в Дании посвящена почти вся пятнадцатая глава хроники Адама Бременского.

«Император воспринял Харальда от священной купели и, решив восстановить его на престоле, дал ему бенефиций по ту строну Эльбы, а его брату Хо-рику пожаловал часть Фризии, чтобы он сдерживал там пиратов». Хориком здесь у Адама назван брат (или племянник) Харальда Рёрик Фрисландский.

От купели короля данов воспринимал сам император, восприемницей жены короля данов была жена императора Юдифь, восприемником сына короля данов был сын императора Лотарь. В числе богатых подарков, врученных Харальду, были прекрасные кони со сбруями, богато украшенный меч с ножнами и перевязью для меча, а также корона. Эти подарки могли рассматриваться как инвеститура и, несомненно, должны были, по мнению франков, означать союзные отношения и подчинение короля данов императору. У историков процесс сакрализации власти императора, а теперь и короля данов, возводимый к традициям Римской империи, наследниками которой считали себя Каролинги, получил обозначение как translatio et imitatio imperii.

По скандинавской традиции, отраженной неоднократно в исландских сагах, принимающий в подарок меч считался менее знатным и тем самым вступающим в отношения подчинения к дарителю меча. Обе стороны на церемонии крещения не могли не понимать скрытый смысл такого подарка.

Здесь уместно вспомнить об эпизоде в древнерусской летописи с данью мечами, которую хазары якобы получили от славян. И хазарские старейшины, согласно «Повести временных лет», правильно поняли значение этой дани. Видимо, и в XI в., когда составлялась летопись, скандинавский обычай дарения меча как символа подчинения принимающего подарок дарителю еще помнили на Руси.

Поэтому, справедливо полагая, что этот акт у данов-язычников может вызвать возмущение, император выделил Харальду Клаку провинцию Рустринген во Фризии в качестве убежища на случай крайней необходимости. Именно так и произошло. Крещение Харальда Клака вызвало реакцию данов-язычников, которых возглавили сыновья бывшего короля Дании Готфрида, успешно боровшегося с самим Карлом Великим и угрожавшего этому императору и его столице.

В 827 г. единоличным королем Ютландии на многие годы стал Хорик I, возглавивший клан сыновей Готфрида. После 829 г., потеряв надежду на эффективную помощь императора, в разразившихся гражданских усобицах между императором и его сыновьями Лотарем, Карлом Лысым и Людовиком Немецким Харальд принял сторону Лотаря. По наущению Лотаря он совершал набеги на владения императора, и был щедро вознагражден за эти услуги Лотарем, передавшим ему в бенефиций остров Валхерен. Это был тот самый остров Валхерен, который принадлежал еще Хальфдану, одному из первых Скьёльдунгов, получивших пожалование от императора. О Хальфдане, также связанном с Фризией и Дорестадом, было рассказано в предыдущем очерке.

Когда умер Харальд Клак, мы не знаем. Известно, что он помогал Лотарю в 842 г. оборонять Мозель. По мнению анналистов франков, он умер в 850 г. или около этого времени. Анналы франков задним числом сообщают нам, что он и его брат (или племянник) Рёрик Фрисландский были брошены в тюрьму по ложному обвинению в измене. Возможно, что там Харальд и умер. Сын Харальда Клака Готфрид некоторое время служил также Лотарю, а потом стал вождем викингов, грабивших империю франков.

Судьба Харальда Клака показывает ту роль, которую играли норманны в империи франков, и то значение, которое они там приобрели.

Следующей исторической фигурой, тесно связанной с Дорестадом и Фризией, был брат (или племянник) Харальда Клака, известнейший вождь норманнов Рёрик Фрисландский, происходивший также из клана Скьёльдунгов. Значение этого вождя норманнов определяется его идентичностью Рюрику, основателю династии правителей Руси.

Мы не знаем дату его рождения, но предположительно он родился между 800 и 810 гг. В любом случае он должен был присутствовать при крещении Харальда Клака в 826 г. и, скорее всего, и сам был крещен. Впервые он упомянут в анналах франков ретроспективно в 850 г. как вернувшийся в Дорестад.

Рёрику удалось бежать из тюрьмы, куда он был брошен вместе с Харальдом Клаком по ложному обвинению в измене. Что, естественно, не улучшало отношение Рёрика к франкам. Рёрик возглавил набеги викингов на владения Лотаря и доказал своему прежнему сюзерену, что лучше вернуть ему его прежние владения. Что и произошло.

В 850 г. Лотарь вернул ему Дорестад с окрестностями на условиях обороны побережья от викингов и уплаты налогов и пошлин в имперскую казну. В Дорестаде чеканилась имперская монета, кроме того, он был процветающим торговым центром. Успешно защищая побережье Фризии от викингов, Рёрик и его родич Готфрид не прекращали борьбу за трон Ютландии. Фризия в VIII в. была центром европейской торговли и сохранила это значение и к середине IX в. Правда, ко времени Рёрика Фрисландского значение Дорестада уже упало. Фризия имела значение для Рёрика и его родича Готфрида в основном как база в борьбе за трон Ютландии. В анналах франков до 860 г. Рёрик не упоминается, но в них есть ретроспективные сообщения о том, что он владел Доре-стадом вместе с его братом Харальдом Младшим.

Говоря о родственных отношениях между Харальдом Клаком и Рёриком, одни анналы называют Рёрика братом Харальда, другие — племянником.

По мнению С. Коупленда, вопрос решается просто: был еще один упоминаемый анналами Харальд — Харальд Младший. Вот его-то братом и был Рёрик, и тогда вполне понятно, что он был племянником Харальда Клака. Так что оба сообщения анналов верны. В 850 г. анналы франков утверждают, что Рёрик вернулся в Дорестад. Что означает, что ранее он уже владел Дорестадом вместе со своим дядей Харальдом Клаком.

В 855 г. Рёрик и Готфрид Харальдсон сделали попытку вернуть себе трон Ютландии. После того как их попытка закончилась неудачей, Рёрик и Готфрид возвращаются во Фризию и расширяют свои владения. Похоже, что южной границей владений Рёрика становится река Ваал.

В 857 г. Рёрик предпринимает новую попытку утвердиться в Ютландии при поддержке своего нового господина Лотаря II, и на этот раз с большим успехом. Во всяком случае, торговый центр Хедебю, который был родовым владением Скьёльдунгов, снова вернулся в руки Рёрика. Но за время отсутствия Рёрика викингам удалось прорваться и разграбить Дорестад и остров Бетуве. Лотарь хотел, чтобы Рёрик немедленно вернулся, но источники молчат о времени его возвращения. О землях, занятых Рёриком в Ютландии, мы знаем только, что в 873 г. ими уже владели другие скандинавские конунги.

Следующее упоминание о Рёрике мы встречаем в Ксантеннских анналах под 863 г., когда викингам удалось разграбить Ксантенн и неназванную императорскую усадьбу. Рёрик сумел отвратить угрозу от своих владений, пропустив викингов выше по реке, что вызвало подозрения в неверности со стороны архиепископа Хинкмара Реймсского и епископа Утрехта. Оба они требуют в своих письмах к вождю норманнов от Рёрика как христианина не давать пристанища графу Болдуину и дочери императора Юдифи, сбежавшим от гнева императора. Таким образом, ясно, что Рёрик в своих владениях обладал в определенной степени независимостью.

После того как Рёрик и Готфрид потерпели неудачу в борьбе за трон Ютландии, Фризия должна была потерять свое значение для гордого норманна. Тем более что Дорестад к 860-м гг. по причине изменения русла Рейна потерял свое значение имперского торгового центра.

Дошедшие до нас письма Хинкмара Реймсско-го и епископа Утрехта к Рёрику Фрисландскому, в которых они призывают не давать убежища графу Болдуину, показывают, что в свите Рёрика было кому прочесть письма на латыни. А возможно, и он сам, долгое время находившийся при дворе Каролингов и принявший крещение, мог их прочесть.

Оценка деятельности Рёрика в империи франков колеблется от мнения Фердинанда Лота, что Рёрик не оправдал надежд императора в обороне побережья Фризии, до мнения Фогеля и С. Коупленда о том, что Рёрик был выдающимся вождем норманнов и, в отличие, например, от Родульфа, был верен Каролингам, считавшим его «одним из нас», и успешно оборонял Дорестад от набегов викингов. Фердинанд Лот на основе анализа сообщений анналов франков сосредоточил внимание на набегах норманнов на континенте и в Англии, которые, возможно, шли с участием Рёрика или при его поддержке.

В то же время Ксантеннские анналы называют Рёрика «желчью христианства», не раскрывая, однако, сути такого эпитета по отношению к нему. Возможно, из-за набегов, которые Рёрик совершал, чтобы вернуть себе отнятые у него Лотарем в нарушение ленных отношений владения.

Будучи призван славянами и финнами, согласно «Сказанию о призвании» в «Повести временных лет», или придя на Восток по собственной инициативе, Рёрик Фрисландский должен был заинтересоваться новыми торговыми путями и новыми владениями, где уже не ему выдавали земли в бенефиций, а он сам раздавал своим сподвижникам города и земли.

Появление на Востоке Рюрика привело к изменению торговых путей и всей системы мировой раннесредневековой торговли. Шведский историк Стуре Болин приравнивает появление Рюрика на Востоке по своему значению к деяниям Карла Великого и Магомета.

Вик Бирка, расположенный на озере Меларен, был соединен с морем узким длинным фьордом. Размещение на маленьком острове на пересечении водных путей предполагало, что в случае нападения оно пойдет с воды. Поэтому укрепления торгового центра состояли из собственно городища на холме, окруженного валами, а также морских баррикад из рядов кольев, вбитых в дно, от атаки с моря. Гарнизон хорошо вооруженных воинов был готов отбить любое нападение. Сильные оборонительные сооружения и наличие дружины профессиональных воинов были в раннем Средневековье необходимыми условиями существования центров, где скапливались богатства от торговли и куда свозилась дань, собираемая с окрестных племен.

Защитники крепости размещались на пологом холме, спускающемся к воде, и валы, похоже, служили им не столько для обороны, сколько в качестве базы для контратаки против высаживающихся на остров врагов. При этом защитные сооружения самой Бирки были только составной частью целой оборонительной системы, контролировавшей водный путь.

Вооружение воинов гарнизона указывало на связи с Восточной Европой, с русами Рюрика и варягами. Королевская резиденция располагалась на небольшом островке Адельсё рядом с Биркой. Расцвет Бирки пришелся на период с VIII по X вв., когда центр торговли переместился в Старую Уппсалу.

Значение вика определялось самим его расположением. Шведский торговый центр Бирка на озере Меларен был основной и конечной базой норманнов на восточном пути в земли славян и финнов (Austrveg). Сама география как бы подсказывала направление набегов за данью и торговых экспедиций по восточному пути. Балтийское море по своим очертаниям напоминает человеческую фигуру с вытянутой рукой, у основания которой расположена Бирка, эта рука как бы указывает на Старую Ладогу и Рюриково городище.

Поэтому стоит ли удивляться, что первой русью, послы которой в 839 г. прибыли сначала в Константинополь, а затем уже вместе с византийским посольством ко двору Людовика Благочестивого, были именно свеоны? Кроме того, как в Скандинавии, так и в землях славян существовали топонимы, родственные Бирке (например, Биорко у Выборга, Березань на Черном море).

Бирку дважды посещал с миссией обращения в христианскую веру язычников-свеонов св. Ансгарий, отправлявшийся в путешествие из Фризии, как о том рассказывается в его жизнеописании, составленном Римбертом. Некоторые из свеонов крестились в Дорестаде. То есть между Фризией, датским Хедебю и Биркой существовали не только торговые, но и религиозные связи, хотя в целом миссия Ансгария успеха не имела.

Из торговых центров, расположенных на этом пути, Дорестад и Хедебю в разное время входили во владения Рёрика Фрисландского. Поэтому вполне понятно, что Рёрик Фрисландский мог иметь сведения о положении дел в землях славян и финнов. Тогда в факте появления в Ладоге варягов-руси, о котором говорится в «Сказании о призвании» Рюрика «со всей русью» из империи франков по торговому пути Дорестад-Хедебю-Бирка-Старая Ладога, нет ничего невозможного.

Как сказано выше, в Скандинавии и на Руси есть несколько аналогов топонима Бирка. Эти топонимы связаны с торговым правом свеонов, получившим название «Бьеркеарэттен», действовавшим в этих местах. Предполагается, что в местах с топонимами, родственными Бирке, тоже располагались торговые фактории.

Любые дружины норманнов, идущие на восток, проходили через Бирку как наиболее восточный эмпорий и базу походов по восточному пути (Austrveg). Поскольку корабли в то время плыли по возможности вдоль берега, не теряя землю из виду, то через Бирку должен был пройти и Рёрик Фрисландский на своем пути в земли славян и финнов. При этом можно не сомневаться, что некоторое (и, видимо, немалое) число норманнов-свеонов примкнуло к дружине выдающегося вождя из королевского рода Скьёльдунгов, идущей на восток.

То, что финны, а за ними и славяне, называли любые дружины норманнов русью (ruotsi), доказывается первым достоверным свидетельством о появлении руси на исторической арене в 839 г. — сообщением Вертинских анналов франков. Послы, прибывшие ко двору Людовика Благочестивого вместе с византийским посольством, назвались послами народа Rhos, а расследование, организованное по приказу императора, показало, что они свеоны.

Значение данного свидетельства невозможно недооценить. Во-первых, оно указывает на то, что к 839 г. скандинавы-свеоны из Бирки уже путешествовали по речной системе Восточной Европы до Константинополя. Можно представить, как на легких лодках, среди лесов и болот лесной полосы по рекам, а где и волоком перетаскивая суда через пороги, эти воины-скандинавы осваивали путь «из варяг в греки». Существуют косвенные свидетельства, что русы и скандинавы и ранее добирались этим путем до Византии. Среди высшей византийской знати известны отдельные лица со скандинавскими именами. В истории Византии мы знаем двух Ингеров — митрополит Никеи и отец императрицы Евдокии Ингерины. Время их жизни датируется концом VIII — началом IX в. Скандинавский характер имен не вызывает сомнений, поэтому мы можем предположить, что скандинавы-русы (ruotsi) проникали в Византию уже в это время, причем были инкорпорированы в высшую знать империи. Тем не менее свидетельство 839 г. остается первым определенно достоверным сообщением о ранней руси.

Во-вторых, оно указывает, что еще до появления Рюрика «со всей русью» в землях славян и финнов здесь уже были русы-свеоны. Что соответствует сообщению «Повести временных лет» о варягах, собиравших до Рюрика дань с окрестных финских и славянских племен и изгнанных в ходе восстания местных племен «за море». Мы можем только гадать, почемулетописец предпочел связать название «русь» только с варягами Рюрика. Возможно, что реминисценции об этой ранней свеонской руси, изначально присутствовавшей в землях славян и финнов, привели к тому, что в некоторых списках летописи русь названа в числе племен, призвавших варягов Рюрика.

Для шведской Бирки этот ранний этап освоения скандинавами пути «из варяг в греки» имел особое значение. Шла своеобразная разведка местности, контакты торговые и военные с местными племенами. Возвращавшиеся в Бирку с данью норманны рассказывали о пушных богатствах края, о рабах — славянах и финнах, которыми можно торговать с хазарами и арабами. О серебряных арабских дирхамах, которые можно добыть торговлей или грабежом купцов. О далекой сказочно богатой мехами Биармии, рассказы о которой доходили до их ушей. Легко представить, какое впечатление на славян и финнов производило появление этих воинов в блестящих на солнце кольчугах и шлемах, со щитами, секирами и мечами. Оно выразилось словами Новгородской Первой летописи младшего извода: «...и пояша со собою дружину многу и предивну».

Освоение норманнами новых земель происходило обычно в два этапа. Вначале это были просто походы за данью и добычей, после чего дружины норманнов возвращались на родину. Эти бродячие дружины, скорее всего, приходили из свеонской Бирки и в нее же возвращались.

На втором этапе они начинали оседать в новых землях, оставаясь там на зимовку, захватывая городища местных племен или создавая в их землях свои форпосты. Видимо, то, что славяне восстали и изгнали варяг «за море», подразумеваетто, что начинался именно второй этап освоения свеонами славянских и финских земель. Иначе восстание против бродячих дружин норманнов просто не имело бы смысла.

Славяне и финны увидели, что на этот раз варяги не уходят, зимуют в их землях, занимая славянские и финские городища, а значит, набеги и сбор дани превращаются из случайных событий в постоянный процесс. Против этого постоянного грабежа они и восстали. Точно так же, как позже древляне восстали против многократного сбора дани князем Игорем Рюриковичем.

Но каким образом и с какой целью послы этой ранней свеонской руси могли быть включены в состав византийского посольства к франкам?

Есть предположение, что в связи с тяжелым положением Византийской империи при императоре Феофиле был расчет на заключение союза если не с франками, то с их врагами данами. Для этого в состав византийского посольства в 839 г. и были включены свеоны-русы, поскольку им было легче договориться с другими скандинавами.

Подобная практика использовалась в Средневековье неоднократно, ибо представителям родственных народов, понимающим общий язык, было легче договориться друг с другом. Однако предположения, что свеоны-русы могли бесконтрольно представлять какой-либо другой народ, например хазар или славян, представляется невероятным, поскольку, включая в посольства иноземцев, с ними обязательно посылали своих представителей, чтобы контролировать их деятельность.

Раннее средневековье — это время постоянных измен и перебежчиков, и никто не будет посылать бесконтрольно чужеземцев, даже находящихся на службе, представлять свою страну. Отсюда напрашивается вывод, что вся эта русь состояла, по крайней мере в большей своей части, из свеонов.

Частично эта свеонская русь могла позже войти в состав «всей руси» Рюрика.

Здесь хотелось бы поговорить о терминологии.

Сейчас эту свеонскую русь принято называть «Русским каганатом», и это еще один пример исторического фантома. Название основано все на том же сообщении Вертинских анналов, из которого следует, что вождя свеонов-русов звали Chacan. До последнего времени историки считали, что это кочевнический титул «каган», и поэтому предполагаемое вождество получило называние «Русского каганата».

Русский каганат — очень неудачный термин, фактически являющийся оксюмороном. Поскольку описывает протогосударственное образование или вождество скандинавов-русов, народа-морехода. А термин «каганат» обозначает империю у кочевников, которые всегда были врагами Руси, когда какой-то народ подчинял себе несколько других степных племен. В исторических источниках, кроме гипотетического титула «каган» вождя свеонской руси, о которой мы знаем из сообщения Вертинских анналов франков под 839 г., ни о каком «Русском каганате» не сообщается. И тем более мы не имеем сведений о каких-либо покоренных свеонами-русами племенах, вошедших в состав этого протогосударственного образования.

Тем не менее этот весьма неудачный термин, не отражающий сути описываемого явления, а только его вторичные черты, продолжает использоваться как отечественными учеными, так и зарубежными. Так и видишь русов-свеонов, скачущих на быстроногих конях по степи и стреляющих на скаку из луков в своих преследователей.

Нет ничего более противоестественного, чем обозначать народ-мореход в качестве империи кочевников. А если принять предположение, что это не титул, а скандинавское имя вождя русов «Ха-кон», то «Русский каганат» вообще превращается в историографический фантом. А кроме того, и хазары могли так перевести для византийцев незнакомый им титул «конунг». Князья гораздо более мощной по сравнению сданным вождеством Киевской Руси имели у византийцев всего лишь титул «архонтов». И непонятно, с чего бы вдруг вождя эфемерного скандинавского вождества византийцам, всегда относившимся к вопросам протокола с огромным вниманием, именовать «каганом», приравнивая к владыке мощного Хазарского каганата.

Относительно судьбы этой ранней руси существуют разные предположения. Либо она была уничтожена русами Рюрика, либо поглощена ими и вошла в их состав. Во всяком случае после 860 г. мы более не имеем никаких сообщений о дальнейшем существовании этой ранней свеонской руси.

Древнейшее скандинавское городище на территории будущей Руси. Дендродата показала, что городище Старая Ладога существовало уже в 753 г. Расположение на возвышенном берегу полноводного Волхова в месте впадения в него реки Ладожки для торгового центра было очень удобно. Из Финского залива по Неве суда норманнов могли пройти в Ладожское озеро и по Волхову до Старой Ладоги. Старая Ладога на пути из «варяг в греки» являлась транзитным пунктом для путешествий по речной системе Восточной Европы на юг к Черному морю. И этим определялось ее особое значение.

Здесь происходила пересадка с крупных морских судов на плоскодонные сшивные лодки, на однодревки-моноксилы или лодки паромного типа, для дальнейшего путешествия по речной системе с порожистыми мелководными реками и волоками, где нужно было перетаскивать или перекатывать лодки на катках в обход порогов.

Городская земля в Старой Ладоге была разделена на равные по площади парцеллы, аналогично парцеллам Рибе. Но в Рибе они носили сезонный характер, связанный с рыночной деятельностью. В отличие от Рибе, в Ладоге парцеллы использовались не временно, а для постоянного заселения, их занимали ремесленники и торговцы. Здесь же были найдены остатки ремесленной мастерской, производившей вещи на продажу. Появление торговцев и купцов обеспечило быстрый экономический подъем поселения. Старая Ладога была укреплена с использованием сухой каменной кладки, аналоги которой известны на территории империи франков. Рядом с торговым центром на берегу Волхова находился могильник в урочище Плакун.

Среди захоронений встречаются камерные погребения, характерные для Ютландии и империи франков. Камерное погребение представляет собой деревянную камеру, имитирующую жилое помещение. Вместе с покойным туда укладывали все вещи, которыми он пользовался при жизни, оружие, иногда с ним хоронили коней и ладью для путешествия в загробный мир. А в королевских погребениях могли захоронить и слуг. Подобные погребения обычно датируются X в., но самые ранние появились в конце IX в.

Ладога существовала одно время как скандинавское ярлство.

На нее совершил в 997 г. набег Эйрик, сын ярла Хакона Могучего, разрушив первую каменную крепость. Вражда кланов Инглингов и Скьёльдунгов сказалась еще раз уже в истории Древней Руси. Ингигерд, дочь Олава Шетконунга, конунга свеев, была влюблена в Олава Святого. И ее отец даже обещал одно время выдать ее за Олава. Но старая вражда между кланами дала себя знать, и Шетконунг отказал Олаву в ее руке.

Как рассказывает «Сага об Олаве Святом», отец Ингигерд Олав Шетконунг сказал ей: «Знаешь, Ингигерд, как бы ты ни любила этого толстяка, тебе не бывать его женой, а ему — твоим мужем. Я выдам тебя замуж за такого правителя, который достоин моей дружбы. Ноя никогда не стану другом человека, который захватывал мои владения и причинял мне много ущерба грабежами и убийствами».

А из Руси прибыли сваты от Ярослава Мудрого, потомка Рюрика Скьёльдунга. И Олав Шетконунг выдал дочь за Ярослава.

Но гордая норманнка, раз уж ей не суждено было соединиться с любимым человеком, в 1019 г. выходя замуж за Ярослава Мудрого, поставила условие, чтобы Альдейгьюборг был передан в управление ее родичу Рёгнвальду. «Если я выйду замуж за Ярицлейва-конунга, то я хочу получить от него как вено все владения ярла Альдейгьюборга и сам Альдейгьюборг. Послы из Гардарики согласились от имени своего конунга».

Потом Ладогой правил Эйлив, сын Рёгнвальда. Позже Старая Ладога стала чисто древнерусской крепостью, охранявшей путь по Волхову.

Рюрик, согласно некоторым спискам летописи, пришел в Старую Ладогу «пояша всю русь». Как рассказывает Радзивилловская летопись: «И приидоша к словеном первое, и срубиша город Ладогу, и сѣде в Ладозѣ старей Рюрикъ...» Теперь, как мы знаем, Рюрик не «срубил» Ладогу, поскольку поселение существовало и до него. Он восстановил городище, уничтоженное пожаром, расширил и укрепил его.

Ответом на постоянно задаваемый вопрос: почему такое событие, как приход Рюрика на Восток, не нашло отражения в сагах, может быть то, что интерес франкских анналистов заканчивался Биркой, куда добирался св. Ансгарий, а скандинавских скальдов всегда интересовали набеги, битвы, необычайные знамения. Обычная хозяйственная «скучная» и «рутинная» деятельность по укреплению поселений, по устроению своих владений внимания не привлекала. «То, что происходило обычным образом, редко привлекало внимание хронистов; в памяти потомков и в исторических летописях оставалось, напротив, именно то, чтоявно выпадало из обычного течения событий».

Вплоть до того, что, согласно «Саге о Скьёльдунгах», любимец Одина Харальд Боезуб, чтобы избежать унизительной смерти от старости в своей постели, предложил племяннику Сигурду Рингу организовать битву, в которой он мог бы с честью пасть и уйти в Валгаллу.

А эта рутинная деятельность Рюрика по укреплению своих владений настолько не вписывалась в сознание древнерусских летописцев, что в поздних летописях ему приписывали, что, придя к власти, он «начаша воевати всюду».

Для поселения значение появления Рюрика и «всей руси» было огромным. Следы пожара в конце периода с 840 по 865 гг. соотносятся с сообщением «Повести временных лет» о восстании местных племен и изгнании варягов «за море». Можно представить себе столбы дыма над горящими постройками, летящие стрелы, толпы славян и финнов, врывающиеся за ограду поселения, немногочисленных норманнов, гибнущих в схватках или убегающих к реке, где стоят их корабли.

Если верить летописи, то примерно в это время, после усобицы, в ходе которой изгнавшие варягов местные племена схватились друг с другом, выясняя вопрос о главенстве, и был «призван» Рюрик «со всей русью», «пояша со собой дружину многу и предивну». Примерно с этого времени, с 865–920 гг., Старая Ладога постепенно превращается из небольшого поселения со скандинаво-славянским населением в настоящий торговый центр, скандинавский вик. Рюрик явно занялся укреплением своего положения и расширением владений, установлением ленной системы, что отмечено в «Повести временных лет» как раздача своим родичам земель с поселениями.

При Рюрике и первых Рюриковичах началась чеканка подражаний арабским дирхамам. То есть постепенно здесь, на Северо-Западе, создавались предпосылки для преобразования вождества в раннее государство.

Благодаря своему выгодному положению на конечном отрезке пути «из варяг в греки», связывающем земли славян и финнов со Скандинавией, Старая Ладога становится постоянным поселением норманнов, причем отмечено прибытие все новых групп скандинавов, привозивших с собой мечи, украшения, железные гривны с подвесками в виде «молоточков Тора», подвески с руническими надписями и т. д. Видимо, эти скандинавы двигались далее на юг по уже проторенному их предшественниками восточному пути.

Значение Ладоги для ранней Руси подчеркивается фактом набегов на нее в конце XI в. ярлов Эрика (997 г.) и Свейна (1016 г.).

Судя по всему, могильник в урочище Плакун служил местом захоронения дружинников Рюрика. Сравнивая инвентарь захоронения с бортом ладьи и двумя конями на вершине сопковидной насыпи, доминирующей над всем могильником, с инвентарем погребения Харальда Клака в Бусдорфе близ Хедебю, можно предположить, что это могила его родича Рюрика.

Мифическая фигура старейшины Гостомысла как инициатора призвания Рюрика появилась в поздних летописях и была внесена в список новгородских посадников, когда Русь начала претендовать на Ливонию и наследство Ливонского ордена. Тогда же сложилась и «августианская» легенда, утверждавшая происхождение Рюрика от Пруса, якобы брата императора Августа.

Гостомысл упомянут в Иоакимовской летописи, что позволяет отнести дату ее составления как минимум к XV в., если не считать ее фальсификатом, написанным В. Н. Татищевым.

«Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далеких стран приходили морем и землею послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду».

Единственным достоверным фактом в истории о Гостомысле является упоминание в анналах франков вождя ободритов, некоего Гестимуса, убитого в 844 г. Сторонники версии о Гостомысле считают, что он не погиб, вопреки этому сообщению, а прибыл к восточным славянам, где и стал позже, уже будучи избранным правителем славян за свою мудрость, инициатором призвания Рюрика, чуть ли не накануне своей смерти.

Имя Гостомысла может служить своеобразной лакмусовой бумагой, позволяющей отделить выдумки сторонников неоантинорманизма от реальной истории начальной Руси. Миф о Гостомысле в наши дни имеет целью заменить в истории начальной Руси «иноземного» Рюрика, основателя династии русских князей, славянином Гостомыслом, что является по понятиям сторонников неоантинорманизма более «патриотичным».

Ниже Киева по течению Днепра, как уже было сказано, находились Днепровские пороги, которые приходилось преодолевать как воинам, идущим в поход на Византию, так и русам-торговцам на пути «из варяг в греки». Первые скандинавы появились на северо-западе Восточной Европы уже в VIII в. С тех пор они спускались по речной системе Восточной Европы, направляясь на юг, в страны, откуда поступали дирхамы, куфическое серебро. Они торговали невольниками, мехами, медом, воском. Работорговля была особенно прибыльной.

Но днепровские пороги находились в степной зоне, где кочевали степняки: берендеи, торки, потом печенеги и венгры, нападавшие на русов, вынужденных вытаскивать ладьи на берег и пересекать зону водного препятствия волоком, выставляя стражу, согласно описанию Константина Багрянородного.

Пороги на Днепре имели два вида названий — росские и славянские. Росские названия хорошо укладываются в систему скандинавских гидронимов с окончаниями — форс и — анди (например, Айфор, Леанди). На Готланде, в Пильгорде, имеется рунический камень с надписью, посвященной скандинавам, которые добрались до порога Айфора.

«Ярко окрашенные установлены эти камни: Хёгбьярн и его брат Хродвисл. Эйстейн и Эймунд вместе установили эти камни по Хравну к югу от Ровстейна. Они добрались вплоть до Айфора. Вифиль дал приказание». Видно, непросто было скандинавам пройти по пути «из варяг в греки» и не раз они погибали здесь, как об этом говорят рунические надписи.

Именно здесь, на Днепровских порогах, печенеги подстерегли и убили князя Святослава. Некоторые скандинавские названия отдельных мест на порогах, такие как «Ровстейн» («Рваный камень»), но уже в русском варианте просуществовали до поздних времен.

Скандинавские «росские» названия Днепровских порогов являются одним из убедительных доказательств в пользу скандинавской гипотезы происхождения Руси. Бессистемные попытки анти-норманистов вывести «росские» названия отдельных порогов то из иранских, то из тюркских языков успеха не имели.

Из «Повести временных лет» мы знаем легенду об основателе Киева — Кие, его братьях Щеке и Хориве и сестре их, Лыбеди. Эти Полянские князья являются эпонимами нескольких поселений, слившихся в одно Киевское городище. «...Были уже поляне и жили они родами на своих местах, управляясь каждые своим родом. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне называется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей. И были те мужи мудры и смыслены и назывались они полянами, от них поляне и до сегодня в Киеве».

Древнее поселение на месте будущего Киева, скорее всего, было подчинено хазарам, собиравшим, согласно летописи, дань с южных племен, так же как варяги собирали дань с северных. Славянское поселение в таком удобном месте, на торговом пути «из варяг в греки» должно было привлечь внимание хазар. Здесь наверняка, располагался небольшой хазарский гарнизон, что повышало статус поселения.

Значение будущего городского центра, расположенного в столь удачном месте — на скрещении торговых путей и в центре речной системы Восточной Европы, должно было ощущаться уже на ранних этапах его истории.

Об этом говорит эпизод с хазарской данью, приведенный в «Повести временных лет»: «И нашли их хазары сидящими на горах этих в лесах, и сказали: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу. И отнесли их хазары к своему князю и к своим старейшинам, и сказали им: «Вот, новую дань захватили мы». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же ответили: «В лесу на горах над рекою Днепром». Опять спросили те: «А что дали?» Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не добрая дань эта, княже: мы доискались ее оружием, острым только с одной стороны, то есть саблями, а у этих оружие обоюдоострое, то есть мечи: станут они когда-нибудь собирать дань и с нас, и с иных земель».

По скандинавскому обычаю даритель меча считался господином, а тот, кто принимал меч в подарок, — подчиненным дарителю и по статусу ниже его.

В этом рассказе хазары правильно поняли значение дани мечами как уловку славян, означавшую подчинение им хазар.

Летописец в эпизоде с Кием высказал свое отношение к этой легендарной фигуре. Он оспорил мнение, что Кий был перевозчиком на Днепре, и считал более верным мнение о его княжеском происхождении. Он даже сообщает о посещении Кием Константинополя, видимо, чтобы придать больше веса своему мнению. Естественно, что византийские источники молчат о таком визите. И для нас славянский князь Кий, основатель Киева, все равно остается легендарной фигурой.

Варяги Аскольд и Дир отпросились у Рюрика в поход на Константинополь, но по дороге по пути «из варяг в греки» наткнулись на городок Киев. «Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде».

Намеченный поход на Византию тоже состоялся. «Отправились Аскольд и Дир войной на греков и пришли туда в 14-й год царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян и дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград. И возвратился царь. Эти же вошли внутрь Суда, совершили много убийств христианам и осадили Царьград двумястами кораблями. Царь же с трудом вошел в город и с патриархом Фотием всю ночь молился в церкви Святой Богородицы во Влахерне. И вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и омочили в море ее полу. Была в это время тишина, и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и великие волны разметали корабли язычников русских, и прибило их к берегу и переломало так, что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой».

Набег Аскольда и Дира в 860 г. на Константинополь был хорошо рассчитан, поскольку император с войском был в походе и «безбожной руси» удалось ограбить окрестности и пригороды столицы.

Несмотря на легенду о том, что патриарх Фотий и вернувшийся император, омочив ризы Богоматери в водах моря, вызвали бурю, разметавшую и потопившую корабли русов, письмо папы Николая императору подтверждает, что набег был успешным и русы беспрепятственно удалились с богатой добычей. Это был единственный достоверный успешный набег русов на Константинополь.

В гомилиях[4] патриарха Фотия указано, что была сделана якобы успешная попытка обратить часть руси в христианскую веру с посылкой к ним епископа. Это сообщение породило гипотезу о крещении Аскольда и Дира и о существовании так называемой Аскольдовой Руси, принявшей крещение задолго до крещения Руси Владимиром.

Аскольд и Дир, согласно летописи, были убиты как самозванцы, не принадлежащие к клану Рюрика, присвоившие незаконно звание конунгов, в 882 г. Олегом, отправившимся вместе с юным Игорем в поход на Киев.

О крещении Руси до Владимира и раннем христианстве на Руси писали М. Ю. Брайчевский, П. В. Кузенков, Н. В. Верещагина, О. Pritsak. Этому вопросу был также посвящен отдельный сборник — приложение к журналу «Ruthenica».

Ряд историков настаивает на существовании так называемой Аскольдовой Руси, предшественницы Киевской Руси. Они считают, что версия исторического процесса по «Повести временных лет» скорее эпическая, а реальные отношения Аскольда и Дира и Рюрика нужно выяснять. Локализуется Аскольдова Русь в Приднепровье с выходом к Черному и Азовскому морям.

Г. С. Лебедев считал Аскольдову Русь примерно совпадающей по территории с более поздней внутренней Русью Константина Багрянородного.

Большинство историков не готовы принять эту весьма спорную гипотезу, разрабатывавшуюся М. Ю. Брайчевским. Но, кажется, она в той или иной степени больше устраивает украинских историков. Тем не менее более поздняя Аскольдова Русь, как и Русь Кия Б. А. Рыбакова, остаются историографическим казусом.

О преемнике Рюрика, великом князе Олеге, прозванном «Вещим», у нас гораздо больше информации. Значение Олега в том, что он объединил две Руси — северную и южную вдоль пути «из варяг в греки». Он был первым князем, правившим как Северной, так и южной Русью. Олег прошел по пути «из варяг в греки», подчиняя себе местные племена, и в итоге дошел до Константинополя.

«Умер Рюрик и передал княжение свое Олегу — родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал». Олег, собрав множество варягов, чуди, словен, мерю, весь и кривичей, выступает в поход с младенцем Игорем в 882 г. и сначала занимает Смоленск (видимо, речь идет о Гнездове, поселении на месте будущего Смоленска) и сажает там своего наместника. А затем плывет по Днепру к Киеву. Когда полосатые паруса кораблей Олега показались в виду Киева, Аскольду и Диру сообщили о прибытии «гостей». Олег приказал своим воинам притвориться купцами и часть людей спрятал в ладьях. А когда Аскольд и Дир пришли к кораблям, он приказал убить их как самозванцев.

«Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода, и показал им Игоря: «А это сын Рюрика»». И Олег сделал «мать городов русских» Киев своей столицей и стал здесь править.

Для скандинавов звание конунга или ярла не было просто словом. Возможно, что «сидение на курганах» русских князей отражает их отношение к скандинавским ритуалам легитимности власти. Конунг, согласно исландским сагам, сидел на кургане выше ярла. Поэтому убийство простых дружинников Аскольда и Дира, присвоивших себе титул конунга, оказывается вполне мотивированным поступком, отражающим отношение скандинавов и русов к наследственной власти.

После убийства самозваных конунгов Олег подчиняет окружающие славянские племена: древлян в 883 г., северян в 884 г, радимичей в 885 г.

Поход русов Олега на Византию, согласно «Повести временных лет», имел место в 907 г. Поход закончился заключением первого известного нам договора руси с греками.

Олег был прозван «Вещим», так как предсказания сыграли в его жизни важную роль. При заключении мира греки пытались отравить Олега и русов. «И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом»». Ему предсказана была волхвами смерть от своего коня, что в итоге и произошло, когда он был укушен (по легенде) змеей, выползшей из черепа коня.

Олег, по сообщению летописи, прибивает свой щит на ворота Константинополя. У норманнов был обычай — в знак мира поднимать белый щит, в знак войны — красный. Эпизод со щитом, возможно, связан именно с этим скандинавским обычаем.

Летописец счел нужным подчеркнуть, что при Олеге русь еще не смешивала себя со славянами и славяне занимали приниженное положение по отношению к скандинавской знати, к руси.

«И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из па-волок, а славянам — коприннные», — и было так. И повесил свой щит на врата в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне — копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок»».

Поход Олега на Византию не нашел отражения в византийских источниках, что позволило некоторым историкам отрицать сам поход или связывать его с походом Игоря. Но аргумент exsilencio является доказательным только при наличии особых условий. Тем более что вслед за Р. Дженкинсом считается, что описание географии похода Олега имело место при сообщении о маршруте похода Льва Триполитанского на Византию. Просто текст был испорчен, и имя Олега и русов выпало из него. Возможно, туманное упоминание в тексте Псевдо-Симеона о каком-то могущественном вожде русов, спасшем их от неизвестной напасти, относится именно к Олегу, сумевшему избежать отравления пищей, вынесенной русам греками. За что греки приравняли его к св. Дмитрию Солунскому.

Подробности похода Олега на Константинополь, согласно древнерусской летописи, оказываются весьма реальными. Греки при виде кораблей русов «замкнули Суд», то есть, видимо, натянули цепь при входе в бухту Золотой Рог. Олег поставил свои корабли «на колеса», видимо, просто приказал волоком перетаскивать их, чтобы снова спустить на воду за цепью.

О подобной уловке норманнов рассказывает Ре-гино Прюмский, когда при осаде Парижа норманны поняли, что он неприступен, и захотели двинуться далее по Сене, чтобы напасть на Бургундию, а франки преградили им путь по реке, то норманны волоком перетащили корабли на катках и спустили на воду ниже преграды.

В договорах руси с греками, включенных в состав «Повести временных лет» под 907 г., указано, что Олег заключил мир с греками и русы принесли клятву на оружии по «Закону Русскому».

Как уже было сказано, летопись глухо сообщает о смерти Олега в 912 г. якобы в Ладоге от укуса змеи. Параллели преданию об Олеге в русской традиции просматриваются в исландской саге об Орвар-Одде.

Документ под названием «Кембриджский аноним» является письмом хазарского еврея испанскому вельможе Хасдаю ибн Шафруту (Шапруту) не позднее 60-х гг. X в. В документе описаны события, якобы имевшие место в отношениях Руси, Хазарского каганата и Византии в царствование Романа I Лакапина (920–944). Документ описывает русско-хазарскую войну, когда подстрекаемый византийским императором русский князь Х-у-лгу напал на владения Хазарского каганата, но был разбит хазарским полководцем Песахом и погиб в Персии после похода на греков.

Некоторые историки сопоставляют князя Х-у-лгу (HLGW), имя которого есть не что иное, как скандинавское имя Олег (Helgi), с Олегом Вещим русских летописей. При этом события стараются восстанавливать по сообщениям Новгородской Первой летописи младшего извода, в которых якобы отразились сообщения более древнего, чем в «Повести временных лет», Начального свода. Сделать подобные выводы позволяет сомнительность датировок «Повести временных лет».

Однако само сопоставление князя русов Х-у-лгу с князем руси со скандинавским именем Хельги достаточно бесспорное, вызывает споры отождествление его с Олегом русских летописей.

После смерти Олега великим князем Руси становится возмужавший Игорь.

Игорь — первый князь Руси после Рюрика, свидетельства о котором содержатся в иностранных источниках. Наиболее известен поход Игоря на греков в 944 г. и заключенный им мирный договор. Игорь был последним князем со скандинавским именем, сын Игоря Святослав носил уже славянское имя, понятное его славянским подданным.

Поход Игоря на Византию, состоявшийся в 944 году, проходивший в очередной раз по пути «из варяг в греки» и окончившийся заключением мирного договора, подтвержден сообщениями целого ряда источников. Поход был неудачным, флот Игоря был разгромлен византийцами с использованием «греческого огня». Взятые в плен русы были казнены в столице империи.

Ко времени Игоря ассимиляция русов Рюрика среди славян зашла достаточно далеко. Кроме того, как показал договор Игоря с греками, число христиан в войсках Игоря было так велико, что они приносили отдельную присягу в церкви, в то время как русы-язычники приносили клятву «по Закону Русскому», складывая свое оружие и обручья («священные кольца») у ног идола Перуна. Очевидно, что сказалось терпимое отношение к христианам еще со времен Рюрика/Рёрика Фрисландского, который сам был крещен в империи франков.

Из исландских саг мы знаем, что считалось, что при нарушении клятвы оружие оживет и посечет своих владельцев. И воины складывали на землю щиты, чтобы «не ущитились», когда за клятвопреступление ожившее оружие нападет на нарушителей договора. Договор заключался до тех пор, «пока солнце сьяет и мир стоит». Данная формула была позаимствована из скандинавских, а скорее из древнефризских юридических документов, и она устойчиво повторялась на Руси.

Русские князья, в том числе и Игорь, ходили в полюдье для сбора дани с окрестных племен.

Полюдьем, как рассказывает нам Константин Багрянородный, у русов называлось «кружение» по землям славян-данников со сбором дани, что соответствует скандинавской вейцле.

Князья руси, согласно сообщению Константина Багрянородного, выходили из Киева в полюдье «со всей русью».

Славянское слово «полюдье» отразилось в скандинавском «Old Norse» как pólútasvarf. То, что полюдье являлось аналогом скандинавской вейцлы, лишний раз подтверждает гипотезу скандинавского происхождения Руси.

Так, Игорь, ходивший в полюдье к древлянам, отправился к ним повторно с малой дружиной. Причиной данной авантюры, как известно, стало недовольство дружины, соблазненной богатой данью, собранной, по слухам, ярлом Свенельдом. Игорь, под давлением своих воинов, был вынужден вернуться с малой дружиной обратно и потребовать новую дань, за что был тут же убит возмущенными древлянами.

Это событие стало известно и за пределами Руси. Так, например, о смерти Игоря пишет византиец Лев Диакон. Он упоминает не о гибели в стычке, а о казни Игоря, привязанного древлянами к двум стволам согнутых деревьев и разорванного надвое. Правда, речь у Льва Диакона идет о походе Игоря на «германцев», но это объясняется использованием античных терминов для описания новых племен и народов у византийских писателей.

Среди историков идут споры о том, являлся ли в действительности Игорь сыном Рюрика, поскольку хронология «Повести временных лет» весьма сомнительна и предполагает рождение Игоря у Рюрика в весьма преклонном возрасте. Жена Игоря Ольга, которую он взял во Пскове, согласно древнерусской летописи, жестоко отомстила за смерть мужа, убила князя древлян Мала и «примучила» древлян, обложив их в наказание тяжкой данью.

Основное значение Ольги как личности в истории Древней Руси заключается в том, что Ольге удалось сохранить единство Северной и Южной Руси, достигнутое при Олеге. После гибели Игоря, как рассказывает летопись, древляне стремились изменить расклад сил и рассчитывали на то, что вдове Игоря не останется другого выхода, как опереться на них. Наверняка другие племена, не так давно присоединенные Олегом и Игорем, отпали от Руси, как только прошла весть о смерти Игоря.

Ольга, жена Игоря, согласно «Повести временных лет», была приведена Игорю из Пскова. Некоторые историки считают ее славянкой. Однако имя Ольга (Helga) типично скандинавское.

Ольга, как истинная скандинавка, не только сумела отомстить древлянам за убийство ее мужа Игоря. Но она умела сохранить единство Северной и Южной Руси и не допустить отпадения других племен.

Замок Ольги в Вышгороде рядом с Киевом стал ее постоянной княжеской резиденцией. Сюда поступала треть дани с древлян. Вышгород являлся укрепленным форпостом Киева. Ольге удалось удержать Киев, осажденный печенегами, и не допустить его падения. Киев вначале правления Ольги был относительно небольшим поселением. Нижняя часть города, Подол, еще не была заселена.

«Вода тогда текла возле Киевской горы, а люди сидели не на Подоле, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжеский двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина...» При Ольге город расширился и население его выросло. Киев, находившийся в центре пути «из варяг в греки», действительно превращался в столицу Русской земли.

Описание мести Ольги древлянам соответствует тому, что мы знаем о гордых скандинавских женщинах, мстящих за убитых родичей. Параллели к описанию мести Ольги мы находим в исландских сагах.

Четыре мести Ольги древлянам за смерть убитого ими «князя русского» Игоря соответствуют основным функциям погребального обряда.

Вначале Ольга принимает посольство древлян и закапывает их живьем. Затем сжигает в бане лучших мужей древлянской земли и после этого на тризне по Игорю приказывает перебить множество древлян. Четвертая месть Ольги стоит несколько особняком. С помощью птиц, к хвостам которых привязана горящая пакля, она сжигает город древлян Искоростень. Последнее находит параллели в мотивах исландских саг.

Пройдя до этого походом по земле древлян и обложив их тяжкой данью, но данью установленного размера, в отличие от прежнего «полюдья», Ольга двинулась на север. Поход, который совершила Ольга по пути «из варяг в греки» в направлении из Киева на Новгород, вероятно, имел характер военного похода с повторным подчинением племен, отпавших после вести о смерти Игоря.

«В год 6455 (947). Отправилась Ольга к Новгороду и установила по Мете погосты и дани и по Луге — оброки и дани, и логовища ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места ее и погосты, а сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть места ее для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор». Княгиня Ольга совершила поход по своим владениям, устанавливая «уставы и уроки», то есть переходя на новый порядок сбора налогов, в отличие от прежнего полюдья (аналога скандинавской вейцлы). Есть предположения, что это был военный поход с подчинением отпавших славянских племен. Суть реформ Ольги заключалась в создании системы погостов как постоянных центров для сбора заранее определенной дани вместо произвольных поборов.

Отомстив за смерть Игоря, Ольга совершает визит в Византию ко двору императора Константина. Она прославилась посещением двора византийского императора, и об ее посещении Византии рассказывает сам император Константин Багрянородный в своем трактате «О церемониях».

Русов выдерживали длительное время перед допуском в императорский дворец. Княгине Ольге пришлось пройти через унизительную процедуру ожидания аудиенции у императора в течение долгого времени. И она, как гордая скандинавка, ничего не забыла.

Княгиня русов была принята со всей пышностью и, судя по сообщению византийских источников, приняла крещение. Правда, рассказ «Повести временных лет» о визите Ольги к императору несколько отличается от византийских сообщений. Согласно летописи, гордая скандинавка отказала императору, искавшему ее руки, а на просьбу о присылке даров и военной помощи ответила, что готова ее послать после того, как император подождет на ее подворье столько же, сколько она ждала аудиенции у императора.

Этот ответ Ольги императору, так же как и ее месть древлянам, вызывает в памяти ответ Сигрид Гордой на сватовство к ней конунгов, которых она считала не ровнями себе.

«Харальд-конунг был сильно расстроен. Он снарядился в поездку внутрь страны и хотел еще раз встретиться с Сигрид. Многие из его людей отговаривали его, но он все-таки поехал с большой дружиной и приехал в усадьбу, где Сигрид проживала. В тот же вечер туда приехал другой конунг. Его звали Виссавальд, и он был из Гардарики. Он тоже приехал свататься к ней. Конунгов поместили вместе с их дружинами в доме, хотя и большом, но старом. В соответствии с этим было и все убранство дома. Вечером не было там недостатка в напитке, настолько хмельном, что все были мертвецки пьяны, и стражи как внутри, так и снаружи дома заснули. И вот Сигрид велела расправиться со всеми ними огнем и мечом. Дом и все, кто в нем был, сгорели, а те, кому удалось из него выбраться, были убиты. Сигрид сказала, что так она хочет отучить мелких конунгов от того, чтобы приезжать из других стран свататься к ней. С тех пор ее стали звать Сигрид Гордая».

Ольга так и не смогла склонить своего сына Святослава к принятию христианства и умерла после его возвращения из Болгарии, вызванного осадой Киева печенегами.

Поскольку христианка Ольга поставила условие сыну, что он может покинуть Киев только после ее смерти, возникло подозрение, что язычник Святослав, и ранее злившийся на мать из-за перемены веры, страстно желая вернуться в Болгарию, мог посодействовать смерти своей матери, ведь случилась эта смерть подозрительно быстро.

Русской церковью Ольга была объявлена святой.

Особая роль Святослава, воинственного русского князя, последнего викинга на престоле Рюриковичей, заключалась в уничтожении ослабленного Хазарского каганата и подчинении хазар русам. Однако, разбив хазар, сдерживавших кочевые племена, Русь Святослава столкнулась напрямую со степняками. При Святославе, а точнее в его отсутствие, Киев был впервые осажден печенегами. Разгром державы хазар, открывший дорогу на Русь сначала печенегам и торкам, а позже половцам, был скорее воинским подвигом викинга, стремившегося к славе и добыче, чем продуманным актом внешней политики.

Для Киева как центрального города на пути «из варяг в греки» правление Святослава скорее запомнилось отсутствием князя, постоянно бывшего в дальних походах, воевавшего в Болгарии, далеко от Руси. Правление Святослава было характерно последним утверждением язычества в качестве государственной религии.

Святослав в очередной раз должен был подчинять славянские племена, пользовавшиеся любой возможностью, чтобы отпасть от Руси и сохранить независимость.

Когда Ольга с войском встретилась на поле битвы с древлянами, юный князь начал, согласно летописи, битву броском копья. И вся дальнейшая биография князя-варяга прошла в буре войн, сражений и набегов.

Типичный воинственный викинг-язычник Святослав «искал чужой земли». Русь для него была там, где в данный момент находился князь с дружиной. Центром своей земли он хотел видеть Переяславец на Дунае, ибо «туда стекаются все блага: из Греческой земли — золото, паволоки, вино, различные плоды, из Чехии и Венгрии — серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы».

Первым походом Святослава был набег на хазарских данников — в 964 г. он совершил поход на вятичей. Затем он в 965 г. напал уже на самих хазар, в сражении разбил хазарское войско во главе с каганом и взял их крепость Белую Вежу (Саркел). Хазары стали подданными Рюриковичей. После чего в 966 г. Святослав вторично напал на вятичей и покорил их окончательно. В следующем 967 г. Святослав с войском вторгся в Дунайскую Болгарию и, разбив болгар, занял Переяславец и другие города.

В 968 г. печенеги впервые напали на Киев. Судя по рекомендациям, оставленным Константином Багрянородным сыну по использованию печенегов против Руси, этот набег печенегов мог быть инспирирован Византийской империей. Ольга из осажденного Киева отправила весть сыну. Однако еще до возвращения Святослава с дружиной воевода Претич сумел убедить печенегов, что он и его отряд являются передовой частью войск возвращающегося Святослава, и осада с Киева была снята. А вернувшийся Святослав прогнал печенежскую орду.

После смерти Ольги в 969 г. Святослав в 971 г. возвращается в Болгарию, где к тому времени все его завоевания были потеряны. Но перед этим он разделил владения между сыновьями. Ярополка Святослав посадил в Киеве, а землю древлян выделил в княжение Олегу. Новгородцы просили себе князя, и Святослав послал в Новгород Владимира. Этот первый раздел владений положил начало позднейшим междоусобицам князей, которые и погубили древнерусское государство.

В 971 г. Святослав снова взял у болгар Переяславец, после чего, согласно летописи, начал войну с Византией, в сфере влияния которой до этого была Болгария. Император Иоанн Цимисхий был опытным военачальником, поэтому дальнейшая война шла с переменным успехом. Оторванный от своей базы Святослав, войска которого понесли большие потери, вынужден был заключить мир с греками и подписать мирный договор. При этом, как сообщает «Повесть временных лет», он намеревался вернуться на Русь и, приведя новые войска, продолжать войну.

У порогов князя, возвращавшегося с добычей, подкарауливали печенеги. С учетом рекомендаций Константина Багрянородного сыну об использовании печенегов против Руси, возможно, здесь не обошлось без подсказки печенегам от византийцев. Святослав не послушал мудрого совета ярла Свенельда идти на Русь не в ладьях, а по суше на конях. В результате Святослав был разбит и погиб.

Согласно легенде, печенежский князь Куря сделал из черепа Святослава чашу. Так печально закончилась жизнь последнего русского викинга на престоле Рюриковичей.

Есть в биографиях нескольких первых Рюриковичей упоминание одной исторической фигуры — Свенельда. Сообщения о Свенельде появляются в «Повести временных лет» не часто, но он участвует в самых критических для истории начальной Руси событиях. Его называют воеводой при князьях. Но это не совсем так. Роль и значение Свенельда превосходят роль простого княжьего слуги. Из сообщений о Свенельде в летописи вырисовывается скорее позиция независимого скандинавского ярла, имеющего собственную дружину и занимающего весьма высокое положение.

Жизнь Свенельда тесно связана с Киевом. Из Киева он ходил за данью к древлянам, из Киева он уходит вместе со Святославом на войну с болгарами и греками. В Киев к князю Ярополку Свенельд возвращается благополучно во главе части дружины поле гибели Святослава на Днепровских порогах. Сын Свенельда Лют из Киева выезжает на свою последнюю в жизни охоту. Из Киева же отправляются Ярополк и Свенельд в поход на Олега в землю древлян. Похоже, что в Киеве на пути «из варяг в греки» у Свенельда был свой замок или усадьба.

Свенельду даже приписывают княжеское достоинство, предполагая, что он был независимым князем. Но для того, чтобы иметь высокий социальный статус среди скандинавов, необязательно было быть князем, конунгом. Достаточно вспомнить, что ярл в Скандинавии хотя и был фигурой по своему социальному статусу ниже конунга, тем не менее при определенных условиях мог занимать очень высокое положение. Род его мог представлять собой династию ярлов, управлявших независимой областью или несколькими областями, а то и всей страной. Известна из скандинавских саг история ярла Хакона Могучего, долгое время правившего Норвегией.

Ярл в Скандинавии — это скорее независимый правитель области, в отличие от воеводы на Руси, состоявшего на службе князя. Конечно, будучи до определенной степени независимым, ярл мог подчиняться конунгу и мог действовать вместе с ним. Подчиненное положение ярла как наместника конунга начинает вырисовываться только при Харальде Харфагре, объединившем под своей властью большую часть Норвегии в X в.

Свенельд упомянут как в «Повести временных лет», так и в Новгородской Первой летописи младшего извода. В первый раз его имя встречается в «Повести временных лет» в рассказе о смерти Игоря, когда дружина Игоря позавидовала дружине Свенельда, как более богатой, и упросила князя сходить к древлянам за данью. Уже одно это сообщение, указывающее на наличие у Свенельда собственной дружины, которой завидуют княжеские дружинники, косвенным образом указывает на его независимое положение при князьях.

В Новгородской Первой летописи Игорь передает дань от уличей Свенельду после похода на уличей.

Свенельд по этой летописи был отцом Мистиши[5] (Мстиши). Отсюда спорная гипотеза А. А. Шахматова о том, что Мистиша и Лют Свенельдич — это одно лицо и что Игорь был убит древлянами, во главе которых стояли Свенельд и Лют Свенельдич. Эту гипотезу Шахматов выдвигает на основании таких ненадежных источников, как сообщения о Руси поздних польских хронистов Длугоша и Стрыйков-ского. Гипотеза Шахматова историками так и не была принята.

В следующий раз Свенельд упоминается в «Повести временных лет» (как и в Новогородской Первой летописи) как отец Мистиши и воевода Святослава наряду с другим скандинавом Асмудом, названным в летописи «кормильцем» Святослава.

Затем перед началом битвы с древлянами в 946 г., когда, будучи еще ребенком, Святослав совершает ритуальный бросок копья в сторону древлян, именно Свенельд и Асмуд, обращаясь к дружине, призывают ее вступить в битву, ибо князь уже дал сигнал к сражению.

Свенельд вместе со Святославом упомянут в тексте договора с греками в 971 г. как одна из договаривающихся сторон. Именно Свенельд дает Святославу в 972 г. мудрый совет обойти пороги на конях, ибо там поджидают его печенеги. Святослав не слушает Свенельда и погибает. А Свенельд благополучно приводит часть дружины на Русь к князю Ярополку. В 975 г. Олег убивает на охоте сына Свенельда Люта, и Свенельд, стремясь отомстить за сына, подговаривает Ярополка захватить владения Олега. После гибели Олега в 977 г. Яро-полк обвиняет в его смерти Свенельда.

Если в 945 г. Свенельд уже выступает как вождь собственной дружины, то, скорее всего, ему было в то время уже не менее двадцати или тридцати лет. Тогда он, вероятно, родился в 905–915 гг. и в 977 г. должен был быть в возрасте примерно шестидесяти двух или семидесяти двух лет.

Если же исходить из версии Новгородской Первой летописи, то первое упоминание Свенельда как вождя дружины относится к 922 г. Далее хронология сообщений о Свенельде соответствует хронологии «Повести временных лет». Тогда в 977 г., когда о нем сообщается в последний раз, ему должно было быть около 85–95 лет. Поэтому версия Новгородского летописания о Свенельде выглядит весьма сомнительно. И здесь опять же нельзя не согласиться с В. Г Лушиным, что смерть Свенельда могла иметь место где-то между 977 и 980 гг.

Столица Византийской империи, известная своими сокровищами и могуществом по всему раннесредневековому миру, издавна притягивала к себе внимание скандинавов. Окруженный мощными стенами город с роскошными храмами и дворцами императоров был целью как купцов — скандинавов и русов, так и воинов, мечтавших наняться на службу к императорам, попасть в гвардию вэрингов и войти в число византийской знати. Константинополь (Царь-град русов, Миклагард скандинавов) был конечным пунктом на пути «из варяг в греки». Он притягивал к себе внимание скандинавов своими богатствами, славой и честью, которые можно было приобрести на службе византийских императоров в дружине «вэрингов».

Поэтому неудивительно, что сразу же после оседания в славянских и финских городищах Северо-Запада данов Рюрика/Рёрика Фрисландского начались набеги руси на столицу империи. Русы-варяги, во главе которых встали дружинники Рюрика Аскольд и Дир, стремились за добычей и славой и не могли усидеть на месте, точно так же, как норманны на Западе, уходившие от Рёрика Фрисландского в набеги на Англию. Поэтому вождям норманнов и на Западе, и на Востоке приходилось все больше полагаться на местное население — славян и финнов на Востоке и фризов — на Западе.

И уже в 860 г. столица империи подверглась первому набегу руси. И потом вплоть до времени Ярослава происходили набеги скандинавской руси на Царьград, пока русы не ассимилировались полностью и не приняли христианскую веру из той же Византии. Что, впрочем, не помешало совершить последний набег на империю в 1043 г. сыну Ярослава Мудрого Владимиру.

Поэтому понятно, что византийские императоры, опасаясь русов, при заключении мирных договоров оговаривали порядок прибытия и поселения в городе русских купцов-воинов. Оговаривался размер партии купцов, которым при условии безоружности разрешался беспрепятственный вход в столицу в сопровождении византийского чиновника. Оговаривалось место их временного пребывания — в монастыре св. Маманта. На купцов выделялось содержание — месячина. Русы-торговцы были по совместительству и разведчиками, они собирали информацию о состоянии дел в Византии.

Понятно, что русь уже с 839 г., после посещения Константинополя первыми купцами или послами, была неплохо осведомлена о делах империи. Что и показал набег руси в 860 г. на Константинополь, когда время набега в отсутствие императора, ушедшего с войсками на войну с арабами, было выбрано чрезвычайно удачно.

Русь то воевала с империей, то заключала мир, то посылала по просьбе императоров воинов в помощь империи. Русы воевали в составе императорской армии с арабами на Крите в 902 г. После принятия христианской веры Владимиром и присылки византийской принцессы Анны в жены русскому князю Русь надолго становится союзником империи, воспринимает ее культуру, обычаи.

Феофил был последним из императоров-иконоборцев.

Его значение в истории начальной Руси определяется первым достоверным сообщением о появлении послов народа Rhos в Константинополе в 839 г. и их путешествии вместе с византийским посольством ко двору Людовика Благочестивого в империю франков. При этом, как выяснилось, росы, о которых у франков не было никакой информации, были на самом деле скандинавами-свеонами. То есть вопреки сообщению «Повести временных лет» о том, что русью народ начал называться со времени Рюрика и первых Рюриковичей, уже до того этот этноним был в ходу у окрестных племен. Что лишний раз подтверждает гипотезу о том, что русью, ruotsi, окрестные финны и славяне называли любые дружины норманнов, появлявшиеся в их землях.

Что же мы знаем об императоре Феофиле?

Он был сыном Михаила II и Феклы. При синкелле[6] Иоанне Грамматике, славившемся своей ученостью и поэтому прослывшим в простом народе колдуном и чародеем, новый император получил прекрасное образование. Он сам редактировал и сочинял церковные гимны, мог красиво петь. Император Феофил проявлял склонность к литературе и искусству.

В военном деле он тоже прошел хорошую подготовку, командуя отрядами византийских воинов при подавлении восстания Фомы Славянина.

В правление Феофила Константинополь украсился новыми зданиями. Император занимался благоустройством Константинополя и отстроил роскошный императорский дворец в одном из кварталов города. Также в городе шло строительство красивых каменных зданий, что было исключением для большинства городов Византии в конце VIII — середине IX в. В пригородных монастырях для иностранных и иногородних купцов устраивались особые гостиные дворы — «подворья». В Константинополе для купцов, приезжавших из Палестины, имел подворье монастырь Хора, для русских купцов — монастырь св. Маманта, расположенный несколько севернее Константинополя, на побережье Босфора.

При Феофиле от арабов к императору Византии бежало большое количество персов, которых Феофил включил в ряды императорской армии. Что вызвало конфликт и войну с арабами, которые в то время были очень сильны, несмотря на некоторые внутренние неурядицы.

В результате при Феофиле империя оказалась в тяжелом положении. Арабы нанесли византийским войскам ряд поражений в Каппадокии, была потеряна Сицилия, арабам удалось взять родину Аморийской династии византийских императоров г. Аморий.

Император Феофил вынужден был искать союзников повсюду. Он отправлял посольства к испанским Омейядам, к франкам. В состав последнего посольства он включил представителей народа Rhos.

Кроме достоверного сообщения Бертинских анналов, есть косвенные свидетельства о скандинавах, или русах, побывавших в Византии еще ранее. Из истории Византии нам известны два Ингера — митрополит Никеи и отец императрицы Евдокии Ингерины. Время их жизни датируется концом VIII — началом IX в. Скандинавский характер имен не вызывает сомнений, поэтому мы можем предположить, что скандинавы-русы (ruotsi) проникали в Византию уже в это время, причем были инкорпорированы в высшую знать империи.

Историки спорят о том, как послы народа Rhos оказались в составе посольства, назвали ли они императору имя или титул своего вождя, которого зовут Chacan. Большинство историков до последнего времени считали, что назван был титул вождя русов, но сейчас часть ученых стала склоняться к тому, что, возможно, это имя скандинавского вождя Хакона.

Вождество, из которого прибыли послы, стали очень неудачно именовать «Русским каганатом». Этот термин является своего рода оксюмороном. Поскольку русы были, согласно самым разным источникам, народом-мореходом, а «каганатом» называют кочевые империи, то нет ничего более несовместимого, чем кочевники и народ с давними традициями мореплавания. Историки продолжают спорить о северной или южной локализации этого эфемерного образования. При этом замечено, что при южной локализации вождества руси принятие их властителем титула «каган» рассматривалось бы как святотатство и немедленно вызвало бы военную акцию хазар.

Дальнейшая судьба этого посольства русов к императорам Византии и франков нам неизвестна. Гипотетически, обратный путь посольства можно проследить по находкам редчайших монет императора Феофила. Как уже рассказывалось при описании Рюрикова городища, на его территории были найдены именно эти монеты. Клады с монетами императоров-иконоборцев чрезвычайно редки. Монеты этих императоров с их портретами уничтожались по приказам императоров-иконопочитателей. Это было своего рода Damnatio memoriae («Проклятие памяти»).

Так, нам известен всего один клад в Лагбе с монетами императора Феофила, зарытый около 832 г., не считая находок отдельных монет. В составе клада всего 36 монет, чеканенных при императоре Феофиле. Монеты императора Феофила на Руси найдены всего на двух памятниках: Рюриковом городище и Гнездове.

В Скандинавии найдены восемь монет Феофила: одна номисма и один фоллис из Хедебю, один милиаресий и три фоллиса из Бирки и один фоллис и половина фоллиса из Стюрнаса. На Рюриковом городище найдены пять фоллисов Феофила. Это необычайно высокая концентрация подобных находок.

Отечественные историки тоже связывают находки этих монет с посольством руси 839 г.

«Монеты первой волны в условиях, когда сквозной путь по Днепру был перекрыт кочевниками на юге и полноценное сообщение по нему было невозможно, вероятно, были принесены единовременно участниками какой-то торгово-дипломатической миссии или военной акции.

В этом случае на ум приходит единственное известное из письменных источников посольство русов, посетившее Константинополь, а затем направленное императором Феофилом ко двору императора Людовика Благочестивого в Ингельхайм в 839 г.

Фоллисы не могли быть дипломатическими дарами, однако могли использоваться как средства обеспечения насущных нужд участников посольства, связанных, к примеру, с покупкой пропитания, пока они пребывали в столице империи. Номинальная стоимость медной монеты была достаточно высокой: на фоллис в Константинополе в нормальное время можно было приобрести фунт хлеба и 10 скумбрий или 2 кг рыбы»[7].

Похоже, что посольство русов-свеонов, как указывают находки монет императора Феофила, возвращалось в Рюриково городище именно по торговому пути «из фризов через варягов в греки» (Дорестад-Хедебю-Бирка-Старая Ладога-Рюриково городище).

Таким образом, северная локализация свеонской руси, послы которой прибыли ко двору Людовика Благочестивого, становится наиболее вероятной, и первое появление руси на исторической арене при императоре Феофиле оказывается тесно связанным с Рюриковым городищем.

Феофил умер в 842 г. Ему наследовал его сын Михаил III.

«Повесть временных лет» связывает топоним Русь с правлением императора Михаила: «в год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали же мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царь-град, как пишется об этом в летописании греческом».

Действительно, с этого первого достоверного похода русов на столицу Византийской империи предлагают начинать историю Древней Руси.

Михаил III был сыном последнего императора-иконоборца Феофила. Он официально взошел на трон Византии после смерти Феофила в 842 г., когда ему было всего три года. Правила страной регентша, его мать Феодора. При Михаиле состоялось первое нападение русов на Константинополь. Михаил по прозвищу «Пьяница» был слабым императором, в отличие от отца, императора Феофила. Политике и делам государства он предпочитал развлечения, охоту, пиры. Он даже якобы лично участвовал в состязаниях на ипподроме.

Однако в последнее время начала возобладать противоположная точка зрения. Утверждается, что созданный негативный образ является скорее литературным, чем реальным. В результате имеет место своеобразная реабилитация образа данного императора.

В 860 г., когда император с войсками отправился на войну с арабами, Константинополь был осажден войском русов, прибывших на кораблях. Время для нападения было выбрано чрезвычайно удачно, скорее всего, на основе информации, полученной от купцов-русов, которые торговали в столице империи. Осада продолжалась некоторое время. Были разграблены пригороды столицы, и опасность угрожала уже самому городу. Патриарх Фотий в своих гомилиях и «Окружном послании» описал этот набег руси как проявление господнего гнева на грешников.

Нападение русов на Константинополь в 860 г. Рисунок художника (Golvin, Le Point, 2001)

Согласно «Повести временных лет» и византийским источникам, императору с большим трудом удалось проникнуть в город и он молился о снятии осады вместе с патриархом Фотием. В древнерусских и византийских источниках сохранилась легенда о том, что после того, как император и патриарх омочили в море ризы Богородицы, поднялась буря и потопила часть флота русов, и те с позором бежали на родину.

Однако, например, письмо папы Николая I императору утверждает, что поход был успешным и русы беспрепятственно вернулись с богатой добычей на родину. Событие произвело большое впечатление на византийцев и стало известно как первое достоверное крупное военное предприятие русов.

Фотий — патриарх,переживший нападение руси

Патриарх Фотий, племянник Иоанна VII Грамматика, был просвещенным и начитанным человеком, преподавал христианское богословие и имел учеников. Главным для него в его деятельности было сохранение независимости византийской церкви от Рима и светской власти.

Именно при патриархе Фотии русь напала в 860 г. на столицу империи. В «Повести временных лет» вождями набега названы дружинники Рюрика Аскольд и Дир. Почему историки уделяют этому событию столь большое внимание, неоднократно возвращаясь к нему? Потому что это был первый, привлекший внимание всего раннесредневекового мира выход руси на историческую арену. Ранее никому не известный народ осмелился напасть на столицу одной из наиболее богатых и могущественных империй раннего Средневековья.

Это событие оставило столь глубокий след в памяти жителей, что именно ему Фотий посвятил две гомилии и «Окружное послание».

Фотий в своих гомилиях, имеющих целью поднять ревностный дух христиан и заставить покаяться в прегрешениях, сообщает косвенным образом очень интересные сведения о руси, дерзнувшей атаковать империю.

Возможно, информация о благоприятной для набега ситуации была получена от русов на византийской службе, от «тавроскифов», которые по приказу императора Михаила в 855 г. убили логофета Феоктиста.

В первой гомилии Фотий называет русов «грозой гиперборейской» и всячески подчеркивает их северное происхождение. Русы, согласно Фотию, «нападали оттуда, откуда мы отделены столькими землями и племенными владениями, судоходными реками и морями, лишенными пристаней».

По мнению П. В. Кузенкова, после визита послов народа Rhos в Константинополь в 839 г., откуда они с византийским посольством отбыли к франкам, в Константинополе знали о русах. Описание Фотием маршрута руси вполне подходит к Днепровскому пути.

Фотий называет русов «народом, причисляемым к рабам». Напрашивается сопоставление с сообщением Титмара Мерзебургского о сервах, сбегающихся в Киев под защиту «стремительных данов». Можно предположить, что если Титмар говорил о славянах, данниках русов, укрывающихся в Киеве при опасности, то в походе руси на Византию тоже могли принимать участие славяне, «пактиоты» русов.

После гибели части флота русов от бури вернувшиеся на родину, по сообщениям византийцев, согласились принять крещение. Это крещение руси, датируемое примерно 865–866 гг., получило в работах историков название «первого» (в отличие от крещения при Владимире).

Фотий был низложен и сослан императором Василием I, преемником Михаила, убитого Василием. Фотий умер в ссылке в 896 г.

Константин Багрянородный,император,оставивший инструкцию сыну

В отличие от патриарха Фотия, специально не описывавшего русов, этот новый народ, внезапно напавший на Византийскую империю, император Константин Багрянородный знал русов уже довольно хорошо.

Он прославился своими сочинениями, оставив сыну инструкцию о том, как управлять империей, в составе которой описал большинство окрестных народов. Среди описаний этих народов он большое внимание уделяет Руси, уже оформившейся к его времени в раннее государство.

Константин Багрянородный, император Византии, оставил в составе книги-инструкции «Об управлении империей», написанной для своего сына, детальное описание путешествий русов по пути «из варяг в греки» по Днепру через Днепровские пороги в Черное море и морем в Византию. Кроме того, в той же главе своей книги он описал полюдье русов, их «кружение» по землям подвластных племен с целью пиров и сбора дани, в точности напоминающее скандинавскую вейцлу.

Константин Багрянородный приводит ряд названий порогов на Днепре, «росских» и славянских. Его описание является весомым доказательством в пользу скандинавской гипотезы происхождения Руси. Он рассказывает, как русы путешествуют по Днепру, используя славянские однодревки-моноксилы, прибывающие в Киев из внешней Руси. Его описание изобилует деталями и подробностями. Судя по всему, информант императора был одним из скандинавов-русов или людей, близко знающих русов и совершавших путешествия по пути «из варяг в греки».

Врагами русов Константин Багрянородный называет печенегов, которых с помощью завуалированной дани, «подарков», империя может натравливать на русов, предотвращая тем самым набеги русов на Византию.

В то же время Константин считает возможным привлечь русов в качестве союзников и использовать войска этого воинственного народа в военных предприятиях империи.

Именно при императоре Константине в императорском дворце в Константинополе был прием по случаю прибытия княгини Ольги в сопровождении знатных русов, и Ольга была крещена патриархом и императором. Константин Багрянородный подробно описал прием русской княгини в своей книге «О церемониях». Древнерусская летопись представляет Ольгу умной женщиной, перехитрившей самого императора Византии, плененного ее красотой и мудростью. Сообщает «Повесть временных лет» и о том, что император просил Ольгу о военной помощи, в которой она ему отказала.