Простое не бросит вызов человеческому эго, трудное — вот вызов, невозможное — поистине великий вызов. Размер твоего эго определяется тем вызовом, который ты принял, твоими амбициями, — эго измеримо. А простое непривлекательно для эго, простое несет ему смерть.

Однако человек выбрал сложности даже там, где они вовсе не нужны, по той просто причине, что сложности позволяют растить и питать его эго. Он завоевывает все большее влияние в политике, в религии, в обществе — везде, куда ни глянь.

Все усилия психологии направлены на укрепление эго. Даже эти глупцы, психологи, подчеркивают: человеку не обойтись без мощного эго. Поэтому воспитание нацелено на то, чтобы путем наказаний и поощрений культивировать в тебе амбиции, подталкивать тебя в нужном направлении. Твои родители возлагают на тебя огромные надежды с самого рождения. Они думают, что у них родился Александр Македонский или что их дочь — не иначе как перевоплощенная Клеопатра. Родители с пеленок приучают тебя к мысли: если ты не заявишь о себе, то грош тебе цена. Простого человека все считают простофилей.

До этого момента человеческое общество не задавалось целью вырастить простого человека. Но простой человек и не может быть целью, ведь ты и так рожден простым! Каждый ребенок прост — он чистый лист. Но со временем родители не оставляют на нем пустого места — составляют перечень того, чем их дитя должно стать. А после учителя, священники, лидеры — все в один голос твердят, что ты должен стать кем-то, иначе — конец, твоя жизнь потрачена впустую.

Только верно как раз противоположное.

Ты уже есть. Нет нужды становиться кем-то еще. В этом смысл простоты: с легкостью принимать себя таким, какой ты есть, не пытаясь стать кем-то, — путь становления бесконечен.

Не будет такого момента, когда бы ты почувствовал: «Все, мое путешествие окончено. Я достиг предела своих мечтаний». Никому за всю историю человечества еще не удавалось сделать подобного, и все потому, что человек движется по кругу. И кто-то непременно обойдет тебя в том или ином деле.

Можно стать президентом Америки, но рядом с великим Мохаммедом Али ты будешь слабаком. Ты не наделен такой животной силой. Мохаммед Али может так заехать Рональду Рейгану по физиономии, что тот распластается по земле. Можно стать премьер-министром страны, но в сравнении с Альбертом Эйнштейном ты будешь пигмеем — никаким не премьер-министром, а полным ничтожеством.

Жизнь имеет множество измерений. Невозможно состояться во всем и быть во всем первым. Это из области невероятного, в бытии все устроено иначе.

Эго — болезнь человека.

Крупным капиталам выгодно, чтобы эта болезнь оставалась неизлечимой. Они не желают, чтобы ты исцелился, обрел целостность, ибо это несет угрозу их интересам. Поэтому никто не хочет быть простым, никто не хочет быть никем. Все мои усилия устремлены к тому, чтобы ты был в ладу с собой, чтобы ты принимал свое естество.

Становиться — это недуг, быть — исцеление. Но быть простым, целостным, здоровым, блаженным — а тебе этот вкус неведом. Твое общество ни на миг не позволяло остаться тебе наедине с собой, потому тебе известен лишь один путь: путь эго.

Тебе говорили: стань Иисусом Христом. Некоторые общества призывают каждого стать богом. Безумный мир! Освободись от всяческих программ подобного рода. Если ты хочешь испытывать радость, покой, умиротворение и наслаждаться красотой бытия, от этой фальшивки, эго, нужно избавиться.

Я не хочу ничего тебя лишать. Я только хочу избавить тебя от эго, тем более что оно — просто иллюзия. Оно не является реальностью, так что на самом деле я ничего и не отбираю у тебя. Взамен я хочу дать тебе твое естество. Хотя и давать ничего не нужно: оно уже у тебя есть! Тебя просто следует встряхнуть, чтобы ты пробудился и изведал великолепие невинности.

Ты ничем не рискуешь. Но сейчас ты гонишься за тенью, которую тебе никогда не догнать, и забываешь обо всех сокровищах, принесенных с собою в этот мир. Прежде чем твое эго насытится, тебя настигнет смерть. Жизнь слишком коротка, чтобы жертвовать ею ради дурацких игр эго.

Тебе нужно всего лишь понять это.

«Death to Deathlessness», глава 6

Что такое эго?

Эго — это полная противоположность твоей истинной сущности. Эго — это не ты. Эго — ложь, порожденная обществом с целью не дать тебе забросить игрушку и переключиться на вопросы об истинных вещах. Потому я убежден: пока ты не отбросишь эго, тебе не постичь своей подлинной природы.

От рождения ты обладал аутентичностью. Но вскоре за твое «Я» взялись как следует: ты — христианин, католик, белый, немец, представитель избранной Богом расы, ты должен править миром, и так далее, и тому подобное. Тебе навязывают ложное представление о том, кем ты являешься. Тебе дают имя, а вокруг этого имени возводят гору амбиций и обусловленности.

И так шаг за шагом — ведь на это уходит почти треть твоей жизни, — твое эго обрабатывается стараниями школы, церкви, колледжа, университета…

И к моменту окончания университета ты полностью теряешь свою невинную сущность. Теперь ты — огромное эго, увенчанное золотой медалью, первоклассностью, званием лучшего студента. Теперь тебя можно выпускать в мир.

У этого эго имеются все желания, амбиции, оно стремится быть лучшим во всем. Ты попадаешь в рабство к собственному эго. И это не позволяет тебе увидеть проблески твоей подлинной сущности, — а ведь твоя истинная жизнь — там, в твоей аутентичности. Потому эго порождает лишь нищету, страдания, борьбу, фрустрацию, сумасшествие, суицид, убийство — все виды преступлений.

Искателю истины следует начинать с этой отправной точки: что бы ни внушило тебе общество о том, кто ты есть, отбрось это. Ты определенно не можешь быть таким, — а ведь никто не может знать этого, кроме тебя самого: ни твои родители, ни учителя, ни священники. Кроме тебя, никому не дано проникнуть в тайну твоего существа. Никто не ведает ничего о тебе; что бы они ни твердили о тебе — все ложь.

Отбрось все. Разрушь эго до основания! Уничтожив эго, ты откроешь свою сущность. И это открытие — единственно возможное величайшее открытие, ведь с него начинается тотально новое путешествие к высшему благословению, к вечному бытию.

Ты волен выбирать: либо фрустрация, страдание, нищета — и тогда продолжай цепляться за свое эго, подпитывай его. Либо умиротворение, безмолвие, благодать — но тогда тебе придется вернуть свою невинность.

Дитя не рождается с эго.

От рождения ребенок не наделен эго. Эго взращивается обществом, религией, культурой. Вам наверняка доводилось наблюдать за детьми: они не говорят «Я хочу есть». Если ребенка зовут Боб, он скажет: «Боб хочет есть.

Бобу нужно в туалет». У него отсутствует чувство «я». Он обращается к себе в третьем лице. Боб — это то, как его называют другие, поэтому он тоже называет себя Бобом. Но настанет день… по мере взросления вы станете учить его, что так — неправильно. «Бобом тебя могут звать другие, а ты не должен так себя называть. Ты — отдельная личность, привыкай называть себя “я”».

В тот день, когда Боб становится «я», он утрачивает реальность бытия и падает в бездонную пропасть галлюцинаций. Стоит ему только назвать себя «я», как тут же приходит в движение энергия иного качества. Теперь это «я» хочет расти, оно хочет стать огромным; оно желает того, желает этого. Ему требуется подниматься все выше и выше в мире иерархий. Оно жаждет большего пространства властвования.

Если чье-то «я» больше твоего, у тебя возникает комплекс неполноценности. Ты прикладываешь все усилия, чтобы стать значительнее- чем-он, святее-чем-он, больше-чем-он. В итоге вся твоя жизнь кладется на алтарь одной-единственной глупости — того, чего тебе не достает в первую очередь. Ты встаешь на иллюзорный путь. И ты пойдешь по нему, раздувая свое «я» все больше и больше. Так порождаются практически все твои проблемы.

Даже у Александра Македонского были немалые проблемы. Его внутреннее «я» стремилось завоевать весь мир, что почти ему удалось. Я говорю «почти» по двум причинам. В те времена на половину территорий Земли еще не ступала нога первооткрывателей, об Америке еще даже не слышали. Во-вторых, Александр Македонский добрался до Индии, однако завоевать ее не смог; он вернулся назад, дойдя лишь до ее границ.

Он не был стар — в свои-то тридцать три. Но все эти тридцать три года он только то и делал, что сражался. Его одолели болезни и усталость от сражений, расправ, убийств, кровопролития. Ему хотелось вернуться домой и отдохнуть, но даже этого сделать ему не удалось. Он не смог добраться до своего дома в Македонии. Он скончался за день до прибытия туда, хотя до Македонии оставалось всего двадцать четыре часа пути.

Но опыт всей его жизни — приумножающееся богатство, влиятельность, могущество и последующая крайняя беспомощность, неспособность даже оттянуть собственную смерть на двадцать четыре часа… А ведь он дал обещание матери завоевать весь мир и положить к ее ногам в качестве подарка. Ни один сын не делал ранее подобного для своей матери, и потому его намерения казались чем-то абсолютно неслыханным.

Однако он чувствовал себя беспомощным, несмотря на то что был окружен лучшими докторами. Все они говорили: «Тебе не выкарабкаться. Двадцать четыре часа пути… Ты не протянешь. Лучше отдохнуть здесь, возможно, еще есть шанс. Но не двигайся. Мы не очень-то уповаем и на отдых, — ты идешь ко дну. Ты уже близко, но не к дому — к кончине; не к своему дому — к своей могиле».

«А мы — бессильны. Мы можем лечить болезни, но не смерть. Ты не болен. Ты подобен использованному картриджу. В свои тридцать три ты растратил весь запас энергии в сражениях то с одной, то с другой нацией. Ты израсходовал свою жизнь. Это не болезнь, ты просто растратил запас жизненной энергии, и растратил впустую».

Александр славился недюжинным умом. Он был учеником одного из величайших логиков и философов, Аристотеля; Аристотель лично его наставлял. Он умер, так и не дойдя до столицы. Перед смертью он сделал распоряжение своему главнокомандующему: «Это моя последняя воля — она непременно должна быть исполнена». Что же он повелел? Весьма странную вещь. Александр распорядился: «Когда меня будут провожать в последний путь, пусть мои руки останутся снаружи и свисают из гроба».

Главнокомандующий спросил: «Что это за желание такое? Рукам всегда положено оставаться внутри гроба. Никто никогда не слышал о том, чтобы руки усопшего торчали наружу!»

Александр ответил: «У меня нет сил на объяснения, но если вкратце, то я намерен показать миру, что ухожу с пустыми руками. Я всегда думал, что становлюсь все значительнее, богаче, но на самом деле становился только беднее. При рождении я явился этому миру со сжатыми кулаками, словно что-то держал. Сейчас же, стоя на пороге смерти, я не могу даже уйти, сжав кулаки».

На то, чтобы сжать кулаки, требуется жизненная сила, хоть немного энергии. Ни единому мертвецу не удавалось держать руки сжатыми в кулак. Кто их сожмет? Покойный уже отошел, вся его энергия улетучилась — и руки разжимаются сами собой.

«Пусть все знают, что Александр Македонский уходит с пустыми руками, словно нищий».

Однако я что-то не вижу, чтобы хоть кто-то воспользовался этим уроком пустых рук, — поколения, живущие после Александра, до сих пор поступают все таким же образом, каждый в своей манере.

Эго человека становится источником всех его проблем, всех войн, всех конфликтов, зависти, страха, депрессий. Чувство собственной никчемности, подпитанное постоянным равнением на других, приносит всем страдания, — и страдания огромные, — ведь невозможно иметь все.

Кто-то более красив, чем ты, — это больно; у кого-то больше денег, чем у тебя, — это больно; кто-то более эрудирован, чем ты, — это тоже мучительно. Найдется миллион вещей, способных причинить тебе страдания, но чего ты не знаешь — так это того, что не сами эти вещи делают больно, — они ведь не причиняют боли мне. Они становятся источником страданий для тебя из-за твоего эго.

Эго постоянно дрожит от страха, прекрасно зная, что оно — подделка, искусственный прием, изобретенный обществом, дабы заставить тебя метаться, охотиться за тенью.

Эта игра эго, достигая все больших и больших высот, становится политикой.

Эго и все его игры… брак — его игра, деньги — его игра, власть — его игра. Все игры — это игры эго. Общество по сей день продолжает вести игры, всемирные непрекращающиеся Олимпийские игры. Каждый пробивает себе путь наверх, а все остальные пытаются его одурачить — ведь на вершине Эвереста не хватит места всем.

Развивается конкуренция не на жизнь, а на смерть. И ты так проникаешься ее важностью, что полностью забываешь: эго в тебе взрастило общество, учителя. С самого детского сада до университета — что они делали? Укрепляли в тебе эго. Все больше степеней прибавлялось к твоему имени, давая тебе почувствовать себя все весомей и значительней.

Эго стало величайшей ложью — но ты принял ее как истину. Однако эта ложь крайне выгодна: стоит всем вкусить безэговости, как эта всемирная Олимпиада попросту накроется. Никто больше не захочет взбираться на Эверест, все станут наслаждаться тем, где находятся в данный момент. Все исполнятся радости.

Эго держит тебя в ожидании: завтра, когда ты преуспеешь, ты сможешь радоваться. А сегодня, разумеется, ты должен страдать, ты должен жертвовать. Если хочешь преуспеть завтра, сегодня тебе следует жертвовать. Ты должен заслужить успех, и для этого ты и проделываешь разные выкрутасы. Страдание — это всего лишь вопрос недолгого времени, а потом наступит праздник.

Но обещанное завтра никогда не наступает. Еще ни для кого не наступило.

Завтра попросту означает то, что не случается никогда. Это откладывание жизни на потом. Это великолепная стратегия, позволяющая держать тебя в плену страданий.

Эго не может радоваться в настоящем. Оно не способно существовать в настоящем; оно обитает лишь в будущем либо в прошлом, — которых нет. Прошлого уже нет, будущего еще нет; и то, и другое — несуществующие вещи. Эго может уживаться только с несуществующим, ведь оно само не существует.

В настоящем, чистом мгновении ты не обнаружишь в себе эго — только безмолвную радость и чистую безмолвную пустоту.

«The False to the Truth», глава 18

Представление об отделенном центре — корень эго.

Корнем эго является представление об отделенном центре. Ребенок рождается, не имея своего собственного центра. Девять месяцев в утробе матери он живет, используя материнский центр как свой собственный; он един с матерью. Затем он рождается. Теперь ему лучше считать, что у него имеется отдельный центр — иначе жизнь станет слишком трудной, почти невозможной.

Для того чтобы вести борьбу и выжить в жизненной битве, каждый из нас нуждается в неком представлении о том, кем мы являемся. Но ни у кого его нет. На самом деле никто не может иметь подобного представления, ведь глубоко внутри ты — тайна. Ты не можешь ничего о ней знать. В самом центре своего существа ты не принадлежишь себе, ты принадлежишь Вселенной.

Поэтому, если спросить Будду «Кто ты?», он будет хранить молчание, он не ответит. Он просто не сможет ответить, ведь он больше не разделен. Он — целостен. Однако в обычной жизни даже Будда вынужден прибегать к слову «Я». Если он испытывает жажду, ему придется сказать «Я хочу пить. Ананда, принеси мне воды, меня мучает жажда». Он продолжает употреблять старое значимое слово «я». Оно весьма содержательно; даже являясь выдумкой, оно все равно значимо. Многие из выдумок значимы.

К примеру, у тебя есть имя. Это — вымысел. Ты пришел в мир, не имея имени, ты не принес его с собой, тебя наделили им. Затем, после длительного повторения, ты начинаешь отождествлять себя с этим именем. Но оно — вымысел.

Однако, когда я называю что-либо вымыслом, я не имею в виду, что это бесполезно. Это необходимый вымысел, от него есть толк, иначе как ты будешь обращаться к людям? Если ты хочешь написать кому-то письмо, кому ты его адресуешь?

Маленький мальчик написал однажды письмо Богу. Его мать была больна, отец умер, и жить им было не на что — вот он и попросил у Бога пятьдесят рупий.

Когда его письмо попало на почту, сотрудники почты пришли в замешательство — что делать с этим письмом? Куда его отправлять? Ведь оно было адресовано Богу. И они его вскрыли. Проникнувшись жалостью к мальчику, они решили собрать, сколько могли, денег для его семьи. Им удалось собрать немного — мальчик просил пятьдесят рупий, а набралось только сорок.

Затем последовало еще одно письмо, снова на имя Бога, в котором мальчик написал: «Дорогой Сэр, пожалуйста, в следующий раз, когда вы будете высылать мне деньги, направляйте их непосредственно мне, а не через почту.

Они взяли свои комиссионные — десять рупий!»

*

Ситуация весьма усложнилась бы, не будь у нас имен. И хотя в реальности имени ни у кого нет, это все равно прекрасная выдумка, она выручает. Имена нужны, чтобы другие могли обращаться к тебе, «я» необходимо, чтобы ты мог называть себя сам, хотя это всего лишь выдумка. Стоит тебе обратиться вглубь своего существа, как ты увидишь, что имя исчезло, представление о «я» исчезло; осталось только чистое существование, сущность, бытие.

И это бытие не отделено, оно не принадлежит тебе или мне; бытие — это бытие всего. Скалы, реки, горы, деревья — все является его частью. Оно всеобъемлюще, ничто не остается вне его. Все прошлое, все грядущее, эта огромная Вселенная — все охвачено им. И чем глубже ты станешь погружаться в себя, тем больше начнешь осознавать, что личностей не существует, индивидуальностей не существует. Существует лишь чистая Универсальность. На периферии у нас есть имена, эго, идентичность. Но стоит переместиться от периферии к центру, как всякая идентичность исчезает.

Эго — всего лишь полезный вымысел. Используй его, но не позволяй себя одурачить.

«The Book of Wisdom», глава 16

Всегда ли нами руководит эго или случаются моменты, когда мы свободны от него?

Поскольку эго — лишь вымысел, случаются моменты, когда ты от него свободен. Раз оно — вымысел, оно может существовать лишь за счет твоей подпитки. Вымысел всегда нуждается в подпитке. Истина не нуждается в подпитке — в этом ее красота. А вымысел? Приходится постоянно его подкрашивать, всячески поддерживать, не то он тут же разваливается. Пока ты подпирал одну его сторону, другая дала крен.

Именно этим и занимаются люди на протяжении всей жизни — пытаются выдать вымысел за истину. Обзаведись еще деньжатами — и сможешь получить эго побольше, посолиднее, чем у бедняка. Эго бедняка — тощее, эго потолще ему не по карману. Стань премьер-министром или президентом страны — и твое эго раздуется до небес. Такие люди не ступают по земле.

Вся наша жизнь, проведенная в гонке за деньгами, властью, престижем и тому подобными вещами, есть не что иное, как погоня за новыми подпорками, костылями для иллюзии. И все это время ты знаешь, что грядет конец. Чего бы ты ни достиг, смерть все равно это разрушит. Однако человек упорно лелеет тщетную надежду: а вдруг смерть заберет других, но не его.

И в каком-то смысле это так. Ты видел, что всегда умирали другие, а ты оставался — потому такой порядок вещей и выглядит верным, логичным. Тот скончался, этого не стало, — но ты-то продолжаешь жить. И ты, конечно же, соболезнуешь им, провожаешь в последний путь, прощаясь навсегда, а затем снова возвращаешься домой как ни в чем не бывало.

Но не позволяй ввести себя в заблуждение, ведь все эти люди рассуждали точно так же. Однако никто не становится исключением. Смерть приходит и разносит вдребезги всю иллюзию твоего имени, твоей славы. Она приходит и попросту ровняет все с землей — даже следов не остается. Все, что бы мы ни делали в жизни, превращается лишь в надпись на воде — даже не на песке — на воде. Ты еще толком не написал — а следа уже нет. Ты даже не сможешь ничего прочесть; не успеешь начать, как все исчезает.

Однако мы упорно пытаемся возводить свои воздушные замки. Иллюзия нуждается в постоянной подпитке, постоянном увиливании, день и ночь напролет. Однако никто не в силах быть бдительным двадцать четыре часа в сутки. Поэтому иногда, вопреки твоей воле, наступают моменты, когда эго ослабевает и реальность пробивается сквозь его барьеры.

Случаются моменты, свободные от экрана эго, — вопреки твоей воле, запомни. Каждый из нас так или иначе переживал подобные моменты.

К примеру, каждый раз, когда ночью ты проваливаешься в глубокий сон — столь глубокий, что отсутствуют даже сновидения, — эго испаряется, все иллюзии уходят прочь. Глубокий сон без сновидений — это маленькая смерть.

В таком сне эго исчезает полностью — ведь если ты не думаешь, не видишь снов, как ты можешь поддерживать вымысел? Но сон без сновидений очень недолог. Из восьми часов здорового сна на его долю приходится всего лишь не более двух часов. Однако именно эти два часа способны принести тебе возрождение. Если тебе удалось проспать два часа таким глубоким сном, то утро ты встретишь обновленным, свежим, бодрым. Жизнь снова станет будоражить, ты воспримешь новый день как дар. Все вокруг заиграет новизной — ведь ты сам обновлен. И все вдруг наполнится красотой, — ведь ты очутился в прекрасном мире.

Что же произошло за эти пару часов, когда ты спал глубоким сном — тем, что Патанджали (и йога) называет сушупти, сном без сновидений? Эго исчезает. Именно исчезновение эго придает тебе жизненных сил, возрождает тебя. С исчезновением эго, даже пребывая в бессознательном состоянии, ты ощущаешь присутствие Бога. Патанджали говорит, что нет большого различия между сушупти, сном без сновидений, и самадхи, высшим состоянием буддовости, — большого различия нет, однако оно все же имеется. Разница в состоянии сознания. В глубоком сне ты бессознателен, в самадхи ты пребываешь в сознании, но состояние одно и то же. Ты устремляешься к Богу, перемещаешься в центр Вселенной. Ты исчезаешь на периферии и попадаешь в центр. И именно этот контакт с центром помогает тебе восстановить силы.

Будучи иллюзией, эго способно исчезнуть. Наилучшее время для этого — глубокий сон без сновидений. Потому осознай огромную ценность сна, не пренебрегай им ни по какой причине.

Вторым величайшим источником опыта безэговости является секс, любовь. Священники его уничтожили, прокляли — теперь он утратил первозданную возвышенность. Столь долгое его угнетение породило в умах людей обусловленность. Даже когда они занимаются любовью, глубоко внутри они ощущают, что делают что-то плохое. Где-то внутри скребется вина. И так происходит даже с наиболее продвинутыми, передовыми людьми, даже с молодежью.

Внешне ты, возможно, и восстал против общества, с виду ты, возможно, и перестал быть конформистом. Но ситуация зашла очень далеко; дело не в том, чтобы протестовать внешне. Можно отрастить волосы — это дела не изменит. Можно стать хиппи и отказаться принимать душ — и это не изменит ничего. Можно любым возможным способом, который только взбредет тебе в голову, сделаться отщепенцем, — но и это не будет эффективным на самом деле, потому что все зашло очень далеко и подобные меры поверхностны.

Тысячелетиями нам внушали, будто секс — величайший грех. Эта мысль стала нашей плотью и кровью. И даже если сознание говорит тебе, что в сексе нет ничего плохого, то подсознание держит в узде отстраненности, страха, вины и ты уже не в состоянии отдаться процессу тотально.

Если ты можешь отдаться процессу любви тотально, эго исчезнет — в высшей точке, на пике наслаждения ты становишься чистой энергией. Ум не сможет функционировать. Это такой взлет энергии, что ум приходит в растерянность, он просто не знает, что ему делать. Он способен выполнять свои функции в нормальных ситуациях, но когда случается нечто абсолютно новое и жизнеутверждающее, он стопорится. А секс — это самая что ни есть жизнеутверждающая вещь.

Если ты сможешь полностью отдаться любовному экстазу — эго исчезнет.

В этом очарование любви, это еще один источник Божественного проблеска — как и глубокий сон, только гораздо более ценный, потому что во сне ты бессознателен. Занимаясь любовью, ты остаешься в сознании — но отстраняешь ум.

Потому стала возможной величайшая наука Тантра. Патанджали и йога работали на границе глубокого сна; они избрали этот путь трансформации сна в сознательное состояние, дабы бы ты мог познать, кто ты и что ты собой представляешь в центре. Тантра избрала любовное слияние в качестве окошка к Богу.

Путь йоги очень долог, ведь процесс трансформации бессознательного сна в осознанный очень труден, он может длиться не одну жизнь…

Но путь, избранный Тантрой, гораздо короче — и куда приятней! Физическая близость может отворить окно. Все, что необходимо, — это искоренить обусловленность, навязанную священниками. Святые отцы опутали тебя условностями, чтобы самим стать посредниками, агентами между тобой и Богом, чтобы обрезать тебе прямой контакт. Естественно, тебе нужен кто-то, кто свел бы вас, а священник при этом обрел бы свое могущество. Вот так духовенство и удерживало могущество веками.

Тот, кто поможет тебе установить контакт с силой, подлинной силой, сам станет могущественным. Бог — это подлинная сила, источник всей силы. Священники веками были могущественны — куда могущественнее королей. В наше время ученые заняли место священников — ведь они знают, как отворить двери к силе, скрытой в природе. Духовенство знало, как соединить тебя с Богом, а ученая братия обладает знанием того, как соединить тебя с природой. Но священникам нужно вначале разъединить вас, чтобы не осталось никакой индивидуальной связи между тобой и Богом. Они испортили ваши внутренние источники, отравили их. Они обрели огромное могущество, но лишили все человечество страсти, любви, наполнив вместо этого чувством вины.

Отбрось всякое чувство вины. Предаваясь любви, думай о молитве, медитации, Боге. Предаваясь любви, воскуривай ладан, воспевай мантры, пой, танцуй. Пусть твоя спальня будет храмом, священным местом. А занятия любовью пусть станут неспешными. Погрузись в этот процесс, смакуй его так медленно и грациозно, насколько только возможно. И ты удивишься. У тебя есть ключ.

Бог не отправил тебя в этот мир, не снабдив ключами. Но этими ключами нужно воспользоваться, их нужно вставить в замок и повернуть.

Любовь — еще одно явление, обладающее наиболее сильным потенциалом, где эго исчезает, но ты при этом остаешься в сознании, полном сознании, пульсируешь, вибрируешь. Ты — больше не индивидуум, ты растворяешься в энергии целого.

Затем постепенно, не спеша позволь этому состоянию стать образом жизни. То, что происходит на пике любви, должно стать твоей дисциплиной — не просто переживанием, а дисциплиной. Тогда что бы ты ни делал, куда бы ты ни направлялся… Рано поутру на восходе солнца испытай то же чувство, такое же слияние с бытием. Лежа на земле, наблюдая за усыпанным звездами небом, снова ощути слияние. Лежа на земле, почувствуй, как ты сливаешься с ней.

Занимаясь любовью, мало-помалу ты обретешь ключ к пониманию того, как быть влюбленным в само бытие. И тогда ты воспримешь эго как вымысел, станешь относиться к нему как к иллюзии. А при таком к нему отношении оно больше не будет представлять угрозы.

Существуют другие моменты, когда эго исчезает само собой. В моменты приближающейся опасности: ты ведешь машину и вдруг понимаешь, что аварии не избежать. Ты потерял контроль над управлением, и кажется, что нет никакого шанса уцелеть. Ты вот-вот врежешься в дерево или в несущийся навстречу грузовик либо свалишься в реку — наверняка. В подобные моменты эго тебя покидает.

Вот потому опасные ситуации очень влекут. Люди взбираются на Эверест. Это глубокая медитация, отдают они себе в этом отчет или нет. В альпинизме кроется большой смысл. Восхождение в горы опасно — и чем оно опаснее, тем прекраснее. Ты ощутишь вспышки, яркие вспышки безэговости. Когда приходит опасность, ум останавливается. Ум может функционировать, лишь когда опасность не угрожает, в момент угрозы ему нечего сказать. Опасность будит в тебе спонтанность, и в этой спонтанности ты вдруг понимаешь, что ты — уже не эго.

Или же кому-то — ведь все люди разные, — тонким натурам способна отворить двери красота. Один только вид красивой женщины или мужчины, проходящих мимо, один только внезапный проблеск красоты — как эго тут же исчезает. Ты потрясен.

Или вид лотоса в пруду, заката либо парящей птицы — всего, что затрагивает твою внутреннюю чувственную струнку, всего, что захватывает тебя на мгновение всецело, так, что ты забываешь о себе, что ты словно перестаешь существовать, словно покидаешь себя, — тогда эго тебя тоже покидает. Оно — вымысел; ты вынужден подпитывать его. Но стоит тебе забыть о нем на миг, как оно испаряется.

И это замечательно, что случаются моменты, когда эго исчезает и ты ощущаешь проблески истинного и реального. Именно благодаря этим проблескам религия еще жива. Не благодаря священникам — они-то как раз сделали все, чтобы убить ее. И не благодаря этим так называемым верующим, толпящимся в церквах, мечетях и храмах. Вовсе они не верующие, а притворщики.

Религия не умерла благодаря таким редким моментам, происходящим в жизни почти каждого человека. Прислушивайся к ним, впитывай дух этих мгновений как можно интенсивнее, впускай их как можно чаще, создавай пространство, где бы их случалось больше. Это — верный путь к обретению Бога. Отринуть эго — значит обрести Бога.

«The Book of Wisdom», глава 16

Три «я» твоего «Я».

Твое «Я» состоит из трех «я»: Я-1 — это личность. Слово «личность»[1] происходит от греческого корня «персона». В греческой драме использовались маски, и голос актера звучал из-под маски. «Sona» означает «голос», а «per» — «через маску». Настоящего лица никто не видел — неизвестно было, кто играл роль. Была лишь маска, а сквозь нее слышался голос. Создавалось впечатление, будто его издает сама маска, а истинного лица актера никто не знал. Слово «персональность» красиво, оно восходит к греческой драме.

И вот что произошло. В греческом театре была только одна маска. А у тебя их множество, маска на маске — как шелуха на луковице. Стоит тебе убрать одну маску, как тут же появляется следующая, а за ней еще одна. Так можно снимать слой за слоем — ты удивишься, сколь много лип ты носишь. Невероятное множество! Ты коллекционировал их на протяжении жизней. И все они рабочие — ведь тебе приходится так часто одну сменять другой.

Когда ты говоришь со своим слугой, ты не можешь иметь то же лицо, что и в разговоре с боссом. Они даже могут находиться в комнате одновременно: обращаясь к слуге, ты надеваешь одну маску, а к боссу — другую. Ты непрестанно меняешь декорации. Это дошло у тебя до автоматизма — их даже не нужно менять специально, они сами меняются. Глядя на босса, ты улыбаешься. Стоит тебе взглянуть на слугу, как улыбка тут же сходит с лица и оно приобретает суровость — в точности как у босса, когда тот обращается к тебе. Когда он смотрит на своего босса, то тоже улыбается.

За один недолгий момент ты можешь сменить маску сотни раз. Человеку нужно быть очень и очень бдительным, чтобы увидеть, как много у него лиц. Бесконечное множество. Им нет числа.

Это твое первое «Я», ложное «Я». Оно же — эго. Им снабдило тебя общество, это подарок общества — политиков, священников, родителей и педагогов. Они одарили тебя таким количеством лиц, чтобы сделать твою жизнь безоблачной. Забрав твою истину, они подсунули тебе подделку. И из-за всех этих поддельных лиц ты не знаешь, кто ты на самом деле. Да ты и не можешь знать — твои бесчисленные маски сменяются с такой скоростью, что ты уже сам себе не в состоянии доверять. Ты уж и не знаешь точно, которое из лиц твое. На самом деле ни одно из них не является твоим.

Как говорят люди дзэн: «Пока ты не познаешь свое истинное лицо, ты не сможешь познать Будду». Потому что Будда и есть твое истинное лицо.

Ты был рожден буддой, а живешь ложью.

Этот подарок общества следует выбросить. В этом и состоит значение санньясы, посвящения. Если ты — христианин, индуист или мусульманин, отбрось эту маску. Потому что это — не твое лицо, им тебя наделили другие, они дали тебе эту обусловленность. Тебя даже не спросили, не попросили. Его тебе навязали — насильно, жестоко.

Все родители совершают насилие, все образовательные системы совершают насилие, потому что с тобой никто не считается. У них есть априорные идеи, с самого начала они знают, что правильно. И они втискивают тебя в это «правильное». Ты корчишься, вопиешь внутри, но ты бессилен что-либо сделать. Ребенок столь беспомощен и столь нежен — лепи из него что угодно. Этим как раз и занимается общество. К тому моменту, пока ребенок окрепнет, его уже искалечат тысячей и одним способом. Парализуют, отравят.

В день, когда ты захочешь стать религиозным, отбрось религию. В день, когда пожелаешь ощутить связь с Богом, отбрось всяческие концепции Бога. В день, когда у тебя возникнет желание узнать, кто ты есть, отбрось все ответы, данные тебе раньше. Все заимствованное следует сжечь.

Вот почему дзэн определяют как «Прямой путь к человеческому сердцу. Постижение своей внутренней природы и обретение буддовости. Независимость от всякого рода буквы. Особый способ передачи знаний (истины), выходящий за рамки писаний».

Особый способ передачи знаний (истины), выходящий за рамки писаний… Коран не сможет тебе этого дать, равно как и Дхаммапада, Библия, Талмуд, Гита. Ни одно писание не способно дать тебе истину. Но если ты веришь писаниям, ты упустишь истину.

Истина — в тебе. Обнаружить ее можно лишь там. «Постижение своей внутренней природы и обретение буддовости. Прямой путь к человеческому сердцу». Не нужно никуда идти. Куда бы ты ни отправился, ты останешься все тем же, тогда какой смысл? Можно отправиться в Гималаи, но это ничего не изменит. Ты потащишь все то, что у тебя уже есть, с собой. Все, чем ты стал, все, чем тебя сделали, — всю свою искусственность ты потащишь с собой. Твои искусственные лица, заимствованные знания, твои писания — все вцепится в тебя изнутри. Даже уединившись в пещере в Гималаях, ты не будешь один. Рядом с тобой усядутся твои учителя, твои священники, политики, родители и все общество. Пусть они и незримы — но они там, толпятся внутри тебя. А ты так и останешься христианином, индуистом или мусульманином. И будешь продолжать твердить слова, как попугай. Ничто не изменится, ничего не может измениться.

Куда бы ты ни отправился — ты останешься собой. Хоть на Небеса, хоть в Гималаи. Ты не сможешь по-другому. Мир — не вовне, мир — это ты. Потому куда бы ты ни пошел, ты берешь свой мир с собой.

Истинная перемена происходит не со сменой места, происходит не снаружи — истинная перемена должна произойти в тебе. Что я имею в виду, когда говорю об истинной перемене? Я не говорю, что ты должен совершенствоваться: совершенствование — очередная ложь.

Совершенствование предполагает, что ты станешь полировать до блеска свою личность. Ты можешь придать ей потрясающий лоск, однако помни: чем более красивой она выглядит, тем более опасной становится — отбросить ее будет гораздо сложнее.

Потому часто случается так, что грешник становится святым. А ваши так называемые «порядочные» господа — никогда. Они не в состоянии — ведь их драгоценные персоны покрыты слоями декора и лоска, в личность каждого из них столько вложено; вся их жизнь была потрачена на внешнюю отделку. А теперь вот так взять и отбросить весь этот шик и блеск обойдется слишком дорого. Грешник может все отбросить — он не делал никаких вложений в совершенствование своей персоны. Она ему до смерти надоела, она кажется ему такой отвратительной. Но как порядочному человеку вмиг отречься от того, что ему так дорого? Оно служило ему хорошую службу, приносило столько дивидендов. Благодаря своему декору он становился все более и более почитаемым, поднимался все выше, достиг вершины успеха. Перестать взбираться по этой лестнице признания для него чрезвычайно затруднительно. Эта лестница не имеет конца, по ней можно идти до скончания века.

Когда Генри Форд находился на смертном одре, ему задали вопрос — он все еще вынашивал идеи создания новых предприятий и отраслей: «Сэр, ваши дни сочтены, доктора утверждают, что осталось недолго. И то они не уверены, все может случиться в любой момент. Какой смысл? Вы занимались этим всю свою жизнь. У вас денег больше, чем вы можете потратить, их девать некуда. Какой от них прок? Зачем вам и дальше развивать свои предприятия?»

На секунду Генри Форд прервал размышления, затем сказал: «Послушайте, я не могу остановиться. Это невозможно. Только смерть сможет меня остановить — сам я не в состоянии. Пока я жив, я буду стремиться к высшей планке. Знаю, что это бессмысленно, но остановиться я не смогу!»

Когда находишься на гребне успеха, очень трудно остановиться. Когда состояние растет, трудно остановиться, когда достигаешь славы, трудно остановиться. Чем более рафинированной личностью становишься, тем цепче все это впивается в тебя.

Итак, я не говорю, что следует совершенствоваться. Никто из великих мастеров, от Будды до Хакуина, не говорил о совершенствовании. Остерегайся так называемых «пособий по самосовершенствованию». Американский рынок завален книгами подобной тематики: осторожно! Ведь совершенствование никуда не приведет. Дело не в работе над собой — совершенствуясь, ты совершенствуешь ложь. Личность можно усовершенствовать — сделать более изысканной, более утонченной, более ценной, более благородной, — только это не будет трансформацией.

Трансформация наступает не при совершенствовании, а при полном устранении личности.

Ложь не может стать истиной. Невозможно усовершенствовать ложь настолько, чтобы она сделалась истиной. Ложь все равно останется ложью.

Даже становясь все более похожей на истину, она останется ложью. И чем больше она походит на истину, тем больше ты вязнешь в ней, укореняешься в ней. Ложь может так маскироваться под истину, что ты забываешь о том факте, что она — ложь.

Ложь велит: ищи истину. Совершенствуй свой характер, свою личность. Ищи истину, стань таким, стань эдаким. Ложь подсовывает тебе все новые программы: сделай вот это — и все будет в ажуре, обретешь вечное счастье. Сделай то, сделай это. Не вышло? Не расстраивайся, у меня еще припасены планы для тебя. Ложь подбрасывает тебе планы, а ты в попытках их осуществить спускаешь свою жизнь в трубу.

Вообще-то само стремление обрести истину тоже исходит от лжи. Это непросто понять, но это нужно понять. Стремление к истине провоцируется самой ложью. Это ее способ самозащиты — она подбивает тебя устремиться на поиски истины, как же при этом ты будешь недоволен своей личностью? И разве теперь ты сможешь обозвать ее ложью? Она стимулирует тебя, побуждает к действию, подталкивает на поиски истины.

Но поиски означают уход в сторону. Истина здесь, однако ложь заставляет тебя идти «куда-то туда». Истина сейчас, а ложь говорит «тогда» и «там». Ложь всегда говорит либо о прошлом, либо о будущем, но никогда — о настоящем. А истина — это настоящее. Именно в этом мгновении! Она — здесь и сейчас…

Итак, первое «Я» — это ложь, игра. Та псевдоличность, в которую ты облачен. Твое общественное лицо, дурацкий обман. Оно — липа. Общество навязало его тебе, а ты ему потворствуешь. Отбрось всякое содействие общественной жизни. Ты становишься собой, лишь полностью обнажившись. Все одежки — от общества. Вся твоя идентичность и все представления о том, кем ты являешься, — сугубо социальны, навязаны другими. У них имеются свои мотивы навязать их тебе. Это — скрытая эксплуатация.

Настоящая эксплуатация — не экономическая либо политическая, настоящая эксплуатация — психологическая. Вот почему все революции, совершавшиеся до сих пор, потерпели поражение. До сегодняшнего дня ни одна революция не была успешной. Почему? Потому что все они проигнорировали факт глубинной психологической эксплуатации. Они все пытались добиться внешних перемен. Капиталистическое общество превращали в коммунистическое, но это погоды не делало. Становится ли демократия диктатурой, сменяется ли диктатура демократией — не имеет значения. Все эти перемены — лишь поверхностные, как спешное забеливание изъянов, а глубинная структура остается незатронутой.

Что такое психологическая эксплуатация? Психологическая эксплуатация — это запрет быть самим собой. Это отказ воспринимать человека таким, каков он есть на самом деле. Это неуважение. Как можно кого-то уважать, не принимая таким, как есть? Если ты навязываешь что-то, а потом уважаешь, то уважаешь ты свою собственную ложь. Ведь ты испытываешь уважение не к их истинной сущности, не к их естеству. Ты не уважаешь их истинную природу, не уважаешь их спонтанность, не уважаешь их искренние слезы или искреннюю улыбку. Уважение у тебя вызывает только лицемерие, притворство, игра. Ты почитаешь их игры.

Это «Я-1» следует полностью отбросить. Фрейд хорошо потрудился, чтобы открыть человечеству глаза на его многоликость, на изворотливость разума. Его революция куда более глубинна, чем революция, совершенная Марксом, чем вообще любая другая революция. И хотя она проникает глубоко, далеко она не уходит.

Она затрагивает только твое второе «я». Это — твое подавленное «я», инстинктивное «я», бессознательное «я». Оно — все то, что общество не дозволяло тебе, все, что общество силой втиснуло в тебя и заперло на ключ. Оно прорывается наружу лишь в твоих снах, в метафорах, когда ты пьянеешь, когда теряешь контроль. В остальное время оно прячется даже от тебя. Но оно более аутентично, оно уже не подделка.

Фрейд проделал большую работу, открыв этот факт людям. Психологи- гуманисты, особенно группы личностного роста, группы встреч и тому подобные, сделали все, чтобы помочь тебе осознать все то, что взывает изнутри тебя, все, что было подавлено, задавлено. Это все — живая часть тебя. Это — твоя настоящая жизнь, естественная жизнь. Религии предали эту часть тебя проклятию как нечто животное, они прокляли ее как источник греха. Но она не источник греха, она — источник жизни. И она не ниже рангом, чем сознательное. Глубже — да, вне сомнения, но никак не ниже.

И ничего плохого нет в том, даже если она и животная. Животные прекрасны, равно как и деревья. Они и поныне наги в своей первозданной простоте. Их еще не уничтожили священники и политиканы, они все еще остаются частью Бога. Лишь человек сбился с пути. Человек — единственное ненормальное животное на Земле, все остальные животные нормальны. Отсюда их радость, грация, здоровье. Жизненная сила. Разве ты не замечал этого? Когда ты видел парящую птицу — неужели ты не завидовал? Разве ты не замечал жизненную силу в бегущем по лесу олене? Не завидовал чистой радости живой энергии?

А детям, разве им ты не завидовал? Не по этой ли причине ты порицаешь ребячество? Раз за разом. Монтегю был прав, заметив: вместо того чтобы сказать кому-то «Не будь ребенком», нам следует говорить «Не будь взрослым». Я полностью его поддерживаю.

Ребенок прекрасен, а взрослый олицетворяет уродство. Он больше не поток, он заблокирован со всех сторон. Он застыл, стал скучным и безжизненным. Он утратил живость, утратил энтузиазм, он попросту тянет лямку. Его одолела скука, он лишился ощущения тайны. Он уже не способен ничему удивляться, он позабыл язык чуда. Таинственность покинула его. У него на все имеются объяснения — там нет места тайне. Вот он и лишился поэзии, танца и всех ценностей, придающих смысл и значение жизни, всего, что придает жизни вкус.

Это «второе Я» куда более ценно, чем первое. Вот почему я выступаю против всех религий, выступаю против всех священников — они цепко ухватились за первое, наиболее поверхностное. Соверши переход ко второму.

Но второе — еще не конечная цель; вот где Фрейд потерпел неудачу. И гуманистическая психология споткнулась там же: хотя гуманисты и копнули немного глубже Фрейда, им не удалось докопаться до третьего.

Ведь есть еще и третье «Я», «Я-3». Это — твое истинное «Я», настоящее лицо, скрытое под «Я-1» и «Я-2». Это — трансцендентное. Это — буддовость. Неделимая чистая осознанность.

Первое «я» — общественное, второе «я» — природное, третье «Я» — Божественное.

И помни, я не говорю, что первое совсем бесполезно. Коль существует третье, первое можно прекрасно использовать. Раз существует третье, второму тоже можно найти замечательное применение. Но лишь в том случае, когда есть третье. Если центр четко функционирует, то и на периферии, и на поверхности все о’кей. Но отсутствие центра — при наличии одной лишь поверхности — подобно смерти.

Вот что случилось с людьми. Вот почему на Западе такое количество «думателей» полагают, что жизнь бессмысленна. Вздор. Это мнение утративших связь с тем источником внутри себя, который порождает смысл.

Это как если бы дерево утратило контакт с собственными корнями. Оно не цветет. Оно теряет листву — листья опадают, а новые не появляются. Сок перестает течь, энергия иссякает. Жизнь покидает такое дерево, оно умирает.

И дерево начинает философствовать, делается экзистенциалистом, Сартром или кем-то еще в этом духе и берется утверждать, что в жизни нет цветов. Что жизнь лишена цветов, аромата, что нет больше никаких птиц. Дерево может даже заявить, что так было всегда, а древние лишь заблуждались насчет цветов — это все их воображение. «Так было всегда, никакой весны не было, люди все нафантазировали. У всех этих будд просто разыгралось воображение, фантазия, будто цветут цветы и кругом море радости, птиц и солнечного света. На самом же деле ничего этого нет. Все — мрак, случайность, все бессмысленно». Вот что может сказать дерево.

Но истина не в том, что все бессмысленно, что больше нет цветов или их вообще никогда не было, будто аромат — это чистый вымысел, а в том, что это дерево утратило контакт с корнями.

Пока ты не укоренен в своей буддовости, ты не сможешь расцвести. Ты не сможешь петь, не узнаешь праздника. А как ты сможешь узнать, что такое Бог, если не ощутил праздника? Если ты разучился танцевать — как ты сможешь молиться? Если ты разучился петь и любить, то для тебя Бог умер.

Бог — не мертв. Бог умер в тебе, лишь в тебе. Твое дерево высохло, сок в нем исчез. Тебе придется заново обретать корни. Где их отыскать? Корни обретаются здесь и сейчас.

«This Very Body the Buddha», глава 6

Однажды медвежонок спросил маму — белую медведицу:

— А мой отец тоже был белым медведем?

— Разумеется, твой отец был белым медведем.

— А дедушка, — спросил малыш спустя несколько минут, — дедушка тоже был белым медведем?

— Да, твой дедушка был белым медведем.

Проходит еще немного времени, и медвежонок вновь пристает к матери:

— А как насчет прадедушки? И он был белым медведем?

— Да, и он тоже. А почему это тебя беспокоит?

— Потому что мне очень холодно.

Ошо, мне сказали, что мой отец был белым медведем. Мне сказали, что мой дед был белым медведем, мне сказали, что мой прадед был белым медведем, но я коченею от холода. Как мне изменить этот порядок вещей?

Мне довелось знать твоего отца, довелось знать твоего деда и прадеда тоже — все они точно так же коченели от холода. А их матери так же кормили их подобными байками — что и их отец, и дед с прадедом были белыми медведями.

Но стужа есть стужа. От всех этих россказней никакого толку. Лишь еще одно подтверждение: даже белым медведям в стужу приходится несладко. Смотри на вещи реалистично, не поддаваясь влиянию традиций и не копаясь в прошлом. Холод есть холод. И утешение вроде того, что ты — белый медведь, вряд ли тебя согреет.

Человечеству всегда навязывали подобные утешения. Ведь если ты умираешь, то ты умираешь; даже если кто-то вдруг придет и скажет: «Не бойся, душа бессмертна», это не отодвинет твою смерть.

Я слышал историю об одном еврее, который упал прямо на улице с сердечным приступом. Собралась толпа, и все ждали кого-нибудь от религии — появления какого-нибудь верующего либо священника, — ведь умирал человек. Из толпы вышел католический священник — он не знал, кем является умирающий. Подойдя к нему, он спросил: «Веруешь ли ты? Признаешь ли ты, что веруешь в Святую Троицу — Бога Отца, Сына Его Иисуса Христа и Духа Святого?»

Умирающий еврей открыл глаза и говорит: «Моя кончина близка, а он тут загадки задает. Какое отношение эта троица имеет ко мне? Я умираю. Что еще за чушь ты городишь?»

Человек при смерти, а ты утешаешь его мыслью о бессмертии души. Подобные утешения бессмысленны. Кто-то испытывает страдания, а ты говоришь ему: «Не стоит страдать. Это всего лишь состояние твоей психики». Разве это ему поможет? Так ты только причинишь ему еще больше страданий. От всех этих теорий никакого проку. Их придумали, чтобы успокаивать, лгать.

Ты стынешь от холода. Вместо того чтобы выяснять, был ли твой отец белым медведем, подвигайся. Попрыгай, побегай, займись динамической медитацией — и ты не окоченеешь. Я обещаю. Забудь все, что ты знаешь об отце, деде и прадеде. Прислушивайся лишь к своей реальности. Если ты коченеешь — сделай что-нибудь. А сделать всегда что-то можно. Но тебе это не приходит в голову; ты избираешь иной — ошибочный — путь. Ты будешь всех донимать вопросами, а твоя бедная мамочка, разумеется, примется тебя утешать.

Ты задаешь прекрасный вопрос, весьма существенный, колоссально важный.

Вот как выходит, что человечество погрязло в страдании. Прислушайся к страданию. Вглядись в проблему и не пытайся отыскать ее решения вовне. Зри непосредственно в корень проблемы, и ты всегда найдешь выход там.

Погрузись в сам вопрос; не ожидай от других ответа.

Например, ты можешь без конца вопрошать: «Кто я?» Пойди с этим вопросом к христианам, и тебе скажут: «Ты — сын Божий, Господь исполнен любви к тебе». И ты почувствуешь растерянность — разве Бог может тебя любить?

Священник говорит Мулле Насреддину: «Бог тебя безмерно любит».

Мулла спрашивает: «Но как же он может меня любить? Он ведь меня даже не знает».

На что священник отвечает: «Потому и любит. Мы тебя знаем и не можем любить — это слишком уж тяжело».

Или обратись к индуистам — те ответят: «Ты сам — Бог». Не сын Божий, а Бог. Но при этом у тебя никак не прекращается головная боль, ты страдаешь мигренью и крепко призадумываешься: разве у Бога может быть мигрень?…и так и не получаешь ответа на свой вопрос.

Если у тебя назрел вопрос «Кто я?» — не стоит ни к кому ходить. Сядь в тишине и обрати вопрос в глубь своего существа. Позволь ему звучать — не вербально. Экзистенциально. Пусть он станет стрелой, пронзающей сердце.

«Кто я?» И позволь вопросу слиться с тобой.

Но не торопись получить ответ — он может принадлежать кому-то другому: священнику, политику, какой-либо традиции. Не полагайся в получении ответа на свою память — память полностью заимствована. Твоя память подобна компьютеру — она неживая. У нее нет ничего общего со знанием. Тебя им напичкали. Потому, когда ты спрашиваешь «Кто я?» и твоя память отвечает: «Ты — великая душа», будь осторожен. Не попадись в ловушку. Попросту отбрось весь этот хлам; это все вздор.

Просто не прекращай вопрошать «Кто я?»… «Кто я?»… «Кто я?»… и однажды ты почувствуешь: вопрос тоже исчез. Осталась лишь жажда — «Кто я?». Не сам вопрос, но жажда — все твое существо пульсирует жаждой знать «Кто я?».

Однажды ты увидишь, что даже ты исчез — осталась только жажда. И в этом кипучем, страстном состоянии твоего существа ты вдруг поймешь: произошел некий взрыв. Неожиданно ты столкнулся с самим собой и теперь знаешь, кто ты.

Нет смысла спрашивать отца, кто ты. Он не знает, кем является он сам. Нет смысла задавать этот вопрос своему деду или прадеду. Оставь вопросы! Не спрашивай свою мать, не спрашивай общество, не спрашивай культуру, не спрашивай цивилизацию.

Обратись к своему сокровенному центру.

Если действительно хочешь получить ответ, отправляйся внутрь; и из этого внутреннего опыта родится перемена.

Ты спрашиваешь: «Как мне изменить этот порядок вещей?» Ты не можешь ничего изменить. Прежде ты должен встретиться со своей реальностью, и сама эта встреча переменит тебя.

Один журналист пытался раздобыть материал для очерка, обратившись к пожилому, дряхлеющему господину из дома для престарелых, финансируемого государством.

— Отец, — допытывается бойкий журналист, — что бы вы почувствовали, если бы неожиданно получили письмо, где сообщалось бы о пяти миллионах долларов, завещанных вам неким забытым родственником?

— Сынок, — последовал неспешный ответ спустя какое-то время, — я бы чувствовал, что мне по-прежнему девяносто четыре года.

Понимаешь? Старик говорит: «Мне девяносто четыре года. Даже если я получу пять миллионов долларов, что мне с ними делать? Ведь мне так и будет девяносто четыре».

Сказанное Буддой, сказанное Махавирой, сказанное Христом не годится для тебя. Ты замерзаешь — тебе по-прежнему девяносто четыре года. Даже если все знания мира вложить в твою голову, это не поможет: ты так и не согреешься — не станешь моложе своих девяноста четырех. До тех пор пока в тебе не родится некое переживание, некое жизненно важное переживание, способное трансформировать твое существо, сделать тебя вновь молодым, наполнить жизнью, — все бессмысленно.

Потому не спрашивай никого. Это — первый урок, который необходимо усвоить. Обратись к себе. И помни: поскольку ответы уже заложены в тебе — а приходить будут именно они, — игнорируй их. Вопрос задан тобой, поэтому ничей чужой ответ тебе не подойдет.

Вопрос — твой, потому ответ тоже должен быть твоим.

Будда испил воды и удовлетворил жажду. Иисус испил — и испытал экстаз. Я испил — но разве это удовлетворит твою жажду? Тебе придется пить самому.

Случилось так, что император пригласил великого суфийского мистика к себе во дворец, чтобы тот сотворил о нем молитву. Мистик явился, но отказался возносить молитву, сказав: «Сие невозможно. Как я могу молиться за тебя? Существует несколько вещей, которые человек должен делать сам. Например, если ты хочешь заняться любовью с женщиной, тебе придется делать это самому. Я не смогу сделать этого вместо тебя. Если тебе нужно высморкаться — я не сделаю этого за тебя; это ничего не даст. Так же и с молитвой. Разве я могу помолиться вместо тебя? Ты должен молиться сам. Я могу возносить лишь свою молитву». С этим он закрыл глаза и погрузился в глубокую молитву.

Вот что я могу сделать. Для меня эта проблема решена, но она решилась не при помощи чьего-либо ответа. Я ни к кому не обращался с вопросом. В действительности все мои усилия были направлены на то, чтобы отбросить ответы, данные другими, — в избытке.

Люди непрестанно раздают советы. Советы сыплются из них, как из рога изобилия. В других вещах они вовсе не так щедры, но советовать — мастаки, воплощенная щедрость. Не важно, спрашивают их совета или нет, они всегда тут как тут.

Совет — единственная вещь, которую так щедро раздают и которую всегда отвергают. Никто не желает им воспользоваться.

Я слышал историю о двух бродягах, сидящих под деревом, один из которых говорит:

— Я оказался здесь, потому что никогда не слушал ничьих советов.

А другой отвечает:

— Приятель, а я здесь потому, что слушал всех.

Путешествие предстоит совершить тебе.

Ты коченеешь от холода, я знаю. Ты несчастен, я знаю. Жизнь — трудная штука, я знаю. Но мне нечем тебя утешить. Я вообще не верю в возможность утешения, ведь любое утешение — просто отсрочка. Медведица говорит своему медвежонку: «Да, твой отец был белым медведем», и какое-то время малыш борется с ощущением холода, — ведь белые медведи не должны мерзнуть. Но это не помогает. Он снова спрашивает: «Мама, а мой дед тоже был белым медведем?» Бедняга хочет понять, не вышло ли какого сбоя в его родословной — возможно, потому ему так холодно? Но мать говорит: «Да, твой дед тоже был белым медведем». Медвежонок снова тянет время — но отсрочка в таком деле невозможна. Может, и удастся погодить немного — однако через время холод снова одолеет.

От реальности не убежать.

Теоретизирование не поможет. Забудь о всяческих теориях и приглядись к фактам. Ты несчастен? Тогда загляни вглубь своего несчастья. Ты злишься? Обратись вглубь своей злости. Ты охвачен сексуальным желанием? Тогда забудь все, что другие говорят об этом; просто загляни в себя поглубже.

Это твоя жизнь, и тебе ее проживать. Не заимствуй ее у других. Никогда не пользуйся ничем из вторых рук. Бог любит оригиналы. Он никогда не отличался любовью к людям, словно вышедшим из-под копирки. Будь новым, будь оригинальным, уникальным, будь индивидуальностью, будь собой и зри в самую суть своих проблем.

Я могу сказать лишь одно: в твоей проблеме уже кроется ее решение. Проблема — это лишь семя. Стоит заглянуть в нее поглубже, как из нее пробьется решение. Твое невежество — это семя. Стоит углубиться — и из него расцветет знание. То, что ты дрожишь, коченеешь от холода, — это проблема. Погрузись в нее — и тепло поднимется оттуда.

В действительности тебе дано все — как вопрос, так и ответ, как проблема, так и ее решение, как невежество, так и знание. Просто загляни внутрь.

«Ecstasy: The Forgotten Language», глава 4

У меня возникает чувство, будто людям кажется, что просто быть собой — недостаточно. Почему большинство из нас считают необходимым гнаться за властью, престижем и тому подобными вещами, вместо того чтобы просто оставаться людьми?

Это сложный вопрос. У него есть две стороны, и в обеих нужно как следует разобраться. Первое: тебя никогда не принимали таким, какой ты есть, — ни родители, ни учителя, ни соседи, ни общество. Все, кому не лень, пытались тебя исправить, сделать лучше. Все указывали на твои недостатки, ошибки, промахи, слабости, моральное несовершенство — на все, что свойственно обыкновенному человеческому существу. Никто не подчеркивал твоей красоты, никто не замечал твоего ума, никто не обращал внимания на твое великолепие.

Просто жить — это бесценный дар, однако никто никогда не учил тебя испытывать благодарность к бытию. Напротив, все только сердились да ворчали. Естественно, когда все окружающее с самого начала указывает только на то, что ты — не тот, кем мог бы быть, постоянно навязывает тебе высокие идеалы, которым ты обязан следовать и которые должен воплотить в жизнь, твое естество никем не ценится. Восхваляется только твое будущее — удастся ли тебе стать кем-то почитаемым, влиятельным, состоятельным, эрудированным, в той или иной сфере прославленным, — а не просто остаться никем.

Постоянная обусловленность породила в тебе мысль: «Такой, как есть, я недостаточно хорош, чего-то недостает. Мне нужно быть где-то в другом месте — не здесь. Это место — не то, я должен быть где-то выше, быть могущественнее, влиятельнее, респектабельнее, известнее».

Это — лишь половина дела, но и это отвратительно, неприемлемо. Этого всего можно было бы избежать, если бы люди лучше представляли себе то, как быть матерями, отцами, учителями.

Недопустимо вредить ребенку. Его самоуважение, приятие себя должно расти — и от вас требуется способствовать этому. Вы же, напротив, становитесь препятствием для роста. Это и есть та ужасная первая сторона дела. Впрочем, это еще не самое худшее. Это можно отбросить, ведь совершенно очевидно, что ты не можешь быть в ответе за то, каким родился, — так распорядилась природа. И оплакивать пролитое молоко теперь — чистейшая глупость.

Гораздо важнее второе. Даже если всю эту обусловленность отбросить — лишить тебя заданной программы, убрать из твоей головы все дурацкие идеи, — тебя по-прежнему станет преследовать ощущение, будто в тебе чего-то недостает; но это будет уже совершенно другой опыт. Слова останутся прежними — опыт будет иным.

Ты ощущаешь несостоятельность потому, что можешь быть кем-то большим. Отныне это уже не вопрос славы, респектабельности, власти, богатства. Все это уже перестает тебя заботить. Твоя забота — это то, что ты являешься всего лишь семенем. Ты не рожден деревом, а только семенем, и твоя задача — прорасти и распуститься прекрасными цветами, и эти цветы — твоя удовлетворенность, твоя реализованность.

Это цветение не имеет ничего общего с властью, ничего общего с деньгами, ничего общего с политикой. Оно имеет отношение лишь к тебе\ это — индивидуальный прогресс. Все прочие мотивы становятся препятствием, уводят в сторону, являются злоупотреблением естественного стремления к росту.

Каждый ребенок рождается, чтобы расти и стать полноценным человеческим существом, исполненным любви, сострадания, безмолвия. Он должен стать праздником внутри себя. И тут не может быть даже намека на соперничество или тем более сравнение.

Но первая ужасная обусловленность отвлекает тебя: стремление расти, стремление стать больше, чем ты являешься, стремление развиваться используется обществом, крупными держателями капитала. Они уводят тебя в сторону. Они забивают тебе мозги, и ты начинаешь думать, что это стремление заключается в том, чтобы иметь больше денег, это стремление — быть всегда лучшим во всем — в образовании, в политике. Чем бы ты ни занимался, ты должен быть лучшим; чуть не дотягиваешь — и ты уже чувствуешь, что не так хорош, у тебя развивается глубокий комплекс неполноценности.

Вся эта обусловленность порождает комплекс неполноценности — сообразно этим дурацким предрассудкам от тебя требуется стать лучшим, превзойти других.

Предрассудки втягивают тебя в состязание, соперничество с другими.

Они обучают тебя жестокости, борьбе.

Они внушают тебе, что средства не важны, значение имеет лишь конечная цель — успех.

И это удается легко — ведь стремление к росту, к развитию заложено в тебе с рождения. Семени предстоит проделать долгий путь к тому, чтобы стать цветком. Это путешествие. Это стремление прекрасно. Оно — дар самой природы. Однако общество по сей день применяет свои уловки: поворачивает, перенаправляет, переводит в иное русло твои природные инстинкты в своих интересах.

Таковы эти две стороны, порождающие у тебя чувство: кем бы ты ни был, что-то все равно не так, тебе следует чего-то добиться, чего-то достичь, стать победителем, покорителем вершин.

Настал звездный час для твоего ума: разобраться, где проявляется твое природное стремление, а где — социальная обусловленность. Отсеки социальную обусловленность — она сплошь чепуха, — чтобы осталась чистая, незамутненная природа. А природа всегда индивидуалистична.

Ты будешь прорастать, затем расцветешь и, возможно, распустишься цветами розы. Другой вырастет и распустится ноготками. Ты, с розами, не лучше, а он — ничуть не хуже из-за своих ноготков. Вы оба расцвели, и это — главное; это цветение и приносит чувство глубинной удовлетворенности.

Всякая фрустрация, всякое напряжение исчезают, тобой овладевает глубокая умиротворенность — умиротворенность, превосходящая понимание. Но сначала ты должен напрочь отсечь социальную ерунду, иначе она так и будет уводить тебя в сторону.

Ты должен быть богатым — но не состоятельным. Богатство — это нечто иное. Нищий может быть богатым, а император — бедняком. Богатство — это качество бытия.

Александр Великий встретил Диогена, нагого бродягу, у которого из всего имущества был один лишь фонарь. Диоген не гасил его даже днем. По всем признакам его поведение отдавало чудаковатостью; даже Александр не выдержал и спросил: «Зачем тебе фонарь при свете дня?»

Диоген поднял фонарь и, осветив лицо Александра, ответил: «Я ищу настоящего человека днем и ночью, но пока мне не посчастливилось его встретить».

Александр был возмущен тем, что какой-то голодранец посмел сказать сие ему, мировому завоевателю. Но он увидел, как прекрасен был Диоген в своей наготе. Его взгляд излучал спокойствие, а лицо — умиротворение, слова его имели вес, а само его присутствие так успокаивало, расслабляло и даже утешало, что Александр, хотя и был уязвлен, не смог подвергнуть его наказанию. Одного присутствия этого человека было достаточно, чтобы Александр выглядел нищим рядом с ним. Он записал в своем дневнике: «Впервые в жизни я почувствовал, что богатство — это нечто иное, чем обладание несметным состоянием. Я повстречал настоящего богача».

Богатство — это твоя аутентичность, искренность, твоя истина, твоя любовь, твое творчество, твоя чувствительность, твоя медитативность. Вот что является твоим истинным богатством.

Общество развернуло твою голову в сторону мирского, и ты полностью позабыл, что она не на месте.

Помнится мне один реально происшедший случай…

Дело было в Индии. Человек ехал на мотоцикле, и так как холод был жуткий, он надел пальто задом наперед, чтобы хоть как-то защититься от бьющего в грудь ветра. Навстречу ему, также на мотоцикле, ехал сардар[2] — сардары очень просты. Он не поверил своим глазам, подумав: «Да этот человек свернул себе шею!»

Он так испугался, что, поравнявшись с мотоциклистом, столкнулся с ним — тот свалился на землю, едва не потеряв сознание. Сардар наклонился над ним, воскликнув: «О Боже, что это с ним? До города очень далеко, до больницы еще дальше, но надо же что-то делать».

Сардары в Индии — очень сильные люди. А бедняга все еще лежал без сознания, поэтому сардар поднапрягся и развернул его голову — как раз в сторону застежек пальто. В этот момент подъехала полицейская машина, и стражи порядка поинтересовались происходящим.

Сардар им говорит: «Как вы вовремя! Взгляните на этого человека — он упал с мотоцикла». Полицейские спросили: «Он жив?»

Сардар ответил: «Он вроде был жив, когда его голова была повернута не в ту сторону. Но стоило мне поставить ее на место, как он перестал дышать».

И полицейские ответили: «Ты обратил внимание только на голову, но не увидел, что вовсе не голова была развернута — пальто было надето наоборот!»

На что сардар сказал: «Мы люди бедные, простые. Я никогда не видел, чтобы пальто надевали задом наперед. Я-то подумал, что произошел несчастный случай. Человек дышал, хотя и был без сознания. Я развернул его голову— было нелегко. Но если уж я чего захочу, то непременно добьюсь своего. Вот я и развернул его голову в сторону пуговиц. А он возьми да и перестань дышать. Вот странный тип!»

Твоей головой, твоим умом вертели столькими способами, столько людей — соответственно их видению того, каким тебе следует быть. И не потому, что они вознамерились причинить тебе вред. Твои родители поступали так из любви к тебе, твои учителя поступали так из любви к тебе, твое общество желало видеть тебя кем-то. Их намерения были очень даже хорошими, только вот их понимание оказалось примитивным. Они забыли, что невозможно вынудить календулу расцвести розовым кустом, и наоборот.

Все, что можно сделать, — помочь розам вырасти более крупными, более яркими, источать более изысканный аромат. Можно воспользоваться всеми мыслимыми химическими удобрениями для усиления цвета и аромата — использовать компост, качественную почву, соблюдать режим полива, — но невозможно заставить куст розы расцвести цветами лотоса.

И если приняться внушать кусту розы мысль о том, что он должен стать лотосом — конечно же, цветы лотоса крупны и красивы, — то он получит лишь искаженную обусловленность, ведущую к тому, что этот розовый куст никогда не даст цветов лотоса. К тому же вся его энергия будет направлена не в то русло, и он не сможет дать даже цветков розы — откуда ему взять энергию для цветения? А когда не будет ни лотосов, ни роз — разумеется, это бедное растение почувствует себя пустым, бесполезным, бесплодным, ненужным.

Именно это происходит с людьми. Из самых лучших побуждений собратья вертят твоей головой. В более совершенном обществе, где люди достигнут большего понимания, никто не станет менять тебя. Все примутся помогать тебе стать собой, ведь быть собой — это наибольшее богатство в мире. Будучи собой, ты сможешь получить все, что даст тебе чувство реализованности, все, что способно сделать твою жизнь значимой, наполнить ее смыслом. Просто будучи собой и следуя своей природе, ты сможешь реализовать свое предназначение.

Само по себе это стремление не является плохим, просто его направили не в то русло. И ты должен быть начеку, дабы никому не позволить манипулировать собой — какими бы хорошими ни были их намерения. Ты должен избавиться от толпы благожелателей, благодетелей, постоянно призывающих тебя стать тем- то, стать таким-то. Просто слушай их и будь им благодарен — они ведь не желают тебе зла. Но зло — это то, что происходит в результате.

Просто слушай свое сердце — своего единственного наставника.

В настоящем жизненном странствии твоим единственным наставником является лишь интуиция.

Приходилось ли тебе задумываться над словом «интуиция»! Оно имеет тот же корень, что и «обучение», «наставление»[3]. Обучение происходит под руководством учителей, извне; интуиция дается тебе твоей собственной природой — изнутри. У тебя есть собственный внутренний советчик. Призови лишь немного отваги — и ты никогда не почувствуешь себя никчемным. Возможно, ты и не станешь президентом страны, премьер-министром, не будешь вторым Генри Фордом — да это и не нужно. Ты сможешь стать прекрасным певцом, замечательным художником. И совсем не важно, чем ты занимаешься… Будь хоть сапожником.

Когда Авраам Линкольн стал президентом США… Его отец был сапожником, и весь сенат обеспокоился тем, что сын сапожника теперь станет управлять самыми состоятельными людьми, элитой общества, свято верившей в свое превосходство из-за туго набитых кошельков и принадлежности к голубым кровям. Все члены сената досадовали, злились и не скрывали раздражения; никому не улыбался тот факт, что Линкольн занял пост президента.

Один из членов сената, весьма надменный буржуа, поднялся, не дав Линкольну начать его первую адресованную сенату вступительную речь, и сказал: «Господин Линкольн, перед тем как вы начнете, я хотел бы напомнить вам, что вы сын сапожника». И сенаторы расхохотались. Всем хотелось унизить Линкольна; никто не мог его сместить — его можно было лишь подвергнуть унижению. Но человека, подобного Линкольну, не так-то просто унизить.

Линкольн ответил: «Я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы напомнили мне об отце, которого уже нет в живых. Я всегда буду держать в памяти ваш совет. Я знаю, что вряд ли смогу быть столь великим президентом, сколь великим сапожником был мой отец». В зале воцарилась гробовая тишина — то, с каким достоинством отреагировал Линкольн…

И он продолжил: «Насколько мне известно, мой отец шил обувь в том числе и для вашей семьи. И если ваши башмаки жмут ши еще каким-то образом причиняют неудобства — и хотя я не бог весть какой сапожник, я с детства обучен обувному ремеслу, — я смогу их починить. Это относится ко всем членам сената: если ваши башмаки сшил мой отец и в них имеются какие- либо дефекты, изъяны — я всегда в вашем распоряжении, хотя наверняка и не сработаю так искусно, как мой отец. У него были поистине золотые руки». И слезы выступили у него на глазах при воспоминании о великом отце.

Вовсе не имеет значения, кто ты — третьеразрядный президент или первоклассный сапожник. Важно, что ты наслаждаешься тем, что делаешь, что ты вкладываешь всю силу в свое дело; что ты не хотел бы быть кем-то другим — ты являешься тем, кем и хотел быть, ты согласен с природой: роль, отведенная тебе в этой драме, — именно твоя роль, и ты ни за что не поменялся бы даже с президентом или императором. Вот истинное богатство. Вот истинное могущество.

Если каждый станет собой, то повсюду на Земле люди обретут могущество, колоссальную силу, знание, понимание, отыщут свою стезю и исполнятся радости оттого, что вернулись домой.

«The Transmission of the Lamp», глава 26

Слово «идеал» кажется мне грязным.

Слово «идеал» кажется мне грязным ругательством. У меня нет идеалов. Идеалы сводят с ума. Именно идеалы превратили наш мир в большую психушку.

Идеал означает, что ты не являешься тем, кем должен быть.

Он создает напряжение, беспокойство, мучения. Он разделяет тебя, превращает в шизофреника. Идеал — в будущем, но ты-то — здесь, в настоящем. А как ты сможешь жить, пока не станешь идеалом? Сначала стань идеалом, а потом живи себе — но этого никогда не происходит. Это не может произойти по самой природе вещей.

Идеалы неосуществимы — потому они и идеалы. Они доводят тебя до белого каления, сводят с ума. Ты клянешь себя — ведь до идеала не дотянуться. Возникает чувство вины. В действительности это именно то, чем занимаются священники и политики, — стремятся зародить в тебе вину. Для этого они и используют идеалы — механизм прост. Сначала нарисуй идеал, а вина подключится автоматически.

Вообрази, что я скажу тебе: двух глаз недостаточно, нужны три, ну-ка, живо открой третий глаз! Читай Лобсанга Рампу — открывай третий глаз! И ты прилагаешь неимоверные усилия, изловчаешься и так, и эдак, стоишь на голове, читаешь мантру — а третий глаз все не открывается. И ты начинаешь испытывать вину — ведь тебе чего-то недостает, ты — неправильный. Ты ощущаешь подавленность. Принимаешься тереть третий глаз — а он все не открывается.

Остерегайся подобного вздора. Эти два глаза прекрасны. И даже если у тебя всего один глаз — это тоже здорово. Просто принимай себя таким, каков ты есть. Бог создал тебя совершенным, он не оставил в тебе ничего незавершенного. А если ты ощущаешь какую-то незавершенность, то она — часть совершенства. Ты совершенно несовершенен. Богу лучше знать: лишь в несовершенстве заключена возможность роста, лишь в несовершенстве есть движение, лишь в несовершенстве таится возможность свершения. Был бы ты самим совершенством — был бы неживым, словно камень. Тогда ничего не происходило бы, ничего не могло бы произойти. Постарайся понять меня правильно: Бог также совершенно несовершенен, иначе он давно бы уже умер. Он не дожидался бы, пока Фридрих Ницше заявит: «Бог умер».

Что бы делал этот Бог, если бы был совершенством? Он не мог бы ничего сделать, он был бы не волен что-либо предпринять. Он был бы лишен возможности роста — ведь двигаться некуда. Он просто бы торчал здесь. Он не смог бы даже покончить жизнь самоубийством — ведь если ты идеален, ты не проделываешь таких штук.

Прими себя таким, каков ты есть.

Я не заинтересован ни в каком идеальном обществе — ничуть. Я не заинтересован в идеальных индивидуумах.

Я вообще не заинтересован в идеализме!

По моему мнению, никакого общества не существует — есть только одни индивидуумы. Общество — это всего лишь утилитарная функциональная структура. Невозможно встретить общество. Тебе доводилось когда-либо встречать общество? А встречать человечество? А христианство, индуизм, ислам — доводилось? Нет, ты всегда встречал индивидуума — конкретного, во плоти, индивидуума.

Но люди всегда размышляли о том, как бы им преобразовать общество, как создать идеальное общество. И эти люди столько огородов нагородили! От них сплошь беды да несчастья. Из-за их идеального общества рушилось самоуважение людей, они у всех породили чувство вины.

Все чувствуют себя виновными, кажется, что никто не счастлив таким, каков он есть. Так можно вызвать чувство вины в чем угодно, и как только это чувство появляется, ты получаешь власть. Человек, породивший в тебе чувство вины, обретает над тобой власть — помни об этой стратегии, — потому что только он способен освободить тебя от нее. В этом случае ты должен обратиться к нему. Сначала священники порождают вину, а потом велят тебе идти в церковь. Ты должен идти к исповеди: «Я совершил этот грех» — и тебя прощают во имя Господа. Вначале во имя Господа они придумывают вину, а затем прощают тебя во имя Господа.

Послушайте эту историю…

Мать застукала Кальвина за совершением смертного греха и тотчас же отправила его исповедоваться.

— Отец, — сказал Кальвин, — я забавлялся сам с собой.

— Зачем ты это делаешь? — закричал не на шутку рассердившийся священник.

— Мне больше нечем было заняться, — признался Кальвин.

— В качестве наказания прочтешь пять раз «Отче наш» и пять раз — «Богородице, Дево, радуйся».

Неделю спустя мать Кальвина застала его за тем же занятием и снова отправила на исповедь.

— Отец, я забавлялся сам с собой.

— Зачем ты это делал?

— Мне больше нечем было заняться.

— В качестве наказания прочтешь десять раз «Отче наш» и пять раз — «Богородице, Дево, радуйся».

Еще через неделю Кальвин вновь проштрафился.

— А ну, марш на исповедь, — велела ему мать, — и отнеси этот шоколадный торт добрейшему отцу.

Однако в ожидании своей очереди Кальвин прикончил торт. В исповедальне он покаялся:

— Святой отец, мама передала вам шоколадный торт, но я его съел, стоя в очереди.

— Почему ты это сделал? — спросил священник.

— Мне больше нечем было заняться.

— Лучше бы ты поиграл с собой.

Священнику нет никакого дела до того, что за безобразия ты там чинишь; у него свой интерес — шоколадный торт. А ты можешь отправляться на все четыре стороны! Делай все, что тебе вздумается, только не оставь его без шоколадного торта.

Они порождают вину, а затем прощают тебя во имя Господа. Делают из вас грешников, затем говорят: «Придите к Христу, Он — ваш спаситель».

Не существует того, кто мог бы тебя спасти, — в первую очередь потому, что ты не совершал никакого греха. Тебя не нужно спасать.

Я не ратую ни за какое идеальное общество. Умоляю, отбрось это наваждение, оно ввергло мир в сплошной кошмар. Помни — ничего нельзя добиться политическими мерами. Политике пришел конец. Кого бы ты ни поддерживал — правых или левых — избавься от иллюзий. Необходимо отказаться от идеи, будто какая-либо система может стать спасительной. Ни одна система не принесет спасения — ни коммунизм, ни фашизм, ни гандизм. Ни один тип общества не способен спасти тебя, и ни одно общество не может стать идеальным. Как не может быть спасителя — Христа, Кришны или Рамы. Отбрось эту галиматью, которой тебя напичкали, — о вине и о своей греховности.

Направь всю свою энергию в танец, празднование жизни. И ты поймешь, что уже идеален — здесь и сейчас, тебе не нужно становиться идеальным.

Идеология как таковая утратила истинность. Вообще-то, истиной там никогда и не пахло. И сила убеждения тоже исчезла. Лишь кучка недоумков до сих пор верит в то, что можно состряпать некий проект и путем социальной инженерии претворить в жизнь новую утопию общественной гармонии.

Мы живем в век высшей свободы. Мы достигли совершеннолетия.

Человечество вышло из детского возраста, стало более зрелым. Мы живем в Сократову эпоху — люди стали задаваться очень серьезными вопросами о жизни. Угаси пыл и непреодолимое рвение достичь некоего будущего идеала, идеи, совершенства.

Отбрось все идеи — живи здесь и сейчас.

«The Heart Sutra», Глава б

Перфекционизм — основная причина всех неврозов.

Перфекционизм стал причиной всех неврозов. Пока человечество не избавится от идеи совершенства, ему не дано выздороветь. Сама идея совершенства повергла весь человеческий род в состояние безумия. Мыслить категориями совершенства означает мыслить категориями идеологии, целей, ценностей, «хорошо-плохо».

У тебя имеется определенный образец для подражания, и если ты не впишешься в него, то почувствуешь себя крайне виновным, грешником. Однако сам образец устроен таким образом, что достичь его невозможно. Если он достижим, то он не будет представлять большой ценности для эго.

Потому имманентным свойством идеала совершенства является его недостижимость — только в этом случае к нему стоит стремиться. Видишь противоречие? А это противоречие порождает шизофрению: ты пытаешься достичь невозможного, отлично осознавая при этом его недостижимость — обусловленную самой природой вещей. Если бы желаемое все же было возможным, то никакого совершенства в этом не было бы — ведь тогда это мог бы сделать кто угодно. Тогда эго лишилось бы источника питания: не на чем было бы расти и раздуваться. Эго нуждается в невозможном, а невозможное — так уж оно устроено — никогда не случается.

Поэтому остаются лишь две альтернативы. Первая — ты начинаешь испытывать вину. Если ты невинен, прост, умен, то непременно повинишься, а вина — это разновидность болезни. Я здесь не для того, чтобы породить в тебе вину. Моя задача — полностью избавить тебя от нее. В тот момент, когда ты от нее освободишься, в твою жизнь ворвется праздник. Вина коренится в идее совершенствования.

Вторая альтернатива такова: если ты хитер, то станешь лицемерить, притворяться, будто уже достиг совершенства. Станешь водить за нос других и в какой-то момент попытаешься обмануть себя сам.

Ты начнешь жить иллюзиями, ложью, а это очень страшно, очень нерелигиозно, очень вредно.

Притворяться, вести жизнь лжеца куда более опасно, чем жизнь грешника. Грешник по крайней мере прост, но притворщик, лицемер, святой, так называемый мудрец, махатма — это мошенник. Он, в сущности, перестает быть человеком, проявляет нечеловечность прежде всего по отношению к себе, подавляет себя — только так можно притворяться.

Все то, что он считает в себе не соответствующим идеалу совершенства, следует подавить. Он станет закипать внутри, исполнится гнева и ярости. Эти гнев и ярость отыщут тысячу лазеек, через которые можно прорваться наружу, — тайком, окольными путями они проберутся на поверхность.

Даже люди, подобные Иисусу, — добропорядочные, милые — полны злости, гнева: они восстают против столь невинных вещей — в голове не укладывается. Иисус приходит в окружении своих последователей — толпы идиотов, называемых апостолами. Он голоден, как и вся его шайка. Они подходят к смоковнице, а там — не сезон. Дерево не виновато, однако Иисус так свирепеет, что проклинает бедное дерево, приговаривает его. Как же такое возможно? То он говорит: «Возлюби врага своего, как себя самого», то не может даже смоковнице простить отсутствие плодов весной.

Подобное раздвоение, подобная шизофрения царила в головах людей тысячелетиями.

Он говорит: «Бог есть любовь», хотя Бог управляет адом. Если бы Бог олицетворял любовь, то первое, что он должен был бы уничтожить, — это ад; ад следует немедленно сжечь, разрушить. Сама идея ада принадлежит очень ревнивому Богу. Но Иисус родился евреем, прожил жизнь еврея, умер евреем; он не был христианином, он не слышал слова «христианин». А представления евреев о Боге весьма непривлекательны. Как говорится в Талмуде — сие заявляет сам Бог, — «Я — Бог-ревнитель, я очень ревнив. Я суров. Я вам не добрый дядюшка!». Такой Бог уж точно придумает ад. На самом деле жизнь и в раю с таким Богом, — который тебе не дядюшка, который суров, ревнив, — станет адом. Что за рай вы унаследуете в итоге, живя с ним? Там будет царить деспотичная атмосфера, диктат — ни свободы, ни любви. Ревность не может сосуществовать с любовью.

Потому даже так называемые «хорошие» люди принесли человечеству много страданий.

Прискорбно, но мы никогда не задумывались над этими вещами. Мы никогда не пытались докопаться до нашего прошлого, а ведь корни наших страданий прорастают из прошлого. И хорошенько запомни: ваше прошлое находится гораздо больше под влиянием Иисуса, Махавиры, Конфуция, Кришны, Рамы, Будды, чем Александра Македонского, Юлия Цезаря, Тамерлана, Чингисхана, Надир Шаха. В книгах по истории упоминаются все эти личности, однако они не стали частью твоего бессознательного. Возможно, они и стали частью истории, но не являются слагающими твоей личности, твоя личность сформирована так называемыми «хорошими» людьми. Разумеется, они обладали и некоторыми позитивными качествами, но наряду с ними присутствовала двойственность, возникшая из представлений о совершенстве.

Джайны утверждают, что Махавира вообще не потел. Разве может совершенный человек потеть? Я могу — я несовершенен! Ведь потоотделение летом — это так здорово, что я не променял бы его на совершенство! А тело человека, утратившее функцию потоотделения, просто сделано из пластмассы, оно синтетическое, не дышащее, лишенное пор. Все тело дышит — вот почему ты потеешь; потоотделение — естественный процесс поддержания постоянной температуры тела. Махавира, должно быть, горел изнутри адским огнем! Как ему удавалось регулировать температуру тела? Без потоотделения этого сделать нельзя, это невозможно. Джайны также говорят, что, когда Махавиру укусила змея, из его ступни сочилось — не кровь — молоко! Но такое возможно, разве что если у Махавиры вместо ступней грудь, — а человеку с грудью вместо ног место в цирке!

В этом заключается их представление о совершенстве: у совершенного человека не может быть такой грязной вещи, такой мерзости — крови, он состоит всецело из молока с медом. Но только вообразите, какой смрад будет распространять человек, состоящий из молока и меда! Молоко прокиснет, а на мед слетятся все мухи и комары в окрестности, они облепят все его тело! Такое совершенство мне совсем не по душе.

Махавира столь совершенен, что у него отсутствуют мочеиспускание и дефекация — подобные вещи оставьте для несовершенных человеческих существ. Трудно вообразить себе Махавиру взгромоздившимся на сиденье унитаза — такое невозможно, — но куда же в таком случае девается все его дерьмо? Тогда он, похоже, — самый дерьмовый человек на свете! Я читал в одном медицинском журнале о наиболее длительном случае запора у человека — восемнадцать месяцев. Но эти медики не слышали о Махавире — представить только — сорок лет! Это — самый долгий период, в течение которого человек сумел контролировать свой кишечник. Вот где настоящая йога! Небывалый случай запора во всей истории человечества… и мне почему- то кажется, что никому не удастся побить этот рекорд.

Подобные идиотские представления жили веками, обрекая людей на страдания. Если твоя голова забита таким вот хламом — тебе суждено тащить на себе груз вины за все что угодно.

Я люблю этот мир за его несовершенство. Он не идеален — потому в нем и не прекращаются изменения, будь он идеальным, ему давно бы уже пришел конец. Рост возможен только благодаря несовершенству.

Совершенство подразумевает полную остановку, совершенство означает окончательную смерть; после его достижения двигаться некуда. Я хотел бы еще и еще раз подчеркнуть: я несовершенен, вся Вселенная несовершенна, и любовь к этому несовершенству, радость в этом несовершенстве — вот мое послание.

«The Goose is Out», глава 5

He заботься о совершенстве.

Не заботься о совершенстве. Замени слово «совершенство» словом «тотальность». Отбрось мысли о необходимости быть совершенным, думай о том, как быть тотальным.

Тотальность подарит тебе иное измерение.

Вот мое учение: будь тотальным, забудь о совершенстве. Что бы ты ни делал, делай это тотально — не идеально, а тотально. В чем заключается отличие? Когда ты зол, перфекционист скажет: «Это нехорошо, не злись: совершенный человек не должен проявлять злость». Это полная чушь, ведь мы знаем, что Иисус бывал в гневе. Он не на шутку разозлился на традиционную религию, священников, раввинов. Он был так взбешен, что в одиночку, взяв хлыст, изгнал менял из храма. Он кричал не своим голосом, повергнув всех в испуг, — столь мощным и страстным было его негодование. Не случайно люди, ради которых он родился, вынуждены были его убить. Он рассвирепел, взбунтовался.

Помни, перфекционист скажет: «Ты не должен проявлять злость». Но где выход? Ты подавишь гнев, проглотишь его, он станет медленно отравлять твое существо. Возможно, у тебя и получится подавить его, но так ты станешь гневливым человеком — а это уже плохо. Вспыхивая лишь изредка, гнев выполняет свою функцию, он по-своему привлекателен, по-своему гуманен. Человек, не способный злиться, будет бесхребетником, слюнтяем.

Человек, не способный злиться, не сможет и любить — ведь и для гнева, и для любви требуется страсть, и она — одного свойства. Человек, не способный ненавидеть, не сможет любить; любовь и ненависть идут рука об руку. Такая любовь будет холодной. И помни — горячая ненависть куда лучше холодной любви. По крайней мере, она человечна — в ней есть накал, есть жизнь, есть дыхание.

А человек, утративший всю свою страсть, сделается скучным, блеклым, вялым, вся его жизнь будет заражена гневом. Он не станет давать гневу выход, так и будет его подавлять. Гнев начнет копиться, слой за слоем, сделав человека злобным. Посмотрите на ваших так называемых махатм и святых — они злые люди. Они думают, что подчинили гнев, — но что можно сделать с контролируемым гневом? Только проглотить его. Куда он денется? Он — твой, он — часть тебя, он так и останется невыраженным в тебе.

Стоит только дать гневу выход, как ты от него освобождаешься. А на смену гневу может явиться сострадание; только громы и молнии стихнут — ты снова в состоянии ощутить безмолвие любви. Существует некий ритм между ненавистью и любовью, гневом и состраданием. Стоит отбросить одно — другое исчезнет. Ирония заключается в том, что, независимо от того, что ты отбросил, ты его всего лишь проглотил. Оно станет частью твоей системы. Ты просто будешь злиться без причины, твой гнев будет иррациональным. Он будет читаться в твоих глазах, в твоей грусти, в твоей угрюмости, твоей серьезности. Ты утратишь способность радоваться.

Когда я предлагаю заменить совершенство тотальностью, я подразумеваю следующее: когда ты зол — прояви свой гнев тотально. Стань гневом, чистым гневом. Он по-своему привлекателен. И мир станет куда лучше, когда мы примем гнев как часть человеческой природы, как часть игры противоположностей. Не может существовать Востока без Запада, не может быть ночи без дня, а лета — без зимы.

Мы должны принимать жизнь в ее тотальности. В ней заложен свой ритм, присутствует своя полярность.

«The Revolution», глава 2

Я всегда мечтал о том, чтобы завоевать мировую известность, стать богатым и успешным. Можешь ли ты помочь мне в осуществлении моего желания?

Нет, сэр, нет и еще раз нет, потому что твое желание самоубийственно. Я не могу способствовать твоему самоубийству. Я могу помочь твоему росту и становлению, но не могу помогать в совершении самоубийства, не могу способствовать твоему самоуничтожению во имя иллюзорной цели.

Амбиции — это яд. Если ты хочешь стать более умелым музыкантом, я могу тебе помочь, но не помышляй о мировой известности. Если ты хочешь стать более одаренным поэтом, я могу тебе помочь, но не помышляй о Нобелевской премии. Если ты хочешь стать хорошим художником, я могу тебе помочь — я содействую творчеству. Но творчество не имеет ничего общего с обретением имени, славы, успеха и денег. И я не говорю, что если все это придет, то ты должен отказаться, если все это придет — чудесно, наслаждайся им. Но не позволяй всему этому руководить тобой: когда человек сосредоточивает все усилия на достижении успеха, как он может стать настоящим поэтом? Если его энергия будет направлена в политику — о какой поэзии может идти речь? Если человек пытается разбогатеть — как он может стать настоящим художником? Вся его энергия устремлена на то, чтобы сколотить состояние. Вся энергия художника должна быть сосредоточена на рисовании, оно — здесь и сейчас. Богатство может появиться когда-то в будущем — быть может, да, а возможно, и нет. Нет никакой гарантии, все в руках случая — и успех, и слава случайны.

Но блаженство не приходит по воле случая. Я могу помочь тебе испытать блаженство, ты можешь писать полотна и пребывать в блаженстве.

Приобретешь ли ты известность, станешь ли вторым Пикассо — не в этом суть, но я могу помочь тебе рисовать так, что этому процессу позавидовал бы сам Пикассо. Можно полностью исчезнуть в своем творчестве — вот настоящая радость.

Эти мгновения — мгновения любви и медитации; эти моменты Божественны.

Божественный миг настает, когда ты полностью исчезаешь, — когда границы стираются, когда на время ты перестаешь существовать — есть только присутствие Бога.

Но помочь тебе стать успешным я не могу. Я не против успеха — позволь еще раз подчеркнуть, — я не говорю, что не нужно быть успешным, я не имею ничего против, успех — это замечательно. Я говорю лишь, что не следует избирать его в качестве мотивации, иначе ты упустишь живопись, упустишь поэзию, упустишь песню, напеваемую в этот самый момент, и когда придет успех, ты встретишь его с пустыми руками, потому что невозможно состояться при помощи успеха.

Успех не способен ничем тебя напитать — он лишен питательных элементов, успех — это обыкновенное бахвальство.

Просматривая свою жизнь на исходе лет, понимаешь, что имя и слава не важны, все, что имеет значение в конечном счете, — это то, как ты проживал каждое мгновение своей жизни. Была ли она наполнена радостью? Была ли она праздником? А в мелочах — был ли ты счастлив? Принимая ванну, потягивая чай, моя полы, бродя по саду, беседуя с другом, сидя в тишине со своей возлюбленной, глядя на луну или просто слушая пение птиц — испытывал ли ты счастье в эти минуты? Было ли каждое мгновение преображено сиянием счастья? Излучало ли оно радость? Вот что имеет значение.

Ты спрашиваешь, могу ли я помочь тебе в осуществлении твоего желания. Нет, ни за что, потому что твое желание — твой враг, оно уничтожит тебя. И однажды, когда ты наткнешься на библейское изречение: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»[4], ты расплачешься от отчаяния, а после скажешь: «Теперь уже поздно что-либо менять. Слишком поздно».

Я говорю тебе: прямо сейчас еще не поздно, еще можно что-то предпринять: можно в корне изменить свою жизнь — тотально. Я могу помочь тебе совершить алхимическое преобразование, но не могу предоставить никаких гарантий в мирском понимании. Я гарантирую всяческий успех во внутренней жизни; я могу сделать тебя богатым — богатым, как любого будду. Ведь только будды богаты; люди, жизнь которых наполнена сплошь мирскими вещами, не являются истинно богатыми, они — бедняки, дурачащие сами себя и других, будто обладают богатством. Глубоко внутри в них скрыт нищий, они не стали истинными императорами.

Будда вошел в один город, правитель которого раздумывал, стоит ли выходить к нему и принимать у себя. Его премьер-министр сказал: «Если ты не примешь его, тогда прими мою отставку — я не смогу больше тебе служить». «Почему?» — удивился король, но его подчиненный был непреклонен — а без него король был никем, этот человек стал настоящим ключом к его могуществу. Он спросил, почему тот так настаивал, зачем ему принимать бродягу. А премьер-министр, человек преклонных лет, сказал: «Ты — нищий, а он — император, вот почему. Иди и прими его, иначе ты не достоин служения».

Король не стал возражать. Он нехотя отправился на прием. Но вернувшись после беседы с Буддой, он коснулся стоп старика, своего премьер- министра, и сказал: «Твоя правда, он — король, а я — нищий».

Жизнь — странная штука. Иногда выходит так, что короли — это нищие, а нищие — короли. Не позволяй внешнему одурачить себя. Обращай свой взор вовнутрь. Сердце богато, лишь когда оно трепещет от радости, сердце богато, лишь когда оно пребывает в гармонии с Дао, с природой, с высшим законом жизни, с дхармой. Сердце богато, когда ты настраиваешься на одну волну с целым; это — единственно возможное богатство. Иначе однажды ты разрыдаешься и скажешь: «Слишком поздно…»

Я не могу помочь тебе разрушить твою жизнь, я здесь для того, чтобы обогатить твою жизнь, я здесь для того, чтобы наполнить твою жизнь изобилием.

«The Sun Rises in the Evening», глава 10

Необходимость быть успешным терзает тебя.

Тебя терзает необходимость быть успешным. Величайшее бедствие, постигшее человечество, — это идея успеха, необходимости быть успешным. А успех означает, что ты вынужден состязаться, вынужден сражаться всеми правдами и неправдами — все средства хороши. Стоит тебе преуспеть — все в порядке. Все дело в успехе. Годятся даже грязные средства: когда ты на коне, уже не важно, как ты этого добился. Успех меняет качество всех твоих поступков. Успех превращает преступные методы в благие.

Поэтому вас беспокоит единственный вопрос: как преуспеть? Как достичь вершины? И естественно, очень немногие могут ее достичь. Если каждый станет пытаться взобраться на Эверест, сколько же людей там сможет поместиться?

Там не так уж много места, там с легкостью поместится только один человек. И тогда миллионы прочих желающих столкнутся с поражением, в их душах поселится безграничное отчаяние. Им станет нехорошо.

Такое образование неправильно. Оно крайне ядовито — это так называемое образование, которое ты получил. Все эти школы, колледжи, университеты отравляют тебя. Они обрекают тебя на страдание, они — фабрики по производству преисподней, но под таким замечательным соусом — ни за что не разберешь, что на самом деле происходит. Весь мир превратился в ад из-за неверного образования. Любое образование, ставящее во главу угла амбиции, непременно породит ад на земле — как доказательство своей успешности.

Все страдают и ощущают собственную неполноценность. Вот уж где действительно странная ситуация. Никто не лучше и не хуже других, потому что каждый индивидуум уникален — разве можно проводить какие-то сравнения? Ты — это ты, и ты — это просто ты, ты не можешь быть никем другим, да в этом и нет никакой необходимости. И тебе не нужно становиться знаменитым, не нужно выглядеть успешным в глазах всего мира. Все это — дурацкие представления.

Все, что тебе нужно, — быть творческим, любящим, осознающим, медитативным… Если ты ощущаешь зарождающуюся внутри тебя поэзию — пиши стихи для себя, для своей женщины, для своих детей, своих друзей — и больше ни о чем не думай. Напевай их, а если никто не слушает — пой в одиночестве и наслаждайся! Отправляйся к деревьям — они станут аплодировать тебе, будут благодарными слушателями. Или поговори с птицами, животными — они поймут куда больше, чем безмозглые человеческие существа, которых столетие за столетием травили ложными представлениями о жизни.

Честолюбивый человек — это патология.

«The Fish in the Sea is Not Thirsty», глава 3

Я чувствую, что я — особенный. Я настолько особенный, что хочу быть просто обыкновенным. Пожалуйста, не мог бы Ты как-то это прокомментировать?

Каждый думает точно так же. Каждый человек глубоко в своем сердце знает, что он особенный. Это — шутка, сотворенная Богом над людьми. Создав нового человека и выталкивая его на Землю, он шепчет ему на ушко: «Ты особенный. Ты — несравненный, ты просто уникален!»

И все это он проделывает с каждым, и каждый несет это знание глубоко в сердце, хотя никто не произносит этого вслух, как ты, — ведь все боятся, что другие могут обидеться. И никого все равно не убедить, потому — какой смысл говорить? Если ты скажешь кому-то, что ты особенный, тебе не удастся его убедить: ведь он знает, что и сам особенный. Как можно убедить в этом кого- то? Разве что иногда кто-то и поверит, по крайней мере притворится, что считает так. Если ему что-то нужно от тебя, в качестве подкупа он признает:

«Да, ты особенный, ты замечательный». Но глубоко внутри он знает — все это ради дела.

Один трепач рассказывает другу байки о трех своих машинах и прочей ерунде. Когда он упоминает также о двух любовницах, живущих на его содержании в Нью-Йорке, о сногсшибательной красоты и невероятной чувственности секретарше, забеременевшей от него, и о роскошной блондинке- стенографистке, которую ему придется теперь взять с собой в командировку в Рио-де-Жанейро и сводить на карнавал, его друг внезапно начинает задыхаться, хватается за галстук и падает с сердечным приступом.

Герой прерывает свой треп, бежит за водой, бьет страдальца по щеке и все такое и участливо спрашивает, что случилось и чем он может помочь.

— У меня аллергия на чушь собачью, — отвечает тот.

Лучше держать подобную чушь при себе, хорошо припрятав, потому что у людей на нее аллергия. Но в каком-то смысле и хорошо, что ты раскрыл, что у тебя на уме.

Если ты считаешь себя особенным, то обрекаешь себя на неприятности. Если считаешь себя выше других, умнее других, то вырастишь огромное эго. А эго — это яд, чистый яд.

И чем более эгоистичным ты становишься, тем больше боли испытываешь, ведь это рана. Чем более эгоистичным ты становишься, тем большая пропасть возникает между тобой и жизнью. Ты выпадаешь из жизни, ты больше не в потоке бытия, ты стал камнем в реке. Ты стал холодным как лед, утратил все тепло, всю любовь.

Особенный человек не способен любить: где уж тебе найти другого особенного человека.

Я слышал об одном человеке, избегавшем уз брака всю жизнь, и когда он умирал в возрасте девяноста лет, кто-то спросил его:

— Ты так и не женился, но никогда не говорил почему. Сейчас, стоя на пороге смерти, удовлетвори наше любопытство. Если есть какой-то секрет, хоть сейчас раскрой его — ведь ты умираешь, покидаешь этот мир. Даже если твой секрет узнают, вреда это тебе не причинит.

Старик ответил:

— Да, я держу один секрет. Не то чтобы я был против брака, ноя всегда искал идеальную женщину. Я провел все время в поисках, и так пролетела вся моя жизнь.

— Но неужели на всей огромной планете, населенной миллионами людей, половина из которых — женщины, ты не смог отыскать одну-единственную идеальную женщину?

Слеза скатилась по щеке умирающего старика. Он ответил:

— Нет, одну я все-таки нашел.

Спрашивающий был в полном недоумении.

— Тогда что же произошло, почему вы не поженились?

И старик ответил:

— Та женщина искала идеального мужа.

Твоя жизнь станет очень трудной, если ты будешь жить с подобными воззрениями. Ведь эго так хитро, так изворотливо, что быстро подсунет тебе новый план: «Ты такой особенный — стань просто обыкновенным человеком». Но даже в своей обыкновенности ты будешь уверен: ты — самый экстраординарный обычный человек. Другие не столь обычны, как ты! Это будет все та же игра в закамуфлированном виде.

Именно это и происходит с так называемыми смиренными людьми. Они говорят: «Я — самый смиренный. Я — всего лишь пыль на твоих стопах». Однако на самом деле они вовсе так не считают! Не говори им: «Да, я знаю», — иначе они никогда не смогут тебя простить. Они так и ждут от тебя слов вроде «Ты — смиреннейший человек из всех, кого я когда-либо встречал, ты — само благочестие». Только в этом случае они будут удовлетворены, довольны. За их смирением скрывается эго. Невозможно отбросить эго таким способом.

Ты спрашиваешь: «Я чувствую, что я — особенный. Я настолько особенный, что хочу быть просто обыкновенным. Пожалуйста, не мог бы Ты как-то это прокомментировать?»

Никто не является особенным — либо особенны все. Никто не ординарен — либо ординарны все. Что бы ты ни думал о себе, пожалуйста, думай то же самое о других, и твоя проблема решится сама собой. Ты волен выбирать. Если ты предпочитаешь слово «особенный», можешь считать себя особенным, но тогда все остальные — тоже особенны. И не только люди — деревья, птицы, животные, камни — все сущее особенно, потому что ты — выходец из него и растворишься в нем. Но если ты предпочтешь слово «обыкновенный» — оно красиво, менее строго, — то знай: обыкновенны все. Все сущее становится обыкновенным.

Запомни лишь одно: что бы ты ни думал в отношении себя, относи это и к другим — и эго исчезнет. Эго — это иллюзия, порожденная мыслями о себе одним образом, а об остальных — другим. Это — двойственная политика мышления. Если ты отбросишь двойственное мышление, твое эго отомрет само собой.

«The Dhammapada: The Way of the Buddha», том 1, глава 4

Как мне побороть желание быть особенным?

Оттого, что ты уже особенный, нет необходимости становиться особенным. Ты уже особенный, ты уже уникальный — Бог никогда не создает меньшее.

Каждый из нас уникален, в высшей степени уникален. Никогда не было никого похожего на тебя, и впредь не будет такого человека, как ты, — никогда. Бог использовал эту форму в первый и единственный раз, потому нет никакой нужды стремиться стать особенным — ты уже им являешься. Если ты попытаешься стать особенным — ты станешь обыкновенным. Само это стремление произрастает из недопонимания. Оно рождает путаницу: твои попытки стать особенным означают, что изначально ты полагаешь — ты не особенный. Ты уже стал обыкновенным. Ты упустил суть.

И теперь, раз ты изначально считаешь себя обыкновенным, ты ломаешь голову, как же стать особенным? Ты испробуешь все способы, но так и останешься обыкновенным, потому что твоя основа, твой фундамент неверен. Да, ты можешь отправиться к кутюрье и заказать себе более элегантное платье, ты можешь изменить стиль прически, можешь воспользоваться косметикой, ты можешь нахвататься информации и стать более эрудированным, можешь изобразить нечто и считать себя художником, можешь проявить себя в той или иной сфере и обрести славу, известность, однако глубоко внутри ты все равно будешь знать, что ты — обыкновенный. Все эти вещи — лишь внешняя оболочка. Как ты можешь трансформировать свою обыкновенную душу в экстраординарную? Не существует такого способа.

А Бог и не оставил никаких способов, потому что он никогда не творит обыкновенных душ — чтобы не думать о твоей проблеме.

Он уже наделил тебя особенной, экстраординарной душой. Он никогда не давал ее никому другому. Она сотворена лишь для тебя.

Мой совет тебе — осознай собственную неповторимость. Нет никакой необходимости стремиться к ней, она уже в тебе — просто осознай это. Погрузись в свою сущность и почувствуй. Даже отпечаток твоего большого пальца уникален — ни у кого нет похожего на твой. Ни у кого нет глаз, похожих на твои, нет голоса, напоминавшего бы твой, нет такого запаха, как у тебя. Ты — абсолютное исключение. В мире не существует твоего дубликата. Даже близнецы не похожи — какими бы похожими они ни казались, они разные. Они идут по жизни разными путями, различны способы их роста, они достигают становления как различные индивидуальности.

Нужно только осознать это.

Ты спрашиваешь: «Как мне побороть желание быть особенным?»

Просто прислушайся к этому факту. Просто углубись в себя и приглядись — стремление быть особенным исчезнет. Когда ты поймешь, что ты уже особенный, желание стать им отпустит тебя. Если ты ожидаешь, что я вооружу тебя какой-то конкретной техникой по борьбе с этим желанием, то тебе навредит сама техника. Ты вновь станешь пытаться что-то предпринять, вновь попытаешься стать кем-то. Раньше ты пытался стать особенным, теперь пытаешься не становиться особенным. Но все равно — усилия, усилия… совершенствование так или иначе, но никогда не приятие себя таким, каков ты есть.

Вот все мое послание: прими себя таким, какой ты есть, — ведь Бог принимает тебя. Бог уважает твою природу, а ты до сих пор не научился ее уважать. Будь несказанно счастлив оттого, что Бог дал тебе жизнь, что Бог позволил тебе существовать, видеть Его мир, слышать Его музыку, видеть Его звезды, видеть Его людей, любить и быть любимым — чего еще тебе желать? Радуйся! Я говорю снова и снова — радуйся всему этому! И в самом этом ликовании мало-помалу в тебе молнией вспыхнет осознание того, что ты неповторим.

Но помни: не как эго придет к тебе осознание собственной неповторимости на фоне остальных. Нет, в тот момент ты поймешь, что каждый человек особенный. Обыкновенных попросту нет.

В этом и заключается критерий: если ты считаешь, что ты — особенный, более особенный, чем тот мужчина, более особенный, чем вон та женщина, — то ты еще ничего не понял. Все это — игра эго. Ты особенный — но не в сравнении с другими, особенный — но не относительно кого-то, ты особенный таким, каков есть.

Одному дзэнскому мастеру задали вопрос — профессор пришел к нему и спросил:

— Почему я не такой, как ты? Я хочу стать похожим на тебя. Почему я не такой? Почему я не безмолвен, подобно тебе? Почему не мудр, как ты?

Мастер ответил:

— Подожди немного. Сядь в тишине. Наблюдай. Наблюдай за мной, наблюдай за собой. И когда все уйдут, я дам тебе ответ, если вопрос к тому времени еще будет тебя беспокоить.

Весь день люди приходили и уходили, ученики обращались к мастеру с вопросами, а профессор все больше и больше нервничал — время шло впустую. А ведь мастер сказал: «Когда все уйдут…»

Наконец наступил вечер, и они остались одни. Профессор сказал:

— Ну все, достаточно. Я прождал весь день. Так как насчет моего вопроса?

В этот момент восходила луна — была ночь полнолуния. Мастер спросил профессора:

— А ты разве не получил ответа?

На что профессор возмутился:

— Но ведь ты так и не сказал ничего.

Мастер рассмеялся. Он сказал:

— Я весь день давал ответы множеству людей. Если бы ты был внимателен, ты бы понял. Но раз так — выходи. Пойдем в сад, там видна полная луна и эта прекрасная ночь. — Затем мастер говорит: — Взгляни на этот кипарис. — В саду рос огромный кипарис, простиравшийся высоко в небо, почти до самой луны, луна словно висела в его ветвях. — И вон на тот невысокий куст.

Но профессор снова возмутился:

— О чем ты? Ты разве позабыл о моем вопросе?

Мастер сказал:

— Я и отвечаю на него. Этот куст с кипарисом жили в моем саду на протяжении долгих лет. Я ни разу не слышал, чтобы куст спросил у кипариса: «Почему я не такой, как ты?», — и не слышал также, чтобы кипарис спрашивал у куста: «Почему я не такой, как ты?» Кипарис — это кипарис, куст — это куст, и оба счастливы быть теми, кто они есть».

Я — это я, ты — это ты. Любое сравнение порождает конфликт. Сравнение привносит амбиции, сравнение привносит подражание.

Если ты спрашиваешь: «Почему я не такой, как ты?», если ты вознамеришься стать мной, — а это приведет к краху всей твоей жизни, — ты станешь подражателем, копией. А если ты подражатель, ты теряешь самоуважение.

Очень трудно встретить человека, уважающего себя. Почему это такая редкость? Почему отсутствует благоговение перед жизнью — твоей собственной жизнью? А если нет благоговения перед своей жизнью, то как ты можешь благоговеть перед жизнью других? Если ты не уважаешь свое существо, разве ты будешь способен уважать куст розы или кипарис, луну или людей? Разве сможешь ты почитать своего учителя, своего отца, мать, друга, жену или мужа? Разве ты сможешь уважать своих детей, когда не испытываешь уважения к себе?

Но встретить человека, уважающего себя, — огромная редкость.

Почему? Потому, что тебя учили подражать.

С самого детства тебе говорили: «Стань таким, как Христос» или «Стань таким, как Будда». Но зачем? Зачем тебе становиться таким, как Будда? Будда не стал тобой. Будда был Буддой. Христос был Христом. Кришна — Кришной. Зачем тебе быть таким, как Кришна? Что ты такого натворил, какой грех совершил, что должен стать вторым Кришной? Бог не создавал второго Кришну. Он не создавал второго Будду, второго Христа — никогда! Потому что Ему не по душе создавать одно и то же снова и снова. Он — творец, а не сборочный конвейер: один «форд», другой «форд», третий «форд» — «форды» выходят из Его рук, как с конвейера, один в один. Бог — не конвейерная лента. Он — творец оригиналов, Он никогда не повторяется.

То, что уже было, не будет представлять никакой ценности. Только вообразите Иисуса, снова находящегося среди вас. Он никуда не впишется! Он будет старомоден, будет антиквариатом, сгодится лишь в музее — больше нигде.

Бог никогда не повторяется. Но тебя всегда учили быть кем-то другим. «Стань кем-то другим — соседским сыном, например. Стань таким, как он. Посмотри, какой он умный. Посмотри… вон та девушка — как грациозно она двигается. Будь такой, как она!» Тебя всегда учили быть таким, как кто-то другой.

Никто не сказал тебе: «Будь собой» и уважай то, каков ты есть, это дар Божий.

Никогда никому не подражай — вот что говорю я. Ни при каких обстоятельствах.

Будь собой — вот все твое обязательство перед Богом. Будь собой! Будь собой настоящим — и ты поймешь, что особенный. Бог возлюбил тебя сильно — вот почему ты есть! Вот почему ты в первую очередь существуешь, иначе тебя бы не было. Твое существование — знак Его огромной любви к тебе.

Но твоя уникальность проявляется не в сравнении с другими, ты не являешься особенным по сравнению с соседями, друзьями, женой, мужем. Ты просто особенный, потому что ты один такой. Ты — единственный в своем роде. В этом смысле, при таком понимании все попытки стать особенным исчезнут сами собой.

Пытаться стать особенным в твоем случае — все равно что пытаться приделать змее ноги. Так ты погубишь змею. Ты думаешь… из чувства сострадания ты приделываешь змее ноги. «Бедная змейка, как же она будет ходить, не имея ног?» Как если бы змея попала в руки сороконожке. А той стало так жалко змею, что она подумала: «Бедная змея, у меня — сорок ног, а у нее — ни одной. Как же она будет ходить? Ей нужны по меньшей мере пара-тройка ног». И если она изловчится и приделает эти ноги к туловищу змеи, то змея погибнет. Змея прекрасно себя чувствует такой, какая она есть, ей не нужны никакие ноги.

Ты хорош таким, какой есть. Вот что я зову уважением к своей сущности.

И уважение к самому себе не имеет ничего общего с эго, запомни это. Уважение к себе — это не самоуважение. Уважать себя означает уважать Бога\ Это — уважение к творцу, потому что ты — это полотно, Его рук полотно. Уважая полотно, ты выражаешь почтение художнику.

Уважай, принимай, осознавай — и все глупые затеи стать особенным исчезнут.

«I Say Unto You», том 2, глава 4

В английском языке есть только одно слово для обозначения процесса мышления.

В английском языке есть только одно слово для обозначения процесса мышления, и это слово — «ум» (mind). Помимо него, нет других слов, которые обозначали бы то, что происходит за пределами мыслительного процесса. Вся философия Гаутамы Будды и Бодхидхармы основана на том, как выйти за эти пределы. В санскрите и пали эти понятия разграничиваются: существует слово манас, составляющее корень английского слова mind и означающее именно процесс мышления, и слово читта, обозначающее сознание за пределами мышления.

«Bodhidharma: The Greatest Zen Master», глава 2

Каково происхождение этого болтливого ума у меня в голове? Эта болтовня не унималась никогда, сколько я себя помню. Где его истоки? Растворяется ли его источник где-то в глубоком безмолвии, когда я нахожусь в Твоем присутствии?

Ум — это просто биокомпьютер. Ребенок не рождается наделенным этим умом, его голова не наполнена постоянной пустопорожней болтовней. Этот механизм начинает функционировать спустя три-четыре года. Как правило, девочки начинают говорить раньше мальчиков. Они — большие болтуньи. Их биокомпьютер более качественный.

Для работы ему нужна информация; потому-то если ты попытаешься отмотать обратно пленку своей жизни, то остановишься, дойдя где-то до четырех лет, если ты мужчина, и до трех — если женщина. Дальше — словно провал. Ты уже существовал, наверняка происходило множество событий, случалось много всякого, но складывается впечатление, что запись памяти не велась — потому ты и не можешь ничего вспомнить. Но, начиная с возраста трех-четырех лет, ты хранишь вполне отчетливые воспоминания.

Ум копит информацию, поступающую от школы, от других детей, соседей, родственников, общества, церкви… источники отыскиваются повсюду. Тебе наверняка доводилось наблюдать, как маленькие дети, произнеся первое слово, повторяют его многократно. Какая радость! — у них включился новый механизм.

Когда они выучиваются строить предложения, то проделывают это с такой радостью, вновь и вновь. Когда они начинают задавать вопросы, то принимаются спрашивать обо всем подряд. Но учти: их совсем не интересуют твои ответы! Понаблюдай за ребенком, задающим вопрос, ему вовсе не нужен ответ, потому, пожалуйста, не приводи пространных ответов из «Британской энциклопедии». Ребенку нет никакого дела до того, что ты там ответишь, он просто радуется возможности задавать вопросы. Он открыл в себе новое умение.

Вот так происходит накопление информации, затем в ход пойдет чтение… и все больше слов. А в этом обществе безмолвие не выгодно, доходны только слова, и чем более искусно ты слагаешь речи, тем больше в итоге выигрываешь.

Кем являются твои лидеры? Кем являются твои политики? Кем являются твои профессора? Кто твои священники, богословы, философы, если подвести их под одно определение? Они — мастера слова. Они знают, как подбирать слова — весомо, значимо, методично, — дабы оказывать огромное влияние на людей.

Редко кому приходит на ум, что всем нашим обществом руководят мастера словоплетства. Они могут даже быть невеждами, им может недоставать мудрости, грамотности. Одно уж наверняка: они знают, как играть словами. Это игра, и они прекрасно ей обучены. И доход от этой игры — респектабельность, деньги, власть — все. Потому каждый и норовит преуспеть в этом деле, а ум пополняет запасы слов, мыслей.

Любой компьютер можно выключить — но выключить ум невозможно. Выключателя попросту не существует.

Нигде не упоминается о том, что, когда Бог создал мир, когда Он создал человека, Он создал и выключатель для ума — чтобы ты имел возможность включать и выключать его по мере надобности. Нет такого выключателя — потому от рождения до самой смерти ум работает без передышки.

Ты удивишься, узнав, что людей, разбирающихся в компьютерах и в устройстве человеческого мозга, посетила одна весьма странная идея. Если извлечь мозг из черепа человека и поддерживать его работу при помощи механического устройства, он так и будет продолжать свою болтовню несмотря ни на что. Ему совсем не важно, что он больше не подсоединен к тому бедняге, которого он заставлял так страдать; он по-прежнему живет мечтаниями. Даже теперь, будучи прилаженным к машине, он продолжает мечтать, воображать, бояться, создавать проекции, надеяться, пытаться стать таким-то или эдаким. И ему невдомек, что сейчас он бессилен: человека, внутри которого он вел существование, давно уже нет.

Так, подсоединив мозг к специальной аппаратуре, можно поддерживать его жизнеспособность тысячелетиями, и он будет все болтать и болтать без умолку, перемалывая прежнее сутками, годами напролет — ведь новому мы так и не удосужились его обучить. Однако стоит научить его новому, как он примется и это перемалывать.

В научной среде распространилась одна идея: неразумно допускать, чтобы со смертью людей уровня Альберта Эйнштейна умирал бы и их мозг. Если бы возможно было сохранить мозг, вживить его в тело другого человека, то он продолжал бы работать. И совсем не важно, жив Альберт Эйнштейн или умер, — его мозг продолжит размышлять о теории относительности, звездах и прочих концепциях. Суть заключается в том, что, становясь донорами крови или глаз еще при жизни, люди могли бы также становиться донорами мозга, чтобы сохранить его функционирование. Если мы сочтем мозг этих людей особенным — было бы крайне неразумно позволить такому мозгу погибнуть, — мы бы могли трансплантировать его.

Какой-нибудь недоумок мог бы стать Альбертом Эйнштейном — и даже никогда не узнал бы об этом, потому что внутренняя часть черепа человека нечувствительна, можно заменить там все что угодно и человек ни о чем не догадается. Просто введи его в бессознательное состояние и меняй в его мозгах все, что вздумается, — хоть весь мозг замени, — и он, придя в сознание, получит новый мозг, с новой болтовней, при этом не имея ни малейшего понятия о том, что произошла подмена.

Эта болтовня — результат нашего образования, в основе своей неверного: тебя учат только половине процесса — как использовать ум. И не дают никаких знаний, как его останавливать, чтобы дать ему отдохнуть, — ведь даже во сне он продолжает свою работу. Он не ведает сна. Семьдесят, восемьдесят лет он безостановочно работает.

Если бы можно было научить этому… Именно это я пытаюсь донести до вас — сие возможно. Мы называем это медитацией.

Возможно установить выключатель для ума и отключать его, когда в его работе нет необходимости. Это весьма полезно по двум причинам: ты обретаешь спокойствие, безмолвие, о которых ты и не подозревал ранее, и возможность познать себя, что с твоим болтливым умом было невозможно. Он всегда находил тебе занятие.

Во-вторых, сам ум также получит передышку. Если дать ему возможность отдохнуть, он сможет работать еще продуктивнее, еще активнее.

Поэтому все стороны — и твой ум, и твое естество — выиграют, тебе просто следует научиться останавливать работу ума, научиться говорить ему: «Довольно, отправляйся-ка ты спать. Я не сплю, не волнуйся».

Используй ум только тогда, когда это действительно необходимо, — и он всегда будет свежим, молодым, полным сил и энергии. Тогда все, что бы ты ни сказал, будет не трухой, твои слова будут исполнены жизни, веса, истины, искренности, огромного смысла. Ты можешь употреблять те же самые слова, но сейчас ум так подзарядился после отдыха, что каждое слово становится пламенем, становится силой.

То, что известно миру под словом «харизма», — ничто… это всего лишь ум, умеющий отдыхать и накапливать энергию, поэтому его слова превращаются в поэзию, становятся проповедью, когда он говорит, ему не требуются никакие доказательства, никакая логика — одной его энергии достаточно, чтобы оказывать влияние на людей. И люди всегда знали — в этом что-то есть… хотя так и не могли с уверенностью сказать, что же это за явление — харизма.

Пожалуй, я впервые говорю вам о том, что такое харизма, — я знаю это из собственного опыта. Ум, работающий день и ночь, рано или поздно станет слабым, вялым, невыразительным, безжизненным. По большому счету, он годится только для практических нужд, помочь тебе купить овощи — его компетенция. Но на большее его не хватит. Миллионы людей, потенциально харизматичных, остаются жалкими, невыразительными, лишенными какого бы то ни было авторитета и власти.

Если такое возможно — а это возможно — заставить ум умолкнуть и пользоваться им только по необходимости, — он наполнится несокрушимой силой. Он накопил столько энергии, что каждое сказанное слово проникает прямо в твое сердце. Люди полагают, что ум таких харизматических личностей гипнотичен, но это не так. На самом деле их ум исполнен огромной мощи, он очень свеж… у него всегда весна. Это относительно ума.

Что же касается естества, то безмолвие открывает новую вселенную вечности, бессмертия, всего того, что можно назвать блаженством, благословением.

Потому я настаиваю: медитация — основная религия, единственная религия. Ничего другого не требуется. Все остальное — не слишком важный ритуал.

Медитация — вот суть, сама основа. В ней нет ничего лишнего.

И она раскрывает перед тобой оба мира. Она дарит тебе другой мир — Божественный, мир Божественности к этому миру в придачу. Владея ими, ты не будешь бедным. Ты обладаешь богатством, но оно не измеримо деньгами.

Существует много разновидностей богатства, и человек, обладающий деньгами, занимает самый нижний уровень в иерархии категорий богатства. Я бы сказал так: состоятельный человек — самый бедный богач. По сравнению с нищим он — самый богатый бедняк. По сравнению с человеком искусства, танцором, музыкантом, ученым он самый бедный богач. А с точки зрения мира высшего пробуждения его вообще нельзя считать богатым.

С помощью медитации ты станешь богатым вдвойне: обретешь высшее богатство — мир твоей сокровенной сущности вкупе с другим, которое придет, когда ты освободишь энергию ума для реализации заложенных в тебе талантов. Мой опыт подсказывает, что каждый человек приходит в мир наделенным каким-либо талантом, и пока он не реализует свой талант до конца, ему чего-то будет недоставать. Он будет жить с ощущением, что что-то идет не так, как должно быть.

Дай отдых уму — ему это так необходимо! Это же так просто: лишь стань свидетелем. И ты обретешь и то, и другое.

Мало-помалу ум научится безмолвию. И как только он поймет, что, став безмолвным, он выигрывает в могуществе, его слова перестанут быть просто словами, они станут весомее, ярче и обретут такие неведомые прежде качества, что смогут поражать, как стрелы. Они минуют все барьеры, выстроенные логикой, и достигнут самого сердца.

В руках безмолвия ум — прекрасный слуга с неограниченными возможностями.

Тогда твое естество становится господином, а господин волен использовать ум, когда это необходимо, и отключать его, когда надобности в нем нет.

«Beyond Psychology», глава 25

Ум всегда требует большего, он — нищий.

Ум всегда требует большего, он — нищий. Расскажу одну древнюю притчу…

Один скиталец постучался в дворцовые ворота. Как раз в это время король вышел на утреннюю прогулку по саду, поэтому отворил ворота лично. Нищий сказал: «Кажется, этот день будет удачным для тебя».

«Для меня или для тебя?» — переспросил король.

Нищий отвечает: «К концу дня станет ясно. Я— нищий и прошу только одного. Вот моя чаша для подаяний, не наполнишь ли ее чем-нибудь — на твое усмотрение?»

Что-то во всем его облике было не так. Его взгляд напоминал взгляд мистика, а речь, казалось, была вовсе не свойственна попрошайке — так мог говорить император. Он был окружен ореолом недюжинного могущества. Король велел своему премьер-министру наполнить чашу бродяги золотыми монетами, чтобы тот помнил, что постучался во дворец короля и там к нему были благосклонны. Нищий рассмеялся.

«В чем дело?» — спросил король.

Тот лишь ответил: «С наступлением вечера все прояснится». Он вел себя странно, однако было в его действиях что-то привлекательное. Этот человек был прекрасен.

Тут все и началось. Не успел премьер-министр доверху наполнить чашу монетами, они тут же исчезли — чаша оказалась пустой. Монеты сыпали и сыпали… вскоре снесли все монеты, имевшиеся в казне, — но все бесследно исчезало. Новость распространилась с невероятной быстротой, и во дворец сбежались все жители.

Однако король распорядился: «Во что бы то ни стало несите все бриллианты, рубины, изумруды, только наполните эту чашу». Но все тут же исчезало, чаша снова пустела, словно туда ничего и не клали вовсе.

В конце концов все запасы короля иссякли. К тому времени стало смеркаться. Весь день город гудел от волнения. Король все не сдавался — хотя в этом уже не было никакого толку, дать было попросту нечего. Он рухнул у ног нищего и взмолился раскрыть загадку его чаши. «Она волшебная? Уже вечер, а ты весь день твердил, что с наступлением заката все прояснится. Пора бы уже. В каком-то смысле все и так ясно: мне утер нос нищий. Но ведь ты не обыкновенный нищий. Все, что меня интересует, — это тайна твоей чаши».

Тут нищий и говорит: «Никакая это не тайна — это известно всем. Приглядись повнимательнее к моей чаше. Она сделана из человеческого черепа».

Король недоумевал: «Я не понимаю».

«А никто не понимает. Внутри человеческого черепа находится ум. Что туда ни помести — все исчезает. Он всегда требует большего, он всегда пуст. Он — вечный попрошайка, и ты тут не в силах что-либо изменить. Ты можешь только осознать это и избавиться от него».

Ты находишься в такой же ситуации. Тебе не достичь удовлетворения, если будешь следовать увещеваниям ума; перестань слушать его — прямо сейчас, — и ты познаешь довольство. Ты волен выбирать между нищетой ума… ведь ум навсегда так и останется нищим, требуя еще и еще; это его желание неутолимо.

У меня был друг — очень богатый человек. Он не родился состоятельным, он был сыном бедняка, и наша с ним дружба пришлась как раз на то время. Затем его усыновило одно из самых богатых семейств в Индии — у них не было своего сына. И он в один миг стал богатейшим человеком в стране. Наверное, он должен был бы радоваться: ему ни за что было не сколотить такого баснословного состояния, даже если бы он вкалывал на протяжении нескольких жизней. И тут богатство сваливается ему на голову без малейшего усилия с его стороны, — а он чувствует себя несчастным. Ему хотелось большего.

Просто денег ему было мало, он хотел стать еще и великим лидером. А поскольку деньги у него были, то он победил на выборах и стал членом парламента. Но и этого было недостаточно. Снова требовалось большее: войти в совет министров. Пустив в ход свои деньги, он стал заместителем министра, — однако и этого было мало.

Он сказал мне: «Я хочу быть членом совета министров».

Я спросил его: «А ты думаешь, что сможешь на этом остановиться?»

«Полагаю, да», — ответил он.

Я сказал: «Сейчас ты полагаешь так, но стоит тебе стать членом совета министров, ты станешь думать уже по-другому».

Он все-таки добился своего, и сразу же после этого пришел ко мне и говорит: «Знаешь, ты был прав. В тот день, когда я вошел в совет министров, мой ум нашептал: «Ты проделал значительный путь. Теперь уже и до поста премьер-министра рукой подать. Всего несколько шагов — и ты у цели». Но сейчас я в таком напряжении, испытываю такой стресс, что ничто меня не радует. Когда я ем, я думаю о политике. Когда я занимаюсь любовью с женой, я думаю о делах в министерстве. Все смешалось. Помоги мне обрести хоть какое-то спокойствие».

Я сказал ему: «Сначала ты станешь премьер-министром. Затем твой ум скажет: «Теперь сделайся президентом страны». Если ты послушаешь его, то навсегда утратишь спокойствие; хочешь спокойствия — прекрати слушать свой ум. И откажись от всего, чего ты добился, следуя его увещеваниям.

Будучи бедняком, ты испытывал столько счастья, столько радости. У тебя не было ничего — но ты был замечательным человеком. Я не предлагаю тебе выбросить все деньги. Просто не позволяй уму властвовать над собой. И тогда где бы ты ни был — ты будешь умиротворен».

Если ты подчиняешься своему уму, то даже в раю он скажет: «Разве это рай? Должно быть что-то большее!» Все дома выглядят такими старыми, прогнившими, подержанными — они здесь уже целую вечность. Все люди кажутся такими унылыми и серьезными — они тоже торчат тут целую вечность. Они покрылись слоями пыли, они томятся от безделья, они лишены достоинства. Они достигли рая, но утратили человеческие качества, способность смеяться.

В раю смех запрещен — известно ли тебе это? Ни одно писание мира, ни одна религия не говорит о том, что юмор — это религиозное качество, никто, кроме меня. Никто не желает признать, что в чувстве юмора есть что-то религиозное. Что все эти неживые, сушеные святоши будут делать в раю — уму непостижимо. Они не могут любить, не могут играть в карты, не могут даже сыграть в футбол. Ни тебе телевизор посмотреть — это как-то не по-святому; ни тебе за чашечкой чая поболтать в перерыв — работы-то ведь никакой нет… Их дни пусты, их ночи пусты, они, должно быть, мечтают вернуться на землю. Здесь, по крайней мере, их хотя бы почитают как святых, там им никто не поклоняется — ведь кругом все святые.

Но из рая не возвращаются. Туда есть вход, но нет выхода. Потому, прежде чем отправляться в рай, подумай хорошенько — это будет последнее, что ты сделаешь, после этого тебя не станет. Это все равно что войти в собственную могилу. Но ум конечно же скажет: «Это — не рай. Найди его! Отправляйся на поиски рая. Это место выглядит какой-то насмешкой, дьявольскими кознями. Шутка, что ли, такая — назвать это место раем?» Даже в раю твой ум не позволит тебе обрести покой: ум и покой — вещи несовместимые.

Один из популярнейших американских раввинов, Джошуа Либман, написал книгу под названием «Спокойствие ума»[5]. Я послал ему письмо — его книга стала бестселлером — с таким содержанием: «Все, что Вам известно об уме, кажется мне полной ерундой. Вы даже не понимаете, что спокойствие ума — противоречивое понятие, а оно стало названием вашей книги. Ее следовало бы озаглавить «Спокойствие — или “ум ”».

Должно быть, мое письмо шокировало его — он так мне и не ответил. Я снова написал ему. «Подобная трусость не красит раввина. Либо измените название книги, либо предоставьте Ваши разъяснения». Он не сделал ни того, ни другого, а ведь моя просьба была простой. Спокойствие ума… такого просто не бывает.

Бывает либо спокойствие, но тогда отсутствует ум, либо ум — тогда нет спокойствия. Правильнее было бы озаглавить книгу «Спокойствие — или ум». Но он не мог изменить названия, потому что оно отражает основную тему книги: спокойствие ума и как его достичь. Он предлагает методы, способы достижения спокойствия ума. Новое название не вязалось бы с содержанием книги.

Он понимал, что я поставил перед ним нелегкую задачу: если он изменит название, то книга не будет соответствовать названию. Ему пришлось бы заново переписывать книгу, а он не может ее переписать, поскольку не понимает, что именно ум является источником всего напряжения, тревоги, беспокойства. Он не может успокоиться, это невозможно.

В этом суть тысячелетних духовных исканий Востока: либо спокойствие, либо ум. Выбирать тебе. Спокойствие — совершенно нормальное, совершенно обычное, совершенно простое явление. И когда ты, казалось, уже испытываешь его, сбоку подкрадывается ум и нашептывает: «Должно быть что-то еще. Не останавливайся. Продолжай искать».

Скажи своему уму: «Умолкни!» Это твой ум, и ты имеешь полное право велеть ему заткнуться — ты больше не собираешься всякий раз беспокоиться из-за его галиматьи…

Наслаждайся тем, что имеешь, и чем больше ты станешь наслаждаться, тем большим будет твое достояние. В этом заключается парадокс: чем больше потребностей есть у ума, тем больше его гнетет беспокойство.

Отбросив ум, ты живешь спокойствием, живешь любовью, живешь безмолвием. Ты обретаешь все больше, тебе открываются новые глубины. Мало-помалу у твоего счастья вырастают крылья, и оно становится благословением, благодатью, блаженством.

«Socrates Poisoned Again After Twenty-Five Centuries», глава 28

Ты всегда выступаешь против ума — советуешь нам отбросить его, велеть ему умолкнуть, говоришь, что он не нужен в поисках истины. Тогда зачем он нужен? Неужели от него в самом деле один вред?

Ум — это одна из самых значимых вещей в жизни, но только в качестве слуги, не господина. В тот момент, когда ум становится твоим господином, рождается проблема: ум замещает твое сердце, замещает твое естество, полностью обретает власть над тобой. И затем, вместо того чтобы выполнять твои приказы, он принимается приказывать тебе.

Я не говорю, что ум следует уничтожить. Он — самое эволюционировавшее явление в природе. Я говорю: «Остерегайся, как бы слуга не стал повелевать господином».

Помни: во главе всего — твоя сущность, за ней следует сердце, и лишь третьим по счету идет ум, — вот образ гармоничной личности настоящего человека.

Ум есть логика… он крайне важен, ведь на рыночной площади невозможно обойтись без ума. Я никогда не говорил, что на рыночной площади не следует пользоваться умом — непременно пользуйся. Но это ты должен использовать его, а не позволять ему использовать себя. И разница огромна…

Именно уму ты обязан всеми развитыми технологиями, наукой, и оттого, что он дал тебе столько всего, он претендует на роль твоего господина. Вот откуда идут все беды и несчастья; он наглухо запер двери твоего сердца.

Сердцем нельзя воспользоваться в каких-то целях, оно лишено целевого предназначения. Оно — как цветок розы. Ум способен дать тебе хлеб, однако не может подарить радость. Он не в состоянии превратить твою жизнь в праздник. Он — сама серьезность, он даже смеха не выносит. А жизнь без смеха не дотягивает до уровня человеческой, ведь только человек — единственный из всего сущего — способен смеяться.

Смех свидетельствует об осознанности, о высочайшем уровне развития сознания. Животные не способны смеяться, деревья не способны смеяться, и люди, живущие в темнице ума, — святые, ученые, так называемые великие лидеры — также не способны смеяться. Они все очень серьезны, а серьезность — это болезнь. Она — рак твоей души, она разрушительна.

Оттого что мы пребываем во власти ума, весь его творческий потенциал стоит на службе разрушения; люди умирают от голода, а ум затевает гонку накопления ядерного оружия. Люди голодают, а уму бы только добраться до Луны.

Ум начисто лишен сострадания. Для сострадания, любви, радости, смеха… нужно сердце, свобода от застенков ума.

Сердце обладает большей ценностью. Не жди от него толку на рыночной площади — рыночная площадь не является твоим храмом, она не является смыслом твоей жизни. Рыночная площадь — самая нижняя ступень человеческой деятельности.

Иисус верно сказал: «Не хлебом единым жив человек». Но ум способен лишь добывать хлеб. Ты можешь выживать. Но выживание — это не жизнь. Для жизни требуется нечто большее — танец, песня, радость.

Поэтому я и хочу, чтобы ты все расставил по своим местам: если вдруг возникает конфликт между умом и сердцем, в первую очередь нужно слушать сердце. Когда возникает конфликт между любовью и логикой, нельзя отдавать предпочтение логике — выбор должен быть за любовью. Логика не может дать тебе силу — она суха. Она годится для подсчетов, математики и научных технологий. Но в человеческих взаимоотношениях от нее никакого толку, она бесполезна в развитии твоего внутреннего потенциала.

Но выше сердца стоит твоя сущность. Так же как ум — это логика, а сердце — любовь, твое естество — это медитация. Твое естество — это результат познания самого себя. А познав себя, ты познаешь сам смысл существования.

Познание своей сущности зажигает свет во мраке твоего внутреннего мира, и до тех пор, пока ты не освещен, не просветлен изнутри, весь внешний свет бесполезен. У тебя внутри — потемки, глубокие потемки, неосознанность, и все твои поступки будут исходить из этого мрака, из этой слепоты.

Потому, когда я выступаю против ума, не пойми меня превратно. Я не против ума, и я вовсе не хочу, чтобы ты его уничтожил.

Я хочу, чтобы ты стал оркестром. Одни и те же музыкальные инструменты способны создать какофонию, если ты понятия не имеешь о том, как создать симфонию, гармоничное звучание, как расставить все по своим местам.

Твое естество должно стать кульминацией… нет ничего выше, это частичка Бога в тебе. Оно способно дать тебе то, чего ни ум, ни сердце дать не могут, — безмолвие. Оно подарит тебе спокойствие. Оно подарит тебе безмятежность. Оно подарит тебе блаженство и, в итоге, — ощущение бессмертия. Когда познаешь свое естество, смерть становится иллюзией, а жизнь обретает крылья вечности. Человека, ничего не сведущего о собственном существе, нельзя назвать по-настоящему живым. Он может быть только утилитарным механизмом, роботом…

С помощью медитации отправляйся на поиски своего естества, своей истинной сущности, своего бытия. С помощью любви, с помощью своего сердца делись блаженством.

Вот в чем суть любви: делиться блаженством, делиться радостью, танцем, экстазом.

Ум выполняет свою функцию на рыночной площади, но когда ты приходишь домой, он не должен продолжать свою болтовню. Как только ты снимаешь деловое пальто, шляпу, ботинки, скажи своему уму: «А теперь умолкни, это не твой мир». Это не означает быть против ума. Скорее это значит дать уму возможность отдохнуть.

Дома — с женой, с мужем, с детьми, с родителями, с друзьями — нет потребности в уме. Существует лишь потребность в изливающем любовь сердце. До тех пор пока место, где ты живешь, не наполнится льющейся через край любовью, оно не станет домом, оно так и останется всего лишь зданием. И если дома ты отыщешь хоть немного времени для медитации, для исследования своей истинной природы, это возведет его в высший ранг — храм.

Одно и то же жилое пространство… для ума оно — всего лишь жилище, для сердца оно становится домом, для твоего естества это — храм. Помещение остается все тем же, ты меняешься — меняется твое мировоззрение, твое измерение, твой взгляд на вещи и твое понимание. А дом, в котором не присутствуют все три компонента, — неполон, беден.

Человек, в котором отсутствует гармоничное единство — ум, служащий сердцу, сердце, служащее твоему естеству, и естество, подчиненное Разуму, охватывающему все бытие… Люди назвали это Богом; мне по душе звать это Божественностью. Нет ничего выше этого.

«The Razor’s Edge», глава 25

Является ли ум моим собственным или же мне его навязали другие?

Ум находится внутри тебя, однако в действительности это проекция общества внутри тебя. Это не изначальная данность.

Ни один ребенок не наделен умом от рождения. Он рождается, имея мозг. Мозг — это механизм; ум — это идеология. Мозг возделывается обществом, и каждое общество создает идеологию сообразно своей обусловленности. Именно по этой причине в мире существует такое множество идеологий. Индуистская идеология непременно отличается от христианской, а коммунистическая идеология, несомненно, отлична от буддийской.

Но индивидууму прививают заблуждение, будто эта идеология — его собственная, и он начинает поступать в соответствии с требованиями общества, следовать требованиям общества с полной уверенностью, что это его собственная затея. Это ловко отработанный механизм.

Георгий Гурджиев часто рассказывал одну историю…

Один маг, живший далеко в горах, держал стадо овец, и дабы не отягощать себя слугами и самому не разыскивать овец, всякий раз теряющихся в лесу, он загипнотизировал все стадо, внушив каждой овце свою историю. Каждой овце он дал другой ум.

Одной он сказал: «Ты — не овца, ты человек, и тебе не нужно бояться, что однажды тебя убьют, принесут в жертву, подобно другим овцам, — они ведь всего лишь овцы. Поэтому тебе нет нужды переживать о том, что тебя ждет по возвращении домой». Другой овце он сказал: «Ты — лев, а не овца», а третьей внушил, что она — тигр. И с того самого дня маг не знал хлопот: овцы стали вести себя согласно тому, что им внушили.

Теперь он мог убивать овец — каждый день он убивал по одной, чтобы прокормить себя и свою семью, и те овцы, которые пребывали в уверенности, будто они — львы, люди или тигры, — просто смотрели и хихикали: «Вот что случается с овцами». Но они совершенно не испытывали страха — не то что прежде.

Если раньше он убивал одну овцу, то остальные тряслись от страха:

«Завтра наступит мой черед. Сколько мне еще осталось жить?» Потому они и убегали в лес — чтобы не угодить в руки мага. Теперь же никто не убегал.

Все они были тиграми, львами… всех их наделили различным сознанием.

Твой ум не является на самом деле твоим — вот что следует запомнить в первую очередь. Он — имплантат того общества, в котором тебе довелось родиться. Если ты родился в христианской семье, но в скором времени попал в мусульманскую и воспитывался мусульманами, то уже будешь обладателем иного сознания; твой ум обретет совершенно иное качество — ты даже представить не можешь, насколько иное.

Бертран Рассел, один из гениальнейших людей нашей эпохи, задался целью избавиться от христианского сознания, — но не потому, что был христианином, а потому, что христианство навязали ему другие. Он стремился к собственному незамутненному взгляду на вещи. Он не хотел воспринимать мир сквозь чужие очки; он хотел войти в прямой и непосредственный контакт с реальностью. Он хотел жить собственным умом.

Поэтому дело было вовсе не в противлении христианскому сознанию; будь он индуистом, или мусульманином, или даже коммунистом — он поступил бы точно так же.

Все дело только в том, является ли ум твоим собственным или же он навязан другими, ведь тебе насаждают ум, который служит не твоим целям, а только их.

Твои родители, учителя, священники, образовательная система готовят тебя к тому, чтобы ты обладал определенным типом ума, и именно этим умом ты проживаешь всю свою жизнь. Это заимствованная жизнь. Вот потому в мире так много страданий: никто не живет своей жизнью, никто не живет настоящим собой, все попросту следуют внедренным в них программам.

Бертран Рассел приложил немало усилий и даже написал книгу под названием «Почему я не христианин». Тош не менее в письме другу он говорит: «Хотя я и написал книгу, хотя я и не считаю себя христианином, хотя я и отрекся от этого сознания, все равно, глубоко внутри… Однажды я задался вопросом, кто является величайшим человеком в истории. Разумом я понимал, что это — Гаутама Будда, но я не смог поставить Гаутаму Будду над Иисусом Христом.

В тот день я почувствовал, что все мои попытки оказались тщетными. Я по- прежнему остаюсь христианином. Ум подсказывает мне, что Иисус Христос не выдерживает никакого сравнения с Гаутамой Буддой, — но это только рационально. Эмоционально, в глубине души, я не могу возвысить Гаутаму Будду над Иисусом Христом. Иисус Христос остается частью моего подсознания, продолжая определять мое отношение, мои мнения, мои поступки. Мир думает, что я больше не христианин, но я-то знаю… Оказывается, от этого сознания невероятно трудно избавиться! Настолько ловко и искусно оно культивировано в нас».

Это действительно долгий процесс. Ты никогда не задумывался над этим. Человек живет по меньшей мере семьдесят пять лет, и в течение двадцати пяти лет он привязан к школам, колледжам, университетам; треть жизни уходит на культивирование определенного типа ума. Бертран Рассел потерпел неудачу, потому что не обладал знанием того, как избавиться от него. Он боролся, но блуждал впотьмах.

Существуют абсолютно верные медитативные техники, помогающие отстранить ум, после чего становится легко его отбросить. Но, не отстранив прежде ум, отбросить его невозможно: кто кого собирается бросать?

Бертран Рассел сражался одной половиной своего ума против другой, обеими христианскими, — а это невозможно.

Но общество хочет, чтобы ты был просто ксерокопией — ни в коем случае не оригиналом.

Для того чтобы заложить в тебя определенный тип сознания, используется стратегия: многократно повторять одно и то же. Даже если ложь многократно повторять, она воспримется как истина; ты просто забудешь, что изначально она была ложью.

Адольф Гитлер посеял в умах немцев ложь о том, будто бы всеми несчастьями их страна обязана евреям. Теперь это кажется таким вздором — как если бы кто-то сказал, что все беды и несчастья в стране происходят по вине велосипедов, поэтому если мы уничтожим все велосипеды, то с ними уйдут и несчастья.

По правде говоря, евреи составляли костяк Германии, это они сделали страну процветающей. У них не было своей нации, поэтому любая нация, среди которой они обитали, становилась их собственной. Их ум не знал альтернативы, они не были способны на предательство, потому евреи делали все, что делал бы для роста благосостояния Германии настоящий немец.

Но Адольф Гитлер написал в автобиографии: «Не важно, что ты говоришь, — такой вещи, как истина, не существует. Истина — это ложь, повторяемая так часто, что в конце концов забываешь, что это ложь». Поэтому, следуя его логике, единственным отличием между истиной и ложью будет тот факт, что ложь свежа, а истина — стара; иного отличия нет. А он, похоже, кое-что в этом смыслил.

Взять, к примеру, христианство, индуизм и ислам — эти три религии твердят своим детям, что Бог существует. Джайнизм, буддизм и даосизм, три другие религии, говорят, что Бога нет. Первая группа из трех религий обладает определенным сознанием. Вся жизнь их последователей наполнена представлением о том, что существует Бог, ад, рай, молитва. Вторая группа не знает молитвы, ведь молиться некому — никакого Бога нет. Потому сам вопрос молитвы отпадает.

Далее, полмира составляют коммунисты. Они не верят даже в существование человеческой души и каждому ребенку с пеленок внушают, что человек — часть материи, умирая, он просто исчезает, после него не остается ничего, души нет, а сознание — всего лишь вторичный продукт. Таким образом, половина населения планеты повторяет это как истину.

Адольфа Гитлера нельзя обвинить в том, что его идеи полностью абсурдны. Есть доля правды в том, что, если настойчиво повторять что-либо, люди мало- помалу станут этому верить. А повторяемое на протяжении веков становится наследием.

Твой ум в действительности не является твоим.

И он отнюдь не молод, его возраст исчисляется столетиями — три тысячи лет, пять тысяч лет. Потому-то любое общество и боится тех, кто сеет сомнения относительно ума.

В этом состоит мое преступление: я сею в тебе сомнения относительно твоего ума. Но я хочу, чтобы ты понял: это не твой ум, и твои поиски должны быть нацелены на обретение своего ума. Находиться под чьим-то влиянием означает психологически оставаться рабом. А жизнь дается не для рабства. Она дарована тебе, чтобы ты познал вкус свободы.

Существует нечто подобное истине, однако с твоим умом тебе ни за что не познать ее — этот ум напичкан ложью, повторяемой из века в век. Ты сможешь обрести истину лишь тогда, когда полностью отстранишь ум и посмотришь на реальность свежим взглядом, подобно новорожденному; тогда весь твой опыт обернется истиной. И если тебе удастся всегда быть настороже и не позволить никому вмешиваться в процесс твоего внутреннего роста, то наступит момент полной сонастроенности с бытием, полного слияния с бытием…

Этот опыт — единственно религиозный. Он не иудейский, не христианский, не индуистский. Разве может опыт быть иудейским, христианским или мусульманским? Разве ты не видишь смехотворности этого? Ты что-то ешь и говоришь, что это вкусно, но разве этот вкус христианский, индуистский или буддийский? Ты пробуешь что-то на вкус и говоришь, что вкус — сладкий, но разве он коммунистический? Материалистический? Спиритуалистический? Подобные вопросы — сплошь вздор. Вкус просто сладкий, просто приятный.

Когда ты непосредственно ощущаешь бытие — без всяких посредников, без навязанных кем-то представлений, — ты ощущаешь вкус чего-то, что трансформирует тебя, что дает тебе просветление, пробуждение, возносит тебя к высочайшему пику осознания.

Не существует большей реализованности. Не существует большего удовольствия. Не существует более глубокой релаксации. Ты пришел домой. Жизнь становится радостью, песней, танцем, праздником.

«Beyond Psychology», глава 39

Отождествляться с чем-то, чем ты не являешься, — значит формировать эго.

Отождествляться с чем-то, чем ты не являешься, — значит формировать эго. Эго — это отождествление с тем, что не есть ты. Кем бы ты ни был — не нужно с этим отождествляться. Нет такой надобности: ты уже им являешься.

Отождествляются всегда с чем-то — чем ты никак не можешь быть. Можно отождествлять себя с телом, с умом. Но как только ты принимаешь эту тождественность, ты тут же теряешь себя. Вот что такое эго. Именно так формируется и получает огранку эго.

Стоит тебе произнести «я», как возникает идентификация — с каким-либо именем, некой формой, каким-то телом, с определенным прошлым; с умом, мыслями, воспоминаниями. Идентификация непременно имеет место — ведь только в этом случае ты можешь заявить: «я». Если ты не отождествлен ни с чем и способен оставаться собой, то ты не хватаешься за «я»; твое «я» попросту исчезает.

«Я» есть, когда есть идентичность.

Идентичность — источник любой формы рабства: как только ты идентифицировался с чем-то — ты в заточении.

Сама идентификация станет твоей темницей. Избегай отождествления с чем бы то ни было, оставайся собой тотально — и тогда обретешь свободу. Вот что такое оковы: оковы — это эго, а свободу может принести только безэговость. А твое эго — не что иное, как идентификация с чем-то, что не является тобой. К примеру, все отождествляются со своим именем, однако любой человек рождается без всякого имени. Впоследствии имя становится столь значимым, что человек готов умереть за него.

Что такого в имени? Однако, как только ты с ним отождествился, оно обрело первостепенную важность. А ведь изначально никто не имеет имени — все рождаются безымянными. Или взять, например, форму; все отождествляют себя со своей формой. Каждый день ты простаиваешь перед зеркалом — и что ты там видишь? Себя? Ничего подобного. Ни одно зеркало не способно отразить тебя — только форму, с которой ты идентифицирован. Но человеческий ум беспросветно глуп: форма меняется с наступлением нового дня, а ты все никак не расстаешься с иллюзиями.

Когда ты был ребенком, какой была твоя форма? Когда ты находился в утробе матери — что ты собой представлял? А в родительском семени — каков ты был? Сможешь ли ты узнать, — если вдруг тебе показали бы рисунок, — твою яйцеклетку в материнском чреве? Удастся ли тебе признать ее и сказать: «Да, вот это — “я”»? Разумеется, нет, однако какое-то время назад ты ведь идентифицировался с ней… И вот ты родился — если бы тебе дали послушать твой первый крик, смог бы ты узнать его и сказать: «Это мой крик»? Сомневаюсь, хотя крик и был твоим и ты наверняка идентифицировался с ним.

Если бы можно было показать умирающему альбом с его изображениями… Форма постоянно меняется — сохраняется некая целостность, и все же каждое мгновение происходят изменения. Тело человека меняется каждые семь лет — полностью, совершенно; ничто не остается таким, как прежде, — ни единая клеточка. Однако мы все равно думаем: «Это — моя форма, это я». Но сознание не имеет формы. Форма — нечто внешнее, бесконечно меняющееся, — как одежда.

Подобная идентификация и есть эго. Если ты не отождествляешься ни с чем — ни с именем, ни с формой, ни с чем-либо еще, — откуда возьмется эго? Есть только ты — и все же тебя нет. Ты предстаешь в абсолютной чистоте, лишенный всякого эго. Поэтому Будда назвал самость не-самостью, не-я, он назвал ее анатта, анатма. Он говорил: «Эго нет, потому ты не можешь называть себя даже атма. Ты не можешь называть себя «я» — нет никакого «я». Есть лишь чистое бытие». Это чистое бытие и есть свобода.

«ThatArt Thou», глава 3

Бывают моменты, когда проявляются темные стороны моего ума, и это меня пугает. Мне чрезвычайно трудно принять тот факт, что они — полная противоположность светлых. Я чувствую себя грязным, виновным и недостойным. Мне хотелось бы смело взглянуть в лицо всем проявлениям моего ума и принять их, ведь Ты, я знаю, часто говоришь: приятие — основное условие трансценденции ума. Не мог бы Ты рассказать о приятии?

Главное, что нужно понять: ты не твой ум — ни светлая его сторона, ни темная. Если ты отождествишься с привлекательной частью, то не сможешь отделиться от уродливой; они составляют две стороны одной монеты. Можешь принять ее целиком, либо целиком отбросить, но разделить ее невозможно.

Но человек всегда стремился выбрать лишь то, что выглядит красиво, привлекательно, ему подавай сплошь серебряную оторочку, а темное пятно спрячь куда подальше. Однако он не отдает себе отчета в том, что и серебряная отделка, и темные пятна не могут существовать друг без друга. Темные пятна — это фон, совершенно необходимый для того, чтобы проявилась отделка из серебра.

Выбор порождает беспокойство.

Осуществляя выбор, ты попадаешь в беду.

Отказ от выбора означает: есть ум со своей светлой и темной сторонами — и что с того? Какое отношение он имеет к тебе? С какой стати тебе об этом переживать?

В тот момент, когда ты отказываешься от выбора, всякое беспокойство исчезает. Приходит полное приятие: таково свойство ума, в этом состоит его природа, и это не твоя забота, ведь ты — не твой ум. Будь ты им, отпали бы все проблемы. Кто бы тогда что-то там выбирал и думал о трансценденции? Кому пришлось бы что-то принимать и размышлять о приятии?

Ты отделен от ума — отделен всецело.

Ты — лишь свидетель, не более того.

Но ты — наблюдатель, который отождествляется со всем, что сочтет приятным, и игнорирует тот факт, что неприятное следует за ним тенью. Приятная сторона не вызывает у тебя беспокойства — она становится праздником. Проблема появляется тогда, когда возникает полярность, — ты разрываешься на части.

Но ведь ты сам заварил кашу. Перестав просто свидетельствовать, ты опустился до идентификации. Библейская притча о грехопадении — просто детские сказки. Вот где воистину падение — свалиться в бездну идентификации, перестав просто созерцать, утратить свидетельствование.

Так что просто попробуй время от времени позволять уму быть таким, каков он есть. Помни, ты — не он. Тебя ожидает нечто удивительное. Ум начнет терять власть по мере того, как станет исчезать связь, потому что он идет от твоей идентификации; он сосет твою кровь. Но стоит тебе отстраниться, отойти в сторону, как ум станет сдавать позиции.

День, когда ты полностью перестанешь отождествляться с умом — не поддашься ему ни на секунду, — станет откровением: ум просто исчезнет, перестанет существовать. Там, где он полноправно и непрерывно властвовал — дни и ночи напролет, во сне и в бодрствовании, — его вдруг не окажется. Ты оглядишься вокруг — а там пустота, небытие.

Вместе с умом исчезает и самость. Остается лишь некое качество осознания, в котором нет «я». Самое большее, как ты можешь его назвать, — это нечто близкое к «бытию моего существа» (am-ness), а не «бытие “я”». Или же, что еще точнее, просто «бытие существа» (is-ness), потому что в «бытии моего существа» все еще присутствует оттенок «я». Как только ты осознаешь, что это — «бытие существа», то растворишься во Вселенском.

С исчезновением ума исчезает самость. Исчезает и множество других вещей, которые доставляли столько беспокойства, но казались тебе очень важными. Ты пытался справиться с ними, а они лишь становились все запутаннее и сложнее, все превращалось в проблему, вызывало тревогу и чувство безысходности.

Хочу вновь обратиться к истории под названием «Гусь снаружи». Она имеет отношение к теме ума и твоей безэговости.

Мастер велел своему ученику медитировать над коаном: гусенка поместили в бутылку, внутри которой он и рос. Он постепенно прибавлял в размерах и занимал уже все пространство бутылки. Вскоре он стал таким большим, что уже не мог пройти через бутылочное горлышко — уж слишком узким оно было. Суть коана заключалась в том, чтобы найти решение проблемы: как вынуть гуся, не убивая его и не разбивая бутылку.

Вот где головоломка.

Как же быть? Гусь слишком велик; невозможно вынуть его из бутылки, не разбивая ее, но это недопустимо. Можно было бы достать гуся, убив его, тебе ведь не важно, жив он или нет. Но это тоже запрещено.

Ученик медитирует день и ночь, думает и так, и эдак, но выход все не находится, ибо в действительности его просто нет. Как вдруг, вконец усталый и измученный, он понимает… внезапно он осознает, что мастера вряд ли заботит гусь или бутылка, должно быть, за ними кроется нечто иное. Бутылка — это ум, а гусь — это ты… если ты свидетель, то все возможно. Даже если ты отделен от ума, ты можешь так с ним отождествиться, что почувствуешь, будто заточен в нем!

Ученик побежал к мастеру с ответом: гусь находится снаружи. Мастер сказал ему: «Ты понял. С этого момента пусть он и находится там, вовне. Он никогда и не был внутри».

Если ты продолжаешь ломать голову над проблемой гуся и бутылки, то ни за что не найдешь решения. Требуется понимание: «Наверняка тут скрыт какой- то иной смысл, иначе мастер не дал бы мне этот коан. И что же это может быть?» — потому что вся суть отношений между мастером и учеником, все дело сосредоточено вокруг ума и осознания.

Осознание — это гусь, не заточенный в бутылке ума. Но ты полагаешь, что он внутри, и спрашиваешь всех вокруг, как достать его оттуда. И найдутся идиоты, которые примутся помогать тебе — посредством различных техник — его извлечь. Я называю их идиотами, потому что они так ничего и не поняли.

Гусь — снаружи, он никогда не находился внутри, поэтому вопрос об извлечении его из бутылки вообще не должен возникнуть.

Ум — это цепочка мыслей, проплывающих перед тобой на внутреннем экране. Ты — просто наблюдатель. Но ты начинаешь отождествляться с привлекательным — и угождаешь в ловушку. И стоит тебе попасться на привлекательном, как тут же возникает уродливое, ведь ум немыслим без двойственности.

Осознание не может существовать в двойственности, а ум — без нее.

Осознание не двойственно, двойствен ум.

Потому просто наблюдай. Я не обучаю тебя никаким решениям. Я предлагаю единственное решение:

Просто отступи назад и наблюдай.

Создай дистанцию между собой и умом.

Не важно, является ли нечто хорошим, красивым, вкусным, приятным или же оно уродливо, — оставайся от этого как можно дальше. Смотри на него так, словно просматриваешь кинофильм. Но люди и с фильмами умудряются отождествляться.

В юности я как-то смотрел фильм… Я вообще не смотрел фильмы долгое время. Но тогда я видел, как люди плакали, по их щеками текли слезы, — а ведь ничего не происходило! Просто здорово, что в кинотеатрах темно, это дает людям возможность скрыть неловкость. Я все время спрашивал отца: «Ты видел это? Парень рядом с тобой проливал слезы!»

Отец сказал: «Весь зал рыдал. Это была такая сцена…».

«Но как же, — твердил я, — ведь, кроме экрана, там ничего не было.

Никого не убили, не случилось никакой трагедии — всего-то кинопроекция, картинки двигались по экрану. А люди смеялись, рыдали, и в эти три часа от них ничего не осталось. Они стали частью фильма, отождествились с каким- то киногероем…»

Отец сказал мне: «Если ты будешь настолько обращать внимание на реакцию людей, то не сможешь получить удовольствие от самого фильма».

На что я ответил: «Я могу наслаждаться картиной, но не собираюсь плакать; я не вижу в этом никакого удовольствия. Я смотрю на происходящее просто как на фильм, но не хочу становиться его частью. А все эти люди становятся».

Ты готов отождествиться с чем угодно. Люди идентифицируют себя с другими людьми и этим создают себе страдания. Идентифицируясь с какой- либо вещью, они чувствуют себя несчастными, если не обладают ею.

Идентификация — главная причина твоих страданий. И всякая идентификация — это отождествление с умом.

Просто отойди в сторонку, уступи уму дорогу.

И вскоре ты увидишь, что проблемы никакой нет — ведь гусь снаружи. Нет нужды ни разбивать бутылку, ни убивать гуся.

«Beyond Psychology», глава 19

Как лучше всего избавиться от страха? Мой страх принимает разные обличья: то проявляется как смутная тревога, как комок в животе, то меня охватывает такая паника, что почва уходит из-под ног — словно близится конец света. Откуда берется этот страх? Куда он девается?

Это тот же вопрос, на который я только что давал ответ. Все твои страхи — следствие отождествления.

Ты любишь женщину, и вместе с любовью к ней, в одной связке приходит страх: она может покинуть тебя — до тебя она покинула другого человека и осталась с тобой. Такое уже случалось, не исключено, что она поступит так же и с тобой. Появляется страх, и ты ощущаешь ком в животе. Ты слишком привязан.

Ты не осознаешь простого факта: ты пришел в этот мир один, вчера ты точно так же существовал без этой женщины — вполне прекрасно, и у тебя в животе ничего не сжималось. И завтра, если она покинет тебя… к чему этот ком? Ты уже знаешь, как обходиться без нее, и сможешь быть один.

Страх, что завтра все может измениться… Кто-то может умереть, ты можешь обанкротиться, потерять работу. Может произойти тысяча и одна перемена. Ты обременен бесконечными страхами и опасениями, сплошь беспочвенными — ведь вчера они тоже совершенно напрасно довлели над тобой. Все что угодно может измениться, но ты-то живешь. А человек наделен невероятной приспосабливаемостью к любой ситуации.

Говорят, только человек да тараканы обладают этой уникальной способностью. Потому там, куда бы ни забросило человека, окажутся также и тараканы, и куда бы ни добрались тараканы — там будет и человек. Они идут в паре, у них есть нечто сходное. Даже в таких далеких местах, как Северный или Южный полюс… Когда человек доходил туда, он вдруг обнаруживал, что принес с собой тараканов, — и они себя превосходно чувствовали, плодились и размножались.

Если окинуть взором планету, то увидишь — человек живет в тысяче различных климатических условий, географических, политических, общественных, религиозных ситуаций, и ему удается выжить. Он выживал веками… вокруг происходят перемены, а он к ним приспосабливается.

Бояться попросту нечего. Даже если наступит конец света — что с того? Тебе тоже придет конец. Неужели ты думаешь, что он обойдет тебя стороной, оставив одного на островке? Не волнуйся. По крайней мере, парочка тараканов точно составит тебе компанию!

Что с того, если наступит конец света? Мне много раз задавали этот вопрос. Но в чем проблема? — конец так конец. Никакой проблемы нет, потому что нас тоже не будет; нам тоже придет конец, и беспокоиться будет не о чем. Воистину, величайшее освобождение от всех страхов.

Конец света означает конец всем проблемам, всем переживаниям, всяческим ощущениям кома в твоем животе. Я не вижу здесь никакой проблемы. Однако я знаю — все исполнены страха.

Но суть все в том же: страх — производная ума. Ум труслив, и ему стоит бояться, ибо он лишен материальной субстанции — он пустой, полый, оттого и боится всего. Но больше всего он боится, что однажды ты станешь осознающим. Вот уж где поистине конец света!

Не настоящий конец света, а твое осознание, твоя медитативность, с которой ум должен исчезнуть, — вот чего он так боится. Из-за этого страха ум уводит людей от медитации, настраивает их против тех, кто пытается донести какие-либо представления о ней, об осознании и свидетельствовании. Он враждует со мной — и не без оснований; его страх имеет под собой почву.

Возможно, ты и не осознаешь этого, но твой ум по-настоящему боится соседства со всем, что порождает большую осознанность. Она станет началом его конца. С ней грядет погибель ума.

Но тебе бояться нечего. Смерть ума станет твоим возрождением, началом твоей истинной жизни. Ты должен быть счастлив, должен радоваться смерти ума, ибо ничто не дарует большей свободы. Ничто иное не подарит тебе крыльев, уносящих высоко в небо; ничто иное не отдаст все небо тебе.

Ум — это темница.

Осознание — это выход из темницы на свободу, или же понимание того, что темницы никогда не было. Все страхи исчезают.

Я тоже живу в этом мире, но у меня никогда, ни на миг не возникало чувство страха, потому что меня невозможно ничего лишить. Меня можно убить — но я буду видеть происходящее, потому убиваемое — это не я, не мое осознание.

Величайшее в жизни открытие, самое ценное сокровище — осознание. Без него ты обречен блуждать впотьмах, окруженный своими страхами. И ты будешь непрестанно порождать все новые страхи — им не будет конца. Ты будешь жить в страхе и в страхе умрешь, так никогда и не вкусив глотка свободы. А все это время у тебя была такая возможность, в любой момент ты мог ею воспользоваться, но так и не сделал этого.

И вся ответственность — на тебе.

«Beyond Psychology», глава 19

Всю жизнь меня привлекало могущество власти — и признание, которое я мог бы получить благодаря ей. Сейчас я понимаю всю мелочность и ограниченность подобных устремлений. Более того, я чувствую, что существует иная, истинная разновидность могущества, которое не зависит от признания других или их реакции — оно скорее внутреннее. Не мог бы Ты рассказать об этом явлении, так меня притягивающем?

В заданном тобой вопросе нужно хорошенько разобраться, потому что я могу ответить как утвердительно, так и отрицательно. Я не отвечу «да»; я больше склонен сказать «нет». И объясню почему.

Все это — игры твоего ума. Ты говоришь: «Всю жизнь меня привлекала власть и признание, которое я мог бы получить благодаря ей». Это — честное, искреннее признание. Многие люди, стремящиеся к власти, не способны даже осознать этого, их жажда власти остается практически бессознательной. Другие это замечают, а они сами не отдают себе в этом отчета.

Эта жажда власти — величайший из недугов, поразивших человечество. И все наши образовательные системы, все наши религии, общество, культура всецело этот недуг поощряют.

Каждый хочет, чтобы его ребенок был самым великим на свете. Послушать только матерей, рассказывающих о своих детях так, словно они произвели на свет Александра Великого, Ивана Грозного, Иосифа Сталина или Рональда Рейгана…

Пять миллиардов человек гонятся за властью. Следует понимать, что отчаянная жажда власти возникает вследствие внутренней пустоты.

Человек, не стремящийся к власти, — человек состоявшийся, удовлетворенный, безмятежный, пребывающий в ладу с собой. Все его естество — огромная благодарность бытию; ничто иное не требуется. Все, что тебе ни дается, приходит само, без твоей просьбы. Оно — чистый дар изобильного бытия.

Это — два противоположных пути: первый — стремление к власти, второй — стремление раствориться.

Ты говоришь: «Сейчас я понимаю всю мелочность и ограниченность подобных устремлений…» Они не только мелочны и ограниченны, но и нездоровы, уродливы. Сама мысль о том, чтобы властвовать над другими людьми, предполагает желание лишить их достоинства, уничтожить их индивидуальность, принудить быть рабами. Лишь извращенный ум способен на подобное.

Ты продолжаешь: «Более того, я чувствую, что существует иная, истинная разновидность могущества, которое не зависит от признания других и их реакции — оно скорее внутреннее». Есть в этом доля правды, но она не является твоим опытом.

Да, существует разновидность власти, не связанная с подавлением других, она скорее подобна могуществу цветка, раскрывающего лепестки… доводилось ли тебе видеть это могущество, это великолепие? Видел ли ты могущество звездной ночи? — разве она подавляла кого-нибудь? Наблюдал ли ты могущество крохотного листочка, пляшущего под солнцем, под дождем? Его красоту, его величие, его радость? Ему ни до кого нет дела. Ему попросту не требуются зрители.

Вот истинная независимость. Она ведет тебя к истоку твоего естества, туда, откуда берет начало каждый миг твоей жизни. Но эту разновидность могущества не следует называть властью — иначе выходит путаница.

Само слово «власть» предполагает доминирование над кем-то. Даже очень продвинутые люди не смогли уловить суть. В Индии существует одна религия — джайнизм… Слово «джайна» означает «завоеватель, победитель».

Изначально оно должно было означать то, о чем говоришь ты: могущество, зарождающееся внутри тебя, — сродни тому, как распускаются лепестки и цветок источает аромат. Но я заглянул глубже в джайнистскую традицию. Когда они называют человека «победителем», то имеют в виду в том числе и его победу над собой. Кто-то должен быть побежден.

Джайны изменили имя Махавиры — прежде его звали Вардхамана. Махавира означает «великий победитель», великий, непобедимый человек. Но все победы Махавиры, сведенные к простым психологическим понятиям, заключаются в том, что он мог стоять нагим и в дождь, и в холод, что он мог воздерживаться от пищи ради поста — подолгу, месяцами. За двенадцать лет самоограничений и воздержанности он принимал пищу лишь в течение одного года; одиннадцать лет он голодал. Не непрерывно — на месяц голодания приходился один день приема пищи, снова два месяца поста — и пару дней он питался, но за двенадцать лет он ел в общей сложности не больше года. Махавира истязал тело на протяжении одиннадцати лет.

Поразмысли хорошенько, и ты поймешь: нет никакой разницы в том, истязаешь ли ты кого-то или самого себя, — разве что другой в состоянии постоять за себя. По крайней мере, такая вероятность существует. Если ты примешься истязать себя, то встать на твою защиту некому. Ты можешь творить со своим телом все, что вздумается. Но этому есть название — мазохизм. В моем понимании, он не имеет никакого отношения к поиску твоей глубинной сущности.

Потому я не хотел бы называть это властью — это слово осквернено.

Я охотнее назвал бы это умиротворением, любовью, состраданием… выбирай слово по своему усмотрению. Но власть была сосредоточена в руках жестоких людей — не имеет значения, проявляли они жестокость по отношению к другим либо к себе. Я думаю, первые вели себя более естественно, тогда как те, кто проявлял жестокость по отношению к себе, — полные психопаты. Однако люди, истязавшие себя, стали вашими святыми. Весь их вклад в служение миру состоял в наставлении к самоистязанию.

Встречались святые, постелью которым служили шипы. Они сохранились по сей день, их можно увидеть в Варанаси. Возможно, это и отличное зрелище для туристов, но оно отвратительно и достойно осуждения. Такие люди не могут вызывать почтения. Они — преступники, так как совершают преступление против собственного тела, и их не передать в суд.

Потому вторую часть следует хорошо взвесить, иначе твое первое желание — поддаться притягательности власти — снова проявится в ином обличье. Теперь ты можешь вознамериться обрести власть над собой. Тебе может показаться, что суть — в этом.

Ты говоришь: «…иная, истинная разновидность власти, которая не зависит от признания других или их реакции — она скорее внутренняя». Сама мысль о других и их реакции указывает на то, что ты все еще думаешь по- старому. Поначалу тебе хотелось добиться признания, обрести могущество, покорить весь мир, получить Нобелевскую премию или еще какой глупости. Но ведь не всем быть Александрами Македонскими, равно как и получать Нобелевскую премию, и не всем обладать большим величием на фоне прочих.

Затем происходит следующее: когда ты поймешь, что в твоей ситуации этого достичь невозможно, — или же конкуренция слишком велика и тебя просто задавят, есть куда более солидные противники, куда более матерые, чтобы с ними тягаться, — ты спасешься бегством в себя, пытаясь обрести власть, не имеющую отношения к другим, не зависящую от других. Мне достаточно даже этой связи, чтобы прийти к выводу: сейчас ты отправляешься в другое путешествие того же свойства. Вначале ты пытался доминировать над другими, теперь примешься обуздывать себя. Вот что люди понимают под словом «дисциплина».

Мне напомнили одну очень известную басню Эзопа.

Наступил сезон манго, и лиса пытается достать зрелые плоды, однако те растут слишком высоко. Даже подпрыгнув, лиса не может дотянуться до них. Она совершает несколько попыток, но, видя, что ей все равно не допрыгнуть, оглядывается вокруг — не видит ли кто. За всей этой сценой наблюдает крольчонок. Лиса тихонько отходит, не выказывая своего поражения, но крольчонок ее останавливает: «Тетенька, в чем дело?» Алиса ему и говорит: «Малыш, манго еще не созрели».

Если уж ты решишь отказаться от своего желания власти, то это не должно случиться как в Эзоповой басне. Прежде отыщи источник этого стремления к власти. Ведь оно исходит от твоей пустоты, ощущения неполноценности.

Единственно правильный способ освободиться от этого отвратительного стремления доминировать — погрузиться в свою пустоту, тщательно разобраться в том, чем она является. Ты пытался освободиться от нее при помощи той же власти, но в ином обличье. Теперь же направь всю свою энергию не на самоистязание, не на мазохистскую дисциплину, а просто погрузись в свое небытие: каково оно?

И в твоем небытии распустятся розы. Там ты отыщешь источник вечной жизни. Ты больше не зажат тисками комплекса неполноценности, и тебе не нужно оглядываться на других людей.

Ты обрел себя.

Те, кто поддались очарованию власти, все больше отдаляются от самих себя. Чем дальше уводит их ум, тем больше в них зияет пустота. Однако такие слова, как «пустота», «небытие», подверглись порицанию, и ты полностью подхватил эту идею. Вместо того чтобы исследовать красоту небытия… Это — высшее безмолвие. Это — беззвучная музыка. Не существует радости, сравнимой с этой. Она — чистое блаженство.

Благодаря этому опыту Гаутама Будда назвал высшее постижение себя нирваной. Нирвана означает «небытие». Как только ты обрел безмятежность в своем небытии, все напряжение, конфликты, беспокойство исчезают. Ты обрел источник жизни, не ведающий смерти.

Тем не менее хочу еще раз напомнить: не зови это «властью». Называй это любовью, называй безмолвием, называй блаженством, потому что понятие «власть» так осквернили в прошлом, что даже само слово нужно тщательно отмывать. Из-за этого его можно истолковать превратно.

Этим миром правят люди в основе своей неполноценные, но норовящие компенсировать свою неполноценность хоть какой-то властью, какой угодно властью. Они изобрели немало способов. Естественно, далеко не каждый может быть президентом страны — и тогда страну делят на штаты. Тогда гораздо больше людей смогут стать губернаторами, премьер-министрами. Затем работа премьер-министра тоже разделяется — ив результате множество людей могут занять пост их заместителей, заместителей заместителей, вплоть до министров штатов. Вся эта иерархия выстроена из людей, страдающих комплексом неполноценности. От самого захудалого чернорабочего до президента — все поражены одним и тем же недугом.

Обычные люди, разумеется, не наделены властью. Они лишь издали взирают на власть имущих, думая: «Вот если б мне оказывали столько почестей, признания, я тоже был бы кем-то. Уж я бы оставил свои следы на песке времени». Они очарованы властью. Но посмотри на людей, подобных Гаутаме Будде, которые были наделены властью от рождения, но отреклись от нее, видя всю ее бессмысленность. Внутри ты все равно остаешься тем же. Будь у тебя хоть миллиард долларов — это никак не изменит твою внутреннюю сущность.

Лишь перемена, внутренняя трансформация могут подарить тебе умиротворение. Из этого умиротворения польется твоя любовь, из этого умиротворения родится твой танец, твои песни, твое творчество. Но избегай слова «власть».

В данный момент ты об этом только думаешь. Размышления не помогут. От них есть толк, если ты намерен вступить в мирское состязание за власть, деньги, престиж, респектабельность. Но если ты хочешь жить в гармонии со своей внутренней сущностью, уму тут делать нечего. Потому я устремляю все усилия на то, чтобы помочь тебе освободиться от влияния ума и жить в медитации, отказаться от размышлений и стать безмолвным.

Как только ты испробуешь вкус своего естества, вся алчность, жажда денег, власти попросту испарятся. Это — несравнимые вещи. Ты обрел самого Бога внутри себя; чего еще остается желать?

«От Mani Padme Hum», глава 24

Всех учили, что сила воли — это величайшая ценность.

Всех учили, что сила воли — это огромная ценность. Каждому ребенку велено обладать сильной волей. Но сила воли — это нечто противоречащее твоей спонтанности, — ведь ты лишаешься ощущения легкости, спокойствия.

Ты полагаешь, цветам нужно прилагать много усилий для того, чтобы цвести? А деревьям очень усердствовать, чтобы вырасти? Им не нужно никакое усердие.

Лао-цзы говорил: «Посмотри на деревья, посмотри на реки, посмотри на звезды — и ты поймешь, что такое “действие в недеянии”».

Разумеется, река течет к океану, но это нельзя назвать действием — нет никакой воли, вынуждавшей бы ее делать это. Она делает это с легкостью — никакой поспешности, торопливости, даже стремления достичь цели, никакого состязания с другими реками — кто кого опередит. Она просто течет, напевая и танцуя среди гор, среди долин, среди равнин, не беспокоясь о том, достигнет ли она цели. Каждое мгновение столь прекрасно и драгоценно — зачем беспокоиться о завтрашнем дне?

Силу воли использовали, дабы создать в тебе фальшивую личность.

Сила воли — другое красивое название ужасного явления по имени «эго».

Один из великих психологов XX века, Альфред Адлер, основал всю свою систему психоанализа на этом простом факте: все проблемы человека возникают из-за жажды власти. Он стремится стать кем-то, кем-то особенным, кем-то выше других, кем-то более святым. Не имеет значения, на рыночной площади или в монастыре, — борьба сводится к тому, чтобы быть лучшим.

Чем больше ты борешься и чем больше преуспеваешь, тем больше ты отдаляешься от своего естества — становишься все более напряженным, все более обеспокоенным. Твоя жизнь превращается в постоянную агонию — боязнь поражения. Даже если ты и преуспел, страх того, что тебя могут свергнуть с твоего пьедестала… Человек, живущий лишь достижениями, не может быть умиротворенным.

Поэтому, с одной стороны, ты создал иллюзию необходимости активных и решительных действий. Возможно, ты полагаешь, что и медитация требует активных действий? Требуется лишь расслабиться. Требуется отбросить сам ум, нацеленный на достижение результата, забыть о том, что существует какое-то там будущее, позволить настоящему мгновению всецело тебя поглотить, испытать в нем радость, и тогда грядущее мгновение само позаботится о себе.

Если ты можешь испытывать радость этого мгновения, то испытаешь еще большую радость в мгновении грядущем, потому что станешь все более искушенным в радости, танце, пении. И ты обретешь большую уверенность в себе — ведь не нужно быть кем-то другим. Кем бы ты ни был, ты способен испытывать высший экстаз, не обладая богатством, не обладая властью, не обладая мировой известностью, не будучи знаменитым.

Ты можешь быть просто никем, и при этом все сокровища бытия будут принадлежать тебе — потому что они не находятся вовне. Ты не осознаешь своего внутреннего богатства.

«The Razor’s Edge», глава 29

Пожалуйста, расскажи о злоупотреблении властью.

Один английский философ сказал: «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно».

Я с ним не согласен. Мои наблюдения совсем иные. Каждый человек исполнен жестокости, алчности, гнева, страсти — но не имеет власти, поэтому остается святым. Для того чтобы быть жестоким, требуется обладать властью. Для осуществления твоих алчных интересов тебе нужна власть. Для удовлетворения твоей страсти необходима власть.

Потому, когда к тебе в руки приходит власть, все твои спящие псы заливаются лаем. Власть становится твоей подпиткой, прекрасной возможностью. Не власть развращает — это ты развращен. Власть лишь обнажает твою развращенность. Ты хотел кого-то убить, но у тебя не было на это полномочий; стоит им появиться, как ты пойдешь на убийство.

Не власть развращает, это ты несешь развращенность в себе, власть лишь предоставляет возможность проявиться твоим склонностям.

Власть в руках человека, подобного Гаутаме Будде, не развратит, а, напротив, поможет человечеству достичь более высоких ступеней осознания. Власть в руках Чингисхана губит народ, насилует женщин, сжигает людей заживо. Выжжены целые селения — людям отрезали пути к спасению. Дело не во власти… наверняка подобные желания владели этим Чингисханом изначально.

Это подобно дождю: с его приходом начинают расти различные растения, но каждое распустится своими цветами. То, что сокрыто в твоих семенах, весь твой потенциал получит возможность реализоваться с приходом в твои руки власти — ведь большинство людей живут столь неосознанно, что, когда приходят к власти, все их бессознательные инстинкты обретают шанс воплотиться в жизнь. Им наплевать, что это может погубить людей, отравить их…

Ты спрашиваешь о злоупотреблении властью. Злоупотребление властью случается только потому, что внутри тебя кроются мерзкие желания, унаследованные от животных.

В более совершенном мире первым, что следует сделать… Мы тратим почти треть жизни на образование наших детей. Часть этого времени следовало бы посвятить очищению их бессознательного, чтобы к моменту окончания университета и обретению какого-либо влияния, — кто-то станет комиссаром полиции, кто-то — губернатором, а кто-то — премьер-министром, — у них в подсознании не осталось бы ничего ядовитого, разрушительного, тогда и злоупотреблений властью не случалось бы. Кому пришло бы в голову ею злоупотреблять? Власть имеет нейтральный характер.

Сама по себе власть нейтральна. В руках хорошего человека она станет благословением. В руках неосознающего обернется проклятием. Но мы тысячелетиями проклинали власть, не думая даже, что проклинать ее нечего. Людей следует очистить от всех уродливых инстинктов, живущих в них, потому что каждому может выпасть быть в той или иной мере влиятельным.

Вовсе не обязательно твои полномочия будут значительными. Ты можешь просто сидеть в будке на железнодорожной станции, продавая билеты, — и это тоже дает тебе определенную власть. Ты стоишь у окошка, а человек даже не глядит на тебя. Он продолжает копаться в своей папке, и ты понимаешь, что ему нет никакого дела до папки, он попросту хочет указать тебе на твое место. Даже чернорабочий вне стен офиса своего начальника ведет себя так, словно он — президент страны, так что дело вовсе не в должности. Кем бы ты ни был, ты всегда наделен властью в той или иной мере.

Аурангзеб, один из индийских императоров-мусульман, никак не мог дождаться, когда же наконец его отец умрет или хотя бы состарится, — так ему не терпелось стать его преемником. И он, заключив собственного отца в тюрьму, возглавил империю. Отец его никогда в жизни не оставался без дела. Вот и теперь, сидя в тюремной камере, он передал сыну послание: «Хотя бы организуй для меня тридцать мальчиков — буду обучать их священному Корану».

То, как Аурангзеб высказался в присутствии своих придворных, весьма показательно. Он сказал: «Этот старикашка не хочет терять власть. Он больше не император. Но тридцать учеников… обучая их святому Корану, он вновь обретет власть — над теми детьми».

Психологи утверждают, что люди, которые боятся состязаться в жизни с другими и добиваться власти, выбирают путь попроще: становятся учителями в школах. Маленькие дети… их можно запугивать, бить, и это, хотя и преследуется законом, происходит, тем не менее, повсеместно.

Как раз на днях я читал сообщение о том, что зарегистрированы три таких случая… однако правительство продолжает утаивать эти факты. Впервые они были обнародованы — дело зашло слишком далеко: учителя настолько сильно избили детей, что те утратили слух на всю жизнь.

Один мальчик… отец посадил его на цепь, и тот провел так почти десять лет, прикованный к одной из колонн в доме. Он практически превратился в животное. Он не может стоять — передвигается только на четвереньках; из-за постоянного пребывания в темноте он потерял зрение.

Даже родители пользуются своей властью. Учителя, мужья, жены — все ею пользуются. Не имеет значения, кто ты.

Если человечество придет к пониманию глубинных психологических корней и изменит свое подсознательное таким образом, что семена исчезнут, то власть сможет проливаться дождем — но при этом цветы развращенности не будут прорастать. В противном случае властью всегда будут злоупотреблять. Невозможно отнять у людей власть; кто-то должен быть матерью, отцом, учителем.

Единственный способ — очистить подсознание людей при помощи медитации, наполнить их естество светом.

Лишь медитация дарует тебе чистое сердце, не оскверненное развращенностью. Тогда властью невозможно будет злоупотребить, власть тогда станет благословением — она обретет творческое начало. Тогда ты будешь способен на нечто, что привнесет в жизнь любовь и желание жить, что сделает существование хоть немного чудеснее. Но этот великий день пока не наступил, и стоит тебе предпринять попытки его приблизить, как все власть имущие ополчатся против тебя.

Меня вновь и вновь спрашивают: «Почему весь мир против Тебя?»

Все они — власть имущие, а я пытаюсь превратить человека в островок безмятежности — умиротворения, безмолвия, любви и экстаза.

«The Razor’s Edge», глава 6

Почему женщины любят быть привлекательными для мужчин, отвергая при этом их сексуальные желания?

В этом заключена определенная политическая стратегия. Женщины любят быть привлекательными потому, что это дает им власть; чем более они привлекательны, тем большую власть обретают они над мужчинами. А кто не хочет иметь власть? Всю свою жизнь люди посвящают борьбе за власть.

Почему ты стремишься обладать деньгами? — это даст тебе власть. Почему ты хочешь стать премьер-министром или президентом страны? — это даст тебе власть. Почему тебя влечет респектабельность, престиж? — это даст тебе власть. Зачем тебе становиться святым? — это дает власть.

Люди ищут любых проявлений власти. Ты не оставил женщине иных источников власти — у нее есть лишь один выход: ее тело. Поэтому женщины вынуждены постоянно поддерживать свою привлекательность.

Ты не замечал, что современная женщина уже не так обеспокоена своей привлекательностью? Почему? Потому что у нее появился доступ к другим разновидностям власти. Современная женщина сбрасывает былые оковы. У нее появилась возможность превзойти мужчину в получении университетского образования, составить ему конкуренцию на рынке, состязаться с ним в политике. Ей уже не нужно слишком беспокоиться о том, чтобы выглядеть привлекательной.

Мужчину никогда особенно не волновал его внешний вид. Отчего? Эта прерогатива полностью предоставлялась женщинам. Для них привлекательность была единственным источником хоть толики власти. А в распоряжении мужчин имелось столько других способов, что стремление выглядеть привлекательным слегка отдавало женоподобностью, жеманством. Это давалось на откуп женщинам.

Хотя так было не всегда. Были времена в далеком прошлом, когда женщины были такими же свободными, как и мужчины. И тогда мужчины были озабочены своей привлекательностью не меньше женщин. Посмотрите на Кришну, на его изображения — в изумительном шелковом одеянии, с флейтой в руках, со всевозможными орнаментами, в серьгах, в великолепной короне из павлиньих перьев. Только взгляните на него! Он выглядит писаным красавцем.

В те времена и мужчины, и женщины были абсолютно свободны делать все, что им вздумается. Но затем наступила бесконечно долгая мрачная эпоха, когда женщин стали подавлять. Это случилось по вине священников и ваших так называемых святых. Ваши святые всегда боялись женщин, ведь женщина кажется такой могущественной — столь могущественной, что может разрушить весь ореол святости святого в мгновение ока.

Говорят, мать на протяжении двадцати пяти лет пытается образумить своего сына, а потом появляется другая женщина и за пару минут делает из него идиота. Вот потому матери никогда не смогут простить невесток. Никогда! Бедной женщине понадобилось двадцать пять лет, чтобы привить хоть сколько-нибудь ума этому типу, а тут за пару минут все коту под хвост! Разве может она простить эту другую особу?

Именно по милости ваших святых женщина была осуждена — они боялись женщин. Женщину нужно подавить. А вследствие такого подавления их лишили всех источников состязания в жизни, движения по жизни. В результате женщинам осталось лишь одно: их тело.

Ты спрашиваешь меня: «Почему женщины любят быть привлекательными для мужчин?» Вот почему — это единственный источник их власти. А кто не хочет властвовать? До тех пор пока ты не поймешь, что власть приносит лишь страдания, что она разрушительна, жестока, до тех пор, пока с этим пониманием не исчезнет желание власти… а кто не хочет властвовать?

Еще ты спрашиваешь: «…но если они хотят привлекать мужчин, то почему тогда отвергают их сексуальные желания?»

Все по той же причине. У женщины есть власть, только когда она манит тебя, подобно морковке на веревочке, — никогда не досягаема и всегда доступна, так близка и так далека. Тогда только власть в ее руках. Если же она сразу упадет тебе на колени, то всего ее могущества как не бывало. И стоит тебе воспользоваться ею в сексуальном смысле, стоит только использовать ее, ей конец, она больше не имеет власти над тобой. Поэтому она привлекает тебя, но держит на расстоянии. Она манит тебя, провоцирует, соблазняет, а когда ты приближаешься к ней, она говорит тебе «нет»!

Это же очевидно. Если она скажет «да», ты низвергнешь ее до уровня механизма, ты используешь ее. А никто не желает быть использованным. Это — обратная сторона все той же политики власти. Власть означает возможность использовать других, а когда тебя используют, твоей власти приходит конец, тебя низвергают с пьедестала.

Потому ни одна женщина не желает, чтобы ее использовали. Вы же проделывали это на протяжении веков. Любовь превратилась в нечто уродливое. Ей полагается быть величайшим триумфом, но нет, — и все потому, что мужчина использовал женщину, а женщина, естественно, в ответ негодует, сопротивляется. Она не хочет быть просто товаром.

Оттого ты встретишь мужей, виляющих хвостом перед своими женами, и жен, ведущих себя так, словно они выше всей этой ерунды — святее-чем-ты. Жены продолжают притворяться, будто им нет никакого дела до секса, низкого секса. Они в нем заинтересованы не меньше твоего, но вот в чем проблема: они не могут открыто демонстрировать свой интерес, иначе ты тут же лишишь их власти, станешь их использовать.

Вот они и проявляют интерес к чему-нибудь другому: к тому, чтобы привлечь тебя, а потом отвергнуть. В этом радость власти. Притянуть тебя — и ты идешь, словно за ниточки подвешенный, — а потом сказать тебе «нет», абсолютно лишая тем самым власти. И ты виляешь хвостом по-собачьи — тогда женщина получает удовольствие.

Все это ужасно. Так не должно быть. Это ужасно, потому что любовь превратили в борьбу за власть. Ситуацию следует изменить. Мы должны создать новое человечество, новый мир, в котором любовь перестанет быть полигоном борьбы за власть. По меньшей мере, берегите любовь от погони за властью; пусть остаются деньги, политика — все прочее пусть остается, но освободите от этого любовь.

Любовь — нечто бесконечно важное; не делайте из нее товара на рынке. Но именно это и произошло.

Новобранец, только прибывший в гарнизон Иностранного Легиона, спрашивает капрала о том, как отдыхают солдаты в их части.

Капрал загадочно улыбнулся в ответ:

— Увидишь.

Парень призадумался.

— Да, но на базе больше сотни мужчин и не видно ни единой женщины.

— Увидишь, — повторил капрал.

Тем же вечером в лагерь согнали триста верблюдиц. Прозвучала команда, и парни словно взбесились. Они перепрыгивали через повозки и бросались совокупляться с ними.

Новобранец увидел несущегося мимо капрала и схватил его за руку.

— Я вижу, что ты имел в виду, но я что-то не понимаю, — сказал он. — Там, должно быть, этих верблюдиц — сотни три, а нас всего около ста. Почему все бегут как оголтелые? Нельзя ли просто выстроиться в очередь?

— Да ты что, — испуганно заорал капрал, — чтоб досталась уродина какая-нибудь?

Никто не желает какую-то там уродину — даже если это верблюд. Тем более, кто захочет иметь дело с уродливой женщиной? И женщина всеми правдами и неправдами пытается быть красивой — хотя бы выглядеть красивой. И как только ты клюешь на ее приманку, она принимается убегать от тебя — в этом вся игра. Стоит тебе начать убегать от нее, она пойдет за тобой, станет преследовать. Когда ты погонишься за ней, она будет убегать. Такая вот игра! Это не любовь: это унижение природы человека. Но именно так и происходит — так тянется из века в век.

Остерегайся подобного! Каждый человек наделен огромным достоинством, никого нельзя низвергнуть до уровня товара, вещи. Уважай мужчин, уважай женщин — все они божественны.

И забудь устаревшие представления о том, будто именно мужчина занимается любовью с женщиной — это так глупо. Это наводит на мысль, что якобы мужчина делает, а женщина — предмет, с которым что-то проделывают. Даже в (английском) языке именно мужчина занимается любовью[6]. Именно мужчина — активно действующий партнер, а женщина — просто участник действа, пассивная принимающая сторона. Но это не так.

Оба дарят любовь друг другу, оба — исполнители, оба — участники, и женщина участвует по-своему. Быть принимающей — вот ее способ участия, но оно ничуть не меньше участия мужчины.

И не думай, что только ты делаешь что-то для женщины: она тоже делает что-то для тебя. Вы оба делаете нечто невероятно важное друг для друга. Вы предлагаете себя другому, вы делитесь своей энергией друг с другом.

Вы оба преподносите себя в храме любви, в храме Бога любви. Именно Бог любви овладевает вами. Это особенный, священный миг. Вы ступаете по святой земле. И тогда поведение людей обретет совершенно иное качество.

Прекрасно быть красивой. Ужасно пытаться выглядеть красивой. Замечательно быть привлекательной, ужасно ухитряться быть привлекательной.

Эти ухищрения — коварство. Люди красивы по своей природе! Нет необходимости ни в каком макияже. Любой макияж отвратителен. Он превращает тебя в чудовище. Красота — в простоте, в невинности, в естественности, в спонтанности. И если ты красива — не стоит пользоваться красотой как стратегией завоевания власти, — это ее оскверняет, делает кощунственной.

Красота — дар Божий. Делись ею, но не пользуйся ею, чтобы доминировать, чтобы завладеть кем-то. Тогда твоя любовь станет молитвой, а твоя красота — подношением Богу.

«Philosophia Perennis», том 2, глава 4

Честолюбие запрограммировано в нас. Вот где коренится политика. Она — не только в привычном политическом мире, она привнесла грязь даже твою повседневность. Даже младенец начинает улыбаться матери с отцом — фальшивой улыбкой; в ней нет никакой глубины. Но ребенок знает: когда он улыбается, его поощряют. Он выучил свое первое правило политической игры. Он еще находится в колыбели, а вы уже обучили его политическим приемам.

«The Path of the Mystic», глава 42

Потому под политикой следует понимать…

Потому под политикой следует понимать не только широко известное слово. Как только кто-то прибегает к манипулированию — это становится политикой. Не имеет значения, относится ли это к государству, к правительству итак далее…

По моему мнению, слово «политика» гораздо более емкое, чем обычно принято считать.

«Misery to Enlightenment», глава 7

Во все времена мужчина применял политическую стратегию по отношению к женщине.

Во все времена мужчина применял политическую стратегию по отношению к женщине — будто она ниже, чем он. И ему удалось убедить в этом саму женщину. И нашлись причины, по которым женщина оказалась беспомощной и была вынуждена согласиться с этим отвратительным воззрением — всецело абсурдным. Женщина не уступает мужчине и не превосходит его. Женщина и мужчина — две различные категории людей, сравнивать их невозможно. Сама попытка сравнения — идиотизм, и если ты станешь прибегать к сравнению, то обрастешь проблемами.

Почему мужчины во всем мире стали считать женщину вторым сортом? — потому что это был единственный способ держать ее в узде, сделать рабыней.

Ведь так куда проще. Если бы она считалась равной мужчине, то у него возникло бы множество проблем; оттого ее следовало приучить к мысли, будто она во всем ему уступает. И основаниями для этого послужили ее менее развитая мускулатура, более низкий рост, тот факт, что она не дала миру никакой философской или теологической системы, не основала религии, что в истории не было выдающихся женщин-творцов, музыкантов, художниц. Все это свидетельствует о недостатке ее ума, о более низком уровне ее интеллекта, ведь она не озабочена возвышенными проблемами бытия, ее заботы весьма приземленные: она способна только вести домашнее хозяйство.

Разумеется, если руководствоваться подобными критериями, можно с легкостью убедить женщину в ее второсортности. Но это весьма лживый способ. Тогда следует взять в расчет и другое. Женщина способна дать жизнь ребенку, а мужчина — нет. Он определенно ниже женщины, ему не дано стать матерью. Природа не наделила его такой ответственностью, зная, что он стоит на более низкой ступени. Ответственность ложится на более достойного. Природа не наделила его лоном. В действительности, вся функция мужчины в деторождении не больше, чем у инъекции, — весьма одноразовая.

На матери лежит обязанность вынашивать ребенка девять месяцев и пережить все связанные с этим проблемы. Занятие не из легких. А затем проходить через роды… что практически сравнимо со смертью. После этого она годами неразлучна с ребенком, растит и воспитывает его, — а в прошлом женщина рожала постоянно. Сколько времени ты оставил ей для того, чтобы стать выдающимся музыкантом, поэтессой, художницей — давал ли ты ей время вообще? Ведь она постоянно либо была беременна, либо занималась воспитанием детей, которым дала жизнь. На ней держался весь дом, пока ты предавался размышлениям о возвышенном.

Попробуй лишь на один день, на двадцать четыре часа сменить деятельность: пусть она созерцает, поработает над созданием стихов или музыки, а ты на сутки возьми на себя заботы о детях, кухне, доме. И потом узнаешь, на чьей стороне превосходство. Этих двадцати четырех часов будет достаточно, чтобы доказать тебе: забота о таком количестве детей — просто сумасшедший дом.

Один только день приготовления еды для всей семьи и гостей — и ты почувствуешь, что за одни сутки прошел преисподнюю. Ты вмиг забудешь все о собственном превосходстве, потому что за все двадцать четыре часа ты ни на долю секунды не задумаешься о теологии, философии, религии.

Посмотри на это по-иному: женщина слабее физически потому, что на протяжении миллионов лет ей не позволяли заниматься работой, способствовавшей укреплению мускулов. Я посетил племя индийских аборигенов, у которых женщины обладали развитой мускулатурой, а у мужчин отсутствовал и намек на нее. Потому в этом нет ничего от природы, это явление исторического плана. Но женщина была отстранена от физической работы в течение столь длительного времени, что ее тело — естественно — постепенно утратило способность наращивать мышцы.

Теперь взгляни на это под другим углом. Женщина наделена более высокой сопротивляемостью по сравнению с мужчиной. В настоящее время это медицински установленный факт. Женщины болеют реже мужчин; они живут дольше мужчин — лет на пять. Неизмеримую глупость проявило наше общество, решившее, что мужу положено быть года на четыре-пять старше жены — только лишь для того, чтобы доказать, что он более опытен, более зрел, чтобы сохранить его превосходство. Но это неверно с медицинской точки зрения — ведь женщине уготовано прожить на пять лет дольше. С этой позиции мужу следует быть на пять лет моложе жены, чтобы они умерли примерно в одно и то же время, почти одновременно.

С одной стороны, мужу положено быть на четыре-пять лет старше, а с другой — женщине не дозволено выходить замуж повторно — практически во всех обществах и культурах. Удивительным нововведением стало подобное разрешение, и то только в очень развитых странах. Ты не позволяешь ей снова вступать в брак и обрекаешь вдовствовать по меньшей мере десять лет. Медицина не считает это разумным — сама арифметика неверна. Зачем обрекать несчастную женщину десяток лет быть вдовой? Наилучшим выходом была бы обратная разница в возрасте: женщина на пять лет старше, а мужчина — на пять лет моложе. Это решило бы все проблемы. Муж и жена умирали бы почти одновременно, в один и тот же срок. Исчезли бы все вдовцы и вдовы вкупе с сопутствующими проблемами.

Таким образом, если женщина живет на пять лет дольше мужчины, то кому принадлежит превосходство? Если она реже болеет — кто стоит выше? Женщины совершают самоубийства в два раза реже, чем мужчины. То же соотношение справедливо и для случаев сумасшествия: женщины на пятьдесят процентов реже сходят с ума. Только эти факты никогда не принимались во внимание. А напрасно.

Отчего мужчины совершают самоубийство вдвое чаще женщин? Вероятно, им недостает терпимости по отношению к жизни. Они слишком нетерпимы и наделены завышенными желаниями и ожиданиями, и, когда все происходит не так, как им бы хотелось, они бросаются сводить счеты с жизнью. Они очень быстро разочаровываются. Это — проявление слабости: у мужчины не хватает мужества встретить проблемы лицом к лицу. Самоубийство — трусливый поступок. Это бегство от проблем, а не решение их.

У женщин проблем куда больше — свои проблемы и те, что создает ей ее мужчина. И, несмотря на двойную порцию проблем, она умудряется мужественно с ними справляться. А ты все твердишь, что она слабее. Почему в два раза больше мужчин сходит с ума? Это простое свидетельство того, что интеллект мужчины сделан не из прочного материала — он может отказать в любой момент.

Отчего же тогда так настойчиво пропагандируется женская второсортность? Это — политика. Это — борьба за власть.

«Misery to Enlightenment», глава 7

Ты часто говоришь, что политики и священники эксплуатируют и обманывают людей, словно они — другая раса из космоса, внедренная к нам. В моем понимании, все эти политики со священниками происходят из числа нас самих, потому мы полностью ответственны за их деяния, и выражать недовольство ими — все равно что обижаться на самих себя.

Разве не сокрыт в каждом из нас политик или священник? Не прокомментируешь ли Ты это?

Конечно же, наши политики и священники — не пришельцы из космоса, все они растут среди нас. Мы тоже обладаем подобной жаждой власти, такими же честолюбивыми стремлениями быть более святыми, чем остальные. Они больше других преуспели в осуществлении всех этих амбиций и желаний.

Разумеется, мы несем за это ответственность, но это порочный круг, мы — не единственные, кто в ответе. Преуспевшие политики и священники продолжают обусловливать те же амбиции у следующих поколений; они создают общество, формируют его сознание и стереотипы. На них также лежит бремя ответственности — и они более ответственны, чем простые люди, ставшие жертвами всяческих навязываемых им программ.

Ребенок приходит в мир, лишенный каких бы то ни было амбиций, стремления к власти, лишенный всех представлений о том, что он выше, святее, лучше других. Он, несомненно, ни за что не в ответе. Те, кто его воспитывают, — его родители, общество, образовательная система, политики, священники, — одна и та же шайка портит каждого ребенка. Он и сам испортится на свой лад… но это порочный круг. В каком месте можно его разорвать?

Я настаиваю на осуждении священников и политиков — вот то место, где можно рвать. От осуждения младенцев, приходящих в этот мир, не много толку. Осуждать широкие массы народа тоже никакого проку — над ними довлеет обусловленность, их и так эксплуатируют. Они страдают, они несчастны. Но ничто не может их пробудить — они спят крепким сном. Единственные, кого мы можем осудить, — власть имущие, потому что у них есть полномочия отравить грядущие поколения. Если удастся их остановить, то мы сможем получить нового человека.

Я знаю, что ответственность несут все. Что бы ни происходило, так или иначе, каждый внес свою лепту. Но для меня важнее, по кому нанести удар, чтобы грядущие поколения детей миновал этот порочный круг. Человечество ходит по нему веками. Потому я не осуждаю широкие массы, не осуждаю тебя. Я осуждаю тех, у кого в руках все козыри: если бы они хоть на мгновение перестали думать о своих капиталах и обратили свой взор на страдания большей части человечества, то произошла бы трансформация — этот круг можно было бы разорвать. Я намеренно выбираю политиков со священниками.

Я знаю, что все ответственны, но далеко не все наделены достаточной властью разорвать этот круг, потому я постоянно избираю мишенью священников и политиков. И в результате они стали меня опасаться — возможно, прежде они не боялись так отдельного конкретного человека. По всему миру они не желают впускать меня в свои страны. Церковники стоят за спиной политиков, издающих законы, по которым мой въезд запрещен.

Нашу коммуну в Америке уничтожили политики, но за их спинами стояли христиане-фундаменталисты, наиболее ортодоксальная группировка христианских церковников. Рональд Рейган собственной персоной — христианин-фундаменталист. А быть христианином-фундаменталистом означает быть абсолютно ортодоксальным. Он верит, что все до единого слова в Библии святы, что они произнесены устами самого Бога. Но и священники, и политики очень уязвимы, у них нет твердой почвы под ногами. Поддай хорошего пинка — и им конец. И когда им придет конец, общество познает вкус свободы.

Мы сможем воспитывать детей более человечно, без обусловленности, разумными, воспринимающими Землю единой — без христиан, индуистов, мусульман, индусов, китайцев, американцев. Нации и религии — порождение церковников и политиканов. Когда их не станет, исчезнут и религии с нациями.

И мир, свободный от религий, наций, станет гуманным религиозным миром — без войн, без ненужной борьбы за то, чего никто даже не видел…

Какая несусветная глупость — тысячелетиями убивать друг друга во имя Бога! Ни одна из сторон его не видела, ни у кого нет никаких доказательств, никто не располагает конкретными подтверждениями. Но они ничуть не смущены — ведь никто так и не задал им прямого вопроса, глядя в глаза… И они отправляются в крестовые походы, джихады, развязывают религиозные войны, уничтожая всех, кто не верит в их догму, ведь их догма — от Бога, а всякая другая — порождение сатаны.

Они пытаются служить человечеству, убивая людей. Ими движет стремление освободить этих людей из сетей дьявола. Но самое поразительное то, что каждая религия считает все остальные дьявольским творением. И борьба все не прекращается.

Политики ведут войну за войной — во имя чего? Я не вижу смысла. У Земли нет границ; к чему тогда чертить все эти карты и размечать территории?

Один из моих учителей был очень мудрым человеком. Однажды он принес несколько кусочков картона; разрезав карту мира на кусочки, он разложил их на столе и попросил, чтобы кто-нибудь сложил их в правильном порядке. Многие попытались, однако ни у кого ничего не вышло.

Но один мальчик, увидев, что никому не удалось составить карту мира, просто собрав все ее части, перевернул одну часть и посмотрел на ее обратную сторону. Затем он перевернул остальные кусочки и обнаружил на них изображение человека. Он сложил его, что не составило никакого труда, — и так нашелся ключ. С одной стороны получилось изображение человека, а с другой образовалась карта мира.

Не исключено: то же самое верно и для реального мира… если мы сложим в одно целое, соберем воедино человека, то сложится и весь мир. Если нам удастся сделать человека безмолвным, умиротворенным, исполненным любви, то исчезнут нации, войны, исчезнет вся грязная политика. И помни — любая политика грязна; иного не дано.

Но мы должны нанести удар по тем, кто у власти. Целиться в обычного беднягу бессмысленно, ибо у него нет власти, он сам — жертва. Даже если мы и сможем изменить его, эти перемены не будут значительными. Но, если мы разрушим заговор между религией и политикой, церковниками и политиканами, это повлечет за собой огромные перемены, произведет революцию — единственную революцию, которая необходима и которой только предстоит свершиться.

«Beyond Psychology», глава 26

Что Ты скажешь о политике?

Разве я должен что-то говорить о ней? Я ее проклинаю. Это бедствие, которое обрекло нас на тысячелетние страдания. Политика абсолютно не нужна. Однако политики не допустят, чтобы она канула в лету, иначе они лишатся всех своих президентств, Белых домов, Кремлей, премьер-министерств.

В политике нет никакой нужды, она — пережиток прошлого. Прежде в ней была потребность, так как нации постоянно сражались друг с другом. За три тысячи лет произошло пять тысяч войн.

Стоит нам разрушить границы — существующие только на карте, на Земле их нет, — кому будет нужна политика? Да, останется мировое правительство, но оно будет иметь функциональный характер. Оно будет лишено какого-либо престижа, потому что никто ни с кем не станет соревноваться. Что с того, что ты — президент правительства мира? Ты ничуть не выше других.

Функциональное правительство напоминает руководство железной дорогой. Кому есть дело до того, кто является президентом железной дороги? Подобным образом осуществляется руководство почтовой службой — хорошо отлаженное руководство, — но разве для кого-то имеет значение, кто ее возглавляет?

Нации должны исчезнуть, а с исчезновением наций политика исчезнет сама собой. Она сведет счеты с жизнью. Останется только функциональная организация, осуществляющая управление. Она может быть ротационной, по образцу Ротари-Клуба, потому во главе ее будет то темнокожий, то женщина, то китаец, то русский, то американец — бразды правления будут меняться, как вращающееся колесо.

Скорее всего, одному человеку следует занимать этот пост не более шести месяцев, более длительный срок чреват проблемами. Поэтому полгода президентствуй — и отправляйся на все четыре стороны. Никого нельзя избирать повторно. Это от бедности ума вы избираете одного и того же президента снова и снова. Разве не ясно, что это — от недостатка мозгов? У вас не хватает умных кандидатов? Вы вынуждены постоянно переизбирать одного и того же придурка?

В едином мире отпадет потребность и в политических партиях. Каждый должен решать сам за себя. Нет нужды в политических партиях, это губит демократию. И хотя люди уверены, что демократия невозможна без политических партий, я говорю вам, что демократия невозможна при наличии политических партий, потому что те блюдут свои кровные интересы — интересы держателей капитала.

Каждый индивид волен занимать любой пост или отдавать свой голос за того, кого он сочтет подходящей кандидатурой. И этот кто-то может оказаться куда более мудрым, чем ваши президенты и премьер-министры. Возможно, из- за того, что он будет занимать этот пост только шесть месяцев, он перестанет тратить время на инаугурацию университетов, инаугурацию мостов, дорог и всяческой ерунды и станет дорожить этим временем. Ведь в парламенте то и дело ведутся прения по поводу абсолютно бессмысленных дел, словно у них в запасе вечность. Г оды уходят на то, чтобы провести небольшой законопроект.

Человек, у которого есть только полгода, не станет тратить время на подобный вздор. Он подберет научных консультантов, экспертов в различных областях. К примеру, он соберет лучшие в мире умы в области экономики для принятия решений по экономическим вопросам. У него не много времени в запасе. Он не может позволить себе разбазаривать его на третьеразрядных политиков, обученных лишь искусству лжи и ничему другому. Если ему требуется принять решение в области образования, то он обратится к лучшим мировым представителям в этой области. Но пока творится нечто странное…

Я даю вам только одну формулу: единый мир.

«The Last Testament», том 1, глава 3

Все в мире диктаторы порождены нами самими.

Все в мире диктаторы порождены нами самими, ибо мы хотим, чтобы кто- то указывал нам, что делать. На то есть скрытая причина: когда тебе говорят, что делать, ты сам не несешь никакой ответственности за правильность своих действий. Ты свободен от любой ответственности; тебе не нужно об этом думать, беспокоиться об этом. За все в ответе тот, кто велел тебе поступать так или иначе.

Люди вроде Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина или Рональда Рейгана оказались у власти не благодаря каким-то особым личным качествам. Они стали лидерами потому, что миллионы людей не могут обойтись без указок сверху — они дезориентированы, если кто-то не придет и не скажет, что им делать.

Мы сами порождаем диктаторов.

Адольф Гитлер был на грани безумия, но вся нация — одна из умнейших наций на Земле, подарившая миру великих философов, мыслителей, теологов высокого уровня… Даже в наше время в Германии появляются люди, подобные Мартину Хайдеггеру — возможно, величайшему философу современности, — однако и он был последователем Адольфа Гитлера.

Просто в голову не укладывается, как человек уровня Мартина Хайдеггера… Я ознакомился с работами всех мировых философов; гений Мартина Хайдеггера показался мне выдающимся, его взгляд на вещи с абсолютно иных позиций был настолько оригинален… — но и он пошел на поводу у Гитлера, стал его сторонником. Я никак не мог взять в толк, что же могло послужить этому причиной — когда вся нация пляшет под дудку такого безумца.

А причина в том, что никто не желает брать на себя никакой ответственности. Но в тот момент, когда ты отказываешься от ответственности — полагая, что это бремя, и потому пусть кто-то другой его тащит, — ты отказываешься также и от своей индивидуальности, теряешь свою свободу.

Твоя ответственность неотделима от твоей свободы, твоей индивидуальности. Но как только ты перекладываешь ответственность на чьи- то плечи, ты становишься полным нулем. Тебя, разумеется, никто винить не станет, если что-то пойдет не так, но твоя душа больше не будет принадлежать тебе.

Люди проклинают диктаторов, но при этом никто не задумывается: а в чем причина, откуда они берутся, кто порождает их? Мы — те, кто дает им рождение, мы порождаем их в надежде переложить на них ответственность. Однако мы не отдаем себе отчета в том, что вместе с ответственностью отдаем им и свою свободу, свою индивидуальность, свою демократию, независимость мышления и самовыражения — все.

В тот миг, когда мы отдаем ответственность в чьи-то руки, мы теряем душу. При этом находятся те, кому доставляет удовольствие доминировать, диктаторствовать; эти люди безумны.

Ситуация складывается странная. Люди хотят избавиться от ответственности, отдавая ее тем, кто только и ждет, чтобы отобрать ее у них вместе со свободой. Они отбирают все ваши права, индивидуальность каждого из вас; они желают одного — власти. Они страдают особой разновидностью сумасшествия, но она как нельзя лучше подходит для их целей. На мой взгляд, складывается определенный баланс между теми, кто хочет избавиться от ответственности, не понимая, что в придачу отдает также и душу, и остальными психопатами, для которых существует лишь одно — власть.

«The Invitation», глава 10

Не мог бы Ты рассказать о насилии?

Человек — это дилемма, потому что он двойствен. Человек представляет собой не одно единое существо: он соединяет в себе и прошлое, и будущее. Прошлое связано с животным, а будущее — с Божественным. А между ними — настоящее, в котором живет человек — разобщенный, раздираемый на части, разрываемый в противоположных направлениях.

Если человек оглянется назад, то обнаружит в себе животное. Потому наука и не может отказаться от представлений, будто человек не может быть чем-то большим, просто… животное, — потому что наука исследует лишь прошлое. Чарльз Дарвин и его коллеги правы в том смысле, что человек произошел из животного царства. Это справедливо в отношении прошлого, но неверно в отношении целостности человеческой натуры.

Религия устремляет взор к возможному, к тому, что еще не случилось, но может произойти. Наука рассекает семя и не обнаруживает в нем цветка. Религия предсказывает грядущее, она способна мечтать и может увидеть то, чего еще нет, — цветок. Не секрет, что нельзя, невозможно обнаружить цветок, разрезав семя. Для этого требуется великий дар предвидения, не умение анализировать, а полет интуиции, некое особое видение, поэтический взгляд. Нужно быть настоящим мечтателем, способным увидеть то, чего еще нет.

Религия обращает взгляд к возможному, потому и считает человека не животным, а частью Божественного: для нее человек — это Бог. И та, и другая сторона правы. Их конфликт беспочвен. Наука и религия спорят понапрасну. Их направления, методы работы, поиск — все в корне различно.

Наука всегда сводит все к истоку, тогда как религия устремляется к цели. А человек — и то, и другое, поэтому и стал дилеммой, воплощением постоянного беспокойства: быть или не быть, быть таким или иным?

Человек может достичь спокойствия лишь двумя способами: либо он снова становится животным — тогда он вновь будет целостным, тогда исчезнет разделенность, воцарится умиротворенность, безмолвие, гармония… оттого множество людей и пытаются на разный лад становиться животными.

Война дает человеку возможность стать животным, поэтому она многих притягивает. На протяжении трех тысяч лет люди умудрились развязать пять тысяч войн: непрерывно, то в одном, то в другом месте идет война. Не проходит и дня, чтобы один человек не убил другого. Откуда берется столь ненасытная тяга разрушать, убивать? Ответ кроется в человеческой психологии.

В тот момент, когда ты убиваешь, ты вдруг становишься цельным, вновь становишься животным; исчезает двойственность.

Отсюда и невероятная магнетическая притягательность убийства и самоубийства.

До сих пор не удалось убедить человека отказаться от насилия.

Насилие набирает обороты. Меняются названия, девизы, — но жестокость остается. Насилие может совершаться во имя религии, во имя политической идеологии или любого иного вздора, — футбольного матча достанет, чтобы люди потеряли голову, — даже состязания по крикету.

Людям так нужна жестокость, что, если они не могут совершить насилие сами — из-за риска и боязни последствий, они отыщут своему насилию обходные пути. В кино, по телевидению без насилия уже не обойтись — в противном случае никто не станет смотреть фильм. При виде насилия и крови ты внезапно ощущаешь связь со своим животным прошлым; ты забываешь свое настоящее, напрочь забываешь о будущем — и возвращаешься в прошлое.

Ты отождествляешься с тем, что происходит на экране, оно становится словно твоей собственной жизнью. Ты больше не зритель — в такие моменты ты становишься участником, вступаешь с происходящим в контакт.

Насилие может быть очень привлекательным.

Сексуальность влечет не меньше, ибо только в моменты близости ты можешь стать целостным, в остальное время в тебе словно живут двое, ты разобщен, одолеваем беспокойством и страданиями.

Насилие, секс, наркотики — все это помогает вернуться назад, к своей животной ипостаси — по крайней мере на время, ненадолго. Но долго это длиться не может.

Пойми один основополагающий закон: ничто не возвращается. Ты можешь самое большее притвориться, солгать, но невозможно ничего возвратить назад — время не повернуть вспять. Оно всегда движется вперед. Юноше не стать вновь ребенком, а старику — молодым, сие невозможно. Дерево уже никогда не станет тем семенем, из которого оно проросло, — не бывает такого.

Эволюция поступательна, и не существует способа ее приостановить либо повернуть вспять.

Потому любые попытки людей стать животными и обрести покой обречены на провал. Ты можешь прибегнуть к алкоголю или наркотикам — марихуане, ЛСД — и полностью отключиться. На какое-то время все тревоги исчезают, ненадолго тебя перестают волновать проблемы бытия, на это время ты движешься в совсем ином направлении, — но это только на непродолжительное время.

Утром следующего дня ты вернешься назад, и когда это произойдет, мир покажется тебе еще более отвратительным, чем прежде, и жизнь станет еще большей проблемой. И все потому, что, пока ты был без сознания, в отключке, в наркотическом сне, проблемы только множились. Они все больше и больше усложнялись. Пока ты думал, что ушел от них далеко, они только пускали корни в твоем существе, в твоем подсознании.

Завтра ты вновь вернешься в тот же мир, — однако он будет выглядеть еще омерзительнее в сравнении с тем покоем, что ты якобы обрел, отключившись, опьянев, забывшись. По сравнению с тем покоем мир покажется еще более опасным, более сложным, более зловещим. И выход останется лишь один: увеличивать дозу. Но и это спасет ненадолго. Так ты не отыщешь решения своей дилеммы. Она останется, все больше досаждая.

Единственный выход — тянуться к Божественному, идти только вперед. Единственный выход — реализовать свой потенциал, трансформировать потенциал в реальность.

В человеке сокрыт Божественный потенциал, и до тех пор, пока он не станет Богом в реальности, ему не достичь довольства.

Люди уже предпринимали попытки: как достичь Божественного?

И став Божественным, что делать с животным?

Самым простым выходом на протяжении веков считалось подавить животное. Все то же решение проблемы: либо подавить Божественное — путем насилия, при помощи секса, наркотиков, — забыть о Божественном. Это первый выход, который никогда не приносит успеха, не может принести успех; по самой природе вещей он обречен на провал. Вторая возможность, которая приходит на ум, — подавить животное, позабыть о нем, не впускать его в дом, не глядеть на него. Заточить его в подвале подсознания, избегать встречи с ним в повседневной жизни, дабы оно не показывалось на глаза.

Человек мыслит почти как страус. Страус думает, что если он не видит врага, то никакого врага и нет вовсе. И потому при встрече с врагом страус просто закрывает глаза. Так ему легче считать, что врага не существует — ведь его не видно.

Именно так веками поступали девяносто девять процентов религиозных людей. К оставшемуся одному проценту я причисляю Будд, Кришн, Кабиров. Девяносто девять процентов религиозных людей прибегали к такой страусиной политике — политике, ведущей в никуда.

Подавить животное! Но подавить его невозможно — животное обладает огромной энергией. Оно — все твое прошлое, его возраст исчисляется миллиардами лет. Оно глубоко укоренилось в тебе, и просто так от него не избавиться — взяв да закрыв глаза. Это просто глупо.

Животное — твоя основа, твое основание. Ты рожден животным; ты не отличаешься от любого другого животного. Ты мог бы отличаться, но этого не происходит — само рождение не оставило тебе такой возможности. Да, твое тело выглядит иначе, но различие не так уж велико. У тебя иной склад интеллекта — но отличие небольшое. Вся разница лишь в количестве, а вовсе не в качестве.

Недавние исследования растений подтверждают, что даже они наделены интеллектом, чувствительностью, бдительностью, осознанностью — что тогда говорить о животных? Кто-то из ученых говорит, что даже металлы обладают неким подобием интеллекта. Поэтому различия между человеком и слоном, человеком и дельфином, человеком и обезьянами заключается не в качестве, а в количестве, в мере.

Девяносто девять процентов религиозных людей проделывали нечто в высшей степени неверное — следуя все той же логике. Той же логике, на которую полагались особи, склонные к насилию, сексу, алкоголю. Логика все та же: игнорировать животное. Для этого было разработано множество техник: проговаривать мантры, чтобы позабыть о животном, уйдя с головой в это занятие; твердить «Рама, Рама, Рама, Рама». Повторять нужно так быстро, чтобы ум полностью заполнился вибрацией этого единственного слова «Рама». Это — не что иное, как способ избегать животного, — а оно и не думало исчезать.

Ты можешь бормотать свое «Рама» не одну сотню лет… животное не изменить такой незатейливой уловкой. Его нельзя обмануть. Такой способ оставит лишь налет религиозности. Поддень пальцем личину любого религиозного человека — под поверхностью ты обнаружишь животное, только чуть тронь. Она не идет даже глубже кожного покрова — эта их так называемая религиозность. Это — притворство, формальность, социальный ритуал.

Ты посещаешь церковь, читаешь Библию, Гиту, проговариваешь мантры, читаешь молитвы, — но проделываешь все это формально. Твое сердце в этом не участвует. А животное внутри тебя смеется над тобой, высмеивает тебя. Оно прекрасно знает, кто ты и где ты. И оно знает, как тобой манипулировать. Ты можешь часами бормотать мантры, как вдруг мимо проходит привлекательная женщина, и все — твоей мантры и след простыл, ты уже и не вспоминаешь о Боге. Или аромат, доносящийся из булочной… куда все и делось. «Харе Кришна Рама…» — все насмарку.

Любой ерунды достаточно! Тебя оскорбили, — и вот уже гнев тут как тут, животное готово к отмщению, в тебе вспыхивает ярость. В действительности, религиозные люди гневаются больше, чем кто-либо другой — другие ничего в себе не подавляют. Религиозные люди — большие половые извращенцы, чем остальные люди — те ничего не подавляют. За снами религиозного человека нужно следить: днем он может что-то подавить, а как насчет ночи, когда приходит сон?

Махатма Ганди писал, что даже в возрасте семидесяти лет у него случались эротические сны. В семьдесят-то лет — к чему они? Он говорил: «Днем я подчиняюсь строгой дисциплине — ни единая мысль о сексе не посещает меня за весь день. Но ночью я не могу ничего поделать, я нахожусь в бессознательном состоянии, и никакой контроль с дисциплиной мне не помогают».

Взгляд Зигмунда Фрейда весьма ценен: чтобы понять человека, достаточно узнать его сны, а не жизнь в состоянии бодрствования. Эта жизнь — фальшивка. Истинная жизнь человека проявляется в его сновидениях, потому что сны более естественны — в них отсутствует подавление, дисциплина, контроль. Поэтому психоаналитиков мало интересует твоя дневная жизнь. Улавливаешь суть? Твоя жизнь днем столь фальшива, что психоаналитики вообще в нее не верят. Она не представляет собой ничего стоящего. Психоанализ проникает в твои сны — они куда более близки к реальности, чем твоя так называемая дневная жизнь.

В этом заключена большая ирония: мы-то считаем истинной жизнь дневную, а психоаналитики это отрицают; по их мнению, в ней гораздо меньше истинного по сравнению со сновидениями. Твои сны куда более реальны — ведь ты не можешь их контролировать, ты погружен в глубокий сон; сознательный разум спит, и тогда бессознательное получает полную свободу сказать свое слово. А бессознательное как раз и есть твой истинный разум, так как сознание составляет всего десятую его часть. Девять десятых приходится на долю бессознательного — оно в девять раз сильнее, в девять раз больше сознательного.

А что ты предпримешь, если объявил бой своей сексуальности, гневу, алчности? Ты станешь каждый раз отдавать их на откуп своему бессознательному, бросая в темень подвала и полагая, что раз ты их не видишь — ты от них избавился. Ничего подобного…

Девяносто девять процентов религиозных людей занимаются подавлением, а когда ты что-то подавляешь, оно укореняется в тебе, все больше становясь частью твоего существа. Затем оно начинает оказывать на тебя влияние — столь тихо и незаметно, что ты этого даже не осознаешь. Оно выбирает окольные пути: оно не может пойти по прямой, ведь иначе ты его осадишь. И тогда ему остаются такие обходные пути, такие обманные способы, прикрытые многими масками, что ты даже не узнаешь под ними сексуальности.

Оно может приходить под маской молитвы, любви, религиозного ритуала. Однако, если ты копнешь поглубже, если позволишь себе раскрыться перед кем- то, кто способен пронаблюдать и разобраться в хитросплетениях твоего ума, открытие тебя удивит: это все та же энергия, текущая по иным каналам. Ей приходится двигаться по другим каналам, ибо энергию невозможно подавить.

Пойми раз и навсегда: никакую энергию подавить невозможно.

Энергию можно трансформировать — но не подавить.

Истинная религия заключается в алхимии, в техниках и методах трансформации.

Истинная религия состоит не в том, чтобы подавить животное, а в том, чтобы его очистить, возвысить его до уровня Божественного, использовать его, оседлав и поднявшись на нем к Божественному. Оно может стать движущей силой колоссальной мощи, потому что это — энергия.

Секс можно использовать в качестве огромной движущей силы — с его помощью ты можешь воспарить к самой двери к Богу. Но стоит его подавить, как тебя буквально скрутит в узел.

Если ты подавишь секс, тебя захлестнет гнев; вся сексуальная энергия взорвется яростью. Уж лучше секс, чем гнев. В сексе, по крайней мере, есть что- то от любви, в гневе же — сплошь жестокость и ничего более.

Когда секс задавлен, человек становится жестоким — проявляет насилие либо по отношению к другим, либо к себе. Существуют две вероятности: либо он станет садистом и будет мучить других, либо сделается мазохистом и примется за себя. Но мучить кого-то он непременно будет.

Известно ли тебе, что воинам издревле было запрещено вступать в сексуальные отношения? На это были основания. Если воинам это позволить, им не хватит злости, будет недоставать жестокости. Секс ослабит весь их запал, они станут более мягкими, а мягкий человек не может воевать. Лиши воина сексуальной разрядки — и он будет сражаться насмерть. Его сексуальность проявится жестокостью.

И снова прав Зигмунд Фрейд, утверждавший, что все наше оружие — не что иное, как фаллические символы: все мечи, ножи, штыки — лишь имитация фаллоса. Воину не дозволено проникать в чье-то тело, в женское тело. А ему до смерти этого хочется, и у него появился выход. Непреодолимое извращенное желание завладело всем его существом. Подавленный секс проявляется в желании проникнуть в чье-то тело посредством штыка, меча…

Воинов издавна вынуждали подавлять их сексуальные желания.

В наше время мы становимся свидетелями следующего: американские солдаты, лучше всех в мире вооруженные — при поддержке науки и технологий, — на поверку оказываются слабее всех прочих солдат. Во Вьетнаме, бедной стране, они четыре года кряду сражались, однако были вынуждены признать поражение. В чем причина? Впервые в истории американский солдат сексуально удовлетворен — в этом вся проблема. Впервые солдат за всю историю удовлетворен, он не испытывает сексуального голода.

Он не способен побеждать. Такая бедная страна, как Вьетнам, маленькая страна Вьетнам — просто чудо; если не разбираться в психологии, то можно принять это за чудо. При всей технологии, передовой науке, всей своей мощи… американские солдаты оказались бессильны.

Но это не ново; истина стара. Вся история Индии служит тому доказательством. Индия — огромная страна, одна из самых больших, уступающая только Китаю, вторая в мире, и много раз ее завоевывали маленькие страны. Турки, монголы, греки — все кто угодно приходили и тотчас побеждали, завоевывали эту огромную страну. В чем секрет? Завоеватели были из числа бедных, нуждающихся.

Поразмыслив над историей Индии, я пришел к выводу: в том далеком прошлом эта страна не знала сексуального подавления. Это было время храмов вроде Кхаджурахо, Конарака, Пури — секс в Индии тогда не был запретным. За исключением горстки так называемых махатм, большая часть страны была сексуально удовлетворена; вокруг царила мягкость, любовь, благодать. Сражаться для Индии было делом нелегким. За что сражаться? Сам посуди: если хочешь сразиться с кем-то, придется несколько дней поморить себя сексуальным голодом.

Спроси Мухаммеда Али или других боксеров: несколько дней перед боем они должны воздерживаться. Это обязательное условие! Поинтересуйся у олимпийских чемпионов: за несколько дней до соревнований они должны отказаться от интимных отношений. Тогда эта сила бурлит в тебе, заводит тебя — и ты обретаешь способность сражаться. Ты быстрее бежишь, стремительнее атакуешь — потому что энергия внутри кипит. Потому солдат и ограничивали в сексе.

Если позволить армиям во всех странах достичь сексуального удовлетворения — повсюду воцарится мир. Стоит открыть людям дорогу к удовольствию, как станут стихать индо-мусульманские стычки, христианские и мусульманские крестовые походы — весь этот бред сойдет на нет.

Если польется любовь — перестанет проливаться кровь: любовь и война несовместимы.

Подавление — не выход, им может стать лишь трансформация.

Не нужно ничего подавлять.

Если сексуальность становится помехой, не стоит ее подавлять, иначе появится новая сложность, и с ней будет гораздо труднее бороться…

Если твоя сексуальность будет естественной, спонтанной, то все станет очень простым. Настолько простым — ты даже представить себе не можешь. Тогда твоя энергия обретет естественность, а естественная энергия не создает препятствий к трансформации. Поэтому я говорю: от секса к сверхсознанию…

Трансформация возможна, только если вначале ты примешь свою естественную сущность.

Все, что естественно, — прекрасно. Да, большее возможно, но оно станет возможным, лишь когда ты примешь свою природу во всей ее полноте — когда откроешь ей свои объятия, перестанешь испытывать вину. Быть виновным, чувствовать себя виновным — значит быть нерелигиозным. В прошлом тебе говорили обратное: признай свою виновность — и ты религиозен. Я говорю тебе: признай свою виновность — и ты никогда не станешь религиозным.

Отбрось всякую вину!

Ты такой, каким Бог создал тебя. Ты такой, каким тебя сотворило бытие.

Секс — не твое творение: это дар Божий.

«The Fish in the Sea is Not Thirsty», глава 13

Почему объятия являются столь мощным терапевтическим средством? Я всегда считал, что проблему можно решить лишь при помощи ясности, здравого смысла и анализа ситуации, но все это — ерунда по сравнению с объятиями.

Человеку важно быть нужным кому-то. Это одна из основных потребностей человеческого существа. Когда тебя никто не любит, на тебе можно ставить крест. Если ты не чувствуешь, что небезразличен кому-то, хоть кому-нибудь, то вся твоя жизнь теряет смысл.

Потому любовь — лучшее из существующих лекарств.

Этому миру нужна терапия, потому что ему недостает любви.

В истинно любящем мире никакой терапии не потребуется; любви хватит на всех, ее будет в избытке. Объятия — всего лишь проявление любви, теплоты, заботы. Само ощущение теплоты, исходящее от другого человека, способно растопить холодное, словно лед, эго. Оно снова возвращает тебя в детство.

Психологам хорошо известен факт: если ребенка не обнимают, не целуют, то тем самым его лишают подпитки. Так же как телу нужна пища, душе нужна любовь. Можно удовлетворить все физические потребности малыша, создать внешний комфорт и благополучие, но лиши его нежных объятий — и он не вырастет здоровым. Глубоко в душе у него поселится печаль — ведь он никому не нужен, его забросили, им пренебрегают. Никакие самые лучшие няни не заменят ему материнской ласки.

Замечено, что ребенок, лишенный такой ласки, как объятия, начинает чахнуть, — он даже может умереть, — несмотря на то что его обеспечили всем необходимым. Все, что относится к нуждам тела, у него было, но его не окружили любовью. Его словно изолировали, отрезали от источника.

Любовь — наша связующая нить, любовь — наши корни.

Она — как дыхание: для тела оно жизненно необходимо, прекрати дышать — и ты не сможешь существовать; любовь — это внутреннее дыхание.

Никакому анализу это не под силу. Здравый смысл и ясность, знания и ученость не помогут. Можно проштудировать весь материал по терапии, стать высококлассным специалистом, но, если тебе неведомо искусство любви, ты будешь скользить по поверхности, не соприкоснувшись с настоящим чудом терапии.

Стоит только тебе почувствовать душевную боль пациента, проникнуться его страданием… девяносто людей из ста страдают в первую очередь из-за недостатка любви. Если тебе удастся прочувствовать потребность пациента в любви, если ты сможешь восполнить эту потребность, случится поистине волшебная перемена в его состоянии.

Вне всякого сомнения, любовь — самое мощное терапевтическое средство.

Зигмунд Фрейд очень боялся этого, настолько боялся… ни о каких объятиях и речи быть не могло — он не был готов даже к тому, чтобы общаться с пациентом лицом к лицу, ведь слушая о его несчастьях, выслушивая обо всех кошмарах, гложущих его изнутри, он мог начать проникаться жалостью к пациенту. Его глаза могли увлажниться, или вовсе заструились бы слезы, или, неожиданно для него самого, его рука потянулась бы к руке пациента.

Он так опасался каких бы то ни было проявлений любви между врачом и пациентом, что изобрел свою технику: пациент должен лежать на кушетке, а психоаналитик садится позади нее — и таким образом оба избегают визуального контакта.

Но запомни одно: именно благодаря этому контакту возрастает любовь. Животные не способны на это — они предаются любовному акту, не глядя друг на друга, не проявляя ни дружелюбия, ни единства. И как только все закончено, они разбегаются в разные стороны — каждый сам по себе, безо всяких «спасибо», «пока» и «до скорой встречи». Животным не дано создать дружеские отношения, семью, общество по одной простой причине: во время любовного акта они не смотрят друг другу в глаза, не обращены друг к другу; их акт — сугубо механический. В нем нет ничего человеческого.

Только человек создал весь спектр различных взаимоотношений — он единственный представитель звериного царства, который может заниматься любовью, видя лицо партнера. Предаваясь любви, люди могут общаться даже глазами, даже мимику можно превратить в особый язык. И тогда вмиг изменится настроение и эмоции — поднимутся волны радости, экстаза, накалится страсть — и близость перейдет на новую ступень.

Близость необходима, она — основа всего.

Потому любви следует предаваться при свете, не в темноте — хотя бы в приглушенном свете, при свете свечей. Занятия любовью в темноте — отголосок звериного в нас, стратегия избежать контакта лицом к лицу.

Зигмунд Фрейд боялся любви как огня, он боялся собственной подавленной любви. Он опасался, как бы не ощутить связь, не привязаться к кому-то. Он хотел оставаться вовне, избежать вовлеченности в проблемы человека, не стать частью его внутреннего мира, не погрузиться глубоко, но пребывать в позиции ученого-наблюдателя, отстраненного, непредвзятого, безэмоционального, далекого. Он относился к созданному им психоанализу как к науке. Но психоанализ не наука и никогда ею не станет! Это искусство, которое куда ближе к любви, чем к логике.

Истинный психоаналитик не станет бояться погрузиться во внутренний мир пациента — он отважится на этот риск. Да, это рискованно, как блуждать в мутной воде. Можно и утонуть — в конце концов, ты ведь тоже просто человек! Не исключено, что тебя поджидают проблемы, сложности, ты сам можешь оказаться в запутанной ситуации — однако все же стоит рискнуть.

За это я очень люблю Вильгельма Райха. Этот человек полностью изменил лицо психоанализа — не побоявшись окунуться в проблемы пациента. Он отказался от кушетки, отказался от былой отстраненности. Он произвел гораздо более значительную революцию, чем Зигмунд Фрейд. Зигмунд Фрейд не вышел за рамки традиции, он слишком боялся собственных подавленных чувств.

Если тебя не страшат собственные подавленные чувства, то твоя помощь будет бесценной. Если ты не боишься своего бессознательного, если хоть наполовину разрешил свои проблемы, то сможешь оказать огромную помощь, погрузившись во внутренний мир пациента, став скорее участником, чем посторонним наблюдателем.

По правде говоря, у самих психоаналитиков хватает нерешенных проблем, подчас даже более серьезных, чем у их пациентов, оттого страхи Зигмунда Фрейда можно понять. Что касается меня, то я готов заявить со всей категоричностью: до тех пор пока человек по-настоящему не пробужден, не просветлен, он не может стать истинным, подлинным психотерапевтом.

Лишь будда способен быть истинным терапевтом, ибо у него не осталось своих проблем. Он может слиться с пациентом, раствориться в нем; на самом деле пациент для него и не пациент вовсе.

В этом заключается разница между отношениями, сложившимися у пациента с терапевтом, и отношениями между учеником и мастером. Ученик не пациент, он — любимец, он любим. Мастер не бесстрастный наблюдатель, он становится участником. Оба утратили свою отделенную сущность, стали одним целым, и это единение служит им.

Объятие — всего лишь жест единения, даже жеста бывает достаточно.

Так что ты прав. Ты спрашиваешь: «Почему объятия являются столь мощным терапевтическим средством?»

Так оно и есть, и это всего лишь жест. Если он искренний — когда не только движения, но и твое сердце участвует в нем, — он способен стать магическим средством, сотворить чудо. Он может в мгновение ока трансформировать всю ситуацию.

Здесь следует уяснить кое-что. Первое: представление о том, что ребенок умирает, а на смену ему приходит отрок, затем умирает отрок, сменяемый юношей, позднее юноша умирает и приходит взрослый, и так далее, и тому подобное — неверно. Ребенок никогда не умирает — вообще ничто никогда не умирает. Ребенок остается, он есть всегда, погребенный под грудой прочих событий — отрочества, юности, зрелости, старости, — но он никуда не уходил.

Ты напоминаешь луковицу, одетую во сто одежек, но стоит ее очистить, как обнаружатся слои посвежее. Чем глубже — тем свежее. То же самое справедливо и в отношении человека: если устремиться поглубже, всегда можно отыскать невинное дитя — контакт с этим невинным ребенком целителен.

Объятие позволяет отыскать непосредственный контакт с ребенком. Если обнять человека, вложив в это объятие теплоту, любовь, если это будет не пустой жест, но значимый, весомый, подлинный, если через него изливается твое сердце, ты в тот же миг встретишься с ребенком, невинным ребенком. А невинность ребенка, даже на мгновение показавшаяся на свет, делает огромное дело — детская невинность всегда здорова и целостна, она незапятнанна. Ты достиг сокровенного центра человека, где нет и следа развращенности, ты достиг непорочного центра, и привнести в этот непорочный центр пульсацию жизни уже достаточно.

Каждый ребенок настолько свеж, настолько оживлен, настолько полон энергии — сама его живость становится целительной.

Если тебе удастся каким-либо образом прикоснуться к ребенку, таящемуся внутри пациента… а объятие служит одним из важнейших средств.

Анализ — это путь ума, объятие — путь сердца. Ум — причина всех недугов, а сердце — источник любого исцеления.

«The Wild Geese and the Water», глава 4

В кабинет психиатра входит мужчина и говорит: «Доктор, я схожу сума. Мне все время кажется, что я зебра. Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, я вижу, что все мое тело покрыто черными полосами».

Психиатр пытается его успокоить. «Тихо, тихо, — говорит он. — Сейчас успокойтесь, ступайте домой и примите эти пилюли, выспитесь хорошенько, и, я уверен, черные полосы уйдут».

Бедняга идет домой, но спустя пару дней наносит повторный визит. Он говорит: «Док, я в полном порядке. А нет ли у вас чего-нибудь от белых полос?»

Проблемы и не думают уходить.

Однажды ко мне привели юношу, явно повредившегося в уме. Молодой человек внушил себе безумную идею, что в его теле поселились мухи, забравшись во время сна через нос либо рот, и буйствуют внутри него. Разумеется, это доставляло ему массу проблем. Он вертелся, как уж на сковородке, не мог спокойно сидеть из-за этих несносных тварей, напрочь лишился сна. Жизнь превратилась в сплошную агонию. Что было с ним делать? Я сказал ему: «Ложись на кровать, полежи спокойно минут десять, а мы сделаем все, что от нас зависит».

Я укрыл его простыней, чтобы он не видел происходящего, и стал носиться по всему дому в попытке поймать парочку мух. Это было делом непростым — раньше мне не приходилось заниматься подобным, но мой опыт погони за людьми оказался весьма кстати.

Кое-как я умудрился поймать трех мух. Поместив их в бутылку, я поднес ее к юноше, произвел несколько мудреных пассов над ним, затем велел ему открыть глаза и предъявил ему бутылку.

Он посмотрел на нее и говорит: «Да, несколько штук вам удалось поймать, но это те, что поменьше. Крупные-mo все еще остались — они такие большие!» Проблема усложнилась. Где же было достать насекомых покрупнее? Юноша сказал: «Я очень вам признателен. По крайней мере вы избавили меня от мелких, но те, что побольше, — просто огромные».

Людям не угодишь. Вроде бы разделаешься с их проблемой, так нет — они снова суются с ней под видом новой, словно в этом есть какая-то глубокая потребность. Попробуй понять это.

Жить без проблем невероятно трудно, почти не под силу человеку. В чем причина? Проблемы тебя отвлекают. Проблемы не дают тебе сидеть сложа руки. Они занимают тебя делом безо всякого дела. Проблемы развлекают тебя. Не будь их, ты не смог бы уцепиться за периферию твоего существа. Тебя бы затянуло в центр.

А тем временем центр твоего существа пуст. Он — словно ступица колеса. Все колесо вертится благодаря пустой ступице. Твой сокровенный центр пустует, там — ничего, небытие, шуньям, пустота, пропасть. Ты боишься этой пустоты, оттого не выпускаешь из рук обод колеса. Или, самое большее, если в тебе есть хоть капля храбрости, ты ухватишься за спицы, но так и не доберешься до ступицы. Ты боишься, просто трясешься от страха.

Проблемы — твои помощники. Когда есть что решать, разве можно все бросить и отправиться внутрь? Люди приходят ко мне и говорят: «Мы хотим отправиться внутрь, но прежде нужно разобраться с проблемами». Они полагают, что это проблемы не дают им соединиться со своим центром. Настоящая причина кроется в обратном: из-за своего нежелания отправиться на поиски центра они выдумывают себе проблемы.

Пусть понимание этого укоренится в тебе как можно глубже: все твои проблемы — мнимые.

Я непрестанно отвечаю на вопросы о ваших проблемах просто из вежливости. Все они — надуманные, в основе своей ничего не значащие, но они помогают избегать встречи с собой. Они уводят тебя в сторону. В итоге начинает казаться, что, имея такие проблемы, невозможно углубиться в себя. Прежде ведь нужно решить так много проблем. Но как только решается одна проблема, следом возникает другая. И если ты приглядишься повнимательнее, то заметишь: вторая проблема — точно такого же свойства, что и предыдущая. Займись ею — и за ней уже ожидает третья, наготове.

Расскажу один анекдот.

Психиатр:

— С вами, подростками, прямо беда. Вы начисто лишены чувства ответственности. Забудь о материальном и задумайся о других вещах вроде науки, математики и тому подобном. Как у тебя с математикой?

Пациент:

— Да не то чтобы очень.

— Дам-ка я тебе тест на проверку фактической информации. Назови любые цифры.

— Роял 3447. Это номер магазина, в котором работает моя подружка.

— Мне не нужен номер телефона, назови любое обычное число.

— Пожалуйста. Тридцать семь.

— Уже лучше. Теперь еще одно, пожалуйста.

— Двадцать два.

— И еще одно.

— Тридцать семь.

— Отлично. Вот видишь, можешь заставить свои мозги работать в ином направлении, если захочешь.

— Точно. 37-22-37! Ничего себе фигурка!

Снова о подружках. Если не о номере ее телефона, так о фигуре. Ни конца ни краю этому нет.

Задавался ли ты самым главным вопросом: действительно ли существуют проблемы или ты сам их создаешь и уже настолько свыкся с этим, что просто не можешь обойтись без их компании — тебе станет без них одиноко? Ты согласен быть даже несчастным — лишь бы не пустым. Люди хватаются за свои несчастья, только бы не допустить пустоты в себе.

Я наблюдаю это изо дня в день. Приходит семейная пара. Они конфликтуют друг с другом на протяжении многих лет; они сами признаются, что их ссоры не утихают уже лет пятнадцать. Они состоят в браке пятнадцать лет, и все это время выясняют отношения, превращая жизнь друг друга в ад. Почему бы вам в таком случае не развестись? Почему вы уцепились за свои страдания? Тогда либо меняйтесь, либо расстаньтесь. Какой смысл тратить понапрасну всю свою жизнь? Но я-то вижу, что происходит.

Они не готовы остаться в одиночестве. Несчастья по крайней мере не дают им остаться наедине с собой. Они ведь даже не знают, как будут жить, если расстанутся. Они привыкли к определенному шаблону поведения — непрекращающийся конфликт, гнев, упреки, ссоры, насилие. Они в совершенстве познали это нехитрое искусство. А теперь они не знают, как вести себя в иной ситуации — с кем-то другим, с абсолютно непохожим характером. Как быть вместе с кем-то другим? Ничто другое им неведомо. Они владеют определенным языком несчастья. В нем они мастаки, профессионалы. Создавать что-то заново с другим человеком — все равно что начинать заново изучать алфавит. Прожив пятнадцать лет в одних условиях, ты начинаешь бояться оказаться в других.

Я слышал об одном киноактере, звезде экрана, который пришел к психиатру и говорит: «У меня нет никакого таланта ни к музыке, ни к актерской игре. Я некрасив, у меня заурядная внешность. Лицо мое уродливо, а личность — бедна. Что мне делать?» — а он известный актер.

Психиатр ему отвечает: «Почему же тогда вы не оставите свое ремесло? Если вы чувствуете, что вам недостает таланта, гениальности и вообще это не ваша работа, — отчего вы ее не бросите?»

На что актер отвечает: «Что? Проработав двадцать лет и став почти знаменитостью?»

Ты сам подпитываешь свои несчастья. Смотри. Когда исчезает одна проблема, обрати внимание, как настоящая проблема тотчас найдет себе другое место. Ситуация напоминает змею, которая избавляется от старой кожи, но сама всегда остается.

Почему ты создаешь из жизни проблему? Жизнь невероятно прекрасна — почему не жить настоящим моментом? Слезы — это проявление жизни. Смех тоже проявление жизни. Иногда ты грустишь. Это — проявление жизни, твое настроение. Замечательно. В другой раз ты счастлив, искришься радостью и танцуешь. Это тоже здорово, это чудесно. Что бы ни происходило — прими это как желанного гостя и оставайся с ним; и мало-помалу ты увидишь, что привычка задавать вопросы и создавать из жизни проблему исчезла.

И когда ты перестанешь создавать из мухи слона, жизнь откроет тебе свои тайны. Она никогда не раскрывает их человеку, непрестанно задающему ей вопросы. Жизнь готова раскрыться тебе, если ты не превращаешь ее в проблему. Если ты видишь во всем лишь сложности, твое видение притупляется. Ты становишься агрессивным по отношению к жизни.

В этом состоит различие между научным и религиозным подходом. Ученый подобен агрессору, который пытается вырвать у жизни истины, принуждая ее открыть их ему — насильно, приставив к виску пистолет. Религиозный человек не угрожает жизни пистолетом, превращая все дело в допрос.

Религиозный человек просто живет расслабленно, течет с жизнью единым потоком, и жизнь открывает ему множество своих тайн — которые ни за что не выдаст ученому. Ученому всегда придется довольствоваться крошками, упавшими со стола. Его ни за что не пригласят стать гостем.

Те, кто просто живут, распахивают жизни свои объятия, принимают ее радостно, не задают никаких вопросов, а полностью доверяются ей, становятся желанными гостями.

«Yoga: The Science of the Soul», том 9, глава 6

Что такое невроз и как от него излечиться?

Никогда прежде невроз не был столь распространен, как в наши дни. Он стал почти нормальным состоянием человеческой психики. Это следует понимать.

Наше прошлое было духовно здоровее, потому что ум прежде не был напичкан столькими вещами одновременно; ум не был перегружен. Ум современного человека перегружен, и все, что он не в состоянии усвоить, вызывает невроз. Ситуация подобна той, когда ты без конца ешь и в результате переедаешь. Все, что тело не сможет переварить, станет для него токсичным. Однако то, что ты ешь, не настолько вредно, как то, что ты слышишь и видишь. Посредством зрения, слуха, всех органов чувств в тебя каждую секунду сплошным потоком входит тысяча и одна вещь. И на усвоение всей этой информации не хватает времени. Это все равно что не выходить из-за обеденного стола, принимая пищу сутками напролет.

Вот в какой ситуации оказался сегодня ум: он перегружен, он обременен избытком информации. Не удивительно, что он сдает. Свой предел прочности есть у каждого механизма. А ум — одно из самых утонченных и хрупких устройств.

По-настоящему здоровый человек — тот, кто пятьдесят процентов времени посвящает усвоению, переработке поступающего извне. На пятьдесят процентов деятельности должно приходиться пятьдесят процентов недеяния — таков правильный баланс. Пятьдесят процентов работы ума — пятьдесят процентов медитации — вот и весь рецепт исцеления.

Медитация — не что иное, как время, когда ты расслабляешься и погружаешься в себя, когда затворяешь все свои двери, все органы чувств, ограничивая доступ внешним раздражителям. Ты исчезаешь для мира. Ты забываешь о нем, словно никакого мира больше нет — ни газет, ни радио, ни телевидения, ни людей.

Ты, сбросив все напряжение, остаешься наедине со своим сокровенным центром, возвращаешься домой.

В такие моменты все, что было впитано за день, поддается обработке. Все ненужное просто выбрасывается вон. Медитация подобна обоюдоострому мечу: с одной стороны, она позволяет усвоить все, что дает пищу, а с другой — отбраковывает и вышвыривает всякий хлам.

Но медитация исчезла из мира. В былые времена люди по природе своей были медитативны. Жизнь не была такой сложной, и у людей хватало времени просто посидеть, ничего не делая, полюбоваться звездами, понаблюдать за деревьями, прислушаться к пению птиц. У людей случались периоды глубокой пассивности. В такие моменты и происходит твое исцеление, возвращение к целостности.

Невроз говорит о том, что ты тащишь в своей голове столь непосильный груз, что просто под ним загибаешься. Ты не можешь двинуться с места. Разве способно твое сознание воспарить в таких условиях? Ты даже ползти не можешь — так тебя придавила твоя ноша. И она с каждым мигом все растет и растет. Рано или поздно ты сломаешься — нет ничего удивительного.

Следует понять кое-что. Невроз — это мышь, без конца натыкающаяся на тупик, так ничему и не научившись в своем лабиринте. Именно так: не усваивать уроки — это невроз, вот его первое определение. Ты, не переставая, бьешься головой о стену.

Тебя часто охватывал гнев. Сколько раз ты выходил из себя? Сколько раз ты раскаивался в своем гневе? И тем не менее, стоит появиться раздражителю, твоя реакция будет неизменной. Ты так и не извлек никакого урока. То же и со свойственной тебе жадностью: она только росла, принося тебе все больше и больше несчастий. Ты осведомлен о том, что жадность никогда никому не принесла счастья, однако ты так и остался жадным, не отказался от своей алчности. Ты ничему не учишься.

Необучаемость вызывает невроз, сама по себе является неврозом.

Учиться означает усваивать. Ты пробуешь нечто, впоследствии выясняется, что оно не срабатывает. И ты от этой затеи отказываешься. Затем ты идешь в ином направлении, пробуешь что-то другое. Это — мудро, это разумно. А просто биться головой о стену там, где нет двери — о чем тебе прекрасно известно, — это уже невроз.

Люди становятся все более невротичными из-за того, что упрямо рвутся в тупик, продолжая делать то, что не срабатывает. Человек, способный учиться, никогда не будет страдать неврозом — он не станет невротиком. Он сразу же распознает стену перед собой и откажется от напрасного труда. Он изберет иной путь. Ведь существуют другие варианты. Он извлек свой урок.

Говорят, что Эдисон пытался провести один эксперимент, который никак ему не давался, — он предпринял порядка семисот попыток. Его коллеги пришли в отчаяние. Три года ушли насмарку, а он продолжал искать все новые и новые пути. Каждое утро он приступал к работе с огромным энтузиазмом — с тем же энтузиазмом, что и в самый первый день. Но трехлетний труд так и не увенчался успехом.

В один из дней коллеги собрались все вместе и сказали ему: «Мы не видим смысла. У нас провалились семьсот попыток. Пора бросать эксперимент». По слухам, Эдисон ответил: «Что вы такое говорите — провалились? Мы узнали, что семьсот вариантов оказались ложными. Это ведь бесценный опыт! Сегодня я не намерен пробовать то же самое, я нашел кое-что другое. Истина уже не за горами. Ну, сколько еще ошибочных вариантов нас поджидает? Должен же быть какой-то предел. Если существует тысяча вариантов, то мы испробовали уже семьсот из них и осталось всего лишь триста. И вскоре мы докопаемся до сути».

Вот что значит учиться. Испытав одно и увидев, что это не годится, попробовав другое и убедившись, что и тут не идет, мудрый человек отказывается от попыток. Дурень же цепляется за них мертвой хваткой. Он называет это настойчивостью. Дурень рассуждает так: «Я поступал так вчера и собираюсь поступить так же и сегодня. Завтра я буду продолжать в том же духе». Он упрям, тупоголов. Он говорит: «Как же я это брошу? Я так много вложил в это дело. Я не могу от него отказаться». И он упорствует, пуская всю жизнь под откос. И когда он видит, что уже близится кончина, он приходит в отчаяние, охваченный безысходностью. Где-то глубоко внутри он отдает себе отчет в том, что его усилия безнадежны. Неудачи постигали его множество раз, но он все наступает и наступает на те же грабли, так ничего и не усвоив. Это порождает невроз.

Человеку, способному учиться на своих ошибках, невроз не грозит.

Ученик не станет невротиком. Слово «ученик» означает того, кто способен учиться.

Никогда не становись «знающим», не прекращай процесс познания.

Всезнайство приводит к неврозу. Не случайно профессора, философы, психиатры, ученые чаще сходят с ума. Они приобрели свои знания и убедили себя, будто учиться больше нечему. В тот миг, когда ты решаешь, что ты уже познал все, ты остановил свой рост.

Остановка роста — это невроз; вот его второе определение.

В прежние времена мир был совсем иным, определенно. То, на усвоение чего шесть столетий тому назад уходило полтора месяца, сегодня мы получаем в рамках одного дня. Полтора месяца впечатлений и информации мы вмещаем в себя за один день — необходимость учиться и адаптироваться возросла примерно в сорок раз. Нынешний человек должен быть готов усваивать больше, чем прежде, — теперь учиться нужно постоянно.

Современный человек вынужден уметь адаптироваться к новым ситуациям изо дня в день, ведь мир так быстро меняется. Это огромный вызов.

И этот вызов, если его принять, окажет неоценимую пользу в расширении сознания. Современный человек либо окончательно поддастся неврозу, либо сможет трансформироваться под воздействием самого давления обстоятельств. Все зависит от того, как ты их воспримешь. Несомненно одно: назад пути нет. Раздражителей появляется все больше и больше. На тебя обрушится все больше и больше информации, вызывая перемены в жизни с учащенным ритмом. И тебе придется приспосабливаться, адаптироваться к новому.

В прошлом человек жил в практически статичном мире. Все было статично. Ты покидал мир в точности таким, каким оставил его тебе твой отец. Ты не производил в нем никаких перемен. Ничто не менялось. Потому вопрос о том, чтобы учиться, как-то не возникал. Достаточно было немногого. И тогда у тебя в уме оставалось пространство, пустота, что и помогало сохранять здравый рассудок. В наше же время этой пустоты больше не осталось, и единственный выход — создать ее намеренно.

Медитация нужна сегодня более, чем когда-либо прежде.

Потребность в медитация стала буквально вопросом жизни и смерти.

В былые времена она была роскошью; лишь немногие — Будда, Махавира, Кришна — испытывали в ней потребность. Все прочие были по своему естеству безмолвными, счастливыми, психически здравыми. Людям не нужно было думать о медитации, они предавались ей неосознанно. Жизнь текла так тихо, так неспешно, что даже последним глупцам не представляло труда к ней приспособиться. Сейчас же перемены наступают столь стремительно, с такой скоростью, что даже великие умы не могут к ней адаптироваться. День ото дня жизнь меняется, и тебе приходится учиться заново — в очередной раз овладевать новыми навыками.

Тебе уже нельзя остановить процесс обучения — он должен длиться всю жизнь.

До самой смерти следует оставаться учеником, только так ты сможешь сохранить здравый рассудок, избежать невроза. А прессинг велик — он стал в сорок раз сильнее.

Как ослабить это давление? Тебе придется намеренно выделять время для медитации. Если человек не медитирует по меньшей мере один час в день, то невроз не грянет случайно, — он сам его вызовет.

На один час он должен исчезнуть из мира, отправившись вглубь своего существа. В течение одного часа ему следует оставаться в уединении, чтобы ничто его не потревожило — ни воспоминания, ни мысли, ни воображение; на протяжении часа — полностью пустое сознание, что и станет источником сил и бодрости. Освободятся новые ресурсы энергии, и он вернется в мир молодым, свежим, более открытым к обучению, способным удивляться и испытывать священный трепет — словно он вновь стал ребенком.

Постоянная необходимость учиться на фоне укоренившейся привычки этого не делать сводит людей с ума. Современный ум в самом деле суперперегружен, а времени на переваривание и усвоение всей информации нет. Вот где на помощь приходит медитация — она нужна, как никогда прежде.

Не позволяя уму отдыхать, мы подавляем все послания, нам посылаемые. Мы отказываемся учиться — говорим, что у нас нет времени. И тогда эти послания копятся. Если тебе недостает времени прислушаться к сообщениям, то и дело получаемым умом, они начинают накапливаться — подобно папкам на твоем рабочем столе или горам писем, когда у тебя не хватает времени прочесть их и отослать ответы. Точно так же загромождается и твой ум — кипа папок ожидает, когда же ты ими займешься, горы писем ждут, когда ты их просмотришь и ответишь на них, ворох проблем толпится в очереди в надежде на разрешение.

Я слышал…

Мулла Насреддин говорит однажды: «Если сегодня случится что-то плохое, у меня не будет времени еще месяца три, чтобы заняться этой проблемой. Так много плохого уже произошло и ждет своей очереди — когда у меня появится время разобраться. Так что сегодняшними проблемами я смогу заняться не раньше, чем через три месяца».

Очередь. Ты, наверное, знаешь об этой своей внутренней очереди — и она отнюдь не уменьшается. И чем длиннее она становится, тем меньше и меньше пространства остается внутри тебя; чем длиннее очередь, тем интенсивнее становится шум внутри — накопленное тобой требует внимания.

Обычно этот процесс начинается лет около пяти, когда истинное обучение фактически прекращается, и длится до самой смерти. В прежние времена этого было достаточно. Пяти или семи лет хватало на изучение того, что понадобится тебе в жизни, хватало с лихвой. Опыта семилетнего познания было достаточно для семидесяти лет жизни. Однако сегодняшняя жизнь предъявляет иные требования.

Нельзя останавливаться в своем развитии, ибо постоянно происходит нечто новое, а его невозможно встречать, имея в запасе лишь старые представления. Уже нельзя полагаться на родителей и их знания, даже на знания школьных учителей или университетских преподавателей, потому что они учат тому, что уже давно устарело. Произошло много перемен. Много воды утекло с тех пор.

Я сам столкнулся с подобным в свои студенческие годы. Я был поражен, что от знаний моих профессоров веяло тридцатилетней плесенью. Они унаследовали их от своих преподавателей и с того времени не удосужились поинтересоваться происшедшими переменами. Те знания были абсолютно негодными.

Я то и дело конфликтовал со своими профессорами, меня выдворяли вон, исключили из нескольких колледжей — профессора утверждали, что не могут справиться со мной. Я не создавал никаких проблем, а всего лишь пытался донести до них: то, что они говорят, — давно устарело. Но это ранит эго. Они получили эти знания в своих университетах и полагали, что мир остановился и все осталось таким же, каким было раньше.

На сегодняшний день учащиеся не могут полагаться на учителей, а дети — на родителей, потому повсюду в мире грядет великий мятеж. Он не связан ни с чем другим — только с этим. Студенты больше не смогут уважать своих преподавателей, если те не станут постоянно развиваться. Иначе они не будут вызывать почтения. За что их уважать? Выходит, что не за что. А дети не смогут почитать родителей — их подход ко всему выглядит очень примитивным. Маленькие дети понимают, что сказанное их родителями старо как мир. Родителям придется постоянно развиваться, если они хотят помогать своим детям расти, то же самое касается и учителей. Сейчас никто не должен прекращать обучение. И темпы будут все возрастать.

Потому первое: обучение не должно прекращаться, иначе невроза не избежать; остановка означает, что ты накапливаешь информацию, не усваивая, не переваривая ее как следует, она не становится твоей плотью и кровью. Она повиснет грузом и будет стремиться проникнуть в тебя, войти внутрь.

Второе: тебе нужно время на расслабление. Прессинг слишком велик. Тебе понадобится некоторое время, чтобы справиться с ним. Сон больше не является спасением — он сам слишком перегружен. Твой день столь насыщен, что даже с наступлением ночи твое тело без сил валится на кровать, а ум продолжает распихивать по углам события дня. Вот что такое сон в твоем понимании: не что иное, как отчаянная попытка ума навести порядок, иначе у тебя так и не отыщется на это времени.

Тебе следует сознательно расслабляться в медитации. Несколько минут глубокой медитации сохранят тебя в здравом уме.

В медитации вся суматоха ума останавливается, все впечатления упорядочиваются, перегрузка исчезает, ум обретает свежесть, новые силы, ясность и чистоту.

В прошлом объем входящей информации составлял десятую часть времени человека, а время для медитации — девять десятых. Теперь же все наоборот: девять десятых информации и всего одна десятая времени приходится на медитацию.

Ты очень редко расслабляешься. Весьма редко ты просто садишься в тишине, отбросив все дела. Даже той самой десятой части времени, отведенного для неосознанной медитации, уже не остается. Как только оно исчезнет вовсе, человек сойдет с ума. И это уже происходит.

Что я понимаю под временем для неосознанной медитации? Ты просто отправляешься в сад, резвишься со своими детьми — вот что такое неосознанная медитация. Или плаваешь в бассейне — и это неосознанная медитация. Или стрижешь газон, слушаешь птиц — это тоже пример неосознанной медитации. Все это — тоже исчезновение, ведь обычно, как только появляется свободное время, люди разваливаются перед телевизором, словно приклеенные к дивану.

Кроме того, огромную опасность несет информация, полученная тобой посредством телевидения. Тебе не под силу переварить ее. Или газеты, что ты читаешь, — они кормят тебя всякой галиматьей. Всякий раз, когда выдается свободная минута, ты включаешь радио или телевизор. Иногда, когда ты в настроении, ты хочешь расслабиться и отправляешься в кино. И что это за расслабление? Кино не принесет тебе никакого расслабления, потому что информация вливается в тебя непрерывным потоком.

Релаксация предполагает полное ограничение поступающей информации.

Можно послушать кукушку — никакая информация не проникает в тебя. Можно послушать музыку — она не содержит информации. У музыки нет языка, она — чистый звук. Она не несет никакого послания — она попросту дарит тебе наслаждение. Можно танцевать, слушать музыку, работать в саду, играть с детьми. Или просто сидеть, ничего не делая. Это — лекарство.

А если делать это сознательно, то результат будет гораздо значительнее.

Создай баланс.

Невроз — это разбалансированное состояние ума: избыток активности при полном отсутствии бездействия, избыток мужского и полное отсутствие женского, избыток Ян и явный недостаток Инь. А нужное соотношение — пятьдесят на пятьдесят. Нужно поддерживать глубинный баланс. Необходимо равновесие внутри тебя. Нужно быть ардханаришвар — наполовину мужчиной, наполовину женщиной, — и тогда невроз тебе не грозит.

Индивидуальность не имеет ни мужского, ни женского характера, это просто единство. Старайся достичь его, создавая баланс между действием и недеянием. Это — цельность. Будда называл это Срединным путем,

Медитация — это отсутствие мыслей.

Медитация — это отсутствие мыслей. Лишь когда удается освободиться от мыслей, мы способны познать того, кого они собой заслоняли. Лишь когда тучи уходят, становится заметной синева неба, а эти тучи есть и в тебе. Разгони тучи мыслей — и ты ее увидишь, сможешь ее познать. Это возможно. Когда ум отдыхает и все до единой мысли исчезли, то в этом безмолвии, в этом глубоком безмыслии, в тотальном отсутствии мыслей твоему взору открывается истина.

Что мы можем сделать, чтобы это произошло? Нечто очень простое, хотя тебе это покажется невероятно трудным, ведь ты сам сделался не в меру сложным. Что не составляет труда для новорожденного, то не под силу тебе. Ребенок просто смотрит, не задумываясь. Он просто видит. Вот так просто видеть — это чудо. В этом заключается тайна, секретный ключ, способный отпереть врата истины.

Я вижу тебя. Я просто вижу тебя. Ты улавливаешь смысл? Я просто тебя созерцаю, я не думаю. И как результат — невиданное прежде спокойствие, живительное безмолвие нисходит на меня, делая все доступным взору и слуху, но ничего не всколыхнув внутри. Внутри не происходит никакой реакции, все мысли отсутствуют. Есть только даршан, только видение.

Правильная осознанность — вот метод медитации.

Смотри, просто смотри на то, что происходит снаружи и что — внутри.

Есть объекты внешнего мира, есть твои мысли внутри. Смотри на них без какой-либо цели. Нет никакой цели, есть просто созерцание. Ты — свидетель, отстраненный свидетель, ты просто видишь.

Это наблюдение, эта созерцательность постепенно приведет тебя к умиротворенности, пустоте, ненаполненности, безмыслию.

Попробуй — и ты познаешь.

По мере того как мысли растворяются, сознание пробуждается и оживает. Хотя бы иногда останавливайся — время и место не имеют значения. Просто смотри, слушай и свидетельствуй весь мир и себя самого. Отключи мысли. Будь лишь свидетелем и наблюдай за происходящим. Затем позволь этому свидетельствованию распространиться дальше. Пусть оно заполнит всю твою физическую и умственную деятельность. Позволь ему быть с тобой всегда.

Если свидетельствование постоянно будет с тобой, твоему эго наступит конец и ты увидишь, ты поймешь, кто ты есть на самом деле. Твое «Я» умрет, уступив место самости.

В этой садхане (дисциплине) свидетельствования, в этом наблюдении за состоянием своего ума происходит несложная трансформация, перемена — между свидетельствуемым и самим свидетелем. По мере того как ты наблюдаешь за своими мыслями, ты видишь проблески самого наблюдателя. И в один прекрасный день наблюдатель предстает во всем своем величии и великолепии, а с ним приходит конец всему, что было в тебе скудного и жалкого.

Садхана — это не тот метод, который можно практиковать время от времени и все равно достичь освобождения. Его следует практиковать постоянно, днем и ночью. Лишь когда ты практикуешь свидетельствование, все чаще и чаще входишь в него, оно становится все более стабильным и уже не покидает тебя.

Со временем оно начнет оставаться с тобой постоянно, во сне и в бодрствовании. Оно станет приходить, даже когда ты спишь. И когда это происходит, когда ты являешься свидетелем даже во сне, можешь быть уверен: оно глубоко укоренилось в тебе, пустило корни вглубь и вширь. Сегодня ты спишь даже тогда, когда бодрствуешь. Завтра ты будешь пробужден даже во сне.

Это свидетельствование растворяет мысли, пробуждая нас от сна и сновидений. Волны стихают в уме, свободном от мыслей и грез. В уме воцаряется тишина, исчезает рябь, он успокаивается — как море, когда настает штиль, как ровное пламя свечи, горящей в доме, где не гуляет ветер. Именно в этом состоянии ты приходишь к Богу, к подлинному себе, ко мне, к истине. И тогда отворяются врата во дворец Бога.

Эти врата, этот вход таится не в словах — лишь в твоей самости. Потому я говорю: раскапывай не где-то там, а внутри себя. Не стоит никуда ходить. Отправляйся вглубь себя.

«The Perfect Way», глава 8

Как сосредоточение, концентрация и медитация соотносятся между собой?

Сосредоточение, концентрация и медитация никак между собой не соотносятся. Во всем мире это стало распространенной путаницей.

Сосредоточение — другое название концентрации, а медитация — это понятие, противоположное концентрации. Но в подавляющем числе книг, в большинстве словарей и в лексиконе так называемых учителей они употребляются как синонимы.

Концентрация — это попросту сосредоточение. Она относится к сфере ума. Ум может представлять собой хаос, целую толпу. Он может быть многоголосым, разнонаправленным. Он может быть перепутьем. На самом деле ум — это и есть толпа.

Но если ум представляет собой хаос, ты не способен мыслить рационально, по-научному. Для того чтобы мыслить рационально и по-научному, тебе придется сконцентрироваться на объекте познания. Каким бы ни был этот объект, от тебя требуется направить на него всю твою ментальную энергию. Только приложив недюжинные усилия, тебе удастся познать объективную истину, поэтому метод концентрации и используется во всех отраслях науки.

Но медитация — нечто совершенно отличное. Во-первых, медитация не имеет отношения к уму. Это не однонаправленный ум и не разнонаправленный ум, это вообще не ум. Медитация — это выход за пределы, за рамки ума и его ограничения. Это несоотносимые вещи; они полностью противоположны. Концентрация — это ум, а медитация — это не-ум.

Западу, в частности, понятие медитации неведомо.

Он все еще сохраняет привязанность к концентрации — отсюда весь его научно-технический прогресс, — но ему незнакома внутренняя наука о том, как быть безмолвным, умиротворенным, быть светом внутри себя.

Сосредоточение способно приподнять завесу над тайнами внешнего мира. Медитация открывает путь к твоей субъективности. Можно сказать и так: концентрация объективна, а медитация субъективна. Концентрация — это движение наружу, медитация — движение внутрь. Концентрация — это отдаление от самого себя. Медитация — возвращение домой, к своему сокровенному центру. Ум, рассудок, логика — все они направлены наружу, для них внутреннего не существует вообще.

Однако основной закон внутренней реальности заключается как раз в том, что во внутреннем мире ничего нельзя достичь с помощью разума. Подход должен быть иррациональным или, точнее, сверхрациональным — чтобы познать себя, тебе не нужен ум; необходимо полное безмолвие. Ум всегда отыщет себе занятие — да не одно, а несколько одновременно. В нем роится множество мыслей, которые создают рябь, — поверхность озера ума никогда не остается гладкой.

Твоя внутренняя сущность способна отражаться лишь в идеально гладкой поверхности зеркала. Состояние не-ума — абсолютное безмолвие всех мыслей, полное растворение ума — становится зеркалом с идеально гладкой поверхностью, не смущенной ни малейшим движением мысли. И тут внезапно происходит взрыв: впервые ты осознаешь свое внутреннее естество.

До этого момента ты знал объекты внешнего мира, теперь ты знаешь знающего. Именно это имел в виду Сократ, сказав: «Познай себя». Без знания самого себя — я дополню совет Сократа — ты не можешь быть собой. Познание себя — шаг к тому, чтобы быть собой, ведь пока ты не станешь собой, ты не сможешь ощутить легкость. Тебе никогда не почувствовать довольства, никогда не почувствовать свободу существования, никогда не испытать реализованности.

Какой-то дискомфорт, безнадежность… ты точно не понимаешь, что именно, но тебя постоянно преследует чувство, будто чего-то недостает; что у тебя есть все, но чего-то, что способно наполнить смыслом твою жизнь, все же не хватает. Твой дворец полон всех сокровищ мира, но ты пуст. Королевство огромно, но тебя в нем нет. Таково положение современного человека, и, как результат, его не покидает чувство бессмысленности, беспокойства, тревоги, страха.

Современный ум — самый беспокойный из всех ранее существовавших по той простой причине, что человек достиг предела. Буйвол не озабочен смыслом жизни — смыслом жизни для него стала трава, все остальное ерунда. Деревьям не нужен смысл жизни; просто хороший ливень, богатая почва, ласковое солнце — и жизнь превращается в огромную радость. Ни одно дерево не является атеистом, ни одно дерево не терзается сомнениями. Сомнение не свойственно сущему, оно охватывает лишь человека. Никто, кроме человека, не выглядит обеспокоенным. Даже обезьяны не тревожатся. Они кажутся такими расслабленными, по-философски умиротворенными. У них отсутствует страх смерти, страх неизвестного, их не заботит завтрашний день.

Лишь человек со своим интеллектом устроил себе жизнь, полную сложностей и непрекращающихся терзаний. Ты отыскиваешь тысячу и один способ, чтобы забыть о них, но они настигают снова и снова. Все это продлится до твоего последнего вздоха, если ты не придешь к медитации, не познаешь, как обратиться вглубь, как взглянуть на то, что составляет твою внутреннюю сущность. И тогда внезапно вся бессмысленность исчезает.

Поднявшись высоко, ты снова ощущаешь непринужденность, свойственную деревьям. На пике осознанности ты расслаблен, как все сущее. Но твоя расслабленность исполнена особой красоты — ведь она осознанна, бдительна. Она знает о том, что она есть. Она знает: в то время как все сущее спит, она пробуждена.

Какой толк от умопомрачительного восхода, если ты спишь? К чему красота розы, когда ты дремлешь? Ум — это твой сон, не важно, сконцентрирован он или нет. Медитация — твое пробуждение. В миг твоего пробуждения сон испаряется со всеми его сновидениями, проекциями, ожиданиями, устремлениями. Неожиданно ты обнаруживаешь, что пребываешь в состоянии, когда исчезли все желания, все амбиции, а их место заполнило непостижимое безмолвие. И лишь в этом безмолвии распускаются цветы твоего естества. Лишь в этом безмолвии лотосы раскрывают свои лепестки.

Учти: тот учитель, который уверяет тебя, будто концентрация — это медитация, совершает тягчайшее преступление. Не ведая, что он пускает тебя по ложному следу, уводит в сторону в таком принципиальном вопросе, он представляет куда большую угрозу, чем человек, готовый тебя убить. Его разновидность убийства гораздо тяжелее и страшнее. Он уничтожает твое сознание, губит саму возможность для тебя отворить двери ко всем тайнам, каковыми ты являешься.

Концентрация не имеет ничего общего с медитацией. Но христиане, индуисты, мусульмане, все твои так называемые организованные религии велели тебе концентрироваться на Боге, концентрироваться на определенной мантре, на статуе Будды — именно концентрироваться. Но помни, что, концентрируясь на воображаемом Боге, которого никто никогда не видел, никто никогда не встречал, о существовании которого не имеется никаких доказательств, никаких улик — нигде… Ты можешь продолжать концентрироваться на пустой гипотезе, однако это не поможет тебе открыть себя.

Что толку концентрироваться на статуе, сделанной руками человека, смастеренной тобой? Ты можешь упорно концентрироваться, но ты не придешь ни к чему, что могло бы трансформировать твою сущность. Концентрируйся на писаниях, мантрах, священных песнопениях… но все эти усилия — дело крайне безнадежное.

Отправляйся за пределы ума — а путь за пределы ума весьма прост, — лишь стань наблюдателем, ибо наблюдение тотчас отделяет тебя от наблюдаемого. Когда ты смотришь фильм, несомненно одно: ты не являешься актером, играющим в нем роль. Когда ты наблюдаешь за дорогой и толпой прохожих, несомненно одно: ты стоишь в сторонке, не являясь частью толпы на дороге. За чем бы ты ни наблюдал, тебя в наблюдаемом нет.

Как только ты примешься наблюдать за своим умом, случится переживание колоссальной важности — придет осознание того, что ты не ум. Одно короткое осознание «Я — не мой ум» ведет к началу не-ума. Ты возвысился над толпой, голосами, всем хаосом ума; ты переместился в безмолвие сердца. Здесь твое пристанище, твоя вечная сущность. Здесь твое бессмертное, совершенное бытие.

«The Invitation», глава 7

Выйти за пределы ума — вот все искусство медитации.

Выйти за пределы ума, трансцендировать ум — вот все искусство медитации, и Восток посвятил почти десять тысяч лет, все свое интеллектуальное достояние, весь свой гений одной-единственной цели — познать, как выйти за пределы ума и его предрассудков. Результатом этих десятитысячелетних усилий стало отточенное мастерство медитации.

Простыми словами, медитация означает наблюдение за умом, свидетельствование ума. Если ты можешь стать свидетелем своего ума, просто безмолвно созерцать его — отбросив всяческие оправдания, похвалу, осуждение, отбросив вообще любые суждения, будь-то в пользу чего-то или против, — просто смотреть, словно тебе нет до него никакого дела… как если бы ум был потоком машин, едущих дорогой ума. Стань в сторонке и наблюдай. Чудо медитации как раз и заключается в созерцании ума, и мало-помалу он исчезает.

В тот момент, когда ум исчезает, ты подходишь к последней, очень хрупкой двери, которую обществу не удалось осквернить, — твоему сердцу. И твое сердце, надо сказать, тотчас впускает тебя. Оно никогда не препятствует, оно готово в любую секунду принять тебя и отворить дверь к твоему естеству. Сердце — твой друг.

Твой враг — голова. Тело является твоим другом, сердце является другом, но между ними стоит враг, огромный, как Гималаи, целая горная громадина. Однако ее можно перейти с помощью одного несложного метода. Гаутама Будда назвал этот метод випассана. Патанджали дал ему имя дхьяна. Санскритское слово дхьяна в китайском языке стало звучать как чань, а в японском — дзэн. Но это все одно и то же слово. В английском (и русском) языке не существует точного эквивалента понятия дзэн, или дхьяна, или чань. Для обозначения его, весьма произвольно, мы употребляем слово медитация.

Однако не следует забывать: как бы ни описывалось значение слова «медитация» в ваших словарях, оно радикально отличается от того смысла, что в него вкладываю я. Любой словарь определит медитацию как размышление о чем-то. Стоит мне сказать человеку с западным менталитетом «Медитируй», как он непременно спросит: «Над чем (на что)?» Все дело в том, что медитация на Западе так и не достигла уровня восточной дхъяны, чань или дзэн.

Медитация значит только осознанность — не раздумывание над чем-то, не концентрацию на чем-то, не размышление о чем-то. Медитация в западном понимании всегда связывается с чем-то.

Медитация в моем понимании — это просто состояние осознанности.

Это как с зеркалом — неужели ты полагаешь, что оно пытается сконцентрироваться на каком-то объекте? Зеркало отражает все, что находится перед ним, но само остается непредвзятым. Не имеет значения, стоит ли перед ним красавец или урод, — зеркалу нет до этого никакого дела, оно лишь отражает то, что есть. Медитация — это лишь отражающая осознанность. Ты просто наблюдаешь за тем, что появляется перед тобой.

И благодаря этому простому наблюдению ум исчезает.

Не существует других чудес, кроме одного — чуда медитации, уводящей тебя за пределы ума. А сердце всегда принимает тебя с распростертыми объятиями. Оно всегда готово указать тебе путь, сопроводить тебя к твоему существу. Оно — твоя целостность, твоя наивысшая благость.

«ОтМапі Padme Hum», глава 2

Медитация — не что иное, как средство.

Медитация — не что иное, как средство, помогающее тебе осознать свою истинную сущность, которая не создана тобой, которую не нужно создавать самому, — она уже есть. Ты родился с ней. Ты уже являешься ею! Ее требуется только открыть. Если это невозможно, если общество препятствует этому, — а ни одно общество не позволит этому случиться, ведь истинная сущность опасна — она представляет угрозу для устоев церкви, государства, угрозу для толпы, традиции, ведь когда человек познает свою подлинную сущность, он превращается в индивидуума. Теперь он не подвластен психологии масс, он расстанется со всяческими суевериями, не позволит себя эксплуатировать и быть ведомым, как стадо скота, не станет подчиняться приказам и командам.

Он станет жить, ведомый своим светом; он станет жить в гармонии со своим естеством. Его жизнь наполнится невероятной красотой, целостностью.

«The Dhammapada: The Way of the Buddha», том 2, глава 8

Медитация помогает развить твои интуитивные способности. Ты сможешь отчетливо почувствовать, что принесет тебе реализованность, что поможет тебе расцвести. Что бы это ни было, у каждого индивидуума оно будет различным — в этом и состоит значение слова «индивидуум»: каждый человек уникален. А отправиться на поиски своей уникальности — нечто совершенно захватывающее, это величайшее приключение.

«Guida Spirituale», глава 2

Почему я так боюсь любви?

Любовь всегда вызывает страх, ведь любовь — это умирание, гораздо большая смерть, чем тот обычный конец, о котором тебе известно.

С приходом обычной смерти тело умирает, однако это вовсе не смерть. Тело — что платье: когда оно устаревает, ты покупаешь себе новое. Это не смерть, это смена — смена платья, смена дома или пристанища. Но ты остаешься, остается твой ум — все тот же старый ум в ином теле, все то же старое вино в новых бутылках. Меняется форма, но не ум, меняется очертание, но ум остается прежним. Потому смерть в обычном понимании — не истинная смерть; любовь — вот истинная смерть: тело не умирает, но умирает ум, тело остается прежним, но эго исчезает.

Если ты любишь, тебе придется отбросить все представления о самом себе. Если ты любишь, ты не можешь быть эго, потому что эго не допустит любви. Между ними существует вражда. Если ты встанешь на стороне эго, то не сможешь впустить любовь. Если выберешь любовь, то будешь вынужден отбросить эго. Отсюда — страх.

Когда к тебе приходит любовь, тебя охватывает страх — больший, чем страх смерти. Именно поэтому любовь покинула мир. Лишь совсем изредка случается так, что на кого-то нисходит любовь.

То, что ты зовешь любовью, — просто фальшивая монетка: ты сам ее выдумал, ведь без любви жить очень трудно. Трудно, потому что жизнь утрачивает смысл, становится ничего не значащей. Без любви жизнь лишена поэзии. Без любви дерево растет, но не может расцвести. Не зная любви, ты не способен танцевать, праздновать, испытывать благодарность, молиться. Храм, не наполненный любовью, превращается в обыкновенное здание, но с приходом любви даже обычный дом трансформируется, преображается в храм. Без любви ты остаешься просто потенциалом — пустым жестом.

Когда в тебе есть любовь, твое существование впервые обретает смысл. С возникновением любви — впервые — пробуждается твоя душа. Эго растворяется, а душа воскресает.

Без любви жить невозможно, оттого человечество и пустилось на эту уловку. Люди изобрели некую хитрость, трюк, состоящий в следующем: они стали изображать видимость любви, дабы эго могло благополучно существовать само по себе. Ничто не меняется, и ты можешь вести эту игру в любовь: можешь продолжать думать, будто любишь, продолжать верить в свою любовь. Но взгляни на свою любовь — что она несет? — ничего, кроме несчастий, ничего, кроме ада, ничего, кроме конфликтов, раздоров, насилия.

Проанализируй свои любовные отношения. Они скорее сродни отношениям ненависти, чем любви. И уж лучше называть их ненавистными отношениями, чем любовными отношениями. Но из-за того, что все вокруг живут именно так, тебе и в голову не приходит, что это неправильно. Каждый носит в кармане фальшивую монету, вот тебе и невдомек. Цена подлинной монеты любви неимоверно высока: приобрести ее можно лишь ценой утраты самого себя. Другой возможности не существует.

Потому вопрос совершенно уместный.

Твое эго — нечто фальшивое, просто понятие, за которым не кроется ничего, туча в небе твоего естества; просто туман, нечто невещественное, лишь видение. Любовь вынуждает тебя отбросить все, что не является твоим, и готова раскрыть пред тобой все то, что у тебя есть и всегда было. Любовь возвращает тебе тебя; эго упорно скрывает тебя от себя самого, тогда как любовь приподнимает эту завесу. От этого возникает страх. Страх естествен, но тебе нужно его преодолеть.

Имей мужество, довольно быть трусом. Подлинная прочность твоего существа испытывается с возникновением любви. Прежде ты и сам не знал, из какого теста ты вылеплен. В обычной жизни, на рыночной площади, среди обыденности и суеты, в мире амбиций и политических игр твой истинный характер не подвергался проверке. Ты никогда не проходил испытания огнем.

Любовь — это огонь.

«Соте Follow То You», том 4, глава 6

Отчего любовь приносит столько боли?

Любовь приносит боль, потому что открывает путь к блаженству. Любовь приносит боль, потому что она трансформирует, любовь — это перемена.

Любая трансформация болезненна: на смену старому приходит новое. Старое хорошо знакомо, надежно, безопасно, тогда как новое совершенно неведомо. Ты словно попадаешь в океан, не отмеченный на карте. Сталкиваясь с новым, твой ум теряется, это со старым он был в своей тарелке. Ум способен функционировать лишь в хорошо известном; с появлением нового он предельно бесполезен.

Отсюда и возникает страх, а следом за ним боль: приходится покидать старый, комфортный, безопасный мир, где все привычно и удобно. Эта боль сравнима с той, которую испытывает ребенок, покидая лоно матери. Эта боль сродни той, которую испытывает птенец, вылупляясь из яйца. Она похожа на боль, испытываемую птенцом, впервые становящимся на крыло.

Страх неизвестного вместо надежности знакомого, опасность неизвестного, непредсказуемость неизвестного делают из тебя испуганного человека.

И оттого, что трансформация происходит от самости к не-самости, агония велика. Но испытать экстаз, не пройдя через агонию, невозможно. Для того чтобы очиститься от примесей, золото должно пройти огонь.

Любовь — это огонь.

Именно из-за боязни боли миллионы людей проживают жизнь, лишенную любви. И хотя им все равно не удается избежать страданий, их страдания оказываются тщетными. Страдание в любви — это не напрасное страдание. Такое страдание продуктивно, оно возносит тебя к более высоким уровням сознания. Страдание без любви совершенно бесплодно, оно не приведет тебя никуда, не поможет выйти за пределы постылого порочного круга.

Человек, избегающий любви, становится нарциссом, он закрыт. Он знает лишь себя. Но насколько глубоким будет это его знание, если он не потрудился узнать другого, — ведь только другой служит для нас зеркалом? Тебе ни за что не познать себя, пока ты не познаешь другого. Любовь является еще одним прекрасным источником познания самого себя. Тот, кто не познал другого благодаря глубокому к нему чувству, благодаря всепоглощающей страсти, высшему экстазу, не сможет узнать ничего о себе, ибо у него не будет зеркала, в котором он узрел бы себя.

Отношения двоих и являются этим зеркалом, и чем чище их любовь, чем она возвышенней, тем лучше и отчетливей будет отражать зеркало. Однако возвышенная любовь требует от тебя открытости. Возвышенная любовь требует уязвимости. Тебе придется сложить все доспехи — это больно. Тебе придется перестать быть всегда начеку. Тебе придется отбросить расчетливый ум. Тут не обойтись без риска. Придется жить в опасности. Другой может причинить тебе боль; в этом и состоит страх уязвимости. Другой может отказать тебе; в этом и заключается боязнь любви.

Отражение себя в другом может оказаться уродливым — поэтому ты так тревожишься. Ты стараешься избежать встречи с зеркалом. Но, избегая зеркала, ты никогда не станешь прекрасным. Уходя от ситуации, чреватой опасностью, ты утратишь возможность роста. Прими брошенный вызов.

Не стоит избегать любви. Она — первый шаг навстречу Богу, и его никак не миновать. Тем, кто пытается пойти в обход, не встречаясь с любовью, никогда не прийти к Богу. Это совершенно необходимый шаг, ибо ты осознаешь свою тотальность лишь в присутствии другого, — когда твое собственное присутствие во сто крат усиливается им, когда тебя вытаскивают из твоего нарциссического, закупоренного мирка на яркое солнышко, под открытое небо.

Любовь — это открытое небо. Любить — значит парить в небесах. А бескрайнее небо, по вполне понятным причинам, вызывает страх.

Несомненно, отбросить эго не удастся без боли, ведь нас приучили его культивировать. Мы полагаем, будто эго — наше единственное сокровище. Мы его непрестанно холили и лелеяли, то и дело полировали до блеска, так что, когда любовь вдруг стучится в дверь и все, что от нас требуется, — это отбросить эго, нам, конечно же, становится больно. Ведь это было делом всей твоей жизни, это все, что ты создал, — свое уродливое эго, это дурацкое представление: «Я отделен от бытия».

Это представление уродливо, потому что оно неверно. Оно — сплошь иллюзия, однако все наше общество базируется на представлении, будто каждая личность — это личность, но никак не присутствие.

Но истина как раз и состоит в том, что в мире вообще нет никакой личности; есть только присутствие. Тебя нет — нет как эго, отделенного от целого. Ты являешься частью целого. Целое проникает в тебя, оно дышит в тебе, пульсирует в тебе, целое — твоя жизнь.

Любовь дарует тебе первое переживание — пребывать в едином звучании с чем-то, что не является твоим эго. Любовь дарует тебе первый урок — ты способен гармонировать с кем-то, кто никогда не был частью твоего эго. Если ты способен пребывать в гармонии с женщиной, с другом, с мужчиной, со своим ребенком либо матерью, то почему бы тебе не быть также в гармонии со всеми человеческими существами? Если пребывание в гармонии с одним человеком приносит столько радости, то что будет, когда ты сольешься со всеми? А если удастся гармонировать со всеми людьми, то почему бы не попробовать то же с животными, птицами, деревьями? Один шаг порождает следующий.

Любовь — это лестница. Начинаясь с одного человека, она приводит к тотальности. Любовь — это первая ступенька, вершина — это Бог. Бояться любви, бояться мук любви — значит оставаться запертым в темнице.

Современный человек обитает в темнице — своем нарциссизме.

Нарциссизм — величайшая одержимость сегодняшнего ума.

Вследствие этого возникают проблемы — проблемы сплошь бессмысленные. Бывают проблемы стимулирующие — они ведут тебя к высшим уровням осознанности. А бывают проблемы, ведущие в никуда, которые просто тебя ограничивают, не позволяя выбраться из старого хлама, держат в заточении.

Да, с любовью приходят и проблемы. Ты можешь их избежать, избегая любви. Но эти проблемы тебе необходимы! С ними нужно встретиться, столкнуться лицом к лицу, их нужно пережить, пройти через них и выйти за их пределы. За пределы можно выйти, лишь пройдя через них. Любовь — это единственное подлинное переживание, достойное того, чтобы через него пройти. Все прочее вторично. Если оно способствует любви, отлично. Все остальное — просто средства, любовь — вот конечная цель. Потому, какой бы сильной ни была боль, отдайся любви.

Если ты не отважишься — как не отважились многие, — то так и останешься жить в своем футляре. Тогда твоя жизнь не превратится в паломничество, не станет рекой, устремленной к океану; она так и останется мутным застойным прудом, и в ближайшем будущем не ожидай в нем ничего, кроме тины да ила. Чтобы оставаться чистым, нужно непрестанно течь. Река сохраняет чистоту благодаря тому, что течет. Течение — это процесс поддержания непорочной чистоты.

Любящий остается девственно чистым. Все любящие чисты и непорочны. Те, кто уходят от любви, не могут сохранить чистоту; они впадают в спячку, застаиваются; рано или поздно начинают источать дурной запах — и скорее рано, чем поздно, — ведь им некуда идти. Их жизнь остановилась.

Именно в таком положении оказывается современный ум, и вследствие этого вокруг буйствуют всяческие неврозы, какие угодно безумия. Расстройства ума принимают масштабы эпидемии. Умственными разладами страдают уже не отдельные индивидуумы — вся планета стала сплошным сумасшедшим домом. Все человечество поражено каким-то неврозом.

Истоки этого невроза следует искать в твоей застойной самовлюбленности. Все ухватились за свои иллюзии отделенности — вот и сходят с ума. Но это сумасшествие не имеет никакого смысла, оно непродуктивно, лишено творческого начала. Еще один выход — самоубийство. Только вот будет ли самоубийство творческим и продуктивным?

Вовсе не обязательно совершать самоубийство, приняв яду, бросившись вниз со скалы или пустив себе пулю в лоб; оно может быть медленным и постепенным — а как раз это и происходит. Редко кто лишает себя жизни, следуя внезапному порыву. Основная масса людей выбирает медленный вариант; не торопясь, день за днем они приближают свою смерть. И эта самоубийственная тенденция стала почти универсальной.

Это не настоящая жизнь, и причиной, основной причиной тому стало то, что мы позабыли язык любви. Нам больше недостает храбрости пуститься в приключение по имени любовь.

Потому люди и предпочли секс — с ним хлопот меньше. Это ненадолго, и ты не привязываешься. Любовь — это привязанность; она предполагает определенные обязательства. Любовь требует близости — только когда вы близки, вы становитесь отражением друг друга. При сексуальном контакте с женщиной или мужчиной никакого близкого знакомства не происходит; по правде говоря, душа другого человека остается незатронутой. Ты всего лишь пользуешься его телом и уходишь восвояси, твой партнер поступает так же. Вы так и не достигаете той степени близости, когда открываете друг другу свои истинные лица.

Любовь — это величайший дзэнский коан.

Она причиняет боль, однако не стоит пытаться ее избежать. Если ты не примешь этот вызов, то лишишься прекраснейшей возможности роста. Отдайся ей, прими выпавшие страдания, ибо через страдание приходит величайший экстаз. Да, приходится испытать мучения, но именно в мучениях рождается экстаз. Да, тебе придется умереть как эго, но если ты сможешь умереть как эго, ты возродишься как Бог, как Будда. И твоя любовь позволит тебе вкусить начала Дао, суфизма, дзэн. Любовь подарит тебе первое доказательство того, что Бог существует, что жизнь не лишена смысла.

Люди, утверждающие, будто в жизни нет никакого смысла, никогда не знали любви. Все их речи свидетельствуют лишь о том, что в своей жизни они упустили любовь.

Не бойся боли, не бойся страдания. Пройди сквозь непроглядную ночь — и впереди тебя ожидает великолепный восход. Только из сумрака ночи рождается солнце. Лишь преодолев ночную мглу, можно встретить утро.

Все мои усилия устремлены к любви. Я учу исключительно любви и ничему иному. Можешь забыть о Боге; это всего лишь пустое слово. Можешь забыть о молитвах — они суть ритуалы, навязанные тебе другими. Любовь — вот естественная молитва, не навязанная никем. Ты рожден с ней.

Любовь — вот истинный Бог, не Бог теологов, но Бог Будды, Иисуса, Магомета, Бог суфиев. Любовь — это тарика, метод, позволяющий уничтожить тебя как отдельного индивидуума и помочь тебе стать бесконечным.

Исчезни как роса и стань океаном, — но для этого тебе придется пройти сквозь двери любви.

Несомненно, когда ты начинаешь исчезать, как роса, прожив так долго, ты испытываешь боль, ведь ты думаешь: «Я такой, но я должен от этого отказаться. Мне настал конец». Тебе на самом деле не пришел конец, это не более чем иллюзия смерти. Ты отождествился с иллюзией, это правда, но она от этого не перестает быть иллюзией. Лишь только когда иллюзия рассеется, ты сможешь увидеть, кто ты есть. И это открытие приведет тебя к наивысшему пику радости, блаженства, праздника.

«The Secret», глава 2

Не расскажешь ли Ты об отличии между здоровой любовью к себе и гордыней?

Между ними существует огромная разница, хотя с виду они очень похожи. Здоровая любовь к себе — величайшая религиозная ценность. Человек, который не любит себя, не сможет полюбить кого-то еще — никогда. Первый всплеск любви должен зародиться в твоем сердце. Если он не возник во имя тебя, то тем более не возникнет во имя другого, ведь других отделяет от тебя некоторое расстояние.

Точно как с камнем, брошенным в безмолвную гладь озера: круги рождаются вокруг камня, распространяясь все дальше и дальше от него. Первый всплеск любви должен разойтись от тебя кругами. Нужно любить свое тело, любить свою душу, любить свою тотальность.

Это естественно, ведь по-другому тебе не выжить. Такая любовь красива — ведь она наполняет тебя красотой. Человек, любящий себя, становится грациозным, изящным. Человек, любящий себя, непременно станет более безмолвным, более медитативным, более молитвенным по сравнению с тем, кто себя не любит.

Если ты не любишь свой дом, ты не станешь содержать его в чистоте; если ты не любишь свой дом, то не будешь его красить, не разобьешь вокруг него прекрасный сад с лотосовым прудом. Когда ты исполнен любви к себе, то создашь вокруг себя сад. Ты станешь взращивать свой потенциал, попытаешься поделиться с миром всем тем ценным, чем ты обладаешь. Когда эта любовь есть, ты будешь орошать и подпитывать себя.

Если ты любишь себя, то, к своему удивлению, обнаружишь: другие тоже испытывают к тебе любовь. Никто не полюбит человека, который не любит себя. Если уж ты сам себя не полюбил, разве кто-то другой станет утруждать себя подобным? Кроме того, человек, не испытывающий любви к себе, не сможет оставаться нейтральным. Учти: в жизни нет нейтрального.

Человек, лишенный любви к себе, ненавидит, ему придется ненавидеть — жизни чужда нейтральность. Жизнь — это постоянный выбор. Если ты не любишь, то это вовсе не значит, что ты всегда будешь пребывать в этом состоянии нелюбви. Отнюдь — ты станешь ненавидеть.

А человек, ненавидящий себя, становится деструктивным. Человек, полный ненависти к себе, воспылает ненавистью и ко всем остальным — сделается злым, ожесточенным, гневливым. Как может тот, кто ненавидит себя, надеяться, что другие полюбят его? Вся его жизнь будет разрушена. Любовь к себе — величайшая религиозная ценность.

«The Secret», глава 18

Ты постоянно говоришь о том, что эго следует отбросить, однако как я могу его отбросить, если я не знаю, как отличить эго от своей истинной природы?

Эго невозможно отбросить. Оно — как мрак: невозможно избавиться от мрака, ты можешь лишь привнести свет. С появлением света мрак в тот же миг исчезает. Ты можешь сказать, что это способ избавиться от мрака, но не стоит понимать все так буквально. Мрака вообще не существует — он всего лишь отсутствие света. Потому ты и не можешь ничего с ним сделать напрямую. На него можно воздействовать лишь с помощью света: либо привнести, зажечь свет, либо погасить его. Хочешь быть во мраке — убери свет; если не желаешь темноты — освети пространство вокруг себя. Эго нельзя просто отбросить.

Можно обучиться медитации. Медитация служит светом, она и есть свет.

Стань светом, и ты обнаружишь, что эго больше нет.

Если ты хочешь просто отбросить эго, то окажешься в беде: кто именно желает его отбросить? На поверку это оказывается само эго, затеявшее новую игру под названием духовность, религия, самореализация. Кто задается этим вопросом? Это само эго, которое водит тебя за нос. Ведь когда эго спрашивает, как можно отбросить эго, ты, разумеется, думаешь: «Это наверняка не эго. Разве эго способно сознательно напрашиваться на самоубийство?» Вот как происходит, что эго обводит тебя вокруг пальца.

А твоя истинная природа не нуждается ни в каких вопросах и ответах. Твоя истинная природа всецело светла, она исполнена света. Ей неведом мрак, она никогда не сталкивалась с мраком.

Не нужно отбрасывать эго. Просто загляни внутрь, отыщи его укрытие — вначале найди его. Не тревожься пока о своей истинной природе. Просто отправляйся вглубь, ищи эго — и ты не найдешь его; вместо него ты обнаружишь свою истинную природу, сияющую, источающую аромат, подобно цветку лотоса. Такой красоты нигде больше не встретить. Это — самое великолепное переживание в жизни. И когда ты увидишь свой лотос цветущим, излучающим свет, твоему эго придет безвозвратный конец. Тогда ты перестанешь задавать столь глупые вопросы.

«Как отличить эго от своей истинной природы?» — спрашиваешь ты.

Есть либо эго — и тогда тебе неведома твоя истинная природа, либо ты познал свою истинную природу — и тогда эго больше нет. Не бывает и того, и другого одновременно, потому-то и невозможно их отличить; они неразличимы — вместе они не могут сосуществовать. Есть что-то одно из них.

То, что присутствует в тебе в данный момент, — это эго, потому пусть тебя не заботит невозможность что-то отличить. Если бы у тебя не было эго, твой вопрос вообще бы не возник. Истинной природе чужды вопросы, истинная природа — это экстаз, а не проблема.

«The Dhammapada: The Way of the Buddha», том 12, глава 10

Я чувствую, что, развив в себе способность стоически выносить тяготы существования, я смирился со многими фактами жизни. Это смирение давит на меня тяжелым грузом, не позволяя жить в медитации. Означает ли это, что я подавил свое эго и должен снова его обрести, прежде чем по-настоящему избавлюсь от него?

Одна из величайших проблем… может показаться парадоксальным, тем не менее: прежде чем ты утратишь эго, тебе придется его обрести. Только зрелый плод падает на землю. Зрелость — основное условие.

Незрелое эго нельзя отбросить, нельзя одолеть. И, если ты ведешь борьбу с незрелым эго, пытаясь его изжить и растопить, все твои усилия пойдут насмарку. Вместо того чтобы уничтожить эго, незаметно для себя ты его подпитываешь.

Вот главное, что следует понять: эго должно достичь своего пика, стать сильным, достичь целостности — лишь тогда ты сможешь его растопить.

Слабое эго невозможно растопить. Но как раз это стало проблемой.

Все религии Востока проповедуют безэговость. Поэтому на Востоке изначально все настроены против эго, и в силу подобной антинастроенности эго никогда не бывает развитым, оно никогда не достигает той вершины расцвета, когда его можно отбросить. Оно никогда не вызревает до конца. Потому людям Востока очень трудно растопить свое эго, практически невозможно.

Все религиозные и психологические традиции Запада пропагандируют, проповедуют, призывают людей взращивать мощное эго, ибо, если твое эго недостаточно развито, тебе не выжить. Жизнь — это борьба, и если у тебя отсутствует эго, тебя съедят. Кто тогда будет оказывать сопротивление? Кто будет вести борьбу? Кто будет состязаться? Ведь жизнь — это непрекращающееся состязание.

Западная психология призывает: развивай свое эго, укрепляй его. Поэтому для Запада не составит труда избавиться от эго. И стоит западному искателю достичь понимания того, что эго является проблемой, ему будет нетрудно растопить эго, для него это куда легче, чем для человека Востока.

В этом заключается парадокс: на Западе учат эго, тогда как на Востоке — безэговости. Но для представителя Запада расстаться с эго легко, тогда как на Востоке это дается с огромным трудом.

Для тебя это будет непростой задачей — прежде обрести, затем утратить, — ведь утратить можно лишь то, что имеешь. Если у тебя чего-то нет, как ты можешь это утратить? Можно стать нищим, лишь когда ты богат. Если ты лишен богатства, то твоя нищета не может отличаться той красотой, о которой постоянно твердил Иисус: будьте нищими духом. Твоя нищета будет лишена значительности, отличавшей Гаутаму Будду, когда тот отрекся богатства.

Только богач способен стать нищим, ибо утратить можно лишь то, что имеешь. Если ты никогда не был богатым, как ты станешь нищим? Твоя бедность будет лишь поверхностной, она никогда не достигнет области духа. Внешне ты будешь беден, но глубоко внутри станешь желать богатства. Твой дух будет стремиться к богатству, появится честолюбие, неугасимая жажда приобретения. Твоя нищета будет всего лишь видимой. Не исключено, что ты даже станешь утешать себя, утверждая, будто нищета благородна. Однако ты не можешь быть нищим — только богач, истинно богатый человек способен стать нищим. Просто обладания сокровищами еще не достаточно для того, чтобы быть истинно богатым. Ты все равно останешься нищим. Если тобой руководят амбиции, ты нищ. То, чем ты обладаешь, не главное. Лишь когда у тебя всего вдоволь, исчезает жажда большего. Когда ты ощущаешь достаток, желание исчезает.

Исчезновение желания — вот критерий достаточности. Тогда ты богат — и можешь отказаться от богатства, можешь стать нищим, просителем подаяний, как Будда. И тогда твоя нищета становится богатством, тогда твоя нищета получает во владение собственное королевство.

Это касается всего. Упанишады и Лао-цзы, Иисус и Будда — все говорят о том, что знания бесполезны. Накопление больших знаний ничего не даст. И не только ничего не даст — оно способно стать препятствием. В знаниях нет потребности, хотя это и не означает, что тебе следует оставаться несведущим. Твое не-знание не будет подлинным.

Когда ты накопил достаточно знаний и отбросил их, ты достигаешь незнания.

Только в этом случае ты можешь стать истинно незнающим — подобно Сократу, который сказал: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Это знание, или, скорее, незнание — зови это как пожелаешь, — в корне отлично, оно другого качества, изменилось его измерение. Если ты просто невежествен, потому что не приобрел никаких знаний, то твое незнание не может сделать тебя мудрецом, оно не способно обернуться мудростью — это всего лишь отсутствие знаний. Внутри все равно живо стремление: как добыть побольше знаний? Как получить больше информации?

Однако когда ты обладаешь большим количеством знаний — ты изучил писания, исследовал прошлое, познакомился с традициями, познал все, что можно познать, — ты вдруг осознаешь бесполезность всего этого, внезапно ты приходишь к осознанию: все это — не знание. Оно заимствовано!

Это не твой собственный экзистенциальный опыт, не то, к чему ты пришел сам. Другие, возможно, и пришли к этому знанию сами, но ты попросту подобрал его. Ты накопил его чисто механически. Знание не возникло изнутри тебя, оно не пришло в результате твоего внутреннего роста. Оно — мусор, собранный с чужих порогов, оно взято взаймы, мертво.

Запомни: знание живо только тогда, когда оно твое, когда оно — твое непосредственное, прямое переживание. Но когда ты получаешь его от других, это просто память, а не знание. Память мертва. Когда ты скопишь слишком много — целые пласты знаний, писаний, всего, что тебя окружает, завалишь свой ум целыми библиотеками и потом вдруг осознаешь, что тащишь чужой груз, ничто из которого не принадлежит тебе, что это не твое собственное познание, — то тогда сможешь их отбросить, отбросить все эти знания.

И когда ты их отбросишь, в тебе родится новая разновидность не-знания. Это не-знание не сродни незнанию невежды, оно — бытие мудреца, бытие мудрости.

Только мудрец может сказать: «Я не знаю». Но, говоря «Я не знаю», он не гонится за знанием, он просто констатирует факт. И когда ты от всего сердца признаешь: «Я не знаю», — в этот самый момент твои глаза открываются, двери знания распахиваются. В тот момент, когда ты всей своей тотальностью произносишь: «Я не знаю», в тебе рождается способность познать.

Это не-знание прекрасно, но оно обретается посредством знания. Это нищета, обретенная через богатство.

То же самое случается и с эго: ты можешь его утратить, лишь имея его.

Когда Будда отрекся от трона, стал бродягой… зачем это Будде? Он был принцем, восседавшим на троне и достигшим вершин эго; тогда к чему эта крайность — уйти из дворца на улицу, превратиться в бродягу? Но в нищете Будды таилась особая красота. Земля не знала прежде столь величественного скитальца, столь богатого нищего, коронованного нищего, такого императора. Что же случилось, когда он отрекся от трона?

Он отрекся от эго. Троны — это не что иное, как символы, атрибуты эго, власти, престижа, статуса. Будда ступил вниз с трона — и случилась безэговость.

Такая безэговость — это не кротость; эта безэговость — не смирение. Можно встретить немало кротких людей, но под их кротостью тонко орудует эго.

Говорят, будто как-то раз Диоген пришел навестить Сократа. Он вел жизнь нищего, всегда был одет в грязные одежды с бесчисленными дырами и заплатами. Даже если ему дарили новое платье, он отказывался его носить — прежде ему полагалось истрепаться, испачкаться, порваться.

И вот он пришел к Сократу и завел речь об отсутствии эго. Но от проницательных глаз Сократа было не скрытъ, что этот человек вовсе не лишен эго. За его словами о смирении скрывалась огромная гордыня. По преданию, Сократ ответил ему: «Сквозь твои потертые одежды, сквозь дыры и заплаты просвечивает только твое эго. Ты говоришь о смирении, но твои слова исходят из самого центра эго».

Вот как это происходит, вот как рождается лицемерие. Ты наделен огромным эго, но прячешь его за противоположным, становишься смиренным на поверхности. Этой напускной кротостью никого не одурачишь. Возможно, ты обманешь сам себя, но других обмануть невозможно. Сквозь дыры твоей поношенной одежды рвется наружу твое эго. Оно никуда не девается. Это самообман и ничто более. Других надуть не удастся.

Подобное случится с тобой, если ты попытаешься отбросить незрелое эго.

Мои слова могут показаться противоречивыми, но они в точности отражают жизнь. Жизнь всегда полна противоречий.

Я обучаю вас стать эгоистами, чтобы затем вы могли познать безэговость.

Я учу вас быть законченными эгоистами. Не скрывай своего эго, иначе в игру вступит лицемерие. И не борись с незрелым явлением. Дай ему вызреть, помоги ему. Доведи его до максимума! Не бойся — тут нечего бояться. Только так ты осознаешь, сколь мучительно бывает эго.

Когда оно достигнет своего пика, тебе уже не понадобится ни Будда, ни я, чтобы объяснить: эго — это ад.

Ты сам это почувствуешь, ведь вершина эго станет вершиной всех твоих адских переживаний, превратится в ночной кошмар. И тогда отпадет потребность в ком-то, кто сказал бы тебе: отбрось свое эго! Ведь жить с ним дальше станет невыносимо.

Ты обретаешь знание лишь через страдание.

Тебе не удастся ничего отбросить с помощью только логических рассуждений. Ты сможешь отбросить нечто, лишь когда оно начнет причинять тебе столько боли, что жизнь станет невыносимой.

Твое эго пока еще не стало настолько болезненным — и потому ты продолжаешь жить с ним. Это естественно. Я не смогу убедить тебя расстаться с ним. И даже если тебе покажется, что я тебя убедил, ты затаишься — на этом все и закончится.

Невозможно избавиться от того, что не вызрело до конца. Неспелый плод цепляется за дерево, а дерево крепко держит неспелый плод. Если их разлучить принудительно, останется рана. Этот шрам долго не будет заживать, рана всегда будет свежей, и ты постоянно будешь испытывать боль. Запомни: всему требуется время, чтобы вырасти, вызреть, упасть на землю и затем исчезнуть. Твоему эго тоже нужно время. Ему нужно созреть.

Потому не бойся быть эгоистом. Ты уже являешься им, иначе давным-давно исчез бы.

Так устроена жизнь: приходится быть эгоистом, приходится прокладывать себе дорогу, преодолевать тьму тьмущую желаний, одолевающих тебя, бороться, выживать.

Эго — критерий выживания.

Если бы ребенок рождался без эго, он бы в скором времени умирал. Он не смог бы выжить, это было бы невозможно — когда он был бы голоден, он чувствовал бы: хочет есть. Он ощущал бы присутствие голода, но не соотносил бы его с собой. В тот момент, когда ребенок испытывает потребность в еде, к нему приходит чувство: это Я голоден, и он начинает плакать, требуя тем самым, чтобы его накормили. Ребенок растет с ростом своего эго.

Поэтому мне кажется, что эго — естественная составляющая роста.

Однако это вовсе не означает, что ты должен жить с ним до конца своих дней. Пройдя стадию естественного роста, тебе следует сделать следующий шаг: отбросить эго. Это тоже естественно. Но ко второму шагу нужно переходить, только когда первый этан достиг своей кульминации, апогея, подошел к вершине.

Потому я обучаю и тому, и другому — и эго, и безэговости.

Вначале стань эгоистом, законченным эгоистом, абсолютным эгоистом, словно все сущее служит лишь тебе и ты — его центр, словно все звезды вращаются вокруг тебя и солнце восходит исключительно ради тебя; все в мире предназначено лишь для тебя — чтобы помогать тебе находиться здесь. Будь в центре и не бойся, ибо если появится страх, тебе ни за что не созреть.

Прими это! Это — часть роста. Насладись им и доведи до предела. А когда достигнешь предела, то внезапно осознаешь, что ты — вовсе не центр. Это заблуждение, ребяческий подход. Но ведь ты и был ребенком, следовательно, все в порядке.

Но теперь, когда настала пора обрести зрелость, ты понимаешь, что ты — далеко не центр. Вообще-то, когда к тебе придет понимание, что ты не центр, ты также поймешь и то, что у существования нет центра — или же он везде.

Центра либо нет и существование предстает как тотальность, целостность, не имеющая никакого центра, служившего бы точкой отсчета, либо каждый отдельный атом является центром.

Якоб Бёме сказал, что весь мир изобилует центрами, каждый атом — это центр, а периферии попросту нет — сплошь центры и никаких периферий. Оба предположения возможны. Оба означают по сути одно и то же, отличны и противоречивы лишь слова. Но прежде стань центром.

Точно как со сном: ты спишь, и, когда твой сон достигает кульминации, ты возвращаешься в реальность. Так происходит всегда: стоит сновидению подойти к своему пику, как оно рассеивается. А что является кульминацией сновидения? Ощущение того, что оно реально. Ты почувствуешь, что это реальность, а не сон, и станешь подниматься все выше, выше и выше к самому пику, и тогда сон станет почти реальностью. Он никогда не станет реальностью, он всегда лишь приближается к ней.

Он подходит настолько близко к реальности, что ты не можешь ступить дальше: еще один шаг — и твой сон станет реальным, а этого не может быть, ведь это сон! Приблизившись вплотную к реальности, сон рассеивается, сновидение вдребезги разбивается, а ты полностью приходишь в себя. Подобное происходит и с любыми заблуждениями.

Эго — вот самый глубокий сон. Ему свойственна и своя красота, и агония. Ему свойствен и экстаз, и мучения. Ему свойствен и собственный рай, и ад — все там. Сновидения бывают подчас сказочными, а подчас — кошмарными, но и те и другие остаются сновидениями.

Поэтому я не призываю тебя проснуться раньше срока. Нет, никогда не делай ничего, пока не наступит время. Позволь всему прорасти, позволь всему произойти в свой час — тогда все случится естественно.

Эго исчезнет. Оно способно исчезнуть и само по себе. Если ты просто позволишь ему вырасти, окажешь поддержку, то необходимость отбрасывать его отпадет сама собой.

В этом деле все вовсе не так просто. Если ты отбросишь эго, оно останется внутри. Кто его отбросит? Если ты полагаешь, что это ты его отбрасываешь, то ты и есть эго, — и потому, что бы ты там ни отбрасывал, — все не то. То, что действительно следует отбросить, останется, а ты выбросишь нечто другое.

Ты не в состоянии избавиться от эго.

Кто это сделает? Это случается само собой, для этого не требуется никаких действий. Ты прорастаешь в эго, а затем настает момент, когда ты начинаешь испытывать такие адские муки, что сновидение рушится. Внезапно ты понимаешь: гусь — вовне, он никогда не был внутри бутылки.

Ты никогда не был эго.

Оно было просто сновидением, окутавшим тебя. Необходимым сновидением, следует признать, и потому я не осуждаю его, оно — необходимая веха роста.

В жизни все необходимо. Нет ничего ненужного, ничто не бывает ненужным. Все, что произошло, должно было произойти. Все, что ни случается, случается в силу определенных глубинных причин. Ты нуждаешься во всем этом, дабы пребывать во мраке заблуждений. Оно — кокон, помогающий тебе, ограждающий тебя, способствующий твоему выживанию. Но тебе не обязательно пребывать в нем вечно. Когда ты почувствуешь, что готов, разрушь этот кокон, выйди наружу.

Твое эго — это скорлупа, защищающая тебя. Когда ты будешь готов — разбей скорлупу, вылупись из яйца. Эго — это скорлупа. Но не торопись. Спешка может сослужить тебе плохую службу, опрометчивость станет плохим помощником, окажется препятствием. Выжди время, и не осуждай эго — кто именно будет в роли осуждающего?

Отправься к этим так называемым святым, — они рассуждают о кротости, смирении, — и загляни в их глаза: ты нигде больше не встретишь столь рафинированного эго. Их эго обрядилось в одеяния религии, йоги, святости, но оно никуда не делось. Пусть они и не копят богатства, зато копят последователей; их монеты сменили внешний вид, и сами они теперь подсчитывают количество своих приверженцев…

Пусть они и не гонятся за мирскими вещами, однако тянутся к вещам из иного мира, но тот ли, этот ли — мир остается миром. На поверку они оказываются даже куда более алчными, — ведь говоря о преходящем, временном в этом мире, о том, что приносит сиюминутное удовольствие, сами они жаждут удовольствий вечных.

Их алчность — самого высшего ранга. Их не устраивают кратковременные удовольствия. Им подавай вечные. Если что-то не вечно, их это не радует. Их алчность глубока, абсолютна, а всякая алчность идет от эго.

Алчность — это голод эго.

Поэтому часто оказывается, что святые гораздо эгоистичнее грешников, и отстоят они гораздо дальше от Божественного. И нередко грешникам куда легче обрести Бога, чем этим так называемым святым: эго встает барьером у них на пути. Я знаю не понаслышке: грешники гораздо легче расстаются со своим эго, чем святые, — грешники никогда не восставали против эго. Они его вскармливали, наслаждались им, проживали его во всей тотальности. А святоши вечно сражались с эго, так и не давая ему дозреть.

Моя позиция такова: эго нужно отбросить, но верного момента придется подождать: отбросить его можно, только хорошенько возделав. В этом-то и трудность всего мероприятия, ведь ум рассуждает так: если нам нужно это отбросить, то зачем что-то там возделывать? Ум говорит: если нам нужно что-то разрушить, то зачем строить?

Если ты пойдешь на поводу ума, то попадешь в беду. Ум всегда логичен, а жизнь поступает наперекор всякой логике, они никогда не пересекаются. На первый взгляд, это простая логика, нехитрый расчет: когда ты собираешься рушить дом, зачем его возводить? К чему все эти сложности? К чему тратить столько усилий, времени и энергии? Дома нет, так зачем его строить, а потом разрушать? Но суть в действительности не в доме, суть — в тебе.

Возводя дом, ты изменишься, а разрушая его впоследствии, ты переменишься полностью, ты уже не будешь прежним — в процессе строительства дома за все это время ты прошел стадию роста. А затем, когда дом готов, ты предаешь его разрушению. Случится радикальная перемена.

Ум логичен, тогда как жизнь диалектична. Ум движется по простой линии, а жизнь постоянно перескакивает от одного полюса к другому, от одного края к противоположному.

Жизнь диалектична. Ты создаешь нечто, а она тебе говорит: разрушь. Родись, а жизнь тебе потом скажет: умри! Обрети, а она велит: утрать! Стань богатым, а она прикажет: стань нищим! Будь вершиной, Эверестом эго, а потом превратись в бездну безэговости. Тогда ты познаешь и одно, и другое — иллюзорное и настоящее, майя и брахма.

«Му Way: The Way of the White Clouds», глава 8

Недавно Ты сказал, что усилие вредно, но для успеха в медитации требуется много работать. Мне, чье восприятие обусловлено немецким менталитетом, кажется, что усилие и есть этот кропотливый труд. Возможно ли много работать, не прилагая особых усилий?

Это момент довольно тонкий. В усилии всегда присутствует принуждение, усилие всегда таит в себе предвзятость. Ты делаешь нечто, потому что не видишь иного способа достичь желаемого результата. Если бы он существовал, ты бы отбросил всяческие усилия и получил желаемое. В усилии ты никогда не присутствуешь полностью — это просто невозможно, — ведь любое усилие устремлено в будущее, направлено на конечный результат.

Усилие ориентировано на будущее, нацелено на результат. Ты делаешь нечто, преследуя определенную цель, гонясь за неким эффектом, выгодой, подстегиваемый жадностью и рассчитывая на весомый выигрыш.

Вот потому мастера дзэн и говорят о наименьшем усилии.

Что они подразумевают под «наименьшим усилием»? Они не отрицают, что нужно хорошо потрудиться, но не стоит связывать эту работу с будущим. Она должна доставлять тебе радость. Не ради какой-то цели — даже если ты ничего не получишь в результате, она прекрасна сама по себе. Но подобное оказывается невероятно сложной задачей для человеческого ума. Именно поэтому я и называю такую работу кропотливой.

Труднее всего делать что-то ради самого процесса: петь песню просто ради самой песни, медитировать ради самой медитации, любить во имя самой любви.

Это — тяжелейшая задача для человеческого ума, ведь он ориентирован на будущее. Он говорит: «Просто так? Тогда зачем? Что из всего этого выйдет?» Люди приходят ко мне и задают вопрос: «Мы можем медитировать, но чего мы достигнем? Мы можем стать санньясинами, но что нам это даст?» Вот и вся сущность ума — сплошь жадность.

Расскажу одну историю…

Однажды Мулла Насреддин смотрел на улицу из окна своего дома и вдруг заметил кредитора, идущего по направлению к дому. Зная о его намерениях, Мулла подозвал жену и перепоручил ей нежеланного гостя.

Как и было велено, жена открывает дверь и говорит: «Да, сэр, я знаю, у нас пока не было возможности заплатить по счетам. И хотя самого Муллы сейчас нет дома, он днем и ночью ломает голову над тем, где бы раздобыть денег. Он даже приказал мне глядеть во все глаза на улицу — вдруг мимо пройдет стадо овец, а я бы вышла и собрала овечью шерсть, которая случайно могла остаться на кустах. Тогда мы постепенно набрали бы достаточно шерсти, соткали бы пару шалей, продали их и вернули вам долг».

Когда она дошла до этого места, кредитор разразился смехом, а Мулла тем временем выбрался из своего убежища и говорит: «Ах ты, шельмец, учуял запах денег и теперь зубы скалишь!»

Ум и есть этот шельмец. Стоит ему только уловить хоть намек о грядущем, как он принимается ухмыляться. Он тотчас хватается за него, цепляется мертвой хваткой, — и ты больше не здесь и сейчас.

Медитация нужна ради самой медитации, как и любовь ради самой любви.

Спроси розу, для чего она цветет. Она просто цветет. Ведь цвести — это так прекрасно. Тут нет никакого мотива. Спроси у птиц, зачем они поют. Они просто поют. Они наслаждаются, восторгаются пением, не преследуя никакой цели.

Отбрось ум — и мотив исчезнет. По меньшей мере несколько часов в день делай что-то безо всякой цели: танцуй, пой, играй на гитаре, общайся с друзьями или просто гляди на небо. Хотя бы несколько часов в день посвящай внутренней активности. Эта активность и есть тот самый труд.

Я знаю, ум чрезвычайно ленив. Ему нравится мечтать, он не желает работать, потому и непрестанно думает о будущем. Ум очень ленив. Он только и горазд мечтать о грядущем, чтобы избежать настоящего момента и укрыться от вызова, который несет с собой настоящее.

Я слышал анекдот…

Прогуливаясь по берегу залива, один человек набрел на парня, лениво растянувшегося под деревом с удочкой в руках, поплавок которой неистово дергался.

— Эй, у тебя клюет! — сообщил он парню.

— Ага, — неторопливо протянул рыбак. — Тебя не затруднит вытащить ее?

Прохожий вытащил рыбу, а рыбак тут как тут с новой просьбой:

— Не мог бы ты снять ее с крючка, насадить новую наживку и запустить снова в воду?

Прохожий проделал и это, после чего в шутку сказал:

— Такому ленивому, как ты, не помешала бы пара ребятишек — делать все за тебя.

— Неплохая мысль, — зевнул рыбак. — Не подскажешь ли, где бы мне найти беременную женщину?

Таково свойство ума; ему бы вообще ничего не делать.

Он просто надеется, желает, откладывает.

Будущее — это уловка с целью отсрочить настоящее, будущее — хитрость, позволяющая избежать встречи с текущим моментом. И не то чтобы ты собирался делать что-то в будущем, нет — ведь тот же ум возникнет снова, обещая завтрашний день. Ты умрешь, так ничего и не сделав, проведя всю жизнь в размышлениях.

Все эти размышления помогают тебе сохранить лицо: у тебя нет причин считаться ленивым, ибо ты так много раздумываешь о делах, непременно о великих делах, мечтаешь о возвышенном и не занимаешься незначительными делами, в которых на данный момент существует реальная потребность. Кропотливый труд требует быть в настоящем и заниматься тем, что настоящее преподносит тебе в качестве вызова.

Недавно Ты сказал, что усилие вредно, но для успеха в медитации требуется много работать.

Да, работать нужно усердно — ведь тебе придется вступить в поединок с умом.

Усердие не в работе — работа удивительно проста, работа очень легка, — усердствовать приходится из-за того, что ум затуманил тебе глаза и от него требуется освободиться.

Мне, чье восприятие обусловлено немецким менталитетом, кажется, что усилие и есть этот кропотливый труд.

Это вполне понятно — ведь какой ум ни возьми, он будет немецким. Потому-то все и оказались в такой беде, потому-то каждый и столкнулся со своим фашизмом, своим нацизмом, своим Адольфом Гитлером. Все, без исключения.

Ум — фашист, и при этом он постоянно присматривает себе лидеров, тех, кто повел бы его за собой.

Весь мир был обескуражен, когда Германия угодила в силки Адольфа Гитлера. Никто не мог в это поверить, это противоречило всякой логике. Чтобы такая прекрасная раса, прославленная традициями образования и учености, великой философии Канта, Гегеля, Фейербаха, Маркса… Эта великая культура со столь утонченным интеллектом, культура одареннейших ученых, музыкантов, писателей и поэтов, страна философов и профессоров… Слово «профессор» стало почитаемым повсюду именно благодаря Германии.

Что же такое случилось с этой разумной расой, что она далась в руки такому тупице, наполовину психу, Адольфу Гитлеру?

Тут вот в чем дело: всякая ученость, когда она поверхностна, когда она идет от ума, гроша ломаного не стоит. Образованность остается на поверхности — глубоко внутри ты по-прежнему инфантилен.

Все эти профессора, даже такой человек, как Мартин Хайдеггер — великий философ, можно сказать, величайший из всех, кого подарил миру XX век, — все стали сторонниками Адольфа Гитлера. Что случилось с этими колоссами, вставшими на сторону человека, почти выжившего из ума?

Это нужно понять; такое может случиться, так бывало всегда.

Эти великие умы велики лишь на поверхности, глубоко внутри их существо в высшей степени инфантильно; вырос только их интеллект, а сами они не достигли становления. Ум Мартина Хайдеггера достиг зрелости, а его естество не вышло из детского периода. Его естество инфантильно, оно только и ожидает, чтобы кто-то взял его за руку и повел за собой.

Истинно зрелый человек не станет перекладывать ответственность на кого- то другого, он сам отвечает за свою жизнь. А вышло так, что целая страна ученых, философов, профессоров, поэтов, гигантов мысли стала жертвой весьма заурядного, посредственного человечишки. И этот человек управлял всеми ими.

Это должно послужить для всех наглядным примером тупости интеллекта. Интеллект поверхностен.

Следует стремиться к становлению своего естества, иначе ты всегда обречен стоять на коленях и быть жертвой подобных личностей. Они находятся всегда.

Ум обусловлен внешним, им можно управлять извне. Ты должен развиваться и достичь состояния не-ума — лишь тогда никто не сможет управлять тобой извне.

Только человек не-ума свободен, независим. Он не немец, не индиец, не англичанин, не американец — он просто свободен. Американец, индиец, немец… все это суть вывески твоей тюрьмы, а не твои небесные просторы. Это — не небеса, в которых можно летать, а тюрьмы, в которых приходится жить.

Свободный человек принадлежит себе и никому больше. Свободный человек — это просто энергия, не имеющая имени, формы, расы, национальности. Времена наций и рас уходят в прошлое, грядут времена индивидуальностей.

В более совершенном мире не будет никаких немцев, индийцев, индусов, христиан — будут лишь чистые индивидуумы, совершенно свободные, строящие свою жизнь сообразно своему видению, не вмешиваясь в жизнь других и не позволяя им вмешиваться в свою.

В противном случае ум останется инфантильным, но при этом лукавым. Он может стать жертвой любого Адольфа Гитлера, любого самонадеянного безумца… а люди самоуверенны, они редко сомневаются. Именно это и привлекало в Адольфе Гитлере. Его самонадеянность не знала предела. Ему была неведома нерешительность, он всегда был абсолютно уверен во всем. А люди, испытывающие сомнения, тотчас попадают под обаяние таких субъектов. Этот человек выглядел столь уверенным в своей правоте, что складывалось впечатление, будто он наверняка познал истину. И они выстраивались за ним. Из-за своей неуверенности ты становишься жертвой какого-нибудь безумца. А безумцы всегда уверены, лишь очень и очень бдительные и осознанные люди способны испытывать сомнения. Их нерешительность свидетельствует об их осознанности и незаурядности их жизни.

Ум очень хитер. Он может всему состряпать объяснение.

Я слышал…

Бергер, укрывавшийся с женой от нацистов на заброшенном берлинском чердаке, решил вдохнуть глоток свежего воздуха. Выбравшись на улицу, он нос к носу столкнулся с Адольфом Гитлером. Фашистский лидер вытащил пистолет и направил его на кучу лошадиного навоза.

— А ну, еврей, — проорал он, — жри его или тебе конец!

Дрожа от страха, Бергер сделал, что ему велели. Гитлер так расхохотался, что выронил пистолет. Бергер схватил его и прокричал:

— А теперь жри ты или я буду стрелять!

Фюрер опустился на четвереньки и принялся есть навоз. Как только он отвлекся, Бергер дал деру, пробежал через аллею, перепрыгнул через забор и взлетел по ступеням на чердак. Ворвавшись в свое укрытие, он тут же захлопнул дверь и запер ее на замок.

— Хильда, Хильда, — воскликнул он. — Угадай, с кем я сегодня обедал!

Ум все рационализирует. Даже если ты ешь лошадиный навоз, он может превратить это в званый обед — и — «Хильда, Хильда, угадай, с кем я сегодня обедал!».

Остерегайся ловушек ума. И по мере роста твоей бдительности станет расти и твоя способность жить в настоящем моменте, в действии, тотально. И тогда мотивации не потребуется: ты делаешь что-то, потому что тебе это нравится. Вот почему я называю это трудом.

Выбраться за пределы ума — кропотливая работа. Но это не усилие, это осознанность; это не усилие, это предельная бдительность.

«Dang Dang Doko Dang», глава 10

Выходит ли просветление за пределы природы вещей?

Просветление — сама природа вещей. Но вопрос никогда не ставился таким образом; напротив, умы людей извратили, придумали некую противоположную природе цель, наделив ее красивыми именами, назвав «сверхприродой». И человек попался на эту удочку по одной весьма простой причине: природа вещей заключена в тебе самом.

Она — не волнение и не вызов, она не требует от тебя доказывать силу твоего эго. Она — не звезда, манящая вдали. Уму подавай в пищу нечто сплошь сложное и заковыристое, нечто на грани невозможного. Ведь ты сможешь почувствовать свою неординарность, только если достигнешь невозможного.

Просветление — никакой не талант. Вот если кто-то рождается художником, поэтом либо ученым — это действительно таланты.

Просветление — всего лишь источник жизни каждого из вас. Тебе даже не нужно покидать дом в поисках просветления. Если ты оставишь дом и отправишься на поиски просветления, ты с ним разминешься, — и теперь уже никто не знает, когда ты вернешься назад.

Просветление — не что иное, как простое осознание: ты такой, каким всегда хотел быть, ты никогда не был никем другим и никогда, ни за что другим не будешь. Ты не можешь выйти за пределы своей природы по определению. Ты, разумеется, волен попытаться — и тогда добро пожаловать несчастьям, тревоге, беспокойству, — но выйти за пределы ты не сможешь.

Это ты.

Разве можно выйти за пределы себя?

Это источник твоей жизни, все твое существование. Куда бы ты ни отправился, ты останешься собой.

Бывали случаи, когда первым переживанием самих себя для некоторых становился хохот до колик в животе. Когда они увидели всю абсурдность того, что хотели из себя изображать… они пытались быть собой! Вот уж единственная невозможная вещь на свете — ведь ты уже являешься собой, какие еще ухищрения тебе нужны?

Но священники, так называемые религиозные лидеры и все те, кто стремился опутать тебя цепями рабства, навязали тебе идеалы. Они сказали: «Если ты не ведешь себя так-то и так-то, ты плохой». Если ты не поступаешь так, как ими предписано, ты не можешь быть хорошим. Но никто ни разу не спросил у этих людей: «А кто дал вам право решать за других? Раз вы считаете, что это хорошо, то и поступайте так сами, но никто не давал вам никакого права указывать другим поступать так же».

Больше всех развращают и отравляют те, кому нужны последователи: ведь следовать за кем-то попросту означает совершить величайшую глупость по отношению к самому себе, — тебе велят быть кем-то другим, тем, кем ты быть никак не можешь. Именно так целому миру было уготовано по горло увязнуть в страданиях и несчастьях.

До тех пор пока мы не доберемся до корней, несчастья так и будут валиться на наши головы. Сколько угодно можем мы развивать свои технологии и изобретать новшества, но страданий от этого не поубавится. Неправда, что несчастья обрушиваются только на бедных, я знаю наверняка, что бедняк не так уж и несчастен по сравнению с богачом — у бедняка есть хоть на что надеяться. Богач живет без всякой надежды. Он понимает, что сделал все, что мог, и его жизнь пуста как никогда — возможно, даже более пуста, чем прежде. Смерть уже не за горами, с каждой секундой жизнь становится все короче, а он растратил ее в погоне за деньгами, властью, престижем. Он потратил жизнь на то, чтобы быть святым, склоняясь в молитве перед рукотворными богами.

И все это понадобилось для того, чтобы ты никогда не был просто собой.

Я учу тебя одной простой морали: никогда не иди против своей природы. Пусть хоть все будды всех времен и народов протестуют, не обращай на это никакого внимания. Они не имеют с тобой ничего общего. Они поступали так, как считали верным для себя, а ты должен делать то, что именно ты считаешь правильным. А что же правильно? Это не может быть определено раз и навсегда ни одним святым писанием. Этого нельзя установить никаким внешним критерием. Пойми, что есть лишь один внутренний критерий: хорошо все, что делает тебя счастливее.

Все, что может доставить тебе блаженство, — вот единственная мораль. А все, что делает тебя несчастным, — единственный грех. Все, что уводит тебя от тебя самого, — единственное, чего следует избегать.

Просто будь праздником внутри себя — и ты просветлен. Ты всегда был просветленным, непросветленных не бывает.

Я много раз пытался, но, должен признаться, у меня ничего не вышло: я так и не смог стать непросветленным. Удивительно: где бы я ни был, что бы я ни делал, куда бы ни отправился — на север или на юг, — мое просветление всегда оставалось со мной!

У японцев есть одна весьма забавная кукла… их куклы, похоже, просто верх искусства. А та кукла и вовсе необычна. В Японии ее называют Дарума — японский вариант имени Бодхидхарма — кукла сделана в соответствии с его взглядом на вещи.

Так вот, у этой куклы очень тяжелая нижняя часть и очень легкая верхняя. Как ее ни бросай, она возвращается в позу лотоса. С ней ничего невозможно сделать. Люди, наверное, многое позабыли, и эта кукла стала просто детской игрушкой. Однако ее предназначение состоит в том, о чем я сейчас говорю — и что повторял Бодхидхарма: ты не можешь быть непросветленным.

Кто вдолбил тебе в голову, что ты должен достигать просветления?

Мисс Прим. старая дева в летах, напутствует учениц колледжа. «Так вот, юные леди, — говорит она, — перед выходом в свет хорошенько запомните: на улице не курите, в общественных местах соблюдайте приличия и, самое главное, когда мужчина обращается к вам с недвусмысленным предложением, задайте себе вопрос: стоит ли час удовольствия пожизненного бесчестия? Все ли вам ясно, юные леди?»

Тут с заднего ряда доносится взволнованный голосок: «Неясно только, как добиться того, чтобы это длилось целый час».

Какие-то незнакомые люди сводят тебя с ума. Если бы не они, все шло бы по идеально задуманному сценарию. Этот мир — само совершенство, в нем все продумано до мелочей. Вот только нескольким идиотам спокойно не сидится, покуда они не заставят кого-то гоняться за несуществующей тенью.

И чем острее они ощущают свою нереализованность, чем менее значимыми они себя чувствуют, тем больше в них зарождается отчаяние, ощущение крайней пустоты… внутри них поселяется глубокая грусть, которая со временем охватывает все сильнее.

Никогда не принимай никаких критериев, которые заставили бы тебя страдать. Никогда не соглашайся ни с какой моралью, порождающей в тебе чувство вины. Никогда не иди навстречу тому, что навязывает тебе противоречащее твоей простой природе.

Просто будь собой — ты совершенен.

Стоит тебе отринуть себя, как тебя постигнет большая беда. Все оказались в беде.

Мой личный опыт общения с тысячами людей позволил сделать вывод: по- настоящему несчастных людей не существует. Напротив, я наблюдал обратное — людям доставляет удовольствие смаковать собственные страдания, раздувая их до размеров мировой катастрофы. Некоторые испытывают большую радость, когда люди, имевшие все шансы распуститься великолепными цветами, засохли. Они сбились с пути к своему дому, и тут же явились толпы благожелателей показать им дорогу куда-то в другое место: «Стань Буддой, стань Христом, стань Моисеем». При этом совершенно исключено, чтобы кто- то вдруг сказал тебе: «Просто будь собой».

Что общего у тебя с Моисеем? Что связывает тебя с Христом? Но люди бьют поклоны, возносят молитвы в надежде, что однажды они достигнут выдуманного ими же идеала. Естественно, их всегда постигает неудача. Если ты — цветок розы, то навсегда останешься розой. Пусть весь мир хоть проклинает, хоть поддерживает тебя — это ровным счетом ничего не значит.

Если человек занимает позицию: «Я буду собой», она не имеет ничего общего с эго — это просто способ защиты от воинствующего мира, развращенного за несколько тысяч лет. У тебя есть все права защищаться, а не быть отравленным. И тебе вовсе не нужен никакой бог, никакая религия, никакой моральный кодекс, никакая методология, никакие усилия для того, чтобы стать просветленным.

Просто следовать своей природе —уже больше, чем ты даже можешь себе представить.

За исключением человека, все сущее просветлено.

Никто не стремится к чему-то еще, все чувствуют себя легко и спокойно во Вселенной.

Один из величайших ученых, Джулиан Хаксли, выдвинул гипотезу — ее вряд ли можно обосновать, но она представляется достаточно веской. Подводя итоги исследованиям, проводимым им на протяжении всей жизни, он констатирует: «Складывается впечатление, что что-то сломалось в самом человеческом механизме. Ведь ни одно дерево не бывает обеспокоенным, ни единое животное не совершает самоубийство, ни один зверь не становится гомосексуалистом в естественной среде обитания». Однако в зоопарках случается нечто странное. Животные, содержащиеся в зоопарке, приобретают какие-то очень человеческие качества: они превращаются в гомосексуалов. Бывали даже случаи, когда они в неволе лишали себя жизни. Они становились извращенцами, начинали делать то, что никогда на протяжении тысячелетий не было свойственно их прародинам. Чем же на них так влияют зоопарки? Они становятся членами человеческого общества. Они начинают уподобляться человеческим существам. Их природа искажается, лишается естественности.

Мои наблюдения говорят о том, что все сущее, за исключением человека, абсолютно здорово, абсолютно свободно. Предположение Джулиана Хаксли имеет некоторую прагматическую ценность. Возможно, и не удастся доказать, где же именно произошел сбой, ведь человек — устройство очень хрупкое. Но то, что он произошел, — несомненно.

В моем представлении сбой произошел не на уровне генов. Он связан с тем, что случается с каждым ребенком снова и снова, ибо каждое дитя приходит в заведомо нездоровое общество. И ребенок вынужден обучаться трюкам нездоровых людей. К тому времени как он сможет мыслить самостоятельно, он будет уже напичкан ядом. Будет слишком поздно, ведь он уже станет имитатором.

Дети невинны. Они приходят в наш мир, не имея ни малейшего представления о том, что к чему. Вполне естественно, что, попадая в определенное окружение, они принимаются подражать. Это их способ учиться. И именно в процессе этого подражания-обучения и случается тот сбой, который Джулиан Хаксли принимает за генетический. Но он не генетический, он культурно обусловлен. За него ответственны взрослые. У ребенка нет иных способов, и ему приходится перенимать опыт больных людей. А эти больные не потерпят того, кто здоров.

Каждого, кто здоров, кто пребывает в здравом уме, встречают с ненавистью, его могут отравить, забить камнями до смерти, ибо толпа встанет перед выбором: либо правда на стороне отдельного индивидуума — и тогда вся толпа на протяжении многовековой истории заблуждалась; либо все это сборище со всем его прошлым, лелеемым им как «золотое», право, но тогда этого выскочку следует убрать, иначе он станет торчать вечным вопросительным знаком.

Сократа отравили не без причины. Он был невыносим. Само его присутствие создавало большую проблему, ведь его уровень, его интеллект, его кристальная честность — все обнажало ваше лицемерие. Разумеется, никакая толпа не пожелает принять стандарты отдельно взятого человека, противоречащие исторически сложившимся устоям. Уж лучше избавиться от такого человека, лучше его уничтожить. Он — как гвоздь в башмаке: твердит без умолку, что вы бесчестны, лживы, что ваши боги фальшивые, а все ваши надежды есть не что иное, как самооправдание, что вы пытаетесь замаскировать свою наготу.

Ты прекрасно понимаешь, что под твоими одеждами скрывается кто-то совсем другой. Эти люди — словно постоянный укор, а тебе так претит признаться в своей нечестности. Омерзительно признавать, что твоя любовь — это и не любовь вовсе, а ревность, замаскированная ненависть. Ужасно неприятно сознаваться, что твои боги — сплошь подделки, твои собственные выдумки, а твои святые писания лишены всякой святости, подобно обыкновенной книге. Самым простым выходом представляется убрать такого человека, как Сократ, погрузиться в такие родные страдания и возобновить попытки обрести просветление.

Ситуация складывается довольно странная. Когда кто-то естествен и просветлен, вы его уничтожаете, а затем пытаетесь отыскать способы просветления.

Быть может, все твои поиски того, как стать просветленным, суть не что иное, как хитроумная стратегия повременить с просветлением. Вообще-то, даже называть это словом «повременить» неправильно.

Ты уже просветлен, а пытаешься избавиться от своего просветления. Все твои устремления быть католиком, протестантом, индуистом, мусульманином являются не чем иным, как способом не признавать своего просветления.

Просто будь естественным — и ты сможешь оставаться в гармонии с бытием. Ты сможешь танцевать под дождем, танцевать в лучах солнца, танцевать с деревьями, находить общий язык даже с камнями, горами, звездами. Не существует иного просветления, кроме этого.

Позволь определить его так: просветление — это созвучность с бытием.

Пребывать в гармонии с природой — с самой природой вещей — вот что такое просветление. Идти наперекор природе — значит обречь себя на страдания, созданные по собственному же почину. Никто другой за них не в ответе.

«От Mani Padme Hum», глава 11

Обязательно ли просветление случается в особенном месте, в особое время?

Каждое место особенно, ибо везде на тебя изливается Божественное присутствие. Не бывает неособенных мест. Просветление может случиться даже у тебя в туалете! Оно не боится твоего туалета! Оно случается где угодно. Вовсе не обязательно отправляться к святым местам, таковых нет. Все существование свято! Тебе не нужно ехать в Варанаси, Иерусалим или Каабу — все это полнейшая чушь. Любое место исполнено присутствия Бога. Любая точка планеты особенная.

О каком особенном времени ты спрашиваешь? Разве есть какой-то особый сезон или климатические условия для просветления?

Просветление — это не какое-то событие. Будь оно событием, тогда, вероятно, можно было бы говорить о специальной почве, климатических условиях, об определенном месте, даже о конкретном дне. Однако просветление — не событие.

Просветление — это просто признание, осознание того, что ты всегда был просветлен, что никогда, ни на секунду, не лишался его; ты просто уснул. Потому ты и сталкиваешься со странным опытом сатори дзэнских мастеров.

Человек идет мимо рынка и слышит, как кто-то цитирует «Алмазную Сутру». Услышав всего одну строку, он становится просветленным. Как такое возможно? — услыхав одну строчку из «Алмазной Сутры», осознать, что ты был просветленным изначально?

Да, такое возможно, ведь просветление — твоя природа, твоя истинная природа. Это не что-то внешнее. Цветок уже цветет — ты просто не замечаешь этого. Ты глядишь куда-то в сторону, не обращая свой взор внутрь.

Такое случается… Иногда бывает, что мастер стукнет ученика палкой по голове, и от этого удара внезапно срабатывает некий механизм — мышление отключается. Ученику вдруг открывается нечто, он начинает что-то осознавать.

Все что угодно…

Говорят, один ученик просиживал безмолвно в медитации — месяцы, годы. Но как-то однажды пришел мастер с кирпичом в руках и стал усиленно тереть его о камень прямо перед учеником, сидевшим подобно статуе Будды. Ученик прекрасно овладел искусством сидеть вот так, как статуя, не шелохнувшись, часами. А тут появился мастер со своим кирпичом и стал досаждать ему. Нервы его были на пределе — прямо перед его носом стучат камнем о камень, да и не кто-нибудь, а его учитель! Он изо всех сил сдерживался, но наконец не выдержал и воскликнул: «Прекратите! Что вы делаете?»

А мастер и говорит: «Я хочу сделать зеркало из этого кирпича — если его долго тереть, то со временем из него выйдет зеркало».

Ученик рассмеялся: «Вы, должно быть, сошли сума».

На что мастер ответил: «А ты разве нет? Ты все трешь и трешь кирпич своего ума — чего ты ожидаешь в результате?»

Вдруг тучи разошлись. «Вот оно!»

Ученик все понял и упал к ногам мастера.

Однако мастер должен дождаться верного момента, когда слой неосознанности станет очень тонким.

Просветление может случиться в любом месте, в любой момент. Все, что от тебя требуется, — просто позволить этому произойти. Это не вопрос места или времени, это вопрос твоей решимости.

Есть одна притча, современная дзэнская притча — ты не встретишь ее ни в одной дзэнской книге:

Просветление Искателя

Один серьезный молодой человек испытывал большую неудовлетворенность тем, что происходило в Америке середины XX века. Он обращался ко многим людям в поисках ответов на мучавшие его вопросы, но так ничего и не добился.

Как-то он сидел в кофейне с неким доморощенным дзэнским гуру, который ему посоветовал: «Отправляйся в полуразрушенный особняк, адрес которого я тут написал. Не говори ни с кем из живущих в нем: ты должен хранить молчание до самого восхода луны завтрашней ночью. Иди в большую комнату справа от центрального коридора, садись в позу лотоса на большом камне, что в северо-восточном углу, повернись лицом к стене и погрузись в медитацию».

Парень так и поступил. Но вскоре его медитации помешало беспокойство. Он беспокоился о том, как бы отвесы крепления, поддерживающего потолок, не рухнули ему на голову. Он думал также о том, как он узнает завтра, взошла ли луна, и о том, что скажут о нем люди, проходившие через эту комнату.

Но и его тревожные мысли, и медитация в одно мгновенье нарушились, когда, будто проверяя прочность его убеждений, ему на голову свалился увесистый ком испражнений. Как раз в этот момент в комнату вошли двое. Один из них поинтересовался, кто тот парень, сидящий в углу. Другой ответил: «Одни говорят, что он святой. Другие — что засранец».

Услышав это, парень обрел просветление.

Все дело в том, чтобы присутствовать в любой ситуации. Услышав даже такое — не «Алмазную Сутру» — хотя он наверняка слышал и ее, — он просто тотально отдался этому моменту. Естественно, когда кто-то говорит о тебе: «Одни говорят, что он святой, другие — что засранец», все мысли останавливаются и ты становишься просветленным.

Это может случиться с тобой в какое угодно время, в любом месте. Просветление присутствует в тебе, оно не приходит извне. Когда исчезают мысли, оно озаряет изнутри. Когда мысли больше не заглушают твоего внимания, и ты вмиг становишься безмолвным — просто весь внимание, просто сама бдительность, — оно поднимается из сокровенного центра твоего естества.

Оно появляется как аромат. И стоит тебе однажды прочувствовать это, как просветление остается с тобой навсегда.

«The Wisdom of the Sands», том 2, глава 2

Все вокруг так хотят стать просветленными, но не находишь ли Ты, что вместе с тем мы все очень этого боимся? Чем вызван этот страх, не позволяющий нам расслабиться и погрузиться вглубь себя?

Этот страх даже не один, их много. Во-первых, если ты стремишься к просветлению, то должен пережить психологическую смерть. Тебе нужно переродиться в новое духовное существо, а ты ничего не знаешь о духовности. Все, что тебе известно о самом себе, — это твой ум, центрированный вокруг эго.

Довольно странно: ты отождествляешься с тем, чем не являешься, забыв при этом, кто ты на самом деле есть, всегда был и будешь. Не существует способа быть кем-то другим. Твое естество принадлежит Сущему. Но между вами — целые слои обусловленности, навязанной родителями, учителями, священниками, политиками. Между тобой, истинным тобой, и тобой ложным стоит целая толпа народа.

Разумеется, ты любил родителей и они любили тебя. Все, что они сделали с тобой, было сделано абсолютно неосознанно, они не хотели тебе зла. Они не хотели, чтобы ты вырос лицемером, но они превратили тебя в него. Я никогда не обвинял их в злонамеренности. Напротив, они желали вырастить тебя кем-то великим, но они были так же бессознательны, как и ты сейчас. Их родители передали им эту бессознательность, так повелось со времен Адама и Евы. Каждое новое поколение нагружает следующее всякого рода вздором, глупостью, предрассудками.

Однако не стоит на них сердиться. Ты ведь слышал о том, что на обиженных воду возят? Человек, затаивший обиду, — идиот. Твоя обида ничего не решит, она лишь все усложнит и еще больше запутает. Твои родители, учителя, соседи не заслуживают твоего гнева, они нуждаются в твоем сострадании. По-другому они не могли. Со всеми их благими намерениями они уничтожили тебя — точно так же, как их родители загубили их.

И если ты не обретешь просветления, то загубишь своих детей. Желая им добра, ты напичкаешь их всякого рода ерундой.

Тебе говорили, что ты — христианин, индус, мусульманин. Ты пришел в мир чистым листом; на нем ничего не было написано. Твои родители выгравировали это на тебе, сделали тебя христианином и втиснули в твою голову идеи христианства, воспользовавшись твоим страхом, твоим желанием оправдать их ожидания. Тебя вынудили бояться ада и стремиться только в рай. И, разумеется, они не хотели, чтобы ты встал на скользкий путь греха, а напротив, величественно шагал широкой дорогой добродетели.

Ничего плохого в их намерениях не было, их намерения не ставятся под сомнение. Вопрос всего лишь в том, что они действовали неосознанно, что семена, посеянные ими, оказались отравленными. И никакие благие стремления, никакие добрые намерения этим семенам уже не помогут. И поскольку они уже пустили корни в тебе, становится все труднее и труднее от них избавиться, ибо ты уже сросся с ядовитым деревом.

Христианину трудно отступить от христианства. Ему кажется, что он совершает нечто вроде предательства. Такое отступничество выглядит так, словно он предает Иисуса Христа. Но он никого не предает. Он просто пытается выбраться из топкого болота обусловленности, в которое его бросила целая толпа разных людей.

Вот в чем состоит страх. Ты боишься отбросить всякую обусловленность, ведь она наделила тебя какой-то личностью. Но об этом ты не думаешь, об этом ты даже не беспокоишься. Твоя личность подменила твою индивидуальность. А полностью отказаться от своей личности, ведь она — все твое прошлое, целиком и полностью; вопрос выбора не стоит… Вопрос не в том, что в ней есть что-то плохое, которое следует отбросить, и хорошее, которое можно оставить.

Все, чем ты жил до этого момента, было навязано тебе другими, и потому, хорошее оно или плохое, не важно. Единственное, что нужно иметь в виду, — оно не было твоим открытием, что все это заимствовано; оно взято из вторых, а то и из третьих рук — не исключено, что оно побывало в миллионах рук, прежде чем пришло к тебе. На нем скопились целые отложения грязи.

Тебе придется избавиться от него тотально.

Когда ты почувствуешь полную потерянность, образуется нечто вроде пропасти. Раньше ты знал себя, знал, кто ты. Но вдруг наступит провал, когда ты утратишь это знание, но это переживание великолепно — возвращается твоя невинность. Ты рождаешься заново, переживаешь перерождение. И теперь можешь приступать к открытиям.

Вся территория неизведанна, ты не бывал здесь прежде. Ты все ходил и ходил по кругу периферии своего существа. Это — приключение, небывалый вызов. Естественно, возникает страх. Он возникает потому, что ты полагаешь, будто всецело владеешь собой. А та индивидуальность, о которой я веду речь, не принадлежит себе. Ты сам не знаешь, что тебе откроется, и откроется ли вообще что-либо.

Во многих языках есть одна поговорка… похожие поговорки: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе»[9]. Я же призываю отбросить эту синицу во имя какого-то журавля из поднебесья. Поэтому страх естествен.

Беспокоиться не о чем, нужно лишь правильно понять.

В моих силах лишь объяснить тебе — не нужно бояться. Можешь отбросить все, что было навязано тебе с момента рождения, и все равно ты будешь жить — и не просто жить, а жить в изобилии. Не нужно ждать смерти, можешь умертвить свою личность прямо сейчас — и вслед за этим возродиться.

Это как раз то, в чем и состоит просветление: личность умирает, а индивидуальность, задавленная личностью, начинает прорастать и зацветает.

Однако твой вопрос порождает еще один. Слушая меня или читая об идее просветления, ты начинаешь жаждать его. В этом и заключается твоя главная ошибка. Ты говоришь: «Я хочу стать просветленным». Хотеть — значит создавать барьер. Кто это «я», желающее просветления?

Это «я» и есть твое эго, не позволяющее проявиться твоему просветлению. Теперь это «я» желает стать выдающимся лидером, самым богатым человеком в мире, наиболее влиятельным президентом — Америки или Советского Союза — все то же «я» обзаводится новой идеей сделаться еще более значительным, чем все эти президенты и богачи: стать просветленным. Твое эго говорит: «Прекрасно! Я хочу стать просветленным».

Но эго не может быть просветленным — как мрак не может стать светом.

Прознал ли ты об этом от меня или еще откуда-то, помни: нельзя хотеть быть просветленным. Ты можешь быть просветленным, но не стоит этого хотеть, не следует желать просветления. Это не товар, который можно приобрести. Просветление — не страна, которую можно завоевать. Оно не где-то там, извне, невозможно пойти и завладеть им.

Просветлением называется то внутреннее переживание, для которого необходимы две вещи: смерть личности и возрождение индивидуальности.

Люди, пребывающие в монастырях по всему миру, страстно желают обрести просветление, прозрение, освобождение — придумано так много слов для одного и того же переживания. Но все они — просто глупцы. По существу, стремясь к просветлению, они превращают его в рыночный товар.

Нельзя хотеть просветления.

И что же тогда делать? Следует разобраться со своей личностью, слой за слоем. Забудь все о просветлении, оно не имеет никакого отношения к тебе. Одно ясно: ты не можешь быть просветленным. Начни с того, кто ты есть.

Подобно тому как очищают луковицу, очисти свою личность, слой за слоем. Затем отбрасывай всю эту шелуху. Новые слои станут появляться, но рано или поздно наступит момент, когда луковица исчезнет и в твоих руках останется одна пустота. Этот момент и есть момент просветления. Нельзя его желать, ибо желание добавляет новые слои к твоей луковице — эти слои гораздо более опасны, чем какие бы то ни было другие.

Стать президентом — не такое уж и большое дело, любой идиот на это способен. По правде говоря, как раз идиоты со всего мира и занимаются этим. Кому же еще взбредет в голову сделаться президентом или премьер-министром? Я никогда не встречал мудреца, который стремился бы стать премьером или президентом.

Обратил ли ты внимание на тот странный факт, что в прошлом были правители, обретшие просветление? Ашока в Индии стал просветленным. Он был одним из величайших императоров в мире; Индия, вообще-то, никогда не была такой огромной, как в его время. Отдельные территории Индии стали завоевываться, сделались новыми государствами. Сегодня ее территория составляет всего треть той, что была при правлении Ашоки.

Были и другие императоры — в Китае, Японии, Греции, — ставшие просветленными. Императором был не тот, кто стремился им стать. Подобно тому как кто-то рождается нищим, некто другой рождается императором. Он принимает этот факт как должное; его луковица не обрастает слоями алчности.

И в то же время мы никогда не слышали ни об одном просветленном президенте. Странно звучит, однако причина ясна. Президентами не рождаются, ими становятся в жесточайшей борьбе, в арсенале которой ложь и обещания — заведомо невыполнимые. Кандидатам приходится быть дипломатичными, они не могут прямо заявить о том, чего хотят. Они бросаются словами, которым не суждено воплотиться в реальность. Политик должен быть очень изворотливым.

Нам не известен ни один достигший просветления политик по одной- единственной причине: в демократическом мире, где монархия исчезла, сделаться главой государства стало одним из величайших желаний эго. Желание просветления — предельное желание; большего хотеть невозможно. Ты просишь предельного блаженства, просишь высочайшей экзистенциальной мудрости.

Не стоит желать просветления, иначе так и не достигнешь цели.

Я предлагаю тебе забыть о просветлении.

Оно не имеет с тобой ничего общего, тебе никогда его не увидеть; оно случается, когда тебя нет. Только когда ты очистишь луковицу до конца, когда твое эго испарится, оно возникнет само. Но ты не можешь сказать: «Я стал просветленным». «Я» больше нет — есть лишь просветление.

Страх естествен: тебе предстоит полностью отбросить свою личность, а она — все, что у тебя сейчас есть. Тебе неведомо, что есть что-то еще вне ее. Ты хочешь получить больше, а я говорю тебе: утрать все, что составляет тебя. Это страшно. Если ты станешь слушать свой страх, то надеяться не на что.

Но если хорошо разобраться — а что ты на самом деле имеешь? Тревогу, беспокойство, скуку, отчаяние, неудачи — тысячи комплексов. Вот и все твое сокровенное достояние. Только полюбуйся! Ты боишься утратить эти сокровища, лишиться своей тревоги, избавиться от скуки?

Ты все так запутал. Отчего тебе скучно? И почему ты не можешь от этого отказаться? Должно быть, тут имеется какой-то крупный интерес. Тебе наскучил муж или жена. Каждый муж и каждая жена непременно достигнут точки, когда они смертельно друг другу надоедают, наскучивают. Однако не все так просто. Нельзя взять и просто сказать «прощай» своей жене. У вас есть дети, вы оба их любите и не хотите покидать. Это может привести к драке в суде: кому достанутся дети? Ведь они не могут быть с вами обоими.

Ты занимаешь определенное положение в обществе. Люди думают, что вы с женой — одна из образцовых супружеских пар, ведь они видят, как вы всегда демонстрируете любовь друг к другу. Уходя на работу, ты целуешь жену, возвращаясь с работы, снова целуешь — это стало ритуалом. Ни для кого из вас это ничего не значит, и вы оба об этом знаете. Целуя супругу, ты про себя думаешь: «Как все это осточертело!»

Но люди не слышат твоих мыслей. Они видят то, что видят. «Они тридцать лет прожили в браке, а по-прежнему так любят друг друга, словно на машине все еще висит табличка «Молодожены». Кажется, их медовый месяц продолжается по сей день — медовый месяц длиною в тридцать лет!»

И этому нет конца. Выходя в общество, вы притворяетесь; вам необходимо поддерживать видимость того, будто вы — идеальная пара. Вот где кроется твой интерес.

Может быть, ты богат потому, что женился на богатой женщине. Если ты ее бросишь, ты снова станешь нищим; тебе это не выгодно. Возможно, ты получил хорошую должность благодаря красавице-же не — чего в этом мире только не бывает — или благодаря ее связям, ее влиянию. Тебе грозит потеря работы, если ты уйдешь от жены.

Вот и думай, как избавиться от скуки, — а ведь в нее так много вложено.

Требуется мужество, много мужества. И уж лучше, скажу я вам, быть нищим и не скучать, чем быть императором и изнывать от скуки, ибо скука — это духовная нищета. И она никогда не приходит одна. Если тебе скучно, то со временем появится отчаяние, тревога, постоянное беспокойство ума: как быть? Ведь ты вынужден продолжать жить с женщиной или мужчиной, которых убить готов, — а их еще и нужно целовать.

Избавиться от скуки — значит сделать революционный шаг, чего бы это ни стоило; ведь нельзя же коротать жизнь в скуке — зачем тогда вообще жить? Оглянись вокруг — всех одолевает скука. Кому-то опостылела работа, надоело то, чем он занимается. Он никогда не хотел быть врачом, но родители настояли: это почетно, прибыльно. Ты зарабатываешь кругленькую сумму, пользуешься уважением, и при этом тебя еще называют великим слугой народа, ведь ты служишь человечеству. Воистину потрясающе!

Твои родители вынудили тебя стать врачом. Ты терпеть не можешь эту работу, ты никогда не хотел никого лечить; ты хотел быть художником. Но тебя никто не слушал, все говорили: «Это безумие. Если ты станешь художником, то так и помрешь бродягой на улице. Выброси из головы этот вздор. В юности на ум приходит всякая романтическая дребедень. Остынь, парень. Мы тоже были молодыми, тоже мечтали о великом, но сейчас мы уверены, что все эти романтические бредни нужно перерасти. Если мы позволим тебе стать художником, ты никогда нам этого не простишь! Мы просто не можем этого допустить».

Ты хотел быть музыкантом, танцором, скульптором, но никто и не думал тебя поддерживать. Ты желал стать танцором, а вместо этого стал бизнесменом; тебя это тяготит. В тебе зреет желание однажды взять и повеситься на ближайшем дереве, одним махом покончив со всем этим. Но ты не можешь этого сделать, потому что у тебя столько работы — заполнить налоговую декларацию, разобраться с налоговой инспекцией… У тебя нет времени на то, чтобы повеситься.

У тебя скопилось так много дел. Сначала нужно закончить их все, а потом уже идти и вешаться. Но всех дел не завершить. А мысль о том, что можно пойти и повеситься, приносит небольшое утешение, некое удовольствие: как бы тяжело ни было, всегда есть один выход — всегда можно повеситься. Тогда к чему торопиться? Да и кто знает — завтра все может измениться, ты можешь встретить свою идеальную женщину.

Не существует ни идеальных женщин, ни идеальных мужчин, никто еще пока таковых не встретил. Но фантазии о том, что их можно встретить… Каждая пара в период романтической влюбленности полагает, будто они предназначены друг для друга: это именно та женщина, о которой он всегда грезил. Именно об этом всегда думал и этого желал всякий мужчина, всякая женщина. Но к тому времени, как проходит медовый месяц, ты понимаешь, что тебя угораздило связаться не с тем человеком, вы вовсе не созданы друг для друга.

Но ты не перестаешь лелеять мечту: «Может быть, отыщется другая?» — ведь в мире полно женщин, полно мужчин. В этот раз ты дал маху, однако впредь…

Один мой друг женился трижды. В Индии непросто получить развод. Он потратил впустую почти всю жизнь, вся его жизнь ушла на разборки с женщинами. Местный закон суров, однако все у него как-то устроилось — в Индии все можно как-то устроить. Все, что для этого требуется, — деньги, а они у него водились. Можно подкупить кого угодно. Это стало национальной традицией — весьма не новой, очень древней.

Индийцы всегда давали взятки Богу, потому подкупить какого-то клерка или судью — плевое дело. Когда житель Индии отправляется в храм и говорит своему Богу: «Если поможешь мне выиграть в лотерею, я пожертвую тебе сладостей на пять рупий» или «Я устрою пир одиннадцати браминам», что это, как не взятка? А лотерея принесет миллион рупий; с помощью пяти рупий он пытается получить миллион! На протяжении веков индийцы пытались подкупить Бога; у них это в крови. Никого это не смущает.

Потому тут можно дать взятку кому угодно — и ни ты, ни он не почувствуете никакого дискомфорта, тот человек просто оказывает тебе услугу. Это сродни плате за выполненную работу. При этом его работа стоит гораздо дороже даваемой тобой взятки. Уладить можно все. Ты можешь совершить убийство, а суд тебя с почтением освободит, только давай деньги.

Поэтому человек и считает, что завтра все может измениться. Мой друг трижды менял жен, при этом всегда говоря: «На этот раз я не попадусь на крючок такой же женщины, от которой избавляюсь сейчас. Она настоящая стерва!»

Но моим ответом было: «Ты всегда будешь влюбляться в настоящих стерв».

Он удивлялся: «Так странно. Ты твердишь одно и то же, и весь фокус в том, что так оно и происходит! Следующая женщина всегда оказывается еще более стервозной, чем ее предшественница. Как ты умудряешься это предсказывать?»

На что я отвечаю: «Я ничего не предсказываю, я не астролог. Я просто хорошо знаю тебя, знаю, на какой тип женщин ты западаешь. Почему ты влюбился в свою первую жену? Ты размышлял, анализировал, какие именно качества тебя в ней привлекли? И кто будет искать для тебя следующую? Ты, ты сам, и ты снова попадешь на что-то подобное.

Ты так и не сделал выводов, твои пристрастия не поменялись. Тебе никогда не приходило в голову, что ты сам ответствен за неверный выбор. Вот потому ты трижды нарывался на один и тот же товар… раз за разом. Дело вовсе не в разводе, не в том, чтобы поменять женщину; все дело в том, чтобы изменить свой ум».

Но люди всегда перекладывают проблемы с больной головы на здоровую. Тебя охватывает тревога, потому что твои дети стали хиппи. Твоя дочь курит травку, твой сын пустился во все тяжкие — отрастил волосы, бороду, сел на наркотики, бросил университет. Ты в панике: что теперь будет? И ты перекладываешь ответственность на дочь, сына, жену — на кого угодно.

Неужели ты думаешь, что, если бы твой парень не ступил на скользкую дорожку, а твоя дочь не забеременела бы до свадьбы, если бы они не пристрастились к наркотикам, то у тебя бы не было повода для беспокойства? Я знаю многих родителей, чьи дочери подчиняются им во всем, чьи сыновья выбирают жизненный путь строго по указке родителей, однако им все равно есть о чем тревожиться. Они отыщут иной объект для беспокойства.

Если у тебя есть дети, ты станешь беспокоиться о них. Если у тебя нет детей — ты беспокоишься о том, почему же Господь не дал их тебе. Этот наш мир кажется настоящим зоопарком, населенным всякого рода живностью.

Отбросить все слои своего эго — значит признать свою готовность совершить психологическое самоубийство. Я называю это санньясой, только чтобы избежать слова «самоубийство» — ведь так ты станешь бояться еще больше.

Ты здесь для того, чтобы испытать просветление, а не сводить счеты с жизнью. Но реальность диктует свои требования: пока ты не совершишь самоубийства, просветления не случится. Люди жаждут просветления, при этом не желая ничего отбросить, ни от чего отказаться.

Ты хочешь просветления, оставаясь таким, какой ты есть. Нет, так не пойдет. Придется обрубить много чего, с чем ты почти отождествился. Это то, что я постоянно делаю — выбиваю, выколачиваю, шокирую тебя. И я буду продолжать делать все, что способно шокировать тебя, ранить тебя, причинить тебе боль, потому что хочу, чтобы ты осознал: уязвленным оказывается не что иное, как твое эго, именно ему становится больно.

Не стоит следовать животному страху, ибо он сделает тебя трусом. Он разрушит твою человеческую природу. Он — унижение самого себя. Как только ты учуешь страх, повернись к нему лицом! Критерий прост: как только ты увидишь страх, иди ему навстречу — и ты будешь всегда двигаться, расти, распускаться, приближаясь к тому моменту, когда эго исчезает, потому что оно живет лишь за счет страха. А отсутствие эго и есть просветление, оно вовсе не «плюс что-то еще».

Просветление — это не ты плюс что-то еще. Просветление — это ты единый, целостный, тотальный.

Это явление-минус; тебя уже нет. Оно не случается с тобой, оно случается, когда ты не стоишь у него на пути, когда ты исчезаешь. Потому я и называю просветление психологическим самоубийством.

«From the False to the Truth», глава 26

Быть буддой, быть просветленным — самое обыкновенное дело.

Быть буддой, быть просветленным — самое обыкновенное дело. Говоря «обыкновенное», я имею в виду, что только так и должно быть. Чем-то необыкновенным, экстраординарным оно выглядит только благодаря тебе — это ты создаешь так много препятствий, ты так их любишь.

Сначала ты создаешь преграды, а потом пытаешься их преодолеть. Это тебя окрыляет. Для начала скажу, что препятствий никаких нет. Но твое эго почувствует себя не в своей тарелке — тебе непременно нужно проделать долгий путь, чтобы добраться к самому близкому, самому интимному. А ведь ты всегда был с ним рядом.

Потому не ищи чего-то таинственного. Всего лишь будь простым и невинным. И тогда все существование откроется тебе. Ты не сойдешь с ума, ты будешь просто смеяться над абсурдностью затеи: все было у тебя под рукой, а ты никак не мог его достичь. Барьера никакого не было. В каком-то смысле все было заложено в тебе изначально. Просто удивительно, как ты умудрялся постоянно этого не замечать.

Если стать по-настоящему пустым, то все сущее, реальность во всей ее полноте откроется тебе. Она и сейчас не закрыта — доступно все. Ты закрыт. Твой ум занят.

Когда твой ум будет пуст, не занят, ты откроешься — и состоится встреча. Тогда все станет прекрасным в своей тотальной обыкновенности.

Потому и говорится, что познавший становится абсолютно обыкновенным. Он — единое целое с реальностью. Жаждать чего-то особенного — путь эго, и все пути эго создают пропасти, отделяют тебя от реальности.

Будь пустым — и все случится.

Но не ожидай чего-то особенного. Нирвана не есть нечто экстраординарное. Когда я говорю так, что происходит с твоим умом? Когда я говорю:

«Нирвана не есть нечто экстраординарное», какие ощущения это вызывает в тебе? Что ты чувствуешь? Ты чувствуешь разочарование. В уме наверняка возникает вопрос: тогда зачем бороться? Зачем тогда прилагать столько усилий? Зачем медитировать? Кому нужны все эти техники?

Приглядись к уму — ум является проблемой. Подавай ему что-то особенное. Из-за этого своего желания ум постоянно порождает особенное. В реальности нет ничего особенного: либо вся реальность особенна, либо ничто не особенно.

Благодаря этому желанию ум создал не одни небеса, не единственный рай. Ему недостаточно одного, он выдумывает множество. У христиан есть один- единственный рай, у индуистов их семь — когда так много хороших людей, для них должна быть уготована иерархия. Лучшие из лучших, куда они отправляются? Этому нет предела. Во времена Будды существовала одна секта, чьи верования требовали семь сотен видов рая. Надо же куда-то размещать эго: самое высшее из них должно отправляться в высший рай.

Вот что все мы делаем. Обладая некими представлениями о чем-то «особенном» в конце пути, мы только благодаря этому и движемся. Но учти, именно из-за этого «особенного» ты как раз никуда и не продвигаешься, ты продвигаешься лишь в своих желаниях. Такое «движение» — это не прогресс, ты просто ходишь по кругу.

И если после этого ты все еще сможешь медитировать — прекрасно зная, что ничего особенного не случится, что ты всего-навсего примиришься с обыкновенной реальностью, что ты будешь в гармонии с этой обыкновенной реальностью, — если с пониманием этого ты сможешь медитировать, то просветление станет возможным в то же мгновение.

Но с этим пониманием ты вряд ли будет расположен медитировать — ты скажешь: «Да ну его все, раз ничего особенного не случится». Люди приходят ко мне и говорят: «Я медитирую в течение вот уже трех месяцев, а ничего не происходит». Желание… это желание и создает барьер. Все может случиться в один миг, когда желание исчезает.

Потому не желай ничего таинственного. Вообще ничего не желай. Просто будь невинным, будь как дома в реальности.

Будь обыкновенным — быть обыкновенным чудесно. Благодаря этому исчезнет всякое напряжение, уйдут все страдания. В обыкновенности кроется огромная тайна, ибо это так просто.

Для меня медитация — вроде забавы, игры, это не работа. Но ты по- прежнему воспринимаешь ее как работу, ты мыслишь категориями работы.

Было бы неплохо понять различие между работой и игрой.

Работа нацелена на конечный результат, она не самодостаточна. Она должна куда-то привести, к некоему счастью, к цели, к какому-то завершению. Она — мост, средство. Сама по себе она не имеет смысла. Смысл состоит в цели.

Игра — нечто совсем иное. Она лишена какой бы то ни было цели — она сама скорее и есть цель. За ней не прячется никакое счастье — где-то там, вовне; быть в игре — значит быть счастливым. Она не принесет тебе никакого счастья за своими пределами, вне ее нет никакого смысла — все, что она дает, находится внутри нее, все внутреннее. Ты играешь без какой-либо причины, просто потому, что в данный момент тебе это доставляет удовольствие.

Никакой цели нет.

Вот поэтому лишь дети способны искренне предаваться игре; чем взрослее ты становишься, тем меньше ты способен играть. Оттого, что появляется все больше и больше целей, ты все чаще и чаще начинаешь спрашивать: зачем, почему я должен играть в игры? Ты все больше и больше начинаешь ориентироваться на цель: чего-то нужно достигать с помощью игры, сама по себе она смысла не имеет. Внутренняя ценность утрачивает для тебя всякий смысл. Только дети могут играть — они не размышляют о будущем. Они могут присутствовать в данном моменте вне времени.

Медитация должна походить на игру, а не погоню за целью. Нельзя медитировать ради достижения чего-то — тогда теряется вся суть. Лучше вообще не медитировать, если ты делаешь это во имя какой-то цели. Ты способен медитировать, лишь когда ты играешь, наслаждаешься медитацией, ни за чем не гонишься, видишь красоту в ней самой.

Медитация ради самой медитации… тогда она происходит вне времени. Тогда эго не может возникнуть.

Когда у тебя отсутствует желание, ты не можешь проецировать себя в будущее, не можешь потворствовать своим ожиданиям, тебя никогда не постигнут разочарования. Без желаний время по-настоящему исчезает: ты плывешь от одного мгновения вечности к другому мгновению вечности. Нет никакой последовательности… в этом случае ты никогда не станешь задаваться вопросом, почему ничего особенного не происходит.

Что касается меня, то я еще не познал тайну. Сама по себе игра — уже тайна; быть вне времени, вне желаний — тайна. А быть обыкновенным — это «цель», если позволите употребить это слово. Быть обыкновенным — вот цель.

Если тебе удастся стать обыкновенным — ты освобожден, для тебя перестанет существовать сансара, перестанет существовать мир.

Весь этот мир — это борьба за то, чтобы быть экстраординарным. Кто-то прибегает к политике, кто-то к экономике, кто-то — к религии. Однако вожделение все то же.

«The Book of Secrets», глава (VBT Vol 2, глава 26)

Что такое невинность? Требуется ли жить простой жизнью для того, чтобы быть невинным?

Невинность — это состояние безмысленной осознанности. Это другое название не-ума. Она — сама квинтэссенция буддовости. Ты настраиваешься на один лад с высшим порядком вещей. Ты прекращаешь всякую борьбу, начинаешь просто течь с ним единым потоком.

Хитрый ум борется, ведь только в борьбе возникает эго, а этот хитрец живет лишь при поддержке эго. Они могут существовать только вместе, они неразделимы. Если исчезает эго, ум со своей хитростью тоже исчезает — остается невинность. Если же ты борешься с жизнью, если идешь против течения, если ты не естествен, не спонтанен, если ты живешь прошлым, а не настоящим, то ты не невинен.

Жить прошлым означает жить безответственно; это жизнь реагирования. Ты не видишь ситуации, ты просто продолжаешь повторять свои старые шаблоны — а проблемы изменяются каждый день, каждое мгновение. Жизнь постоянно меняется, тогда как ум остается статичным. В этом заключается вся проблема: ум остается статичным механизмом, а жизнь есть непрерывное течение. Потому-то жизнь и ум не могут найти точек соприкосновения.

Если ты будешь по старинке отождествляться с умом, то так и останешься практически мертвым. Ты будешь лишен своей доли в той радости, что переполняет бытие. Ты не сможешь участвовать в вечном, непрекращающемся празднике: пении птиц, танце деревьев, течении реки. А ведь изначально ты — часть этого целого.

Ты хочешь отделиться, ты хочешь доказать, будто выше остальных, превосходишь их всех, и тогда становишься плутом. Ведь только с помощью лукавства ты можешь доказать свое превосходство. Однако это все грезы, это надувательство — в бытии никто не может быть выше или ниже других. Травинка и огромная звезда абсолютно равны. Бытие по сути своей коммунистично; в нем отсутствует какая бы то ни было иерархия. Но человек желает быть выше других, он стремится подчинить себе природу, и потому вынужден постоянно бороться. Всяческие сложности возникают из-за этой борьбы.

Невинным может считаться отказавшийся от борьбы; его отныне не интересует собственное превосходство, ему не нужно играть роли и доказывать, что он особенный; он становится подобен цветку розы или капельке росы на лепестках лотоса; он стал частью этой бесконечности; он растворился, растаял и сделался одним целым с океаном, оставшись просто волной; у него не осталось представлений о «я».

Исчезновение «я» есть невинность.

И поэтому невинность не может требовать от тебя жить простой жизнью, невинность вообще ничего не может от тебя требовать. Любые требования — уловка. Все требования возникают как необходимость бороться, быть кем-то.

Невинность просто живет, не имея ни малейших представлений о том, как жить.

Когда появляется «как», ты становишься сложным. А невинность — это простой отклик настоящему. Представления — это аккумулированное прошлое: Будда жил так, живи так и ты — и станешь буддистом; Иисус жил так, живи как он — станешь христианином. Но тогда ты станешь себя принуждать.

Бог никогда не создает двух похожих людей, каждый индивидуум уникален. Потому, если ты принудишь себя подражать Иисусу, ты будешь обманщиком. Все христиане обречены на это — равно как и все индуисты, джайны, буддисты, — ведь все они пытаются быть кем-то, кем быть не могут.

Ты не можешь быть Гаутамой Буддой. Можно быть буддой, но не Гаутамой Буддой. «Будда» означает «пробужденный» — что является твоим правом от рождения, но Гаутама — это индивидуум. Ты можешь быть Христом, но не Иисусом Христом; Иисус индивидуален. Христос — другое название буддовости; это высшее состояние сознания. Да, это возможно, это потенциально заложено в тебе, ты можешь распуститься и зацвести сознанием Христа, но ни за что не будешь Иисусом, сие невозможно — и хорошо, что невозможно. Но именно так жили так называемые религиозные люди: они пытались подражать кому-то другому, имитировать его во всем. А ведь имитатору не достичь простоты; ему придется постоянно подстраивать жизнь под свои представления.

Истинно невинный человек идет вместе с жизнью, он просто течет по ней, у него нет цели как таковой. Имея цель, невозможно быть невинным. Тебе придется быть умником, хитрецом, манипулятором; нужно будет планировать, следовать начертанным шаблонам. Разве будешь тут невинным? На твои плечи взвалено столько чужого хлама. Ты будешь просто сделанной под копирку копией Иисуса, Будды или Махавиры; тебе не стать оригиналом.

Бодхидхарма повторяет снова и снова: «Найди свое подлинное лицо». Единственный способ отыскать его — отбросить всякое подражание. Кто решает, какие установить требования? Никто не вправе ничего устанавливать, всякое предписание непременно обернется проблемой, ибо жизнь может сделать резкий поворот — наперекор твоим ожиданиям. Вообще-то она никогда не идет так, как ты того ожидаешь. Жизнь — постоянный сюрприз, невозможно подготовиться ни к чему заблаговременно. Жизни не нужно отрепетированное действо.

Нужно быть спонтанным — это и есть невинность. Если ты спонтанен, ты уже не можешь быть христианином, индуистом или буддистом — ты будешь простым человеком.

Простота — это не требование, но побочный продукт невинности; она следует за тобой как тень. Ты не прилагаешь усилий для того, чтобы быть простым; если ты станешь стараться, само твое усилие уничтожит простоту. Простоту невозможно культивировать: культивированная простота — это показуха, простота должна стать твоей тенью. Нет необходимости беспокоиться о ней, нет необходимости оборачиваться вновь и вновь — чтобы проверить, идет ли она следом; тень всегда идет за тобой.

Обрети невинность — и простота придет как дар Божий.

Быть невинным — значит стать не-умом, не-эго: отбросить всякие представления о целях, достижениях, амбициях и жить так, как того требует настоящий момент.

Я не призываю тебя соблюдать целибат. Не исключено, что однажды это может случиться, но не в результате практики; ты можешь почувствовать, как это приходит само собой. Да, несомненно, прежде чем стать буддой, ты соблюдаешь целибат, но это ни в коем случае не требование, учти. Запомни раз и навсегда: это не является необходимым условием для того, чтобы после стать буддой.

Нет, просто начни все больше осознавать свой ум, и по мере того, как ум станет исчезать и отдаляться от тебя, по мере того, как ты перестанешь отождествляться с умом и поймешь, что вы не одно целое, что ты — не твой ум, ты обнаружишь, что много чего случается с исчезновением ума.

Ты начнешь жить от мгновения к мгновению, ибо это ум коллекционирует прошлое; ты не должен зависеть от него. С твоих глаз спадет пелена, застилавшая взор пылью прошлого. Ты обретешь свободу от мертвого прошлого.

А тот, кто свободен от мертвого прошлого, свободен жить — жить истинно, искренне, страстно, насыщенно. Он искрится жизнью, он словно объят ее праздником. Но ум постоянно отвлекает тебя, досаждает, указывая тебе: «Сделай то, сделай это». Он как школьный учитель.

Медитирующий освобождается от ума. И поскольку прошлое больше не довлеет над тобой, будущее просто исчезает, ведь оно — не что иное, как проекция прошлого. В прошлом с тобой случалось что-то хорошее, и ты хотел бы переживать это снова и снова; ты проецируешь это в будущее. В прошлом тебе довелось испытать много страданий, и теперь ты проецируешь в будущее нежелание вновь пережить подобное. Твое будущее есть не что иное, как модификация прошлого. И если прошлого больше нет, то будущее тоже исчезает. Что же тогда остается? Настоящий момент… сейчас.

Жить здесь и сейчас и есть невинность. Ты не сможешь следовать религиозным заповедям, если хочешь быть истинно невинным. Человек, вынужденный то и дело думать о том, что делать и чего не делать, постоянно беспокоиться о том, что правильно, а что нет, не может жить невинно. Даже если он и поступает правильно в соответствии с навязанной ему обусловленностью, то это не верно. Ведь он просто подражает другим — разве это правильно? Возможно, это и было правильным для них, но то, что было правильным для одного человека две тысячи лет назад, может не подходить тебе сегодня. Так много воды утекло с тех пор! Жизнь не бывает одинаковой даже в две последующие секунды.

Гераклит прав: «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды». А я скажу вот что: нельзя войти даже единожды в одну и ту же реку — течение реки очень быстрое.

Невинный человек не живет сообразно неким требованиям общества, церкви, государства, родителей, образования, он живет своим естеством, принимая ответственность на себя. Он откликается на возникшую ситуацию. Он принимает вызов и поступает так, как в данный момент велит его естество, — а не так, как твердят какие-то принципы.

Невинный человек не исповедует никаких принципов, никакой идеологии; невинный человек абсолютно беспринципен. У него нет характера — он абсолютно бесхарактерен, ибо иметь характер — значит иметь прошлое, иметь характер означает подчиняться другим, иметь характер — значит быть рабом, подчиняясь диктатуре ума.

Быть бесхарактерным, быть беспринципным и жить настоящим моментом… твое сознание, подобно зеркалу, отражает все, что ни появляется перед ним, и ты поступаешь соответственно этому отражению. Это и есть осознанность, и есть медитативность, самадхи, невинность, божественность, буддовость.

Не существует никаких требований для невинности — даже требования жить просто. Можно жить просто, можно усилием воли заставлять себя жить просто — и жизнь утратит простоту. И даже если ты живешь в роскошном дворце, но живешь настоящим моментом, твоя жизнь будет простой. Можно вести жизнь нищего, но не быть простым, если ты намеренно прилагаешь для этого усилия. Если это стало твоим характером, то в тебе нет простоты. Да, такое иногда случалось: даже король жил просто — не в том смысле, что у него не было дворца и владений — все это было, — а в том, что он не был собственником.

Это следует понять: ты можешь не иметь собственности, но все же при этом быть собственником. Собственничество прекрасно существует и без собственности. Если это верно, то справедливо и обратное: не быть собственником можно и обладая многим. Можно проживать во дворце и все же быть абсолютно свободным.

Есть одна дзэнская история:

Один император был потрясен простой и невинной жизнью некоего буддийского монаха. Приглядевшись к нему получше, он принял его в качестве мастера. После длительных наблюдений — этот человек был очень расчетлив — он стал наводить справки о характере монаха: нет ли каких темных пятен в его жизни? Когда он получил достоверные доказательства — его детективы сообщили, что этот человек чист, абсолютно невинен и прост, что он — воистину великий святой, будда, — то отправился к нему, коснулся его стоп и сказал: «Господин, я приглашаю тебя прийти в мой дворец и поселиться там. Что толку жить тут?»

Однако, делая такое предложение этому святому, глубоко внутри император ожидал, что тот откажется, что скажет: «Нет, я человек простой. Я не могу жить во дворце» — несмотря на приглашение. Вот как сложен человеческий ум: приглашая монаха, император надеялся, что тот примет приглашение, доставив ему тем самым радость, однако глубоко внутри таилось иное ожидание. Святой, будучи истинным святым, должен был бы отказаться, ответив: «Нет, я человек простой, я буду жить под своим деревом — такова моя незатейливая жизнь. Я покинул мир, отрекся от всего мирского и не могу вернуться назад».

Но святой действительно был святым — настоящим буддой. Он сказал: «Хорошо. И на чем же мы отправимся? Подай свою колесницу — я на ней приеду во дворец». Он сказал: «Ведь тот, кто направляется во дворец, должен появиться там со всеми почестями. Где колесница?»

Император был глубоко потрясен: «Кажется, этот человек — лжец и мошенник. Выходит, он только изображал простоту, дабы обвести меня вокруг пальца». Но идти на попятную было поздно, приглашение уже прозвучало, и он не мог взять свои слова обратно. Будучи человеком слова — самураем, воином, великим императором, — он сказал: «Ладно, одурачен так одурачен. Грош цена этому человеку — он даже ради приличия не отказался. А должен был!»

Колесницу-то он подал, но ощущение счастья и радости покинуло его. Зато счастлив был святой! Он восседал в колеснице, словно император, тогда как сам император сидел с угрюмым и жалким видом. Люди на улицах глазели:

«Что это? Голый факир!» Он и вправду восседал, как император, тогда как император и вовсе сник рядом с ним. А святой просто ликовал, прямо-таки сиял от восторга! И чем больше восторга он излучал, тем более печальным становился император: «Как же теперь избавиться от этого человека? Я попался в его сети по своей вине. Все эти детективы со шпионами — идиоты, они не разглядели, что у него имелся план». Как будто тот годами просиживал под деревом, чтобы произвести впечатление на императора. Такие вот мысли лезли в голову императору.

Император распорядился предоставить гостю лучшую комнату, если тот изволит приехать во дворец. Но он не верил, что тот даст согласие. Вот вам и расщепленность человеческого ума: ты делаешь одно, а ожидаешь другого.

Если бы монах был плутом, он бы просто отказался. Он бы ответил: «Ни за что!»

Итак, император приготовил лучшие апартаменты. Святой поселился в них — прежде он годами сидел под деревом — и стал распоряжаться: «Принесите то, подайте это. Если уж жить во дворце, то как король!»

Император все больше и больше недоумевал. Раз он пригласил его, то нужно выполнять все его прихоти. Но на сердце у него становилось с каждым днем все тяжелее, потому что святой стал жить точь-в-точь как император — даже лучше, ведь у императора было море забот и тревог, а тот был совершенно беззаботен. Он спал день и ночь. Он наслаждался садом, бассейном, изысканной пищей и бездельничал все дни напролет. А император думал: «Да этот человек просто паразит!»

В один прекрасный день его терпению настал конец. Он сказал святому… святой отправился в сад на утреннюю прогулку, а император пошел следом: «Я хочу тебе кое-что сказать».

Святой ответил: «Да, я знаю. Ты хотел это сказать даже до того, как я покинул свое дерево. Ты хотел это сказать, когда я принял твое приглашение. Отчего же ты так долго ждал? Ты страдаешь понапрасну. Я вижу, каким печальным ты стал. Ты больше не приходишь ко мне. Не задаешь серьезных метафизическш и религиозных вопросов, которые обычно задавал, когда я еще жил под деревом. Я все знаю — но зачем тебе было тратить впустую полгода? Этого я не понимаю. Ты должен был сразу спросить, тогда все решилось бы раз и навсегда. Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить, но ладно уж, спрашивай».

И император сказал: «Ответь мне только на один вопрос. В чем разница между тобой и мной? Ты живешь в еще большей роскоши, чем я сам! Я должен работать, беспокоиться, выполнять кучу обязанностей, тогда как ты не работаешь, ни о чем не беспокоишься и ни за что не отвечаешь. Я завидую тебе. Да, я действительно перестал к тебе приходить, потому что не вижу между нами разницы. У меня есть собственность, но у тебя ее еще больше. Каждый день ты отдаешь распоряжения: «Подать золотую колесницу! Я хочу отправиться на прогулку в деревню. Подать то, подать сё». Ты питаешься деликатесами. Ты больше не наг — облачен во все самое изысканное. Тогда чем же мы друг от друга отличаемся?»

Святой рассмеялся и говорит: «Ответить на твой вопрос я смогу, лишь если ты пойдешь со мной. Давай выберемся из столицы».

Император последовал за ним. Они переправились через реку и снова пустились в путь. Император все спрашивал: «Ну а дальше-то какой смысл идти? Почему бы тебе не ответить сейчас?»

Святой сказал: «Погоди еще немного. Я ищу подходящее для ответа место».

Когда они достигли самой границы империи, ее властитель не выдержал: «Вот теперь пора, ведь дальше уже не мои владения».

А святой и говорит ему: «Именно это место я и искал. Я не вернусь назад отсюда. Ты пойдешь со мной или вернешься?»

Император ответил: «Я не могу идти с тобой. У меня империя, владения, жены, дети — как же я пойду с тобой?»

На что святой отвечает: «Теперь ты видишь различие? Я ухожу и ни разу даже не оглянусь. Я был во дворце, я обладал всем, однако не стал собственником. Собственник — ты. В этом и состоит разница. Я покидаю тебя».

Он снял одежду, не оставив ничего, отдал ее королю со словами: «Вот, держи свои вещи и вновь будь счастлив».

И тут император понял, каким глупцом он был: этот человек — редчайшее сокровище, драгоценный камень. Он упал к его ногам, моля: «Не уходи. Вернись. Я тебя не так понял. Сегодня я увидел разницу. Да, в тебе есть истинная святость».

Святой ему отвечает: «Я мог бы вернуться, но тогда ты снова опечалишься. Как по мне, все равно куда идти — туда или обратно, — но тебя вновь одолеет грусть. Так что позволь сделать тебя счастливым. Я не вернусь обратно, я ухожу».

Чем больше святой говорил о своем уходе, тем сильнее император настаивал, чтобы тот вернулся. Но святой сказал: «Одного раза вполне достаточно. Я убедился в твоей глупости. Я могу пойти с тобой назад, но в ту секунду, как я это произнесу, я замечу в твоих глазах проблеск прежних мыслей: «А вдруг он снова пытается меня надуть? Может быть, это пустой жест — то, что он вернул мне одежду и сказал, будто уходит, — чтобы снова произвести на меня впечатление?» Если я пойду с тобой, ты снова будешь несчастен, а мне бы этого не хотелось».

Запомни: разница не в собственности, а в собственничестве. Прост не тот, кто не обладает собственностью, а тот, кто лишен собственничества, кто не оборачивается назад.

Подобной простоты не добиться путем практики, подобная простота приходит как следствие невинности.

Если подавлять нечто — а именно это и есть культивирование, — оно отыщет лазейку в другом месте.

Так ты будешь становиться все сложнее и сложнее, все хитрее, ловчее и расчетливей, все дисциплинированней, вырабатывая характер, — за что обретешь людской почет и уважение.

Хочешь тешить свое эго — лучшего способа, чем быть святым, не сыщешь. Но если желаешь по-настоящему праздновать существование, то лучший способ для этого — быть абсолютно обыкновенным, крайне обыкновенным, вести обыкновенную жизнь без каких-либо притязаний.

Живи от мгновения к мгновению: в этом и состоит невинность — и невинности достаточно. Не пытайся стать простым. Миллионы людей пытались, однако это им так и не удалось. Напротив, они стали очень и очень сложными, запутались в собственных джунглях, в собственных представлениях.

Выйди за пределы ума: это и будет невинность. Будь не-умом: это невинность. А все остальное приложится. И когда остальное придет, у него будет своя красота. Если оно культивировано, оно пластиковое, синтетическое, ненатуральное. Когда оно первозданно — это милость, это благословение.

«The White Lotus», глава б[10]

Каковы качества зрелой личности?

Качества зрелой личности весьма странны. Во-первых, это не личность. Такой человек больше не обладает самостью. Есть присутствие, но не личность. Во-вторых, он больше походит на ребенка — простого и невинного.

Поэтому я и сказал, что качества зрелой личности очень странны: зрелость приносит человеку чувство, что он многое пережил, что он повзрослел, состарился. Физически он, возможно, и стар, но духовно он — невинное дитя. Его зрелость — это не просто жизненный опыт. В этом случае он не будет ребенком, не будет присутствием, а будет просто набравшейся опыта личностью — знающей, но не зрелой.

Зрелость не имеет никакого отношения к твоему жизненному опыту. Она связана лишь с твоим внутренним путешествием, внутренними переживаниями.

Чем глубже ты погружаешься внутрь себя, тем более зрелым становишься.

И когда ты достигаешь сокровенного центра своего естества — ты достигаешь полной зрелости.

Но в этот момент личность исчезает, только присутствие остается… Самость исчезает, остается лишь безмолвие.

Знания исчезают — остается лишь невинность.

Мне кажется, зрелость — другое название самореализации: ты достиг осуществления своего потенциала, он проявился. Семя проделало долгий путь — и распустилось.

Зрелость обладает ароматом. Она придает невероятную красоту индивидууму. Она дарует интеллигентность, самый что ни на есть острый интеллект. Она делает человека чистой любовью. Его действия — любовь, его бездействие — любовь; его жизнь — любовь, и смерть — любовь. Он — цветок любви.

Запад дает свое определение зрелости — весьма инфантильное. Под зрелостью Запад понимает отсутствие в тебе невинности, созревание через жизненные передряги: теперь тебя не так просто надуть, над тобой не так легко поизмываться, внутри тебя есть нечто вроде твердого каменного стержня — некая защищенность, прочность.

Это определение очень банально, оно очень мирское. Конечно, в миру только и встретишь зрелых людей подобного типа. Но мое понимание зрелости совершенно иное, диаметрально противоположное этому. Зрелость не сделает тебя скалой; она принесет тебе огромную уязвимость, мягкость, простоту.

«Beyond Psychology», глава 37

Человек — единственное на Земле существо, наделенное свободой.

Человек — единственное на Земле существо, наделенное свободой. Собака рождена собакой, проживает свой век как собака и как собака умирает; у нее нет свободы. Роза останется розой, ей не предоставлена возможность трансформации — ей не стать лотосом. Вопрос выбора не встает, свободы нет никакой. В этом — тотальное отличие человека. В этом — достоинство человека, его особенность в бытии, его уникальность.

Поэтому я утверждаю, что Чарльз Дарвин не прав, ведь он ставит человека в один ряд с другими животными, игнорируя главное отличие. Оно состоит в следующем: все животные рождаются с программой, и только человек рожден без нее. Человек приходит в мир как tabula rasa, чистый лист, на котором ничего не написано. Ты волен написать на нем все, что пожелаешь, он — твое творение.

Человек не просто свободен — я бы сказал, он и есть свобода.

Свобода — его основная суть, она — сама его душа. В тот момент, когда ты отрицаешь его свободу, ты лишаешь его ценнейшего сокровища, всего его королевства. Тогда он становится нищим, оказываясь в ситуации куда более жуткой, чем животные — у тех хотя бы есть своя программа. Тогда как человека больше просто нет.

Как только приходит понимание того, что от рождения человек есть свобода, тут же открываются все измерения для роста. Тогда решение, кем становиться, а кем — нет, принимаешь ты сам. Ты волен творить свою жизнь собственными руками. Тогда жизнь превращается в приключение — не выяснение, но приключение, исследование, открытие.

Истина не предоставляется тебе как данность, ты должен сам ее создать. В каком-то смысле ты каждую секунду создаешь себя.

Если ты фаталист, что ж, — это тоже акт выбора своего пути. Приняв фатализм, ты выбрал жизнь раба — и это твой выбор! Ты избрал тюрьму, предпочел оковы, но это твой выбор. И все же ты волен выйти на свободу.

Вот в чем суть саннъясы — приятие своей свободы. Естественно, люди боятся быть свободными — свобода рискованна. Ты никогда не знаешь, что делаешь, куда направляешься и что из всего этого выйдет. Если ты выбрал не быть заготовкой-болванкой, то вся ответственность лежит на тебе.

Ты не можешь переложить ответственность на чьи-то плечи. В конечном счете ты предстанешь перед бытием всецело в ответе за то, кем ты был и что делал. Увильнуть и избежать этого не выйдет. Отсюда и страх. Из-за этого страха люди предпочли верить в предопределенность.

Вот какая странная штука выходит: и верующие, и неверующие сошлись в одном — никакой свободы нет и быть не может. По всем прочим пунктам они воюют, но в этом их единодушие поражает. Коммунисты утверждают, что они атеисты, неверующие, но они говорят, что человек детерминирован социальной, экономической и политической ситуацией. Человек несвободен, его сознание обусловлено внешними силами. Все та же логика! Назови внешнюю силу экономической структурой; Гегель зовет ее Историей — с большой буквы «И», обрати внимание, — а верующие именуют эту силу Богом, снова с заглавной буквы. Бог, история, экономика, политика, общество — сплошь внешние силы. Но все сошлись в одном: ты не свободен.

Истинно религиозный человек занимает в этом вопросе иную позицию.

Я говорю тебе: ты абсолютно свободен, безусловно свободен.

Не беги от ответственности, это ничего тебе не даст. Чем скорее ты примешь ее, тем лучше: ты тотчас сможешь начать творить себя. В тот момент, как это начнется, тебя наполнит несказанная радость, и когда ты завершишь свою работу — в соответствии со своим виденьем, — наступит огромная удовлетворенность — что сродни переполняющей сердце радости художника, завершившего полотно, поставившего последний штрих. Хорошо выполненная работа приносит неслыханное умиротворение. Ты чувствуешь, будто был в подмастерьях у Бога.

Единственная молитва — творчество, ибо лишь посредством него ты мастеришь вместе с Богом, иного способа проявить свое участие не дано. О Боге нужно не размышлять, а вносить свою лепту каким-либо образом. Недостаточно быть только наблюдателем, ты способен быть участником — лишь тогда ты вкусишь таинство.

Создать полотно — это ерунда, создать поэму — ерунда, создать мелодию — ничто в сравнении с созданием себя, созданием своего сознания, своего естества.

Но люди всегда боялись, и на то есть причины. Во-первых, это рискованно, ибо за все несешь ответственность только ты сам. Во-вторых, свободой можно злоупотребить: а вдруг ты изберешь неверный путь?

Свобода означает, что ты волен выбирать как правильное, так и неправильное; если у тебя есть право выбирать лишь верное, то это не свобода.

В таком случае это будет походить на ситуацию, когда Форд выпустил свою первую серию автомобилей — все они были черные. Он приводил покупателей в демонстрационный зал и говорил: «Выбирайте любой цвет, при условии, что он — черный!»

Но что это за свобода? — при условии, что это правильно, при условии соблюдения десяти заповедей, при условии следования Гите либо Корану, при условии, что ты поступаешь, как велел Будда, Иисус, Махавира, Заратустра. Тогда никакая это не свобода.

Основополагающая, внутренняя суть свободы заключается в том, что тебе дается право любого выбора — как верного, так и неверного.

И опасность в том — отсюда и страх, — что неверное, плохое всегда дается легче. Плохое ведет тебя вниз с горы, тогда как к хорошему нужно подниматься в гору. Идти в гору тяжело, очень непросто; чем выше ты поднимаешься, тем труднее становится. А катиться с горы проще простого, тебе даже делать ничего не нужно — гравитация все делает за тебя. Катись себе камнем с вершины до самого низа; никаких усилий не требуется.

Однако если ты хочешь подняться выше сознанием, если хочешь достичь мира красоты, истины, блаженства, значит, ты устремился к высочайшим вершинам, и достичь их будет непросто.

Еще одно: чем выше поднимаешься, тем больше опасность упасть — тропинка становится все уже, с обеих сторон тебя окружают сумрачные долины. Один неверный шаг — и ты свалился в бездну, тебя больше нет. Гораздо комфортнее, привычнее шагать по равнине, не помышляя ни о каких высотах.

Свобода дарует тебе возможность либо пасть ниже животных, либо воспарить выше ангелов. Свобода — что лестница: одна ее сторона спускается в ад, а другая поднимается к Небесам. Лестница одна и та же, но выбор — твой, направление выбирать тебе.

Как по мне, несвободный человек не может злоупотребить своей несвободой; несвободой не злоупотребишь. Заключенный не может злоупотребить своей ситуацией — на нем оковы, он не волен вообще что-либо сделать. Таково положение всех животных, за исключением человека: они не свободны. Они от рождения принадлежат к определенному виду животного царства — и они исполняют этот замысел. Точнее, исполняет природа — от животных вообще ничего не требуется. Их жизнь лишена вызова.

Только человеку выпало принять вызов, великий вызов. И очень немногие решились рискнуть, подняться к высотам, открыть свои запредельные вершины. Лишь немногие — Будда, Христос, — совсем немногие, их можно по пальцам перечесть.

Отчего все человечество не отважилось достичь состояния блаженства Будды, состояния любви Христа, состояния праздника Кришны? Почему? По той простой причине, что опасно даже желание стремиться к подобным высотам, о таком лучше вообще не помышлять. А лучший способ не думать о подобном — согласиться с тем, что свободы не существует: все предопределено для тебя заранее, еще до твоего рождения был написан сценарий твоей жизни и тебе нужно лишь исполнить его.

Лишь свободой можно злоупотребить, с рабством это невозможно.

Потому-то мы и стали свидетелями сплошного хаоса во всем мире. Прежде такого никогда не случалось — человек не был настолько свободным. В Америке люди получили столько свободы, как никто и нигде за всю историю человечества. С появлением свободы возникает хаос, однако этот хаос необходим: лишь из него рождаются звезды.

Я не навязываю никакой дисциплины, ибо всякая дисциплина — скрытая форма рабства. Я не даю никаких заповедей, ибо всякие заповеди, данные кем- то извне, заточат тебя в тюрьму, сделают рабом.

Я всего лишь учу тебя, как стать свободным, предоставляя тебе выбирать, как распорядиться своей свободой. Если ты хочешь пасть ниже животных — это твое решение, и ты имеешь полное право поступить именно так, ведь жить тебе. Решишь поступить так — дело твое. Но если ты осознаешь, что есть свобода и какую ценность она представляет, ты уже не опустишься; ты не низвергнешь себя до уровня животных, а начнешь подниматься выше ангелов.

Человек — это не готовый объект, он — мост, мост между двумя вечностями: животным и Богом, бессознательным и сознанием. Поднимайся в своем сознании, взращивай свободу, делай каждый свой шаг своим выбором: стань творцом самого себя. И прими всю ответственность за это.

«Philosophia Ultima», глава 2

Заурядный ум всегда перекладывает ответственность на других.

Заурядный ум всегда перекладывает ответственность на других. Ты всегда страдаешь по чьей-то вине. Твоя жена заставляет тебя страдать, твой муж заставляет тебя страдать, твои родители, твои дети, общественная экономическая система, капитализм, коммунизм, фашизм, правящая идеология, социальная структура либо судьба, карма, Бог… назови сам!

Люди придумали миллионы способов увильнуть от ответственности. Но стоит тебе сказать, будто это кто-то другой — X, Y, Z — причиняет тебе страдания, как ты уже не волен ничего изменить. Что ты можешь сделать? Вот когда общество изменится, наступит коммунизм и упразднит классовость, то все будут счастливы. А без этого — нет, невозможно. Разве можно быть счастливым в бедном обществе? А как можно быть счастливым в обществе, где всем заправляют капиталисты? Как можно быть счастливым в бюрократическом обществе? Или в обществе, где притесняют свободу?

Оправдания, отговорки, предлоги — все что угодно, лишь бы не признавать одного: «Я и только я несу ответственность за свою жизнь. Никто другой не ответствен за меня; ответственность целиком и полностью лежит на мне. Я такой, каким сделал себя сам».

В этом заключается смысл сутры Атиши: «Возложи всю вину на одного».

И этот один — ты.

Как только ты приходишь к пониманию: «Я отвечаю за свою жизнь — за все свои страдания, за боль, за все, что случилось и происходит сейчас в моей жизни, — это я сделал такой выбор, я пожинаю плоды того, что посеял сам, я за все в ответе», — как только понимание этого глубоко проникнет в тебя, тогда все прочее будет просто.

Тогда жизнь повернется по-иному, потечет в другом измерении. Это измерение — преобразование, революция, перемена, — потому что стоит мне осознать свою ответственность, как появляется и осознание того, что я могу все бросить в любую секунду. Никто не вправе помешать мне сделать это.

Разве кто-то может помешать тебе распрощаться с твоими страданиями, помешать трансформировать свои несчастья в блаженство? Исключено. Даже если ты в тюрьме, заточен и закован цепями, никто не в силах заточить тебя; твоя душа остается свободной. Конечно, в твоей ситуации сильно не разгонишься, но даже с такими ограничениями ты вправе петь песни. Ты можешь либо проливать слезы от беспомощности, либо напевать песню. Даже в кандалах ты можешь танцевать, и сами кандалы будут звенеть в такт твоей мелодии.

Следующая сутра: «Будь благодарен всем и каждому».

У Атиши все очень мудрено. Сначала он говорит: прими всю ответственность на себя. А затем: будь благодарен всем и каждому. Если никто, кроме тебя, не виноват в твоих несчастьях, если все твои страдания — дело твоих рук, то что тогда остается?

«Будь благодарен всем и каждому».

Ибо каждый готовит пространство для твоей трансформации — включая тех, кто полагает, что создает тебе препятствия, включая тех, кто считает себя твоими врагами. Твои друзья, твои враги, хорошие и плохие люди, благоприятные обстоятельства, неблагоприятные обстоятельства — все это вместе создает контекст, в рамках которого ты способен трансформироваться и стать буддой.

Будь благодарен всем — и тем, кто помогал, и тем, кто препятствовал, и тем, кто остался в стороне. Благодари всех — ведь все вместе они создали условия, в которых рождаются будды, в которых ты стал буддой.

«The Book of Wisdom», глава 5

Что такое отсутствие желаний? Означает ли это необходимость тотально отказаться от желаний или же свободу самому выбирать: иметь либо не иметь желания?

Тотальный отказ от желаний сделает тебя мертвым — убьет в тебе жизнь. Именно этому учили: оставь все желания! Но что ты в силах сделать? Ты можешь бесконечно отсекать желания; чем больше желаний ты отсекаешь, тем беднее становится твоя жизнь. Если уничтожить все желания, то тебе придет конец, наступит духовное самоубийство.

Нет, желание — это жизненная энергия, желание — это жизнь. Тогда что я подразумеваю, говоря «Будь свободен от желаний»?

Я имею в виду второе: быть свободным, абсолютно свободным в своем выборе: иметь желание либо не иметь.

Желание не должно стать наваждением — вот в чем смысл. Ты должен быть способен… к примеру, ты видишь красивый дом, только что отстроенный, и у тебя возникает желание иметь такой же. Свободен ли ты от этого желания? Если свободен, я бы сказал, что ты лишен желания. Если ты говоришь: «Я не свободен, желание не отпускает, и когда я хочу его отбросить, оно не уходит, преследуя меня постоянно. Я вижу этот дом во сне, думаю о нем. Я боюсь ходить той улицей — дом вызывает у меня зависть, доставляет дискомфорт». Если ты говоришь: «Мне не все равно, ушло это желание или нет», — то не слишком-то ты в хорошей форме — желания взяли над тобой верх, они помыкают тобой. И мучений тебе не избежать — ведь вокруг происходит миллион всякой всячины, а раз так, то желания постоянно будут владеть тобой, разрывать тебя на части.

Вот как это случается: некто стал премьер-министром — и ты теперь тоже хочешь им стать; некто обзавелся состоянием — ты хочешь того же; кто-то стал известным писателем — и ты желаешь стать им. А кто-то добился чего-то еще… а другой еще… повсюду миллионы людей много чего достигают. И из каждого уголка, из каждого укромного местечка выползает какое-то желание, наскакивает на тебя и полностью тобой овладевает, — и ты уже не в силах сказать да либо нет — ты сходишь с ума.

Именно так теряет рассудок все человечество. Все эти желания растаскивают тебя по частям в разные стороны. Ты напоминаешь мозаику — множество желаний завладели фрагментами тебя.

И все эти желания к тому же противоречивы. Теперь ты не только состоишь из фрагментов, ты превращаешься в сплошное противоречие. Одна часть тебя стремится к богатству, тогда как другая хочет стать поэтом — вот так задача! Весьма непросто достичь богатства и оставаться поэтом. Поэт не может быть столь бессердечным, ему будет очень трудно разбогатеть.

Деньги — не поэзия: деньги — это кровь, это эксплуатация. Поэт с именем не может никого эксплуатировать. Поэт, достойный признания, обладает своим видением прекрасного. Он не может до такой степени олицетворять уродство, чтобы обдирать других ради наживы.

Ты устремлен в политику и хочешь при этом медитировать, стать медитативным. Сие невозможно. Политики не бывают религиозными. Они могут притвориться, но быть истинно религиозными не могут. Как может политик быть религиозным? — ведь религиозность предполагает неамбициозность, а политик есть не что иное, как воплощение амбициозности.

Религиозность говорит: я счастлив таким, какой я есть.

Политик говорит: я буду счастлив, лишь когда стану лидером, — таким, какой я есть, я не счастлив. Я буду идти по головам, если потребуется, я их уничтожу. Удастся благими средствами — хорошо, если нет, подойдут любые — но я должен стать выше всех. Я непременно всем покажу, кто я такой.

Вне всяких сомнений, политик страдает комплексом неполноценности. У религиозного человека нет комплексов — ни неполноценности, ни превосходства.

Политики притворяются религиозными — в политической игре это хорошо продается.

Быть религиозным означает быть лишенным амбиций, не иметь устремлений находиться где-то в ином месте, стать кем-то другим — быть лишь здесь и сейчас!

Итак, если в тебе поселились оба этих желания — быть и политиком, и медитирующим, — у тебя большие проблемы: тебе грозит безумие. Если ты честен, то сойдешь с ума; если бесчестен, то эта напасть тебя не постигнет — ты станешь лицемером. Вот кто такие ваши политики.

И я не утверждаю, что все люди религии не являются политиками: из сотни таковых девяносто девять — политики. Они играют в политику иного сорта — религиозную. У них своя иерархия, где священник желает стать папой — чем не политика? Или же грешник стремится стать святым — снова политика, снова комплекс неполноценности; раз ты принялся за дела святые, религиозные, священные, твое эго повиснет вокруг тебя эдаким нимбом «я-святее-тебя».

Тогда в твоем взгляде вырисуется осуждение других — будто все они обречены, и только тебе единому уготовано спастись. Ты станешь взирать на других с жалостью: все эти люди отправятся в ад. И это тоже политика.

Истинно религиозный человек не ведает эго. Он даже не смиренен — запомни, — его безэговость столь безмерна, что смирения не требуется. Смирение — это тоже лукавство эго; смиренный человек тоже пытается быть смиренным и доказать всем: я смирен; или даже глубоко внутри думать: «Я самый смиренный человек на свете». И вновь это эго!

Множество желаний завладеют тобой, большинство из них будут противоречивы, станут разрывать тебя на части, рвать на куски, ты утратишь целостность, перестанешь быть индивидуальностью.

Ты спрашиваешь: «Что такое отсутствие желаний?»

Есть два возможных варианта: отсутствие желаний (desirelessness) — тогда ты полностью усекаешь свою жизнь, тогда отсекать придется все. Ты становишься джайнским монахом — пустая оболочка, крайне недовольная всем и собой в том числе; лишенная творчества, праздника, цветения. Или же переполненность желаниями (desirefulness) — тогда ты разрываешься на части. Оба состояния ужасны.

Единственно верным станет тотальная независимость от желаний — когда ты можешь выбирать, когда ты всегда волен выбирать: иметь или не иметь. Лишь тогда ты по-настоящему свободен.

И тогда у тебя появятся как творчество, праздник, радость желаний, так и безмолвие, умиротворенность и спокойствие, приносимое отсутствием желаний.

«Walk Without Feet, Fly Without Wings and Think Without Mind», глава 3

Как отличить просветленную любовь к себе от эгомании?

Это отличие весьма тонко, но отчетливо, его нетрудно увидеть; оно тонкое, но легко заметное. Если ты страдаешь эгоманией, то будешь становиться все более несчастным. Твои страдания укажут на то, что ты болен.

Эгомания — это недуг, рак души.

Эгомания сделает тебя все более напряженным, зажатым, не даст ни секунды покоя. Она доведет тебя до безумия.

Любовь к себе — противоположность эгомании. В любви к себе нет себя — есть только любовь. В эгомании нет любви — только эго.

В любви к себе становишься более расслабленным. Человек, любящий себя, абсолютно расслаблен. Любовь к другому может создать небольшое напряжение — ведь другой вовсе не обязательно всегда настроен с тобой на одну волну. У него могут быть свои представления. Другой — это иной мир; существует большая вероятность столкновений, недоразумений. Могут грянуть громы и молнии, ибо другой живет в ином мире. Всегда существует некая скрытая борьба.

Но в любви к себе посторонних нет. Нет никакого конфликта — есть чистое безмолвие, непередаваемый восторг. Ты — один, никто тебя не тревожит. Никакого другого и не нужно вовсе.

Мне кажется, человек, научившийся столь глубокой любви к себе, становится способным любить других. Не умея любить себя, как ты сможешь полюбить кого-то еще? Прежде любовь должна случиться вблизи, внутри тебя, а затем распространиться на других.

Люди пытаются любить других, не осознавая, что даже сами себя еще не полюбили. Разве ты способен любить другого? Невозможно поделиться тем, чего сам не имеешь. Другому можно отдать лишь то, чем обладаешь сам.

Потому первый и основной шаг в любви — это любовь к себе; однако в ней нет «себя». Позвольте пояснить.

«Я» возникает лишь как контраст с «Ты». «Я» и «Ты» существуют вместе. «Я» может существовать в двух измерениях. Одно измерение — это «Я-объект»: ты — это твой дом, ты — это твоя машина, ты — это твои деньги; «Я-объект». Когда есть это «я», «я» из «Я-объект», оно почти как вещь. Оно не есть сознание, оно спит глубоким сном, похрапывая. Сознание в нем не присутствует. Ты подобен предмету, вещи в окружении прочих вещей: ты — часть своего дома, часть своей мебели, часть своих денег.

Замечал ли ты подобное? Человек, слишком жадный до денег, мало-помалу сам приобретает качества денег. Он становится денежным знаком. Он утрачивает духовность, он — больше не дух. Он низведен до уровня вещи. Если ты любишь деньги, то уподобишься им. Если обожаешь свой дом, то постепенно станешь материальным. Что любишь, тем и становишься. Любовь алхимична.

Никогда не прикипай к плохому, иначе оно трансформирует тебя. Ничто не способно так тебя изменить, как любовь. Любовь возносит тебя, поднимает к заоблачным высотам. Люби что-то далекое, выходящее за пределы тебя. В этом состоит устремление религии: даровать тебе такой объект любви, как Бог, — чтобы у тебя не было шанса рухнуть вниз. Ты должен тянуться вверх.

Одна разновидность «я» существует как «Я-объект», вторая разновидность «я» существует как «Я-Ты». Когда ты любишь другого, в тебе рождается иное «я»: «Я-Ты». Ты любишь этого человека и становиться им.

А как же любовь к себе? В ней нет «объекта» и нет «Ты». «Я» исчезает, ведь «я» может существовать только в двух контекстах: «объект» и «ты». «Я» — это фигура, тогда как «объект» и «ты» служат фоном. Когда исчезает фон, «я» тоже исчезает. Когда ты один, ты есть, но ты лишен «я», ты не чувствуешь никакого «Я есть». Ты просто глубокая есть-ность (am-ness).

Обычно мы говорим «Я есть»[11]. В состоянии глубокой любви к себе «я» исчезает. Остается лишь есть-ность, чистое существование, чистое естество. Оно наполнит тебя неимоверным блаженством. Оно сделает тебя праздником, весельем. И ты уже не сможешь их спутать.

Если ты становишься все более несчастным, то ты на пути к эгомании.

Если ты становишься все более спокойным, безмолвным, счастливым, цельным, то ты отправился в иное путешествие — путешествие любви к себе. Если ты на пути эго, то ты несешь разрушение другим, потому что эго всячески пытается уничтожить «ты». Если ты движешься навстречу любви к себе, эго исчезает.

А когда эго исчезает, то ты позволяешь другому быть самим или самой собой, ты предоставляешь им полную свободу.

Если ты лишен эго, ты не заточишь того, кого любишь, в тюрьму; ты не способен стать темницей. Ты позволяешь другому быть орлом, свободно парящим в открытом небе. Ты позволяешь ему быть таким, какой он или она есть, даруешь полную свободу.

Любовь дарует полную свободу. Любовь и есть свобода — свобода для тебя и для того, кого ты любишь.

Эго — это узы, узы для тебя и твоей жертвы.

Но эго способно проделывать с тобой каверзные трюки. Оно очень хитро, его способы изощренны: оно может нацепить маску любви к себе.

Расскажу один анекдот…

Лицо Муллы Насреддина просияло при виде человека, спускающегося впереди него по ступенькам метро. Он от всего сердца хлопнул его по спине, да так, что тот едва не рухнул на землю. «Гольдберг, — проорал он, — я тебя не сразу узнал! Ого, ты набрал фунтов тридцать с момента последней нашей встречи. Нос подправил и, я готов поклясться, стал на два фута выше!»

Незнакомец посмотрел на него злобно. «Прошу меня простить, — сказал он ледяным тоном, — но я вовсе не Гольдберг».

«Ага, — воскликнул Насреддин, — так ты еще и фамилию сменил?»

Эго очень изобретательно, оно любит себя оправдывать и приводить всяческие доводы. Стоит тебе утратить бдительность, как оно спрячется за любовь к самому себе. Само слово «самость» станет ему защитой. Оно скажет: «Я — твоя самость». Оно способно изменить вес, рост, сменить имя. А поскольку оно — всего лишь идея, то нет никаких проблем: станет хоть маленьким, хоть большим. Оно — всего лишь плод твоей фантазии.

Будь очень осмотрителен. Если ты действительно хочешь подниматься в любви, тебе придется быть очень осторожным. Каждый шаг должен быть выверенным, чтобы эго не отыскало себе лазейку.

Твоя истинная самость — не «Я» и не «Ты»; она — не ты сам и не другой. Твоя истинная самость — все трансцендентное.

То, что ты зовешь своим «я», вовсе не подлинная самость, «я» навязано реальностью. Называя кого-то «ты», ты обращаешься не к его истинной самости. Ты снова навесил ярлык. Лишь когда все ярлыки сорваны, останется истинная самость — и она такая же твоя, как и других. Истинная самость едина.

Вот почему мы говорим, что участвуем в существе друг друга, что мы — части друг друга. Наша истинная реальность — Бог. Возможно, мы и похожи на айсберги, дрейфующие по воде, — те кажутся отделенными друг от друга, — но стоит нам растаять, ничего не останется.

Границы исчезнут, ограничения исчезнут, и айсберга не станет. Он станет частью океана.

Эго — это айсберг.

Растопи его. Растопи его своей любовью, чтобы он исчез и ты стал частью океана.

Я слышал…

Судья был очень суров. «Мулла, — сказал он, — твоя жена утверждает, что ты ударил ее по голове бейсбольной битой и сбросил с лестницы. Что ты можешь сказать в свое оправдание?»

Мулла Насреддин потер нос и на какое-то время призадумался. Наконец он сказал: «Ваша честь, я думаю, в этом деле есть три версии: слова моей жены, мои слова и истина».

Он абсолютно прав. «Вы услышали две версии правды, — сказал он. — Однако их три», — и это именно так.

Существуют твои слова, мои слова и истина — ты, я и истина.

Истина — это не я и не ты. Я и ты — это ограничение безбрежной истины.

«Я» ложно, «Ты» ложно, однако они практичны, удобны в миру. В мирской жизни трудно обойтись без «я» и «ты». Прекрасно — используй их, но это всего лишь мирские средства. В действительности нет ни «я», ни «ты». Нечто, некто — существует некая энергия, не знающая ни пределов, ни границ. Из нее мы приходим и в ней исчезаем в конце.

«The Beloved», том 2, глава 10

УДК 294.3(31)

ББК 87.4 0-96

Copyright © 2000 Osho International Foundation, Switzerland, www.osho.com

All rights reserved.

Originally published 2000 as: Das Buck Vom Ego (The Book of Ego) as a German translation by Heyne, Munich, Germany.

OSHO является зарегистрированной торговой маркой Международного фонда Ошо и используется с разрешения/по лицензии.

Материалом этой книги послужили отрывки из устных бесед Ошо, проведенных им за период свыше тридцати лет. Полные тексты бесед Ошо собраны в книгах и доступны также в оригинале на аудионосителях.

Аудиозаписи и архив полных текстов можно найти на сайте онлайн-библиотеки Ошо

www.osho.com

Osho International New York

E-mail: oshointemational@oshointemational.com

www.osho. com/oshointemational

Перевод с английского H. Гончаровой

Англ. — personality — досл. «персональность». — Прим. перев.

Уважительный титул у сикхов. — Прим. перев.

Ср. англ. intuition — «интуиция», «наитие», «чутье» и tuition — «обучение», «наставление». — Прим. перев.

Мф 16: 26. — Прим. перев.

Собственно говоря, английское словосочетание Peace of Mind традиционно переводится как «спокойствие духа», «душевный покой». В данном контексте наиболее точным будет именно дословный перевод — «спокойствие ума». — Прим. перев.

«It is man who makes love» — досл. «делает любовь»; «занимается любовью». — Прим. перев.

Individual — индивидуум, индивидуальный; indivisible — неделимый. — Прим. перев.

Ошо. Тайна. К.: София, 1997.

В английском оригинале досл.: «Половина хлеба в руках лучше, чем целый где-то далеко». — Прим. перев.

Ошо. Белый лотос. К.: София, 2005.

Имеется в виду английская предикативная структура «I am…». — Прим. перев.