Эпоха гражданских войн была переломным этапом римской истории. Начавшись с гракханских реформ (133–121 гг. до н. э.), она продлилась все последующее столетие и завершилась победой Цезаря, а затем — после новых войн (44–31 гг. до н. э.) — установлением принципата Августа. Крушение Римской республики, установление Империи и превращение полиса в огромную сверхдержаву — таковы были основные процессы, происходившие в Средиземноморском мире в этот период. Во II–I вв. до н. э. из разрозненных регионов Средиземноморья образовалось единое экономическое и торговое пространство, а общество сделало качественный скачок в своем экономическом и технологическом развитии. Италия становится страной городов, а Рим — мегаполисом, близким к городу современного типа. Римское общество стало рабовладельческим, эксплуатация рабов достигла своего максимального развития, а классовые противоречия — своей максимальной остроты.

Наверное, в истории Рима не было столь сложного периода. Блестящие победы Мария и Суллы, Сервилия и Лукулла, Помпея и Красса, Цезаря и Антония сочетались со страшными поражениями Союзнической и германской войн и массовыми уничтожениями сулланских проскрипций, а сказочное богатство олигархов — с вопиющей нищетой разоренных крестьян и городского люмпена. Высочайший уровень культуры лишь усиливал трагическое осознание «рокового времени», а само это время было эпохой блеска и нищеты Рима и его империи.

Время гражданских войн можно разделить на три неравных периода. Первый — от выступления Тиберия Гракха (133 г.) до смерти Суллы (78 г.) — был периодом углубляющегося кризиса. Гракханские реформы представляли собой первую попытку выхода из него, а неспособность правительства решить поставленные Гракхами проблемы способствовала переходу кризиса в более острую фазу. К внутреннему кризису добавился внешний: после позорной Югуртинской войны (113–105 гг.) Рим вступил в войну с кимврами и тевтонами (113–101 гг.), поставившую его на грань катастрофы. Точкой перелома стала битва при Араузионе (105 г.), завершившаяся разгромом римлян.

На гребне новой антиаристократической войны выдвинулся Гай Марий, талантливый полководец, инициатор военной реформы и победитель Югурты, ставший во главе антисенатских сил. В 102 и 101 гг. Марий разгромил германцев в сражениях при Аквах Секстиевых и Верцеллах, а в 100 г., после разгрома популяров во главе с Главцией и Сатурнином, завершился и этот первый неформальный «принципат».

Пик кризиса наступил в 80-е гг. Грандиозная Союзническая война (91–88 гг.), стоившая Риму и Италии сотни тысяч жизней, заставила Рим дать италийским союзникам права римского гражданства. Другим ее следствием был острый конфликт между марианцами и оптиматами, лидером которых стал выдающийся полководец Л. Корнелий Сулла. В 88 г. Сулла захватил власть после военного переворота и отправился на восток, где у римлян появился новый враг, Митридат VI Евпатор, претендовавший на роль лидера постэллинистического востока. В 87 г. к власти пришли марианцы, а их лидер Цинна стал фактическим диктатором Рима. В 84 г. Цинна погиб, а в 83 г. вернулся Сулла, одержавший победу над Митридатом.

Кровопролитная гражданская война 8382 гг. закончилась победой Суллы. Жесточайший террор уничтожил марианцев, популяров и другую оппозицию, а консервативные реформы диктатора покончили со всеми демократическими завоеваниями предыдущего пятидесятилетия. Войны 80-х г. поставили Рим на грань катастрофы. Сулла оставил в наследство своим преемникам тяжелые войны на границах, разрозненные провинции, всеобщее недовольство в Риме и Италии, восстания рабов и бедноты и небывалый расцвет пиратства.

Второй период (78–59 гг.) отмечен преодолением острой фазы кризиса. Во главе государства стоял созданный Суллой сенат, возглавляемый его генералами. 70-е гг. прошли в тяжелейших войнах в Испании, во Фракии и на востоке, и только к концу десятилетия сулланские военачальники (Метелл Пий, Помпей, Сервилий, Красс и др.) сумели добиться военной стабилизации. 70 год стал временем отмены ряда наиболее консервативных реформ диктатора: пожертвовав законами Суллы, постсулланское правительство сохранило в своих руках основные рычаги управления.

Центральной фигурой и своего рода символом 60-х гг. являлся Гней Помпей, отличившийся в войнах 80–70-х гг. В 67 г. Помпей покончил со средиземноморским пиратством, а в 66–62 гг. завершил Третью Митридатову войну. 60-е гг. — время усиления антисенатской оппозиции и возрождения марианцев и популяров, лидером которых становится племянник Мария, Юлий Цезарь. В конце 60-х гг. происходит объединение разрозненных антисенатских сил и создание триумвирата Цезаря, Помпея и Красса. В 59 г. Цезарь стал консулом и приступил к новым реформам.

Третий период (59–51 гг.) — стал временем радикального переворота, приведшего к ликвидации сулланской системы и переходу от Республики к Империи. Главным событием 50-х гг. были знаменитые Галльские войны (58–50 гг.) Цезаря, завершившиеся подчинением огромной территории, населенной галльскими племенами (совр. Франция, Бенилюкс, Швейцария и западная часть Германии). Западные провинции и Италия были защищены от вражеских вторжений. В ходе этих войн Цезарь создал первоклассную армию и сильную «личную партию», что позволило ему поддерживать политическое равновесие в Риме.

Равновесие сменилось конфронтацией. Новая гражданская война (49–45 гг.) закончилась полной победой Цезаря, приступившего к обширной программе реформ, создавших систему военной безопасности и заложивших основу будущего принципата. Преобразования Цезаря были прерваны заговором 44 г. Началось последнее десятилетие гражданских войн. В ноябре 45 г. силы цезарианцев объединились вокруг лидеров второго триумвирата (Октавиана, Марка Антония и Лепила), а в 42 г. при Филиппах погибла последняя армия республики. После разгрома Брута и Кассия началась постепенная стабилизация общественной жизни, а соперничество внутри цезарианского руководства привело к тому, что на политической арене остались две силы: Октавиан и Антоний. После победы при Акции (31 г.) Октавиан стал единственным главой государства. Началась история Римской Империи.

Этот сложный исторический период породил множество исторических и социологических проблем. Одной из главных является проблема политических партий, оптиматов и популяров, которая и будет находиться в центре нашего внимания. Тема партий тесно связана со множеством исторических вопросов, как, например, проблемы оценки гракханских реформ, движения Сатурнина, сущности марианской диктатуры, многие проблемы истории 70-60-х гг. и др.

К проблеме событийной истории примыкают проблемы правового характера. Что представлял собой государственный строй Римской республики, и можем ли мы принять теорию Полибия и Цицерона, согласно которой конституция республики была синтезом монархии, аристократии и демократии? В силу общей тематики этой книги мы намерены остановиться на «демократической составляющей» республиканского строя и демократическом движении эпохи гражданских войн. Поскольку теоретические аспекты этих вопросов уже были объектом внимания в ряде статей, центральное место в нашем исследовании займут исторические сюжеты. Рассмотрев римскую демократию с точки зрения права, мы рассмотрим ее и с точки зрения истории[1].

Демократическое движение или движение популяров (тождество этих понятий далеко не бесспорно) занимает видное место в истории гражданских войн. Первый период кризиса (133-78 гг.) отмечен мощными движениями «великих популяров». Это были гракханское движение 133–121 гг. и выступления популяров в период Югуртинской и Кимврской войны, выдвинувшие нового лидера, Гая Мария, ставшего центром антисенатской оппозиции. В период консульств и побед Мария (107–100 гг.) происходит усиление нового движения популяров во главе с Сатурнином и Главцией, а в 100 г. с разгромом последних завершился и неформальный «принципат» Мария. После поражения Сатурнина популяры на время уходят с политической арены, а в 80-е гг. становятся частью «марианской партии». Тема «марианцы и популяры» порождает немало новых вопросов, а в 90-80-е гг. появились и другие реформаторы, сходные с популярами по своим целям и методам, но вместе с тем отличные от последних (Ливий Друз, Сульпиций Руф, Аврелий Котта).

Победа Суллы подвела черту под первым большим периодом истории этого движения. Сулланский террор физически и морально уничтожил любую оппозицию, будь то марианцы, демократы или популяры, а реформы диктатора лишили римскую «конституцию» ее демократического содержания. Во главе республики стоял сенат, управляемый сулланской олигархией и располагавший фактически неограниченной властью. Новое движение популяров началось сразу после смерти Суллы. На протяжении 70-х гг. они боролись против антидемократических реформ диктатора, сыграв немалую роль в «революции» 70 года.

В 60-е гг. популяры укрепили свои позиции в сенате и выступили с предложениями серьезных реформ (Г. Корнелий, Сервилий Рулл и др.). Одним из их лидеров становится Юлий Цезарь. В 50-е гг. движение разделилось: часть популяров пошли за Цезарем, другие выдвинули нового лидера, П. Клодия, оценка которого стала предметом дискуссии. Кем был Клодий — «агентом» Цезаря[2], лидером «анархистов» или наследником традиции «великих популяров»?[3] Гибель Клодия (52 г.) стала сигналом к разгрому оппозиции, а остатки популяров спасались под защиту Цезаря и его армии, над которыми тоже нависла угроза расправы.

В смертельной схватке гражданской войны (49–45 гг.) популяры сражались на стороне Цезаря. Проблема «Цезарь и популяры» — это еще одна (по порядку, а не по значимости) проблема нашего исследования. Цезарь был связан с популярами множеством незримых нитей: долгое время он был одним из них, среди популяров было немало его друзей и сторонников, и именно он защитил их в критический момент. В программе Цезаря нашли отражение многие принципы их программы, однако, став лидером всей оппозиции, покорителем Галлии, а затем и главой государства, Цезарь неизбежно выходил за пределы своей партии, равно как и за рамки «партийной политики».

Последняя проблема, к которой мы обратимся в данной монографии, — проблема римских партий (оптиматов и популяров) — представляется не только одной из ключевых проблем истории гражданских войн конца II–I вв. до н. э., но и затрагивает более общие проблемы идеологии и политики Римской республики и даже античного мира в целом. Возможно ли применение терминов «партия» и «партийная борьба» к политической жизни Рима того времени и существовала ли в римских условиях борьба между консервативно-аристократическими и демократическими силами? Этот вопрос интересовал исследователей нескольких поколений, а научный спор вокруг понятий «оптиматы» и «популяры» имеет уже почти двухвековую историю.

В исследовании, посвященном популярам, необходимо остановиться на теме их союзников и противников. Популяры вступали в союзы с такими разными силами, как военные лидеры, создавшие вокруг себя мощные группировки (Марий, Цинна, Цезарь), умеренные реформаторы (Ливий Друз, Сульпиций) или маргиналы типа катилинариев. Многие лидеры использовали популяров в своих интересах, как это делал Помпей. Наконец, самые различные силы, включая Катона, использовали тактику популяров для реализации собственных целей.

Другой важный вопрос — это отношения с противниками, оптиматами. История дискуссии восходит к Т. Моммзену, видевшему в политической истории Рима от Гракхов до Цезаря противостояние двух партий: оптиматов (аристократическая партия) и популяров (демократы, народная партия)[4]. Основными акциями популяров Т. Моммзен считает реформы Гракхов, выступление Сатурнина и марианскую диктатуру 87–82 гг.[5] Победа Суллы уничтожила «народную партию»[6], возрождение которой началось сразу после смерти диктатора[7]. В 70–60-е гг. популяры снова выступают с программой реформ и постепенно консолидируются вокруг нового лидера, Юлия Цезаря[8]. Его первое консульство (59 г.) и создание триумвирата установили равновесие сил, просуществовавшее на протяжении 50-х гг., а гражданская война закончилась полным поражением оптиматов[9].

Теория Т. Моммзена господствовала в зарубежной историографии до 20–50-х гг. XX века, сохраняя определенные позиции и в дальнейшем, одновременно подвергаясь критике даже со стороны ее приверженцев. Критика шла по двум направлениям: во-первых, за популярами отрицалось качество единой «партии», во-вторых, многие ученые не решались отождествлять популяров и демократов[10]. Отмечалось, что античная партия существенно отличалась от партий Нового и Новейшего времени, кандидаты на выборах выступали как личности, а не как партийные представители, а сенат был аристократической корпорацией, отличной от «партийных» парламентов последующих эпох.

В начале XX века на смену «двухпартийной теории» приходит теория «личных партий» М. Гельцера и Ф. Мюнцера, согласно которой реальная политическая борьба велась между разными политическими кланами, а термины «оптиматы» и «популяры» можно применять не к партиям и движениям, но к отдельным политикам[11]. В 30–50-е гг. XX века эта теория, также именуемая «просопографической», уже безраздельно господствовала в западной историографии (Г. Штрассбургер, Р. Сайм, А. Афцелиус, Л. Р. Тэйлор и др.)[12]. Так, Г. Штрассбургер практически отказался от определения оптиматов и популяров как политических партий и считал, что они отличаются только своей политической тактикой[13], а Р. Сайм вообще не противопоставляет оптиматов и популяров, поставив на их место большие «личные партии», группировавшиеся вокруг Гракхов, Мария, Суллы, Цезаря и других крупных политиков[14].

Теория М. Гельцера и Ф. Мюнцера (иногда их отделяют друг от друга[15]) продолжает преобладать и в последующее время, однако, начиная с 60-х гг. наметились и известные компромиссы с теорией Т. Моммзена. Ж. Эллегуар полагает, что основой для римских политических объединений были не только личные, но и политические факторы, а клановая политика сосуществовала с сословными и классовыми интересами[16]. Считая возможным определять оптиматов как некоторое подобие партии, автор видит в популярах лишь совокупность политиков, использовавших определенный стиль, который мог быть заимствован общественными деятелями самого разного толка, умеренными и радикалами, аристократами и выходцами из народа, демократами и популистами[17].

Примерно на тех же позициях стоит автор, возможно, самого полного специального исследования о популярах, X. Мейер[18]. Мысль о том, что свои политические интересы имели не только аристократические кланы, но и социальные и политические объединения, получила свое развитие и в других исследованиях[19].

Дольше «двухпартийная теория» продержалась в отечественной историографии: она преобладала в трудах В. С. Сергеева и С. И. Ковалева[20], претерпела эволюцию в работах Н. А. Машкина и была полностью отвергнута С. Л. Утченко. Н. А. Машкин подчеркивал тезис об отличии современной партии от политических объединений античности[21] и полагал, что «классическим периодом» истории борьбы двух партий было время от Гракхов до Сатурнина, тогда как последующие события показывают перерастание этого противостояния в конфликт политических лидеров и их «личных партий» в борьбе за единоличную власть[22].

Наконец, С. Л. Утченко полностью отказался видеть в римских группировках какие-либо политические партии[23], признавая лишь существование идейно-политических течений, аристократического и демократического[24], в рамках которых действовали мелкие «личные партии», основанные на родственных и клиентских связях[25]. Сами термины «оптиматы» и «популяры» (семантически не соответствующие друг другу) обозначали не политические партии, а лишь определенные типы политиков[26].

Тема римских партий породила целый комплекс проблем. Были ли римские политические группировки аналогичны партиям Нового и Новейшего времени, что представляли собой «личные партии» и какова была грань между «личным» и «политическим» в условиях Рима? Кто входил в движение популяров, и можно ли говорить об их противостоянии с оптиматами? Каковы были причины появления движения популяров, и каковы были их отношения с их разнородными и многочисленными политическими союзниками? Каково было положение комиций в Риме, можем ли мы говорить о народном суверенитете и, наконец, в какой степени решения комиций действительно отражали волю народа?

Перед тем, как говорить о популярах, надо четко определить, кого мы под ними понимаем. Мы считаем возможным (хотя и с некоторыми коррективами) взять за основу список X. Мейера, включающий 37 человек, в принципе составленный на базе определений самих античных авторов[27]. Список четко делит популяров на группы: гракханцы, трибуны времен Югуртинской войны, Сатурнин и его сторонники, народные трибуны 70-60-х гг., сторонники Клодия и трибуны-цезарианцы[28]. В этом списке нет Ливия Друза и Сульпиция Руфа, Цинны и Сертория, Папирия Карбона, Эмилия Лепида и Аврелия Котты и, наконец, собственно Мария и Юлия Цезаря.

«Великие завоевания» сделали Рим огромной территориальной державой, по размерам превосходящей любое существовавшее тогда государство. Римляне владели практически всей Испанией, северной Африкой, Сицилией, Сардинией и Корсикой, Македонией, Грецией и частью Малой Азии. Эти области в 4–5 раз превосходили Италию по территории и населению. Рим стал наследником Карфагена на западе и преемником Селевкидского царства и Македонии на эллинистическом востоке, объединив вокруг себя большую часть тогдашнего цивилизованного мира.

После победных триумфов стало приходить осознание новых задач: ими были оборона завоеванных территорий, организация управления и контроль над собственной администрацией. Каждая новая территория создавала дополнительные проблемы. На севере Риму противостояли галлы, Испания так и не была подчинена окончательно, а в Малой Азии римляне столкнулись с многочисленными полу- и неэллинизированными царствами.

Военные проблемы были крайне острыми. После битвы при Пидне (168 г.) римская армия уменьшилась почти вдвое и в 60–50-е гг. достигла 4–6 легионов, однако в 149–155 гг. снова выросла до 8-10 легионов[29]. Росли военные потери, показателем чего стало уменьшение числа граждан: ценз 159 г. дал примерно 550 000 человек, а ценз 151 г. — 517 000[30].

Позже пришло осознание управленческих задач. Наряду с римскими гражданами и италиками появилось намного превосходящее их по численности полностью бесправное население провинций, не защищенное от порабощения, жестоких наказаний и тотального ограбления. На 1 млн граждан и 1,5 млн союзников приходилось не менее 20–25 млн Перегринов, ненавидевших Рим и всегда готовых к восстанию. Создается то, что Кл. Николе назвал «экономикой ограбления»[31], охватившей все слои римского общества, от сенаторов и крупных дельцов до горожан и простых солдат. Контролировать этот процесс римские власти уже не могли.

Другой стороной кризиса было разрушение основ самого римского полиса, покоящегося на господстве мелкого и среднего крестьянства и относительном равновесии внутри гражданского коллектива. Войны и «экономика ограбления» создали невиданное ранее экономическое неравенство, беспрецедентную концентрацию собственности и массовое разорение римского крестьянства. Рим превращался в «республику нищих и миллионеров»[32].

Дополнительным фактором был переход к развитому рабовладению. Перелом наступил во времена Второй Пунической войны и создания Империи, когда кризис мелкой собственности, военные потери и концентрация земли и капиталов вызвали рост потребности в принудительном труде, а войны, пиратство и работорговля обеспечили приток огромного количества невольников.

Оценки численности рабов в Италии колеблются от 1:1 в отношении к свободному населению (А. Валлон) до 1:2 (У. Уэстерманн), но даже последняя цифра очень велика. В современной историографии приняты подсчеты Кл. Николе: во времена Августа на 4 млн свободных граждан Италии приходилось 3 млн невольников[33]. Налицо был кризис идеологии. Древние авторы, склонные переводить политику в категории морали, сетуют на упадок нравов, рост честолюбия (ambitio) и корыстолюбия (avaritia), охвативших все слои общества, и особенно — правящий нобилитет. Эту эпоху сопровождали ослабление семейных связей и женская эмансипация, а религиозная жизнь характеризовалась пренебрежением к обрядам и объектам культа.

Картина общего разложения, неэффективности системы управления, кризиса мелкой собственности, углубления экономических диспропорций и социальных противоречий и, наконец, разрушения социальных структур и полисной идеологии была в полной мере представлена Т. Моммзеном и учеными XIX — начала XX веков. В нашу задачу не входит подробный анализ кризиса II века до н. э., однако необходимо отметить, что современная историография дает несколько иную картину.

Основным ее выводом можно считать отсутствие в Риме того времени экономического кризиса[34]. Некоторые признаки (появление новых культур, рост урожайности и др.) позволяют говорить об экономическом росте, а концентрация производства и переход к рабовладению вовсе не способствовал ухудшению экономического положения[35]. Наконец, кризисные явления в экономике преувеличены нашей традицией: более характерной для исследуемого периода является вилла, а не латифундия, а «засилие» рабства существует лишь на страницах трудов античных авторов[36].

На наш взгляд, при всей необходимости внесения в нее некоторых корректировок, у нас нет оснований сомневаться в справедливости теории Т. Моммзена. Античная традиция практически не замечает «открытые» современной наукой позитивные тенденции, а подобного рода общественный пессимизм (даже если для него нет серьезных объективных оснований) сам по себе способен превратиться в фактор кризиса[37].

Кризисные явления могут не иметь универсального характера, но даже их ограниченное действие может иметь серьезные последствия. Не все крестьяне потеряли землю, но размах этого процесса был вполне достаточен для вытеснения мелкой собственности и свободного труда из экономики, равно как и для резкого роста социальной напряженности и численности городского люмпена. Рабская экономика могла дать определенный экономический эффект, но она таила в себе немало опасностей, требуя постоянного притока рабочей силы извне, что вело к депопуляции провинций и росту социальной напряженности во всех регионах огромной державы[38].

Кризис начался в 133 г., а на первый план выдвинулся аграрный вопрос, ставший центральной проблемой римской экономики и политики. Аппиан пишет, что целью Тиберия Гракха была не εὐπορια (изобилие, благополучие), но εὐανδρια (обилие хороших мужей), и с воистину гениальной точностью разделяет два фактора экономики: материальный и «человеческий». С чисто экономической точки зрения возрождение мелкой и средней собственности было консервативной идеей, сулящей сомнительную выгоду и требующей немалых затрат, но оно было необходимо для восстановления армии. Аппиан пишет, что «перед ними (римлянами. — А. Е.) встает решающий вопрос, приобретут ли они землю благодаря увеличению числа боеспособных людей, или и то, чем владеют, враги отберут у них вследствие их слабости...» (Арр. В. С., 1,11). Реформаторы подняли еще одну проблему — необходимость поддержания хотя бы хрупкого равновесия между богатыми и бедными, а их опасения были связаны с тем, что внешняя угроза или социальный взрыв могут в одночасье перечеркнуть все экономические достижения общества.

Тиберий Гракх вырос в среде, крайне болезненно относящейся к военным вопросам. Отец будущих реформаторов, Тиберий Семпроний Гракх, консул 177 и 163 гг., — крупный военный и политический деятель, прославившийся успехами в Испании и Сардинии. Мать, Корнелия, была дочерью Сципиона Африканского Старшего, а сестра, Семпрония, стала женой Сципиона Эмилиана. Сам Тиберий отличился при взятии Карфагена и стал квестором Гостилия Манцина при Нуманции в 137 г. Противники постоянно напоминали ему о службе в побежденной армии, однако все знали, что именно Гракх, используя огромный авторитет отца в испанских провинциях, спас войска от полного уничтожения.

Середина 30-х гг. II века стала временем обострения кризиса. После 137 г. под Нуман-цию была послана огромная, 60-тысячная армия Сципиона Эмилиана, продолжившая осаду мятежного города. В 136 г. началось Первое Сицилийское восстание во главе с Эвном и Клеоном, а к 134 г. повстанцы завладели большинством городов центральной и восточной части Сицилии (Тавромений, Катана, Мессана, возм. Сиракузы). Поставки хлеба в Рим прекратились, в городе начинался голод. В Пергаме назревал кризис, вызванный смертью Аттала III и его завещанием.

В 133 г. избранный трибуном Тиберий Гракх выдвинул аграрный законопроект, установивший предел оккупации (т. е. аренды) общественной земли в 500 югеров (125 га) с добавлением 250 югеров на каждого взрослого сына (Арр. В. С., I, 9–11) при условии, чтобы общая площадь не превышала 1000 югеров (250 га) (Liv. Epit., 58; De v. ill., 64). Большинство исследователей считают общим максимумом последнюю цифру, однако есть мнение, что абсолютным пределом были 500 югеров[39]. Излишки изымались за компенсацию и раздавались неимущим гражданам участками по 30 югеров в наследственную аренду без права продажи. Для проведения реформы избиралась комиссия из трех человек. Предполагалось, что в нее войдут сам Тиберий Гракх, его брат Гай, служивший в армии Сципиона Эмилиана, и тесть Тиберия, консул 143 г. и принцепс сената, Аппий Клавдий.

Реформу поддержала группа высокообразованных аристократов, понимавших опасность создавшейся ситуации. Ее лидерами были Красс Муциан, будущий консул 131 г. и его родной брат, богатейший человек Рима, консул 133 г., известный юрист, П. Муций Сцевола и сам Аппий Клавдий. Тем не менее большая часть сената, которую часто именуют оптиматами, была против (Cic. Pro Sest., 49, 104; Liv. Epit., 58). Видимо, большую часть их составляли не желавшие перемен консерваторы и богатые посессоры, имевшие излишки, приобретенные, как правило, незаконными путями.

Среди противников Гракха было немало крупных политиков — старейший лидер сената, консул 162 г. П. Корнелий Лентул, консул 153 г. Т. Анний Луск, консул 143 г. и цензор 131 г., известный полководец и политик Кв. Цецилий Метелл Македонский, консулы 138 г. Д. Юний Брут Галлекский и Сципион Назика.

Нейтральную позицию, все более и более переходящую в противостояние гракханцам, заняла и группировка Сципиона Эмилиана (Г. Лелий, Л. Фурий Фил, Маний Манилий, Кв. Элий Туберон, Кв. Муций Сцевола Авгур и др.).

Мы не знаем деталей обсуждения законопроекта в сенате, который либо отклонил предложение, либо затянул дискуссию, но, нарушив обычное правило, Тиберий обратился в комиции, где нашел мощную поддержку. Здесь ему также противостояли зажиточные слои населения[40], однако большинство электората поддержало аграрный закон, а основную массу сторонников реформы составляли те обезземеленные крестьяне, которые рассчитывали вернуться к нормальной жизни.

Противники Гракха использовали единственное оставшееся у них средство — интерцессию трибуна Марка Октавия. После неудачных переговоров Тиберий предложил комициям сместить Октавия с должности как магистрата, выступающего против интересов народа. Многие исследователи считают, что «точка невозврата» была пройдена именно в момент смещения Октавия, когда право народа смещать неугодного магистрата (нормальная процедура в Афинах V–IV вв. до н. э.) столкнулось с практикой Рима III–II вв. до н. э., сделавшей подобную ситуацию фактически невозможной[41]. Впрочем, похоже, что народ почти единодушно проголосовал за смещение Октавия, аграрный закон и за выборы комиссии (Арр. В. С., I, 13; Plut. T. Gr., 13; Vell., II, 2), которая сразу начала работу.

Вскоре обнаружились практические трудности, вызванные неупорядоченностью документации и сознательным саботажем властей и богатых посессоров. Возникла проблема строений и других вложенных в землю капиталов, а аграрный вопрос, как обычно, переплетался с долговым. Тем не менее цензы дают небывалое ранее увеличение численности граждан с примерно 317 000 в 136 г. до 391 000 в 126 г. (Liv. Epit., 47; 60). Объяснения подобного роста какими-либо иными причинами на наш взгляд остаются неудовлетворительными[42].

Нехватка денег для проведения реформы заставила Гракха искать новые источники финансирования и обратиться к привезенному в Рим завещанию Аттала III. Гракх предложил использовать для нужд аграрных преобразований пергамскую казну, что вызвало протест сената[43]. Сенаторы были правы — бесцеремонный грабеж еще недавно суверенного государства дал толчок охватившему весь Пергам восстанию Аристоника.

Желая продолжать реформу, Гракх баллотировался в трибуны на второй срок, снова балансируя на грани закона и сложившейся практики. Закон Виллия от 180 г., запрещавший баллотироваться на одну и ту же должность, похоже, не распространялся на трибунов, однако повторное избрание трибунов фактически не практиковалось. Обстановка накалялась, оптиматы усилили кампанию против Гракха. Выборы происходили летом, в разгар полевых работ, когда сельское население и особенно гракханские посессоры не могли явиться в достаточном количестве (Арр. В. С., I, 14). Многое зависело от городского плебса, безразличного к реформе, и тогда Тиберий начал агитацию и в этих слоях населения.

В день выборов две первые трибы проголосовали за Гракха, после чего противники начали дискуссию о правомочности избрания (Арр. В. С., I, 14). Голосование перенесли на следующий день. Ночью гракханцы заняли возвышенность на Капитолии и центр форума, одновременно на Капитолии проходило заседание сената. Верховный понтифик Сципион Назика потребовал, чтобы консулы спасали государство, а когда консул Муций Сцевола заявил, что не допустит насилия, толпа сенаторов и их клиентов во главе с Назикой бросилась на гракханцев.

Народ расступился, сенаторы «стали вырывать из рук приверженцев Гракха куски дерева, скамейки и другие предметы, которыми они запаслись, собираясь в народное собрание, били ими приверженцев Гракха, преследовали их и сталкивали с обрывов Капитолия вниз» (Plut. T. Gr., 19). В схватке погибли около 300 человек, а сам Тиберий был убит у статуй царей ударом скамейкой по голове, нанесенным ему коллегой, Г. Сатуреем (Арр. В. С., I, 16; Plut. T. Gr., 19). На форуме впервые пролилась кровь.

Никогда ранее Рим не видел такого акта политического насилия. Расправа произвела сильнейшее влияние на общество, и Тиберий Гракх стал первым мучеником римской революции. Вместе с тем побоище на форуме совпало с началом римских успехов. В 133 г. Сципион заставил Нуманцию капитулировать, положив конец длившимся двадцать лет войнам в Испании, в 132 г. консул П. Рупилий взял Энну и Тавромений и положил конец восстанию в Сицилии. В 131 г. Аристоник разбил армию Красса Муциана, но в 130 г. М. Перперна подавил и это восстание.

Некоторые сторонники Гракха были репрессированы[44], а в 132 г. консул Попилий Ленат отправил в изгнание некоторых гракханцев[45]. Тем не менее ядро «партии» сохранилось, а аграрная комиссия продолжала работать, оставаясь одним из центров политической власти. После гибели Тиберия и смерти Аппия Клавдия, триумвирами стали Красс Муциан и М. Фульвий Флакк, а место погибшего в 131 г. Красса занял Папирий Карбон (Арр. В. С., 1,18; Liv. Epit., 59).

Вернувшись из Испании, Сципион открыто порвал с гракханцами, публично осудив Тиберия и объявив правомерными действия Назики, а в 129 г. поддержав недовольных реформой италиков. Использовав жалобы на нарушение союзных договоров, Сципион добился от сената приостановки деятельности комиссии и передачи ее функций консулу 129 г. Г. Семпронию Тудитану, уехавшему на войну в Иллирию. Спустя немного времени Сципион умер при таинственных обстоятельствах. По Риму ходили слухи об убийстве, однако ни одна из версий, включая участие гракханцев и «испанский след», не была доказуемой, тем более, что власти устами Гая Лелия выдвинули версию самоубийства. Похороны показали падение популярности победителя Карфагена (Арр. В. С., I, 19–20; Plut. G. Gr., 10).

Во второй половине 20-х гг. II века до н. э. началась вторая волна гракханского движения, лидерами которого были М. Фульвий Флакк и Гай Гракх. В 125 г., вступив в должность консула, Флакк предложил закон о союзниках, по которому латины получали римское, а союзники — латинское право гражданства. Проект был отклонен не только сенатом, но и комициями, и с энтузиазмом встречен италиками. После его провала, в латинской колонии Фрегеллы началось восстание, жестоко подавленное претором Опимием (Арр. В. С., I, 21)[46]. Это было первое вооруженное выступление союзников после Второй Пунической войны.

На арену выходил самый крупный лидер движения, младший брат Тиберия, Гай Сем-проний Гракх. Гай был на 10 лет моложе Тиберия, в 155 г. он служил у Сципиона под Нуман-цией, а по возвращении работал в аграрной комиссии. В 126–125 гг. Гракх-младший был квестором в Сардинии, затем его обвинили во Фрегелльском восстании, но он блестяще выиграл процесс. В 124 г. Гая избрали трибуном на 123 год. Новый лидер был полон решимости отомстить за брата и продолжить его дело, а движение становилось сильнее, чем прежнее. Вероятно, Гай поставил своей задачей общую реформу государственной системы.

Гракх-младший начал свою деятельность с двух политических законопроектов. Первый расширял право провокации и наказывал магистрата, изгнавшего римского гражданина без права апелляции к народу (Plut. G. Gr., 6). Конкретным «адресатом» был Попилий Ленат, которого отправили в изгнание и вернули только в 121 г., после гибели Гая. Второй закон, именуемый X. Лэстом «слишком смелым дебютом»[47], должен был установить реальный контроль комиций над своими «избранниками», поскольку магистрат, отстраненный от власти по воле народа (явный намек на М. Октавия), лишался права занимать какие-либо должности (Ibid.). Похоже, что Гай снял его по просьбе матери.

123 год отмечен рядом законопроектов. Аграрный закон Гая вызывает неясности. С одной стороны, он засвидетельствован не только литературными источниками (Cic. Cat., IV, 4; Liv. Epit., 60; Veil., II, 6; De v. ill., 65), но и текстом закона 111 года (Cic. De leg. agr., Illa, 3; 14; 19; 21; 27–28), с другой, мы не имеем деталей предложения Гая и видим сокращение земельных раздач[48]. Скорее всего, закон восстановил и аграрную комиссию. Хлебный закон (lex frumentaria) устанавливал продажу хлеба с государственных складов по сниженной цене (6 1/3 асса за модий — 8,7 л). Одновременно началось строительство дорог (для доставки продовольствия) и хлебных амбаров, что дало работу многим римлянам (Арр. В. С., I, 23; Plut. G. Gr., 6–7). Наконец, военный закон (lex militaris) предполагал снабжение армии обмундированием за счет государства без вычета из жалования и запретил призыв лиц моложе 17 лет.

Первые законы сделали Гая Гракха самым популярным политиком Рима, неограниченно господствовавшим в народном собрании. В конце 123 г. его переизбрали в трибуны. Новые законы должны были обеспечить поддержку всадников. Судебный закон передавал им суды по делам о вымогательствах, занимавшиеся коррупцией провинциальных наместников (Diod., XXXV, 48; Flor, II, 6; App. В. С., I, 22). Несколько иной вариант дают Плутарх и Ливий: к 300 сенаторам были добавлены еще 300 (по Плутарху) или 600 (по Ливию) (Plut. G. Gr., 5; Liv. Epit., 60), после чего суды передавались новому сенату. Известно только то, что всадники получили суды, никакого пополнения сената не было, а сама идея нашла свое развитие в законах Ливия Друза и Суллы.

Гракх говорил, что бросил на форум кинжалы, которыми сенат и всадники должны перебить друг друга (Cic. De leg. agr., Ill, 9, 2; Diod., XXXV, 48; Flor, III, 17), но, по всей видимости, он больше думал не о конфронтации, а о создании равновесия законодательной, исполнительной и судебной властей[49] и усилении позиций всадничества. Закон о провинции Азия отдавал налоги с этой богатой провинции на откуп компаниям публиканов, действовавшим под прикрытием всаднических судов.

В конце 123 г. гракханцы победили на консульских выборах, консулом 122 г. стал друг Гая, Г. Фанний. Гракх обратился к планам заморской колонизации и выводу колоний в Италии (Капуя, Тарент). В конце 123 г. был принят закон Рубрия о выводе колонии Юнония рядом с местом разрушенного Карфагена. Это был еще один вызов политике сената.

Ответные действия сочетали консервативную политику и тактику контрреформ. Коллега Гракха, М. Ливий Друз, начал демагогическую кампанию, пообещав народу вывод 12 колоний по 3000 человек в каждой на территории Италии (Арр. В. С., I, 23; Plut. G. Gr., 9) и став первым противником популяров, использовавшим их тактику. Усилилась агитация против Юнонии: враги Гая играли на национализме и суевериях народа (Арр. В. С., I, 24; Plut. G. Gr., 10–11), а 70-дневное отсутствие Гая, ставшего триумвиром для устройства новой колонии, усилило позиции оптиматов. На их сторону перешел консул Фанний, а консулами 121 г. стали противники Гракха, Кв. Фабий Максим и Л. Опимий. Фабий отправился на войну в Галлию, оставив внутренние дела Опимию.

В конце года Гай предложил свой главный проект, закон о союзниках и латинах (lex de sociis et nomino Latino), видимо, повторявший закон Фульвия. Закон не прошел: мы не знаем, было ли это вето трибуна или провал при голосовании. С. И. Ковалев считает эту неудачу фактическим концом гракханских реформ[50]. На 121 г. Гай не был переизбран в трибуны.

Сенат поставил вопрос о ликвидации Юнонин. Во время одной из сходок был убит консульский ликтор. Сенат принял «крайнее решение» (senatusconsultum ultimum), означавшее временную приостановку конституционных гарантий и давшее консулу неограниченные полномочия. В ожидании неизбежной расправы Гай и Фульвий с отрядом вооруженных сторонников заняли Авентин. Опимий атаковал гракханцев, подавление восстания перешло в побоище, стоившее жизни 3000 человек. Гракханцы были разгромлены, Гай и Фульвий погибли.

Деятельность Гракхов вызывала различные оценки в античной и современной историографии. Негативные оценки сохранились у Веллея Патеркула, Флора, эпитоматора Ливия и автора сочинения «О знаменитых мужах» (Vell., II, 3, 6; Flor, III, 13; Liv. Epit., 58–59; De v. ill., 64). Более жесткий вариант, предложенный Веллеем Патеркулом и эпитоматором Ливия, представляет Гракхов демагогами и честолюбцами, посягнувшими на основы республики. Они открыто обвиняют их в стремлении к единоличной власти и считают правомерными действия Назики и Опимия. Вероятно, это была оценка, данная консервативными противниками реформаторов. Мягче звучит мнение Флора, считавшего братьев честными, но недальновидными политиками, предложившими ошибочные реформы и проявившими чрезмерную настойчивость в их осуществлении. Это скорее всего была позиция окружения Сципиона Эмилиана, отказавшегося от реформ и перешедшего на консервативные позиции.

Цицерон[51] обвиняет Гракхов в расколе общества и начавшейся смуте (Cic. De re р., Ill, 9, 20; De off., Ill, 33, 80). Именно они принесли насилие в политику и открыли собой ряд мятежных трибунов-популяров, который завершился П. Клодием, главным недругом самого оратора (Cic. Pro Sest., 48,103-49,105). Вместе с тем Цицерон согласен, что они были достойными, порядочными и одаренными людьми, желавшими блага народу и стоявшими выше своих последователей (Сатурнина, Сульпиция и Клодия) (Cic. Pro Sest., 49, 104–105). Оратор оправдывает их убийство, считая, что у властей не было иного выхода (Cic. De leg., III, 9, 20; De off., II, 49).

Были и другие оценки. В народной памяти Гракхи оставались борцами за народное дело и мучениками, погибшими ради блага простых людей. Плутарх сообщает о спонтанном культе братьев, чего позже удостоился только Юлий Цезарь: «Народ открыто поставил и торжественно освятил их изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты, даруя братьям первинки плодов... а многие ходили туда словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились» (Plut. G. Gr., 18).

Позитивная традиция представлена Саллюстием, Плутархом и Аппианом. Саллюстий писал, что Гракхи хотели освободить народ, но нобилитет подавил восстание, а гибель трибунов породила партийную борьбу (Sall. Cat., 41, 1; 42). Апофеоз програкханской традиции представлен Плутархом, и именно ему удалось создать яркие образы истинных демократов, сочетавших в себе твердость, мужество и стойкость революционеров и широту взглядов и терпимость либералов, внесших в политику «человеческое измерение». Наконец, для Аппиана Гракхи — серьезные экономические реформаторы, целью которых было укрепление государства и возрождение военной мощи Рима (Арр. В. С., 1,11). Как и Плутарх, Аппиан считает виновниками кризиса противников Гракхов, возлагая, однако, определенную ответственность и на самих трибунов.

Дискуссия продолжалась и в Новое и Новейшее время. Плутарховский образ оказал сильнейшее влияние на историографию, но многие ученые продолжали и критическую традицию. Согласно Т. Моммзену, Тиберий Гракх начал как патриот и консерватор, но логика борьбы сделала его революционером[52]. Революцию продолжил Гай, поставивший целью свержение аристократии, отмену республиканского строя и личную власть[53]. Т. Моммзен осуждает революцию, но считает, что сохранить статус кво было уже невозможно[54]. Аналогичные мысли высказывали К. В. Нич[55] и Эд. Мейер[56]. В российской науке эту позицию разделял Э. Д. Гримм, критиковавший Гракхов за отход от либеральных ценностей и начало настоящей революции[57].

Со времен Великой Французской революции Гракхи становятся знаковыми фигурами для революционеров всех направлений. Примечателен интерес к ним русских декабристов — движения, имевшего немало общих черт с гракханским. Эти идеи перешли и в советскую историографию. Исследователи 20–30-х гг. XX века видели в Гракхах демократических лидеров, стремящихся к созданию демократии афинского типа[58]. Хотя последующие поколения отошли от этой крайности, представление о Гракхах как о демократах все еще оставалось. С. И. Ковалев называет движение Гракхов кульминацией демократического движения в Риме, когда казалось, что республика нобилей будет заменена более демократической системой[59]. Н. А. Машкин отмечает ограниченные возможности римских популяров[60], а С. Л. Утченко считает настоящей революцией не гракханские реформы, а Союзническую войну, покончившую с Римом-полисом[61]. Я. Ю. Заборовский рассматривает программу демократических преобразований Гая Гракха как ломку полисных устоев[62] и переносит акцент на экономическую сторону реформ[63]. Как полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, Гракхи (несмотря на поражение) сумели замедлить разорение италийского крестьянства, пытались утвердить принцип народного суверенитета и существенно демократизировать римскую политику[64]. Т. Г. Мякин считает, что реформаторы следовали не афинской, а более умеренной демократической модели типа родосской, сохранявшей элементы олигархической власти[65].

Большинство западных ученых придерживаются «аппиановской» теории, не придавая особого значения идеологии и политике и рассматривая реформы с чисто экономической точки зрения[66]. Часто отмечается связь между гракханцами, кругом Сципиона Эмилиана и группировкой Крассов-Сцевол. Исследователи, принадлежащие к этому направлению, склонны отрицать глобальный характер кризиса конца II века до н. э., а потому придают особое значение событиям 30-х гг. этого столетия в Испании, Сицилии и Пергаме. Часто отмечается, что экономическая часть программы Гракхов была принята даже римской верхушкой, отвергавшей политическую и идеологическую стороны движения[67].

Обычно реформы оцениваются как конструктивные антикризисные меры (Кл. Николе, Г. Борен, М. Кэри, Э. Бэдиан и др.)[68], не лишенные, однако, отдельных издержек. Отмечаются ошибки Тиберия Гракха в отношениях с италиками и в «пергамском вопросе»[69], тогда как в программе Гая наиболее уязвимыми для критики остаются хлебный и всаднические законы. Фактически бесплатные раздачи хлеба способствовали росту социального паразитизма, а сам закон стал орудием в руках демагогов и непосильным бременем для казны и провинций[70]. Гай Гракх так и не смог создать независимый суд и добиться поддержки всадничества[71], а закон о провинции Азия отдал богатейший регион на разграбление публиканам, защищенным всадническими судами. Высказываются и сомнения в выгоде аграрной реформы, принесшей немалые экономические издержки и поддержавшей малорентабельное мелкое хозяйство.

Почти все исследователи согласны с тем, что Гракхи поставили перед обществом те проблемы, которые оно все равно должно было решать. В разработке реформ участвовали лучшие интеллектуальные силы Рима, а сами Гракхи были готовы к самому широкому диалогу с любыми силами, включая оптиматов. Диалога не получилось, противники предпочли диффамацию, саботаж, откровенное насилие и внесудебные расправы, ставшие «точкой невозврата», с которой начались гражданские войны. Пока не пролилась кровь, компромисс был еще возможен.

Провал реформ можно считать несомненным фактом: Гракхи погибли, однако рост числа граждан примерно на 70 000 человек, хотя и оказался недостаточным, все же спас Рим в условиях ужасающих потерь Союзнической и последующих войн. Кроме того, именно Гракхи основали движение популяров, а их программа стала его основой. Рим не стал демократией, и, надо полагать, не мог стать таковой, однако Гракхи были самыми значительными представителями движения, а их реформы — самой значительной попыткой демократизации римской «конституции». Плутарх ставит Гракхов рядом не с их непосредственными продолжателями — Сатурнином, Сульпицием и Клодием, но с великими римлянами: Марием и Суллой, Помпеем и Цезарем, и в этом, несомненно, есть весьма значительный смысл.

Затишье продолжалось до 113 г., гракханские реформы постепенно сходили на нет. В 120 г. трибун П. Деций выступил с обвинениями против Опимия, однако палач Гракхов был оправдан. Сворачивалась аграрная реформа: в 121 г. было разрешено продавать гракханские наделы (Арр. В. С., I, 27), около 119 г. ликвидируется аграрная комиссия. Черту под земельным законодательством подвел аграрный закон 111 г., прекративший земельные переделы и объявивший частной собственностью земли всех арендаторов общественной земли (Cic. De leg. agr., 111a, 8; 14; 19; 21; 27–28).

На первый план вышли вопросы внешней политики. После Третьей Пунической войны и разрушения Карфагена (149–146 гг.) Нумидийское царство стало превращаться в потенциального противника. При царе Миципсе (149–118 гг.), сыне Масиниссы, добрососедские отношения все еще сохранялись, а после его смерти римляне в соответствии с волей покойного царя разделили страну между тремя претендентами: сыновьями Миципсы — Адгербалом, Гиемпсалом и племянником Югуртой. Талантливый дипломат и политик, Югурта сумел переиграть римскую дипломатию и приступить к объединению страны. В 117 г. он подстроил убийство Гиемпсала, а в 116 г. римское посольство Опимия разделило Нумидию на две части, западную получил Адгербал, а восточную — Югурта.

В 113 г. Югурта разбил Адгербала и осадил его в Цирте. Римское посольство во главе с принцепсом сената М. Эмилием Скавром не могло добиться снятия осады. Цирта пала, Югурта казнил Адгербала и перебил все взрослое население города, включая обитавших там римлян. Это был casus belli, и именно теперь в события вмешались популяры. Если современные ученые склонны говорить об «объективных факторах»[72], то Саллюстий считает провал римской политики в Африке результатом прямой измены лидеров сената и их подкупа Югуртой (Sall, lug., 16; 25–26). Как бы ни обстояло дело, большинство римлян были уверены именно в последнем.

Лидером нового движения стал трибун 111 г. Г. Меммий (Ibid., 27, 2), под давлением народа сенат принял решение о начале военных действий. Консул 111 г. Л. Кальпурний Бестия вторгся в Нумидию, но Югурта добился перемирия. Зимой 111–110 гг. царь был вызван в Рим, Меммий открыто обвинил его в народном собрании, однако другой трибун, Бебий, запретил ему отвечать. Последней каплей стало убийство в Риме другого претендента на трон Нумидии, Массивы, после чего Югурта был выслан из Рима (Ibid., 35, 8–9).

За дипломатическими неудачами последовало военное поражение. В 110 г. при Сутуле Югурта окружил армию Авла Постумия и заставил ее сдаться, что вызвало новый взрыв в Риме. В 109 г. трибун Г. Мамилий Лиметан предложил создать комиссию из трех человек (сам Мамилий, Меммий и Скавр) для следствия над виновниками поражения. В числе осужденных были Кальпурний Бестия, Постумий и Опимий. Народ с восторгом встретил изгнание палача Гракхов.

Последней ставкой оптиматов стал клан Цецилиев Метеллов. Основу его могущества заложили два политических деятеля: консул 143 г. Кв. Цецилий Метелл Македонский и его брат, консул 142 г., Л. Цецилий Метелл Кальв. В описываемый нами период происходит выдвижение второго поколения Метеллов — сыновей Метелла Македонского (Метелл Балеарский, Метелл Диадемат, М. Метелл и Метелл Капрарий) и Метелла Кальва (Метелл Далматик и будущий Метелл Нумидийский). Все шестеро были консулярами и составляли значительную часть политической элиты. Позиции Метеллов усиливались благодаря бракам: старшая дочь Метелла Македонского была женой П. Корнелия Сципиона, консула 111 г. и сына убийцы Тиберия, а дочь Метелла Далматика была выдана за Скавра, а затем стала женой Суллы[73]. Метеллы превратились в ядро оптиматов, а затем и сулланцев.

Югуртинская война выдвинула младшего сына Метелла Кальва Кв. Цецилия Метелла, в 109 г. он стал консулом и командующим в Африке. Способный военачальник, Метелл улучшил положение в армии и одержал победу в битве на реке Мутул. В войне наступил перелом, в Риме ждали скорого окончания войны, Метелл взял город Заму. Союзником Югурты выступил царь Мавретании Бокх.

Народные массы и деловые круги снова выражали недовольство, которым воспользовался легат Метелла, Гай Марий. Марий родился в 153 г. в Арпине, в небогатой, вероятно, всаднической семье, в 134–133 гг. он отличился в армии Сципиона под Нуманцией, а в 119 г. стал народным трибуном и предложил новый судебный закон, «уменьшивший значение знати» (Plut. Маr., 6), однако затем выступил против расширения хлебных раздач (Ibid.). Марий действовал не только как «новый человек» и популяр, но и как лицо, связанное с аристократией. Ему помогали Метеллы, т. к. Марии были их потомственными клиентами. Гораздо важнее было то, что Марий вступил в брак с аристократкой Юлией, тетей будущего диктатора Г. Юлия Цезаря.

Хотя Юлии являлись одним из знатнейших патрицианских родов Рима, принадлежали еще к царской знати и вели родословную от Венеры и Энея, их альянс с Марием был не столь уж случаен. В III–II вв. род частично теряет свои позиции, а в I веке он оказывается связанным с умеренными реформаторами из круга Крассов-Сцевол[74]. К этому роду принадлежали несколько видных политиков: консул 90 г. Л. Юлий Цезарь, его брат, оратор Цезарь Страбон и консул 91 г. С. Юлий Цезарь.

Марий продолжал свою карьеру. В 118 г. он не прошел на выборах в эдилы, а в 115 г. с трудом прошел в преторы, едва не лишился места в сенате и после этого успешно воевал в Испании. Мария выдвигали война и армия. В 109 г. он был приглашен Метеллом в Африку в качестве легата, а в 108 г. неожиданно выступил с критикой Метелла и выдвинул свою кандидатуру в консулы. Популяры, всадники и народные массы поддержали «народного полководца», противостоящего некомпетентным и коррумпированным аристократам. «В конце концов, — пишет Саллюстий, — они так распалили народ, что все ремесленники и сельские жители, чье состояние создается трудом их рук, бросив работу, толпами сопровождали Мария и ставили его избрание выше собственных интересов» (Sall, lug., 73, 6). Похоже, что в этот год явка была рекордно высокой, а голосование практически единогласным.

Сенат продлил Метеллу срок командования (Ibid., 73, 7), однако другой популяр, трибун Т. Манлий Манцин, провел через комиции закон о передаче командования Марию (Ibid.). Закон комиций был выше решения сената. Приняв командование, Марий провел набор войск, введя одно примечательное новшество. Согласно Саллюстию, он стал набирать воинов «не по обычаю предков» (non more maiorum) «из входящих в классы» (ex classibus), но из добровольцев, среди которых было много пролетариев и италиков.

В нашу задачу не входит анализ «военной реформы Мария», а потому мы лишь бегло обозначим основные тенденции дискуссии. Т. Моммзен видел в ней политическую революцию, создавшую новую пролетарскую армию[75]. Многие ученые разделяют это мнение (К. В. Нич, Г. Дельбрюк, В. Вейнан, С. И. Ковалев, А. В. Игнатенко и др.)[76], тогда как другие (В. Смит, Э. Габба, С. Л. Утченко)[77], наоборот, считают ее окончанием длительного процесса превращения полисной милиции в постоянное войско. Наконец, существует мнение (на наш взгляд, правомерное), что реформа Мария была лишь началом пути, завершившимся преобразованиями Августа (Ж. Арман, П. Брюнт, Й. Фогт, В. Шмиттенер и др.)[78].

Военные операции Мария мало отличались от действий Метелла. «Народный полководец» медленно теснил Югурту вглубь страны к границам царства Бокха. Наконец Бокх пошел на переговоры, которые вел квестор Мария, Л. Корнелий Сулла. Блестяще проведя переговоры, Сулла доставил царя в римский лагерь. Война была выиграна, восточную Нумидию оставили Гауде, брату Югурты, западную получил Бокх.

Югуртинская война возродила движение популяров. Это была их война в полном смысле этого слова. Популяры добились ее объявления, наказания виновников поражения, они заставили власти вести ее более активно и, наконец, выдвинули «народного полководца», который довел войну до конца. Если война на юге показала глубину внутреннего кризиса, то война на севере едва не довела Рим до катастрофы. В 113 г. кимвры и тевтоны появились в Галлии у границ недавно образованной Трансальпийской провинции. Началась полоса римских поражений: в 113 г. потерпел неудачу консул Папирий Карбон, в 109 г. на Роне — М. Юний Силан, в 107 г. — Г. Кассий Лонгин.

Возглавить Рим в этой войне решился лидер оптиматов Кв. Сервилий Цепион. Став консулом 106 г., он провел пересмотр судебного закона Г. Гракха и вернул суды сенаторам (Cic. De orat., II, 199; Brut., 161; 164). 6 октября 105 г. при Араузионе (совр. Оранж) германцы разбили армии: сначала вексилляцию М. Аврелия Скавра, затем — корпуса консула Гн. Манлия Максима и ставшего проконсулом Цепиона. По сообщению наших авторов, в битве погибли 80 000 человек, и именно этот разгром произвел переворот в римской военной системе, внешней политике и внутриполитической борьбе[79].

Араузион способствовал выдвижению Мария. В 104 г. он вторично стал консулом и начал подготовку к войне. В Риме ждали наступления варваров, Мария избрали консулом 105 г., однако германцы появились в Италии только в 102 г. Оба года Марий восстанавливал армию и создавал новую взамен разбитой при Араузионе. К 102 г. у римлян было 1012 легионов (около 60 000 солдат). Настоящая реформа Мария происходила именно в этот период.

Одновременно началось новое движение популяров во главе с Л. Апулеем Сатурнином и Г. Сервилием Главцией. В 104 г. Сатурнин был квестором Остии и добился снижения цен на хлеб, однако его сместили в результате интриг Скавра, желавшего присвоить достижения молодого политика (DiocL, XXXVI, 12; Cic. Pro Sest., 34; De har. resp., 34)[80]. B 103 г. Сатурнин стал трибуном и, возможно, именно тогда произошло его сближение с Марием и внесение аграрного закона о наделении солдат Мария землями в Африке, что стало продолжением колонизационной программы Гая Гракха[81]. Оптиматы использовали традиционную тактику — народный трибун Бебий наложил на законопроект вето, но Сатурнин действовал более грубо и прямолинейно, чем Гракхи, разогнав противников камнями. Примерно в это же время был принят судебный закон Главции, восстановивший закон Гракха и вернувший суды всадникам[82].

Популяры начали кампанию против виновников поражений. Правовой основой стал закон Сатурнина об оскорблении величия (lex maiestatis). Главным фигурантом оказался Сервилий Цепион, а к обвинению в поражении добавилась история с исчезновением сокровищ галльских храмов, захваченных Цепионом в восставшей Толосе (Тулузе)[83]. Обвинителями выступили Сатурнин и его коллега по трибунату Г. Норбан. Цепиона, Маллия и других осудили и отправили в изгнание.

Популяры становились частью более крупного и аморфного объединения, именуемого в литературе «партией Мария». Вокруг последнего создается сильная группировка нобилей и «новых людей», опиравшихся на поддержку всадничества, среднего класса и народных масс. Среди марианцев было немало представителей знати (Корнелии Сципионы, Юнии Бруты, Марции Цензорины, Валерии Флакки, Антонии и др.). В тот момент его поддержали круг Крассов-Сцевол и Юлии Цезари[84]. Наконец, с Марием в политику пришли многие «новые люди» (Флавии Фимбрии, Маний Аквилий, Г. Норбан, Кв. Серторий и др.). Марианцы концентрировались не вокруг программы, а вокруг личности Мария. Среди них было немало людей, разделявших убеждения популяров, но идеология не играла для них первенствующей роли. Многие из марианцев были военными, других интересовало только личное выдвижение.

В 103 г. вопрос о пролонгации власти Мария встал весьма остро, и Сатурнин фактически возглавил его предвыборную кампанию (Plut. Маr., 14). Марий одержал победу, однако вторым консулом стал оптимат Кв. Лутаций Катул. В 102 г. германцы двинулись на Италию. Тевтоны шли вдоль лигурийского побережья, а кимвры — через северо-восточные проходы Альп. Катул отступал под натиском последних, тогда как Марий одержал грандиозную победу при Аквах Секстиевых. Тевтоны были разгромлены. Плутарх сообщает о гибели 100 000 германцев (Plut. Маr., 21), а Ливии — о 200 000 убитых и 50 000 пленных (Liv. Epit., 68). В 101 г. объединенные армии Мария и Катула уничтожили кимвров в битве при Верцеллах. Потери варваров оценивают в 150 000–200 000 человек (Plut. Маr., 26; Polyaen., VIII, 10; Liv. Epit., 68). Война кончилась, Рим был спасен от смертельной опасности, а Марий навсегда остался в истории как победитель германцев.

Пятое консульство (101 г.) далось Марию без труда, а его коллега, Маний Аквилий, был его другом. Аквилий отправился на войну в Сицилию. Еще в 102 г. цензор Метелл Нумидийский исключил из сената Сатурнина и Главцию, однако на это не согласился даже бывший его коллегой Метелл Карпарий. В лагере оптиматов появилась восходящая звезда: в 104 г. Сулла еще был легатом Мария, однако в 102–101 гг. он начал службу в армии Катула и сблизился с оптиматами.

Марий пошел на выборы в шестой раз. Дело было не только в амбициях, но и в необходимости расплатиться с победившей армией. Предвыборная кампания оказалась необычайно трудной, и Марий даже прибегнул к подкупу (Plut. Маr., 22). Еще труднее была кампания Сатурнина, во время которой погиб его соперник А. Нунний или Ионий (Ibid.). Марианцы победили: Мария избрали консулом в шестой раз, его коллегой стал Валерий Флакк, Сатурнин стал трибуном, а Главция — претором.

Центральным пунктом программы стал аграрный закон. Согласно Аппиану, он предполагал раздел земель в захваченной части Галлии (Арр. В. С., I, 29), а автор «De viris illustribus» сообщает о разделе земель в Африке, Сицилии и Македонии (De v. ill., 67). С. Л. Утченко, видимо, справедливо относит колонизацию в Африке не к 100, а к 103 году[85]. Как и Гракхи, Сатурнин напрямую обратился к комициям, минуя дискуссию в сенате. Более того, в случае принятия закона народом, сенаторы должны были принести клятву, что будут его соблюдать. В случае отказа сенатор исключался из сената и платил 20 талантов штрафа (Арр. В. С., I, 30) или даже должен был уйти в изгнание (Plut. Маr., 28–29; Flor, III, 16).

Основную массу сторонников закона составлял сельский плебс, из которого набиралась армия Мария[86]. Марий и Сатурнин созвали в город марианских ветеранов. Напротив, городской плебс, не связанный с землей и армией, был безразличен к аграрному вопросу, а иногда и становился на сторону противников закона. В день голосования несколько трибунов наложили вето, а толпа горожан стала кричать, что слышала гром, однако Сатурнин со свойственным ему цинизмом заявил, что скоро будет и град (Арр. В. С., I, 30; Plut. Маr., 29; Flor, III, 16), после чего его люди начали забрасывать противников камнями.

Ветераны Мария дубинами разогнали противников, уступивших только после ожесточенной схватки. После этого «принятия закона» давление толпы и ловкие маневры Мария заставили сенат принести присягу. Отказался только Метелл Нумидийский. Сатурнин подстрекал плебс к расправе, но жители города (ἀστιχοὶ) встали на защиту Метелла (Арр. В. С., I, 31; Plut. Маr., 29–30; Flor, III, 16). Впрочем, сила была не на его стороне и, заявив, что он не желает кровопролития, Метелл удалился в изгнание.

К концу 100 г. Марий потерял популярность, а марианский блок начал быстро распадаться. Марий не принял участия в выборах на 99 г., в консулы баллотировался Главция, Сатурнин стал трибуном в третий раз, его коллегой был Л. Эквитий, выдававший себя за сына Гая Гракха (Арр. В. С., I, 32; Flor, III, 16; De v. ill., 74). Гораздо хуже шла кампания Главции. Согласно Цицерону, сенат отклонил его кандидатуру, т. к. между претурой и консульством не прошло положенного двухлетнего промежутка (Арр. В. С., I, 32). Похоже, что лидера популяров это не остановило, гораздо опаснее было то, что он проигрывал другим кандидатам, М. Антонию и Г. Меммию.

Антоний и Л. Лициний Красс, будущий консул 95 г., считались лучшими ораторами своего времени и руководили кружком политиков, ораторов и интеллектуалов, в который вошли правовед Кв. Муций Сцевола и будущие реформаторы нового поколения — М. Ливий Друз, П. Сульпиций Руф и Г. Аврелий Котта. К ним примыкали и Юлии Цезари. Будучи долгое время союзниками Мария, эти силы начинали от него отходить[87]. Вторым кандидатом был Г. Меммий, лидер популяров в период Югуртинской войны. Незадолго до выборов Меммий был убит, почти все были уверены, что это дело рук Главции и Сатурнина[88].

Сенат принял «крайнее решение», а оптиматы, «умеренные» и марианцы выступили единым фронтом. Среди противников Сатурнина были оставшиеся представители клана Метеллов (Метелл Диадемат, М. Цецилий Метелл), консул 117 г. Кв. Муций Сцевола Авгур, бывший легат Метелла Нумидийского, П. Рутилий Руф, победитель кимвров Лутаций Катул. На форум явились многие будущие лидеры 90-х гг. (Л. Лициний Красс, Кв. Муций Сцевола, М. Ливий Друз, Кв. Сервилий Цепион-младший и др.) и молодые деятели будущего сулланского и постсулланского правительства (Гн. Октавий, Помпей Руф, П. Сервилий Ватия, Катул-младший, Л. Марций Филипп, Эмилий Лепид и др.). «Все Октавии, Метеллы, Юлии, Кассии, Катоны, Помпеи», — с гордостью говорит Цицерон, перечисляя звучные аристократические фамилии (Cic. Pro Rab., 21). Это была невиданная ранее консолидация нобилитета. Правительственные силы возглавил Марий, за ним последовали консул Флакк и марианская «партия».

Происходила не только консолидация сената, но и сближение сената и всадников, чего не наблюдалось со времен Гая Гракха. На стороне власти была большая часть городского плебса. Развязка наступила 10 декабря 100 г., когда правительственные силы загнали Сатурнина и его сторонников на Капитолий. Марий перерезал водопровод и заставил их сдаться, дав гарантии личной безопасности, однако противники Сатурнина разобрали крышу в здании курии, где находились пленные, и перебили их всех. Сатурнин, Главция и их сторонники погибли (Арр. В. С., I, 32; Plut. Маr., 30; Liv. Epit., 69; Veil., II, 12).

Исследователи часто отмечают преемственность между Гракхами и Сатурнином. Аграрный закон имел черты сходства с аграрно-колонизационной программой Гракхов, а в политической жизни Сатурнин пытался утвердить принципы народного суверенитета и независимости суда. Есть данные о снижении цен на хлеб до ⁵Д асса (Арр. В. С., I,21). Главным отличием было то, что у популяров появился могущественный союзник, полководец Гай Марий, а сами «сторонники народа» влились в более широкое объединение анти-сенатских сил. В 100 г. союз дал трещину, однако поражение Сатурнина стало и поражением Мария, и концом его «принципата», когда полководец на время сошел с политической сцены. В 99 г. с триумфом вернулся Метелл Нумидийский, возвращению которого препятствовал П. Фурий. В 98 г. он стал жертвой двух процессов, во время одного из них озверевшая толпа растерзала этого последнего сторонника Сатурнина.

Этими событиями можно было бы завершить рассказ о первом поколении популяров, поскольку для периода 100-79 гг. можно говорить скорее об отдельных его представителях, а не о движении в целом. Тем не менее оставить это время без внимания не представляется возможным. Во-первых, на этот период приходятся самые трагические события кризиса (Союзническая война, гражданская война 83–82 гг. и диктатуры марианцев и Суллы), во-вторых, именно теперь на арену выходят силы, близкие к популярам, сначала «умеренные», а затем марианцы, частью которых и становятся популяры. Наконец, период завершился победой Суллы, ставшей фатальной для всех представителей оппозиции.

Внешне 90-е гг. были едва ли не самым спокойным периодом этой эпохи. Армия насчитывала не более 4–6 легионов, больших войн не было, а три основные политические силы — оптиматы, марианцы и «умеренные» — находились в состоянии относительного равновесия. Оптиматы сохранили свое положение, марианцы утратили лидерство, но оставили за собой определенные позиции, а «умеренные», вероятно, стали самой влиятельной политической силой. В 99 г. консулом был М. Антоний, в 95 г. — Л. Лициний Красс и Кв. Муций Сцевола, а в 91 и 90 гг. — соответственно Секст и Луций Цезари.

На самом деле это было затишье перед бурей. Перед Римом стояли три вопроса: союзнический вопрос, всаднические законы и положение на востоке. Круг Крассов-Сцевол безуспешно пытался удержать хрупкое политическое равновесие. В 90-е гг. Понтийское царство Митридата VI Евпатора стало региональной сверхдержавой, контролирующей большую часть Малой Азии и создавшей угрозу римской провинции. Действия Митридата «подталкивались» Марием и его окружением, стремящимся к войне на востоке. Опасаясь вторжения и настроений местного населения, наместник Азии в 94 г. Кв. Муций Сцевола и П. Рутилий Руф, бывший его легатом, начали борьбу с произволом публиканов. Последние обратились в суд, и в 92 г., вопреки очевидной невиновности, Рутилий был осужден и прожил остаток жизни в «ограбленной» им провинции. Дело было не только в коррупции судов. Рутилий, также «новый человек» и легат Метелла в Африке, был личным врагом Мария.

Дело стало толчком к реформам, принятым «умеренными». Их инициатором выступил муж сестры Рутилия М. Ливий Друз, сын противника Гракхов. Друз предложил увеличить число сенаторов с 500 до 600 человек и вернуть суды сенату (Арр. В. С., I, 35; Flor, III, 17; Vell., II, 13). Закон встретил сопротивление с обеих сторон. Консерваторы во главе с Кв. Сервилием Цепионом младшим не желали такого рода пополнения сената, а всадническое «лобби» во главе с консулом 91 г. Л. Марцием Филиппом не желало расстаться с судебной властью.

Стремясь привлечь на свою сторону народное собрание, Друз предложил судебный закон в связке с аграрным и хлебным, что стало нарушением закона Цецилия — Дидия от 98 г., запрещающего такого рода «пакетные соглашения» (Liv. Epit., 71; De v. ill., 66). Силой сломив сопротивление противников, Друз провел все три закона, однако к осени Филипп добился их отмены. Как и во времена Гракхов, оптиматов поддержали италийские союзники, недовольные новым аграрным законом (Арр. В. С., I, 35). Именно тогда Друз предложил свой главный закон, предоставлявший италикам права римского гражданства (Арр. В. С., I, 35; Liv. Epit., 71; Vell., II, 14). Закон не прошел, а Друз хотел стать трибуном на 89 год и начал активную агитацию. Во время одной из встреч с избирателями Друз получил смертельный удар кинжалом.

Ливий Друз — одна из самых сложных фигур этой эпохи. Античные источники не называют его популяром, а мнения исследователей разделились. Одни (Ф. Марш, Ф. Мюнцер, Э. Габба, Кл. Николе и др.[89]) считали его политиком компромисса, пытавшимся объединить консервативную политику с гракханскими реформами, другие (X. Мейер, С. И. Ковалев[90]) видели в нем идеолога контрреформ, во многом подошедшего к идеям Гракхов. Исходные намерения реформатора были противоположны намерениям Гая Гракха, однако Друз активно использовал не только методы и политические приемы популяров, но, как честный и разумный политик, также, как и Гракхи, пришел к сходному пониманию общегосударственных задач.

Союзническая война (90–88 гг.) была самой тяжелой и кровопролитной войной I века до н. э. и стала предметом научного интереса относительно недавно (П. Брюнт, Р. Сэлмон, Э. Габба и др.[91]). Было бы не совсем точно считать ее войной Рима и Италии: примерно треть населения Италии имела римское гражданство, а занимаемая территория включала в себя Лаций, Кампанию, юг Этрурии и ряд областей Апеннинских гор; по всей Италии были разбросаны 30 латинских колоний. Ядром союзнических территорий были горные области (Самний, центральные Апеннины), менее плодородные равнины (Апулия) и пришедшие в упадок районы Этрурии и Умбрии.

Кл. Николе и Э. Габба считают эту войну войной «двух Италий», когда горная, менее урбанизированная, скотоводческая, «бедная» Италия восстала против урбанизированной, более богатой, земледельческой, равнинной части страны. Старые этнические противоречия тесно переплелись с новыми, возникшими уже в период создания великой державы и кризиса эпохи начала гражданских войн. Последние события придали войне «социальное измерение», когда италийская беднота (городская и сельская) поддерживала повстанцев, а местные элиты продолжали ориентироваться на Рим.

Наверное, именно масштабы потерь и разорений стали главным фактором этой войны. Армии обеих сторон были примерно равны по численности и качеству: согласно оценкам Н. Брюнта, римской армии в 140 000–150 000 человек (30–32 легиона) противостояли 100 000–130 000 союзников)[92]. Два главных фронта — северный (в центральной Италии) и южный (в Кампании и Самнии) — проходили примерно в 100–200 км от Рима, для этой войны Рим мобилизовал все свои силы и всех своих военачальников. Э. Бэдиан отмечает, что на северном фронте командовали люди, связанные с Марием (Гн. Помпей Страбон, П. Рутилий Луп, Г. Перперна и др.), тогда как на юге, в армии консула Л. Юлия Цезаря сражались оптиматы и «умеренные» (Сулла, Метелл Пий, П. Лициний Красс, М. Марцелл)[93]. Наметились и две линии решения вопроса: марианцы и «умеренные» склонялись к компромиссу, а оптиматы были готовы потопить восстание в крови.

90-й год стал годом римских поражений. В Кампании римляне отступали, оставляя один город за другим, а на севере были разбиты несколько римских армий. Как полагает П. Брюнт, стороны ежегодно теряли по 50 000 человек[94], а сражения и осады чередовались с непрекращающейся партизанской войной. К концу года фронт стабилизировался, тогда же по закону Л. Юлия Цезаря италики, сохранившие верность Риму, получили римское гражданство (Арр. В. С., I, 43), а в 89 г. закон двух трибунов-популяров, М. Плавтия Сильвана и Г. Папирия Карбона, распространил его на сложивших оружие повстанцев.

В 89 г. римляне начали наступление, на их сторону перешли этруски и умбры, а затем одно за другим стали сдаваться племена Центральной Италии. После взятия Аускула и Корфиния война на севере закончилась. Решающую роль в разгроме северной федерации сыграл Помпей Страбон. Еще более тяжелые бои шли на юге, в Самнии и Кампании, где Сулла громил армии самнитов и луканов. К концу 89 г. победа была одержана и здесь, хотя боевые операции продолжались. Почти все ученые, от Т. Моммзена до Э. Габбы и С. Л. Утченко, считают, что Союзническая война покончила с Римом-полисом и превратила Италию в унитарное государство. Античная традиция с гораздо большим основанием сообщает о разоренных областях, разрушенных городах и почти 300 000 жертв с обеих сторон (Veil., II, 15, 3). Экономический ущерб удалось восстановить лишь ко времени Августа.

Половинчатым был и исход войны. Италики получили доступ к римскому гражданству, однако самниты и луканы (около половины повстанцев) гражданства не получили (Арр. В. С., I, 53), а решение о зачислении «новых граждан» в 8 или 10 триб не устраивало даже самых лояльных союзников. Римские армии сохраняли боевую готовность, остатки инсургентов продолжали военные действия, а римская политическая элита была расколота. К союзнической проблеме добавилась восточная, началась Первая Митридатова война (89–85 гг.). Разбив слабые римские армии, Митридат развернул наступление в Малой Азии и Греции, восточные владения Рима оказались под угрозой потери.

Союзническая война выдвинула Суллу, он стал консулом 88 г. и вошел в клан Метеллов, женившись на дочери Метелла Далматика. Ему предстояла восточная кампания. Именно в это время трибун П. Сульпиций Руф, младший член кружка Крассов-Сцевол, выдающийся оратор и близкий друг Ливия Друза (Cic. De orat., I, 25, 57), предложил закон о равном распределении италиков по 55 трибам (Арр. В. С., I, 55; Liv. Epit., 77). Мнения о соотношении Сульпиция с популярами различны. В одном случае Цицерон ставит его в ряд «великих популяров» (Cic. De har. resp., 20, 45), в другом контексте он его не упоминает (Cic. Pro Sest., 49, 105). В списке X. Мейера Сульпиция нет. Одни ученые считают его последователем Друза и консервативным реформатором[95], другие склонны сближать его с популярами, отмечая, что союз Сульпиция с Марием происходит тогда, когда основная часть «умеренных» отошла от победителя германцев[96].

Сульпиций действительно находится на грани между «умеренными» и популярами. Желая привлечь на свою сторону Мария, Сульпиций предложил ему командование в войне с Митридатом. Силовыми методами трибун провел оба закона. Ответ Суллы вышел за рамки традиционной политической борьбы: подняв против Рима свою 30-тысячную армию, стоявшую под Нолой, и сломив сопротивление отрядов Мария и Сульпиция, он взял столицу штурмом. Это был первый военный переворот в истории Рима.

Победивший Сулла отменил законы Сульпиция и отправил в изгнание Мария, Сульпиция и их сторонников. Погиб только Сульпиций (Арр. В. С., I, 69–63; Liv. Epit., 77; Plut. Sulla, 10). Общество оставалось расколотым, а действия Суллы, несомненно, шокировали Рим. Сулла должен был отправиться на войну с Митридатом, а консулами 87 г. стали оптимат Гн. Октавий и Л. Корнелий Цинна, противник Суллы, о ранней карьере которого у нас нет почти никаких сведений.

Сразу после отъезда Суллы Цинна вернулся к закону Сульпиция о распределении италиков по всем 35 трибам (Арр. В. С., I, 64; Veil., II, 20; Flor, III, 21, 9). На форуме произошло настоящее побоище, стоившее жизни 10 000 человек. Цинна был изгнан и лишен власти, однако, как и Сулла, он поднял армию против Рима. Восстание охватило Италию, его активно поддержали «новые граждане», из изгнания вернулся Марий. Марианские армии во главе с Цинной, Марием, Серторием и Карбоном осадили Рим. Сенат принял условия Мария и Цинны. Победители вошли в город и устроили жестокую резню, жертвами которой стали многие оптиматы (Октавий, Корнелий Мерула, Л. Корнелий Лентул) и «умеренные» (М. Антоний, Л. Юлий Цезарь, Цезарь Страбон, П. Лициний Красс и др.), а с ними — десятки сенаторов и всадников. Только перебив особенно свирепствовавший отряд рабов Мария, Цинна и Серторий остановили террор (Арр. В. С., I, 73–74; Plut. Маr., 43; Veil., II, 22).

После 87 г. хозяевами Рима стали марианцы. Консулами 86 г. были избраны Марий и Цинна, однако в январе 86 г., в самом начале своего консульства (уже 7-го по счету), престарелый диктатор умер. Марий — несомненно, одна из ключевых фигур эпохи гражданских войн, знаменитый полководец, который почти 20 лет был центром оппозиции сенату. Т. Моммзен видел в нем внепартийного военного лидера, опиравшегося на новую реформированную армию[97], при этом доминирующим в его деятельности можно действительно считать военное начало. Марий выдвинулся благодаря войнам, и немалую часть его сторонников составляли военные.

По мнению Э. Габбы, Марий был ставленником всадничества, имевшим особо тесные связи с офицерством и деловыми кругами[98], тогда как другие ученые (Й. Ван Оотенхем, Т. Франк, Э. Бэдиан и др.) вполне правомерно видят в марианском движении попытку нижней части политической элиты (отстраненные от власти нобили, незнатные сенаторы, публиканы, всадники, младшие офицеры и др.) прийти к власти при поддержке плебса и армии[99]. Часто Мария объявляют популяром и даже лидером демократической партии (С. И. Ковалев, С. Л. Утченко)[100], но он был скорее союзником популяров, использовавшим их идеологию. Впрочем, гракханские идеи демократизации вступали в противоречие с марианской идеей военной диктатуры.

Место Мария занял Цинна, бывший консулом 86, 85 и 84 гг., а его коллегой обычно избирался Гн. Папирий Карбон, консул 85, 84 и 82 гг., возможно, выполнявший эти обязанности уже в 86 г. после гибели Валерия Флак-ка (Арр. В. С., I, 75). В отличие от «принципата» Мария, эта чрезвычайная власть стала следствием чисто внутренней ситуации. Характерной чертой политики Цинны являлась осторожность в проведении реформ. В 86 г. был проведен первый ценз с учетом «новых граждан», давший небольшой прирост (465 000 человек). Вероятно, речь шла главным образом о повстанцах центральной и северной Италии. Самниты и луканы оставались союзниками (впрочем, весьма надежными), а решение сената о равном распределении италиков по трибам было принято в 84 или 85 гг. (может быть, даже после смерти Цинны) (Арр. В. С., I, 77).

Главные усилия Цинны были направлены на борьбу с Суллой. В 87 г. Сулла высадился в Греции и осадил Афины, которые взял только 1 марта 86 года. В битве при Херонее понтийцы были разбиты, а в Греции появилась марианская армия Валерия Флакка. Не решившись сражаться с согражданами, Флакк открыл второй фронт в Малой Азии, а новая победа Суллы при Орхомене заставила Митридата очистить Грецию.

В это время в армии Флакка произошел мятеж, командующий был убит, а его место занял его легат Г. Флавий Фимбрия, сразу признанный правительством Цинны. После победы при Риндаке Фимбрия двинулся в Азию, занимая пергамские города. В августе 85 г. Сулла и Митридат заключили мирный договор в Дардане. После этого Сулла переправился в Малую Азию, где ему сдалась армия Фимбрии (командующий покончил с собой), а затем и в Грецию, чтобы готовиться к решающей схватке.

В 84 г. Цинна планировал переправить на восток новую армию, но в Анконе пал жертвой солдатского мятежа. Обычно в Цинне видят преемника Мария на посту военного диктатора[101], а Т. Моммзен пишет, что диктаторская сторона режима полностью вытеснила демократическую[102]. Постепенно образ диктатора сменяется образом осторожного и умеренного реформатора, сумевшего добиться консолидации общества[103]. Тот факт, что слабое марианское правительство смогло собрать 150 000–180 000 человек (подсчеты П. Брюнта), означает явную поддержку населения Италии.

Последний марианский лидер, Гн. Папирий Карбон, был потомственным популяром. Его дядя, Г. Папирий Карбон, консул 120 г., ранее был сподвижником Гракхов, а брат, Гай — инициатором закона Плавтия — Папирия от 89 г. Сам Карбон был трибуном 92 г., легатом в Союзнической войне и участником движения Сульпиция. Среди людей, командовавших армиями марианцев, было немало популяров, настоящих и бывших. Бывший сторонник Сатурнина Г. Норбан прошел путь от трибуна до претора и избирался консулом 85 г. (Liv. Epit., 89; Арр. В. С., I, 84). Родственник Мария, М. Марий Гратидиан, трибун 87 г. и сторонник Цинны, претор 86 или 85 г., провел эдикт о курсе денежного обращения (Cic. De off., Ill, 80), что сделало его одним из самых популярных политиков Рима. Демократических убеждений придерживался Квинт Серторий, а М. Юний Брут, помогавший в 78 г. Лепиду, был трибуном 85 г. и автором аграрного закона (Cic. De leg. agr., Il, 82; 97). Видимо, этим список не исчерпывается.

Гражданская война 85–82 гг. стала «второй серией» гражданской войны. В 85 г. 40-тысячная армия Суллы высадилась в Италии и была усилена за счет отрядов Метелла Пия, Помпея, Красса и др. Пройдя без боя через Колабрию и Апулию и обойдя Самний, Сулла оказался в Кампании. Армия консула Норбана была разбита, а войска второго консула, Сципиона, перешли на сторону Суллы. Основные бои развернулись в 82 г., когда консулами стали Карбон и Марий-младший. Разбитый при Сакрипорте, Марий был осажден в Пренесте. В Этрурии армии Метелла и Помпея громили легионы Карбона. Бросив армию, Карбон бежал в Сицилию, где был захвачен Помпеем и казнен по его приказу. Остатки марианцев и самнитов пытались прорваться в Пренесте.

Последняя попытка завершилась битвой у Коллинских ворот (1 ноября 82 г.) и полным разгромом марианцев. Пренесте сдался, а Марий-младший покончил с собой. После победы в Италии Помпей занял Сицилию и Африку, а Т. Анний Луск выбил из Испании марианского наместника Кв. Сертория. Война Суллы против марианцев закончилась его полной победой.

В гражданской войне были разгромлены марианские армии, а господство Суллы в Италии закреплено расселением солдат 23 или 27 легионов (Арр. В. С., I, 100; Liv. Epit., 89; Sall. Cat., 16; 24; 56). Марианцы лишались политической власти, а то, что не сделала война, довершили сулланский террор и проскрипции. Сулла заявил, что намерен расправиться с теми, кто служил в марианской армии в качестве преторов, квесторов и военных трибунов (т. е. все высшее и среднее офицерство) и теми, кто в чем-либо «содействовал врагу» (Арр. В. С., I, 95). В начале списка стояли имена Карбона, Норбана, Сертория и других марианских военачальников. Террор и гражданская война уничтожили 90 сенаторов (Ibid., I, 103) и 1600 (Ibid., I, 96) или 2000 (Flor, III, 21) всадников. Проскрипты, их дети и внуки лишились права занимать магистратуры.

Новый удар нанесло сулланское законодательство. Законы Суллы фактически ликвидировали все демократические завоевания 133-82 гг., а все действия марианцев были объявлены противозаконными. Еще в 88 г. Сулла запретил передавать в комиции законы, не прошедшие обсуждение в сенате (Арр. В. С., I, 59). Судебные законы Гая Гракха и Главции отменялись, а суды передавались сенату (Vell., II, 32). Ряд законов должны были подчинить сенату все магистратуры.

Сулла отменил цензуру, сенат должен был пополняться за счет квесторов, число которых выросло с 8 до 20 (Тас. Ann., VI, 28). Консулы были подчинены сенату: они превратились в правителей Италии и спикеров сената, а командование основными армиями перешло к проконсулам[104]. Получить второе консульство можно было лишь через 10 лет после первого.

Главный удар был нанесен по народному трибунату, бывшему правовой основой деятельности популяров. Трибуны лишались права внесения проектов в комиции без решения сената (Cic. Verr., II, 1, 155; Liv. Epit., 89), право интерцессии ограничивалось, а занятие должности трибуна лишало человека права занимать другие магистратуры (Арр. В. С., I, 100).

Диктатор создал сильный работоспособный сенат. После гражданских войн в нем едва ли осталось более 150 человек[105], и, добавив к ним 500 сенаторов (Ibid.), Сулла сразу и надолго превратил свою «партию» в правящую. В 70-е. гг. господство сулланского и постсулланского сената было безраздельным, оно сохранялось и два последующих десятилетия. Из 61 консула 81–49 гг. 25 сражались под знаменами диктатора, 18 являлись их близкими родственниками, а большая часть остальных — сторонниками оптиматов. Все наиболее значительные проконсулы (Метелл Пий, П. Сервилий, Аппий Клавдий, братья Лукуллы, Помпей) были родственниками, друзьями или соратниками Суллы.

Ядром сулланской, а затем и постсулланской знати оставался клан Цецилиев Метеллов.

К нему принадлежали консул 80 г. Кв. Цецилий Метелл Пий, «второй человек» в «партии Суллы», и консул 69 г. Кв. Цецилий Метелл Критский. Внуком Метелла Македонского по матери был П. Сервилий, а внуками Метелла Кальва — братья Лукуллы, Луций и Марк. Аппий Клавдий был женат на Метелле. Не все аристократы являлись родственниками Суллы, многих сближали общее «дело» и идеология. Первым лидером собственно оптиматов был, вероятно, консул 87 года Октавий, затем его место занял лидер сулланского сената и его идеолог, Кв. Лутаций Катул.

Помимо аристократов в сулланском окружении было немало офицеров из нижней части правящей элиты (сенаторские и всаднические семьи, «новые люди» и т. п.). Наиболее успешным и при этом типичным представителем этой военной элиты был Гней Помпей, сын Помпея Страбона, особенно отличившийся в войнах 82–79 гг. К этой группе можно отнести М. Лициния Красса, сына консула 97 г., и таких военачальников, как Л. Лициний Мурена, Г. Кассий Лонгин, Л. Афраний и др.

Наконец, сулланский террор выдвинул немало людей с откровенно криминальным прошлым: многие из них позже участвовали в заговоре Катилины (Лентул Сура, Корнелий Цетег, П. Автроний и др.), другие оказались замешаны в коррупционных скандалах (Г. Верpec, Корнелий Долабелла). Хотя для сулланской партии характерны свои противоречия, это была сильная сплоченная организация, способная выступить единым фронтом в защиту своих интересов.

Сулла был диктатором в 81 г., в 80 г. он стал консулом вместе с Метеллом Пием, а в 79 г. снял с себя власть и удалился в свое имение, где и умер в 78 г. В наследство своим преемникам он оставил почти полный коллапс экономики, пустую казну, разоренные провинции и опустошенную войной Италию. Назревал общий взрыв: в Испании началось восстание Сертория, на востоке поднял голову Митридат, моря кишели пиратами. 70-е гг. отмечены большими войнами, а численность армий в этот период достигала 35–45 легионов[106].

Кризис разразился сразу после смерти Суллы, когда консулами стали Кв. Лутаций Катул и М. Эмилий Лепид, бывший военачальник Суллы, перешедший на сторону оппозиции. В Этрурии началось массовое восстание против сулланских колонистов. Сенат отправил на его подавление обоих консулов, однако Лепид объединился с повстанцами, а затем и с марианским полководцем М. Юнием Брутом. Мятежный консул требовал полного восстановления власти народных трибунов, возвращения изгнанников, снятия правовых ограничений для проскриптов и возвращения земель повстанцам (Liv. Epit., 90; Licinian, р. 34–35 Flemish; Арр. В. C» I, 107; Flor, III, 23). Против инсургентов были брошены войска Катула и Помпея. Брут был разбит при Мутине. Лепид дошел до Рима, но потерпел поражение на Марсовом поле, а затем был разгромлен Катулом и Помпеем у Козы. После этих неудач Лепид отбыл в Сардинию, где вскоре и умер (Арр. В. С., I, 107; Plut. Pomp., 15). Остатки его армии, 5 легионов Перперны, ушли в Испанию к Серторию.

Лепид не был популяром, но использовал их лозунги и методы, в его движении заметны отголоски гражданской войны, а среди его сторонников насчитывалось немало марианцев. Важным фактором была массовая поддержка населения Италии, сильно пострадавшего от сулланских армий и сулланских колонистов. Наконец, отмечалось недовольство и в среде сулланских генералов, часть которых была готова принять требования реформаторов. Как и всегда, наблюдалось все то же противостояние «бедной» и «богатой» Италии[107].

Наверное, главным фронтом 70-х гг. был испанский, где бывший марианский наместник Квинт Серторий объединил марианских эмигрантов и восстание испанских провинциалов, соединившее в себе тягу к независимости со стремлением занять новое место в политической жизни державы[108].

В 89 г. восставшие лузитане пригласили Сертория на роль военного предводителя, а в 79 г., объединив римских и испанских повстанцев, Серторий нанес ряд поражений сулланским наместникам и успешно сражался с Метеллом Пием, посланным Суллой в качестве наместника Дальней Испании. В 77 г. Серторий был как никогда близок к победе. Он занял Ближнюю Испанию и почти все побережье, дошел до реки Ибер и соединился с прибывшим на Пиринейский полуостров Перперной, фактически отрезав армию Метелла от Рима. Чтобы спасти Метелла, сенат отправил в Испанию вторую армию под началом Гнея Помпея. Теперь на испанском фронте сражались 10–12 легионов.

На 75–74 гг. приходятся главные битвы этой войны (сражения при Сеговии, Валенсии и Сукроне), а в 74 г. состоялось генеральное сражение при Сегунтии, закончившееся «вничью». Помпей и Метелл отступили за Ибер, однако Серторий, потеряв в боях регулярные войска и оставив романизированные области, ушел в глубинные районы Испании. Его главной силой стали ополчения независимых и полузависимых племен, использовавших тактику партизанской войны. В 74 г., получив подкрепления, Метелл и Помпей двинулись вглубь Кельтиберии. К 75 г. повстанцы потеряли не только эту область, но и долину Эбро и восточное побережье. В 72 г. Серторий стал жертвой заговора, устроенного его римским окружением. Гибель полководца означала крах восстания. В 71 г. Помпей наголову разбил Перперну, после чего легаты Помпея, Пу-пий Пизон и Афраний, несколько лет покоряли мятежные провинции.

Тяжелые войны шли на востоке, на Балканах и в Малой Азии. В 79 г. Ann. Клавдий начал наступление во Фракии гг.), продолженное Г. Курионом (76–74 гг.), а в 79–76 гг. Сервилий разгромил пиратских князьков в Киликии, Ликии и Памфилии, перешел Тавр и подчинил центральные районы Малой Азии. Именно теперь, когда в войнах наступил перелом, произошла вторая вспышка кризиса — в 74 г. началась Третья Митридатова война, а в 74 (или 73 г.) в Италии вспыхнуло грандиозное восстание рабов.

Впрочем, остановить римлян было уже невозможно. В 73 г. при Кизике Лукулл фактически уничтожил главные силы Митридата, а в 71 г. вторгся в Понт и разбил армию царя при Кабире. В 71–70 гг. пали понтийские твердыни. После тяжелых поражений 73–72 гг. в 71 г. было подавлено восстание Спартака.

Анализ этого восстания не входит в нашу задачу, и мы остановимся на нем лишь в связи с гражданскими войнами. Эта связь очевидна: после войн 80-70-х гг. повстанцам противостояло слабое, раздираемое противоречиями государство, а армия Красса была его последней армией. Наверное, не случайно в армии Спартака имелись сильные контингенты германцев и фракийцев, народов, с которыми Рим вел особенно тяжелые войны в последний период. В современной историографии (Кл. Николе, П. Брюнт, Э. Габба, Я. Ю. Заборовский и др.) твердо установилось мнение о связи между Союзнической войной и восстанием Спартака[109], а рассмотрение географии показывает почти полное совпадение маршрута Спартака и района военных действий во время восстания союзников[110].

Примерно за три года Спартак прошел около 3,5 тыс. км, причем большая часть его пути проходила по горам, а война в горах была невозможна без помощи местного населения, снабжавшего повстанцев всем необходимым[111]. Возможно, именно поэтому они не хотели покидать Апеннинские горы, ставшие для них столь близкими[112]. В армии рабов могло быть немало италиков[113], и «бедная» Италия снова сражалась против «богатой».

Проводя законы против трибунов, Сулла рассчитывал сделать эту должность непривлекательной для амбициозных политиков. Он явно ошибся: желающих было немало, а сами трибуны вели агитацию за восстановление своих прав. Мы располагаем весьма фрагментарной информацией об этих людях и связях между ними, однако единство программы и последовательность действий позволяет видеть в них некое единое движение[114].

В 76 г. трибун Гн. Сициний поднял вопрос о восстановлении трибуната, но встретил сопротивление консула Куриона. Что именно случилось с Сицинием, мы не знаем. Саллюстий использует глагол circumvenire (нападать, осаждать) (Sall. Hist., III, 48, 8). Перевод В. О. Горенштейна «был убит» явно не бесспорен, хотя и подтверждается дальнейшим заявлением Макра о «гибели невинного трибуна» (Ibid., III, 48, 11 — insontis tribuni). После этого данных о Сицинии у нас нет. В 75 г. консул Г. Аврелий Котта, друг Ливия Друза, возвращенный из изгнания Суллой, добился снятие запрета на занятие других магистратур бывшими трибунами. В 74 г. трибун Л. Квинкций снова потребовал возвращения власти трибунов, одновременно развернув кампанию против коррупции судов. Квинкций потерпел неудачу из-за сопротивления консула Лукулла (Ibid., Ill, 48, 11), после чего трибун стал постоянным критиком его восточной кампании.

В 75 г. агитацию продолжил трибун Г. Лициний Макр, один из главных идеологов движения. Макр был историком, внесшим демократическую тональность в историю борьбы патрициев и плебеев в V–III вв. до н. э., а Саллюстий вложил в его уста большую речь, содержащую критику режима. Под давлением популяров консулы М. Лициний Лукулл и Г. Кассий Лонгин возобновили раздачи хлеба по гракханской цене (6 1/3 асса). Люди получали по 5 модиев (43 л.) в месяц, а число получателей достигло 40 000 человек. В 71 г. трибун М. Лоллий Палликан снова потребовал реставрации трибуната.

Тогда же происходит выдвижение человека, оказавшего особое воздействие на движение популяров. Гай Юлий Цезарь родился в 102 г. (или в 100 г.). Происхождение связывало его с древнейшей патрицианской аристократией, а непосредственное родство — с лидерами нового политического мира. Его родным дядей был консул 91 г. С. Юлий Цезарь, а двоюродными — консул 90 г. Л. Юлий Цезарь и оратор Цезарь Страбон. Отец будущего диктатора, Гай Юлий Цезарь, был претором и, вероятно, только ранняя смерть помешала ему стать одним из марианских лидеров. Тетя (сестра отца) Цезаря была женой Мария. Мать, Аврелия, по всей видимости, состояла в родстве с Коттами, а в 85 или 84 гг. сам Цезарь женился на дочери Цинны, Корнелии.

Молодость помешала Цезарю занять подобающее место в марианской иерархии, а победа Суллы зачеркнула все надежды на политическую карьеру. Отказ развестись с Корнелией едва не стоил ему жизни. Сулла пощадил молодого Юлия, но все время, вплоть до смерти диктатора, он оставался на востоке в действующей армии. В 78 г. Цезарь вернулся в Рим и занялся правозащитной деятельностью, защищая жертвы террора и агитируя против законов Суллы. Начались его выступления против сулланских коррупционеров (Гн. Корнелий Долабелла, Антоний Гибрида), но, как справедливо заметил Т. Моммзен, «с Цезарем можно было связывать только надежды на будущее»[115].

К 71 г. войны закончились. Из Испании возвращался Помпей, в войне с Митридатом наступил явный перелом. Красс разбил армию Спартака, а в 72–71 гг. Марк Лукулл провел большое триумфальное наступление во Фракии и вышел к Дунаю, завершив войну и успев вернуться в Италию, чтобы перекрыть Спартаку путь на Брундизий. Если в 83–82 гг. армия насчитывала 54 легиона, в 73–71 гг. — 37–40, то в 70 г. в строю осталось только 16[116]. Армии Помпея, Красса, Марка Лукулла и Метелла Пия были распущены, полководцы праздновали заслуженные триумфы.

Между кризисами 30-х гг. II века и 70-х гг. I века имеется поразительное сходство. Почти все войны этого времени имели ярко выраженную социальную направленность, и могло показаться, что весь угнетенный римлянами мир готов восстать против их власти. В Испании разгромленное марианское движение соединилось с антиримским восстанием провинциалов, и, как справедливо заметил И. Г. Гурин, в период 82–75 гг. Серторианская война фактически была продолжением гражданской. На востоке и в 89–88, и в 74 гг. Митридат активно использовал национальные и социальные противоречия в Греции и Малой Азии, выставляя себя защитником угнетенного населения восточных провинций Рима. В 74 г. Серторий и Митридат заключили союз. Естественными союзниками обоих и своего рода связующим звеном стали киликийские пираты.

Сулланские военачальники не только подавили эти движения, но и начали новую политику, позже в гораздо более крупных масштабах продолженную Цезарем. В Испании Метелл и Помпей оставили в силе многие преобразования Сертория, а в провинции Азия Лукулл сумел преодолеть кризис, вызванный вторжением Митридата и репрессиями Суллы. Я. Ю. Заборовский проводит связь между восстанием Спартака и реальным предоставлением гражданства Италии в 70 г.[117], и это мнение, несомненно, заслуживает внимания.

70 год стал годом больших внутренних перемен. Консулами избрали Помпея и Красса. Закон Лициния-Помпея полностью восстановил власть народных трибунов, по закону Аврелия Котты, претора 70 г., суды теперь состояли из трех равных групп (сенаторы, всадники и эрарные трибуны) (Asc., p. 25; 47–49; Liv. Epit., 97; Veil., II, 32). Впрочем, наверное, главной реформой стало восстановление цензуры и проведение ценза.

По новому цензу, проведенному Л. Геллием и П. Корнелием Лентулом, общее число достигло 910 000 человек. Ценз учитывал только совершеннолетних военнообязанных мужчин, следовательно, общее гражданское население Италии примерно равнялось 2,7–3 млн, что приблизительно соответствовало свободному населению страны. Другой акцией цензоров стала ревизия списков сената, из которых они исключили 64 человека[118]. Основной удар пришелся на сулланских маргиналов, в числе которых оказались Лентул Сура и Антоний Гибрида. Новый сенат принял решение об амнистии сторонников Лепида и Сертория.

Реформы 70 г. стали «мирной революцией» против сулланской системы. У нее не было конкретных движущих сил, и на какое-то время она объединила практически все общество. «Революция» была компромиссом: пожертвовав законами Суллы и некоторыми из его сторонников, сулланская элита сохранила реальную власть. Революция временно консолидировала общество, и значительную его часть устраивал именно такой компромисс. Многие считали, что нужно идти дальше, однако немалая часть сулланцев была недовольна даже этими уступками и мечтала о реванше.

60-е гг. были более спокойным десятилетием. Несмотря на восточные кампании, армия составляла не более 20 легионов[119], а экономика уверенно шла на подъем. В 62 г. в казне было 280 млн сестерциев, после похода Помпея сумма удвоилась. Сулланцы оставались «партией власти», но ее монополии на власть приходит конец. Начинается консолидация оппозиции, в центре которой оказались Цезарь и Красс, а в конце периода она создает нечто вроде «второй партии». Самым популярным полководцем и своего рода символом «революции» 70 г. становится Гней Помпей, надпартийная позиция которого обеспечивала ему поддержку самых различных общественных сил.

Летом 69 г. после отказа Тиграна II выдать бежавшего к нему Митридата, войска Лукулла двинулись в Армению. При Тигранокерте армянская армия была разбита, а город взят и разрушен. Летом 68 г. Лукулл готовился к походу на Артаксату, но измученные походами солдаты отказались продолжать войну. Используя ситуацию, Митридат снова захватил Понт. Кампанию против Лукулла возглавили два лидера популяров: его старый враг Квинкций, добившийся передачи командования консулам 67 г. Ман. Ацилию Глабриону и Кв. Марцию Рексу, и П. Клодий, служивший в армии Лукулла.

Клодий был своего рода «семейным диссидентом». От брака консула 79 г. Апп. Клавдия и Цецилии Метеллы, дочери Метелла Балеарского, родились три сына и три дочери. Старший сын, Апп. Клавдий Пульхр, был лидером оптиматов, консулом 54 и цензором 50 г., средний, Гай, стал претором 56 г. и легатом Цезаря, младшим был Клодий. Все три сестры, Клодии, были замужем за видными оптиматами: Метеллом Целером, Кв. Марцием Рексом и Лукуллом — и отличались своим скандальным поведением. Поссорившись с Лукуллом, Клодий отправился к другому шурину, Мар-цию Рексу, который поручил ему командование флотом, однако Клодий попал в плен к пиратам и, видимо, был освобожден Помпеем в 67 г. (App. B. C., II, 23; Strabo, XIV, 628).

В начале 60-х гг. римляне решили нанести окончательные удары по пиратству, центрами которого были Киликия и Крит. В 68 г. проконсул Кв. Цецилий Метелл начал операции против Крита, а в 67 г. народный трибун Авл Габиний предложил дать одному из консуляров власть на 3 года на всей береговой полосе глубиной в 400 стадиев (50 миль) с правом иметь 15 легатов и 200 кораблей. Имени не было, но все понимали, что речь идет о Помпее. Сопротивление возглавили Катул, консул 67 г. Г. Кальпурний Пизон и оратор Кв. Гортензий (Plut. Pomp., 25; 27; Cic. De leg. Man., 17, 52).

Вероятно, сенат отверг предложение Габиния и, вопреки закону Суллы, трибун перенес обсуждение в комиции, встретив поддержку деловых кругов и энтузиазм народа. Два трибуна, Л. Росций и Л. Требеллий, выступили против, а Требеллий наложил на закон вето. Габиний предложил сместить Требеллия, но когда 17 триб из 35 проголосовали «за», последний снял интерцессию (Dio, XXVI, 30; Cic. Corn., fr. 31; Plut. Pomp., 25), комиции поддержали законопроект, и уже вечером огромные толпы народа устроили торжественную встречу прибывшему в город Помпею.

Собрав 500 кораблей, 120 000 пехоты и 5000 всадников, во главе которых стояли 24 легата (Plut. Pomp., 25), Помпей в течение 40 дней очистил от пиратов Средиземное море. Еще 48 дней понадобилось, чтобы занять Киликию. Римляне захватили 120 пиратских замков, захватили и потопили 800 кораблей. Позже Метелл занял Крит. С пиратством было покончено, война заложила основы «принципата Помпея».

10 декабря 67 г. другой популяр, Г. Манилий, предложил отозвать из восточных провинций прежних наместников и передать общее командование Помпею. Теперь под началом Помпея находились 15 легионов или 2/3 армии республики[120]. Сопротивление было слабым, против были только Катул и Гортензий. Помпея поддержали даже большинство сулланских консуляров (Сервилий, Курион и др.). Помпей разбил Митридата в устье Евфрата и занял Понт. Тигран стал вассалом Рима, а цари Иберии и Альбании были разгромлены. Митридат бежал на Боспор и в 63 г. стал жертвой общего восстания. В том же 63 г.

Помпей вторгся в Сирию и Иудею и ликвидировал Селевкидское царство. Вифиния-Понт и Сирия стали римскими провинциями, в Малой Азии появились несколько вассальных царств, вассалом римлян стала Иудея, а римские войска вышли к линии Евфрата и границам Египта.

Популяры перешли в наступление. В 67 г. трибун Г. Корнелий при поддержке Габиния начал кампанию против сенатской коррупции. Первый закон запрещал одалживать деньги иностранным послам, второй расширял наказания за подкуп избирателей (Азс., р. 51; 64). Третий закон Корнелия предписывал, чтобы «любое освобождение от закона» (довольно частая практика) давалось не сенатом, а ко-мициями. Сенат добился компромисса: подобные вопросы решались в сенате при кворуме не менее 200 человек, а затем докладывались народу (Ibid., р. 50; 63). По четвертому закону преторские эдикты должны были содержать общие положения юрисдикции (Ibid., р. 52). Один из законопроектов, разрешающий либертам голосовать в трибе патрона (Ibid., р. 58), Корнелий оставил новому трибуну, Манилию. Хотя Манилий провел закон через комиции, однако сенат отменил его, как принятый в день Компиталий.

Оптиматы нанесли ответные удары. Корнелия обвинили в оскорблении величия (Plut. Cic., 8), но толпа была настроена столь враждебно, что власти были вынуждены отменить процесс. В 65 г. состоялся новый процесс, Корнелия защищал Цицерон. Бывший трибун был оправдан, но отошел от политики. Гай Корнелий, видимо, представляет собой весьма редкий тип «независимого популяра» и, несмотря на звучное имя, не был связан с родом Корнелиев, возможно, будучи потомком клиента или либерта.

Примерно тогда же был осужден идеолог движения Лициний Макр, покончивший с собой после суда, вынесшего, предположительно, обвинительный приговор (Ibid.; Cic. Ad Att., I, 4, 2). Следующей жертвой оказался Манилий, обвиненный в оскорблении величия. Габиний стал легатом Помпея, другой трибун-популяр, Г. Меммий, выступавший с критикой Лукулла, также избежал республиканской «Фемиды» благодаря аристократическим связям. Она доберется до него позже. Хотя судьба популяров 60–50 гг. была лучше, чем участь их предшественников, она также оказалась незавидной. Вместо массовых репрессий им достались «точечные удары» судебных процессов, как правило, сфальсифицированных их противниками.

Продолжалось возвышение Цезаря. В 68 г. он стал квестором, тогда же умерли его жена Корнелия и тетя Юлия. На похоронах вдовы Мария Цезарь сделал первый шаг к реабилитации победителя германцев, выставив его изображения. В 67 г. он поддержал закон Габиния, а в 66 г. — закон Манилия. В 65 г., став эдилом, Цезарь полностью восстановил разрушенные Суллой трофеи Мария, а затем начал кампанию против виновников сулланских репрессий. Блистательный аристократ, человек выдающихся дарований и образованности, Цезарь был тем, кто мог объединить разрозненную оппозицию и противостоять таким лидерам, как Метелл Пий, Катул, Лукуллы и Гней Помпей.

У популяров появились новые союзники. Главным из них был М. Лициний Красс, крупный сулланский военачальник и, видимо, уже тогда — самый богатый человек Рима, чье состояние (180 млн сестерциев) почти равнялось запасам римской казны[121]. Красс не был связан с сулланской знатью, его родственные связи делали его членом круга Крассов-Сцевол, уничтоженного марианцами, а приход к Сул-ле был вызван желанием мести за погибшего отца. После 70 г. с безошибочной интуицией дельца Красс сделал ставку на оппозицию, прежде всего на Цезаря, а их союз сложился где-то около 70 г.[122] Красс помогал и другим оппозиционерам: в 68 г. он защищал Лициния Макра (Cic. Ad Att., I, 4, 2), в 63 г. финансировал Сервилия Рулла, а в 61 г., возможно, помог Клодию. Еще с 83–82 гг. в действиях Красса присутствовал еще один мотив — постоянное соперничество с Помпеем. Популяры (и особенно Цезарь) получили то, чего у них не было — огромные деньги.

Олигарх помогал еще одной силе. В научной литературе можно встретить попытки объявить Катилину и его окружение популярами или революционерами[123], однако, если современные дефиниции вообще уместны по отношению к Риму I в. до н. э., то их было бы логичнее считать «ультраправыми». В отличие от популяров, катилинарии были частью сулланского «истеблишмента». Лидеры заговора (Катилина, Лентул Сура, Автроний и др.) были офицерами Суллы и имели тесные связи с сулланским руководством. Катилина был тесно связан с Катулом (Sall. Cat., 34–35), а собрания заговорщиков иногда происходили в доме Семпронии, жены консула 77 г. М. Юния Брута, которая устраивала их «без ведома хозяина» (Sall. Cat., 40, 5)[124].

Младшую часть катилинариев составляли представители «золотой молодежи», связанные с сулланской знатью. Ядро армии состояло из бывших ветеранов Суллы, а их основным лозунгом был лозунг кассации долгов, привлекательный и для разорившихся аристократов, и для масс простых крестьян[125]. Наиболее сложное положение было в Этрурии, Апулии и Пицене[126]. Вероятно, Саллюстий оказался прав, считая, что их идеалом была сулланская диктатура с ее грабежами, репрессиями и переделом собственности[127].

Положение катилинариев в сулланской системе было двойственным. С одной стороны, они имели вполне «законные» права на высшие должности, основанные на их статусе в сулланской иерархии, с другой, их связь с сулланским террором заставляла более респектабельные круги сулланцев дистанцироваться от этих маргиналов. Положение последних ухудшилось в 70 г., когда власть фактически отказала им в поддержке.

В 66 г. две оппозиции попытались предпринять совместные действия. Катилинарии неожиданно победили на выборах. Консулами 65 г. стали П. Автроний Пет и П. Корнелий Сулла, однако противники, что было крайне редко, добились признания выборов недействительными, после чего их место заняли соперники, Л. Манлий Торкват и инициатор судебного закона Л. Аврелий Котта. Далее сведения Саллюстия и Светония расходятся.

Согласно Саллюстию, Катилина и Пизон планировали убийство Котты и Торквата и возвращение власти Автронию и Сулле. План сорвался из-за того, что Катилина не подал условленного знака (Sall. Cat., 18–19). Светоний рассказывает эту же историю, но с другими именами. Предполагалось сделать Красса диктатором (видимо — dictator comitiarum habendarum), а Цезаря — начальником конницы (именно он должен был дать условленный сигнал), после чего консульство возвращалось Автронию и Сулле (Suet. Iul., 14). Кроме различия имен, можно отметить, что Светоний дает более мирный вариант переворота. История «первого заговора» обычно отвергается полностью. В речи «за Суллу» Цицерон вообще отвергает сам его факт, а Аппиан и Плутарх о нем не упоминают. Так или иначе речь идет лишь о намерениях и слухах, а когда в 63 г. популяры и катилинарии начали наступление, они вели его порознь.

В 63 г. популяры выдвинули сильную команду трибунов-реформаторов. Более острая борьба развернулась на консульских выборах, во время которых обозначились три фаворита: Катилина, Антоний Гибрида и Цицерон. В ходе своей предвыборной кампании Цицерон выдвинул лозунг «согласия сословий» и (что было еще важнее) смог доказать оптиматам, что обеспечит их интересы лучше, чем противники. Катилина планировал предвыборное соглашение с Антонием, но Цицерон сумел его опередить. Консулами 63 г. стали Цицерон и Антоний.

В январе 63 г. народный трибун П. Сервилий Рулл предложил самый значительный аграрный закон со времен Гракхов. За спиной разработчиков стояли Красс и Цезарь. Предполагались массовые закупки земель у частных лиц и (с добавлением Кампанского и Стел-латинского полей) распределение их между беднейшими слоями населения. Денежные средства должны были получить от сбора налогов, военной добычи Помпея и продажи земли в провинциях (Cic. De leg. agr., II, 7, 16; 8, 21; 13, 34–35).

Для проведения закона избиралась комиссия из 10 человек с неограниченными полномочиями и правами покупки земли «у кого угодно и что угодно» (a quibus volent et quos volent), правами вывода колоний и возможностью забирать землю у союзников и вассальных царей, а также — военной и гражданской властью без права провокации (Ibid., II, 13, 33–34). Условием избрания было личное присутствие, что исключало выборы Помпея. Момент был удачен: в Италии не хватало денег, земля падала в цене, а Рим ожидал огромную добычу Помпея. В трех речах Цицерон провалил законопроект.

Цезарь и ставший трибуном Т. Атий Лабиен предприняли попытку пересмотра истории. Старый сенатор Г. Рабирий был обвинен Лабиеном в преступлении 37-летней давности, убийстве Апулея Сатурнина. Деяние, совершенное в силу «крайнего решения» сената, превращалось в обычное уголовное преступление.

Судьи (duumviri perduellionis) — сам Цезарь и его кузен, консул 64 г. Л. Юлий Цезарь — вынесли Рабирию смертный приговор и, по иронии судьбы, оптиматам пришлось прибегнуть к тому, что они столь часто игнорировали — институту провокации. Рабирия защищал Цицерон, а дошедшая во фрагментах речь стала нашим главным источником сведений о процессе. Вопреки обыкновению народ не был склонен к оправдательному приговору. Желая избежать осуждения, претор Метелл Целер распустил собрание под формальным предлогом. Более оно не собиралось. Популяры не настаивали, казнь старого сенатора могла дискредитировать идею.

Самую крупную победу одержал Цезарь. В 63 г. умер великий понтифик Метелл Пий. В выборах участвовали Катул, Сервилий Исаврийский и Цезарь. Голосование стало сенсацией: подавляющее большинство избирателей отдало свои голоса молодому лидеру популяров, а лидеры сулланского сената потерпели сокрушительное поражение (Plut. Caes., 7, 1–3; Suet. Iul., 13).

Вторая половина года прошла под знаком Катилины. Снова потерпев поражение на выборах, он начал подготовку своего coniuratio. Основные военные силы собирались в Этрурии, где командовал бывший сулланский центурион Г. Манлий. При подходе сил последнего катилинарии должны были поднять восстание в Риме. К осени Цицерон получил канал информации: его осведомителем стал Кв. Курий, имевший доступ на тайные заседания заговорщиков. 21 октября сенат принял «крайнее решение», 25-го выступил Манлий, а 7 ноября на совещании в доме Порция Леки было принято решение об отъезде Катилины в армию Манлия. В столице оставались заговорщики во главе с Лентулом и Цетегом. После удачной спецоперации Цицерон смог арестовать лидеров заговора. Это произошло 3 декабря, а 5 декабря 63 г. сенат решил их судьбу.

Вначале заседание шло «спокойно»: лидеры сената высказывались за казнь пяти руководителей coniuratio (Лентул, Цетег, Габиний, Статилий и Цепарий). Ситуацию изменила речь Цезаря, заявившего, что приговор без права провокации является противозаконным, и предложившего держать осужденных под арестом в разных городах Италии.

Последующие ораторы стали высказываться против казни, заколебались и многие консуляры. Возникли опасения за исход голосования, однако перелом вызвала речь молодого Марка Порция Катона, напомнившего присутствующим об остроте ситуации и потребовавшего немедленной казни подсудимых. Сенат поддержал Катона, а ночью приговор был приведен в исполнение.

Разгром катилинариев стал поводом для общей атаки против оппозиции. Никто не решился тронуть Красса, а потому острие атаки было направлено против Цезаря. Катул и Гн. Кальпурний Пизон хотели возбудить дело в сенате. Делались и попытки организации судебного процесса: кончилось тем, что обвинивший его Квинт Курий и следователь Новий Нигр попали в тюрьму за ложное обвинение.

Катилина и Манлий собрали 20-тысячную армию. После известия о казни Лентула началось массовое дезертирство. Против инсургентов выступили два армии: с севера подошла армия Метелла Целера, из Рима выдвигалась армия Антония Гибриды. 3 январе 62 г. при Пистории катилинарии были разбиты, сам Катилина пал в бою.

Народным трибуном 62 г. стал Метелл Не-пот, представитель знаменитого клана, долгое время бывший легатом Помпея и теперь представлявший его интересы. Вместе с бывшим катилинарием Кальпурнием Бестией он обвинил Цицерона в незаконной казни Лентула и его товарищей. К ним присоединился Цезарь, только что ставший претором. Метелл и Цезарь предлагали вызвать Помпея с войсками и снова вручить ему чрезвычайные полномочия. Два других трибуна, Катон и Минуций Терм, наложили на предложение вето. После жестокой схватки предложение Метелла было сорвано (Dio, XXXVII, 49; Plut. Cato min., 27–28; Cic., 23; Suet. Iul., 16). Согласно Плутарху, сенат поддержал Катона и выразил протест против законопроекта. Цезарь и Метелл были отстранены от должности (Suet. Iul., 16). Цезарь проигнорировал решение сената и продолжал исполнять свои обязанности, а толпы народа заставили отменить сенатусконсульт (Ibid.). В отношении Метелла Катон сам просил сенат оставить его в должности (Ibid.; Plut. Cato min., 29), после чего Метелл уехал к Помпею. Метелл Непот фигурирует в списке Х. Мейера[128], однако это был единственный эпизод, когда он выступил в роли популяра, преследуя интересы Помпея, а затем продолжал обычную карьеру представителя своего рода.

63-62 гг. стали временем политического дебюта Катона и новой группы оптиматов.

Хотя Катон был одним из наиболее последовательных противников популяров, он был публичным политиком, способным соперничать с любым представителем «народной партии». Вокруг Катона собиралась группа опти-матов: его зять, М. Кальпурний Бибул, шурин, богатейший олигарх, Гн. Домиций Агенобарб, и представители Корнелиев Лентулов и Клавдиев Марцеллов. Постепенно группировка Катона слилась с остатками клана Метеллов, образуя ядро новой «партии власти».

Помпей появился в Италии в декабре 62 г. Вопреки общему ожиданию он поступил в соответствии с законом, то есть распустил армию и ждал триумфа у границы померия. Исследователи спорят о мотивах действии Помпея[129], что не входит в нашу задачу. Заметим только: у него не было формальных оснований для вмешательства. После роспуска войск полководец выдвинул несколько вполне разумных требований, полагая, что сенат пойдет на их выполнение. Это было утверждение распоряжений Помпея на востоке, наделение землей ветеранов и триумф. В сентябре 61 г. состоялся роскошный триумф победителя, в казну поступило 20 000 талантов золота, а каждый солдат получил по 6000 сестерциев. Доходы казны выросли с 50 до 135 млн денариев (Plin. N. H., XXXVII, 2, 6; App. Mithr., 116–117; Plut. Pomp., 45–46; Val. Max., VIII, 15, 8; Veil., II, 40).

В остальном изменений не было. 61 год оказался для Помпея полностью безрезультатным. Решительное столкновение пришлось на 60 год, когда консулами стали брат Метелла Непота, оптимат Метелл Целер и полководец Помпея Л. Афраний. Помпей начал дебаты о восточных провинциях. Главным оппонентом выступил Лукулл, которого поддержали Метелл Критский, Красс, Катон и их сторонники. Долгие бессрочные обсуждения знаменовали крах восточной политики Помпея (Dio, XXXVII, 49; Plut. Pomp., 46; Luc., 42; Cato min., 31; App. B. C., II, 9; Suet. Iul., 19).

Не удалось выполнить и вторую часть требований. В марте 60 г. трибун Л. Флавий предложил аграрный закон о наделении землей ветеранов Помпея (Cic. Ad Att., I, 18, 6; 19, 4; Dio, XXXVII, 50; Plut. Cato min., 31), однако консул Метелл Целер и Катон сорвали голосование в комициях. Провал закона привел к падению авторитета Помпея, казалось, что его «принципат» заканчивается.

Оптиматы совершили фатальную ошибку. Считая Помпея побежденным, они не учли возможность его союза с другими силами. В 61 г. из Испании вернулся Цезарь, бывший там пропретором. Он завершил покорение Испании и имел право на триумф, впрочем, создавшее для него правовой тупик. Триумфатор не имел права вступать в город до триумфа, а кандидат в консулы был обязан лично явиться на форум. Цезарь просил о заочной баллотировке, но получил отказ.

Цезарь начал борьбу за консульство. В процессе этой борьбы создалось знаменитое соглашение Цезаря, Помпея и Красса, известное как первый триумвират. Датировка, цели и вопрос об инициаторе соглашения стали предметом полемики. Одни исследователи определяют дату достижения договоренностей временем от лета 60 до начала 59 г.[130], другие вообще отказываются от конкретной датировки[131]. Не следует преувеличивать значение этих договоренностей, они лишь оформили давно сложившийся союз. Цезарь и Красс сблизились еще в начале 60-х гг. и примерно тогда же Цезарь начал агитацию за чрезвычайные полномочия Помпея. Источники указывают на инициативу Цезаря, с чем согласно большинство ученых[132]. Это не означает незаинтересованности остальных, тем более что на первом этапе триумвират явно был союзом Цезаря и Красса с Помпеем.

Вслед за древними авторами многие современные ученые считают триумвират «союзом трех властителей»[133], хотя это не совсем так. Более правомерным является определение С. Л. Утченко, назвавшего это объединение союзом всех антисенатских сил[134]. Как и в 70 г., популяры и реформаторы объединились с настроенными на компромисс сулланскими генералами. И все же оптиматы оставались «партией власти», а из 23 консуляров 59 г. минимум 11 (Курион, оба Лукулла, Гортензии, Метелл Критский, Метелл Целер и др.) были оптиматами. Сторонников Цезаря было немного (Г. Аврелий Котта, Л. Юлий Цезарь), теперь, с появлением Красса и Помпея, силы стали выравниваться, причем «контрольный пакет» имел Помпей, позиция которого определяла позицию группы консуляров (Пупий Пизон, Афраний, Валерий Мессала, отчасти Цицерон). На более нижних этажах (претории, три-буниции, эдилиции, квестории) сторонников триумвиров могло быть больше. В 56 г. в Луку прибыло около половины сената (примерно 200). Установилась «двухпартийная» система.

59 год, когда консулами избрали Цезаря и Бибула, стал первым этапом борьбы двух сил. В наступление перешли триумвиры. Цезарь приступил к реализации своей программы. Уже с первых дней он ввел своего рода «закон о гласности», начав публикацию сенатских постановлений и отчетов о дебатах в сенате и комициях (Suet. Iul., 20)[135].

Главным пунктом стал аграрный закон, соединивший черты закона Рулла и планы Помпея. Разделу подлежали многие общественные земли, считая ager Campanus, куда были выведены 20 000 колонистов (Vell., II, 44). Вероятно, предполагались и значительные закупки земель у частных лиц. Как полагает П. Брюнт, землю должны были получить 50 000 граждан[136], а льготные категории составляли отцы троих и более детей (App. B. C., II, 10; Dio, XXXVIII, 1; Suet. Iul., 20, 3; Plut. Cato min., 33) и ветераны Помпея. Для проведения закона избиралась комиссия из 20 человек, в число которых вошли сами триумвиры.

Сенат отклонил законы (Plut. Caes., 14; App. B. C., II, 11). Во главе оппозиции по-прежнему стояли Катон, консул Бибул, Лукуллы, Метелл Целер, Курион-старший и Марк Петрей. Три трибуна наложили вето (Dio, XXXVIII, 8). Цезарь перенес закон в комиции и был открыто поддержан Помпеем и Крассом (Plut. Caes., 14, Pomp., 47; App. B. C., II, 10). Начавшаяся схватка кончилась полной победой триумвиров, Бибул бежал, объявив праздниками все комициальные дни (Suet. Iul., 20; Plut. Pomp., 47). Попытка опротестовать закон в сенате не удалась, а Цезарь, как ранее Сатурнин, заставил сенат принести присягу на верность закону (Dio, XXXVIII, 7).

Борьба за закон заняла всю первую половину года: согласно Цицерону, проект был готов еще в декабре 60 г. и был сразу внесен в сенат. Перелом наступил только в апреле-мае, а в июле борьба уже завершилась. Оппозиция была сломлена, и Цезарь смог провести остальные преобразования. Сенат утвердил все распоряжения Помпея на востоке (Plut. Pomp., 47; App. B. C., II, 12), а арендная плата для публиканов снижалась на 1/3 (App. B. C., II, 13).

Реформы 59 г. были характерны для популяров, и Цезарь действовал как их лидер. И все же это был год прощания Цезаря и популяров. Цезарь становился лидером более значительного объединения. Борьба с «партией власти» перешла в новую фазу, для которой требовалась сильная армия, «личная партия» и политический престиж. По закону П. Вати-ния Цезарь получил Цизальпийскую Галлию и Иллирик сроком на 5 лет, а сенат, по предложению Помпея, добавил ему Трансальпийскую Галлию. Намереваясь покинуть Италию, Цезарь попытался обеспечить свои позиции. Консулами 58 г. стали тесть Цезаря Л. Кальпурний Пизон и популяр А. Габиний.

Центральной фигурой 58 г. стал Публий Клодий. После пиратского плена он вернулся в Рим, а в 62 г. оказался в центре скандала, вызванного его романом со второй женой Цезаря, Помпеей, и проникновением в дом Цезаря во время праздника Доброй Богини. Цезарь развелся с Помпеей, но отказался от судебного преследования Клодия. Напротив, оптиматы начали громкий процесс по обвинению его в святотатстве. После долгого разбирательства Клодий был оправдан небольшим большинством голосов (31 против 25) судей, которых, возможно, подкупил Красс (Cic. Ad Att., I, 16, 1–15). После этого скандала Клодий окончательно перешел на сторону популяров, а главным объектом его ненависти стал Цицерон, разрушивший на суде его алиби. В 60 г. Клодий перешел в плебеи, а в 58 г. стал народным трибуном.

В 58 г. Цезарь начал операции в Галлии. Он провел две большие кампании (против гельветов и против германцев), сделавшие его хозяином южной Галлии. Особое значение имел разгром германского вождя Ариовиста при Вензотионе, остановивший первое нашествие германцев. В 57 г. Цезарь разгромил крупнейший в Галлии племенной союз бельгов, а в 56 г. завершил покорение Галлии. Кв. Титурий Сабин покорил племена венеллов, населявших современную Нормандию, а П. Красс — Аквитанию. Наконец, сам Цезарь победил племена венетов, живших в области современной Бретани. Римский полководец стал хозяином Галлии.

Три первых года галльского наместничества привели к росту могущества Цезаря. Он располагал сильной победоносной армией, выросшей до 8 легионов, огромными материальными ресурсами и мощной «личной партией». Престиж Цезаря сравнялся с престижем Помпея. Перемены коснулись не только его, но и многих популяров, бывших и настоящих, которые составили немалую часть командования галльской армии (Лабиен, Ватиний, Титурий Сабин, Кв. Педий).

Перешла в наступление и другая часть популяров. Уже 4 января 58 г. Клодий опубликовал четыре законопроекта. Первый закон, как полагает Т. Уайзмен, был «радикальной реформой системы импорта привозного зерна», начиная от сбора и отправки и заканчивая распределением в Риме[137]. Тем не менее источники сообщают о другом — бесплатных раздачах хлеба по 5 модиев зерна в месяц (Dio, XXXVIII, 13; Cic. Pro Sest., 25, 55).

Остальные законы носили политический характер. Второй закон восстановил запрещенные в 64 г. коллегии, ставшие политическими клубами, и давал право создавать новые (Cic. Pro Sest., 15, 35; Dio, XXXVIII, 13). Третий закон ограничивал всевозможные религиозные запреты, блокирующие решения комиций. Разрешалось собирать собрания не только в комициальные дни, а ауспиции в комициальные дни запрещались (Cic. Pro Sest., 15, 38; In Vat., 7, 18; De prov. cons., 19, 46).

Последний закон касался цензуры — исключение из сената могло происходить лишь с согласия обоих цензоров (Dio, XXXVIII, 13). Новый закон Клодия предполагал конфискацию казны кипрских Птолемеев. Для выполнения этой задачи был избран Катон, что означало отсутствие последнего в Риме вплоть до 56 г. Теперь Клодий приступил к атаке на Цицерона, избрав в качестве предлога казнь катилинариев.

Это было началом примерно шестилетнего (57–52 гг.) противостояния Цицерона и Клодия, ставшего важным пунктом борьбы противоборствующих сил, и поэтому знаменитый оратор уделял особое внимание конфликту со своим политическим оппонентом. Ему посвящены две благодарственные речи по возвращении (сентябрь 57 г.), речи «О своем доме» (57 г.), «За Сестия» и «Об ответах гаруспиков» (56 г.), «Против Пизона» (55 г.), «За Планция» (54 г.) и «За Милона» (52 г.). Тема Клодия затрагивается и в других речах и трактатах Цицерона. Наконец, от этого периода дошла весьма значительная переписка (от Cic. Ad Att., III, 14 до Cic. Ad Att., IV, 18, вторая и третья книги писем к Квинту и множество писем «К близким»). Естественно, что большое внимание этим событиям уделяют зависимые от Цицерона поздние авторы, особенно Плутарх и Дион Кассий, а в количественном отношении материал о Клодии превосходит даже объем сведений о гражданской войне 49–45 гг.

Закон Клодия об изгнании магистрата, не давшего осужденному использовать право провокации, был принят в феврале 58 г. Трибун заручился поддержкой консулов, Пизона и Габиния, а его боевые отряды контролировали собрание. До поры до времени обвинения Цицерону не предъявлялось. Все зависело от поведения главных действующих сил — триумвиров и оптиматов. Молчаливое согласие первых было получено, более непонятным остается фактическое бездействие вторых.

Оказавшись в изоляции и испытывая давление со стороны Клодия, 11 марта Цицерон покинул Рим, с полным на то основанием сетуя на всеобщее предательство, а 29 апреля Клодий провел закон, в котором оратор был назван по имени (Cic. De domo, 18, 47; 19, 50; 31, 83; In Pis., 29, 72; Plut. Cic., 32; Dio, XXXVIII, 17). Его имущество было разграблено и конфисковано, а на месте разрушенного дома Клодий собирался строить Храм Свободы.

Реформы 58 г. и изгнание Цицерона завершили первый и, наверное, главный этап в карьере Клодия, а потому общую оценку можно дать уже сейчас. Мнения ученых различны. Т. Моммзен считал Клодия агентом Цезаря, беспринципным демагогом и «анархистом»[138]. Эта оценка развивалась в двух направлениях. Одни исследователи разрабатывали образ Клодия как политика, имевшего «хозяина». Чаще всего на эту роль предназначался Цезарь, однако были и иные варианты (Красс или триумвиры в целом)[139]. Высказывались мнения, что Клодий начинал как агент Цезаря, но вышел из-под его контроля. Другие видели в Клодии лидера городской толпы, демагога и авантюриста, проводившего достаточно самостоятельную политику[140].

Этой второй тенденции в основном следует отечественная историография. С. И. Ковалев считал Клодия лидером «демократической партии», проводящим демократические реформы, и, вместе с тем, бывшим агентом Цезаря в Риме[141]. Н. А. Машкин называет Клодия лидером городского плебса, боровшегося за улучшение своих материальных условий. Цезарь, по его мнению, был союзником Клодия, но не его «хозяином»[142]. С. Л. Утченко определял движение Клодия как последнее движение демократических слоев римского общества, а его самого относил к достойным продолжателям традиции «великих популяров»[143]. Отечественный ученый настаивает на полной независимости трибуна, тогда как Цезарь (равно как и другие триумвиры) не решались вступать с ним в конфронтацию, опасаясь за свою популярность[144]. Наконец, Р. В. Лапыренок полагает, что союз Клодия с триумвирами имел место лишь на раннем этапе его деятельности, тогда как позже он стал самостоятельной «третьей силой», опиравшейся на движение низов и созданные на основе коллегий боевые отряды[145].

Оценки Клодия можно начать с оценок его социальной опоры. Движение носило городской характер и отражало эволюцию от старого полиса к столичному мегаполису с его городским населением. Возможно, Клодий действительно пользовался поддержкой широких слоев городского населения, однако основу движения составляли низы общества, включавшие рабов, либертов и городскую бедноту, также имевшую «рабские корни» (Cic. De domo, 3, 5; 21, 54; 30, 75–31, 79; Pro Sest. 15, 34; 35, 76; 38, 81; De har. resp., 12, 25; Pro Mil., 14, 36; 35, 96). У них не было конструктивной программы, требования римского plebs urbana сводились к тому, чтобы жить за счет общества. Наконец, важным фактором силы Клодия были боевые отряды, созданные на основе восстановленных коллегий. Последние все больше и больше довлели над движением, а Цицерон писал, что Клодий опирался на «худших граждан», наемные отряды и подкупленных политиков (Cic. Pro Sest., 49, 105; De har. resp., 21, 55).

Лидер популяров искал поддержки не только у плебса. Почти никто не отрицает его связей с Цезарем, имели место отношения с Крассом и Помпеем. Меньше обращают внимание на то, что Клодий сохранял связи и с оптиматами, к числу которых принадлежал его брат, Аппий Клавдий (Cic. De domo, 40; Pro Sest., 7, 16; 32, 70; 40, 87–89; Dio, XXXIX, 21). Сильной чертой Клодия было умелое лавирование между самыми различными силами, что делало его независимым и зачастую неуправляемым. Едва ли он был чьим-то «агентом» — Клодий, несомненно, самостоятельная фигура. Вероятно, парадоксом было то, что он был выгоден всем именно таким, каким был. Цезаря устраивало то, что мятежный трибун отвлекал внимание оптиматов от него самого, тогда как оптиматы рассчитывали на раскол движения популяров и его дискредитацию.

Расчет оправдался. Демагогия и скандальные выходки лидера, беспорядки и насилия городского люмпена, страх общества перед отрядами боевиков позволили оптиматам перейти в ответное наступление. В июле 58 г. оптиматы одержали убедительную победу на всех выборах: консульских, преторских и трибунских. Консулами 57 г. стали оптимат Лентул Спинтер и Метел Непот. Почти сразу после вступления в должность Лентул поставил перед сенатом вопрос о возвращении Цицерона (Cic. Pro Sest., 32, 69–55, 72), предложение поддержала большая часть новых преторов и трибунов (Cic. Post red. in sen., 9, 22–25; 8, 19–22), а среди последних было несколько активных сторонников оратора, в том числе П. Сестий и Т. Анний Милон. Милон начал создавать вооруженные отряды, ядро которых составляли опытные гладиаторы. Стычки начались уже в 58 г. К осени к кампании присоединился Помпей, а затем удалось добиться поддержки Цезаря и Красса. В изоляции оказался Клодий.

В самом конце 58 г. восемь трибунов при поддержке Помпея обнародовали закон о возвращении Цицерона (Cic. Ad Att., III, 28). В первые дни января 57 г. Лентул Спинтер и Аврелий Котта внесли предложение в сенат: «за» проголосовали 417 человек, «против» — один Клодий, уже переставший быть трибуном (Cic. Ad Att., III, 26; Post red. in sen., II, 26–28; Pro Sest., 34, 73–35, 75). Несмотря на это, Клодий продержался еще примерно полгода, мешая принятию закона комициями (Cic. Pro Sest., 35, 76–36, 79; Dio, XXXIX, 6). Помпей и Лентул Спинтер мобилизовали множество избирателей из колоний и муниципиев, прибытие которых парализовало шайки Клодия. 10 июля сенат принял новое решение о возвращении, а 4 августа его утвердили комиции (Cic. Pro Sest., 50, 107; 121–123; Ad Att., IV, I, 4). В сентябре 57 г. оратор с триумфом вернулся в Рим, был встречен огромными толпами народа и произнес две речи «О возвращении» перед сенатом и народом.

«Дело Цицерона» было первой большой победой оптиматов после создания триумвирата, а сам оратор стал идеальным посредником между оптиматами и Помпеем. По предложению Цицерона Помпей получил imperium maius сроком на три года с правом набирать 15 легатов для организации снабжения Рима продовольствием (omnis potestas rei frumentariae toto orbe terrarum — Cic. Ad Att., IV, 2–3), что стало следствием хлебного закона Клодия. Осенью 57 г. Цицерон начал борьбу за реституцию собственности, а 1 октября сенат принял решение о ее возвращении и выплате оратору 3 млн сестерциев компенсации.

В 56 г. оптиматы снова победили на выборах. Консулами стали Гн. Корнелий Лентул Марцеллин и Л. Марций Филипп, женатый на племяннице Цезаря Атии. Видимо, на это время приходится пик борьбы Клодия и Милона. Помпей открыто поддержал Милона, после чего Клодий начал демонстрации против знаменитого полководца (Cic. Ad Q. fr., II, 3, 2–4). В феврале — марте состоялся процесс П. Сестия, на котором Цицерон защищал своего друга от обвинений Клодия. В речи «За Сестия» оратор дал свою знаменитую дефиницию оптиматов и популяров (Cic. Pro Sest., 45, 96–50, 100), а 29 октября снова выступил против Клодия в речи «Об ответах гаруспиков». Движение явно шло на спад.

Непримиримые оптиматы готовились к атаке против Цезаря. Главным пунктом программы нового кандидата, Домиция Агенобарба, было прекращение галльского наместничества. Осенью 56 г. с Кипра вернулся Катон, привезший с собой огромные деньги. Ранней весной 56 г. в Равенне встретились Цезарь и Красс, а в апреле в Луке к ним присоединился Помпей. Для наблюдения за встречей прибыли все магистраты и 200 сенаторов. Произошла реанимация триумвирата. Согласно решению триумвиров, консулами 55 г. должны были стать Помпей и Красс, после чего предполагалось наделение их чрезвычайными полномочиями в провинциях. Планировалось и продление галльского наместничества Цезаря (App. B. C., II, 17; Plut. Pomp., 51).

После острой политической борьбы Помпей и Красс получили консульство. Уверенную победу на преторских выборах одержал цезарианец П. Ватиний, напротив, Катон потерпел неудачу (Liv. Epit., 105; Plut. Pomp., 52). Год был небогат событиями. По закону Требония Помпей получил в управление все испанские провинции сроком на 5 лет, а Красс — Сирию (на тот же срок) и право войны с парфянами. Закон Лициния — Помпея продлил полномочия Цезаря в Галлии еще на 5 лет (Liv. Epit., 105; Veil., II, 46; App. B. C., II, 18; Plut. Pomp., 52; Cato min., 40).

Лукская встреча изменила положение триумвиров, снова сделав их «партией власти». В их руках были важнейшие провинции (Испания, Сирия, Галлия) и большая часть армии. Помпей оставался в Риме, управляя провинциями через своих легатов. Это был прообраз Второго триумвирата и принципата Августа, однако пока новая система просуществовала лишь до 53 г.

В 55 г. Цезарь разгромил вторгшиеся в Галлию германские племена узипетов и тенктеров, отразив второе нашествие варваров на Галлию. Построив мост через Рейн, он перевел армию на правый берег и провел там 18 дней. В 55 и 54 г. он совершил два похода в Британию, завершившиеся номинальным подчинением острова, но от британских планов пришлось отказаться.

54 г. стал началом кризиса. В августе или в сентябре от родов умерла Юлия, дочь Цезаря и жена Помпея. Личная уния двух триумвиров была разрушена. На выборах победили оптиматы, консулами стали Домиций Агенобарб и Аппий Клавдий Пульхр, брат Клодия. Катон стал претором. Однако вместо антицезарианской кампании оптиматы столкнулись с коррупционным скандалом.

За консульство боролись четыре кандидата. М. Эмилий Скавр, сын принцепса сената Эмилия Скавра и Метеллы и приемный сын Суллы, аристократ М. Валерий Мессала Руф, сторонник оптиматов Гн. Домиций Кальвин, а также имевший связи и среди оптиматов, и среди популяров Г. Меммий, один из трибунов 60-х и потомок трибуна времен Югуртинской войны. Первой жертвой коррупционных скандалов оказался Скавр, консулами стали Домиций Кальвин и Меммий, но последний должен был уступить место Валерию Мессале (Cic. Ad Att., IV, 15, 7; 16, 6; Ad Q. fr., III, 2, 3). Жертвами процессов стали и два высокопоставленных популяра: П. Ватиний и А. Габиний. Ватиний был обвинен по закону о недозволенных сообществах и оправдан благодаря защитительной речи Цицерона (Cic. Ad Fam., I, 9, 19; V, 9, 1; II, 2).

Более серьезным стал процесс Авла Габиния. После консульства он отправился в Сирию, где пробыл три года (Cic. De domo, 9, 23; 21, 55; 31, 80). Подчинение Сирии Пом-пеем было номинальным, и Габинию пришлось не только подавлять восстания в Сирии и Иудее, но и налаживать там систему управления и сбора налогов. В 55 г. по приказу Помпея Габиний восстановил на троне Птолемея XII Аулета, свергнутого своей дочерью Береникой и восставшим населением Александрии. В 54 г. Габиний передал провинцию Крассу, вернулся в Рим и был обвинен по трем самым серьезным статьям римского законодательства: в оскорблении величия, в вымогательствах и подкупе избирателей. Первое обвинение было связано с египетским походом, и Габиния оправдали благодаря помощи Помпея. Процесс о подкупе не состоялся, однако обвинения в вымогательствах оказалось достаточным. Габиний ушел в изгнание (Cic. Ad Q. fr., III, 7, 1), где и пробыл до 49 г., после чего был возвращен из ссылки Цезарем, стал его легатом и вскоре умер (47 г.).

Зима 54–53 гг. была испытанием для Цезаря. Восставшее племя эбуронов (среднее течение реки Маас) уничтожило 15 когорт (около 7000 человек) под командованием Кв. Титурия Сабина и Л. Аурункулея Котты. Восстание охватило всю Бельгию. Действуя силой и дипломатией, Цезарь подавил движение, а его армия выросла до 10–11 легионов (более 50 000 человек). В конце 53 г. Цезарь практически уничтожил эбуронов. Желая наказать помогавших восстанию германцев, он еще раз перешел Рейн.

Еще более крупная катастрофа произошла на востоке. В 53 г. 40-тысячная армия Красса двинулась на Парфию. В битве при Каррах парфянская конница разгромила римские легионы, а остатки армии были уничтожены при отходе. Погибли Красс и его сын Публий. Смерть Красса резко изменила «партийную ситуацию». Единая «партия триумвиров» распалась — на ее месте осталась новая, более малочисленная, но более сплоченная «партия Цезаря», противостоявшая «партии власти» оптиматов и все больше и больше сближавшейся с последними «партии Помпея». Равновесие нарушалось, началось стремительное развитие кризиса.

53 г. отмечен и нарастанием другого кризиса, предвыборного. Претендентами на консульство были Милон, Метелл Сципион, только что ставший тестем Помпея, и Л. Плавтий Гипсей. Оптиматы делали ставку на Милона, Помпей поддерживал Сципиона и Гипсея. Последний был нейтральной фигурой, угодной всем, кроме оптиматов. Совершенно неожиданно Гипсей нашел поддержку в лице Клодия. Сам баллотируясь в преторы, Клодий ставил своей главной целью не допустить избрания Милона. Борьба смертельных врагов вспыхнула с новой силой. Ни один из кандидатов не смог добиться успеха. 52 год начался без консулов.

18 января 52 г. у Бовилл на Аппиевой дороге произошла случайная (?) встреча Милона и Клодия, во время которой последний был убит (Asc. Pro Mil., p. 27–28; App. B. C., II, 21; Liv. Epit., 107; Veil., II, 47, 4; Cic. Pro Mil., 10, 27–11, 31). Ночью тело Клодия принесли на форум, где собрались огромные толпы народа. Толпа, возбужденная трибунами, отнесла тело на ростры. Импровизированные похороны возглавил Секст Клодий (или Клелий), секретарь и помощник лидера популяров. Из скамеек, столов и трибуналов был сооружен костер, от которого разгорелся пожар. В пламени сгорели курия, базилика Порция и некоторые близлежащие здания (App. B. C., II, 21; Dio, XL, 49; Asc. Pro Mil., p. 23). Милон прибыл в Рим вместе со своим другом, трибуном 52 г. М. Це-лием Руфом, выступил перед народом и начал раздачи денег. Толпа прогнала его с форума, начались грабежи и убийства (App. B. C., II, 22; Dio, XL, 49; Asc. Pro Mil., p. 23).

Сенат принял «крайнее решение». В воздухе носилась идея диктатуры Помпея, однако оптиматы предложили весьма неожиданный вариант «консула без коллеги» (consul sine collega — Liv. Epit., 107., Vell., II, 47, 2; App. B. C., II, 23; Plut. Pomp., 54; Dio, XL, 50; Suet. Iul., 26).

Аппиан пишет, что предложение внес Катон. Плутарх называет имя Бибула, а, согласно Асконию, это сделал интеррекс Сер. Сульпиций, хотя сама идея принадлежала Бибулу (Plut. Pomp., 54; Cato min., 48). Подавив городские волнения, Помпей начал процессы о насилии (de vi) и подкупе (de ambitu). Милоном пришлось пожертвовать, убийца Клодия ушел в изгнание. Впрочем, все остальные осужденные по делам о насилии были клодианцами (Asc. Pro Mil., p. 33–36; 46–48; Cic. Pro Mil., passim; App. B. C., II, 23–24). Это был разгром «партии Клодия». Процессы о коррупции также затронули только популяров и близких к ним политиков, Г. Меммия, Скавра, Гипсея и др.

Пробыв в должности 7 месяцев, Помпей сделал коллегой Сципиона (Dio, XL, 51; Plut. Pomp., 55) и провел ряд законов, приведших к дестабилизации положения. Согласно одному из них, консул получал провинцию через 5 лет после консульского года, и это означало, что Цезаря мог сменить один из консулов 54 г. Это ухудшало его положение: закон Лициния — Помпея давал ему полномочия до конца 50 г., а в 48 г. по закону Суллы он мог баллотироваться в консулы. Сохранялась лишь проблема 49 г., когда Цезарь, ожидая преемника (одного из будущих консулов 49 г.), оставался как бы неофициальным наместником провинции. Новое правило разрушало эту схему, и сменить Цезаря мог человек, способный прибыть в Галлию уже в январе 49 г. Вскоре появился и конкретный кандидат — Домиций Агенобарб. Главным было то, что полномочия Помпея продлевались на пять лет (до 47 г.) (Dio, XL, 51; Plut. Pomp., 55), что означало одностороннее разоружение цезарианцев.

52 г. стал годом разгрома клодианцев и ликвидации популяров как единого движения. Тогда же существенно увеличилось число популяров (настоящих и бывших) в лагере Цезаря. В 54 г. легатом Цезаря стал Г. Требоний, тогда же появился и Л. Росций Фабат. Вероятно, последним представителем движения стал Г. Скрибоний Курион, сын консула 76 г., принадлежащий к той же «золотой молодежи», что и Клодий. В 50 г. Курион-младший, ранее выступавший против Цезаря, стал его активным сторонником и весьма эффективно отстаивал права своего патрона. Из 18 популяров 60–50 гг. девять человек (Габиний, Меммий, Т. Мунатий Планк, Требоний, Ватиний, Саллюстий, Кв. Фуфий Кален, Курион, Альфий Флав) оказались в лагере Цезаря, и только трое (Л. Флавий, Г. Ампий Бальб, Лабиен) сражались на стороне Помпея.

Интересной является судьба Лабиена: трибун 63 г. и легат Цезаря в Галлии, он прошел всю Галльскую кампанию с 58 по 51 г., а в 49 г. к удивлению всех перешел на сторону Помпея, обратив свои военные дарования против бывшего командующего. Он командовал кавалерией при Фарсале, а затем фактически всей помпеянской конницей в африканской кампании 47–46 гг. В 46–45 гг. он был реальным командующим помпеянской армией в Испании и погиб при Мунде.

В нашу задачу не входят ни анализ политической деятельности Цезаря, ни более или менее подробное рассмотрение событий гражданской войны 49–45 гг. и цезарианской диктатуры. Нас интересует лишь вопрос о том, в какой степени Цезарь сохранил программу и методы популяров и какова была роль последних в созданной им системе.

52 год был годом Великого Галльского восстания, главной кампании Цезаря в Галлии, охватившей наиболее цивилизованные области юга и центра страны и угрожавшей господству Рима в Галлии. Потребовалось максимальное напряжение всех сил армии Цезаря и всех его личных полководческих и дипломатических талантов. После долгой и тяжелой кампании Цезарь блокировал вождя восстания Верцингеторикса в крепости Алезии. Подошедшее на помощь общегалльское ополчение было разбито, после чего сдался и Верцингеторикс. Битва при Алезии решила исход всей галльской войны, а 51 г. ушел на подавление последних очагов галльского сопротивления.

Галльские войны сделали Цезаря политическим лидером масштаба Мария и Помпея. Он создал высокопрофессиональную, неограниченно преданную ему армию, а народный защитник и смелый реформатор стал теперь великим полководцем и победителем Галлии, главного исторического врага Рима.

Впрочем, Цезарю противостояла еще более значительная сила. Начинается последний этап «равновесия» 50-х гг., когда общество раскололось на две мощные противоборствующие силы, «партии» Цезаря и Помпея (точнее, Помпея и оптиматов). Ядро последней окончательно сложилось в конце 50 гг.

Вокруг Помпея создается группировка из его родственников и друзей. К первым можно отнести его тестя Метелла Сципиона, сыновей Гнея и Секста, тестя Секста Помпея Скрибония Либона и зятя Помпея Фауста Суллу, сына знаменитого диктатора. Ко вторым — его старых и новых военачальников: Л. Афрания, М. Пупия Пизона, М. Петрея, М. Теренция Варрона, П. Аттия Вара и др.

Второй частью «партии» были оптиматы. Их идеологом был Катон, а наиболее значительными представителями — Домиций Агенобарб и Бибул. В 50-е гг. выделяются два новых клана — Корнелии Лентулы и Клавдии Марцеллы. Наиболее значительными представителями первых можно считать Лентула Спинтера и консула 49 г. Гн. Корнелия Лентула Круса, что касается Марцеллов, то они сыграли огромную роль в развязывании войны.

События 52 г. стали первым актом захвата власти со стороны factio. Теперь главной целью стал Цезарь. Дебаты об окончании его наместничества начались уже в 51 г. и приняли особо острый характер в 50 г. Консул М. Клавдий Марцелл поддерживал оптиматов, однако Цезарь заручился поддержкой второго консула — Эмилия Павла, получившего от него 1500 талантов на строительство базилики Эмилия[146].

Главным защитником «дела Цезаря» стал Курион-младший, предлагавший взаимное разоружение Цезаря и Помпея. В декабре 50 г. оптиматы поставили вопрос о снятии полномочий Цезаря на голосование и добились большинства, однако Курион предложил взаимное разоружение. Случилась сенсация: за предложение проголосовали 370 человек, против — 22 или 25 (Liv. Epit., 109; App. B. C., II, 30; Dio, XL, 64; Plut. Pomp., 58), после чего Марцелл распустил сенат, потребовав предоставления Помпею чрезвычайных полномочий в борьбе с Цезарем.

1 января 49 г. в должность вступили новые консулы, Г. Клавдий Марцелл и Гн. Корнелий Лентул Крус. Цезарь снова предлагал взаимное разоружение с Помпеем, он был готов оставить себе управление Цизальпийской Галлией и Иллирией и сократить армию до 2 легионов (App. B. C., II, 32). Письмо с предложением было доставлено в сенат к 1 января 49 г., а новые трибуны, М. Антоний и Кв. Кассий Лонгин, с трудом добились его зачтения. Все компромиссы были отвергнуты. Под давлением Лентула, Сципиона и Катона Цезаря обязали распустить войска под угрозой объявления его врагом отечества.

Помпеянский переворот развивался с поразительной быстротой. 7 января было принято «крайнее решение» (Caes. B. C., I, 5).

Антоний и Кассий наложили вето, но вскоре их вынудили бежать к Цезарю. 8 и 9 января factio распределила между собой военные посты (Ibid., I, 6; App. B. C., II, 32). Помпей стал главнокомандующим, а его армиями в Испании командовали Афраний, Петрей и Варрон. Командование в Сирии получил Сципион, наместником Сицилии стал Катон, общее командование флотом было доверено Бибулу, фактическим заместителем которого считался Скрибоний Либон. Домиций Агенобарб стал наместником Галлии. Командование отрядами войск в Италии и эскадрами флота осуществляли верные factio люди: Аттий Вар, Лентул Спинтер, Л. Манлий Торкват, Кассий Лонгин, М. Октавий и др. Еще до того, как Цезарь перешел Рубикон, помпеянцы совершили государственный переворот, фактически ликвидировали республиканский строй и начали войну на уничтожение.

В Италии собрали огромную армию в 110 когорт, в основном состоящую из новобранцев. Главная группировка находилась неподалеку от Рима под командованием самого Помпея, примерно такие же силы были рассредоточены в северной и центральной Италии под началом Домиция, Лентула Спинтера и других военачальников. В помпеянском руководстве обнаружились разногласия: если оп-тиматы хотели удержать Италию, то Помпей уже планировал глобальную войну с опорой на провинции, господство на море и блокаду Италии.

В ночь с 10 на 11 января 49 г. Цезарь с одним (13-м) легионом перешел реку Рубикон и занял Аримин. Остальная армия постепенно подходила из Галлии. Вопреки всеобщему убеждению, Цезарь не отказался от переговоров с Помпеем, заняв несколько североиталийских городов. Военных действий не было до конца января. Между 17 и 22 января Помпей оставил Рим вместе со всем своим окружением и выехал к действующей армии. Примерно в это время на севере началась сдача помпеянской армии: сопротивления не было, войска дезертировали, расходились по домам и сдавались, а местные власти с восторгом встречали цезарианцев. Северная армия таяла без единого столкновения.

К середине января возле Корфиния произошло соединение отступающих с севера войск Вибуллия Руфа, Лентула Спинтера и набранных в центральной Италии когорт Домиция Агенобарба. Последний принял командование над этой весьма внушительной армией, насчитывавшей 30 когорт (15 000 человек), и хотел превратить Корфиний в главный узел помпеянской обороны, призывая Помпея прийти к нему на помощь. Ссылаясь на ненадежность своей армии, что было чистейшей правдой, Помпей не пришел (Cic. Ad Att., VIII, 1, 2; 12, 1–4; 12а, 1–3), а продолжил отступление на юг (Ibid., VIII, 1, 2; 12, 1–4; 12а, 1–3).

17 февраля армия Цезаря (3 легиона и 22 когорты новобранцев) окружила Корфи-ний, который сдался через неделю (24 февраля). Цезарь впервые применил политику милосердия (clementia). Все помпеянцы были распущены, Домиций и высшие офицеры бежали к Помпею, а солдаты зачислены в армию победителя (Caes. B. C., I, 23; App. B. C., II, 38; Plut. Caes., 35). Оборона Италии рухнула, а Помпей стремительно отступал к Брундизию. Проделав 450 км за две недели, Цезарь подошел к этому крупнейшему порту морского побережья Италии, однако в начале марта вся армия Помпея (5 легионов) эвакуировалась в Грецию. К концу марта Италия была в руках Цезаря.

Три первые месяца войны (январь — март 49 г.) стали бескровной, говоря современным языком «бархатной революцией». Ее исход был решен не только армией Цезаря, но и населением Италии, а также собственной армией помпеянцев, не желавшей сражаться с покорителем Галлии и вождем популяров. Цезарь и его «партия» получили своего рода «референдум доверия», определявший дальнейший ход войны. Свергнутые в результате подлинно народной революции помпеянцы перенесли борьбу в провинции, и именно там решалась теперь судьба Рима.

Первая армия помпеянцев находилась в Испании, вторая формировалась в Греции на основе вышедших из Италии войск Помпея, третью создавал в Италии Аттий Вар, которому помогал нумидийский царь Юба. Помпей привлек на свою сторону не только вассальных, но и независимых царей (Юба, Птолемей XIII, сын Митридата Фарнак), велись переговоры с Парфией. Победитель оказался перед лицом угрозы атак с разных сторон, морской блокады и голода.

Цезарь действовал быстро и решительно. Галльская армия (9 легионов) готовилась к походу в Испанию, а другая армия (4 легиона), составленная из бывших солдат Домиция, должна была атаковать Сицилию, Сардинию и Африку. 1 апреля Цезарь выступил перед оставшимися в Риме сенаторами (Caes. B. C., I, 32). Тогда же он начал создавать свою вертикаль власти. Управление Италией и фактический статус своего заместителя Цезарь передал Марку Антонию (App. B. C., II, 41; Dio, XLI, 17; Plut. Caes., 35), Римом управлял М. Эмилий Лепид, а наместником Галлии стал М. Лициний Красс, сын триумвира. Курион выбил из Сицилии Катона, который бежал к Помпею, а затем с 2 легионами и 500 всадниками переправился в Африку. В начале апреля 49 г.

Цезарь выступил в Испанию. Домиций Агенобарб склонил на свою сторону Массилию, для осады которой Цезарь оставил 3 легиона Требония и флот Децима Брута. Главные силы (6 легионов и 5000 конницы) прибыли в Испанию.

Испанская кампания стала блестящим примером полководческого таланта Цезаря. Главные силы, армии Афрания и Петрея, 5 легионов и 80 когорт ждали противника у Илерды, а 2 легиона и 30 когорт Варрона прикрывали их тыл в Дальней Испании. Основные операции у Илерды пришлись на июль — август 49 г. После долгого маневрирования легионы Афрания и Петрея были оттеснены в безводную местность. В августе 49 г. помпеянская армия капитулировала. Часть солдат пополнила армию Цезаря, другая разошлась по домам. После этого без боя сдались войска Варрона. На обратном пути Цезарь принял капитуляцию Массалии, героически сопротивлявшейся на протяжении всей испанской кампании.

Победу омрачали две неудачи: высадившийся в Африке Курион был разбит нумидийцами и пал в бою, а 15 когорт Гая Антония были блокированы на острове Курикта и сдались. Тем не менее год был ознаменован новой победой Цезаря, а завоевание Италии, прорыв блокады и разгром испанской армии уравняли шансы сторон.

Цезарь становился воплощением законной власти. Его объявили диктатором (Caes. B. C., III, 1; App. B. C., II, 48; Plut. Caes., 37). Это была диктатура для проведения выборов, она длилась всего 11 дней, однако за это время успели провести несколько важных мероприятий. Главным было предоставление прав гражданства Цизальпийской Галлии — первое распространение гражданства на провинцию, давшее прирост примерно на 1–1,5 млн человек. Провинция была надежным тылом армии Цезаря во время галльской кампании, и теперь он платил ей за верность. Другой проблемой была задолженность, и, хотя долговые волнения продлились до 47 г., общая концепция решения проблемы была выработана уже сейчас, когда довоенные сделки по-прежнему оценивались по тогдашним ценам. Наконец, в 48 г. возвратили из изгнания всех жертв сулланских репрессий, а ограничения прав проскриптов были сняты. Из ссылки вернулись многие популяры (Габиний, Меммий, Т. Мунатий Планк).

Консулами 48 г. стали Цезарь и П. Сервилий. 5 января Цезарь с 6 легионами высадился в Греции и закрепился на побережье. Армия оказалась в западне, флот Бибула отрезал ее от Италии, а с суши подошла армия Помпея, выросшая до 9 легионов, на помощь шли еще 2 легиона Сципиона. Особые надежды Помпей возлагал на свою огромную, 7-тысячную кавалерию, усиленную множеством лучников и пращников (Caes. B. C., III, 4; App. B. C., II, 43; 71).

До апреля 48 г. Цезарь держал оборону против сухопутной армии и захватывал приморские города, заставляя флот Бибула терпеть нехватку предметов первой необходимости. В апреле прибыла долгожданная помощь, 4 легиона и 800 всадников Антония и Кв. Фуфия Калена. Кален был трибуном 61 г. и популяром (Cic. Ad Att., V, 6, 1), в 59 г. он стал претором, а с 51 г. — легатом Цезаря. Позиционная война длилась два месяца, в мае и июне Цезарь пытался окружить армию Помпея. Шли тяжелые бои, обе стороны страдали от нехватки продовольствия, воды и фуража. В июле Помпей осуществил прорыв, получивший название сражения при Диррахии. План Цезаря был сорван, он отступил в Фессалию, куда подошел и Помпей.

9 августа 48 г. в битве при Фарсале армия Цезаря (25 000 пехоты и 1500 всадников) наголову разбила вдвое превосходящие войска противника. Цезарь сообщает о 15 000 погибших противников и 24 000 пленных. Это было решающее сражение гражданской войны, превратившее Цезаря в главу римского государства. Он стал диктатором на годичный срок с правом пролонгации, консулами 47 г. стали два бывших популяра, Кален и Ва-тиний. Перед новой властью стояло немало проблем. В войну вмешались новые силы — Юба, Птолемеи XIII и Фарнак, а большинство помпеянских лидеров бежали в Африку, где стали сколачивать новую армию. Помпей отправился в Египет, рассчитывая использовать против Цезаря ресурсы царства Птолемеев.

Помпей прибыл в Египет в октябре 48 г., а торжественная встреча кончилась его убийством. Вскоре в Александрии оказался и Цезарь, вступивший в конфликт с царем Птолемеем и его окружением, а в город вошла 20-тысячная армия царского полководца Ахиллы. Армию поддержало население Александрии. Небольшой отряд Цезаря (3200 пехотинцев и 800 всадников) закрепился в центре города и продержался там до весны 47 г. В начале марта подошли подкрепления, а 26–27 марта в Дельте произошло решающее сражение, завершившееся разгромом египтян. Птолемей XIII погиб, на египетский престол взошла Клеопатра, ставшая любовницей Цезаря еще в начале кампании.

Длительное отсутствие Цезаря вызвало дестабилизацию в ряде регионов огромной державы. В Испании начались волнения, вызванные произволом наместника Кв. Кассия Лонгина, в Далмации оперировал флот пом-пеянцев, в Малой Азии действовал Фарнак, мечтавший о реставрации державы Митридата. Возвращаясь в Рим, Цезарь решал жизненные вопросы восточных провинций. Другие проблемы были урегулированы его легатами: после прибытия Лепида и гибели Кассия прекратились волнения в Испании, а Ватиний разбил флот противника в морском сражении. 2 августа 47 г. Цезарь разгромил Фарнака при Зеле, а в сентябре прибыл в Рим, положив конец долговым волнениям.

Главной проблемой стала война в Африке. Помпеянцы собрали огромную армию (8 легионов и 10 000-15 000 всадников), усиленную конницей и пехотой Юбы. П. Брюнт оценивает эти силы в 60 000 человек[147]. Около 2 февраля 46 г. Цезарь высадил свой первый эшелон (30 когорт), а 4 февраля при Руспине кавалерия Петрея и Лабиена едва не повторила разгром Куриона. Война затягивалась, армии двигались параллельно друг другу, а Цезарь наращивал свою группировку в Африке, доведя ее до 11 легионов.

6 апреля 46 г. при Тапсе армия Цезаря внезапно атаковала противника. Сражение превратилось в резню, в которой погибли 50 000 помпеянцев. Один за другим сдались африканские города: Гадрумет, Тапс, Утика, Лептис и др. Африканская кампания покончила с помпеянским руководством: погибли или покончили с собой Афраний, Петрей и Юба, Сципион успел покончить с собой, чтобы не попасть в плен, а в Утике состоялось описанное многими авторами самоубийство Катона. Домиций Агенобарб погиб еще при Фарсале, а Бибул умер от болезни в 48 г. Лабиен и сыновья Помпея бежали в Испанию. В июне 46 г. Цезарь вернулся в Рим.

Мирную деятельность Цезаря трудно отделить от военной. В основном она приходится на два небольших периода, июль — декабрь 46 г. и осень 45 г. — март 44 г. После Тапса началась третья диктатура Цезаря, данная ему на 10 лет вперед как годичная магистратура (Dio, XLIII, 14). В 46 и 45 гг. Цезарь был консулом. В августе 45 г. он отпраздновал 4 триумфа — галльский, египетский, понтийский и африканский, в которых несли 65 000 талантов золота и 2822 золотых венка весом в 20 414 фунтов (App. B. C., II, 102; Suet. Iul., 37; Dio, XLIII, 18; Liv. Epit., 115; Veil., II, 56, 2). Добыча Цезаря достигла 1,5 млрд сестерциев, что втрое превысило добычу Помпея. Эти доходы стали стартовым капиталом для начавшегося римского «экономического чуда». Казна при Цезаре выросла до 700–800 млн сестерциев (втрое больше, чем при республике). Старт был задан: при Августе запасы казны достигли 2–2,5, а при Тиберии — 3 млрд сестерциев[148].

Войны изменили и структуру собственности. Многие олигархи и представители местной знати погибли или разорились. Упадок крупной собственности отодвинул общество от той опасной черты, у которой оно стояло до войны. Легионеры Цезаря получали по 20 000 сестерциев, центурионы — по 40 000, трибуны — по 80 000. Солдаты становились зажиточными крестьянами и горожанами, а офицеры — муниципальной элитой и нижней частью правящего класса. Через армию Цезаря прошли сотни тысяч человек, что создало крайне важную для экономики прослойку среднего класса. Выросли эмиссии денег[149], что также вызвало рост экономики.

Городской плебс не мог не ощущать позитивных перемен. Вместе с тем, диктатору пришлось решать крайне болезненную для общества проблему задолженности. Долговой кризис продолжался и в 48–47 гг. В начале 48 г. в Риме начались долговые волнения, которые возглавил претор М. Целий Руф, предложивший отмену долговых процентов. Против предложения выступили магистраты и сенат во главе с консулом П. Сервилием и претором Требонием. Тогда Целий Руф соединился с вернувшимся в Италию Милоном (не попавшим под цезарианскую амнистию) и начал операции в районе Козы и Фурий. Повстанцы были разбиты посланным против них легионом Кв. Педия. Целий и Милон погибли (Caes. B. C., III, 20–22; Dio, XLII, 23–24).

Волнения возобновились в 47 г. Их возглавил Гн. Корнелий Долабелла, представитель того же круга «золотой молодежи», к которому принадлежали Курион, Целий Руф и Антоний. Долабелла предложил демагогическую программу кассации долгов и снижения квартплаты. Его противником был другой трибун, Требеллий. Волнения выплеснулись на улицы. Начальник конницы М. Антоний не вмешивался: понимая необходимость поддержки Требеллия, он не решался противостоять своему другу Долабелле и сделал это только тогда, когда узнал об его адюльтере со своей женой (Plut. Ant., 9; Dio, XLII, 29; XLV, 29; XLVI, 16; Liv. Epit., 113). После «крайнего решения» сената (senatusconsultum ultimum) Антоний подавил движение. Бездействие Антония вызвало недовольство Цезаря и стоило ему должности. Начальником конницы стал Эмилий Лепид. С прибытием Цезаря долговые волнения успокоились (App. B. C., II, 92; Plut. Caes., 51; Ant., 6–7, 9; Dio, XLII, 50).

Итак, определенная часть плебса, видимо, наиболее люмпенизированная, начинает проявлять недовольство по отношению к Цезарю. Теперь он был высшей властью, а городской люмпен не любил любую власть. Могли не нравиться и некоторые конкретные действия диктатора: сокращение числа получателей хлеба с 320 до 150 тыс. человек (Suet. Iul., 38, 1), ликвидация разрешенных Клодием коллегий (Ibid., 9) и упразднение эрарных трибунов в судах, где остались только сенаторы и всадники (Ibid., 41, 3). Наконец, как и всякая власть, Цезарь наводил порядок, используя при этом армию, и ужесточил уголовные наказания (Ibid., 42–43). Усиление народной фронды можно отметить и в 45–44 гг., когда народ поддержал демонстрацию трибунов, Цезетия Флава и Эпидия Марулла. Наконец, известно, что Цезарь велел изгнать из Рима Амация, выдававшего себя за внука Мария.

На сентябрь — октябрь 46 г. пришелся новый этап политики милосердия. После триумфов Цезарь объявил всеобщую амнистию и установил материальную компенсацию семьям погибших (Dio, XLIII, 50). Началось массовое восстановление разрушенных Суллой городов (Ibid.) и даже статуй Суллы и Помпея, низвергнутых толпой после победы при Фарсале (Plut. Caes., 57; Dio, XLII, 18).

Преобразования Цезаря были прерваны войной в Испании. Сыновья Помпея и Лабиен создали сильную армию. В ней собрались остатки помпеянцев, отряды провинциалов, контингенты независимых племен, большое число рабов и рабочих рудников (B. Hisp., 7; App. B. C., II, 103). Помпеянцы изгнали из Бетики Г. Требония и заняли ряд городов, в том числе Новый Карфаген, успешно действуя против войск Кв. Фабия и Кв. Педия (Dio, XLIII, 29–31). Все три легата настоятельно просили Цезаря приехать в Испанию. В конце осени диктатор прибыл в действующую армию, а 17 марта 45 г. состоялось сражение при Мунде, самое трудное сражение Цезаря. Битва закончилась разгромом помпеянцев. Лабиен и Аттий Вар пали в бою, позже погиб Гней Помпей-младший, Секст Помпей укрылся в горах. Цезарь пробыл в Испании до осени 45 года, что показывает значение, которое он придавал этим провинциям, где начинались романизация и массовое предоставление гражданских прав.

По возвращении из Испании, Цезарь продолжил административные реформы. Он стал пожизненным диктатором (dictator perpetuus), что, вероятно, рассматривалось им как военная должность (rei gerendae causa), а его империй был близок к будущему проконсульскому империю Августа. Он был консулом (46, 45 и 44 гг.), имел трибунскую власть и cura morum, т. е. элементы власти цензора. 13 сентября он написал завещание, согласно которому главным наследником становится внучатый племянник, Гай Октавий, а наследниками второй степени — М. Антоний и Д. Брут. Завещалось только имущество, но всем было очевидно, что реально передавалась именно власть. Октавиан становился основным преемником, а Антоний и, быть может, Д. Брут вероятными «переходными фигурами» на случай ранней смерти диктатора. Такую фигуру он, возможно, видел и в Эмилии Лепиде.

На последний период диктатуры пришлась принципиальная реформа сената. Война расколола сенат, а в 48 г. существовали два сената — цезарианский в Риме и помпеянский в Фессалонике. Оба насчитывали примерно по 200 человек. Помпеянцы преобладали среди высших эшелонов, консуляров (см. выше) и преториев (12 у Цезаря и 20 у Помпея)[150], напротив, соотношение трибунициев и эдилициев было в пользу цезарианцев (20:6)[151]. Ситуация изменилась в 48–46 гг. Помпеянская элита (особенно консуляры) понесла огромные потери, а на место погибших (Помпей, Бибул, Домиций Агенобарб, Афраний, Сципион, Лентул Спинтер, Лентул Крус и др.) пришли консуляры-цезарианцы (Сервилий-младший, Кален, Ватиний, Лепид, Требоний, Кв. Фабий Максим, Каниний Ребий, Антоний). К 44 г. цезарианские консуляры уверенно преобладали. Среди них было немало популяров.

В 48 г. в Рим возвращаются бывшие пом-пеянцы, в основном младшая часть помпеянского сената. Цезарианцы стали «партией власти», но, учитывая то, что в их рядах находилось немало умеренных и нейтральных людей, это положение было довольно зыбким. Как и Сулла, Цезарь решил резко изменить ситуацию. Сенат вырос до 900 человек (Dio, XLIII, 44; Suet. Iul., 41), что означало его пополнение примерно на 500 человек, в большинстве своем поддерживавших новую власть. Среди них было много цезарианских офицеров, всадников и представителей муниципальных элит, в среде которых начала растворяться римская власть. Сенатская реформа сопровождалась реформой магистратур: цензура отменялась, число преторов выросло до 14, эдилов — до 8, а квесторов — до 40 (ранее 20) (Dio, XLIII, 44). Новоизбранные квесторы должны были пополнять ряды сената.

Второй период диктатуры отмечен масштабными реформами. Многие были связаны именно с этим временем, другие проводились и ранее, однако их результаты стали заметны только сейчас, третьи были лишь намечены Цезарем и проводились его преемниками. Наверное, основным достижением диктатора стало создание Рима как сверхдержавы и обеспечение внешнеполитической безопасности. После галльских войн угроза Италии и западным провинциям практически исчезла, а Рейн стал естественным рубежом между римским и варварским миром. Победы над Юбой и Фарнаком решили проблему безопасности африканских и малоазийских владений, Египет вошел в орбиту римского мира. Армия в 35–40 легионов надежно защищала границы[152], и эта защищенность стала основой pax Romana и беспрецедентного подъема античной цивилизации, сопоставимого лишь с греческой архаикой (VIII–VI вв.) и эпохой эллинизма.

Цезарь начал беспрецедентную колонизационную программу. В провинции были направлены 80 000 колонистов (1/10 всего гражданского коллектива — Suet. Iul., 41, 3). Многие колонисты были, видимо, ветеранами диктатора, а колонии появились в Сицилии, Испании, южной Галлии, Азии, Нумидии. Римляне осваивали свою державу в невиданных ранее масштабах. Правовой основой внутренней стабилизации стали законы Цезаря. Закон Юлия о муниципиях стал основой городского и муниципального устройства Италии, а затем и провинций; закон о вымогательствах определил полномочия наместников и создал основу будущего управления провинциями; закон об оскорблении величия квалифицировал понятие преступления против государства.

В 40-е гг. начиналось самое значительное преобразование Цезаря, его «правовая революция», распространявшая гражданские права в провинциях. Отчасти она происходила стихийно без участия диктатора, однако именно Цезарь придал ей масштабность и направленность. Особое значение имело предоставление гражданства Цизальпийской Галлии (49 г.), а во время гражданской войны 49–45 гг. роль провинций резко выросла. В обеих армиях появилось множество солдат-провинциалов, как в легионах, так и во вспомогательных войсках. Многие из этих солдат получили гражданство от обеих сторон, эти же права получали представители местного населения (от отдельных граждан до целых общин), оказавшие услуги сражавшимся армиям.

После победы Цезарь значительно расширил это предоставление прав. Существенно увеличилось число граждан в Бетике, этот статус получили крупнейшие города Испании, Новый Карфаген, Гадес и Гиспалис. Планировалось предоставление гражданства Сицилии и расширение прав жителей Нарбонской Галлии, римские граждане появились и в восточных провинциях, пока еще не так много. Ценз, проведенный в начале правления Августа, дал примерно 4 233 000 граждан (R. g. D. A., 8). Даже если считать, что учитывалось все население (включая женщин и несовершеннолетних), можно с уверенностью сказать, что общее количество граждан по сравнению с 70 г. до н. э. выросло почти вдвое.

Предоставление гражданства в корне меняло отношения человека и власти. Римский гражданин находился под защитой римского права и был огражден от наиболее жестоких и унизительных наказаний, считая телесные. Де факто он был защищен и от смертной казни, а имущественные конфликты граждан и властей решались в суде. С появлением в провинциях большого числа граждан власти уже не могли проводить политику тотального разграбления, порабощения и произвола. Преобразование Цезаря стало одним из крупнейших освобождений в человеческой истории.

Последним планом Цезаря была грандиозная война на востоке, целью которой был, вероятно, разгром гетского царства Биребисты и главного врага Рима — Парфии. В Эпире и Македонии была сосредоточена огромная армия из 16 легионов и 10 000 конницы. В декабре в Аполлонию отправился Октавиан, в марте должен был прибыть сам Цезарь, которому так и не довелось начать эту последнюю войну.

Остается лишь подвести некоторые итоги. История популяров приводит нас к выводу, что они не были только совокупностью политиков или неким обозначением определенного политического стиля. Есть все основания говорить о четко организованном движении с вполне определенным составом участников, программой, набором политических методов и, в общем, единой судьбой. Анализ термина и его использования в политическом контексте показали, что название «популяры» закрепилось за вполне конкретной группой политических деятелей. Это Гракхи, Сатурнин, отчасти — Сульпиций Руф, а затем — ряд политических деятелей 70–40 гг., включая Публия Клодия и отчасти Юлия Цезаря (Cic. Pro Sest., 43, 103; 49, 105; 53, 113; De har. resp., 20, 33–21, 44; Pro Cluent., 77; De leg. agr., II, 4, 10; Pro Rab., 4, 11; De domo, 29, 77; Phil., VII, 2, 4). Всех этих людей объединяли определенная направленность их политики и ее стиль, а анализ терминологии демонстрирует наличие идейно-политического течения со своей идеологией, организацией и стилем политики, т. е. лозунгами и методами манипуляции массами. Наличие того, что Х. Мейер называет populare Politik[153], представляется нам бесспорным.

Можно говорить не только о стиле, но и о более или менее единой программе популяров, основа которой была заложена еще Гракхами. В области экономики они стремились к поддержанию материального положения римского и италийского плебса, а формами этой поддержки были аграрные, колонизационные и хлебные законы.

В области политики целями популяров были усиление реального суверенитета народного собрания, ограничение власти сената, установление контроля над магистратами и защита прав народных трибунов. Популяры защищали права личности и, прежде всего, право провокации. Они сыграли немалую роль в решении италийского вопроса и поддержали всадников в вопросах укрепления откупной системы и передачи им судебных комиссий.

Значительную роль в их политике играли персональные вопросы: борьба с коррупцией, некомпетентным военным и гражданским руководством и произволом администрации.

Суд был очень важной ареной борьбы между популярами и их противниками: они обвиняли, часто обвиняли их самих. Личностный фактор всегда имеет большое значение в «партийной политике», однако наличие его у популяров еще не дает оснований считать их «личной партией» или конгломератом последних.

Итак, у популяров была четкая программа, политическая и персональная преемственность и, наконец, то, что римляне именовали partium Studium, а показателем преемственности популяров можно считать и постоянное возрождение этого движения. Оно пережило разгромы 133, 121 и 100 гг. и, казалось, было полностью уничтожено Суллой. Тем не менее после смерти диктатора начинается возрождение движения. Разгром клодианцев покончил с популярами как с самостоятельной силой и заставил их устремиться под защиту Цезаря.

Наверное, самой слабой стороной деятельности популяров была политическая сторона. Рим не был демократией и не мог ей стать, более того, демократия не была моделью римского общества. В отличие от афинских демократов, бывших «партией власти», популяры были обречены на роль оппозиции, а их главной задачей становилось сохранение «конституционных» и правовых норм, не соблюдаемых самой правящей олигархией.

Судьба популяров в целом была трагичной: из 38 человек из списка Х. Мейера 11 погибли, а 9 отправились в изгнание или стали жертвами иных репрессий. Судебные расправы, кампании по диффамации и политические убийства переходили во внесудебные расправы и массовые репрессии. Гракханцев и сторонников Сатурнина уничтожали путем групповых внесудебных расправ, трибунов 70–50 гг. постоянно преследовали политические и уголовные процессы, а в 52 г. они оказались на грани уничтожения. Если бы не победа Цезаря, список жертв был бы гораздо больше.

Популяры были достаточно разнородны: среди них встречались искренние демократы и ловкие демагоги, радикалы и умеренные, люди, действительно сочувствующие народу, и ловкие карьеристы. Хотя самые выдающиеся популяры (Гракхи, Цезарь, Клодий) принадлежали к аристократии, большинство из них были выходцами из незнатных и всаднических семей, лишенных блестящих родословных, которыми так гордились их противники. Как и в любой другой партии, здесь были внутренние распри и люди, готовые перейти на сторону врага, однако большинство популяров честно и последовательно выполняли «партийный долг», а сама «партия» не производит впечатления сообщества, раздираемого непримиримыми противоречиями.

Ученые потратили немало сил, чтобы доказать отсутствие противостояния оптиматов и популяров, однако факты делают это противостояние очевидным. Оптиматы у Цицерона и других авторов — это противники Гракхов (Cic. Pro Sest. 49, 104; Liv. Epit., 58) и Сатурнина (Cic. Pro Sest., 47, 101; 48, 103), Цинны и марианцев (Cic. Pro Sest., 47, 101) и, наконец, противники триумвиров и помпеянцев (Cic. Ad Att. VIII, 16, 1–2; XX, 5; 9, 1; Ad Fam., II, 9; 9а, 5; II, 3; Suet. Iul., 11; 15; 19; Veil., II, 40; 47). Конкретно это Сципион Назика, Эмилий Скавр, Метелл Пий, Октавий, Лутаций Катул, братья Лукуллы, Метелл Критский, Катон, Домиций Агенобарб, Бибул.

Optimates — термин Цицерона. Саллюстий и другие авторы предпочитают boni и pauci. Слова относятся к одним и тем же лицам: противники Гракхов (Sall. Iug., 16, 41–42; Flor, II, 2), Мария и Сатурнина (Flor, II, 4), сторонники Суллы, противники и жертвы Мария и Цинны (Cic. Pro Rosc. Amer., 6, 15; 49, 141; Sall. Hist., III, 48). Это также — противники Цезаря в гражданской войне (Sall. Ep. ad Caes., II, 2; Eutr., VI, 19, 23), конкретно — Катон, Домиций, Бибул, Постумий, Фавоний (Sall. Ep. ad Caes., II, 8–9). Возможно, оптиматы не были единственными противниками популяров, но именно они представляли противостоящую им идеологию.

Популяры были всегда готовы к союзу с иными силами. Это были умеренные реформаторы из круга Крассов-Сцевол, лидеры марианцев или аристократы-маргиналы типа участников заговора Катилины. Деятельность некоторых политиков прекрасно иллюстрирует зыбкость граней между популярами и другими реформаторами. К последним можно отнести Ливия Друза и Сульпиция Руфа, а также — Мария и Цинну. Были и другие политические деятели, весьма далекие от популяров, но готовые опираться на их помощь и даже оказать ее им самим. К этой категории можно причислить, например, Красса и Помпея. Наконец, методы и тактику популяров могли использовать даже откровенные противники: Милон, Сестий, Целий Руф и даже сам М. Порций Катон.

Последним вопросом является вопрос о взаимоотношении популяров с Юлием Цезарем — человеком, сыгравшим в их истории, быть может, решающую роль. Он был одним из тех, кто стоял у истоков возрождения популяров в 70-е гг. и способствовал консолидации разрозненных группировок в единую партию. В 52 г. именно у него находили прибежище разрозненные и разгромленные сторонники движения. Популяры выжили благодаря Цезарю, он же разгромил общего смертельного врага, оптиматов и помпеянцев.

По крайней мере, до своего консульства в 59 г. Цезарь действовал в рамках движения. Только став наместником, а затем и покорителем Галлии, он занял положение, аналогичное положению Мария, превращаясь в лидера всей антисенатской оппозиции. После победы в гражданской войне он был уже главой всего государства и неизбежно должен был выйти за пределы «партийной политики»; но даже выйдя за пределы движения, Цезарь не порвал с ним. Многие популяры стали его близкими друзьями и активными сотрудниками, а многие пункты их программы вошли в его программу преобразования государства и общества, когда он стал всемогущим диктатором.

Программа Цезаря оказалась шире и масштабнее, чем программа популяров, с которой она сохраняла идейную преемственность, и это перерождение привело к тому, что часть популяров оказалась в оппозиции. И все же, несмотря на действия Клодия, волнения 48–47 гг. и фронду 44 г., в критические моменты истории народ шел за Цезарем. Так было в январе — марте 49 г., когда италийская «бархатная революция» определила его победу в гражданской войне 49–45 гг., так было и в марте 44 г., когда народная революция вырвала победу из рук заговорщиков.

Историческим парадоксом было то, что цезарианская диктатура покончила с обеими партиями. В новой Империи Цезаря и его преемников не было места ни для аристократической республики нобилей и всевластия олигархии, ни для формального, а тем более — реального суверенитета комиций, которые уже не представляли ни несколько миллионов разбросанных по Империи римских граждан, ни крайне пестрое, почти миллионное население столицы. Обе «партии» были республиканскими, полисными и городскими институтами, и уже не соответствовали имперским реалиям.

Рассмотрев историю движения популяров, имеет смысл остановиться на ряде вопросов, лишь бегло затронутых в предыдущей части. Это во-первых, вопросы историографии, связанные с темой популяров, во-вторых, вопросы терминологии, которые во многом и породили дискуссию вокруг отношений оптиматов и популяров, и наконец, вопрос о том, кого именно относили к числу популяров наши источники и в какой степени мы все-таки можем проводить какие-либо аналогии между римскими партиями (или «партиями») и более поздним временем.

Длительное время история гражданских войн в Риме представлялась, прежде всего, как борьба и взаимодействие выдающихся исторических личностей — Мария, Суллы, Помпея, Цезаря и др. на фоне глобального противостояния между сенатской аристократией и плебсом. В XVIII веке в научный оборот приходит термин «оптиматы», обозначающий правящую партию консервативной аристократии, господствовавшую в сенате и защищавшую существовавший порядок, а со времен Б. Г. Нибура и В. Друманна появляется и понятие «народная партия» или «партия популяров». Окончательно эта «двухпартийная схема» вошла в науку с выходом «Римской истории» Т. Моммзена.

«Двухпартийная схема» была несравненным шагом вперед по сравнению с прежними походами. Причинами обоснования подобной концепции было не только развитие собственно науки об античности и известное усиление существовавших и ранее модернизаторских тенденций, но и изменение политических реалий и появление политических объединений, по типу близких к современным партиям[154]. Последующая историография будет неоднократно отмечать влияние на Т. Моммзена его собственного парламентского опыта, равно как и изучения практики британского парламента с его борьбой вигов и тори (либералов и консерваторов) и зарождения партийной жизни собственно в Германии, где также столкнулись либеральные и консервативные силы[155].

Согласно Т. Моммзену, всю политическую жизнь Рима в период от Гракхов до Цезаря можно рассматривать как противостояние двух больших партий: оптиматов (консервативной, аристократической партии) и популяров (партии народа, демократов)[156].

Именно Т. Моммзен создает «магистральную схему» этой борьбы: первое выступление популяров при Гракхах и его разгром[157], возрождение движения после кризиса Югуртинской и Кимврской войн и «диктатура» Мария и популяров[158] в 107–100 гг., закончившаяся после подавления движения Сатурнина; новый период борьбы партий после затишья 90-х гг. и тяжелейшей Союзнической войны, установление новой диктатуры популяров во главе с Марием, Цинной и Карбоном и полная победа оптиматов во главе с Суллой, репрессии которого уничтожили «народную партию»[159]  и, наконец, возрождение популяров после смерти Суллы (78 г.) в 70–60-е гг. и их путь к победе, завершившейся гражданской войной 49–45 гг., разгромом оптиматов[160], ликвидацией обеих партий, победой Цезаря и созданием Империи, что было спасением для римской цивилизации[161].

Концепция Т. Моммзена на самом деле оказывается значительно сложнее, чем считают некоторые из его сторонников и особенно — противников. Во-первых, немецкий историк отмечает особую сложность отношений между популярами и крупными военными лидерами — Марием, Цинной и Цезарем. Марий был военным вождем, главной опорой которого стала армия, а его «партия» объединяла не только популяров, но и всадников, «новых людей» и других представителей антисенатских сил, тогда как популяры играли роль идеологов движения[162], и хотя Марий во многом следовал по пути Гая Гракха, однако этот союз оказался весьма непрочным[163]. Цинна был долгое время связан с «партией капиталистов», т. е. всадников[164], и представляется скорее противником Суллы, нежели настоящим популяром[165]. Наконец, Юлий Цезарь был демократическим лидером в 70–60-е гг.[166], однако во время Галльских войн вокруг него объединились практически все антисенатские силы. Постепенно Цезарь перестает быть главой партии[167], превращаясь в общенародного монарха, а его отношения с популярами становятся все более сложными[168]. Во-вторых, Т. Моммзен признает существование сил, не вписывавшихся в «двухпартийную схему», каковыми, например, является так называемая «партия капиталистов» или «партия материальных интересов», игравшая центристскую роль в политике и защищавшая интересы делового мира[169], или движения различного рода радикальных сил (например, Клодия и Катилины), которых автор, явно модернизируя, именует анархистами[170]. Наконец, Т. Моммзен отмечает растяжимость грани между собственно оптиматами и популярами, когда переход из одной партии в другую означал лишь смену политической тактики[171], а также наличие политических лидеров (например, Помпея или Красса), идущих к личной власти путем лавирования между традиционными политическими силами[172].

Концепция «двухпартийной схемы» господствовала в зарубежной историографии вплоть до 20-30-х гг. XX века, сохранив известные позиции в дальнейшем и став особенно характерной для общих курсов и учебников. Впрочем, она подвергалась критике даже со стороны ее приверженцев, причем одним из самых слабых пунктов оказалась как раз теория единой «партии популяров». Критика шла по двум направлениям: во-первых, за популярами отрицалось качество единой «партии», во-вторых, многие ученые выступали против отождествления популяров и демократов[173].

Отмечалось, что античная «партия» была лишена многих атрибутов партии Нового и Новейшего времени — фиксированного членства, формы учета и программных документов. Кандидаты на выборах не являлись «партийными кандидатами», а баллотировались только от своего имени, тогда как римский сенат был аристократической корпорацией, связанной клановыми связями, а не «партийным» парламентом XVIII–XIX вв.

В начале XX века эти протесты приобрели качественный характер. На место теории Т. Моммзена приходит теория «личных партий» М. Гельцера и Ф. Мюнцера. В одной из своих ранних работ М. Гельцер отказался считать римских сенаторов и нобилитет единым социально-политическим целым и обнаружил среди них наличие слоев, имевших различную степень близости к политической власти, а следовательно, и разные уровни материального богатства и политического влияния[174].

Со времен появления этой работы в науке устанавливается четкое деление сенаторских семей на обычных сенаторов и нобилитет, потомков семей, достигших высшей магистратуры, консульства. В свою очередь, нобилитет можно разделить на две категории: первая из них включает относительно незнатные семьи, давшие лишь одного-двух консулов и быстро исчезнувшие из фаст, вторая состоит из аристократических кланов, регулярно дающих десятки консулов в разные периоды истории Рима[175].

Эта теория получила дальнейшее развитие в трудах другого ученого, Ф. Мюнцера, вероятно, крупнейшего просопографиста первой половины XX столетия, убедительно показавшего непрекращающуюся борьбу за власть между различными кланами и группировками знати, распространившуюся и на время Гракхов и Мария[176].

В 1921 г. в монографии «Caesar als Politiker und Staatsmann» М. Гельцер подробно высказал свою точку зрения относительно оптиматов и популяров, согласно которой оба термина можно применить только по отношению к конкретным политикам, но не в связи с политическими партиями или движениями. Сказанное особенно относится к популярам, которые, естественно, не могли считаться демократами и не стремились к каким-либо демократическим преобразованиям[177].

Теория М. Гельцера и Ф. Мюнцера одержала победу. Просопографические исследования стали неотъемлемой частью изучения гражданских войн и внесли множество существенных поправок. В 30–50-е гг. XX века новая «просопографическая теория» уже безраздельно господствовала в зарубежной историографии, а ученые этого периода (Г. Штрассбургер, Р. Сайм, А. Афцелиус, Л. Р. Тэйлор и др.)[178], наверное, наиболее полно и последовательно отказались от концепции Т. Моммзена.

Г. Штрассбургер подверг анализу собственно термины optimales и populäres и пришел к выводу о невозможности идентификации оптиматов и популяров с какими-либо политическими партиями, включая «партии» знати и народа[179]. Не обозначая политические сообщества, оба слова могут относиться только к отдельным лицам, проводящим в жизнь определенную политическую тактику[180]. Даже термин optimales является лишь неким собирательным понятием — впрочем, демонстрирующим известное внутреннее единство. Что касается понятия populäres, то у него не было даже этого. Еще более решительно, чем М. Гельцер, Г. Штрассбургер отрицает любое отождествление популяров и демократов[181].

Этому пути следует Р. Сайм, полностью отрицающий борьбу между оптиматами и популярами и ставящий на их место крупные политические группировки, создающиеся вокруг выдающихся лидеров. На место «партий» оптиматов и популяров приходят «личные партии» Гракхов, Мария, Суллы, Помпея, Цезаря и других политических руководителей. Эти группировки были весьма разнородными по составу и представляли собой аморфные и быстро распадающиеся личные клиенте-лы этих principes civitatis[182]. Оптиматы были своего рода конгломератом «личных партий», а популяры означали лишь отдельных политиков, объединенных тем, что они использовали для достижения своих целей (на самом деле — весьма различных) должность народного трибуна[183].

Несколько более осторожна позиция Л. Р. Тэйлор, считавшей возможным говорить о конфронтации оптиматов и популяров, лишь принимая во внимание личностный характер обеих группировок. И те, и другие были аристократами, оптиматы господствовали в сенате, а популяры, будучи отстранены от участия в управлении, использовали демагогию и критику существующей системы как орудия политической борьбы[184]. Почти все популяры были безразличны к демократическим преобразованиям и нуждам народа и преследовали собственные карьерные цели[185]. Наконец, и в той, и в другой «партии» решающее значение имели клановые и личные связи между знатными родами[186].

При всех различиях между взглядами этих ученых, можно отметить наличие общей позиции: все они отвергают факт существования в Риме двух борющихся политических партий, равно как и возможность «партийной политики» в античном мире. На их место ставятся всевозможные «малые», а иногда и крупные объединения, основанные, прежде всего, на родственных, клановых и клиентских связях, преимущественно личного характера. Термины optimales и populares не были обозначениями политических партий, являясь лишь собирательными понятиями, а популяры не представляли собой ни сторонников демократии, ни силу, противостоящую «партии знати».

Концепция М. Гельцера и Ф. Мюнцера продолжала преобладать и в дальнейших исследованиях. Вместе с тем, начиная с 60-х гг., появляется ряд работ, которые, находясь в русле теории «личных партий», пытались найти «золотую середину» между ней и традицией Т. Моммзена. Ж. Эллегуар указывает на невозможность обнаружить в древности какой-либо эквивалент современным партиям и считает, что основой создания политических объединений были личные связи и отношения. Впрочем, для создания этих группировок имели значение не только личностные факторы. Рассмотрев всевозможные типы политических союзов, от кратковременных предвыборных соглашений до устойчивых долговременных объединений, автор обнаруживает не только «клановую политику», но и политические интересы, базирующиеся на сословных и даже классовых факторах[187]. Ж. Эллегуар согласен, что организационная структура оптиматов чем-то напоминает партию Нового времени[188], однако продолжает сохранять традиционное отношение к популярам, видя в них лишь совокупность политических лидеров и группировок, характеризующихся определенным политическим стилем[189]. Римские популяры использовали поддержку народа в собственных целях, но не боролись за его интересы[190].

Сходные идеи содержатся в работах Х. Мейера, как в его фундаментальном труде «Res publica amissa» (1966), так и в большой статье «Populares» в энциклопедии Паули-Виссова, являющейся самым значительным конкретным исследованием по интересующей нас теме. Х. Мейер придерживается мнения, что политическая жизнь Рима в значительной степени определялась именно политическими факторами[191], а в олигархическом государстве, каким являлась Римская республика, «личное» и «политическое» были фактически неотделимы друг от друга[192].

Другим феноменом римского политического сознания эпохи гражданских войн было практически полное отсутствие программы преобразований у большей части (если не у всего) римского общества, включая популяров и другие круги оппозиции. Идеал общественного строя проецировался в прошлое, а res publica осознавалась как единственно возможный способ существования, альтернативой которому было не какое-либо иное политическое устройство, но полный распад государства и общества[193]. Именно из этого сформулированного Цицероном постулата исходили все противоборствующие силы, стремившиеся не к изменению существующей системы, но к поиску в ней своего места[194].

Все, сказанное выше, обусловило специфику римской политической и «партийной» жизни[195]. В обыденной повседневной политике действовало множество различного рода мелких «партий», пребывавших в хаотическом состоянии, создававшихся и распадавшихся в зависимости от конкретной ситуации[196]. В силу этого обстоятельства даже «партия оптиматов» могла возникать и исчезать, когда группа самых влиятельных членов сената (особенно в период кризиса) выступала как единый политический блок, в целом остававшийся весьма недолговечным и рыхлым[197]. Создание крупных «личных партий» характерно прежде всего для времен собственно гражданских войн, однако они существовали в течение очень недолгого времени.

Тему популяров Х. Мейер рассматривает в специальной статье. Автор признает наличие определенного политического стиля, характерного для этой группы политиков, выражавшегося в совокупности лозунгов, принципов организации, политических методов и направленности законодательства. Это не означает, что они были единой политической партией, а собственно термин popularis относится лишь к политику, пользующемуся этим набором методов и лозунгов. Объединенные единым политическим стилем, популяры были весьма разнородны по своим убеждениям: среди них были умеренные и радикалы, аристократы и выходцы из народа, беспринципные карьеристы и люди, более или менее искренне верившие в возможность демократических перемен[198].

Американский исследователь Б. Тваймен, на наш взгляд, очень удачно разделил сторонников «просопографического направления» на две школы. Первая из них, школа М. Гельцера, отличается готовностью отдавать дань старым теориям и представлениям, тогда как вторая, школа Ф. Мюнцера, практически отрицает роль собственно «политических» факторов в римской политике, объясняя историю гражданских войн столкновением личных и клановых интересов[199]. Второй подход доминировал в историографии 30-50-х гг. XX века, тогда как, начиная с 60-х гг., в науке преобладает подход М. Гельцера. Сам Б. Тваймен считает, что родовые клиентелы уже не играют никакой роли в политической жизни Рима эпохи Поздней Республики, а на их место пришли клиентелы нового типа, основанные на политической зависимости. Политик, претендующий на успех (хотел он того или нет), должен был привлекать на свою сторону народные массы, деловые круги и муниципальные элиты, а позже уже и вооруженные силы, и города Италии и провинций[200].

Начиная с 60-70-х гг. XX века, многие ученые пытаются примирить теорию Т. Моммзена и концепцию «личных партий» (А. Астин, Э. Бэдиан, Р. Броутон, Э. Габба, Э. Груэн и др.)[201].

Эта тенденция нашла свое отражение в двух крупнейших международных изданиях, «Aufstieg und Niedergang der Römishen Welt» и «Cambridge Ancient History». Мы остановимся на двух статьях из этих изданий, несомненно, носящих программно-установочный характер, а именно — на статье Р. Броутона в ANRW и на главе I второго издания CAH, написанной одним из редакторов 9 тома Э. Линтоттом[202].

Считая невозможным написание серьезного современного исследования без учета просопографического материала, Р Броутон предостерегает от того, чтобы считать этот метод универсальной отмычкой к решению любой конкретной проблемы. Люди из одного клана могли оказаться по разные стороны политических баррикад, а личные связи далеко не всегда определяли взгляды политика.

Э. Линтотт отмечает, что поддержка родственников, как правило, касалась ситуаций, когда под угрозой оказывалась личная безопасность человека (судебные процессы, разорение, угроза убийства и т. п.) и могла не распространяться на политические конфликты. Оба автора подчеркивают, что свои интересы имели не только отдельные политики или кланы, но и большие группы людей, объединенных по социальному признаку (всадники, плебс, армия, италийские союзники), а крупные политические конфликты имели в своей основе серьезные экономические и политические причины.

«Двухпартийная схема» весьма долго продержалась в советской историографии, основой для ее сохранения был марксистский тезис о борьбе между крупной и мелкой собственностью, красной нитью проходящий через общую концепцию римской истории. Теория борьбы оптиматов и популяров преобладала в исследованиях В. С. Сергеева и С. И. Ковалева[203]. Так, С. И. Ковалев видел в движении Гракхов первую попытку осуществить в Риме демократическую революцию[204]. Партийная борьба продолжалась в период Югуртинской и Кимврской войн[205] и завершилась в 100 г. разгромом Сатурнина и Главции[206].

Наиболее острым это противостояние становится в 80-е гг., когда борьба марианцев и Суллы перешла в кровопролитную гражданскую войну, закончившуюся сулланской диктатурой и полным разгромом демократических сил[207]. Возрождение популяров началось после отмены сулланской конституции в 70 г. и завершилось в период консульства Цезаря (59 г.) и трибуната Клодия (58 г.)[208]. Победа Цезаря отчасти была победой популяров, но ее итогом стала не демократия, а военная диктатура. Эта теория в основном перешла в последующую историографию, претерпев значительную эволюцию в исследованиях Н. А. Машкина, и была практически полностью отвергнута С. Л. Утченко.

Н. А. Машкин, вероятно, впервые в отечественной науке четко сформулировал тезис о том, что античная партия, не имевшая центрального аппарата, фиксированного членства и четкой программы, может именоваться «партией» лишь условно[209]. Кроме того, отечественный исследователь выделяет классический период борьбы оптиматов и популяров, считая таковым время Гракхов и Сатурнина, и последующий период, когда эта борьба тесно переплетается с другими линиями конфликта и, прежде всего — с противостоянием могущественных политических и военных лидеров[210].

С. Л. Утченко решительно отказывается от «двухпартийной теории». Он еще более последовательно отвергает возможность применения понятия «партия» к римским политическим группировкам и считает возможным признать лишь существование двух идейно-политических течений — консервативно-аристократического и демократического, — в рамках которых действовало множество «личных партий», основанных на фамильных и клиентских связях и прочих видах зависимости[211]. Подвергнув тщательному анализу сами термины «оптиматы» и «популяры», отечественный ученый приходит к выводу, что ни один из них не может быть обозначением политической партии. Термины не представляют собой противоположные понятия и обозначают лишь определенные типы политика, также не являющиеся альтернативными[212].

Заканчивая обзор историографии, мы можем определить круг вопросов, на которые попытаемся ответить. Существовали ли в Риме объединения, сходные с политическими партиями Нового времени, и, если нет, то что они из себя представляли? Можем ли мы признать, что в Риме боролись две политические партии, сената (нобилитета) и народа, и, если нет, то содержит ли «двухпартийная схема» какое-либо рациональное зерно? Преобладал ли в Риме принцип «личной партии» или объединения носили преимущественно политический характер? И, наконец, что обозначали термины optimales и populares, и можно ли говорить об их противопоставлении?

Данная глава, как и вся работа, посвящена лишь части этой темы, вопросу о populares, а потому мы рассмотрим некоторые конкретные вопросы, связанные именно с ними. Можно ли говорить о некоем едином стиле политики популяров, и в чем именно он состоял? Кто входил и кто не входил в число популяров, была ли у них общая политическая программа? Имеются ли у популяров признаки современной партии и, наконец, были ли они демократической оппозицией сенатской партии?

Анализируя термин populares, мы можем опереться на несколько серьезных терминологических исследований. Это статьи «Populäres» Х. Мейера, «Optimales» Г. Штрассбургера и соответствующие разделы в трудах Ж. Эллегуара и «Res publica amissa» Х. Мейера.

Слово popularis (populares) происходит от populus и, в отличие от optimales, используемого только как существительное, образует ряд производных: глагол populare (пассивная форма — populari), прилагательное popularis, наречие populariter и, наконец, существительное popularis, populares. Это обстоятельство дало основание С. Л. Утченко, очень полно исследовавшему оба термина, выдвинуть тезис о несопоставимости терминов optimales и populares, представляющийся нам достаточно искусственным[213]. На наш взгляд, тот факт, что от одного названия партии можно легко образовать прилагательное, а от другого нет, вовсе не исключает возможности их конфронтации[214].

Глагол populäre (активная форма) означает «угождать народу» (Cic. Ad Att., II, 20), а страдательная форма populari (Cic. Phil., I, 9, 21) — «быть угодным народу». Глагол очень редок, и, как и другие производные этого корня, используется только Цицероном, наследие которого, впрочем, составляет большую часть дошедшей до нас литературы эпохи гражданских войн. У Саллюстия слово populäres («популяры») не используется, но у него имеется противопоставление нобилитета и плебса (plebis vis) (Sall. Iug., 41) и даже слово pars («партия») применительно к народу.

Несколько необычно то, что понятие optimates встречается не только у Цицерона, но и у Веллея Патеркула (Vell., II, 3; 20; 40), Тита Ливия (Liv. Epit., 56; 79), Аскония Педиана (Asc., p. 21) и Светония (Suet. Iul., 1; 15; 19), тогда как термин populares (популяры) у этих авторов обычно не фигурирует. Заметим, однако, что упоминания optimates в литературе императорского времени не столь часты и почти исключительно зависят от соответствующих определений Цицерона (Cic. Pro Sest., 47, 101; 49, 104; De har. resp., 25, 54; Ad Att., VIII, 16 1–2; IX, 5; 9, 1; 9а, 5; 11, 2).

Интересно прилагательное popularis (-ia, — ium). Словарь И. Х. Дворецкого дает большое число хотя и различных, но близких по смыслу значений: 1. отечественный, местный, туземный; 2. народный, принадлежащий народу; 3. популярный, пользующийся народной любовью, преданный народу; 4. простонародный, простой. Если ограничить слово политическим смыслом, останутся два основных значения: 1. народный, принадлежащий народу и 2. популярный, угодный народу, приятный народу. Чаще всего оба смысла синонимичны, но иногда Цицерон весьма искусно разделяет «угодное народу» и «полезное для народа»[215].

Приведем несколько примеров. В 63 г. в речи «За Рабирия» Цицерон обрушивается с критикой на трибуна Т. Атия Лабиена, издевательски именуя его: Popularis vero tribunus pl. defensorque iuris et libertatis («Востину муж-популяр, защитник свободы и права»). Важнейшим принципом политики популяров была защита права гражданина апеллировать к народному собранию на смертный приговор. Предлагая казнить Рабирия и не дав ему эту возможность, Лабиен идет против принципов своей корпорации и не может считаться популяром, тогда как истинным популяром становится... сам Цицерон, защищающий жизнь и свободу подсудимого (Cic. Pro Rab., 4, 12).

Другой трибун 63 года, Сервилий Рулл, предложил «благоприятный для слуха» (iucun-dus) и «угодный народу» (popularis) аграрный закон, который на самом деле не мог принести людям никакого блага (neque vero illa popularia sunt existimanda), а потому Рулл не может быть «настоящим популяром» (Cic. De leg. agr., II, 4, 10). Наконец, в знаменитой речи «За Сестия» Цицерон противопоставляет Клодия великим популярам прошлого, Гракхам и Сатурнину. Последние часто предлагали законы, угодные народу, но противоречащие интересам государства, по-своему заботясь и о том, и о другом и пользуясь народной поддержкой. Напротив, Клодий не думает ни о благе Рима, ни о благе простых людей и опирается не на народ, отказавший ему в поддержке, а на банды наемников (Cic. Pro Sest., 48, 103, 106). Конечно, противопоставление «истинных» и «ложных» популяров в речах Цицерона часто носит демагогический характер, однако сам факт подобного разграничения имеет объективную основу.

В политическом словаре прилагательное popularis сочетается с большим числом абстрактных и конкретных понятий. Среди них есть общие — res, causa, vis, ratio, iactatio, и конкретные — petitio, verba, oratio, причем некоторые из них представляют особенный интерес. Следует отметить тот отрывок из трактата Цицерона «О государстве», где речь идет о демократии как форме государственного строя. «И вот, когда верховная власть находится в руках у одного человека, мы называем этого одного царем, а такое государственное устройство — царской властью. Когда она находится в руках у выборных, то говорят, что эта гражданская община управляется волей оптиматов (arbitrio optimatium). Народной же (civitas popularis) (ведь ее так и называют) является такая община, в которой все находится в руках народа» (Cic. De re p., I, 26, 42).

Тема государственного строя подробно разбиралась в нашей статье[216]. Сейчас отметим то, что civitas popularis означает демократическое государство, а в отрывке прослеживается четкое противопоставление популяров и оптиматов как демократов и сторонников олигархической (или аристократической) форм правления. Говоря о демократии, Цицерон имеет в виду Афины, самое демократическое общество древности с наиболее развитыми демократическими институтами (Ibid., I, 27, 43; 28, 44). Добавим, что оратор не считал демократией Рим, будучи создателем теории «смешанного строя» (Ibid., I, 29, 45).

Термины res, causa и ratio широко представлены в политическом словаре. Согласно Ж. Эллегуару, causa, слово, имеющее основное значение «причина», «мотив», в политическом словаре приобретает значение «интерес», а в юридической терминологии обозначает точку зрения, защищаемую в тяжбе, защиту одной из сторон и, наконец, собственно «сторону в деле», тем самым сближаясь со значением «партия»[217]. Как полагает Ж. Эллегуар, causa — это люди, которых интересует данный вопрос, и действия, предпринимаемые для его защиты[218]. Близким по значению оказывается слово res, часто синонимичное с opes и означающее «дело», в смысле некоего материального или идейного содержимого. Наконец, ratio, имеющее значение «счет», стало обозначать «расчет» и «политику», характерную для определенной группы. К этим обозначениям можно добавить via («путь», «дорога») и iactatio (одобрение).

Так, в VIII Филиппике Цицерон обвиняет Фуфия Калена в том, что его образ мысли (ratio) не характерен для популяров и их идеологии (Cic. Phil., VIII, 6), а в «Бруте» пишет о поддержке «дела популяров» (causa popularis) оратором Крассом (Cic. Brut., 43, 160). В речи «За Сестия» в знаменитой характеристике оптиматов он говорит «о пути и способах заниматься государственными делами» (via et ratio rei publicae capessendae), а в IV Катилинарии замечает, что Цезарь и его сторонники «идут по пути популяров» (via popularia) (Cic. Cat., IV, 5, 10).

Приведенные выше примеры показывают, что у популяров есть свои «мотивы» и «интересы» (causa), свое «дело», «средства» (res) и собственная «политика» (ratio), а также — «дорога», которую они избрали. Помимо этих общих понятий, существует немало конкретных обозначений политического стиля[219]. Ж. Эллегуар[220] и Х. Мейер[221] называют общим обозначением этого стиля сочетание per populum agere, что также означает ведение дел в народном собрании и выступление перед этой аудиторией. Popularis может фигурировать совместно с actio (Cic. Pro Rab., 5, 14), подразумевающим конкретные действия и мероприятия, и artes (Cic. Brut., 79, 273), т. е. способы воздействия на аудиторию и достижения своих целей. Сочетание с verba (Cic. De off., II, 10, 35) подразумевает речи с особым содержанием и, возможно, особой формой произнесения и обращения, a petitio (Q. Cic. Comm. pet., 13, 51) — определенную тактику предвыборных кампаний.

На наш взгляд, анализ использования прилагательного демонстрирует наличие вполне определенного идейно-политического течения, а, может быть, и некоего «партийного» объединения с определенной идеологией, совокупностью организационных форм и «стилем политики» и, наконец, со своими лозунгами и методами манипуляции массами. Даже если мы оставим вопрос о «партии», нельзя не признать наличие того, что Х. Мейер именовал «политикой популяров» (populäre Politik), проводимой определенными людьми и их объединениями[222]. Установив наличие собственно «политики популяров», нам остается рассмотреть вопрос о людях, которых называют таким образом античные источники.

Существительное popularis обозначает политиков, придерживающихся этого стиля. В отличие от optimates, слово, действительно, как правило, фигурирует в единственном числе, обозначая отдельных лиц. Цицерон называет популярами Тиберия и Гая Гракхов (Cic. Pro Sest., 49, 105; De har. resp., 20, 43–21, 44), автора избирательного закона 137 г. Л. Кассия Лонгина (Cic. Pro Sest., 48, 103), Апулея Сатурнина (Cic. De har. resp., 20, 43–21, 44; Pro Sest., 49, 105), трибуна 88 г. П. Сульпиция Руфа (Cic. De har. resp., 20, 43–21, 44), консула 120 г. Г. Папирия Карбона (Cic. Brut., 27, 101), трибуна 74 г. Л. Квинкция (Cic. Pro Cluent., 77), трибуна 63 г. П. Сервилия Рулла (Cic. De leg. agr., II 4, 10).

Популярами (во множественном числе) названа та часть сената, которая поддержала предложение Юлия Цезаря об отсрочке казни катилинариев на заседании сената 5 декабря 63 г. В числе populares оказываются другой трибун 63 г. Тит Лабиен (Cic. Pro Rab., 4, 11) и трибун 58 г. П. Ватиний (Cic. Pro Sest., 53, 113), а также триумвиры (Cic. Ad Att., II, 19) и, наконец, сторонники примирения с Антонием в 43 г. и конкретно Кв. Фуфий Кален (Cic. De domo, 29, 77). Естественно, в числе популяров фигурирует самый крупный из деятелей позднего поколения, Публий Клодий (Cic. Phil., VII, 2, 4; VIII, 6, 19).

Этот список практически полностью совпадает с другим списком, составленным Х. Мейером[223] и включающим в себя 38 человек. В него входят 5 гракханцев (Тиберий и Гай Гракхи, консул 125 г. М. Фульвий Флакк, консул 120 г. Г. Папирий Карбон и трибун 120 г. П. Деций), трое трибунов времен Югуртинской войны (Г. Меммий, Г. Мамилий Лиметан, Г. Манлий Манцин), а также — сам Марий и шестеро союзников Сатурнина и Главции (сами Сатурнин и Главция, трибун 103 г. Г. Норбан, трибуны 99 г. С. Тиций и Л. Эквитий, объявивший себя незаконным сыном Гая Гракха, и, наконец, трибун 99 г. П. Фурий).

Следующая большая группа популяров — это современники и (как правило) противники Цицерона, обычно бывшие трибунами 70–50-х гг. Среди них девять трибунов 70–60-х гг. (трибун 74 г. Л. Квинкций, трибун 73 г. Г. Лициний Макр, трибун 76 г. Г. Сициний, трибун 71 г. М. Лоллий Палликан, инициаторы законов о чрезвычайных полномочиях Помпея, трибун 62 г. А. Габиний и трибун 66 г. Г. Манилий, трибун 66 г. Г. Меммий, трибун 67 г. Кв. Цецилий Метелл Непот и трибун 60 г. Л. Флавий); пятеро клодианцев (сам П. Клодий, трибун 56 г. Г. Порций Катон и трое трибунов 52 г. (Т. Мунаций Планк, Кв. Помпей Руф и будущий историк Г. Саллюстий Крисп); восемь сторонников Цезаря и триумвиров (трибуны 63 г. П. Сервилий Рулл, Т. Лабиен и Т. Ампий Бальб, трибун 61 г. Кв. Фуфий Кален, трибуны 59 г. Г. Альфий Флав и П. Ватиний, трибун 56 г. Г. Требоний и трибун 50 г. Г. Скрибоний Курион).

Даже самый общий взгляд на оба списка дает возможность для предварительных выводов. Во-первых, популяры и их политика были теснейшим образом связаны с народным трибунатом. Почти все они являлись народными трибунами, предлагали реформы и апеллировали к народному собранию. Восходящий к эпохе борьбы сословий (популяры I века до н. э. прекрасно осознавали эту традицию) трибунат стал одним из главных механизмов проведения реформ, особенно тех, которые имели демократическую и популистскую направленность. Особое место в римской правовой и исторической традиции, особая связь с народом и трибунское вето превращали трибунов в некую «официальную оппозицию», в известной мере обязанную запрещать наиболее непопулярные меры и думать, чем обернется для народа политика государства.

Во-вторых, имеющаяся у нас просопографическая информация позволяет говорить о вполне последовательном и внутренне консолидированном движении и не подтверждает точку зрения о популярах как политиках-одиночках. Создается мнение, что термин populares имел не только собирательное значение, но обозначал некую общность, имеющую определенные внутренние связи. Наконец, списки популяров дают нам возможность обрисовать хотя бы общие контуры этого движения.

Эта история начинается с Гракхов, бывших, несомненно, самыми значительными представителями движения. Гракханскую «партию» уничтожали дважды: в 133, а затем — в 121 гг., однако во времена Югуртинской и Кимвр-ской войн движение фактически возродилось заново, а Саллюстий считает месть за Гракхов одной из главных причин народного движения в период кампаний против Югурты и германцев (Sall. Iug., 42). В 100 г. последовал новый разгром, уничтоживший Сатурнина и Главцию.

90-е гг. стали коротким периодом затишья, а в 80-е гг., годы тяжелейшей гражданской войны, популяры растворились в более широком марианском движении. Жестокие репрессии и ультраконсервативные законы Суллы подвели черту и под «партиями» марианцев и популяров, и под всевозможными попытками реформировать римское общество. Возрождение популяров началось после смерти диктатора, оно существовало уже в 70-е гг., набирало силу в 60-е гг. и достигло кульминации в период консульства Цезаря (59 г.) и трибуната Клодия (58 г.). После разгрома клодианцев в 52 г., остатки различных группировок популяров сконцентрировались вокруг Цезаря. У нас немного информации, но трибуны этих лет, вероятно, имели между собой достаточно тесные связи, последовательно проводя в жизнь программу друг друга.

Сходную картину дает нам анализ общих высказываний античных авторов. В речи «За Сестия» Цицерон очерчивает краткую историю популяров. Именно здесь он говорит о двух «родах» (duo genera) тех, кто «участвует в делах управления государством» (versari in re publica) (Cic. Pro Sest., 45, 96). Помимо значения «род» и «племя», gens имеет смысл «способ». В данном случае этими gentes являются оптиматы и популяры. Последние хотят, чтобы все их слова и дела были угодны толпе, тогда как оптиматы стараются угождать «лучшим людям» (Ibid.)[224].

Далее Цицерон оставляет тему популяров и дает подробную характеристику оптима-тов, стараясь показать их широким движением, в которое, помимо его аристократических лидеров, входят люди из самых разных слоев общества (всадники, жители муниципиев, простые римляне и даже вольноотпущенники) (Ibid., 45, 97–98). Оптиматы, защищающие устои государства, находятся в очень сложном положении: в обществе есть много людей, стремящихся к смутам и переворотам, от которых и следует защищаться. «Вооруженные силы и отряды, осаждающие государство, более многочисленны, чем защищающие его, так как чуть кивнешь дерзким и пропащим людям (audaces et perditi) — и они уже пришли в движение, да они даже и по своей охоте восстают против государства...» (Ibid., 47, 100).

Можно согласиться с С. Л. Утченко, что эти враждебные оптиматам силы не названы популярами, а термин gens предполагает тип политика, а не политическую партию[225]. Более того, не будем возражать и в том пункте, где говорится об отсутствии конфронтации оптиматов именно с популярами, а под «дерзкими и пропащими» подразумеваются не только они. Все это верно, но даже gens имеет известное объединяющее значение, а все приведенные оратором конкретные примеры относятся именно к лидерам популяров (Ibid., 48, 102–50, 106).

Поименно Цицерон называет автора lex tabellaria Л. Кассия Лонгина, обоих Гракхов и Апулея Сатурнина (Ibid., 43, 103–104). Эти люди предлагали то, что было угодно народу, но наносило вред государству, а потому вызвало противодействие оптиматов (Ibid., 49, 104–105). Впрочем, если прежние популяры еще заслуживают известного сочувствия, поскольку они желали народу добра и пользовались его симпатией и уважением (Ibid.), то «нынешние» (оратор, прежде всего, имеет в виду Клодия) не имеют ни добрых намерений, ни широкой поддержки в народе и опираются только на отряды наемников (Ibid., 50, 106).

Та же мысль повторяется в речи «Об ответах гаруспиков», где Цицерон снова противопоставляет «старых популяров» (Гракхов, Сатурнина и Сульпиция) все тому же Публию Клодию (Ibid., 20, 42). Мы еще остановимся на теме «перерождения» популяров, сейчас же отметим, что хотя высказывания Цицерона, быть может, не дают достаточных оснований для конструирования «двухпартийной системы», они совершенно отчетливо обозначают противостояние оптиматов и популяров как на теоретическом, так и на конкретно историческом уровнях.

Очень сходны между собой два высказывания Саллюстия. Началом конфликта между народом и знатью (или народом и сенатом) стало разрушение Карфагена и исчезновение известного metus hostilis (Sall. Iug., 41, 2–3), однако настоящая конфронтация началась со времен Гракхов, которые ставили своей задачей «освободить плебс и раскрыть преступление кучки людей» (vindicare plebem in libertatem et paucorum scelera patefacere) (Ibid., 42, 1).

Об отличии первого этапа деятельности популяров от второго Саллюстий пишет столь красноречиво, что данный отрывок вообще не нуждается в комментариях: «(1) Ибо, когда при консулах Гнее Помпее и Марке Крассе была восстановлена власть трибунов, молодые люди, дерзкие ввиду своего возраста и по складу ума, начали, достигнув высшей власти, своими обвинениями против сената волновать плебс, затем еще больше разжигать его подачками и посулами. (2) С ними ожесточенно боролась большая часть знати (pleraque nobilitas) — под видом (specie) защиты сената, на деле — ради собственного возвышения. (3) Ибо скажу коротко правду — из всех тех, кто с этого времени правил государством, под благовидным предлогом одни, будто бы отстаивая права народа, другие — наибольшую власть сената, каждый, притворяясь защитником общественного блага, боролся за собственное влияние» (alii sicuti populi iura defenderunt, pars, quo senatus auctoritas maxima foret, bonum publicum simulantes pro sua quisque potentia certabant) (перевод В. О. Горенштейна; Sall. Cat., 38).

Высказывания Саллюстия и Цицерона скорее свидетельствуют в пользу «двухпартийной схемы», нежели против нее. Мы четко видим если не единую «партию популяров», то хотя бы наличие определенной, весьма длительной традиции. Более того, мы не видим ни обилия разрозненных мелких партий, ни сколь-нибудь значительного разброда в лагере популяров. Как и в любой партии, здесь шла внутренняя борьба, были перебежчики, были и те, кто пытался использовать народ и его сторонников в личных целях, но были и люди, честно отстаивавшие свои принципы.

Наличие «разных» партий отчасти вызвано тем, что популярам как минимум трижды пришлось возрождаться после практически полного разгрома — после гибели Гая Гракха в 121 г., после 100 г., когда сенат подавил движение Сатурнина, и после гражданской войны 83–82 гг., когда вся оппозиция, включая самих популяров, была практически уничтожена Суллой.

Не следует преувеличивать аристократизм популяров — несмотря на то, что самые крупные их лидеры (Гракхи, Г. Меммий, Клодий) вышли из нобилей, большинство людей, отмеченных в списке, были незнатного происхождения и не достигли впоследствии высоких должностей. Что же касается «перерождения» популяров в 60-50-е гг., то оно во многом было следствием событий того времени и потребностей выживания. Наконец, в условиях сенатского господства популяры были обречены на положение оппозиции, причем оппозиции преследуемой.

В список популяров не входит большое число людей, близких к ним по взглядам и роду деятельности[226]. Источники ни разу не называют популярами политиков умеренного толка из круга Крассов-Сцевол, которые были тесно связаны с Гракхами, а позже — с кругом Ливия Друза и Сульпиция Руфа. В числе популяров не фигурирует Ливий Друз, а Сульпиций Руф упоминается в перечне «великих популяров» только в одной из речей Цицерона (Cic. De har. resp., 20, 43).

Знаменитые братья Аврелии Котты, Гай, Марк и Луций, не раз именуются популярами на страницах труда Т. Моммзена[227], но ни разу — в античных источниках. В списке популяров нет марианских лидеров, прежде всего — Цинны, Карбона, Сертория и Мария-младшего, а сам знаменитый победитель германцев именуется популяром лишь в редких случаях. Популярами ни разу не названы Катилина и его сторонники, среди них нет и многих цезарианцев, и даже сам Цезарь назван популяром весьма редко и, как правило, применительно к ранним этапам карьеры (Cic. Cat., IV, 9).

Наконец, последнее — посмотрим, кто же обычно противостоит популярам. Цицерон именует оптиматами противников Гракхов (Cic. Pro Sest., 49, 104) и Сатурнина, персонально называя Метелла Нумидийского и консула 102 г. Кв. Лутация Катула (Ibid., 47, 101). Список оптиматов продолжают авторы императорского времени. Здесь опять-таки появляются противники и убийцы Тиберия Гракха (Liv. Epit., 58; Veil., II, 3), противники Цинны и Мария, прежде всего Октавий и Метелл Пий (Liv. Epit., 79–80; Veil., II, 20), противники триумвиров, помпеянцев и, прежде всего — Катон (Suet. Iul., 11; 15; 19; Veil., II, 40; 47). В списке нет ни Суллы, ни Помпея, выступавших во главе более широкой коалиции. Так или иначе, сопоставление списков популяров и оптима-тов совершенно определенно показывает, что эти две группы были политическими противниками.

Анализ предыдущего списка также позволяет сделать некоторые выводы. Популяры были лишь частью той широкой оппозиции, в которую входили умеренные центристы, демагоги, популисты и другие политики, имевшие как принципиально-идеологические, так и чисто личные основания для вражды к оптиматам.

Сложными были и отношения популяров с крупными политическими лидерами, объединившими разнообразные силы оппозиции с военной силой. Для Мария, Цинны, Цезаря или Марка Антония популяры были лишь частью их многочисленных сторонников. Методы, лозунги и поддержку популяров использовали такие деятели, как Помпей, Красс или Катилина. Помпей часто использовал трибунов-популяров для проведения нужных ему законов, Красс финансировал различные силы оппозиции, включая Цезаря, Катилину и Клодия, катилинарии пытались вступить с ними в союз. Даже оптиматы, включая Катона, использовали методы их агитации, а Цицерон временами именовал себя «истинным популяром».

Сказанное выше вроде бы подтверждает мнение тех исследователей, которые склонны видеть в движении популяров лишь определенную политическую тактику. Тем не менее, кроме тактики, у них была и вполне определенная программа.

1. Экономические преобразования. Первый экономический закон популяров — знаменитый аграрный закон Тиберия Гракха, целью которого была массовая раздача земли неимущим гражданам за счет изъятия ее у богатых землевладельцев. Вероятно, главной целью Гракха являлось возрождение римской армии, основой которой были мелкие земельные собственники. Впрочем, работа аграрной комиссии, ставшая основным направлением деятельности популяров в 133–123 гг., имела своей целью серьезные экономические преобразования: экономическое поддержание основной массы граждан, развитие мелкой и средней собственности, сохранение в обществе относительного равновесия. Закон Тиберия, видимо, был продолжен аграрным законом Гая Гракха, после чего комиссия работала до 119 г., а конец земельных переделов приходится на 111 г. и принятие закона Тория.

Уже Гай Гракх пытался вывести процесс колонизации за пределы Италии. Он планировал основание колонии Юнонии рядом с местом бывшего Карфагена. Апулей Сатурнин предложил вывод колоний в Африку и южную Галлию, а его новшеством стало превращение гражданской колонизации в ветеранскую, что явилось результатом союза популяров с Марием. В 91 г. аграрный закон предложил Ливий Друз.

Аграрное законодательство популяров прервали гражданские войны 80-х гг. и диктатура Суллы, но, когда движение вновь обрело силу, они вернулись к прежним проектам. В 63 г. популяр Сервилий Рулл предложил масштабный аграрный закон, в числе разработчиков которого были Цезарь и Красс. В 60 г. трибун Л. Флавий попытался возродить ветеранское землевладение, на сей раз действуя в интересах Помпея и его армии, а в 59 г. еще более крупномасштабный закон Юлия Цезаря начал новую аграрную программу, продолженную после победы в гражданской войне.

Цезарь, а затем вторые триумвиры и Август поставили эту политику на более высокий уровень: огромное число ветеранов Цезаря получили земли в Италии, в провинциях появилось 80 000 военных и множество «стихийных» колонистов, при Августе землю получили сотни тысяч отслуживших ветеранов. Мелкая и средняя собственность были во многом восстановлены, принципат выполнил и перевыполнил программу популяров в этом важнейшем вопросе.

Гай Гракх сделал важное дополнение к аграрной программе, не учитывавшей роста городского населения, уже никак не связанного с землей. Его хлебный закон (lex frumentaria) предполагал продажу хлеба неимущему населению по сниженным ценам. В 100 г. хлебный закон предложил Сатурнин, в 91 г. — Ливий Друз. В 81–80 гг. Сулла отменил хлебные раздачи, а вопрос об их восстановлении стал одним из центральных пунктов программы популяров после смерти диктатора. В 73 г. они были частично восстановлены, а в 58 г. Публий Клодий провел закон о бесплатных раздачах (Cic. Pro Sest., 35, 55).

Цицерон считал, что Рим потерял на этом около 1/5 доходов, а в 56 г. разразился продовольственный кризис. Цезарь сократил число получателей и упорядочил сам процесс раздачи, однако традиция сохранилась вплоть до конца существования Западной Римской Империи.

На этом экономические преобразования популяров практически исчерпывались. В числе прочего можно назвать серию не вполне удачных мероприятий в провинции Азия. В 133 г. Тиберий Гракх добился использования казны Атталидов на нужды реформы, что стало толчком к восстанию Аристоника, а в 123 г. Гай Гракх отдал налоги с провинции на откуп компаниям публиканов, чем обрек ее на длительное ограбление. В 59 г., желая привлечь деньги публиканов, Цезарь снизил суммы выкупа на 1/3. Впрочем, позже Империя отказалась от откупной системы, и положение провинциалов значительно улучшилось.

2. Интерес популяров к развитию откупной системы был во многом вызван не экономическими, а политическими соображениями. Уже со времен Гая Гракха они пытаются заручиться поддержкой сильного всаднического сословия и сделать его противовесом власти сената. Особую роль среди всадников играли богатые деловые и финансовые круги, центральное место среди которых занимали откупщики, публиканы. Стремление привлечь на свою сторону всадников имело еще одно последствие — реформу судов и попытку создать независимую от власти судебную систему.

В 123–122 гг. судебный закон Гая Гракха создал независимые от сената всаднические суды по вопросам о вымогательствах, в 106 г. Сервилий Цепион вернул суды сенату, а в 104 г. Главция восстановил систему Гая Гракха. Сулла вернулся к сенатским судам, а в 70 г. популяры провели закон Аврелия Котты, согласно которому суды стали смешанными и состояли (в равных пропорциях) из сенаторов, всадников и так называемых эрарных трибунов. Этот закон стал символом политического компромисса, а во время своей диктатуры Цезарь модифицировал систему, оставив только сенаторов и всадников. Заметим, что римляне стремились не столько создать независимую судебную власть, сколько обеспечить всадникам паритет в управлении.

3. Другим направлением деятельности популяров была борьба за повышение роли народного собрания. В чисто правовом плане комиции всегда стояли выше сената и магистратов, тогда как в действительности именно сенат был настоящим фактически бесконтрольным правительством, которому безоговорочно подчинялась разветвленная магистратская система. Начиная со 139 г. популяры вводят в политическую жизнь Рима принцип тайного голосования. По закону Габиния (139 г.) тайное голосование стало использоваться при выборах, в 137 г. Л. Кассий Лонгин распространил его на рассмотрение дел о смертной казни и других наказаниях граждан, а в 131 г. гракханец и популяр Г. Папирий Карбон предложил ввести тайное голосование при прохождении законов.

Популяры пытались установить контроль народного собрания над деятельностью магистратов. Первым шагом в этом направлении было смещение трибуна Октавия в результате народного голосования. Гай пытался узаконить эту практику и провести закон, что лицо, смещенное со своей должности народом, уже не имеет права занимать какие-либо другие должности (Plut. G. Gr., 4), а в 119 г. Гай Марий, будучи трибуном, провел закон о выборной процедуре.

Новый этап борьбы начался после смерти Суллы. Сулланское законодательство ликвидировало все достаточно скромные завоевания римской демократии. Право трибунов было ограничено даже по сравнению с догракханским временем. На протяжении всех 70-х гг. трибуны пытались восстановить свои полномочия. Это делали трибуны-популяры (Гн. Сициний — в 76 г., в 74 г. — Л. Квинкций, в 73 г. — Г. Лициний Макр). В 75 г. консул Г. Аврелий Котта провел закон, разрешивший трибунам занимать другие должности. Эта переходящая из года в год борьба против сулланских законов показывает, что она не могла вестись одиночками, а исполнявшие должность трибуна передавали эстафету своим преемникам.

В 68 г. народный трибун Гай Корнелий, один из немногих «независимых» популяров, блокировал право сената отменять законы комиций или, точнее, принимать сенатусконсульт, если он противоречит закону народного собрания. Подобная практика, естественно, была незаконной, но распространилась достаточно широко (Asc., p. 50–51; 63–64). В 59 г. Цезарь провел уникальный для Рима закон о гласности, потребовав обязательной публикации протоколов и решений сената и комиций, а в 58 г. Публий Клодий запретил отмену решений народного собрания под религиозными предлогами, т. е. на основании ауспиций и неблагоприятных знамений, что часто делал сенат (Cic. Post red. in sen., 11; Pro Sest., 33; 55–56; Phil., II, 81).

Политическая программа была, наверное, самой слабой частью программы популяров. Рим не был демократией и не мог ей стать, а моделью общества было не полновластие народа, как это было в Афинах, но поддержание системы равновесия властей. В отличие от афинских демократов, ставших «партией власти», популяры были обречены оставаться оппозицией. Со времен подавления движений Гракхов, а затем — Сатурнина, и особенно после кровавой сулланской реставрации, популяры постоянно находились в обороне. Именно об этом Саллюстий говорит устами выдающегося историка и оратора, трибуна 73 г. Лициния Макра. «(3) И я хорошо знаю, сколь великие силы знати я один, не обладающий властью, располагая лишь видимостью магистратуры, берусь лишить господства, и насколько в большей безопасности, чем отдельные бескорыстные люди, действует шайка преступников, (4) Но помимо своей надежды на вас, победившей мои опасения, я установил для себя правило, что для храброго мужа проиграть сражение за свободу лучше, чем вообще за нее не сразиться» (Sall. Hist. or. Macri., 3–4). И далее — в конце речи: «Так сражаются и побеждают в интересах нескольких человек. Напротив, что бы ни случилось, народ считается побежденным и с каждым днем все более и более будет им, если та сторона будет удерживать господство с заботой большей, чем вы — требовать возвращения себе свободы» (Sall. Hist. or. Macri, 28).

4. Популяры защищали права человека. Гай Гракх предложил закон и провокации (Plut. G. Gr., 6), возможно, впервые в истории римского законодательства установив не только право обвиняемого на обращение к народу как к высшему апелляционному суду, но и судебную ответственность магистрата, который пытался этому помешать. Из декларированного права закон стал реалией, защищенной юридической санкцией. В 63 г. Юлий Цезарь защищал это право во время обсуждения дела катилинариев (Sall. Cat., 51).

Популяры поддержали и другой принцип — распространение прав римского гражданства на негражданское население. Именно они первыми предложили предоставить гражданство италийским союзникам: в 125 г. это сделал Фульвий Флакк, в 122 г. — Гай Гракх, а в 91 г. — Ливий Друз. Хотя в этом вопросе огромную роль сыграли умеренные круги (Ливий Друз и Л. Юлий Цезарь), дело все же довершили популяры. В 88 г. Сульпиций Руф впервые призвал распределить италиков по всем 35 трибам, в 87 г. это же предлагал Цинна. В 86 г., во время марианской диктатуры, был проведен первый ценз с учетом «новых граждан», а первый настоящий общеиталийский ценз был одной из составных частей революции 70 г. Эта политика имела большое будущее, новой ступенью ее развития стала «правовая революция» Цезаря, положившая начало распространению гражданства в провинциях.

5. Более слабым в борьбе с оптиматами популярам были особенно необходимы союзники. Ими становились всевозможные оппозиционеры, умеренные и радикалы, полукриминальные круги катилинариев и респектабельный кружок Крассов-Сцевол, одиночные оппозиционеры и беспринципные карьеристы. Основной силой в такого рода альянсах были выдающиеся военно-политические лидеры, а потому популяры все больше и больше превращались в их помощников. В ряде случаев их действия были вызваны не только «партийными интересами», но и заботой о государственных интересах, борьбой против коррупции, некомпетентного военного командования и гражданского управления, а также против произвола и некомпетентности властей.

Осудить высокопоставленного оптиматского лидера, даже очевидно виновного, было крайне трудно. В 120 г. трибун П. Деций привлек к суду Л. Опимия, однако, вопреки полной очевидности состава преступления, палач гракханцев был оправдан. В 111–110 гг. популяры обеспечили эффективное ведение войны и осуждение виновников поражения в Югуртинской войне, в 103 г. той же участи подверглись виновники разгромов римской армии в войне с германцами. Центральной фигурой этих процессов стал Кв. Сервилий Цепион, один из лидеров оптиматской «партии».

Именно от популяров исходили многочисленные инициативы о назначении на высокие посты крупных военачальников. Эти предложения имели двоякие последствия: во-первых, они, как правило, способствовали повышению эффективности командования, а во-вторых, давали огромную власть в руки полководцев, пользовавшихся симпатиями народных масс. Трибуны-популяры сыграли немалую роль в формировании чрезвычайных полномочий Мария, Помпея или Цезаря, способствуя установлению их единоличной власти. В 107 г. Т. Манлий Манцин провел закон о предоставлении Марию командования в войне с Югуртой (Sall. Iug., 73), а в 88 г. Сульпиций Руф пытался передать ему командование в Митридатовой войне. Помпей получил чрезвычайные полномочия в войне с пиратами и Митридатом на основании законов, предложенных трибунами-популярами, Габинием и Манилием. В 59 г. Юлий Цезарь провел через сенат решения об утверждении распоряжений Помпея в восточных провинциях, которые тот тщетно пытался ратифицировать, начиная с 62 г. В 59 г. по закону Ватиния Цезарь получил командование в Галлии, а в 55 г. другой популяр, Г. Требоний, провел закон о чрезвычайных полномочиях Помпея и Красса.

Все, сказанное выше, позволяет сделать общие выводы. Естественно, римские популяры отличались от современной политической партии с ее партийным аппаратом, программой, фиксированным членством и жесткой субординацией. Заметим, однако, что многих атрибутов современной партии не было и в XIX веке, когда партийная жизнь Нового и Новейшего времени только начинала формироваться. Вместе с тем популяры имели ряд сущностных признаков, характерных для политической партии или движения, причем в данном случае поиск точного термина скорее усложняет картину, чем делает ее более ясной.

У популяров была достаточно четкая программа, в основном выработанная уже при Гракхах и сохранявшаяся, несмотря на ряд последовательных разгромов движения. Мы видим у них то, что римляне называли partium Studium, — стремление к выполнению собственных целей. У постоянно уничтожаемых и возрождающихся популяров существовала партийная и личностная преемственность и, несомненно, весьма прочные личные связи, когда трибуны один за другим последовательно возвращались к программе предшественников. Более сильным клановым связям аристократии популяры противопоставляли политическую преемственность, а основная их масса была значительно ближе к народу, чем это может показаться многим противникам «двухпартийной схемы».

Популяры, действительно, были достаточно разнородны по составу. Х. Мейер справедливо полагает, что среди них были искренние демократы и демагоги, умеренные и радикалы, люди, сочувствующие народным массам, и откровенные популисты. Их, наверное, трудно считать демократами в греческом смысле слова, но и Рим не был Афинами. Едва ли популяры всерьез рассчитывали превратить свое государство в демократическое, но это еще не является основанием для полного отрицания их демократизма.

Не следует преувеличивать и «карьеризм» популяров. Они были более слабой стороной, находились в оппозиции и имели мало шансов прийти к власти. Популяры находились «в обороне», борясь за сохранение «конституционных» демократических норм, которые не соблюдались правящей олигархией или откровенно ей нарушались. Это был один из тех случаев, когда оппозиция боролась не за изменение законодательства (хотя имело место и это), но за то, чтобы заставить власть соблюдать ее же собственные законы. Последнее, однако, является не столько признаком «умеренности» или «неполноценности» и того, что этого «демократизма» было недостаточно, сколько показателем элементарной политической слабости. Популяры не были единственной оппозицией оптиматам — они явно были лишь ее частью.

Судьба большинства этих политиков была трагична, и это есть сильный аргумент против утверждений о стремлении популяров исключительно к карьерной выгоде. Их ожидали репрессии и проскрипции, судебные процессы и политические убийства, внесудебные расправы и клеветнические пропагандистские кампании. Противник был вынужден считаться с их наличием, но едва ли в полной мере признавал их право на существование.

Движение популяров достигло кульминации в ранний период, и мнение Н. А. Машкина о «классическом» периоде движения заслуживает особого внимания. В 133 г. погиб Тиберий Гракх, жертвами внесудебной расправы стали около 300 человек. В 121 г. разгром движения Гая Гракха стоил жизни 3000 его сторонников. Вместе с Гаем погиб самый высокопоставленный популяр «первой волны», консул 125 г. М. Фульвий Флакк.

Сложной была судьба народного трибуна 131 г. Г. Папирия Карбона, бывшего последователем Гракхов и членом аграрной комиссии. В 121 г. он перешел на сторону оптиматов, стал консулом 120 г. и был вынужден защищать Опимия. Несмотря на это, судебные процессы следовали один за другим: в 129 г. его обвиняли в убийстве Сципиона Эмилиана (Cic. De orat., II, 170; Ad Fam., IX, 21, 3), а в 119 г. — в вымогательствах. На сей раз Карбон был осужден на изгнание и покончил с собой (Cic. Brut., 103). Его племянником был соратник Цинны, лидер марианцев и консул 85, 84 и 82 гг., казненный сулланцами после гражданской войны. Обвинитель Опимия П. Деций позже был обвинен в подкупе (Cic. De orat., II, 132; 134; Liv. Epit., 69) и, возможно, оправдан, т. к. в 115 г. он был претором. Более о Деции ничего не известно.

Из четырех трибунов-популяров времени Югуртинской войны мы ничего не знаем о дальнейшей биографии Г. Манлия Манцина, трибуна 107 г. и председателя комиссии для суда над виновниками поражения Г. Мамилия Лиметана. Сам Гай Марий стал главой антисенатской коалиции, победителем кимвров и тевтонов и консулом 107, 104, 103, 102, 101 гг. Этот «принципат Мария» кончился в 100 г. после его шестого консульства и подавления движения Сатурнина. В 88 г. он был изгнан после сулланского переворота, вернулся вместе с Цинной, стал консулом 86 г. и умер во время этого седьмого консульства в тревожной обстановке ожидания Суллы (Plut. Mar., 43).

По-иному сложилась судьба Г. Меммия, трибуна 111 г., члена комиссии Лиметана и, вероятно, самого крупного из популяров этого периода. В 102 г. Меммий был претором, а в 100 г. баллотировался в консулы, соперничая с другим лидером популяров Сервилием Главцией, и был убит (Cic. Cat., IV, 4; Brut., 136; Liv. Epit., 89; App. B. C., I, 32). Возможно, он был первым популяром, ставшим жертвой «своих».

Более драматична была судьба сторонников Сатурнина, популяров и реформаторов 90-80-х гг. Трое из шести популяров-сторонников Сатурнина из списка Х. Мейера (Сатурнин, Главция и лже-Гракх, Л. Эквитий) погибли во время расправы 100 г. Народный трибун 103 г. Г. Норбан стал одним из марианских лидеров. В 83 г. он был консулом, участвовал в гражданской войне 83–82 гг. и был поставлен Суллой во главе проскрипционного списка (Liv. Epit., 89; App. B. C., I, 32). Трибуна 99 г., П. Фурия, толпа растерзала за то, что тот протестовал против возвращения Метелла Нумидийского (App. B. C., I, 33), а его коллегу по трибунату С. Тиция отправили в ссылку потому, что он хранил в доме изображения своего друга Сатурнина (Cic. Pro Rab., 24; De orat., II, 48). Жертвой политического убийства был трибун 91 г. Ливий Друз, а народный трибун 88 г. П. Сульпиций Руф оказался жертвой военного переворота Суллы. В конце 80-х гг. все бывшие и новые популяры и их союзники стали жертвами сулланского террора.

На первый взгляд может показаться, что трибуны 70–50-х гг. действовали в более спокойной обстановке. Это скорее впечатление, чем реальность. Мы не знаем о судьбе Г. Сициния, первого трибуна, поставившего вопрос об отмене сулланских реформ, но Саллюстий пишет о его «устранении» (circumventus) (Sall. Hist., III, 48, 5). Трибуну 74 г. Л. Квинкцию повезло несколько больше: в 68 г. он занял претуру. Драматичной была судьба одного из идеологов движения, Г. Лициния Макра. В 68 г. Макр стал претором, а в 66 г. был обвинен в вымогательствах и оправдан (Cic. Ad Att., I, 4, 2). Впрочем, вскоре Макр умер, не исключено, что даже покончил с собой.

Автор антипиратского закона Авл Габиний дошел до самых высот римской иерархии. В 65 г. он стал легатом Помпея, в 58 г. получил консульство, а в 57–55 гг. был проконсулом Сирии, подавил ряд восстаний в Иудее и восстановил на троне Египта Птолемея Аулета. Это необычная для популяра политическая карьера закончилась в 54 г., когда Габиний был одновременно обвинен в оскорблении величия (maiestas), вымогательствах и подкупе избирателей (ambitus). Итогом было изгнание, из которого Габиний вернулся только в 49 г. благодаря Цезарю (Ibid., X, 8, 3). В 48–47 гг. он действовал как легат последнего в Иллирике, где и умер от болезни (B. Alex., 42–43).

Политическая биография трибуна 66 г. Г. Манилия была гораздо короче — в декабре 66 г. его обвинили в вымогательствах (Plut. Cic., 9), а затем и в оскорблении величия (maiestas), после чего трибун-популяр отправился в изгнание. Гай Меммий, сын или внук знаменитого популяра, отошел от движения и в 59 г. начал выступать против Цезаря (Cic. Ad Att., II, 12, 2), в 58 г. стал претором, а в 57 г. был пропретором Вифинии. В 54 г. Меммий снова сблизился с Цезарем и баллотировал-сяся в консулы, опираясь на его поддержку. Стать консулом ему не удалось, а в 52 г. Меммий был осужден по обвинению в подкупе избирателей. Трибун 67 г. Гай Корнелий, один из немногих по-настоящему независимых популяров, был обвинен в оскорблении величия (Asc., p., 50–51) и, хотя бывший трибун был оправдан, его деятельность реформатора прекратилась. После 63 г. ничего не известно о Сервилии Рулле.

Итак, в 70-60-х гг. репрессии против популяров продолжались, приняв более «легитимную» форму. Уцелели только те, кто вовремя покинул лагерь «народной партии». Трибун 62 г. Кв. Цецилий Метелл Непот вернулся в лоно семьи и стал консулом 57 г., а трибун 60 г. Л. Флавий оставался сторонником Помпея, стал претором 58 г. и участвовал в гражданской войне 49–45 гг. в качестве легата Помпея, после чего, вероятно, сдался цезарианцам (Cic. Pro Sest., 53,113–114).

Поворот наступил в 52 г., когда помпеянцы и оптиматы отошли от «политкорректных» методов борьбы и встали на путь Суллы. В январе 52 г. после случайного (?) столкновения на Аппиевой дороге со своим смертельным врагом Т. Аннием Милоном, погиб самый значительный популяр этого времени П. Клодий Пульхр. Смерть Клодия спровоцировала беспорядки, после которых Помпей стал консулом «без коллеги». Началась серия процессов, фактически уничтоживших «партию популяров». Остатки клодианцев, катилинариев, независимых популяров и других оппозиционеров бросились под защиту Цезаря и его галльской армии.

Жертвами репрессий стали все трибуны 52 г., поддержавшие обвинение против Милона. Т. Мунатий Планк был осужден по закону о насилии (Plut. Pomp., 55; Cato min., 48; Cic. Ad Fam., VII, 2, 2) и вернулся из изгнания после победы Цезаря. Кв. Помпея Руфа обвинили и осудили сторонники Цицерона (Dio, 40, 55), а будущий историк Г. Саллюстий Крисп «отделался» исключением из сената за «аморальное поведение». Только Г. Порций Катон оправдался благодаря поддержке Помпея (Cic. Ad Att., IV, 15, 4).

Как правило, популяров обвиняли в «оскорблении величия римского народа» (maiestas populi Romani), что еще раз подчеркивает политический характер этого движения. Частыми были обвинения в насилии (de vi), подкупе избирателей (ambitus) и (что более любопытно) — в вымогательствах (repetundae). Для последнего у трибунов-популяров не было особых возможностей.

Даже нарушения супружеской верности и другие сексуальные преступления стали некоей «прерогативой» популяров, изображаемых во враждебной традиции как нарушители традиционного порядка. В 62 г. Клодий с большим трудом избежал обвинения в святотатстве, а семейство трибуна (он сам и его три сестры) считались римским «гнездом разврата». Одной из причин осуждения Меммия были его попытки завести роман с Корнелией, дочерью Метелла Сципиона, которой как раз предстояло стать пятой женой Помпея. Саллюстий пострадал за связь с женой Милона Фаустой, дочерью самого Суллы.

Лагерь Цезаря становился спасительной гаванью, куда стекались остатки разгромленных популяров. В 49 г., после победы в Италии, Цезарь вернул всех изгнанников. Среди них были Габиний и Меммий, Мунатий Планк и исключенный из сената Саллюстий. Другие популяры уже с самого начала связывали себя с племянником Мария. Т. Атий Лабиен, трибун 63 г., был активным помощником Цезаря в «деле Рабирия». С 58 г. он стал легатом Цезаря в Галлии и его правой рукой на протяжении всей кампании 58–50 гг. Трибун 61 г. Кв. Фуфий Кален был одним из ведущих легатов будущего диктатора в гражданской войне 49–45 гг., трибун 55 г. П. Ватиний также являлся легатом Цезаря, играя роль его «политического офицера», и стал консулом 47 г. Трибун 55 г. Г. Требоний занимал пост легата Цезаря с 54 по 45 гг. Легатом Цезаря был брат Планка, Луций. Молодой трибун 50 г. Г. Скрибоний Курион защищал «дело Цезаря» в самые критические моменты его противостояния с Помпеем, в 49 г. он занял видное место в окружении полководца и погиб в Африке. Трибун 59 г. Г. Альфий Флав присоединился к Цезарю после начала гражданской войны.

В смертельной схватке гражданской войны 49–45 гг. популяры сражались на стороне Цезаря. Это был непростой выбор, вызванный как тем, что только в его армии они могли чувствовать себя в безопасности, так и тем, что бывший популяр и племянник Мария заимствовал и продолжил некоторые пункты их программы. Судьбы уцелевших популяров показывают сложность ситуации. Многие из них (Габиний, Курион, Кален, Ватиний) верой и правдой служили Цезарю, переродившись из «демократов» в помощников и офицеров будущего диктатора, другие от него отошли.

Загадкой является поведение ближайшего к Цезарю и, несомненно, наиболее значительного из легатов Галльской армии Т. Атия Лабиена. В 49 г. он перешел на сторону Помпея и обратил свои, несомненно, выдающиеся дарования против бывшего командующего, причем именно Лабиен сыграл едва ли не центральную роль в войнах 48–46 гг. (см. с. 137), будучи (наряду с Помпеем) единственным полководцем, способным противостоять Цезарю. Что было причиной его действий: личная приверженность Помпею, «республиканские взгляды», неудовлетворенность бывшего популяра или оскорбленные амбиции бывшего ближайшего помощника Цезаря — этот вопрос, вероятно, так и останется без ответа.

Саллюстий Крисп, ненавидящий нобилитет, возможно, стал разочаровываться и в Цезаре и его преемниках, некоторые популяры, как Меммий, отошли от политики. Гай Требоний, легат Цезаря в галльских (с 54 г.) и гражданской войнах стал одним из главных участников заговора. Наконец, радикальные традиции Клодия продолжали сохраняться в движении Амация.

Итак, мы рассмотрели историю демократического движения в Риме, которое было бы более правомерно называть движением популяров (в период 155-51 гг. до н. э.). В это время Римская держава вошла в период острого политического кризиса, главной причиной которого было превращение Рима в великую державу, владевшую почти всей Испанией, северной частью Африки, Сицилией, Сардинией, Корсикой, Македонией, Грецией и частью Малой Азии, т. е. областями, которые в 4–5 раз превосходили Италию по территории и населению.

После побед II века до н. э. пришло осознание новых проблем: оборона завоеванных территорий, организация управления и контроль над собственной администрацией. Необычайная острота военных проблем сочеталась со сложными задачами управления, когда римлянам (около 1 млн) и союзникам и латинам (5–4 млн) противостояли 15–20 млн почти полностью бесправных жителей провинций. За внешним кризисом последовал внутренний, вызвавший небывалый рост экономических диспропорций и социальных противоречий, разрушение социальных и политических структур и кризис полисной идеологии.

Кризис шел несколькими волнами: после тяжелых войн 50–30-х гг. II века до н. э. он пошел вглубь и его первым проявлением стали реформы Гракхов (133–121 гг. до н. э.) и подавление этого движения оптиматами. Это был исторический шанс, но, даже несмотря на провал, гракханские реформы позволили выдержать последующий кризис и поставили перед Римской державой задачи, решать которые должно было любое правительство.

Важнейшими событиями новой фазы кризиса стали Югуртинская (111–105 гг.) и Кимврская (113–101 гг.) войны, и если первая была позорной «колониальной» войной, то вторая поставила Рим на грань реального разгрома, а после битвы при Араузионе (105 г.) последовали трудные победы при Аквах Секстиевых (102 г.) и Верцеллах (101 г.). Обе войны были проиграны оптиматским правительством и выиграны оппозицией во главе с Марием. Чем дальше, тем больше войну вели «два Рима», причем они воевали не только вместе, но и друг против друга.

Следующая волна кризиса уже поставила Рим на грань катастрофы. Центральным эпизодом гражданских войн стала грандиозная Союзническая война (91–88 гг.), в которой погибли 300 000 римлян и союзников и после которой события приняли уже совершенно новое качество. Диктатура Цинны и марианцев (87–84 гг.) была попыткой остановить кризис, но последовала гражданская война 83–82 гг., в которой погибли 150 000 человек, а затем и победа Суллы с ее репрессиями, конфискациями, колонизацией и полновластием «партии Суллы», поставившие государство на грань полного краха.

Победы в войнах 70-х гг. до н. э., Серторианской (79–71 гг.), Третьей Митридатовой (74–63 гг.), Спартаковой (73–71 гг.), балканских (79–71 гг.) и национальное примирение 70 г. остановили Рим у роковой черты. Это была лишь остановка, хотя она и спасла державу от гибели. 60-е гг. отмечены столкновением попыток реформ, которые пыталась провести оппозиция, и «оптиматского реванша», происходящих на фоне блестящих побед Лукулла (73–67 гг.) и Помпея (66–62 гг.) на востоке.

В 60–59 гг., объединив все силы оппозиции, Цезарь добился успехов на консульских выборах 59 года, взяв на себя ответственность за судьбу державы. Галльские войны (58–51 гг.) покончили с главным противником Империи, вероятно, единственным, который мог ее уничтожить, а гражданская война 49–45 гг., охватившая все Средиземноморье, спасла ее от распада, и только после победы Цезаря можно было считать, что Рим выиграл борьбу за существование. Став главой государства, Цезарь начал серию реформ, заложивших основы новой Империи, а после его гибели (44 г.) огромная сверхдержава прошла через войны 44–31 гг. до н. э., выдержав испытание на прочность. После победы Августа (31–30 гг.) началась двухсотлетняя история «римского мира».

Эпоха гражданских войн 133-31 гг. отмечена не только гражданскими войнами 8382, 49–45, 44–42 гг. и «малыми войнами» 78, 63 и 41–40 гг. до н. э. Гражданские войны и смуты, естественно, занимали особое место в этих событиях, но эта эпоха не в меньшей степени напоминает о себе грандиозными внешними войнами (Bella externa). Кимврская (113–101 гг. до н. э.), Митридатовы (89–85, 83–82 и 74–63 гг. до н. э.), Галльские (58–51 гг. до н. э.) войны — таков перечень лишь самых больших войн, которые вел в это время Рим, тогда как перечень мелких войн с галлами, германскими и дунайскими племенами, восточными народами был бы неисчерпаем. Вероятно, со времен Серторианской войны (8072 гг.) стирается грань между гражданской войной, провинциальным восстанием и внешним нашествием, что особенно проявилось в войнах 40–30 гг. I века. Более того, после Суллы стоял вопрос о том, будет ли вообще существовать римское государство.

Правящая Римом олигархия и ее лидеры и идеологи не могли справиться с этой задачей. Средства выхода предложила оппозиция, вначале — гракханская, затем — марианская, а позже — разрозненная оппозиция 70-60-х гг., которая была объединена Цезарем. Она предложила аграрные законы Тиберия (133 г.) и Гая (123 г.) Гракхов, Сервилия Рулла (63 г.) и Юлия Цезаря (59 г.), направленные на возрождение армии, и обширные программы колонизации, а также — более спорные, но, судя по всему, необходимые хлебные законы Гая Гракха (123 г.), Сатурнина (100 г.), Ливия Друза (91 г.), восстановление раздач в 73 г. и их расширение при Цезаре, и, наконец, — судебные законы Гая Гракха (122 г.), Главции (104 г.) и Аврелия Котты (70 г.). Вероятно, еще большее значение имели законы о предоставлении гражданства союзникам, поскольку именно они могли стать главным источником пополнения армии. Это были законы Фульвия Флакка (125 г.), Гая Гракха (123 г.), Ливия Друза (91 г.), Л. Юлия Цезаря (90 г.), Папирия Карбона (89 г.), Сульпиция Руфа (88 г.) и Цинны (87 г.) и ценз 70 года, продолжением которых стали «правовая революция» Цезаря и проиталийский курс Августа. Наконец, в программе оппозиции было немало мероприятий по обеспечению безопасности государства, связанных с полномочиями Мария (107, 105–101 гг.), Помпея (67, 66–62 гг.) и Цезаря (59, 55 гг.). На счету полководцев-оптиматов (Метелла Нумидийского, Суллы, Помпея, Лукуллов, Метелла Пия, Сервилия и других) было немало больших побед, но только реформы оппозиции не позволили свести их на нет, а многочисленные «консервативные реставрации» (155, 121, 100, 81–80, 65, 49 и 45–42 гг.) последовательно вели государство к полному краху.

Движение популяров было лишь частью того мощного оппозиционного движения, в которое входили аристократы и «новые люди», сенаторы и всадники, «умеренные» и радикально настроенные деятели, сторонники военных вождей и гражданские политики. Временами методы оппозиции использовали ее противники, что создавало видимость того, что борьба идет только за личную власть. Среди популяров были искренние демократы и ловкие демагоги, радикалы и умеренные, люди, сочувствующие народу, и те, кто думал только о личном возвышении; многие популяры не изменяли «своему делу», другие постоянно меняли ориентацию, третьи лишь использовали методы популяров.

Популяры не имели ни фиксированного членства, ни форм учета, ни программных документов, ни «партийных кандидатов», однако слово четко обозначено в терминологии, термин применялся к определенным политикам и группам и никогда не применялся к другим. Мы видим определенный круг лиц, стиль политики, идеологию, политическую тактику, преемственность традиций и, наконец, то, что программы преобразований римского общества были по преимуществу их программой. Популяры могли стать «партией власти» или ее частью, как это было в период господства Мария (107–100 гг.), Цинны и марианцев (87–83 гг.) и, наконец, после победы Цезаря (49 г.). Тем не менее, они были обречены оставаться оппозицией, отчасти сохраняя это качество даже при Марии и Цезаре.

Одним из критериев наличия в обществе свободы и демократии является положение оппозиции и инакомыслящих, их возможность влиять на принятие политических решений или, по крайней мере, делать свою точку зрения известной. Чисто внешне популяры имели возможность делать и то, и другое, однако никто не гарантировал им безопасность от судебного процесса и клеветнической кампании, равно как и от погрома или политического убийства. Целые группы популяров (гракханцы, сторонники Сатурнина, популяры 80-х гг.) были физически уничтожены, с другими расправлялись путем политических процессов, диффамации и политических убийств. Один раз, в 81–80 гг., они испытали на себе тотальное уничтожение; во второй раз, в 52–49 гг., они оказались на грани. «Республика» и ее «партия власти» уничтожали оппозицию (не только радикальную, но и «умеренную») с последовательностью, достойной многих диктаторских и тоталитарных режимов.

Оппозиция римских популяров отличалась от оппозиции и инакомыслия в авторитарном государстве, каковым стала Римская империя. Эта оппозиция не была направлена против строя, конституции или высшего носителя власти, более того — популяры и особенно Цезарь защищали государственность и законность гораздо больше, чем их противники. Как отмечал Х. Мейер, в олигархическом государстве, каким был Рим, «личное» и «политическое» были неразделимы, а олигархические кланы и «партия оптиматов», по сути, незаконно присвоили себе право распоряжаться жизнью людей и средствами государства и общества, превращая их достояние в личную собственность.

В поздней Республике за той или иной тенденцией внутренней и внешней политики стояли вполне конкретные личные и материальные интересы того или иного клана или правящей группы в целом. Цезарь осуществил, вероятно, главную реформу римской политической системы, убрав это олигархическое «личное» из жизни общества и политики государства. К этому же стремились и популяры.

Судьба оппозиции (гракханской, марианской, а затем и цезарианской) была достаточно трагична. Несмотря на все свои превентивные меры, она не смогла спасти Рим от кризиса. Реформы Гракхов не смогли предотвратить события Югуртинской (113–105 гг.) и Кимврской (113–101 гг.) войн, реформы Ливия Друза (91 г.) не спасли общество от Союзнической войны (90–88 гг.), а марианское руководство было разгромлено в войне 83–82 гг. Даже Цезарь не смог сделать Галльские (58–51 гг.) и гражданскую (49–45 гг.) войны последними большими войнами Империи, за ними последовали кровопролитные войны 44–31 гг. Тем не менее, этим силам удалось одержать победу, и Рим был спасен победами Мария, Помпея (в период 78–63 гг.), Цезаря, а затем — Антония и Октавиана. Значение популяров во всех этих событиях было не столь велико, но они сражались в этих войнах, под началом этих полководцев или были их союзниками. Они заплатили за это высокую цену: многие погибли, другим пришлось уйти из политики, третьим — стать подчиненными или союзниками военных диктаторов или пойти на компромисс со своими противниками, правящей factio и оптиматами. Популяры и их лидеры пожертвовали и репутацией, конкретной и исторической. Это происходило даже с Гракхами и Марием, а тем более с Сатурнином, Сульпицием и многими трибунами-популярами 70–50-х гг.

Пропаганда противников в целом одержала победу, сумев убедить общество (как современников, так и последующие поколения) в том, что гражданские войны были развязаны «мятежными трибунами» и стремящимися к неограниченной власти «военными диктаторами», каковыми были Марий, Цинна и Цезарь. Спасение государства и общества (а другого пути у Рима не было) оказалось возможным только теми способами, которые предлагала оппозиция. Это спасение превратилось, в глазах многих в «уничтожение республики» с ее «свободными» альтернативными выборами, свободой слова, собраний и разделением властей, «парламентаризмом» и правами личности, т. е. того, за что боролись сами популяры. Вероятно, их противники, охотно идущие на союз с внешним врагом, не могли упрекнуть их лишь в одном — национальной измене. Сулла пошел на сепаратный мир с Митридатом (85 г.), Помпей обратился за помощью к Птолемею XIII, Фарнаку и Юбе, Брут и Кассий заключили официальный договор с парфянами, однако ни Марий, ни Цинна, ни Цезарь этого не делали.

Арр. В. С. — Appianus. Bella Civilia. — Аппиан. Гражданские войны.

Арр. Mithr. — Appianus. Mithridatica — Аппиан. Митридатовы войны.

Asc. — Asconius Pedianus. Commentarii. — Асконий Педиан. Комментарии (к речам Цицерона).

Asc. Pro Mil. — Asconii Pediani pro Milone Commentarii. — Аскония Педиана комментарии к речи Цицерона.

В. Alex. — Corpus Caesarianum. Bellum ALexandrinum. — Записки продолжателей Цезаря. Александрийская война.

В. Hisp. — Corpus Caesarianum. Bellum Hispaniense. — Записки продолжателей Цезаря. Испанская война.

Caes. В. С. — Caesar С. luLius. Commentarii de Bello Civili. — Цезарь Гай Юлий. Записки о гражданской войне.

Cic. Ad Att. — Cicero. Epistulae ad Atticum. — Цицерон. Письма к Аттику.

Cic. Ad Fam. — Cicero. Epistulae ad Familiäres. — Цицерон. Письма к близким.

Cic. Ad О. fr. — Cicero. Ad Ouintum fratrem. — Цицерон. Письма к брату Квинту.

Cic. Brut. — Cicero. Brutus sive de Claris oratoribus. -Цицерон. Брут, или О знаменитых ораторах.

Cic. Cat. — Cicero. In Catilinam. — Цицерон. Против Катилины.

Cic. Corn. — Cicero. Pro G. Cornelio. — Цицерон. Две речи в защиту Гая Корнелия, фрагменты.

Cic. De Acad. — Cicero. Academici libri. — Цицерон. Учение академиков.

Cic. De domo — Cicero. De domo sua. — Цицерон. О своем доме.

Cic. De har. resp. — Cicero. De haruspicum responsa. — Цицерон. Речь об ответах гаруспиков.

Cic. De leg. — Cicero. De legibus. — Цицерон. О законах.

Cic. De leg. agr. — Cicero. De lege agrario. — Цицерон. Об аграрном законе.

Cic. De leg. Man. — Cicero. De lege Manilia. — Цицерон. За Манилиев закон.

Cic. De off. — Cicero. De officiis. — Цицерон. Об обязанностях.

Cic. De orat. — Cicero. De oratore. — Цицерон. Об ораторе (Об ораторском искусстве).

Cic. De prov. cons. — Cicero. De provinciis consularibus. — Цицерон. О консульских провинциях.

Cic. De re p. — Cicero. De re publica. — Цицерон. О государстве.

Cic. In Pis. — Cicero. In L. Calpurnium Pisonem. — Цицерон. Против Луция Кальпурния Пизона.

Cic. In Vat. — Cicero. In P. Vatinium. — Цицерон. Против Публия Ватиния.

Cic. Phil. — Cicero. Philippicae (I–XIV). — Цицерон. Филиппики. Речи против М. Антония (I–XIV).

Cic. Post red. in sen. — Cicero. Post reditum in senato. — Цицерон. Речь после возвращения в сенате.

Cic. Pro Cluent. — Cicero. Pro Cluentio. — Цицерон. За Клуенция.

Cic. Pro Mil. — Cicero. Pro Milone. — Цицерон. За Милона.

Cic. Pro Rab. — Cicero. Pro Rabirio. — Цицерон. За Рабирия.

Cic. Pro Rosc. Amer. — Cicero. Pro Roscio Amerino. — Цицерон. За Секста Росция Америйского.

Cic. Pro Sest. — Cicero. Pro Sestio. — Цицерон. За Сестия.

Cic. Verr. — Cicero. Verrinae. — Цицерон. Против Верреса.

De v. ill. — De viris illustribus. — О знаменитых мужах.

Dio — Cassius Dio Cocceianus. Historia Romana. — Дион Кассий Кокцейан. Римская история.

Diod. — Diodorus Siculus. Bibliotheca historica. — Диодор Сицилийский. Историческая библиотека.

Eutr. — Eutropius Breviarium Historiae Romanae. — Евтропий. Сокращение римской истории.

Flor — L. Annaei Flori. Epitomae Romanae Historiae. — Луций Аней Флор. Сокращение римской истории.

Licinian — Grani Liciniani quae supersunt / ed. M. Flemish. Lipsiae, 1904. — Граний Лициниан, фрагменты.

Liv. — Titus Livius. Ab Urbe condita. — Тит Ливий. История Рима от основания города.

Liv. Epit. — Livius. Epitomae. — Ливий. Эпитомы.

Oros. — Orosius. Historia adversus paganos. — Орозий. История против язычников.

Plin. N. H. — Plinius. Naturalis Historia. — Плиний. Естественная история.

Plut. Ant. — Plutarchus. Vitae. Antonius. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Антоний.

Plut. Caes. — Plutarchus. Vitae. Caesar. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цезарь.

Plut. Cato min. — Plutarchus. Vitae. Cato min. -Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Катон Младший.

Plut. Cic. — Plutarchus. Vitae. Cicero. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цицерон.

Plut. Crass. — Plutarchus. Vitae. Crassus. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Красс.

Plut. G. Gr. — Plutarchus. Vitae. Gaius Graccus. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Гай Гракх.

Plut. Luc. — Plutarchus. Vitae. Lucullus. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Лукулл.

Plut. Mar. — Plutarchus. Vitae. Marius. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Марий.

Plut. Pomp. — Plutarchus. Vitae. Pompeius. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Помпей.

Plut. Sulla — Plutarchus. Vitae. Sulla. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Сулла.

Plut. T. Gr. — Plutarchus. Vitae. Tiberius Graccus. — Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Тиберий Гракх.

Polyaen. — Polyaenus. Strategmata. — Полиэн. Стратегемы.

О. Cic. Comm. pet. — Quintus Cicero. Commentarium petitionis. — Квинт Цицерон. Наставления в соискании.

R. g. D. A. — Res gestae divi Augusti. — Деяния божественного Августа.

Sall. Cat. — Sallustius. Catilinae coniuratio. — Саллюстий. Заговор Катилины.

Sall. Ep. ad Caes. — Sallustius. Duae epistolae ad Caesarem senem de republica. — Саллюстий. Два письма к Цезарю.

Sall. Hist. — Sallustius. Historiae. — Саллюстий. Истории.

Sall. Hist. or. Macri. — Sallustius. Historiae, Oratio Macri trib. pleb. ad plebem. — Саллюстий. История, Речь плебейского трибуна Макра к народу.

Sall. Iug. — Sallustius. Bellum lugurtinum. — Саллюстий. Югуртинская война.

Strabo. Geogr. — Strabo. Geographia. — Страбон. География.

Suet. Calig. — Suetonius. Caligula. — Светоний. Калигула.

Suet. Iul. — Suetonius. Caesares. Divus lulius. — Светоний. Жизнь двенадцати Цезарей. Божественный Юлий.

Tac. Ann. — Tacitus. Annales. — Тацит. Анналы.

Val. Max. — Valerius Maximus. Gesta et dicta memorabilia. — Валерий Максим. Памятные деяния и изречения.

Vell. — Velleius Paterculus. Historia Romana. — Веллей Патеркул. Римская история.

Гримм Э. Д. Братья Гракхи, их жизнь и общественная деятельность. СПб., 1894.

Гурин И. Г. Серторианская война (82–71 гг.). Самара, 2001.

Егоров А. Б. Античная демократия и римская политическая система (античные и современные политические теории) // Вестник СПбГУ. № 4. С. 78–93.

Егоров А. Б. Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик// Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Ставрополь, 2007. Вып. 9. С. 226–249.

Егоров А. Б. Муции Сцеволы, Лицинии Крассы и Юлии Цезари (римская интеллигенция и кризис конца II — начала I в. до н. э. // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Old., 2003. № 2. С. 191–205.

Егоров А. Б. Проблемы истории Гражданских войн в современной западной историографии // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2005. С. 473–495.

Егоров А. Б. Римские популяры — терминология, структура движения и идеология // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 8. СПб., 2009. С. 199–232.

Егоров А. Б. Теория «смешанной конституции» Полибия в монографии К. фон Фрица // Фриц К. фон. Теория смешанной конституции в античности. СПб., 2007. С. 3–31.

Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. Львов, 1985.

Игнатенко А. В. Древний Рим (от военной демократии к военной диктатуре). Свердловск, 1988.

Ковалев С. И. История Рима. Изд. 2 / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Л., 1986.

Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. М., 2007.

Лапыренок Р. В. Consensus omnium bonorum. Общественные противоречия в позднереспубликанском Риме в зеркале политической идеологии. Иркутск, 2007.

Латинско-русский словарь / сост. И. Х. Дворецкий и Д. М. Корольков; под ред. С. И. Соболевского. М., 1949.

Машкин Н. А. Принципат Августа. М.; Л., 1949.

Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995–1996. Т. 1–3.

Мякин Т. Г. Судебный закон Гая Семпрония Гракха (Текст и комментарий). Новосибирск, 2006.

Нич К. В. История Римской республики. М., 1908.

Преображенский П. Ф. Миф о Катилине. М., 1926.

Протасова С. И. Борьба общественных идеалов в эпоху Гракхов. Пг., 1923.

Ростовцев М. И. Рождение Римской империи. Пг., 1918.

Сергеев В. С. Очерки по истории древнего Рима. М., 1938. Ч. 1–2.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1966.

Утченко С. Л. Юлий Цезарь. М., 1976.

Чеканова Н. В. Римская диктатура последнего века республики. СПб., 2005.

См.: Егоров А. Б. Римские популяры — терминология, структура движения и идеология // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2009. Вып. 8. С. 199–232; Он же. Античная демократия и римская политическая система (античные и современные политические теории) // Вестник СПбГУ. 2009. № 4. С. 78–93; Он же. Теория «смешанной конституции» Полибия в монографии К. фон Фрица // К. фон Фриц. Теория смешанной конституции в античности. СПб., 2007. С. 3–21.

Рососк L. G. Publius CLodius and the Acts of Caesar // CO. 1924. Vol. 18. N 2. P. 59–65; Idem. A Note on the Policy of Clodius // CO. 1925. Vol. 19. N 3/4. P. 182–184; Carcopino J. La république romaine de 133 à 44 avant J.-C, César // Histoire Romaine. Paris, 1936. Vol. Il, 2. P. 729.

Утченко С. Л. Кризис и падение римской республики. М., 1966. С. 77–82.

Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995. Т. 2. С. 187–193. См. также примеч. 6–9 ниже.

Там же. С. 87–90; 96–97; 102–103; 110–115; 117; 122–123; 170–172; 188–197; 236–246; 286–299.

Там же. С. 315–324; 349; 351–353; 355–357.

Там же. Т. 3. С. 15–17; 65–80.

Там же. С. 136–141; 201–210; 213–214; 232–247.

Там же. С. 259–262; 287–288; 307–308.

Нич К. В. История римской республики. М., 1908. С. 425; Ростовцев М. И. Рождение Римской империи. Пг., 1918. С. 21–22; Holmes Т. Rice. The Roman republic and the founder of the Empire. Oxford, 1923. Vol. 1. P. 173; Heitland W. E. The Roman republic. Cambridge, 1909.

Geizer М. Regimentsfähigkeit und NobiLität der römischen Republik. Leipzig, 1912. S. 21–29; Idem. Caesar: Der Politiker und Staatsmann. Wiesbaden, 1960. 6 Aufl., S. 4, 11–12; Münzer F. Römische Adelsparteien und Adelsfamilien. Stuttgart, 1920. S. 257–270.

Strassburger H. Optimales // RE. Stuttgart, 1939. Bd. 18. H. 1. Sp. 792; 795; Syme R. Roman Revolution. Oxford, 1939. P. 16–19; 43; Taylor L. R. Party Politics in the Age of Caesar. Berkeley, 1949. P. 13–22; Scullard H. H. Roman politics 230–150 В. C. Oxford, 1950; Afzelius A. Zur Definition der römischen Nobilität vor der Zeit Ciceros // Classica et mediaevalica. 1945. Bd. 7. S. 150–200.

Strassburger H. Optimales. Sp. 792.

Syme R. Roman Revolution. P. 15–19; 43.

Twyman В. The Metelli, Pompeius and Prosopography//ANRW. Berlin; New York, 1972. TL 1. Bd. 1. P. 828–831.

Hellegouarc'h J. Le vocabulaire latin des relations et des partis politiques sous la République. Paris, 1963. P. 5; 18–19; 427; 441–447.

Ibid. P. 503–510; 524–525.

Meier Chr. Populäres // RE. Supplbd. 10. Stuttgart, 1965. Sp. 549–615.

Astin А. Е. Politics and Policies in the Roman Republic. Queens Univ, of Belfast, 1968; Badian E. Foreighn Clientelae (264-70 В. C.). Oxford, 1958; Idem. Waiting for Sulla //JRS. 1962. P. 47–61; Gabba E. Mario e Silla // ANRW. Berlin; New York, 1972. TL 1. Bd. 1. P. 764–801; Gruen E. S. Roman Politics and the Criminal Courts, 14978 В. C. Cambridge, 1968; Idem. Political Prosecutions in the 90's В. C. // Historia. 1966. Bd. 15. H. 1. P. 32–64; Suolahti J. The Junior Officers of the Roman Army in the Republican Period. A Study of Social Structure //Annales Academiae Scientiarum Fennicae. 1955. Ser. В, T. 97; Idem. The Roman Censors, A Study on Social Structure // Annales Academiae Scientiarum Fennicae. 1963. Ser. B, T. 117.

Сергеев В. С. Очерки по истории древнего Рима. М., 1938. Ч. 1. С. 173; Ковалев С. И. История Рима. Изд. 2 / под ред. проф. Э. Д. Фролова. Л., 1986. С. 352–353; 369; 374; 396–398; 425–428.

Машкин Н. А. Принципат Августа. М.; Л., 1949. С. 12.

Там же.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 17; 171.

Там же. С. 171–172.

Там же. С. 171.

Там же.

Meier Chr. Populäres. Sp. 582–583.

Ibid.

Brunt Р. Italian manpower, 225 В. С. — 14 A. D. Oxford, 1971. Р. 340.

См.: Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. Львов, 1985. С. 32; 192–193.

Nicolet Cl. Economy and society. 133–43 В. С. // САН. 2nd ed. Cambridge, 1996. Vol. 9. P. 618; 620; 640 (economics of spolation).

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 352.

Nicolet Cl. Economy and society. P. 604–605.

Подробнее см.: Егоров А. Б. Проблемы истории Гражданских войн в современной западной историографии // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2005. С. 483–487.

Boren H. С. The Urban Side of the Gracchan Economic Crisis //AHR. 1958. Vol. 63. N 4. P. 890; Frederiksen M. W. Republican Capua. A social and economic study // PBSR. 1959. Vol. 27. P. 108–112.

Döhr H. Die italischen Gutshöfe nach den Schriften Catos und Varros. Inaugural-Dissertation. Köln, 1965; Badian E. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution //ANRW. Berlin; New York, 1972. TL 1. Bd. 1. P. 670–678.

См.: Егоров А. Б. Проблемы истории Гражданских войн в современной западной историографии. С. 486–487.

Там же. С. 487.

Badian Е. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution. P. 701–703.

Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 120–122.

Badian Е. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution. P. 707–714.

Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 20.

Badian Е. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution. P. 714.

Münzer F. Sempronii (54) // RE. Stuttgart, 1950. Bd. 22. Hbd. 43. Sp. 1421–1424.

Münzer F. Popilii (28) // RE. Stuttgart, 1950. Bd. 22. Hbd. 43. Sp. 63–64.

Сравнительно недавно этот факт подтвердили археологические раскопки Фрегелл. См.: Lintott A. Political history, 146-95 В. С. //САН. 2nd ed. Cambridge, 1996. Vol. 9. P. 76.

Last H. The Gracchi // CAH. Cambridge, 1953. Vol. 9. P. 330.

Ценз 115 г. показывает крайне незначительный прирост с 390 736 в 125 г. до 194 336 в 115 г. (Liv. Epit., 60; 63). Подробнее см.: Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 113; Гримм Э. Д. Братья Гракхи, их жизнь и общественная деятельность. СПб., 1894. С. 55.

См.: Мякин Т. Г. Судебный закон Гая Семпрония Гракха (Текст и комментарий). Новосибирск, 2006. С. 41–53.

Ковалев С. И. История Рима. С. 348.

Подробнее см.: Béranger J. Les jugements de Cicéron sur Les Grecques // ANRW. Berlin; New York, 1972. TL 1. Bd. 1. P. 732–765.

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 98.

Там же. С. 117.

Там же. С. 69–78; 122–129.

Нич К. В. История Римской республики. С. 354.

Meyer Ed. Untersuchungen zur Geschichte des Gracchen. Halle, 1894.

Гримм Э. Д. Братья Гракхи, их жизнь и общественная деятельность. С. 54–55.

См., напр.: Протасова С. И. Борьба общественных идеалов в эпоху Гракхов. Пг., 1923. С. 25.

Ковалев С. И. История Рима. С. 352–353.

Машкин Н. А. История древнего Рима. М., 1947. С. 209, 213, 222.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 115, 131.

ЗаборовскийЯ. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 102, 105.

Там же. С. 103 слл.

Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. М., 2007. С. 27–28, 31–32.

Мякин Т. Г. Судебный закон Гая Семпрония Грак-ха. С. 48–54.

Nicolet Cl. L'inspiration de Tibérius Gracchus (À propos d'un Livre récent) // REA. 1965. T. 67. N 1–2 P. 142–158; Boren H. C. The Urban Side of the Gracchan Economie Crisis //AHR. 1958. Vol. 63. N 4. P. 870; Earl D. C. Tiberius Gracchus, A Study in Politics. Brussels; Berchem, 1963. P. 18–19; Broughton T. R. S. The Magistrates of the Roman Republic. London, 1951.

Badian Е. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution. P. 690.

Boren H. C. The Urban Side of the Gracchan Economic Crisis. P. 270; Badian E. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution. P. 712.

Ibid. P. 714–715.

Моммзен T. История Рима. T. 2. С. 117; Гримм Э. Д. Братья Гракхи, их жизнь и общественная деятельность. С. 25.

Нич К. В. История Римской республики. С. 425; Гримм Э. Д. Братья Гракхи, их жизнь и общественная деятельность. С. 25; Last Н. The Gracchi. P. 339.

Напр.: Earl D. С. Sallust and the Senate's Numidian Policy // Latomus. 1965. T. 24. Fasc. 3. P. 532–536; Gruen E. S. Roman Politics and the Criminal Courts, 14978 В. C. P. 136sqq.; Gabba E. Mario e Silla. P. 774–775.

См.: Ooteghem J. van. Les Caecilii Metelli de République. Bruxelles, 1967. P. 22, 87–124, 165–177.

См.: Егоров А. Б. Муции Сцеволы, Лицинии Крассы и Юлии Цезари (римская интеллигенция и кризис конца II — начала I в. до н. э.) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2003. С. 197–203.

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 186–187.

Нич К. В. История Римской республики. С. 125; Ковалев С. И. История Рима. С. 361–362; Игнатенко А. В. Древний Рим (от военной демократии к военной диктатуре). Свердловск, 1988. С. 112–113.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 175–176; Gabba Е. Le de L'origini escercito professionals in Roma; proletari e le reforma di Mario// Athenaeum. 1949. N 27. P. 173ff. Idem. Ricerche sull' esercito professionale romano da Mario ad Augusto // Athenaeum. 1951. N 29. P. 171ff; Smith R. E. Service in Post-Marian Roman Army. Manchester, 1958. P. 10.

Schmittener W. Politik und Armee in der späten Römischen Republik // HZ. 1960. Bd. 190. H. 1. S. 2-10; Harmand J. L'Armée et Le soldat à Rome de 107 à 50 avant notre ère. Paris, 1967. P. 5–12.

Lintott A. Political history, 146-95 В. C. P. 93–94.

Badian Е. Foreighn Clientelae (264-70 В. С.). Oxford, 1958. Р. 198–200.

Lintott A. Political history, 146-95 В. С. Р. 93.

Подробно см.: Nicolet Cl. L'ordre équestre à l'époque républicaine (312-43 a. C). Paris, 1966. P. 534–536.

Подробно см.: Badian E. Caepio and Norbanus // Historia. 1957. Bd. 6. H. 3. P. 318–320.

Егоров А. Б. Муции Сцеволы... С. 194–197.

Утченко С. Л. Кризис и падение римской республики. С. 183.

Brunt Р. A. Italian manpower... P. 357–358.

Badian Е. Caepio and Norbanus. P. 337–340.

Другое мнение: Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 114.

Nicolet Cl. L'ordre équestre à L'époque républicaine. P. 564–567; Gabba E. Mario e Silla. P. 789–794.

Моммзен T. История Рима. T. 2. C. 206; Ковалев С. И. История Рима. С. 376–378; Meier Chr. Res publica amissa. Wiesbaden, 1966. S. 212ff.

Brunt P. Social Conflicts in the Roman Republie. London, 1971; Idem. The Army and the Land in the Roman Revolution // JRS. 1962. Vol. 52. P. 69–82; Salmon E. T. Roman colonisation under the Republic. London, 1969; Gabba E. Mario e Silla. P. 764–805; Idem. Rome and Italy: The Social War // САН. 2nd ed. Cambridge, 1966. P. 104–128.

Brunt Р. Italian manpower... P. 357–358.

Badian E. Caepio and Norbanus. P. 339–342.

Brunt P. Italian manpower.... P. 358.

Моммзен Т. История Рима. С. 237–239.

Ковалев С. И. История Рима. С. 385–387.

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 182–184.

Gabba Е. Mario е Silla. Р. 763–774.

Ooteghem J. van. Caius Marius. Bruxelles, 1964; Frank E. Marius and the Roman Nobility // CJ. 1955. Vol. 50. N 4. P. 145–152; Nicolet Cl. L'ordre équestre à l'époque républicaine. P. 341–343, 364, 374.

Ковалев С. И. История Рима. С. 358–361; 372374; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 159–162.

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 349–351.

Там же.

Bennet Н. Cinna and his Times. Chicago, 1920; Bulst С. M. «Cinnanum Tempus»: A Reassessment of the «Dominatio Cinnae» // Historia. 1964. Bd. 13. H. 3. P. 307–337; Badian E. Waiting for Sulla // JRS. 1962. Vol. 52. P. 52–54; Meier Chr. Res publica amissa. S. 232; 236.

Согласно Евтропию, в войнах 91–81 гг. погибло 200 сенаторов, 24 консуляра, 7 преториев и 60 эдилициев (Eutr., V, 9). Аппиан полагает, что только в войне 83–82 гг. и во время репрессий марианцев и Суллы погибли 15 консуляров и 90 других сенаторов (Арр. В. С., 1,103). Мы не можем проверить данные Евтропия и Аппиана относительно сенаторов низших рангов, однако в отношении консуляров их данные абсолютно достоверны. Как известно, до времени Суллы численность сенаторов едва ли существенно превышала 300 человек.

Brunt Р. Italian manpower... P. 427.

См.: Nicolet CL Economy and society. P. 600 («Столетие от Гракхов до Юлия Цезаря было столетием почти непрерывных переворотов и следующих друг за другом «кризисов» или «революций»: аграрный кризис 133–121 гг., военные перевороты и гражданские войны 103–100, 88–80, 78, 73–71, 63, 49–44 гг., италийское восстание 90–88 гг., рабские войны 136, 100 и 73 гг. (и далее — в 47 и 36 гг.). В каждом из этих событий античные источники постоянно подчеркивают социальное «измерение»: «богатые» против «бедных», «нобили» и «лучшие люди» (optimates) против «плебса», «простого народа» и «низов общества»»).

Gabba Е. Rome and Italy. P. 104–109; Nicolet Cl. Economy and society. P. 600; Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 198–199.

См.: Гурин И. Г. Серторианская война (82–71 гг.). Самара, 2001. С. 112–115, 283–285.

ЗаборовскийЯ. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 155–156.

Там же. С. 158–163.

Там же.

Там же. С. 158–160.

Там же. С. 160–163, 167–169.

См.: Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 7, 13–17, 65–71.

Там же. С. 16.

Brunt P. Italian manpower... P. 359.

Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. С. 161–163.

Nicolet Cl. L'ordre équestre à l'époque républicaine. P. 581–591.

Brunt P. Italian manpower... P. 359.

Ibid.

О состоянии Красса см.: Plut. Crass., 2 и Plin. N. H., XXXIII, I. Для сравнения заметим, что казна республики до возвращения Помпея составляла примерно 200 млн сестерциев, военный бюджет — около 70–80 млн, а программа снабжения Рима зерном — 30–35 млн. Состояние Красса существенно превышало даже состояния таких богатейших людей Рима как Лукулл, Помпей, Кв. Гортензий, Домиций Агенобарб. Подробнее см.: Егоров А. Б. Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Ставрополь, 2007. Вып. 9. С. 233–234.

Егоров А. Б. Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик. С. 230–233, 237–246; Он же. Муции Сцеволы... С. 190–198.

Один из самых ярких примеров «реабилитации» Катилины: Преображенский П. Ф. Миф о Кати-лине. М., 1926. Эта же тенденция прослеживается в фундаментальном издании: Заговор Катилины. М.; Л., 1934, содержащем полный перевод всех источников о заговоре. В более слабой форме мы видим эту тенденцию в общих курсах Н. А. Машкина (Машкин Н. А. История Рима. М.; Л., 1949. С. 281–286) и С. И. Ковалева (Ковалев С. И. История Рима. С. 416–423). Этот образ весьма характерен и для художественной литературы. Так, в знаменитом романе Р. Джованьоли «Спартак» Катилина предстает союзником (хотя и не очень надежным) вождя гладиаторов.

Wiseman T. P. The Senate and the Populares, 69–60 B. C. // CAH. 2nd ed. Cambridge, 1994. P. 346350.

Ibid. P. 347.

См.: Sall. Cat., 27, 1; 28, 4; 30, 2; 42, 1.

Balsdon J. P. V. D. Roman History, 65–50 B. C.: Five Problems // JRS. 1962. VoL. 52. P. 134–141; Seager R. The First Catilinarian Conspiracy // Historia. 1964. Bd. 13. H. 3. P. 338–347.

Meier Chr. Populäres. Sp. 577–578.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С 82–84; 88; 164–166; Ковалев С. И. История Рима. С. 424; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 48–505; Он же. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 55; Meyer Ed. Caesar's Monarchie und das Principat Pompejus: Innere Geschichte Roms von 66 bis 44. Stuttgart, 1919; Marsh F. B. A History of the Roman World. London, 1934. P. 241; Gelzer M. Caesar... S. 52; Hellegouarc'h J. Le vocabulaire latin... P. 346–348.

Kornemann E. Römische Geschichte. Stuttgart, 1964. Bd. 1. S. 571; Syme R. Roman Revolution. P. 377; более конкретные датировки: лето 60 г (Ковалев С. И. История Рима. С. 424), конец 60 г. (Нич К. В. История Римской республики. С. 440; Meyer Ed. Caesar's Monarchie und das Principat Pompejus. S. 59–60), 60 год в целом без конкретизации (История древнего Рима / под ред. В. И. Кузищина. М., 1994; Игнатенко А. В. Древний Рим... С. 133), начало 59 г. (Hanslik R. Cicero und das Erste Triumvirat // RhM. 1955. Bd. 98. H. 4. S. 324–334).

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 57–59; Он же. Юлий Цезарь. С. 93; Чеканова Н. В. Римская диктатура последнего века республики. СПб., 2005. С. 281–282.

Подробные обзоры историографии по теме первого триумвирата на русском языке см.: Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 57 слл.; Он же. Юлий Цезарь. С. 92–96; Чеканова Н. В. Римская диктатура последнего века республики. С. 279–291.

Согласно Аппиану (App. B. C., II, 9) традиция восходит еще к М. Терренцию Варрону, назвавшему соглашение «Трехглавием».

Утченко С. Л. Юлий Цезарь. С. 95.

Подробнее см.: Wiseman T. P. Caesar, Pompey and Rome // CAH. 2nd ed. Cambridge, 1996. Vol. 9. P. 368.

Brunt P. Italian manpower... P. 342.

Wiseman T. P. Caesar, Pompey and Rome. P. 377–378.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 176–178; 248–250.

Там же.

Marsh F. B. A History of the Roman World. London, 1934. P. 189–190; Meyer Ed. Caesar's Monarchie und der Prinzipat des Pompeius. S. 103.

Ковалев С. И. История Рима. С. 427.

Машкин Н. А. Принципат Августа. С. 33–35

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 77–82; Он же. Юлий Цезарь. С. 111–113.

Там же. С. 112.

Лапыренок Р. В. Consensus bonorum omnium. Общественные противоречия в позднереспубликанском Риме в зеркале политической терминологии. Иркутск, 2007. С. 64–68, 70–71, 76–77.

Meier Chr. Populäres. Sp. 577–578.

Brunt P. Italian manpower... P. 357.

Подсчеты см.: Моммзен Т. История Рима. Т. 2. C. 304; Т. 3. С. 341–343. О казне при Августе см.: R. g. D. A., 10, при Тиберии: Suet. Calig., 48.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 342.

Shackleton Bailey D. R. The Roman Nobility in the Second Civil War // GQ. 1960. Vol. 10. N 2. P. 264–265.

Ibid.

Brunt P. Italian manpower... P. 357. Согласно подсчетам П. Брюнта, уже в 49 г. армия Цезаря выросла с 10 до 24–27 легионов, в 48 г. их стало 45–47 (видимо, считая армии помпеянцев), в марте 44 г. у Цезаря было 34 легиона.

Meier Chr. Populäres. Sp. 568–569.

Lintott A. The crisis of the Republic: sources and source problems // CAH. 2nd ed. Cambridge, 1996. P. 13–15.

Ibid. P. 11–12.

Моммзен Т. История Рима. М., 1995. Т. 3. С. 156–188.

Там же. Т. 2. С. 115, 122–123.

Там же. С. 170–171, 173–174, 194–197.

Там же. С. 315–316, 317–321, 349–353, 355–357.

Там же. Т. 3. С. 136–141, 201–204, 207–208, 210, 213–214, 238–247, 259–262, 287–288, 307–308.

Там же. С. 315–321.

Там же. Т. 2. С. 189–191.

Там же. С. 194–197.

Там же. С. 246.

Там же. С. 296–297.

Там же. Т. 3. С. 16–17, 66, 110–112, 136–138.

Там же. С. 309–321.

Там же. С. 315–319.

Там же.

Там же. С. 188.

Там же. С. 73.

Там же.

Нич К. В. История Римской республики. С. 425; Holmes T. Rice. The Roman republic and the founder of the Empire. Vol. 1. P. 173; Heitland W. E. The Roman republic; Ростовцев М. И. Рождение Римской империи. С. 21–22.

Gelzer M. Regimentsfähigkeit und Nobilität der römischen Republik. Leipzig, 1912. S. 21–29.

По нашим собственным подсчетам, из примерно 800 консульств 509-48 гг. до н. э. приблизительно половину занимали представители восьми патрицианских (Корнелии, Валерии, Фабии, Эмилии, Клавдии, Сервилии, Сульпиции, Юлии) и восьми плебейских (Фульвии, Цецилии Метеллы, Марции, Юнии, Семпронии, Лицинии, Клавдии Марцеллы, Аврелии) родов. Даже в период 133-48 гг. около 70 % консульств занимали представители нобилитета.

Münzer F. Römische Adelsparteien und Adelsfamilien. Stuttgart, 1920. S. 257–270.

Gelzer M. Caesar: Der Politiker und Staatsmann. Wiesbaden, 1960. 6 Aufl. S. 4, 11–12.

Strassburger H. Optimates // RE. Stuttgart, 1939. Bd. 18. H. 1. Sp. 792, 795; Syme R. Roman Revolution. P. 16–19, 43; Taylor L. R. Party Politics in the age of Caesar. P. 13–22; Scullard H. H. Roman politics 230–150 B. C.; Afzelius A. Zur Definition der römischen Nobilität vor der Zeit Ciceros. S. 150–200.

Strassburger H. Optimales. S. 792.

Ibid. S. 792, 795.

Ibid. S. 795.

Syme R. Roman Revolution. P. 16–19.

Ibid. P. 18–19; 43.

Taylor L. R. Party Politics in the age of Caesar. P. 13–21.

Ibid. P. 22.

Ibid. P. 21–23.

Hellegouarc'h J. Le vocabulaire latin... P. 5, 1819, 427.

Ibid. P. 441–447.

Ibid. P. 503–510, 524–525.

Ibid. P. 524–525.

Meier Chr. Res publica amissa. S. 7.

Ibid. S. 7, 21, 163.

Ibid. S. 58–59, 301.

Ibid. S. 156.

Ibid. S. 302.

Ibid.

Ibid. S. 7, 21, 40, 163.

Meier Chr. Populäres. Sp. 549–615.

Twyman B. The Metelli, Pompeius and Prosopog-raphy. P. 828–873.

Ibid. P. 330.

Astin A. E. Politics and Policies in the Roman Republic; Badian E. Foreighn Clientelae (264-70 B. C.); Idem. Waiting for Sulla. P. 47–61; Gabba E. Mario e Silla. P. 764–801; Gruen E. S. Roman Politics and the Criminal Courts, 149-78 B. C.; Idem. Political Prosecutions in the 90's B. C. // Historia. 1966. Bd. 15. H. 1. P. 32–64; Suolahti J. The Junior Officers of the Roman Army in the Republican Period; Idem. Suolahti J. The Roman Censors, A Study on Social Structure.

Broughton T. R. S. Senate and Senators in the Roman republic. The prosopographical approach // ANRW. Berlin; New York. 1972. T. 1. Bd. 1. P. 250–265; Lintott A. Sources and source problems // CAH. Cambridge, 1994. P. 12–15.

Сергеев В. С. Очерки по истории древнего Рима. М., 1938. Ч. I. С. 173; Ковалев С. И. История Рима. С. 352–353.

Там же.

Там же. С. 369.

Там же. С. 374.

Там же. С. 396–398.

Там же. С. 425–428.

Машкин Н. А. Принципат Августа. С. 12.

Там же.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 17; 171.

Там же. С. 171–172.

Там же. С. 173.

На наш взгляд, можно с таким же успехом говорить о семантической несопоставимости таких политических обозначений, как «лейбористы» и «консерваторы» (противопоставление «консерватизма» и «труда»), «демократы» и «республиканцы» (антитеза «демократии» и «республики») или «Единая Россия» и КПРФ. Между тем, все эти партии существуют в реальной политической жизни и находятся в оппозиции друг к другу.

Латинско-русский словарь / сост. И. Х. Дворецкий и Д. Н. Корольков; под ред. С. И. Соболевского. М., 1949. С. 682.

Егоров А. Б. Теория «смешанной конституции» Полибия // Фриц К. фон. Теория смешанной конституции в античности. СПб., 2007. С. 3–17.

Hellegouarc'h J. Le vocabulaire latin... P. 92–94; 109–110.

Ibid. P. 420.

Meier Chr. Populares. Sp. 568–569.

Hellegouarc'h J. Le vocabulaire latin... P. 416–424. По мнению автора, слова pars, causa могут обозначать политическую партию; agere causam выражает идею партии, а также — группу, собранную для защиты определенного дела или идеи; res — некую совокупность «дел» этой партии; a ratio — ее политику.

Meier Chr. Populares. Sp. 569–570.

Ibid. Sp. 584–595.

Ibid. Sp. 582–583.

Qui ea, quae faciebant quaeque dicebant, multitudini iucunda volebant esse, populares, qui autem ita se gerebant ut sua consilia optimo cuique probarent, optimates habebantur.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 158–163.

Ливий также называет популярами некоторых деятелей времен борьбы патрициев и плебеев — Прокула Вергиния, Т. Эмилия, М. Манлия Капитолийского и консула 223 и 217 гг. Гая Фламиния (Liv., II, 47; III, 1; II, 20; Cic. De Acad., II, 13). Борьба патрициев и плебеев, действительно, имеет немало общих точек соприкосновения с эпохой I в. до н. э.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 15–16.