Обычно Ефрем Нехорошев возвращался с утреннего променада в приподнятом настроении. А сегодня, похоже, прогулка не задалась.

— Пятница, — проворчал он, прислоняя батожок к стенке. — Что ни затей — всё пятится…

— Встретил, что ль, кого? — спросил Глеб Портнягин.

— Да нет. На Обережной асфальт взломали. Ну и попёрла оттуда хтонь разная! Целый квартал обходить пришлось…

— А пятница при чём?

— При всём! — отрубил старый колдун. — Сам считай. В пятницу Христа распяли, Америку открыли… Да что там говорить! Человека-то создали когда? Тоже в пятницу! Ежели бы в среду или в четверг, разве б такое у нас было житьё?

— И людоеда ещё приручили, — блеснул эрудицией ученичок.

— Во-во… Наверняка и Страшный Суд на пятницу назначен был.

— А на который год? — встревожился Глеб.

— На семитысячный. От сотворения мира.

— А по-нынешнему?

— А по-нынешнему — тысяча четыреста девяносто второй.

— Погоди-погоди… Тысяча четыреста… Так его что ж, перенесли, выходит, Страшный Суд? Отодвинули?

— Да народишко взмолился, покаялся… Ну и смиловался Боженька, заменил конец света открытием Америки. Какое-никакое, а послабление… Никто тут без меня не заглядывал?

— Заходила одна, — нехотя отозвался Портнягин. — Достала уже… То приворожи ей, то отворожи!

— И всё разных?

— Да если бы! Одного и того же.

— Никак муженька?

— Угу…

— Страстями живёт, однако…

Пару месяцев назад, передав почти всю свою женскую клиентуру на руки ученику, Ефрем Нехорошев огрёб по обыкновению двойную выгоду. Судите сами: возраст преклонный, нервишки поизносились, а с дамами этими такая всегда колгота, что лучшей школы для подколдовка не придумаешь.

Лишний повод поддразнить опять же…

Поэтому, когда по Глебову душу вновь явилась помянутая в прошлый раз привередливая особа, старый насмешник отсел в уголок и приготовился насладиться зрелищем.

— Что не так? — допытывался Портнягин. — Просили присушить — присушили. Сделал он вам предложение. Сыграли вы свадьбу. К нам-то какие претензии?

Миловидное горестное личико заказчицы мучительно скривилось.

— Присуши-или… — детским нарочито противным голоском передразнила она. Затем голос внезапно повзрослел, озлился: — Не того присушили!

— Это как же? — опешил Глеб.

— А он до присушки совсем другой был!..

— Какой?

— Другой…

Старый колдун Ефрем Нехорошев с удовольствием наблюдал за происходящим.

— Так что будем делать? — прямо спросил Портнягин. — Отсушивать?

Личико посетительницы стало совсем испуганным.

— Н-ну… н-не знаю… Может, так… чуть-чуть…

— Как чуть-чуть? Чтоб наполовину отсох? Или на четверть?

От мыслительного напряжения лобик гостьи свело судорогой. Так, глядишь, и до заворота извилин недалеко.

— От дружков его отворожите! — выпалила она.

— Дурно влияют?

— Сманивают! То на футбол, то в гараж, то на рыбалку…

— Ладно, — хмуро сказал Портнягин, доставая карты Таро. — Подсаживайтесь поближе, прикинем варианты…

Престарелый наставник глумливо осклабился из угла. Знал, что картишки-то — краплёные. Он вообще много чего знал о своём хитромудром воспитаннике.

К очередному появлению неугомонной особы оснащённость Портнягина в смысле колдовских приёмчиков несколько возросла, и причиной тому явилась обстоятельная беседа с наставником за щербатой чашечкой кофе.

— Ну а как ты хочешь? — задумчиво втолковывал старый колдун Ефрем Нехорошев. — Без побочки, мил человек, никогда ничего не выйдет. Хвост вытянешь — нос увязнет… Отворожил от дружков?

— Да отворожил… — нехотя отозвался Глеб.

— И что?

— Тут же за дамами принялся ухлёстывать…

— У-у… — сочувственно покивал старый чародей. — Это хуже. А представляешь, что будет, когда ты его ещё и от дам отвадишь?

— Нет, — честно сказал Портнягин. — Не представляю.

— Вот и я тоже… Не дай Бог в игроманию ударится. Свято место пусто не бывает. Ты муженька-то этого сам хоть раз видел?

— Откуда? Она ж его сюда приводить боится!

— Почему?

— Так он ведь сразу смикитит, что колдуют его!

— Смикитит… — Чародей кивнул. — А знаешь что? Научу-ка я тебя одной хитрости. Норов опечатать…

— Это как?

— А вот послушай… Человек — он всегда разный бывает. Под настроение. Вчера из него слова не вытянешь — сегодня рот не заткнёшь… Вчера он на супругу рычал — сегодня души в ней не чает. И тут, понимаешь, момент ловить надо…

— Кому?

— Кому момент ловить? Ей, кому ж ещё! А я тебе заклинание надиктую. И вот как, стало быть, припадут ему, супругу то есть, разные там телячьи нежности (лапочка, кисонька, солнышко), пущай она заклинание это прошепчет… Таким он при ней и останется.

— Навсегда? — ужаснулся Портнягин.

— Ну не навсегда, конечно. Подновлять надо… Как Честертон говорил? Хочешь, чтобы столб у тебя всегда был белый? Бери с утра помазок и бели…

Подновлять не пришлось. С того момента, как норов муженька был опечатан заклинанием, минуло ровно два дня. И заказчица нагрянула вновь. К сожалению, Ефрем Нехорошев к тому времени по каким-то своим делам убыл в астрал. Пропустил представление. Тело лежало на койке — душа куролесила.

— И что на этот раз? — процедил Портнягин.

— Совсем достал… — всхлипнула несчастная.

— Как именно?

— Раньше-то… крутой был, амбициозный… — запричитала она. — А теперь, я не знаю… ни рыба ни мясо. Сюсюкает, увивается… По любому пустяку разрешения спрашивает…

— Ну вы же сами момент ловили! — не выдержал Глеб.

— Лови-ила… Но я ж не знала, что всё время так будет! Был мужик как мужик… А обратно никак не отыграть? — перебила она себя.

— Да само отыграется, — успокоил её проинструктированный наставником подколдовок. — Это ж на пару дней, не больше…

— На пару дней?! — охнула она. — Да я его придушу такого за пару дней!

— То есть хотите снять заклятие прямо сейчас?

— Да!

— Только учтите, это не просто отмена, это отдельное колдовство.

— Вы про деньги, что ли? Не беспокойтесь, заплачý. Вам ведь наличными?

Понятно, что наличными. Кредитные карточки, равно как и криптовалюта, в доме Ефрема Нехорошева были под строжайшим запретом.

Бог его знает, что там за дела накопились у старого колдуна в астрале, но отсутствовал он чуть ли не двое суток. А вернувшись в реальность, застал ученика вконец расстроенным. Сам, кстати, тоже хмурился. Что-то ему, видать, в тонких мирах не удалось.

— Облом у меня, Ефрем, — уныло доложился Глеб. — Полный облом…

Хандру вмиг как сабелькой отмахнуло.

— Да ты что? — обрадовался чародей. — Ну давай-давай… рассказывай!

— Да что рассказывать… Снял я заклятье, а он сразу ей морду набил и ушёл…

— Совсем ушёл?

— Совсем. На развод подаёт.

Вздохнул колдун, развёл морщинистые лапки. Физия, однако, самая что ни на есть лукавая.

— Ну а как ты хочешь? — молвил он. — За четыре дня воздержания знаешь, сколько в нём отрицалова набралось? Вот и долбануло разом…

Воспитанник скрипнул зубами. Сильно переживал.

— Сам виноват… — пробормотал он.

Редкое выпало зрелище, можно даже сказать, небывалое — кающийся Глеб Портнягин.

— Ты-то в чём виноват? — не понял Ефрем. — С такой дамочкой, знаешь, и у меня мало бы что заладилось…

— Да не в том дело, — через силу, со скрипом признался подколдовок. — Я ж когда заклятие-то с него снял? В пятницу… Не сообразил просто…

— И что?

— Как что? — возмутился Глеб. — В пятницу Христа распяли, Америку открыли… Чьи слова?

— Ну… мои… — согласился наставник.

— Так что ж это, случайно всё вышло? Америка, распятие…

— Всяко бывает…

— Нет, позволь! — окончательно вскипел Портнягин. — А что ж ты всегда говорил, что нет на свете никаких случайностей? Вчера говорил, позавчера говорил…

Колдун молчал. Вроде бы даже и не расслышал.

— Который час? — неожиданно спросил он.

Портнягин смешался, взглянул на стенной циферблат без стрелок. Собственно, стрелки-то на нём имелись, но астральные. Прикинул разницу между потусторонним временем и тутошним.

— Без пяти два…

— А что ж ты вчера говорил, что полвосьмого?

Подколдовок крякнул и задумался.