— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Айлин⁈ — грохочет громкий мужской голос, который выдергивает меня из забытья.

Резко подпрыгиваю на кровати, распахиваю глаза и в тот же момент на меня накрывает волна непонимания.

Что это за место? Где я? Это точно не моя комната.

Шёлковые простыни холодят кожу, на стенах — массивные картины в вычурных рамах, высокие потолки, гигантская хрустальная люстра, которая того и гляди рухнет прямо мне на голову, а в углу — комод с позолотой.

Вдобавок, на мне тяжелое платье зеленого оттенка, которое не дает нормально двигаться. Корсет сдавливает так, будто кто-то специально затянул его, чтобы проверить, насколько долго я смогу в нем дышать.

Руки, кстати, тоже странные — на мои не похожи ни капли. Тонкие, длинные пальцы, а кожа невероятно гладкая и бледная.

Я что, во сне попала в какой-то викторианский особняк?

Хотя, на сон это похоже меньше всего — слишком уж яркие ощущения.

— Айлин! Ты оглохла⁈ — снова громыхает в комнате мужской голос, от которого я вздрагиваю.

Перевожу взгляд в сторону и натыкаюсь на высокого статного мужчину с длинными черными волосами, карими глазами и аккуратной изысканной бородкой-эспаньолкой. Его губы плотно сжаты, а глаза мечут молнии. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять — он очень зол.

— Простите, а вы вообще кто? — спрашиваю у него, смахивая волосы с лица, — Почему вы повышаете на меня голос и что делаете в моей… м-м-м…

Я хочу спросить «что вы делаете в моей квартире», но вовремя прикусываю язык. Потому что понимаю — даже если в моей крошечной «однушке» сделать ремонт, она никогда в жизни не превратится в ЭТО.

— Кто? — переспрашивает мужчина в черном сюртуке, грозно складывая на груди руки.

Его глаза опасно сужаются, а желваки на скулах ходят ходуном. Прямо вижу, как ярость кипит в нём, будто вода в чайнике.

— Как ты осмеливаешься говорить со мной таким тоном? — произносит он с ледяной интонацией, — Я — Рейнар Гранд, драконий герцог Марлии и твой муж!

Опа. Муж⁈ Вот это поворот.

На несколько секунд мое сердце даже останавливается.

А потом я непроизвольно опускаю взгляд на свои руки. Так, если это тело не мое, не значит ли это, что и тот мужик не мой муж?

Уф, даже от сердца отлегло. Не хватало мне еще до кучи такого мужа.

И вообще… драконы? Марлия? Что все это означает?

— Я вижу болезнь подкосила не только твое тело, но и дух! — сверкая глазами, припечатывает герцог.

— Подождите, какая болезнь? — трясу головой я, — Я здорова. Последний раз только гриппом в прошлом году болела.

— Похоже, все даже хуже, чем я рассчитывал, — безнадежно вздыхает он, — Болезнь забрала не только твою магию. Сначала я хотел просто отправить тебя в одно из поместий на лечение, но теперь, мне не остается ничего другого, кроме как сослать тебя в заброшенные земли, чтобы никто не видел тебя в таком состоянии!

Его слова странным образом вызывают во мне обиду. Какое еще «такое» состояние? Что он имеет в виду? Какая болезнь, какая магия?

Мой взгляд снова скользит по комнате и натыкается на зеркало в углу. С моего ракурса мне видно отражение. Вот только то, что я там вижу, мне совсем не нравится.

Вместо своего обычного отражения я вижу красивую, высокую девушку с густыми каштановыми волосами, в зеленом платье, полулежащую на роскошной широкой кровати. У девушки из зеркала очень замученный вид и бледная кожа. Сначала я думала, что это от недостатка солнца, но сейчас становится ясно, что это больше похоже на последствия какой-то болезни.

— Будем надеяться, что рано или поздно магия к тебе вернется. Ну, а если нет… — зловеще ухмыляется Рейнар, — … ты там и останешься до конца своих дней. Заброшенные земли — это самые нищие угодья, на которых выращивается лишь корм для крестьян и скота. Более подходящего места для такой ущербной супруги не найти!

Так, если это сон, то пора бы ему уже закончиться. Потому что от слов Рейнара несет не просто угрозой, а ледяной опасностью. И мне это совершенно не нравится.

— Подождите, — вскидываю я руку, — Кажется, между нами произошло недопонимание. Наверно, это прозвучит странно, но на самом деле, меня зовут Алина и я не знаю как я оказалась в этом месте. Последнее, что я помню, это…

Но договорить мне не дают. Меня прерывает оглушительный рев Рейнара, после которого я и правда готова поверить в то, что он какой-то там дракон.

— Еще одно слово! Еще. Хоть. Одно. Слово. И я сию же секунду упеку тебя в приют для душевнобольных!

Внутри меня бурлит желание ответить что-нибудь в духе: «Единственный, кому стоит посетить этот приют — это ты, а то орешь тут как медсестра в регистратуре…», но я вовремя прикусываю язык.

Судя по внешнему виду герцога, он и так уже на пределе. Разумней будет спровадить его, а потом разобраться во всем самой.

Рейнар обжигает меня ненавистным взглядом и бросает через плечо:

— Быстрее собирай свои тряпки! — и, с размаху хлопает дверью так, что тяжелый грохот пушечным выстрелом разносится по комнате, отзываясь эхом в моих ушах.

Ничего себе какие мы нервные…

Как только шаги в коридоре затихают, я поднимаюсь с кровати, но тело предает меня. Ноги тут же подгибаются, голова идет кругом и я хватаюсь за край кровати, чтобы не рухнуть на пол.

Что за чертовщина?

Тело настолько слабое, что я даже на ногах устоять не могу. И как только у этого, кхм, «мужа» рука поднялась выгнать жену из дома в таком вот состоянии?

Вот же зверь!

А хотя, да… он же представился каким-то там драконом.

Уф. От всего этого дурдома у меня даже мысли путаются. Пытаюсь вспомнить как я вообще здесь оказалась, но получается не очень.

Последнее, что мне удается выловить из памяти — как я вернулась домой полностью разбитая, после того как меня бросил молодой человек, от которого я ждала, что он сделает мне предложение.

Только вот, под словами: «Ничего не планируй на этот вечер, я приготовил для тебя важную новость. Встречаемся в том ресторане, куда мы ходили на нашей первой встрече», скрывалось предательство. Олег — так его звали — решил вычеркнуть из памяти два года наших тесных отношений.

Во-первых, он объявил, что уже был женат и у него даже есть ребенок, о чем я не знала ровным счетом ни-че-го. Во-вторых, его бывшая намекнула ему, что хочет вновь сойтись и он согласился. Ну, а в-третьих, Олег предложил поддерживать наши отношения, но чисто как любовники.

Дальше я уже слушать его не стала. Выплеснула ему в лицо стакан воды и высказала все, что я думаю про такого двуличного и мерзкого негодяя, который даже не скрывает, что вернувшись в семью, которую он ото всех скрывал, будет изменять без зазрения совести.

Для меня одна мысль о подобном просто омерзительна. Я даже не помню как после этого добралась до дома. Помню только как долго стояла под душем, глотая слезы обиды. А потом, уже выходя из ванной, во всем доме вдруг вырубился свет.

Это произошло настолько внезапно, что я на что-то напоролась и потеряла равновесие. Упала на пол, тяжело приложившись головой, а пришла в себя уже здесь. В этом странном месте, где есть драконы, магия, а, самое главное, где по какой-то необъяснимой случайности владелицу тела, в которую я вселилась, зовут почти так же, как и я.

Только, если я — Алина, то она — Айлин.

Мои мысли разлетаются как стайка мошкары от резкого стука в дверь.

— Госпожа Айлин? — раздается мягкий голос, и дверь чуть приоткрывается.

На пороге появляется молодой человек. Приятный на вид, высокий, с прямой осанкой и проницательными глазами. Его длинные, пепельного оттенка волосы аккуратно собраны в хвост, что добавляет ему ещё больше элегантности.

На неизвестном белая рубашка с высоким воротником и длинный темно-синий сюртук, который подчеркивает его фигуру. Внешне он выглядит умиротворенно, но в его глазах читается скрытая мудрость, которая больше подошла бы какому-нибудь старцу-долгожителю.

— Вы готовы? — спрашивает он, чуть склоняя голову.

Я поднимаю на него взгляд. Моргаю, пытаясь выдавить улыбку, но выходит кривовато.

— Простите, а кто вы такой?

Молодой человек вскидывает бровь и окидывает меня пристальный взглядом. На мгновение мне даже кажется, будто его глаза вспыхивают мягким салатовым светом.

— Меня зовут Тиарен, и я ваш лекарь, — наконец, представляется он с легким поклоном.

Однако, выражение его лица говорит о том, что он чем-то сильно насторожен.

— Господин Гранд велел мне сопровождать вас в поездке, — добавляет он спустя пару секунд.

Понятно. Стало быть, это мой надзиратель, который должен докладывать мужу не вернулась ли ко мне так называемая магия.

— Госпожа Айлин, — снова обращает на себя внимание Тиарен, — А напомните пожалуйста, как давно вы проходили обряд в храме Семи Лун?

— Э-э-э… — единственное, что я могу ответить на этот вопрос.

А, самое главное, я даже не знаю стоит ли мне отвечать что-то наобум. Скажу что-нибудь не то и меня потащат на обряд, о котором я ничего даже не представляю. Вдруг меня вообще в секту какую затянут.

Поэтому, сделав глубокий вдох и еще раз посмотрев в не по годам мудрые глаза Тиарена, я решаюсь.

Решаюсь вывалить ему всю правду:

— Тиарен, я должна вам кое что сказать. Для начала, я не Айлин, а Алина. Я не имею ни малейшего понятия как очутилась ни в этом месте, ни в этом теле.

Настороженно слежу за его реакцией. Как бы он тоже не начал орать как Рейнар.

Но вместо этого его лицо белеет, а глаза расширяются. Он отступает на шаг, будто я только что сообщила, что у меня смертельно заразная болезнь.

— Что ж, это многое объясняет… — наконец, произносит он едва слышно, а потом, твердо добавляет, — Но это значит, что мы должны поторопиться! Вам грозит серьезная опасность!

— Какая еще опасность? — ошарашенно спрашиваю, чувствуя, как в груди зарождается беспокойство.

Чего-чего, а такого я услышать не рассчитывала.

— Сейчас не время для объяснений, — быстро отмахивается Тиарен, оглядываясь по сторонам, как будто боится, что кто-то подслушивает, — Нужно срочно собираться. Возможно, ссылка герцога — это не такой уж и плохой вариант. По крайней мере, она позволит вам выиграть время.

— Выиграть время для чего? — пытаюсь я добиться от него ответа хоть на один мой вопрос, но Тиарен будто старательно игнорирует меня.

— Прошу, собирайтесь быстрее, надо спешить.

Повинуясь смутному чувству тревоги, я снова порываюсь встать и снова тяжело опускаюсь обратно на кровать. Заметив мое состояние, Тиарей озадаченно хмурится.

— Разрешите, я помогу? — кидает он вопросительный взгляд в сторону шкафов.

— Да, конечно, — облегченно выдыхаю я, — Я буду только рада.

Тем более, что я совершенно не представляю что мне нужно брать с собой в этом мире. Над одним только гардеробом я бы простояла час. Не зная как принято здесь одеваться, я бы вряд ли смогла быстро сориентироваться.

Тогда как Тиарен молнией мечется по комнате. Открывает сундуки, шкафы, выдвигает ящики, перебирая что-то в них с поразительной скоростью. А потом, без лишних слов складывает вещи в небольшую дорожную сумку: несколько простых неброских платьев, флаконы с какими-то настойками, пара свитков.

Затем, Тиарен подходит ко мне и берет под руку, аккуратно закинув ее себе на плечо. Он помогает встать и на этот раз, с ним в качестве опоры у меня получается удержаться на ногах.

— А теперь, уходим скорее, — говорит он и подводит меня к выходу.

Прилагаю все силы, чтобы не быть для него обузой и мы мы оказываемся в длинном коридоре замка. В воздухе чувствуется запах пыли, а кожу обжигает каменная прохлада. Интересно, какое у них сейчас время года?

Где-то вдалеке слышится топот тяжелых сапог, как будто целый отряд марширует по коридору. Призрачные отблески свечей скользят по старинным картинам на стенах, а своды кажутся бесконечными, словно растянуты магией.

— Может, все-таки объясните что за спешка? — когда тишина начинает давить, спрашиваю Тиарена я, но в этот самый момент он резко тянет меня в сторону, заталкивая в узкий проход, скрытый за гобеленом.

— Эй, что за… — хочу возмутиться я, но Тиарен резко обрывает меня.

— Тсс, — шипит он, прикрывая мне рот ладонью.

Через пару секунд я замечаю через щель в гобелене как в коридоре появляется отряд стражников, вооруженных до зубов. На каждом блестят латные доспехи, а ножны с оружием глухо бьются о сталь. Я хватаюсь за руку Тиарена, чтобы заставить его отпустить меня, но хватка Тиарена оказывается куда более сильной, чем я рассчитывала.

Или же, это мое нынешнее тело настолько слабее моего прошлого?

Так или иначе, но Тиарен в ответ на мой протест настойчиво прижимает палец к губам, показывая, чтобы я перешла в беззвучный режим. С сомнением, но все-таки решаю ему довериться. В конце концов, кроме крикливого мужа я здесь больше никого не знаю и уж тем более не понимаю как тут все устроено.

В тот момент, когда бряцающие оружием стражники исчезают за поворотом, Тиарен медленно отнимает руку от моего рта.

— Что это сейчас было? — требовательно интересуюсь я у него, смерив его недовольным взглядом, — Почему мы прячемся от стражи?

— После всего, что произошло, я не знаю можно ли им доверять, — коротко отвечает он, разводя руками, — Все-таки будет лучше, если нас никто не увидит.

— Будет лучше, если вы все-таки объясните что за опасность мне грозит, — недовольно отзываюсь я.

Тиарен качает головой и, снова закинув мою руку к себе на плечо, возвращается в коридор.

— Боюсь, это не то место, где мы с вами можем свободно говорить на такие темы. Для начала, нужно покинуть замок. После этого, я постараюсь вам все объяснить и ответить на любые ваши вопросы.

Хоть мне эти загадки до чертиков не нравятся, но я вынуждена согласиться. А потому, мы снова пробираемся по длинным коридорам. Впрочем, уже скоро мы выходим на задний двор замка, где разбит сад с высокими деревьями и пышными клумбами.

В воздухе чувствуется запах свежей зелени и влажной земли как после полива. Вдалеке видны конюшни, из которых доносится разноголосое конское ржание. Недалеко от конюшен стоит пара подготовленных карет с запряженнымми в ниих двойками лошадей. Не хватает только кучеров.

Впрочем, у той, к которой меня ведет Тиарен, стоит темноволосый мужчина с суровым выражением лица, средней длины темными волосами, растрепанными ветром и легкой кожаной броне. Правда, его мы замечаем лишь когда подходим к карете уже слишком близко.

Неизвестный вальяжно выходит нам навстречу, перекрывая путь. С ухмылкой превосходства он сначала скользит недовольным взглядом по мне, а потом переводит его на Тиарена.

— Интересная добыча попала мне в руки, не правда ли? — скалится он будто бы беззлобно, но при этом, мое внутреннее чувство опасности бьет тревогу.

Хочу спросить у Тиарена кто этот неизвестный, но кинув быстрый взгляд на лекаря, просто теряю дар речи. Лицо Тиарена перекашивает то ли от гнева то ли от изумления. Он впивается глазами в неизвестного и, сцепив зубы, цедит:

— Ты? Но откуда ты здесь? А, самое главное, чего тебе нужно?

— Как это откуда? — насмешливо отзывается незнакомец, скрещивая руки на груди, — Я не мог пропустить такое громкое событие, как высылку из замка самой супруги Рейнара. Но что я вижу вместо этого? — его голос вдруг звучит холодно, как ледяной ветер, а в серых глазах пляшут искорки подозрения, — Я вижу как вы пробираетесь тайком, прячась от стражи. Что наталкивает на мысль, что вы хотите сбежать, ослушавшись приказа Рейнара. Не так ли?

— Не так! — твердо отвечает Тиарен, — Да, все это может показаться странным, но это не то, что ты думаешь, Корвус.

Хоть Тиарен пытается сохранять спокойствие, сгибом руки я чувствую насколько он напряжен.

— У нас и в мыслях не было ослушаться приказа господина. Айлин отправляется в Нортвуд, но… по некоторым причинам будет лучше, если об этом будет знать как можно меньше людей.

Выходит, этого типа зовут Корвус. Это имя звучит резко и опасно, вполне подходит неизвестному, от которого так и веет угрозой.

— В самом деле? — Корвус недоверчиво вскидывает бровь, — А, может, это всего лишь пустые отговорки? Может, мне стоит сдать вас страже, чтобы она решила что с вами делать?

Чувствую, как тревога все сильнее и сильнее накатывает на меня. Ситуация явно выходит из-под контроля, и если не вмешаться, кто знает к чему все придет.

— Послушайте… э-э-э мистер Корвус, — говорю я, отчаянно вспоминая обращения к важным персонам из фэнтези историй, — Если вы переживаете, что мы можем сбежать, может, поедете с нами? Проконтролируете все лично, убедитесь в том, что мы как полагается выполняем приказ герцога… в смысле, Рейнара… в смысле, мужа. Моего.

Все-таки странно называть человека, которого я первый раз в жизни вижу воочию, своим мужем. И, тем не менее, мне приходится так сделать, чтобы не вызвать подозрений.

Хотя… судя по тому как таращится на меня Корвус, я с этим не справляюсь.

— Вы серьезно? — в голосе Корвуса сквозит самый настоящий шок, — Вы предлагаете мне, Корвусу Мериду, отправиться с вами в какую-то глушь?

— Да, — моментально, киваю я, — Именно. А в чем дело? По-моему, очень логичный вариант.

Корвус лишь молча моргает, совершенно сбитый с толку. Он переводит ничего не понимающий взгляд на Тиарена, а я чувствую, что ляпнула что-то не то.

— Корвус, я знаю, что между нами было много разногласий. Но пожалуйста, поверь, ситуация гораздо сложнее, чем ты думаешь, — поспешно вмешивается в наш разговор Тиарен, — Помоги нам хотя бы покинуть замок без лишнего шума, после чего я тебе все расскажу. А там уже делай что хочешь.

Корвус выглядит потерянным. Он гипнотизирует меня странным напряженным взглядом. А затем, внезапно спрашивет:

— Ты знаешь кто я такой?

— Нет, — честно отвечаю я, — Извините, но я вижу вас в первый раз.

Корвус хмурится, его высокомерная уверенная маска трещит по швам. Спустя пару секунд под ней проступает сомнение и подозрительность.

— Хорошо, — наконец, отзывается он, — Я помогу вам выехать за ворота. Но как только мы это сделаем, вы сразу же мне все расскажете.

— Ты же знаешь, кивает Тиарен, — Я свое слово держу.

Игнорируя лекаря, Корвус делает шаг ко мне, и я ловлю себя на ощущении, что хочу отступить назад — настолько сильно давит на меня его присутствие. Однако, я все же заставляю себя держаться уверенно и решительно.

Смерив меня взглядом, в котором помимо подозрения теперь проскальзывает еще и что-то вроде любопытства, он пропускает нас к каретам.

С помощью Тиарена я забираюсь внутрь. Внутри пахнет кожей и древесиной, мягкие сиденья обиты темным бархатом, и, опускаясь на них, я чувствую, как усталость накатывает волной. Тиарен усаживается рядом, в то время как Корвус, закрыв за нами дверь, занимает место кучера.

Он щелкает вожжами, лошади срываются с места, а карету рывком качает вперед.

Несколько минут мы едем в тишине, нарушаемой лишь стуком колес по брусчатке. Я смотрю в окно, напряженно наблюдая, как мимо проплывают величественные башни и стены, а вместе с ними занимающиеся своими делами слуги и небольшие отряды стражи, снующие туда-сюда.

Чувствую, как напряжение между мной и Тиареном нарастает с каждой секундой. Он сидит рядом, сжав руки в кулаки, взгляд его устремлен вперед, но я понимаю что мыслями он где-то очень далеко.

Мы подъезжаем к массивным воротам замка. Сердце колотится все быстрее, я стискиваю в руках ткань платья.

— Надо задернуть шторы! — словно только опомнившись, Тиарен тянется к шторкам с со своей стороны, а я поспешно задергиваю их со своей.

Одновременно с этим, карета останавливается и снаружи до нас доносится грубый недовольный голос:

— Кто там еще?

Корвус, сидящий на месте кучера, отвечает уверенно и непринужденно:

— Корвус Мерид, открывайте ворота!

— Сначала мы должны осмотреть карету, — отвечает ему все тот же голос, — Вы же никого не везете с собой?

На этом вопросе я замечаю как вздрагивает Тиарен. Он стискивает кулаки и закусывает нижнюю губу. А его нервозность передается и мне. Я по-прежнему ничего не понимаю. Единственное что ясно наверняка — по какой-то причине мы не должны никому попадаться на глаза. Поэтому, от ответа Корвуса зависит буквально все.

— Вы доверяете ему? — шепотом спрашиваю Тиарена.

— Хотел бы… — скрежещет зубами лекарь, — Но Корвус себе на уме. Если ему покажется, что сдать нас будет хорошей идеей, он сделает это не задумываясь.

От таких слов чувствую, как у меня начинает болезненно тянуть под ложечкой.

Я вся превращаюсь в слух, ожидая что ответит Корвус.

— Почему же? — в голосе Корвуса слышится неприкрытый смешок, — Очень даже везу…

Я практически обмираю от его слов. Неужели, Корвус и правда решил нас сдать?

Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно даже за пределами кареты. В панике кидаю взгляд на Тиарена. Он вскакивает с места, но тут же замирает, беспомощно крутя головой по сторонам, будто не зная, что делать. При этом его глаза полны ярости.

— Корвус! — разгневанно шипит он, — Чертов подлец!

Тем временем, стражник снаружи продолжает допрос:

— И кого же вы везете, господин Корвус?

Корвус отвечает с показной небрежностью:

— Всего лишь одного шарлатана и его больного пациента. Они прогневали господина, и теперь отправляются туда, где им самое место.

— Шарлатан⁈ — еще яростней шипит Тиарен, а его лицо приобретает бордовый оттенок от переполняющего его возмущения.

Я удивленно вскидываю брови. Действительно ли Тиарен шарлатан или таким образом Корвус просто хочет побесить лекаря? Если второе, то у него это замечательно получается.

Тем не менее, я мысленно помечаю себе расспросить потом кого-нибудь из них на этот счет более подробно.

— Нам нужно открыть карету и проверить, — настаивает стражник, но в его голосе слышится сомнение.

До нас доносится нарочито тяжелый вздох, после которого Корвус с сожалением откликается:

— Конечно, открывайте. Но предупреждаю: я не знаю, насколько заразен этот пациент. Я сам видел, как эта болезнь изменила его до неузнаваемости. Не хотел бы, чтобы с вами случилось то же самое.

Меня пробирает нервный смешок. С одной стороны, забавно, как он выкрутился. Но с другой слышать подобное про себя довольно обидно. Не очень то приятно быть «больным заразным пациентом».

Снаружи повисает долгая пауза. Похоже, что стражник растерян.

— Это… очень опасно? — наконец, спрашивает он и я, кажется, слышу как его голос дрожит.

— Определенно да, — уверенно заявляет Корвус. — Но если вы хотите рискнуть…

Все еще стоя в центре кареты, со стиснутыми от негодования кулаками, Тиарен продолжает возмущенно бормотать сквозь зубы:

— Я покажу тебе шарлатана…

Кидаю на него настороженный взгляд — только бы у Тиарена не снесло башню и он не выбрался из кареты, чтобы накинуться с кулаками на Корвуса. Иначе, нам точно будет заказан путь до этого… как его, Нортвуда.

— Я и сам не хочу этого делать… — снова доносится до нас подавленный голос стражника, — … но все-таки мы должны убедиться.

И снова на нас наваливается гнетущая тишина, от которой даже дышать становится тяжелее. Кажется, что прямо сейчас дверь распахнется и стражники, увидевшие нас внутри, с безумными лицами схватят и, бешено вращая глазами, поволокут… поволокут…

А вот куда они там нас поволокут я не совсем понимаю. Но вряд ли обратно в теплую уютную постель.

— Неужели стража перестала доверять мне, Корвусу Мериду, Первому Мечу герцогства и разящему клинку господина? — раздается размеренный ледяной голос Корвуса, от которого бросает в трепет, — Не в вашей компетенции мне что-либо приказывать. Или вы забыли об этом? Так я вам напомню. Как только выполню поручение господина и вернусь к нему с отчетом, сразу же доложу о вашем самоуправстве.

Чувствую как по моей спине струится ледяной пот.

Паника, которая и так почти полностью овладела мной, наваливается с новой силой. Теперь я понимаю, почему Корвус так возмутился моему предложению поехать с нами к черту на рога. Это все равно что пригласить какого-нибудь действующего министра съездить за компанию в тайгу, пособирать морошку.

А если тут дела обстоят так же, как в восемнадцатом веке, когда за любое нанесенное оскорбление тут же бежали стреляться?

Ух, пожалуй надо будет следить за тем, что и кому я говорю, чтобы не попасть в еще более нелепую ситуацию.

— Вот же негодяй! — выдыхает рядом Тиарен, — И почему нельзя было сделать так с самого начала, а не издеваться над нами⁈

Не знаю как эти двое связаны друг с другом, но отношения между ними даже хуже, чем у кошки с собакой. Интересно только почему.

Тем временем, с улицы до нас доносятся странные вздохи, хрипы и мычание. Я буквально вижу, как стражник, на которого поднял голос Корвус, стоит весь бледный, с распахнутым ртом и не знает что ему делать дальше.

— Кхм… простите мне мое невежество, господин Корвус… — наконец, находит силы справиться со своим голосом стражник, — Не стоит беспокоить герцога. Прошу, проезжайте.

Не говоря ни слова, Корвус щелкает вожжами и карета трогается с места. Тиарен, пусть и с большой опаской, но садится обратно на место, а я, наконец, вздыхаю с облегчением. Надеюсь, на этом вся нервотрепка закончится и очень скоро я получу ответы на свои вопросы.

Мы снова откидываем с окон в сторону шторки и наблюдаем за тем, как меняется пейзаж. Постепенно замок остается позади, его величественные башни медленно растворяются в дымке. Дорога становится более ухабистой, лошади сбавляют шаг. Вдалеке угадываются темно-зеленая полоса густого леса, а воздух наполняется сильным ароматом хвои и свежей земли.

Еще через несколько минут карета с легким скрипом останавливается. Дверь распахивается, и на пороге появляется Корвус. Его серые глаза блестят как сталь, на губах застывает хитрая ухмылка.

— Я выполнил свою часть сделки. Теперь, ваша очередь. Выкладывайте все, и поживее

Корвус стоит в дверях, его взгляд острый, как лезвие кинжала. Я чувствую, как воздух между нами становится почти осязаемым.

Тиарен поворачивается к Корвусу и его лицо снова перекашивает от раздражения.

— Ты что себе позволяешь⁈ — скрещивает он руки на груди, — Что за спектакль ты устроил перед стражниками? Шарлатан⁈ Ты посмел назвать меня шарлатаном?

Корвус лишь ухмыляется, опираясь на дверной проем кареты. Он явно получает удовольствие от того, как злится Тиарен.

— Я вас провез через ворота, — говорит он, равнодушно пожимая плечами, — Насколько я помню, ты не говорил как мне это делать.

— Ты специально… — вскакивает со своего места Тиарен, но я не выдерживаю и вскидываю руки, чтобы их остановить.

— Эй, эй! Ребята, хватит уже! Если честно, я бы тоже хотела услышать какие-нибудь объяснения, чтобы во всем разобраться!

Оба мужчины замолкают, и Тиарен глубоко вздыхает, будто собираясь с мыслями.

— Ладно, — наконец, соглашается он, успокаиваясь. — Это будет сложный разговор, так что начнем издалека. Корвус, для начала ты должен знать, что перед тобой не та Айлин, которую ты помнишь, — окидывает Первого меча внимательным взглядом Тиарен, — В ее теле находится совершенно другая душа. Ее зовут Алина, и она не из этого мира.

Корвус фыркает, переводя насмешливый взгляд с Тиарена на меня.

— Другой мир, да? — ухмыляется он. — Лекарь, ты окончательно тронулся? Может, тебе самому следует обратиться за лечением?

— Это не бред! — раздраженно вскидывает голову Тиарен, — Присмотрись к ней! Ты что, не видишь, насколько сильно она изменилась? Ее манера речи, поведение, то, как она держится. Она даже близко не походит на ту Айлин, которую мы знали.

Корвус замолкает, его взгляд становится более серьезным. Он пристально изучает меня, будто между двумя на первый взгляд одинаковыми картинками, пытается найти десять отличий.

Наконец, он хмурится.

— Признаюсь, — нехотя отзывается он, — Она действительно изменилась… Айлин всегда была более… бесячей, — Он кивает в мою сторону. — А эта… пока даже ни разу не вывела меня из себя.

— Эй, я вам не «эта», — возмущенно отвечаю я, но мой голос тут же тонет в восторженном восклицании Тиарена.

— Вот видишь! Это потому что она — не Айлин. Кто-то использовал заклинание перемещения душ. Ну, или артефакт с похожими свойствами.

Корвус вздрагивает, его глаза вспыхивают озарением.

— Но это… невозможно, — говорит он медленно, словно осознавая что-то важное, — Ни заклинания, ни артефакты… они не работают на живых.

— Именно… — мрачно кивает Тиарен.

А я чувствую, как внутри меня нарастает холодная волна паники. Тиарн и Корвус будто одновременно приходят к какому-то пугающему выводу, который пока от меня ускользает.

— Стоп-стоп! — резко перебиваю их. — Объясните уже так, чтобы я поняла. Что значит «не работает на живых»? Вы хотите сказать, что…

Кажется, и до меня начинает доходить. Я осекаюсь, чувствуя, как горло сжимается.

— Что настоящая Айлин… погибла? — едва слышно спрашиваю я.

Тиарен вздыхает, смотрит на меня с сожалением в глазах и медленно кивает.

— Скорее всего, да, — говорит тихим безжизненным голосом.

Перед глазами внезапно темнеет, очертания предметов смазываются, а мне отчаянно не хватает воздуха. Все это выходит далеко за пределы моего понимания.

Корвус, кажется, потрясен не меньше моего. Он мотает головой, пытаясь осмыслить услышанное.

— Даже если это действительно так… то зачем кому-то идти на такой шаг? Ведь подобные заклинания запрещены? — наконец, спрашивает он.

— Вот этого я уже не знаю, — разводит руками Тиарен, — По всей вероятности, есть кто-то, кто заинтересован в том, чтобы все вокруг думали, будто с Айлин по-прежнему все в порядке.

Корвус задумчиво смотрит на Тиарена, потом на меня.

— Слишком неправдоподобно, — цыкает, наконец, Корвус, — Чтобы провернуть это, твой неизвестный должен был знать где и когда погибнет Айлин.

— В том то и дело! — непонятно чему радуется Тиарен, — Ведь тогда все сходится! Тогда получается, что тяжелая болезнь, которой болела Айлин и которая унесла ее магию, на самом деле нечто иное!

Корвус опасно щурится и недовольно цедит.

— Ты хочешь сказать…

— Скорее всего, ее отравили, — опережает Корвуса Тиарен.

— Скорее всего? — вскидывается Первый меч, — Из нас двоих лекарь здесь ты. Так какого дьявола ты говоришь об этом с такой неуверенностью? И после этого, еще обижаешься за то, что тебя назвали шарлатаном?

Тиарен придвигает свое лицо практически вплотную к лицу Корвуса и недовольно рычит:

— Ее симптомы действительно были похожи на сильное отравление! Но, если ты думаешь, что я первым делом не проверил это и не воспользовался набором антидотов, ты жестоко ошибаешься! Ничего не помогло!

Я сглатываю, чувствуя, как холод ползет по спине. Чем дольше я слушаю их, тем сильнее у меня голова идет кругом. Все становится слишком запутанным и пугающим.

— Прошу прощения, я все еще здесь, — снова машу я рукой, отвлекая их внимание на себя, — И я по-прежнему мало что понимаю. Что все это значит?

— Значит, — шумно выдыхает Тиарен, — Что где-то в замке есть как люди, которые желают избавиться от тебя, так и те, кому твоя жизнь выгодна. Даже если это будет лишь видимость таковой.

— Постойте, почему это «меня»? — возмущенно спрашиваю я, — Может, все-таки речь про Айлин?

— Нет, — категорично мотает головой Тиарен, — Пока ты в ее теле, речь идет именно про тебя. До тех пор, пока ты выглядишь как она, нашим противникам, которые могут скрываться где угодно, будет плевать на то, кто сидит внутри. Скорее всего, они попробуют снова избавиться от тебя. Вопрос только как скоро это случится.

И снова чувствую себя так, будто меня огрели чем-то по затылку. Мало того, что непонятно как оказалась в чужом мире, так еще и за мной, оказывается, идет самая настоящая охота.

— А я то тут каким боком? — хмуро кидает Корвус, — По большому счету, мне до нее дела нет. Я присягал на верность только Рейнару. Лишь его здоровье имеет для меня ценность.

Тиарен усмехается.

— Я, конечно, понимаю, что головой ты пользоваться не привык, но все же попробуй включать ее хоть иногда. Гибель Айлин развязывает руки многим недоброжелателям Рейнара. Не говоря уже о том, что он будет вынужден искать себе новую супругу. А где гарантия, что она не окажется навязанной и после свадьбы не решит избавиться от господина, забрав себе все его земли?

— Это надуманные домыслы, — хмурится Корвус, впрочем, в его голосе уже нет былой уверенности.

— И, тем не менее, ты не можешь отрицать, что это возможно. В любом случае, оставлять Айлин одну сейчас опасно.

— И… — нервно сглатываю от возникшего напряжения, — Что же в таком случае делать? Может, я просто вернусь домой, в свой мир?

Не сговариваясь, Тиарен и Корвус поворачивают ко мне головы и смотрят взглядами, которые не выражают ничего хорошего

— Вернуться домой? — переспрашивает Корвус, прищурившись, — А что, это хорошая идея.

— Правда? — спрашиваю я с лёгкой улыбкой, цепляясь за крошечную надежду. Неужели, все решится так просто?

— Конечно, — насмешливо отвечает Корвус. — Если только ты знаешь, как это сделать. Заклинание или артефакт, с помощью которых тебя сюда переместили, не просто так считаются запрещенными. Ими самими то не так просто завладеть. А уж найти кого-то, кто знает и умеет ими пользоваться — и без того задача почти невыполнимая.

Моя крошечная надежда разбивается на тысячу осколков.

— И даже если мы их найдем, — добавляет Тиарен с грустью в голосе, — неизвестно получится ли вернуть тебя обратно. У нас нет времени разбираться с этим сейчас. Наша главная задача — выяснить, кто покушается на тебя. Только после этого мы сможем подумать о твоем будущем.

Его слова пронзают меня насквозь. Мало того, что я теперь заперта в незнакомом мире, так еще и против воли оказалась втянута в магическо-политические интриги. Может ли быть что-то хуже этого?

Я тяжело вздыхаю, опуская плечи.

— Но я не хочу оставаться здесь, — отчаянно отвечаю ему, чувствуя, как голос предательски дрожит, — Я хочу домой.

— Хочешь вернуться к семье? — с неожиданным теплом спрашивает Корвус.

Я же невольно вздрагиваю. Давненько я не слышала этого слова. Семья.

— Нет, — с сожалением отзываюсь я, сглатывая тяжелый ком, — У меня никого не осталось. Мать умерла от тяжелой болезни, а у отца не выдержало сердце. Других родных у меня нет.

Вдвойне печально осознавать, что у меня даже друзей как таковых нет. Есть лишь знакомые, с которыми иногда можно поговорить о чем-то отвлеченном или прошвырнуться по магазинам. А так, чтобы по-настоящему, как было у меня с Дашей, моей одногруппницей по универу, никого и не было. Да и Даша клялась в вечной дружбе, но стоило только ей вернуться в родной город, как она стала все реже выходить на связь, а потом и вовсе куда-то пропала.

Мда. Чем дольше я думаю об этом, тем более беспросветной мне начинает казаться моя жизнь. О чем можно говорить, когда у меня даже парня нет. Ну, не считать же таковым этого мерзавца Олега?

— Тогда почему ты так рвешься обратно? — ничего не понимая, спрашивает Корвус.

Тоже мне, нашел время.

Теперь я и сама задаюсь этим вопросом. Что у меня еще осталось в моем мире? Тысячи непросмотренных видосиков? Книжки, сериалы, работа, которая сводит меня с ума каждый день, кроме пятницы (и то, лишь потому что впереди долгожданные выходные)?

Да и должность тоже не та, чтобы за нее отчаянно цепляться. Занимаюсь закупками фруктов и овощей у фермеров для местной торговой сети. Ничего интересного — одна только головная боль, куча споров, сорванных нервов и бумажной работы.

— По крайней мере, в моем мире никто за мной не охотится, — криво усмехаюсь я, довольная тем, что смогла найти хоть один плюс.

— Именно поэтому, я и говорю, что изгнание в Нортвуд не такая уж и плохая идея, — вклинивается в разговор Тиарен, — Добраться до тебя там будет сложнее, при этом, у тебя самой все будут как на ладони.

— Нортвуд? — вздыхаю я, вспоминая что говорил об этом месте Рейнар, — Судя по словам моего неожиданного мужа, это какая-то глушь?

— Это небольшое поселение на юге, — кивает Тиарен, — О нем немногие вспоминают, не говоря о том, чтобы приезжать туда. Пока побудешь там, а мы постараемся как можно быстрее вычислить твоего отравителя. Вернее, отравителя госпожи Айлин.

— Мы? — фыркает Корвус, — Я не ослышался, ты сказал мы? Ты серьезно хочешь, чтобы я помогал вам и ей в первую очередь?

Тиарен кидает на него хмурый взгляд.

— Мне казалось, ты уже должен был уяснить для себя, что теперь Айлин фактически другой человек. А, значит, все ваши разборки и проблемы остались в прошлом. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не понимаем мотивов отравителя. Кто знает, что он предпримет дальше. Вдруг, после того как поймет что с Айлин ничего не вышло, он решит взяться за господина?

Корвус шумно выдыхает и недовольно цедит сквозь зубы:

— Ладно. Но я это делаю исключительно из соображений безопасности господина.

— Конечно-конечно, — кивает Тиарен и я замечаю в его глазах искорки веселья.

Корвус бросает на Тиарена ненавидящий взгляд и разворачивается, направляясь к месту кучера.

— Тогда, для начала я довезу вас до Нортвуда, чтобы быть увереным в том, что с вами ничего не произойдет в пути. А потом займусь главным. Выведу предателей на чистую воду.

Удивительно, но в компании этих двоих, которые мне никто — совершенно незнакомые люди — я чувствую себя в полнейшей безопасности.

А потому, пока Тиарен не захлопнул дверь, я громко говорю:

— Спасибо вам огромное за помощь! Вам обоим!

Корвус только кидает на меня краем глаза быстрый взгляд и ухмыляется, а Тиарен печально опускает глаза.

— Это моя обязанность… — хотя, что-то в его голосе наталкивает меня на мысли о том, что все не так просто.

Тем временем, карета трогается, а густая полоса леса приближается, обступая нас со всех сторон.

Некоторое время мы сидим молча, я еще раз прокручиваю у себя в голове наш разговор. Не смотря на то, что мы уже все решили и наметили план действий, меня до сих пор терзает парочка вопросов. И самый главный из них этот:

— Тиарен, — отвлекаю я лекаря, — Скажи пожалуйста, между Айлин и Корвусом что-то произошло? Мне показалось, будто он ее ненавидит

Тиарен не может сдержать ухмылку, которая незаметно переходит в в нервный смешок.

— Тебе не показалось. Вот только, не один Корвус ненавидел Айлин, а как минимум пол-замка, — фыркает он, не скрывая сарказма, — Слишком уж ее характер был… м-м-м, сложным.

— Сложным? — доносится с кучерского места резкий голос Корвуса, — Я бы сказал не сложным, а стервозным.

Тиарен досадливо вздыхает, но поправлять или осаживать его не спешит. Из-за чего меня пробирает странное чувство стыда, хотя не могу понять, почему. Они же говорят не про меня, а про ту, в чье тело я попала.

— Так может, на нее именно из-за этого и покушались? — задумчиво предполагаю я.

Тиарен заходится еще более нервным смехом.

— Если бы все покушения в замке происходили из-за того, что кто-то кого-то бесит, замок давно стоял бы пустой, — хохочет он, — Здешние интриги завязываются гораздо глубже, чем на обычном неприятии.

— Тогда что же случилось? — все еще пытаюсь я разобраться в происходящем.

— Все началось, в тот момент, когда Рейнар сделал Айлин своей женой, — не переставая ухмыляться, рассказывает Тиарен, — Сразу после свадьбы, она решила навести в замке свои порядки. Айлин думала, что ее статус дает ей право управлять всеми, включая Корвуса. Только вот Корвус подчиняется исключительно Рейнару, игнорируя любые чужие приказы. И это неповиновение очень сильно задело Айлин. В итоге, их отношения стали портиться с бешеной скоростью, рискуя вылиться в самую настоящую катастрофу.

— А как же Рейнар? — не могу удержаться от вопроса, — Как он на это отреагировал?

— Рейнар? — усмехается Тиарен, — Меньше всего ему было дело до мелких бытовых проблем. Хотя, если выбирать между Айлин и Корвусом, он однозначно был на стороне последнего. Что, как ты можешь понять, радости Айлин не прибавляло. В итоге, однажды у Рейнара на столе появились письма, которые дискредитировали Корвуса в глазах герцога. В этих письмах содержались доказательства того, что он якобы планирует заговор против Рейнара совместно с его противниками.

— Что⁈ — восклицаю я, не в силах поверить в услышанное, — Как такое возможно?

— Вот и герцог отреагировал примерно таким же образом, — цыкает Тиарен и наклоняется ближе, роняя голос до заговорщицкого шепота, — Не смотря на то, что эти доказательства подбросили анонимно, все кто знал об этом были уверены, что это сделала Айлин. Впрочем, Рэйнар слишком сильно доверял Корвусу, поэтому дал тому время доказать свою невиновность. Но после этого момента отношения между Айлин и Корвусом были испорчены окончательно.

— Мда… — вздыхаю я.

По крайней мере, теперь я понимаю почему Корвус так мечтал о том, чтобы Айлин убралась из замка как можно дальше.

— Так что, не держи на Корвуса зла за то, что он относится к тебе с такой настороженностью, — продолжает Тиарен, — Даже если внутри сидит другой человек, для тех, кто знал Айлин, внешне ты остаешься Айлин.

Меня снова накрывает необъяснимое чувство жгучего сожаления. Не спасает даже то, что умом я понимаю: речь идет не про меня, Алину из другого мира, а про стерву Айлин из фэнтези-вселенной.

Но, так или иначе, я чувствую, что должна кое что сказать Корвусу:

— Корвус, — повышаю я голос, чтобы он меня наверняка услышал, — Мне правда жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Но я хочу, чтобы ты знал. Я никогда не поступлю подобным образом с кем бы то ни было. А еще, я обязательно завоюю твое доверие. Дай мне только для этого шанс.

Со стороны кучера доносятся странные звуки, похожие на ворчание. Некоторое время мы с Тиареном внимательно прислушиваемся, но расслышать ничего не удается и я рискую переспросить:

— Корвус, повтори пожалуйста что ты сказал, мы ничего не услышали.

— Я сказал, сидите тихо и не высовывайтесь! — внезапно раздраженно шипит Корвус, останавливая карету, — Впереди сторожевой пост!

Моё сердце пропускает удар. Я обмениваюсь встревоженным взглядом с Тиареном. Не сговариваясь, мы снова задергиваем занавески и мгновенно замираем, отчаянно вслушиваясь в звуки, доносящиеся снаружи.

Мы улавливаем неясные шаги, приглушенные голоса и обрывки разговоров. Вот только, ничего из этого разобрать не удается. В отличие от предыдущего раза, когда мы выезжали из замка и могли слышать каждое слово стражников, здесь почти все звуки съедает ветер, шелест деревьев и трели птиц.

Понять, что же происходит, невозможно. Из-за чего напряжение в карете моментально растет.

В тот момент, когда оно достигает предела, карета вдруг резко срывается с места. Нас кидает вперед — я с грохотом врезаюсь в стену, а Тиарен едва удерживает равновесие, хватаясь за край сиденья.

— Что за… Корвус, ты с ума сошёл⁈ — восклицает Тиарен, поднимаясь на ноги, но карета так сильно трясется, что он снова летит обратно.

— Что происходит? — присоединяюсь к нему я, хватаясь за спинку, в тщетной попытке удержаться, — Ты решил устроить ралли на выживание?

— Не время жаловаться! — раздается яростный рык Корвуса, — Лучше держитесь!

Карета трясется, и кажется, что она вот-вот развалится на части. Тиарена швыряет из стороны в сторону как тряпичную куклу.

— Корвус, объясни нормально, что происходит! — кричу я, стараясь перекрыть окружающий шум и грохот.

— Это были не стражники! — кричит в ответ Корвус, — Самозванцы, переодетые в форму герцога! Они отправились за нами в погоню!

Моё сердце пропускает удар. Я кидаюсь к окошку в задней части кареты и судорожно хватаюсь за занавеску. Там, на горизонте, сквозь пыль и облака вздымающейся грязи, я различаю фигуры пятерых всадников. Они мчатся за нами, явно нацеливаясь догнать карету.

Ситуация просто хуже не придумать!

Кое как справившись с качкой, Тиарен тоже бросает в окошко короткий взгляд и в отчаянии орет Корвусу:

— Корвус, поднажми! Кажется, они нас догоняют!

Первый Меч, похоже, слышит его, потому что карета резко ускоряется. Воздух со свистом проносится мимо нас, а меня с силой вжимает в сидение.

— Мамочки, как же я ненавижу аттракционы! — вырывается у меня и я поспешно жмурюсь, чувствуя как на меня наваливается дурнота от качки.

Тем временем, лошади дышат так тяжело, что их дыхание слышно даже в салоне кареты. Они явно бегут на пределе своих возможностей. В какой-то момент мне даже кажется, что еще немного и они просто упадут без сил, а карета перекувырнется как в сценах крушения автомобилей из фильмов и улетит в какой-нибудь кювет.

Словно в подтверждение моих мыслей, под нами раздается натужный треск и карета заваливается на один бок, будто одна из осей дала слабину или треснуло колесо. Так или иначе, но тряска только усиливается. Меня швыряет прямо на дверь, которая, к тому же, еще и распахивается на полном ходу.

Внутри все леденеет от одной только перспективы вывалиться из кареты прямо под колеса.

— Держись! — орет Тиарен, когда я почти выпадаю из кареты.

— Да было бы за что! — кричу в ответ, лихорадочно вцепляясь в проем.

Тиарен хватает меня за руку, с силой подтягивая к себе, так что у меня получается, наконец, удержаться и захлопнуть дверь.

В этот момент Корвус резко сворачивает, отчего нас бросает сначала влево, а потом — вправо. В голове у меня мелькает одна-единственная мысль: «Это точно конец! Интересно, а смогу ли я еще куда-нибудь переместиться? Только на этот раз, куда-нибудь с более спокойной обстановкой»

— Кажется, они отстают! — снова кинув взгляд в окно, радостно восклицает Тиарен, — Но если у тебя есть план, сейчас самое время им воспользоваться!

— Мой план — это запутать их! Сделать так, чтобы они нас потеряли! — орет Корвус и опять резко поворачивает влево.

В какой-то момент поворотов становится так много, что у меня голова идет кругом. Более-менее прихожу я в себя только когда за окном резко темнеет и я замечаю, что мы скачем по узкой тропинке возле кромки леса, где деревья растут так близко друг к другу, что кажется, мы вот-вот в них врежемся.

Ветки хлещут по окнам, толстые стволы мелькают по обеим сторонам кареты, но, к моему удивлению, вдалеке уже никого не видно. Скорее всего, план Корвуса сработал и ему действительно удалось сбить преследователей с толку.

— Мы что, правда оторвались? — ликую я, хотя внутри все до сих пор ходит ходуном.

Понемногу карета замедляется, пока не останавливается совсем. Я тяжело дышу, руки трясутся.

— Нужно дать отдохнуть лошадям, — распахивает дверь с обратной стороны Корвус, — Иначе они скоро упадут замертво.

Я с трудом выбираюсь наружу, до сих пор не в силах поверить в то, что нам больше ничего не угрожает.

Хотя, поправочка: не угрожает в данный момент времени. Потому что, насколько я успела понять, у Айлин недоброжелателей даже больше, чем звезд на небе. А это значит, что нечто подобное запросто может случиться снова.

Мамочки мои… в такие вот моменты обратно хочется с удвоенной силой.

— Мы оторвались, но что делать теперь? — вылезает следом за мной Тиарен, — Если на одном сторожевом посту были самозванцы, где гарантия, что они не будут ждать нас на следующем?

— Тут ты прав, — с неохотой роняет Корвус, — Гарантий нет никаких. Именно поэтому, поедем до Нортвуда в объезд, окольными путями. Хоть это и займет больше времени, но будет гораздо безопасней.

— Прошу заметить, что я прав не только в этом, — назидательно поднимает указательный палец Тиарен, — Я так же был прав, когда говорил, что никому нельзя доверять. Если нас пытались перехватить на первом же сторожевом посту, значит, враги Айлин уже в курсе, что Рейнар сослал ее в Нортвуд.

Вместо ответа, Корвус морщится так, будто только что влил в себя литр чистейшего лимонного сока.

— То есть, следуя твоей логике, мне тоже доверять нельзя? — кидает на него колючий взгляд Первый меч.

Тиарен подозрительно оглядывает его с ног до головы, после чего пренебрежительно машет рукой.

— Не, ты в предатели не годишься, слишком прямолинейный и недальновидный.

— Чего не сказать о тебе, — стискивает челюсти Корвус.

Дав лошадям время отдохнуть, мы выдвигаемся вперед, чтобы ночь не застала нас в лесу. Нам удается добраться до небольшой таверны, где Корвус, пользуясь своим положением, порывается вытребовать нам лучшие комнаты. На что Тирен стучит кулаком по лбу и говорит, что именно это он и имел в виду, говоря какой Корвус недальновидный. Нас ищут не пойми кто, а он во всеуслышание собирается заявить, что в какой-то клоповник приехал сам Первый меч герцогства.

В итоге, Тиарен все улаживает, сняв каждому из нас по комнате. Это, конечно, не та комната, в которой я пришла в себя, но тоже неплохо. Единственное к чему мне приходится привыкнуть — это соломенные тюфяки вместо матраса, которые кололи кожу сушеными стеблями даже сквозь одежду. Правда и я была настолько вымотана, что довольно быстро смогла вырубиться.

На утро мы продолжаем свой путь и добираемся к Нортвуду только на исходе дня. Когда карета со скрипом останавливается на окраине деревни, я уже не верю в то, что мы, наконец, доехали до места назначения.

Однако, как только мы останавливаемся и Тиарен выглядывает в окно, его лицо моментально вытягивается. А сам он, упавшим голосом, в котором чувствуется шок пополам с непониманием, выдавливает:

— Это что еще за чертовщина⁈

Я мгновенно оборачиваюсь к Тиарену, чувствуя как тревога накатывает волной. Не хватало только еще какой-нибудь беды. Мы же только приехали, в конце концов!

— Что случилось? — выдыхаю, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Но Тиарен будто не слышит меня. Он выбирается наружу и замирает возле кареты как громом пораженный.

Это точно не к добру!

Не выдерживаю и выбираюсь следом.

Как только я это делаю, то сразу замечаю то, что заставило Тиарена так отреагировать.

Первое, что бросается в глаза — это круги из пепла. Они выделяются даже в вечернем полумраке, их серо-белая линия чётко очерчивает территорию вокруг каждого дома. Пепел лежит аккуратной тонкой полосой, будто кто-то рассыпал его по линейке.

Взгляд сразу натыкается на ближайший дом, где какой-то местный старик, сгорбленный и в потрепанном плаще, бросает остатки пепла из грязного ведра, завершив очередной круг. Как только он проделывает это, к нему подходит молодая женщина в черном платке — судя по всему, дочь.

Она зачерпывает из ведра горсть пепла, осторожно подносит его к губам и, смахнув слёзы, развеивает по ветру. Тени пламени от ближайшего костра, который разожжен в стороне, пляшут на её фигуре, придавая ей призрачный вид.

— Это что… — осторожно спрашиваю я, — Какой-то местный обряд?

К этому времени, Корвус спрыгивает с места для кучера и подходит к нам. В отличие от Тиарена, его взгляд хмуро-настороженный, и он не сулит ничего хорошего.

— Что у них тут за дьявольщина творится? — резко бросает он, обращаясь к Тиарену.

— Я и сам бы хотел знать, — хмурится Тиарен, — Первый раз подобное вижу.

Корвус вздыхает с таким видом, будто и не надеялся услышать от Тиарена ничего вменяемого. А потом бесцеремонно хватает первого же проходящего мимо нас человека за плечо и разворачивает его лицом к нам.

— Ну-ка, живо объясни, что это значит? — рычит Корвус, тыкая пальцем в круги из пепла.

Мужчина, которого схватил Корвус, вскидывает голову и встречается с нами взглядом. Его лицо мрачное, если не сказать тоскливое.

— Отстаньте, — бросает крестьянин, вяло вырываясь из хватки Корвуса, — С нашим старейшиной случилось несчастье.

— Что за несчастье? — подходит ближе Тиарен, в его голосе звучит обеспокоенность, — Я лекарь, может быть, я могу чем-то помочь?

Мужчина тяжело вздыхает и медленно качает головой.

— Если хотите, можете спросить об этом на собрании, возможно она кому-то и пригодится. Но старейшине уже никак не помочь…. его растерзали волки…

От этих слов у меня в груди все моментально сжимается.

К сожалению, я знаю каково это терять близких. И не важно, что именно стало причиной их ухода — волки, болезни или несчастные случаи. А потому, я искренне соболезную этим людям.

Чего не сказать о Корвусе.

— Волки? — Первый меч фыркает, будто это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал, — Он на охоту пошел что ли? В такое то время?

— Нет! — неожиданно резко вскидывает голову крестьянин, вонзая недовольный взгляд в Корвуса, — Волки сами вышли из леса. Поздно вечером старейшина возвращался домой, когда на него напала целая стая.

— Ну, хоть потом их отстрелили? — хмурится Корвус.

— Нет, — на этот рад крестьянин понуро опускает голову, его голос звучит глухо, почти неслышно, — Сразу после этого, они вернулись в лес и будто бы растворились в нем. Охотники не смогли найти ни единого следа.

— А причем тогда здесь эти круги из пепла? — продолжает наседать на него Корвус.

— Это наше поверье, — с неохотой отзывается крестьянин, — Когда кто-то погиб, его душа не сразу покидает наш мир и еще некоторое время скитается по родным местам. Тогда люди разжигают костер, бросают в него памятные вещи, связанные с погибшим и развеивают пепел по ветру, указывая душе путь, чтобы она не потерялась. А оставшийся пепел должен впитать в себя «запах» смерти и скорби, чтобы отпугнуть от себя новую опасность.

Ничего себе… никогда не слышала ничего подобного.

Корвус явно хочет спросить что-то еще, но его опережает Тиарен:

— А что за собрание, о котором вы говорили?

— Собрание, на котором решится кто будет следующим старостой. И я не хотел бы его пропустить… — с этими словами, крестьянин раздраженно сбрасывает со своего плеча руку Корвуса и, не сказав больше ни слова, уходит.

— Какая-то ерунда, — задумчиво потирает подбородок Тиарен, провожая его взглядом, — Волки редко выходят к людям, разве что зимой, когда им не хватает еды. Но даже так их больше интересует скот.

— Да и мне слабо верится в то, что стая вышла из леса только чтобы расправиться с одним стариком, а потом как ни в чем не бывало вернулась обратно, — согласно бормочет Корвус, — Как-то слишком не похоже на обычное поведение зверей.

Их настороженность передается и мне. Правда, моя осведомленность о волках заканчивается одними только фильмами. И то, сплошь фэнтезийными.

— О! — внезапно мне приходит в голову дурацкая мысль, которую я тут же озвучиваю, — У вас тут случайно нет оборотней? А то я как раз недавно сериал смотрела с похожей историей. Все думали, что людей растерзали волки, а это были оборотни. Правда, там еще вампиры мелькали…

Неожиданно, Корвус закатывает глаза и бросает на меня недовольный взгляд.

— Вампиры — это сказки для детей! Их не существует! — припечатывает он.

А вот Тиарен, к моему удивлению, задумчиво хмыкает.

— Оборотни… — его губы кривятся в презрительной гримасе, — А, знаешь, это вполне возможно. Хоть мы давно прогнали их из Марлии, но время от времени кто-то возвращается. Так что да, это вполне могут быть оборотни. Вопрос только что они забыли в такой глуши и зачем им понадобилось нападать на старейшину…

— Да ладно? — выдыхаю я, не в силах поверить в то, что моя мимолетная догадка действительно оказалось верной. А так же, не в силах поверить в то, что в этом мире помимо драконов, есть еще и оборотни.

Что и говорить, этот мир оказался очень своеобразным.

— Предлагаю и нам сходить на это собрание, — кивает Тиарен в ту сторону, куда бредут люди, — В конце концов, нам в Нортвуде еще жить.

Мы единогласно соглашаемся и через некоторое время приходим к дому старейшины. Это роскошный сруб внушительных размеров, который больше подошел бы богатому купцу. У дома большие окна из разноцветного стекла, массивная дверь с резными узорами и просторный балкон на втором этаже. В целом, он выглядит весьма монументально и сильно выделяется среди простых деревенских строений.

— А местные старейшины неплохо живут, — присвистывает Корвус, осматривая дом, — Даже интересно что мы увидим внутри.

Но, как оказывается, внутрь нам не нужно. Собрание проходит на заднем дворе и к нашему появлению оно уже в самом разгаре. Куча народа толпится возле небольшой возвышенности, на которой стоит трое мужчин.

Непонятно все ли из них кандидаты в старейшины, но парочка из них буравит друг друга испепелющими взглядами, тогда как последнему будто бы все равно.

Сначала я рассматриваю первого. Это мужчина средних лет, с начинающими седеть волосами, добрыми глазами и лицом, излучающим спокойствие и достоинство. Его одежда простая, но аккуратная.

Напротив него стоит мужчина заметно младше. Даже на вид ему не дать больше тридцати. Его вид сразу вызывает у меня неприятные ощущения. Узкий лоб, хитрые глаза, которые нервно бегают туда-сюда, словно что-то замышляют. Волосы причесаны слишком аккуратно, а одежда выглядит неожиданно дорогой для этого места, но при этом сидит как попало, будто этот человек изо всех сил пытается сойти за представителя высших слоев.

А вот третий мужчина…

Он стоит чуть в стороне и сильно выделяется на фоне остальных. Ему около тридцати пяти, у него острые черты лица, тонкий нос, жесткий, холодный взгляд. Мускулистый, с темными волосами средней длины. Его губы плотно сжаты, а на скулах играют желваки. От этого человека исходит дикая, необузданная сила.

А вот дальше происходит странное.

Будто что-то почувствовав, этот мужчина вздрагивает и поднимает взгляд прямо на меня. У меня же от его взгляда внутри все замирает. Да что там замирает — мне становится не по себе.

А еще, меня охватывает странное ощущение, будто этот человек смотрит так, словно откуда-то меня знает.

Весь его взгляд буквально кричит: «Что ты здесь делаешь⁈»

Я стою, как зачарованная, не в силах отвести взгляд от этого человека, от которого веет чем-то диким и опасным. По какой-то странной причине я чувствую себя беспомощной перед ним. Сердце бьется в панике так громко, что я почти слышу его стук в ушах. Кажется, будто время останавливается, а его взгляд проникает в мои мысли, надеясь найти там ответ на свой вопрос.

Однако, как только мне кажется, что это ощущение полностью поглотило меня, как сбоку от нас раздается резкий грубый голос:

— Я найду доказательства того, что это всё — твоих рук дело, Маркус! И когда я их добуду, ты за все поплатишься!

Неожиданные слова звучат как удар грома, прервавший напряженную тишину. Наваждение от взгляда незнакомца моментально спадает, и я, наконец, нахожу в себе силы отвернуться.

Я перевожу взгляд в сторону того кто это сказал и вижу, как мужчина с располагающим лицом угрожающе тыкает пальцем в сторону второго, более неприятного. Не дождавшись от того никакой реакции, первый плотно сжимает губы и, сердито развернувшись, стремительно уходит, расталкивая толпу.

Второй же, которого назвали Маркусом, не говоря ни слова, буравит взглядом спину уходящего. Его лицо искажено яростью. Я даже отсюда чувствую насколько тот взбешен. Но, по какой-то причине, он ничего не предпринимает.

Лишь когда первый окончательно исчезает в толпе, Маркус глубоко вздыхает, натягивает на лицо маску печали и обращается к собравшимся крестьянам:

— Уважаемые жители Нортвуда, я вместе с вами скорблю об уходе нашего глубоко уважаемого Элдрика Сильвертона, — произносит он печальным голосом, — По правде говоря, я не представляю как мы будем дальше обходиться без его мудрых советов. Но единственное, что я знаю наверняка — как бы нам сейчас ни было трудно, мы должны двигаться дальше. И поэтому, пожалуйста, прошу вас разойтись по домам. Помяните нашего старейшину в кругу семьи, а завтра снова выходите на работу. Только продолжая трудиться на благо Нортвуда, мы не дадим его усилиям пропасть зря.

От его слов, как и от него самого, веет такой фальшью, что мне становится тошно. Пережив подобные потери, я могу почувствовать кто говорит искренне, а кто нет. Маркус же будто читает заранее написанный текст.

И, тем не менее, толпа послушно расходится, медленно двигаясь обратно в сторону дороги. А я в этот момент осознаю, что мужчины пугающим взглядом больше нет. Он растворился в окружающей суете, будто бы его никогда и не было.

Интересно, в какой момент он пропал?

— Ты чего крутишься? — спрашивает над ухом Корвус, заметив мое беспокойство.

— Рядом с этим Маркусом был человек… он смотрел на меня так, будто знал меня, — рассеянно отзываюсь я, все еще вращая головой по сторонам.

— Ничего удивительного, ты же сейчас в теле Айлин, а ее знают многие, — равнодушно пожимает плечами Тиарен, — Как ты могла убедиться, даже слишком многие.

— Нет, — настаиваю я, — Это не то. Его взгляд был не таким как будто он просто узнал меня. Он был… как бы это объяснить… особенным.

Корвус фыркает.

— Особенным? Может, он в тебя влюбился?

Я оборачиваюсь и смотрю на него с возмущением.

— Мне сейчас как-то не до шуток. От этого взгляда мне реально было не по себе. Этот мужик смотрел на меня так, будто был удивлен и недоволен тем, что увидел меня именно здесь.

Ожидаю от Корвуса очередной колкости, но он некоторое время молчит, будто обдумывая то, что я сказала.

— Вполне может быть, — наконец, отзывается он, — Не удивлюсь, если окажется, что Айлин водила кучу странных знакомств. Но тогда тебе надо быть вдвойне осторожней как с кем ты говоришь, так и о чем ты говоришь.

Задумчиво прикусываю губу. Похоже, планам Тиарена незаметно отсидеться в глуши не суждено сбыться. Если здесь действительно найдутся те, кто близко знаком с Айлин, то, как и сказал Корвус, с ними надо быть вдвойне осторожней. Кто знает на чьей они стороне и что предпримут, если вдруг узнают, что я на самом деле никакая не Айлин.

— Пойдем обратно к карете, — поворачивается к нам Тиарен, — Здесь мы больше ничего не узнаем.

Мы вливаемся в человеческий ручеек, который бредет по дороге, но не смотря на опасения Тиарена, внезапно становимся невольными свидетелями интересного разговора.

Хотя, правильнее будет сказать не разговора, а перешептывания. Крестьяне, идущие впереди, настороженно шушукаются друг с другом. До нас долетают лишь разрозненные обрывки. Но и того, что удается услышать, вполне достаточно, чтобы задержать дыхание.

— … думаете, Маркус действительно мог?

— Да слушай его больше! Он же сам небось на Элдрика волков и натравил!

— Точно! Маркус же как-никак… А тут еще и поверье это…

— Да сказки это все!

— Какие сказки! Мне дед рассказывал, что сам, лично…

А вот о чем там кому дед рассказывал, мы не слышим, потому что именно в этот момент кто-то из говорунов поворачивается и замечает нас, идущих позади. Сразу после этого, пихнув локтями шедших рядом приятелей, крестьянин что-то тихо им бросает и все разом смолкают.

Мы с Тиареном обменивается разочарованными взглядами, а Корвус применяет свою излюбленную тактику — хватает шедшего впереди крестьянина, требовательно разворачивает к себе и задает вопросы в лоб.

Спрашивает о чем они только что говорили, что за поверье и далее по списку, но крестьяне лишь извиняются, поспешно кланяются как болванчики и отмахиваются, что нам, должно быть, послышалось. Они говорили лишь об урожае, который недавно собрали.

Чем больше они юлят, тем больше Корвус теряет терпение. И это замечаю не только я. Тиарен мягко разжимает его руку, выпуская на свободу крестьянина и молча качает головой.

Недовольно цыкнув, Корвус отворачивается и дальше мы возвращаемся к карете уже в одиночестве.

— Не думал я, что в самом спокойном месте герцогства, где побег козы из чьего-то огорода это самое громкое дело, произойдет что-то в этом духе, — наконец, разрывает тишину Тиарен.

— И все равно, это лучше, чем оставаться во дворце, — бросает Корвус, — По крайней мере, в особняке кроме вас и слуг больше никого не будет. Забаррикадируйтесь и сидите там спокойно. А эти, — он кивает в сторону оставшихся далеко позади крестьян, — пусть со своими тайнами разбираются сами. Нам бы для начала решить свои.

Стоит ему только сказать о тайнах, как я сразу вспоминаю о том, что за мной, вроде как, и правда охотятся. Что тоже не добавляет хорошего настроения. Хотя, новость о том, что в особняке можно будет немного выдохнуть, вселяет в меня крохотную надежду.

Мы забираемся в карету, Корвус снова занимает место кучера и мы трогаемся. За пейзажем я уже не слежу — за окном темнота, да и меня клонит в сон. Поэтому, я даже не замечаю когда мы прибываем на место. Лишь смутно ощущаю как карета мягко останавливается и с моей стороны хлопает дверь.

— Приехали, — объявляет Корвус.

Я благодарю его за поданную руку и выбираюсь на улицу. С того момента как мы ходили к дому старейшины, заметно похолодало и ночной воздух уже неприятно так обжигает кожу.

Я сонно тянусь, осматривая окрестности и…

…замираю прямо в этой позе — с вытянутыми руками и распахнутым ртом.

— Это что еще такое?

— Это особняк Рейнара Гранда, — спокойно сообщает Тиарен, явно не понимая причину моего удивления.

— Особняк? — мои брови взлетают вверх, — В самом деле?

Я еще раз перевожу взгляд на то, что Тиарен назвал особняком, надеясь, что в первый раз я посмотрела куда-то не туда. Передо мной возвышается здание, которое больше похоже на декорацию к фильму ужасов

Выщербленные каменные стены, краска на которых облупилась, обнажив взгляду серые каменные блоки. Черепица, которая, кажется, рухнет при малейшем ветре. Окна тёмные и безжизненные, почти все с разбитыми или мутными стёклами, а дверной проём зияет как разинутая пасть древнего монстра. Крутая лестница, что ведет ко входу, огорожена перилами, которые явно пережили свое время лет этак на двести.

Стены в некоторых местах поросли мхом, над входом свисает паутина и сухие ветки, а всё это окружено дикими кустами и сорняками, которые, оплетая стены, придают этому месту еще более запущенный вид.

— Это больше похоже на дом с привидениями! — мотаю головой я.

— Привидений, как и вампиров, не существует! — вдруг категорично заявляет Корвус, а потом добавляет, скрестив руки на груди, — А что касается внешнего вида, то все на самом деле просто. Чем менее значимыми являются земли, тем менее представительная там резиденция. Нет смысла вкладываться в роскошь, где это никому не нужно. Здесь почти не бывает важных гостей, соответственно и сделок никаких не заключается. Отсюда такой потрепанный внешний вид.

— Потрепанный? — усмехаюсь я, все еще не веря своим глазам. — Это не потрепанный вид, Корвус, это практически руины. Еще немного и здесь появятся археологи.

Он флегматично пожимает плечами:

— Поддержание резиденций требует большого количества средств. А Рэйнар не видит смысла вкладывать много денег в Нортвуд, который и так не приносит никакой прибыли.

— Ну, оно и видно, — саркастически заключаю я, взглянув на треснувшую арку и раскачивающуюся на ветру ставню.

Тиарен вздыхает, слегка потирая переносицу.

— Предлагаю не терять время даром, а зайти внутрь. Там должно быть не все так плохо, как снаружи.

Мы поднимаемся по лестнице, которая угрожающе скрипит под ногами. Меня не покидает ощущение, что каждый шаг может стать последним — и я окажусь в куче обломков. Но, к моему удивлению, ступени выдерживают нас, и мы оказываемся перед большой деревянной дверью, слегка перекошенной от времени. Тиарен берет в руки висящий рядом с ручкой миниатюрный молоточек и стучит им.

Не проходит и нескольких секунд, как дверь открывается и на пороге появляется мужчина средних лет, приятной внешности. Его лицо сосредоточено, а уставшие глаза говорят о его изматывающей работе. Он одет в простую, но аккуратную тёмно-серую тунику с вышитыми узорами на манжетах, брюки, заправленные в сапоги, и жилет, придающий ему более официальный вид.

— Мадам, мсье, чем могу быть… — кивает он нам, но вдруг останавливает взгляд на мне и спохватывается, — … простите мне мою невнимательность леди Айлин, я не признал вас сразу. И вас господа, тоже. Прошу, проходите внутрь.

— Спасибо, — благодарю я его, — А как вас зовут?

— Льюис Дарквут, — складывается в низком поклоне мужчина, отчего мне становится не по себе. Никто еще передо мной так не расшаркивался, — Разрешите узнать как долго вы собираетесь задержаться здесь, чтобы я распорядился подготовить для вас все необходимое.

Я теряюсь что ему ответить и Тиарен, который отлично чувствует всю ситуацию, тут же берет все в свои руки. Отвечает на все вопросы Льюиса и договаривается с ним по поводу наших комнат и ужина.

Льюис приглашает нас следовать за ним, а я ловлю себя на мысли, что внутри особняк оказывается не таким жутким. Да, все еще чувствуется запустение, но в сравнении с внешним видом — вполне приемлемо. Стены, хоть и покрыты трещинами, но украшены яркими коврами. Полы, хоть и скрипят под ногами, тщательно вычищены и даже мебель здесь выглядит старинной и ухоженной.

Пока мы идем, Тиарен шепотом вводит меня в курс дела. Оказывается, из-за нехватки средств, Льюис выполняет сразу несколько функций: смотритель этого особняка, дворецкий и бухгалтер.

Первым делом нас сажают за стол. Ужин оказывается простым, но сытным — запеченая в духовке дичь с овощным рагу. То ли я так проголодалась, то ли на контрасте с едой из таверны, но это блюдо кажется мне восхитительным. О чем я тут же сообщаю Льюису, попросив его передать благодарность повару. Чем вгоняю беднягу в состояние, близкое к шоку.

Когда мы расходимся каждый по своим комнатам, я, наконец, забываю про все сегодняшние волнения. Наконец, хоть немного покоя. А когда валюсь на кровать — и вовсе чувствую радость.

Неужели, подо мной снова мягкий матрас, а не колючая солома?

Я сворачиваюсь калачиком, закрываю глаза и погружаюсь в долгожданный сон. Кажется, что вот теперь можно отдохнуть от всей этой бесконечной беготни и интриг.

Но мои мечты о спокойной ночи рушатся, когда я просыпаюсь от громкого стука в дверь.

— Алина! — доносится из-за нее голос Тиарена, — Вставай и срочно одевайся, ты нужна нам внизу.

Только не это. Я стону, переворачиваясь на бок.

— Зачем? — бормочу сквозь зевоту, сползая с кровати.

— Нужно кое-кого встретить, — отрывисто кидает Тиарен, а потом вдруг понижает голос и добавляет, — И еще кое что… постарайся вести себя как Айлин.

— В каком смысле? — тянусь я, сбрасывая с себя остатки сна.

— Вчера ты была слишком… любезна с Льюисом. Он радостно спросил у меня чем ты болеешь и какие мои лекарства настолько изменили тебя.

Блин!

Я хлопаю себя ладонью по лбу. Точно, как же я могла забыть о том, что Айлин та еще гадюка.

— То есть, мне нужно быть стервой?

— Да, и не бойся переборщить.

— Звучит весело, но ничего не обещаю, — фыркаю я, переодеваясь, — Такое поведение выше меня, понимаешь?

— К сожалению, — вздыхает за дверью Тиарен, — Но попытаться все же стоит. От этого сейчас многое зависит.

Быстро приведя себя в порядок, выхожу из комнаты и мы спускаемся вниз. Я запоздало спохватываюсь, что Тиарен так и не ответил мне на вопрос кого там я должна встретить и хочу снова задать его. Но в этот момент я замечаю впереди, возле входной двери, посетителя, который к нам пришел.

И, увидев его, мои брови удивленно взлетают вверх

Перед нами стоит Маркус — тот самый претендент на место старосты, которого мы видели вчера на собрании. Его гладко выбритое лицо и хитрые глаза всё так же скользят по окружающему пространству, как будто он оценивает каждую деталь в поисках чего-то полезного для себя.

Рядом с ним возвышается Корвус и на его лице застыло выражение явной брезгливости. Не надо быть самым умным человеком на свете, чтобы понять насколько ему противен Маркус.

Заметив меня, он, не теряя ни секунды, расплывается в широкой улыбке, склоняет голову и протягивает мне руку, будто перед ним стоит сама королева.

— Прекрасная леди Айлин! — восклицает он с таким восторгом, что у меня уши закладывает, — Какая честь видеть вас здесь, в нашем скромном Нортвуде. Ваше присутствие озаряет эти стены своей красотой и благородством. Позвольте поинтересоваться надолго ли вы приехали к нам?

Ох, боже, кто-нибудь, срочно дайте мне ведро!

От его явного подхалимства меня чуть не выворачивает наизнанку. Но я стараюсь натянуть на себя маску надменности, отыгрывая роль Айлин и отрывисто киваю.

— Благодарю за комплименты, Маркус, — произношу я, пытаясь придать голосу ледяные нотки. — Я пробуду здесь столько, сколько потребуется. Но разве вы приехали только за тем, чтобы это спросить?

Он, казалось, не замечает моего тона и продолжает распинаться.

— Ах, не беспокойтесь, моя госпожа, конечно нет, это лишь формальный визит. Я хотел засвидетельствовать своё почтение вам, а заодно, представить себя как нового старосту Нортвуда. Ваше мнение, разумеется, имеет для нас огромное значение. Поэтому, для меня будет чрезвычайно важно узнать, нет ли у вас каких-либо притязаний к моей кандидатуре.

Я бросаю украдкой взгляд на Корвуса, который, который все так же стоит позади Маркуса. Но он лишь пожимает плечами. Перевожу взгляд на Тиарена, а тот делает странное лицо, которое, вероятно, должно означать «ну, наверное, все в порядке, соглашайся».

Спасибо, ребята, вы очень мне помогли!

— Раз народ Нортвуда выбрал вас, я не вижу причин возражать, — отвечаю я, стараясь сохранить холодность, — И примите мои соболезнования по поводу ухода предыдущего старосты.

Лицо Маркуса приобретает печальное выражение, хотя в его глазах я замечаю едва уловимую искру самодовольства.

— Благодарю вас, леди Айлин, — тяжело вздыхает он, — Для меня это особый удар — в то время как Нортвуд потерял своего лидера, я потерял отца. Он был… был для меня всем.

Его слова цепляют меня за живое. Хоть этот тип не вызывает у меня теплых чувств, я не могу не жалеть его. Утрата родителя — это действительно очень болезненное событие, которое навсегда оставляет незаживающую рану в душе.

— Примите мои самые искренние соболезнования, мне правда очень жаль, — говорю я, забывая на мгновение о роли отстраненной стервы.

Но больше я ничего не успеваю сказать, потому что Маркус, почувствовав смену моего настроения, решает воспользоваться моментом:

— Вы очень добры, леди Айлин. И, если уж речь зашла про такой неприятный инцидент, то я хотел бы попросить вашей помощи.

Я хмурюсь, почувствовав подвох. Такое ощущение, что его визит был совсем не для расшаркиваний и выказываний всяких почтений, а для того, куда он поведет разговор сейчас.

— Не слишком ли самонадеянно что-то просить у меня? — спрашиваю я, стараясь вернуть стервозность в голос, а, заодно, поставить этого типа на место.

— Да-да, я понимаю насколько непростительно звучит моя просьба, — тут же снова начинает лебезить Маркус, — Но дело касается нашего горячо уважаемого старосты. К тому же, если ничего не предпринять, может случиться новая беда.

— О чем идет речь? — тут же настораживаюсь я.

— Я прошу вас арестовать Гаррета Торна. Человека, который всеми силами хотел занять место старосты вместо моего отца.

— Гаррета Торна? — переспрашиваю я, пытаясь понять о ком идет речь. Должно быть, это второй претендент, мужчина с приятным лицом, — Но за что я должна его арестовать?

— У меня есть основания полагать, что он причастен к смерти отца, — губы Маркуса трогает зловещая улыбка, — Я уверен, что это именно он приманил в деревню волков и натравил их на него.

Я снова бросаю растерянный взгляд на Тиарена и Корвуса. Но лица у них не менее задумчивые и ничего не понимающие.

— С чего такая уверенность? — вдруг спрашивает Корвус.

— Все дело в том, — тут же угодливо разворачивается к Первому мечу Маркус, — что у него с отцом давно были разногласия. А незадолго до произошедшего, дело едва ли не дошло до драки. Он накинулся на моего отца с кулаками и я едва смог его оттащить.

— Вот так просто накинулся? — поднимает бровь Корвус.

Маркус вздыхает, его глаза бегают по углам. Он будто прикидывает стоит ли нам рассказывать всю правду. В какой-то момент он решается и выпаливает разом:

— Недавно к нам в Нортвуд приехал таинственный человек… то ли историк, то ли скупщик редкостей. В общем, он сказал, что, мол, где-то под нашей деревней находятся какие-то древние развалины, что он хотел бы исследовать и даже готов был за это щедро заплатить. Уж не знаю что это, но для того чтобы это достать, потребовалось бы буквально перерыть здесь все вверх дном. Естественно, мой отец на такое не пошел и выгнал проходимца прочь. А Гаррет потом пришел к нему и пытался переубедить отца, чтобы тот согласился на это безумное предложение.

В зале повисает напряженная пауза. Вот и новые подробности подъехали — не менее таинственные и загадочные, чем все, что творится со мной в последнее время.

— Поэтому, я очень прошу вас восстановить справедливость и воздать Гаррету по заслугам, — воспользовавшись заминкой, снова оборачивается Маркус ко мне.

— Это серьезное обвинение, — снова отвечает Корвус, — Нам понадобится некоторое время, чтобы во всем разобраться.

Маркус кланяется, демонстрируя показное смирение, но я успеваю заметить как он недовольно поджимает губы.

— Конечно, конечно. Я ценю ваше внимание и мудрость. Если у вас возникнут вопросы, я всегда к вашим услугам. Как и всегда готов оказать любое содействие в ваших делах, что бы вас ни привело в Нортвуд.

— Если это все, то можете быть свободны. У меня полно своих дел, — отзываюсь я, снова отыгрывая роль Айлин.

Маркус еще раз кланяется и, бросив на меня последний взгляд, поворачивается к двери. И, только когда он распахивает ее, я вспоминаю, что хотела узнать у него кое что еще.

— А хотя, постойте, — кидаю я ему, — У меня есть последний вопрос. Тот мужчина, который вчера был рядом с вами… такой темноволосый, с острыми скулами… кто это?

Маркус замирает на пороге и медленно оборачивается. На его лице на мгновение мелькает нечто, что можно принять за беспокойство, но он быстро натягивает на себя прежнюю маску.

— О, вы, наверное, имеете в виду лорда Нортона Блэка, — произносит он с подчеркнутым спокойствием, — Это один из самых известных охотников на волков, моя госпожа. Как только он узнал о произошедшем, то сразу же предложил нам свою помощь в охране деревни. А у меня не было причин отказываться от его предложения. Повторения этой трагедии не хочет никто из нас.

Корвус хмурится, в его глазах мелькает сомнение.

— Странно, что я никогда не слышал об этом Нортоне, — произносит он с явным недоверием.

Маркус пожимает плечами.

— Это неудивительно, он родом из Вилнеса, соседнего герцогства и редко покидает родные земли. Просто так получилось, что он выслеживал стаю волков, которая предположительно и напала на моего отца. Так что нам в какой-то степени повезло, что он оказался поблизости. Без его помощи мы бы не смогли с чистой совестью сосредоточиться на уборке урожая, а жили бы в постоянном страхе, боясь выйти из своих домов.

— Повезло — не то слово, — бросает Корвус, его тон скептичен.

— Весьма, — улыбается Маркус, явно не замечая скепсиса в голосе Первого меча, — Надеюсь, леди Айлин, я смог ответить на ваш вопрос?

— Что ж, это все что я хотела узнать, — говорю я, стараясь звучать уверенно, — Теперь вы можете быть свободны.

— Если вам понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам, — снова склоняется в поклоне Маркус.

После чего, он разворачивается и покидает особняк, впуская внутрь прохладный свежий воздух с улицы.

Как только дверь за ним закрывается, я выдыхаю с облегчением.

В зале моментально повисает напряженное молчание. Я вглядываюсь в серьезные лица Тиарена и Корвуса, но не могу понять о чем они думают. Признаться, разговор с Маркусом оставил странные ощущения и у меня самой. Будто бы в его словах было что-то странное, но что именно, я как ни стараюсь, понять не могу.

— Ну и фрукт, — бормочу я, чтобы разогнать гнетущую тишину.

— Какой фрукт? — вскидывает голову Тиарен, не понимая про что я.

— Да Маркус этот, — отмахиваюсь я.

— А почему фрукт?

— Это выражение из моего мира. Значит, мутный какой-то, подозрительный.

— Похоже, у вас способность такая, — ухмыляется Корвус, — Приманивать к себе все мутное и подозрительное. Только с вами связался, как все сразу под откос пошло.

— Ну уж извините, — обиженно скрещиваю руки на груди, — Меня никто не спрашивал когда запихивал в это тело.

Корвус молча кивает, а его лицо внезапно становится серьезным.

— Я немедленно вернусь в замок, — решительно заявляет он, — Нужно убедиться, что с Рейнаром все в порядке. А заодно, собрать людей, которым я доверяю. В конце концов, один я не смогу разобраться и с покушением на Айлин, и со всей этой дьявольщиной в Нортвуде. Заодно, на всякий случай проверю этих Нортона и Гаррета. Может, их и правда лучше будет арестовать и допросить.

— А как же мы? — спрашивает Тиарен, нахмурившись.

— Оставайтесь здесь и не привлекайте внимания, — твердо отвечает Корвус, — Ждите от меня новостей. Если не смогу приехать сам, пришлю одного из своих людей.

Тиарен моментально напрягается, его глаза вспыхивают тревогой.

— А как мы узнаем, что этот человек действительно от тебя? Помнишь, как нас пытались перехватить переодетые стражники?

— Хороший вопрос, — соглашается Корвус, приложив указательный палец к подбородку, — Придумаем кодовое слово. Что-то, что никто посторонний не сможет угадать. Например, «Чёрный воробей».

Я неодобрительно хмыкаю и поднимаю руку.

— Предлагаю вариант получше. Как насчет слова из моего мира? Что-то такое, о чем никто здесь никогда не слышал. Так мы будем уверены, что это действительно не какой-нибудь шпион.

— Интересная мысль, — кивает Тиарен, — И что это за слово?

— Кенгуру! — объявляю я с гордостью.

Оба мужчины смотрят на меня с таким ошеломлением, будто я только что открыла перед ними страшную тайну, что земля вовсе не держится на трех слонах и черепахе.

— Кенгу… что? — моргнув, переспрашивает Тиарен.

— Кен-гу-ру, — повторяю я, — Это животное из моего мира. Прыгает на задних лапах как кролик, но ростом с человека и носит детенышей в сумке на животе.

Корвус качает головой.

— Твой мир становится все страннее с каждым разом.

— Скажешь тоже, — фыркаю я, — У вас вообще-то тут оборотни водятся, драконы еще и магия в порядке вещей. А по вашему странные здесь именно кенгуру.

— Ладно, кенгуру так кенгуру, — примирительно поднимает руки Тиарен, — Думаю, это сработает.

— Хорошо. Я тоже не против, — бросает Корвус, — Если кто-то придет и назовет это слово, можете ему доверять.

Корвус берет свой плащ и направляется к выходу.

— Я не задержусь надолго. Будьте осторожны и не доверяйте никому.

— Ты тоже будь осторожен, — неожиданно вырывается у меня.

После всего, через что мы втроем прошли за последние пару дней, Тиарен и Корвус стали для меня очень важными людьми. Поэтому, одна только мысль о том, что с кем-то из них может случиться что-то плохое, вселяет в меня панику. Особенно после всех этих внезапных смертей и покушений.

Услышав мое пожелание, Корвус оборачивается и задерживает на мне задумчивый, будто бы оценивающий, взгляд.

— Насколько я ненавидел Айлин и был бы не против, чтобы ее задвинули в самый дальний угол земель Рейнарда, настолько же мне жаль, что ты оказалась втянута во все это. Ты хороший человек, Алина. Думаю, что если бы с самого начала на месте Айлин была ты, ничего этого не случилось бы. Впрочем, это только мои мысли…

Отрывисто кивнув, он уходит, оставляя меня наедине с растерянными чувствами. Я настолько привыкла к его саркастическим замечаниям и острым колкостям, что подобное откровение сродни удару по голове.

— Ну ничего себе. Чтобы Корвус так сказал про кого-то… — цыкает Тиарен, — Похоже, он и правда тебя признал. Вернее, признал что ты не Айлин.

Я вдруг осознаю, насколько пусто стало вокруг после того как только Корвус ушел. Вместе с ним будто исчезло чувство защищенности, уверенности и безопасности. На секунду у меня даже появляется ощущение, что мы с Тиареном остаемся наедине с толпой невидимых врагов, которые осаждают особняк.

Следующие несколько дней проходят относительно спокойно. Я наконец-то перевожу дух и обживаюсь в особняке, забывая о его жутком внешнем виде.

Первое время постоянно порываюсь помочь с уборкой, но Тиарен меня останавливает. Говорит, что настоящая Айлин никогда бы тряпку в руки не взяла, что не добавляет мне радости. Потому как заняться здесь абсолютно нечем — избалованная интернетом и телевидением, я не сразу вспомнила о том, что здесь есть книги.

Правда потом я практически поселилась в библиотеке, утопая в старых книгах, которые дали мне ответы на множество вопросов об этом мире. Но чем больше я читала, тем больше удивлялась, насколько здесь всё иначе.

Оказывается, герцогство, где я нахожусь, называется Марлия, им управляет Рейнар, мой «муж». Марлия граничит еще с пятью такими же территориями, — тремя герцогствами и двумя баронствами — вся власть в которых сосредоточена в руках старейших родов, каждый из которых борется за влияние. Причем, иногда дело может доходить даже до междоусобных войн.

Признаться, на месте Рейнара мне бы тоже не было дела до мелких ссор между его женой и телохранителем. Видимо, это действительно самая меньшая из всех его возможных забот.

Помимо этого, я нахожу кое-что интересное о волках. В этом мире волки — не просто дикие звери. Здесь их считают посланниками древних духов леса, и их появление в человеческих селениях — предзнаменование беды.

Правда, непонятно распространяется ли эта примета на оборотней.

Так проходит весь мой досуг, пока однажды в библиотеку, где сидим мы с Тиареном, каждый за своим делом, не врывается взволнованный Льюис.

Лицо его бледное, а взгляд взбудоражен.

— Мастер Тиарен, в деревне срочно требуется ваша помощь!

— Мастер Тиарен, в деревне срочно требуется ваша помощь! — восклицает он, а затем замечает меня и, сконфуженно добавляет, — Леди Айлин, прошу прощения за вторжение. В деревне срочно нужен врач. У одного из крестьян тяжело заболел ребенок.

Тиарен моментально поднимается, откладывая в сторону книгу, которую он до этого листал.

— Хорошо, подготовь карету.

Он встает и направляется к выходу, а я бросаю ему вслед, вскакивая со своего места:

— Подожди, возьми меня с собой!

Он оборачивается, удивление мелькает на его лице.

— Айлин никогда бы не пошла к крестьянам по такому незначительному поводу.

— Ну пожалуйста, — молю я, — Я уже не могу сидеть здесь взаперти. Скоро на стену полезу от скуки. И потом, может, я смогу чем-то помочь. Моя мама тяжело болела и я помогала ей чем только могла, поэтому я хоть и не врач, но какие-никакие знания у меня имеются.

Тиарен вздыхает, понимая, что спорить со мной бессмысленно.

— Хорошо, но что я скажу людям? Айлин никогда не интересовалась здоровьем крестьян… — а затем, он спохватывается и кивает, — О, знаю! Скажем, что ты пришла насладиться страданиями больного. В это они поверят.

— Что? — ошарашенно таращусь на него я, — Какие еще страдания? Ты уверен, что Айлин была человеком, а не монстром? Нет, ты как хочешь, но это уже чересчур. Лучше скажи…

Я пытаюсь придумать достоверную отмазку, но в голову ничего не приходит и я просто машу рукой.

— Ничего не говори, короче. Уж лучше так, чем то, что ты придумал.

Он задумчиво смотрит на меня несколько секунд, будто прикидывая стоит ли соглашаться на мое предложение, но затем кивает.

— Ладно, — с тяжелым вздохом отзывается Тиарен, — Пусть будет по твоему. Пошли.

На улице мы садимся в карету и через несколько минут подъезжаем к небольшому, немного покосившемуся домику с соломенной крышей и облупившейся краской на дверях. У входа нас встречает женщина средних лет с заплаканными глазами.

— Пожалуйста, помогите моему сыну! — кидается она к Тиарену, хватая его за руку. А потом, заметив меня, резко бледнеет и с приглушенным вздохом шарахается в сторону.

Мда. Даже здесь Айлин уважением не пользуется.

— Я сделаю все, что только возможно, — успокаивает ее Тиарен.

Мы проходим внутрь полутемного дома. Запах трав здесь смешивается с дымом от камина. На кровати в углу лежит мальчик восьми лет, с болезненно красным лицом и закрытыми глазами. Он дышит прерывисто, и каждый вдох он делает будто с гигантским усилием. Отец и мать, бледные и измученные, стоят рядом, держа ребенка за руки.

— Простите, что мы вас вызвали, — сглотнув, тяжело отзывается отец, — Но только на вас вся надежда. Уже два дня он горит от лихорадки. Мы не знаем, что делаь… и с каждым часом ему становится всё хуже.

При виде этого мальчика, мое сердце сжимается от жалости. Я поспешно перевожу взгляд на Тиарена, отчаянно надеясь, что сейчас с помощью магии он быстро поставит ребенка на ноги.

Тем временем, он как раз приступает к осмотру. Кладёт руку мальчику на лоб, проверяет зрачки, прислушивается к дыханию, затем берет его руку и я вижу, как от Тиарена слабое голубоватое свечение перетекает к ребенку. Впрочем, оно быстро гаснет.

Я надеюсь, что сейчас дыхание мальчика выровняется, а краснота от жара спадет, но спустя несколько минут становится понятно, что его состояние практически не меняется. Разве что глаза под веками не мечутся.

— Он слишком слаб, — роняет Тиарен, — Опишите подробно как развивалась болезнь. Чем точнее вы это сделаете, тем больше шансов у меня помочь.

— Сначала началась высокая температура, — поспешно отвечает мать, нервно перебирая пальцами край платья, — Потом появилась сыпь, которая быстро распространилась по всему телу. А ночью он начинал бредить, время от времени теряя сознание…

Чувствую, как внутри у меня все сжимается. Причем, не только от сочувствия к заболевшему ребенку.

Я наклоняюсь к Тиарену и тихо шепчу ему на ухо:

— Кажется, это корь. Очень заразная болезнь, которая начинается как простуда, а потом выливается в лихорадку с сыпью. Чаще всего ей болеют дети. Ему нужно сбить жар. Для этого подойдет отвар из липы. А еще, нужно проветрить помещение и дать ему много воды.

Тиарен поднимает на меня потрясенный взгляд.

— У нас эта болезнь называется багровая россыпь, — так же тихо откликается он, — Но я удивлен откуда ты столько про нее знаешь.

— Потому что я ей болела, — невесело фыркаю я, — Меня соседский мальчик в детстве заразил. Так фигово мне еще никогда не было. Зато, теперь на всю жизнь иммунитет… ну, в смысле, был… до того, как я оказалась в этом теле.

Взгляд Тиарена становится совсем диким.

— Выходит, вам очень сильно повезло — это очень опасная болезнь, с которой не всякий лекарь может справиться.

Хочу объяснить ему что в нашем мире с этой болезнью обстоят дела немного иначе, но только отмахиваюсь, понимая что сейчас явно не время. Вместо этого, пока Тирен сосредотачивается на лечении с помощью магии, я завариваю настой из принесенных Тиареном с собой трав и помогаю пропоить бедного ребенка.

Хоть мысль о том, что я повторно могу заразиться корью — на этот раз в теле Айлин — доставляет мне беспокойства, но и оставаться в стороне я не хочу. Особенно, имея какие-никакие знания об этой болезни.

Родители ребенка поначалу смотрят на меня так, будто опасаются, что я прямо сейчас съем их сына заживо, но уже скоро начинают помогать.

Спустя некоторое время лихорадка, наконец, отступает, дыхание мальчика становится ровнее, температура спадает. Родители, глядя на это, едва сдерживают слезы радости. Да и у меня внутри разливается приятное тепло, что я действительно оказалась полезной и смогла помочь этой семье.

— Вы спасли его! — со слезами радости говорит отец, крепко пожимая руку Тиарена, — Не знаю как вас благодарить!

Тиарен смущенно отвечает, что нам ничего не нужно. Вместо этого, лекарь настоятельно просит их оставаться дома и не выходить никуда, чтобы не спровоцировать эпидемию. Еще неизвестно где подхватил эту болезнь мальчуган.

Когда мы выходим из дома, солнце уже клонится к закату. Воздух наполняется прохладой, и я глубоко вздыхаю, наслаждаясь моментом.

— Спасибо, Алина, — все так же шепотом благодарит меня Тиарен, потому что радостные родители все еще стоят в дверях за нашими спинами и машут нам руками вслед, — Ты и правда сильно помогла. Я разрывался между пылающей хворью и багровой россыпью. Симптомы у болезней схожи, но магия применяется по-разному, поэтому тут надо знать наверняка.

— Ну, я рада что мои знания здесь пригодились, — довольно отзываюсь я.

Вдруг мой взгляд падает на странный оберег, висящий на крючке у ограды. Выглядит он как кольцо из засушенных трав и маленьких костей, вплетенных в сложный узор, внутри которого торчит клык какого-то животного.

Но что еще более странное — от него будто бы исходит едва заметное свечение.

— А это что еще такое? — тыкаю я в странную штуку.

Тиарен хмурится, пристально разглядывает оберег, но в итоге оборачивается к паре в дверях.

— Простите! — кричит он им, — А что это такое и откуда оно у вас?

— О, это оберег, который отпугивает волков! — повысив голос, откликается отец, — Его нам дал господин Нортон Блэк!

Тот самый Нортон, да?

Что-то в этом обереге кажется неправильным. Я не могу сказать, что именно, но при взгляде на него сердце бьется быстрее, а внутри появляется странное ощущение тревоги.

А еще, меня будто манит к нему.

Я осторожно поднимаю руку и касаюсь его пальцем. В ту же секунду на меня будто обрушивается ледяная волна, перед глазами вспыхивает яркий свет, и мир начинает кружиться. Я слышу, как Тиарен выкрикивает моё имя, но звук будто доносится издалека.

А потом, мои ноги подкашиваются, и я лечу в темноту.

Прежде чем потерять сознание, у меня перед глазами мелькают яркие картины.

Сначала — свирепая морда волка с блестящими острыми клыками и взглядом, полным необъяснимой злобы. Затем — лицо Нортона, искаженное гневом. Чей-то голос эхом проносится в моей голове: «Ты! Ты пожалеешь, что разрушила все мои планы!» Дальше появляется тёмное мрачное помещение, похожее на подземелье: влажные стены с мерцающими рунами, жуткий полумрак и чьи-то гулкие шаги вдалеке.

Я пытаюсь сфокусироваться на деталях, но картинка расплывается, и меня окончательно поглощает тьма.

Прихожу в себя на мягкой постели в моей комнате в особняке. Голова раскалывается, будто на нее уронили по меньшей мере целый шкаф. Стоит мне пошевелиться, как к кровати тут же подскакивает Тиарен.

— Алина, слава богам, ты пришла в себя! — восклицает он, — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня переехал грузовик, — стону я, пытаясь сесть. Голова кружится, и я снова падаю на подушку, — Что произошло?

— Уж извини, не знаю что такое грузовик, но судя по всему, самочувствие твое не очень, — в его глазах отражается искреннее сочувствие, — А что касается твоего вопроса, я надеялся, что это ты мне расскажешь. Ты прикоснулась к оберегу, застонала и потеряла сознание. Я едва успел тебя подхватить.

— Да… точно, — моргаю я, пытаясь собрать мысли в кучу, — … оберег. Он выглядел странно, как будто светился. Я прикоснулась к нему и увидела какие-то бессвязные картинки. Там были волки и лицо Нортона. Чей-то голос говорил, что я… вернее, Айлин, нарушила его планы. А еще, я видела какое-то подземелье. Боюсь, что это все.

По мере моего рассказа лицо Тиарена вытягивается всё сильнее.

— Светился? Я не заметил никакого свечения. Обычно способность видеть магическую ауру доступна тем, у кого есть магия. У меня она есть, но я не видел свечения. Зато, видела ты, хотя магии у тебя нет.

— Так может, она вдруг появилась? — пожимаю я плечами.

Тиарен вытягивает руку над моей головой и зачем-то закрывает глаза. Проходит несколько секунд, прежде чем он открывает их и качает головой.

— Нет, по-прежнему не ощущаю в тебе магии, — подводит итог он, — Пожалуй, нужно будет попросить у той семьи забрать оберег, чтобы провести над ним пару экспериментов. А ты пока отдыхай.

Следующие пару дней я провожу в постели, силы быстро возвращаются. Как только я окончательно прихожу в себя, то снова порываюсь помочь Тиарену, пока тот не осаживает меня новостью о том, что мы находимся на карантине И единственное наше времяпрепровождение — это отдых в своих комнатах. В итоге, мы даже едим раздельно.

При этом, сам Тиарен работает не покладая рук. Используя Льюиса как посредника, он предупреждает жителей деревни о возможной вспышке кори и дает рекомендации по предотвращению распространения болезни.

То ли благодаря его предостережениям, то ли благодаря простой удаче, но эпидемии удается избежать. За все время похожие симптомы находятся лишь у одного человека. И как только мы об этом узнаем, Тиарен тут же отправляется к нему. Меня он категорически отказывается брать с собой. Даже не смотря на то, что я не заразилась и чувствую себя отлично.

Оставшись одна после карантина, я снова маюсь от безделья. В библиотеке интересные мне книги уже прочитаны, вышивать или вязать — не моё. В конце концов, меня заманивают запахи, доносящиеся с кухни.

Там я встречаю повара — Оскара Бланда. Это внушительных размеров мужчина с огненно-рыжими волосами и аккуратными усами, в фартуке и с большим деревянным черпаком за поясом. Он неторопливо кромсает мясо для ужина. При моем появлении он напрягается и я спешу успокоить его дружелюбной улыбкой.

— Добрый день, Оскар. Что у нас сегодня на ужин?

Однако, моя улыбка действует не так как я ожидала. Оскар неожиданно вздрагивает и, испуганно сглотнув, тут же выпаливает:

— Сегодня у нас запеченная дичь с овощным рагу, леди Айлин!

Я же невольно вздыхаю.

— Звучит… знакомо.

Если первые разы это блюдо казалось мне невероятно вкусным (особенно, после еды в придорожной таверне), то спустя целую неделю одного и того же, у меня от этого рагу уже появляется почесуха. Хоть Льюис и объяснял, что это один из способов экономить на продуктах, мне отчаянно хочется попробовать чего-то другого.

А тут, как по заказу, мой взгляд падает на ярко-оранжевую тыкву, стоящую в углу кухни.

— О! А можно попросить вас хотя бы добавить в рагу тыкву для разнообразия! — предлагаю я, кивая в сторону.

Оскар смотрит на меня так, будто я предложила подать на ужин крысу.

— Тыкву⁈ В ваше рагу? — переспрашивает он, дрожащим от шока голосом.

— Ну да, а что такого? — осторожно уточняю я, совершенно не понимая причины подобной реакции.

— Простите, но тыква — это пища простолюдинов! — категорично отрезает он, — Я не могу позволить себе подать вам нечто подобное! Эта тыква предназначена для нашего конюха. Я собирался приготовить ему кашу.

— Кашу? Из тыквы? — мои глаза загораются, — А как вы ее будете готовить?

— Ну, я просто порублю тыкву, смешаю ее с кукурузной крупой и отварю. Ничего особенного.

Я тут же вспомнила, как моя бабушка готовила кашу в пасмурные осенние дни. Теплая, сладкая, с кусочками тыквы и сухофруктами, она наполняла дом уютом. На мгновение я будто перенеслась в детство, почувствовав тот самый аромат.

— Оскар, а можно я попробую приготовить эту кашу сама?

Глаза у Оскара становятся настолько огромными, что я вижу в них себя в полный рост.

— Леди Айлин… вы… вы собираетесь готовить? Да еще и… конюху⁈

— Э-э-э, да! Потому что я так хочу! Или что, вы собираетесь мне что-то запрещать? — включаю я «режим стервы-Айлин», поняв что иначе я просто рискую довести бедного повара до нервного срыва.

Зато, после моего вопроса, он моментально отступает:

— Как пожелаете. Моя кухня полностью в вашем распоряжении.

Я закатываю рукава и приступаю к делу. Промываю и замачиваю в холодной воде кукурузную крупу, а курагу, изюм и чернослив — в горячей воде, чтобы размягчить.

Разрезаю верхушку тыквы, вынимаю семена и вычищаю внутренности, создавая пустой горшочек. Часть мякоти нарезаю, кладу в кастрюлю, заливаю молоком, добавляю крупу. Довожу всё до кипения и добавляю размягчённые сухофрукты с капелькой меда.

Получившуюся кашу выливаю в тыквенный горшочек, сверху кладу кусочек масла и накрываю срезанной крышечкой. Ставлю всё это в разогретую печь.

Пока каша запекается, по кухне расползается восхитительный аромат. Сладковатый запах тыквы смешивается с молочным оттенком и терпкими нотками сухофруктов. Этот аромат окутывает всё вокруг, вызывая чувство голода и предвкушения.

Оскар наблюдает за мной одновременно и с интересом и с недоверием. В какой-то момент я слышу как он шепчет себе под нос: «Какое расточительство… добавлять в кашу молоко и масло!»

Как только я достаю тыквенный горшочек из духовки, аромат становится настолько восхитительным, что у меня текут слюнки. И не только у меня. Краем глаза я замечаю, что Оскар тоже судорожно сглатывает, не отрывая глаз от тыквы.

Едва сдерживая улыбку, беру ложку и накладываю себе немного каши. Первый же кусочек переносит меня в детство. Сладкая тыква, нежная крупа, сочные сухофрукты — всё это создает идеальную гармонию вкуса. Такое ощущение, что я только что забежала к бабушке в дом после прогулки по лесу с друзьями.

— Ммм, божественно! — шепчу я, закрывая глаза от удовольствия.

Оскар не может скрывать жадного взгляда и осторожно спрашивает:

— Леди Айлин, могу ли я попробовать?

— Конечно! — улыбаюсь я. — Угощайтесь.

Он берёт ложку, пробует и замирает на месте. Его глаза расширяются, на лице появляется шок даже больший, чем когда я сказала что хочу встать у плиты.

— Это… это невероятно! — восхищенно говорит он, — Это не похоже на обычную кашу для простолюдинов. Как вы сделали этот кулинарный шедевр?

— Это особый рецепт моей бабушки, — ухмыляюсь я, наслаждаясь его реакцией.

— Потрясающе! — восклицает Оскар, с бешеными глазами наворачивая кашу, — Похоже, что ваша бабушка была непревзойденным поваром!

На это я не успеваю ничего сказать, потому что именно в этот самый момент в дверях кухни появляется Тиарен. На его лице странное выражение: Тиарен то ли напряжен до предела, то ли изо всех сил старается сдержать улыбку.

— Леди Айлин, у меня для вас есть новости.

— Какие? — моментально настораживаюсь я.

— В том то и дело, что я не знаю, — хмурится Тиарен, — В любом случае, хорошими их не назвать

Я замираю, с ложкой каши в руке, и невольно переглядываюсь с Оскаром, который растерянно пожимает плечами.

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь не выдать беспокойства.

Тиарен бросает быстрый взгляд на Оскара и кивает в сторону выхода.

— Леди Айлин, не проводите меня до моего кабинета?

Повар, заметив его жест, моментально отворачивается и возвращается к плите.

— Леди Айлин, если позволите, мне еще нужно доделать рагу.

«Да поняла я, поняла, что это важный разговор с глазу на глаз».

Я с сожалением отставляю в сторону тарелку с кашей и выхожу в коридор. Как только кухня остается далеко позади, Тиарен тут же начинает рассказывать:

— Не знаю, как это произошло, ведь я просил ту семью держать язык за зубами, но по деревне уже успела разлететься новость, что ты упала без чувств, едва коснувшись оберега от волков.

— И что с того? — мотаю я головой, абсолютно не понимая к чему ведет Тиарен, — Ну упала и упала. Что в этом такого? Может, у меня голова после духоты закружилась.

— Так то оно так, но среди местных разносится слух, будто защита оберега сработала на тебя, — а, затем, видимо поняв, что я до сих пор не понимаю к чему он ведет, добавляет, — Алина, они думают, будто ты — оборотень!

— Что-о-о⁈ — ошарашенно выкрикиваю я, — Да это же бред какой-то!

— Согласен, но для малообразованных крестьян, которые живут приметами и предрассудками, даже самый безумный слух — это повод насторожиться, — хмурится лекарь.

Я даже не знаю, смеяться мне или плакать. Я — оборотень. Просто чудесно!

— Может, пойдем к ним и все объясним? Скажем, что это недоразумение, — предлагаю я.

Тиарен качает головой.

— Боюсь, если мы так сделаем, то это лишь усугубит ситуацию. Чем больше ты будешь отрицать, тем сильнее они будут уверены в своей правоте. Так уж устроены люди.

— И что же тогда делать? — опускаю руки, чувствуя беспомощность, — Сидеть и ждать, пока они придут с вилами и факелами?

Тиарен не может сдержать улыбки.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. К счастью или сожалению, но репутация Айлин и до этого была далека от благочестивой. В какой-то мере, слухи о том, что она оборотень, могут даже вызвать… как бы сказать, меньше шока, чем можно было бы ожидать.

Я хмыкаю, чувствуя как меня изнутри распирает нервный смех. Учитывая, как на меня пялились родители ребенка, которого мы лечили от кори, в словах Тиарена есть правда. Наверняка, в народе из Айлин сделали какую-то Бабу Ягу, которой пугают непослушных детей.

— Спасибо, успокоил, — саркастично отзываюсь я, — Может, для Айлин это нормально, но я не хочу, чтобы меня считали монстром.

— Понимаю, — мягко говорит он, — Но сейчас лучше не предпринимать никаких действий. Дай ситуации утихнуть. Я не думаю, что из-за одного слуха случится что-то непоправимое. Тем более, крестьяне понимают, что если они посмеют поднять на тебя руку, то Рейнар все это место сотрет с лица земли. Как бы он к тебе плохо ни относился, но ты его жена. И если кто-то выказывает к тебе неуважение, он выказывает неуважение и к Рейнару.

Я вздыхаю, понимая, что он прав, только от этого не легче. Но при этом, я мысленно делаю себе зарубку на будущее придумать как развеять этот миф про оборотня.

После нашего разговора, Тиарен снова запирается в своей комнате на новый карантин, а я остаюсь наедине со своими мыслями. Чтобы не сойти с ума от беспокойства, я все больше времени провожу на кухне с Оскаром. Будучи сначала настороженным в общении со мной, он постепенно привыкает и проникается моим обществом. Как, впрочем, и я его. В благодарность за его помощь, я делюсь с Оскаром секретами готовки, которые в этом мире еще не получили широкой огласки.

— Если обжарить специи на сухой сковороде перед добавлением их в блюдо, они дадут намного более яркий аромат, — говорю я, демонстрируя это на примере.

— Правда? Никогда об этом не слышал, — смотрит на меня с непередаваемым восхищением Оскар.

А уж когда я рассказываю ему о том, как надо правильно делать надрезы на мясе против роста мышечных волокон, чтобы оно стало более мягким или про добавление соды в фарш для сочности, он и вовсе смотрит на меня так, будто я и правда на его глазах превратилась в волка. Причем, не просто превратилась, но и в таком виде продолжила готовить.

— Никогда бы не подумал, что ваши познания в кулинарии простираются настолько далеко! — восторженно отзывается Оскар.

Но настоящим открытием для него становятся новые блюда из тыквы. Я учу его готовить тыквенный суп-пюре со сливками, мускатным орехом и гренками; тыквенный пирог с пряностями и сгущенным молоком; запечённую тыкву с мёдом и орехами и многое другое.

Помимо того, что сам Оскар с горящими глазами набрасывается на каждое новое блюдо из тыквы, остальные слуги с не меньшим удовольствием пробуют наши творения.

Льюис тоже рад подобному положению дел: тыква и кукуруза в Нортвуде не стоят практически ничего, что позволяет ему хорошо экономить на еде.

И, тем не менее, не смотря на эту идиллию, каждую ночь ложась спать, я не могу избавиться от беспокойства. Настороженно выглядываю в окно, ожидая увидеть толпу с факелами и вилами. Воображение подкидывает сцены из фильмов, где разъяренная толпа вламывается в особняк, круша все на своем пути. Но каждый раз меня встречает совершенно пустой двор.

На всякий случай Льюис держит карету наготове, чтобы в случае чего я могла быстро сбежать. Но вместо этого однажды к нам приезжает карета из замка моего так называемого мужа.

Это проходит как раз в тот момент, когда мы с Оскаром печем ароматные и нежные творожно-тыквенные оладьи с корицей. На кухню вбегает Льюис и сообщает, что к нам приехали гости из дворца Гранда.

Услышав об этом, я с надеждой иду в гостиную, надеясь, что это вернулся Корвус с новостями. Но едва я выхожу в зал, как тут же сталкиваюсь глазами с пожилой женщиной. Она смотрит на меня ледяным презрительным взглядом, надменно вздернув подбородок.

Женщина одета в роскошное платье из тёмно-бордового бархата, украшенное золотыми узорами. На ее пальцах блестят массивные перстни с драгоценными камнями, а на шее — тяжёлое ожерелье из жемчуга. Седые волосы собраны в строгий пучок, а лицо скрывает слой пудры, подчёркивая острые скулы и тонкие губы.

Весь ее вид будто кричит о том, что все кто находится подле нее — лишь грязь под ее ногами.

— Ну наконец-то ты показалась, — произносит она холодным тоном, — несносная паршивка.

Я ошарашенно смотрю на неё.

— Простите, а вы вообще кто такая? — не выдерживаю я.

Ее глаза моментально вспыхивают гневом.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне, девчонка? — шипит она.

— Леди Маргарет, давайте успокоимся. Вы наверно устали с дороги… — приходит мне на помощь Тиарен, который тоже показывается в гостиной.

Вот только эта самая «леди Маргарет» вонзает в него пылающий ненавистью взгляд.

— Молчать! Я не с тобой разговариваю! — повышает голос она, — И вообще, вы двое, — обращается она к Тиарену и Льюису, — прочь отсюда, живо! Я хочу поговорить с этой дрянью наедине!

Внутри меня все ходит ходуном от возмущения. Дрянью? Да что эта старая грымза себе позволяет? С порога накинулась как бешеная, еще и рты всем затыкает. Кто она вообще такая?

— Леди Маргарет, — не сдается Тиарен, — Разрешите хотя бы мне присутствовать при этом разговоре.

— Не смей мне перечить! — переходит на возмущенный крик она, — Убирайтесь отсюда!

Тиарен бросает на меня затравленный взгляд, полный сожаления и поворачивается, чтобы уйти. Но перед этим, я успеваю его шепотом спросить:

— Тиарен, скажи хоть кто это?

— Это… — с непередаваемой горечью отзывается он, — … наша самая большая головная боль

— Это наша самая большая головная боль… Твоя свекровь, мать Гранда, — тихо, почти со стоном отвечает Тиарен, а затем выходит, оставив меня в полном одиночестве перед моей новой «родственницей».

— Отлично, — тихо отвечаю я, — Семейные разборки, прямо как я люблю…

Стоит ли говорить, что это лишь сарказм?

Леди Маргарет подходит ближе, её парфюм — резкий, с нотками жасмина и чего-то ещё удушливого — буквально сбивает с ног. Я невольно морщусь, но стараюсь держать лицо. Её холодные глаза сверлят меня, как будто пытаются прожечь во мне дыру.

— Ты позоришь имя моего сына! — срывается она, её голос режет, как острое лезвие. — Думаешь, если ты одна из немногих, кто может подарить ему чистокровного ребёнка-дракона, то тебе всё позволено?

Я моргаю, пытаясь осмыслить её слова.

— Что? Какого еще ребенка-дракона? — в шоке спрашиваю я.

Я помню, что Рейнар представился драконом, но я думала, что Айлин человек. Иначе, как еще от их брака может получиться чистокровный дракон? Или что, для этого нужны какие-то дополнительные условия?

Уф… что за странные в этом мире правила!

Тем временем, глаза Матильды вспыхивают яростью.

— Не смей издеваться надо мной, Айлин! — шипит она, — Это тебе не шутки!

— А я и не шучу, — как можно спокойней отзываюсь я.

Но такое ощущение, будто мое спокойствие только сильнее выводит ее из себя. Голос свекрови поднимается на целую октаву выше, а щеки заливает румянец гнева.

— Твои выходки уже давно вышли за все рамки приличия!

Я делаю глубокий вдох, пытаясь не дать возмущению, которое все это время копится у меня внутри, выплеснуться наружу. Я не конфликтный человек, не любитель закатывать истерики, но если меня довести, я ведь могу и ответить. А, судя по бордовому лицу «свекрови», она и так в шаге от того, чтобы схлопотать какой-нибудь удар.

— Послушайте, давайте успокоимся. Я понимаю, что между нами возникли разногласия, но я уверена, что их можно решить тихо и мирно.

— Тихо и мирно⁈ — тут же перебивает она меня, — После всех твоих выходок⁈ Особенно после той, когда все вокруг заговорили о том, что ты оборотень! Это стало последней каплей в чаше моего терпения! Так моего сына еще никто не позорил!

Чувствую неприятный укол стыда от напоминания про последний слух. Да, согласна, здесь я накосячила, хоть это и не было сделано намеренно. В конце концов, даже Тиарен до сих пор не разобрался что это была за ерунда и почему оберег сработал на меня таким образом.

— Я правда сожалею насчет этого слуха, — совершенно искренне отзываюсь я, — Можете мне не верить, но это вышло случайно. Я понимаю, что это не снимает с меня ответственности. Но именно поэтому я обязательно найду способ все исправить. Вот увидите.

— Какое совпадение! — гневно скалится Маргарет, — Я приехала сюда как раз чтобы все исправить! Раз уж мой мальчик сам не хочет ничего с тобой решать, это придется сделать мне!

Я чувствую, как волна негодования поднимается внутри меня. Дыхание учащается, и я сжимаю кулаки, изо всех сил стараясь сохранять холодный ум. И, тем не менее, из-за ее скандалов, я задаю ей вопрос, который вводит Маргарет в ступор:

— Прошу прощения, но неужели ваш сын настолько беспомощен, что вы пытаетесь решить его проблемы вместо него самого? Рейнар хоть знает об этом?

Несколько секунд Маргарет только таращится на меня огромными глазами и хватает ртом воздух.

— Да как ты смеешь! — восклицает она, топнув ногой от возмущения, — Наши семейные дела — не твоя забота!

— Точно так же, как и наши с Рейнаром отношения — не ваша, — парирую я, поднимая подбородок, — И хотя у меня тоже есть претензии относительно этого брака и того, в каком положении я из-за него оказалась, я же не бегу с этими жалобами к вам.

Маргарет смотрит на меня, словно я только что оскорбила ее до глубины души.

— Ты переходишь все допустимые границы, Айлин.

— Ага, то есть ваши оскорбления и указания что и как мне делать — это не нарушение моих границ? — спрашиваю я, возмущенная подобным лицемерием.

Маргарет делает еще шаг ко мне, её глаза сверкают.

— Лучше бы ты померла от той болезни! — внезапно цедит она с нескрываемым презрением, — Тогда от тебя была бы хоть какая-то польза!

Хоть я понимаю, что Маргарет говорит про Айлин, но все равно чувствую как у меня внутри все сжимается от боли. Вот так в открытую желать смерти другому человеку… как по мне, это уже чересчур.

— Вы говорите ужасные вещи, — холодно отвечаю я, — Если это все, за чем вы приехали, то я советую на этом разойтись.

— И не надейся, — голос Маргарет становится ледяным, — Раз ты не понимаешь намеков, я поставлю перед тобой всего одно условие. Через две недели в Нортвуде будет праздник Скорбного Пира, на который планирует приехать Рейнар, чтобы заключить важную для него сделку. К этому времени, ты должна будешь исчезнуть отсюда навсегда.

— Исчезнуть? — переспрашиваю я.

— Именно! — отзывается она, прищурившись, — Мне плевать, куда ты денешься и что будешь делать, но в жизни моего сына тебя больше быть не должно.

— И как вы себе это представляете? — вскидываю я бровь.

Из прочитанных в библиотеке особняка книг я успела понять, что браки в этом мире не так просто разорвать. Это не у нас — заполнил заявление, оплатил пошлину и получил свидетельство. Тут все намного сложнее, так как браки играют большую роль в местной политике. И если вдруг некто высокопоставленный — как, например, Рейнар — внезапно объявит во всеуслышание, что он разрывает брак всего через пару месяцев после свадьбы, начнется полнейший хаос.

Вот и получается, что противники подобных браков идут на совсем уж отчаянные меры, вроде отравления Айлин. Поэтому, я не понимаю как поможет то, что я просто куда-то исчезну из жизни Рейнара. Это не даст ровным счетом ничего: брак между нами останется в силе, а репутация Рейнара будет запятнана даже больше, чем сейчас.

— Очень просто, — недобро ухмыляется Маргарет и от этой ухмылки у меня по спине бегут мурашки, — Через некоторое время после твоего исчезновения где-нибудь за деревней найдут тело, изуродованное волками. Я позабочусь, чтобы все считали, что это ты. Так во-первых, мы докажем, что ты не была оборотнем. А, во-вторых, мой сын, наконец, освободится от этого позора и сможет жениться на достойной женщине!

От этого плана мне становится дурно. Я смотрю на Маргарет в надежде, что она шутит, но весь ее вид кричит о том, что она говорит абсолютно серьезно.

А еще у меня мелькает мысль, что Маргарет уже как будто бы знает кто займет место Айлин в качестве жены Рейнара.

— Вы не думаете, что Рейнар может иметь своё мнение на этот счёт? И оно может кардинально отличаться от вашего, — холодно спрашиваю я.

Она смеётся, и её смех звучит ледяным эхом в пустой комнате.

— Лучше чем кто-либо я знаю что нужно моему сыну!

Я понимаю, что спорить бесполезно. Но и сдаваться я не собираюсь.

— Что ж, благодарю за предупреждение, — говорю я, складывая руки на груди. — Но я решу сама, что мне делать.

Лицо Маргарет перекашивает от негодования.

— Что тебе нужно? Деньги? Так подавись ими! — выплевывает она, выхватив из сумки тяжёлый кошелёк и бросив его мне под ноги, — Тебе этого хватит как минимум на пару лет. Ты не достойна ни одной монеты, но если это заставит тебя убраться — бери!

Кошелёк с глухим стуком падает на пол, звеня монетами. Я смотрю на него,чувствуя себя так, будто мне отвесили пощечину, а затем поднимаю глаза на Маргарет.

— Деньги? Вы думаете, всё можно решить деньгами? — спрашиваю я с горечью.

— А разве тебе не это было нужно от моего мальчика? — отвечает она высокомерно. — В любом случае, ты должна исчезнуть к Скорбному Пиру, чтобы не сорвать встречу! Или… — голос Маргарет падает до опасного шепота, — … ты будешь проклинать тот день, когда оправилась от болезни!

Во мне закипает возмущение. Терпеть не могу, когда посторонние люди пытаются мне указывать, особенно в таком ультимативном тоне.

Однако, и высказаться мне не дают.

Совершенно внезапно, соседняя дверь — в которой исчезли Льюис и Тиарен — распахивается, а они оба оказываются на пороге.

— Леди Маргарет, если позволите, у нас есть идея получше, — почтительно кланяясь, говорит Льюис.

Маргарет меряет их горящим от ярости взглядом.

— Вы что, подслушивали? — возмущается она.

— Прошу прощения, но это была необходимая мера, — выходит вперед Тиарен, — Это касается личного приказа господина, которого я не имею права ослушаться.

Я растерянно моргаю. Какой еще приказ?

Но Тиарен украдкой подмигивает мне — видимо, пытаясь сказать, что он только что его выдумал. По крайней мере, я очень надеюсь на это.

— И что вам обоим надо? — все еще недовольно цедит сквозь зубы Маргарет.

— Мы хотим попросить за леди Айрин, чтобы вы разрешили провести ей праздник Скорбного Пира, — снова берет слово Льюис.

— Чего⁈ — одновременно восклицаем мы с Маргарет, таращась на него.

— Как я могу доверить этой нахалке нечто настолько важное? — упирает руки в бока свекровь.

— Как я могу проводить то, о чем даже не слышала? — практически в унисон спрашиваю я.

— Понимаю ваши беспокойства, — поднимает руки в успокаивающем жесте Льюис, — но послушайте пожалуйста мое мнение. Леди Маргарет, вы знаете, что я давно служу господину и сделаю все что в моих силах, чтобы оправдать его доверие. Леди Айлин, я знаю насколько восхитительные блюда получаются у вас из местных продуктов. Поэтому, я как никто другой уверен, что если представить их на празднике Скорбного Пира, это пойдет на пользу всем.

Маргарет кидает на меня ошалелый взгляд, который быстро меняется на презрительный.

— Вы хотите сказать, что эта девка умеет готовить? Не смешите меня!

Я хоть и не горю желанием проводить никакого праздника, но не могу спустить ей с рук подобного отношения. Тем более, что я уверена в своей готовке — мы с бабушкой провели немало времени за плитой. Потом, я заботилась о больных родителях, а потом, даже оставшись одна, все равно продолжала готовить, отдавая предпочтение блюдам, сделанным на собственной кухне, нежели в магазине.

— А вот представьте, умею! — складываю руки на груди я, встречая ее твердым взглядом от которого она надменно фыркает и отворачивается, — Я долгое время росла в дер… — я хотела было сказать в деревне, но едва успеваю прикусить язык. Где росла Айлин я не имею никакого понятия, — … росла вдали от дома, и научилась заботиться о себе и тех, кто меня окружает.

— Я могу подтвердить ее слова, — тут же вступается за меня Тиарен, — А если вы не доверяете мне, можете поинтересоваться что думает Оскар про блюда леди Айрин.

На лице Маргарет проступает сомнение.

Так ее!

Она снова бросает на меня недовольный взгляд, а потом оборачивается к Льюису.

— И все равно это слишком рискованно, — хмурится она.

— Не более рискованно, чем оставлять все как есть, — разводит руками Оскар, — Я своего мнения не изменю. После всех кулинарных творений, которые сотворила леди Айлин, я думаю что с ней у нас гораздо больше шансов на успешный исход встречи, нежели без нее. Вы же хотите, чтобы все прошло удачно?

Я буквально кожей чувствую как в комнате повисает напряжение. Воздух становится таким густым, что еще немного и его можно будет резать ножом.

— Хорошо, — внезапно выплевывает Маргарет и тыкает в меня узловатым пальцем, — Я даю тебе последний шанс все исправить! Если встреча пройдет хорошо, я… — Маргарт глухо рычит, буквально силой заставляя себя произнести следующие слова, — … я, так и быть, отстану от тебя. Хоть моего мнения это и не изменит — ты все-таки не пара моему мальчику.

С этими словами, она резко разворачивается и, оставляя за собой шлейф удушливых духов, направляется к выходу. Громко хлопает дверью, а в коридоре еще некоторое время эхом разносится звук ее удаляющихся шагов.

Когда мы с Тиареном и Льюисом остаемся одни, я чувствую будто с моих плеч наконец спадает тяжелый груз и я могу выдохнуть.

Разговор с ней (если это можно назвать разговором) был весьма сложным.

— Так, а теперь объясните мне пожалуйста, что вы тут задумали, — обвожу я взглядом Тиарена и Льюиса, а сама с наслаждением опускаюсь на ближайший стул.

Тиарен тяжело вздыхает, будто не зная с чего ему начать.

— Не оставишь нас ненадолго? —оборачивается он к Льюису, — Я сам введу ее в курс дела.

— Хорошо, — отрывисто кивает он, — Тогда, я займусь необходимыми приготовлениями.

Дождавшись, пока Льюис не выйдет за дверь, Тиарен берет второй стул и усаживается рядом. Я выжидающе смотрю на него, терпеливо ожидая объяснений.

Под моим взглядом Тиарен снова вздыхает и начинает ерзать на месте, будто ему на сидение насыпали кнопок.

— Алина, прежде всего, я хочу извиниться, что мы с Льюисом по сути заставили тебя участвовать в этом мероприятии, — начинает он, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Это точно, — соглашаюсь я, — Как говорят в моем мире: «Без меня меня женили».

Тиарен сначала хмурится и озадаченно повторяет мою фразу, а потом весело фыркает.

— Интересное выражение, — кивает он, — а, самое главное, очень точное. Но, видишь ли, леди Маргарет, сама того не подозревая, создала опасную для тебя ситуацию. Сначала я подумал, что для тебя это может быть не таким уж и плохим вариантом — ты сможешь выскользнуть из-под прицела неизвестных отравителей, затаиться где-нибудь пока не найдется способ вернуть тебя обратно. Но потом я понял, что это, пожалуй, худший выход из всех предложенных.

— Почему? — тут же настораживаюсь я.

Голос Тиарена падает почти до шепота и становится мрачным.

— Ну, для начала, это будет означать, что ты останешься сама по себе. Если все будут думать, что тебя больше нет, мы с Корвусом больше не сможем тебе помогать. Но, самое главное, нет никаких гарантий, что те, кто желал смерти Айлин, действительно поведутся на этот спектакль. В конце концов, в охоте на тебя вовлечены не самые последние люди герцогства. Хорошо если их тоже удастся обмануть, но если нет…

Тиарен красноречиво замолкает. К этому моменту я и сама уже понимаю ход его мыслей и от открывшихся перспектив мне становится не по себе.

— Если нет, то им станет куда проще добраться до меня, чем сейчас, — заканчиваю я за него фразу, подвешенную в воздухе.

— Именно, — согласно кивает он, — В итоге, вариант, предложенный леди Маргарет для тебя может оказаться даже более опасным, чем просто оставаться здесь. Поэтому мы с Льюисом и решили сделать все, чтобы сгладить ваш конфликт.

— То есть, Льюис все знает? — непонимающе трясу головой я.

— Про твою тайну? Нет, — отмахивается Тиарен, — Но он знает про непростую ситуацию, которая творится в замке Рейнара и тоже убежден, что здесь тебе будет лучше. По сути, идея поставить тебя по главе Скорбного Пира принадлежала как раз ему. Я ее только поддержал. Видимо, ты чем-то сильно впечатлила Льюиса, раз он сам решил за тебя вступиться.

Его похвала приходится мне по душе и отдается внутри приятным теплом. Особенно, зная что Льюис тоже не относился к Айлин с большим трепетом.

— Ну, полагаю, с этим пунктом мы разобрались, — выдыхаю я, — Но что насчет Скорбного Пира? Что это вообще такое, что я должна сделать и про какую встречу говорила Маргарет?

— Да, — печально улыбается Тиарен, — Вот мы и подобрались к самому главному вопросу…

Я закидываю ногу на ногу и киваю, всем своим видом показывая, что готова внимательно его слушать. Прямо как прилежная ученица в школе.

— Скорбный Пир — это традиционный праздник Нортвуда. Он проходит в начале осени и открывает последний сбор урожая уходящего года. Также в это время люди вспоминают тех, кто покинул этот мир. Они жгут костры, рассказывают жуткие истории, готовят особые блюда.

— Забавно, — улыбаюсь я. — в моем мире есть похожий праздник,

— Отлично, — радостно откликается Тиарен, — Значит, тебе будет проще подготовиться к нему здесь. Потому что сейчас это особенно важно. Обычно Скорбный Пир — сугубо местное мероприятие, но недавно сюда повадился приезжать новый барон, который получил земли по соседству. Праздник пришелся ему по душе настолько, что он хочет распространить его и на своих землях. Так что в этом году он приедет со своей свитой, а вместе с ним и Рейнар. Ну а если приедет Рейнар, то, скорее всего, с ним будет и Корвус. Возможно, нам даже удастся с ним поговорить.

Тиарен замолкает и выжидательно смотрит на меня, явно надеясь на какую-нибудь реакцию.

— Ну, все это, вроде как замечательно, — откликаюсь я, — Особенно та часть, которая касается Корвуса. Но единственное чего я не понимаю, так это того, почему для Маргарет так важна встреча этого барона и Рейнара?

— К сожалению, я и сам многого не знаю, — с сожалением разводит он руками, — Единственное, что мне известно, так это то, что на встрече барон Вилфорд хочет обсудить с нашим господином что-то важное. Судя по слухам, это может быть как какое-то взаимовыгодное соглашение, так и продажа Нортвуда. Так или иначе, но дело напрямую касается этих земель, так что от того насколько хорошо в этом году пройдет праздник, напрямую будет зависеть их итоговая встреча.

— Угу, — киваю я, разложив все это в голове, — А какое тогда дело до этой встречи Маргарет? Не она же будет договариваться обо все

Тиарен с досадой цыкает и хмуро отзывается:

— Тут тоже могу только предположить, потому что истинные мотивы леди Маргарет мне неизвестны. Однако, она давно хотела избавиться от Нортвуда, называя эти земли бесполезными. Между тем, в последнее время леди Маргарет довольно часто бывает на тех же приемах, на которые приезжает и барон Вилфорд. И более вероятным здесь выглядит тот вариант, что она всеми силами хочет ввести Вилфорда в окружение господина. Злые слухи говорят, что на старость лет, после ухода супруга, она положила глаз на барона. Но мне кажется, что дело в молодой дочери Вилфорда, которая в этом году станет совершеннолетней.

На меня наваливается досада и я не могу сдержать разочарованного вздоха. Видать, сама того не подозревая, я угадала, когда спросила у Маргарет не присмотрела ли она замену Айлин.

— Просто блеск, — усмехаюсь я, — Получается, я буду делать все от меня зависящее, чтобы в итоге барон как можно больше сблизился с Рейнаром и подсунул ему свою дочь вместо меня?

Тиарен лишь беспомощно разводит руками.

— Как ты могла уже убедиться, леди Маргарет и леди Айвин не сильно ладят.

— Как я уже успела убедиться, с леди Айвин вообще мало кто ладит, — закатываю я глаза, снова вспоминая с каким ужасом на меня смотрели крестьяне, которым я искренне хотела помочь с лечением ребенка.

Тиарен понимающе усмехается, а потом добавляет:

— Но ты забываешь одну важную деталь.

— Какую же?

— Если ты справишься и покажешь себя с хорошей стороны, это не только убережет тебя на некоторое время от конфликта с леди Маргарет, но и сыграет тебе в плюс перед Рейнаром. Меньше всего нам сейчас нужно, чтобы и он отвернулся от тебя. Если так случится, боюсь, тебе уже ничто не поможет.

— Проще говоря, у меня просто нет другого выбора, — подытоживаю я.

Тиарен натягивает на лицо виноватую улыбку.

И как всегда, ситуация становится только хуже.

— Это идеальный вариант. Хоть у меня и нет особых надежд на то, что леди Маргарет простит тебя за то что сделала с ее сыном. Скорее, просто поглубже закопает обиду.

Я киваю в такт его словам и только спустя несколько секунд до меня доходит их смысл.

— Подожди! Что она сделала? О чем вообще речь?

— О том, что Айлин приворожила Рейнара и обманом вышла за него замуж, конечно, — кривится Тиарен.

Вот это новости!

— А что, это действительно так?

Тиарен тяжело вздыхает.

— Ну, на сколько мне известно, Айлин действительно не могла похвастаться выдающейся родословной. Она дочь не самого влиятельного графа, и родом даже не из этих земель, а из Вилнеса.

При упоминании Вилнеса я вздрагиваю.

— А это не то место, откуда родом охотник на волков? Этот, как его… Нортон Блэк?

— Именно, — кивает Тиарен.

Не знаю почему, но это сведение мне кажется важным. Почему-то у меня такое чувство, будто Нортон и Айлин познакомились друг с другом именно там.

— Учитывая это, Маргарет с самого первого дня брака была убеждена, что Айлин охмурила Рейнара с какой-то скрытой целью — возможно, чтобы получить власть и богатства.

— Как тогда вообще получилось, что этот брак состоялся? — не могу я сдержать своего удивления.

— Потому что для Рейнара имело значение совершенно другое. Ему было важно, что Айлин может родить чистокровного наследника-дракона.

Точно! Я же как раз хотела узнать об этом побольше!

— Да, она упоминала что-то о ребёнке-драконе. Но как это возможно, если Рейнар — дракон, а Айлин — человек?

Тиарен смотрит на меня с легким удивлением.

— Ты правда не знаешь?А, хотя, да, чего это я… В общем, чтобы женщина могла родить от дракона, она должна обладать большой магической силой, которая резонирует с его магией. У Айлин и Рейнара такой резонанс был. Скажу даже больше — Рейнар ничего с тобой не сделал после того, как узнал что у Айлин пропала сила, потому что все еще надеется на ее возвращение. Для него Айлин, которая наверняка сможет продолжить его род предпочтительней новой невесты, с которой все может получиться совсем иначе. Что не мешает леди Маргарет считать, что Айлин каким-то образом подделала эту связь.

— Поня-я-ятно… — тяну я, переваривая услышанное.

А сама думаю, что оказалась в непростой ситуации. Если вдруг магия вернется к Айлин, то Рейнар наверняка потребует исполнить супружеский долг.

От одной только мысли об этом мне становится плохо. С незнакомым мужчиной, да еще и не по своей воле… ужас!

Не-нет-нет! Нужно как можно быстрее разыскать того, кто Айлин отравил, того кто меня в тейло Айлин засунул и попроситься обратно. А Рейнар тут уж пусть как-нибудь сам разберется как со своей хамоватой мамой, так и с новыми невестами.

— Кстати, — поспешно озвучиваю я мысль, которая пришла в голову после того, как Маргарет заявилась в особняк, — а могла ли Маргарет быть причастна к отравлению Айлин?

Тиарен задумывается, отводя взгляд в сторону. По его сосредоточенному лицу становится понятно, что это непростой вопрос.

— Она действительно ненавидела Айлин. Причем, неистово. Но могла ли она зайти так далеко… сказать трудно. С одной стороны, я не сбрасывал бы этот вариант со счетов, но с другой, почему она тогда не сделала этого раньше? Времени у нее было предостаточно, как и возможностей.

— Значит, леди Маргарет остается у нас под подозрением, — киваю я, — Что ж, теперь я более-менее все поняла. Когда там этот Скорбный Пир, сколько у меня времени для подготовки и что в итоге нужно будет делать?

— Что касается обязанностей, тебе будет лучше узнать все у Льюиса, он каждый год помогает в организации праздника. А что касается сроков, то он пройдет ровно через две недели, в полнолуние.

— Полнолуние? — тут же оживляюсь я, чувствуя как полыхают мои глаза.

— Да, а в чем дело? — осторожно отодвигается от меня подальше Тиарен.

— Просто, это же получается отличный шанс все исправить и доказать, что я не оборотень! — широко улыбаюсь я и потираю руки.

— А при чем здесь вообще полнолуние? — Тиарен слегка наклоняет голову на бок, пытаясь понять мою мысль.

Я оказываюсь сбита с толку.

— Ну как… в полнолуние оборотни превращаются в волков, — растолковываю я ему, — Поэтому, если во время праздника под полной луной я останусь человеком, то местные, наконец, поймут…

Но закончить я не успею, потому что Тиарена пробивает на смех. Он изо всех сил пытается сдержаться, но у него не выходит. Он запрокидывает голову и утирает слезы, сочащиеся из глаз.

— Да что случилось? — обиженно интересуюсь я, подсознательно понимая, что, видимо, опять сморозила глупость.

— Извини, ничего смешнее не слышал, — отмахивается он, — Просто у нас оборотни могут обращаться по своему желанию или же по зову крови собратьев. Никакая луна на них не влияет, как и солнце, звезды или другие планеты. Лишь молодые и неопытные оборотни могут обратиться спонтанно, потому что не не всегда контролируют превращение. Однако, даже это редкость.

— Вот как… — вздыхаю я, чувствуя, как мой энтузиазм слегка угасает.

Как же неприятно, что идея, казавшаяся мне гениальной, оказалась лишь нелепой шуткой, развеселившей Тиарена.

— Не расстраивайся, — пытается подбодрить меня он, — Лучше просто выброси это из головы. Как я уже сказал, убедить местных в том, что это глупый слух будет не просто. На каждое поверье есть куча свидетельств того, что это не работает. Впрочем, если тебе интересно, то самые устоявшиеся — это то, что оборотни не переносят ни в каком виде полынь, зверобой и белладонну. Они проявляют их звериную сущность. Из-за острого нюха, запах и вкус тмина с чесноком сводит их с ума. А еще, прикосновение зачарованного серебра оставляет на теле оборотня ожоги. Так что, если хочешь, можешь воспользоваться этими знаниями, чтобы переубедить местных, но я бы особо не рассчитывал на это.

— Ну, хоть какие-то пересечения с нашими приметами, — благодарно киваю я, — Хотя, что касается чеснока, у нас нелюбовь к нему все-таки больше приписывают вампирам.

Тиарен снова фыркает и довольно улыбается.

— Как тебе уже сказал Корвус, вампиров не существует.

После разговора с Тиареном, я решаю не откладывать все в долгий ящик и решить вопрос с Льюисом по поводу Скорбного Пира. Его я нахожу в кабинете, где он внимательно изучает какие-то документы.

— Вы уже закончили? — тут же поднимается из-за стола он.

— Да, — киваю я, — Тиарен объяснил мне все, кроме самого главного. Как проходит праздник и как я могу помочь в его организации. А еще… я хотела поблагодарить за то, что вступился за меня перед лицом леди Маргарет.

Льюис смущенно склоняет голову, на его губах проступает растерянная улыбка. Впрочем, уже в следующую секунду он как ни в чем не бывало поднимает на меня уверенный взгляд и говорит:

— В таком случае, позвольте мне рассказать об остальном. Так как в этом году к нам приедет барон Вилфорд со своей свитой, на наших плечах лежит проработка меню, которое можно будет предложить господам. Учитывая, что дорогих ингредиентов мы себе позволить не можем, я надеялся, что вы поможете нам с этим. Блюда, которые вы готовите, не только не найти где-либо еще, их, вдобавок, не так просто забыть.

От его похвалы мои щеки вспыхивают словно факелы. Никто и никогда еще так не отзывался о моей готовке. Поэтому, не смотря на то, что мне было безумно приятно, я смущенно опускаю глаза.

— Что касается остальных приготовлений, — продолжает как ни в чем не бывало Льюис, — то большая их часть лежит на плечах местных жителей. Обычно организацией занимался прежний староста. Но сейчас… в свете трагичный событий… — он запинается и смотрит в пол, — скорее всего, этим будет заниматься Маркус, его преемник. По крайней мере, я уже распорядился подготовить карету, чтобы обсудить этот вопрос.

— Тогда, может, я поеду с вами? — предлагаю я, — Чтобы потом не получилось испорченного телефона.

— Испорченного… кого? — таращится на меня Льюис, — Уверяю вас леди Айлин, что никогда на Скорбном Пиру у нас не было ничего испорченного!

Спустя некоторое время после того как мне удалось донести до Льюиса смысл фразы «испорченный телефон», мы с ним едем по оживленным улицам деревни.

Воздух наполнен ароматами свежей выпечки и древесного дыма. Жители, заметив меня, все как один замирают и настороженно перешептываются. Хоть это и не просто, но я стараюсь не обращать на это внимания.

Когда мы оказываемся в доме старосты, к нам навстречу тут же выбегает Маркус. Его лицо как всегда выглядит подхалимским и заискивающим.

— Прекрасная леди Айлин, какая честь видеть вас здесь, — низко кланяется он, — Позвольте узнать чем я заслужил ваше внимание.

Услышав, что я лично хочу проконтролировать подготовку к празднику, Маркус внезапно расцветает в самодовольной улыбке. С насквозь фальшивым сожалением он передает мне часть своих обязанностей, хотя, по глазам, я вижу насколько он рад такому внезапному подарку.

Шутка ли — если барон вдруг останется недоволен праздником, вина будет возложена на него. А так он только поднимет лапки вверх и скажет, что, мол, леди Айлин захотела все сделать сама, а кто я такой, чтобы ей перечить.

Впрочем, как мы уже обсудили с Тиареном, это был единственный вариант остаться в относительной безопасности. А, значит, должна быть готова к любым рискам, связанным с этим решением.

Обсудив с Маркусом как они обычно обустраивают главную площадь под празднования, что проводят и показывают на ней, я, наконец, начинаю понимать различия между Скорбным Пиром и похожим праздником в моем мире. Но, вместе с тем, я понимаю как можно дополнить их торжество и на чем заострить внимание.

К концу нашего с Маркусом разговора, Льюис, который почти все это время сидит молча, выходит ждать меня у кареты. Я же задаю последние интересующие меня вопросы, с удивлением замечая, что за окном солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в золотистые оттенки.

Выйдя из дома старейшины, я делаю несколько глубоких вдохов, стараясь отдышаться после удушливой атмосферы лицемерия, в которую я не раз окунулась за время нашего разговора. И тут же натыкаюсь на мощную фигуру в темном плаще, широкоплечую и высокую. Передо мной, скрестив руки на груди, и прожигая меня насквозь свирепым взглядом, стоит Нортон Блэк.

Не успеваю даже удивиться его внезапному появлению, как он резко сокращает расстояние, едва ли не прижимая меня к стене и выкидывает вперед руку, впечатывая ладонь в стену рядом с моей головой.

От неожиданности я вздрагиваю. Но еще больше я пугаюсь его голоса. Опасного, яростного и рычащего, как у зверя.

— Какого демона ты забыла в Нортвуде, Айлин⁈

Заставляю себя взять в руки и не дрогнуть перед ним. Не знаю почему, но в этот момент я как никогда понимаю, что мне действительно нужно отыгрывать роль стервозной Айлин.

— Так сложились обстоятельства. И вообще, с чего вдруг такой интерес к моим делам? — да, я спрашиваю это холодным отстраненным тоном, но внутри все переворачивается от жуткой паники.

Нортон, нависающий надо мной и едва не скрипящей зубами от необъяснимой злобы вселяет в меня самый настоящий трепет.

— Обстоятельства⁈ — рычит он, а его лицо при этом темнеет от гнева, — Не держи меня за идиота! Думаешь, я не знаю, что ты задумала? Решила действовать в одиночку, да?

Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, чтобы освободиться.

— Понятия не имею о чем речь.

Но мои попытки ни к чему не приводят — пытаться оттолкнуть от себя Нортона все равно что пытаться сдвинуть гору.

— Не играй со мной, Айлин! — медленно качает головой он, — Ты либо следуешь нашему плану, либо пожалеешь! В следующий раз мой оберег не просто заставит тебя упасть в обморок… Я сделаю так, что ты забудешь свое имя! И я говорю про твое настоящее имя!

Меня словно окатывает ледяной водой. Настоящее имя? Он знает, что я — не Айлин? Но… откуда?

И только спустя долгую секунду приходит осознание, что вряд ли он имеет в виду это. Более вероятно, что Айлин сама по себе самозванка!

От этого умозаключения мне даже дурно становится. Слишком много странностей в последнее время.

Я пытаюсь скрыть свою панику за маской холодного равнодушия, но Нортон скалится, замечая вспышку страха в моих глазах.

— Ты меня поняла? — шипит он, наклоняясь ближе к моему лицу.

Его дыхание обжигает кожу, и я чувствую, что напряжение между нами растет с каждым словом.

Я заставляю себя держаться так же холодно-отстраненно, как и раньше:

— Лучше бы ты за собой следил, а не обо мне беспокоился.

Нортон явно хочет сказать что-то в ответ, но в этот момент со стороны кареты доносится взволнованный голос Льюиса:

— Леди Айлин, все ли у вас в порядке?

Нортон резко отстраняется, гнев в его глазах угасает, сменяясь ледяной решительностью.

— Я тебя предупредил, — бросает он, отступая на шаг назад.

Нортон отворачивается, кинув на меня подозрительный взгляд и исчезает в потемках гостиной Маркуса. Едва я остаюсь одна, как мои ноги тут же слабеют. Меня всю трясет и не сразу мне удается взять себя в руки и выровнять дыхание.

— Леди Айлин, как вы? Что случилось? — подбегает ко мне Льюис.

— Все… все нормально, — натягиваю я на лицо успокаивающую улыбку, которая, как мне кажется, сейчас больше похожа на оскал какого-нибудь маньяка, — Я в порядке.

Судя по тому, насколько настороженный взгляд на меня кидает Льюис в это он не верит и всю обратную дорогу не отводит от меня озабоченных глаз.

Как только мы оказываемся в стенах особняка, я буквально срываюсь с ног и бегу к Тиарену, которого я нахожу в его кабинете.

Закрываю дверь и, опершись на неё спиной, выдыхаю.

— Нам нужно поговорить! Срочно!

После чего рассказываю ему все, что произошло с Нортоном. Тиарен слушает внимательно, но чем дольше я рассказываю, тем больше его глаза расширяются от удивления.

— Выходит, обереги Нортона изначально были настроены против тебя, — говорит он задумчиво, — Получается, Нортон боялся, что Айлин что-то сделает, что помешает ему и поэтому в качестве предупреждения развесил повсюду эти штуки?

Тиарен тяжело вздыхает, почесывая затылок.

— Кто бы мог подумать… — качает головой он, — Но еще более удивительно твое предположение. Если это правда, то получается, что мы вообще ничего не знали про Айлин.

Я киваю, чувствуя, как от мыслей об этом внутри все переворачивается вверх дном.

А потом, меня внезапно осеняет еще более пугающая мысль. Которой я просто не могу не поделиться с Тиареном.

— А что если кто-то в замке узнал о тайне Айлин и отравил ее?

Тиарен вздрагивает как от удара и вонзает в меня напряженный взгляд.

— Это вполне вероятно. Более того, если отталкиваться от этого предположения, то многое обретает смысл.

Тиарен хмурится, будто стараясь собрать все кусочки головоломки вместе, а потом добавляет:

— Но тогда кем Айлин была на самом деле? И зачем ей нужен был брак с Рейнаром?

— Я правильно понимаю, что без помощи Корвуса мы не разберемся? — я нервно сжимаю руки, пытаясь унять дрожь.

— Боюсь, что так, — вздыхает Тиарен, потирая переносицу, — Но до его приезда еще много времени, поэтому будет лучше, если оставшиеся дни ты будешь находиться в сопровождении кого-либо из слуг. К сожалению, я не всегда смогу быть рядом. Так что пусть тебя сопровождает хотя бы Льюис. Так мы хоть немного обезопасим тебя от новой встречи с Нортоном.

Проходит несколько дней, паника потихоньку отступает и приготовления к Скорбному Пиру выходят на первый план. Прежде всего, мы с Оскаром составляем несколько версий праздничного меню с яркими и вкусными блюдами из простых рецептов. Пока он спорит с Льюисом о том, какое из блюд более достойно стоять во главе стола, я пытаюсь найти общий язык с местными жителями.

Сделать это не просто — меня опасаются и стараются обходить стороной. Однако, совершенно внезапно мне играет на руку моя помощь с лечением больных. Во время благоустройства центральной площади, ко мне подходят родители того самого мальчика, который едва не умер из-за кори.

— Леди Айлин, мы хотели поблагодарить вас за помощь, — говорит мать, а ее глаза при этом блестят от слез радости, — Наш сын полностью оправился и теперь здоров.

— Не стоит благодарности, — отвечаю я, чувствуя, как сердце наполняется теплом, — Я рада, что смогла помочь.

— Мы хотим, чтобы вы знали кое о чем… — добавляет стоящий рядом отец, — Мы не верим в эти слухи про оборотней. И ценим что вы стараетесь делать для нашей деревни.

Не сказать, чтобы их признание кардинально изменило ко мне отношение всех остальных жителей, но теперь их взгляды хотя бы не были такими ледяными и колючими.

Постепенно проходит полторы недели — центр города преображается до неузнаваемости. Повсюду появляются гирлянды из красно-золотых опавших листьев, осенние украшения, яркие тыквы. А с ними и прилавки, которые к приезду важных гостей будут заполнены неожиданными вкусностями. Ароматы сухих трав и полевых цветов, из которых местные делают украшения (и в которых я прошу вплести как можно больше полыни и зверобоя) заполняют воздух.

Но моё воодушевление резко обрывается, когда за пару дней до праздника прямо за спиной раздается холодный и смутно знакомый голос:

— Айлин, что ты здесь делаешь? Почему ты не в особняке?

Я резко оборачиваюсь и замираю

Передо мной стоит Рейнар — мой «муж», которого я никак не ожидала увидеть так рано. Его высокая фигура словно заслоняет весь свет, а глаза, в которых угадывается недоверие, сверлят меня, будто подозревая во всех смертных грехах. Сердце вздрагивает, но я быстро беру себя в руки.

— Я… занимаюсь подготовкой к Скорбному Пиру, — отвечаю, жестом указывая на украшения и суету вокруг.

— И зачем тебе участвовать в подготовке? — он вскидывает бровь, в его голосе звучит скепсис. — Хочешь впечатлить меня?

Хоть его предположение даже ближе к истине, чем он думает, меня накрывает обида за то, что все вокруг считают меня честолюбивой интриганкой. Вернее, считают Айлин, но так как сейчас я нахожусь в ее теле, то это автоматически переносится на меня.

Потому что даже не смотря на желание исполнить уговор с Маргарет, мне на самом деле нравится участвовать в этом празднике. Нравится помогать с украшением, подбирать меню, делиться с местными жителями рецептами элементарных вкусностей из тыкв, о которых они даже не слышали. Нравится чувствовать себя полезной и ощущать как меняется в их глазах отношение к Айлин.

Чем дольше я нахожусь в Нортвуде, тем более уютным он мне кажется. В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что чувствую себя как в родной деревне. Стоит только пройти подальше, обогнуть ближайший лесок и я увижу бабушкин дом из детства.

Я больше чем уверена, что если бы не приезд Маргарет, я и сама в итоге присоединилась бы к Скорбному Пиру. А потому, я просто не могу оставить без внимания категоричный ответ Рейнара.

— Мне нравится заниматься подготовкой к празднику, а еще я хочу, чтобы в этом году он был особенным, — твердо и уверенно отвечаю ему я.

Пронзительный взгляд Рейнара меняется. Теперь он смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятно странное. Он хмурится и складывает руки на груди.

— С каких пор тебе нравится работать среди простолюдинов? Не ты ли раньше говорила, что никогда до такого не опустишься? — его тон холоден, а слова звучит издевательски.

Ну вот, снова приходится разгребать последствия стервозной натуры Айлин.

— Сейчас я считаю по-другому. Люди меняются, знаешь ли.

— Некоторые люди никогда не меняются! — отвечает он с неожиданной твердостью, будто намереваясь высечь эти слова в камне, — Единственное, на что они способны — это притворяться кем-то другим.

Его слова звучат странно. Как если бы он говорил не только про Айлин. Впрочем, это не так важно, потому что теперь я ловлю себя на мысли, что сейчас Рейнар совсем не похож на того человека, которого я встретила когда попала в этот мир.

Тогда в нем клокотала ярость, он казался опасным зверем. Теперь же он выглядит холодным и отстраненным, а в его взгляде скрывается что-то похожее на боль. Он кажется более человечным… и это заставляет меня по-новому смотреть на него.

Черты лица Рейнара строгие, но привлекательные — резкие скулы, твердый подбородок. Я невольно отмечаю, как хорошо на нем сидит темный плащ, подчеркивая широкие плечи и мощную фигуру. От него исходит легкий, но будоражащий запах морского бриза, который только подчеркивает его силу и уверенность.

На мгновение я теряюсь в этом ощущении, поймав себя на мысли, что в его присутствии я чувствую себя более защищенной.

А еще я запоздало замечаю, насклько беззастенчиво разглядываю его. И потому, нервно сглотнув, поспешно отвожу взгляд, мысленно отчитывая себя:

«Стоп, Алина! На кого это ты там уставилась?»

Да, если отбросить всю эту свистопляску с перемещениями между мирами, ссылку в далекую деревню и открытую на меня охоту, сейчас Рейнар выглядит интересным и привлекательным мужчиной. Хотя, это и не отменяет того, что порой он ведет себя как псих.

Только правильно ли это, так заглядываться на него? В конце концов, Рейнар женат. И пусть формально он женат на мне, но фактически — на совершенно другой женщине. А от одной только попытки осмыслить это, голова идет кругом.

Нет, надо как можно быстрее заканчивать наш разговор, иначе я с ума сойду.

— В любом случае, не беспокойся, Скорбный Пир пройдет как надо. Я уверена, что барон Вилфорд останется доволен.

Рейнар чуть хмурится и вскидывает бровь.

— При чем тут Скорбный Пир и Вилфорд? — удивляется он.

— Ну… — растерянно отзываюсь я, — Разве ты приехал не чтобы проконтролировать как идет подготовка к празднику?

— Нет, — сухо отвечает он, делая шаг ближе. Его фигура опасно нависает надо мной и от этого становится не по себе, — Раз уж ты сама заговорила об этом, я хочу знать что ты сделала с моей матерью?

Я моргаю, совершенно не понимая, что он имеет в виду.

— В каком смысле — что сделала? — переспрашиваю я, напряженно всматриваясь в его лицо. В этот момент я чувствую, как в глубине меня рождается смутное, но очень нехорошее предчувствие какой-то беды.

Глаза Рейнара сверкают так, будто он пытается проникнуть в самую глубину моей души а воздух вокруг будто резко становится холоднее.

— Мне донесли, что моя мать уехала в Нортвуд, чтобы поговорить с тобой. Но потом она исчезла. Не вернулась обратно в замок, и никто ее не видел. Зная, как вы ненавидите друг друга, и зная, что ты последняя, кто с ней общался, я требую ответа: что с ней случилось и где она сейчас?

Паника накрывает меня волной, будто кто-то сжал мое горло ледяной рукой. Маргарет пропала? Никто ее не видел? Но… как это возможно?

Я отчетливо помню, как она уехала после нашего разговора. Конечно, в тот момент я была бы счастлива никогда больше ее не видеть, но я совершенно не рассчитывала на то, что она исчезнет буквально!

— Но я ничего не знаю, — мотаю я головой, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, — Мы действительно… как бы это правильно сказать… поговорили, после чего она уехала!

Глаза Рейнара сужаются, его лицо выглядит угрожающе. Он делает шаг ко мне, я же на автомате отступаю на назад. Сердце бешено трепыхается в груди, а руки леденеют.

— После всего, что ты натворила, мне не так то просто поверить тебе, Айлин, — тихо, почти шепотом, роняет он.

Его фигура теперь кажется еще более внушительной, а взгляд прожигает меня насквозь.

И снова спасибо поганой репутации Айлин из-за которой меня обвиняют в том, чего я не совершала!

— Хотите верьте, хотите нет, но это правда! — твердо отвечаю я ему.

— Милорд, прошу прощения за то, что прерываю вас… — совершенно внезапно подбегает к нам Льюис.

Видимо, заметив нашу с Рейнаром напряженную беседу, он вклинивается между нами и почтительно склоняет голову перед герцогом.

— Ваше сиятельство, я уверен, что это какое-то недоразумение, — поспешно выпаливает он, будто опасаясь, что Рейнар может прервать его в любой момент, — Я могу подтвердить, что леди Айлин не имеет никакого отношения к исчезновению вашей матери. После их разговора леди Маргарет немедленно покинула Нортвуд. Я лично видел, как она выезжала от нас в сопровождении своей охраны.

Я чувствую, как паника слегка ослабевает — будто кто-то кинул мне спасательный круг. Одновременно с этим, внутри меня вспыхивает непередаваемая благодарность Льюису за то, что вступился за меня. Снова.

И, тем не менее, на лице Рейнара все еще проступает сомнение. Он долго и молча смотрит на Льюиса, будто взвешивая его слова, после чего снова переводит мрачный взгляд на меня и медленно качает головой.

Он явно хочет что-то сказать, но в этот момент на площади, верхом на сером жеребце, появляется Корвус. Увидев его, я внезапно чувствую скрытую радость — как от встречи со старым другом.

Корвус подъезжает к Рейнару, его взгляд скользит по мне, в его глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение. Он едва заметно кивает мне в знак приветствия, после чего сразу спешивается и что-то шепчет Рейнару на ухо. Я не слышу слов, но вижу, как выражение лица Рейнара становится еще более напряженным. При этом, его гнев будто уходит, уступив место мрачной задумчивости.

Наконец, Рейнар кивает и обращается ко мне:

— Пока я тебе поверю. Но если выяснится, что ты к этому как-то причастна… — в его глазах снова отражается ледяное пламя, — … то я не посмотрю на то, что ты моя супруга.

Затем он резко разворачивается и уходит вместе с Корвусом, оставив меня стоять в полнейшем шоке. Лишь спустя пару секунд я прихожу в себя и хочу как-то привлечь внимание Корвуса, чтобы поговорить с ним, но тот оборачивается и, кинув на Рейнара красноречивый взгляд, тяжело качает головой.

Понятно, сейчас не лучшее время…

Я делаю глубокий вдох и, чтобы кончательно отвиснуть, шлепаю себя ладонями по щекам.

— Леди Айлин, вы в порядке? — осторожно спрашивает Льюис.

— Более менее, — улыбаюсь через силу я, — Не бери в голову. И спасибо тебе огромное. За то, что вступился перед Рейнаром…

Льюис улыбается чуть смущенно, но его взгляд становится мягче.

— Если честно, я сам от себя не ожидал такого. Всего месяц назад я бы на это точно не отважился бы. Может, вернемся в особняк?

Я глубоко вдыхаю, ощущая запах осенних листьев и пряностей. Не смотря на то, что в глубине души его предложение мне нравится, согласиться на него я не могу.

— Нет, — решительно отвечаю я, — Мне нужно закончить все здесь.

Оставшиеся дни проходят в напряжении. Я стараюсь погрузиться в работу с головой, чтобы не думать о случившемся. Но тень тревоги не покидает меня.

Ни Рейнара, ни Корвуса больше не видно, и это только усиливает беспокойство — несколько раз я ловлю себя на пугающей мысли, что, быть может, и они тоже пропали? Всеми силами отгоняю эти мысли от себя. Как бы я ни относилась к Рейнару, а он не похож на того, кто не может за себя постоять. Не говоря уже о Корвусе…

Наконец наступает день Скорбного Пира.

Центральная площадь сияет гирляндами из золотых и алых листьев, фонарями в форме тыкв и венками из сухоцветов. Ароматы свежего хлеба, жареного мяса и пряных напитков наполняют воздух, создавая атмосферу теплого уюта. Звуки весёлой музыки разливаются по улицам, смешиваясь с радостными голосами жителей.

Я стою рядом с Тиареном и Льюисом, встречая гостей. На мне платье глубокого изумрудного цвета, которое мягко облегает фигуру. Волосы собраны в свободную причёску, а на шее поблескивает простое серебряное украшение в виде кленового листа — его вместе с платьем привезли из особняка Гранда по просьбе Льюиса.

Барон Вилфорд приезжает с шумной свитой. Высокий мужчина средних лет с широким лицом, обвисшими щеками и седеющими висками, он спешивается с лошади с таким видом, будто за один только этот жест ему уже должны поклоняться.

Рядом с ним внезапно следует Рейнар. При виде его я ощущаю мимолетное облегчение. Хотя, уже в следующее мгновение чувствую укол легкой обиды за то, что он вот так с ходу обвинил меня в пропаже Маргарет.

И все же… куда она в самом деле подевалась? Я до последнего надеялась, что она как ни в чем не бывало появится на празднике, но ее нигде нет.

И вообще, может ли ее исчезновение быть как-то связано с таинственными событиями, происходящими в Нортвуде?

Мало помалу, всех нас накрывает шумная атмосфера праздника. Все выглядит красиво, душевно и ярко, но я не могу наслаждаться происходящим — напряжение никак не уходит.

Когда наступает время пира, гости рассаживаются за длинными столами, уставленными разнообразными блюдами. Запахи запеченного мяса, ароматных соусов и свежих овощей смешиваются воедино.

Я стою в стороне вместе с Оскаром, распоряжаясь подачей блюд и напитков. В этот момент, ко мне подходит Корвус. Хоть его лицо кажется бесстрастным, но в глазах отражается тревога, а его голос звучит настойчиво:

— Алина, нам нужно срочно поговорить…

— Что случилось? Ты нашел того, кто точит на меня…. вернее, на Айлин, зуб? — спрашиваю я, глядя на Корвуса с надеждой.

Корвус оглядывается по сторонам, его глаза холодны и сосредоточены.

— Я работаю над этим, но сейчас есть кое-что поважнее, — тихо отвечает он, наклоняясь ближе. От него пахнет свежестью леса и лёгким ароматом кожи. — Я подозреваю, что Нортон замешан в нападении на прежнего старосту Нортвуда. И учитывая то, что рассказал мне Тиарен про вашу с ним встречу, возможно, это лишь верхушка айсберга.

— И что ты предлагаешь? — интересуюсь я.

— Взять его, хорошенько прижать и допросить без лишнего шума, — отвечает Корвус, глядя мне в глаза. — Но для этого мне понадобится твоя помощь.

В моей голове тут же всплывают обрывки воспоминаний: угрозы Нортона, его странные взгляды, оберег, который сработал на меня.

Я бы и сама очень хотела бы во всем этом разобраться. Раз уж я теперь хозяйка тела Айлин.

А потому, отвечаю почти не раздумывая:

— Хорошо. Что я должна сделать?

— Во время следующей смены блюд подойди к нему и под каким-нибудь предлогом выведи его к северному входу в сад. Я буду там наготове.

— Постараюсь, — решительно киваю я.

— Отлично, — Корвус кладет мне руку на плечо, — Но будь осторожна. Нортон может быть опасен.

— Мне ли не знать, — невесело усмехаюсь я.

Корвус растворяется в толпе, оставляя меня среди мерцающих огней и гомона голосов. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ну что ж, время показать, на что я способна.

Я наблюдаю за Нортоном, который сидит за дальним столом. Он выглядит напряженным: постукивает пальцами по крышке, бросает нервные взгляды по сторонам. Глаза блестят в свете фонарей, а тень от пылающих факелов играет на лице, придавая ему ещё более мрачный вид.

Я замечаю, как он недовольно морщится, когда мимо проносят чаши с дымящимися зверобоем и полынью.

— Кто только додумался жечь эту гадость? — доносится до меня его ворчание.

Наконец, наступает момент смены блюд. Я собираюсь с духом и направляюсь к нему, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

— Лорд Блэк, — киваю я ему, подходя ближе, — Можно вас попросить пройти со мной на минуту? Нам нужно обсудить кое что очень важное.

Я надеюсь, что он по-своему растолкует мои слова и выйдет из-за стола. Но вместо этого, он обжигает меня взглядом, полным раздражения.

— Сейчас не лучшее время… леди Айлин, — отвечает он холодно, а «леди Айлин» так вообще цедит сквозь зубы.

— И все же, я настаиваю, — не сдаюсь я, лихорадочно придумывая как еще его можно выманить в сад.

Он собирается что-то ответить, но в этот момент слуги подают главное блюдо: ароматный тыквенный мясной пирог с тимьяном и чесноком, украшенный золотистой хрустящей корочкой. Запах обволакивает всё вокруг, возбуждая аппетит. Но у Нортона это вызывает лишь очередной приступ неприязни.

Он тянется за столовым прибором и едва дотрагивается до серебряной вилки, как с шипением роняет ее на стол. Его рука дрожит, на коже проступает красный след.

— Всё в порядке? — спрашивает сидящий рядом гость.

— Да, просто… порезался, — бросает Нортон сквозь зубы, пряча руку под стол. Его взгляд становится ещё более зловещим.

А вот я замираю как вкопанная. Потому что ровная розовая полоса, оставленная вилкой, больше всего похожа на… ожог!

В голове моментально складывается пугающая картина.

Вызывающие у Нортона раздражение благовония. Столовые приборы из зачарованного серебра, которые я распорядилась привезти к Скорбному Пиру, и которые, к тому же, оставили след на его руке.

Все это я подготовила, чтобы в ходе праздника попытаться убедить местных, что я никакой не оборотень.

Но вместо этого, сама того не ожидая, я нашла настоящего оборотня.

«О, нет!» — проносится у меня в голове, потому что я понимаю, что в этот момент забыла о самом главном…

О венках из белладонны и полыни, которые должны вот-вот вынести и надеть на гостей якобы в честь праздника.

Холодок пробегает по спине.

«Нужно срочно это остановить!»

Я оглядываюсь в поисках Тиарена или Льюиса, но уже слишком поздно…

Слуги вовсю разносят венки.

Музыка играет громче, люди аплодируют и широко улыбаются, принимая украшения.

Внутри меня все переворачивается и покрывается льдом.

— Стойте! — пытаюсь перекричать шум, но мой голос тонет в общем гуле.

Один из слуг подходит к Нортону с венком.

— Позвольте надеть его вам в честь праздника.

— Убери это от меня! — рычит Нортон, отшатываясь.

Но ветви всё же касаются его кожи.

А в следующую секунду он уже вскрикивает, корчась от боли.

Его тело трясет, оно искажается под неестественным углом.

Вокруг раздаются крики, люди в панике отступают.

— Ты! Айлин, ты все-таки решила обмануть меня! — ревёт Нортон, а его голос превращается в низкое, звериное рычание.

Я в панике шарахаюсь назад. Меня одолевает настоящий ужас — шутка ли, до этого превращения оборотней я видела только в фильмах. В реальной жизни это выглядит куда более зловеще.

Черт! Вот же меня угораздило вляпаться!

В голове сразу всплывают воспоминания о том, как Тиарен убеждал меня, что ссылка в Нортвуд — это даже хорошо. Все как на ладони, вокруг глушь, спокойствие и размеренность.

Ага, как же! Тогда почему вместо этого я получила только тонну потраченных нервов и живого оборотня в придачу?

Не проходит и пары секунд, а передо мной вместо Нортона стоит огромный волкоподобный зверь с горящими глазами и острыми клыками. Его когтистые лапы скребут землю, а взгляд направлен прямо на меня.

Толпа бросается врассыпную, столы опрокидываются, посуда разбивается с оглушительным звоном. Крики сливаются в один нераздельный гомон.

— Я предупреждал, что ты поплатишься, если решишь пойти против меня⁈ — рычит Нортон.

Я лихорадочно соображаю что можно сделать в такой ситуации. Как защититься от оборотня, стоя от него буквально в паре шагов?

Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь вывернуться из железной хватки Нортона. Он сжимает мою шею, холодные когти царапают кожу, в ноздри бьет тяжелый и агрессивный запах дикого зверя, смешанный с ароматом жженой травы.

Я пытаюсь вцепиться в его лапу, покрытую жесткой шерстью, но пальцы слабеют, а перед глазами все плывет.

Кажется, что Нортон рычит мне что-то еще, но его рев заглушается шумом крови, что крошечными молоточками стучит в моих висках и криками окружающих нас людей.

В голову приходят неожиданно глупые мысли: «А в своей прошлой жизни я думала, что самая жуткая ситуация, которая только может возникнуть — это разбираться с наглыми соседями, которые тебя затопили или которые сверлят стены каждые выходные. Как же сильно я ошибалась…»

Мир сужается до оскаленной морды Нортона: его желтые глаза дрожат от ярости, а его дыхание обжигает щеку даже не смотря на то, что мое лицо от его морды на расстоянии вытянутой руки.

Нортон делает резкое движение, приподнимает меня выше, и я чувствую, как острая боль сковывает шею. Воздуха становится еще меньше, лёгкие горят, а сердце кричит в беззвучном протесте.

И вдруг — сбоку от меня будто что-то проносится. Что-то тёмное, стремительное и такое же дикое, как и сам Нортон. Оно с размаху врезается в него и хватка, сжимающая мое горло, резко ослабевает.

Это происходит настолько неожиданно, что я не сразу замечаю, как лечу на землю. Гравий немедленно впивается в мои ладони и колени, а легкие разрывает от недостатка воздуха.

Но это сейчас не важно — я вскидываю голову, чтобы понять что произошло и взгляд цепляется за силуэт, который стоит прямо передо мной, закрывая меня от Нортона.

Первую секунду мне кажется, что это Корвус, но потом до меня запоздало доходит, что вряд ли он смог бы так быстро прибежать с другой стороны сада.

Нет, передо мной возвышается Рейнар!

Я не слышу что он говорит — шум крови в ушах все заглушает — но вижу, как он кидает на меня взгляд, полный беспокойства и почему-то подозрения. А потом, он стискивает зубы и вонзает холодный яростный взгляд в Нортона.

Под тканью одежды Рейнара проступают напряженные мышцы, а он сам в эту минуту напоминает готового ринуться в бой льва. Его очертания подсвечиваются пламенем факелов, искры которого мелькают в его тёмных глазах, только усиливая это сходство.

Однако, первым в атаку срывается Нортон.

Я пытаюсь подняться, но ноги предательски дрожат, а внутри чувствую странную слабость, будто все силы высосали через трубочку как коктейль.

Проклятье!

Я ведь не могу просто так просто валяться здесь. Я должна что-то сделать. Я должна хотя бы позвать на помощь Корвуса. Уж вдвоем то с Рейнаром они точно справятся с этим оборотнем.

Но как бы я ни старалась, а у меня не хватает сил даже на то, чтобы крикнуть банальное: «На помощь!»

Или, что там лучше всего советовали кричать для привлечения внимания? Пожар?

К слову о пожаре…

Только сейчас я обращаю внимание, что свет факелов, который выдернул из окружающего сумрака фигуру Рейнара необычайно яркий.

Опускаю взгляд и… чувствую как сердце снова летит в пропасть.

Тлеющие пучки трав каким-то образом попали на скатерти перевернутых столов и подожгли их. А, учитывая что к блюдам подавали крепленое вино… то практически мгновенно украшенный гирляндами из сухих листьев и бумажными фонарями центр поселения заходится огнем.

Дым поднимается клубами, в нос бьет удушливый запах гари и запеченной тыквы, повсюду разложенной в качестве украшений.

«Бежать!» — проносится в голове паническая мысль, — «Нужно увести отсюда людей, чтобы никто не пострадал!»

Но я совершенно без сил.

Рейнар и Нортон ожесточенно сражаются друг с другом, не замечая того, что происходит вокруг. Нортон, взбешенный сводящими с ума ощущениями от разложенных повсюду ароматов трав и зачарованного серебра, вообще выглядит так, будто его охватило безумие.

В какой-то момент, когда дым становится гуще, Рейнар наконец-то вскидывает голову, обводит взглядом все вокруг, а потом находит глазами меня.

— Айлин! — я скорее ощущаю его крик, нежели слышу как обычно, — Убирайся отсюда! Живо!

Я бы с радостью! Если бы могла, уже давно сбежала бы!

Наверняка Нортон снова со мной что-то сделал. В прошлый раз меня вырубило от прикосновения к его оберегу, сейчас после того как он схватил меня я чувствую себя как высушенный на солнце жмых.

Пробую ползти, упираясь руками, но меня не хватает и на пару метров. Вдобавок, дым застилает собой все вокруг, проникает глубоко в легкие, выворачивая наизнанку.

В это мгновение Нортон пользуется тем, что Рейнар отвлекся на меня и сбивает его с ног. Накидывается сверху, готовясь нанести сокрушительный удар, но Рейнар молниеносно опрокидывает его, меняясь с Нортоном местами.

Его руки вспыхивают голубоватым сиянием… это и есть та самая магия?…и тело Нортона оказывается будто перетянуто ярко сияющими в ночных сумерках жгутами.

А потом, Рейнар, будто что-то почувствовав, резко оборачивается ко мне. По его глазам вижу что он понимает в каком отчаянном положении я оказалась.

Его губы сжимаются в одну белую линию, а на лице проступает напряжение, будто он принимает какое-то важное для себя решение.

И я понимаю о каком решении он сейчас думает.

Спасти меня — или схватить Нортона, который яростно отбивается и того гляди высвободится из магических пут.

Я хочу позвать его, но горло сипит от дыма.

Мгновение оборачивается вечностью. Рейнар не сводит с меня глаз.

А потом, его взгляд меняется.

Потому что он сделал свой выбор….

…Я всматриваюсь в лицо Рейнара, пытаясь понять какой выбор он сделал, перед глазами все плывет, а в голове шумит, будто я оказалась посередине оживленной трассы.

Изо всех сил пытаюсь ухватиться за ускользающее изображение Рейнара — который замирает будто в оцепенении. Скорее угадываю в неясных очертаниях, как Нортон вырывается и бросается прочь. Рейнар же кидается следом, но на миг задерживается, бросая на меня будто бы прощальный взгляд.

После этого, волна слабости окончательно накрывает меня. Перед тем как отрубиться окончательно, я успеваю ощутить как меня подхватывают чьи-то сильные руки.

Я не понимаю кто это — только чувствую под щекой чью-то мощную грудь, стянутую мягкой тканью. Я пытаюсь разлепить глаза, но сознание ускользает, растворяясь в удушливом дыме и отголосках далеких криков.

Когда открываю глаза, то первое что я вижу — это знакомый балдахин с привычным узором. Я снова лежу в выделенной мне комнате особняка, на большой кровати, укрытая с головы до ног одеялами.

Голова трещит, в висках гулко стучит, будто внутри поселился крошечный кузнец, который только и делает, что без перерыва долбит по наковальне. Челюсти ломит, во рту привкус пепла и чего-то терпкого, отдаленно напоминающего настойку на горьких травах.

— Ох, — стону я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Алина, ты пришла в себя? — раздается рядом обеспокоенный голос Тиарена.

Перед глазами все еще мелькают какие-то пятна, но постепенно контуры предметов становятся более выразительными.

— На этот вопрос так просто и не ответишь… — стону я.

Рядом с кроватью на стуле сидит Тиарен. Он выглядит еще более мрачным и измученным, чем обычно: волосы растрепаны, огромные мешки под глазами, словно он не спал несколько суток.

Не смотря на обстоятельства, я не могу сдержать нервного смешка.

— Кажется, совсем недавно было нечто похожее. Я без сил валялась в постели, а ты, сидя рядом, рассказывал мне ужасные новости.

Ожидаю, что Тиарен тоже улыбнется, но вместо этого он только мрачно качает головой.

— Лучше бы так все и было. Потому что сейчас все куда серьезней, Алина. На площади пожар, праздник сорван, так еще и оказалось, что в поселении скрывались оборотни. Рейнар просто рвет и мечет — его даже Корвус не в силах успокоить. Мне страшно представить что будет дальше.

Слово «оборотень» режет слух, и мое тело тут же пробивает дрожь, как будто меня облили холодной водой. Я мгновенно вспоминаю, как когти Нортона сжимали мою шею. Я бы предпочла навсегда забыть этот эпизод и никогда о нем не вспоминать.

Потому что следом за ним, как бусины на веревку нанизываются остальные — пожар, моя слабость, удушающий дым и ускользающее сознание.

— А кто меня сюда принес? — я пытаюсь вспомнить хотя бы кусочек из того, что было между тем страшным моментом и тем, когда я оказалась в комнате особняка, но мозг протестует, выдавая лишь неясные расплывчатые образы.

Тиарен хмурится и вопросительно поднимает бровь:

— А ты не помнишь?

— Нет, — с сожалением развожу я руками.

Единственное, что у меня отложилось в памяти — это ощущение сильных рук, подхвативших меня.

— Это был я, — внезапно доносится со стороны двери знакомый ледяной голос, — И теперь нам предстоит очень серьезный разговор, который ответит на вопрос не совершил ли я ошибку, выбрав тебя и отпустив того оборотня.

Это Рейнар…

И от его слов внутри у меня словно натягивается струна, которая вот-вот лопнет. Я одновременно и благодарна ему за спасение и чувствую ощущение дикой тревоги. Это похоже ситуацию, как если бы спасший меня из беды незнакомец вдруг сказал: «Теперь ты у меня в долгу, и сейчас я решу, как ты за него расплатишься».

По комнате разносится ровный звук тяжелых шагов и рядом с кроватью появляется Рейнар. От одного взгляда на него, у меня внутри все съеживается. Если бы он умел испепелять своим взглядом, от меня сейчас не осталось бы ничего.

— Оставь нас, Тиарен, —бросает он лекарю сквозь зубы.

— Но господин… — вскакивает на ноги Тиарен, — … леди Айлин только пришла в себя. Я должен быть рядом, чтобы наблюдать за ее состоянием…

— Вон! — рычит Рейнар так, что стекла дрожат.

Даже не закончив свою фразу, Тиарен замирает и нервно сглатывает. Потом кидает на меня полный жалости взгляд и, дождавшись ободряющего кивка от меня, смиренно склоняет голову. Он выходит из комнаты, стараясь не встречаться взглядом с Рейнаром и я остаюсь наедине со своим «типа мужем».

Потому что как его назвать по-другому я не имею никакого понятия.

Не проронив ни слова, Рейнар садится на стул напротив кровати, скрещивает руки на груди и буравит меня таким напряженным взглядом, будто собирается выудить из моего мозга все тайны этого мира.

Между нами повисает тяжелая атмосфера, пропитанная тревогой и нервозностью.

Я стараюсь улыбнуться, хоть и получается это криво:

— Эм, Рейнар, огромное тебе спасибо за то, что спас меня тогда… — я вкладываю в эти слова всю свою благодарность, но он никак на них не реагирует. Его челюсть поджата, скулы остры, как лезвия.

— Мне нужны объяснения, — наконец, бросает он. — Почему моя жена оказалась так тесно связана с оборотнем, подозреваемым в убийстве. Объясни мне, Айлин.

— Я… я не знакома с ним! Честно! — Я резко вскидываю руки, от чего голова начинает кружиться еще сильнее. В глазах темнеет, но я пытаюсь не сдавать позиции.

— Нортон утверждал обратное, — Рейнар холоден, будто ледяной ветер в зимнем лесу. — Я слышал его слова. Он обращался к тебе, как к старой знакомой. Не пытайся отрицать.

Черт, логика железная. А я в тупике.

Бегаю глазами по комнате, в надежде,что это натолкнет меня хоть на какую-то идею, которая позволила бы выпутаться из этой ситуации, но нахожу только тяжелый взгляд Рейнара.

Айлин и этот Нортон действительно тесно связаны. В этом не может быть никаких сомнений. Вот только я об этом не знаю ровным счетом ничего. И без понятия как это объяснить Рейнару. Который, тем временем, наклоняется вперед:

— Я жду.

Он выглядит так, будто готов выжать из меня всю правду силой.

Я ощущаю, как внутри все переворачивается, а жар поднимается к щекам. Закусываю губу, делаю глубокий вдох, отчего в груди неприятно покалывает. Нужно что-то делать. И единственный вариант, который приходит в голову, мне жутко не нравится.

Тем не менее, никаких других просто не существует.

— Хорошо, — наконец набираю в грудь как можно больше воздуха я, — Есть кое-что важное, что я должна тебе рассказать, Рейнар. Но обещай, что выслушаешь меня не перебивая.

Глаза Рейнара опасно сужаются. Он с сомнением кидает на меня взгляд.

— Мне даже стало интересно что такого ты хочешь мне рассказать.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как горло саднит от вчерашнего дыма и пыли, а сердце бьется так громко, будто пытается пробить ребра изнутри.

До носа добирается слабый запах лавандового отвара на тумбочке возле кровати. Наверняка его оставил Тиарен. Этот запах смешивается с остаточным ароматом гари, поселившимся в моем носу.

Я морщусь, пытаясь сосредоточиться: сейчас от меня требуется максимальная честность и спокойствие. Что ж, Алина, врежь правду матку, хоть это и может закончиться для тебя не очень приятно.

Рейнар смотрит на меня недоверчиво, скрестив руки на груди. Сидит прямо, как вырезанная из камня статуя. Буравит меня тяжелым взглядом, будто пытаясь прочитать мои мысли. В его осанке есть что-то одновременно внушительное и утомленное, как у человека, который уже слишком долгое время удерживает на плечах груз целого мира.

Рейнар склоняет голову чуть набок, будто оценивая, стоит ли вообще соглашаться на мои условия.

— Говори, — роняет он наконец, и из этого одного слова я слышу тяжелую сталь и ни капли терпения.

Я сглатываю, ощущая, как в животе все переворачивается вверх дном.

— Ты помнишь тот день, когда выслал меня из замка? — начинаю я, опуская взгляд на одеяло, чтобы не встречаться глазами с его испытующим взглядом, — Тогда я пыталась сказать тебе правду, но ты счел это издевательством. Дело в том, что… твоей жены больше нет на этом свете. Я очень сожалею, но Айлин мертва.

Слова сами слетают с губ, и я ожидаю, что Рейнар сейчас взорвется, будет кричать или хотя бы стиснет зубы так сильно, что высечет ими искры. Но он только неподвижно сидит, лишь чуть сужая глаза и напрягая челюсть.

В комнате настолько тихо, что слышно потрескивание свечи и мое неровное дыхание.

— Я… я пришла издалека, — продолжаю я. Дрожь в голосе с головой выдает мою нервозность. — Тиарен предполагает, что меня перенесло с помощью какого-то запретного артефакта или заклинания. Какого именно и почему — мы не знаем. Но в тот момент, когда я очнулась в замке, Айлин уже не было. Было только ее тело, а внутри оказалась я, Алина. Девушка из другого мира, где магии нет, а вместо драконов — разве что ящерицы по забору бегают.

На этом месте я пытаюсь чуть улыбнуться, хотя получается кисло. Рейнар не смеется, но взгляд его становится менее враждебным, скорее — внимательным, пусть и очень холодным. Я решаю продолжить, пока меня не оборвали.

— После этого все закрутилось. Оказалось, что за Айлин кто-то охотился… или охотится. По крайней мере, мы даже до Нортвуда едва смогли доехать. А здесь я уже столкнулась с Нортоном, который был явно удивлен, встретившись с Айлин. Как итог, он угрожал ей… вернее, мне, и даже развесил по поселку амулеты, прикоснувшись к одному из которых я тут же потеряла сознание. Из-за этого, кстати, пошел слух, что я оборотень. Ты прав, Нортон явно знаком с Айлин, у них даже есть какой-то план или договор, вот только я об этом не знаю ровным счетом ничего. Я понятия не имею, что Нортон забыл в Норвуде и как связан с Айлин.

Я замолкаю, собираюсь с духом и смотрю на Рейнара. Его лицо выглядит как непроницаемая маска. Но затем, он чуть напрягает плечи, дергает головой, встает и подходит к окну, завешанному тяжелой портьерой цвета темного сапфира.

С улицы доносится отзвук каких-то криков — наверное, вовсю идет уборка после пожара или местные спорят о произошедшем кошмаре с оборотнем.

Рейнар долго смотрит вдаль, и я не могу понять, о чем думает, но от его молчания мне еще страшнее.

Наконец, Рейнар говорит негромко, не оборачиваясь:

— Когда ты заговорила об этом в первый раз, я подумал, что ты… вернее, Айлин — просто издевалась над мной, как всегда. Наши отношения нельзя было назвать теплыми — мы понимали, что каждый из нас пользуется друг другом и нас это устраивало. Но встретившись с тобой за несколько дней до Скорбного Пира и сейчас… я понимаю, что передо мной действительно другая женщина.

Я в шоке.

Серьезно, у меня будто внутри загорается маленькая искорка радости. Он мне поверил! Он, этот упрямый, грозный и не доверяющий другим драконий герцог, поверил в мою безумную историю.

Как же это приятно! Не передать словами как много для меня это значит!

Я перевожу взгляд на Рейнара и вдруг опять ловлю себя на том, что снова смотрю на него будто другими глазами. В свете окна его темные волосы кажутся более мягкими, а строгие черты лица теперь вызывают не страх, а трепет. Он спас мою жизнь, поверил мне, и эта смесь суровости и неожиданной честности заставляет меня испытывать к нему благодарность… а, возможно, даже что-то еще. Правда, я пока так толком и не разобралась что именно. Возможно, уважение.

— И кто об этом знает? — вдруг спрашивает он, оборачиваясь ко мне и разгоняя мои сумбурные мысли.

Я делаю быстрый вдох, возвращаясь в реальность:

— Только Тиарен, Корвус, а теперь и ты, — отвечаю я.

При упоминании Корвуса Рейнар слегка удивляется, поднимает бровь.

— Корвус? Хм… это многое объясняет. Никогда прежде он не защищал Айлин, а тут даже просил не быть к ней слишком строгим. Выходит, он уже давно в курсе?

Я улыбаюсь, тепло вспоминая Корвуса. Приятно, что несмотря на все недоразумения, которые были у них с Айлин, он все же смог воспринимать меня как отдельную личность, в отрыве от стервы-герцогини.

— Да, он знает все почти с самого начала, — говорю я, чувствуя непередаваемую признательность к Корвусу, — Без него, мы может даже и не добрались бы до Нортвуда.

Рейнар криво ухмыляется, глядя на меня как на уравнение со множеством неизвестных. Он делает пару шагов в мою сторону, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки:

— Хорошо, я все понял. Но теперь остается главный вопрос, — он снова припечатывает меня своим мрачным взглядом, — Что мы будем с этим всем делать?

Рейнар смотрит на меня, его глаза, отражающие холодный свет, врезаются в мою душу, как раскаленное лезвие. Внутри меня всё сжимается от напряжения. Это не просто вопрос. Это вызов, от которого у меня обрывается дыхание.

Я сглатываю, чувствуя, как пересохшее горло начинает зудеть. Тяжело выдохнув, я поджимаю губы и пытаюсь собраться.

Что мы будем делать? Отличный вопрос, учитывая, что я только что чудом осталась жива, а наша ситуация похожа на ту самую шахматную ловушку, о которой я слышала от школьного друга, игравшего за сборную. Как же он это называл? Ах да, цугцванг — шаг влево, шаг вправо, и ты всё равно окажется в такой ситуации, что хуже просто не придумать.

— Если честно, я не знаю, — признаюсь я, нервно теребя край одеяла, — Но, наверное, лучше для начала выдохнуть. Иначе, знаешь ли, мы оба сойдем с ума, — Я пытаюсь улыбнуться, но нервный смех выходит больше похожим на хрип.

Рейнар не отвечает. Он просто стоит напротив меня, словно статуя, а потом, будто решившись, медленно кивает.

— Понимаю, — тихо говорит он. — Мы оказались в на редкость паршивой ситуации. Если вернемся в замок, наверняка разворошим осиное гнездо и спровоцируем того, кто нацелился на Айлин. Останемся здесь — рискнем снова столкнуться с Нортоном. Так или иначе, но ни один из этих вариантов не гарантирует тебе спасения.

Его слова пробирают меня до костей.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Картина пожара с на празднике с Нортоном, обернувшимся зверем, и вступившемся за меня Рейнаром, прочно засела в моей голове. И повторять нечто подобное мне совершенно не хочется.

С другой стороны, возвращение в замок… я содрогаюсь от одного только воспоминания о том как мы с Тиареном выбирались оттуда, прячась от каждого шороха словно голодные мыши на кухне. Спасибо, но, и об этом я бы предпочла забыть навсегда.

— Ну, если выбирать из двух зол… — начинаю я, выдыхая, — То я бы все-таки осталась в Нортвуде.

— Почему? — резко интересуется Рейнар, скрестив руки. Его взгляд выдает подозрение. — Нортвуд тебе так приглянулся? Или ты просто боишься возвращаться в замок?

Я осторожно смотрю на него, тщательно обдумывая его вопрос.

— Наверно, и то, и другое, — честно отвечаю я, — С одной стороны, здесь я хотя бы знаю, кого мне опасаться. Это, конечно, не делает ситуацию легче, но хотя бы позволяет подготовиться. А с другой… мне нравится в Нортвуде. Удивительно, но при всех недостатках Айлин, местные начали мне доверять. Кроме того, это место очень похоже на деревню моей бабушки… ну, из другого мира. А еще, я успела привыкнуть к Льюису и Оскару.

Неожиданно для самой себя хочу открыться ему еще больше, рассказать обо всем, что мне так приглянулось в Нортвуде. Сказать, что Нортон, конечно, та еще заноза, но это всего лишь одна заноза, тогда как в замке мы даже не подозреваем кто может нанести удар мне в спину. Вдруг, там целая очередь выстроится, начиная от конюхов и заканчивая советниками Рейнара?

Нет, ну а что, с таким характером как у Айлин это более чем возможно.

Вот только, ничего этого я не успеваю сказать, потому что вспоминаю одну важную вещь…

— А впрочем… — отвожу я взгляд и через силу выталкиваю из себя следующие слова, — … забудь, я все равно не могу здесь остаться.

— Это еще почему? — хмурится Рейнар, — Ты опять что-то недоговариваешь? Хоть характерами вы с Айлин совершенно разные, одно общее в вас все же есть. Из вас обеих приходится вытаскивать правду клещами.

Я выдыхаю, чувствуя, как лёгкий холод касается пальцев. Неужели это страх или просто чувство вины?

— Потому что я все разрушила, — признаюсь я, стараясь не встречаться с ним глазами. — Сорвала вашу с бароном сделку. Спалила главную площадь. Запорола Скорбный Пир.

— Это то тут при чем? — еще сильнее хмурится Рейнар, явно ничего не понимая.

— Ну как… — вскидываю голову я, — У нас с леди Маргарет был уговор. Я должна была организовать такой праздник, чтобы барон подписал одну важную для тебя сделку. Но по моей вине праздник превратился в катастрофу, а сделка сорвана. Поэтому, я просто не имею права здесь находиться, — беспомощно развожу я руки в стороны.

И тут Рейнар начинает смеяться.

Его искренний и громкий смех заполняет собой всю комнату.

— Что? — с опаской кошусь я на него, чувствуя внутри легкую обиду. Неужели, я сказала что-то настолько смешное?

— Ничего, — дергает головой Рейнар, отсмеявшись, — Просто, зная Айлин, так странно слышать от кого-то, кто похож на нее как две капли воды, нечто подобное. Сомневаюсь, что для нее существовали хоть какие-то договоры, кроме разве что брачного. Но дело не только в этом. Мне даже стало интересно, что тебе еще сказала моя мать?

Я пытаюсь собрать воедино воспоминания того далекого вечера.

Не смотря на то, что разговор с Маргарет был напряженным, многие детали уже успели забыться. Впрочем, кое что я все-таки помню хорошо…

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент что-то вспыхивает перед глазами — странные обрывки видений, будто вспышки света в темноте. Больше похожие на те же самые отрывки, которые я видела перед тем как потерять сознание, когда коснулась того злополучного оберега.

…Нортон поднимает руку и отвешивает Маргарет пощёчину. Её голова резко откидывается назад, и она падает на пол, разбрасывая украшения. Чьи-то тени мелькают по стенам, резкие крики, как удары хлыста. Её связывают, грубо поднимают и заталкивают в тесный, тёмный подвал с низкими потолками. Затем, дверь закрывается и я вижу смутно знакомый кусок стены. Будто я его видела совсем недавно…

Я вскидываю голову, ощущая насколько бешено бьется мое сердце в груди.

— Ты в порядке? — спрашивает Рейнар, всматриваясь в меня с тревогой.

— Помнишь, ты спрашивал, куда пропала твоя мать? — хрипло говорю я, чувствуя, как в горле пересохло. — Кажется, я знаю ответ…

Рейнар выпрямляется, его глаза вспыхивают чем-то опасным. Теперь всё его внимание принадлежит только мне.

Поднимаю взгляд на Рейнара, не зная с чего начать. Сердце колотится так, что, кажется, мои уши уже закладывает от этого стука.

— Мне показалось, — начинаю я, — будто я только что видела твою мать… ну, то есть леди Маргарет… в доме бывшего старейшины.

Рейнар мгновенно хмурится. В воздухе повисает напряжение, густое, словно кисель. Он медленно качает головой, будто ещё не до конца переваривает мои слова. Я уже готова услышать от него резкие упрёки или насмешку, но вместо этого он прищуривается, отчего выглядит ещё более сосредоточенным.

— Хочешь сказать, к тебе все-таки вернулась магия? — спрашивает он, смотря на меня испытующе.

— Не знаю… — пожимаю я плечами, немного смутившись. — Тиарен утверждает, что её по-прежнему во мне нет, но я постоянно вижу какие-то странные картинки. Не то воспоминания, не то просто видения… может, это вообще обрывки из прошлого Айлин, тут я без понятия.

Рейнар облегчённо или же недовольно — мне пока неясно — выдыхает.

— Ладно. Мы обсудим это потом. Сейчас же, если ты действительно думаешь, что моя мать в старом доме старейшины… — он умолкает, встаёт порывисто и направляется к двери. — Жди меня здесь!

— Эй, погоди! — я вскакиваю с кровати, и у меня всё плывёт перед глазами от резкого движения. Но я упорно цепляюсь за подлокотник стула, чтобы не упасть. — Я ни за что не останусь здесь одна! Я тоже хочу поехать. В конце концов, меня это тоже касается. Я хочу во всем разобраться.

Рейнар оборачивается, медленно оглядывает меня с ног до головы, будто оценивая, могу ли я вообще стоять без посторонней помощи. Я сжимаю зубы, стараясь выглядеть уверенно, хотя по внутренним ощущениям мне бы следовало отлежаться. Наконец, он с сомнением усмехается.

— Хорошо. Но если ты снова упадёшь в обморок…

— Если я снова упаду в обморок, — тут же подхватываю я, прерывая его, — … то можешь оставить меня валяться на том же месте, — твердо смотрю я в его глаза.

Рейнар некоторое время смотрит на меня так, будто не понимает шучу я или говорю всерьез, но потом усмехается и кивает.

— В таком случае, поторопись. Я не буду ждать.

Из комнаты мы выходим вместе. В гостиной на нас натыкается Корвус, который, судя по всему, только что вернулся откуда-то, и при виде нас вопросительно приподнимает бровь. Заметив Рейнара, он коротко кланяется, затем переводит взгляд на меня, косясь с лёгкой тревогой.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Мы едем к старейшине, — отвечает Рейнар, не сбавляя шаг, уже направляясь к выходу. — Сдается мне, он может знать, куда подевалась моя мать.

Корвус приподнимает вторую бровь, глядя на меня искоса.

— Ты уверена, что в твоём состоянии… — начинает он, но я лишь закатываю глаза и жестом указываю на дверь.

— Это не обсуждается, — отрезаю я. — Я поеду даже если до кареты надо будет ползти на руках.

Корвус чуть улыбается, видно, что моё упрямство ему импонирует, и, не говоря больше ни слова, устремляется вслед за Рейнаром, отдавая кому-то из слуг короткие указания собрать карету и небольшой отряд сопровождения.

Стоит нам только подъехать к дому старейшины, как Рейнар тут же решает действовать, не размениваясь на любезности. Едва выходя из кареты, он, словно буря, врывается в дом. Дверь громко стукается о стену, сверху сыплются мелкие щепки.

На краткий миг мне даже становится боязно — а ну как эти картинки в моей голове с реальностью не имеют ничего общего? Может это вообще обрывки каких-то чересчур ярких сновидений, а Рейнар сейчас здесь все разнесет и прижмет к стене невиновного человека.

— Где она⁈ — его голос, холодный и рвущий, разносится эхом по захламлённому коридору.

Мы с Корвусом спешим следом. Несколько слуг, видимо, из сопровождения, остаются снаружи, сжимая оружие, готовые задержать всякого, кто вздумает сбежать.

Маркус, стоящий в гостиной, резко оборачивается к нам. Лицо его бледнеет ещё сильнее, чем бумага, разлетевшаяся на его столе.

— В-ваша светлость… — сипит он, пытаясь поклоном скрыть дрожь в плечах, — Откуда вы зде…

— Где моя мать⁈ — рычит Рейнар, хватая его за ворот рубахи и приподнимая над полом. Старейшина в ужасе дрыгает ногами, подобно беспомощному кролику в лапах орла.

— Н-не… не знаю! Она… она… — бормочет он, его глаза лихорадочно бегают по комнате, словно ищут спасения. Но, кажется, в этом доме никого нет, кроме нас и кучи хлама.

Чувствуется сырость и затхлость. В воздухе стоит удушливый запах пыли и старых вещей. Я прикрываю нос, хотя больше хочется прикрыть уши, чтобы не слышать, как старейшина жалобно блеет.

— Врёт, — бросает Корвус, стоящий рядом, и на его лице читается презрение.

— Точно врёт, — поддерживаю его я, а заодно припоминаю все что касалось моего видения. Я делаю шаг вперёд, прикрываясь рукой от слоя паутины, которая тянется вдоль потолка. — Подвал. Надо искать подвал или какой-то погреб, он где-то в одной из этих комнат!

— Подвал? — откликается старейшина дрожащим голосом, потом судорожно замолкает, пряча глаза.

— Показывай! — рявкает Рейнар, встряхивая Маркуса, словно тряпичную куклу.

— Думаю, это где-то здесь, — коротко кидает Корвус, уже обследуя дальний угол. Видимо, острый слух или нюх — поди разбери его методы — позволяют ему быстро найти потайную дверь, замаскированную за стеллажом с потрёпанными свитками.

С минуту он возится, отодвигая тяжёлый стеллаж, из-за которого выглядывает старая, но мощная дверь.

В моей груди пылает решимость — если там действительно леди Маргарет, то надо её вытащить. Да, моя случайная свекровь та еще истеричная особа, но даже ей я не пожелаю такой вот участи.

Наконец дверь поддается, и Корвус рывком открывает проход в полутёмную лестницу, ведущую вниз. Оттуда веет сыростью и землей. Рейнар, отшвырнув в сторону Маркуса, не мешкая, спускается первым. В его руке мерцает небольшой бело-голубой шар. Я чуть задерживаюсь, но отправляюсь следом, ёжась от мысли, что именно мы можем найти в подвале.

Однако тот встречается нас гулкой тишиной. Луч от магии Рейнара выхватывает влажные каменные стены, кое-где облепленные плесенью. И тут же в углу я вижу фигуру, лежащую на холодном полу.

— Мама! — Я слышу, как голос Рейнара срывается, он буквально бросается к леди Маргарет, снимая с её запястий грубую верёвку, которая врезалась в кожу.

Женщина слабо стонет, но, кажется, находится в сознании. Я подхожу ближе, чувствуя резкий запах тухлой воды. Весь подвал пропитан тёмной влагой, а торчавшие камни пола так и норовят вцепиться в мою обувь.

— Жива, — произносит Корвус негромко, оглядывая её.

Рейнар помогает леди Маргарет подняться на локти, и в этот момент в его взгляде читается отчаянная тревога. Рейнар шепотом спрашивает в порядке ли она, говорит что-то успокаивающее.

Признаться, и на меня накатывает облегчение. С плеч будто спадает невыносимый груз, дышать становится проще.

Я оставляю их на мгновение и внимательно осматриваюсь. Пытаюсь найти хоть какое-то упоминание того, что здесь побывал Нортон, хоть какую-то зацепку, которая помогла бы найти и его тоже. Но помещение выглядит абсолютно пустым.

Сверху раздаются тяжёлые шаги — к нам спускается старейшина, которого грубо толкает один из людей Корвуса. Маркус буквально вваливается в подвал, падает на колени.

— Пощадите! — рыдает он, хватая Рейнара за полу плаща, когда тот поднимает на него полыхающий гневом взгляд. — Это всё Нортон! Он приказал мне… он сказал, что если я не помогу, он меня прикончит!.. Я… не хотел…

— Ты держал мою мать в подвале! — Рейнар рычит, и я замечаю, как искры магии снова бегут по его кистям. — Даже не думай, что ты отделаешься одной только смертью, жалкое отродье!

Сердце замирает. В воздухе, и без того пропитанном страхом, теперь витает предчувствие неминуемой расправы. Старейшина трясётся, как осиновый лист.

Я сглатываю, ловлю взгляд Корвуса, который выглядит сосредоточенно, но неодобрительно. Похоже, он разделяет мою точку зрения: если сейчас Рейнар слетит с катушек, будет плохо.

— Рейнар, постой, — осторожно говорю я. — Я не оправдываю того, что он сделал, но я уверена, что он говорит правду. А если в этом деле замешан Нортон, то… может, хотя бы расспросим его?

— Не хочу даже разговаривать с таким ничтожеством! — шипит Рейнар, не сводя глаз с Маркуса, который выглядит как, будто бы с превеликой радостью сейчас провалился бы под землю.

— Послушай, — вмешивается Корвус уже более твёрдо и кладет руку на плечу герцога, — Оторвать ему голову мы всегда успеем. Пусть и правда все расскажет.

В какой-то момент меня накрывает опасение, что сейчас Рейнар сбросит с плеча руку Корвуса, а потом забабахает каким-нибудь мощным заклинанием прям по Маркусу. Да так, что от него только сапоги останутся. Но его взгляд дрожит, и он, наконец, тяжело выдыхает, отворачиваясь от старейшины.

— Говори, — бросает он холодно, — и, быть может, останешься в живых.

Старейшина судорожно кивает, то и дело бросая испуганные взгляды на меня и Корвуса. Я делаю глубокий вдох. Не могу сказать, что полностью сочувствую Маркусу, но меня радует, что у нас хотя бы появится возможность узнать правду.

— Хорошо-хорошо…. — продолжает лебезить Маркус, — Сейчас я вам все расскажу…

Я напрягаюсь, стараясь не пропустить ни единого слова, а Маркус тем временем буквально вжимается в пыльный каменный пол, то и дело бросая быстрые, полные ужаса взгляды на Рейнара.

Леди Маргарет слабо постанывает где-то за моей спиной, и я слышу, как Корвус бережно поддерживая ее, тихо распоряжается чтобы леди Маргарет проводили до кареты.

— Говори! — повторяет Рейнар, явно теряя терпение.

Я ощущаю, как воздух вокруг него колеблется, будто наливаясь магией, готовой вырваться наружу в любую секунду.

— Я… я уже сказал… — всхлипывает Маркус, нервно шаря руками по полу, будто в поисках опоры, — Это все Нортон… Две недели назад он вломился ко мне… он был взбешен и кричал, что «леди Маргарет наверняка уже все знает!», что «леди Айлин ей обо всем рассказала!». Поэтому, у него нет другого выхода, кроме как «избавиться от этой старой карги».

На словах «избавиться от старой карги», я кидаю встревоженный взгляд на Рейнара и замечаю как он стискивает кулаки, едва сдерживаясь. По крайней мере, его глаза мечут вполне себе осязаемые молнии.

Почувствовав это, Маркус тут же начинает тараторить, будто надеясь успеть сказать все что он хотел, прежде чем Рейнар решит больше не тратить на него свое время.

— Естественно я не мог этого допустить! Я знал, что если до этого дойдет, тогда вы здесь камня на камне не оставите… не поздоровится никому… и нам в том числе. Поэтому, я попытался его образумить… просил, умолял не трогать леди Маргарет… и в итоге он… он схватил её прямо на выезде из деревни и приволок сюда, бросив в подвал. А мне приказал: «Попробуй только выпустить её или сказать кому-то, в особенности Айлин, — голову оторву!»

У меня внутри всё холодеет при мысли, что меня, вернее Айлин, снова приплели к этим ужасным событиям. Неужели моя несчастная свекровь попала в плен из-за какого-то секрета Айлин?

Как бы я ни относилась к Маргарет, но то что с ней произошло — самый настоящий кошмар. И снова я чувствую смутное сожаление, не смотря на то, что конкретно я ничего не знала и никак не могла предотвратить эти события.

Рейнар в ответ лишь стискивает зубы так сильно, что на скулах проступают желваки. Его глаза буквально горят изнутри.

— И ты думаешь, я теперь должен сказать тебе спасибо? — цедит Рейнар так тихо, что от этого становится ещё страшнее. — За то, что мою мать связали и держали здесь в плену две недели?

Маркус нервно сглатывает:

— Я… я заботился о ней, как мог, клянусь! Приносил еду и воду. И лечение, какое только было в моих силах… это правда! Господин, умоляю о пощаде!

Он ползет на коленях к ногам Рейнара, пытаясь ухватиться за его штаны, но видя взгляд герцога, тут же отдёргивает руки, словно обжегшись.

Мне хочется отвести глаза — настолько неприятно и унизительно выглядит эта сцена.

Я мельком смотрю на Корвуса и замечаю, что он тоже хмурится. Похоже, думаем мы об одном и том же: по всему выходит, что Нортон боялся того, что я могла рассказать что-то о нем леди Маргарет. Что-то такое, что перечеркнуло бы все его планы.

— И что же это такое, чего так сильно перепугался Нортон? — буквально озвучивает мои мысли Корвус, — Что именно не должна была узнать леди Маргарет?

— Я… я не в курсе, — всхлипывает Маркус, поднимая на нас страдальческий взгляд. — Нортон никогда со мной ничем не делился…. я был лишь его пешкой. Все решения принимал он и только он. Поэтому и вся вина должна быть только на нем!

— Я не верю ни единому твоему слову! — снова громыхает Рейнар, — С чего вдруг вообще так получилось, что вы спелись? Откуда вы знаете друг друга? Рассказывай все!

— Но это правда! — вскидывается Маркус, — Я уже рассказывал об этом леди Айлин, — он бессовестно тыкает в меня пальцем, а потом переводит забитый взгляд на Корвуса, — И вы тоже тогда были при этом разговоре. Все что я рассказал чистая правда. Когда предыдущего старосту… моего отца задрали волки, в Нортвуд пришел Нортон, который сказал что выслеживает ту же стаю и предложил помощь. Это все!

Со стороны Рейнара раздается неуловимое движение.

Буквально один миг и он снова хватает Маркуса за грудки, резко поднимая того над полом.

— Мое терпение лопнуло! — рычит он, — Я не намерен выслушивать такую очевидную ложь!

В этот момент его руки вспыхивают самым настоящим пламенем и я, вскрикнув от неожиданности, отшатываюсь в сторону. Не сразу понимаю, что Рейнар похоже решил испепелить Маркуса на месте и только молниеносно среагировавший Корвус не позволяет случиться ужасному.

Он буквально вырывает Маркуса из рук Рейнара и отшвыривает старейшину к дальней стене. Полный ярости взгляд Рейнара скользит по Корвусу и на миг я пугаюсь,что сейчас достанется и ему.

Но Рейнар поворачивается ко мне, которая вжимается в стену, никак не ожидавшая подобного поворота событий, и его взгляд понемногу приобретает осмысленность. Пламя которое пляшет на его руках, но при этом не причиняет ему никакого вреда, медленно рассеивается.

— А ты… — Корвус поворачивается к Маркусу, нависнув над трясущимся и сглатывающим слезы старостой как лев над поверженной добычей, — … уже должен был понять, что время игр прошло. Если ты не будешь говорить правду, то этот подвал будет последним, что ты увидишь.

— Хорошо… — блеет Маркус, закусывая губу… — хорошо… простите меня… Нортон обещал мне деньги… много денег… столько, сколько я в этом месте и за всю жизнь не смог бы накопить… поэтому я и помогал ему…

— Что ему было нужно от тебя? — продолжает допытываться Корвус.

— В том то и дело, что ничего… — всхлипывает староста.

— Это как? — отмираю я, не в силах сдержать рвущийся наружу вопрос, — За ничего много денег не дают.

— Я не обманываю! — снова тараторит Маркус, видимо перепугавшись, что сейчас его снова сгребут за грудки, — Я сам ничего не понимаю, но это правда! Нортон сказал, что хочет видеть меня старостой и чтобы я докладывал ему обо всем, что происходит в Нортвуде! Даже о самом незначительном событии. Еще он взял с меня обещание, что если ему что-то понадобится, то я буду обязан это сделать чего бы мне это ни стоило. Но до этого дело так и не дошло…

Маркус тяжело вздыхает, будто переживая что не смог отработать обещанных ему денег и продолжает:

— Каждый день я передавал ему отчеты о жизни в Нортвуде и, как мне показалось, по-настоящему его ничего из них не интересовало. Единственное о чем он задавал много вопросов — так это о леди Айлин. Почему она приехала сюда, что она хотела от меня и так далее. Я и пришел к вам в первый раз только за тем, что на этом настоял Нортон. Он хотел, чтобы я разведал обстановку.

Вот оно что…

По крайней мере, теперь понятно к чему было его появление и эти странные расспросы.

Однако, это по-прежнему никак не проясняет ситуацию с Нортоном. Что они там не поделили с Айлин и почему он так переполошился, когда увидел ее… вернее, уже меня в этом месте?

— Прошу, поверьте… — продолжает умолять нас Маркус, — … я ни о чем не знал и ни в чем не виноват! Нортон дал мне понять, чтобы я держал язык за зубами обо всем, что касается его. В особенности, чтобы не вздумал ни о чем рассказывать леди Айлин. А как я о чем-то расскажу, если я до сих пор не понимаю в чем дело?

— Зато я, кажется, понимаю, — мрачно роняет Корвус, — Похоже, что Нортон обманул сам себя. Посчитав, что Айлин могла рассказать что-то важное о нем леди Маргарет, он решил действовать раньше времени. Проще говоря, одним своим появлением ты, — он кидает на меня быстрый взгляд, — смогла спутать ему все карты. Не говоря уже о том, что он явно не ожидал того что произошло на Скорбном Пиру.

Я пожимаю плечами, не зная как реагировать. О том, что Айлин с Нортоном были знакомы еще раньше мы и так уже поняли. Как и о том, что между ними был какой-то договор. И что-то мне подсказывало, что в его условия встреча в Нортвуде этих двоих не входила. Отсюда и все проблемы.

— Вот видите! Видите! — бормочет Маркус, посмеиваясь судорожно: видимо, его нервы уже на пределе, — Я же помог вам! Мои сведения были полезными, правда? Вы убедились, что я не виновен? Теперь вы меня отпустите?

— Даже не надейся! — грохочет Рейнар, — Тебя следует наказать уже за то, что позволил заправлять здесь чужаку! И не просто чужаку, а оборотню, убившему твоего собственного отца! Тебе самому от себя не противно?

— Но я не знал, что он оборотень и это его рук дело! — снова заводит старую пластинку Маркус, — Всеми богами клянусь! Для меня это был такой же шок, как и для всех! Да и как мог узнать⁈ Все думали, что волки загрызли старосту случайно. Да и о Нортоне ходят слухи как об известном охотнике! Что я должен был подумать?

Едва сдерживаю неуместный в этой ситуации смешок. Но, блин, даже если я, совершенно ничего не смыслящая в законах этого мира сразу же заподозрила что-то неладное и, пусть пальцем в небо, но все-таки напала на след оборотня, то пофигизм Маркуса кажется совершенно ненормальным.

— Я вообще не знаю кем надо быть, чтобы так просто спустить с рук смерть собственного отца, — с пренебрежением цыкает Корвус.

При упоминании «отца», лицо старейшины искажает странная гримаса. Я замечаю, как его губы сминаются в узкую полоску, будто он пережевывает жгучий перец.

— Вы ничего не знаете про моего отца. Про то, каким он был на самом деле, — выплевывает он наконец. — Так что, после всех его выходок, мне… по сути, было всё равно, кто именно виновен в его смерти, волки или оборотни… да хоть вампиры.

Я моментально перевожу взгляд на Корвуса и успеваю заметить, как при слове «вампиры» у того дергается глаз.

— Так, хватит, — как мне кажется, устало останавливает Маркуса Рейнар, — Корвус, забери его в замок. Там мы придумаем, что с ним сделать.

— Господин! — Маркус снова кидается к ногам Рейнара, — Умоляю, окажите милосердие! Я нужен деревне! Без меня здесь всё пропадет! Только я смогу сдержать Нортона, если он надумает вернуться… Вы же не хотите, чтобы…

— Я сказал, довольно! — нахмурившись, припечатывает Рейнар. Его осанка сразу становится ещё более внушительной. — Отныне что бы ни случилось ни с этой деревней, ни с ее жителями — это больше не твоя забота. Можешь забыть о Нортвуде навсегда!

Маркус дергается, что-то бессвязно лепечет, снова клянется в чём-то, но Рейнар не желает его слушать. Корвус тянет Маркуса за шиворот к выходу, а я чувствую в глубине мимолетную жалость. Нет, оправданий поступкам Маркуса действительно не может быть никаких — он навертел столько всего, что я даже затрудняюсь сказать какое наказание ему подошло бы. Просто… сделал он это по своей очень глупой и алчной натуре, а не из каких-то злых побуждений и желания кому-то насолить.

Впрочем, с чем я действительно согласна, так это с тем, что без него Нортвуду будет только лучше.

После того как Маркуса уводят, в воздухе всё так же чувствуется сырая затхлость подвала, но к ней подмешивается какой-то горьковатый аромат, исходящий от рук Рейнара. А сам герцог сейчас выглядит так, будто только что прошёл сквозь бурю.

— Извини, что стала свидетелем всего этого, — внезапно доносится до меня его голос.

Рейнар внимательно смотрит на меня и мне даже кажется, будто в глубине его глаз я вижу нечто похожее на заботу.

— Ничего, — заставляю я себя улыбнуться, — В конце концов, я же сама захотела пойти с вами.

Вместо ответа, Рейнар подает мне руку и помогает выбраться из подвала обратно наверх. Пока мы идем, я невольно задумываюсь над его последними словами по поводу Нортвуда. Будто почувствовав это, Рейнар внезапно говорит:

— Я должен извиниться за то, что подозревал тебя в пропаже своей матери, — его голос звучит неожиданно спокойно и умиротворенно, — В тот момент я еще не знал всех обстоятельств. Теперь же ты помогла мне ее отыскать. Поэтому, я хочу чтобы ты знала: в чем бы там ни была замешана Айлин, я тебя больше ни в чем не виню. И сделаю все, чтобы защитить тебя как от Нортона, так и от недоброжелателей в замке.

Его слова отзываются во мне неожиданным теплом. Я даже теряюсь, не зная что на это ответить.

Да еще и кровь будто бы разом приливает к моему лицу. Или это мне кажется, потому что мы, наконец, выбираемся из прохладного подвала в теплое помещение?

Пожалуйста, пусть это будет так.

— Может, ты хочешь что-то спросить? — снова обращает на себя внимание Рейнар.

— Вообще, да, — вскидываю я голову, вспомнив о его словах, сказанных Маркусу, — Что теперь будет с Нортвудом? Я запорола сделку с бароном Вилфордом, центр поселения сгорел, а теперь оно еще и без старосты осталось… вряд ли это место ждет что-то хорошее, я права?

Я не успеваю договорить, как замечаю на лице Рейнара странное выражение — смесь лёгкой насмешки и внимательного интереса. Он выпрямляет спину (а выпрямляться дальше, казалось бы, уже некуда), скрещивает руки на груди и бросает на меня спокойный, чуть прищуренный взгляд.

Кажется, он специально тянет время, прежде чем ответить. Между тем, воздух всё ещё пропитан затхлостью подвала и нервной энергетикой, хотя мы выбрались наружу. Мой нос улавливает запах свежего ветра, доносящегося из-за приоткрытой входной двери, и этот контраст слегка кружит голову.

— Тебе не безразлично что случится с этими землями? — размеренно произносит Рейнар, словно пытается меня на чем-то подловить.

Я пожимаю плечами и на миг ловлю себя на том, что опять рассматриваю его во все глаза во всей этой мрачноватой обстановке.

Каменные стены гостиной, заваленные хламом, скрип пыльных половиц под нашими ногами, а Рейнар всё равно выглядит так, будто сошёл со страниц героического фэнтези. У него напряжённые скулы и растрепанные длинные волосы, спадающие на лоб и глаза, но при этом от него исходит уверенность, как от генерала, привыкшего отдавать приказы.

И стоит ему так посмотреть на меня, у меня невольно в груди что-то сжимается… сжимается так сильно, что на миг я даже забываю о том, что не являюсь настоящей Айлин.

— Я… — запинаюсь чуть-чуть, одёргивая себя. — Да, мне небезразлична судьба этого места. Ведь то, что с ним произошло… отчасти моя вина. Ладно, не прямо моя, — я вскидываю руки, — примерно на семьдесят процентов в этом была замешана Айлин. И, тем не менее, я тоже сыграла не последнюю роль. Кроме того, я тебе уже говорила, что Нортвуд мне и правда приглянулся. Он слишком похож на деревню моей бабушки. А еще, здесь добрые приятные люди, поэтому мне очень не хотелось бы, чтобы с Нортвудом произошло что-то плохое, — я осекаюсь, понимая, что прозвучало для него, наверное, странно и глупо.

Но Рейнар не выглядит удивлённым. Вместо этого на его губах появляется еле заметная полуулыбка.

— Вот как, — Рейнар задерживается взглядом на мне и вдруг добавляет, — Ну, раз тебе эти земли так приглянулись, почему бы тебе не исправить всю эту кашу?

— Э-э-э, — я чуть не закашливаюсь вставшим поперек горла воздухом, — Что ты имеешь в виду? Я бы с радостью… но я не понимаю как.

— Очень просто, — он чуть пожимает плечами. — В конце концов, ты правильно заметила, что место старосты освободилось. А ты сама только что говорила, что не хочешь оставлять людей в беде. Не так ли?

— Ну да, но… — я ошеломлённо киваю. — Но ты… ты хочешь, чтобы я управляла этими землями? У меня, конечно, был опыт в управлении торговой сетью и закупкой фермерских продуктов… но, знаешь, это не одно и тоже.

На мои слова Рейнар только криво усмехается, видимо не понимая ни слова.

— Почему бы и нет. Или тебя что-то смущает?

— Даже не знаю… — нервно усмехаюсь я, — Наверно, смущает пропавший неизвестно куда оборотень, затаивший на меня обиду. Да и ваша сделка с бароном до сих пор не дает мне покоя.

— Да, этот Блэк та еще заноза в заднице, — болезненно морщится Рейнар, — На случай, если он решит объявиться, я оставлю тебе охрану. А что касается борона Вилфорда, выкинь его из головы. Он находится в такой сложной ситуации, что готов был подписать со мной договор даже в разгар пожара прямо на объятой пламенем площади. Так что, во-первых, ты ничего не срывала, а во-вторых, я не был готов дать ему окончательный ответ. Так что, в какой-то момент этот пожар был мне даже на руку.

Слово «пожар» действует на меня удручающе. Даже говоря, что он был на руку Рейнару, я все равно чувствую тяжелый груз вины на своих плечах.

— Можно поинтересоваться что это за договор такой был? — решаю узнать я у него, чтобы окончательно во всем разобраться.

Рейнар окидывает меня оценивающим взглядом, будто решая вдаваться ли ему в подробности, но, в какой-то момент в его глазах мелькает решимость и он говорит:

— Барон собрал целый букет неудач, который только можно было. Враг подчистую уничтожил его поля в более благоприятных районах и все это на фоне массового переселения его людей с окраин вглубь территорий. Ему остро не хватает дешевой одежды и еды. А граничащие с Нортвудом земли он не может развивать из-за нехватки воды. Конечно, он напрямую об этом не говорит, прячется за глупыми отговорками о том что ему настолько понравился местный праздник Скорбного Пира, что он хочет выкупить Нортвуд и распространить его на свои земли… Но на самом деле я думаю причина в другом. Он хочет построить здесь дамбу. Тогда вопрос с нехваткой воды решится сам собой.

От услышанного у меня просто перехватывает дыхание.

— Но подождите! Как… это же…

Возмущение во мне настолько неукротимое, что я забывшись, даже надвигаюсь на Рейнара, который кидает на меня осторожный взгляд.

— Это же будет означать, что вся деревня просто уйдет под воду! — едва справляюсь со своими эмоциями я.

Хотя перед глазами у меня стоит яркая картинка как это уютное место начисто смывает с лица земли.

— Именно, — необычайно спокойно отзывается Рейнар.

— Но если ты знаешь… тогда зачем вообще рассматриваешь эту сделку? Почему не пошлешь его куда подальше? — растерянно переспрашиваю я.

— Для начала, потому что я не привык терпеть убыточные территории слишком долго. Нортвуду не повезло с расположением — он стоит вдалеке от торговых путей, и соседи у него не самые богатые. Так что при всем желании из этих земель не получится сделать процветающего места. А раз так, не лучше ли будет попытаться избавиться от него с максимальной для себя выгодой?

— Но… — я еще больше чувствую себя опустошенной и едва нахожу в себе силы, чтобы воскликнуть, — А как же люди, которые здесь живут?

— А что с ними? — вскидывает бровь Рейнар, — Ты думаешь я изверг какой-то? Людей я заблаговременно переселю отсюда в более благополучные земли. Оплачу им переезд и новые дома. Земли — это одно, но торговать своими подданными я не собираюсь! — заканчивает он.

У меня же от всех этих новостей голова элементарно идет кругом.

— Да я не об этом! — мотаю головой я, — Неужели ты не понимаешь, насколько это ужасная затея: силой заставлять людей оставлять место, где они родились… мне даже больно думать об этом. Уж я-то знаю, каково это — терять родной дом.

Рейнар смотрит на меня с неожиданным пониманием и, как мне кажется, с толикой сочувствия.

На мгновение я перестаю чувствовать себя его «ненавистной женой», которой когда-то была Айлин. Напротив, теперь, я ощущаю, что хоть мы сейчас и отстаиваем разные точки зрения, но все же находимся на одной волне.

— Тогда, это еще одна причина стать хозяйкой заброшенных земель, — твердо говорит он, — Измени эти земли, приведи их в порядок и тогда у меня появится отличный повод не продавать Нортвуд барону. Так что ты на это скажешь?

Слышу это — и чувствую, как по венам разливается тёплый поток решимости. Вспоминаю уставшие лица крестьян, родителей мальчика, которого мы с Тиареном спасли от кори, Оскара и Льюиса, помогавших мне с подготовкой к празднику и других отзывчивых людей. Я всей кожей ощущаю, что не хочу оставлять их наедине с возникшей бедой.

— Хорошо, — киваю я и твердо смотрю в глаза Рейнара, — Если от этого зависит счастье и благополучие местных жителей, я сделаю всё, чтобы сохранить Нортвуд.

— Отлично, — в глазах Рейнара я замечаю нечто, похожее на уважение, и в этот момент моё сердце совершает кульбит, — Тогда так и поступим. Но я хочу, чтобы ты четко понимала: это не подарок. Если через год я пойму, что ничего не изменилось, я продам Нортвут барону.

— Всего год? — растерянно переспрашиваю я.

Сама же в панике соображаю что можно сделать за год. Тут только одна зима съест кучу времени, притом что сделать в это время ничего толком будет нельзя.

— Год… это слишком мало… — качаю я головой.

— Я не хочу, чтобы ты за такой короткий срок сделала из этого места цветущий рай. Будет достаточно, если ты хотя бы просто найдешь какой-то выход, который позволит Нортвуду доказать свою пользу и выбраться из долгов.

Ну, с этой точки зрения задача выглядит куда более реалистично. А потому, я делаю глубокий вдох и киваю.

— Как скажешь, челлендж принят.

Рейнар снова чему-то ухмыляется и молча подает мне руку, выводя на улицу. Первое что бросается нам в глаза, так это то, что леди Маргарет уже пришла в сознание. Она сидит, гордо вскинув подбородок, как будто всю ночь не провела в подвале, а наслаждалась в гостиной за чаепитием. Но стоит мне попытаться заговорить, как она скользит по мне презрительным взглядом и отворачивается.

Я даже чувствую, как внутри просыпается лёгкая обида: всё-таки мы спасли её из ужасного заточения. Могла бы и сказать «спасибо» хоть вполголоса.

Впрочем, в этом вся Маргарет. Я кожей чувствую ее недовольство, и все же подспудно рада, что с ней все обошлось. Да и Рейнару я не желаю пережить ту боль утраты родителя, которую пережила когда-то я сама.

Чуть в стороне от кареты стоит Корвус, который даёт указания своим людям, держащим Маркуса. Староста к этому моменту уже окончательно понимает что его судьба решена и теперь только жалобно хнычет что-то себе под нос.

Рейнар помогает мне забраться внутрь кареты.

Я осторожно усаживаюсь напротив, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё сжимается в колючий клубок. Маргарет, плотоядно следившая за каждым моим движением, намеренно громко вздыхает, явно подчеркивая свое недовольство сложившейся компанией.

Дождавшись, пока рядом не устроится сам Рейнар, кучер щелкает вожжами и карета мягко трогается.

Первое время никто не говорит ни слова. Я ощущаю, как Маргарет сверлит меня недовольным взглядом, и стараюсь глядеть в окошко. Но ее постоянные напряженные вздохи и тяжелая аура недовольства все равно врезаются в мозг.

— Ну что, ты довольна? — наконец, не выдерживает Маргарет, а её голос похож на шипение змеи.

— Вы о чем? — перевожу на неё вопросительный взгляд.

Маргарет выглядит так, будто она проглотила лимон вместе с кожурой: губы поджаты, нос высоко задран.

— Мне уже все рассказали как ты чуть не спалила поселение. Признайся, ты это сделала нарочно мне? — бросает она, не отводя холодных глаз.

Во мне закипает возмущение. Я старательно подбираю слова, чтобы ответить ей не слишком сильно и не слишком резко — учитывая ее состояние и то, что рядом сидит Рейнар. Но в этот момент он сам наклоняется вперёд и смотрит на Маргарет с недвусмысленным предупреждением в глазах.

— Пожалуйста, прекрати это немедленно, — говорит он так серьёзно и спокойно, что у меня покрывается мурашками кожа. — Если бы не Айлин ты и дальше сидела бы связанная в том жутком месте. Своим спасением ты должна быть благодарна ей. А что касается пожара… в тот момент я был на Скорбном Пиру лично. И могу сказать, что в случившемся нет ее вины.

Я замечаю, как Маргарет при его словах слегка вздрагивает и медленно, с нескрываемым раздражением, отворачивается к окну. Остаток пути она больше не произносит ни слова.

А я сижу, стараясь понять, что происходит у меня в душе.

Ведь Рейнар только что встал на мою сторону. Более того, сделал это настолько решительно и твердо, что мне становится жарко от нахлынувшего чувства признательности.

Уже подъезжая к особняку, я еще раз внимательно осматриваю Рейнара, отмечая детали его внешности: широкие плечи, упрямая линия челюсти и легкие складки на лбу, появляющиеся, когда он чем-то недоволен. Мне даже смешно подумать, что когда-то он меня до ужаса пугал. Теперь же я ощущаю себя рядом с ним… практически в полной безопасности…

Когда мы останавливаемся напротив входа, Рейнар выбирается из кареты и первым делом помогает мне. Что-то шепнув Маргарет, он закрывает дверцу, оставив мать сидеть внутри. Сам же Рейнар подходит ко мне и усталым, но твердым голосом говорит:

— Я вынужден срочно уехать в замок. У меня накопилась куча дел, с которыми нужно во что бы то ни стало разобраться. Среди них и покушение на тебя и приговор этому… — он кидает полный ненависти взгляд на другую карету, в которой Корвус сопровождает Маркуса.

Я чувствую внутри разочарование и лёгкую грусть. Мне почему-то хочется, чтобы Рейнар остался здесь подольше, чтобы мы поговорили о моем мире, о положении дел в Нортвуде и о том как я буду им теперь «править». Но при этом я осознаю, что в текущей ситуации у него действительно нет другого выхода.

— Понимаю, — тихо говорю я, заталкивая поглубже тёплый комок досады. — Дел действительно хватает.

Рейнар хмурится, словно чувствует мое настроение. А потом бросает короткий взгляд на полдюжины солдат, вытянувшихся в струнку неподалеку.

— Я оставлю тебе несколько бойцов для защиты, — сообщает он мне. — И помни, теперь ты здесь хозяйка.

Я сглатываю, ощущая, как ответственность тяжёлой гирей ложится на плечи. Но вместе с тем у меня разливается внутри какое-то странное, но приятное чувство. Возможно, это гордость? Или просто ещё одна волна адреналина.

— Хорошо, — киваю я, стараясь не показать, насколько меня переполняют эмоции. — Как я уже сказала, я сделаю всё, что в моих силах.

Рейнар делает короткий поклон — чуть более церемонный, чем обычно, — и разворачивается в сторону кареты. Когда он исчезает за дверцей, лошади фыркают и карета трогается.

Я же чувствую себя так, будто провожаю дорогого мне человека… хотя, по факту, мы знакомы-то всего ничего. И это почему-то кажется мне странным. Может, это чувства, доставшиеся мне «в наследство» от Айлин?

Пока я стою во дворе, прокручивая в голове весь сегодняшний день, из особняка появляется Льюис. Его белая рубашка чуть помята, несколько прядей волос выбиваются из аккуратно зачесанной причёски, а на лице застыла тревога, смешанная с облегчением.

— Леди Айлин! — радостно восклицает он, переводя дух, — Слава небесам, с вами всё в порядке!

— Всё нормально, Льюис, — поворачиваюсь к нему с улыбкой, чтобы успокоить, — Со мной теперь всё отлично.

Льюис коротко кивает, но видно, что его беспокойство не улетучивается. Он переминается с ноги на ногу и, в конце концов, решается сказать:

— Я правда очень этому рад. Однако, у нас возникла огромная проблема… И она срочно требует внимания господина Гранда.

Первое, что вырывается у меня, — это громкое «ЧТО⁈».

Сердце будто замирает на секунду и пикирует вниз, пока мозг лихорадочно перебирает возможные варианты: неужели снова на деревню напала какая-нибудь стая оборотней? А, может, что похуже? Крестьяне сами взбунтовались и уже идут сюда с вилами?

— Погоди, Рейнар только что уехал, — я с ходу тыкаю пальцем в сторону дороги, где скрылась карета герцога, — Он буквально минуту назад укатил в замок.

Льюис морщит лоб, губы сжимаются от досады, и, кажется, он будто бы готов сейчас стукнуться головой о стену в отчаянии.

— Проклятье… — роняет он, тяжело вздохнув.

— А что случилось? Может, я могу как-то помочь? В конце концов, Рейнар доверил мне управлять этим местом.

— Ну… может быть,— с сомнением отвечает Льюис, а потом, будто бы что-то взвесив и решив для себя, выпаливает, — Дело в том, что барон Вилфорд почему-то считает, что теперь, после пожара, Рейнар продаст ему Нортвуд. Поэтому его люди уже разгуливают по деревне, выгоняют жителей из домов и запугивают их, рассказывая, что скоро всё уйдёт под воду из-за будущей дамбы. Народ в ужасе, кто-то уже пакует вещи, а сам барон пришел в особняк в ожидании подписания договора и ведет себя по-хозяйски.

Я моргаю, чувствуя, как перехватывает мое дыхание.

«Вот же гад! — немедленно вспыхивает мысль. — Не дождался даже, пока герцог даст ответ».

Внутри меня резко вскипает такое возмущение, что я едва нахожу в себе силы сдержаться.

— Это… не лезет ни в какие ворота! — выдыхаю я, наконец. — Рейнар не давал никакого согласия на это. Как он смеет выгонять людей? Кем себя возомнил?

— Вот и я о том же, леди Айлин… — Льюис запинается, потом, понизив голос, осторожно спрашивает: — Извините, конечно, но Рейнар действительно хотел всё снести и построить здесь дамбу?

— Не совсем, — отмахиваюсь я, судорожно обдумывая сложившуюся ситуацию. — В любом случае, всё это зависит от моего решения. И уж точно не от баронской самодеятельности.

Закусываю губу, борясь с комом раздражения, который подкатывает к горлу. Похоже, передо мной маячит мое «боевое крещение» в роли новой хозяйки заброшенных земель.

— Ладно. Я сама поговорю с этим Вилфордом, — бросаю я, ощущая, как внутри загорается упрямая решимость. — Где он?

— Расположился на первом этаже особняка… — фыркает Льюис.

Льюис моргает, не ожидая услышать подобное от меня, и вздыхает с сомнением, но всё же жестом указывает направление. Я всем телом чувствую, как горячая кровь бурлит в жилах, пока я быстро пересекаю дворовую территорию и буквально влетаю в особняк Рейнара.

Чёрная дверь скрипит, когда я её толкаю — будто возмущается вторжением, но я уверенно делаю шаг внутрь.

В гостиной я действительно застаю барона Вилфорда. Он сидит на скрипучем кресле, облокотившись на массивный стол, и с видом омерзительного самодовольства рассматривает какие-то бумаги. Рядом стоят двое его людей в кожаных доспехах, один из них ковыряется в носу (брр, фу!), второй лениво оглядывается по сторонам.

— Хорошо, что вы наконец пришли… — безразлично бросает барон, даже не поднимая глаз. Но, заметив, что перед ним не Рейнар, добавляет насмешливо: — А, это вы, леди Айлин? Принесите мне лучше чаю и оповестите когда вернется господин Гранд.

Я замираю на месте, чувствуя, как во мне вскипает возмущение. «Вот значит как!» — мысленно думаю. Ещё ни слова не сказала, а он уже указывает мне на кухню, как будто я слуга?

— Вообще-то, — начинаю я вежливо, но с подкупающей холодностью, — герцог уже уехал в замок. И вы будете говорить со мной.

— С вами? — Барон поднимает бровь, в голосе сквозит насмешка. — Леди Айлин, не будем шутить. Мне нужен Рейнар. У меня к нему серьёзные дела, а вы…

— Я. Здесь. Хозяйка. — я отчётливо выговариваю каждое слово, начиная терять терпение, — И если вы хотите заключить какую-то сделку, то придётся иметь дело со мной.

— Простите, но я все же предпочитаю говорит с герцогом. А ваше присутствие, — он скользит по мне раздраженным взглядом, словно я пустое место, — ничем не поможет. Кроме того, это же вы чуть не уничтожили праздник, спалив поселение. Это единственное, что заслуживает моего внимания. И за это я вас искренне благодарю — ведь только так стало окончательно понятно, что у Нортвуда нет другого будущего, кроме как уйти под воду. Так что, все уже решено, остались только сущие формальности.

К этому времени возмущение накатывает на меня настолько, что я вспоминаю как Тиарен некоторое время назад просил меня быть более стервозной, чтобы лучше походить на Айлин.

«Похоже, без „режима стервы“ здесь и правда не обойтись!» — проносится у меня шальная мысль и я с удовольствием выпускаю эту стервозную Айлин на волю. На секунду у меня даже мелькает в голове, что, быть может, Айлин не была такой с самого начала. Что если ее стервозность лишь защитная реакция на таких вот баронов Вилфордов, которые понимают только когда с ними говорят с позиции силы?

— Возможно, вам не сообщили, но «всё решено» обычно становится фактом лишь после подписания договора! — грозно отвечаю я, нависая над ним, — А так как именно Я новая хозяйка Нортвуда, то именно Я должна подписывать эти договора! Чего делать я, само собой, не буду ни при каких обстоятельствах!

Барон подскакивает, будто пружина. Он чуть не опрокидывает кресло, и этот звук эхом отдаётся по гостиной. Его лицо краснеет, а глаза сверкают. Зрелище, прямо скажем, неприятное — словно какой-то варёный рак, только с ядовитым языком.

— Вы не имеете права! — кричит он, и его голос странно визжит, как несмазанная дверь. — Я уже договорился с Рейнаром, всё было почти решено! Тем более, что вам, женщина, известно о подобных делах?

— Очень многое. Например то, что в юридическом деле нет понятия «почти», — отрезаю я, стараясь не сбавлять обороты. — Если договор не подписан, вы не имеете права ни на дюйм земли. А уж тем более не имеете права выгонять отсюда жителей! Поэтому, всё, что вы сейчас тут устраиваете — беспредел и самоуправство, которое, между прочим, наказуемо!

— Но…! — он захлёбывается словами, а я елейно улыбаюсь и добавляю:

— Если ваши люди сейчас же не прекратят запугивать местных, наша стража быстро разберёмся с ними. Я попрошу, чтобы лично Корвус Мередит оказал им честь и устроил экскурсию по темницам.

Барон сжимает кулаки, то ли от злости, то ли от бессилия, и на его лице отражается полнейшее недоверие к тому, что я ему говорю. И, тем не менее, через некоторое время он сбавляет тон, пытаясь взять себя в руки:

— Ах вы… кхм… Ладно… если герцог позволил вам, леди Айлин, распоряжаться Нортвудом, то мне остаётся только принять этот факт. Принять и предупредить вас, что вы совершаете большую ошибку. Очень большую. Я не уйду просто так, у меня есть обязательства, я уже вложился в это место. Тем более, зачем вам Нортвуд, раз он и так в руинах?

— Во-первых, — парирую я, — деревня не в руинах. Да, здесь был пожар, но мы его потушили. И ничего не сгорело дотла, кроме пары кладовых и декораций. А во-вторых, — я выжидательно смотрю на него, — уж не знаю что вы там вложили в Нортвуд, но я вложила в него куда больше. И обязательно вложу еще. Я не дам этому месту просто так сгинуть под водой, — парирую я, чувствуя, как адреналин стучит в висках. — Именно поэтому, вы можете забыть о дамбе. Нортвуд станет крупнейшим фермерским хозяйством, а не очередной полузатопленной плотиной. И, если вы до сих пор сомневаетесь в моих полномочиях, вы можете спросить об этом лично у Рейнара… в смысле, господина Гранда.

Барон кривится так, будто я его укусила за палец. Он нервно хватает со стола бумаги, швыряет их в сумку.

— Я всё равно добьюсь своего! — бросает он, почти плюясь. — Вы ещё пожалеете!

— «До свидания»! — подражаю я самому любезному тону, который только могу выдавить из себя. — Надеюсь, что нет.

Он вздрагивает, потом разворачивается и топает к выходу, сопровождаемый своими двумя телохранителями. На последнем шаге он останавливается, оглядывается на меня через плечо с самым зловещим видом:

— Пока еще никто из тех, кто становился на пути Вилфордов не оставались безнаказанными.

— Значит, я буду первой, — ровным голосом отзываюсь я, равнодушно пожав плечами.

Похожих типчиков и в моем мире было навалом. Из тех, что пытаются зайти в торговые сети чуть ли не с гнилым товаром, а когда ты их упрекаешь в том, что это есть нельзя, тут же набрасываются, угрожая чуть ли не ножом у горла.

Но я научилась с ними вести дела — такие люди понимают только язык силы и уверенности. Главное перед ними не показывать слабости.

Вот и Вилфорд, прошипев что-то нечленораздельное, поспешно выбегает из особняка.

Я с облегчением выдыхаю, отгоняя чувство, что меня слегка потряхивает после такого противостояния.

За окном слышится стук сапог, звяканье сбруи — барон никак не угомонится, что ли?

Я подхожу к двери и выглядываю, в дверь как раз стучится стражник, очевидно из тех, что Рейнар оставил мне на подмогу. Довольно рослый мужчина, лет тридцати пяти, с коротко стриженными русыми волосами и пронзительными глазами цвета легкой дымки над ледяным озером. На нём сияет добротная кожаная броня, а меч на поясе выглядит внушительно. Он слегка кланяется.

— Леди Айлин, — голос у него низкий, бархатистый. — Разрешите представиться, я — капитан отряда защиты. Меня зовут Горгон Скаллин. Герцог поручил мне защищать вас и выполнять ваши распоряжения. Поэтому, если у вас есть какие-то пожелания, только прикажите.

Я бросаю взгляд на него, отмечая про себя, что парень выглядит надёжным. Взгляд спокойный, как у медведя, который, тем не менее, может в любой момент разорвать врага.

— Рада знакомству, капитан Скаллин, — улыбаюсь я, хотя внутри немножко дрожу от волнения. — Вы очень кстати. По крайней мере, у нас тут срочная ситуация: барон Вилфорд и его люди пугают деревенских, выгоняя их из домов. Нужно проконтролировать, чтобы они убрались из Нортвуда к чертовой бабушке. Если отказываются нужно их очень вежливо вывести силой.

— Слушаюсь, госпожа, — Горгон коротко кивает.

— Да, и еще кое что… — продолжаю я, чувствуя, как пульс успокаивается. — Льюис, — я оборачиваюсь к нему, а он уже маячит рядом, — А ты, будь добр, собери завтра всех жителей на центральной площади. Я кое-что хочу им сказать.

Льюис кивает, а у меня внутри поселяется лёгкая дрожь от предстоящей встречи с целой толпой недовольных и растерянных крестьян. Но кто, если не я, должна навести здесь порядок?

Льюис, все это время ошарашенно таращившийся на меня, переводит дух. В его глазах скользит заметная смесь впечатления и тревоги.

— Леди Айлин, позвольте вам высказать свое восхищение… в очередной раз… вы так разобрались с бароном, что я просто не могу передать словами! Я… просто не ожидал подобного… — произносит он полушёпотом, видимо, всё ещё пребывая в шоке от моей того, как я повернула разговор в свою сторону.

Я улыбаюсь, выдыхая:

— Поверь, я и сама не ожидала. Но иногда нужно говорить на языке, который твой противник способен понять.

Он кивает, не в силах сдержать горькой ухмылки:

— Надеюсь, на этом все препирательства с бароном и закончатся…

— Поверь, я надеюсь на это не меньше, — соглашаюсь я. Потом, вспоминаю, что совсем недавно просила его собрать людей на площади. — Именно для этого мне нужно, чтобы завтра пришли все жители: старые, молодые, занятые, свободные. Нам нужен каждый. Понял?

Льюис с готовностью склоняет голову:

— Постараюсь всех оповестить. Но… — Льюис замирает, нервно переминаясь с ноги на ногу. — … многие винят вас в произошедшем пожаре. Поэтому есть риск, что придут далеко не все.

Я закусываю губу. Действительно, после пожара и переполоха с оборотнем, а потом еще и с арестом только недавно выбранного старосты, желание слушать меня у них может начисто пропасть.

Но, с другой стороны, нам не остается ничего другого.

— Тогда, скажи им, что мы будем решать судьбу Нортвуда. И, если они не придут, то кто-то другой может решить всё без их ведома. И тогда точно придётся им покидать родные дома, — я прикрываю глаза и качаю головой, — Попробуй до них донести, что от этого собрания зависит слишком многое.

— Сделаю всё, что возможно, — твердо смотрит мне в глаза Льюис. И, поклонившись, тут же спешит к выходу.

Оставшись в одиночестве, я снова выдыхаю, слегка сжимая виски пальцами. Голова гудит от постоянного напряжения, а в груди накатывает огромная усталость. Воспользовавшись минутой затишья, я решаю сразу отправиться спать.

А потому, на совершенно ватных ногах иду в свою комнату, чтобы наконец немного отдохнуть. В коридорах — полумрак, лишь слабое сияние длинных свечей в подсвечниках. При каждом шаге чую, как скрипят доски пола и пахнет старым деревом (все-таки надо привести в порядок этот замок с привидениями), а за дверями в мою комнату ныряет ночная прохлада: за окнами уже глубокая ночь.

С трудом дойдя до кровати, я «падаю» лицом в подушку. Но быстро заснуть не получается. Перед глазами мелькают образы разбушевавшегося барона, взбешенного Рейнара и недовольной Маргарет.

Наконец усталость берёт верх. Но и тут сон не приносит никакого облегчения.

Мне снится кошмар: будто над деревней светит бледная луна, а на опушке леса сидит громадный волк с горящими жёлтыми глазами. Он издаёт глухое рычание и внимательно принюхивается, водя носом из стороны в сторону, будто кого-то выслеживая. И чем дольше я на него смотрю, тем больше во мне крепнет ощущение, что ищет он именно меня.

Наутро меня будит настойчивый стук в дверь и голос Льюиса:

— Леди Айлин? Простите, что прерываю ваш сон, но уже пора: вы просили собрать всех на площади.

Немного сонная, я надеваю своё скромное платье (парадное зеленое было безвозвратно угроблено во время пожара) и завязываю волосы в хвост. Слышу, как Льюис за дверью слегка притоптывает от нетерпения. Когда я выхожу, замечаю, что он сам выглядит напряжённо — в глазах тревога, скулы сжаты.

— Вы точно готовы к такому? — украдкой шепчет он, шагая рядом по коридору.

— Честно? Не уверена, — отвечаю я, пожимая плечами. — Но что нам остается?

Вскоре мы уже едем в карете к центральной площади. Горгон со своим отрядом сопровождает нас, держась впереди. Заметив, с каким суровым выражением лица он смотрит перед собой, я прошу его сделать более простое выражение лица, чтобы он не выглядел слишком зловеще. А то еще народ решит, что мы едем с карательными мерами.

Стук колёс по булыжной мостовой бряцает в ушах, я то и дело оглядываюсь на Льюиса, пытаясь уловить хоть каплю оптимизма в его взгляде. Но он напряжен, как пружина, и морщится, когда мы подъезжаем к тому месту, где бушевал пожар.

Здесь запах копоти ещё ощущается, пусть и уже не такой резкий. Видно, как многие постройки значительно обгорели — опалённые доски, обугленные балки. Тлеющие остатки вышитых декораций, которые мы готовили к празднику, вызывают у меня чувство вины.

— Прости… — шепчу я, обращаясь к Нортвуду, — Мы обязательно все починим. Все-все-все.

— Просите, что? — переспрашивает Льюис, оборачиваясь.

— Ничего, — я прикусываю губу, жалея о том, что не могу повернуть время вспять.

Вскоре до нас доносится гул голосов. На площади уже собралась приличная толпа — кто-то стискивает вилы, кто-то держит детей на руках, а кто-то выглядит так, будто совсем не спал, вероятно, переживая из-за слухов о грядущем переселении.

Как только меня замечают, то со стороны людей сразу же поднимается негодующий рокот.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на импровизированную сцену, на которой раньше играли музыканты. Перед сценой моментально выезжает Горгон со своими людьми, сразу отсекая меня от взволнованной толпы.

Мне становится чуть спокойнее при виде его невозмутимых солдат, но внутри всё равно бушует шторм. Я вспоминаю все, чему меня учили на работе на случай важных переговоров, но после множества встреч и заключенных контрактов в голове крутится только это: «Главное — говорить уверенно и не бояться вопросов».

— Жители Нортвуда, — начинаю я. Мой голос звучит чуть севшим, но я стараюсь говорить твёрдо.

Вот только продолжить я уже не успеваю. Потому что после этого шум и гомон переходят в громкие негодующие выкрики:

— Ведьма! Ведьма, сгубившая Скорбный Пир!

— Тебе здесь не рады! Возвращайся в свой замок!

— Это по твоей вине Нортвуд чуть не сгорел!

И даже родители спасенного нами с Тиареном мальчика, с готовыми я сталкиваюсь глазами, стыдливо отводят взгляд, будто знать меня не знают.

«Мда… дела обстоят даже хуже, чем я могла себе представить…»

Я снова пытаюсь взять слово, но выкрики становятся всё громче, а местные уже, кажется, готовы освистать меня.

И, в тот момент, когда я уже теряюсь, не зная что делать, Горгон вдруг срывающим ухо рёвом гаркает: «Тишина!»

И этот оглушающий вопль заставляет каждого в толпе замереть. Пара лошадей нервно фыркает.

Я даже сама вздрагиваю от неожиданности.

Но, все же мысленно благодарю Горгона за такую неожиданную помощь. По крайней мере, теперь крестьяне стоят смирные, выпученные и, кажется что боятся издать любой посторонний звук.

Осторожно откашливаюсь, почувствовав, как в груди ещё больше стягивается ком.

Ну, ладно, поехали!

— Жители Нортвуда, — снова повторяю я свое обращение, обводя толпу взглядом. — Я понимаю ваши чувства… вы очень злитесь из-за того, что произошло на празднике, вы напуганы внезапным появлением странных людей, которые пытались выгнать вас из ваших домов под предлогом того, что это место скоро уйдет под воду. Поверьте, мне действительно жаль, что вам пришлось пройти через все это. Однако, именно поэтому я все еще здесь. Я могла бы вернуться обратно в замок, но я твердо решила остаться в Нортвуде, чтобы исправить все свои ошибки и спасти Нортвуд от этой страшной участи…

По рядам пробегает тревожный шелест, а кто-то выкрикивает: «Так что, получается, это правда, что здесь скоро будет дамба⁈»

Я поднимаю руку, призывая к тишине:

— Прошу вас, дайте мне все сказать… — говорю я, стараясь придать голосу уверенность, — Из-за того, что эти земли не приносят прибыли, Рейнар действительно рассматривал идею продать их барону Вилфорду, который хочет построить на реке дамбу. Но я хочу всё изменить. Именно поэтому, Рейнар сделал меня новой хозяйкой Нортвуда взамен прошлого старосты, который дикредитировал себя…

Из толпы донесся странный вздох, а несколько бабулек даже схватились за сердце. Краем уха я услышала что-то вроде: «Божечки! Ужас то какой! А что это значит? Дискаредити…»

После чего я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.

Совсем забыла, что разговариваю с крестьянами. А значит, им надо объяснять все как можно проще.

— … э-э-э, я имела в виду, он предал доверие герцога и поплатился за это.

Сразу после этого, все те, кто только что держался за сердце облегченно выдыхают: «А, это… ну это не так страшно!», будто бы одно только звучание слова было для них более пугающе, чем проступок.

— В общем, я сейчас говорю не о нем и даже не о тяжести его проступка. А о том, что я намерена бороться за Нортвуд, за ваши дома и семьи. Вы можете мне не верить, но я говорю сейчас искренне. Мне понравилось это место. Со многими из вас я успела сблизиться, когда занималась подготовкой к Скорбному Пиру. И, пусть, он прошел… м-м-м… не самым лучшим образом… — мнусь я, старательно подбирая слова.

Тем временем, из толпы кто-то меня поправляет: «Он прошел отвратительно!»

— Что ж, справедливое замечание, — вздыхаю я, но тут же продолжаю, — Пусть Скорбный Пир прошел «отвратительно», я никогда не забуду времени, которое я здесь провела. В какой-то степени Нортвуд изменил меня.

Естественно, в эти слова я вкладываю немного другой смысл, но крестьяне воспринимают это по-своему. Как чудесное преображение Айлин Бабы-Яги в Айлин, с которой не страшно переброситься парой слов. Что, в принципе, мне на руку.

И, видя как разглаживаются лица людей, которые до этого были перекошены от злости, чувствую как бешено колотится в груди сердце.

— Да, на Нортвуд в последнее время свалилось много неприятностей. Нападение оборотней, пожар, арест старейшины, проделки барона Вилфорда. И, учитывая, что часть этих проблем были по моей вине, я прошу у вас прощения и шанса, чтобы все исправить. Если вы дадите мне его, я приложу все усилия, чтобы не только восстановить Нортвуд, но и отстоять его. Однако, для этого мне понадобится ваша помощь. Иначе ничего не выйдет.

Над площадью повисает напряженное молчание, а потом один мужчина с пышными усами вдруг интересуется:

— Что значит «помощь»? Вы же Айлин Гранд, жена герцога, вы должны всё решать…

— Поймите, что я не чудотворец, — грустно улыбаюсь я, — Если бы я владела магией, которая была бы способна за один миг решить все проблемы, поверьте, я бы уже давно это сделала.

«Причем, в первую очередь, разобралась бы со своими…» — грустно проносится мысль у меня в голове.

Я тяжело вздыхаю и развожу руками.

— Но у меня нет такой магии. Зато есть вера в вас, в это место и в то, что вместе мы можем исправить положение. Да, придётся трудиться. Придётся заново отстроить центр города и поменять многие вещи. Однако, если все вы поддержите меня, мы сможем доказать герцогу и барону и кому угодно, кто в этом сомневается, что Нортвуд способен расцвести.

— А если ничего не выйдет? — раздаётся другой, женский голос. — Нас переселят куда-то, будто мы какой-то ненужный багаж?

— Вот поэтому я и призываю вас откликнуться на мою помощь, — взываю я, стараясь, чтобы голос звучал искренне и тёпло. — Я не хочу, чтобы ваш дом снесли, а вас куда-то переселили. Поверьте, я… я сама знаю, что значит потерять дом, семью. И, зная это, я не хочу, чтобы кто-либо другой на себе почувствовал то, через что прошла я.

Стихает шорох в толпе, кто-то даже перешёптывается. Я чувствую, что моё признание задевает их, может, даже пробуждает эмоции.

— Я не могу вернуть вам ту беззаботную жизнь, что была прежде. Но я обещаю, что буду биться до последнего, чтобы вы сохранили Нортвуд. А для этого нужна ваша помощь, ваш труд и ваше доверие.

Я замолкаю, выжидая их реакции. Проходит несколько томительно долгих секунд, в течение которых люди переглядываются, глядят на меня с подозрением, перешептываются.

— Ну так что скажете? — наконец, решаюсь спросить я в открытую. — Кто готов немедленно взяться за восстановление Нортвуда, чтобы изменить это место, а заодно и собственную жизнь в лучшую сторону?

Первая секунда тянется слишком долго, когда никто не отвечает. У меня внутри всё буквально затухает от страха: вдруг мне никто не поверит? Вдруг я здесь только зря распинаюсь?

Ноги подрагивают, меня бросает в холод.

Но тут откуда-то из глубины толпы доносится одиночное:

— Я поддерживаю!

Я резко вскидываю взгляд, замечая женщину с массивной косой, которая поднимает руку. Это та самая женщина, чьего ребенка мы спасли от кори. Ее глаза по-прежнему смотрят на меня с некоторой осторожность, может быть даже с сомнением, но голос звучит довольно уверенно.

— И я! — выкрикивает стоящий рядом с ней мужчина, ее муж.

— Мы тоже! — подхватывает сразу несколько голосов.

Эта редкая поддержка медленно подхватывается остальными, образуя всё более громкий и уверенный хор. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то лишь согласно кивает, но здесь уже слова и не нужны.

Мое сердце в этот момент бьется как бешеное. Мне кажется, что легкие наполняются свежим воздухом, холодные иголки страха уступают место жаркому восторгу: «Они меня услышали! Они не отвергли меня!».

Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как на моих глазах проступают слезы благодарности, а в груди разливается радостное тепло.

— Огромное спасибо, — выдыхаю я почти шёпотом, но почти тут же беру себя в руки и более уверенным голосом повторяю: — Спасибо вам, друзья! За то, что поверили в меня, за то что не бросили Нортвуд!

Затем, я перевожу дух, чтобы совладать с этим шквалом эмоций и продолжаю уже более спокойно и уверенно:

— Огромное спасибо всем, кто сегодня пришёл. Пока вы можете возвращаться по своим домам. Но знайте: уже скоро я поделюсь планом, что и как мы будем делать, чтобы восстановить наши земли и показать барону Вилфорду, а заодно и нашему герцогу, что Нортвуд ещё на что-то способен.

Народ начинает расходиться, исподлобья оглядываясь, но я больше не замечаю в них прежней злобной колкости. Кое-кто улыбается и, кажется, кивает мне в знак уважения.

Да, конечно, пара самых угрюмых старичков бормочет что-то, мол, «Посмотрим, чего ты добьёшься». Но и это уже брошено не с яростью, а скорее со скепсисом, который, я намерена со временем преодолеть.

Я сама делаю глубокий вдох, глядя, как люди постепенно расходятся, и чувствую, будто с моих плеч падает громадный камень ответственности. Не то чтобы все мои проблемы вмиг исчезли, но радует уже то, что мне хотя бы дали шанс. Потому что делать даже самое правильное дело, когда все вокруг настроены против тебя — это заведомо проигрышное решение.

Рядом появляется Льюис, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься. Его лицо светлеет, а губы растягиваются в искренней улыбке:

— Леди Айлин! Поздравляю! Это было настолько же искренне, насколько и вдохновляюще! Теперь вы и правда выглядите как самая настоящая хозяйка этих земель!

Я не могу сдержать смущенной улыбки, ощущая как внутри разливается приятное чувство гордости.

— Спасибо, Льюис, — тихо произношу я, не скрывая радости. Внутри у меня всё бурлит от смешанной эйфории и страха перед предстоящими задачами. Но есть и легкая паника, которой я не могу с ним не поделиться, — Только я ведь даже не представляю пока как всё обустроить. У меня куча мыслей, но ни одной насчет того с чего нам начать.

— Не переживайте, — горячо откликается Льюис. — Предлагаю для начала вернуться в особняк. А там мы сможем взяться за составление дальнейшего плана. Когда дело касается Нортвуда вы можете полностью рассчитывать на меня — я сделаю все, что от меня зависит, чтобы сохранить это место.

— И я очень благодарна тебе за это, — киваю я.

Я уже хочу прислушаться к его совету и сесть в карету, чтобы вернуться в особняк, как в этот самый момент замечаю, что из-за колонны, чуть в стороне, появляется Тиарен. Он спокойно подходит ко мне, вежливо кланяясь — неформально, скорее из уважения:

— Прекрасная речь, Али… кхм, леди Айлин.

Я вздрагиваю: Тиарена я не видела с прошлого вечера, и оттого его появление воспринимается очень волнительно.

— Тиарен! — восклицаю я, подлетая к нему, — Куда ты пропал? Я не видела тебя, с того момента как мы с Рейнаром поехали к Маркусу… А потом ты просто куда-то исчез.

Тиарен разводит руками, в его мягком лице читается усталость:

— Я был у пострадавших. Несколько людей, которые были на празднике, получили сильные ожоги, поэтому пришлось потрудиться.

У меня внутри всё ёкает. Я снова скольжу взглядом по горелым остовам и заново переживаю эти минуты паники. Меня прошибает мороз.

Будто заметив мое состояние, тиарей поспешно добавляет:

— Не волнуйся, ничего серьезного, слава богам обошлось без жертв. А ожоги… они лечатся не так уж сложно.

— Прости, — все же вырывается у меня, — Я… все равно чувствую себя виноватой…

Тиарен поджимает губы, покачивает головой и мягко касается моего локтя:

— Эй, всё в порядке, — говорит он. — Не надо корить себя за этот пожар. В конце-концов, виноват тот, кто устроил весь этот хаос, а не ты. Кроме того, этот пожар позволил нам раскрыть настоящего оборотня. Кто знает, что случилось бы, если бы он продолжал находиться среди нас.

Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как с груди снимается хоть небольшая часть груза. А потом, все-таки забираясь в карету, чтобы вернуться обратно, в подробностях рассказываю обо всем, что вчера случилось в доме Маркуса. Я рассказываю про свое внезапное видение, в котором я увидела леди Маргарет, о том как мы действительно нашли ее там, о том как Маркус уже давно сговорился с Нортоном и так далее.

Но чем дальше я говорю, тем больше сгущается тень на лице Тиарена. Под конец разговора, когда я делюсь вслух своими с Корвусом гипотезами, Тиарен тяжело вздыхает и жмурится, словно от боли.

— Не нравится мне всё это, — наконец произносит он, недовольно цыкая.

— Ну, а кому это все нравится? — развожу я руками, — Мы то думали, что в Нортвуде сможем спрятаться от дворцовых недоброжелателей.

— Я не о том, — дергает головой Тиарен, — Я про твои непонятные вспышки магии. Что тогда, когда ты коснулась оберега, что вчера, когда узнала где держат Маргарет. Я по-прежнему не чувствую в тебе ни следа магии… она совершенно точно не вернулась! Так откуда в тебе эти странные способности?

От слов Тиарена становится не по себе и я ежусь, будто на меня подуло ледяным ветром.

— У тебя есть какие-нибудь предположения что это может значить? — осторожно интересуюсь у него я.

— Не знаю, — хмуро роняет Тиарен, — Единственное, что ясно наверняка, так это то, что это не значит ничего хорошего…

Во дворе особняка нас встречает парочка охранников из отряда Горгона. Они почтительно кланяются, когда я выхожу из кареты. Глядя на охранников, замерших в такой позе до сих пор чувствую легкую неловкость — в прошлом мире передо мной так расшаркивались только на работе… и то, перед тем, как объявить что у меня не будет новогодней премии.

Я грустно усмехаюсь собственным мыслям и иду следом за Льюисом и Тиареном в особняк — пока мы ехали, Льюис предложил устроить в его кабинете мозговой штурм по поводу наших дальнейших действий. Только ступив на скрипучее крыльцо, меня словно осеняет и я прошу сопровождавшего нашу карету Горгона составить нам компанию.

Горгон удивляется, но ничего не говорит и молча идет следом.

Всю обратную дорогу у меня из головы не выходили слова Тиарена о моих странных способностях. Чем больше я думала о том, что он сказал про то, что «ничего хорошего» мои способности не означают, тем сильнее меня пробирал внутренний холод. Но сейчас мне, наконец, удается отогнать его от себя.

Что толку это постоянно прокручивать в голове, если я все равно ничего не понимаю в здешней магии? Уж лучше тогда сосредоточиться на тех проблемах, с которыми я могу хоть что-то сделать: а именно, последствия пожара, обиженный барон и слабая экономика Нортвуда.

Льюис распахивает дверь и мы входим в особняк — сначала я, а за мной уже Тиарен и сам Льюис. В нескольких шагах позади позади держится Горгон — его тяжёлые шаги отдаются гулким эхом в полутёмном коридоре, а в воздухе ощущается привычный прохладный запах сырого камня и старых досок.

— Прошу, леди Айлин, — Льюис проводит нас к своему кабинету и снова почтительно раскрывает дверь, — Тут мы сможем спокойно всё обсудить.

Кабинет Льюиса — небольшая комната с двумя окнами, пропускающими приглушённый свет. На стенах висят карты земель Рейнара (Нортвуд на них совсем крошечный, зажат между соседними территориями), а вдоль стены — книжный шкаф, заставленный свитками, папками и кипами пергаментов.

Едва мы входим, меня встречает терпкий запах чернил и старой бумаги — такое очень специфическое офисно-средневековое амбре, напоминающее мне родной мир (пожалуй, что-то вроде запаха кучи залежавшихся бумажек на офисном столе).

Мы рассаживаемся вокруг широкого стола. Горгон стоит немного в стороне, будто настороже, но, уловив мой призывный взгляд, чуть смущается и, наконец, тяжело опускается на стул рядом со всеми.

— Итак, — обводит нас серьезным взглядом Льюис, — Давайте для начала определимся, что для нас сейчас является первостепенной задачей.

Учитывая, что я буквально недавно задалась этим же вопросом, тут же отвечаю:

— Защита! Так уж получилось, что сейчас на Нортвуд с одной стороны нацелился Нортон Блэк, а с другой барон Вилфорд. Поэтому, пока у нас не будет хоть какой-то защиты, делать все остальное просто бессмысленно, — с сожалением развожу я руками и поворачиваюсь к Горгону, — Именно поэтому я и позвала вас, Горгон. Можете что-нибудь посоветовать нам на этот счет? Так уж вышло, что в обороне поселения мы ничего не понимаем.

Горгон молча кивает, жёстко сжав губы, и на некоторое время в комнате воцаряется гнетущая тишина, разрываемая лишь его тяжелым дыханием. Наконец, Горгон откашливается, наклонившись вперёд. Его голос чуть хрипловат:

— Да, леди. Я думаю, что смогу вам в этом помочь. Нужно будет только разбить людей на небольшие мобильные группы: часть моих бойцов возглавит эти группы, а местные жители, у которых хватает мужества и желания защитить свой дом, присоединятся к ним. Из них составим патрули. Они будут следить за границами Нортвуда круглые сутки. Так же, обновим запасы зачарованного серебра, чтобы оно было у каждого отряда и продумаем сигнальную систему, чтобы не терять времени, если вдруг подвергнемся нападению.

При упоминании зачарованного серебра, я вздрагиваю, машинально потирая шею, за которую меня схватил Нортон, едва не придушив.

— Хорошо, тогда так и поступим, — натянуто улыбаюсь я.

Однако, в тоже время, я чувствую что после слов Горгона мне становится легче. По крайней мере, сейчас у нас есть хоть какой-то план и мы знаем к чему готовиться, а, значит, и историю которая произошла на Скорбном Пиру, вряд ли повторится.

Нет, не так…

Мы сделаем все что в наших силах, чтобы она не повторилась!

— Тогда, если нужды во мне нет, я пойду собирать людей, — отвечает Горгон. Дождавшись моего одобрительного кивка, он чуть кланяется и выходит из кабинета, снова наполняя коридор тяжелыми гулкими шагами.

— Что дальше? — спрашивает Льюис, как только закрывает дверь после ухода Горгона, — Как я понимаю, переходим к самому главному? К экономической части?

— Да, — твердо киваю я, отчаянно надеясь, что мой бывший опыт закупщицы в современном мире хотя бы как-то нам поможет. — Рассказывай: чем Нортвуд жил прежде? В чем его сильные стороны, в чем слабые. Я хочу знать все, чтобы понимать за что браться.

Льюис вздыхает и кивает в сторону карты на стене (той самой, где Нортвуд едва различим):

— Исторически Нортвуд специализировался на выращивании тыкв и кукурузы. Как объяснили местные, у нас особая почва, на которой, по неизвестной причине, другие культуры растут плохо. Предыдущий староста предпринимал попытки выращивать фрукты или виноград, но все чахло. Приживались лишь редкие овощи, да и те в основном, местные выращивают для себя — на продажу они не подходят. А вот разные сорта тыкв и зерновые кукурузы тут растут очень обильно.

— Угу, понятно, — бормочу я.

А сама думаю: «Похоже, все дело в том, что у них кислая почва, к тому же слишком истощенная, вот и растут только неприхотливые культуры, которые, к тому же, могут выдерживать перепады температур и погоды».

— А ещё, — вставляет Тиарен негромко, — некоторые крестьяне разводят скот. Свиней, коз, овец. Опять же, больше для собственных целей, но, думаю, если понадобится, можно будет сделать упор и на этом.

— Да, точно! — кивает Льюис, — В Нортвуде есть парочка пастбищ, хоть официально животноводство и не является главным источником дохода.

— Тогда какой главный? — поднимаю я на него глаза.

— Продажа плодов в чистом или переработанном виде, — пожимает плечами Льюис, — По большей части, все идет на корм скоту. Что-то мы перемалываем на местной мукомольне, но кукурузная мука в основном распространяется среди крестьян. Много прибыли она не приносит.

— Так, погодите! — вырывается у меня возмущенный возглас, — И это все? Вы продаете только плоды и муку?

Льюис приподнимает брови:

— А что еще? Ну, есть еще некоторые снадобья и зелья, которые используются целителями, но это практически ничто.

— Кукурузные отвары от кашля, — со знанием дела уточняет Тиарен, — Хорошая штука, которая спасает, когда рядом нет лекаря, владеющего магией, именно поэтому нигде кроме как среди крестьян его особо и не распространить. А выкупать снадобья за большие деньги они не будут.

Слушая их я чувствую себя еще более ошеломленной.

— Но что насчет сиропов, масла, да много чего еще… того же крахмала, в конце концов⁈

Тиарен с Льюисом обмениваются такими озадаченными взглядами, будто впервые услышали эти названия.

— Масло? — фыркает, наконец, Льюис, — Из тыквы? Зачем, если есть подсолнечник?

— Только не из тыквы, поправляю его я, — А из семян тыквы. И что касается «зачем», то просто потому что оно полезней. У него больше сфер применения, понимаешь? Его же не только в еду можно добавлять, но использовать в медицине, косметологии…

— Космо…логии? — хмурится Льюис.

Ой, блин! Опять забылась и начала сыпать словечками из моего мира, как из дырявого мешка.

— Ну, разве у вас нет косметики? Какими средствами для лица у вас женщины пользуются?

— Пудрой, — тут же понимает что я имею в виду Тиарен.

— Вот! — оживляюсь я, — А пудру из чего делают?

— В основном, из свинца и мела, — отвечает он, чем вводит меня в дикий ступор.

— Свинца⁈

А хотя… подождите, кажется, я что-то такое помню. В нашем мире тоже в средневековье были распространены свинцовые белила, которые были дико токсичными. Из-за чего многие знатные дамы сталкивались как минимум с раздражением кожи, а иногда и с чем-то посерьезней.

— Кажется, у меня есть идея! — если бы я видела себя со стороны, то мои глаза определенно переливались бы ярким светом как огромные звезды.

— Идея? — Тиарен тут же приподнимает бровь, а Льюис слегка наваливается на стол, с напряжённым лицом, будто ожидая, что я сейчас открою какую-то великую тайну.

Хотя… учитывая, что именно я хочу им рассказать, примерно так оно и есть.

— Да! — я вскидываю руки, чувствуя, как внутри всё бурлит от воодушевления, — Для начала, мы создадим безопасную пудру!

— Безопасную? — вскидывает бровь Тиарен, — Это как?

— Ну, как… — оказываюсь я сбита с толку, — Разве вы не знаете, что свинец очень токсичен и опасен? А из кукурузы можно сделать отличный крахмал, который замечательно впитывает влагу и может использоваться в качестве заменителя свинцовой пудры. Вы же говорили, что дамы здесь намазывают лицо всякими опасными белилами? Так давайте им предложим аналог, только без свинца! И эффект будет не хуже, и кожа не пострадает!

Льюис, по-моему, чуть не давится воздухом:

— Но… как же это… кхм, пудра из кукурузы?

— Именно! — восклицаю я, толком не давая ему опомниться. — А если добавить молотый мел и ароматных трав, типа лаванды, то получим приятный запах. Девицы будут пищать от восторга. А кто знает — может, и некоторые мужчины!

Тиарен багровеет, прикусывая губу, видно, что пресекает в себе хохот.

— Что? — настороженно интересуюсь я, — Я опять что-то не то сказала?

— Нет, вовсе нет, — украдкой смахивает слезу Тиарен, — Ты правильно заметила, что свинец токсичен. Но дело в том, что благородные дамы об этом прекрасно знают, поэтому при себе имеют целителей, которые с помощью магии убирают негативные последствия свинца. Поэтому, больше всего не рады появлению безопасной пудры будут именно маги-целители. А, учитывая тот факт, что твое положение и так незавидное, еще большее количество людей станет тебя ненавидеть.

Неожиданное положение дел в этом мире бьет меня словно обухом по голове. Некоторое время я перевариваю услышанное, просто пытаясь осмыслить насколько здешние дамы отчаянные — раз идут на подобные ухищрения.

Звучит как что-то на ненормальном.

— Ну, знаешь, — наконец, нахожу в себе силы ответить я, — То, что Айлин… вернее, меня будут ненавидеть чуть больше, вряд ли что-то кардинально изменит. Судя по всему, в этом герцогстве людей можно разделить на два лагеря: те, кто меня прям очень сильно ненавидит и те, кто точно ненавидит, но еще не определился насколько.

Льюис изо всех сил сдерживает смешок, но у него не получается — легкий хихик все-таки прорывается сквозь плотно стиснутые губы. Видимо, я попала точно в цель.

— В любом случае, — пожимаю я плечами, — даже если нам не удастся занять нишу безопасных пудр, сфер применения крахмала просто уйма. Можно сгущать им соусы, делать тесто более воздушным, делать детские присыпки, использовать как поглотитель влаги, чтобы не допустить появления плесени и гнили… да много чего.

— Угу… — неожиданно вдумчиво записывает Льюис все, что я говорю, — Но это все очень узкие сферы. У нас есть не так много времени, чтобы доказать свою эффективность. А это значит, нам нужно что-то такое, что заинтересует как можно большее количество людей. А что кроме твоего… крахмала мы можем предложить?

— М-м-м… — я задумываюсь, перебирая в уме все, на что в нашем мире пускали тыкву и кукурузу, — Как я уже сказала, кукурузные сиропы! Их можно использовать в кулинарии для глазури, выпечки, можно намазывать на хлеб! Готовятся они не слишком быстро, зато такой сироп получается очень сладким и дешевым, особенно, по сравнению с сахарным. А можно делать и тыквенные сиропы. Взять немного мякоти, проварить с небольшим количеством воды и пряностей… Правда, такой соус больше подойдет к блюдам из мяса, но кто знает, вдруг он придется по душе местным гурманам!

Льюис все старательно записывает, а я продолжаю фонтанировать идеями, входя в раж:

— Но самое главное, если у нас получится расплющить и обжарить кукурузу специальным образом, то мы приготовим кукурузные хлопья! Это быстрый и питательный завтрак, который получается, стоит только залить хлопья молоком! Обалденная штука! Уверена, в этом мире кукурузные хлопья оценят по достоинству!

— Быстрый завтрак? У нас не принято ничего похожего. Все едят столько, сколько нужно. — растерянно говорит Льюис, прекратив записывать мои восторженные идеи, — И вообще, что значит в «этом мире»?

— Ой… я имела в виду… — пытаюсь придумать что-нибудь правдоподобное, но в голову ничего не идет.

Ну почему когда я так сильно распаляюсь, мои мысли ложатся на язык быстрее, чем я осознаю что хочу сказать?

Причем, уже не первый раз!

— Леди Айлин имеет в виду наше герцогство, — внезапно приходит мне на помощь Тиарен, — Она же родом из Вилнеса. Так что не удивительно, что для нее эти земли являются чем-то сродни другому миру. Правда, леди Айлин?

Последний вопрос Тиарен задает как-то чересчур угрожающе, а потом поворачивается ко мне и смотрит тяжелым взглядом, в котором я чувствую осуждение.

— Да-да, именно это я и имела в виду… — натягиваю я самую безмятежную улыбку, какую только возможно.

А сама чувствую как меня бросает в жар стыда за то, что едва не выболтала все что только возможно. И все-таки, надо быть осторожней. Пусть я не ощущаю от Льюиса какой-то угрозы, — напротив, мне кажется, что после всего что произошло в Нортвуде он стал мне доверять — но кто знает как он отреагирует на новость о том, что настоящая леди Айлин умерла, а я попала в ее тело из другого мира.

— Понятно, — задумчиво кивает Льюис, кидая на меня осторожный взгляд (все-таки не верит?) — Это поэтому вы столько всего знаете о тыкве и кукурузе?

— Именно, — приходится мне играть эту роль до последнего, — У нас там в Вилнессе много чего делали из кукурузы и тыквы.

— Много чего делали, но ничего не продавали в другие земли? — как мне кажется, немного насмешливо спрашивает Льюис.

— Да, все для внутреннего потребления, — лихорадочно облизав губы, киваю я, а сама чувствую себя как на допросе. Еще немного и я сломаюсь.

Слава богу, на помощь мне снова приходит Тиарен.

— Кажется, я что-то такое слышал, — с умным видом кивает он, — Но сейчас меня больше интересует предложение делать масло из тыквы. Совершенно точно в чистом виде вряд ли сможем его продать в большом количестве. Но ты говорила, из него можно делать что-то еще.

Льюис кривовато улыбается и, кажется, решает временно отложить вопросы, снова взявшись за перо. А я, в свою очередь, продолжаю. Правда, на этот раз уже стараюсь следить за тем, что говорю:

— Да, на основе тыквенного масла делается большое количество мазей, масок, скрабов.

— «Маска» в смысле как для карнавала? — непонимающе хмурится Льюис.

— Нет-нет-нет! — всплёскиваю руками и нервно хихикаю, понимая, как странно для них это звучит. — Это такая смесь, которую дамы намазывают на лицо или тело, чтобы сделать кожу гладкой. Думаю, что если наша пудра на кукурузном крахмале не будет пользоваться спросом, то мази и маски точно должны привлечь внимание знати.

— Вот только, для производства масла нужна маслобойня, — горько роняет Тиарен, — А в Нортвуде ее нет. Если решим строить новую с нуля, просто потеряем время впустую.

Ну, вот… Тиарен, конечно, умеет опустить с небес на землю. Только раскатаешь губу, а он всего парой фраз разбивает все радужные представления.

Мысль о том, что у нас не получится воплотить задуманного, больно терзает меня. Не хочется отказываться от такого многообещающего направления. Раз они тут до сих пор свинцовыми белилами пользуются, значит с косметикой дела обстоят не очень. И на этом стоит попытаться сыграть.

— А что если не строить маслобойню с нуля? — задумчиво спрашиваю я, — Чтобы размолоть косточки можно воспользоваться мельничными жерновами… вы же сказали что делаете кукурузную муку. А потом нам нужно будет только соорудить небольшой пресс, чтобы отжать перемолотые косточки.

— В принципе, у нас уже есть одно приспособление, оставшееся от прошлых попыток выращивать виноград и гнать из него вино, — задумчиво роняет Льюис, — Как раз небольшой пресс, который использовали для отжима винограда. Хотя, придется в том же помещении выложить печь для нагрева молотых косточек, но это все равно быстрее и дешевле, чем заново строить полноценную маслобойню.

— Отлично! — радуюсь я. — Тогда, так и поступим!

Мы так увлекаемся обсуждением планов и тем, как эти планы воплотить в жизнь, что время пролетает незаметно. В конце концов, Льюис поднимает руки, как знак капитуляции:

— Хорошо, давайте попробуем всё, что вы предложили, — усмехается он. — Но для начала нужно, чтобы кто-то из ремесленников сделал пробные версии всех этих продуктов. Мы должны проверить что получится из ваших рецептов, оценить насколько это трудоемко и дорого. А потом уже прикинем, есть ли шанс это продать. Какие-то ремесленные придется усовершенствовать, но если всё пойдет удачно, мы сможем начать небольшое производство.

— В любом случае, нам придется поторопиться, — тихо напоминает Тиарен, постукивая пальцами по столу. — У нас, по сути, только год.

Я вздыхаю, нервно прикусывая губу:

— Знаю. Но мы справимся. Главное — действовать быстро. Тогда, Льюис, на тебе ремесленники. Оцени что они смогут сделать в самое ближайшее время из того списка, что у нас получился и в каких количествах. А с тобой, Тиарен, я бы хотела потом отдельно обсудить всякую косметику и лечебные зелья.

Снова чувствую как на меня накатывает приятный прилив энтузиазма и адреналина, будто только я только что подписала важнейшую сделку. У меня внутри все трясется от возбуждение: «Вот оно! Мы сделали первый шаг на пути к спасению Нортвуда!»

Но ровно в этот момент дверь осторожно открывается, и в щель просовывается голова Оскара. Повар выглядит заметно взволнованным, глаза чуть расширены, на лице читается настороженность и любопытство.

— Простите, что беспокою… — негромко роняет он, останавливаясь взглядом на мне, — Но… там пришел один посетитель, который требует встречи с леди Айлин.

Я моментально хмурюсь. Интересно, кто бы это мог быть?

— Неужели барон Вилфорд вернулся? Или Рейнар? Или это кто-то из местных?

Оскар мнется:

— Нет, не барон. И… не господин Рейнар, — на лице читается растерянность, — Я вообще сомневаюсь, что вы сможете угадать кто это. Вам лучше самой его увидеть.

Я обмениваюсь тревожным взглядом с Тиареном и Льюисом, потом встаю, тихонько отодвигая стул. Во мне бушуют на редкость смешанные чувства — от осторожного любопытства до легкой настороженности. Кто там мог явиться столь внезапно и требовать встречи лично со мной?

— Что ж… давайте посмотрим, кто это, — вздыхаю я, стараясь скрыть некоторую нервозность.

Тиарен с Льюисом поднимаются вслед за мной. В коридоре нас уже дожидается Оскар. Теперь, он выглядит ещё более напряжённо, чем когда заглядывал в кабинет. Его глаза чуть расширены, а губы сжаты в тонкую полоску.

— Он внизу, в холле, — шепотом поясняет повар, — Горгон рядом, готов вышвырнуть его вон, если вы скажете.

Сердце у меня бьётся так громко, будто пытается пробить брешь в рёбрах.

Я коротко киваю и направляюсь вниз. Каждый шаг по деревянной лестнице отдается тоскливым скрипом, от которого становится еще более не по себе, а по спине пробегают мурашки.

В холле действительно стоят двое: Горгон, держащий руку на рукояти меча, и ещё один человек, которого я поначалу принимаю за нищего. Его одежда похожа на лохмотья, а на лице свежий шрам, по диагонали пересекающий скулу и часть щеки. Шрам, как будто оставленный когтями какого-то дикого зверя.

Худощавые плечи неизвестного то и дело вздрагивают, как у человека, чья нервная система уже на грани. Его взгляд хаотично блуждает по особняку, губы плотно сомкнуты, но — самое главное — его лицо…

Я чувствую, как у меня внутри вспыхивает смутное воспоминание. Откуда-то я знаю этого человека, вот только не могу вспомнить. Такое ощущение, будто раньше он выглядел иначе.

При виде меня незнакомец порывается сделать шаг навстречу, но Горгон резко вскидывает руку как шлагбаум, резко останавливая незнакомца.

— Леди Айлин, — хмуро интересуется у меня Горгон, — Может, вышвырнуть этого человека отсюда? Уж больно подозрительный тип, возможно даже опасный.

Взгляд незнакомца мечется между мной и Горгоном. Он сглатывает, а лицо дёргается от страха.

— Нет, умоляю! — выпаливает он, обращаясь уже прямо ко мне. — Леди Айлин, я… я должен поговорить с вами! Это очень важно!

— Может быть, вы для начала представитесь? — делаю я строгое лицо, складывая руки на груди.

— Да, простите… меня зовут… Гаррет Торн и я… — слышится дрогнувший ответ.

Стоит только ему назвать себя, как внутри меня что-то щёлкает, и я буквально проваливаюсь в свои воспоминания.

Точно!

— Вы второй претендент на место старосты! — восклицаю я, неволей оборвав его на полуслове.

Вот почему его лицо мне показалось знакомым. Правда раньше у него не было этого огромного шрама, из-за которого Гаррет выглядит как совершенно другой человек. Тоже самое насчет одежды — раньше он был больше похож на представительного мужчину.

Гаррет явно рад, что его узнали, хотя радость эта больше похожа на горькую ухмылку. И выглядит он так, будто эти пару секунд узнавания — единственное, что его успокаивает.

— Да… все так… хотя, наверно, правильнее будет сказать, бывший претендент, — пытается усмехнуться он, но выходит натянуто. — Кое-кто сделал всё возможное, чтобы я не просто проиграл выборы, но и вынужден был бежать, а потом и скрываться, спасая свою жизнь.

— Леди Айлин, вы знакомы с этим человеком? — вскидывает бровь Горгон.

— Скорее просто знаю его, — качаю головой я, — Поэтому, пока будь рядом, хорошо?

А потом снова обращаюсь к Гаррету, чувствуя как от его слов у меня внутри снова что-то сжимается в нехорошем предчувствии.

— В каком это смысле проиграть выборы и бежать, спасая жизнь? — непонимающе прищуриваюсь я, — Что ты имеешь в виду?

Гаррет облизывает пересохшие губы, с опаской косится на Горгона, а потом вдруг спрашивает:

— Мы могли бы поговорить наедине?

— Еще чего! — тут же реагирует Горгон, стиснув рукоять меча.

Я сама колеблюсь: с одной стороны, внезапное появление Гаррета, как и его внешний вид выглядит подозрительно. Но с другой, вдруг ему и правда есть сказать что-то важное?

А тут еще у меня в памяти всплывают отрывки, в которых Гаррета обвиняли в том, что он тоже как-то связан с гибелью прошлого старосты. И хоть источнику этих слухов тоже нельзя доверять на сто процентов, это все равно вызывает сомнения.

Я чувствую как в этот момент в меня вонзилось пять пар глаз, отчего мне становится неуютно. Все ждут моего решения.

— Извини, но Горгон прав, — наконец, произношу я осторожно, — Я не хочу показаться слишком грубой, но сейчас я не могу пойти на твою просьбу. Если хочешь, можешь рассказать все здесь.

Гаррет еще сильнее стискивает губы. Он хмурится, по его лицу заметно, что он колеблется, но что-то все-таки удерживает его от того, чтобы выложить все прямо сейчас.

Моей руки внезапно кто-то касается и я вздрагиваю. Вскидываю голову и натыкаюсь взглядом на Тиарена, который отчаянно мне что-то семафорит. Выглядит так, будто он то ли выпил залпом три чашки кофе, то ли заработал нервный тик в виде постоянного моргания.

Не сразу я понимаю что он имеет в виду. Зато когда понимаю…

— Впрочем, я могу предложить компромисс, — говорю я и Гаррет тут же вонзает в меня полный ожидания взгляд, — Мы можем поговорить с глазу на глаз, но со мной останется Тиарен, — я показываю рукой в сторону целителя, — Он проследит, чтобы ничего не случилось, а Горгон и остальные подождут снаружи. Как тебе такой вариант?

Гаррет хмуро косится на Тиарена, пристально осматривает его сверху вниз, но потом нехотя соглашается:

— Хорошо. Пусть будет так.

Мы втроём — я, Тиарен и Гаррет — уходим в смежную комнату, в которой обычно Оскар раскладывает утварь после обедов. Это помещение заставлено шкафами, в углу стоит громадная ваза с засохшими ветками. Пахнет тут слабым ароматом пряностей, словно кто-то недавно перетряс здесь мешки с травами.

— Теперь, рассказывай, — вздыхаю я, опираясь на холодную полированную деревянную тумбу. — Что у тебя за тайны такие?

Я наблюдаю, как лицо Гаррета мрачнеет и становится… даже не знаю каким — отчаянным? Будто он собирается выложить нечто такое, от чего все наши беды покажутся цветочками. И эта мысль одновременно пугает и волнует меня.

Сердце стучит чуть громче, и я делаю вид, что поправляю прядь волос, чтобы скрыть лёгкую дрожь пальцев.

— Ну же, — я подбадриваю Гаррета, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если у тебя правда есть, что сказать, выкладывай.

Гаррет прокашливается, скользит взглядом по комнате, будто проверяет, нет ли здесь кого-то или чего-то, способного подслушать нас, после чего с видом заговорщика обращается к нам:

— Хорошо. Только имейте в виду, пусть это и прозвучит дико и неправдоподобно, но это самая настоящая правда. Та самая, из-за которой я чуть не расстался с жизнью, — он нервно дотрагивается до шрама на своей щеке и сглатывает. Видимо, от неприятных воспоминаний, связанных с тем, кто оставил на его лице эту отметину.

— Хорошо, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри меня аж трясет от напряжения, — Мы готовы.

— Так вот, — Гаррет обводит нас тем напряжённым взглядом, который уже начинает действовать мне на нервы, — Я уверен, что Маркус, сын нашего прошлого старосты, как-то связан с оборотнями, убившими его отца!

Внутри у меня мгновенно скапливается ком разочарования, словно вся энергия, что копилась перед этим «страшным откровением», резко расплескалась как перевернутое ведро с водой.

Чувствую, как плечи сами собой опускаются.

— Эм… — я выпускаю воздух сквозь плотно сжатые губы, глядя на Тиарена, — Мне даже неудобно это говорить, но… боюсь, мы уже в курсе.

Тиарен, со своей стороны, издаёт странное «эээх» и снисходительно качает головой. Наш общий вздох разочарования в буквальном смысле заполняет узкое помещение.

На лице Гаррета вдруг вспыхивает искренний шок:

— Ч-что? Вы… уже знаете? Но… Как?

Я пытаюсь сдержать нервозный смешок. Вспоминаю, как мы с Рейнаром и Корвусом дожимали этого самого Маркуса, который в результате раскололся и признался, что был на побегушках у Нортона.

— Коротко говоря, мой муж, герцог Гранд, хорошенько прижал этого типа, — развожу я руками, — И он во всем сознался. Так что твое… гм… «откровение» действительно оказалось не таким уж откровенным.

— Но… значит… — Гаррет хлопает глазами, видимо переваривая тот факт, что сведения, которые он всерьез считал важными, беспросветно устарели. Я даже начинаю испытывать к нему лёгкую жалость.

Тиарен тихо откашливается:

— И тем не менее, мы знаем далеко не все. Во всей этой истории хватает белых пятен. Поэтому, нам придется кстати любая информация. Так что, поверь, всё, что ты расскажешь — не пропадёт даром.

Я киваю:

— Точно. Если ты сможешь рассказать больше про Нортона, это уже будет большая помощь.

Гаррет снова проводит проводит пальцами по шраму, будто снова пытается оживить застаревшие воспоминания. Я на миг замираю, представив, через какой ужас он прошёл.

— Ладно, — решается Гаррет и глубоко вздыхает. В его глазах мелькает твердая решимость, будто тот факт, что он все-таки может нам помочь, придает ему сил, — Тогда, начну с самого начала. Примерно пару недель назад в деревне объявился один исследователь. Сначала он просто прикидывался путешественником, ходил по деревне взад вперед, будто что-то вынюхивая. Нам он сразу не понравился. Но потом он пришел к старосте и рассказал кто он на самом деле. Рассказал, что под Нортвудом покоится нечто древнее и он хочет провести здесь раскопки.

Не знаю как Тиарен, а я сразу впиваюсь глазами в Гаррета. В голове щелкает, потому что я в этот момент вспоминаю как Маркус, когда мы с ним говорили впервые, вроде тоже заикался о каком-то таинственном незнакомце и его странных исследованиях.

— Этому человеку было крайне важно получить разрешение на раскопки, — продолжает Гаррет. — Он предлагал много денег, уговаривал, а когда понял что ничего не работает, то даже пытался запугать нас. Но приближалась зима, а раскопки сулили испортить значительную часть полей и помешать сбору урожая. К тому же, староста был человеком жёстким и в ответ на угрозы просто вышвырнул исследователя из деревни взашей, сказав, что мы не торгуем ни своей совестью, ни землёй и что нам сейчас важнее собрать урожай, иначе зимой будет туго. Ни о каких богатствах он не желал даже слушать. И всё бы ничего, но вот его сын… то есть, Маркус… стал подначивать отца, уговаривать, мол, деньги сейчас нужнее, да и попытаться разобраться в тайне, «сокрытой в недрах Нортвуда», было бы не лишним.

— Постой! — не могу удержаться я, мотая головой, чтобы как-то уложить все услышанное в голове, — Но Маркус говорил обратное. Что он, как и его отец, были категорически против этих раскопок.

— Точно, — хмуро подтверждает Тиарен, — Когда мы разговаривали с Маркусом, он сказал, что за раскопки как раз выступал ты. И на этой почве у вас с предыдущим старостой постоянно вспыхивали яростные споры.

Гаррет неожиданно резко рычит:

— Чушь! Он вас нагло обманул! Все было совсем не так!

Гаррет почти вскидывает кулаки, и я замечаю, что взгляд у него вдруг становится острым, если не сказать гневным. Я даже отступаю на шаг назад — настолько пугающе выглядит эта метаморфоза.

Но Гаррет будто бы этого не замечает. Он вдруг начинает мерить комнату напряжёнными шагами, продолжая рассказывать свою историю всё с большей эмоциональной окраской.

— Это все ложь! Вы ошибаетесь, если думаете, что я был за то, чтобы какие-то непонятные люди рылись в нашей земле в разгар сбора урожая! — почти выкрикивает он, и в голосе слышится еле сдерживаемая ярость. — Наоборот! Я вместе Элдриком, предыдущим старостой, уговаривал Маркуса образумиться! Предлагал, чтобы конечное решение оставалось за герцогом! Мы оба считали, что самовольно соваться в раскопки — безумие. Мало ли какая дрянь там зарыта под Нортвудом? Зато он… он…

Гаррету будто воздуха от возмущения не хватает. Он останавливается и, сделав глубокий вдох, продолжает:

— Зато Маркус был так увлечён этой идеей, что, казалось, был готов собственными руками копать под стенами, лишь бы вытащить оттуда «что-нибудь ценное»! Не удивительно, что ото всех наших советов он только отмахивался! Кричал что-то о богатстве, о «светлом будущем» деревни. А когда мы жестко ответили ему, что доложим обо всем герцогу, то и вовсе взбесился. Сказал, что и без герцога знает, как быть.

На миг в комнате воцаряется тяжёлое молчание. Я и до этого понимала, что словам Маркуса нельзя верить на все сто процентов, но даже с учетом этого я нахожусь под впечатлением от рассказа Гаррета.

— И вот что странно… — переводит дух Гаррет и опускает голос почти до шепота, — За день до того, как Элдрик покинул нас, он распорядился подготовить все для поездки к герцогу. Как сейчас помню, он сказал: «Пусть господин Рейнар сам голову ломает, что нам делать дальше. Не нравится мне этот исследователь». А уже ночью… на него напали волки. — он делает паузу, и мне кажется, что воздух в комнате становится удушливо-тяжёлым. — Даже не зная на тот момент ни о каких оборотнях, мне уже это показалось подозрительным. Не говоря уже о том, чтобы целая стая пробралась в деревню, загрызла одного человека и тут же вернулась обратно в лес… Нет, это было слишком странно.

У меня внутри всё сжимается. Даже учитывая, что часть этой истории мы уже знаем — причем, фактически, из первых уст, но я все равно чувствую себя неуютно, когда слышу ее повторно.

— В тот момент я потерял друга… — с горечью роняет Гаррет, — И в тот же самый момент в деревне материализовался Нортон Блэк, заявив, что охотится на ту самую стаю, которая растерзала Элдрика. А Маркус, в свою очередь, принял его, да так радушно, будто родного брата. И, словно этого было мало, объявил, что с этого момента Нортон будет охранять деревню от волков. Понимаете, он единолично принял это решение, хотя никаких полномочий у него не было!

— И поэтому вы захотели занять место старосты? — понимаю я к чему он клонит.

— Конечно! — с жаром соглашается он, — Я не мог поступить по-другому! Мириться с таким положением дел, все равно что марать добрую память Элдрика! Поэтому, я решил, что раз Маркус ведёт какие-то тёмные дела, я попробую занять пост нового старосты. Люди меня знали, я не раз помогал отцу Маркуса решать деревенские вопросы, но Маркусу моя выходка не понравилась даже сильнее, чем решение Элдрика рассказать о раскопках герцогу.

Я замечаю, как он сжимает кулаки, а в груди у меня медленно разгорается тревога — сейчас он скажет что-то, отчего волосы встанут дыбом.

— В день, когда должны были состояться выборы, на меня внезапно напала свора волков, — Гаррет криво усмехается, почти скаля зубы и кончиками пальцев касается шрама, а у меня по спине бежит неприятный холодок. Мне даже просто представить то, что случилось с Гарретом страшно, а уж пережить такое… бр-р-р… — В тот момент была глубокая ночь, я возвращался домой и как раз проходил мимо амбара, что возле реки. Я даже не сразу понял что произошло — просто услышал странные звуки, рычание, вой. А когда обернулся, то уже увидел волков, которые неслись на меня. В тот момент я просто оцепенел… единственное, что пронеслось у меня в голове, было что эти волки на удивление хорошо организованы.

Неприятный холодок, который полз по спине, перекидывается на все тело и я зябко ежусь, в красках представляя этот ужас.

— Проклятье, — тихо ругается Тиарен, качая головой, — И… как тебе удалось выжить?

— С трудом. — Гаррет нервно сглатывает и плотно сжимает губы в белую линию, — Один волк бросился прямо на меня, полоснул когтями по щеке — вот откуда шрам. Я отбивался как мог: у меня был нож, но силы были неравны. Казалось, ещё секунда — и меня разорвут в клочья. Я пытался удрать, но мне отрезали путь и я кинулся к реке, а дальше… дальше я почти ничего не помню. Меня повалили, я, кажется, ранил какого-то волка, а потом течение потащило меня прочь. Когда я смог выбраться, то уже был один за окраиной деревни. Тогда я вспомнил про заброшенный амбар, который когда-то сгорел и укрылся там. Просидел в нем почти до утра, не смея выйти. Измученный, замёрзший и окровавленный. С ясным пониманием того, что все это — не случайное совпадение. А когда увидел первые лучи солнца, едва не расплакался и решил отлежаться там некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Отлежаться⁈ — вдруг восклицает Тиарен. — С такой-то раной?

Гаррет криво ухмыляется и равнодушно пожимает плечами:

— Ну, на тот момент другого выхода у меня просто не было. Но ты прав насчет раны… очень скоро она начала гноиться и я уже всерьёз думал, что могу умереть…

Я с ужасом представляю, как Гаррет сидит на холодном полу, прижимает ладонь к кровоточащей щеке, не смея покинуть убежище. В воздухе сырость, гарь от прежнего пожара, запах прелого дерева. Аж сердце кровью обливается. После такого ненависть к Нортону выходит на новый уровень.

— Рана давала жар и гноилась, а еды не было — ситуация хуже не придумать, — глухо продолжает Гаррет, — так что, в какой-то момент мне пришлось пересилить себя и выбраться. Тут-то я и подкараулил моего друга, Геда. Он часто забредает в эти края, чтобы собирать какой-то особый лишайник для красок. Так случилось и в тот раз, мне даже не пришлось долго ждать. Как только он узнал что случилось со мной, то сразу принёс мне лечебные мази, бинты, какие-то травяные отвары от жара, а ещё воду и пропитание. По сути, он спас мне жизнь, — Гаррет с благодарностью вздыхает. — Параллельно Гед приносил новости из деревни. Именно благодаря ему я и узнал, что Маркус стал новым главой, а я якобы не явился на выборы и вообще уехал из деревни. А, до кучи, меня подозревают в причастности к смерти Элдрика.

У меня внутри всё сжимается от возмущения. И ведь большинство селян наверняка даже не усомнились такому положению дел. Просто приняли как данность.

— В этот момент стало понятно, что путь в Нортвуд мне заказан, — тяжело вздыхает Гаррет, — Как только Маркус узнал бы, что я вернулся, на меня снова напали бы волки и все. Я даже всерьёз думал, может, подождать каравана, идущего мимо Нортвуда, и тайком уехать в другой город. Но…

Он запинается и проводит рукой по волосам, бросив на меня внимательный взгляд.

— Но во время Скорбного пира всё перевернулось. Я узнал, что Нортон — оборотень. И это сразу расставило всё на свои места. Его появление в Нортвуде, странное поведение волков, все! А потом, Гед обрадовал меня новостью о том, что Маркуса взяли под стражу, а деревней теперь правит леди Айлин.

Я не могу сдержать грустную ухмылку: «Правит»!

Пока это больше похоже на то, что я всеми силами пытаюсь разгрести кучу проблем, оставшихся после Маркуса. Причем, не сказать чтобы сильно успешно…

— Потому я и решился предстать перед вами, — признаётся Гаррет, тяжело вздохнув. — Чтобы предупредить о возможных опасностях. Маркуса вы, конечно, посадили, но… Нортон то ведь сбежал. И кто знает где сейчас находятся его приятели-волки.

— Это потому ты хотел поговорить со мной наедине? — вдруг осеняет меня.

— Именно, — опускает взгляд Гаррет, — Простите мое невежество, но того человека в Нортвуде я видел впервые. Хотел подстраховаться.

На душе у меня становится тревожно. Тем не менее, я испытываю и благодарность к Гаррету.

— Спасибо, — искренне благодарю его я, — Я очень ценю твой порыв и желание предупредить меня. И отдельное спасибо за новые сведения. Теперь нам все стало немного понятней.

«Хоть это никак не отвечает на вопрос что нам теперь делать дальше со всей этой информацией…» — проносится у меня в голове.

Я уже поворачиваюсь к Тиарену, чтобы спросить его что он думает насчет этого всего, как лекарь внезапно сам подходит к Гаррету вплотную.

— Позволь мне осмотреть рану, — просит он.

— Да она уже затянулась, — отмахивается Гаррет, но целитель хмуро качает головой:

— Нет, позволь мне применить магию. Если там остался очаг воспаления, потом вылезет боком.

Гаррет неохотно соглашается, и Тиарен прикасается к его щеке, сосредоточенно нахмурившись.

— Хм, — наконец произносит Тиарен, убирая руку, — Застарелая рана действительно почти затянулась, но глубокие повреждения тканей дали осложнение. Боюсь, шрам уже не убрать. Но немного сгладить его можно.

Он шепчет короткое заклинание, и лёгкий свет струится в его ладони.

Пока Тиарен колдует над раной, я решаю порасспрашивать Гаррета еще немного.

— Гаррет, а исследователь не сказал что именно сокрыто под Нортвудом и где конкретно оно находится?

— Нет, — с сожалением разводит он руками, — Только сказал, что это что-то древнее, поэтому эта находка так важна.

— А как звали этого исследователя? Как он выглядел? — не сдаюсь я, — Может, мы могли бы его найти сами и расспросили бы обо всем лично?

— А вот тут… — облизывает губы Гаррет, — … скрывается еще одна странность

— И какая же? — внутренне напряаюсь я, уже не зная чего ждать.

— Дело в том… — сглатывает Гаррет и хмурится, будто не зная как правильно это преподнести, — … что после разговора с этим человеком никто не может вспомнить его лицо.

— Как так? — ошарашенно спрашиваю я, — У него настолько неприметное лицо или что?

Гаррет энергично мотает головой, чем вызывает раздраженное шипение со стороны Тиарена, который до сих пор колдует над его раной.

— Нет… просто у всех, кто видел его и говорил с ним в памяти остается только сам факт того, что они общались с этим человеком. Но сказать о нем что-то более конкретное, кроме того что этот человек был, никто не может. Я вот сейчас пытаюсь его вспомнить и такое ощущение, будто его фигура окутана темным туманом. Не могу сказать ничего не только о его внешности, но даже о фигуре. Кажется только, что он был довольно высокого роста. И еще у него была очень раздражающая привычка… вроде, он постоянно щелкал суставами пальцев рук.

Гаррет на миг прикрывает глаза, затем неуверенно кивает.

— Вроде, так и есть. Хотя, ни я, ни кто-либо еще не может утверждать это наверняка.

— И что это такое? Магия? — вскидываю бровь я.

Тиарен, который заканчивает с лечением, отходит на шаг в сторону и, отряхивая руки, подает голос:

— Очень похоже на заклинание отвода глаз. По какой-то причине этот исследователь не хотел, чтобы его узнали.

Мда. Ситуация все страньше и страньше и страньше, как говорила Алиса из известной сказки. Неизвестно откуда взявшиеся здесь оборотни, предводитель которых знает Айлин лично, таинственный исследователь и еще более таинственная находка где-то в недрах Нортвуда. Что-то мне подсказывает, что все это тесно связано друг с другом.

— Ну как? — тем временем, спрашивает Тиарен Гаррета, явно имея в виду шрам.

Кстати, только сейчас замечаю, что после лечения, шрам на его скуле действительно выглядит менее грубым и воспалённым.

Гаррет осторожно трогает его пальцами, изумлённо шепчет:

— Спасибо… Действительно теперь куда лучше, чем было.

— Не благодари, — улыбается Тиарен.

Лекарь возвращается на свое место и я, пользуясь случаем, хватаю его за локоть и отвожу на пару шагов в сторону, чтоб Гаррет нас не слышал.

— Что думаешь насчет всего что он рассказал? — шепчу я.

Тиарен оглядывается на Гаррета и так же тихо отвечает:

— Не смотря ни на что, его история звучит правдиво. По крайней мере, рана явно звериная, и видно, что прошла в опасной близости от глаза — вряд ли кто-то специально мог себя так покалечить.

Я невольно ухмыляюсь: так вот для чего Тиарен вызвался осмотреть рану. Что ж, могу только похвалить лекаря за бдительность и предусмотрительность.

— А ты что думаешь? — поднимает он на меня вопросительный взгляд.

— Я хочу ему верить, — честно отвечаю я, — Мне кажется, он не врет. Хотя, со всем что происходит здесь в последнее время, ничего нельзя утверждать.

— Это точно, — соглашается Тиарен, — Мы не можем быть уверены, что он не замешан в чём-то ещё. А потому, его нельзя так просто отпускать.

— Хочешь приставить кого-то понаблюдать за ним? — сразу понимаю я куда он клонит.

— Именно. Пусть возвращается к привычной жизни, но на первое время попросим Горгона выделить нам парочку солдат. Конечно вряд ли с ним что-то нечисто, но на всякий случай стоит отправить запрос во дворец, предупредить обо всем Рейнара с Корвусом.

Я делаю глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и снова поворачиваюсь к Гаррету.

— Ну, думаю, на этом мы и закончим, — начинаю я, стараясь говорить более мягким тоном, — Как я уже говорила, я очень благодарна за то, что ты нашёл в себе силы прийти и всё рассказать. А сейчас, возвращайся домой, ты заслужил отдых.

Вижу как губы Гаррета трясутся, а на глаза едва ли не наворачиваются слезы. Похоже, слова «возвращайся домой» так подействовали. Что, в принципе, не удивительно — после стольких дней пряток в полуразрушенном амбаре на краю деревни…

Жалко его. Так испоганить жизнь человеку… и ради чего? Ради непонятных раскопок?

— Иди, — тихо повторяю я, — Я распоряжусь выделить охрану, которая убедится, что никто больше не нападет на тебя по дороге.

— Спасибо… спасибо, леди Айлин, — все такими же дрожащими губами роняет Гаррет, — Мне говорили, что вы стали более… человечной. И сейчас я действительно убедился в этом сам.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Глядишь так скоро люди и вовсе забудут какой невыносимой стервой была настоящая леди Айлин.

Даже не знаю к добру это или нет.

Задумчиво глядя вслед удаляющейся спине Гаррета, который уже подходит к двери, меня внезапно осеняет. В голове эхом отзываются его слова, сказанные не так давно: «Я не раз помогал отцу Маркуса решать деревенские вопросы».

У меня сразу в голове щелкает невидимый переключатель.

— Постой! — спохватываюсь я в самый последний момент. Дожидаюсь, пока Гаррет не обернется, кинув на меня вопросительный взгляд и выпаливаю, — ты ведь сказал, что помогал предыдущему старосте. А с чем именно?

Гаррет странно смотрит на меня, будто не сразу понимает, куда я клоню. Потом пожимает плечами:

— Да… с чем только ни помогал. Элдрик был человеком основательным, но порой ему не хватало времени, чтобы всё проконтролировать, поэтому иногда я контролировал сбор урожая, встречал и отправлял караваны, следил за запасами продуктов и воды. Иногда помогал с отчетами для господина Гранда. В общем, всего понемножку.

Я буквально чувствую, как у меня внутри вспыхивает восторг.

— То есть ты в курсе, как устроены торговые маршруты, где у Нортвуда слабые места и что здесь можно улучшить?

Гаррет на мгновение недоумённо моргает, потом широко, хоть и несколько устало, улыбается:

— Ну да, наверное… Я живу в Нортвуде с самого детства, но и у соседей успел побывать. Так что примерно в курсе как где и что устроено.

— Это же замечательные новости! — радостно восклицаю я, хлопая в ладоши, —

Когда ты немного отдохнёшь и придёшь в себя, мне бы очень хотелось с тобой поговорить об управлении деревней. Мне сейчас очень не хватает специалиста с таким опытом, как у тебя!

Нет, я очень благодарна Льюису за помощь, но при всей своей осведомленности, Льюис не знает всех нюансов, которые наверняка известны Гаррету, выходцу из самых низов. И чтобы действительно облагородить эти земли, мне понадобятся знания их обоих.

На долгую секунду в комнате снова повисает тишина, а потом Гаррет коротко кивает:

— Это самое малое, чем я могу отплатить… и вам, и Элдрику. Если я могу быть полезен Нортвуду, я с радостью сделаю все, о чем вы меня попросите, леди Айлин.

— Прекрасно, — выдыхаю я, ощущая, как разгорается внутри приятная надежда, — Тогда, если будешь не против, через пару дней я пришлю кого-нибудь, чтобы пригласить тебя к нам. Или сама загляну.

— Конечно, — соглашается Гаррет. — Я буду ждать.

После этого, я отпускаю Гаррета окончательо. Мы снова выходим в гостиную, гденас ждет молчаливая фигура Горгона. По его сосредоточенному лицу сразу видно, что он весь на взводе.

— Леди? — моментально спрашивает он, скользя взглядом по мне, как только мы выходим из коридора.

— Все в порядке, горгон, мы уже поговорили и мистер Торн уже уходит домой… Да, выдели ему пожалуйста парочку солдат, чтобы убедиться, что ему не будет угрожать опасность по пути, — чуть официальным тоном прошу я.

— Сделаю, — коротко бросает Горгон. А потом к нему подходит Тиарен и что-то тихо добавляет на ухо. Видимо, то, о чем мы говорили — чтобы солдаты Горгона некоторое время понаблюдали за Гарретом, чтобы убедиться, что он не представляет никакой опасности.

Перед тем, как уйти, Гаррет ещё раз кивает мне. В его взгляде — смесь благодарности и какого-то тихого облегчения: видно, что он доволен тем, что все-таки решился прийти ко мне и все рассказать.

Как только Горгон возвращается после ухода Гаррета, я, не теряя ни секунды, делаю ему знак подойти ближе.

— Горгон, — произношу я негромко, предварительно убедившись, что кроме нас с Тиареном больше никого не осталось поблизости. — У меня для тебя есть одно очень деликатное и ответственное задание.

— Слушаю, леди, — его лицо делается ещё более серьёзным, если такое вообще возможно.

Я на секунду прикусываю губу, волнуясь. Но потом делаю над собой усилие и вываливаю все махом:

— Хочу, чтобы ты понимал… то что я тебя попрошу, нужно сделать как можно более аккуратно, чтобы об этом никто не узнал. Нам сейчас лишняя паника в Нортвуде не нужна.

Горгон на секунду меряет меня задумчивым взглядом, после чего кивает.

— Не беспокойтесь, леди Айлин. Его светлость велел мне не задумываясь следовать любым вашим указаниям и воспринимать их как его собственные, потому что вы для него многое значите. Поэтому, можете просить у меня все, что угодно. Я сделаю все что в моих силах.

Я растерянно моргаю, а потом чувствую как на губах застывает легкая улыбка. Неожиданно слышать нечто подобное из уст Рейнара. Особенно после того, каким я его запомнила в самую первую нашу встречу — когда только попала в этот мир.

Рейнар буквально выгнал меня, а потом еще приехал, подозревая меня причастной к пропаже его матери.

И все же… если вспомнить, что это происходило в тот момент, когда он считал меня другой Айлин, кое что меняется. По крайней мере, после того, как я ему открылась, а он, наконец, поверил моим словам, я больше не чувствовала ни исходящей от него по отношению ко мне угрозы, ни какого-то недовольства.

Так, не о том я сейчас думаю!

Откашлявшись, я перехожу к сути:

— Горгон, я хочу, чтобы твои люди во время обхода следили за жителями Нортвуда и обращали особенное внимание на тех, кто вызывает хоть какое-то подозрение. В особенности на тех, кого местные видят первый раз или им кажется, что они знают этого человека, но не могут о нем вспомнить ничего конкретного.

При этих словах Горгон приподнимает брови.

— Не могут вспомнить? Это как?

— Ну… — щелкаю пальцами, пытаясь сформулировать мысль, — Это вроде как знаешь человека, но не можешь толком описать его внешность, привычки, не знаешь где он живет и чем занимается. Думаю, когда вы наткнетесь на нечто подобное, вы сразу все поймете.

«Если наткнетесь…» — мысленно поправляю я себя.

Нельзя исключать, что тот исследователь, который пытался добиться от предыдущего старосты разрешения на раскопки уже покинул это место. Но так же нельзя быть уверенным, что он по-прежнему не находится где-то в поселении. В конце-концов, если его действительно заботит то, что находится под Нортвудом, то после новостей о том, что барон Вилфорд хочет превратить это место в огромный резервуар, он должен начать действовать.

Ведь иначе, если поселение уйдет под воду, то накроются и раскопки.

— Не могу сказать что я полностью все понял… — склоняет голову на бок Горгон, — … .но, как я уже сказал, сделаю все, что в моих силах.

— Но это еще не все, — вворачиваю я, — Есть еще кое что, чего я хочу попросить сделать вас и ваших людей. Пусть аккуратно порасспрашивают местных из ваших отрядов и как бы невзначай исследуют окрестности Нортвуда на на предмет любых древностей: катакомбы, какие-нибудь развалины, пещеры — что угодно, что может указывать на то, что где-то в районе Нортвуда может находиться нечто старое и неисследованное.

— Старое? Неисследованное? — Горгон хмурится еще сильнее, кажется, он сбит с толку. На его лице написано «И зачем это леди понадобились какие-то старые развалины?». Но больше он ничего не спрашивает. Просто коротко роняет, — Понял, леди. Всё будет сделано.

Я испытываю странное облегчение — словно сбросила с плеч полмешка забот. Конечно, это только начало пути, но иметь такого надежного помощника во главе охранного отряда — бесценно.

— Благодарю, Горгон. Действуй. Но помни, что всё это — под строжайшим секретом. Мы не должны никого спугнуть.

Он прижимает руку к груди, принимая приказ, и уходит исполнять его.

Проходит несколько дней, и меня затягивает в самый настоящий водоворот событий. Теперь перед нами вырисовывается две огромные задачи одинаковой важности: с одной стороны — обеспечить защиту деревни и ее жителей (на случай, если Нортон или другие оборотни вздумают вернуться), и с другой — наконец-то заняться «прокачкой» Нортвуда.

И если за первое главным образом отвечает Горгон (с его патрулями и усиленным наблюдением), то со вторым я, Льюис и Тиарен носимся, как три вечных загнанных лошадки.

С утра до вечера мы работаем над тем обширным списком идей, который мы накидали, сидя в кабинете Льюиса. И с ходу сталкиваемся со сложностями.

К примеру, странное нежелание местных ремесленников браться за что-то новое. Например, многие меня просто на смех подняли, когда я попыталась объяснить, как надо жарить кукурузу, чтобы получить нечто вроде кукурузных хлопьев.

Они смотрели на меня круглыми глазами, как на сумасшедшую, совершенно не понимая зачем портить зерно такой ерундой?

Не меньшие проблемы возникли и когда мы попробовали варить кукурузный сироп. Прежде всего, оказалось, что для варки было непросто найти подходящую посуду. В итоге, пришлось использовать большие медные чаны, оставшиеся от старой винодельни.

Но мало просто сварить сироп, нужно найти идеальную консистенцию, ведь у одних ремесленников получается что-то вроде сладкой патоки, а у кого-то — такой густой раствор, что ложка сломается пока мешаешь, но зато практически без аромата и не такой сладкий, как хотелось бы.

Да и вопросы хранения встали ребром. Пока мы экспериментируем и сиропа не так много, его можно хранить в подвале. Но где складывать бочки, если мы поставим все это на поток? Ведь, если не найти подходящее прохладное место, он может забродить и тогда все наши труды пойдут на смарку.

В какой-то момент меня даже посещает малодушная мысль, что, может, проще махнуть на это рукой, но я тут же отгоняю ее от себя. Ведь сейчас от моих действий зависит слишком многое: это и существование самого Нортвуда и благополучие его жителей. Ответственности — хоть отбавляй.

По крайней мере, теперь я понимаю, что испытывают все эти герцоги, лорды и бароны, которые вынуждены думать не столько о собственном благополучии, сколько о благополучии собственных земель и жителей, которые их населяют.

Именно поэтому, я каждый день с новыми силами кидаюсь на решение поставленных задач, не обращая внимание на неудачи и ворчание местных жителей, которые на редкость неохотно воспринимают что-либо новое.

Тревожный крик разрывает вечерний воздух, заставляя меня подпрыгнуть на месте. Мы как раз с Тиареном и Льюисом сидим в его кабинете, снова перебирая списки и пытаясь понять, как оптимизировать процесс сушки тыквенных семечек для масла.

— Пожар! Горим! Склад горит!

Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном галопе.

Склад? Неужели, тот самый, где мы хранили наши драгоценные первые партии сиропов и прочие тыквенно-кукурузные «эксперименты»?

— Какого черта⁈ — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Мы с Тиареном и Льюисом переглядываемся — на их лицах такое же недоумение и тревога, как и на моем.

Секунда — и мы уже мчимся к выходу, едва не сбив с ног Оскара, который тоже выскочил на шум.

Уже на улице становится понятно, что дело плохо.

Густой черный дым валит столбом где-то на окраине поселения, там, где стоит небольшой амбар, который мы приспособили под временный склад. Запах гари щекочет ноздри, смешиваясь с каким-то странным, приторно-сладким ароматом — как будто кто-то жарит зефирки на гигантском костре. Или, скорее, жжет сахар. Много сахара.

— Быстрее! — кричу я, сама не своя от ужаса, и припускаю со всех ног, не разбирая дороги. Платье цепляется за какие-то кусты, но мне плевать. Лишь бы успеть!

Подбегая ближе, я вижу ужасное зрелище. Небольшой деревянный склад полыхает, как спичка. Языки пламени жадно облизывают стены, вырываются из оконных проемов, взмывают к темнеющему небу вместе с искрами. Слышен оглушительный треск горящего дерева и шипение — видимо, лопаются бочонки с сиропом. Жар такой, что даже на расстоянии обжигает щеки.

Вокруг уже суетятся люди — Горгон командует своими солдатами и добровольцами из местных, которые пытаются сбить пламя, таская воду ведрами из ближайшего колодца. Кто-то пытается вытащить уцелевшие мешки и бочки из той части склада, которую огонь еще не успел охватить.

— Осторожно! Балка! — кричит кто-то, и я вижу, как один из мужчин едва успевает отскочить в сторону, прежде чем на то место, где он только что стоял, с грохотом рушится горящая балка, взметая фонтан искр.

— Льюис! Организуй цепь! Ведра быстрее пойдут! — кричу я, пытаясь перекричать шум огня. Льюис, бледный, но решительный, тут же кивает и начинает отдавать распоряжения.

Тиарен осматривает тех, кто уже успел надышаться дымом или обжечься.

Я же мечусь вдоль горящего здания, пытаясь понять, можно ли спасти хоть что-то еще. Вижу, как несколько солдат выкатывают пару бочек с тыквенным маслом, которое мы только-только начали делать. Еще несколько мешков с кукурузой, подготовленной для хлопьев. Но большая часть… большая часть уже внутри, в самом пекле.

Сиропы… наши драгоценные, выстраданные сиропы! И крахмал для пудры… И заготовки для мазей…

— Черт! Черт! Черт! — бормочу я сквозь зубы, чувствуя, как по щекам текут слезы — то ли от дыма, то ли от бессильной ярости и отчаяния. Все труды… столько усилий… все коту под хвост из-за… из-за чего⁈

Наконец, общими усилиями, пламя удается уменьшить, а потом и вовсе потушить. Но от склада остаются лишь дымящиеся, обугленные руины. Воздух пропитан едким запахом гари, мокрой золы и все тем же странным, теперь уже не сладким, а скорее горьковато-карамельным ароматом.

Я стою, глядя на это черное пепелище, и чувствую, как внутри все сжимается от боли. Хочется сесть прямо на землю и разреветься в голос. Это катастрофа. Не такая масштабная, как могла бы быть, если бы мы уже развернули производство, но все равно… это удар под дых.

— Леди Айлин… — тихо подходит Льюис, лицо у него осунувшееся, одежда в саже. — Нам удалось спасти кое-что. Не так много, но…

Он указывает на несколько бочек и мешков, сваленных неподалеку. Я подхожу ближе, рассеянно осматривая спасенное добро. Пара бочек с маслом, мешки с кукурузой, несколько ящиков с тыквенными семечками… и несколько глиняных горшков с нашими экспериментальными мазями, которые Тиарен готовил.

А вот сиропов почти нет. Лишь небольшой бочонок, чудом уцелевший у самой стены.

— Ну хоть что-то, — выдавливаю я, чувствуя ком в горле.

В этот момент к нам подходит Горгон, его лицо мрачнее тучи.

— Леди, Льюис, — хрипло говорит он, — Боюсь, это не случайность.

Я резко поднимаю на него глаза.

— В смысле?

— Мои люди нашли это у задней стены, под окном, — Горгон протягивает небольшой, оплавленный с одного бока глиняный сосуд. — Пахнет горючим маслом. Не таким, как пищевое. Похоже на масло для ламп, но более… едкое. И замок на двери был не просто сломан, а вырван с мясом. Кто-то очень хотел попасть внутрь. И очень хотел, чтобы все сгорело.

— Поджог? — едва ли не рычит Льюис, озвучивая мои мысли.

Я сжимаю губы, чувствуя, как злость и разочарование смешиваются во мне в один горький коктейль.

— Очень похоже на то, — задумчиво произносит Тиарен, подходя к нам. Он тоже весь в саже, но глаза внимательные, острые. — Вот только, кому могло это понадобиться?

— Мне кажется, ответ очевиден, — выдыхаю я, стараясь взять свои чувства под контроль. — По крайней мере, я знаю только одного человека, которому это было бы выгодно.

Все моментально обращают свои взоры на меня. Уверена, они и сами уже догадываются, однако я все-таки делюсь с ними своими догадками.

— Барон Вилфорд, — угрюмо роняю я, — Если у Нортвуда не будет никаких успехов, Рейнар уступит поселение барону Вилфорду…

— Ну, не мерзавец ли! — с силой стискивает кулаки Льюис. — Да, с него станется сжечь все дотла, лишь бы заполучить свое.

Тиарен рядом тяжело вздыхает:

— Хоть мотив и очевиден, но доказательств у нас пока нет. — Тиарен как всегда рационален, — Других вариантов мы тоже не можем исключать.

Я поднимаю на него вопросительный взгляд и запоздало понимаю, что он, скорее всего имеет в виду Нортона и того таинственного исследователя, который все еще может быть в Нортвуде. И, если по поводу исследователя все понятно — вряд ли это он, ведь если мы покажем свою несостоятельность, барон отправит все это место под воду и тогда не видать ему никаких раскопок — то по поводу Нортона мы не знаем ничего. До сих пор мы можем только подозревать о его настоящих мотивах.

Хотя в нашем случае, как по мне, все и так предельно понятно кто виноват.

— Горгон, — я перевожу полный боли взгляд на стражника. — Нужно найти хоть какие-то зацепки. Следы, улики, свидетелей, что угодно… Мы не можем просто так это оставить. Нужно выяснить, кто это сделал и кто за этим стоит.

Горгон согласно кивает и тут же отдает распоряжения своим людям внимательно осмотреть все вокруг.

Я же снова подхожу к уцелевшим бочонкам с сиропом. Один из них выглядит странно — дерево обуглилось, но не прогорело насквозь. Из щели между досками сочится густая, почти черная масса, застывшая на холоде блестящими каплями. Пахнет она… той самой жженой карамелью.

Машинально подцепляю пальцем одну из застывших капель. Она твердая, как стекло. С любопытством подношу ее ко рту.

М-м-м… Невероятно сладко! И вкус… он другой. Не просто приторный кукурузный сироп, а что-то более глубокое, насыщенное, с легкой горчинкой, как у настоящего жженого сахара. Текстура тоже интересная — плотная, но не каменная, хрустящая, ломкая.

— Что это? — удивляется Тиарен, заметив мои манипуляции.

— Похоже на карамель, — неуверенно говорю я, облизывая палец. — Сироп из-за высокой температуры карамелизировался. Получилось что-то вроде… конфеток-леденцов.

Я отламываю еще кусочек и протягиваю Тиарену и Льюису. Они с опаской пробуют.

— Хм… Действительно, необычно, — признает Льюис, задумчиво жуя. — И весьма… вкусно. Слаще меда, но твердое.

— А это что? — Тиарен наклоняется к одному из глиняных горшков с мазью. Он тоже пострадал от жара — глина потрескалась, а содержимое загустело и потемнело. Но запах… он стал сильнее, концентрированнее. Смесь тыквенного масла и трав теперь пахнет как-то по-особенному — густо, пряно, почти бальзамически.

Тиарен осторожно зачерпывает немного мази пальцем.

— Странно… Консистенция изменилась. Стала плотнее. И… кажется, целительные свойства усилились, — он трет мазь между пальцами, принюхиваясь. — Некоторые травы при нагревании выделяют больше эфирных масел. Возможно, жар активировал какие-то компоненты, о которых я и не думал.

Я смотрю то на твердую карамель в своей руке, то на загустевшую мазь у Тиарена. Сердце все еще ноет от потери, но где-то в глубине начинает разгораться искорка… не то чтобы радости, но азарта.

— Ну что ж, — криво усмехаюсь я, вытирая сажу со щеки тыльной стороной ладони. — Похоже, наш поджигатель оказал нам медвежью услугу. Хотел все уничтожить, а вместо этого… подкинул пару новых идей. Карамель из кукурузного сиропа и… чудо-мазь? Звучит не так уж плохо для одного паршивого вечера.

Я поднимаю взгляд на Тиарена и Льюиса. На их лицах все еще растерянность и тревога, но в глазах появляется интерес.

— Тогда, так, — говорю я уже более твердым голосом, чувствуя, как возвращается моя обычная упертость. — Горгон пусть ищет поджигателя. Льюис, помоги пожалуйста оценить ущерб и придумать, как быстро все восстановить и где теперь хранить запасы надежнее.

Чувствую сожаление за то, что снова взваливаю на Льюиса подобную ношу. По факту, он занимался тем же самым после пожара на площади — когда Нортон вдруг обернулся волком — и мы до сих пор не восстановили все как было. А теперь вот новый вызов. Причем, как и предыдущий, связан с пожаром.

Вот только, объективно, кроме Льюиса с этим больше никто не в силах справиться.

— Конечно, леди Айлин, — согласно кивает Льюис, чем только распаляет мое чувство вины.

Спасибо тебе, Льюис.

— А мы с тобой, Тиарен, — я поворачиваюсь к нему и киваю на горшок с мазью, а также на остатки сиропа, — Займемся новыми исследованиями. Нужно понять, что именно произошло с продуктами и как мы можем это использовать. Случившийся сегодня пожар — не конец. Это просто… незапланированный эксперимент. И мы извлечем из него максимум пользы. Назло всем, кто причастен к этому пожару! И я уже придумала с чего мы начнем на этот раз!

Проходит несколько дней. Дым над пепелищем склада рассеялся, но горький запах гари все еще витает в воздухе, как назойливое напоминание о случившемся. Шок понемногу уступает место деятельной злости и упрямому желанию не сдаваться.

Первым делом мы с Льюисом и Тиареном перетаскиваем все уцелевшие припасы — мешки, бочки, горшки — в подвал особняка. Здесь, по крайней мере, они будут под постоянным присмотром и за крепкой дверью.

Горгон и его люди тем временем прочесывают окрестности в поисках следов поджигателя, но пока безрезультатно. Негодяй не оставил никаких явных улик, кроме тех самых остатков горючего масла.

Пока Льюис занимается подсчетом убытков и планирует восстановление, мы с Тиареном запираемся в его импровизированной лаборатории, пропахшей травами и снадобьями — чтобы изучить наши «трофеи» из огня. Особенно нас интересует та самая мазь.

Тиарен несколько дней колдует над пострадавшими горшками, бормочет заклинания, капает реагентами, нюхает, растирает между пальцами. Я терпеливо жду, иногда пытаясь помочь — перетереть какие-нибудь корешки или разлить что-то по склянкам. Наконец, он выносит вердикт.

— Это поразительно, леди Айлин, — говорит он, с благоговением глядя на темно-янтарную, густую массу в горшке. — Огонь не испортил наши мази. Он их… преобразил!

— В смысле? Мази стали лучше? — я нетерпеливо наклоняюсь над горшком. Запах действительно стал гуще, насыщеннее.

— Не просто лучше, — качает головой Тиарен, и в его глазах горит огонек исследователя. — Жар подействовал как… как алхимический тигель. Он сконцентрировал масла и эссенции трав и смешил их вместе.

— Ого! Звучит внушительно, — присвистываю я. — И что это дает на практике?

— На практике? — Тиарен берет крохотную капельку мази и растирает на тыльной стороне моей ладони. Я чувствую приятное, глубокое тепло, которое быстро расходится под кожей. — Во-первых, она впитывается почти мгновенно и проникает гораздо глубже. Во-вторых, их действие усилилось многократно. Эффект разогревающей мази проявляется уже через пару мгновений, а обезболивающая и противовоспалительная начинают действовать в течение нескольких минут. Это, конечно, все еще не магия, но уже очень достойная замена для тех, кто не может позволить себе много заплатить за лечение. И это не говоря о том, что эффект держится намного дольше.

— То есть… это теперь какая-то супер-мазь? — мои глаза округляются.

— Можно сказать и так, — серьезно кивает Тиарен. — Думаю, если мы поэкспериментируем и сможем повторить такой эффект искусственно, то точно заинтересуем своей продукцией очень многие крестьянские поселения. Так что эта партия, что уцелела… она бесценна.

От этой идеи у меня аж дух захватывает. Естественно, мы сразу же берем ее на карандаш. Признаюсь, я и раньше возлагала большие надежды на всякого рода мази, крема и косметику, но сейчас даже сам случай подтвердил, что мы на правильном пути.

Однако, если с мазями все понятно, то что делать с карамелью? Той самой, твердой, что получилась из сиропа? Теперь ее у нас не так уж и мало — целая бочка, не считая той что слегка подкоптилась и карамель в ней осталась тягучей, не успев кристаллизоваться.

Глядя на застывшую массу, я решаю провести «полевые испытания». Откалываю небольшие кусочки от застывшей массы и выхожу на улицу, где играют дети и сидят на завалинках старики.

— Эй, ребятня! Угощайтесь! — кричу я, протягивая ладонь с блестящими янтарными осколками.

Дети сначала смотрят с недоверием, потом самый смелый мальчишка берет кусочек, осторожно кладет в рот и… его глаза распахиваются от удивления.

— Твердая! — выдыхает он, пробуя раскусить. — И сладкая! Очень!

Остальные тут же налетают, разбирая угощение. Слышится восторженное хрумканье и смех. Даже старики, получив по кусочку, удивленно цокают языками.

— Какая сладость то диковинная, — бормочет одна старушка, рассасывая карамельку. — Обычно леденцы медовые делают, или пастилу фруктовую, а так чтобы из сахара… дорогой он слишком для таких удовольствий.

Ее слова заставляют меня задуматься.

Точно!

Сахар здесь — роскошь. А технологии кондитерского дела, видимо, не слишком развиты. Никаких тебе ирисок, мармеладов, пастилы… и уж тем более карамельных леденцов!

Хм… карамельные леденцы.

Внезапно перед глазами встает картина из далекого детства: ярмарка в парке, солнечный день, и моя бабушка покупает мне огромного, сияющего на солнце петушка из красной карамели на деревянной палочке. Я тогда была так счастлива!

— Петушки! — вырывается у меня. — Начнем делать петушков на палочке!

Я бегу обратно к Тиарену и Льюису, которые как раз обсуждают что-то с подошедшим Горгоном.

— Идея! — выпаливаю я, едва переведя дух. — Мы будем делать не просто карамель, а фигурные леденцы! На палочках! Дети будут в восторге! Да и взрослые, думаю, не откажутся от такого лакомства!

Льюис непонимающе хмурится:

— Сладость… на палочке? Зачем?

— Чтобы руки не пачкать! А еще это… весело! — объясняю я, жестами пытаясь показать форму петушка. — Представляете, маленькие блестящие фигурки — петушки, рыбки, звездочки! Это же будет хит! Особенно если учесть, что ничего похожего здесь нет!

Тиарен задумчиво потирает подбородок, а Льюис, кажется, начинает понимать коммерческий потенциал идеи.

— Хм… Фигурные сладости… Я бы как минимум хотел бы на это посмотреть, — признает он. — Не говоря уже о том, что мы располагаем дешевым сырьем, а раньше никто такого не делал. Да, пожалуй, стоит попробовать.

В тот же день мы находим местного резчика по дереву и заказываем ему несколько простых форм — тех самых петушков, рыбок, звездочки. На следующий день уже кипит работа. Мы снова растапливаем кукурузный сироп в медном чане, доводим его до нужной температуры и консистенции — той самой, карамельной. В качестве палочек используем тонкие, гладко оструганные ивовые прутики.

Первые попытки выходят комом — карамель то слишком жидкая и вытекает из форм, то слишком густая и не заполняет их полностью. Но постепенно мы набиваем руку.

И вот, наконец, на деревянном столе перед нами застывает первая удачная партия: десяток блестящих, янтарных петушков и рыбок на тонких палочках. Они сияют в лучах вечернего солнца, пробивающихся в окно.

— Получилось! — радостно восклицаю я, осторожно беря в руки одного петушка. Он теплый и пахнет жженым сахаром. — Смотрите, какая прелесть! Настоящие леденцы на палочке!

Льюис тоже улыбается, глядя на результат наших трудов. Маленькая победа после большого провала. Это вселяет надежду.

Параллельно с леденцовым «бумом» мы занимаемся и другими делами. Работа кипит. Мы восстанавливаем и даже расширяем наше мини-производство. Новый цех — теперь это не просто амбар, а крепкое каменное строение рядом с особняком, с решетками на окнах и постоянным постом охраны у дверей. Горгон лично следит за безопасностью. Теперь никакой поджигатель не подберется незамеченным.

Изначально это здание должно было выполнять роль амбара, но оно строилось настолько давно, что Нортвуда тогда дае на картах не было. Со временем он разросся, жители построили несколько новых амбаров в более удобном месте, а этот стали использовать как склад. Льюис быстро придумал куда можно перенести зерно, инструменты и удобрения, которые тут хранились.

В итоге, мы получили в наше распоряжение первоклассное место, которое лишь самую малость перестроили. Разделили на несколько изолированных зон, в каждой из которых производили что-то одно.

Пока одни ремесленники варили сироп и разливали карамель по формам, другие — жали масло из тыквенных семечек, а третьи — мололи кукурузную муку и крахмал, и фасовали ароматную пудру с лавандой. Особняком стоял лишь Тиарен, который работал над косметикой и лекарствами в особняке, пытаясь повторить эффект случайного обжига.

Работа кипит с утра до ночи. Нужно успеть до серьезных холодов, до первого снега. Воздух уже по утрам пахнет зимой — остро, морозно. Дни становятся короче, солнце светит, но уже не греет. Мы торопимся, подгоняемые неумолимым приближением зимы и необходимостью доказать жизнеспособность Нортвуда.

Атмосфера напряженная, но в то же время какая-то азартная. Все понимают: сейчас решается судьба деревни.

И вот, наконец, за несколько дней до того, как небо окончательно затягивает серыми тучами и начинает сыпать первая снежная крупа, мы провожаем первые торговые караваны.

Три небольших, но крепких повозки, загруженные пробными партиями нашей продукции. Товара немного — всего по чуть-чуть: бочонки с сиропом, мешки с мукой и крахмалом, ящики с тыквенным маслом и семечками, шкатулки с безопасной пудрой, горшочки с чудо-мазями Тиарена и, конечно, гвоздь программы — несколько ящиков с нашими блестящими карамельными леденцами разных форм.

Караваны отправляются в разные стороны: один — в ближайшие города герцогства, другой — к южным соседям, третий — на восток. Естественно, в земли барона Вилфорда мы решаем не соваться.

Наша цель перед наступлением холодов — прощупать рынок, понять, что понравится лучше всего, на какой товар будет спрос. Это разведка боем, от результатов которой зависит наша стратегия на всю долгую зиму и следующий год.

Я стою у ворот деревни, кутаясь в плащ, и смотрю вслед удаляющимся повозкам. Ветер треплет волосы, холодит щеки. Внутри — смесь тревоги и надежды.

— Удачи! — кричу я им вслед, хотя они уже вряд ли меня слышат. — Возвращайтесь с хорошими новостями!

Теперь остается только ждать и ожидание тянется мучительно долго.

Дни сливаются в недели. Нортвуд засыпает первым снегом. Он ложится на крыши домов, на голые ветви деревьев, на почерневшие руины сгоревшего склада. Жизнь в деревне замедляется, переходит в зимний режим. Мы продолжаем понемногу производить леденцы для местных нужд, Тиарен экспериментирует с мазями, Льюис корпит над бумагами, планируя будущее, которое пока туманно.

Но все мысли — там, на дорогах, с нашими караванами. Успеют ли вернуться, пока дороги окончательно станут непролазными? И с чем вернутся? Вдруг мы переоценили свои возможности и никто не заинтересуется нашими товарами…

И вот однажды утром, когда мороз рисует на окнах замысловатые узоры, к нам в особняк врывается посыльный.

Караваны! Сразу два из трех вернулись!

Мы выскакиваем на улицу, не успев толком одеться. Вся деревня высыпает на площадь, встречая повозки, покрытые инеем и дорожной грязью.

Торговцы выглядят уставшими, замерзшими, но… в глазах у них отражается что-то странное. Что-то такое, чего я не могу объяснить. Печаль? Сожаление? Досада?

— Ну⁈ — нетерпеливо спрашиваю я у одного из торговцев, пока его люди распрягают лошадей. — Как все прошло? Удалось что-нибудь продать? Что берут лучше всего?

Торговец, кряжистый мужик по имени Борн, снимает шапку, потирает красные от мороза уши и напряженно смотрит на меня. От его взгляда у меня внутри все сжимается.

— Новости есть, леди Айлин, — наконец, медленно роняет он, словно оценивая стоит ли это говорить мне в открытую, — Вот только я бы не назвал их хорошими.

У меня внутри все обрывается. Только не это. Неужели полный провал?

— Говори как есть, Борн, — решаюсь подбодрить его я, внутренне готовясь к любым неожиданностям.

— Ну, — вздыхает торговец, — Леденцы эти ваши улетали только так! Народ распробовал, особенно дети. С руками отрывали! И сироп кукурузный тоже хорошо пошел — сладкий, а дешевле сахарного раза в три. Масло тыквенное брали, но без особого ажиотажа, так, для лампад, в основном, колеса смазывать. Короче, куда не жалко. А вот муку вашу кукурузную и крахмал… пришлось со скидкой отдавать, чтоб хоть что-то продать. Не понимает народ зачем нужна мука из кукурузы, если это корм для скота. Разве что самые бедные берут, кому на пшеничную денег не хватает. В общем, с этим так себе вышло.

Я слушаю, киваю, мысленно делая пометки. Леденцы и сироп — отлично. Масло — терпимо. Мука и крахмал — нужно думать, как их лучше подать, может, с рецептами какими-то продавать? Ведь главная сложность в том, что народ действительно не понимает отличия. В их понимании это все равно что картошку пытаться заменить свеклой.

И, тем не менее, в целом, вроде, результат нормальный. По крайней мере, от катастрофы далеко. Так почему тогда Борн сказал, что новости нехорошие?

И тут до меня доходит.

— Постой, Борн, — прерываю я его, — А что с косметикой? Мази, пудра? Ты про них ничего не сказал.

Лицо торговца мрачнеет еще сильнее. Он переминается с ноги на ногу, избегая моего взгляда.

— А вот с этим, леди… самая загвоздка и вышла.

— Загвоздка? — переспрашиваю я, чувствуя, как неприятный холодок снова ползет по спине.

— Поначалу-то! — всплескивает руками Борн. — Ох, что творилось! Как только дамы узнали про вашу безопасную пудру, что кожу не портит, да про мази, их стали разбирать просто влет! Готовы были любые деньги платить! Я уж думал, мы озолотимся на одной этой косметике! А потом…

— Что потом? — шепчу я, сердце колотится где-то в горле.

Борн сплевывает на снег.

— А потом как подменили всех! Те, кто купил, прибежали обратно, начали кричать, товар швырять! Требовать деньги назад! Паника поднялась — ужас!

— Деньги назад? Но почему⁈ — я в шоке.

Как такое возможно? Что могло случиться?

Рядом со мной Тиарен тоже хмурится, его лицо становится серьезным.

— Я пытался им не возвращать, — продолжает Борн, — Говорю, мол, товар качественный, сами видели! Некоторые же явно успели попробовать — горшки наполовину пустые приносили! Но куда там… такая толпа собралась, чуть повозки не разнесли! Пришлось отдать деньги, лишь бы утихомирить их. Иначе бы нас там просто растерзали.

Я стою, оглушенная. В голове не укладывается. Сначала ажиотаж, потом паника и возвраты… Почему? Что не так?

— Но ты выяснил, в чем дело? — голос дрожит. — Может, мази испортились в дороге? Или какая-то аллергия у них пошла?

— Да выяснял я, леди, как не выяснять! — горько усмехается Борн. — Долго допытывался у тех, кто поспокойнее был. Оказалось… как только по первому городу слухи пошли про вашу чудо-косметику, так тут же кто-то другие слухи распускать начал. Злобные.

— Это какие? — напряженно спрашивает Тиарен — Расскажи подробней.

— Будто товары ваши… прокляты, — понижает голос Борн, оглядываясь по сторонам. — Будто пудра эта безопасная со временем лицо струпьями покрывает, а от мазей морщины новые появляются, да такие глубокие, что старухи столетние краше кажутся!

— Что⁈ — выдыхаю я. У меня темнеет в глазах от возмущения.

Проклятье⁈ Струпья⁈ Болезни⁈

Это… это какой-то бред сивой кобылы! И такой наглый, такой отвратительный!

Чувствую, как кровь приливает к лицу, кулаки сжимаются сами собой. Это же клевета чистой воды! Грязная, подлая ложь!

— Вот оно, — тихо произносит Тиарен рядом. На его лице нет удивления, только мрачная уверенность. — Именно этого я и опасался. Местные лекари и маги-целители. Почувствовали угрозу своему заработку и решили действовать… самыми грязными методами. Конкуренция, леди Айлин. В худшем ее проявлении.

— Но как же так⁈ — я почти кричу, не в силах сдержать возмущение. Меня трясет от несправедливости. — Это же подло! Гнусно! У меня и в мыслях не было лишать их куска хлеба! Я просто хотела дать шанс тем, кто не может позволить себе дорогую магию! Чтобы обычные женщины тоже могли быть красивыми, чтобы простые люди могли лечить свои болячки доступными средствами! А они… они вот так⁈

Хочется топать ногами и ругаться последними словами. Какая же мерзость!

— И что теперь делать? — выдыхаю я, вновь взяв над собой контроль и поднимаю на Тиарена вопросительный взгляд.

Он пожимает плечами, лицо непроницаемо.

— Варианты есть всегда, — спокойно говорит он. — Можно попытаться продавать только в тех местах, где нет сильных гильдий целителей. В таких же небольших поселениях как наш Нортвуд. Можно заручиться поддержкой какого-нибудь влиятельного лорда или леди, чтобы они публично одобрили нашу косметику. А можно… ответить им той же монетой. Собрать компромат на этих целителей и ударить по их репутации.

Я слушаю его, и голова идет кругом. Каждый вариант кажется сложным, рискованным. Но что-то делать надо. Нельзя же просто так сдаться!

Ладно, с этим мы разберемся отдельно.

— Значит… ты привез всю эту косметику обратно? — спрашиваю я Борна, пытаясь собраться с мыслями.

Торговец снова мнется, отводит взгляд.

О, нет. Только не говорите, что есть еще что-то.

— Э-э-э… леди Айлин… тут такое дело… — начинает он запинаясь. — Пришла пора рассказать и вторую новость.

Внутри все холодеет. Предчувствие чего-то очень плохого сжимает грудь ледяными тисками. Ну что еще могло случиться⁈

— Говори уже, Борн! — почти стону я.

— В общем, — он откашливается, — Как я сказал, в каждом городе была паника, возвраты… но где-то больше, где-то меньше. Кое-как нам все же удалось продать примерно половину косметики. Не так хорошо, как хотелось бы, но все же… А вот когда мы уже обратно ехали, в лесах, у Черного перевала… там место глухое, дорога узкая… на нас… напали.

— Что⁈ — вырывается у меня испуганно. Перед глазами тут же всплывают страшные картины: крики, кровь, разграбленные повозки… — Кто-нибудь пострадал? Борн, твои люди целы? Что они забрали? Деньги?

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди от страха за людей и за нашу совсем уж небольшую выручку.

— Да в том-то и странность, леди! — качает головой Борн, и на его лице появляется недоумение. — Никто не пострадал! Нас окружили люди в масках, вооруженные до зубов. Мы уж думали — все, конец. А они… они даже денег не взяли! Ни медяка!

— Не взяли денег? — я удивленно моргаю. Страх немного отступает, сменяясь полным недоумением. — А что же тогда?..

— Они забрали всю оставшуюся косметику, — разводит руками Борн. — Подчистую. Все горшки с мазями, все шкатулки с пудрой. Пригрозили оружием, велели отдать все без звука. Мы и отдали… а они просто исчезли в лесу.

Я стою в полном ступоре. Разбойники, которые грабят не деньги, а… крем для лица и пудру? Это что за робин гуды от индустрии красоты⁈

— Зачем? — не могу сдержать я изумленного смешка сквозь остатки страха. — Зачем разбойникам столько косметики? Самим мазаться? Решили устроить бьюти-день в своем лесном логове? Может, они еще и маски из глины делать будут?

Но Тиарен рядом не улыбается. Его лицо становится еще более серьезным, почти зловещим.

— Боюсь, леди Айлин, — тихо произносит он, и от его тона у меня по коже бегут мурашки, — Дело тут совсем не в желании разбойников улучшить цвет лица.

— А в чем же? — спрашиваю я и по угрюмому лицу Тиарена понимаю, что ответ мне ой как не понравится….

— В том, что их наняли, — роняет Тиарен.

— В смысле наняли? — переспрашиваю я, чувствуя, как возмущение снова закипает во мне с новой силой.

— Ну вот так, как вы, вон, Борна наняли, так же и их наняли, — кивает Тиарен. — Я на сто процентов уверен, что украли они нашу косметику не для себя. Вариантов два, и оба плохие. Либо их наняли, чтобы уничтожить все до последнего горшка, чтобы наши товары больше никому не достались. Либо… — он делает паузу, глядя мне прямо в глаза, — … чтобы украсть наши рецепты. Изучить состав. А может быть, даже подделать, добавив в мази настоящий яд или какую-нибудь гадость, чтобы потом «доказать» правоту тех слухов о проклятии. Чтобы окончательно уничтожить нашу репутацию.

Я смотрю на Тиарена, и слова застревают в горле. Холодный ужас смешивается с обжигающей яростью.

Это уже не просто грязная конкуренция. Это… это война. И ставки в ней, похоже, гораздо выше, чем я думала.

— Борн, спасибо тебе и твоим людям, — наконец выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы сделали все, что могли, и даже больше. Отдыхайте, вы это заслужили. Распорядись, чтобы ваших людей накормили и обогрели как следует.

Борн с облегчением кивает — по его лицу видно, что ему неудобно здесь оставаться после всех новостей, которые он привез — и, поклонившись, уходит вместе со своими измученными спутниками.

А мы с Тиареном остаемся стоять посреди заснеженной площади, глядя друг на друга. Морозный воздух обжигает легкие, но я его почти не чувствую. Внутри все клокочет от возмущения.

— Война? — спрашиваю я глухо, глядя на Тиарена. — Они объявили нам войну… из-за баночек с кремом и пудры? Серьезно⁈ Они что, совсем с катушек слетели?

— Похоже на то, — спокойно отвечает Тиарен, хотя в его глазах я вижу стальной блеск. — Для них это не просто баночки. Это угроза их монополии, их доходам, их влиянию. Они будут защищать свою кормушку любыми способами. Я, конечно, предполагал, что с этим могут возникнуть сложности, но такого не мог даже предположить. Так что, боюсь, слухи, и наемные разбойники — это только начало.

— Начало? — я вскидываю руки. — Да они уже украли половину товара и облили грязью остальное! Какое же тогда может быть продолжение? Они что, пришлют наемных убийц?

— Ну, исключать этого нельзя, — так же невозмутимо роняет Тиарен, — Но мне этот вариант кажется маловероятным. Одно дело — манипулировать слухами и обворовывать торговцев и совсем другое — покушаться на твою жизнь. Как бы к Айлин не относились, она остается супругой Рейнара.

— Тебе напомнить, что кто-то все же пошел на это, из-за чего мы теперь здесь? — криво ухмыляюсь я.

— И все-таки, это разные вещи, — качает головой Тиарен, — В той ситуации, в которой оказалась ты, явно замешан кто-то на несколько порядков выше, чем главы лекарских гильдий. Но даже так крови они нам могут попортить изрядно.

Я выдыхаю. В груди у меня крепнет уверенность в том, что я поступаю правильно. Мало того, что наши крема и мази действительно могут помочь спасти Нортвуд, так еще и станут поддержкой для простых жителей.

В конце концов, я не отбираю у целителей их основную работу — я собственными глазами видела как тот же Тиарен с помощью своей магии лечил тяжелые болезни и раны — и считаю, что это круто! В моем мире понадобилась бы пара недель и целая горка дорогих лекарств, чтобы поставить на ноги тех больных, которых за полчаса отхваживал Тиарен.

Однако, что делать, если у тебя на это ну совсем нет денег или раны не такие уж серьезные? Разве не разумней воспользоваться нашей живительной мазью, а магам оставить по-настоящему тяжелых больных?

Но, видимо местные целители решили поиграть в вершителей судеб. А раз так, то пусть потом не возмущаются. Потому что я не позволю каким-то зажравшимся монополистам меня запугать! Не для того попала в этот мир и не для того решила спасать Нортвуд, чтобы сдаться из-за кучки жадных интриганов!

— В любом случае, я этого так просто не оставлю! — бью кулаком по раскрытой ладони я, начиная мерить шагами заснеженную площадь.

— Ты что-то придумала? — Тиарен вскидывает бровь.

— Да! Кажется… — я останавливаюсь и смотрю на Тиарена горящими глазами. Идея начинает обретать форму, подпитываемая адреналином и возмущением. — Мы воспользуемся их же собственными слухами! Мы подтвердим, что косметика действительно проклята и опасна!

— Чего⁈ — у Тиарена натурально глаза на лоб вылезают, — И как это нам поможет?

Я загадочно улыбаюсь, наслаждаясь результатом, а потом поясняю:

— А так. Мы скажем, что проклята только поддельная косметика, тогда как настоящей можно пользоваться ничего не опасаясь. Если уж на то пошло, я лично готова пробовать на себе каждую партию. А, чтобы люди были уверены в том, что покупают настоящую косметику, мы введем какие-нибудь печати, которые сложно повторить. В моем мире есть специальные сертификаты качества, которые доказывают, что товары не поддельные. Думаю, что-то подобное можно ввести и у нас.

— Магическая печать подлинности? — задумчиво повторяет Тиарен. — Это действительно возможно. В конце концов, я могу воспользоваться печатью герцога — ее подделать решится только самоубийца. А это и правда создаст ауру эксклюзивности и надежности.

Чем дольше он проговаривает все, тем ярче в его глазах блеск. Похоже, Тиарену приходится по душе моя идея.

— Вот и отлично! — я хлопаю в ладоши. — Пусть все знают: настоящая, безопасная косметика от леди Айлин — только с печатью! Все остальное — подделка или происки врагов! А чтобы им совсем жизнь медом не казалась, можно объявить награду за информацию об этих… косметических пиратах! За то, что помогут схватить их или найти тех, кто торгует подделками, подарим трехмесячных запас настоящей косметики, раз уж с деньгами у нас пока проблема. Или отблагодарим другими товарами. В любом случае, мы превратим их атаку в нашу рекламную кампанию! Пусть подавятся своей подлостью!

Я чувствую, как меня захлестывает азарт. Мой план превращает нас из жертвы в игрока, который готов дать сдачи.

Тиарен ухмыляется.

— Что ж, я только «за». Но все-таки советую и к моим советам прислушаться. Надо найти тех, кто это затеял, чтобы у них и в мыслях не было связываться с нами в дальнейшем. Ну и в идеале нам бы не мешало обзавестись покровителем. При всем уважении к тебе, Алина, твое стремление опробовать косметику на себе похвально, но… — Тиарен запинается, однако решает вывалить все разом, — … репутация, которую создала Айлин, не так то просто разрушить. Здесь нужен кто-то другой, про кого не ходит таких диких слухов. Возможно, даже сама герцогиня-мать…

— Матильда, да? — я тяжело вздыхаю и невольно ежусь, вспоминая мать Рейнара. Можно, конечно, попробовать, но даже после того, как мы с Рейнаром вытащили ее из подвала, куда ее запер Нортон, она все равно недолюбливает меня.

Однако, и в словах Тиарена есть резон — с такими слухами, которые ходят про Айлин, любая информация о том, что она лично советует какую-то особую косметику, может даже напугать народ.

В итоге, мы возвращаемся в наш импровизированный цех-лабораторию, полные решимости.

Раз уж косметика показала хороший результат, на ней и нужно делать упор. Мы с Тиареном обсуждаем и накидываем еще несколько идей — например, бальзам для губ из тыквенного масла и пчелиного воска, раз уж зима на пороге, увлажняющий и омолаживающий крем (который я надеюсь отправить Матильде), а также питательные маски для волос из все того же тыквенного масла и куриных желтков с эссенциями трав.

Но то, что меня волнует больше всего — это мука. Как убедить людей, что на кукурузную муку стоит обратить внимание?

Она легче усваивается, от нее живот не болит так, как от пшеничной у некоторых. И для жарки она лучше подходит — панировка получается более хрустящей! И для соусов, похлебок сгодится — густоту дает! Но кто об этом знает? Надо как-то обо всем рассказать, как-то донести это до самых зашоренных.

У меня была идея печатать на этикетках короткие рецепты, но я забыла, что это, по сути, средневековье — читать здесь умеют далеко не все. Разве что картинки рисовать. Или можно устраивать дегустацию еды, а потом говорить, что приготовлена она из кукурузы и тыквы. Вон как Оскар бешено вращал глазами от вкуса кукурузной каши, когда ее попробовал. Только надо привозить на пробу что-то такое, что не испортится — лепешки, печенья, пироги.

Можно вообще сделать еще больший упор на выпечке — делать цукаты из тыквы, вымоченные в нашем же сиропе, которые будут долго храниться и подарят блюдам особенный вкус. Или тыквенную пастилу — там всего то и надо, что смешать тыквенное пюре с небольшим количеством меда, а потом подсушить в печи. Подойдет и как самостоятельная сладость и как ингредиент для выпечки.

Спустя некоторое время к нам присоединяется Гаррет. С тех пор как он вернулся в деревню и немного пришел в себя после пережитого ужаса, он стал нашим незаменимым советником. Его знание местных обычаев, порядков, людей — бесценно. Он часто подкидывает простые, но гениальные идеи, основанные на здравом смысле и понимании того, что действительно нужно простым людям.

Я ввожу его в курс дела, рассказывая как обстоят дела с торговлей, делюсь нашими идеями, а он внимательно слушает и кивает.

— Насчет муки, леди Айлин, — говорит он после паузы, — Вы правильно придумали, что лучше всего будет показать как она работает на примере. Но почему бы вам не обратиться за помощью к трактирщикам и владельцам тваерн? Пусть попробуют приготовить например рыбу в кукурузной муке. Ну, а дальше, если посетителям понравится — они и сами будут интересоваться мукой.

— Отличная мысль! — соглашаюсь я.

— А насчет косметики… — он на мгновение хмурится, обдумывая ситуацию, — Почему бы продавать ее не только нам, но и пригласить к сотрудничеству мелких торговцев и коробейников, которые ходят по деревням и ярмаркам? Пусть они будут продавать не так много, но благодаря им вести о ваших товарах разойдутся быстрее, а разбойникам просто не хватит ни сил ни времени отлавливать каждого встречного.

Я слушаю Гаррета, и у меня загораются глаза. Гениально!

А самое главное, все это уже придумали в моем мире! Там есть несколько крупных косметических компаний, которые распространяют свои товары через каталоги и мелких представителей, из-за чего про них знает буквально каждая собака.

— Гаррет, ты гений! — восклицаю я.

Видно, что Гаррету приятна моя похвала. Вот только, он даже ничего не успевает ответить, потому что в этот момент к нам подбегает Томас — местный умелец, который бился над секретом кукурузных хлопьев. Вид у него… странный. Встрепанный и растерянный.

— Леди Айлин… господин Гаррет… — неуверенно начинает он. — Кажется… кажется, у меня получилось. С хлопьями этими вашими.

— Получилось? — вскакиваю я. — Томас, это же здорово! Показывай скорее!

Томас входит, неся в руках большую глиняную миску, наполненную… да! Это они! Легкие, золотистые, чуть изогнутые пластинки! Выглядят почти идеально!

— Как? Как ты это сделал? — я подбегаю к нему, заглядывая в миску.

— А я смекнул, леди, — хитро улыбается Томас. — Сначала зерно отварил до мягкости, как вы велели. А потом не просто давил, а раскатывал. Взял два гладких мельничных жернова, что у меня без дела лежали, один нагрел на жаровне хорошенько, а вторым сверху придавил. Они сплющились моментально. А потом — сразу на горячие камни, над дымком от яблоневых веток подсушил быстро-быстро. Вот и вышли такие… хрусткие.

Отлично! Использовать нагретые жернова для быстрой раскатки и сушки! Просто и эффективно, вполне в духе местных технологий.

Но ремесленник почему-то не разделяет моего восторга. Он смотрит на хлопья с сомнением.

— Но, знаете, леди… По-моему, затея ваша все равно провалилась, — вздыхает он с сожалением. — Столько трудов… а вышли они… ну… сухие очень. И вкуса почти нет. Пресные совсем. Кто ж такое есть будет?

Я смотрю на него, потом на хлопья, и меня разбирает смех.

— Томас, золотой ты человек… Да так и надо! — восклицаю я.

Ремесленник смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Как… так и надо? Пресные и сухие? Да народ такое покупать не станет! Это ж невкусно!

— Пока невкусно, — подмигиваю я ему. — А ну-ка, пойдем. Будет тебе мастер-класс.

Я прошу принести мне миску с хлопьями и сироп. Быстро наливаю в плошку теплого молока из кувшина, щедро насыпаю туда хлопьев, добавляю ложку густого кукурузного сиропа и протягиваю ложку ремесленнику.

— А теперь — пробуй.

Томас с опаской зачерпывает ложкой непривычное блюдо, отправляет в рот и… замирает. Его глаза изумленно распахиваются. Он начинает жевать, сначала медленно, потом все быстрее. На лице отражается целая гамма эмоций: удивление, недоверие, восторг.

— Ох!.. — выдыхает он наконец, проглотив. — Они… хрустят! И тают во рту. А еще от сиропа так сладко. И молоко… оно их мягкими делает. Боги, а сытно то как получается! Прямо как каша, только… только готовить не надо! Но при этом, куда вкуснее. Вот это да!

Он с азартом зачерпывает еще ложку.

— Вот видишь, — улыбаюсь я, довольная произведенным эффектом. — Это быстрый завтрак, Томас. Для полноты картины надо будет покрыть эти хлопья глазурью и высушить, но их можно есть и так, замешав сироп отдельно. В любом случае, получается очень удобно: залил молоком — и готово! Не нужно тратить время у печи. А если добавить ягоды — так еще вкуснее получается. И полезно. Настоящая находка для тех, кто с утра спешит на работу… в смысле, в поле.

Томас смотрит то на меня, то на плошку с остатками хлопьев, и на его лице сияет неподдельное восхищение.

— А это что такое? — интересуется Гаррет, подойдя к жаровне, в которой Томас и делал наши хлопья. Там с краю лежали смутно знакомые белые воздушные штуки.

Настороженно взяв одну из них, Гаррет раздавил ее пальцами и мы услышали мягкий треск.

— А, это… — безнадежно машет в их сторону Томас, — Когда экспериментировал, кажись, огонь слишком сильный сделал. Не знаю что это, но это можно выбросить.

— Погоди выбрасывать! — окрыленная внезапной догадкой, я подскакиваю ближе, с изумлением глядя на рассыпанные белые хлопья. Они легкие, почти невесомые. Осторожно беру одну штучку, отправляю в рот. Хрустит… и тает, оставляя легкий вкус жареной кукурузы.

— Ничего себе. — выдыхаю я, и на моем лице расцветает улыбка. — Ребята! Да вы представляете что вы только что открыли?

— Что? — несколько ошалело и очень испуганно спрашивает Томас.

— Настоящую золотую жилу!

Томас и Гаррет смотрят на меня с полным недоумением.

— Золотую жилу? — осторожно переспрашивает Гаррет, все еще вертя в пальцах невесомый белый комок. — По-моему, это просто… испорченная кукуруза. Легкая какая-то, пустая…

— Ага, — добавляет Томас, — еще и безвкусная.

— Пустая? Безвкусная? — не могу сдержать ухмылки я, — Ребята, да вы только что изобрели попкорн! Воздушную кукурузу! Величайшую закуску всех времен и народов! Ну, по крайней мере, одну из них.

Я вижу, что недоумение на их лицах становится только сильнее и понимаю, что нужно объяснить более обстоятельно.

— Смотрите, — я поднимаю на ладони белый шарик. — Видите, какой он легкий? Воздушный? Это особый сорт кукурузы… ну, или просто зерна так среагировали на сильный жар… пар внутри зерна взорвал его изнутри. В результате чего получилась вот такая штука. Ее можно есть просто так, но чаще всего ее поливают маслом, посыпают солью, сахаром, корицей, сиропом или карамелью! Можно вообще добавить острого перца или расплавленного сыра и тогда это будет необычная закуска, которую можно раздавать в тавернах. Сладкий, соленый, кислый, острый — какой угодно. Он в любом виде будет уходить за милую душу. А еще, он легкий, объемный и довольно простой в производстве. Ну и необычный, к тому же.

Я внезапно замолкаю, потому что в голове вспыхивает яркая картинка: темный зал кинотеатра, огромный экран, и я с подружками после универа, хохоча, уплетаю огромное ведро соленого попкорна. Чувство беззаботности, веселья, предвкушения интересного фильма…

Эх!

Есть, правда, еще одно воспоминание, которое всплывает сразу после этого. Ночь, последний сеанс в ближайшем кинотеатре, мягкие диванчики в последнем ряду, небольшой стаканчик неизменного попкорна и рука Олега рядом, тоже тянущаяся к стакану. Мы тогда сидели обнявшись, смотрели какую-то романтическую комедию… и мне казалось, что все так правильно, так уютно…

Пока я не узнала, что о нем всю правду.

Фу!

Воспоминание, когда-то казавшееся теплым и почти волшебным, теперь оставляет во рту привкус пепла, похуже сгоревшего склада. Пытаюсь усилием воли вытолкнуть его из головы.

Сгинь, прошлое!

И к моему собственному удивлению… оно действительно улетучивается. Легко, почти без следа. Словно больше не имеет надо мной власти.

А вместо фальшивой улыбки Олега перед глазами почему-то встает совсем другое лицо.

Высокие скулы, жестко сжатые губы, пронзительные глаза, в которых поначалу были только холод и подозрение, а теперь… теперь что-то другое.

Рейнар.

Герцог Рейнар Гранд. Мой муж по законам этого мира. Человек, который сначала хотел вышвырнуть меня из своего дома и своей жизни, который подозревал меня в страшных проступках, а потом, когда узнал правду — что я не Айлин, а кто-то другой, попавший в ее тело — не казнил, не запер в башне, а… стал другим.

Его отношение ко мне изменилось. Ушла открытая враждебность, уступив место… чему? Настороженному любопытству? Вынужденному партнерству?

Он по-прежнему держится отстраненно, говорит мало, но его приказы Горгону («слушаться леди Айлин как меня самого») и то, как он иногда смотрит на меня — изучающе, пытаясь понять — говорят о многом.

Мы женаты. Но, в тоже время, мы абсолютно чужие друг другу. Связанные телом женщины, которой больше нет, и обстоятельствами, которые нас обоих загнали в угол. Странная, нелепая ситуация. И все же…

Вспоминая Олега — его вечные оправдания, уловки, сладкую ложь, за которой скрывался обман, Рейнар на его фоне кажется настоящим. Да, он суров, резок, возможно, даже жесток по меркам моего мира. Но он прямой. Он не юлит. От него веет силой, уверенностью, той самой пресловутой «аурой мужественности», о которой пишут в романах, но которая здесь, рядом с ним, ощущается почти физически.

Он — герцог, правитель, воин. И он… не предал меня, когда узнал правду. Хотя имел на это полное право и возможность.

Кто мы друг другу теперь? Не знаю. Но эта неопределенность почему-то пугает намного меньше, чем фальшивая реальность с Олегом.

— Леди Айлин? — голос Гаррета возвращает меня к реальности. — Так что… вы думаете, эту… воздушную кукурузу… будут покупать?

— Еще как будут, Гаррет! — растерянно улыбаюсь я, встряхивая головой, чтобы отогнать эти странные мысли. — Попробуй сам.

— Ну не знаю, леди, — Гаррет с сомнением отправляет комок в рот, жует. — Чувствую только легкий, почти мимолетный вкус жареной кукурузы. Хотя… хрустит забавно, а потом почти сразу тает во рту. И вот что странно. Не смотря на почти полное отсутствие вкуса, моя рука сама собой тянется взять еще, — он с удивлением смотрит на свою руку, которая и правда хватает все новые и новые белоснежные шарики. — Прямо магия какая-то.

— Это еще не магия, — улыбаюсь я. — Магия будет когда мы ее посолим или польем сиропом. А уж если еще какой-нибудь фильм интересный включить на фоне, так вообще оторваться невозможно будет!

— Фильм? — непонимающе повторяет Гаррет. Томас тоже смотрит вопросительно.

— Ой! — спохватываюсь я, понимая, что опять слишком залеталась в облаках и ляпнула что-то не то. — То есть… я имела в виду… ну… сказителя послушать, менестрелей, ну или просто представление какое-нибудь посмотреть. Кукольный театр там или, не знаю, просто у огня посидеть, похрустеть. Да неважно! — я отмахиваюсь, надеясь, что они не сильно зациклились на моей оговорке. — Главное — у нас есть еще один интересный и необычный товар, который обязательно привлечет к себе внимание!

— Значит… это не брак? — с облегчением выдыхает Томас.

— Ни в коем случае! — твердо заявляю я. — Это прорыв! Значит так, Томас, твоя задача — научиться делать и хлопья, и вот эту воздушную кукурузу стабильно. Попробуй разные режимы жара, разные сорта кукурузы. А уж мы придумаем как это преподнести.

На этой оптимистичной ноте мы расходимся, полные новых планов. Теперь у нас есть не только леденцы, сироп, масло и мука, но и хлопья для быстрого завтрака, и универсальная закуска — попкорн! Плюс целая линейка косметики и мазей, пусть и с проблемами в продвижении. Кажется, дела потихоньку налаживаются…

Проходит еще несколько дней. Зима окончательно вступает в свои права, засыпая Нортвуд пушистыми сугробами. Дороги становятся труднопроходимыми. Мы уже перестаем ждать третий караван, решив, что он либо застрял где-то, либо решил перезимовать в каком-нибудь городе.

И вдруг, однажды после обеда, когда мы с Тиареном выбираем варианты печатей подлинности для нашей косметики, раздается знакомый звук рога дозорного.

Третий караван! Вернулся!

Мы выскакиваем на мороз, кутаясь в теплую одежду. Единственная повозка медленно въезжает в деревню. И вид у караванщика и его людей еще хуже, чем у Борна. Они не просто уставшие и замерзшие — они злые и какие-то опустошенные.

— Что случилось? — спрашиваю я, сердце снова сжимается от дурного предчувствия.

Караванщик, пожилой, опытный торговец по имени Эйнар, которого нам рекомендовал Льюис, тяжело вздыхает.

— Беда, леди Айлин. Большая беда.

И он рассказывает историю, от которой у меня волосы встают дыбом.

В одном из городков на востоке, небольшом, но бойком, их товары поначалу пошли на ура. Не только карамель и сироп, но даже мука и… внезапно косметика! Причем, не понятно — то ли до них еще не дошли слухи о проклятых кремах, то ли людям из глубинки было на эти слухи откровенно плевать. Однако, народ с интересом разбирал все, что им предлагали.

Торговцы уже радовались удачной сделке, продали почти все, что везли, получили хорошие деньги… как вдруг в городе началась странная болезнь. Очень много народу свалилось с болью в животе, тошнотой и слабостью.

— О нет, это ужасно, — холодеет у меня внутри.

— Нет, леди, еще нет! — мрачно отвечает Эйнар. — Самое ужасное было потом. Когда собрался городской совет и объявил, что это точно из-за наших товаров. А чтобы удостовериться в этом наверняка, они потребовали, чтобы мы отдали им остальные товары для исследований.

— Исследований? — ошарашенно переспрашиваю я. — Какие еще исследования? Мы же и так все проверяем перед отправкой! Тиарен каждую партию смотрел! В конце концов, мы сами все это едим! Наши продукты не могут вызвать отравление! — Меня аж трясет от возмущения и чувства абсолютной несправедливости.

— Так это еще не все, — криво усмехается Эйнар. — Когда они забрали у нас весь оставшийся товар, то возмутились что у нас его осталось так мало. Они заявили, что из-за этого срок разбирательств будет увеличен, а мы еще должны заплатить залог и компенсацию городу за… моральный ущерб и лечение пострадавших! И сумму такую заломили, что у мы в жизни никогда не видели! Кое как удалось сбить цену, отдать буквально все что у нас было и только тогда от нас отстали. Но мы все равно в тот же вечер решили уехать. Мало ли что им еще в голову пришло бы…

Я стою, потеряв дар речи от такой наглости. Это же откровенный бандитизм под прикрытием власти!

— Это… это же подстава! Развод чистой воды! — задыхаюсь от накативших чувств я.

— Совершенно верно, Алина, — спокойно подтверждает Тиарен, стоящий рядом. — Подстава как она есть. Я почти уверен, что никакого массового отравления и не было. Или оно было вызвано совсем другими причинами — испорченной водой, например. Это типичная схема для нечистых на руку чиновников в небольших городках. Скорее всего, они увидели караван с новым, ходовым товаром, решили, что вы богаты и вас можно хорошенько потрясти. Сыграли спектакль с отравлением, чтобы был предлог отобрать деньги и товар. Они явно рассчитывали на большую сумму, но так как караван был пробным, и товара оказалось не так много, пришлось добирать деньгами, но и тут их ждал сюрприз.

— Да как они посмели! Эти… бюрократы проклятые! Взяточники! — злость снова душит меня. Сначала поджог, потом клевета и наемные «разбойники», теперь еще и коррумпированные чиновники!

Да сколько можно⁈

Такое ощущение, что весь мир ополчился против нашего несчастного Нортвуда.

— А, напомни, пожалуйста, Эйнар, чьи это земли? — спрашиваю я, втайне надеясь как-то разобраться с этой проблемой.

— Маркиза Алагона, леди, — со вздохом отвечает Эйнар.

Я досадливо цыкаю. Можно было бы, конечно, попросить Рейнара связаться с этим маркизом и намекнуть, что в его землях творится такой вот беспредел, но что-то мне подсказывало, что сделать это будет не так просто.

— Вряд ли сейчас мы что-то сможем доказать, — буквально озвучивает мои сомнения Тиарен, — Как говорится, не пойман — не вор. Единственное что мы можем сделать — это подстраховаться и сделать все, чтобы в будущем наши караваны не попали в подобную ситуацию.

Я сжимаю губы, надеясь, что рано или поздно этим мерзавцам удастся все-таки воздать по заслугам. Однако, в этой ситуации не смотря на целую бочку дегтя, есть своя ложка меда, от которой на душе становится чуточку легче.

Да, нас обманули, обокрали. Да, в больших городах нам вставляют палки в колеса. Но простые люди в маленьких городках и деревнях видят наши товары, пробуют их и им все нравится! Косметика, еда, даже простая кукурузная мука.

А это значит, что мы все делаем правильно. Значит, наши продукты действительно нужны. И это главное. Это дает силы бороться дальше. Пусть делают что хотят, но мы найдем способ защититься и достучаться до тех, кому мы нужны.

Обязательно найдем!

Остаток зимы проходит под знаком реализации наших планов и подготовки к весеннему сезону. Мы не сидим сложа руки, ожидая милостей от погоды или врагов. Работа кипит, хоть и в более размеренном, зимнем темпе.

Во-первых, решаем вопрос с безопасностью караванов, чтобы нас опять не вздумали обмануть.

Тиарен, по своим каналам, находит двух надежных, но небогатых лекарей из соседних деревень. После тщательной проверки и инструктажа от самого Тиарена (и щедрого аванса из нашего зарождающегося резервного фонда, которым теперь заведует Льюис), они соглашаются сопровождать наши весенние караваны.

Их задача — на месте разбираться с любыми подозрительными случаями «отравлений», обследовать пострадавших, если надо, лечить их и доказывать, что дело не в наших продуктах. Это дорого, но явно дешевле, чем лишиться сразу всех товаров разом.

Во-вторых, я берусь за самую сложную и щекотливую задачу — заручиться поддержкой знати. И для начала — поддержкой герцогини-матери Матильды Гранд. Тиарен заканчивает работу над новой линейкой косметики: нежный бальзам для губ, питательная маска для волос с тыквенным маслом и крапивой, и главное — тот самый антивозрастной крем «Слезы Сирены» (название придумал Тиарен, оно показалось ему более поэтичным, чем мое рабочее «Анти-эйдж 50+»), предназначенный специально для Матильды.

Я лично отбираю самые изящные баночки из резного дерева, которые заказала у местного мастера, упаковываю их в шкатулку, обитую бархатом, перевязываю шелковой лентой. Выглядит шикарно, хоть прямо сейчас на королевскую ярмарку.

Но самое сложное — письмо. Сижу над листом дорогой бумаги битый час. Что написать женщине, которая тебя, мягко говоря, недолюбливает (и есть за что, если вспомнить прошлое Айлин)? Которая видит в тебе ни на что не способную скандальную интриганку, которая охмурила ее сына и испортила его безупречную репутацию?

Писать о погоде и делах? Глупо.

Льстить? Она сразу раскусит фальшь. Не говоря уже о том, что мне самой неприятно писать подобное письмо.

Просить о помощи напрямую? Скорее всего бесполезно.

В итоге, я решаю быть максимально сдержанной, но искренней — насколько это возможно в моей ситуации. Но даже так, сложности возникают уже с первой строчки. Потому что я элементарно не знаю как лучше обратиться к своей типа свекрови…

«Ваше Светлейшее Высочество?» — Как-то чересчур официально и подобострастно. «Дорогая Матильда?» — Слишком фамильярно. Она мне не дорогая.

«Герцогиня-мать, я тут крем сварила?» — Ужас полнейший, хоть и прямо в лоб.

В итоге, лишь ближе к вечеру у меня выходит что-то действительно похожее на письмо:

Рейнар Гранд

несколько месяцев назад

Алина

текущее время

В тот момент, когда мы с Льюисом обсуждаем вопросы торговли, со двора доносится конский топот по раскисшей дороге и лай собак. Я выглядываю в окно кабинета, и вижу как к особняку приближается внушительный отряд всадников. Их плащи забрызганы грязью по самые плечи, лошади тяжело дышат, выпуская пар. А на флаге, что держит знаменосец… герб герцога Гранда!

Сердце пропускает удар. Рейнар⁈ Здесь? Сейчас? Без предупреждения? В такую распутицу?

Я выскакиваю на крыльцо, кутаясь в шаль. Льюис, Тиарен, Гаррет — все выбегают следом. Жители деревни тоже высыпают на улицу, с любопытством и тревогой глядя на нежданных гостей.

Из кареты выходит Корвус, как всегда безупречный и непроницаемый, а следом за ним… Рейнар.

Он выглядит уставшим, дорожная пыль и грязь покрывают его темный плащ, но держится он прямо, как на параде. И взгляд у него… тяжелый. Таким я его еще не видела, даже в самые напряженные моменты. Между нами вроде бы удалось закрыть многие вопросы, напряжение спало, но сейчас… сейчас от него веет такой ледяной серьезностью, что у меня по спине пробегают мурашки.

Нехорошее предчувствие сдавливает грудь. Зачем он здесь? Что могло заставить его лично приехать в такую даль? Неужели что-то случилось с Матильдой после моей посылки? Или… дело во мне?

Взгляд Рейнара находит меня в толпе на крыльце и он идет прямо ко мне. Решительно, не сбавляя шага, рассекая толпу встречающих. Молча. Его лицо непроницаемо, но я чувствую исходящую от него волну… чего-то тяжелого. Тревоги? Опасности?

Он останавливается прямо передо мной. Так близко, что я вижу капельки растаявшего снега на его темных ресницах и чувствую исходящую от него ауру власти и… скрытой тревоги. В повисшей тишине слышно только тяжелое дыхание лошадей и наше собственное прерывистое дыхание.

— Ваша светлость, — произношу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какой… неожиданный визит. Что-то случилось?

— Леди Айлин, — его голос ровный, но в нем нет ни капли тепла. — Нам нужно поговорить. С глазу на глаз. Немедленно.

— О чем, ваша светлость? — мой вопрос звучит почти шепотом.

— Это очень важный разговор, — он чуть понижает голос, так, чтобы слышала только я. — И он касается твоего будущего.

Моего будущего⁈ Паника волной накрывает меня с головой.

Все, приехали. Сейчас он скажет, что мои эксперименты в Нортвуде закончились и надо возвращаться в замок, потому что он считает, что я наворотила тут такого, что у него волосы дыбом встали. А, может, это связано с Нортоном? Или… он узнал что-то такое, что ставит крест на всем? На моем пребывании здесь и моей дальнейшей судьбе?

Пока мы идем по коридору к моему кабинету — Рейнар впереди, чеканя шаг, я семеню следом, а Корвус замыкает шествие, как молчаливый страж, — в моей голове проносится миллион самых жутких предположений.

Мы заходим в кабинет. Рейнар знаком велит Корвусу остаться за дверью, а сам проходит к окну, несколько секунд молча смотрит на просторы Нортвуда, потом резко оборачивается. Я останавливаюсь посреди комнаты, не зная, чего ожидать. Атмосфера такая напряженная, что, кажется, можно резать ее ножом.

— Мы нашли их, Алина, — вдруг говорит Рейна. И от того, что он назвал меня моим настоящим именем, у меня перехватывает дыхание.

— Кого? — выдыхаю я, не понимая.

— Тех, кто покушался на жизнь Айлин, — его голос звучит глухо. — И… того, кто магическим образом призвал тебя в ее тело.

Мир на мгновение качнулся. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Нашли⁈

Столько месяцев я жила в этом теле, не зная, кто стоит за всем этим кошмаром, кто выдернул меня из моей жизни… И вот теперь…

— И кто же это?.. — слова застревают в горле. Внутри все смешалось — шок, страх, жгучее любопытство и какая-то странная, почти болезненная надежда.

Рейнар тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам.

— История запутанная, Алина. Как клубок змей, где каждая пытается укусить другую. Думаю, правильнее будет начать с покушения на Айлин, в котором был замешан мой… любезный кузен, лорд Мариус Вейн.

«Вот и подъехала игра престолов, где каждый член семьи точит зуб на другого из-за власти…» — проносится у меня в голове.

— Но он действовал не один, — продолжает Рейнар, и на его губах появляется кривая усмешка. — Учитывая, какой занозой для всех обитателей замка была покойная Айлин, нет ничего удивительного, что у нее постоянно возникали конфликты. Особенно острым был ее конфликт с Изольдой — дочерью Хранителя казны, Эмерика Грейва. Эта юная особа почему-то вбила себе в голову, что если бы я не встретил Айлин, то непременно женился бы на ней.

Он едва заметно качает головой, и в его глазах мелькает что-то похожее на грустную усмешку.

— В случаях подобных этому… — произносит Рейнар тихо, — … я совершенно не понимаю, что творится в головах у некоторых женщин. Какие воздушные замки они способны построить на пустом месте…

Я невольно хмыкаю. О да, мне это знакомо. Сама не раз сталкивалась с подобными «принцессами», уверенными, что весь мир должен вращаться вокруг них. Бедный Рейнар, если ему приходилось отбиваться от таких вот Изольд. Впрочем, и Айлин, судя по всему, была не лучше.

— Так вот, — продолжает Рейнар, — Мариус очень умело воспользовался тем, что Изольда и Айлин конфликтовали даже на публике, на балах и приемах. Он умело сыграл на амбициях и мечтах Изольды. Мариус знал, что только Айлин могла подарить мне наследника, поэтому он подговорил Изольду отравить ее. Мариусу, по сути, было не так важно, умрет ли Айлин окончательно, или из-за яда просто потеряет магию и станет бесполезной «пустышкой», неспособной продолжить род. Его главной целью было лишить меня шанса на прямого наследника. Это была его ставка в долгой игре. Ему было важно обеспечить себе мое место и быть уверенным в том, что со временем все, чем я владею, перешло к нему. Изольда была лишь удобным инструментом. Глупой, тщеславной пешкой в его жестоких руках.

— Я… — я поднимаю на него глаза, и мой голос звучит на удивление твердо и спокойно. — Я готова дать ответ, Рейнар. Я решила.

Он ждет, не перебивая, не торопя. В его темных глазах — весь спектр эмоций, которые он, кажется, уже не пытается скрыть: напряжение, ожидание, и что-то еще, очень глубокое, что я пока не могу для себя понять.

Я делаю еще один глубокий вдох, выдыхаю медленно, словно расставляя по своим местам все мысли, все чувства, весь этот безумный калейдоскоп, который бушевал во мне последние полчаса.

Да, мой старый мир… он был. И, возможно, когда-нибудь я буду по нему скучать. Но сейчас… сейчас моя жизнь здесь. Мое сердце здесь. Мои… новые мечты тоже здесь. И бросить все это ради призрачного шанса вернуться в прошлое, которое уже не кажется таким уж радужным?

Нет!

— Рейнар, — начинаю я, и голос мой, к моему удивлению, звучит ровно и уверенно, без дрожи. В нем — вся та решимость, что скопилась во мне за эти полгода борьбы, надежд и маленьких побед. — Я… я даже не знаю, как выразить тебе свою благодарность. За то, что ты проделал такую огромную работу. За то, что нашел этого мага. За то, что ты… — я запинаюсь на мгновение, глядя ему прямо в глаза, — за то, что ты готов пожертвовать… своим положением и будущим своего рода, чтобы дать мне возможность вернуться домой. Это… это невероятно. Правда.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я вижу, как чуть заметно дергается его кадык. Он осознал, что я все поняла.

— Но я не могу, — продолжаю я, и в голосе появляется тот самый «надрыв», та щемящая нотка, от которой у самой перехватывает дыхание. — Не могу согласиться на это прямо сейчас. Я не могу так поступить с жителями Нортвуда, которые поверили мне. Которые каждый день смотрят на меня с надеждой. Я… я не могу их предать. Я не могу просто собрать вещички и сказать: «Ну все, ребята, вы дальше как-нибудь сами, а мне пора домой, у меня там сериальчики не досмотрены». Так не правильно. Так… нельзя.

Я делаю шаг вперед, почти вплотную к нему.

— Пусть каждый день только снижает мои шансы. Пусть однажды дверь в мой мир захлопнется навсегда, и я останусь здесь, в этом теле, в этом времени. Но я должна довести до конца то, что начала. Нортвуд должен встать на ноги. Мы должны запустить производство, наладить торговлю, доказать всем этим баронам и интриганам, что мы чего-то стоим. И только тогда… — я сглатываю подступивший к горлу ком, — только когда я буду знать, что сделала все, что могла, что они справятся дальше без меня… только тогда я, возможно, снова вернусь к этому вопросу. Если еще будет к чему возвращаться… и куда.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Все. Я сказала это.

Выложила все, что было на душе.

Теперь его слово.

Рейнар молчит несколько долгих мгновений, его взгляд не отрывается от моего лица, словно он пытается прочесть в моих глазах что-то еще, что-то, что я не сказала вслух. Наконец, он тихо спрашивает:

— Ты не будешь жалеть об этом выборе, Алина?

Я смотрю в окно, на заснеженные крыши Нортвуда, на тонкую струйку дыма из трубы нашего цеха. Потом снова на Рейнара. На губах появляется чуть грустная, но твердая улыбка.

— Не знаю, честно. Может, и буду. Когда-нибудь, холодной зимней ночью, буду сидеть у камина, кутаясь в плед, и думать: «А что, если бы я тогда согласилась? Какой была бы моя жизнь сейчас?» Но я точно знаю одно: я буду гораздо, неизмеримо сильнее жалеть, если сейчас струшу и сбегу, бросив все на полпути. Вот этого я себе точно никогда не прощу.

Он ничего не говорит. Но я вижу как в глубине его темных, почти черных глаз что-то меняется. Лед, который всегда сковывал его взгляд, когда он смотрел на Айлин, кажется, треснул. И сквозь эту трещину пробивается что-то теплое, живое. Что-то похожее на… одобрение? Уважение? А может, даже… восхищение?

Я не уверена, но мне отчаянно хочется верить, что это именно оно. И от этой мысли по телу разливается приятное тепло, а на душе становится удивительно легко. Он принял мою позицию. И он ее не осуждает. А это — самое главное.

Рейнар медленно кивает.

— В таком случае, леди Айлин, — его голос звучит уже мягче, почти без официальных ноток, — я буду с неослабевающим интересом следить за твоими свершениями. И за тем, к чему они приведут Нортвуд… и всех нас.

Он на мгновение замолкает, а потом на его губах появляется едва заметная, почти неуловимая улыбка. Та самая, от которой у меня почему-то всегда начинает быстрее биться сердце.

— А теперь, — говорит он, — проводи меня, пожалуйста, до кареты. У меня там кое-что для тебя есть. Я не стал брать это с собой сразу… не был уверен, каким будет твое решение.

Кое-что для меня? Сердце делает неожиданный кульбит.

Что это может быть?

После такого разговора, после такого решения… это подарок? Или, может, какой-то важный документ, касающийся Нортвуда? Или… или что-то совсем другое?

Интрига щекочет нервы, заставляя забыть о только что пережитом напряжении.

— Конечно, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все трепещет от любопытства.

Мы выходим из кабинета. Коридор, который только что казался мне путем на Голгофу, теперь выглядит совершенно иначе. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, играет на пылинках в воздухе, создавая какую-то волшебную, почти праздничную атмосферу.

Я иду рядом с Рейнаром, чуть позади, как того требует этикет (я это вычитала в книгах, которые проглотила еще в первые недели обитания здесь, когда искала информацию о местном мире). Но сейчас я не чувствую себя его подчиненной или просто «женой по необходимости». Сейчас я ощущаю его присутствие совершенно по-другому.

Не как герцога, а как… мужчины. Сильного, уверенного, надежного. Я чувствую тепло, исходящее от него, едва уловимый запах дорогого сукна его плаща, смешанный с чем-то еще, неуловимо мужским, немного диким, как свежий ветер после грозы.

Мы не говорим. Тишина между нами больше не давит, она… она наполнена чем-то новым. Ожиданием. Каким-то невысказанным пониманием. Может быть, даже… зарождающейся надеждой?

Я украдкой смотрю на его профиль — строгий, аристократический, но сейчас, как мне кажется, он неуловимо смягчился. И мне отчаянно хочется верить, что мое решение… оно было правильным не только для Нортвуда. Возможно, оно было правильным для нас обоих.

На крыльце нас уже ждет Корвус, как всегда невозмутимый. Он бросает на меня быстрый, изучающий взгляд, потом переводит его на Рейнара. Кажется, он тоже чувствует изменение в атмосфере.

Рейнар подходит к карете, останавливается у дверцы, но не спешит садиться. Вместо этого он поворачивается ко мне.

— Алина, — его голос снова звучит серьезно, но теперь в нем нет той ледяной официальности, что была в кабинете. Теперь в нем… что-то другое. Трепетное? — Я должен сказать, что впечатлен твоей решимостью. Твоим мужеством остаться здесь и бороться, когда тебе предложили такой выход.

Я чувствую, как щеки заливает предательский румянец. Вот это комплимент от самого герцога! Прямо неловко как-то.

— Ой, да что вы, ваша светлость… — отмахиваюсь я, смущенно улыбаясь. — Какое там мужество. Просто… упрямство непроходимое, наверное. И чувство ответственности размером с дирижабль.

Рейнар усмехается — по-настоящему, открыто, и от этой улыбки его суровое лицо преображается, становится моложе и… притягательнее.

— Упрямство, которое меняет мир вокруг себя, Алина, — говорит он, и его взгляд становится глубоким, проникающим в самую душу, — это и есть истинное мужество. Ты вдохнула жизнь не только в это тело, которое носила Айлин. Прямо сейчас ты вдыхаешь жизнь в этот забытый край. Далеко не многие на это способны. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

Его слова, его голос, этот прямой, пристальный взгляд…

Что-то внутри меня щелкает, словно старый замок наконец-то поддался правильному ключу.

Шум деревни, гомон людей, скрип упряжи — все это отступает на задний план, растворяется. Остаемся только мы двое, стоящие друг напротив друга, и эта внезапно возникшая, почти осязаемая тишина, наполненная каким-то невероятным, звенящим напряжением. Время будто замедляет свой бег, замирает.

И мне на какой-то безумный миг хочется, чтобы оно так и замерло навсегда. Чтобы этот момент — его глаза напротив моих, его тихий голос, это странное, будоражащее чувство, которое зарождается где-то в глубине души — длился вечно.

Это не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Ни с Олегом, этим козлом, о котором и вспоминать-то противно. Ни с теми немногочисленными парнями, с которыми у меня были какие-то невнятные отношения до него. Это другое.

Гораздо глубже, сильнее, острее. Как будто невидимая ниточка протянулась между нами, и по ней бегут искры, заставляя сердце трепетать. Мне так… хорошо сейчас рядом с ним. Спокойно. И одновременно так волнительно, что дыхание спирает.

Я будто растворяюсь в этом ощущении, забывая обо всем на свете. О том, что я в чужом теле.

Но тут же просыпается мой внутренний цензор: «Алина, ты в своем уме? Это же тело его покойной жены! Это… это вообще правильно?»

А сердце отвечает ему: «Да какая, к черту, разница, если так хорошо⁈»

Мне кажется, или Рейнар чуть наклоняется ко мне?

Его взгляд опускается на мои губы, и я невольно сглатываю. Дыхание замирает в груди. Всего на долю секунды, но я замечаю, как он чуть-чуть, самую малость, наклоняется ко мне.

Неужели?.. Он… он что, хочет…

Скри-и-ип!

Дверца кареты с оглушительным скрипом распахивается, разрушая хрупкое волшебство момента, как молот — тонкое стекло. Из кареты высовывается встрепанная голова слуги в ливрее.

— Ваша Светлость! — раздается немного испуганный голос слуги. — Эта шкатулка и письмо? Вы их просили подготовить для леди Айлин?

Слуга протягивает небольшую, изящную шкатулку из темного дерева и запечатанный сургучом конверт.

Я вижу, как на лице Рейнара мелькает тень раздражения. Он резко выпрямляется, и вся магия застывшего мгновения исчезает, словно ее и не было.

А я… я стою растерянная, пытаясь понять, что это сейчас было.

Мне просто показалось? Или Рейнар действительно… хотел меня поцеловать?

И эта искра, что пробежала между нами… она была настоящей? Или это просто моя разыгравшаяся фантазия? Результат стресса и эмоционального напряжения.

Щеки снова горят, и я чувствую себя невероятно глупо.

Рейнар сдержанно кивает слуге, берет у него шкатулку и письмо.

— Ах, да. Вот, держи, Алина, — он протягивает их мне, и голос его снова звучит ровно, почти отстраненно, хотя в глазах, как мне кажется, все еще пляшут какие-то смешливые искорки. — Ответ от моей матушки. На твой подарок.

Ответ от Матильды!

Я с трепетом принимаю шкатулку. Она неожиданно тяжелая для своего размера. Что там внутри? Ответная благодарность за кремы? Или, наоборот, какой-нибудь изящный, но недвусмысленный намек на то, что я должна держаться от нее подальше?

Например, пустой флакон из-под яда? Не, ну а что, от Матильды можно ожидать чего угодно.

Сердце снова бешено колотится, но на этот раз от тревожного предвкушения.

— Мне нужно возвращаться, Алина, — говорит Рейнар, отвлекая меня от размышлений. — Дела в столице не ждут. Но я обязательно приеду позже. Проследить за твоими свершениями. И не только за ними.

Последнюю фразу он произносит как-то особенно, с намеком, отчего у меня снова вспыхивают щеки.

— Спасибо, Рейнар, — я искренне улыбаюсь ему. — За все. За правду. За возможность выбора…

Хочу добавить «и за то, что приехал», но эти слова почему-то застревают в горле. Я пока так и не понимаю насколько мы близки друг к другу — не на бумаге, а жизни, — поэтому не знаю уместными ли будут эти слова.

Рейнар кивает, и в его взгляде на мгновение я будто снова чувствую как между нами проскальзывает что-то теплое, почти нежное. Но это не идет ни в какое сравнение с тм прерванным моментом.

А потом Рейнар резко разворачивается, отдавая команду Корвусу и садится в карету. Хлопает дверца, щелкает кнут кучера, и карета, сопровождаемая отрядом всадников, медленно трогается с места, разбрызгивая комья подтаявшей грязи.

Я стою на крыльце, провожая их взглядом, пока кавалькада не скрывается за поворотом.

В руках у меня — шкатулка от Матильды. Загадочная, тяжелая, обещающая… что?

Пальцы дрожат от нетерпения. Настолько, что мне даже не с первого раза удается справиться с крышкой. Наконец, она поддается. Я зажмуриваюсь на секунду, а потом медленно, с замиранием сердца, открываю глаза и заглядываю внутрь…

Рейнар

Карета трогается, разбрызгивая комья подтаявшей грязи. Я откидываюсь на бархатные подушки, но расслабиться не получается. Мысли, одна настойчивее другой, кружатся в голове, и все они — об Алине.

О той невероятной женщине, что стоит сейчас на крыльце захудалого особняка в этом забытом богами Нортвуде, и от которой у меня почему-то так предательски часто замирает сердце.

Она слишком сильно отличается от Айлин. Настолько, что даже сложно поверить, что они носят одно и то же лицо, одно и то же тело.

Айлин была как морок, как красивый, но ядовитый цветок — притягивала взгляд, но отталкивала сутью. Истеричная, эгоистичная, пустая. Я почти научился не замечать ее, воспринимая лишь как необходимую деталь в механизме продолжения рода.

Алина… она другая. В ней — жизнь. Настоящая, бьющая ключом. В ее глазах — огонь, в ее словах — ум и какая-то невероятная, почти детская искренность, смешанная с неожиданной мудростью. Ее упрямство, которое поначалу так раздражало в Айлин, в ней выглядит как несгибаемая воля, как решимость идти до конца.

Я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы Алина осталась. Здесь, в этом мире. Рядом со мной. Это желание — острое, почти болезненное, и совершенно неуместное. Я не вправе требовать этого от нее. Она — пленница чужого тела, чужой судьбы. Вырванная из своего мира, из своей жизни… какой бы она там ни была. И я, как герцог, как мужчина, обязан сделать все, чтобы помочь ей. Даже если это будет означать удар по моему положению, по будущему моего рода. Потерять свою истинную пару это почти катастрофа для дракона. Но заставлять ее остаться здесь против воли?

Нет. Я не могу на это пойти.

Вспоминаю ее лицо, когда она говорила о Нортвуде, о его жителях. Та стойкость, с которой она приняла новость о возможности вернуться, и тот почти материнский порыв, с которым она отказалась от этого шанса — ради людей, которых едва знает, ради земли, которая стала для нее чужим домом.

Айлин бы на ее месте устроила скандал, потребовала бы немедленно вернуть ее обратно, обвинила бы всех и вся в своих несчастьях. Алина же… просто взвалила на свои хрупкие плечи эту непосильную ношу и решила бороться.

Восхитительно. И до безумия притягательно.

Я уже давно не воспринимаю ее как Айлин. Да, внешность та же — прекрасное лицо, изящная фигура, водопад каштановых волос. Но душа… душа в этом теле другая.

Яркая, смелая, гордая, интересная, будоражащая кровь. И от этого я чувствую себя еще пакостней. Потому что Алина гораздо больше той, прежней Айлин, достойна быть рядом со мной. Достойна быть герцогиней.

И я бы с радостью согласился на такой «размен», если бы это было возможно.

Но что думает об этом сама Алина? Чего она хочет на самом деле? Остаться здесь, в этом жестоком, полном интриг мире, в теле женщины с ужасной репутацией? Или вернуться домой, к своей прежней жизни, какой бы она ни была?

А магия? Только магия Айлин могла резонировать с моей драконьей сутью. Если вдруг магия ушла насовсем вместе с душой Айлин… что тогда? Сможет ли Алина, девушка из мира без магических способностей, когда-нибудь по-настоящему стать моей парой? Сможет ли она дать мне наследника? Или я в любом случае обречен на одиночество, а мой род — на угасание?

Вопросы, от которых голова идет кругом.

Сомнения, терзающие душу.

И это странное, почти забытое чувство… тяга к ней, к Алине. Не просто как к истинной, как к сосуду для продолжения рода. А как к женщине. Такой живой, такой настоящей… и такой чужой.

Карета резко дергается, выводя меня из задумчивости.

Напротив меня и Корвуса сидит маг, которого мы привезли с собой в Нортвуд. Мастер Калибан — так он представился. Мужчина лет под сорок, с худым, аскетичным лицом, вечно бегающими из стороны в сторону глазками и хитрым выражением лица. Говорит он тихо, отрывисто, будто что-то скрывая. Именно он, по приказу Эмерика Грейва, и провел тот ритуал, что притащил Алину в наш мир.

— Ваша Светлость, — его голос, как всегда, чуть дребезжит, — Раз уж та девка отказалась возвращаться, получается я могу быть свободен?

«Девка»? У меня все закипает от этого пренебрежительного обращения. Дракон внутри меня недовольно рычит.

— Ее имя — леди Айлин, герцогиня Гранд, маг! — голос мой звучит холоднее зимнего ветра. — И ты будешь обращаться к ней подобающим образом. Даже в ее отсутствие. Ясно?

Калибан вздрагивает и съеживается под моим взглядом.

— Да… ваша светлость. Прошу прощения.

— Что же касается твоей свободы… — продолжаю я тем же ледяным тоном, — ты будешь свободен тогда, когда я сочту это нужным. И ни секундой раньше. А пока, раз у тебя так много свободного времени на пустую болтовню, подумай лучше над тем, как вернуть душу, которую ты так неосторожно вырвал из чужого мира, даже если пройдут все критические сроки, о которых ты говорил.

Глаза мага расширяются от ужаса.

— Но, ваша светлость! Это… это совершенно невозможно! Как я и сказал, чем больше проходит времени, тем меньше вероятность успеха! Еще от силы месяц и все… это будет уже за гранью моих возможностей!

— Невозможно? — я слегка изгибаю бровь. — Еще совсем недавно считалось невозможным и само перемещение душ между мирами, не так ли, маг? А ты, тем не менее, это сделал. Так что избавь меня от своих «невозможно». Ищи. Думай. Экспериментируй. Мне нужен результат.

Это жестокое требование, я знаю, но я не намерен сдаваться. Я сделаю все чт ов моих силах, чтобы Алина могла вернуться к своей привычной жизни.

Корвус, молчавший все это время, поворачивается ко мне. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но во взгляде я улавливаю сомнение.

— Как думаете, — тихо спрашивает он, — После того как Алина закончит здесь, она вернется в свой мир?

Я перевожу взгляд на мутное окно кареты, за которым проплывают унылые, раскисшие от весенней распутицы пейзажи. Нортвуд остался далеко позади.

— У нее воля, как закаленная сталь, Корвус, — отвечаю я, и на моих губах появляется слабая, почти печальная улыбка. — И сердце, которое болит не только за себя. Как только эта боль утихнет, она сможет сделать окончательный выбор. Я не могу даже предположить каким он будет, а потому мне остается только быть готовым к любому ее решению. Что бы она ни выбрала, я ее поддержу.

На подушечке из темного, почти черного бархата лежат две вещи. Первое, что бросается в глаза — тяжелая серебряная печать. Не просто кольцо-печатка, а именно увесистая печать с рукояткой из резной кости, на рабочей поверхности которой выгравирован изящный, чуть строгий цветок. Подснежник? Очень на него похоже.

А рядом с ней — небольшая серебряная брошь в виде точно такого же подснежника, с крохотной, едва заметной искоркой синего камня в сердцевине.

Я осторожно беру печать в руки. Холодный металл приятно тяжелит ладонь.

Фух! Ну, по крайней мере, это не пузырек с ядом и не дохлая мышь, как я опасалась в худших своих фантазиях.

Уже хорошо! Есть надежда, что Матильда отправила эту шкатулку не со злым умыслом, а… с каким-то другим. Каким — предстоит выяснить из письма.

Конверт из плотного кремового пергамента запечатан такой же сургучной печатью с подснежником. Я аккуратно вскрываю его и разворачиваю сложенный вдвое лист. Почерк у Матильды четкий, немного угловатый, но элегантный. Без завитушек и лишних росчерков. Такой же сдержанный и властный, как она сама.

«Леди Айлин, — читаю я, и сердце снова начинает колотиться. — Ваша посылка и письмо были мною получены. Должна признать, содержимое шкатулки оказалось… неожиданным. Я даже не думала получить от вас столь практичные и, как выяснилось после некоторого (весьма скептического, не скрою) изучения, действенные составы. Ваши усилия в Нортвуде, какими бы ни были их первоначальные мотивы, приносят определенные плоды, что не может не удивлять».

Удивлять! Ха! Да она, небось, в шоке была, что эта «невыносимая девчонка» способна не только скандалы закатывать, но и что-то путное делать!

Но я читаю дальше, затаив дыхание.

«Вложенная в эту шкатулку печать с изображением подснежника — моего личного знака — является моим разрешением на ее использование для удостоверения подлинности и качества вашей косметической продукции, произведенной в Нортвуде. Пусть это послужит залогом того, что ваши труды не будут очернены досужими сплетнями. Используйте ее с умом».

Печать⁈ Личная печать герцогини-матери⁈ Да это же… это же практически королевское одобрение! Знак качества высшей пробы! Я не верю своим глазам!

'Что до броши… — продолжаю читать, и внутри у меня все сжимается от волнения. — Это скромное украшение принадлежало моей прабабке, герцогине Элеоноре. Она была женщиной дела, известной своим умом и умением превращать пустыри в цветущие сады. Возможно, ее дух предприимчивости найдет в вас отклик.

М.'

Всего одна буква в конце. «М.» Но сколько в ней… всего!

Я опускаю письмо, и едва сдерживаю слезы. Но слезы не горя, а… какого-то невероятного, всепоглощающего восторга!

О-бал-деть! Да она… она не просто одобрила косметику! Она дала мне свою личную печать! И эту брошь… прабабки-бизнесвумен, которая превращала пустыри в сады!

Это же… это же практически благословение! Я… я даже и подумать не могла, что Матильда Гранд, эта Снежная Королева, способна на такой жест!

Я пробила эту ледяную стену! Я это сделала!

Хочется смеяться, плакать и танцевать одновременно!

— Тиарен! — кричу я, врываясь в особняк. — Тиарен, смотри!

Я размахиваю письмом и шкатулкой, как флагом победы.

Он удивленно подходит ко мне, потом его взгляд падает на печать, на брошь, на письмо… И челюсть у него медленно отвисает.

— Печать… герцогини-матери⁈ — выдыхает он, беря в руки тяжелую серебряную печать. — Алина, это… это просто невероятно! Фантастика! Теперь пусть только попробуют эти целители-интриганы распускать свои грязные слухи! Одно упоминание ее имени, один оттиск этой печати на баночке — и все их обвинения рассыплются в прах! Пойти против личного знака герцога и его матери — это значит нарваться на гнев всей правящей семьи! Ты… ты просто гений дипломатии, Алина!

Я вспыхиваю от удовольствия. Приятно, черт возьми!

— Да ладно тебе, Тиарен, — смущенно улыбаюсь я. — Твоя заслуга в этом тоже есть — в конце концов, именно ты помогал правильно подбирать все ингредиенты.

— Нет, Алина. — усмехается он. — Мой вклад в это гораздо меньше твоего. Это твое упорство, твой ум и целеустремленность смогли растопить лед в сердце самой Матильды Гранд. Это дорогого стоит.

Я снова краснею. Ну вот, захвалил совсем.

— Так вот зачем герцог приезжал? — вдруг спрашивает Тиарен, внимательно глядя на меня. — Привезти этот щедрый подарок?

Моя улыбка немного меркнет.

— Не совсем, Тиарен, — вздыхаю я. — Была еще одна причина… очень серьезная. Гораздо серьезнее, чем даже благосклонность Матильды.

И я вкратце рассказываю ему о предложении Рейнара, о возможности вернуться домой, о своем решении остаться. Тиарен слушает молча, не перебивая, его умные, проницательные глаза не отрываются от моего лица. Я вижу, как в них мелькает удивление, потом какая-то сложная гамма чувств.

Он явно хочет что-то спросить — почему я решила остаться, не буду ли жалеть об этом… Но он молчит. И я читаю в его взгляде не осуждение, не любопытство, а… глубокое, искреннее понимание.

— Что ж, Алина, — говорит он наконец, когда я замолкаю. Голос у него тихий, но твердый. — Каждый выбирает свой путь. И иногда самый трудный, самый неочевидный путь оказывается единственно верным. Твое сердце подсказало тебе остаться здесь, сейчас. Значит, здесь твое место. По крайней мере, пока. И я… мы все… мы очень рады, что ты с нами.

От его слов у меня снова наворачиваются слезы. Но на этот раз — слезы благодарности. За его дружбу, за его поддержку, за это простое, но такое важное понимание.

— Спасибо, Тиарен, — шепчу я, смахивая слезинку. — Ты… ты настоящий друг. Самый лучший.

Он тепло улыбается мне в ответ.

— Ну что, — решительно выдыхаю я и снова чувствую прилив энергии. — Раз уж у нас теперь есть такое высочайшее одобрение, нужно срочно ставить печати на все наши баночки и готовить их к отправке! Весна не ждет! И наши враги, я уверена, тоже не дремлют!

Мы с удвоенным энтузиазмом принимаемся за работу. Цех гудит, как растревоженный улей. Коробки с косметикой, теперь украшенные не только печатью Рейнара, но и изящным оттиском подснежника Матильды Гранд, наполняются одна за другой. Первая партия готова к отправке с самым ближайшим караваном. Кажется, сегодня удача на нашей стороне. Кажется, все налаживается.

И вот, спустя пару дней после визита Рейнара, Нортвуд гудит, как растревоженный улей. Но на этот раз — от приятных хлопот.

Склад ломится от готовой продукции: янтарные леденцы, свежая густая карамель в бочках, ароматный попкорн в больших мешках, бочонки с золотистым кукурузным сиропом и тыквенным маслом, аккуратные ящички с мукой и крахмалом. И, конечно, наша главная гордость — косметика! Это — наш козырь!

Караваны почти готовы к отправке. Маршруты проложены и перепроверены, охрана удвоена, с каждым отрядом едет нанятый Тиареном лекарь.

Более того, за эти дни пришли ответы еще от нескольких знатных семей, которым мы посылали наши подарочные наборы. И ответы эти — восторженные! Они хвалят качество косметики, отмечают ее необычную эффективность и уже выражают заинтересованность в регулярных поставках.

Кажется, мы на пороге настоящего прорыва! Я хожу по цеху, проверяю последние приготовления, и на душе у меня — праздник. Легкость, радость, предвкушение чего-то большого и хорошего.

Мы столько пережили, столько преодолели… Неужели Фортуна наконец-то повернулась к нам своим… э-э-э… привлекательным фасадом?

И вот, когда до отправки первого каравана остается всего пара дней, в Нортвуде снова раздается этот леденящий душу звук.

Сигнальный колокол.

Тревожный, надрывный, бьющий по нервам.

БАМ! БАМ! БАМ!

У меня все внутри обрывается. Сердце делает кульбит и проваливается куда-то в пятки.

Опять⁈ Только не это! Только не сейчас, когда все почти готово!

Все хорошее настроение, вся эйфория от недавних успехов — как рукой сняло. Внутри все сжимается от дурного предчувствия.

Ну почему, почему каждый раз, когда кажется, что мы вот-вот выдохнем спокойно, случается какая-нибудь очередная подстава⁈

Я вылетаю из особняка, на ходу накидывая плащ. Тиарен и Льюис — уже на ногах, их лица напряжены.

Мы несемся к складу, уже зная, что увидим. Или, вернее, опасаясь увидеть.

В голове одна мысль: «Пожар? Неужели опять пожар!»

Страх липкой волной захлестывает меня, грозя парализовать.

Но, подбегая ближе, мы видим совсем другую картину. Дыма почти нет, лишь тонкая струйка вьется над крышей склада. А у самых ворот Горгон и его люди уже скручивают двух… нет, трех каких-то личностей.

Рядом валяются брошенные факелы и несколько разбитых глиняных горшков, от которых несет маслом.

— Поймали, леди Айлин! — кричит мне Горгон, тяжело дыша. — Едва успели! Пытались поджечь!

Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Сердце колотится как сумасшедшее. Облегчение — такое огромное, что ноги подкашиваются — смешивается с яростью. Снова поджог! Да сколько можно⁈

— Кто они? — выдыхаю я, подходя ближе и разглядывая задержанных.

И тут меня ждет еще один удар. Я ожидала увидеть наемников барона, каких-нибудь головорезов с волчьими взглядами. Но передо мной… местные.

Старуха Эгла, тихая, боязливая вдовушка, которая всегда всем мило улыбается. Молодой Гейл, крепкий фермер, который еще вчера помогал нам грузить мешки с мукой на склад, и еще один работяга, трудолюбивый Йен, ничем не примечательный на первый взгляд, но который с готовностью помогал отстраивать площадь после пожара и собирать урожай.

Да быть не может! Чтобы они пытались поджечь склад? Наш общий склад, где хранится результат трудов всей деревни⁈

— Вы⁈ — у меня вырывается возглас изумления и… какой-то горькой обиды. — Как… как вы могли?

Старуха Эгла с угрюмой досадой сплевывает мне под ноги. Парни прячут глаза, бубнят что-то нечленораздельное.

Допрос проходит быстро, прямо тут. Они и не отпираются особо. Да, барон Вилфорд. Да, заплатил. Хорошо заплатил.

— Но зачем⁈ — я не выдерживаю, подхожу к ним вплотную, заглядывая в их тусклые, равнодушные глаза. — Вы же знаете, что он хочет сделать с Нортвудом! Он же затопит все! Ваши дома, ваши поля… все пойдет под воду! Вы что, не понимаете⁈

— А нам плевать! — вдруг злобно выкрикивает Йен, — Дыра этот ваш Нортвуд! Был дырой, дырой и останется! Никакая твоя кукуруза хваленая, никакая косметика этого не изменит!

— Точно! — поддакивает старуха Эгла, возмущенно вскидывая дряхлый подбородок. — Пусть хоть горит, хоть тонет! Нам барон обещал переселить в хорошее место, в его землях. И денег дал! А тут что? Грязь да нищета! Я всю жизнь в ней провела, не хочу в ней и помереть!

Я слушаю их, и у меня внутри все холодеет. Какая-то черная, ледяная пустота разрастается в груди. Им… им просто все равно. Все мои усилия, все планы, все надежды… для них это пустой звук.

Они готовы сжечь собственный дом, предать своих соседей… ради денег и призрачной надежды на «хорошее место» у барона.

Это удар под дых. Такой сильный, что на мгновение перехватывает дыхание. Я чувствовала злость на барона, на целителей-интриганов, на разбойников. Но это… это другое.

Это предательство своих. И от этого почему-то особенно больно. Настолько больно, что я больше не могу продолжать допрос и отхожу в сторону. Зато, за дело принимается Горгон, который не стесняется в выражениях и всерьез берется за эту троицу. В итоге, через несколько минут, когда их, наконец, уводят со связанными руками, ко мне подходит Горгон.

— Леди Айлин, — обращается ко мне он, голос звучит жестко. — Во время допроса один из этих остолопов проболтался еще кое о чем. Похоже, у барона Вилфорда были и другие планы на случай, если поджог не удастся. Они должны были устроить засаду на караваны. Прямо здесь, на выезде из Нортвуда.

— Что⁈ — я чувствую, как кровь стынет в жилах. — Засаду? Но как?

— Именно, — кивает Горгон. — Они должны были ночью спрятать в лесу несколько бочонков с горючей смолой и воспламеняющимися артефактами. Чтобы уж наверняка. Но где именно эти бочки и сколько еще человек может участвовать в их заговоре не сказали — то ли не знают, то ли не хотят выдавать. Сказали только что к ним накануне должен был прийти человек от Вилфорда, который должен все проконтролировать лично.

Вот это уже не просто мелкая пакость. Это серьезная угроза. Если они подожгут лес, наши караваны окажутся в ловушке.

— Немедленно обыскать всю деревню! — приказываю я Горгону. — Каждый дом, каждый сарай, каждый погреб! И все подходы к дороге! Нужно найти эти бочонки и любые другие следы подготовки к засаде! И этого… человека Вилфорда… взять живым!

Горгон отдает команду, и его солдаты разбегаются по деревне. Начинается тотальный обыск. Я понимаю, что это вызовет недовольство у многих жителей, а потому первым делом связываюсь с Гарретом, объясняю ему всю серьезность ситуации, чтобы он успокоил местных и передал что это вынужденная мера, что без этого сейчас никак. Надо действовать жестко и решительно, ведь на кону — не только безопасность наших караванов но и, возможно, жизнь наших людей.

Начинаются обыски, Атмосфера в Нортвуде становится гнетущей, тяжелой. Проходит несколько часов напряженного ожидания. Я мечусь по кабинету, не находя себе места. Тиарен пытается меня успокоить, но я его почти не слышу.

Мысли постоянно возвращаются к словам этих… предателей. «Дыра этот ваш Нортвуд…» Неужели они правы? Неужели все мои усилия напрасны?

Проходит несколько часов. Уже начинает смеркаться, когда наконец, дверь открывается, и входит Горгон. Лицо у него усталое, но какое-то… странное. Задумчивое.

У меня внутри все обрывается. Неужели⁈

Неужели Горгон и его люди, наконец-то нашли того самого, таинственного исследователя, чье лицо никто не мог запомнить? Того, кто искал под Нортвудом что-то древнее? Ну или хотя бы напали на его след?

Внутри все смешивается — волнение, любопытство, и какой-то почти детский азарт первооткрывателя, пополам с неприятным предчувствием.

— В таком случае, веди! — коротко бросаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Показывай, что вы там нашли.

Горгон кивает, и мы втроем — я, он и Тиарен, тут же направляемся на окраину деревни.

Дом, к которому он нас приводит, стоит на самом отшибе, почти у кромки темного, нахмурившегося леса. Он выглядит так, будто про него все давно забыли. Небольшой, одноэтажный, с прохудившейся крышей, заколоченными серыми досками окнами, с болтающейся на одной петле дверью. Вокруг — буйные заросли крапивы и чертополоха. Запах тут соответствующий — смесь прелой листвы, сырости и какой-то застарелой пыли.

Мда, жутковатое местечко. А я еще возмущалась внешним видом особняка Рейнара…

— Вот он, — указывает Горгон на этот дом. — Сначала мы не обратили на него внимания. Обычный заброшенный дом, каких в округе хватает. Но именно за ним, в кустах, мои ребята нашли один из бочонков со смолой. Мы решили проверить, кто тут жил, опросить соседей…

Он делает паузу, и его лицо становится еще более серьезным.

— И вот тут-то и началась чертовщина, леди. Каждый, кого мы спрашивали, говорил, что прекрасно знает хозяина этого дома. Но описать его толком никто не мог. Старуха из соседней избы божилась, что тут жил тихий травник, который целыми днями пропадал в лесу, собирая коренья. Кузнец, чей дом через дорогу, клялся, что здесь обитает угрюмый, нелюдимый зверолов. При этом, сами охотники в один голос говорили, что здесь живет хромой писец, который заказывает у них перья и жалуется на боли в спине. Имена тоже все называли разные, а некоторые и вовсе не могли вспомнить, как его зовут. Мне сразу ваш приказ вспомнился, леди Айлин, — Горгон смотрит на меня тяжелым взглядом. — Похоже, это именно тот, о ком вы говорили.

Я слушаю, и у меня мороз пробегает по коже.

Это определенно он. Тысяча процентов! Тот самый исследователь, о котором говорил Гаррет. Тот, чье лицо скрыто заклинанием отвода глаз.

— Пойдемте внутрь, посмотрим что там, — говорю я, решительно шагая к покосившейся двери.

Дверь поддается с протяжным скрипом, и мы оказываемся в единственной комнате дома. Тиарен запускает внутрь заклинание, похожее на большого светлячка — шарик, размером с монету, дающий тусклый, но ровный свет.

В доме царит запустение, по углам свисает паутина. Пахнет старой, отсыревшей бумагой, сухими травами и чем-то еще, неуловимо-странным, металлическим, может быть, слабым озоновым привкусом от магии.

Посередине комнаты стоит грубо сколоченный стол, заваленный стопками пожелтевших пергаментов, свитками карт, какими-то странными инструментами, похожими на астрологические, и раскрытыми книгами с непонятными символами.

Кажется, будто хозяин покинул это место в страшной спешке, бросив все как есть.

Мы с Тиареном подходим к столу, Горгон остается в дверях. Я пробегаю глазами по нескольким свиткам.

Хм, странно…

Большинство текстов написано на совершенно незнакомом мне языке — какие-то угловатые руны, витиеватые символы, закорючки. Я с удивлением понимаю, что не могу разобрать ни слова.

Хотя, с того самого момента, как я очнулась в теле Айлин, я без малейших проблем читала и понимала местную письменность. Книги в библиотеке особняка, письма, даже какие-то хозяйственные записи Льюиса — все было мне абсолютно понятно.

А здесь… здесь я смотрю на эти закорючки, как баран на новые ворота.

Что за чертовщина? Это какой-то другой язык? Или… это со мной что-то не так? Может, моя способность понимать местную речь дала сбой?

Чувство тревоги неприятно шевелится внутри.

Я осторожно перебираю бумаги и вдруг… мой взгляд натыкается на отдельный лист пергамента, на котором нарисован какой-то схематический чертеж. Что-то вроде карты какого-то подземелья с гигантским центральным залом. А в нем что-то похожее на алтарь или возвышение.

Внизу, под чертежом, короткая надпись все теми же угловатыми символами. Но, в отличие от остальных, конкретно эти символы почему-то кажутся мне знакомыми. Словно я их уже где-то видела. Я вглядываюсь в них и вдруг их значение резко вспыхивает у меня в сознании, становясь ясным и понятным. Словно кто-то прошептал перевод мне прямо в ухо.

— Гробница… Первородных, — читаю я вслух, и собственный голос кажется мне чужим.

Тиарен, который до этого задумчиво вертел в руках какую-то книгу, резко оборачивается. Глаза у него расширены от изумления.

— Алина! — выдыхает он. — Откуда… откуда ты знаешь Древнее Наречие оборотней⁈

Чего? Наречие оборотней?

Я смотрю на целителя, ошарашенная не меньше его самого.

— Я… я не знаю, Тиарен! — честно признаюсь я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Понятия не имею! Я просто посмотрела на эти знаки, и слова сами собой всплыли в памяти. Наверное, это… какие-то остаточные знания Айлин?

Тиарен проводит рукой по лицу, тяжело вздыхает.

— Прости, Алина, — говорит он виновато. — Глупый вопрос. Конечно, это ее знания. Но от этого еще более невероятно. Чтобы Айлин, да еще и знала Древнее Наречие… звучит как шутка.

— Почему? — спрашиваю я, чувствуя, как нарастает тревога. Чем больше мы узнаем, тем запутаннее и страшнее все становится. — Что в этом такого особенного?

— Да потому что далеко не все оборотни владеют им. Это язык их древних предков, язык ритуалов, могущественных заклинаний, которые сейчас почти забыты. А чтобы его знала человеческая женщина, да еще и которая никогда не отличалась особой эрудицией… — Тиарен вдруг запинается, кидая на меня испуганный взгляд и тут же поправляется, — Извини, Алина, это я не про тебя. Ты совсем другая.

Я машу рукой, мол, проехали. Сейчас не до обид. Слишком много загадок.

— Но что это значит, Тиарен? Гробница Первородных? Кто такие эти Первородные?

Он подходит ближе, его лицо снова становится серьезным.

— Первородными, Алина, называют самые древние, самые могущественные линии, от которых, по легендам, и пошли все нынешние разумные расы. В том числе, драконы, оборотни и все остальные. Вопрос лишь в том, — он понижает голос, — чья именно это гробница. Драконов… или их извечных соперников.

У меня перехватывает дыхание от нехорошего предчувствия.

— А какая разница? — спрашиваю я и сглатываю подступивший к горлу ком.

Тиарен смотрит на меня очень серьезно. Его лицо бледнеет, а в глазах появляется такое выражение, от которого у меня по спине бегут мурашки.

— Разница, Алина… огромна. Если это гробница древних драконов, то мы с тобой, можно сказать, вытащили золотой лотерейный билет. Это может быть источником древних знаний, артефактов, силы, которая укрепит власть Рейнара и всего рода Грандов на века. Это может стать спасением для Нортвуда и… для тебя.

Он делает паузу, и его голос падает до едва слышного, зловещего шепота, от которого у меня мурашки бегут по коже.

— А вот если эта гробница принадлежит Первородным оборотням или, как они себя называют, Детям Луны… тогда, Алина, наши дела не просто плохи. Тогда мы все — и Нортвуд, и герцогство, и, возможно, даже сам Рейнар… оказались на пороге такой беды, по сравнению с которой все наши предыдущие неприятности покажутся просто детскими играми в песочнице.

Я смотрю на него, и чувствую, как ледяной ужас сковывает все мое тело.

Я смотрю на него, и чувствую, как ледяной ужас сковывает все мое тело. Ноги становятся ватными, а в ушах стоит гул, как будто я оказалась в эпицентре землетрясения.

Большая беда? Отлично, как раз то, чего мне не хватало для полного счастья в этом «чудесном» новом мире! Я ведь всего лишь хотела делать кукурузные хлопья и косметику! А в итоге что?

Дворцовые интриги, покушения, оборотни, а теперь еще и древние гробницы с непредсказуемыми последствиями!

Но паника — это неконструктивно.

Алина, соберись! Нужно думать. Нужно действовать.

Страх быстро уступает место отчаянной решимости и этому странному, почти злому азарту, который всегда просыпается во мне в самых критических ситуациях.

— Тиарен… — мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить четко, — Почему? Почему это так плохо, если гробница принадлежит оборотням? Что такого ужасного может случиться?

Он смотрит на меня, и в его обычно таких спокойных глазах я вижу тень древней, почти забытой печали.

— Алина, ты читала книги в библиотеке особняка. Разве ты не помнишь, почему в землях герцога Гранда почти не осталось оборотней?

Я лихорадочно роюсь в памяти, пытаясь выудить нужную информацию из вороха прочитанных свитков и фолиантов.

— Там было что-то… — неуверенно начинаю я, — что-то о древней вражде с драконами. Кажется, оборотней изгнали из этих земель очень давно… выдавили их на север, в Дикие Земли…

— «Изгнали» — это слишком мягко сказано, Алина, — горько усмехается Тиарен. — Их вырезали. Почти подчистую. Была долгая, невероятно кровавая война между потомками Первородных. Война, в которой драконы победили. И они не просто уничтожили основные кланы оборотней на этих землях — они постарались стереть саму память о них, их наследие: их святилища, их алтари, их места силы… гробницы.

Он делает паузу, и его голос становится тяжелым, как надгробный камень.

— Именно поэтому тот факт, что где-то здесь, в самом сердце драконьих земель, могла сохраниться нетронутой с тех древних времен гробница Первородных Детей Луны… это не просто плохая новость, Алина. Это предзнаменование очень большой беды. Это как найти спящего дракона и попытаться выдернуть у него зуб. Результат будет… очень плачевным.

Я сглатываю. Картина вырисовывается все более мрачная.

— Если это действительно их древнее святилище, — продолжает Тиарен, и в его голосе звучит неприкрытая тревога, — а это, судя по всему, действительно так, то такой оборотень, как Нортон Блэк, сделает абсолютно все, чтобы добраться до нее. С помощью силы, заключенной там, он может попытаться возродить былую мощь своего рода, призвать духов своих предков, обрести невиданную силу, да много чего… Но, в любом случае, Алина, это совершенно точно будет означает новый виток кровавого противостояния. Новую войну между драконами и оборотнями, которая разразится прямо здесь, в Нортвуде.

Война. Кровь. Смерть.

У меня внутри все холодеет. Я осталась здесь, в этом мире, чтобы спасти маленькую, захудалую деревню от разорения, а в итоге могу стать невольной причиной… новой войны между древними магическими расами?

Мама дорогая, да что ж это такое творится то⁈

Но паника, как ни странно, быстро сменяется все той же твердой решимостью.

Мы не будем пешками в чужих играх! Мы нанесем удар первыми и предотвратим назревающий ужас!

— Тогда, мы должны действовать! — я твердом смотрю на Тиарена, — Причем, немедленно. Нужно как можно быстрее сообщить обо всем Рейнару. Он должен знать, какая опасность нависла над его герцогством. А заодно, мы должны сами найти эту гробницу. Оцепить ее, выставить охрану. Нельзя, чтобы Нортон или кто-либо еще пробрался туда раньше времени.

Тиарен согласно кивает, но на его лице все еще остается тень беспокойства.

— С Рейнаром я согласен. Его нужно предупредить как можно скорее. И охрана гробницы, если мы ее найдем, тоже необходима. Но меня все еще очень беспокоит этот исследователь, — хмурится он.

— Думаешь, он может представлять серьезную угрозу? — интересуюсь я.

— Я не знаю, Алина, и это-то и пугает, — вздыхает Тиарен. — С его чарами отвода глаз он может проскользнуть мимо любой стражи, как тень. А мы до сих пор понятия не имеем, на чьей он стороне. Действительно ли его интересует только наука и древние артефакты? Или он тоже ищет силу? Что, если он заодно с Нортоном? Или, что еще хуже, служит какой-то третьей, неизвестной нам стороне, которая ненавидит и драконов, и оборотней в равной степени? Мы ничего о нем не знаем, и это делает его невероятно опасным.

Я слушаю Тиарена, и у меня голова идет кругом от всех этих предположений. Загадочный исследователь с неясными мотивами; оборотень-маньяк, жаждущий власти и мести; древняя гробница, полная неведомой силы и, возможно, древнего зла. И все это — в нашем тихом, захудалом Нортвуде, который еще вчера казался мне просто маленькой миленькой деревушкой!

Ну почему, почему все так сложно⁈

Мы только-только разобрались с одним заговором, с покушением на Айлин, с предательством Мариуса, как тут же нарисовался новый, еще более запутанный и масштабный! И это я еще не упомянула барона Вилфорда со своими поджогами и планами затопления Нортвуда, который тоже никуда не делся и явно не оставит нас в покое до последнего.

Такое ощущение, что вселенский заговор, злобно хохоча и потирая руки, решил сконцентрироваться на одной маленькой, несчастной точке на карте — на нашем бедном Нортвуде! А заодно и на моей бедной головушке!

Хочется сесть прямо на этот пыльный пол и разреветься от бессилия.

Но я не могу. Не имею права. Слишком многое теперь зависит от меня.

Даже больше, чем раньше.

Я делаю глубокий вдох, отгоняя волну отчаяния, которая грозила меня захлестнуть.

— Горгон! — я подзываю капитана, который все это время терпеливо и ждал у входа в хижину, пока мы с Тиареном шептались и спорили. — Мы должны прочесать все окрестности. Каждый камень, каждую пещеру, каждую нору. Мы ищем вход… в подземелья, в древнюю гробницу… ну или хотя бы какие-то намеки на ее примерное местоположение!

Горгон хмурится, тяжело вздыхает, потирая переносицу. Видно, что эта новость его не обрадовала.

— Леди Айлин, я бы с радостью, но… вы ведь уже отдавали мне подобный приказ. Еще до наступления зимы, когда вы просили искать всякие древности в окрестностях Нортвуда. Мои ребята тогда, без преувеличения, носом землю рыли. Всю деревню облазили, каждый овраг, каждый лесной массив в пределах дневного перехода.

Он криво усмехается, и в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение.

— Знаете, что мы тогда нашли, леди? Старый обвалившийся погреб за домом мельника, который местные жители с умным видом выдавали за «врата в подземное царство гномов». Кучу мшистых валунов на посреди кукурузного поля, которые, по их святому убеждению, — не что иное, как «древний жертвенный алтарь забытых богов», которые, к слову, местные используют как стол для обеденного перекуса. Да высохший колодец на старом тракте, в который, если верить байкам, можно бросить камень и так и не услышать, как он достигнет дна, потому что он «ведет прямо в преисподнюю». Горгон с досадой разводит руками.

— Ничего, леди Айлин. Абсолютно ничего, что хоть отдаленно указывало бы на какие-то серьезные подземелья или гробницы. Местные только лапшу на уши вешали, да от работы отлынивали, показывая нам всякую древнюю ерунду. Мы так ничего и не добились.

Я слушаю его, и руки опускаются.

Просто замечательно! И как мы будем охранять то, не зная что, и не зная где именно это находится? Это же миссия невыполнима какая-то!

Чувствую, как волна беспомощности и отчаяния снова пытается меня накрыть. Хочется топнуть ногой и зарычать от бессилия.

— Хорошо, Горгон, я поняла, — говорю я, с трудом подавляя вздох. Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все переворачивается. — Тогда, может, хотя бы усилим патрули? В самой деревне и на подходах к ней. Чтобы они обращали внимание на…

Договорить я не успеваю.

Откуда-то издалека, со стороны деревни, доносится глухой БУМ!

Земля под ногами слегка дрожит, а с потолка хижины сыплется пыль. Мы с Тиареном и Горгоном ошарашенно переглядываемся.

— Что это⁈ — в панике выкрикиваю я, и сердце ухает куда-то в пропасть от ужаса.

Неужели опять⁈ Они все-таки добрались до склада⁈ Или… они решили взорвать особняк⁈

Господи, там же Льюис, Оскар, слуги! Все наши запасы, все наши труды!

Паника ледяными тисками сжимает горло.

— Н-не знаю… — ошарашенно отвечает Тиарен.

И тут же доносится второй взрыв, на этот раз ближе!

БА-БАХ!

Хижина скрипит, будто вот-вот просто сложится пополам под собственным весом.

— Быстрее! Туда! — кричит Горгон, выхватывая меч из ножен и первым бросаясь к выходу из хижины.

Тиарен — за ним, на ходу проверяя свои лекарские сумки.

Я тоже кидаюсь следом, но в последний момент взгляд мой цепляется за стол, за разбросанные по нему бумаги, за этот чертов чертеж Гробницы Первородных.

Не хватало еще чтобы эта хибара развалилась, похоронив под собой все эти записи. А ведь их во что бы то ни стало нужно показать Рейнару! Эти записи могут быть ключом ко всему!

А потому, я разворачиваюсь, одним молниеносным движением сгребаю карту и несколько наиболее исписанных листов со стола, небрежно комкаю их и сую за пазуху платья, под корсет.

Выскакиваю из хижины. Взрывы продолжаются, где-то в стороне, ближе к центру деревни. Тиарен и Горгон уже умчались вперед, их силуэты мелькают между деревьями.

Я бросаюсь за ними, пытаясь не отставать, сердце колотится как сумасшедшее, в воздухе пахнет гарью и… чем-то едким, химическим, совершенно незнакомым и оттого еще более пугающим.

И в этот самый момент, когда я пробегаю мимо густых, темных зарослей орешника, чьи-то невероятно сильные, как стальные тиски, руки резко хватают меня поперек тела. Я не успеваю даже пискнуть — одна широкая, грубая ладонь с силой зажимает мне рот, перекрывая доступ к воздуху, другая железным обручем обвивает талию, прижимая к твердому, как камень, мужскому телу.

Меня буквально отрывают от земли, ноги беспомощно болтаются в воздухе.

Ужас — липкий, холодный, парализующий — змеей скользит по позвоночнику, проникая в каждую клеточку тела.

Я пытаюсь вырваться, отчаянно брыкаюсь, царапаю ногтями руку, зажимающую мне рот, но хватка железная, беспощадная.

В нос бьет знакомый запах — смесь сырой земли, леса и… дикого зверя.

А потом знакомый, до дрожи в коленках ненавистный мужской голос, полный злорадства и неприкрытой угрозы, шепчет мне прямо в ухо, обдавая горячим, дыханием:

— Ну что, попалась, дрянь? Думала, от меня так просто избавиться, да? Не выйдет.

Этот голос… этот рык, полный злорадства и неприкрытой угрозы, этот звериный запах…

Боже, нет! Нортон!

У меня внутри все обрывается, превращаясь в ледяную крошку. Сердце колотится где-то в горле, грозя выпрыгнуть. Ноги мгновенно становятся ватными, отказываясь подчиняться.

Но тут же, сквозь липкий, парализующий ужас, пробивается вспышка отчаянной, злой ярости.

Ну почему, почему он так ко мне прицепился⁈ Что я ему сделала⁈ Вернее, что ему сделала Айлин, чье тело я теперь вынуждена таскать на себе, собирая все шишки⁈

Я снова дергаюсь, пытаясь лягнуть его по голени, вырвать руку, зажимающую мне рот, чтобы закричать, позвать на помощь.

Но он — оборотень.

Даже в своем человеческом обличье его сила чудовищна. Он как скала, несокрушимая и безжалостная. Все мои отчаянные попытки вырваться — как комариный писк, как трепыхание бабочки в паутине.

Бесполезно.

Нортон рывком разворачивает меня и с силой впечатывает спиной в ствол ближайшего дерева. Грубая, шершавая кора тут же впивается в кожу сквозь тонкую ткань платья, оставляя на ней невидимые, но ощутимые царапины.

Нортон нависает надо мной, его огромное тело почти полностью закрывает мне обзор. Лицо его искажено яростью, глаза горят недобрым желтым огнем, как у дикого зверя, загнавшего свою добычу.

— Я долго ждал этого момента, Айлин! — шипит он, и его горячее, прерывистое дыхание обжигает мне щеку. Я чувствую, как сильно колотится его сердце. — Ждал, когда ты наконец-то останешься одна, без своих цепных псов! Теперь ты мне за все ответишь!

Его пальцы, держащие меня за талию, стискивают меня с такой силой, что перед глазами вспыхивают бордовые круги, а боль завладевает всем моим тело.

— За что?.. — едва нахожу в себе силы выдохнуть я, — Что такого я тебе сделала?

— Ах ты спрашиваешь за что? — рычит он.

А, потом еще сильнее вжимает меня в дерево и наклоняется к самому уху, чтобы прошипеть:

— Для начала, за предательство! — каждое его слово — как удар хлыста. — За то, что посмела пойти против меня! За то, что решила обмануть меня и нацелилась на то, что тебе никогда не принадлежало и принадлежать не будет!

Паника снова подкатывает к горлу, сводя меня с ума.

Какая несправедливость! Он же меня так прикончит, будучи уверенным в том, что перед ним все та же Айлин, которую он знал. Какая злая ирония…

Вот так влипнуть из-за банальной случайности — просто оказавшись не в том месте и не в то время. И я сейчас говорю даже не о моем попадании в этот мир. А о том, что Рейнар сослал меня в Нортвут, где Нортон Блэк планировал добраться до этой проклятой гробницы. А Нортон, увидев меня здесь, сразу же напридумывал себе всего что только можно.

Прямо как с Маргарет.

И теперь, ровно тоже самое происходит и со мной.

— Нортон, подожди! — мой голос срывается от того, что он перехватывает меня за горло, — Ты… ты все неправильно понял… это просто недоразумение… Я… я вообще не знаю, о чем ты говоришь…

Он презрительно хмыкает, его глаза опасно сужаются, превращаясь в две раскаленные щелочки.

— Ошибка? Недоразумение? Не знаешь о чем говорю? — его голос сочится ядом, как из пасти гадюки. — Ты всегда была превосходной актрисой, Айлин. Умела играть и невинность, и слабость, и отчаяние. Но меня ты не проведешь! Я вижу тебя насквозь! Думала, сможешь использовать меня, как какую-то разменную монету, а потом выбросить, как ненужную вещь, и забрать все себе? Ухватить самый лакомый кусок? Наивная, глупая дура!

Он наклоняется еще ближе, и я чувствую исходящий от него звериный жар, запах пота и какой-то дикой, необузданной ярости.

— Может, это освежит твою память, змея? — его голос внезапно становится тише, почти шелковым, вкрадчивым, но от этого еще более жутким, пробирающим до самых костей.

Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, осмыслить его слова или хотя бы попытаться увернуться, его губы накрывают мои.

Поцелуй — грубый, требовательный, почти яростный. Он не спрашивает разрешения, он просто берет. Он пахнет лесом, кровью, потом и чем-то еще, диким, первобытным, от чего у меня все внутри сжимается от отвращения и страха.

Я замираю на мгновение, ошарашенная такой внезапной, такой… животной близостью, а потом пытаюсь вырваться с удвоенной яростью. Я вцепляюсь обеими руками ему в лицо, раздирая ему щеки ногтями, но его это не только не останавливает, а будто бы даже подстегивает.

Все что со мной сейчас творится совершенно не похоже на тот едва случившийся поцелуй с Рейнаром, от которого у меня порхали бабочки в животе и сладко замирало сердце.

Это другое. Это — как удар, как вторжение, как осквернение. Я чувствую вкус его гнева, его горечи, его… какой-то застарелой обиды? И еще чего-то, чего я не могу понять, но что заставляет меня содрогаться и пытаться освободиться.

Его рука, державшая меня за талию, как железный обруч, перемещается выше, пальцы грубо впиваются в мои волосы, с силой заставляя запрокинуть голову, подставляя шею под его взгляд.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упереться руками в его широкую грудь, но он только сильнее прижимает меня к шершавому стволу дерева, так что я почти не могу дышать.

И в этом грубом, собственническом, почти зверином поцелуе есть что-то… странное. Какая-то едва уловимая нотка растерянности, промелькнувшая на его лице перед тем, как он впился в мои губы. Словно он ожидал совершенно другого отпора, другого вкуса, другой… Айлин.

Словно он сам был удивлен своей реакцией или… или моей?

Но самое странное происходит потом!

Внутри меня что-то… взрывается.

Не боль, не страх — что-то другое.

Словно от его грубого поцелуя, от этого первобытного контакта, в теле Айлин, которое теперь мое, просыпается нечто древнее, дремавшее до сих пор.

Какая-то чужая, но невероятно сильная эмоция, ответная волна… чего? Ярости? Страсти? Узнавания?

Я не понимаю.

Но это ощущение настолько мощное, что у меня темнеет в глазах.

Мир перед глазами меркнет, звуки взрывов, рык Нортона — все тонет в нарастающем гуле. А вместо этого передо мной, как в калейдоскопе, начинают мелькать яркие, рваные картинки.

Такие же, как тогда, когда я коснулась оберега Нортона, но теперь… теперь они другие. Более четкие. Более личные.

И я с ужасом понимаю, что вижу… Айлин.

Ее прошлое. Ее тайны.

Первая вспышка — глухая, затерянная в лесах деревушка.

Ночь.

Полная, почти нереально огромная луна заливает поляну мертвенно-бледным светом. В центре поляны жарко пылает костер, отбрасывая на грубые лица собравшихся людей причудливые, пляшущие тени.

Мужчины, одетые в шкуры диких зверей, с волчьими глазами, полными первобытной ярости, грубо тащат к костру молодую девушку. Айлин. Она выглядит моложе лет на пять, чем сейчас, ее лицо искажено ужасом, она отчаянно вырывается, но ее держат крепко.

Ее подводят к высокому, широкоплечему мужчине, стоящему у самого огня. Нортон. Тоже моложе, но уже с той же хищной усмешкой на губах. Он хватает Айлин за волосы, запрокидывает ей голову, впивается в ее губы долгим, грубым, собственническим поцелуем.

А потом, под одобрительный рев толпы, валит ее на грубо расстеленные на земле медвежьи шкуры. В воздухе висит тяжелый запах ярости и страха.

Что это за дикость⁈ У меня внутри все переворачивается от омерзения.

Но картинка почти сразу же сменяется.

Теперь я вижу полутемную, тесную хижину, затерянную где-то в глуши. Стены увешаны пучками сушеных трав, костями животных, какими-то странными, вырезанными из дерева амулетами. В центре, на низком табурете, сидит древний, как сам лес, шаман.

Его кожа — как сморщенная, потрескавшаяся кора, волосы — спутанная белесая пакля, а глаза… глаза горят недобрым, всевидящим огнем.

Шаман протягивает Айлин чашу с какой-то темной, вязкой жидкостью. Айлин неохотно пьет, и ее лицо искажается от боли и отвращения. Ее тело бьется в конвульсиях, она кричит, извивается на земляном полу хижины.

А потом… вокруг нее вспыхивает зеленоватое, нездоровое сияние.

Ее магия.

Но она… она кажется другой. Более яркой, более мощной, чем должна быть. Словно ее искусственно «накачали», как дешевый воздушный шарик перед ярмаркой.

Новая вспышка.

Роскошный бальный зал, повсюду блеск и лоск, сверкающие хрусталем люстры и блестящие драгоценности на шеях знатных дам. Оркестр играет какой-то бравурный танец.

Айлин, в ослепительном платье, с высокой прической, украшенной перьями, кружится в танце с высоким, темноволосым мужчиной.

Рейнар. Он все так же красив, и на его лице — заинтересованность, смешанная с легким удивлением. Я вижу момент, когда их магия «резонирует» — его мощная, чистая, драконья сила встречается с ее искусственно усиленной, яркой, но какой-то… фальшивой аурой.

Рейнар явно впечатлен. Он говорит что-то Айлин, отчего та отводит глаза и натянуто улыбается. А потом, когда танец заканчивается, Рейнар наклоняется и касается губами ее руки.

И последняя, самая мучительная картинка.

Айлин лежит на той самой роскошной кровати, на которой я очнулась в этом мире. Она бледна, как полотно, ее губы искусаны в кровь, глаза лихорадочно блестят.

Она бредит, мечется из стороны в сторону, ее тело сотрясает озноб.

Яд.

Тот самый яд, который ей подлила Изольда.

Но я чувствую, что дело не только в нем. Тело Айлин, ослабленное теми странными, неизвестными отварами шамана, которые, возможно, давали ей временную силу, но подтачивали ее изнутри, просто не могло бороться. Яд лишь ускорил неизбежное. Он наложился на уже существующую слабость, на ту хрупкость, которую скрывала фальшивая магическая мощь.

Айлин была обречена еще до яда… просто не знала об этом. Или не хотела знать.

Она умирала долго и мучительно, проклиная всех и виня всех в собственной гибели.

Видения исчезают так же внезапно, как и появились. Я снова чувствую шершавую кору дерева за своей спиной, тяжелое дыхание Нортона перед своим лицом, его пальцы, все еще сжимающие мою талию. Голова кружится, к горлу подступает тошнота.

Осознание обрушивается на меня, как бушующий ледяной поток. Холодный, беспощадный, убивающий всякую надежду.

Ужас от осознания всей правды, которая была скрыта от нас все это время, настолько сильный, что на мгновение я забываю даже о собственной опасности. О том, что Нортон все еще держит меня.

Все моментально встает на свои места, — все вопросы, на которых мы никак не могли найти ответы — но от этой внезапного откровения становится только хуже.

Мы все — Рейнар, Тиарен, Корвус, я — мы даже не представляли, насколько глубока эта кроличья нора.

Насколько все… ужасно. И опасно.

Из этих разрозненных, обжигающих сознание картинок, из этих чужих, но таких острых отголосков чувств и эмоций, я вдруг с пугающей ясностью понимаю: настоящая Айлин не просто не любила Нортона. Она его ненавидела.

Ненавидела каждой клеточкой своего существа, каждой фиброй своей души. Но еще сильнее — она его боялась.

Боялась невыносимо, до дрожи в коленках, до холодного пота на спине. Это был животный, первобытный ужас, который сквозил в каждом ее движении, в каждом взгляде, который она бросала на него украдкой.

И все потому, что Айлин была его истинной!

Не Рейнара, а Нортона!

Этот оборотень… он был ее судьбой, ее проклятием, от которого она так отчаянно, так безнадежно пыталась сбежать.

Но ее поймали собственные родственники, из родной, захудалой деревушки в Вилнесе, которую терроризировала стая Нортона, как и многие другие мелкие поселения в тех краях.

Родители Айлин просто отдали ее Нортону, как жертвенного ягненка, как откуп, лишь бы он, этот могущественный и безжалостный вожак, забрал свое и оставил их в покое.

И он… не только ее забрал, он ее сломал.

Грубо, безжалостно подчинил своей воле. Запугал до смерти, до полного оцепенения, превратив в послушную, дрожащую тень.

Какой кошмар… Господи, какой же это невыносимый кошмар!

У меня перехватывает дыхание от осознания того, через что пришлось пройти этой девушке.

А потом… потом шаман его стаи, тот самый старик с горящими, как угли, глазами, нашел следы Гробницы Первородных. Здесь, на землях герцога Гранда.

И у Нортона созрел план. Дьявольский, циничный план. Он захотел использовать Айлин. Ее тело, ее магию, ее истинность, пусть и предназначенную для другого.

Нортон задумал накачать Айлин зельями, купить ей липовый титул загибающегося дворянина, подделать и усилить ее магическую ауру так, чтобы она вошла в резонанс с магией Рейнара. Чтобы драконий герцог, изголодавшийся по истинной паре, жаждущий наследника, поверил, что эта девушка — его судьба. Чтобы он взял ее в жены и ввел в свой дом.

Когда я только увидела эти картинки, я подумала, что Нортон просто хотел, чтобы Айлин стала его шпионкой, его пропуском на земли Рейнара, к этой таинственной Гробнице. Но после того, как я пропустила через себя отголоски чувств Айлин, после того как ощутила весь ее ужас, до меня доходит нечто еще более страшное.

Нечто такое, от чего кровь стынет в жилах.

Нортону нужен был не просто доступ к Гробнице. Ему нужно было, чтобы Айлин… избавилась от Рейнара.

Устранила его. Сделала бы все возможное, чтобы дракон не смог помешать Нортону завладеть безграничной силой, сокрытой в Гробнице Первородных. И чтобы потом Нортон смог выпустить ее наружу.

Но тут вмешался случай. Случай по имени Изольда со своей глупой ревностью и смертельным ядом. Вмешался Эмерик Грейв со своим отчаянным ритуалом призыва души. Вмешалась я, Алина, девушка из другого мира, угодившая в этот адский котел.

И теперь обезумевший от ярости и обманутых ожиданий Нортон, искренне верит, что Айлин его предала.

Что она переметнулась на сторону его злейшего врага и решила сама заполучить то, ради чего Нортон поставил на кон все.

А потому он в ярости. Он хочет показать ей, кто настоящий хозяин Айлин, где ее место.

И он сделает это самым жестоким способом.

И пусть сейчас в этом истерзанном теле я, Алина, я все еще чувствую этот липкий, животный страх, эту всепоглощающую, выжигающую душу ненависть, которые Айлин испытывала к Нортону.

Это как фантомные боли в ампутированной конечности — души Айлин больше нет, но ее эмоции, ее ужас все еще живут в этих клетках, в этой крови, в этой памяти тела.

И на краткий, безумный миг мне становится невыносимо жаль ее.

Да, Айлин была невыносимой стервой. Но то, через что ей пришлось пройти по вине Нортона… этого не заслуживает никто. Кто знает, возможно именно это ее так сильно изменило…

Нортон, видимо, по-своему трактует мое замешательство, мою бледность и расширенные от ужаса глаза. На его лице появляется хищная ухмылка.

— Вижу, ты наконец-то все вспомнила и осознала, дрянь! — рычит он.

И прежде чем я успеваю что-либо предпринять, он без всякого снисхождения хватает меня, одним резким, отработанным движением взваливает на свое широкое плечо, как какой-то трофей, как мешок с картошкой, и с невероятной, нечеловеческой скоростью бросается вглубь леса.

Меня мотает из стороны в сторону, как тряпичную куклу, ветки хлещут по лицу и телу, волосы цепляются за колючие сучья.

Я в диком ужасе. Куда он меня несет? Что он собирается со мной сделать?

Я пытаюсь вырваться, молочу его кулаками по широкой, мускулистой спине, царапаюсь, но все безрезультатно.

Нортон даже не замечает моих слабых, отчаянных попыток сопротивления. Он просто бежит, как огромный, неутомимый зверь, унося меня все дальше и дальше от спасения.

— Нортон! Отпусти меня! — кричу я, задыхаясь от страха и нехватки воздуха, мой голос срывается на хрип. — Куда ты меня тащишь⁈ Чего ты от меня хочешь⁈

Он останавливается на мгновение, тяжело дыша, и его смех, низкий, утробный, эхом прокатывается по ночному, охваченному паникой лесу, заставляя в панике замереть и сжаться в комок.

— Отпустить? — он снова прижимает меня к себе так сильно, что я едва могу дышать, и я чувствую, как его мускулы напрягаются под моей щекой, как стальные канаты. — О, скоро мы тебя отпустим, Айлин. Очень скоро. Ты станешь свободной. По-настоящему свободной.

И от этой фразы, от этого обещания, сказанного с такой зловещей, леденящей душу интонацией, мне становится по-настоящему страшно. Потому что я абсолютно уверена, что его «свобода» не имеет ничего общего с тем, о чем я так отчаянно мечтаю.

Скорее уж, это будет свобода от… жизни.

Вскоре деревья расступаются, и я слышу совсем рядом шум воды.

Нортон грубо сбрасывает меня на мокрую, холодную землю у самого берега реки.

Я пытаюсь вскочить, отползти, но он одним движением снова прижимает меня к земле.

Перед тем как я успеваю что-либо сообразить, из прибрежных кустов и теней выходят еще несколько фигур.

Их немного, человек пять или шесть, но от них исходит тот же звериный запах, что и от Нортона, а в полумраке светятся все те же хищные желтые глаза.

Оборотни! Целая стая!

Мое сердце, и так колотящееся как сумасшедшее после этого кросса по пересеченной местности на плече у оборотня, кажется, вообще останавливается.

Я окружена. Ловушка захлопнулась окончательно. Я в логове зверей.

Один из них, высокий, с колючим взглядом, шрамом на щеке и длинными волосами, собранными в высокий хвост, кивает Нортону и бросает взгляд на небо.

— Едва успел, вожак. Луна почти в зените. Еще немного и она окрасится кровью.

Я в панике тоже смотрю наверх. Между рваными, несущимися по небу облаками действительно проглядывает огромный диск полной луны.

И она… она не просто полная. Она какая-то странная, розовая, почти красная. Словно и правда окрашенная кровью. Кажется, в моем мире это явление тоже называли «Кровавой луной»,

Но почему этот оборотень так ей озабочен? В голове вспыхивают слова Тиарена: «Никакая луна на них не влияет, как и солнце, звезды или другие планеты… Лишь молодые и неопытные оборотни могут обратиться спонтанно…»

Тогда что происходит? Что им дает эта кровавая луна?

Нортон злобно огрызается на своего сородича.

— Я же сказал, все схвачено! — он злобно хватает меня за плечо и с силой сжимает пальцы, отчего я болезненно вскрикиваю. — Если бы эта паршивка не подвернулась так удачно, я бы нашел замену. Жертва в любом случае нашлась бы.

Замену? Жертва⁈

Ледяной ужас сковывает меня от этих слов.

— Вы вообще о чем говорите? — срывающимся голосом спрашиваю я, пытаясь отползти в сторону, но Нортон резко валит меня на землю, — Какая еще жертва⁈

Он лишь скалится в ответ и грубо рявкает:

— Заткнись, Лисанна! Твое время говорить прошло! Теперь ты будешь только слушать! И делать то, что я скажу!

Он явно на взводе, еще немного, и он просто сорвется, разорвет меня на мелкие кусочки, не дожидаясь никакого ритуала.

И вообще… Лисанна? Видимо, так звали Айлин еще до того как ее сосватали Рейнару.

— В воду! — вдруг приказывает мне Нортон, кивая на темную, бурлящую реку.

В воду⁈ Они что, все-таки собираются меня утопить⁈ Вот так просто⁈

— Нет! — кричу я, отчаянно мотая головой и пытаясь освободиться. — Я не полезу туда! Там холодно! И вообще, я… я плаваю как топор!

Последнее — наглая, беспардонная ложь, плаваю я как рыба, но сейчас не до демонстрации своих спортивных достижений. Нужно тянуть время, может, Тиарен и Горгон уже поняли, что я пропала, и ищут меня.

Оборотни неумолимо надвигаются, их желтые глаза хищно блестят в лунном свете. Краем глаза я замечаю одного из них — совсем молодого, почти мальчишку, с каким-то… странным выражением на лице. Он смотрит на меня не со злобой, а с чем-то похожим на сочувствие, параллельно щелкая суставами пальцев. И мне на мгновение кажется, что я его где-то уже видела… здесь, в Нортвуде? В деревне? Или где-то еще?

Не могу вспомнить. Но его лицо мне совершенно точно кажется знакомым.

Однако, мысль тут же улетучивается, потому что Нортон, видя мое отчаянное сопротивление, ревет от ярости и, схватив меня за шиворот, как нашкодившего котенка, с силой швыряет в ледяную, обжигающую воду.

Я с визгом ухожу под воду, тут же захлебываясь. Холод проникает до самых костей, парализуя, сковывая движения.

Выныриваю, отплевываясь и судорожно кашляя, и вижу, как остальные оборотни один за другим бесшумно, как тени, ныряют в реку и мгновенно исчезают под водой.

Меня немного отпускает — значит, все-таки не топить меня здесь и сейчас собрались. Наверное. Уже хоть что-то.

Нортон стоит на берегу, его темный силуэт четко вырисовывается на фоне огромной, кроваво-красной луны.

— Задержи дыхание, Лисанна! И плыви! Следуй за луной! — его голос, усиленный эхом от воды, звучит как приговор.

Следуй за луной? Что он опять несет? Какая еще луна под водой⁈

Но спорить с обезумевшим оборотнем бесполезно и, к тому же, смертельно опасно. Я судорожно набираю полную грудь воздуха, и в этот самый момент Нортон с разбегу прыгает в воду и, схватив меня за руку мертвой хваткой, мощным рывком утягивает за собой, в черную, ледяную, неизвестную бездну.

Ужас снова захлестывает меня с головой. Вода давит со всех сторон, холод сковывает движения, проникая в каждую клеточку. Я отчаянно брыкаюсь, пытаюсь вырваться, инстинктивно гребу руками и ногами, чтобы всплыть, но его хватка железная, как стальной капкан.

Нортон тащит меня все глубже и глубже, вниз, в темноту.

Ледяной холод.

Легкие горят от недостатка воздуха.

В глазах темнеет.

Паника накрывает с головой.

И вдруг… я вижу ее. Лунную дорожку. На самом дне реки!

Призрачный, мерцающий, серебристо-розовый свет, исходящий от этой странной, кровавой луны, каким-то невероятным образом пробивается сквозь толщу воды и ложится на илистое, каменистое дно, указывая путь.

Словно кто-то включил подводный прожектор. И Нортон тащит меня именно по этой светящейся, магической тропе.

Впереди, в мутной воде, я различаю темные, расплывчатые силуэты других оборотней — они плывут быстро, уверенно, будто они в воде родились.

Лунная дорожка приводит нас к широкой, темной расселине в скальном основании берега, скрытой под водой и нависающими ивами. Оборотни один за другим ловко протискиваются в нее. Нортон грубо толкает меня вперед, прямо в эту черную, зияющую пасть.

Расселина оказывается невероятно узкой, камни холодные и скользкие, покрытые какой-то противной тиной. Я едва могу протиснуться, мое платье цепляется за выступы, плечи и бедра скребут по камням, оставляя на коже саднящие царапины.

Воздуха уже почти не осталось. Легкие разрываются от невыносимой боли. В глазах темнеет, перед ними пляшут цветные круги.

Паника нарастает, превращаясь в животный, первобытный ужас.

Я сейчас умру! Я здесь задохнусь! Я не выберусь!

И в тот самый момент, когда я уже готова потерять сознание от удушья и отчаяния, моя голова вдруг выныривает из воды. Я судорожно хватаю ртом воздух, кашляю, отплевываюсь, пытаясь отдышаться.

Мы в каком-то… подземелье.

Передо мной раскрывается огромная, гулкая пещера. С высоких, сводчатых потолков медленно капает вода, ее монотонный стук эхом разносится в тишине. Стены, сложенные из грубого, неотесанного камня, покрыты склизким зеленым мхом и какими-то странными, тускло светящимися лишайниками, которые и дают этот призрачный, мертвенный свет.

Пахнет сыростью, тиной, застарелой пылью и… чем-то еще. Древностью. Запустением. И смертью.

Оборотни уже выбираются на небольшой каменный уступ. Кто-то из них высекает искры, чтобы запалить старые факелы, грубо воткнутые в ржавые настенные держатели.

Нортон грубо вытаскивает меня из воды следом за собой, швыряя прямо на камень. Я дрожу всем телом от холода и пережитого ужаса, но мозг, несмотря на кислородное голодание, лихорадочно работает, пытаясь осмыслить происходящее.

Этот запах… эти светящиеся лишайники… это гнетущее ощущение древности и запустения…

«Гробница!» — вспыхивает у меня в голове догадка, от которой по спине снова пробегает холодок. — «Мы на пути к Гробнице Первородных!»

А, вернее, мы уже в ней!

И теперь я понимаю, почему Горгон и его люди ничего не могли найти, как бы они ни старались.

Да потому что вход в древнее, забытое святилище оборотней был скрыт… под рекой! И найти этот вход, судя по всему, можно только в полнолуние, когда свет луны указывает к ней путь!

Вот это квест! Похлеще любого компьютерного! Только вот сохранений и дополнительных жизней у меня тут, кажется, не предусмотрено…

Нортон грубо хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. От его прикосновения по коже снова пробегает волна отвращения и липкого страха.

— Иди сюда, Лисанна! — рычит он, его желтые глаза хищно блестят в тусклом свете пещеры. — Времени мало!

Он тащит меня за собой, остальные оборотни молчаливой, напряженной стаей следуют за нами. Мы идем по узким, извилистым туннелям, высеченным, кажется, самой природой прямо в скальной породе.

Воздух здесь тяжелый, спертый, пахнет мокрой землей, плесенью и чем-то еще, неуловимо-тревожным, как застоявшаяся, древняя магия.

Капли воды срываются с низких сводчатых потолков, глухо шлепаясь на скользкий каменный пол. Факелы в руках оборотней отбрасывают на стены пляшущие, причудливые тени, искажая и без того жуткие очертания каких-то полустертых, древних символов и барельефов. На них изображены огромные, свирепые волки и странные, переплетенные между собой существа… наполовину люди, наполовину звери.

От этих изображений веет такой древностью, такой чуждой, первобытной силой, что у меня волосы на затылке непроизвольно шевелятся.

Я пытаюсь упираться, замедлить шаг, но хватка Нортона на моем запястье железная. Мое сердце колотится от страха, как пойманная птица, но я заставляю себя смотреть по сторонам, запоминать каждую деталь, каждый поворот.

Если я каким-то чудом выберусь отсюда живой, эта информация может оказаться жизненно важной. Для меня. Для Рейнара. Для всего этого мира.

Наконец, очередной узкий туннель резко расширяется, и мы выходим в огромный, почти круглый зал с невероятно высоким, куполообразным потолком, теряющимся где-то в темноте. И я замираю на месте, пораженная открывшимся зрелищем.

Это… это и есть Гробница Первородных?

В самом центре зала, на небольшом естественном возвышении, словно на пьедестале, стоит массивный, высеченный из цельного куска камня, черного, как сама ночь, саркофаг. Он покрыт сложной, непонятной мне, но завораживающей резьбой — переплетением волчьих морд, лунных циклов и каких-то спиралевидных символов.

От саркофага исходит едва ощутимая вибрация, почти неслышный низкий гул, который пробирает до самых костей, заставляя кожу покрываться мурашками. По стенам зала — такие же барельефы, как и в туннеле, но здесь они гораздо лучше сохранились, и я могу рассмотреть жуткие сцены кровавых охот, яростных битв, каких-то древних, пугающих ритуалов с участием гигантских волков и людей с волчьими чертами.

Атмосфера здесь пропитана древней, необузданной силой, первобытным могуществом и… смертью. От этого места веет такой древней тоской и такой концентрированной магией, что у меня кружится голова.

Остальные оборотни, вошедшие в зал следом за нами, благоговейно останавливаются у входа, их желтые глаза почтительно, даже со страхом, устремлены на черный саркофаг. На их грубых, обветренных лицах — смесь трепета, священного ужаса и какого-то дикого, первобытного восторга.

Даже их резкий звериный запах, кажется, становится менее агрессивным, приглушенным этой древней мощью.

И только Нортон смотрит на гробницу с хищным, голодным блеском в глазах. Его губы кривятся в предвкушающей, почти безумной усмешке. Он не благоговеет перед этой древностью. Он ее жаждет. Он хочет ею обладать.

Чуть поодаль от саркофага, почти у самой стены, я замечаю еще одно каменное возвышение — плоский, грубо отесанный камень, похожий на алтарь. Он весь покрыт темными, почти черными, застарелыми пятнами, от которых у меня к горлу подступает тошнота.

«Уж не эту ли жертву они имели в виду?» — вспыхивают у меня в памяти слова Нортона, сказанные им на берегу реки. И ледяная, липкая рука страха снова сжимает мое сердце.

Нортон, не обращая внимания на застывших в благоговейном трепете сородичей, тащит меня именно туда, к этому жуткому алтарю.

Я упираюсь изо всех сил, пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает мое запястье, почти ломая кости.

Нет, нет, нет! Только не это! Я не хочу быть жертвой!

Оборотни, словно очнувшись от оцепенения по его команде, занимают свои места вокруг саркофага, образуя живой, пульсирующий круг. Они начинают раскачиваться в каком-то странном, гипнотическом, пугающем ритме, и из их глоток вырывается низкий, гортанный, воющий гул — не то песня, не то вой, не то какое-то заклинание на их Древнем Наречии.

Эти звуки, переплетающиеся с эхом, гулко отражающимся от стен пещеры, пробирают до дрожи, от них веет чем-то первобытным, диким, жутким. Факелы, воткнутые в стены, потрескивают все сильнее. Их пламя вытягивается, становится ярче, отбрасывая на стены зала пляшущие, уродливые тени, которые кажутся живыми, извивающимися чудовищами. Мне становится не по себе, паника снова поднимает голову, грозя захлестнуть меня с головой.

Нортон на мгновение отвлекается — его взгляд прикован к ритуальным телодвижениям его сородичей. Он явно доволен, его губы растягиваются в хищной ухмылке.

Сейчас! Это мой шанс!

Я резко дергаюсь в сторону, пытаясь выскользнуть из его ослабевшей на мгновение хватки и броситься к выходу из зала, к спасительному туннелю. Но он реагирует молниеносно.

Его рука, как стальной капкан, снова хватает меня за предплечье, сжимая так, что я вскрикиваю от острой боли. Нортон рывком разворачивает меня к себе, его лицо искажено яростью.

— Я же сказал, не рыпайся, дрянь! — рычит он мне в лицо, его глаза сверкают безумием.

И тут я вижу, как он свободной рукой достает из-за пояса нож.

И не просто нож. Длинный, узкий, с лезвием из черного, как будто обсидианового, камня, остро заточенным и тускло поблескивающим в свете факелов.

Рукоять ножа вырезана из пожелтевшей кости в виде воющей волчьей головы с пустыми глазницами.

Это точно жертвенный нож. Без всяких сомнений.

У меня внутри все обрывается.

Неужели… это конец?

Я не могу освободиться, его хватка мертвая, как у утопленника. Он сильнее. Он быстрее. И он, похоже, безумен.

Нортон победно скалится, видя ужас в моих глазах. Он поднимает нож над головой, черное лезвие тускло блестит в неровном свете факелов, готовясь оборвать мою такую короткую в этом чужом мире жизнь.

На секунду я снова вспоминаю момент, когда Рейнар приехал, чтобы сказать, что он нашел способ вернуть меня обратно в мой мир. Что бы я ответила ему, если бы знала как все обернется вскоре?

Нортон что-то выкрикивает на своем Древнем Наречии — громко, торжествующе, призывно, обращаясь не то к своим сородичам, не то к духам этой гробницы.

Я зажмуриваюсь от ужаса, из груди вырывается отчаянный, безнадежный, полный боли и страха крик, смешиваясь с его ритуальным, звериным воплем.

Мама! Прости меня!

И в тот момент когда ледяное лезвие почти касается моей кожи, раздается оглушительный, сотрясающий все вокруг ГРОХОТ!

Словно где-то рядом, в самой пещере, взорвалась бомба.

Меня швыряет в сторону мощной, невидимой взрывной волной, я больно ударяюсь обо что-то твердое и острое, кажется, о каменную стену, и кубарем качусь по холодному, мокрому полу.

В ушах оглушительно звенит, перед глазами все плывет, смешиваясь в разноцветную кашу. Кое-как приподнимаюсь на дрожащих локтях, пытаясь понять, что произошло. Весь зал окутан густым, едким облаком каменной пыли и дыма, сквозь которое едва пробивается неровный свет догорающих факелов. Я отчаянно кашляю, задыхаясь от этой взвеси. И сквозь эту мутную, почти непроглядную завесу вижу, как ко мне стремительно несется какая-то темная, расплывчатая фигура.

Оборотень! Неужели Нортон⁈

Ужас снова парализует меня. Я пытаюсь отползти, куда-нибудь спрятаться, убежать, но сил нет, тело отказывается слушаться.

Тем временем, фигура подбегает, наклоняется, хватает меня за руку.

— Сюда! — кричит он.

В сером смазанном облаке с трудом различаю лицо того самого молодого оборотня, который смотрел на меня с сочувствием у реки!

Что ему от меня нужно⁈ Хочет вернуть меня Нортону? Да щаз!

В панике я извиваюсь всем телом и со всей силы, на которую только способна, пинаю его ногой в голень. Он удивленно ойкает, отшатывается, а я, воспользовавшись этим, освобождаюсь от его хватки, кое-как вскакиваю на дрожащие ноги и бросаюсь прочь. Сквозь дым, пыль и обломки камней, ничего не видя перед собой.

— Постой! — снова кричит он мне вслед, и его голос звучит отчаянно, почти умоляюще. — Постой, куда ты⁈ КЕНГУРУ!

Я замираю на месте как вкопанная.

Словно меня ударило молнией. Или током. Или всем сразу.

Кенгуру⁈

Кодовое слово! Наше с Тиареном и Корвусом секретное слово! То самое, которое я придумала, чтобы опознать человека от Корвуса!

Я резко оборачиваюсь, недоверчиво и ошарашенно глядя на молодого оборотня, который все еще морщится от боли, потирая ушибленную ногу, но смотрит на меня с какой-то отчаянной надеждой.

— Откуда?.. — шепчу я, не веря своим ушам, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок, но на этот раз — от изумления. — Откуда ты знаешь это слово? Кто ты такой, черт возьми⁈

Я ошарашенно смотрю на молодого оборотня, который все еще морщится от боли, потирая ушибленную ногу. Молодой… почти мальчишка. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь рассмотреть его черты в полумраке пещеры, окутанной дымом и пылью.

Это смутное чувство узнавания, которое мелькнуло у меня еще у реки… оно вдруг становится сильнее. Но при этом, я совершенно не могу вспомнить где я это лицо видела.

И тут меня словно ледяной водой окатывает. Знакомое лицо, которое никто толком не может узнать, щелкающие суставы.

Да это же… таинственный исследователь!

— Ты?.. — шепчу я, не веря своим глазам, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок, но на этот раз — от изумления и какого-то почти мистического ужаса. — Ты тот самый… исследователь? Тот, кто искал эту гробницу?

Он быстро, почти судорожно кивает, его взгляд лихорадочно мечется по задымленному залу, где уже слышны яростное рычание и тяжелые шаги других оборотней. Нортон, похоже, приходит в себя после взрыва.

— Да! Это я! Но на объяснения сейчас совершенно нет времени! Мы должны убираться отсюда, пока Нортон не пришел в себя! Доверься мне! Я все расскажу потом, клянусь! Только идем скорее!

Довериться? Легко сказать «довериться»!

Особенно, если речь идет о человеке, которого я толком не знаю, не говоря о его истинных мотивах.

Но… он назвал кодовое слово. «Кенгуру». Его могли знать только я, Тиарен и Корвус. И еще тот, кому Корвус его передал. Значит ли это… что он не врет? Он действительно от Корвуса? Или… или он как-то нас подслушал?

Мозг лихорадочно перебирает варианты, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение. Но времени на раздумья и правда нет. Альтернатива — это снова оказаться в стальных лапах Нортона.

А это, как я уже успела убедиться, гораздо хуже. Из двух зол, как говорится…

Ладно, Алина, похоже, сегодня у нас день безумных решений и прыжков в неизвестность. Терять, по большому счету, все равно уже почти нечего.

— Хорошо! — выдыхаю я, принимая, возможно, самое рискованное решение в своей жизни. — Веди! Но если ты меня обманешь…

— Не обману! — он хватает меня за руку, и его ладонь на удивление теплая и сильная, но без той звериной грубости, что была у Нортона. — За мной! Быстрее! Я помогу тебе выбраться отсюда! Я знаю другой выход!

Мы бросаемся бежать сквозь дым, пыль и хаос, царящий в зале. Но не успеваем мы сделать и десяти шагов, как из клубов дыма, словно разъяренный демон из преисподней, вылетает Нортон. Его одежда местами обуглена и порвана, на лице — свежие глубокие царапины, из которых сочится темная кровь, но глаза горят еще более лютой, безумной яростью.

— КУДА СОБРАЛИСЬ, ПРЕДАТЕЛИ⁈ — ревет он, и его голос, усиленный эхом, сотрясает древние стены пещеры, заставляя их дрожать.

Одним мощным, сокрушительным ударом он отшвыривает моего неожиданного спасителя в сторону. Тот с глухим стуком врезается в каменную стену и безвольно оседает на пол, кажется, теряя сознание.

А в следующую секунду Нортон уже стоит передо мной, снова прижимая меня к холодному, мокрому камню. Его лицо так близко, что я вижу каждую щетинку на его скулах, каждый налитый кровью сосудик в его безумных глазах.

— Ах ты, дрянь! — рычит он, и его дыхание, пахнущее кровью и гарью, обжигает мне щеку. — Хотела сбежать от меня? Думала, я позволю⁈ Ты — моя истинная, Лисанна! Моя! И если ты не способна исполнить свой долг как пара, как самка, то хотя бы сгодишься как жертва! Лунная Мать примет твою жалкую, никчемную душонку с распростертыми объятиями!

Отчаяние и ярость смешиваются во мне в один горючий, взрывоопасный коктейль. Терять уже совершенно нечего. Все мосты сожжены.

— Да даже Айлин, — выплевываю я ему в лицо слова, полные презрения и ненависти, стараясь, чтобы голос не дрожал от всепоглощающего страха, — при всей ее стервозности и глупости, тебя своей истинной парой не считала, не то что я! Она тебя ненавидела и боялась до дрожи в коленках! И уж если выбирать, то быть истинной Рейнара мне понравилось бы куда больше, чем какого-то бешеного, вонючего волка с манией величия и комплексом Наполеона!

Не уверена, что Нортон понял все что я ему выпалила, но его лицо искажается от такой лютой, такой нечеловеческой яростью, что на мгновение он становится похож на монстра из самых страшных ночных кошмаров.

— Тварь! — ревет он, и это уже не человеческий голос, а рык раненого, обезумевшего зверя.

Он с невероятной силой отшвыривает меня от себя. Я лечу спиной вперед, больно ударяясь о какой-то острый выступ скалы. В глазах темнеет и плывет, дыхание перехватывает. А он тут же вскидывает руку, и из его ладони срывается черный, как сама ночь сгусток энергии, летящий прямо в меня.

Я инстинктивно зажмуриваюсь, закрываясь руками, ожидая неминуемого удара, невыносимой боли.

Магия! Мне бы хоть каплю магии!

Ну почему ее нет⁈ Почему я такая беспомощная⁈

Почему я не могу защитить себя⁈

В голове огнем вспыхивает отчаянная, упрямая, почти безумная мысль: Будь у меня сейчас сила, хоть какая-нибудь, я бы этому напыщенному индюку… вернее, волку… я бы ему так накостыляла, чтобы он надолго забыл дорогу в Нортвуд!

И барону бы добавила! И всем остальным обидчикам, которые считают меня разменной монетой!

И в этот самый момент… что-то происходит. Что-то невероятное.

Яркая, ослепительная вспышка воспоминаний — не чужих, которые принадлежали Айлин, а моих собственных, таких живых, таких настоящих.

Нортвуд.

Залитая солнцем площадь, которую мы с таким трудом и такой любовью украшали к Скорбному Пиру.

Смеющиеся лица детей, с восторгом уплетающих мои леденцы и попкорн.

Благодарный, полный слез взгляд матери мальчика, которого мы с Тиареном вытащили буквально с того света.

Теплое, дружеское пожатие руки Тиарена, его умные, понимающие глаза.

Уважение во взгляде Гаррета, его тихая, но такая важная поддержка.

И… пронзительный, испытывающий, но уже не такой холодный взгляд Рейнара, в котором на одно короткое, незабываемое мгновение промелькнуло что-то большее, чем просто долг или любопытство. Что-то настоящее.

Я так отчаянно, так всем сердцем хочу все это защитить! Сохранить! Не дать разрушить этому безумному оборотню!

Это желание — такое сильное, такое всепоглощающее, такое искреннее…

Внезапно по всему телу разливается обжигающее, почти болезненное тепло, словно в мои жилы, в каждую мою клеточку влили расплавленное золото, смешанное с электричеством.

Сила⁈

Невероятная, пьянящая, забытая этим телом, но такая знакомая, такая желанная!

Она пульсирует, рвется наружу, наполняя меня до краев!

Я сама не понимаю, что происходит, но инстинктивно, повинуясь какому-то древнему, глубинному зову, вскидываю руки перед собой, выставляя ладони навстречу летящему в меня черному сгустку магии Нортона.

И в тот же миг черный снаряд врезается в невидимый, но ощутимый щит, который вспыхивает вокруг меня ярким, изумрудно-зеленым, почти живым светом!

Удар!

Оглушительный звон, от которого закладывает уши!

Черный сгусток магии Нортона, эта концентрированная тьма и ярость, рассыпается мириадами безвредных, быстро гаснущих искр.

Я стою, тяжело дыша, не веря своим глазам, глядя на свои руки, которые все еще светятся слабым, пульсирующим зеленым сиянием.

Магия? Она вернулась к Айлин?

Или… она появилась конкретно у меня?

Я не знаю! Но это… это просто невероятно!

У меня получилось! Я смогла!

Меня переполняют эмоции — шок, восторг, какой-то дикий, первобытный триумф! И еще… еще какое-то странное, едва уловимое, но такое отчетливое ощущение. Словно в этот самый миг, когда во мне проснулась эта сила, между мной и кем-то очень далеким, но таким важным… протянулась невидимая, но прочная нить.

Теплая, живая, пульсирующая в такт моему сердцу.

Рейнар…

Нортон в ярости. Он не ожидал такого. Его лицо искажено злобой и… недоумением? Страхом?

— Не может быть! — ревет он, и в его голосе уже нет прежней уверенности. — Откуда⁈ У тебя не должно быть столько силы!

Он снова посылает в меня заряд темной магии, еще более мощный, еще более яростный. Но я уже не та беспомощная, испуганная девчонка, что была всего лишь минуту назад.

Я снова выставляю руки, и зеленый щит вспыхивает еще ярче, еще увереннее, с легкостью отражая его атаку.

Страха почти нет. Есть только азарт, пьянящее чувство обретенной силы и желание… желание показать этому зарвавшемуся оборотню, где раки зимуют!

Ну что, волчара, получил по зубам⁈ Думал, я легкая добыча⁈ Как бы не так!

Он понимает, что его магия против моей почему-то не работает. И тогда он делает то, что всегда делают не особо сообразительные мужчины, когда не могут добиться своего умом или силой духа.

Он просто кидается на меня в рукопашную, как разъяренный, раненый зверь, забыв о всякой осторожности. Его жертвенный нож со зловещим блеском сверкает в его когтистой лапе.

Мой зеленый щит вспыхивает, пытаясь остановить его, но черный обсидиан кинжала, видимо, тоже не прост — он с оглушительным треском, от которого у меня закладывает уши, пробивает мою только что обретенную защиту, осыпая ее снопом зеленых, быстро гаснущих искр.

И в следующую секунду его пальцы, твердые, как стальные клещи, снова сжимаются на моей шее, впиваясь в кожу.

Холодное, острое лезвие жертвенного ножа прижимается к моему горлу, и я чувствую, как по нему стекает тонкая струйка крови.

— Мне уже наплевать, кто станет жертвой! — рычит он мне в лицо, его глаза горят адским, безумным огнем. — Но я ни за что не допущу, чтобы ты сбежала от меня, Лисанна! Никогда!

Кровь стучит в висках так громко, что заглушает рычание Нортона.

Ледяное, зазубренное лезвие обсидианового ножа обжигает кожу на шее.

Все. Это точно конец.

Воздуха отчаянно не хватает, перед глазами пляшут черные точки, а в голове — одна-единственная мысль: «Неужели вот так глупо, вот так бессмысленно закончится моя вторая жизнь, так толком и не начавшись?»

Я чувствую горячее дыхание Нортона на своей коже, вижу этот безумный, хищный огонь в его желтых глазах.

Он сейчас расправится со мной.

Жестоко и безжалостно.

И никто не придет на помощь. Тиарен, Горгон… они слишком далеко.

И в тот самый, самый момент, когда я уже мысленно прощаюсь с этим безумным, полным опасностей, но таким неожиданно ставшим мне дорогим миром, когда лезвие ножа уже впивается в мою плоть… где-то над нами, над нашими головами, раздается оглушительный, сотрясающий все это древнее подземелье до самого основания грохот!

Даже не так… ГРОХОТ!

Такой невероятной силы, что земля под ногами буквально вздрагивает, а с высокого, куполообразного потолка с оглушительным треском сыплются камни, пыль и куски мха.

Я в панике распахиваю глаза, инстинктивно пытаясь понять, что происходит.

Неужели это те самые взрывы, которые мы слышали в деревне, каким-то образом добрались и сюда? Неужели весь Нортвуд сейчас взлетает на воздух, погребая нас под своими обломками⁈

Или это просто древняя пещера не выдержала нашего присутствия и решила обрушиться нам на головы?

Господи, да за что мне все это⁈

Из огня да в полымя, как говорится! Только выбралась из одной передряги, как тут же угодила в другую, еще хуже!

Но нет. Это не просто обвал.

Огромная часть сводчатого потолка прямо над нами, там, где должен был находиться черный саркофаг и этот жуткий жертвенный алтарь, с оглушительным треском и ревом рушится вниз, образуя в потолке гигантскую, рваную дыру, сквозь которую в клубах пыли и каменной крошки врывается… неровный, призрачный свет кровавой луны?

Нет, что-то еще…

В эту дыру, с яростным, перекрывающим все остальные звуки ревом, от которого у меня закладывает уши и вибрирует каждая клеточка тела, влетает…

Огромное, чешуйчатое, крылатое чудовище!

Дракон!

Самый настоящий, живой дракон!

Я замираю, не в силах отвести взгляд, забыв про нож у своего горла, про Нортона, про все на свете.

Чешуя дракона — цвета темной, грозовой тучи, с редкими, как разряды молнии, прожилками расплавленного серебра, переливающимися в свете факелов. Огромные, кожистые крылья с шумом рассекают воздух, поднимая тучи пыли. Глаза — два раскаленных добела угля, в которых плещется знакомый мне холодный, яростный, всепоглощающий огонь.

И даже в этой внушающей священный ужас форме, в его гордой осанке, в повороте могучей, увенчанной острыми рогами шеи, в этом властном, пронзительном, нечеловеческом взгляде есть что-то… до боли знакомое.

Что-то, от чего у меня снова предательски замирает сердце и по спине пробегает волна мурашек — на этот раз не от страха, а от… узнавания?

Рейнар⁈

«НАКОНЕЦ-ТО Я НАШЕЛ ТЕБЯ, ЖАЛКИЙ ВОЛЧАРА!» — громоподобный, почти физически ощутимый рев дракона сотрясает древнюю пещеру до самого основания, и он, не раздумывая ни секунды, стремительно, как молния, обрушивается на совершенно опешившего от такой внезапной атаки Нортона. Он даже на мгновение ослабевает хватку на моем горле, в следующее мгновение и вовсе отшвыривает меня от себя.

Я падаю на колени, судорожно хватая ртом воздух и отчаянно кашляя. А перед моими глазами разворачивается сцена, от которой стынет кровь в жилах и захватывает дух.

Дракон и оборотень. Древние, непримиримые враги.

Их битва — это не просто схватка двух могущественных существ. Это столкновение первобытных, необузданных сил, слепой ярости, древней магии. Когти с оглушительным скрежетом рвут каменную плоть и чешую, зубы лязгают, пытаясь вцепиться во вражескую глотку, вокруг них вспыхивают и гаснут яркие, разноцветные магические разряды.

В памяти невольно всплывает та страшная ночь на центральной площади Нортвуда, почти полгода назад, когда я впервые увидела их первый яростный поединок. Тогда я была лишь испуганной, дезориентированной, ничего не понимающей попаданкой, случайно оказавшейся в эпицентре чужой войны.

Сейчас… сейчас я тоже боюсь, до дрожи в коленках, только к этому всепоглощающему страху примешивается что-то еще. Странное, в чем-то даже неправильное, но такое отчетливое чувство… облегчения? Защищенности?

От того, что он здесь.

Мой муж. Мой дракон.

— Быстрее, пока они заняты! Нужно уходить! — кто-то резко хватает меня за руку, вырывая из оцепенения. Я вздрагиваю и испуганно оборачиваюсь. Тот самый молодой оборотень-исследователь!

Он уже пришел в себя после удара Нортона и теперь с отчаянной решимостью тянет меня к той самой дыре в потолке, сквозь которую виднеется ночное небо и свисающие корни деревьев.

— Нужно выбираться наверх! Это наш единственный шанс!

Нортон, заметив наше движение, с яростным, полным ненависти рыком хочет броситься за нами, но Рейнар, который к этому моменту уже снова принял свой человеческий облик (видимо, в драконьей форме ему здесь, в этом относительно небольшом зале, слишком тесно, да и древняя пещера может не выдержать их битвы в полную силу), преграждает ему путь.

Меч в руке Рейнара сверкает, отражая отблески их яростной схватки. Они снова сходятся в беспощадном поединке, на этот раз — человек, в чьих жилах течет драконья кровь, против обезумевшего от ярости и жажды власти оборотня.

Исследователь, не теряя ни секунды, помогает мне выбраться из этой страшной дыры в потолке. Мы оказываемся на лесной поляне, залитой призрачным, кроваво-красным светом полной луны. Я делаю несколько судорожных, глубоких вдохов свежего, холодного воздуха, оглядываюсь по сторонам и…

Замираю от изумления.

Весь лес вокруг нас… оцеплен!

Вкруг нас солдаты Рейнара! Крепкие, мускулистые, стоят плотным кольцом, их доспехи тускло поблескивают в лунном свете, их мечи и копья наготове.

Я вижу знакомую, широкоплечую фигуру Корвуса, который стоит чуть поодаль и отдает какие-то отрывистые, четкие распоряжения.

Что происходит⁈ Как они здесь оказались⁈

Неужели Рейнар знал, где меня искать?

Я, пошатываясь от слабости и пережитого шока, бросаюсь к Корвусу.

— Корвус! Что вы тут делаете⁈ Как вы нас нашли⁈ Что происходит⁈ — выпаливаю я на одном дыхании, хватая его за рукав.

Он оборачивается, и на его обычно таком невозмутимом лице я вижу смесь облегчения, тревоги и какой-то мрачной решимости.

— Али… В смысле, леди Айлин! Слава всем богам, вы живы! Мы…

Но договорить он не успевает.

Снизу, из-под земли, оттуда, где находится Гробница Первородных, оттуда, где сейчас сражаются Рейнар и Нортон, раздается еще один оглушительный, протяжный, не то взрыв, не то грохот, от которого земля снова содрогается так сильно, что я едва удерживаюсь на ногах.

И на этот раз этот звук кажется мне еще страшнее, еще зловещее, чем все предыдущие.

Мы с Корвусом тревожно переглядываемся.

Что это было⁈ Что там, внизу, происходит⁈

Рейнар некоторое время до этого

Я откидываюсь в кресле, прикрыв глаза. Кабинет погружен в сумрак, лишь тусклый свет от камина выхватывает из темноты стопки бумаг на столе да тяжелые бархатные портьеры. Мысли мои то и дело улетают на север, в этот забытый богами Нортвуд, где сейчас находится… она.

Загадка.

Головоломка, завернутая в тело женщины, которую я с трудом терпел подле себя.

Но после нашей последней встречи, после ее отказа возвращаться в свой родной мир и этого странного напряжения, возникшего между нами, эта головоломка с каждым днем стала занимать все больше места в моих мыслях.

Дверь в кабинет распахивается без стука, с такой силой, что я едва успеваю поднять голову. Так врываться ко мне смеет только один человек во всем герцогстве.

— Корвус? — я хмурюсь, откладывая в сторону перо. — Что за спешка? Дворец горит?

— Хуже, ваша светлость, — бросает он, подходя к столу. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, сейчас напряжено, а в глазах — холодная сталь. — Мои наблюдатели на южных границах докладывают: силы барона Вилфорда пришли в движение. Пока это не похоже на открытое вторжение. Небольшие, хорошо вооруженные отряды. Они не пересекают границу, но стягиваются к ней. Концентрируются в лесах, в непосредственной близости от земель Нортвуда. Мои люди считают, что они чего-то ждут. Или к чему-то готовятся.

Я молчу, но внутри меня медленно, неотвратимо закипает ярость. Холодная, драконья ярость.

Вилфорд. Этот жирный, отвратительный слизняк. Я и раньше не ждал от этого двуличного мерзавца ничего хорошего. На приемах и советах он лебезит, боится поднять на меня глаза, а за спиной… за спиной, оказывается, собирает войска, чтобы попытаться силой оттяпать то, что ему не принадлежит.

Какая предсказуемая, какая жалкая трусость.

Но, неужели, он думает, что я ничего не замечу? Думает, его мелкие интриги останутся без ответа?

Вспоминаю его сальное лицо, его заискивающую улыбку во время нашего разговора о Нортвуде. «Ах, ваша светлость, эти земли — такая обуза для вас, они же не приносят вам никакой прибыли, только высасывают деньги как пиявки… Я бы с радостью взял на себя заботу о них…»

Он хотел выкупить Нортвуд за бесценок, чтобы затопить и решить свои проблемы с водой! И я… я почти согласился. Я был готов отдать ему Нортвуд, если бы Алина не смогла доказать, что эти земли могут быть полезны.

А теперь он, не дождавшись моего решения, решил действовать силой?

Какая наглость! Какая безграничная, самоубийственная глупость!

Я чувствую, как в груди разгорается пламя. И отнюдь не метафорическое, а самое настоящее. Кончики пальцев покалывает от рвущейся наружу магии.

— Корвус, — мой голос звучит тихо, почти спокойно, но от этой тишины Корвус едва заметно напрягается. Он знает этот тон. — Подними мой личный отряд «Серебряных Когтей». Всех. Мы летим в Нортвуд. Немедленно.

Я хочу разобраться с этим бароном лично. Хочу увидеть его лицо, когда он поймет, какую чудовищную ошибку совершил. Хочу, чтобы он на коленях умолял меня о пощаде, прежде чем я сотру его в порошок.

Мысль о том, что этот червь смеет угрожать землям, в которых сейчас пытается навести порядок Алина, приводит меня в бешенство. Он смеет угрожать ей? Ее новому дому, который она с таким отчаянным упрямством пытается спасти?

После нашего с ней последнего разговора я и сам уже сомневался, стоит ли передавать Нортвуд в руки этого мерзавца, даже если Алине и не удастся совершить невозможное и заставить эту проклятую землю приносить прибыль. Ее энтузиазм, ее вера в это место, в людей, которые там живут… они были заразительны.

И мысль о том, чтобы отдать плоды ее трудов этому ничтожеству, уже казалась мне кощунственной.

Но теперь… теперь все сомнения отпали.

Теперь это дело принципа.

Этот негодяй не получит от меня ничего!

Ни Нортвуда, ни гнилого болота, ни даже грязного камня с моих земель!

Я сотру его в порошок за одну только мысль, что он может безнаказанно ступить на мою территорию! Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он родился на свет!

— Слушаюсь, ваша светлость.

Корвус коротко, по-военному кивает. Он все понимает без лишних слов. Он видит огонь в моих глазах, чувствует ярость, исходящую от меня волнами. Он знает, что дракон разбужен. И пощады не будет.

Корвус разворачивается и выходит из кабинета так же стремительно, как и вошел, оставляя меня наедине с моей холодной, всепоглощающей яростью. Я подхожу к карте, нахожу на ней крохотное пятнышко с надписью «Нортвуд».

Кладу на него руку, и под моими пальцами пергамент будто теплеет.

Что ж, барон. Ты сам выбрал свою судьбу.

Я отталкиваюсь от стола.

Хватит.

Мир бумаг, отчетов и дипломатических уловок растворяется, уступая место миру стали, огня и инстинктов. Дракон внутри меня, разбуженный прямой угрозой, расправляет крылья, и я чувствую, как по венам растекается знакомый, пьянящий жар.

Я не утруждаю себя тяжелыми латами — в них нет нужды, когда твоя собственная кожа прочнее любой стали. Лишь набрасываю поверх рубашки темный кожаный камзол, стягиваю его ремнями и привычным движением закрепляю на поясе меч.

Его тяжесть знакома, она успокаивает. Она обещает быструю и неотвратимую расправу.

Я иду по гулким, пустым коридорам своей цитадели. Мои шаги беззвучны, но слуги и стражники, попадающиеся на пути, чувствуют меня издалека. Они замирают, склоняют головы, расступаются, вжимаясь в стены.

Они ощущают это.

Эту ауру, эту ледяную, безмолвную ярость, которая исходит от меня волнами. Они знают, что их герцог разгневан. А гнев дракона — это стихия, с которой не спорят.

С каждым шагом, с каждым поворотом коридора, ее образ в моей голове становится все ярче, все отчетливее.

Алина.

Ее упрямый, вздернутый подбородок, когда она отказалась возвращаться в свой мир. Ее глаза, в которых смешивались страх и несгибаемая решимость. Ее смех, такой редкий и оттого такой ценный. Ее странная шутка про «ответственность размером с дирижабль» в самый напряженный момент.

Если этот жирный, трусливый слизняк посмел причинить ей вред… если из-за его жадности и тупости с ее головы упадет хотя бы один волос… я на том же месте разорву его на куски. Лично.

Я сожгу его жалкие земли дотла, так, чтобы на них веками ничего не росло. Я заберу все, что у него есть, и присоединю к своим владениям — не потому, что мне это нужно, а просто потому, что он посмел коснуться того, что я вознамерился защитить.

И это чувство — не просто холодная обязанность, как было с Айлин. Ее я защищал потому что таков был мой долг перед собственным наследием. Это была отстраненная, прагматичная необходимость.

А в случае с Алиной, это… другое. Совершенно другое.

Здесь завязано искренне, кружащее голову желание защитить ее саму, ее свет, ее упрямство, ее невероятную жизненную силу, которая каким-то чудом пробивается даже сквозь толщу интриг, предательства и ненависти, в которые она угодила.

Алина уже прошла через этот ад по вине моего кузена Мариуса. Она столкнулась с ложью и подлостью нашего мира. И я не позволю, чтобы подобное повторилось.

Я не позволю, чтобы еще какая-нибудь мразь посмела заставить ее страдать.

Алина сильная. Уверенная в себе. И, возможно, она бы справилась со всем сама. Но я хочу уберечь ее от этой грязи. Хочу, чтобы она видела не только отвратительность этого мира, но и его красоту.

Потому что она… она этого достойна.

Достойна только лучшего.

Я выхожу во внутренний двор замка. Холодный весенний воздух бьет в лицо, немного остужая внутренний пожар.

Мои «Серебряные Когти» уже здесь. Четверть сотни моих лучших воинов. Четверть сотни драконов в человеческом обличье, одетых в темную, переливающуюся, как лунный свет на воде, чешуйчатую броню.

Они стоят в идеальном строю, молчаливые, смертоносные. Они видят меня, чувствуют мою волю, и в их глазах уже загорается внутренний, драконий огонь.

Корвус стоит во главе отряда.

Он уже готов, его рука привычно лежит на эфесе меча.

— Все готово, ваша светлость! — чеканит он, — Мы ждем вашего приказа!

Рейнар

Я еще раз обвожу взглядом свой отряд и внутри меня разгорается гордость, смешанная с горечью.

Сейчас, после вероломного удара в спину от Мариуса, я как никогда понимаю ценность истинной преданности. Предательство моего кузена вскрыло гнойники, о которых я и не подозревал — оказалось, что целые гарнизоны стражи, некоторые капитаны, которых я считал надежными, были подкуплены, их лояльность — не более чем товар.

Сейчас во дворце идет жесточайшая чистка. Допросы, аресты, полная перетряска всей командной структуры.

Это жестокая, но необходимая операция по удалению раковой опухоли. И пока она не закончена, я не могу доверять никому. Никому, кроме Корвуса и этих двадцати пяти драконов, стоящих передо мной.

Мои когти. Мое пламя. Моя последняя, самая надежная линия обороны.

Я открываю рот, чтобы отдать приказ, который поднимет нас в небо и обрушит всю нашу ярость на жалкие силы барона Вилфорда.

Но слова застревают у меня в горле.

Внезапный, почти физически ощутимый толчок сотрясает мое существо.

Не тело, а нечто гораздо более глубокое. Душу. Драконью суть.

На одно безумное мгновение мне кажется, что я ослеп.

Перед глазами вспыхивает яркий, изумрудно-зеленый свет, и я чувствую, как невидимая, но невероятно прочная нить, сотканная из этого света, протягивается от моего сердца через расстояния, через леса и горы, и находит… ее.

Алину.

Я не просто чувствую эту внезапную, ошеломляющую связь.

Я чувствую… ее саму.

На меня обрушивается шквал эмоций этой девушки. Таких чистых, таких незамутненных, что у меня перехватывает дыхание.

Ее отчаянный, животный страх — настолько сильный, что я почти ощущаю ледяное лезвие у собственного горла.

Ее упрямую, почти безумную решимость бороться до конца.

Ее яростное желание защитить то, что стало ей дорого — этот несчастный Нортвуд, этих людей, которые ей поверили…

И сквозь весь ураган эмоций… я слышу ее мысли обо мне.

Не как о герцоге, не как о муже по необходимости.

Как о спасении.

Как о надежде.

Как о единственной силе, способной ее защитить.

И это не просто мысль. Это безмолвный крик о помощи, летящий сквозь пространство и время, адресованный лично мне. А потому, эта внезапная, почти интимная близость, этот взгляд в самую глубину ее души, потрясает меня сильнее, чем любое предательство или битва.

Однако следом за теплом ее отчаянной веры в меня приходит ледяная волна осознания: Алина в смертельной опасности.

Прямо сейчас.

В эту самую секунду.

И от понимания такого простого факта у меня пробегает мороз по коже: если ее душа, эта уникальная, упрямая, такая живая душа из другого мира, сейчас угаснет… это будет навсегда. Алина погибнет. Не справятся никакие маги, никакие артефакты.

От этой мысли во мне что-то взрывается. Испепеляющая ярость, что жарче любого драконьего пламени, затапливает мое сознание, выжигая все остальные мысли.

Воздух вокруг мигом накаляется. Мои люди инстинктивно отступают на шаг, их собственные драконьи сущности чувствуют мощь моего гнева.

Кто-то. Посмел. Поднять. Руку. На НЕЕ!

На мою Алину!

Кто⁈ Кто этот самоубийца⁈

Барон? Нет… Вилфорд — трус и мерзавец, но он слишком ценит свою жирную шкуру, чтобы пойти на такой самоубийственный шаг. Угрожать моей жене, моей истинной на моих же землях — это гарантированная, мучительная казнь, которую я с удовольствием устрою лично.

Он на такое не решится.

Тогда кто? Кто еще в Нортвуде способен на такое?

И тут же, в голове вспыхивает образ того, с кем я уже однажды дрался. Того, кто сбежал от меня.

Неужели… он? Нортон Блэк⁈

Он уже пытался убить ее во время пожара на Скорбном Пиру. Он крутился в Нортвуде, как стервятник над падалью.

Я просто уверен, что это не может быть никто другой!

Белая, раскаленная добела, испепеляющая ярость, какой я не испытывал уже много веков, затапливает мое сознание, выжигая все остальные мысли.

Я вижу перед собой лицо Алины — бледное, испуганное, но такое живое. И мысль о том, что этот волк смеет касаться ее, пытается погасить этот свет… сводит меня с ума.

У меня нет времени! Каждая секунда промедления может стать для Алины последней!

— За мной! — рычу я, и в моем голосе слышатся низкие, гортанные нотки, от которых воины невольно вздрагивают. Воздух вокруг меня плавится, искажается от жара. — Не отставать ни на шаг!

Я не жду их ответа. Не жду, пока Корвус отдаст формальные команды.

Нет времени на человеческие условности. Я просто позволяю своей истинной сути вырваться наружу.

Трансформация — это взрыв. Вихрь теней, огня и первобытной, необузданной мощи. Человеческий облик слетает с меня, как старая, ненужная кожа, и я взмываю в небо, становясь тем, кто я есть на самом деле. Существом из ночных гроз и серебряных молний.

Драконом.

Один-единственный, оглушающий рев сотрясает стены моего замка, эхом прокатываясь по окрестным горам.

Это не просто крик.

Это — обещание мести. Это клятва, данная самому себе.

Я лечу с отчаянной, почти безумной скоростью, на которую только способно мое тело. Ветер со свистом и ревом проносится мимо, разрывая облака в клочья. Мир внизу превращается в смазанное, неразборчивое пятно из зелени и коричневых тонов.

Успеть! Я обязан успеть!

Алина, дождись меня!

Не смей сдаваться!

Эта мысль — отчаянная, безмолвная молитва, рев моей души, который несется сквозь ветер, сквозь пространство, к ней.

Я вкладываю в каждый взмах крыльев всю свою силу, всю свою ярость, все свое отчаяние, игнорируя сводящие от боли и напряжения мышцы.

И по мере того, как я разрываю небо, мчась к Нортвуду, эта странная и невероятная связь с ней… становится только сильнее.

Сейчас она больше похожа на теплый, пульсирующий маяк изумрудно-зеленого света в моем сознании, который тянет меня, ведет, указывает путь к ней.

Я начинаю чувствовать ритм сердца Алины — это сводит с ума, пьянит и пугает до чертиков. Я чувствую ее страх, но под ним, как несгибаемая стальная пружина, я чувствую и ее упрямую, отчаянную волю к жизни.

А еще, я чувствую ее магию.

Она пульсирует по этой невидимой нити, что протянулась между нами. Живая, теплая, вибрирующая. Магия, которая совершенно не похожа на ту, которой владела Айлин. У Айлин она ощущалась холодной, почти искусственной. Эта же… совсем другая. Сырая, необузданная, рожденная из чистых, незамутненных эмоций, из отчаянной воли к победе.

Но откуда? Откуда в Алине эта сила?

Это магия Айлин, которая пробудилась и преобразилась под воздействием души Алины? Или же это… ее собственная сила?

Но как душа из мира без магии может обрести такую мощь?

Однако, я отбрасываю эти вопросы в сторону. Сейчас они не имеют значения.

Происхождение ее магии, тайна ее прошлого, наше запутанное будущее — все это подождет.

Все это — потом.

Сейчас есть только одно. То единственное, что имеет смысл.

Спасти.

Сохранить.

Защитить этот упрямый, этот яркий, этот невероятный свет, который какой-то безумец посмел попытаться погасить.

Я издаю еще один рев, и на этот раз в нем не только ярость. В нем — обещание.

Я иду, Алина.

Я уже близко.

Рейнар

Впереди, сквозь рваные облака, проступают темные очертания Нортвудского леса.

Я снижаюсь, пронзая ночную тьму, как раскаленная комета, оставляя за собой серебристый след в небе.

Моих «Серебряных Когтей» нигде не видно.

Выдержали ли они мой безумный, отчаянный темп? Не знаю.

И, по правде говоря, сейчас мне на это плевать. Пусть я буду один. Пусть столкнусь с целой армией этих поганых волков, но этого будет достаточно.

Ради Алины — я готов в одиночку сразиться с легионами ада и сжечь их дотла.

Я приземляюсь на лесной поляне, от удара моих могучих лап земля содрогается, а вековые деревья испуганно стонут, роняя на мою чешую капли ночной росы.

Но… здесь никого нет.

Пусто.

Лишь странный запах гари, доносящийся со стороны деревни.

Где же Алина?

Я не вижу ее, но я чувствую. Эта изумрудная нить, что незримо связывает нас натянута как струна, она вибрирует от ее смертельного ужаса, и ведет… прямо вниз.

Под землю.

Что за дьявольщина? Как она могла оказаться под землей? Что там находится?

Я ничего не понимаю, но безгранично доверяю этому чувству, которое сейчас ревет во мне, требуя действовать немедленно.

Чтобы там ни было скрыто, но времени на поиски тайного входа нет.

Каждая секунда на счету.

Я вдыхаю полной грудью, концентрируя свою разрушительную магию, смешивая ее со своим внутренним, первобытным огнем.

Яркое пламя, усиленное моей безграничной яростью, с оглушительным ревом вырывается из пасти и врезается в землю прямо в той точке, куда ведет наша незримая связь.

Взрыв!

В воздух взлетают вековые камни, переплетенные корни деревьев — в воздух поднимается пыль и на месте взрыва остается огромная, рваная, дымящаяся дыра, ведущая в какие-то мрачные, древние катакомбы, от которых несет холодом и смертью.

И в тот же миг моя связь с Алиной становится почти осязаемой.

Я чувствую ее ужас так остро, будто это мой собственный. Чувствую холодное, зазубренное лезвие, которое упирается в ее горло. Чувствую ее отчаянную, последнюю мысль, ее безмолвный крик о помощи.

Нет! Не смей!

Не раздумывая ни секунды, я складываю крылья и бросаюсь в этот пролом, в эту тьму, не щадя себя, не думая о последствиях.

Я вижу Алину!

Она прижата к холодной каменной стене, грязными лапами этого ублюдка Нортона!

И да, как в этих самых обрывках чувств и эмоций, он и правда держит у ее шеи нож, который подозрительно похож на жертвенный!

«НАКОНЕЦ-ТО Я НАШЕЛ ТЕБЯ, ЖАЛКИЙ ВОЛЧАРА!» — рев вырывается из моей глотки, и я, не успев даже полностью принять свой человеческий облик, все еще окутанный остатками драконьего пламени, врезаюсь в него всей своей массой.

Удар застает оборотня врасплох.

Он явно не ожидал такого стремительного и яростного нападения.

Мы сходимся в беспощадной схватке, катимся по скользкому каменному полу, и я краем глаза успеваю заметить Алину — она жива!

Слава всем богам, она действительно жива!

Этот мерзавец не успел причинить ей серьезного вреда. Лишь оставил неглубокую царапину на ее нежной шее, из которой сочится тонкая струйка крови.

Волна невыразимого облегчения на мгновение захлестывает меня, но тут же сменяется новой, еще более свирепой волной ярости к Нортону.

И тут я вижу, как к Алине подскакивает еще один оборотень. Совсем молодой щенок. Он хватает ее за руку, пытается утащить наверх, к пролому в потолке.

Мой первый инстинкт — испепелить его одним ударом.

Но что-то меня останавливает. Странное, смутное чувство узнавания. Я будто видел этого парня раньше, но не могу вспомнить, где и когда. Может, из-за этого мимолетного чувства, может, из-за того, что в движениях Алины, которая приняла от него помощь, не было того ужаса, который она испытывала рядом с Нортоном… я решаю выкинуть его из головы.

Пусть бежит, пусть поможет Алине — все равно, кто бы он ни был, — далеко скрыться не получится. Скоро здесь будет Корвус и мои «Когти».

Сейчас важнее разобраться с самой главной, первостепенной угрозой.

С Нортоном.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот самопровозглашенный вожак, этот недоделанный альфа, заплатил за все.

И цена, которую он заплатит, будет страшной!

В этих катакомбах слишком мало места, к тому же в форме дракона мне недостает маневренности. Поэтому, я снова принимаю форму человека и обнажаю меч.

Оружие поет в моей руке, сталкиваясь с обсидиановым кинжалом Нортона. Каждый удар — это высеченная из стали и ярости искра, каждый выпад — смертоносный танец.

Моя главная цель сейчас сдерживать и отвлекать его, пока Алина не окажется в безопасности. И как только она выберется на поверхность, вот тогда он у меня получит по-полной.

Однако, не могу не признать, что Нортон силен. И отчаян. Он понимает, что его главная добыча, его ключ к ритуалу, ускользает. Его желтые глаза мечутся, и он с яростным рыком отскакивает от меня.

— Стая! Ко мне! — ревет он, и его голос эхом разносится по подземелью. — Задержите этого драконьего выродка! Не дайте ему уйти!

Из темных туннелей с рычанием вываливаются еще несколько оборотней из его стаи. Они не такие сильные, как Нортон, но их много, и они все бросаются на меня, как обезумевшие от голода гиены, пытаясь окружить, отвлечь, вцепиться в ноги, в руки, в горло.

А Нортон… Нортон, в сопровождении еще одного своего приспешника, бросается прочь.

Но не за Алиной, — она к этому моменту уже выбралась из этих катакомб — а к черному саркофагу и тому самому жертвенному алтарю рядом с ним. Я вижу, как он вскидывает руки, и из его глотки вырывается гортанный, протяжный вой — слова на Древнем Наречии, от которых у меня по коже бегут мурашки.

Древнее, темное, кощунственное заклинание. Я не знаю его смысла, но чувствую его разрушительную мощь, его… неправильность.

— Нет! — рычу я, одним мощным ударом отбрасывая от себя двух вцепившихся в меня оборотней. Я пытаюсь прорваться, остановить его, но уже слишком поздно.

Нортон резко разворачивается и вонзает свой жертвенный нож прямо в грудь стоящего рядом с ним оборотня. Тот издает лишь короткий, булькающий вскрик и мешком оседает на алтарь.

Брызги крови — темной, почти черной в свете факелов — попадают на древний саркофаг. Руны, высеченные на его поверхности, вспыхивают зловещим, пульсирующим светом. Земля под ногами дрожит как при землетрясении. Глухой, нарастающий, вибрирующий гул заполняет пещеру, давит на уши, заставляя сердце сжиматься от дурного предчувствия.

Что наделал этот безумец⁈

А потом, раздается оглушительный треск!

Саркофаг… он буквально взрывается изнутри!

Волна темной, первобытной, необузданной энергии с ревом вырывается на свободу, сметая все на своем пути, отбрасывая меня и оставшихся оборотней Нортона к стенам пещеры, как сухие осенние листья.

Из расколотого саркофага, из клубящегося вихря теней и первобытной магии, поднимается нечто… неописуемое.

Это не дух, не призрак, а скорее… сгусток чистой, концентрированной, древней силы. Могущественной. И невероятно злобной.

Нортон стоит в центре этого вихря, раскинув руки, и смеется. Смеется безумным, торжествующим смехом, впитывая в себя эту темную энергию и всю первобытную мощь. Его тело начинает меняться, искажаться, расти. Мышцы бугрятся под рвущейся одеждой, клыки удлиняются, глаза наливаются багровым огнем.

Он откидывает голову назад и издает оглушительный, сотрясающий своды пещеры вой — вой, в котором уже нет ничего человеческого. Только первобытная ярость, жажда крови и безграничная сила.

Его трансформация завершается.

Передо мной — не просто оборотень. Передо мной — чудовище.

Огромный, как небольшой дом, волк с шерстью цвета полночной бури, с когтями, как обсидиановые серпы, и глазами, горящими адским пламенем. Он превосходит размерами даже мою драконью форму.

Значит, вот чего ты так жаждал, мерзавец. Силы Первородных.

Похоже, выбора нет. Я отбрасываю ставший бесполезным меч и позволяю своей истинной сути снова вырваться наружу. Пусть мои движения будут скованы в этом узком каменном саркофаге, но и этот проклятый оборотень не сможет выложиться на полную.

Чешуя цвета грозовой тучи покрывает мое тело, крылья с оглушительным хлопком распахиваются во всю ширь, заполняя собой пространство. Драконий рев вырывается из моей глотки, смешиваясь с воем оборотня.

Мы снова сходимся в смертельной схватке, и древняя гробница содрогается от нашей битвы, грозя обрушиться в любой момент.

Нортон невероятно, чудовищно силен. Он даже уже и не оборотень толком — передо мной, дикая, необузданная ярость и мощь его Первородных предков, тысячелетиями дремавшая в этой гробнице и теперь нашедшая себе нового, безумного носителя.

Его когти с чудовищной силой рвут мою чешую, оставляя глубокие, кровоточащие раны, от которых темнеет в глазах. Его огромные клыки лязгают в каких-то сантиметрах от моего горла, пытаясь перекусить его.

Я отвечаю Нортону огнем, ударами когтистых лап, яростными выпадами, но он встречает каждую мою атаку с не меньшей, а то и большей свирепостью.

Я вижу перед своим внутренним взором лицо Алины — ее глаза, полные страха, но в то же время — несгибаемой решимости. До сих пор чувствую ее отчаянное желание защитить Нортвуд, ее теплоту, которая так неожиданно коснулась моего сердца. И понимаю, что не могу позволить себе проиграть. Только не такому чудовищу!

Эта мысль придает мне сил, но их все равно не хватает.

Моя магия… она на исходе после стремительного перелета, трансформации, затянувшейся битвы…

Силы Первородных, которые влились в Нортона, кажутся неиссякаемыми. Он теснит меня, прижимает к стене, его огромные клыки уже почти касаются моей шеи…

Я чувствую, как слабею. Как уходит моя сила.

Нет! Ни за что!

Если я и уйду из жизни, то только вместе с этим монстром!

Алина

— Что это было⁈ Что там, внизу, происходит⁈ — выкрикиваю я, в ужасе глядя на дымящийся пролом в земле.

Я бросаюсь к самому краю рваной дыры, которую оставил после себя Рейнар, не обращая внимания на предостерегающие крики Корвуса.

Мне нужно видеть! Мне нужно знать, что с ним все в порядке!

Зрелище, которое открывается моим глазам, заставляет кровь застыть в жилах.

Внизу, в полуразрушенном, заваленном камнями зале, окруженном зловещим багровым сиянием, исходившим от расколотого саркофага, все еще кипит битва.

Но теперь… теперь все изменилось.

Нортон, поглотивший древнюю силу, стал чудовищем. Огромный, как сам Рейнар в его драконьей ипостаси, черный волк, окутанный вихрем темной энергии, без устали теснит Рейнара, загоняя его в тупик.

— Когти! Вперед! Помогите герцогу! — раздается над моей головой яростный приказ Корвуса.

И я вижу, как все воины, которые находились неподалеку, эти драконы, не раздумывая ни секунды, один за другим прыгают вниз, в этот ад, чтобы прийти на помощь своему повелителю.

Они набрасываются на Нортона со всех сторон. Их боевые кличи сливаются в один яростный рев, а когти и мечи, напитавшиеся и пульсирующие магией, оставляют на его темной шкуре огненные росчерки.

Вот только, Нортону… будто бы все по барабану!

Он с презрительной легкостью стряхивает с себя драконов, как надоедливых мух. Одного отбрасывает ударом хвоста, другого хватает челюстями и с противным хрустом швыряет об стену, третьего просто сбивает с ног мощным ударом лапы. Он словно и не замечает их атак, его сила кажется безграничной, а ярость — всепоглощающей.

Я в панике смотрю на это избиение.

Они не могут его одолеть! Даже они, лучшие воины герцогства, бессильны против этого монстра!

Я вижу, как слабеет Рейнар, как его движения становятся все медленнее, как на его теле появляются все новые и новые раны.\

А Нортону, между тем, хоть бы хны! Он только смеется — жутким, утробным, булькающим смехом, от которого у меня волосы встают дыбом.

Могу ли я что-то сделать⁈ Хоть что-нибудь⁈

В конце концов, у меня же только что проснулась магия!

Я снова пытаюсь воспользоваться ей, как тогда, когда защитилась от удара Нортона, однако на этот раз моя магия почему-то молчит. Будто испугавшись окружающего ужаса.

Но я не не могу просто стоять здесь и смотреть, как он умирает! Как они все умирают!

Ведь если Рейнар падет… Нортон придет за мной. А потом за Тиареном. За Льюисом. За всеми. Он уничтожит все, что мне стало так дорого.

И в этот момент, когда отчаяние уже готово меня поглотить, я вдруг что-то чувствую.

Странное, чужое, но такое сильное ощущение, поднимающееся из самой глубины моего нового тела.

Это совершенно точно не мои эмоции. Они холоднее, острее, более ядовитые. А еще, полны ненависти. Чистой, выдержанной годами унижений и страха.

Это Айлин!

Вернее, ее эхо, ее остаточный рефлекс, запечатанный в этих мышцах, в этой крови.

Ее тело до сих пор помнит, как его ломали, подчиняли, как его превращали в вещь. И оно жаждет отмщения.

Это странное, пугающее чувство, тем не менее, не поглощает меня, а наоборот, приносит с собой какую-то ледяную ясность.

Вместе с этой волной ненависти в моем сознании вспыхивает знание. То, чего я не могла прочесть ни в одной книге.

Резонанс. Те, чьи души и магия связаны… они могут делиться силой. Они могут усиливать мощь друг друга.

Это и была истинная суть того, что здесь называют «истинной парой» — не просто способность родить наследника, а возможность стать одним целым в момент опасности, стать сильнее, чем поодиночке.

Айлин знала это. И это знание тоже принадлежит мне.

Связь!

Та невидимая нить, которая протянулась между мной и Рейнаром, когда во мне проснулась магия! Она не была случайностью! Она была настоящей!

Я закрываю глаза, отключаясь от ужасающей картины битвы, от криков и грохота. Я сосредотачиваюсь, погружаюсь в себя, ищу что-нибудь, что нас бы связывало и вдруг нахожу теплую, изумрудную нить.

Она здесь, внутри меня, она пульсирует в такт моему сердцу и тянется от меня туда, вниз, в самое пекло, к нему.

И я чувствую Рейнара. Не просто вижу, а именно чувствую. Каждой клеточкой. Чувствую острую, режущую боль от глубоких царапин на его плече. Чувствую обжигающую усталость в его мышцах. Чувствую его холодную, драконью ярость, всю направленную на одного врага — на Нортона.

И под всем этим, под слоями боли и гнева… я чувствую его отчаянную, несгибаемую волю защитить. Защитить свои земли. Своих людей. И… меня.

Даже сейчас, на краю гибели, он думает обо мне. Это простое, но такое пронзительное осознание наполняет мое сердце такой нежностью, такой решимостью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы связаны. Хоть я и не понимаю как это возможно — ведь Айлин была истинной Нортона.

Впрочем, сейчас это не важно! В этой магической санта-барбаре нужно разбираться потом… если это самое «потом» вообще настанет.

Сейчас достаточно и того, что наша с Рейнаром связь это — факт. И если это так… значит, я могу ему помочь!

Я снова отключаюсь от ужасающей картины битвы.

Сосредотачиваюсь на этой тонкой, но такой прочной нити, что связывает нас. Я тянусь по ней своими мыслями, своей волей, всем своим существом.

— Рейнар… — шепчу я, и мои губы едва шевелятся. — Возьми… Возьми мою силу…

Пожалуйста, возьми все, что у меня есть! Только живи! Пожалуйста, живи!

Я не знаю, как это делается. У меня нет ни инструкций, ни помощников, которые могли бы рассказать про это подробней. Я действую чисто по наитию, по инстинкту, который мне оставило в наследство это тело.

Представляю ту зеленую, живую энергию, что вспыхнула во мне мгновения назад, и мысленно толкаю ее вперед, по этой светящейся нити, к Рейнару.

Это как пытаться перелить воду из одного сосуда в другой, находящийся за сотни миль, одной лишь силой мысли. Но я пытаюсь. Отчаянно, изо всех сил.

И в тот момент, когда я это делаю, я чувствую странное, почти мистическое ощущение. Словно последние барьеры между моей душой, душой Алины, и этим телом, телом Айлин, окончательно рушатся. Словно они сливаются воедино, становятся одним целым.

Я больше не просто гость, не просто попаданка в чужой оболочке.

Я — это я. Здесь и сейчас. В этом теле. С этой силой.

И я сделаю все, чтобы защитить то, что мне дорого!

Мир вокруг меня исчезает. Грохот битвы, крики, запах гари — все это тонет, растворяется.

Я оказываюсь… в другом месте.

В огромном, залитом призрачным лунным светом зале с хрустальным полом, по которому рассыпаны мириады звезд. И передо мной — он. Рейнар.

Не дракон, а человек. В своем строгом, темном камзоле.

Он протягивает мне руку, и на его губах — та самая, едва уловимая, сводящая с ума улыбка.

Я, не раздумывая, вкладываю свою ладонь в его. И мы начинаем танцевать.

Это какой-то невероятный, чарующий танец.

Музыки нет, но я слышу ее в стуке наших сердец, в пульсации магии, что течет между нами. Я не знаю движений, но мое тело безошибочно повторяет их.

Я подстраиваюсь под ритм Рейнара, под каждый его шаг, каждый поворот, мы движемся как единое целое, словно танцевали так всю жизнь. И с каждым движением, с каждым прикосновением наших рук, с каждым взглядом, брошенным друг на друга, магия, дремавшая во мне, просыпается и бешеным, неукротимым потоком начинает течь от меня к нему.

Яркая, изумрудная, полная жизни, она вливается в него, смешиваясь с его собственной, мощной, синей, как грозовое небо, драконьей силой.

Я не пытаюсь ее сдержать. Наоборот. Я отдаю ему все, что у меня есть. Я не боюсь снова остаться без магии, снова стать слабой. Сейчас это не имеет значения. Важен только он. Его жизнь. И жизни тех, кого мы хотим защитить.

Рейнар останавливается, притягивает меня к себе. Его глаза, в которых теперь плещутся и синие, и зеленые искры, смотрят на меня с такой нежностью, с такой благодарностью, что у меня перехватывает дыхание.

Он медленно наклоняется и накрывает мои губы своими.

Этот поцелуй — полная противоположность тому, что было с Нортоном. Он нежный, но в то же время — требовательный, глубокий, пьянящий. В нем — благодарность, принятие, облегчение. И еще что-то… что-то гораздо большее.

Я отвечаю ему со всей страстью, со всей нежностью, на которую только способна, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, все свои надежды, всю себя.

Мир взрывается фейерверком из синих и зеленых искр, и я тону в этом ощущении, забывая обо всем на свете…

Я резко открываю глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Видение исчезло.

Я все еще стою на краю пролома, а внизу… внизу все изменилось.

Рейнар… он больше не отступает. Он стоит посреди разрушенного зала, и его окутывает невероятное, мощное, переливающееся сине-зеленое сияние. Он вскидывает голову и издает такой яростный, такой могучий рев, что у меня закладывает уши, а земля снова содрогается.

Рейнар движется с такой скоростью, что я едва могу уследить за ним. Это уже не человек, не дракон. Это — сгусток чистой силы и ярости. Он одним рывком настигает гигантского волка, хватает его за загривок и, с легкостью оторвав от земли, поднимает в воздух, словно тот не тяжелее щенка. Нортон рычит, извивается, пытается вырваться, но все бесполезно.

Зависнув в воздухе, Рейнар с невероятной силой швыряет Нортона вниз, в тот самый пролом, где раньше был саркофаг. Раздается оглушительный треск, и все подземелье начинает ходить ходуном, как при самом сильном землетрясении.

Стены трещат, с потолка сыплются огромные камни, древние своды не выдерживают и начинают рушиться, погребая под собой все — остатки гробницы, тела оборотней и… самого Нортона.

Стены трещат, с потолка сыплются огромные камни, древние своды не выдерживают и начинают рушиться, погребая под собой все — остатки гробницы, тела оборотней и… самого Нортона.

— Рейнар! — кричу я в ужасе, видя, как он зависает в драконьем обличье прямо над этим каменным адом, который вот-вот схлопнется.

Но он, кажется, меня не слышит. Или не хочет слышать. Его ярость еще не утолена, его месть не завершена. Он парит над проломом, могучий, устрашающий силуэт на фоне багровой луны.

Он раскрывает пасть, и из его глотки вырывается не просто пламя, а ревущий, всепожирающий поток сине-зеленого огня — того самого, что я видела в нашем общем видении.

Этот огонь обрушивается вниз, в разлом, превращая древнюю гробницу в пылающую жаровню. Жар от этого пламени такой сильный, что я вынуждена отшатнуться, прикрывая лицо рукой. Воздух наполняется запахом раскаленного камня, гари и… чего-то еще, отвратительного как паленая шерсть.

Я думала, что после такого уже никто и ничто не сможет выжить. Но я ошиблась.

Там, в самом сердце этого огненного пекла, я вижу движение. Темная, искореженная, почти неузнаваемая фигура пытается выбраться из-под завалов, из самого центра пламени.

Нортон. Он еще жив!

Его движения медленные, рваные, отчаянные, будто силы почти покинули его, но он все еще не сдался.

«Неужели он неуязвим⁈» — проносится у меня в голове паническая мысль. — «Да сколько же в нем жизней?»

Рейнар, парящий в небе, похоже, видит то же, что и я. Он издает яростный, полный разочарования рев.

Он не позволит этому монстру уйти. Ни за что.

В воздухе над ним формируется сгусток чистой, пульсирующей энергии, сияющий так ярко, что на него больно смотреть. Он растет, концентрируется, вбирая в себя всю мощь и ярость дракона.

А потом, как копье, брошенное рукой бога, этот сгусток срывается вниз и бьет точно в то место, где в недрах пламени копошится Нортон.

Раздается оглушительный, сокрушающий, невыносимый грохот!

Земля под моими ногами вздымается, как палуба корабля в девятибалльный шторм.

Меня с силой швыряет на землю. Я больно ударяюсь плечом и головой, но даже не чувствую боли — только оглушающий звон в ушах и всепоглощающий ужас.

Рваная дыра в земле, ведущая в подземелье, на моих глазах начинает складываться, как карточный домик. Древние стены, не выдержав такого чудовищного удара, обрушиваются внутрь, увлекая за собой тонны земли, камней и деревьев. Все тонет в огромном облаке пыли и дыма, погребая под собой навеки и Гробницу Первородных, и ее проклятую тайну, и… самого Нортона.

Воцаряется тишина.

Гулкая, звенящая, почти невыносимая после этого адского грохота. Я медленно, с трудом приподнимаюсь на локтях, кашляя от пыли, и смотрю на то место, где только что был вход в подземелье.

Теперь там — лишь свежий, огромный шрам на теле земли. Свежая могила.

Неужели… все? Конец?

Мы… мы победили?

Нортон… он погиб? По-настоящему?

Я не могу поверить. После всего, что было, после всего этого кошмара… это кажется слишком простым, слишком внезапным.

Волна осторожного облегчения, смешанного с какой-то дикой, истерической усталостью, накрывает меня с головой.

Я ищу глазами в небе Рейнара. И нахожу.

Он все еще там, высоко, его величественный драконий силуэт медленно кружит на фоне проясняющегося неба.

Из моей груди вырывается какой-то странный звук — не то смех, не то всхлип. Я поднимаю дрожащую, перепачканную в грязи руку, чтобы помахать ему, чтобы показать, что я жива, что я здесь, что мы… мы сделали это!

Но в тот самый момент, когда я это делаю, когда радость и облегчение готовы выплеснуться из меня слезами, на меня наваливается внезапная, непреодолимая слабость.

Мир перед глазами резко смазывается, будто меня опоили. Величественный силуэт дракона в небе двоится, троится, а потом растворяется в наступающей темноте. Мое тело вдруг становится невероятно тяжелым, непослушным.

Ноги подкашиваются.

Я слышу, как кто-то — Корвус? Таинственный исследователь? — отчаянно выкрикивает мое имя, но звук доносится будто издалека, словно из-под толщи воды.

«Что… что происходит?..» — мелькает последняя, слабая мысль в моем угасающем сознании.

И темнота окончательно поглощает меня. Я падаю на мягкую, пахнущую весной землю, даже не почувствовав удара.

Я тону.

Но не в ледяной речной воде, а в чем-то другом. В густой, теплой, вязкой темноте, которая обволакивает меня со всех сторон, лишая воли, мыслей, чувств.

Это не сон. Это — пустота. Полное, абсолютное ничто.

И мне почему-то совсем не страшно.

Наоборот. Здесь так… спокойно.

Никаких оборотней, никаких интриг, никаких взрывов. Просто тишина.

Но эта идиллия длится недолго.

Сквозь эту плотную, бархатную завесу начинают пробиваться звуки. Глухие, искаженные, как будто кто-то говорит со мной из-под толщи воды. Чьи-то голоса, встревоженные, резкие. Я не могу разобрать слов, но чувствую панику в их интонациях.

Это неприятно.

Это нарушает мой покой.

Я хочу, чтобы они замолчали.

Мысли — если это можно назвать мыслями — медлительные, ленивые, как сонные рыбы в мутном пруду. Я не понимаю, что со мной приключилось. Я просто существую в этой темноте, и мне так плохо, что я даже не могу заставить себя подумать о том, что произошло.

Слишком много усилий. Слишком сложно.

Потом я чувствую прикосновение. Меня осторожно, но крепко берут на руки, куда-то несут. Чьи-то сильные руки. Я чувствую себя маленькой, беззащитной, как ребенок. Кто-то обеспокоенно окликает меня по имени.

— Алина… Алина, ты слышишь меня?

Это Рейнар? А, может, Корвус? Голос такой далекий, такой искаженный… Не разобрать.

Я хочу откликнуться, хочу сказать: «Да, слышу, только оставьте меня в покое, дайте поспать…» Но у меня нет сил. У меня нет сил даже на то, чтобы пошевелить губами.

Тело — как чужой, тяжелый, непослушный скафандр.

Кажется, проходит вечность. А может, всего лишь мгновение. Я теряю счет времени.

Потом я чувствую, как к моим губам прикасается что-то холодное, стеклянное. В рот вливается какая-то горькая, терпкая жидкость.

Я инстинктивно сглатываю. Зелье обжигает горло, но вместе с этим… окружающая меня тьма немного отступает.

Совсем чуть-чуть. Словно тяжелый, непроглядный бархатный занавес сменился на плотную, серую вуаль. Уже не так страшно.

Голоса становятся отчетливее. И теперь я точно узнаю один из них.

— Алина! Слава всем богам, ты хоть глотаешь… Алина, ты меня слышишь?

Это Тиарен. Его голос дрожит от волнения и облегчения.

«Тиарен…» — лениво проплывает у меня в голове. — «Он жив… и он рядом… Хорошо-то как… а то я волновалась когда он убежал на звуки взрывов и я больше его не видела…»

К его голосу тут же примешивается другой — резкий, взволнованный, почти яростный. Корвус.

— Что с ней, лекарь⁈ Почему она не приходит в себя⁈ Она бледная, как смерть!

— Я не знаю, Корвус! — в голосе Тиарена слышится отчаяние. — Дай мне время! Я пытаюсь понять… Ее магия… она будто… выжжена дотла! Я чувствую в ней только пустоту!

— И после этого ты обижаешься, когда я называю тебя шарлатаном⁈ — взрывается Корвус, и его слова, полные боли и гнева, больно ранят меня даже сквозь эту серую пелену. — Да ты самый настоящий шарлатан и есть! Вечно ты ничего не знаешь! Ничего не можешь!

Мне неприятно, что они ссорятся. Тем более, из-за меня.

Но в то же время, в тумане моего сознания всплывает смутное воспоминание. Они уже так цапались. Тогда, когда помогали мне бежать из дворца.

Я и тогда не могла понять, откуда в Корвусе столько яда по отношению к такому, в общем-то, доброму и отзывчивому человеку, как Тиарен.

— Корвус, если ты опять вспомнил про Венди, то сейчас не время и не место! — голос Тиарена напрягается, в нем звенят старые, незаживающие раны. — Ты же знаешь, я сделал все, что мог!

— Все, что мог⁈ — голос Корвуса срывается, в нем слышатся слезы, которые он так отчаянно пытается скрыть за яростью. — Она умерла у тебя на руках, Тиарен! Моя младшая сестра! Ты, великий целитель герцога, светило медицины, не смог ничего сделать! Ты просто стоял и смотрел, как она угасает!

— Потому что это была не болезнь! — кричит Тиарен, и его крик полон боли и бессилия. — Это было проклятие Гнилой Розы, Корвус! Проклятие, которое наложил на нее темный маг из Сумрачного Клейма, которому она отказала! Оно высасывает жизненную силу и магию, и против него в этом мире нет противоядия! Пойми же ты, наконец! Оно не так просто считается запретным! Даже наложивший это проклятье маг что-то теряет в итоге! Я смог только облегчить страдания Венди, смог удержать это проклятие на несколько дней, рискуя своей собственной жизнью, только для того, чтобы ты успел с ней попрощаться! Никто в этом мире не смог бы ее спасти! Ни один целитель! Ты это прекрасно знаешь, но тебе проще винить меня, чем признать свое бессилие перед ее судьбой!

Слова Тиарена, как раскаты грома, пробиваются сквозь туман в моей голове.

Венди? Сестра Корвуса. Проклятие… Вот оно что…

Вот откуда эта застарелая, незаживающая рана между ними. Эта боль, эта ненависть, эта несправедливость…

Мне становится так жаль… так жаль их обоих…

Я пытаюсь что-то сказать, как-то их успокоить, но усилие, которое для этого требуется, слишком велико.

Серая вуаль снова превращается в тяжелый, черный занавес.

Я снова тону. Но на этот раз — с тяжелым сердцем от той боли, что я невольно подслушала.

Тьма обволакивает меня, но теперь она не кажется такой уж спокойной. В ней чувствуется тревога, отголоски чужой ярости и горя.

Голоса Корвуса и Тиарена то затихают, то снова вспыхивают, как далекие зарницы. Их перепалка, полная старых обид, просачивается в мое сознание, как яд, отравляя даже эту спасительную пустоту.

— … ты мог бы хотя бы…

— … я ничего не мог, Корвус!

— Хватит!

Этот голос — не Тиарена, не Корвуса. Он другой.

Глубокий, властный, пропитанный сталью и огнем. Голос, который заставляет саму тьму вокруг меня съежиться и отступить. Рейнар.

— Довольно! Вы, оба! Тиарен, — его голос становится ниже, опаснее, — ты все еще не разобрался что с ней?

Я чувствую, как его внимание, тяжелое, как горный обвал, сосредотачивается на мне. Даже сквозь пелену бессознательности мне становится страшно.

Слышится раздраженный вздох Тиарена.

— Я уже говорил, Ваша Светлость, я делаю все, что могу! Это… это не просто магическое истощение! Это нечто иное, более сложное!

— Тогда объясни так, чтобы я понял! — в голосе Рейнара звенят нотки, не предвещающие ничего хорошего.

— Понимаете, это тело… оно как поле битвы, — после небольшой паузы, с явной неохотой начинает Тиарен. — С одной стороны, в нем все еще живет эхо старой, темной связи с Нортоном. То, что Алина видела его глазами, то, как на нее подействовал его оберег… все это доказывает, что даже после смерти Айлин, ее тело на каком-то глубинном, инстинктивном уровне продолжало быть с ним связано. А с другой стороны… сегодня в Алине проснулась новая связь. Гораздо более мощная. Чистая. С вами.

Я чувствую, как Рейнар замирает.

— И теперь, — заключает Тиарен, — две эти противоположные по своей сути силы, две метки истинности — одна темная и насильственная, другая светлая и добровольная — рвут одно тело на части. Оно просто не справляется с такой… нагрузкой. Оно горит изнутри.

Он хочет сказать, что меня разрывает на части?

От этой мысли волна ледяного, липкого ужаса пробивается даже сквозь мою апатию, заставляя тонущее сознание судорожно вздрогнуть.

Мне страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, которых я сейчас даже не чувствую.

— Но как? — в голосе Рейнара слышится искреннее, глубокое недоумение. — Как одно тело может быть истинной для дракона… и для оборотня одновременно? Это же невозможно!

— Прошу прощения, Ваша Светлость…

В разговор вступает третий голос. Тихий, немного неуверенный, но спокойный и рассудительный. Я узнаю его. Это же… тот исследователь! Молодой оборотень, который пытался меня спасти!

— Существуют некоторые теории, которые предполагают, что в вопросах истинности первична не плоть, а душа. Ее магическая суть, ее… резонанс, ее предназначение.

— И что это значит? — резко спрашивает Корвус.

— Это значит, — продолжает исследователь, — что здесь, возможно, нет никакого противоречия. Душа покойной леди Айлин, или, как ее звал Нортон, Лисанны, была истинной парой для вожака оборотней. Их связь была основана на дикой, первобытной магии. А душа леди Алины… — он делает паузу, — ее душа, судя по всему, является истинной для вас, Ваша Светлость. Для дракона. И единственная, но главная проблема сейчас… в их общем теле. Оно не может служить проводником для двух таких разных и таких могущественных связей одновременно.

Снова тишина.

Тяжелая, гнетущая.

Я слышу, как тяжело дышит Рейнар.

А я… я в шоке.

— Но Нортон мертв, — первым нарушает молчание Корвус. В его голосе — практичность воина, который ищет логику даже в безумии. — Его связь с этим телом должна быть разорвана, разве нет? Значит, проблема должна исчезнуть сама собой. Разве не так, лекарь?

— Я что, по-твоему, главный специалист по посмертным связям истинных? — отзывается Тиарен, его голос полон раздражения. — Я не архимаг! Раз уж у вас появился «специалист» по древним знаниям, его и спрашивай. — я почти физически ощущаю, как он тычет пальцем в сторону исследователя.

— Я… я не знаю наверняка, господа, — со вздохом отвечает тот. — По логике — да, связь с Нортоном должна угаснуть… со временем… когда эхо его силы и его метки окончательно рассеется в этом теле. Возможно, если подождать, так оно и случится, и останется только одна, истинная связь — с герцогом Рейнаром.

— Вот только, — голос Тиарена становится тихим и страшным, — в этом времени вся проблема. У Алины ее попросту нет. Ее тело не выдержит. Оно угасает прямо сейчас.

У меня нет… времени?

Эти слова, сказанные так буднично, так страшно, пробивают последнюю пелену моего безразличия. Тихий, уютный покой темноты сменяется паническим, всепоглощающим ужасом.

Но… я не хочу умирать… Не после того, как все закончилось. Разве… нет никакого способа?

Я пытаюсь закричать, позвать на помощь, но из горла вырывается лишь тихий, едва слышный стон.

Темнота снова сгущается, готовая поглотить меня окончательно. И на этот раз, я боюсь, навсегда.

Но сквозь эту удушающую, почти осязаемую пелену вдруг пробивается голос Рейнара. Резкий, не терпящий возражений.

— Если проблема в его грязной метке, в его остаточном влиянии, я просто выжгу эту пакость из нее. Дочиста.

— Ваша Светлость, нет! — в голосе Тиарена слышится настоящая паника. — Вы не понимаете! Ее тело на пределе! Такой выброс драконьей магии… оно может просто не выдержать! Вы убьете ее!

— Я не причиню ей вреда, — в голосе Рейнара слышится рычание. — Я буду осторожен. Если я почувствую, что что-то идет не так, я немедленно остановлюсь. Или у тебя есть другие идеи, лекарь? Есть зелья? Заклинания? Хоть что-то⁈

Пауза. А потом — тихий, полный горечи и бессилия вздох Тиарена.

— Нет, Ваша Светлость. Других идей у меня нет.

Их голоса становятся все дальше, искажаются, тонут в нарастающем гуле в моих ушах. Я чувствую, как уходит последняя капля сил. Как холодеют кончики пальцев.

Я слышу последний, отчаянный крик Тиарена: «Быстрее, она… уходит!»

А потом — тишина.

Тьма.

Конец.

Неужели это все?.. Вот так?.. Я одна в этой кромешной, бескрайней темноте. Страх, холодный и липкий, начинает затапливать мое сознание, которое, кажется, вот-вот растворится.

Я сейчас исчезну. Меня больше не будет.

Паника захлестывает меня… И вдруг…

— Алина!

Голос.Прямо у меня в голове. Глубокий, бархатистый, до боли знакомый.

Рейнар.

— Ты меня слышишь, Алина? Не бойся. Я здесь. Я с тобой.

Облегчение. Такое теплое, такое всепоглощающее, что я едва не плачу в этой пустоте.

Он здесь. Он не оставил меня.

Он говорит со мной…

Его присутствие становится плотнее, реальнее. Тьма вокруг меня начинает светлеть, обретать очертания. И вот уже передо мной стоит он. Рейнар. Не дракон, не грозный герцог. Просто мужчина, в глазах которого — бездна нежности и беспокойства.

Он протягивает руки, и я чувствую, как его сильные, теплые ладони обнимают меня, притягивают к себе. Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая знакомый, будоражащий запах грозы и озона, и чувствую, как паника медленно отступает, сменяясь странным, почти нереальным чувством покоя и защищенности.

— Рейнар? — мой голос — лишь шепот в этом странном, нематериальном пространстве. — Где мы? Я… я умерла?

— Нет, — его голос-мысль звучит прямо у меня в голове, успокаивая, баюкая. — Ты на грани. Но я тебя не отпущу. Я держу тебя.

— То, что я слышала… это правда? — мой голос дрожит, как осенний лист на ветру. — То, что я слышала? Про истинных… про то, что это тело не выдержит?

— Да, Алина. Все правда, — его голос в моей голове звучит нежно, но с нотками горечи. — Именно поэтому я здесь. Чтобы не дать этому случиться. Но для этого, — продолжает он, и я чувствую, как его объятия становятся крепче, — мне нужно, чтобы ты сама этого захотела. По-настоящему. Ты должна сделать выбор.

— В каком это смысле? — я не понимаю. — Что за странные условия? Конечно, я хочу жить!

— Я знаю. Но ты должна понять цену. Если я сейчас выжгу из этого тела остатки связи Нортона, моя магия в твоем теле укрепится, сольется с ним окончательно. И это почти наверняка будет означать, что ты… больше никогда не сможешь вернуться в свой мир. Дверь захлопнется навсегда.

У меня перехватывает дыхание. Навсегда?

— Или есть и другой путь, — его голос звучит тяжело, как будто каждое слово дается ему с огромным трудом, — я могу отдать тебе часть своих жизненных сил, столько, чтобы этого хватило не дать тебе умереть, пока один их моих драконов не притащит сюда того мага. И тогда мы можем попытаться вернуть тебя обратно. Прямо сейчас. Выбор за тобой, Алина. Остаться здесь, со мной, но навсегда. Или попытаться вернуться домой, пока еще не поздно. Решай.

И снова… снова этот выбор. Тот самый, который я, казалось, уже сделала несколько дней назад.

Но теперь он еще страшнее, еще беспощаднее.

И, тем не менее, я улыбаюсь. Улыбаюсь легко, светло и абсолютно спокойно.

— Знаешь, — шепчу я, — я думала, это будет самый сложный выбор в моей жизни. А оказалось… все так просто.

Я чувствую его удивление.

— Просто?

— Да, — отвечаю я, и в моей душе воцаряется полная, абсолютная уверенность. — Я уже все для себя решила. Когда увидела, во что превратился Нортон, когда поняла, какой чудовищной силой он теперь обладает… я осознала, что готова рискнуть всем, даже своей жизнью, только бы защитить этот мир. Защитить Нортвуд. Защитить Тиарена, Льюиса, Корвуса… тебя.

Я делаю мысленную паузу, собираясь с духом.

— В моем родном мире… там у меня не осталось никого, кто был бы мне настолько дорог. Никого, ради кого я была бы готова вот так, без раздумий, броситься в огонь. А здесь… здесь у меня появились вы. И это меняет все. Так что, мой выбор очевиден.

Я чувствую, как его объятия становятся крепче. А потом, в моем сознании вспыхивает его ответная, такая искренняя, такая теплая улыбка, от которой у меня по всему моему телу разливается волна счастья.

— Тогда приготовься, Алина, — его голос звучит нежно, но в нем слышится сталь.

— К чему? — успеваю подумать я.

И в этот момент меня пронзает.

Не боль. Не страх. А чистая, концентрированная, всепоглощающая сила.

Его сила.

Магия Рейнара.

Она врывается в меня не просто потоком — ревущей, огненной рекой, заполняя каждую клеточку, каждую жилку этого тела.

С одной стороны, мне невыносимо больно. Я чувствую, как его драконье пламя, его первобытная магия выжигает из этого тела последние, самые глубокие, самые темные остатки того, что связывало его с Нортоном.

Выжигает эхо его прикосновений, его проклятие, саму память о его власти. Это похоже на то, как раскаленным железом прижигают рану, чтобы остановить заразу. Больно, но необходимо.

А с другой стороны… сквозь эту боль я чувствую нечто иное. Невероятное, пьянящее, всепоглощающее тепло. Я чувствую, как наша с Рейнаром связь, эта тонкая изумрудная нить, становится толще, прочнее, превращаясь в сияющий канат.

Я чувствую, как он передает мне не просто свою силу — он делится со мной своей жизнью, своей сутью, своим драконьим огнем.

Не ожидавшая этого, я даже пугаюсь.

— Рейнар, не надо! Ты же… ты же себя ослабишь! — пытаюсь я его остановить, но он не слушает.

Он продолжает вливать в меня свою силу, и я чувствую, как становлюсь к нему так близко, как никогда не была ни с кем другим. Ближе, чем можно представить.

Мне кажется, будто наши тела, наши души сплетаются в одном страстном, неистовом, огненном объятии. Это больше, чем поцелуй, больше, чем танец. Это — слияние.

Вихрь из синего и зеленого пламени, из звездного света и лунных искр. Его сила и моя воля, его ярость и моя нежность, его древняя мощь и мое отчаянное желание защитить.

Теперь, мы — одно целое. И в этом единении — такая невероятная, такая всепоглощающая страсть, что у меня перехватывает дыхание, и я забываю обо всем на свете.

И в тот самый момент, когда боль, смешанная с экстазом, становится почти невыносимой, когда кажется, что я вот-вот растворюсь в этом сияющем вихре… все прекращается.

Наступает тишина. И долгожданное, невероятное облегчение.

Боль уходит.

А вместе с ней уходит и что-то еще.

Что-то темное, чужое, что всегда гнездилось в самых дальних уголках этого тела. Я чувствую, как последние остатки Айлин, ее страха, ее ненависти, ее боли, окончательно покидают эту оболочку.

И мне даже кажется, что это не было чем-то плохим. Это было скорее… освобождением. После всех тех мучений, на которые обрек ее Нортон, она, с моей помощью, отомстила своему палачу и наконец-то смогла уйти. Уйти спокойно.

Навеки.

Я в легкой панике замечаю, что образ Рейнара в моем сознании пропал. Но прежде чем паника успевает перерасти в страх, я чувствую… что слабость прошла.

Теперь я снова могу дышать. А еще, я слышу голоса — четко, ясно.

Я могу управлять своими руками, своими ногами. Я могу управлять этим телом. Не говоря о том, что теперь я по-настояшему воспринимаю это тело СВОИМ. Будто я в нем родилась.

Хотя… в какой-то степени именно это только что и произошло.

Я открываю глаза.

Первое, что я вижу — три склонившихся надо мной, до смерти перепуганных лица. Тиарен. Корвус. И тот самый таинственный исследователь.

— Алина! — выдыхает Тиарен с таким облегчением, что, кажется, готов расплакаться. — Ты очнулась! Слава всем богам, ты очнулась!

— Она дышит! — с не меньшим облегчением констатирует Корвус, хотя и старается сохранить невозмутимый вид.

Я смотрю на их взволнованные лица, и по моему телу разливается волна теплой, искренней радости.

Эти люди… они стали моей семьей.

Я растерянно улыбаюсь, но в этот момент их фигуры заслоняет другая. Более высокая, более могущественная.

Рейнар.

Он стоит надо мной, и на его лице — буря эмоций. Усталость, облегчение, нежность… и что-то еще, очень глубокое, очень личное. Он медленно опускается на одно колено рядом со мной, берет мою руку в свою, и его прикосновение обжигает, как и прежде, но теперь в этом огне нет боли. Только тепло.

— Ну как ты, Алина? — его голос звучит тихо, но в нем столько силы, столько нежности. — Как чувствует себя моя истинная?

Я смотрю в его темные, как ночное небо, глаза, в которых теперь плещутся изумрудные искры моей магии, и с улыбкой, полной счастья и облегчения, отвечаю:

— Прекрасно, Рейнар. Лучше, чем когда-либо.

Примерно полгода спустя

Пять лет спустя

Я стою на вершине холма, о который ласково трется теплый летний ветер, и смотрю на Нортвуд. Вернее, на то, чем он стал. У меня до сих пор иногда перехватывает дыхание от этого зрелища.

Кто бы мог подумать, что та захудалая, унылая, почти умирающая деревушка, которую я увидела впервые, превратится в процветающий, шумный, кипящий жизнью торговый город?

Там, где раньше был заросший бурьяном пустырь, теперь гордо дымят трубы нашей маслобойни и сиропных цехов, объединенных в одну большую мануфактуру.

Воздух здесь всегда пропитан невероятными ароматами: по утрам — запахом свежего хлеба и сдобы из нашей пекарни, где теперь пекут не только для местных, но и на продажу в соседние города; днем — сладковатым запахом жареной кукурузы, карамели и пряностей; а по вечерам — дымком от коптилен, где по моему рецепту готовят вяленую тыкву со специями — еще один наш неожиданный хит.

Наши агрономические новшества, которые поначалу казались местным чем-то странным, произвели настоящую революцию не только в Нортвуде, но и во всем герцогстве. Простой принцип «отдыха для земли», как я назвала севооборот и продуманная система ирригации позволили в несколько раз увеличить урожайность. Теперь Нортвуд — не заброшенные земли, а центр аграрных инноваций.

Мы с Рейнаром часто бываем здесь. Нортвуд стал нашим… местом силы. Нашим убежищем от столичной суеты и дворцовых интриг.

Мы гуляем по аккуратным, мощеным улочкам, сидим на берегу чистой, полноводной реки (на которой мы все-таки построили небольшую, не разрушающую, а помогающую экосистеме дамбу, создавшую прекрасное озеро), любуемся ухоженными полями, которые раскинулись до самого горизонта.

Трудно даже поверить, что когда-то это место рисковало уйти под воду просто потому, что никто не видел ценности в том, что росло у них под ногами.

И я… я здесь тоже другая. Я больше не прячусь за чужим именем.

Отныне, я — Алина Гранд, герцогиня, хозяйка этих земель. Это было идеей Рейнара. После той ночи, после того, как моя магия пробудилась, а тело окончательно стало моим, он объявил, что произошедшее было не просто исцелением, а глубоким духовным перерождением. Что я, пройдя через огонь и смертельную опасность, «очистилась» от скверны прошлого и приняла свое «истинное духовное имя» — Алина.

Звучало это, конечно, немного пафосно, но для местных, привыкших к магии и чудесам, это объяснение оказалось вполне приемлемым. А для меня это стало символом моей новой, настоящей жизни.

Вот и сейчас мы с Рейнаром возвращаемся в самое знаковое для нас место. И это, как ни странно, вовсе не та страшная поляна с заваленной гробницей. О ней уже почти все забыли. Кассиан Верис, наш знакомый исследователь-шпион, со своей группой забрал оттуда все, что представляло историческую и магическую ценность.

Странно, но останков Нортона они так и не нашли, что добавило в эту историю еще одну загадку. Впрочем, с тех пор ни одного оборотня в этих землях больше никто не видел и это главное.

Нет, наше знаковое место — другое. Это крохотная, почти игрушечная часовенка, затерявшаяся в березовой роще на берегу озера. Она сложена из светлого, теплого на ощупь камня, а сквозь высокие стрельчатые окна с цветными витражами льется мягкий, золотистый свет.

На витражах — не лики святых, а сцены из жизни природы: солнце, луна, звезды, переплетенные ветви деревьев, летящие птицы. Здесь всегда тихо, спокойно, и пахнет воском, полевыми цветами и… счастьем.

Именно здесь, в этой крохотной часовенке, пять лет назад, мы с Рейнаром по-настоящему стали мужем и женой.

Это была тайная, очень тихая церемония. Присутствовали только самые близкие. Те, кто знал мой секрет. Тиарен, который стоял рядом и счастливо улыбался. Корвус, который выглядел непривычно серьезным и даже, кажется, смахнул скупую слезу (хотя он до сих пор это отрицает). Льюис, которому мы сразу после той битвы все рассказали, и который, вместо того чтобы прийти в ужас, лишь кивнул и сказал: «Я так и думал, что вы не леди Айлин. Это было очевидно». И Матильда.

Ее присутствие было для меня самым большим чудом.

Рейнар, с моего согласия, рассказал ей всю правду. Она долго молчала, а потом посмотрела на меня своим пронзительным, всевидящим взглядом и сказала: «Что ж. Наконец-то, у моего сына появилась достойная пара».

Ее принятие стало для меня, пожалуй, самым важным благословением. Оно окончательно закрыло гештальт, как сказали бы в моем мире, и позволило мне почувствовать себя частью этой семьи.

Рейнар берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь — теплая, сильная, родная.

— О чем задумалась, моя герцогиня? — его голос, тихий и глубокий, вырывает меня из воспоминаний.

Я улыбаюсь, поворачиваясь к нему.

— Да так… вспоминаю. Как все начиналось. И не могу поверить, что мы здесь. Что все это — правда.

Он улыбается в ответ — той самой, своей, редкой, от которой у меня до сих пор замирает сердце.

— Я тоже иногда не могу поверить, Алина. В то, какое сокровище мне досталось.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая любимый запах грозы и озона.

Да. Это правда. Все это — правда. Моя новая, такая невероятная, такая счастливая правда.

И я ни за что на свете не променяю ее ни на какую другую.

Пусть для всех остальных та тайная церемония в часовенке была просто формальностью, но для меня тот день стал самым настоящим, самым волшебным и важным днем в моей новой жизни.

В тот день я наконец-то перестала быть самозванкой. Перестала мучиться этим ужасным, разрывающим душу противоречием — любить мужчину, находясь в теле его покойной, ненавистной ему жены. Секрет, который лежал на моих плечах таким тяжелым грузом, был разделен с теми, кто стал мне дорог.

И они приняли меня. Как Алину, как женщину, которую любит их герцог, их друг, их повелитель. И от этого осознания, от этого принятия, я чувствовала такое невероятное, такое всепоглощающее облегчение, что, казалось, у меня за спиной выросли крылья.

А спустя год… свершилось еще одно чудо. Чудо, которое окончательно связало меня с этим миром, пустило здесь мои самые глубокие корни. У нас с Рейнаром появился ребенок.

Наш сын. Эйран.

Маленький дракончик с волосами цвета воронова крыла, как у отца, и с моими, как говорит Рейнар, упрямым подбородком и хитрыми искорками в глазах.

Глазах, которые в обычном свете кажутся темно-карими, но на солнце или в моменты сильных эмоций вспыхивают золотыми драконьими искрами.

И после этого мы стали приезжать сюда, в нашу маленькую часовенку у озера, каждый год. Не просто, чтобы предаться воспоминаниям. А чтобы обновить наши чувства.

Напомнить себе, через что мы прошли, с чего все начиналось. И чтобы показать Эйрану, где на самом деле родилась наша семья.

Не во дворце, не среди роскоши и интриг. А здесь, в Нортвуде, на земле, которую мы возродили вместе.

Вот и сейчас, мы с Рейнаром стоим перед нашей часовенкой, держась за руки. Теплый летний ветер треплет мои волосы, доносит с озера запах свежести и цветущих лилий. Рядом, на сочной зеленой траве, залитой солнцем, играет наш сын. Четырехлетний Эйран, серьезный и сосредоточенный, как его отец, с упорством гоняется за большой, переливающейся всеми цветами радуги бабочкой.

Он бежит, смешно выставив вперед ручонки, его звонкий смех разносится по всей роще. Бабочка взмывает вверх, Эйран, разочарованно ахнув, спотыкается о корень старой березы и падает, разбивая коленку.

Я инстинктивно дергаюсь, чтобы броситься к нему, но Рейнар мягко удерживает меня за руку.

— Подожди, — шепчет он.

Эйдан садится на траву, смотрит на красную ссадину на своей коленке. Его нижняя губка дрожит, в золотисто-карих глазах блестят слезы. Еще секунда, и он разревелся бы в голос.

Но Эйран поднимает на нас взгляд, видит наши спокойные, полные любви и веры в него лица. Некоторое время смотрит, шмыгает носом, вытирает кулачком слезы, а потом решительно, хоть и немного неуклюже, поднимается на ноги.

Отряхивает ладошки от земли, и, бросив на бабочку, уже улетающую к озеру, воинственный взгляд, снова бежит дальше, за новой целью, за новым приключением.

Я смотрю на него, на этого маленького, но такого сильного человечка, и у меня на глаза наворачиваются слезы. Но это слезы не жалости. Это слезы гордости. И безграничного счастья.

Рейнар притягивает меня к себе, обнимает за плечи, целует в висок.

— Он — Гранд, — тихо говорит он мне на ухо, и в его голосе звучит та же гордость, что и в моем сердце. — И он — твой сын, Алина. Он умеет подниматься после падения.

Я прижимаюсь к нему, вдыхая его родной, любимый аромат, и смотрю на нашего сына, который уже снова весело смеется, пытаясь поймать солнечного зайчика от воды.

И в этот момент я с оглушительной ясностью понимаю одну простую, но такую важную вещь.

Ведь настоящая сила — не в том, чтобы никогда не падать.

А в том, чтобы каждый раз находить в себе мужество подняться, отряхнуться и, улыбнувшись, устремиться дальше. Навстречу твоему будущему, твоему счастью и твоей любви.